Раевская Фаина

Мачо в перьях

Фаина Раевская

Мачо в перьях

В одно прекрасное утро я проснулась и громко произнесла:

— Начинаю новую жизнь.

Мне казалось, что после такого заявления обязательно должно что-то произойти: гром средь ясного неба, к примеру, или легкий толчок землетрясения… Однако мир равнодушно отреагировал на мои слова и аномальных явлений явить не захотел. Это показалось обидным, потому я, насупившись, пробубнила:

— Ну и пожалуйста. Тогда я уеду на необитаемый остров и там начну новую жизнь.

Идея неожиданно понравилась. Воображение мгновенно нарисовало симпатичный островок в южных широтах, «сплошь покрытый зеленью», экзотических птиц, поющих райские песни специально для меня; золотых рыбок, которые реагируют на мое появление радостными взмахами хвостов, и вечно голубое небо в комплекте с нежарким солнцем. Для разнообразия я позволила природе раз в месяц проливать на мой остров дождь, чтобы тропические леса не увяли, а персонально для рыбок было решено завести небольшую акулу. Не очень хищную, разумеется. Исключительно в целях развлечения золотых рыбок.

Потом воображение сыграло со мной скверную шутку: оно нарисовало прекрасного юношу, чудом спасшегося после страшного кораблекрушения неподалеку от моего острова.

— Стоп, стоп, стоп! — осадила я свое разыгравшееся воображение. — Если появится этот парень, то остров перестанет быть необитаемым. У нас непременно случится любовь, дети… Потом незаметно начнется цивилизация, а дальше все пойдет как по нотам: у мужа — футбол и пиво, а у меня — сопливые и вечно орущие дети и кастрюли. Нет уж, спасибо! Такие условия меня не устраивают…

Хрустальная мечта о новой жизни на необитаемом острове, легонько звякнув, разбилась на мелкие осколки.

— И как прикажете начинать новую жизнь? — прохныкала я в подушку. — Может, просто уйти в монастырь?

Но монашеское существование при ближайшем рассмотрении оказалось и вовсе безрадостным. В нем совсем нет места удовольствиям, а удовольствия я люблю. Начать новую жизнь никак не удавалось. А хотелось очень. Прежде всего потому, что до невозможности надоели Манька и ее недавно приобретенный супруг Игнат. Манька — моя закадычная подруга. Нам довелось пережить ряд приключений, в основном криминального характера. Собственно, в один из таких моментов подружка и познакомилась со своим будущим супругом. Тогда он был еще капитаном из убойного отдела. Впоследствии Игнату вместо четырех маленьких прилепили одну большую звезду, что означало звание майора. Это знаменательное событие совпало с днем регистрации брака. Гуляли четыре дня. Со стороны жениха присутствовал почти целиком весь личный состав нашей милиции. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Со стороны невесты имелась я и один симпатичный мужчина, отчего-то считавший себя моим женихом. Лично я так не думала, но разубеждать Тему не спешила: ему нравилась его роль. После свадьбы Маньки и Игната у нас произошла серьезная размолвка. Темка настаивал на узаконивании наших отношений, я была категорически против, слово за слово… В общем, мы решили оставить друг друга в покое на некоторое время. Наверное, в силу этого обстоятельства я и противилась появлению мужчины на острове мечты. Свобода — самое дорогое, что у меня было, и терять ее желания пока не возникало.

На данный момент имелся актив: лично я, находящаяся в отпуске, а также в полусвободном от мужчин состоянии; пассив: желание начать новую жизнь. Остров, к сожалению, отпадал хотя бы потому, что я работаю в туристической компании, курирую как раз острова и как никто другой знаю — необитаемых пятизвездочных островов в мире не существует.

Баюкая разбитые надежды, я поплелась в душ. Там специально включила холодную воду, чтобы стряхнуть с себя романтические бредни.

Скромный завтрак Робинзона-неудачника состоял из чашечки дорогущего кофе (слаба, каюсь!) и хилого бутерброда из «жопки» вареной колбасы, размазанной по сухарику «черняшки». Когда я уже готова была насладиться первым глотком божественного напитка, телефон разразился требовательной трелью. Удивительное дело, но я всегда знаю, когда звонит Маруська, хотя определителя номера не имею. В таких случаях телефонный звонок трезвонит особенно въедливо.

Несколько секунд я моргала на телефон в робкой надежде, что он умолкнет, потому как знала — Манькин звонок ранним утром непременно означает начато неприятностей. Не случилось. Аппарат продолжат надрываться, и мне ничего не оставалось делать, как взять трубку.

— Я так и знала, что ты в нирване от своего кофе. — вместо приветствия сказала Маня. — потому и звонила настойчиво. Славик, ты же в отпуске на данный момент?

— Ага, с сегодняшнего дня…

— Отлично. Не замужем? — продолжала допрос подруга.

— Мань!

— Не кипятись, Славка, я просто так спросила. Детей, насколько я помню, у тебя тоже нет…

— Маруся!!! — окончательно зверея, выкрикнула я.

Подруга не обратила на это никакого внимания и поставила в известность:

— Я сейчас к тебе приду.

«Приду» это громко сказано. Маруська с Игнатом живут двумя этажами выше, так что явление подружки состоялось спустя две минуты.

— Привет. Плохо выглядишь, — с места в карьер заявила Маня и, не дожидаясь приглашения, юркнула на кухню. Там подруга брезгливо обнюхала мой «завтрак», после чего отправила его в мусорное ведро. Я с сожалением проследила за траекторией полета бутерброда. На мой взгляд, он был еще вполне съедобен, в особенности если употребить его с чашкой кофе. Однако и кофе уничтожила Маня-терминатор. Правда, не вылила, а выпила. Пришлось мне заняться приготовлением новой порции.

— Плохо выглядишь, Ярослава, — повторила Маруська, пристально вглядываясь в черты моего прекрасного лица.

— Не выспалась, — буркнула я, чтобы отвязаться от приставаний подруги. Впрочем, я только лишний раз убедилась в бесперспективности подобной затеи. Маруська в ответ на мои слова сморщилась как от зубной боли:

— При чем здесь не выспалась? Мы еще не в том возрасте, чтобы бессонные ночи отражались на нашей внешности…

Сама подружка, несмотря на только что закончившийся медовый месяц со всеми вытекающими из него последствиями, выглядела неплохо даже в безразмерной футболке мужа и старых линялых джинсах. Я бы даже сказала. Маруська была счастлива, а оттого симпатична более обычного.

— У тебя нет блеска в глазах, — подвела итог, Маня.

— Я же не гончая, чтоб глазами сверкать, — усмехнулась я.

Зная по опыту, что подруга заводит разговор о моем плохом самочувствии и неважном внешнем виде, когда ей в голову приходит очередная идея, я терпеливо ожидала продолжения. И оно последовало.

— Тебе необходим активный отдых, — как о чем-то давно решенном заявила Маруська.

Я насторожилась, не прекращая внутренне сопротивляться.

— Возможно. Но я на данном отрезке моей жизни предпочту, пожалуй, пассивный отдых. Буду валяться на диване, смотреть телевизор с утра до ночи, а когда надоест — почитаю какую-нибудь бестолковую книжонку про волшебную любовь.

— Это архиглупо! — вскочив, воскликнула Манька. — Пассивный отдых вреден для твоего хилого организма, Славик. Ты явно страдаешь гиподинамией. А это, между прочим, ужасная болезнь с непредсказуемыми последствиями. Возможен даже летальный исход…

Вероятность подобного исхода меня здорово напугала. Некстати вспомнилось, как нынешней зимой я очень тяжело болела ангиной. Участковый терапевт тоже что-то бормотал об опасностях и тяжелых последствиях, которые несет эта, казалось бы, невинная хворь. Доктор долго рассказывал о лекарствах, способных спасти от ангины, а заодно предупредил о последствиях отказа от медикаментов, упомянув все тот же летальный исход. Помню, глотала я антибиотики пачками, полоскала горло хитрыми снадобьями — ничего не помогало.

Спасение пришло, как ни странно, от Маньки. Она притащила аж три порции пломбира, того, который раньше был по 48 копеек, и заставила меня съесть две порции почти сразу. Подруга была настойчива. Я для приличия пару раз возразила, а потом, махнув на все рукой, приняла сладкое лекарство. Не удивляйтесь, но наутро я встала живее всех живых! От ангины не осталось и следа. Хрипотца в голосе, лишь добавлявшая мне шарма, некоторое время держалась, но вскоре пропала и она.

Воспоминания эти почему-то напугали еще больше, и я, жалобно шмыгнув носом, пролопотала:

— Мань, неужели все так серьезно?

— Более чем! — вынесла подруга приговор, но тут же, хитро прищурившись, добавила: — Не волнуйся, я знаю средство, которое тебя спасет. Стопроцентная гарантия!

Неясная тень подозрения подняла было голову, но я задушила ее и уточнила:

— Что за средство?

— Ты примешь участие в новом реалити-шоу! Вместе со мной, естественно: должен же за тобой кто-то приглядывать. Шоу называется «Новые амазонки. Экстремальное выживание». Как тебе?

Молчала я довольно долго. И вовсе не оттого, что была в восторге от новой Маруськиной идеи. Честное слово, я бы предпочла летальный исход от гиподинамии, чем то же самое, но в экстремальных условиях!

Не дождавшись от меня ответа и решив, наверное, что я онемела от счастья, Маня развила свою мысль:

— Только представь, Славка: тропический остров где-нибудь в Тихом или Атлантическом океане, ни одного мужика вокруг, зато полно попугаев, змей и крокодилов. А еще акулы в прибрежных водах резвятся… Те, которые людьми питаются. Красота, правда? И вот среди этого тропического рая восемь прекрасных юных девушек — без еды, без воды, без каких-либо связей с внешним миром! Красота, правда? Только не отвечай сразу, сперва представь и подумай хорошенько.

Чего тут думать-то, спрашивается?! Господи, я люблю и крокодилов, и акул, и даже змей, но только по телевизору, когда идет передача «В мире животных» с моим любимым Н. Н. Дроздовым. Но чтоб вот так, живьем… Да еще в компании с незнакомыми девицами! По здравом размышлении предпочту умереть от гиподинамии, лежа перед телевизором, чем в пасти какой-нибудь пятиметровой рептилии…

Все эти мысли толпой промелькнули в моей голове, и я негромко, но твердо произнесла:

— Нет, Мань, «амазонки» — это не для меня. Остров, конечно, заманчиво, я и сама сегодня с утра о нем мечтала, но… чтобы с удобствами и без экстрима. Только я точно знаю — подобных островов в мире не существует! Извини. Видно, придется мне все же провести отпуск в стиле Обломова. Признаться, не вижу в этом ничего плохого: тишина, покой, холодильник рядом…

— Что толку от твоего холодильника, если там мышь уже мумифицировалась?! Проанализируй хоть раз, чем ты питаешься? Кофе да сухари с зеленой колбасой.

— Но ведь на острове и того не будет, — робко напомнила я.

— Зато можно поймать какую-нибудь дикую свинью и сделать из нее замечательное жаркое…

Мне мгновенно представилась небольшая тушка молочного поросенка, которая, шипя, неторопливо вращалась на вертеле. Голодный желудок сразу болезненно сжался.

Маруська каким-то десятым чувством уловила замешательство, мелькнувшее в моих рядах, и «добила»:

— Забыла сказать: главный приз — 25 миллионов рублей сразу и по 15 тысяч рублей ежемесячно в течение года. За второе место дают 40 тысяч рублей каждый месяц и тоже в течение года. По-моему, неплохо.

— Мань, призеров, как я понимаю, всего два. А куда денутся остальные участники, вернее участницы? — холодея от страшных мыслей спросила я. — Дело-то на острове будет происходить, на необитаемом… без свидетелей.

Такой, казалось бы, простой вопрос привел подругу в замешательство. Она задумалась, почесала за ухом, а потом наконец произнесла:

— Понятия не имею! Я еще не уточняла всех нюансов. Да и какая разница?! Все равно мы выиграем!

— Это почему же? — снова насторожилась я.

Подруга долго сопела, явно не собираясь меня посвящать в тонкости задуманного, но, в конце концов, все-таки призналась:

— У Игната сейчас в производстве одно дело интересное. Что-то связанное с убийством на почве телевизионной рекламы: кто-то чего-то не поделил ну и… Впрочем, это неважно. Главное, что по делу проходит один мужик, который является не то продюсером, не то координатором «Амазонок». Главный, одним словом. Этот, с позволения сказать, дядя в качестве взятки предложил моему супругу два места в проекте…

— И что Игнат? — затаив дыхание, спросила я. Маруськин супруг отличается редкой неподкупностью. Этот факт кое-как примирил меня с тем, что подруга связала свою судьбу с ментом.

— А то не знаешь! — фыркнула Манька. — Мой дядя Степа чуть не убил мужика. Слава богу, разговор по телефону происходил, а то бы точно — хана телевизионщику. Только я не дремала! По параллельному телефону весь разговор слышала. Дядька гарантировал выигрыш, Славик! У меня и телефон его имеется…

Вот тут я испугалась по-настоящему. Подруга вознамерилась получить взятку, предназначенную Игнату! Если он узнает, то нам даже не надо ехать к крокодилам: майор лично порвет нас на мелкие кусочки. Маруська, между прочим, знает об этом не хуже меня и тем не менее решилась пойти против жизненных и профессиональных принципов мужа.

— Я не поеду, — твердо отказалась я. — Не желаю ввязываться ни в твои сомнительные авантюры, ни играть в экстремальных «амазонок». Игнат нас убьет, даже не сомневайся! Причем умирать будем такой мучительной смертью, что гибель в пасти акулы-людоеда покажется настоящим райским наслаждением.

Маруська выслушала страшное пророчество, но не прониклась, а таинственно улыбнувшись, подмигнула:

— Все продумано. Майор ничего не узнает.

— Как так? — удивилась я.

— Продюсер этот сейчас под подпиской о невыезде. До суда. Трясется, бедолага, от страха, что его вот-вот «закроют», поэтому готов на все, лишь бы на свободе остаться. Мы явимся к нему и попросим записать нас на проект. Ну, сперва, конечно, продюсер решит, что мы сумасшедшие…

— И будет прав, между прочим. Где это видано, чтобы на проект с таким призовым фондом брата посторонних! Тут два варианта: либо победители вовсе ничего не получат или получат какой-нибудь утешительный приз, а кругленькая сумма отправится на счета продюсера и других телевизионных бонз. И второй вариант: в шоу участвуют только «свои». Я имею в виду, дочери, племянницы, знакомые все тех же телевизионщиков, рекламодателей и так далее. Там среди своих-то грызня шла, кого на остров отправить, взятки немыслимых размеров давали, даже состязались, наверное, кто больше даст. А тут мы припремся: «Здрасте, возьмите нас на остров!» То-то смеху будет на все «Останкино». Хорошо еще, если просто выгонят…

— Не выгонят. — уверенно покачала головой Манька. — Примут как дорогих гостей, внимательно выслушают и без лишних вопросов включат в число участников. И без каких-либо взяток, прошу заметить.

— Это почему же?

— Я волшебное слово знаю. Все двери в телевизор открывает.

— Что за слово такое? — сразу насторожилась я, зная о богатом словарном запасе подруги.

— Узнаешь. Все в свое время, Славик. Ладно, считаю прения сторон законченными. Руководителем и начальником операции «Нью амазонки» назначаю себя. Даю полчаса на сборы. Через тридцать минут встречаемся в условленном месте, то есть здесь. Сверим часы!

— Иди ты… — разозлилась я на Манькино кривляние.

— Уже иду. Значит, договорились, через полчаса я у тебя. — с этими словами подруга убралась восвояси.

Стоя перед зеркалом, я обдумывала предложение подруги. Остров, конечно, хорошо. Опять же воздух свежий, пляж, океан Тихий. Да и приз заманчивый… Если бы не хищники, было бы и вовсе замечательно. Впрочем, не думаю, что в планы телевизионщиков входит намерение подвергать жизнь участников проекта реальной опасности. Значит, смерть в пасти крокодила или акулы нам не грозит, равно как и голодная кончина. Стало быть, поехать можно. Беспокоило лишь одно: как отнесется Игнат к нашему с Маруськой участию в шоу?

— В конце концов, это Манькин муж, вот пускай сама с ним и разбирается. А нам, кстати, еще могут и отказать, — яростно расчесывая волосы, вслух решила я. — В случае чего скажу, что меня заставила Манька. Пускай майор попробует доказать обратное! Еду!

Где-то в подсознании зашевелился червячок сомнения в правильности принятого решения. Однако усилием воли мне удалось его задушить, и подругу я встретила в полной боевой готовности.

Стоянка возле телецентра была забита автомобилями, в большинстве своем дорогими иномарками. Гости оплачивали услуги автостоянки по совершенно грабительскому тарифу. Это лишь усугубило мое и без того скверное настроение, испорченное еще в дороге. А испортила его Манька. Выяснилось, что ей известны лишь фамилия дядьки и его домашний телефон. Ни названия фирмы, где трудится объект нашего визита, ни его служебных телефонов подруга не знала.

— Как же мы его искать будем? — недоумевала я.

— А по фамилии и найдем, — беспечно отмахнулась Маруська. — Они там, в своем «Останкине», все друг с другом знакомы. Это корпоративность называется.

— Да знаю я, как это называется! Беспечность и бестолковость, вот как!

— Это ты обо мне, что ли? — не поняла подруга.

— Нет, о султане Брунея.

Маня обиделась. Но длилось это недолго. По мере приближения к телецентру ее фантазия расцветала буйным цветом. Подружке грезилась то нечаянная встреча с Якубовичем, то случайное столкновение с Нагиевым, а то и, страшно сказать, совместная поездка в лифте с самим Константином Эрнстом! По мнению Маруськи, звезды кино, эстрады и телевидения толпами слоняются по телецентру в поисках встреч со своими поклонниками.

Маня суетливо рылась в своей сумочке в поисках блокнота и ручки. Найдя нужное, она досадливо сморщилась:

— Вот непруха, а! Почти вся записная книжка исписана! Пустых листочков-то — тьфу… Где ж звезды автографы будут оставлять? Славик, у тебя случайно нет каких-нибудь бумажек? Нет?

Жаль. А как ты думаешь, Безруков там будет? А Дюжев?

— Это кто ж такие? — услыхав смутно знакомые фамилии, невольно заинтересовалась я.

От возмущения подруга даже задохнулась:

— Ты не знаешь Безрукова?! Темнота ты, Ярослава, прямо стыдно, ей-богу! Сериал «Бригада» смотрела?

— Не-ет…

— Оно и видно. Безруков — это у них самый главный в банде, Саша Белый. Красивый, благородный, смелый. А Дюжев — Кос, Космос то есть.

— Почему космос? При чем здесь космос? Бандитов теперь в космос засылают?

— Космос — это имя такое. Кос тоже благородный. Он мне больше всех понравился.

— Мань, а разве бандиты бывают благородными? — осторожно, чтобы не задеть чувства подруги, спросила я.

— Конечно! Робин Гуд, например. Бандит бандитом, а бедным помогал.

— И «бригадиры» тоже помогали? Старушек через дорогу переводили, зарплату бюджетникам повысили?

Издав негодующее «Пфуй», Манька презрительно отвернулась, а я «добила» ее жестокими словами правды:

— Вряд ли мы встретим «Бригаду» в «Останкине». Скорее всего, они на «Мосфильме», на съемочной площадке. В телецентре только офисы и кое-какие павильоны для немасштабных съемок. «Новости», к примеру, или «Спокушки»… В смысле, «Спокойной ночи, малыши».

— Много ты понимаешь в телевидении! — окончательно вышла из себя подруга и заткнулась уже надолго.

Платная стоянка оказалась только начатом наших испытаний. Следующим шагом стало открытие, что вход в телецентр осуществляется только по пропускам. Получить пропуск было возможно, соблюдя массу формальностей. Первая: гость заранее договаривается с нужным человеком о визите, и он, этот человек, тоже заранее заказывает своему гостю одноразовый пропуск. А получить его можно было внизу, предъявив документ, удостоверяющий личность. Иными словами, паспорт.

Как вы уже догадались, пропуск нам никто не заказывал, поэтому милиционер возле турникетов вежливо, но твердо попросил нас покинуть телецентр. Я обрадовалась и ринулась к выходу: вот и конец всем проблемам! Да здравствует любимый диван, пиво и футбол! То есть, разумеется, мороженое и бразильские сериалы. Однако Манька не разделила моего порыва. Она, сделав мне знак рукой, подошла вплотную к милиционеру и что-то вполголоса ему сказала. Не иначе волшебное слово, потому как он сперва недоверчиво оглядел Маруську, а потом, сдержанно кивнув, прошел к стойке, на которой стоял телефон.

Я маялась в сторонке, делая вид, что случайно зашла в телецентр и вовсе не горю желанием проникнуть в святая святых телекухни. Маня, самодовольно ухмыляясь и ехидно подхихикивая, наблюдала за моим смятением.

Наконец милиционер договорился с неизвестным собеседником. После этого он велел нам подойти к «стакану» — стеклянной будке поблизости от турникетов — и выписал там одноразовый пропуск. Много времени эта процедура не заняла, и скоро мы с Марусей ехали в лифте на шестой этаж. К глубочайшему сожалению подружки, никаких звезд ни в лифте, ни в длинном коридоре, куда мы вышли, мы не увидели. И вообще, лично у меня сложилось впечатление, что в телецентре нынче выходной день, потому как встретились нам лишь две девушки с электрочайниками и подносом с пустыми чашками да парень с кофеваркой.

— Удивительно, что наше телевидение еще работает, — проворчала я себе под нос, еле поспевая за Манькой, несущейся во весь опор.

Результатом наших метаний по коридору стала дверь с латунной табличкой с номером 666. Не могу отнести себя к числу суеверных людей, но, увидев этот номер, поежилась:

— Дьявольское число…

— Не впадай в мракобесие, Ярослава! — прошипела Маруська.

Странно было услышать подобные слова именно от Маньки, потому что именно она время от времени впадала в странный религиозный экстаз: ходила в церковь, говорила о царствии небесном, сокрушалась о неправедной жизни, критиковала Игната и все время порывалась «с завтрашнего дня жить в согласии с Господом». Однако аскеза, необходимая для сего действа, являлась для Маруськи неподъемной ношей. В связи с этим вопрос приобщения подружки к святой жизни постоянно откладывался, но всевозможные приметы типа черной кошки, пустых ведер, рассыпанной соли и прочего «мракобесия» ею чтились свято. Однако сейчас почему-то нехорошее сочетание цифр Маню не впечатлило, зато на меня табличка с дьявольским номером действовала угнетающе. Мне бы уйти, прислушаться к своему внутреннему голосу, а не к голосу Маруськи…

Слева от двери висела такая же латунная табличка, сообщавшая, что здесь в поте лица трудится господин Завалов Михаил Феликсович, координатор и продюсер игровых программ одного из ведущих телеканалов.

— Это он! — радостно пискнула Маня и, не удосужившись постучать, распахнула дверь: — К вам можно?

Даже если бы из-за двери ответили отказом, Маруська все равно вошла бы: она была близка к цели, и остановить ее не смог бы даже торнадо. Из кабинета донесся малоприятный фальцет, который с одинаковым успехом мог принадлежать как мужчине, так и женщине.

Обладателем мерзкого фальцета оказался все-таки мужчина, причем весьма отталкивающей наружности: упитанный тип с остатками сальных волос, обрамляющих обширную плешь, с маленькими, бегающими глазками за стеклами очков в золотой оправе и жирными мокрыми губами. Скажу честно, более противного человека лично мне видеть не доводилось.

— Вы господин Завалов? — подозрительно осведомилась Маня.

— Это я. А вы…

— Да, это мы, — как-то слишком торопливо подтвердила подруга, бросив затравленный взгляд в мою сторону. У меня сразу возник прежний вопрос: что за волшебное слово шепнула Маруся?

Далее события развивались согласно расписанному Маней сценарию. Господин Завалов выскочил из-за стола (у него оказались удивительно короткие и толстые ноги, а брючный ремень едва угадывался под объемным животом). «На кого же он похож»? — озадачилась я мучительной мыслью.

— Чай? Кофе? Сок? Коньяк? Виски? Шампанское? — затараторил Завалов, так интенсивно потирая руки, словно хотел добыть огонь трением.

«Батюшки, да ведь это живой Чичиков»! — осенила меня внезапная догадка, отчего я украдкой захихикала.

Завалов-Чичиков как-то странно и немного нервно дернул толстой щечкой, затравленно посмотрел в мою сторону и уселся обратно за свой стол:

— Слушаю вас внимательно.

Я не знала, что говорить, поэтому дала себе слово молчать, предоставив Маруське вести переговоры самостоятельно.

— Видите ли, уважаемый Михаил Феликсович…

— Просто Михаил, — растянул толстые губы в неискренней улыбке телевизионщик. Улыбка получилась неприятная настолько, что меня даже слегка передернуло. Слава богу, никто этого не заметил. Манька тем временем очень коротко и ясно изложила суть дела:

— Мы хотим принять участие в проекте «Амазонки».

Завалов, кажется, слегка растерялся от подобного заявления:

— Простите? Я что-то не понял…

— Все вы прекрасно поняли, Михаил Феликсович. Не стоит ломать перед нами комедию и не стоит отказывать. Я сейчас обрисую ситуацию. Как вам уже сообщил бдительный сторож в милицейской форме, мы пришли по делу Штейна, убитого пару недель назад. Нам известно, что у вас в связи с этим убийством масса проблем, и самая, пожалуй, неприятная та, что в любую минуту вместо этого добротного кабинета вы можете оказаться в очень неуютной тюремной камере в компании с матерыми уголовниками. Ужасная перспектива, правда? — подруга сочувственно вздохнула.

На Завалова-Чичикова было больно смотреть. Упругие прежде щечки обвисли, как у шарпея, румянец с них сошел, уступив место неестественной желтизне, толстые губы мелко дрожали. Маруську, видно, вполне удовлетворила реакция дядьки на ее слова. Она кивнула и продолжала:

— Кроме того, нам также известно, что вы предлагали некоему майору, ведущему дело Штейна, взятку. Не деньгами, нет. Вернее, деньгами, и довольно большими, но… чуть позже. Через месяц. Вы предложили жене, сестре, приятельнице майора — нужное подчеркнуть — принять участие в игровом проекте «Амазонки». Причем победа, а соответственно и денежный приз, гарантирована. Блестяще, господин Завалов! Очень тонкий ход. Вам и делать-то ничего не надо, просто вписать имя новой участницы в состав группы, и все. Деньги выплачивает спонсор, с вашей стороны затраты минимальные. Однако, как ни крути, а это все-таки взятка… Не повезло вам с майором — честный мужик попался, да еще пригрозил новым сроком.

— Вы кто? — собираясь немедленно скончаться от страха, одними губами спросил Завалов. В глазах его плескался неподдельный ужас.

— Мы ваша счастливая карта! — радостно воскликнула Маня. — Ваш единственный шанс не угодить за решетку. И всего-то за 25 миллионов рублей. Причем, прошу заметить, не из вашего кармана. Ну, господин Завалов, соглашайтесь!

«Что она городит?!» — паниковала я в душе, слушая Маруську и испуганно озираясь. Мне казалось, что в кабинете понатыкано «жучков» в несметном количестве и что сию минуту сюда ворвутся ребята из ОМОНа, чтобы арестовать нас вместе с несчастным Заваловым.

— Что я должен делать? — немного оправившись от первоначального шока, вновь заговорил Михаил Феликсович.

— Ничего особенного, просто отправить нас на остров в числе участниц проекта. С гарантированным выигрышем, разумеется. В свою очередь, мы обещаем, что в камеру вы не попадете. Как вам нравятся такие условия? Только не говорите, пожалуйста, что состав участниц уже сформирован, утвержден или чего-нибудь подобное. Это не катит. Ну же, соглашайтесь, Михаил Феликсович! Вряд ли вам второй раз сделают подобное предложение. К тому же у вас не так много времени: завтра вас вызовут на допрос и…

— Согласен! — выдохнул Завалов и с силой дернул воротничок рубашки, словно красивый стильный галстук сдавливал ему шею. — Давайте ваши паспорта…

Как под гипнозом я достала из рюкзачка паспорт. Манька со счастливой улыбкой протянула свой. Несколько секунд Михаил Феликсович с немым страхом смотрел на бордовые книжечки, потом схватил их в руки и ринулся к выходу. Уже с порога, стоя одной ногой в коридоре. Завалов крикнул:

— Там в шкафу, на полочке, все для чая-кофе. Ну, и остальное, если желаете… Я вернусь минут через двадцать, займите себя чем-нибудь!

Едва за хозяином кабинета закрылась дверь. Манька подскочила к заветному шкафчику и принялась там хозяйничать. Я наконец получила возможность высказаться.

— Ты чего творишь, змеюка подколодная?! Смерти нашей преждевременной хочешь, гангрена убогая?! Что ты наговорила этому типу? Как могла от имени милиции, от имени страшно произнести кого обещать свободу Завалову?! Да еще в обмен на наше участие в проекте. Ты же его шантажировала. Мария! Господи, я даже боюсь подумать о последствиях… — в полном отчаянии я схватилась за волосы и застонала.

— Вот и не думай. Игнат говорил, что Завалов невиновен. Сама видишь, что это за тип — безвольный, слабохарактерный. Его и ворона напугает, а наши менты из убойного отдела и подавно. Вот они и запугали мужика: вдруг чего знает? Оказалось, ни хрена он не знает. Так что, Славик, дело верное. Мы на остров отправимся, а господин Завалов останется на свободе! — Манька усмехнулась: — Вот увидишь, этот колобок в очках еще благодарен нам будет.

— А если Игнат узнает? — с сомнением покачала я головой.

— Каким образом? Феликсович будет молчать, мы тоже…

— Допустим. Но два первых места, как я понимаю, нам гарантированы. Денежный выигрыш соответственно тоже. Как мы объясним Игнату происхождение 25 миллионов? Он не дурак, знает прекрасно — такие деньги на дороге не валяются.

Подруга достала из шкафа бутылку виски, блюдечко с лимоном. Я от выпивки отказалась и настойчиво повторила вопрос. Прежде чем ответить, подруга «хлопнула рюмашку», отчего ее здорово передернуло, слопала несколько кружков лимона, скривилась, а уже потом произнесла:

— А мы ему ничего и не будем объяснять. Откроем счет в банке, положим туда денежки и скажем, чтобы на этот же счет переводили наши ежемесячные дотации. Неужто мы Игната не проведем?

Что-то сильно я в этом сомневаюсь! Майор — мужик смекалистый, а Маруська очень любит красивые веши. Ей сразу понадобится то новая шубка, то какое-нибудь колечко, а то и евроремонт в квартире затеет. На зарплату Игната и самой Маньки, трудившейся продавцом на вещевом рынке, особо не развернешься. Подруга непременно залезет в «кассу». Тут-то Игнат и скумекает, что у супружницы имеется заначка. А уж расколоть Маню, где, сколько и откуда, для майора — дело трех минут.

— Меня гораздо больше волнует другой вопрос… Эх, хорошо пошла! — «уговорив» еще одну рюмку виски и на этот раз даже не поморщившись, проронила подруга. Я подняла на нее глаза, полные страдания, потому как подозревала, что новый вопрос относится к категории неразрешимых. — Я пока еще не придумала, как объяснить Игнату наш отъезд и длительное отсутствие.

Так и есть! Вопрос, не имеющий ответа. В самом деле, если сообщить майору, что мы отправляемся на какой-нибудь курорт, он наверняка потребует предъявить путевки, билеты, а то и попрется провожать. Кроме того, на курорт, как правило, едут с телефонами или, по крайней мере, раз в неделю звонят с переговорного пункта родным и близким. Дескать, не волнуйтесь, дорогие, все в порядке. А откуда мы позвоним?

Насколько я понимаю, «амазонки» окажутся на острове без каких бы то ни было средств связи…

— Может, сказать, будто мы в Грибочки едем? — прервала ход моих рассуждений Маня. — Сейчас как раз сезон картошку копать, грибы собирать, соленья разные заготавливать. Как тебе такой вариант?

Грибочки, деревенька под Ярославлем, — малая родина Маруськи. По наследству от бабушки ей достался добротный дом-пятистенок. Был и огород, садик небольшой, но без хозяйского пригляда все пришло в запустение. В Грибочки мы ездили примерно раз в год, да и то на пару недель максимум.

— Ты ее сажала, картошку-то, чтоб копать? — проворчала я. — Грибы еще куда ни шло, но месяц шастать по лесам в поисках сыроежек… Не годится, Мань. Да и Игнат твой еще молодожен, считай. Приспичит ему молодую жену к груди прижать, примчится, а нас в Грибочках нет и не было. Как думаешь, чем такая ситуация может обернуться?

Маруська тяжело вздохнула, потому как знала — ничем хорошим. Где-то в глубине моей души затеплился робкий огонек надежды, что выживание «амазонок» на острове обойдется без нашего участия. Подружка усердно морщила лоб в поисках выхода. Выход, видать, никак не находился — Маня подперла ладошками щеки и полностью ушла в себя. Так прошло минут пять.

Мне порядком надоело ждать, пока Маруся чего-нибудь родит.

— Мань… — позвала я.

— Отстань, старушка, я в печали, — отмахнулась Манька. — Лучше налей мне еще виски.

— Обойдешься! Если верить Минздраву, спиртное в больших количествах наносит вред здоровью.

— Отсутствие денег наносит еще больший вред. По крайней мере, моему здоровью. Ладно, не будем заранее себя расстраивать. Время есть — сообразим чего-нито.

Однако, как оказалось, времени у нас вовсе не было.

Вернулся Завалов, красный, как пионерское знамя. В руках дядька держал довольно толстую офисную папку.

— Я все устроил, — как-то безрадостно сообщил Михаил Феликсович. — Хотя мне это и стоило десяти миллионов нервных клеток.

— Ничего страшного! В камере вы потеряли бы их намного больше, а на свободе нервные клетки быстро восстанавливаются, — успокоила мужчину Маруська. — Виски не желаете?

Завалов сдавленно хрюкнул и принялся суетливо вытаскивать из папки какие-то бумаги. От их количества у меня слегка закружилась голова.

— Вот, смотрите. Здесь анкеты участников, которые вам необходимо заполнить, договор в двух экземплярах на каждую из вас. Договор стандартный, но если желаете, можете проконсультироваться со своим адвокатом. В общем, здесь полный пакет документов. Изучите все бумаги, а завтра с утра, до 11 часов, я вас жду. Не забудьте, кстати, прихватить загранпаспорта. Ну а послезавтра — ту-ту! Отправим вас в составе группы на остров Зеленой Обезьяны.

— Какой обезьяны? — я была близка к обмороку как никогда.

— Зеленой! — как-то слишком радостно произнес Завалов, чем сразу вызвал новый шквал сомнений. Мне не понравилось, что все чересчур быстро решилось. Михаил Феликсович тоже ведет себя довольно странно: сперва дрожал как холодец, а теперь радостно потирает свои толстые ручки. Неужто эта телевизионная блоха замыслила какую-нибудь пакость?! Возможностей для этого хоть отбавляй. Во-первых, неприятности с таможней, которые очень просто организовать. Для этого достаточно допустить какие-нибудь неточности при оформлении документов. Во-вторых, состав участников, вернее, участниц. Кто знает, каких жаб туда приняли? Да мало ли чего можно придумать, обладая хотя бы малейшей долей воображения и некоторыми возможностями?!

— Хорошо, господин Завалов… — сдержанно кивнула Маруська, которой не свойственны сомнения.

— Просто Михаил, — напомнил телевизионщик.

Я внимательно смотрела на продюсера, и он мне все больше и больше не нравился. Настораживал и то факт, что этот тип упорно избегал смотреть на нас и явно торопился избавиться от нахалок.

— Короче говоря, в этой папке все необходимые бумаги. Просмотрите их, изучите внимательно, а завтра утречком — милости прошу! Уладим кое-какие формальности, и вперед, в тропический рай, на остров Зеленой Обезьяны! Девочки, прошу меня извинить, но через десять минут мне необходимо быть на важном совещании. Так что…

Мы церемонно попрощались с Заваловым-Чичиковым. Он не преминул еще раз напомнить о завтрашней встрече и с заметным облегчением проводил нас до двери.

Очутившись в пустом коридоре, Манька счастливо рассмеялась:

— Как все замечательно получилось! Нет, мне все-таки нужно работать каким-нибудь дипломатом в хорошо развитой стране. У меня явный талант! Не находишь, Славик? Подумать только, скоро мы будем греть пузо в тропическом раю! Совершенно бесплатно, между прочим. А спустя всего лишь месяц станем миллионершами! Молись, молись на меня, Ярослава, а заодно и на мой талант дипломата…

— Скажешь тоже, дипломата. У тебя скорее талант мелкого уголовника. Это ведь надо додуматься: шантажировать мужика, чтобы попасть в проект!

— Да брось ты! На войне, как говорится, ком а-ля герр…

Маруська была настолько счастлива сознанием ближайших перспектив, связанных с участием в реалити-шоу, что не заметила, как нам навстречу деловито шагал Валдис Пельш. Впрочем, я тоже не сразу узнала «угадайщика». Отчасти, наверное, потому, что в жизни он немного другой, чем в телевизоре, а отчасти по причине смятенного состояния духа.

Сомневалась я буквально во всем: и в решении принять участие в проекте, и в искренности Завалова, и в гарантированном выигрыше, и даже в существовании самого острова. Что еще за Зеленая Обезьяна? Почему именно Обезьяна? Почему Зеленая? В нашем турагентстве об острове с таким идиотским названием слыхом не слыхивали! Впрочем, это можно будет уточнить. Я хоть и курирую острова, но все они обитаемы и приспособлены для полноценного отдыха. А эта Обезьяна? Там, наверное, даже горячей воды нет! Об остальных удобствах я уж не говорю… Впрочем, чего можно ожидать от острова с подобным названием?

К слову сказать, в розовом детстве зеленая обезьяна была моим талисманом. Не настоящая, конечно, а, как модно сейчас говорить, виртуальная. Мама моя была человеком суровым, чадо свое особенно не баловала, зато бабуля с успехом восполняла этот досадный пробел. Именно бабушка и «подружила» внучку с зеленой обезьяной. В особо критических ситуациях, когда на мою голову неминуемо должно было пасть наказание за очередную шалость, нужно было представить себе маленькую зеленую обезьянку, плюнуть три раза на правое колено и тихонько произнести: «Зеленая обезьяна — горе не мое». Не знаю, обезьяна ли помогала, может, бабуля успевала замолвить словечко, пока я усердно оплевывала собственное колено, но влетало мне не слишком сильно, хотя и росла я настоящим сорванцом. Одних только пожаров дома устроила три штуки. Правда, не масштабных, зато настоящих. Кстати, сама же их и потушила. Так что, можно сказать, с зеленой обезьяной я дружу с детства. Может, все обойдется? Тем более на этот раз Маруська, кажется, все неплохо придумала…

Дома первым делом мы принялись изучать бумаги, полученные от Завалова.

Договор в самом деле был стандартным, даже помощь юриста не понадобилась. Правда, в договоре обнаружился пункт, согласно которому победитель обязан уплатить с выигрыша все необходимые налоги. Я восприняла это спокойно, а вот Маня была крайне недовольна.

— Форменный грабеж! Четыреста восьмой способ отъема денег у простых граждан! — возмущалась подруга. — Мы, значит, будем на острове жизнью рисковать, а государство просто так заберет почти весь выигрыш! Я отказываюсь платить!

— Тебя никто и не спросит, — «успокоила» я подругу. — Налоги сразу вычтут, автоматически. На руки ты получишь не 25 лимонов, а немного меньше.

— Немного?! Да копейки! Даже на приличный ремонт не хватит. Рулона обоев не купишь! Я уж не говорю о сантехнике. Джакузи, к примеру, знаешь, сколько стоит?

— Хорошо, давай не поедем никуда…

— Еще чего! Зря, что ли, я старалась? Давай с анкетами разбираться, — Маруся немного успокоилась, но иногда все же принималась ворчать или жалобно вздыхать, печалясь о размере главного приза.

Анкета, признаюсь, позабавила и вызвала некоторое недоумение. Помимо стандартных вопросов, в ней встречались и откровенно глупые. Как вам, к примеру, такой вопрос: «Состоите ли вы в какой-нибудь ОПГ (организованной преступной группировке)? Если да, то в какой (указать название) и в какой должности». Это какие ж, интересно, должности имеются в ОПГ? Директор, что ли, или рекламный агент? А может, менеджер по связям с общественностью?

— Телевизор надо смотреть, Ярослава! — менторским тоном попеняла мне Маня, когда я поделилась с ней недоумением. — Не только классику кинематографа, но и сериалы отечественные. Много полезного можно узнать. Ладно, тебе, как человеку, далекому от телевизора, поясню. В бандах, как правило, главарь имеется. Он осуществляет общее руководство. Есть еще бригадиры — что-то типа менеджеров. Они руководят звеньями, в каждом из которых по 10–15 человек. В подчинении у бригадиров-менеджеров до трех звеньев; у каждого звена еще имеется и собственный начальник, звеньевой. Кстати, бухгалтер в банде должен быть непременно, только называется он «держатель общака». В распоряжении такого, с позволения сказать, кассира все деньги банды. Он решает, куда, сколько вложить, кому на зону «грев» отправить, кому взятку дать, ну и прочие производственные вопросы. А еще есть так называемый «смотрящий». Это самый главный начальник…

— Главнее главаря? — уточнила я.

— Ага.

— Генеральный, значит.

— Типа того. Чаще всего это вор в законе, авторитет, выше которого только господь бог. «Смотрящий» следит, чтобы вся группировка жила по законам. Не по Конституции, конечно, и не по Уголовно-процессуальному кодексу. У них, как ты понимаешь, свои законы — понятия. Слово вора в законе, его решение — конечная инстанция. Как он сказал, так и будет. Обсуждению приказы вора в законе не подлежат…

— И все это ты узнала из сериалов?

— Ну, кое-что еще Игнат рассказывал.

— Офигеть! Надо же, целое государство в государстве. Теперь понятно, почему телевизионщики этот вопрос в анкету включили. Мань, а если написать, что мы в какой-нибудь ОПГ числимся? — оживилась я.

— Забудь! — строго ответила подруга. — Проверят, выяснят, что это лажа, нам только хуже будет. Отвечать за «базар» по понятиям придется. Вранье нигде не любят, а в бандах особенно.

После «ликбеза», проведенного Маней, заполнение анкет пошло веселее, глупые вопросы уже не удивляли, поэтому с этим заданием мы справились довольно быстро.

Закончив возню с бумагами, я предложила устроить небольшой перерыв: кушать хотелось нестерпимо. После недолгих споров решили подняться к Маруське. У нее в отличие от меня имелся муж, а значит, и битком набитый холодильник. Мы с аппетитом поели, а за чаем Манька обрадовала:

— Я придумала, как объяснить Игнату наш отъезд!

— Всегда знала, что еда активизирует твои мыслительные способности, — заметила я. — Что за фантазия родилась в твоей светлой голове?

— Зря иронизируешь, между прочим. Я сегодня в ударе — одна гениальная идея за другой. Сама поражаюсь, Славик, какая же я все-таки умная.

— И скромная, что примечательно. Так ты озвучишь свою гениальную идею?

Маруська, возбужденно сверкая глазами, заявила:

— Мы отправляемся на поля сражений.

И что сегодня за день такой? То Зеленая Обезьяна, то какие-то поля сражений… Не иначе в атмосфере образовались аномальные завихрения, вот Маруська и фонтанирует.

— Какие поля, Мань? — жалобным голоском спросила я.

— Говорю же, поля сражений.

— Это Бородино, что ли?

— Не, Бородинское поле нам не подходит: близко очень, да и перелопатили его давно. Нам надо подальше, в тайгу какую-нибудь…

Ну вот, теперь еще и тайга! Господи, как же хочется хотя бы на месяц превратиться в Обломова: халат, диван и тапки. Вместо этого жизнь предлагает попеременно то джунгли, то поля сражений, то тайгу…

Видя мое расстройство, Маруська — добрая она все-таки! — поспешила успокоить:

— Славка, не горюй ты так! Это мы Игнату скажем, мол, записались в поисковый отряд и теперь отправляемся по местам сражений, раскопки производить. Захочет проверить — пожалуйста! У меня приятель как раз руководит таким отрядом, кажется, «Русич» называется. Они с апреля по октябрь в экспедициях пропадают. Я договорюсь с Андрюхой, он все подтвердит…

Подруга, вдохновленная своей идеей, вскочила и помчалась воплощать ее в жизнь.

Что ж, нельзя не признать, мысль, осенившая Маню, не так уж плоха. Если этот неведомый Андрюха подтвердит наше алиби, то будет и вовсе замечательно. Поисковые отряды очень мобильны, подолгу на одном месте не сидят, поэтому нашему майору отыскать нас не удастся даже при наличии огромного желания. К тому же вопрос связи тоже отпадает: переговорных пунктов в лесах и полях нет, батарейки мобильников сядут, а зарядить их негде…

— Порядок! Андрюха согласен! — возвестила вернувшаяся Маруся. — Их отряд как раз послезавтра отправляется под Нижний Новгород. Там в лесах шли страшные бои, Андрюха уже который сезон копает нижегородскую землю и все время что-то находит. Как думаешь, Нижний Новгород нам подойдет?

— Наверное, подойдет. Только беспокойно мне, Мань: ты уверена в своем приятеле? Он сможет выдержать допрос Игната?

— Ха! Андрюха — мужик крепкий и не такое выдерживал. Он же профессиональный военный, правда, в отставке.

— Это сколько же ему лет? — удивилась я.

— Что-то около сорока, точно не знаю. Да он из армии ушел по собственному рапорту, не мог смотреть на бардак, который там творится. Разве это важно? Главное, что Андрюха вполне официально включит нас в состав отряда, то есть внесет в списки, все оформит как нужно, даже сухой паек на нас получит. Нам-то, конечно, он без надобности, а вот настоящим участникам экспедиции не помешает. Получается так, словно мы по правде едем, понимаешь? Супружник мой пусть проверяет, сколько его ментовской душе угодно… Славик, ну что ты куксишься? Все ведь так замечательно складывается!

— Вот это и настораживает, — вздохнула я. — Жизненный опыт подсказывает мне, что чересчур хорошее начало сулит впоследствии какую-нибудь грандиозную пакость. Ладно, Мань, пойду я к себе, а то с минуты на минуту твой благоверный вернется. Я за свою стойкость не ручаюсь, могу и сболтнуть чего-нибудь лишнее…

Маруська проводила меня до двери и, хлопнув по плечу, ободряюще подмигнула:

— Все будет о’кей, Славка! Ты только представь, в каком тропическом раю мы скоро окажемся, и перестань загружать свою голову мрачными мыслями.

Я послушалась подругу. Мрачные мысли еще какое-то время меня одолевали, но вскоре пропали.

Среди документов из заветной папочки обнаружилось несколько бумаг, привлекших мое внимание. Во-первых, памятка участнику проекта. В ней требовалось пройти медосмотр и сделать все необходимые прививки, поскольку отправляемся мы в тропический пояс, а болезни там валят с ног любого непривитого европейца. Не забыть бы уколоться, а то вместо приза получим сосновый ящик стандартного размера!

Прикрепив памятку на самое видное место, я взята в руки фотографию «нашего» острова. Учитывая мою профессию и пятилетний стаж работы в турфирме, можно сказать, что я человек искушенный, островов перевидала великое множество, но вид острова Зеленой Обезьяны поразил даже мента. Полоса песчаного пляжа шириной не более десяти метров омывалась океанскими водами неправдоподобно голубого цвета. Сразу за пляжем начинались настоящие джунгли. Мне даже показалось, что я слышу веселое щебетание диковинных птиц, вопли обезьян, прерываемые рыком голодного льва. Ну, может, и не льва, но все-таки хищника, и непременно голодного. Над островом простиралось необыкновенно высокое, какое-то прозрачно-лазурное небо. Скажу честно, остров завораживал и волновал. Захотелось немедленно лечь на горячий песок в полосе прибоя, чтобы волны, лениво набегая на берег, слегка касались босых ног, смотреть в небо и думать о чем-нибудь приятном. Дурных предчувствий уже не возникало, мрачные мысли улетучились, казалось, навсегда — желание попасть в тропический рай было сильнее всех остальных чувств.

— Уже скоро, — успокоила я сама себя. — Нужно просто немного подождать.

Следом за фотографией я подвергла пристальному изучению список участниц. Как упоминала Маруська, их было восемь человек, причем под номерами 7 и 8 значились мы с подругой. Завалов вписал наши имена от руки, вычеркнув некую Воронову Наталию и Силакову Галину.

— Извините, девочки, но Маньке приспичило, — попыталась оправдаться я перед неудачницами. — Вы приходите к нам в турагентство, я вас на Бати отправлю по сходной цене…

Надо заметить, состав участниц оказался довольно пестрым. Я имею в виду не только социальное положение, но и возраст. Самой младшей девушке, Елене Дмитриевой, всего 19 лет, а старшей, Елене Трофимовой, — 34 года. Профессии будущих «амазонок» оригинальностью не отличались — от студентки до домохозяйки. Хотя профессия одной из участниц вызвала у меня улыбку. Госпожа Величко Дарья, 28 лет от роду, имела специальность акушера-гинеколога.

— Здорово! Самая нужная профессия на необитаемом острове, — усмехнулась я. — Черт! И ни одного повара! Впрочем, имеется домохозяйка. Уж она-то наверняка умеет готовить, было бы из чего. Та-ак, а это, как я понимаю, сестрички…

Две «амазонки» значились под одной фамилией — Полянские, — но под разными именами, Карина и Кристина. Обеим по 25 лет. Одна из сестер, Карина, трудится в банке операционистом, а Кристина приносит пользу обществу в качестве флориста. Шестая участница, Горина Настя, 30 лет, — школьный библиотекарь. Ну, и мы с Манькой в количестве двух человек — продавец женского белья на вещевом рынке и менеджер туристической компании. Да, забыла упомянуть: Елена Дмитриева — студентка, а домохозяйка — Трофимова Елена. Вот такие вот «амазонки» будут выживать на острове Зеленой Обезьяны. Ни строителя захудалого, который смог бы построить хоть какой-нибудь шалашик, ни охотника, способного добыть еду, ни повара, умеющего эту еду прилично готовить. Таким образом, условия выживания на острове превращаются в самый что ни на есть экстремальный вид спорта. Найдется ли человек, способный объяснить, какая польза от школьного библиотекаря в джунглях?! Можно, конечно, читать обезьянам Блока и Цветаеву, но вряд ли они проникнутся высокой поэзией. А флорист? Впрочем, от продавца женского белья тоже мало пользы на острове, так же как и от менеджера турфирмы. Да уж, чувствую, что главный приз достанется нам с Маруськой нелегко! Придется претерпевать разного рода лишения и неудобства. Но, с другой стороны, 25 миллионов того стоят.

В дверь позвонили. Вздрогнув, я принялась торопливо собирать бумаги обратно в папку. Как назло они все время падали. Я нервничала, материлась, но попыток спрятать улики не оставляла. В конце концов, мне это удалось. Правда, к тому времени в дверь уже не звонили, а колотили. Гостю, видно, очень хотелось попасть ко мне в квартиру.

— Иду, иду! — крикнула я, засовывая папку под кресло.

Окажись на пороге мумия фараона, я, наверное, немного удивилась бы. Но в дверях стоял живой и очень здоровый Игнат, Манькин супруг. За его спиной угадывалась и сама Маруся. Возможно, я ее даже и не разглядела, но знакомый писк свидетельствовал, что майор прибыл ко мне под конвоем подруги.

— Привет! — я предприняла попытку улыбнуться. Вышло, наверное, так себе, потому как Игнат удивленно повел бровью и, бросив саркастическое «Ну-ну», прошел в комнату. Маруська с округлившимися глазами мышкой скользнула за ним.

— Зеленая обезьяна — горе не мое! — вспомнила я детскую присказку и трижды плюнула на правое колено.

В комнате отчетливо пахло скандалом. Маня сидела, скромно потупившись, на самом краешке дивана. Ее супруг вольготно развалился в кресле. Это странно, но мне казалось, что один его глаз наблюдал за любимой, а другой пристально вглядывался в меня. «Профи! — сделала я вывод, пугаясь возможных последствий подобного гипноза. — Не приведи господи столкнуться лоб в лоб! Уж лучше сгинуть в джунглях в компании с гинекологом и флористом. Интересно, Маня хоть покормила мужа? Ишь, как глазищами-то сверкает! Тоже мне, Пери Мейсон!»

Игнату надоело играть в гляделки. Он перестал ухмыляться и вдруг совсем по-человечески спросил:

— Значит, собрались по местам боевой славы?

— Угу, собрались… — обреченно вздохнула я, словно собиралась не на раскопки — дело, в общем-то, благородное и нужное, а на какое-нибудь страшное преступление.

— Похвально. Опять же и государству польза, и патриотизм взращивается… Очень его не хватает в современной жизни! — Майор скорбно качнул головой.

— Кого? — подала голос подружка.

— Так патриотизма же!

Почему-то я обиделась и сердито сообщила:

— Брат моего деда без вести пропал во время войны. Говорят, где-то под Орлом…

— Да я все понимаю, — спокойно произнес майор. — Кроме одного: чего вы так спонтанно собрались?

— Я же тебе говорила… — начата оправдываться Маруся, но Игнат ее перебил:

— Что ты говорила, я уже слышат. Теперь хочу узнать версию Ярославы.

Никаких особенных версий у меня не было. Кроме одной: все валить на подругу, мол, идея ее, воплощение тоже, мне же оставалось только согласиться. Примерно так я и промямлила Игнату, старательно глядя в дальний от майора угол. Наверное, с «версией» получилось на пять с плюсом, потому что Маруська довольно жмурилась, а Игнат пытался найти в наших показаниях противоречия. Не нашел! Отчего пришел в нормальное расположение духа и даже улыбнулся.

— Ладно уж, езжайте. — майор слегка приобнял Маню за плечи. — Надеюсь, ничего с вами не приключится. Но на всякий случай я все-таки позвоню руководителю отряда… Как, бишь, его зовут?

— Андрей. Андрей Бобрин. — подсказала Маня.

Игнат, кивнув, вышел, а подружка обрадованно заскакала по комнате:

— Ур-ра! Получилось! Сейчас Андрюха в красках описывает предстоящий поход. Кстати, Славик, я с Андреем договорилась: пару раз он от нашего имени пошлет моему любимому телеграмму, дескать, живы, здоровы, чего и тебе от всей души желаем…

— Откуда же он их пошлет? Из леса, что ли?

— Зачем из леса? Из деревушек каких-нибудь, что на маршруте попадутся. Эх, до чего ж у меня голова светлая! Надо будет Андрюхе трубку хорошую подарить, когда вернемся с нашими миллионами.

— Трубку? — не поняла я.

— Ну да. Он курительные трубки коллекционирует. Эх, Славик, — счастливо зажмурилась подружка, — богатыми станем! Я давно о богатстве мечтаю, один раз даже месяцу деньги показывала…

— Чего-чего?

— Ну, примета такая в народе есть — нужно растущему месяцу показать все свои деньги, и деньги сразу прибывать начнут в страшном количестве.

— И ты показывала? — невольно заинтересовалась я.

— Ага. Показывала.

— И что?

— Он мне тоже показал… Бо-ольшой кукиш вместо денег — на следующий же день у меня сумку со всей выручкой разрезали. Не все народные приметы, видать, на меня действуют. Странно, правда?

Я покачала головой:

— Странно не то, что ты дурью маешься, это как раз твоя отличительная черта, и с этим уже ничего не поделаешь. Странно то, что ты не сделала выводов из этой истории.

— А какие ж тут выводы?

— Работать надо. Шальные деньги никому еще счастья не приносили.

Маруське вывод не понравился, она фыркнула и, прикрыв глаза, снова принялась мечтать о несметном богатстве.

Вернулся Игнат. Разговор с руководителем поискового отряда внес окончательное успокоение в душу вечно подозрительного мента. Он еще раз подтвердил свое согласие на нашу поездку и увел свою вторую половину домой, бормоча ей на ушко милые глупости, от которых Маня рдела и смущенно похихикивала.

Наконец настал день отлета. Накануне мы с Маней съездили в «Останкино», передали Завалову бумаги и собрали чемоданы. Правда, пришлось пережить несколько волнительных моментов, связанных с визитом к доктору. Медосмотр мы прошли, справку о могучем здоровье получили, а вот с прививками вышел прокол. Оказывается, прививаться следовало за десять дней, в крайнем случае, за неделю до отъезда. Неделю назад мы еще не знали, что поедем в тропики, потому ни о каких уколах даже не помышляли. Как Маня ни уговаривала докторшу уколоть нас сегодня, а дату прививки поставить задним числом, непреклонная медичка делать это категорически отказалась. Даже за мзду. Пришлось нам искать более сговорчивого хранителя здоровья, и, в конце концов, за 1000 рублей нас привили и выдали бумажки с нужной датой.

Игнат долго сокрушался, что не может нас проводить по причине плотного рабочего графика. Мы для порядка взгрустнули по этому поводу, но в душе ликовали.

Участницы проекта, будущие «амазонки», собрались в холле телецентра. Все, включая нас с Манькой, ненавязчиво, но очень внимательно оглядывали друг друга. Разумеется, каждая девушка мысленно сравнивала свои шансы на победу с шансами соперниц. В глазах Маруськи светилось плохо скрытое торжество.

— А знаешь, Славик, мне их даже немного жалко, — снисходительно улыбаясь, шепнула мне в ухо подруга. — Пожалуй, когда мы выиграем бабки, пригласим девчонок в какой-нибудь хороший ресторан. В качестве утешительного приза. Как ты думаешь?

— Головой! — сердито отозвалась я. Сердито, потому что ужасно волновалась и, честно говоря, сомневалась в своих силах. Судя по лицам участниц, любая из них была готова порвать каждого, кто посмеет встать на пути к миллионам. «Чисто серпентарий, прости господи!» — мысленно ужасалась я.

Вскоре появился Завалов с широкой улыбкой на лице. Правда, при взгляде на нас с Маней улыбка продюсера несколько увяла. Михаил Феликсович отвел глаза и пригласил всех пройти в какую-то студию «для проведения организационного собрания».

В итоге мы уяснили, что участницы живут на острове совершенно изолированно. Операторы, администратор и еще какие-то телеработники расположатся на соседнем острове в 20 километрах от нашего. Съемочный день длится с девяти утра до десяти вечера. Кроме того, по всей зоне, где мы будем выживать — это, оказывается, не весь остров, а лишь его небольшая часть, — установлены телевизионные ретрансляторы, передающие «картинку» съемочной группе. Где эти трансляторы, нам, конечно, не сообщат. Телевизионщикам и «амазонкам» категорически запрещено общаться друг с другом. Два раза в неделю на остров Обезьяны доставляют конверт, в котором лежит бумажка с именем выбывающей участницы. Таким образом, каждую неделю проект покидают две участницы. Последняя пара «амазонок» (если верить Завалову, это будем мы с Манькой) борется за главный приз.

Теперь о грустном. Еда на острове есть, только в первозданном, диком виде; вода тоже имеется, но ее надо найти; жилья, правда, нет, впрочем, его можно построить из подручных материалов.

В общем, ничего нового Завалов не рассказал, все эти правила были отпечатаны большими буквами на кокетливой розовой бумаге и вложены в ту самую папочку, содержание которой я так внимательно изучала накануне.

После собрания «амазонок» загрузили в автобус. Завалов долго скакал на своих толстых ножках под окнами, потом помахал ручкой и скрылся в здании телецентра, а мы поехали навстречу неизвестности.

Уже в самолете мне в голову пришла неожиданная, дикая, ужасная мысль, от которой захотелось выпрыгнуть из самолета без парашюта и немедленно вернуться домой. Вдоль позвоночника пробежал холодок, и я, наклонившись к задремавшей Маньке, одними губами пролепетала:

— Мария, нас будут по телевизору показывать!

— А то! Конечно, будут. Прославимся на всю Россию, — не открывая глаз, довольно сощурилась подруга.

— Но… Игнат! — честное слово, я с трудом выговорила имя майора.

Маня открыла глаза и напустила на себя задумчивость. Длилось это недолго, минуты три.

Я, ожидая ответа, прислушивалась к гулу турбин, нетерпеливо ерзала в кресле, чем привлекла внимание стюардессы.

— Вам нехорошо? — озаботилась она.

— Очень. Мне очень нехорошо, даже плохо. Можно выйти?

Стюардесса растерялась:

— Куда?

— На улицу. Мне домой надо. Я неожиданно вспомнила, что забыла утюг выключить…

— Я вам сейчас минералки принесу, — пообещала девушка, с трудом справившись с эмоциями. Можно подумать, минералка могла меня спасти!

— Не надо никакой минералки, — вмешалась Маруська. — Нам бутылку шампанского, два бокала и шоколадку. Большую! Только, пожалуйста, откройте бутылку сами.

Стюардесса отправилась выполнять заказ капризной пассажирки, а сама пассажирка поспешила меня успокоить:

— Игнат такие передачи не смотрит. Считает их шелухой от семечек и мусором для мозгов. Ему сериалы нравятся детективные, боевики и криминальные новости…

— Игнат, может, и не смотрит. А его сослуживцы? Да мужикам только в удовольствие после работы на полуголых «амазонок» поглазеть! Маня, мы немедленно возвращаемся домой!

— Не паникуй, Ярослава! Во-первых, мы в воздухе. Ты не архангел, чтобы по облакам запросто шастать. Во-вторых… Допустим, мой муж и узнает о нашем участии в проекте. И что? За нами он не помчится, а когда мы вернемся через месяц, да еще с денежками… Думаю, дня три майор ругаться будет, а потом угомонится. Выпей шампанского, расслабься. — Маня умело разлила шипучий напиток по бокалам. — Почитай, целый месяц в первобытных условиях жить будем. Наслаждайся последними брызгами цивилизации. Славка, а Игната выброси из головы. В конце концов, он мой муж, мне первой и удар держать.

Как-то не вышло у Маруськи меня успокоить. А как же поисковый отряд, телеграммы? Маруськин приятель будет стараться, выгораживать нас… Беспощадная совесть вцепилась в меня, как голодная блоха в бездомного кота. Однако в последних словах подруги почудилась бледная тень истины, поэтому я усилием воли себя успокоила и принялась наслаждаться последними брызгами цивилизации.

Китайцы говорят: «Самая долгая дорога когда-нибудь заканчивается». Наш путь на остров показался мне бесконечно долгим, но и он согласно китайской мудрости подошел к концу. После двух перелетов, тряски в каком-то полуразвалившемся автобусе, чудом доставившем нас до пристани, и двухчасовой морской «прогулки» на убогом катере устойчивая почва острова Зеленой Обезьяны показалась мне самым желанным местом на земле. Да и не только мне. Настя Горина, рухнув на еще не остывший прибрежный песок, процитировала:

— Я скажу: не надо рая, дайте родину мою…

Белокурая, синеглазая, хрупкая девушка — Лена Дмитриева, пошатываясь от усталости, произнесла:

— На ближайшие тридцать дней этот остров и есть наша родина. Добро пожаловать домой, девочки! Располагайтесь!

Располагаться никто не хотел. Все «амазонки» устроились прямо на песке без малейшего намека на комфорт. Съемочная группа выгрузила на берег наш багаж, сбросила прямо на пляж какой-то ящик довольно внушительных размеров и с чувством выполненного долга молча удалилась.

— Надо на ночь устраиваться — в южных широтах быстро темнеет, — озабоченно произнесла не то Карина, не то Кристина. Сестры оказались близняшками, на первый взгляд, совершенно одинаковыми, поэтому определить, ху из кто, я пока не могла.

— Ну, поищи. Может, где-нибудь «Хилтон» отыщешь… — устало промямлила Лена «беленькая».

Это я так ее окрестила. В группе у нас две Лены: беленькая, студентка, и черненькая, домохозяйка.

— При чем здесь «Хилтон»? Просто отдохнуть хочется по-человечески. Или никто не устал?

Устали, конечно, все, тут и говорить нечего. Этим обстоятельством, наверное, можно объяснить внезапно вспыхнувшее раздражение среди «амазонок». Как и следовало ожидать, в перевалку вступили все девчонки, включая Маньку. Если бы у меня еще оставались силы, я бы тоже подключилась к словесной баталии. Но сил хватило только для того, чтобы доползти до воды и упасть на песок, вытянув ноги к океану. Со стороны казалось, будто наши московские вороны чудесным образом очутились на тропическом острове и теперь делятся впечатлениями.

Вдруг одна ворона, видать, привыкшая командовать и с голосом, здорово напоминавшим Манькин, завопила, перекрывая все голоса:

— А ну, заткнуться!

Гомон смолк так же неожиданно, как и начался.

— Вы что, пургена объелись? — продолжала Маруська. — Если так пойдет и дальше, то уже послезавтра мы перегрызем друг другу горло. И 25 миллионов наших рубликов спокойно лягут в карман Завалова. Вы этого хотите? Нет? Тогда вот что я вам скажу, бабоньки…

Мне стало ужасно интересно, чего же умного скажет подруга, поэтому я, преодолевая могучее внутреннее сопротивление, подползла поближе.

— Мы здесь не для того, чтобы вести междоусобные войны. Наоборот, мы должны доказать, что женщины способны выжить где угодно без помощи мужчин. И не просто выжить. Эти двуногие существа с загадочным аппендицитом между ног (и это единственное их достоинство!) должны понять — они не главные в мире! Граждане! В смысле, гражданки… Именно это предлагаю: вражду забыть хотя бы на некоторое время, сплотиться и начать выживать. Ничуть не сомневаюсь, нам под силу справиться с подобной задачей. В конце концов, мы все родом из природы… Должны же первобытные инстинкты пробудиться рано или поздно!

Девчонки притихли. Ждали, видать, когда эти самые инстинкты пробудятся и подскажут, как провести первую ночь на необитаемом острове. Однако цивилизация пустила глубокие корни в наших душах — инстинкты никак не хотели просыпаться.

Не мудрствуя лукаво я извлекла из своей сумки прихваченное из дому покрывало, предназначенное для походов на пляж, отползла подальше от воды и завернулась в него. Под голову пристроила все ту же сумку. Сперва Маруся, а следом за ней и другие «амазонки» соорудили себе подобные спальные места.

— Как же все-таки тяжело в бабском коллективе работать…

Это были последние слова подружки, которые я услышала перед тем, как заснуть.

Разбудили меня громкие женские голоса. В первые мгновения я даже не поняла, откуда в моей квартире столько женщин, и только открыв глаза, сообразила, что нахожусь на острове среди новых «амазонок».

Начался первый день выживания, и начался он с неожиданности: метрах в двухстах от берега дрейфовал небольшой катер. «О, съемочная группа приехала! — решила я, наблюдая за катером из-под сложенной козырьком ладошки. — Чего это телевизионщики скромничают? Мотор, что ли, заглох? А девчонки-то опять разгалделись… Птичий базар, честное слово! И Манька моя громче всех орет. Интересно, чего не поделили на этот раз?»

Причина гомона стала ясна спустя пару секунд. Заметив, что я наблюдаю за разборками, Манька подскочила ко мне и горячо заговорила:

— Вот хорошо, что ты проснулась, Славик! У нас тут ЧП приключилось. Нужна твоя помощь!

— ЧП? Уже? Быстро, однако. Не успели приехать… Впрочем, чего удивляться — ты же рядом.

— Очень ха-ха, — скривилась Маня, но против обыкновения не обиделась. — Считай, шутку я оценила и даже посмеялась. А теперь завязывай с насмешками, дело серьезное. Ты ведь в детстве занималась плаванием?

Был такой момент в моей жизни. Папа, учитель физкультуры, в прошлом спортсмен, не лишенный амбиций, мечтал сделать из меня олимпийскую чемпионку. Вид спорта в принципе не имел значения, поэтому мне пришлось пройти через все круги ада: легкая атлетика, гимнастика художественная и спортивная, волейбол и, как упомянула Маруська, плавание. Ни в одном спортивном кружке дольше полугола я не задерживалась, исключением стало плавание. Там мою строптивость терпели целый год. Плавать я научилась, конечно, но в чемпионки так и не выбилась. Ну, не вышло, чего уж теперь… Сама Манька, выросшая в деревне, плавала как утка.

— Занималась… — настороженно отозвалась я, предчувствуя подвох. Подруга радостно пискнула и вцепилась в мою руку бульдожьей хваткой:

— Пошли, чемпионка! Тут как-то неожиданно выяснилось, что только мы с тобой умеем плавать более или менее хорошо. Остальные так себе, типа «ногами по дну». Так что поплывем. Славик!

Энтузиазм подруги пугал, оттого я заупрямилась:

— Но я вовсе не хочу никуда плыть!

— Надо, — свела брови к переносице Маруся. — Мы — наша единственная надежда.

— Надежда на что? — не сдавалась я.

Маня молча вытянула руку в направлении плавно покачивающегося на океанских волнах катера. Я внимательно посмотрела на судно, ничего особенного в нем не углядела и пожала плечами:

— И что? Съемочная группа приехала…

— Время 11 часов!

— Ну?

— Съемочный день начинается в 9 утра. Катер мотается в свободном плавании уже два часа, к берегу не причаливает, никто с него не сходит. Дашка — она первая проснулась — уже час наблюдает за катером. Никаких признаков жизни! Ох. — Маня схватилась за сердце, — чую, Ярослава, случилось что-то!

Глубоко внутри заворочалась паника, но мне удалось с ней справиться, хоть и не без труда:

— Наморщи ум, Маня! Что может случиться со съемочной группой Центрального телевидения на необитаемом острове?!

— Именно это нам и предстоит выяснить. Ну, поплыли, что ли…

…Они лежали на палубе. Два молодых мужчины и женщина лет сорока. В капитанской рубке навалился на штурвал немолодой негр. Его красивая капитанская фуражка валялась тут же, на полу, а на спине, на светлой рубашке, расплылось алое пятно. Вся аппаратура: навигационные приборы, камеры, фотоаппараты — все было разбито. Не просто разбито, а буквально искрошено. Больше всего меня почему-то поразил паренек в джинсовом костюме. Он лежал с открытыми глазами, прижимая к груди фотоаппарат с огромным покалеченным объективом. Широко раскрытые глаза парня с удивлением смотрели в высокое лазурное небо. Во лбу бедолаги зияла дырка значительных размеров, а на стенках катера и на палубе мы с Маней увидели брызги крови и какие-то серые комочки.

Маня окинула внимательным взглядом «присутствующих» и задала совершенно глупый, на мой взгляд, вопрос:

— Они мертвые, что ли?

— Мертвее не бывает, — ответила я, пристально вглядываясь в лица трупов.

— Ох… твою мать! Теперь, выходит, финита ля комедия? Шоу прикроют, всех по домам отправят, и плакали наши денежки!

— Кто? — серьезно посмотрела я на подругу.

— Чего кто? — не поняла та.

— Кто прикроет?

Маруська уже открыла рот, но, еще раз посмотрев на убитых телевизионщиков, тут же его закрыла.

— Мне кажется, существует два варианта дальнейшего развития событий, — принялась рассуждать я вслух. — Если на материке ждут ежедневных отчетов о ходе шоу, то их отсутствие в течение, скажем, двух-трех дней вызовет серьезное беспокойство. Очень скоро на остров примчится злой Завалов или кто-нибудь другой, но тоже злой, и тогда шоу действительно прикроют…

— А второй вариант? — с тоской в голосе поинтересовалась Маня. Подруга уже настроилась на месячный отдых на острове Обезьяны и на получение солидной денежной премии, поэтому подобный исход вызывал в душе Маруськи настоящие страдания.

— И второй вариант… — я сочувственно вздохнула. — Насколько я понимаю, наше шоу не идет в прямом эфире, а записывается. Потом отснятый материал монтируется, и по телику его покажут уже в записи. Но это уже в Москве, в «Останкине». Вполне вероятно, что съемочная группа никаких отчетов и не должна давать на большую землю, а связываться с руководством только в экстренных случаях. Этот вариант намного хуже предыдущего, потому как наше выживание из шоу превращается в настоящее. И случись чего, никто не придет на помощь. Это первое. И второе: пребывание на этом чертовом острове затянется на неопределенный срок, и что-то мне подсказывает, одним месяцем тут не обойдется. Пока нас хватятся…

— А деньги? — Марусю было жалко. Если вспомнить, сколько усилий она приложила, чтобы стать «амазонкой», как отчаянно врала Игнату… Хоть я и была почти уверена, что никаких денег мы уже не увидим, говорить об этом Маньке не стала — с надеждой легче выживать.

— Не знаю. — пожала я плечами.

Маня затуманилась, с грустью глядя в океанскую даль, а мне предстояло решить, как сообщить нашим товаркам о случившемся несчастье и о возможных его последствиях. Я бросила взгляд на берег. Издалека сбившиеся в стайку «амазонки» выглядели особенно беззащитными. А теперь ведь нам предстоит выживать по-настоящему! И дело, кстати, не только в воде, еде и жилье — это как раз решить можно…

Да, данные проблемы хоть и кажутся с первого взгляда серьезными, но их решение вполне по силам. Сейчас перед нами остро встал вопрос безопасности: кто-то расправился со съемочной группой. Где гарантии, что убийца не доберется и до нас? Мотивы убийства совершенно не ясны, оттого наше пребывание на острове становится по-настоящему экстремальным и опасным для жизни. Что же делать?!

— Надо обратно плыть. — отвечая моим мыслям, со вздохом произнесла Маруська. — Что девчонкам скажем?

— Правду…

— Угу, ну да. А с этими как быть? — Маня скосила глаза на трупы и зябко поежилась.

— Понятия не имею, но делать что-то надо. На жаре они быстро испортятся.

— Ты так говоришь, будто это колбаса… Славик, может, обратно на катере поплывем?

Мысль показалась здравой, но с воплощением ее в жизнь возникли трудности. Как я уже упоминала, вся съемочная аппаратура и все приборы управления катером были сломаны, запустить двигатель не представлялось возможным. Пришлось возвращаться вплавь.

Девчонки встретили нас настороженным молчанием. Казалось, они чувствовали, что произошло нечто ужасное и непоправимое.

— Ну? Не томите, а? — жалобно пискнула рыжеволосая Даша. Она была как-то неестественно бледна. От испуга, должно быть.

— Кто там, на катере? Телевизионщики?

— Почему они к нам не едут?

— У них, наверное, бензин кончился или что-то в лодке сломалось…

«Амазонки» говорили все хором, строили предположения, не давая нам с Маруськой возможности сказать о главном. Набрав в грудь побольше воздуха, словно собралась нырять, я крикнула:

— На катере наша съемочная группа и капитан. А не едут они на остров потому… потому что… В общем, их убили, всю аппаратуру расколошматили, а катер сломали.

В стане участниц шоу повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь ласковым шепотом волн и пением райских птичек в джунглях. На лицах девчонок с каждой секундой все отчетливее проступал ужас. Лена «черненькая» схватила себя за щечки и, округлив глаза, пролепетала:

— Ой, мама моя! Что же теперь делать?!

Близняшки, переглянувшись, в один голос спросили:

— А что будет с нами?

— Нас тоже убьют… — клацнула зубами Настя.

И снова заговорили и заспорили все сразу.

По отдельным фразам, которые удавалось разобрать, можно было сделать вывод: «амазонки» уже не хотят быть таковыми, а хотят домой.

— Постойте-ка, девочки, — перекрыла гвалт Лена «беленькая». — у меня вопрос: кто убил телевизионщиков? Мы вроде как на необитаемом острове… Выходит, убийца кто-то из нас?

Вопрос, конечно, интересный, а главное, своевременный. Девочки испуганно заткнулись и с подозрением уставились друг на друга. Мне показалось, что настало время вмешаться, иначе скандала, а то и рукоприкладства не избежать.

— Спокойно, спокойно, дамы! — я предостерегающе подняла вверх руки. — Никакого убийцы среди нас нет.

— Почему это? — как-то немного обиженно спросила Маруська.

— Капитан и наша съемочная группа были убиты из пистолета. Во всяком случае, из огнестрельного оружия. А мы все безоружны. Таможня, если помните, дважды проверяла наш багаж и ничего не нашла…

«Если только никто из вас не протащил оружие контрабандой…» — мысленно закончила я.

«Амазонки» заметно успокоились. Однако дотошная Настя после некоторых размышлений медленно произнесла:

— Раз убийцы среди нас нет, а трупы имеются, значит, убийца на острове.

Предположение Насти оказалось удивительно созвучным моим собственным мыслям там, на катере, поэтому я моментально прониклась уважением к девушке. Приятно, что ни говорите, иметь дело с умным человеком.

Слова Насти вызвали новый переполох. Пожалуй, Манька права: женский коллектив — страшная вещь!

Я ощутила острую необходимость побыть наедине с собой и своими мыслями. Поэтому вернулась обратно на покрывало, легла на живот и опустила голову на руки. Предстояло решить, что делать дальше, как жить на острове, как сообщить ка большую землю о свалившейся на нас проблеме, а заодно попытаться найти убийцу. Хм, легко сказать — найти! Мы не имели ни малейшего представления о размерах острова. Если убийца не из числа участниц, он может прятаться где угодно. Кроме того, тот, кто расправился с нашей съемочной группой, с большой долей вероятности может находиться и на другом острове, что в двадцати километрах отсюда. Что может помешать злодею приезжать на Зеленую Обезьяну и истреблять по очереди «амазонок»? Вопрос: зачем? Кому и для чего понадобилось убивать русских телевизионщиков, ломать дорогостоящую аппаратуру и катер? У меня пока одна мысль на этот счет: кто-то не хочет, чтобы остров снимали, и не хочет, чтобы мы покинули остров. Черт возьми, какая непонятная игра! И пока я не разберусь в ее правилах, все мы подвергаемся настоящей, а не киношной опасности.

— Ты чего от коллектива отрываешься? — услышала я откуда-то сверху и подняла голову.

Девчонки полукругом стояли вокруг моего лежбища. В глазах каждой читалось любопытство пополам с подозрительностью. Причем подозрительности было намного больше.

— А чего вы раскудахтались, словно в курятнике? Думать мешаете… — спокойно ответила я.

— Чего-чего? Думать? Да ты у нас мыслитель, оказывается! — насмешливо протянула Лена «черненькая». — Ну и как, получается?

Маруська тут же встала на мою защиту:

— Еще как получается! У Ярославы голова светлая. Наверняка уже чего-нибудь придумала, правда, Славик?

Разочаровывать подругу не стоило, да и не было повода, поэтому я не стала упрямиться, а согласно кивнула:

— Придумала.

— Ну, а я что говорила?! — захлопала в ладоши Маня. — Славкину голову беречь надо, она наше национальное достояние. Слав, поделишься своими идеями с общественностью?

— Охотно. Итак, первое, что следует сделать. — это подогнать катер к берегу, пока его не унесло в океан. Катер сломан, но, возможно, он нам еще пригодится. Кроме того, необходимо похоронить людей…

— Бр-р! — дернули плечами близняшки, а Дарья, обремененная медицинским образованием, меня поддержала:

— Верно, похоронить надо. Иначе инфекционных болезней не избежать.

— Во-вторых, — продолжала я делиться планами на будущее, — пришло время позаботиться о жилье, еде, пресной воде. Конечно, кое-какие запасы у нас имеются, но они скоро закончатся. Поэтому предлагаю: разделиться на две группы по четыре человека в каждой. Одна группа займется катером и похоронами, а вторая отправится в джунгли на поиски пищи телесной, воды и, если получится, жилья. Заодно вторая группа осмотрит территорию нашего выживания. Вопросы есть? — «Амазонки» молчали, поэтому я взяла на себя смелость подытожить: — Вопросов нет. Значит, так. Первая группа: я, Манька — мы лучше всех плаваем — и близняшки, они с виду наиболее крепенькие… Обе Лены, Настя и Дарья топают в джунгли… Ну, примерно так. Но сперва надо перетряхнуть весь наш багаж, чтобы определиться с припасами и вообще… Давайте обсудим.

— А чего тут обсуждать? Все правильно. Главное, у нас теперь есть план действий и гениальный главнокомандующий. Пошли с багажом разбираться… — с энтузиазмом воскликнула подруга.

В общем и целом мои предложения были приняты единогласно. Лишь близняшки, прижавшись друг к другу в сильнейшем испуге, слабо вякнули:

— Мы… Мы не можем хоронить мертвых! У нас вообще на покойников аллергия — тошнит сильно. Даже рвет иногда…

На их заявление Маня лишь махнула рукой:

— Подумаешь! Вырвет пару раз, и что? Мы со Славкой не брезгливые. Все, дамы, вытряхивайте сумки.

Открою небольшой секрет — предлагая инспекцию багажа, я преследовала две цели: на самом деле выяснить объем наших запасов и пронаблюдать за поведением девиц. Если кто заупрямится, не захочет демонстрировать содержимое своих сумок, значит, есть что скрывать. А это уже подозрительно.

Осмотр содержимого сумок дал неожиданный и малоутешительный результат. Судите сами: кремы для загара и от загара, мыло, шампуни, даже стиральный порошок. В общем, можно запросто открывать на острове банно-прачечный комбинат. Но не столовую. Из еды нашлось только семь банок тушенки, две — с горбушей, чипсы, батон сырокопченой колбасы, килограмма полтора слипшихся карамелек и пять полуторалитровых бутылок минеральной воды, А, забыла: еще десять столовых ложек, банка козе, соль в спичечном коробке и коробка рафинада. Консервы, конечно, это хорошо, но как их открыть при помощи столовых ложек? Одна надежда, что-либо на катере, либо в ящике, выгруженном вместе с нами на берег, окажется хотя бы пара ножей.

— Да-а, удивительная прозорливость! — подвела я итог. — Надо же додуматься тащить консервы на необитаемый остров.

— Ничего, есть захотим — вскроем как-ни-будь! — с оптимизмом, очень мне понравившимся, заметила Лена «беленькая». — А вот интересно, чего это наша мышка библиотечная к пальмам жмется и сумочку свою, словно друга дорогого, тискает? Эй, Настасья, топай к нам, да багаж прихвати для общественного досмотра!

Настя в самом деле сидела, прислонившись спиной к невероятно широкому дереву, и сжимала обеими руками старенькую спортивную сумку. Выглядела девушка смущенной, даже напуганной. Услыхав, что ее зовут, Настя вскочила и, не оглядываясь, бросилась в джунгли.

— Оба-на! Чего это с ней? — округлила глаза Лена.

— Ничего особенного, — пожала плечами Маруся. — Просто девушка почему-то не желает демонстрировать содержимое своей сумки. Вот и слиняла в джунгли. Думаю, ей есть что скрывать.

— Точно. Она мне еще в Москве не понравилась. Подозрительная какая-то. И потом, что это за профессия — школьный библиотекарь? Разве может человек с такой профессией попасть в телешоу?

Это поделилась своими мыслями Лена «черненькая», а я зарделась, вспомнив, каким образом мы с Маней сами попали на шоу. Подруга заметила, как я стушевалась, истолковала это по-своему и снисходительно похлопала меня по плечу:

— Славик, не волнуйся, никуда эта шкрабина от нас не денется — остров-то необитаемый. Девчонки, давайте наконец делом займемся…

Однако к делу мы приступили не сразу. Древнейший человеческий инстинкт напомнил, что неплохо было бы пополнить энергетические запасы дамских организмов, и мы решили сперва позавтракать. Конечно, чипсы, куски карамели и теплую минералку сложно назвать полноценным завтраком, но ничего более подходящего пока не было.

В отсутствие сбежавшей Насти вторая группа отбыла на задание в количестве трех человек, я, Маня и близняшки приступили к изготовлению веревки. Было решено, что мы с Марусей доплывем до катера, привяжем веревку, а потом с берега все вместе подтянем его на мелководье. Веревку смастерили довольно быстро, и состояла она из самых разнообразных деталек: дамские, пардон, лифчики, полотенца, футболки и джинсы. Пришлось использовать почти весь багаж «амазонок», но, в конце концов, веревка нужной длины была готова.

— Ну, поплыли мы, — вздохнула Маруся.

Близнецы нас благословили, а сами занялись исследованием ящика, оставленного на острове еще живой съемочной группой в день прибытия.

Ближе к ужину (я имею в виду время, а не благословенный прием почти виртуальной пищи) все девчонки собрались вместе. Почти все. Анастасия по-прежнему игнорировала наше скромное общество. Этот факт беспокоил и вызывал серьезнейшие подозрения. Некоторые даже высказывали предположения, что Настя и есть убийца. Мне же не терпелось услышать отчет группы, исследовавшей остров. Поэтому я прервала вялотекущую дискуссию на тему причастности Насти к убийству телевизионщиков.

— Чего-нибудь интересное нашли? — обратилась я к членам поисковой группы.

— Нашли, — оживилась Дарья. — Минутах в десяти ходьбы отсюда есть небольшой водопадик из пресной воды. Совсем маленький, метра полтора-два высотой, зато под ним озеро, тоже пресное…

— Почти бассейн, — со вздохом заметила Лена «черненькая».

— Рядом с озером имеется что-то типа грота. В общем, место для жилья вполне сносное: вода, рядом укрытие какое-никакое… — добавила Лена «беленькая», а потом после некоторых колебаний добавила: — Зверья, правда, полно вокруг. Видеть — не видели, зато слышали. Жутковато, честно говоря…

Маня, выслушав девушек, философски произнесла:

— Звери — не люди, чего их бояться? Если костерок запалим, ни один хищник не приблизится. Звери огонь не уважают. Опять же мясо бегает… При известной сноровке можно завалить какого-нибудь кабанчика или еще кого. Нужно перебираться в грот. Как бы его обозвать-то? Грот «Доброй надежды»? Нет, не годится, где-то я это уже слышала…

— Грот п….ц! — мрачно предложила Карина.

— Фу, как грубо! Нежнее надо, девочки, еще нежнее. — укоризненно вздохнула Манька. — «Хана-таун». По-моему, неплохо.

— Во всяком случае, отражает реальное положение вашей, — кисло промямлила Кристина.

Мрачное настроение близняшек легко объяснимо: после того как мы «причалили» катер к берегу, нашей группе пришлось выступить в роли похоронной команды. К счастью, в ящике нашлись две лопаты, больше похожие на детские совочки, переделанные для взрослых. Умная Маня тут же сообщила, что это саперные лопаты времен Второй мировой войны. Я напомнила подруге, что мы на тропическом острове, а не в нижегородских лесах, и предметам Второй мировой войны делать здесь абсолютно нечего. При более тщательном осмотре совковых лопат был обнаружен штамп завода-изготовителя данных шанцевых инструментов и дата их выпуска: декабря 2003 года.

Короче говоря, похоронили мы нашу съемочную группу и капитана катера у самой кромки леса, там. где кончается пляж и начинаются джунгли. Копать песок — занятие малоприятное, доложу я вам, даже саперными лопатами.

— Хорошо хоть не столовыми ложками, — ворчливо заметила Маруся, скрипя песком на зубах.

Карина с Кристиной, конечно же, помогали нам в скорбной миссии, но не очень активно. Сестренки часто убегали в джунгли бороться с аллергией на покойников.

Кроме лопат, в ящике нашлось немало интересного и даже полезного. Очень меня обрадовал набор охотничьих ножей, четыре зажигалки в комплекте с баллончиком бензина для них. Нашлись и несколько томиков с детективами и любовными романами. Прикололись организаторы, ничего не скажешь! Наличие восьми бутылок шампанского слегка обескуражило: может, нам предлагаюсь отмечать какие-либо значительные события? А еще в ящике мирно лежали, таинственно поблескивая черными полированными боками, два каких-то странных прибора, похожих на трубки радиотелефона.

— Это коротковолновая рация. «Уоки-токи» называется, — со знанием дела сообщила всезнайка Манька.

— И как ею пользоваться? Сигнал бедствия мы можем послать? — с надеждой спросила Каринка.

— Не-ет, сигнал нельзя. Эта штука действует как телефон. Ты, к примеру, сидишь здесь, а я — в гроте. Вот при помощи этой рации мы можем с тобой переговариваться, впечатлениями делиться, анекдоты рассказывать.

Маня была убедительна, потому я ей как-то сразу поверила. Свеженький муж подруги, как вы помните, мент, поэтому Маруську можно считать экспертом в области разных технических штучек, хоть и с большой натяжкой, учитывая небольшой стаж семейной жизни. Ой, забыла упомянуть про цифровую видеокамеру. Как я поняла, нам следовало запечатлевать для истории дни нашего пребывания на райском острове.

— Чего-нибудь еще? — спросила я у членов поискового отряда. Спросила просто так, по инерции, но девчонки нерешительно переглянулись и опустили головы. Меня это озадачило, да и остальные «амазонки» заметно напряглись. Маруська обвела всех настороженным взглядом и, сурово хмурясь, коротко приказала:

— Докладывайте.

Лена «беленькая» порылась в кармане просторных штанов и достала оттуда… гранату, называемую в народе «лимонкой».

— Настоящая? — прошептала Кристина, бледнея.

— Желаешь проверить? — Близняшка отрицательно затрясла головой. Ленка усмехнулась и сообщила: — Дарья на растяжку наступила. Еще бы шаг, и… Видите, проволока на чеке болтается.

Я удивленно моргала, пораженная спокойствием студентки и ее познаниями в области военного дела.

— Лен, напомни, в каком институте ты учишься? — поинтересовалась Маня, удивленная не меньше меня.

— Академия деловой карьеры, факультет рекламы и связи с общественностью, — поведала студентка.

— Офигеть можно! Чему теперь в институтах учат! — проворчала Лена «черненькая».

Вопрос, конечно, интересный, но волновал меня сейчас не он. Откуда взялась растяжка? На кого ее поставили? А главное, кто? Мы все умные сейчас, телевизор смотрим, газеты читаем… Подобные шутки очень уж похожи на проказы террористов. Может, здесь, на острове, их гнездо, и сам Бен Ладен притаился неподалеку? От одной этой мысли мне стало холодно, словно я находилась не в тропиках, а в нашем родном Магадане. Господи, куда же смотрели телевизионщики, выбирая эту Зеленую Обезьяну для проведения шоу?!

Почесав затылок, что всегда означает крайнюю степень задумчивости, Маруська сделала вывод:

— На острове, кроме нас, еще кто-то есть!

Ленка не удержалась, чтобы не поддеть подружку:

— Удивительная прозорливость. Кстати, граната не наша.

— В каком смысле? — не поняла я.

— В смысле, не «маде ин Рашша»…

— Иди ты! — округлила глаза Маруська. — А где же… ее собрали?

— В Америке. На, убедись сама.

Я глазом не успела моргнуть, как граната полетела в меня. Поймать я ее, конечно, поймала, но штанишки все-таки слегка намокли. Ленка, заметив мой испуг, усмехнулась и снисходительно бросила:

— Да не дрейфь! Чека-то на месте…

Граната оказалась гладенькая, компактная и какая-то очень уютная. Она легко умещалась в ладошке и… странным образом успокаивала.

— Лен, ты в каком полку служила? — подозрительно прищурилась Маруся.

— В артиллерийском, — спокойно ответила студентка и тут же пояснила: — Мой отец — полковник-артиллерист. Я с детства с родителями то гарнизонам таскаюсь. Так что для меня орудие — любимая игрушка с ясельного возраста. Отец и стрелять научил. Неплохо, кстати, получалось. В последнее время даже призы брала на соревнованиях: девяносто восемь из ста — это зам не кот чихнул. Почти снайперский результат.

— Так ты снайпер… — протянула Маня и крепко задумалась о чем-то очень важном, потому как на ее переносице тут же обозначилась поперечная морщинка. Это, я знаю, всегда означает у подруги напряженную работу мысли.

Первый ужин на острове Зеленой Обезьяны состоял из фруктов, добытых группой разведки, и банки тушенки. Очень не хватало хлеба, но его заменили остатки чипсов. К счастью, на катере нашлась небольшая алюминиевая кастрюлька, в которой мы заварили кофе. Пили его прямо из кастрюльки, передавая ее по кругу, сидя вокруг костра. Надо заметить, неумелая домохозяйка развела было такой костер, что его, наверное, заметили наши космонавты с орбиты, однако Ленка-артиллеристка быстро поправила дело. Все «амазонки» сидели вокруг «очага» с мрачными лицами. Что-то подсказывало мне: все они уже жалели об участии в шоу.

Общим собранием мы решили не переезжать в Хана-таун — береженого, как говорится, бог бережет, да и пляж уже давно сделался каким-то родным. Это решение меня немного порадовало, потому что в противном случае оставалась неизвестной судьба катера: переселись мы в грот, враги вполне могут его угнать, испортить окончательно, а то и вовсе утопить. Причина подобных опасений, думаю, ясна: на острове мы не одни. И те незнакомцы, что составили нам неожиданную компанию, добрыми намерениями по отношению к нам не страдают.

Я почувствовала на плече чье-то горячее дыхание. Разумеется, это была Маруся. Она придвинула свои губы к моему уху и взволнованно зашептала:

— Еще одна подозреваемая в деле появилась!

Сперва Настасья не захотела перед всеми сумку трясти, испугалась не на шутку и в джунгли сиганула. Согласись, Славик, это наводит на определенные мысли! Теперь еще эта студентка, отличница по снайперской стрельбе… Какие еще сюрпризы нас ожидают?

— Сюрпризов хватит, можешь не сомневаться. — уверила я подругу. — Вот что, Маня, когда все угомонятся, мы с тобой побродим тут в окрестностях, поищем Настю. К ночи она непременно должна была вернуться поближе к лагерю. Да и вообще, своими глазами посмотрим, что к чему…

— Как это побродим в окрестностях? Ночью, что ли, когда всякая тварь выходит на охоту и так и норовит тебя слопать?

— Сама говорила, людей надо бояться, а не зверей.

— На этом острове всех надо бояться, даже собственной тени. А у нас даже пистолетика нет.

— Зато ножи имеются.

— Что ножи? Ты им и махнуть-то не успеешь, как в пасти крокодила окажешься.

— Хватит ныть, Мань! Походим, посмотрим, поищем… Ленка вон гранату нашла, может, и нам чего попадется. Боеприпасы, они, знаешь ли, лишними не бывают.

— Это факт. Но как же мы пойдем в джунгли в такую темень? В трех метрах от костра ни хрена не видать ничего! Кстати, в джунглях ведь может не одна растяжка оказаться… Бабахнет так, что мало не покажется. Я вовсе не хочу, чтобы меня по кусочкам собирали. Это так не эстетично! — Маня брезгливо сморщилась.

Чудилась в словах подружки суровая правда жизни — растяжек в лесу могло быть больше, чем бананов. Никто не спорит, отправляться в джунгли в кромешную темноту — весьма глупое занятие и даже в некоторой степени бесперспективное. Но к счастью, я успела заметить у нашей Ленки-артиллеристки мощный электрический фонарик.

Фонарик у Ленки действительно имелся, но давать его нам без объяснения причин она категорически отказывалась. Невнятные Маруськины бормотания, что мы боимся засыпать без света, студентка, усмехнувшись, проигнорировала. Пришлось рассказать ей о наших намерениях.

— Я с вами, — решительно заявила Ленка, тряхнув белокурыми волосами. — Без меня вы как пить дать пропадете. Ориентироваться на местности да еще в темноте вы не умеете. Заблудитесь еще, как Настасья. Вы еще учтите, растяжка ставилась опытным человеком. Вы и не заметите, как вас разметает в разные стороны. Не, девчонки, в этом деле вам без меня не обойтись.

В конце концов, участие опытного артиллериста может оказаться полезным, решила я и включила Елену в состав нашей «разведроты». Не знаю как, но информация о предстоящей ночной вылазке просочилась в стан «амазонок». Подозреваю, это произошло благодаря загадочному виду Маруськи и ее туманным намекам. Девчонки потянулись к нам — кто со словами поддержки, кто с незамысловатыми советами большей частью бесполезными).

— Вы уж Настасью нашу поищите где-нибудь, — попросила Кристина. Сестренка ее поддержала:

— Да-да, поищите. Одной в джунглях все-таки страшно…

— Вообще — то, это странно, что Настя до сих лор не вернулась. Ну, посидела несколько часов в уединении, но к ночи могла бы и вернуться, — задумчиво произнесла Дарья.

— Ее, наверное, уже съели! — пискнула Карина. — Девочки, вы б уж не ходили на ночь глядя, вдруг и вас съедят…

При этих словах я поежилась, Манька метнула в сторону Карины молнию, а Ленка, низко поклонившись, от души поблагодарила:

— Спасибо, как говорится, на добром слове, девушка! И вам того же. Ладно, всем спокойной ночи, а мы пошли. На всякий случай советую оставить кого-нибудь на карауле.

«Амазонки», получив задание, принялись выяснять, кто сегодня будет ночным сторожем. Про нас немедленно забыли, и мы благополучно отбыли в экспедицию.

Несколько дней назад я мечтала начать новую жизнь на необитаемом острове. Наверное, следовало мечтать о чем-нибудь другом: о хорошем отеле, к примеру, или о подмосковной даче… Там ведь тоже можно жизнь новую начинать. А вот на острове это как раз не получается. Все те же проблемы, что и дома: преступления, происшествия, и мы с Маней снова по уши в неприятностях. В том смысле, что снова занялись расследованием. Однако на этот раз в случае возникновения серьезных проблем на помощь никто, а в частности Игнат, не придет. Сей факт здорово нервировал и мешал сосредоточиться.

— Значит, так, я иду впереди, вы за мной, след в след, — велела Ленка.

— Почему это ты первая? — недовольно воскликнула Манька, в одночасье лишенная командирских обязанностей.

— Потому что у меня фонарик, да и ориентируюсь я лучше, — просто ответила Елена.

Я глумливо хихикнула над подружкой, за что немедленно получила довольно чувствительный тычок под ребра.

Тот, кто хоть раз бывал ночью в наших дремучих лесах, помнит ощущение липкого страха, возникавшего от малейшего шороха или неожиданного звука. А теперь представьте себе, что испытывали мы в тропических джунглях, где незнакомы не только звуки, но и растения. Я замыкала шествие, поэтому спиной постоянно ощущала опасность. Маня, шедшая передо мной, не переставая, бубнила себе под нос:

— Что за глупая идея — отправляться в джунгли именно ночью? Неужели до утра чего-нибудь изменилось бы? Ночью все хищники на охоту выходят. Представляю, как они обрадуются, увидев добычу, добровольно идущую прямо в часть. Готовый ужин из трех блюд совсем без хлопот…

— Слушай, мать, если не перестанешь бухтеть, станешь первым блюдом, — грозно прошептала Ленка. — Умолкни хоть на время.

Маруська обиженно заткнулась. А джунгли — ем временем продолжали жить своей привычной ночной жизнью. Никакой тишины не было и в помине — отовсюду доносились то вой, то рычание, то крики птиц и еще много непонятных, но страшных звуков. Один раз мне даже показалось, что я слышу чей-то жалобный стон.

«Уже съели кого-то». — поежилась я.

Мы медленно продвигались в глубь джунглей. Вдруг Ленка остановилась и вполголоса произнесла:

— Сейчас в грот войдем. Это то место, где мы с девчонками были днем и где я нашла гранату.

Внутри скользко, будьте осторожны. Под ноги смотрите…

В гроте оказалось не только скользко, но и холодно. По замшелым стенам тонкими струйками стекала вода и падала на камни. Звук падающих капель гулко раздавался под сводами грота и вызывал почему-то настоящий животный ужас.

— Господи, жуть-то какая! — Маня даже перекрестилась. — Это, как я понимаю, и есть наш Хана-таун. Правильное название. И здесь мы хотели жить? Нет уж, лучше я на пляже останусь…

— Да тихо ты, трандычиха! Слышите? — Ленка подняла вверх одну руку, а другой, в которой был фонарик, повела по сторонам.

Лично я слышала только звуки падающих капель и, как казалось, мышиные писки.

— Ничего не слышу, — прошептала Маруська. — Ты, девушка, завязывай нас пугать, и так штаны насквозь мокрые, разве что не пахнут…

Я зажала ладошкой болтливый подружкин рот и снова прислушалась. На этот раз почудилось, что писк сменился негромким стоном. Ленка, приложив палец к губам, двинулась на звук. Мы с Маней, дрожа крупной дрожью, последовали за ней.

— Е-бабай! Вот так подарочек! Утром его здесь не было… — громко произнесла Ленка.

В свете мощного фонаря мы увидели, что прямо на камнях лежит… здоровенный, килограмм под сто двадцать, негр, причем абсолютно голый. Руки-ноги великана умело связаны веревкой, а рот залеплен скотчем. Лица негра рассмотреть не удалось, потому как оно все было в крови. Правое колено бедолаги оказалось раздробленным настолько, что виднелись даже осколки кости. Судя по всему, «найденыш» был еще жив, хоть и пребывал в глубоком обмороке.

Увидев этого полумертвого товарища, Маня задала очередной глупый вопрос:

— Это кто?

— Пятница, е-мое, не видишь, что ли? — огрызнулась я. Тут мое внимание привлек предмет, ранее не замеченный нами. Я узнала его с первого взгляда и уведомила девчонок: — Сумка. Настин багаж.

Теперь и Ленка с Манькой его заметили и приступили к досмотру. Ничего особенного, конечно, не нашли: тряпки разные, дешевая косметика и два тома Уильяма нашего Шекспира.

— Хм, сумка есть, а хозяйки нет. Вместо нее валяется тут какой-то Мутумба и кровью истекает. Уж не Настасья ли наша его так художественно разделала? — выдвинула идею Маруся.

— Мань, ты порой меня удивляешь своей тупостью, — пожала я плечами. — В этом негре больше центнера живого веса даже без одежды. А библиотекарша наша, как молодой барашек, и до пятидесяти недотягивает. Разве ей под силу так уделать подобного гиганта? Да и чем? Шекспиром, что ли?

— Шекспиром, конечно, вряд ли. Но мы не знаем, что еще прятала в сумке Настя — ведь по какой-то причине она не стала показывать нам свой скарб. Может, у нее там и пистолет имелся, и бита бейсбольная…

— Ага, и межконтинентальная ракета «земля — воздух»… — хохотнула я.

— Что мы вообще о ней знаем? — не обратив внимания на «шпильку», озадачилась подруга.

— А что мы знаем друг о друге в принципе? — усмехнулась Лена. — Но Ярослава права, Настасья с этим Пятницей не справилась бы. Интересно, кто это такой? Откуда он здесь взялся?

Я глубоко вздохнула и задала еще пару вопросов:

— Кто же его так обработал, а? И что нам теперь с ним делать? Судя по всему, парень еще живой, а у нас все-таки доктор имеется…

— Гинеколог! — фыркнула Маруся.

— Ну и что? Первую помощь Дашка окажет, а когда Пятница придет в себя, может, и расскажет чего.

— На каком языке? — съехидничала подружка.

— На языке эскимосов! — скрипнула зубами Ленка. — Ну что, нужно тащить его в лагерь. В гроте оставлять нельзя — тут слишком влажно, раны могут загноиться.

Резон в словах артиллеристки был, но как это выполнить? Мы втроем весим чуть больше половины этого гиганта. Светлая мысль посетила светлую во всех смыслах Ленкину голову. Она предложила использовать вещи из багажа Настасьи в качестве носилок. Выбор, сами понимаете, был невелик. Мы кое-как перекатили раненного на покрывало, стараясь не обращать внимания ни на кровь, ни на редкие стоны бедняги, ни на его наготу. Последнее давалось гораздо с большим трудом — телосложение Пятница имел великолепное. Сквозь связанные концы покрывала мы продели длинные и на вид прочные палки. Получилось некое подобие носилок.

В Хана-тауне мы пробыли еще какое-то время в надежде отыскать Настю или хотя бы следы её пребывания здесь. Увы, ничего не нашли и отправились в обратный путь, стараясь двигаться с максимальной осторожностью.

По уже укоренившейся привычке Маруська ворчала.

— Вот еще и Мутумба этот навязался на наши головы, — пыхтела она, сгибаясь под тяжестью импровизированных носилок. — на фига он нам нужен, скажите, пожалуйста? Вдруг мы его приведем в чувство, подлечим, а он вместо спасибо и слопает нас живьем. Может, в их племени поедание спасателей — высший знак благодарности… Дескать, ты спас мою жизнь, поэтому твое мясо самое вкусное, и я съем его с превеликим удовольствием…

Всю дорогу до лагеря Маня развивала эту тему, причем фантазии подруги могли бы позавидовать самые крутые писатели-фантасты.

На пляже, возле костра, дремала Лена «черненькая», прижимая к груди совковую лопату. Сторожит, стало быть, лагерь «амазонок». Девчонки спали тут же, неподалеку от сторожа.

— Ленка, помоги! — изнемогая, прохрипела Маруся. Мы, по правде сказать, порядком измотались, пока дотащили раненого негра. Елена, увидев нас в компании «гостя», вместо помощи заорала что было сил, переполошив своим воплем всех девчонок. Нашу домохозяйку можно понять: в свете костра негр-гигант выглядел куда более устрашающе, чем в свете фонарика. Остальные «амазонки» тоже малость поорали, но потом, заметив, что негр не подает активных признаков жизни, умолкли.

— Кто это? — задала закономерный вопрос Кристина. — Зачем вы ЭТО сюда принесли?

Испытывая заметное облегчение, освободив свои плечи от нелегкой ноши, я выдохнула:

— Негр. Мы его нашли в Хана-тауне.

— А Настя?

— А Насти там нет. Только ее сумка.

Тяжкое молчание длилось совсем недолго, пораженные и растерянные девчонки поморгали немного и вдруг загалдели все разом. Выдвигались версии одна забавнее другой. Кто-то даже предположил, что негр съел Настасью, а потом на него набросился страшно дикий и голодный зверь (типа носорога), бедолага из последних сил с ним боролся и одержал-таки нелегкую победу, правда, ценой собственного здоровья, В общем, будь у меня хоть капля сил, я бы долго вселилась, слушая девушек. Но в данную минуту мне было совсем не до веселья, а бестолковая трескотня девиц раздражала мои травмированные нервы.

— Хватит чирикать! — рявкнула я, и девчонки умолкли. — Все равно, пока он в себя не придет, мы ничего не узнаем. Дашка, ты ведь доктор? Окажи потерпевшему первую помощь…

Дарья побледнела. Это было заметно даже в свете небольшого костерка.

— Ка-какую помощь? Я же гинеколог!

— Ну, сперва, конечно, роды прими, а затем ранами займись. Мне кажется, у него с коленом серьезные проблемы.

— Но… Но… У меня нет никаких инструментов. Даже бинтов нет, йода…

Ленка-артиллеристка усмехнулась:

— Ну, чисто ребенок! У любой из нас имеется какая-никакая аптечка: анальгин, к примеру, но-шпа, прокладок целая куча, «Тампаксы» уж наверняка… Можно, наверное, чего-нибудь придумать. Шампанское можно в качестве антисептика использовать. Разбуди фантазию, девушка!

И прошу всех наконец уяснить: мы на острове.

О цивилизации забудьте. Сколько здесь проторчим — бог знает, а после известных событий абсолютно понятно, что пребывание на острове чрезвычайно опасно. Настасья, будем откровенны, пропала, съемочная группа убита, катер покалечен, тут еще этот непонятный негр откуда-то взялся… Поэтому прошу всех быть начеку к по возможности держаться вместе. Теперь дальше. Эту чертову Зеленую Обезьяну обследовать все-таки стоит. Только впредь будем умнее: пойдем днем и максимально усилим группу. Ну, об этом завтра поговорим. Дашка, приступай к своим обязанностям. Девчонки, сдавайте свои аптечки доктору и по койкам.

— А если Дарье понадобится помощь? — робко пискнула Лена «черненькая». — Я боюсь крови…

— Я сама ей помогу, если потребуется.

— Мы со Славкой тоже можем, — вызвалась Манька, чем, признаться, меня удивила. Я-то надеялась если не на сон, то хотя бы на отдых в горизонтальном положении: перетаскивание огромного негра на плечах здорово подкосило мои силы. Была уверенность, что и Маруськи тоже, но, как показала практика, у подружки открылось второе дыхание. Она носилась по лагерю, собирая нехитрые медикаменты и предметы личной гигиены. Я твердо отказалась принять участие в медицинской операции, заявив, что до смерти боюсь крови и торчащих из колен костей, что копаться в чужом организме не обучена, что элементарно устала, а потому в качестве сестры милосердия употреблена быть не могу. Манька окатила меня презрительным взглядом и умчалась помогать Дарье.

Усталость усталостью, но уснуть никак не получалось. Глаза не закрывались, а упрямо таращились в черное южное небо, утыканное невероятным количеством звезд. Невеселые мысли, тягучие, словно постоявший мед, текли в моей бедовой головушке.

Интуиция подсказывала, что вляпались мы в очень-очень скверную историю. Настя пропала, зато появился этот Пятница. Избитый и голый. Однако при взгляде на него совсем не возникало мыслей о его принадлежности к племени аборигенов. Скорее наоборот, как-то угадывался на нем плотный налет цивилизации. Кстати, парня, вероятно, и раздели-то для того, чтобы невозможно было определить, кто он и откуда. Может, негр спешил к нам на помощь, а ему помешали? Стоп, а почему нам нужно помогать? Мы же приехали на шоу, а не… Зачем?

Да-а, не помогла на этот раз зеленая обезьянка из моего розового детства. Подскочила Маня, улеглась рядом и завозилась, устраиваясь поудобнее.

— Жить будет, — уверила меня Маруся. — Мутумба наш. Его по башке крепко шарахнули.

Дашка говорит, наверняка сотрясли все его негритянские мозги. Ну, еще пара зубов выбита, фонарь под глазом, нос переломан… В общем, ерунда. С коленом хуже.

— Серьезно? — вяло спросила я. — Чего уж может быть хуже?

— Оно прострелено, — серьезно ответила подружка, — пуля внутри. Если ее не извлечь, может гангрена начаться, и тогда придется ее а… ан… апутировать. А как ее апутировать в таких условиях? Никак невозможно ее апутировать…

Маруське очень понравилось медицинское слово, и теперь она с удовольствием его повторяла, словно пробовала на вкус.

— Ампутировать, Мань, — поправила я подругу, — ам-пу-тиро-вать.

— Как-как? Надо запомнить.

— Так чего, пулю-то не вытащили?

— Нечем потому что, она, конечно, неглубоко сидит, зараза, но пальцами ее не зацепишь…

После недолгих размышлений я предложила реальный, как мне показалось, выход:

— Попробуйте ножницами маникюрными. Такими, знаешь, с закругленными концами. Возьми у меня в сумке…

Обозвав меня гением, Манька с радостным визгом подскочила и, поковырявшись в моем багаже, умчалась обратно к Дашке, дежурившей, как и полагается медику, возле больного Пятницы.

«Ну, теперь за жизнь негра можно не беспокоиться. А мы все-таки герои — такого борова на себе доволокли. Будем надеяться, что Пятница хоть спасибо нам скажет, когда в себя придет…» — с этой мыслью я и уснула.

— Кто мне объяснит, что, в конце концов, происходит на этом долбаном острове?!

— Я хочу домой…

— Будь проклят тот день, когда я решила стать «амазонкой»!

— Я хочу к маме…

— Все, я разрываю контракт с телевидением и требую, чтобы меня немедленно отправили на родину. Мне эти тропики что-то разонравились.

Все эти вопли ворвались в мой сон самым бессовестным образом, сразу настроив на негативное восприятие мира. Недовольно морщась, я открыла глаза, полная решимости устроить хорошую взбучку всем «амазонкам» сразу и каждой в отдельности.

Девчонки в спешном порядке паковали вещи.

— Хм… Армия спасения, что ли, приближается? — разгоняя остатки сонного дурмана, я потрясла головой и уселась на покрывале по-турецки.

Спустя полминуты стало ясно: домой и к маме просились близняшки, контракт разорвать требовала Дашка, а объяснений требовала моя Маруська. Ленка «беленькая» сидела рядом с костерком и меланхолично потягивала кофе из кастрюльки. У ее ног, я имею в виду Ленку, а не кастрюльку, естественно, лежал Пятница. Выглядел он вполне сносно, дышал глубоко и ровно, что свидетельствовало о крепком сне, плавно перешедшем из глубокого обморока.

Не обращая внимания на галдеж девчонок, ставший уже привычным, я сладко потянулась и пошла к океану. Следовало освежиться перед тяжелым трудовым днем.

После подобных, великолепных, надо заметить, водных процедур я почувствовала во всем теле легкость необычайную и значительное повышение жизненного тонуса. Теперь можно и делами насущными заняться. Наверное, примерно те же ощущения испытывал господь бог, преступая к сотворению мира.

— Ну, дети мои, что за сыр-бор на этот раз? Добычу не поделили? Я имею в виду единственного мужика среди нас. Он, конечно, еще в нерабочей форме, но через пару дней вполне может быть употреблен в дело… — кивнула я в сторону отдыхающего Пятницы.

— Ленка пропала! — немного испуганно сообщила невесть откуда подскочившая Манька.

Переведя взгляд на Ленку-артиллеристку, тянувшую кофе из кастрюльки, я с немым укором в глазах уставилась на подругу. Та, заметив, куда я смотрю, досадливо сморщилась и пояснила:

— Да не эта! Черненькая. Домохозяйка наша Ленка. Она сегодня дежурная по лагерю — ну, завтрак там, то, се… Проснулись, а завтрака нет как нет. Хотели разбор полетов устроить, мол, обязанности дежурного — дело святое, не фига спать, когда отвечаешь за жизненное обеспечение товарища, потому как мы тут все за одного, один за всех. Словом, обычный воспитательный процесс. Только выяснилось, что воспитывать некого: нет нашей Ленки! Мы тут поблизости поискали — глухо, пропала домохозяйка. Славка, я тут подумала: может, это наш милашка тумба-юмба ее слопал?

— Кто? — не поняла я.

— Ну, этот Пятница. Может, он только прикидывается бессознательным, а на самом деле…

Что на самом деле, Маруська не договорила, многозначительно умолкнув. К нам подошла Ленка-артиллеристка.

— Кофе, — сказала она, протягивая кастрюльку. — Трофимова пропала. Что думаешь по этому поводу?

Мысли были самые разные, но большей частью мрачные и невеселые.

Ну, во-первых, исчезновение Настасьи и Елены странным образом совпало с правилами шоу: раз в неделю две девушки покидают проект. Следуя этому правилу, в ближайшие четыре дня больше никто не пропадет. Но в правилах ничего не сказано о появлении Пятницы. Значит ли это, что следом за ним появятся еще и Суббота, и Воскресенье, и так далее. Да, и кроме того, упоминания об убийстве съемочной группы я тоже что-то не припоминаю. И тут в моей умной голове коротнуло. И словно кто-то мелом написал на черной доске вопрос: а так ли уж случаен состав участниц проекта? Может, кому-то очень хотелось избавиться от них таким вот хитроумным способом?

Хм, мысль интересная. Стоит, пожалуй, ее обдумать как следует. А начну я с выяснения биографий «амазонок», с их, если можно так сказать, скелетов в чемоданах.

Нас с Маруськой можно смело исключить — на проект мы попали случайно, путем банального шантажа. Завалов, помнится, с уверенностью гарантировал нам выигрыш. Он прямо так и говорил, мол, все участницы проекта одна за другой будут выбывать из шоу.

А может, и мы с Манькой «выбудем»? Шантаж — прекрасный предлог, чтобы избавиться от нас. Кто знает, кто знает… Слишком уж легко и быстро Завалов согласился включить нас в число участниц.

Это что же, выходит, все мы тут обречены На выбывание?

Ленка-артиллеристка опустилась рядом со мной на песок и покачала головой:

— Дохлое дело. Девчонки пропадают…

— Это одно из условий шоу, — усмехнулась я.

— Нехорошее условие, — заметила Ленка, — среди девок уже паника началась. А паника, как известно, до добра не доведет. На помощь со стороны рассчитывать не приходится, надо самим как-то разруливать ситуацию.

— Это верно. Лен, ты о Ленке «черненькой» чего-нибудь знаешь?

— Во-он ты с какого боку решила зайти! — протянула артиллеристка. — Думаешь, это шоу специально организовали, чтобы от всех нас избавиться?

Я пожала плечами, а Ленка, немного подумав, сказала:

— Вообще-то, это возможно, но только дорого очень.

— Зато надежно и… — я пощелкала пальцами в воздухе, — вполне в духе времени. Да и затраты окупятся теми самыми призовыми деньгами. Кстати, Завалов нам с Манькой гарантировал победу в шоу…

Не знаю, зачем я призналась в этом Ленке, но мои слова произвели на нее довольно странное впечатление. Она не стала кричать, насмехаться, ехидничать по этому поводу, даже блатными не обозвала. Вместо этого студентка впала в глубокую задумчивость. Впрочем, длилось это недолго, буквально через три минуты она с улыбкой доверительно произнесла:

— Мне он тоже гарантировал первый приз. Что-то мне подсказывает, что другие получили примерно такие же гарантии. Занятно! А Ленка… Да немного я о ней знаю. В самолете вместе летели, поговорили о том о сем… У меня сложилось впечатление, что девка она своеобразная, с сильным характером. Из таких, знаешь, которые чуть что не по их, скандалы устраивают. С выходом, так сказать. И скандалят от души, с чувством, с толком, с расстановкой. Как только муж ее терпит?

— А кто у нас муж? — быстро спросила я.

— Бизнесмен. Хозяин агентства недвижимости «Русский Капитолий». Слыхала о таком? Еще бы не слыхать! Короли недвижимости! Дворцы для олигархов и миллионеров — их рук дело. Да, так вот. — продолжала Ленка. — дело-то они вместе начинали еще с захудалой риелторской конторы, в которой три человека всего и работали. А как поднялись да раскрутились, так муженек свою половину на покой отправил, в домохозяйки определил.

— А на кого агентство оформлено, не знаешь? — поинтересовалась я, глядя, как моя Маня о чем-то горячо спорит с Дашкой.

— Этого я не знаю. Думаешь…

— Ага. Имею такую привычку. Ладно, о Ленке мы кое-что знаем, а вот о Настасье, кроме того, что она школьный библиотекарь, ничего. Слушай, нам надо очень деликатно, ненавязчиво выяснить подноготную оставшихся участниц.

Думаю, на этой неделе больше никто не пропадет, так что время у нас есть.

— Согласна. А остров обследовать все-таки стоит, пока светло.

Я поднялась, стряхнула с себя песок и деловито поинтересовалась:

— Все пойдем?

— Ага. Только Дашку на хозяйстве оставим, да чтоб за Пятницей присмотрела…

Когда мы с Ленкой подошли к девчонкам, страсти по поводу исчезновения Елены уже немного поутихли. Близняшки, стоя друг перед другом на коленях и обнявшись, громко рыдали. Сквозь всхлипы можно было разобрать их основное требование к судьбе-злодейке и ко всем окружающим: немедленно отправить их домой к маме. Маня кудахтала над обеими, как наседка, тщетно пыталась призвать их к порядку и спокойствию. Дарья сидела возле Пятницы, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то негромко бормоча. Должно быть, медицинские заклинания.

Как-то так получилось, что функции начальника лагеря легли на плечи Ленки-артиллеристки. А я вовсе и не была против. Согласитесь, руководить все же сложнее, чем подчиняться, ответственности больше. Правда, Маруся сперва пыталась качать права, демонстративно выказывать признаки недовольства, но потом притихла и она.

Ленка хорошо поставленным, я бы даже сказала, командирским голосом (наверное, папино наследство) призвала «амазонок» к порядку и коротко, но четко обрисовала план действий на сегодняшний день.

— Зайдем в Хана-таун, пополним запасы пресной воды. Потом пойдем дальше. Будьте предельно внимательны. Желательно вертеть головой на триста шестьдесят градусов во избежание разного рода неприятностей…

— Чтоб кокос, что ли, на голову ненароком не свалился? — невесело хохотнула Кристина.

Ленка строго посмотрела на нее и раздельно произнесла:

— Запомни, детка, кокосы очень прочно прилеплены к пальмам и просто так никому и никогда на голову не падают… За гротом — земли нехоженые, terra incognita, так сказать. Сюрпризы могут быть на каждом шагу, и кокос на голову — самый приятный из них. Все, «амазонки», по коням!

Дарья из вредности характера похныкала немного, мол, оставляете меня в компании с малознакомым негром — великаном. Однако Манька быстренько напомнила гинекологу о страшной клятве Гиппократа и о том, что негр все-таки в полубеспамятстве и ничего плохого ожидать от него не приходится.

Вскоре наш немногочисленный отряд тронулся в путь. Впереди, по обыкновению, шла артиллеристка. Маруська намертво приклеилась к Карине, подозреваю, с целью познакомиться с ней поближе. Мне досталась Кристина. Это неплохо, потому как, суммировав сведения, полученные мною и Манькой от близняшек, можно будет составить более или менее верное представление об их характерах и причинах попадания на странное шоу.

— Как вас занесло на этот проект? — начала я издалека. — По блату небось…

— А вас по конкурсу, можно подумать, — огрызнулась Кристина.

— Да брось ты! Кто ж на такие проекты по конкурсу попадает?

— Вот-вот. И мы так же. Вообще-то, мы сначала пробовались на «Фабрику звезд». Каринка почему-то вбила себе в голову, что у нас необыкновенный вокальный талант. Только вот отборочная комиссия так не думала. Бац! И от ворот поворот. Зато приглянулись мы мужичку одному. Сам он в комиссию не входил, просто шел по коридору, а тут Каринка рыдает, головой об стену бьется да всех артистов поносит на чем свет стоит. Мужик минут пять внимательно слушал и вдруг предложил нам в рекламе колготок сняться. Может, помнишь? «От Парижа до Находки растянула я колготки»?

Вообще-то, за рекламой я не слежу. Как только рекламный блок прерывает какую-нибудь интересную передачу, я сразу щелкаю кнопками пульта, чтоб не видеть этого убожества. В самом деле, судя по рекламе, можно подумать, что у большинства наших граждан проблемы с перхотью, зубами и чистым бельем. А эта угроза: «Мы идем к вам»? Так и хочется побыстрее сбежать из дома после такого обещания. Однако о колготках что-то смутно помнилось.

— Так это вы снимались в этой рекламе? — притворно удивилась я.

— Угу, снимались, — усмехнулась Кристина. — Больше в постели с Погудиным кувыркались. Он же продюсер телеканала, как скажет — так и будет. Горы златые обещал, дескать, захочу, и вас в сериале каком-нибудь снимут. Благо, их сейчас как грибов после дождя…

— Вы что, вдвоем его ублажали? — обалдела я.

— А то! Погудин — большой любитель экзотики. У него в прислугах — две тайки и филиппинка, повар — японец. И собака… Лысая такая вся, страшная, как Баба-Яга, но жутко дорогая. Так вот, мурыжил он нас таким образом около года: то сериал не ахти, то режиссер — подлец… В рекламе мы уже и не снимались даже. Мы с Каринкой уж возмущаться стали, мол, денег-то нет… А тут Погудин неожиданно предложил участие в этом дурацком проекте.

— И выигрыш обещал, — с уверенностью предположила я.

От удивления Кристина даже остановилась, отчего я ткнулась носом в ее плечо.

— Да-а… — немного растерянно протянула она. — Ты откуда знаешь?

— Так, догадалась…

— Понятно. Ты тоже с Погудиным спала. Я вообще подозреваю, что все эти «амазонки» — его любовницы, от которых он решил избавить Погудин небось и шоу это придумал ради этого. Чтобы мы здесь друг другу глотки перегрызли. Ему-то все равно ничего не будет, одно удовольствие…

— Да нет, Погудина мы не знаем, но в шоу попали тоже незаконно, — вздохнула я. Тут в голову пришла мысль оглядеться: — А где девчонки?

Вопрос более чем глупый. Мы с Кристиной стояли вдвоем посреди джунглей. Со всех сторон доносились разные звуки, но среди них голосов наших «амазонок» слышно не было.

— А-а-а! — тоненько запищала Кристина. А потом завыла: — У-у-у!

— Цыц! — строго приказала я. — Без паники. Ленка-артиллеристка научила меня основам ориентировки на местности. Не пропадем.

Особенной уверенности в голосе добиться не удалось. Да и ориентировка на местности по-прежнему оставалась белым пятном в моих знаниях. Однако именно этим и следовало заняться.

— Значит, так: стой здесь. Я залезу на дерево оттуда буду обозревать окрестности. Авось чего-нибудь и увижу, — приняла я решение. — Ты останешься внизу. Если что — свисти.

— Я не умею… — растерялась Кристина.

— Ну, тогда топай ногами, квакай, хрюкай — главное, чтобы я тебя услышала.

Это все неправда, что люди произошли от обезьян. Глядя, с какой грацией я взбираюсь на толстенное дерево неизвестной породы, Дарвин с уверенностью пришел бы к выводу, что люди произошли от бегемотов или, по крайней мере, от коров.

В конце концов, на дерево я все-таки влезла, чем сильно напугала парочку райских птичек. До моего появления они самозабвенно выводили рулады, признаваясь, должно быть, в любви друг другу.

— Привет! — сказала я птичкам, едва моя голова показалась над ветвями.

Птички удивленно пискнули и, поспешно взмахнув крыльями, улетели влюбляться в другое, более спокойное место.

— Совсем природа одичала! — пожала я плечами и принялась «обозревать окрестности».

Вид, доложу вам, обворожительный: кругом, как в песне поется, «зеленое море тайги», в данном случае, разумеется, море джунглей. Причем такое густое, что разглядеть с верхушки дерева, что творится внизу, не представлялось возможным.

Справа от меня, метрах в пяти, на ветке дерева повисла вниз головой маленькая обезьянка, внимательно изучая пришелицу.

— Где тут юг, не подскажешь? — обратилась я к мартышке.

Та, удивленная, видимо, что с ней заговорили на непонятном языке, громко взвизгнула и немедленно что-то заверещала, да так громко, что у меня даже в ушах зазвенело. Может, мартышка и объясняла, где север — юг, запад — восток, но только я ничегошеньки не поняла. Между прочим, это еще раз подтверждает заблуждения старика Дарвина.

Повертев головой в разные стороны, я быстро сообразила, что сориентироваться на местности не смогу, и решила спуститься на грешную землю к нетерпеливо поджидающей меня Кристине. Однако, как показала практика, забраться на дерево намного проще, чем с него спуститься. Заработав несколько ссадин и царапин на руках и ногах, я наконец ступила на твердую почву.

— Ни фига не видно, — сообщила я Кристине, усердно дуя на ссадины, — сплошные джунгли. Придется самим как-нибудь…

Никакого ответа не последовало. Удивленная молчанием Кристины, я оглянулась. Никого…

— Это уже даже не смешно! — прохныкала я, вертясь на месте, как юла. — Выходи немедленно, Криська! У меня и так нервы не в порядке, а тут еще ты игру в прятки затеяла!

Кристина снова не пожелала отозваться, а также прекратить игру в прятки, чтобы не травмировать мою расшатанную нервную систему.

По всему выходило, Кристина исчезла, оставив меня в одиночестве. Странно, но я не слышала никаких подозрительных звуков, шорохов… Впрочем, мартышка наверху так орала!

— Но Кристина не должна была пропадать! Две на этой неделе пропали? Пропали! Значит, следующие две девицы должны пропасть на следующей неделе. Иначе не по правилам получается! — возмущенно завопила я, но тут же испуганно умолкла, зажав рот обеими руками. Шестым чувством, или, если хотите, спинным мозгом, я почувствовала, как сзади зашевелились кусты, выдавая чье-то присутствие. Я шагнула назад, потом еще, до тех пор, пока не уперлась в ствол какого-то растения.

«Лев? Тигр? Буйвол? Носорог? Кто у нас еще плотоядный в джунглях водится? — с непередаваемым ужасом размышляла я. — Да-а, уж они-то правил шоу не знают, могут за день со всеми расправиться и сказать, что так и было. Господи, прости, что молитв никаких не знаю, но ты уж прими мою душу, ладно? Да, и сделай так, чтоб я не очень страдала».

Испросив таким вот незамысловатым образом у всевышнего отпущения грехов больших и малых, я зажмурилась, готовясь к самому худшему.

— Ты чего? — прошептал человеческий голос над моим ухом.

Когда я отожмурилась, передо мной стояла Кристинка и удивленно моргала густо накрашенными ресницами. В следующие три с половиной минуты близняшка терпеливо слушала мой небольшой, но очень эмоциональный монолог. Благодаря Маньке новых слов я узнала великое множество и теперь без стеснения употребляла их в своей речи. Коротенько, в двух-трех словах я обрисовала международное положение, а затем приступила к главному.

Кристина краснела, бледнела, пару раз даже шмыгнула носом, а потом покаянно произнесла:

— Не ругайся, Ярослава, я в кустики бегала. Тут неподалеку. По нужде. Приспичило очень…

— Приспичило ей, видите ли, — ворчала я, заметно успокаиваясь при мысли, что в ближайшее время меня вряд ли съедят живьем. — А предупредить нельзя было? А если б ты на растяжку наступила или еще куда? Разнесло бы тебя на шашлык так, что мама не горюй!

— Так я крикнула, что отлучусь ненадолго…

— Крикнула она… Постой-ка, как крикнула?

— Ну… Громко…

— А ну, крикни еще раз, — велела я Кристине, отойдя еще на несколько шагов.

Криська хоть и удивилась, но все-таки крикнула:

— Славка, я в туалет хочу.

Да уж, наверху я вряд ли смогла бы услышать ее писк. Но что интересно, эха не было. Такое ощущение, что голос тонул во влажном тропическом воздухе. Неудивительно, что наверху, да еще под вопли сумасшедшей мартышки, я не услышала ни слова.

— Поня-атно… — протянула я. — Кричать здесь бесполезно — только привлекать внимание местной фауны да птичек пугать.

Понятно было и другое: ориентировку на местности я сдала на два с минусом, потому как не знала не только, куда идти дальше, но и где наш лагерь. Более того, даже узнать дерево, на которое я залезала, я не смогла бы — настолько они все были одинаковые.

Словно почувствовав мое замешательство, Кристина подошла вплотную, положила свою руку на мое плечо и с надеждой произнесла:

— Ну что? Пошли девчонок догонять?

— Вряд ли мы их догоним… Они далеко-о ушли, — туманно молвила я. Уж очень не хотелось признаваться в своей беспомощности.

Кристина, подумав, предложила вернуться в лагерь.

— Правильно! — обрадовалась я. — Девчонок мы все равно не догоним, только заблудимся. Так что самое разумное сейчас — вернуться. Откуда мы пришли?

— Н-не помню… — растерянно оглянулась по сторонам Кристина.

— Плохо.

— Это почему же? — прищурилась «амазонка».

— Потому что я тоже не помню, — честно призналась я.

Наверное, если бы у Кристины было чуть больше решимости, она наверняка набросилась бы на меня с кулаками. К примеру, Маруська моя, ни секунды не раздумывая, именно так и поступила бы. Кристина же, более мягкая по натуре, кулачки сжала, но мутузить меня не стала, а вместо этого с тихим стоном опустилась на траву, и из ее глаз покатились крупные горошины слез. Плакала девушка умело, с чувством. Длительные тренировки в этом виде спорта давали прекрасные результаты — у Кристинки даже тушь не потекла, лишь слегка припухли губки да покраснел кончик носа, что придавало лицу девушки некую трогательную пикантность. Вспомнив, как я сама выгляжу в слезах, я почувствовала внезапное раздражение.

— Чего ревешь? — рявкнула я и решила прервать «слезопад» несколько жестоким способом. — Ты вот на земле устроилась, а к тебе паук подбирается. Ядовитый, между прочим!

Кристина вскочила, слезы высохли мгновенно, и она принялась скакать то на одной, то на другой ноге, при этом тоненько вопрошая:

— Что же теперь делать, Славик?

— Идти надо…

— Куда?

— Не знаю. Во всяком случае, сидеть на одном месте не менее опасно, чем куда-нибудь идти. В конце концов, мы на острове, и можешь мне поверить, что к Великой китайской стене или к египетским пирамидам мы не выйдем. Если повезет, нападем на след девчонок…

— А если не повезет? — вздрогнула Кристинка.

Я с укоризной глянула на свою спутницу и двинулась вперед.

«До чего ж красива и необычна природа джунглей!» — наверняка воскликнул бы какой-нибудь «кинопутешественник», сидя дома перед телевизором. На его месте я бы тоже восхищалась красотами дикой природы, изо всех сил мечтая оказаться на берегу океана. Впрочем, совсем недавно я уже мечтала. И что же? Правильно народ говорит: «Когда господь хочет наказать, он исполняет наши желания». Меня всевышний наказывает за дружбу с неугомонной Манькой, в этом не может быть никаких сомнений. Иначе почему я оказалась на этом дурацком острове, полном дикого зверья, комаров размером с ворону, от которых не помогает ни один крем или спрей, и еще непонятно чего, но тоже очень опасного? Пора, пожалуй, начинать мечтать о женихе, так-то оно безопаснее будет. В случае чего с ним можно и распрощаться, мол, прости, милый, наша встреча была ошибкой.

Мои мысли прервал громкий и радостный вопль Кристины:

— Славка! Я вижу Дарью! Ур-ра!

Сперва я тоже обрадовалась было, но странные, можно сказать, малопонятные прыжки нашего гинеколога радости поубавили.

«Чего это с ней? Пиранья, что ли, в задницу укусила? — удивилась я, бросаясь следом за Кристинкой. — Или радуется чему?»

Вскоре причина кенгурячьих прыжков Дарьи стала понятна: пропал наш Пятница.

— Как он мог пропасть? — вопрошала я Дашку. — Он же в бессознательном состоянии был!

— Вот в бессознательном и пропал! Он, наверное, зомби, а они все такие, зомби-то… — испуганно пискнула Криська. — Всех нас порешит.

Дашка глянула на нас каким-то диким взглядом и тихо сообщила:

— Он нож прихватил…

— Ну? А я что вам говорила? Зомби, да еще с ножом! Это… это хуже Чикатило. Я к ма-аме хочу! — опускаясь на колени, заныла Кристинка.

Ее нытье, признаться, меня мало трогало — привыкла, должно быть! Больше беспокоило другое: куда делся негр? Он же не мог, в самом деле, так быстро прийти в себя и убежать? Да при одном только взгляде на его колено, похожее на раздробленный кокос, создавалось стойкое ощущение, что остатки своей негритянской жизни он проведет в инвалидном кресле.

Интересно, а где же в это время находилась наша Даша? Ведь она согласно страшной врачебной клятве должна была неотлучно находиться при умирающем, тьфу, при больном, то есть при раненом.

— Я окунуться побежала — жарко уж очень, — махнула рукой в сторону океана Дашка. — Пока я плескалась, он и…

— Ничего страшного. Далеко он уйти не мог. Катер на месте, побегает по острову и вернется. Думаю, у нас ему лучше, чем у тех, кто его так отделал, — сделала я мудрый вывод и тоже пошла к океану. После многочасового блуждания по джунглям мне необходимо было принять водные процедуры: смыть с себя грязь и успокоить нервы.

Однако на берегу океана мои взволнованные нервы ждало еще одно потрясение: на мелководье, метрах в трех от пляжа, прямо из воды выпрыгивала… рыба! Вы можете не верить, но это действительно так! Стайка, штук, наверное, из пятнадцати-двадцати несколько секунд «порхала» в полуметре над водой, а потом весело плюхалась обратно. И так повторялось раз за разом. «Батюшки, да это же наш ужин прыгает!» — обрадовалась я и громко крикнула:

— Девки, айда сюда! Рыбу будем ловить!

Сперва, конечно, мы пытались поймать рыбешку руками, но это все равно что поймать летающего попугая. Тогда я пошла иным путем, памятуя, что человек все-таки умнее рыбы. Я сняла с себя футболку, завязала горловину узлом получился своеобразный мешок) и опустила сооружение в воду, растопырив концы в разные стороны. Глупая рыба продолжала «летать», не подозревая об уготованной ей участи. Бдительность рыбки потеряли быстро, и когда мешок под водой перестал их интересовать, я дождалась, когда стайка плюхнулась в воду, и скрутила низ футболки. Уплыть смогли только три-четыре особенно шустрые особи, остальные оказались в ловушке.

— Ужин! — радостно сообщила я девчонкам, подняв над головой «мешок» с еще трепещущей рыбой.

— Давай ее сюда быстро, а то уплывет еще ненароком или упорхнет… Ишь, какие шустрые! И чего их в небо потянуло? «Рожденный плавать летать не может», — вздохнула Дашка, принимая у меня из рук улов.

— Ты их подальше от воды отнеси: вдруг они еще и бегают, — посоветовала Кристина.

Мы послушались ее мудрого совета. Богатый улов и перспектива сытного ужина подняли нам всем настроение, и мы, оживленно переговариваясь, принялись за разделку рыбешки.

Впрочем, веселье длилось недолго: из лесу, в смысле, из джунглей, вышла группа товарищей.

По мере их приближения к нам стали угадываться очертания «амазонок»: Ленки, Маньки и Карины. Вид дамы имели весьма живописный: грязная одежда, местами даже изодранная, чумазые лица. Каринка слегка прихрамывала, а одну руку бережно прижимала к груди, стараясь по возможности ею не шевелить.

При взгляде на Маруську я поежилась. Была она злой, словно кто-то до смерти замучил ее любимую мягкую игрушку. Есть у подруги плюшевый медведь, ее ровесник. Вместо глаз, которые малолетняя Маня оторвала сразу же, как только игрушку подарили, у мишки имелись два крестика из черных ниток. Так вот, мишку этого Маруся любит до самозабвения: разговаривает с ним, ласкает и даже кладет с собой спать! Новоиспеченному супругу, я имею в виду Игната, пришлось смириться с присутствием «третьего элемента» в супружеской кровати. Ленка-коммандос (как я окрестила студентку в свете последних событий) выглядела очень озабоченной, можно даже сказать, сильно встревоженной.

Известие о пропаже негра, да еще с ножом, настроения девчонкам, конечно, не прибавило. Зато перспектива сытного ужина немного смягчила суровые лица «амазонок». Мне, честно говоря, не терпелось поговорить с Маруськой. Если помните, уходя, она вцепилась в Карину, как солитер. После беседы с Кристиной сравнить показания близняшек было бы небезынтересно. Однако Манька слишком увлеклась историей исчезновения Пятницы и оригинальным способом рыбной ловли, потому все мои намеки на уединение оставила без внимания.

Подошла Ленка-студентка.

— Хреновые у нас дела, Славка, — негромко заявила она, опускаясь рядом со мной на песок.

Я молча посмотрела на Ленку с немым вопросом в глазах. Заметив интерес, студентка-коммандос сообщила:

— За Хана-тауном схрон нашла…

— К-какой схрон? — заикнулась я, хотя об ответе уже догадывалась.

— Оружие. В ящиках.

— Опознавательные знаки на ящиках есть?

— В том-то и дело, что нет.

— А что за оружие?

— Разное: автоматы, пистолеты, гранаты… Разного производства. Россия, Америка, Израиль, Италия. Девчонки, обрадовавшись пресной водичке, душ принимать бросились, в озерце плескаться… Я им ничего не сказала, конечно. Чего их зря волновать? И без того паника в лагере. Но кое-чего все-таки прихватила. Отойдем-ка к лесу…

Мы так и сделали. Ленка, порывшись в своей сумке, извлекла на свет божий два пистолета:

— На, держи. Тебе по блату наш, родной «Макаров», а я «береттой» обойдусь. Другие пока без оружия побудут — нервишки у них слабенькие, пальнут еще куда не следует. Сама-то стрелять умеешь?

— Как ворошиловский стрелок, — буркнула я, вспоминая уроки Игната. Сводились они в основном к одному: «Не тронь пистолет! Оружие женщинам и детям — не игрушка! Оно иногда стреляет!» На все мои вопросы типа: а где у него стрелялка и куда нажимать, чтобы он стрельнул, Игнат рычал и повторял постулат про женщину и оружие. «Дай бог, чтобы тебе никогда не пришлось воспользоваться подобной штуковиной», — обычно вздыхал Игнат, убирая подальше своего «боевого друга».

Ленка, наверное, уловила нотки неуверенности в моем ответе, усмехнулась, но промолчала. Чтобы прервать неловкое молчание, я кивнула в сторону пляжа, где «амазонки» в нетерпении выплясывали вокруг костра, на котором в нашей универсальной кастрюльке уже варилась «летающая» рыба:

— Девчонкам, значит, ничего не говорила…

— Не-а. Зачем? Пусть себе вволю плещутся.

— Ну да. По ним и не скажешь, что они душ принимали — чумазые, словно землю носом рыли. А с Кариной чего случилось?

— Это уже потом… — туманно ответила Ленка, а я вдруг поняла, что плохие новости еще не закончились.

— Давай-ка, Елена, выкладывай уж все до конца.

До Хана-тауна добрались без приключений, если не считать неожиданную встречу с ягуаром. Это хищник такой. Довольно кровожадный, особенно если голодный. Этот, судя по всему, был сыт, потому как проводил небольшой женский отряд равнодушным взглядом. Всю лирику о красотах джунглей, о разнообразных видах местной флоры и фауны Ленка опустила. Пока Манька с Кариной плескались в «бассейне», студентка внимательно исследовала сам грот и близлежащую территорию. Вот за гротом схрон и обнаружился.

— Все дело в том, что очень уж грамотно склад этот оборудовали: яма, примерно полтора метра в глубину, на дне — брезент. Ящики аккуратно друг на друга составлены и тоже брезентом накрыты…

— Как же ты вскрыла ящик-то?

Ленка усмехнулась:

— Долго ли умеючи!

Прихватив пистолеты и пару гранат, студентка вернулась к резвившимся девчонкам и предложила продолжить осмотр местности.

Сквозь заросли пробирались с трудом. Каринка все время опасалась наткнуться на какое-нибудь ядовитое растение или огромного паука. Такого, кстати, мы уже видели: лохматый, здоровый, величиной с мужскую ладонь. Карина едва не на цыпочках продвигалась за Ленкой, но тут с одного из деревьев крикнула не то птица, не то обезьяна, Каринка тоже заорала, оступилась и угодила в яму.

— А яма-то, Ярослава, — дело рук человеческих. В смысле, не природного происхождения, а типа ловушки. Кто-то ее выкопал, прутьями накрыл да травкой присыпал. Замаскировал, значит. Вот я и думаю: кто и с какой целью? Конечно, можно решить, что это местный Робинзон охотится. Но в сочетании с оружейным складом эта мысль становится неинтересной.

— Да-а, не складывается…

Дальше — больше. Каринку-то вытащили, но с поврежденной рукой и ногой. В связи с травмами и постоянным нытьем горе-«амазонки» решили вернуться в лагерь, да малость заплутали. Около часа девчонки по джунглям бродили, пока не наткнулись на… колючую проволоку.

— Высота проволоки метра три, спиралькой намотана в три ряда. Даже с инструментами не пролезешь. Да еще под напряжением она — птичка, видать, не рассчитала высоту, ну и…

Ленка махнула рукой и умолкла. Я сидела и боялась дышать. Ни хрена себе Зеленая Обезьяна! Просто Хиросима какая-то!

— Лен, а за проволокой что? — задала я вполне закономерный вопрос.

— Несколько серых одноэтажных зданий в нескольких метрах друг от друга, а два — дальше других метров на пять. Сразу за проволокой, — кстати, полоса перепаханная. Кошка пробежит — след оставит. А! Еще «Хаммер» там был…

— А люди? Кто-то же должен хозяйство охранять.

— В том-то и дело, что никого видно не было. Может, в домиках сидели?

— Ага, в домино играли. От лагеря нашего далеко?

— Точно сказать не могу — мы же заблудились. Но от Хана-тауна, учитывая возню с Картинкой, часа два топали.

— Слушай, а вы не пробовали вдоль проволоки прогуляться? Она же не бесконечная… Опять же ворота должны быть какие-нибудь. Хаммер» откуда-то ведь выезжает.

— Вдоль проволоки! — усмехнулась Ленка. — Это с покалеченной-то Каринкой и напутанной Манькой? Маруся едва птичку увидела, так сразу «Отче наш» забубнила и назад попятилась. Ну, и мы следом. Ох, устала я, Славик, от этих кошек-мышек! Пойду поужинаю, может, хоть это развлечет как-нибудь. А с рыбой ты здорово придумала, молодец!

Ленка ушла, а я осталась сидеть, погруженная в тяжкие размышления.

«Хаммер» — машина военная, склад оружия, территория, огороженная «колючкой» под напряжением, ямы-ловушки, растяжки… Очень ж похоже на военную базу. Но военную базу должны охранять, а девчонки никого не видели. Ну, допустим, база. Но не могли же телевизионщики получить допуск на проведение шоу на подобном острове, наверняка засекреченном. А может, парни с телевидения чего попутали и высадили нас не на Зеленой Обезьяне, а на каком-нибудь Белом Носороге, на котором и находиться-то опасно? Однако…

Каринка с Кристинкой были любовницами Погудина, продюсера и вдохновителя этого шоу, и до смерти надоели ему; мы с Манькой шантажировали координатора этого проекта, господина Завалова; Ленка-домохозяйка — жена крупного бизнесмена. Вполне возможно, что бумаги на собственность фирмы оформлены именно на нее, и муженек решил избавиться от супруги таким вот безопасным способом. Если выяснится, что Дашка, Ленка-коммандос и Настя тоже кому-то мешают, то наше появление на этом острове совсем не случайно… Тогда вообще ерунда получается! От нас всех решили избавиться?! Насколько мне известно, в любом шоу, в том же самом «Последнем герое», организаторы обследовали каждый сантиметр острова, где жили участники, убедились в полной безопасности и только тогда запустили туда «героев». А с нами-то что? Что это за остров такой загадочный? Куда пропали девчонки? Откуда появился полуживой Пятница и куда он потом делся? Что за военная база на острове? Кто на ней базируется?

Надо что-то делать, чтобы обезопасить себя. Но избежать опасности можно только одним способом — бежать с острова. Как? Еще раз осмотреть катер и попробовать починить его как-нибудь? И потом, надо найти Настасью и Елену, без них мы не можем покинуть остров. Думать о том, что с девчонками случилось что-то серьезное, что их нет в живых, не хотелось.

Новый вопль «амазонок» достиг моего слуха. В их интонациях явно слышался какой-то первобытный ужас.

— Господи, неужели рыба ядовитой оказалась? А что, есть же у японцев фугу… Съел — и порядок, как в русскую рулетку сыграл: то ли выжил, то ли нет, — пробормотала я, поднимаюсь и направляясь к девчонкам.

К счастью, рыба оказалась вовсе ни при чем (к слову сказать, она получилась очень вкусной). Причина волнений моих товарок ковыляла из джунглей по направлению к нашему лагерю.

— Это же Пятница наш! — воскликнула Манька.

— Точно, зомби вернулся! — завопила Кристина. — Вон, смотрите, весь в крови! Уже съел кого-то, сейчас за нас примется!

По песку в самом деле ковылял спасенный нами негр. Выглядел он, надо заметить, довольно забавно и несколько угрожающе. Какую-ни-какую одежку он себе таки нашел: оборвал чьи-то светлые штаны, соорудив таким образом подобие шорт. Штанишки-то, подозреваю, были Ленки-домохозяйки, потому как по размеру только они могли подойти гиганту, да и то с большой натяжкой. А еще на нем болталась Манькина футболка. Это совершенно точно, что Манькина. Собираясь на остров, подружка прихватила футболку мужа. Эту футболку Игнату подарили коллеги на какой-то праздник. А чтобы серая футболка радовала глаз, красными буквами на ней написали: «Я люблю нашу милицию!» По размеру футболка подходила Пятнице как нельзя лучше, но смотрелась настолько нелепо, что я невольно расхохоталась. Кровь на негре, и правда, имелась, но, несмотря на это. Манька, увидев футболку мужа на чужом плече, впала в гнев и с воплем «Убью!» бросилась вперед. Она совсем забыла, как еще секунду назад тряслась от страха при мысли, что Пятница — людоед и зомби. Приблизившись к негру на полметра, Маруська остановилась, взвизгнула и бросилась обратно.

— Там… У него… Кошмар! — стучала зубами подруга.

Когда Пятница приблизился к сбившимся в кучку «амазонкам», все увидели — в одной руке он держал освежеванную тушу какого-то животного, в которую был воткнут по самую рукоятку нож. В другой руке наш «зомби» сжимал самодельную авоську, сплетенную из местного растения, в авоське просматривалось большое количество зеленых пупырчатых плодов. «Огурцы, что ли, местные?» — подумала я, вглядываясь в содержимое авоськи.

Пятница, конечно, заметил испуг девчонок, сам смутился и потупился. Потом он поднял вверх тушку животного и что-то залопотал на своем языке. Как я ни прислушивалась, определить его принадлежность к какой-либо языковой группе не смогла. «Амазонки» быстро сообразили, что немедленно съедать их никто не собирается, осмелели и обступили Пятницу плотным полукругом.

— Ну, любитель милиции, кого «замочил»? — грозно спросила Маня. — А чего сразу не сожрал? Никак с нами решил трапезу разделить? Мы тронуты, ей-богу! Отвечай, когда с тобой говорят!

Требование более чем глупое: Пятница и так трещал как заведенный. Через минуту я почувствовала, как заломило виски, а это верный признак приближающейся мигрени. Пришлось взять процесс переговоров на себя.

— А-а-а! — во всю силу своих легких завопила я.

Негр умолк, впрочем, так же, как и девчонки, затеявшие несусветный галдеж. Я подошла дочти вплотную к негру, ткнула пальцем ему в грудь и спросила:

— Ты кто?

Пятница моргал и молчал, желая, видимо, сохранить инкогнито. Тогда я пошла известным путем Робинзона Крузо.

— Я Славка, — показала я на себя, потом на негра и снова спросила: — Ты кто?

Пятница сообразил, что от него хотят, положил пятерню себе на грудь и отчетливо произнес:

— Ингумбо.

— Ну, слава тебе господи, дело пошло, — облегченно выдохнула Дашка. — Славка, ты спроси у него, кто его так изувечил и где наши девчонки.

Окрыленная первым успехом в общении с Ингумбой, я гордо расправила плечи и приступила к допросу:

— Мы из России. Рашша, андестенд? А ты откуда?

Негр хлопал глазами и молчал. Манька толкнула меня в бок и прошипела:

— Славик, ты же в турфирме работаешь! Должна языками владеть. Вот и действуй…

Объяснять подруге, что дело я имею в основном с нашими, русскими туристами, бесполезно, поэтому я, почесав затылок и вспомнив, чему меня учили в школе, произнесла:

— Ду ю спик инглиш? Спаниш? Дойч? Френч? Португал? Господи, какие еще у нас языки есть?

— Украинский… — подсказала Кристина.

Этот вариант я отвергла сразу. Нет, я, конечно, допускаю, что существуют негры, говорящие по-хохляцки, но это где-то там, в Киеве или во Львове.

В общем, примерно с полчаса мы выясняли, кто такой Ингумбо и откуда он. Вот то немногое, что удалось понять: Ингумбо из Зимбабве, он сержант местной армии, сюда его привезли умирать, и если бы не мы, это случилось бы очень быстро. В знак благодарности за то, что мы спасли его жизнь, он заколол для нас кабаненка и насобирал марулу.

— Марулу? — недоверчиво переспросила я, косясь на авоську с «огурцами».

Ингумбо улыбнулся остатками зубов, достал один орех и при помощи ножа разломил его на две половинки. В каждой из них плескалось некоторое количество мутноватой жидкости. Одну половинку «огурца» Ингумбо протянул мне, а из второй лихо выпил жидкость сам. «Амазонки» напряглись. Ничего не оставалось делать, как влить содержимое марулы в себя. Тут же я закашлялась, почувствовав, как жидкость обожгла горло.

— Чистый спирт! — прохрипела я, восстанавливая дыхание. — Со вкусом какой-то травы, что-то типа мяты…

— Марулу, — радостно подтвердил Ингумбо.

Девчонки тоже захотели попробовать эту самую марулу, и Ингумбо все с той же щербатой улыбкой щедро угощал «амазонок» местным спиртным. После марулы беседа пошла гораздо оживленнее. Насмешки по поводу любви нашего негра к русской милиции я опущу. Но странное дело, после второго или третьего «огурца» выяснилось, что Ингумбо знает несколько слов по-французски и еще больше — по-английски. Я тоже хотела сказать что-нибудь на иностранном языке, однако в голове у меня вертелась только одна фраза и та по-русски «Ясен перец». В общем, процесс общения девчонок с негром заметно облегчился. Пока Ингумбо проворно и умело разделывал жертвенного кабанчика, я не без помощи девчонок завела с ним светскую беседу. С Ингумбой, конечно, а не с кабанчиком, хотя после второй марулы могла поговорить по душам и с ним. В ожидании мясного ужина, а также под действием марулы «амазонки» устроили настоящие первобытные пляски вокруг костра. Подрыгав вместе со всеми конечностями, ко мне подскочила Маруська.

— Я все узнала, — гордо произнесла она слегка заплетающимся языком.

— Правда? Ну, и какова длина Нила?

— Нила? При чем здесь Нил? — опешила Маня, а потом кивнула: — А-а, это ты так шутишь. Но мне не до шуток. Славик, знаешь, к какому выводу я пришла? Нас всех ждет участь Настасьи и Ленки-домохозяйки…

Не дождавшись от меня ни возгласов удивления по поводу ожидающей нас участи, ни восхищения дедуктивными способностями подружки, Маня, немного обидевшись, продолжала:

— Нас тут всех собрали, чтобы избавиться. Знаешь, кто у Каринки с Кристинкой в любовниках?

— Знаю, — кивнула я, — Погудин, продюсер и вдохновитель проекта.

— Точно. Девчонки ему уже до смерти надоели, а сами они, как ты понимаешь, отставать от него не собираются. Вот Погудин и придумал очень хитрый способ.

— Дорогой уж очень способ, — заметила я.

— Ха! Для Погудина нет такого слова «дорого». Зато надежно. И потом, они могли в складчину это дельце провернуть…

— Они? Кто они?

— Ну… Остальные, кто хочет избавиться от нас.

Мне уже давно был понятен ход мыслей Маруськи, тем более что он удивительным образом совпадал с моим. И все же я решила подколоть подругу:

— Интересно, а от нас кто решил избавиться? Не иначе сам Игнат. И сколько же он заплатит, а? Не знаешь?

Маня тут же погрустнела:

— Игнат… Он и не знает, где мы. Думает небось, что мы по нижегородским лесам грязь месим…

После этих слов Маруся совсем сникла и принялась жалобно вздыхать. Мне тоже взгрустнулось и вдруг стало неожиданно стыдно за ложь, которая нас сюда привела. Манька горестно всхлипнула:

— Господи, ну чисто Игнатушка мой!

— Кто? — не поняла я.

— Да Пятница. Как футболку эту нацепил, прям один к одному сделался.

— По-моему, Маруся, ты марулы переела, — вздохнула я.

Махнув рукой, мол, ничего ты, Ярослава, не понимаешь, подружка подсела поближе к Ингумбо и принялась наблюдать, как он ловко разделывает на аппетитные кусочки свою добычу. «Амазонки», уже все до единой попробовавшие «веселых огурцов», с нетерпением ожидали конечного результата этой процедуры и при этом о чем-то весело трещали, заигрывая с Ингумбой. Дашка, осмотрев колено негра, со стопроцентной уверенностью акушера-ортопеда заявила, что дела идут на поправку и вскоре он сможет даже танцевать партию Щелкунчика из балета «Евгений Онегин». Все смешалось в Дашкиной голове после марулы, но вывод доктора не мог не радовать. Ингумбо, к счастью, оказался нормальным парнем, даже несмотря на травму головы, вовсе не людоедом и совсем уж не зомби.

Кабанчик удался на славу, просто царский пир, честное слово. Рыба, конечно, тоже получилась вкусной, но ее оказалось слишком мало, чтобы утолить зверский голод всех «амазонок». Так что жирненький, сочный кабанчик пришелся очень кстати. Ингумбо приготовил его по своему рецепту, приправив какими-то местными травами, и девчонки с удовольствием вкусили нежнейшего мяса.

Однако обильный ужин вовсе не решал тех важных проблем, которые стояли перед нами. По-прежнему главным оставался вопрос безопасности, особенно после находок в джунглях и наличия базы непонятного назначения, но явно военной. Допустить исчезновения еще кого-нибудь из девчонок никак нельзя. Тут мне вспомнилось, что Ингумбо кто-то избил и оставил умирать в Хана-тауне. Может, следует выспросить у нашего великана подробности: чего помнит, чего не помнит, какие соображения имеет на этот счет…

Мысль показалась мне здравой, поэтому я перебралась поближе к Ингумбо.

— Привьиет, мочиалька! — услышала я от негра.

Рот у меня сам собой открылся. Девчонки захихикали, а Ингумбо для усиления произведенного эффекта похлопал меня по плечу и добавил:

— Кайф!

— Быстро же вы его гадостям научили, — покачала я головой.

— А он вообще способным оказался, — засмеялась студентка. — Ну-ка, Ингумбо, скажи, что ты думаешь про наших ментов?

— Миеньти — козьлы! — с готовностью сказал Ингумбо.

Все опять засмеялись, я, конечно, тоже, но Маньке все же попеняла:

— Вот пусть повторит это твоему Игнату. Тогда еще веселее будет.

— Мы сказали, что так на футболке написано и козлы — очень уважительное слово! — хохотала Кристина.

После «огурцов» унять девчонок было невозможно, они придумывали все новые и новые шутки, как им казалось, остроумные.

Впрочем, марулу, как выяснилось чуть позже, имела еще одно, на сей раз положительное свойство: после непродолжительной эйфории она вызывала непреодолимую тягу ко сну. Вскоре девчонки одна за другой валились спать, едва доползая до своих подстилок.

Ингумбо, видимо, знал об этом свойстве «огурцов». Он лишь усмехался, когда очередная «амазонка», завалившись на бок, ползла по песку к своему «спальному месту» и, едва достигнув его, оказывалась во власти крепкого сна. На самого Ингумбо марулу почему-то подобного эффекта не оказывала. Иммунитет у негра, что ли?

Он был по-прежнему бодр и весел. Что касается меня, то скажу честно: спать хотелось смертельно, но не могла же я оставить бодрствующего Пятницу в окружении спящих амазонок. Во сне, как известно, человек особенно беззащитен.

Моя беспокойная совесть подняла меня с места и повлекла к океану. Я решила, что водные процедуры помогут избавиться от сонливости. На нетвердых ногах я направилась к воде, стараясь держаться в отсветах костра, потому как было уже темно, как у негра в… Ой, прости, Ингумбо, я имела в виду кромешную темень.

Океанская вода, нагревшись за день, напоминала парное молоко и мало освежала. Кроме того, свет костра воды не достигал, оттого я предпочла плескаться у берега. В конце концов, мне это надоело: теплая вода расслабляла, и слать хотелось все сильнее. Тут в голову пришла мысль, что подальше от берега, там, где глубже, вода прохладнее.

«Сплаваю, — решилась я. — Метров сто, не дальше. Вот по лунной дорожке и поплыву. Утонуть все равно не получится, акулы, кажется, по ночам не охотятся… Зато сонливость как рукой снимет».

Ну и что? Поплыла ведь! Метров через двадцать я перевернулась на спину и уставилась в небо, сплошь утыканное звездами. Признаюсь, испытала некоторое разочарование: ни тебе Большой Медведицы, ни Малой… Даже Кассиопеи захудалой не было! Сплошь незнакомые созвездия, но очень красивые. Почему-то подумалось, что если мы куда-нибудь поплывем с острова, то сориентироваться по звездам не сможет даже Ленка-артиллеристка.

Я уже была метрах в семидесяти от берега, когда услышала за своим затылком малопонятное буль-буль. Знаете, такое, какое делают детишки, ныряя в ванной. Стоило перевернуться на живот, чтобы обнаружить источник звука. Так я и поступила. Буль-буль повторился.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — прошептала я.

Интересно, какого ответа я ожидала? «Это мы, акулы», что ли? Так вот знайте, мне никто не ответил, только снова буль-буль.

— Пожалуй, поплыву обратно. Что-то мне разонравилось купаться. И это «буль-буль» очень подозрительно! — вслух произнесла я и повернула назад. В этот момент мне показалось, будто над водой торчит голова, похожая на тюленью, и в маске. Имеется в виду маска для дайвинга. И маска эта очень внимательно на меня смотрела, по-прежнему булькая. «Это только кажется, — успокаивала я себя, интенсивно работая руками и ногами. — Тюлени в масках не плавают. А все марулу виновата. Наверное, от нее не только пьянеешь, но еще и глюки ловишь. Все, больше никаких незнакомых предметов в рот не возьму!»

На берег я вышла совсем обессилевшая и так и не решила: привиделась мне голова в маске или нет. Если привиделась, то и хрен с ней, а вот если голова была в действительности… Это наводило на определенные мысли.

Ингумбо сидел у костра с закрытыми глазами. Однако при моем приближении (бесшумном, надо заметить) глаза он открыл и щербато улыбнулся. Я тоже растянула губы в улыбке. Вышло так себе, потому как зубы у меня стучали, а по всему телу бегали мурашки. Я пристроилась поближе к костру в надежде согреться. Заметив, в каком я состоянии, Ингумбо протянул «веселый огурец», на, мол, расслабься.

— Не-е, спасибо, я больше не пью, — отказалась я от угощения.

Немного согревшись и перестав клацать зубами, я вернулась к мысли поговорить с нашим Пятницей поконкретнее. Хотелось выяснить, каким же образом он оказался на нашем острове, да еще в полуживом виде.

Как уже было сказано, языками я не владею. Ну, разве только в рамках школьного да институтского курса. Но и там, и там английский я изучала крайне нерадиво. Ингумбо по-английски говорил ненамного лучше. Придется использовать язык жестов. Правда, была еще маленькая надежда, что девчонки успели научить негра не только гадостям, но и кое-чему полезному. Вздохнув, я приступила к процессу.

При помощи прутика я нарисовала на песке кружочек, потом обвела его еще одним, большего диаметра, внутри большого кружочка изобразила несколько волнистых линий. Ингумбо с любопытством наблюдал за творчеством.

— Это — остров, — ткнула я пальцем в маленький кружочек, — на котором находимся мы, — тут я показала пальцем на себя и на спящих «амазонок».

— Девчионьки! — сладко зажмурился негр. — Девчионьки кайф! Миеньти — козьлы!

Спорить с этими, безусловно, верными истинами я не стала. Впрочем, с последним утверждением следовало быть поосторожнее: помощь этих самых «козлов» нам сейчас пришлась бы весьма кстати.

— Оно конечно, но ты все же не торопись с выводами, — вздохнула я.

— Девчионьки кайф! — упрямо повторил Ингумбо.

Тут уж все ясно: спасенный Пятница в знак благодарности влюбился во всех «амазонок» сразу. Любвеобильный товарищ, ничего не скажешь! Но сейчас не об этом. Я взяла уже остывший уголек и бросила его в большой круг, в котором красовались волнистые линии. Указав на волнистые линии, я пояснила:

— Это океан. Оушен. Андестенд?

— Оушен, — протянул руку в сторону океана Ингумбо.

Отлично, дело пошло. Теперь дальше…

Уголек я назвала «Ингумбо» и, потихоньку двигая его по нарисованному океану, положила в центр «острова». Потом уголек я вынесла за пределы кружочка, положила отдельно на песок и нарисовала рядом с ним большой знак вопроса.

— Кто и откуда привез тебя на остров? — пояснила я свои каракули.

Как ни странно, но Ингумбо понял, чего от него требуется. Он вмиг посерьезнел и покачал головой. Затем шмякнул себя ладонью по затылку, молча взял чье-то полотенце, положил его себе на голову таким образом, что получилось некое подобие мешка, закрывавшего глаза, сцепил руки за спиной и так замер. Из чего я сделала вывод, что нашего Пятницу сперва шибанули по голове, потом натянули на пострадавший орган темный мешок, связали руки и в таком виде доставили в Хана-таун. Там для надежности парня малость поколотили и прострелили колено. Таким образом, выяснить, кто так поработал над Ингумбой, не удалось.

Я опечалилась, а Ингумбо тем временем взял в руки уголек, символизирующий его персону, и положил в кружок, изображавший остров.

— Так ты не оттуда? Не с оушена? — протянула я руку в сторону океана. — Ты все время был здесь, на острове?

Ингумбо кивнул. Совсем интересно получается. Уж не с военной ли базы этот Пятница?

Если так, то, выходит, отмутузили его свои же? За что? И зачем ему мешок натягивали на голову? Черт побери, вместо того чтобы проясняться, все еще больше запутывается!

Довольно долго я смотрела на огонь, пытаясь навести порядок в мыслях и связать концы с концами. Получалось плохо, оттого я глубоко вздыхала и качала головой. Ингумбо внимательно за мной наблюдал, тоже время от времени вздыхая. Наверное, он таким образом выражал мне сочувствие. Чуть позже он нашел иной способ посочувствовать загрустившей даме.

— Мангам, — молвил негр, отрезая хороший кусок мяса от зажаренного кабанчика.

— Мангам? — переспросила я, отвлекаясь от тяжких дум. — Это у вас так называется? А у нас это называется поросеночек.

— Поросьенощек… — смешно шепелявя, повторил Ингумбо.

Кусок мяса я проглотила, даже не почувствовав его вкуса — настолько находилась в растрепанных чувствах. От марулы, вторично предложенной Ингумбой, я снова вежливо отказалась: тюленей в водолазных масках видеть больше не хотелось.

Ингумбо знаками дал понять, чтобы я отправлялась спать, а сам всем своим видом выразил готовность бдеть у костра до рассвета и охранять сны «амазонок». Кивнув в знак согласия, я пошла к подстилке, где, свернувшись кулечком, уже сладко спала Маруська.

Маня храпела, как фараон перед бальзамированием. Сдвинуть подружку с места или хотя бы подвинуть было невозможно — даже при легком к ней прикосновении подруга страшно материлась и лягалась, как старая полковая лошадь. Пришлось мне кое-как примоститься на небольшом клочке покрывала. Настолько маленьком, что большая часть меня оказалась на песке.

— У-у, корова! — из чувства мести я саданула локтем в Манькину спину и немедленно услышала в ответ поток знакомых и не очень знакомых слов.

Тихонько хихикнув, я улеглась на спину и уставилась в звездное небо. Спать не хотелось. То ли перекупалась, то ли мысли невеселые мешали…

Неужели Ингумбо с той самой военной базы? Чего же он натворил такого, что его коллеги решили от него избавиться таким изуверским способом? Ну, пустили бы пулю в лоб, и дело с концом! Или… приятели Пятницы хотели, чтобы его нашли? Но зачем?

Теперь бы с «тюленем» разобраться. Видела я его или нет? Странное бульканье точно слышала. Именно оно меня и насторожило. Следовательно, «тюлень», в смысле аквалангист, имел место быть. Кто он? Может, он хотел «умыкнуть» кого-нибудь из девчонок, а тут Пятница бдит — его в свете костра хорошо было видно. Хотя… Этот «тюлень», если имел намерения кого-то похитить, мог бы умыкнуть и меня. А что? Ситуация вполне подходящая: темно, вода, я одна. Ингумбо далеко — при всем желании доплыть не успеет. Так чего ж этот «тюлень» меня не украл? Не понравилась, что ли? Или товарищ приплыл с иной целью? Скорее всего, именно так. А что за цель?

«Ну вот, еще одна загадка», — вздохнула я, поворачиваясь на бок. Маруська недовольно лягнулась. Лежать на боку было неудобно — мешал выданный Ленкой-артиллеристкой пистолет, пришлось его слегка подвинуть. Я грустно усмехнулась — все время мечтала пострелять из пистолета, а теперь вот молю бога, чтобы не пришлось пускать его в дело. Вот вам и гримасы судьбы!

И все-таки почему, почему пропадают девчонки?! К примеру. Ленка-домохозяйка. Богатенький муж-бизнесмен — владелец крупнейшего агентства недвижимости. Как говорится, любой каприз за ваши деньги, живи да радуйся! Ан нет, отправил муженек свою вторую половину на остров. Знал он, что за каша здесь заварится? Тут еще один немаловажный момент имеется. На кого оформлено агентство недвижимости? Дело-то муж и жена начинали вместе. Логично предположить, что и бумаги на обоих подписывали. Или учитывая измельчание мужских особей и их постоянный страх «как бы чего не вышло»… «Русский Капитолий» вполне могли записать на Елену. А сейчас, когда агентство развернулось и заняло лидирующее положение на рынке недвижимости, дяде захотелось «единолично царствовать и всем владети».

Ну, с Ленкой «черненькой» более или менее ясно. А Настя? Скромный школьный библиотекарь, мышка серая… Ее-то за что?

А Дашка? Ее за что красть, к примеру? Кому может помешать скромный акушер-гинеколог? Впрочем, тут много вариантов: и незаконное усыновление, и продажа органов, если напрячься, придумать возможно много чего интересного и не совсем законного. Ну, со мной и Маней ясно — шантаж. Карина с Криськой надоели Погудину до смерти. А наша милая студентка военного образца кому мешает? А ведь еще и съемочная группа в полном составе убита…

Версия о том, что от нас решили избавиться всякие Погудины, Заваловы и иже с ними, кажется мне уже не такой серьезной. В самом деле, зачем городить такой дорогой огород, если все можно было сделать гораздо проще и — что немаловажно — дешевле и быстрее. В наше время существует такая «замечательная» профессия, как киллер. Он и пулю в лоб пустит, и несчастный случай устроит, если надо… Но массовое убийство на необитаемом острове — это что-то новенькое.

Но вот что интересно: кажется, нас никто не ищет. Шоу должно было писаться на пленку, но вот пишется ли? Помнится, еще в Москве Завалов что-то говорил о телевизионных ретрансляторах, натыканных где попало. Мы с техникой, конечно, в натянутых отношениях, но почему-то мне кажется, что, кроме ретрансляторов, где-то должны быть и провода, причем в немалом количестве. Но пока почему-то мы их не находили, зато нашли склад оружия (тут я тронула пистолет и покачала головой), военную базу, аквалангиста и растяжку. Надо, пожалуй, с утреца пораньше поискать эти малопонятные ретрансляторы, а заодно и провода, к ним прилагающиеся. Иначе вообще чепуха какая-то получается!

Перевернувшись на другой бок, я приподняла голову, чтобы проверить, чем занимается наш Пятница. Негр по-прежнему сидел возле костра, изредка ковыряясь в нем палкой, и спать, казалось, не собирался.

«Не стоит, пожалуй, ему доверять на все сто процентов. Вон всех девок марулой опоил. Зачем, спрашивается? Хотя, конечно, мы ему жизнь спасли, да и не похож он на злодея… Все равно спать не буду: мало ли что! Просто полежу с Марусей рядышком…» — решила я и тут же заснула.

…Неприятное ощущение прохлады не нравилось, поэтому я открыла глаза, уже настроившись на конфликт с Маней. Чего это ей вздумалось вставать в такую рань?

Маруськи рядом не было. Поежившись от утренней прохлады, я огляделась. Все «амазонки» еще спали (оно и понятно, время-то раннее), возле потухшего костра лежал Ингумбо.

— Тоже мне, недремлющее око! — усмехнулась я. Однако где Маня? Я же не могу оставить отрицательные эмоции внутри себя? Как там пел Высоцкий? «Мне нужно хоть кого-нибудь убить…»

Сперва я решила, что Манька побежала «до ветру» в ближайшие кустики, и не особенно беспокоилась, а лишь копила в себе злость. Но спустя минут двадцать злость сама собой улетучилась, уступив место волнению. Согласитесь, двадцать минут достаточно, чтобы и дела все справить, да еще песенку крокодила Гены два раза спеть. Я принялась вертеть головой во все стороны и даже тоненько крикнула:

— Маня-а, ау!

Мой взгляд уже в который раз окинул окрестности, но только сейчас задержался на Ингумбе. Что-то в нем было не так. Вы не поверите, но я испугалась и буквально физически ощутила, как внутри зарождается дурное предчувствие.

— Ингумбо, ты Маруську не видел? — громко спросила я. Мой вопрос потонул в шуме океанских волн и громких криках лесных обитателей. Тогда я встала, со всей решимостью, на которую только была способна в эту минуту, достала пистолет и двинулась в сторону спящего Пятницы.

Но Ингумбо и не думал спать. Он просто лежал с закрытыми глазами, а песок, в том месте, где находилась его голова, был какого-то странного бурого цвета. Я немного постояла молча, потом в голове у меня сложилось 2+2, и я заорала дурным голосом, наверное, до смерти напугав обитателей джунглей. Зато «амазонки» забыли о сне. Они немедленно вскочили и, протирая глаза, бросились ко мне. Но, не дойдя каких-то метров трех, все как по команде остановились. В глазах девчонок я ясно читала удивление, изумление и страх. После непродолжительного молчания Дарья задала вопрос, поставивший меня в тупик:

— Ты зачем Пятницу убила?

— Как это убила? — опешила я.

— Пристрелила, — из-за спины Карины пискнула Кристина.

Я в недоумении еще раз посмотрела на Ингумбо, потом на свои руки: как я могла вот этими руками пристрелить человека? Да у меня и оружия-то нет! Как оказалось, оружие как раз имелось — в правой руке я по-прежнему сжимала пистолет.

— Я его не убивала, — пряча руку с пистолетом за спину, честно сказала я. — Он сам…

— Сам себя пристрелил? — усмехнулась Карина. — А пистолет потом тебе вернул: зачем он ему мертвому?

В отчаянии я даже топнула ногой:

— Да нет же! Все было не так. Я проснулась, Маньки нет, а Ингумбо лежит…

— На Манькином месте, — деловито уточнила Дашка.

— У костра лежит и не шевелится. Ну, я испугалась, конечно. А кто бы не испугался? И пошла посмотреть, что с негром.

Я умолкла. Не знаю, поверили мне девчонки или нет, но страх в их глазах исчез. Ленка-артиллеристка быстрее всех взяла себя в руки и приказала:

— Дарья, осмотри Ингумбо. Может, он живой еще. Славка, убери пистолет, а то, не ровен час, пальнешь еще в кого-нибудь. Да, кстати, в следующий раз снимай с предохранителя…

Дарья сразу вспомнила о своих профессиональных обязанностях и приступила к осмотру дважды раненного негра. Мы с нетерпением ожидали результатов. Ингумбо хоть и недолго с нами, но все же мы к нему уже привыкли, даже в некоторой степени сроднились…

— Ну что?! — не выдержав напряжения, в один голос воскликнули близняшки.

Дашка, еще немного повозившись с Ингумбой, распрямилась и строгим тоном профессионала сообщила:

— Жив, только без сознания вследствие сильного удара по голове. Я, конечно, не эксперт, но, мне кажется, ударили его камнем. Рана серьезная, но не смертельная, к вечеру оклемается. Да-а, не везет парню!

— Ай, ай, ай, ай, убили негра! Ни за что ни про что. Суки, замочили, а он встал и пошел, — задумчиво проговорила Ленка. — Славик, так где, ты говоришь, Маруся?

— Нету… — я совсем по-детски развела руки в стороны и шмыгнула носом, собираясь зареветь.

— Ну-ка, Ярослава, отойдем в кустики, — мотнула головой Ленка в сторону джунглей. — Дарья, ты продолжай оказывать помощь нашему Пятнице, а близняшки пока сообразят чего-ни-будь на завтрак.

— Но я не хочу в кустики… — растерялась я.

Ленка подтолкнула меня в спину и заверила:

— Хочешь, хочешь, топай в кусты!

До меня хоть и с опозданием, но дошло, что Ленке необходимо остаться со мной наедине, поэтому я, пожав плечами, потопала в сторону джунглей. Впереди шла Ленка и злобно ворчала:

— Тоже мне, Шварценеггер сушеный! Чуть что — сразу за пистолет хватается. Теперь девчонкам объяснять придется, откуда оружие…

— Все равно рано или поздно пришлось бы рассказывать, — вяло парировала я. — Дело-то принимает совсем худой оборот. Пятнице нашему снова кто-то по башке шарахнул. И вообще, — я остановилась под большим деревом, — я ничего не понимаю. Почему украли Маньку, а не меня, хотя дважды имели возможность это сделать.

— Дважды? — удивилась Ленка.

— Ну да. Сперва ночью, когда я плавала, а потом уже под утро — мы ведь с Маруськой вместе спали. Черт знает что! Да если Игнат узнает, что Маня пропала!!! Не-е, лучше я насовсем на этом дурацком острове останусь, чем к Игнату в лапы попаду!

От жалости к себе я заскулила и принялась биться головой о ствол дерева, правда, очень аккуратно, чтобы «не было мучительно больно». Ленка минуты две наблюдала за моими действиями, потом, видимо, решила, что пора прекратить мучения ни в чем не повинного дерева.

— Хватит уже местную флору уродовать, — отодрала меня от ствола студентка. — Рассказывай. Будем вместе думать, чем ты похитителям не понравилась и что дальше делать. От близняшек, сама понимаешь, толку мало — они только внешностью своей озабочены. У Дашки на руках тяжелораненый Ингумбо… Начни с того, как вы на проект попали.

Конечно, я все Ленке чистосердечно рассказала: и про Игната, и про убийство незнакомого Штейна, и про то, как мы шантажировали Завалова этим убийством, чтобы попасть на проект…

Потом я поделилась с умной студенткой своими версиями, не забыв, кстати, упомянуть и о ночной встрече с аквалангистом.

Когда я умолкла, то сразу почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение, примерно такое же, наверное, испытывают грешники после отпущения грехов. А у Ленки голова варит как надо, да и папа у нее артиллерист, может, научил чему путному свою дочурку… Через какое-то время Ленка выдала решение:

— Трансляторы поискать надо. Кроме того, на пляже оставаться небезопасно, хотя в Хана-тауне тоже. Ну, с этим мы по ходу разберемся.

— И девчонкам рассказать надо и про базу, и про склад…

Мы с Ленкой неторопливо вернулись в лагерь. Ингумбо перенесли от костра, а его голову Дашка уже обмотала какой-то белой тряпкой. Мертвым негр не выглядел (хотя я никогда в жизни не видела мертвых негров), поэтому была надежда, что и этот удар его крепкая голова выдержит.

— Нет, Славик, — неожиданно сказала Ленка, — твоя версия о том, что всех нас хотят убрать, не годится. Чересчур замысловато и дорого. Нанять пару-тройку киллеров было бы дешевле… Тут что-то другое.

— А что?

— Вот это как раз нам и предстоит выяснить.

После рассказа Ленки девчонки сидели тихо-тихо и, думаю, проклинали ту минуту, когда ступили на остров Зеленой Обезьяны. Сидя в Москве, в своих уютных квартирках, будущие «амазонки» совсем не так представляли себе пребывание в таком экзотическом месте. Всем было обещано шоу, а что это такое, сейчас знает даже детсадовец: сплошная фикция, постановка; несколько часов кривляния перед камерой и полная нирвана в тропическом раю.

Реальность превзошла все ожидания и оказалась страшной, опасной и загадочной. Каждый лень пребывания на острове, каждая ночь преподносят нам немало сюрпризов малоприятного свойства.

— Надо валить отсюда, а то вымрем все, как мамонты, — сообщила Карина.

— Как?! — схватила себя за волосы ее сестра.

— У нас ведь есть катер. Пусть сломанный, но хоть что-то с ним можно сделать? Весла какие-нибудь придумать, парус… В двадцати километрах отсюда остров есть, где должна была жить наша съемочная группа. Вот бы нам туда добраться! — мечтательно протянула Дашка. — Там цивилизация. Можно сообщить на большую землю о том, что с нами случилось. Пускай приезжают и забирают нас…

— А как же девчонки? — задала актуальный вопрос Ленка.

— Без Маньки я никуда не поеду, — твердо заявила я, совершенно ясно увидев перед собой суровое лицо Игната и невольно поежившись. — Настасью с Еленой тоже выручать надо…

— Ты знаешь, где они? — криво усмехнулась Дарья. — Может, их уже и среди живых-то нету.

— Об этом даже не думай! Живы они. Где сейчас девчонки — ты права, я не знаю. Пока не знаю. Но обязательно найду, можешь не сомневаться.

— Ну-ну, рейнджер ты наш. Крутой Уокер!

— Не ссорьтесь, девочки, — миролюбиво произнесла Карина. — Я тут вот о чем подумала: а вдруг девчонок и не похищали вовсе? Вдруг их… ну… того, звери дикие скушали?

Ленка-студентка ухмыльнулась на эти слова близняшки и не без ехидства заметила:

— Точно. Маньку лев утащил, а Славка ему, видать, не глянулась чем-то. Тоща, наверное, как полвесла, вот и не стал левушка ее в качестве ужина использовать. А может, просто решил вернуться за добавкой чуть позже. Ну а Пятницу нашего носорог, наверное, по башке долбанул, чтоб, значит, не помешал царю зверей охотиться… — Каринка покраснела, а Ленка сделалась вдруг серьезной и постановила: — Девчонок искать будем. Сейчас мы со Славкой как раз на поиски и отправимся. Заодно на базу заглянем, понаблюдаем, что к чему там… А вы тем временем внимательно осмотрите катер на предмет повреждений.

— Но… — открыла было рот Кристина.

— И не говорите, будто не разбираетесь в технике — я лично видела, как ловко вы вскрывали консервные банки ножом. Талантливо! Люди с такими способностями не могут не разобраться в стареньком катере. Дашка вам поможет — она во внутренностях кое-что смыслит, вот моторчик и осмотрит. Кстати, Дарья, ты время от времени на Ингумбо поглядывай, как бы он снова по репе не получил. Все ясно? — поскольку «амазонки» молчали, Ленка сама сделала вывод: — Отлично. Собирайся, Славик.

Сборы не заняли много времени: я просто надела удобные кроссовки и джинсы со множеством карманов, в один из которых запихнула пистолет; на голову повязала бандану и вскоре предстала перед Ленкой в полной боевой готовности.

— Ну точно рейнджер, — хохотнула Ленка, увидев меня.

Пойти мы решили не через грот с пророческим названием «Хана-таун» (название, между прочим, Манька придумала), а с противоположной стороны. Я боялась заблудиться, но Ленка меня заверила, что выведет нас куда надо.

Продираться сквозь заросли в джунглях — то еще удовольствие. Впереди шла Ленка, разрубая ножом завязанные узлом лианы и еще какие-то растения, названия которых я не знала. Студентка хоть и расчищала для нас дорогу, но эти злобные растения все равно тут же сплетались в еще более тесные объятия и при этом больно хлестали меня по лицу. Данный факт злил ужасно, а тут еще Ленка предупредила, что некоторые растения могут быть ядовитыми.

— Так что береги личико и руки. — посоветовала она.

«Господи, ну до чего ж у нас студенты умные!» — раздраженно подумала я, не успевая увернуться от очередной пощечины.

Солнечный свет едва проникал сквозь густую крону деревьев, оттого в лесу было сумрачно и прохладно, зато весело: птички щебечут о чем-то важном, изредка раздаются какие-то резкие звуки, от которых я каждый раз вздрагивала. Неожиданно впереди заметно посветлело.

— Поляна какая-нибудь. — сказала Ленка. — там и отдохнем.

Я лишь согласно простонала. Отдых не помешал бы: все лицо горело и распухло, руки, исхлестанные растениями, отказывались повиноваться командам головного мозга; ноги дрожали от усталости, а перед глазами летали непонятные мошки. Непонятные, потому что никак не удавалось определить, настоящие они или плод усталости.

Едва мы ступили на поляну, как я тут же растянулась в высокой траве. Полминуты спустя рядом опустилась и Ленка.

— В следующий раз, когда захочешь прилечь, осмотри лежбище на предмет возможных неприятностей, — заметила она.

— Каких, например?

— Да хотя бы все тех же змей и пауков…

Черт возьми! Я с детства недолюбливала лес, а теперь и вовсе возненавидела. Вдруг, даже не поворачивая головы и не открывая глаз, почувствовала, как напряглась Ленка.

— Ты чего, Лен? — поинтересовалась я. — Царя зверей увидела, что ли?

— Хуже. Не делай резких движений…

Мне стало интересно, что может быть хуже голодного льва, поэтому я осторожно, следуя совету студентки, приняла сидячее положение.

— Гы-ы-ы… — промычала я, холодея от страха. Очень захотелось потерять сознание, чтобы не видеть того, что увидела.

На противоположном конце поляны, прислонившись спиной к стволу дерева, сидела огромная горилла и меланхолично жевала какой-то, с виду сочный, стебель. Примерно в трех-четырех метрах от мамаши резвился детеныш. Размеры детеныша, конечно, уступали размерам мамаши, но значительно превосходили мои.

— Ма-мама, — икнула я.

— Ты права. Был бы папа — было бы намного хуже. Сиди, не дергайся!

Не знаю, не знаю, кто хуже: злой папа или мама, готовая защищать свое дитя при малейшей опасности. Однако я покорно замерла, старательно воскрешая в памяти знания о гориллах, полученные из школьного учебника зоологии, рассказов Н. Н. Дроздова и других любителей обезьян. Образ Кинг-Конга я отмела сразу, посчитав его продуктом больного воображения голливудских кинорежиссеров.

Та-ак, кажется, гориллы живут стадами… Я внимательно осмотрела поляну — вроде больше никого нет, и то хорошо. Теперь предстояло припомнить, чем питаются эти громады. Судя по самке, жующей траву, они травоядные. «Просто у них запасы мяса кончились, — внутренне паниковала я. — Папочка наверняка на охоту отправился. Вот сейчас вернется… И будет вам, детки, мясо на обед».

— Лен, — обеспокоенно зашептала я, — а они мясо едят?

— Вроде нет…

— Но мы-то едим… Вон какого кабана вчера слопали. Даже косточки все обглодали.

— При чем здесь мы? — искренне удивилась умная студентка.

— Как при чем? Мы же от обезьян произошли… В каком-то смысле это наши предки.

— Точно. А тот малыш — твой братишка. Не желаешь поиграть с ним в прятки или в догонялки, к примеру?

Я обиженно умолкла, но мысль моя продолжала работать. Как бы нам мирно разойтись с гориллами? Очень уж не хочется спасать собственную шкуру при помощи пистолета. Может, на дерево влезть? Хотя нет, нельзя, обезьяны на деревьях чувствуют себя почти так же уютно, как и на земле…

Тут детеныш гориллы в несколько прыжков пересек поляну и остановился буквально в метре от нас. Господи, до чего же он страшный! И хоть я тряслась от страха, словно в ознобе, все же решила Поговорить с горилленком по-хорошему, по-человечески:

— Привет, малыш! Гуляешь? Это правильно, свежий воздух полезен для растущего организма. Мы тоже гуляем… Вернее, уже погуляли, нам домой пора. Мы сейчас поползем потихонечку, ладно? Ты только маме про нас не рассказывай, а то отшлепает за то, что с незнакомыми людьми общаешься…

Детеныш внимательно выслушал мои слова, а потом… Боже, лучше бы мне не рождаться на этот свет! Горилленок встал на задние лапы (или ноги?), передними замолотил себя в бочкообразную, но очень рельефную грудь (мечта бодибилдеров) и издал чудовищный вопль, от которого у меня заложило уши. С другого конца поляны раздался еще один вопль, только еще громче и с несколько иными интонациями.

— Все, Ярослава, — тревожно молвила Ленка, доставая свою «беретту», — теперь либо мы их, либо они нас. Мирные переговоры зашли в тупик. Сейчас мамочка явится и накажет всех троих. Ты быстро бегаешь. Славик?

— Не очень…

— Придется постараться.

Глянув в сторону самки, я поняла, что стараться придется очень сильно: горилла вальяжной походочкой, но с горящим нешуточным гневом взором направлялась в нашу сторону. Ленка сняла с предохранителя «беретту» и прицелилась. В этот момент произошло нечто, подарившее нам надежду на спасение. Из джунглей вышел огромный, под два метра, самец, окинул взглядом поляну, негромко проревел, видно, призывая семейство к порядку. Самка с детенышем что-то ему ответили, и папаша неторопливо направился в нашу сторону. Я, конечно, люблю живую природу, но собственная жизнь дорога мне необыкновенно, и, чтобы защитить ее, пришлось тоже извлечь «Макарова» из потайного кармана. Внезапно из джунглей вышел еще один представитель приматов. Судя по внешнему виду, тоже самец, причем весьма агрессивно настроенный: он колотил себя в грудь кулаками и орал дурным голосом. «Наш» горилл ответил ему так же громко и, гневно сверкнув глазами, двинулся к сопернику. Детеныш вцепился в мамашу, она, с сожалением посмотрев на нас с Ленкой, поковыляла куда-то в джунгли. Я облегченно перевела дух. Ленка спрятала «беретту» и скомандовала:

— Ну а теперь очень быстро убегаем. Это не противоречит твоим планам? Ты не собиралась наблюдать за поединком Тайсона и Холлифилда?

Отрицательно мотнув головой, я первая подскочила и что было сил рванула вперед, не разбирая дороги и не обращая внимания на растения, вновь принявшиеся меня хлестать. Треск сзади свидетельствовал, что Ленка не отставала. Бежать было трудно, потому что нож остался у студентки, и приходилось руками прокладывать себе дорогу. В другое время это, наверное, не получилось бы, но страх, как известно, мобилизует физические возможности человека и делает его сильнее во много раз.

Наверное, я так и продолжала бы бежать, если бы… не полетела. Вот так прямо оторвалась от земли и полетела вверх. Это случилось так неожиданно и было так здорово, что я зажмурилась и негромко, но счастливо засмеялась. Последний раз, если мне не изменяет память, я летала во сне, в пору розового детства. Однако что-то мешало полностью отдаться чувству свободного полета, что-то мешало развернуться, да и сам полет быстро кончился, а перешел в плавное покачивание: вверх — вниз, вверх — вниз… Снизу доносилась злобная Ленкина ругань. Пришлось открыть глаза, чтобы понять, почему матерится студентка и почему я раскачиваюсь, как испорченный маятник старых часов. Раскачивание, собственно, как и сам полет, объяснялось просто: я висела в сетке. В хорошей такой, добротной сетке, умело сплетенной из широких кожаных ремней. Это изделие могло бы запросто выдержать небольших размеров слона, чего уж говорить обо мне?

— Лен, сними меня отсюда, а? — попросила я Ленку.

— Сняла бы, да высоковато висишь, я не достаю. Просунь руку в ячейку, я брошу тебе нож…

— Ага, нож она бросит! А если я его поймаю лезвием в руку?! — возмутилась я.

— Ну, и сиди тогда, как тетерев в клетке, пока за тобой не придут!

— Кто?

— Те, кто поставил этот силок.

— Бросай нож! — решилась я, представив себе тех охотников, которые сплели эти кожаные сети. На кого, интересно, они охотятся?

Раз пять, наверное, Ленка подбрасывала нож, а я пыталась его поймать. Нечего говорить, руку я изрезала капитально: родная кровушка не то что сочилась из ран, а прямо-таки текла тоненьким ручейком. Было больно и ужасно себя жалко, пришлось даже всплакнуть для порядка. В конце концов, страдания окончились. Нож я поймала и принялась пилить ремни. Здоровой рукой, разумеется. Неудобно, конечно, но стремление к свободе заставляло работать с утроенной энергией. Ленка, стоя внизу, вертела головой во все стороны и приговаривала:

— Славка, давай быстрей! Чего ты там ковыряешься?!

В ответ на ее нетерпение я искренне возмутилась:

— Я же по-честному стараюсь, Лен!

Вскоре в сетке образовалась дыра, через которую могло пролезть мое тщедушное тельце. Подобно несчастному гимнасту на пенсии, я, кряхтя, выбралась наружу, немного повисела на ремнях, собираясь с духом, и рухнула на землю, слегка задев Ленку. Студентка тоже повалилась, но тут же вскочила и снова меня заторопила.

— Послушай, я же не кролик с батарейкой «Энерджайзер»! — возмутилась я. — Я ранена, не видишь, что ли? Человек кровью истекает, скоро совсем истечет, а ей никакого дела до этого нет!

Для убедительности пришлось продемонстрировать изрезанную руку, из которой все еще текла кровь. Чертыхнувшись, Ленка залепила раны на моей ладошке какими-то листьями, сорвала с моей головы бандану и туго перевязала руку.

— Все, жить будешь. Потопали, а то до ночи до базы не доберемся…

И мы потопали. Легко догадаться, что и настроение, и самочувствие у меня были далеки от нормы. Столько переживаний за один день: исчезновение Маруськи, встреча с семейкой горилл и сразу же мой «сеточный» плен. Прибавьте к этому исхлестанное растениями, а оттого опухшее и горевшее огнем лицо и порезанную ножом руку. Веселая картинка получилась, не так ли? Честно говоря, мне уже не хотелось искать никакую базу. Но Ленка-артиллеристка быстро двигалась вперед, потому нытье о своей тяжкой судьбинушке я оставила на потом и по мере возможностей старалась не отставать от студентки. Кроме того, стремление отыскать Маньку придавало мне сил и решимости.

Ленка по-прежнему шла вперед так уверенно, что у меня создалось впечатление, будто она ходит по этим джунглям с самого рождения. Вместе с этими мыслями сразу же возникло подозрение: откуда городская девица так хорошо знает дорогу в джунглях?

— Лен, а ты на это шоу как попала? — продираясь сквозь очередные заросли колючих кустов, поинтересовалась я. — Ты, помнится, что-то говорила, да я забыла…

Мне думалось, я очень тонко и тактично задала главный вопрос, но Ленка в ответ расхохоталась:

— Ха-ха-ха… Хреновый из тебя дипломат, Славик! Единственное, что я говорила, так это о гарантированном выигрыше, обещанном мне Заваловым. А ты, как я понимаю, все еще выясняешь, кто хочет от нас отделаться? Что ж, упрямство — отличительная черта всех женщин, а у тебя особенно… Случайно я попала, должна была ехать другая девчонка, однокурсница моя. Но…

— Чего? Почему она не поехала?

— Не перебивай, а? — сморщилась Ленка. Я умолкла, ожидая продолжения рассказа.

— Девочка эта — дочка нашего ректора. Он устроил свою дочурку, как у нас ходили слухи, на проект в надежде ее вылечить. Наркоманка она. Года полтора как на героине сидит. Вот папочка и подумал, что за месяц пребывания на острове без дозы она непременно вылечится. Да я думаю, Катюха и здесь чего-нибудь да нашла бы: травку какую глюкогенную или еще чего. Наркоши за версту добычу чуют, прям как хищники.

Ленка помолчала немного, а я подумала: «Хорошо, что Ленка поехала! Только наркоманки нам тут не хватало!» Студентка заговорила снова:

— Только не вышло ничего у нашего уважаемого ректора…

— Умерла?! — воскликнула я.

— Уж лучше бы умерла, — вздохнула Ленка. — В «дурке» она теперь. И когда выйдет — неизвестно. Катька как-то употребила дозу и вдруг вспомнила классику.

— Какую такую классику?

— Обыкновенную, литературную. А. Н. Островский, пьеса «Гроза».

В ответ на изумленное молчание Ленка вдохновенно начала цитировать:

— «Отчего люди не летают? Отчего люди не летают, как птицы? Иногда меня так и тянет летать, вот, кажется, разбежалась, подняла руки и полетела…» За точность текста не ручаюсь, но Катька попробовала, полетела. Третий этаж, невысоко, да еще кусты под окном… В общем, несколько переломов заработала. Ну, папаша осерчал и дочку свою в больничку определил, да не в элитную какую-нибудь, а в обычную «дурку», где лечатся простые наркоманы после суицида. Ну а место в этом, с позволения сказать, шоу ректор отдал мне.

— Почему именно тебе? — с некоторой долей сарказма спросила я.

— Потому что сосед он наш. С отцом моим частенько в шашки-шахматы играет…

Вот так все просто. Представить, что родный папа вздумал избавиться от своей непутевой дочери-наркоманки, невозможно. Значит, наша артиллеристка права, и версия о том, что от нас хотят избавиться, несостоятельна. А почему тогда Завалов гарантировал всем выигрыш?

— Ты меня удивляешь, Ярослава, — усмехнулась Ленка, когда я задала этот вопрос. — Профессия у него такая — всем все обещать, азарт в участниках подогревать…

— Но…

— Тихо! — Ленка предупреждающе подняла руку, остановилась и задрала вверх голову. Я тоже умолкла и принялась изучать верхушки деревьев. Пару минут исправно на них пялилась, ничего особенного там не узрела и шепотом спросила:

— Чего там такое, Лен?

Студентка схватила мою голову обеими руками и повернула на сто восемьдесят градусов. Чтобы не свернуть себе шею, я и остальное туловище развернула следом за головой. На одном из деревьев, на самой его верхушке, красовался какой-то непонятный предмет явно технического назначения. Такие плоды в джунглях сами по себе не растут, это точно. Такие плоды — дело рук человеческих.

— Вот это да! А что это такое? — заинтересовалась я. Рассмотреть предмет лично никак не получалось по двум причинам. Во-первых, высоко, а во-вторых, как я уже говорила, от «пощечин» растений лицо распухло, и глаза сузились, как у китайца. Не глаза, а просто какие-то смотровые щели для наблюдения!

— Это? Это, Славик, либо один из ретрансляторов, либо камера видеонаблюдения.

— А точнее?

Неопределенно хмыкнув. Ленка полезла на дерево. Получалось это у нее настолько ловко, что я перестала сомневаться в теории Дарвина — люди действительно произошли от обезьян, только от разных. Пока студентка осматривала технику, я в страшном нетерпении топталась внизу. Мне очень хотелось оказаться там, рядом с Ленкой, но опыт показал: деревья — не моя стихия.

Наконец Ленка спустилась на грешную землю. К этому времени я уже готова была скончаться от нетерпения и любопытства.

— Ну? Что? Что? — набросилась я на артиллеристку. — Что это такое?

— Хрен его знает. Я, конечно, не знаю, как выглядит ретранслятор, но, судя по обрезанным проводам, это именно он.

— Обрезаны… Значит, никакие сигналы с нашего острова никуда не поступают и происходящее здесь не записывается… Странное чувство, Лен, будто нас взяли и стерли. Знаешь, как ластиком с листка бумаги. — В носу неприятно защекотало, защипало, а это верный признак надвигающихся слез. Я интенсивно захлюпала носом.

— Ну вот еще! Не реви, не так-то просто нас стереть.

— Мне бы твой оптимизм, — вздохнула я, еще раз всхлипнула и затихла.

Нет, я вовсе не размазня какая-нибудь! Наша с Маней беспокойная жизнь кое-чему уже научила и даже выработала некоторый иммунитет против неприятностей. Но ведь Маньки-то рядом нет… Хотя Ленка тоже ничего, боевая и в экстремальных ситуациях не теряется, и папа у нее военный. Хорошая она девчонка, но Маруська все-таки дороже. К тому же у Мани муж — Игнат… Утерев нос, я судорожно вздохнула и выразила готовность продолжать нашу нелегкую, полную опасностей и неожиданностей вылазку.

Вдруг пошел дождь. Именно вдруг, словно кто-то там, наверху, нажал на кнопочку с надписью «осадки». Конечно же, мы сразу промокли насквозь. Спрятаться от плотных, упругих струй воды было негде: дождь, казалось, лил отовсюду — и сверху, и снизу, и сбоку…

— Надо идти! — крикнула Ленка, перекрывая шум воды.

— Под дождем? — испугалась я. — Может, подождем, пока дождь кончится?

— Все равно уже промокли, а ждать нам некогда. К тому же это тропический ливень, часа через три закончится, если повезет…

И мы опять пошли. Я старалась держаться в непосредственной близости от студентки, потому что из-за стены дождя на расстоянии метра почти ничего не было видно. Признаюсь, я уже совсем не соображала, куда мы идем, как долго, а главное, зачем. Ноги двигались сами по себе, просто потому, что Ленка так сказала, хлесткие удары мокрых растений, сперва так злившие, теперь оставляли равнодушной, мокрая, прилипшая к телу одежда словно всю жизнь такой и была. И лишь на задворках сознания маячил образ Маруськи.

Подобно тяжелораненому бойцу, рвущемуся в атаку с именем любимой на устах, я продиралась сквозь джунгли, время от времени рыча имя подруги.

«Конечно, Маруся, я тебя люблю настоящей, чистой братской любовью. Ты, можно сказать, самый главный человек на данном этапе моей жизни. Но все-таки ты паразитка, всем паразитам паразит. Игнату повезло, он пока этого не знает. Угораздило же тебя пропасть. Нет, спасти — я тебя спасу с божьей и Ленкиной помощью… Но когда спасу, пощады не жди, задушу!» — примерно так я рассуждала, сцепив зубы и упрямо (откуда только силы появились?) двигаясь сквозь стену тропического ливня и заросли джунглей за Ленкой-коммандос.

— Ложись! — неожиданно крикнула студентка и первой шлепнулась в грязь. Философски вздохнув, я без особой охоты последовала ее примеру, хотя маневр этот был не совсем понятен. Зачем валиться в грязь? По-моему, наша одежда уже достаточно мокрая и грязная, так надо ли усугублять? Но Ленка лежала, затаившись, словно индеец на тропе войны, заметивший бледнолицего с подходящим скальпом. Я немного полежала — было неуютно и холодно, поэтому захотелось объяснений.

— Лен…

— Тихо ты! — довольно грубо прервала меня студентка. — Смотри…

Послушно переведя взгляд в ту сторону, куда кивнула Ленка, я на мгновение застыла, а потом попыталась поглубже окопаться в грязи. То, о чем рассказывали девчонки, вернувшись из первой разведывательной экспедиции, я видела своими глазами. Иными словами, перед нами была та самая военная база. Выглядела она в точности так, как ее описывали «амазонки»: колючая проволока в три ряда, перепаханная полоса, правда, сейчас ее здорово размыло дождем, военный «Хаммер» и несколько серых одноэтажных зданий общим числом пять штук. Но что удивительно, никакой охраны я не увидела, ну ни одного человечка! С одной стороны, это понятно — такой ливень… Но с другой-то стороны, раз уж это военная база, должен же ее охранять хоть кто-нибудь. Впрочем, вполне возможно, имеются камеры видеонаблюдения, так чего зря народ под дождем мочить? Сидят сейчас эти аники-воины в тепле, в сухости, да в карты режутся.

Лежание в грязи порядком надоело — мы с Ленкой уже довольно долго занимали эту позицию. Я сочла разумным поинтересоваться:

— И сколько нам тут валяться? Я замерзла, как голый эскимос на Северном полюсе! К тому же не видно ни фига!

— Сколько потребуется, столько и будем валяться, но увидим все, что нужно. Не отвлекайся, Ярослава, а то пропустим все самое интересное.

Хм, интересное… Я исправно таращилась на стену дождя, сквозь которую едва проступали силуэты одноэтажных домиков. Ни с того ни с сего на меня накатила волна злости. По-моему. Ленка чересчур увлеклась игрой в «Зарницу». С чего вообще студентка решила, что перед нами военная база? Из-за «Хаммера» и колючей проволоки? Так у нас в Грибочках один деятель по прозвищу Кулибин из списанного трактора соорудил такую машину! Просто супервездеход, он даже реку вброд переплывал! По сравнению с этим чудом техники «Хаммер» — детская игрушка. А что до колючей проволоки… Может, у людей отсутствуют материалы для штакетника… Так что место, где мы сейчас находимся, вполне может оказаться заброшенной фермой, к примеру, или складами запчастей для сенокосилок.

Теперь о сюрпризах в виде растяжек и сеток-ловушек. Это вполне могли быть «домашние заготовки» организаторов шоу, чтоб «амазонкам», то есть нам, жизнь на острове раем не казалась.

Однако, как я ни старалась, не могла толково объяснить ни появления искалеченного Ингумбо, ни исчезновения девчонок, ни ночного аквалангиста. Пока я уверена только в одном: остров, о необитаемости которого так долго и красочно говорил Завалов, сидя в своем уютном кабинете, оказался очень даже обитаемым. Правда, кроме Ингумбо и аквалангиста, я пока никого не видела, но, как мне кажется, это дело времени.

— Славка, смотри! — пнула меня ногой Ленка, отвлекая тем самым от размышлений.

А как смотреть-то, если дождь глаза заливает? Тем не менее я сложила ладошки козырьком и вгляделась вперед.

От одного из домиков, из тех, что стояли кучкой, отделилась смутно угадываемая фигура мужчины и направилась к домикам, стоявшим в отдалении. В руках у мужчины что-то было, но что именно, из-за дождя определить не представлялось возможным. Сам человек здорово напоминал огромную летучую мышь. Полы плащ-палатки при ходьбе разлетались в разные стороны. Фигура вошла в домик, но пробыла там недолго и бегом вернулась обратно, причем в руках уже ничего не было.

— Вот еще одна загадка острова, — негромко заметила я. — Ну, поползли обратно? Мы выяснили, что база обитаема. На первый раз, я считаю, этого вполне достаточно…

Я была уверена — Ленка внемлет голосу здравого смысла и непременно согласится. Однако, как оказалось, не так-то просто своротить студентку с пути, намеченного ею же, проще заставить УТР дать задний ход. Ленка так интенсивно замотала головой, что я всерьез испугалась, как бы студентке не лишиться думательного органа.

— Нет, никуда мы не поползем. Скоро стемнеет. Думаю, нам удастся придумать, как проникнуть на территорию базы и посмотреть, что на ней творится и кто на ней обосновался.

Возмущение, гнев, растерянность и еще черт знает какие чувства враз нахлобучились на меня, и я зашипела, как гюрза:

— Вот уж фиг тебе! Если желаешь, можешь броситься грудью на колючую проволоку, которая под напряжением… Кстати, и она, и ты сейчас мокрые — праздничный фейерверк получится что надо. Кажется, в каком-то боевике я уже видела нечто подобное. От человека остался один большой уголек. Неприятное зрелище, честно говоря. Можешь повторить подвиг того неизвестного героя, а заодно и подвиги Сергея Лазо, В. И. Чапаева, Петьки и… кого там еще? В общем, всех героев Гражданской и Отечественной войн. Только я вот не собираюсь участвовать в этой авантюре, имея в арсенале только пистолет Макарова и «беретту». У тебя же папа — военный, — втолковывала я Ленке, по-прежнему лежа в грязи, что, на мой взгляд, лишь добавляло словам значимости, — ты должна знать, что штурмовать лагерь противника без специальной подготовки архиглупо! Подобный спонтанный штурм, да что штурм! — простая вылазка в лагерь противника заранее обречена на провал.

Нельзя в таких делах действовать с кондачка, неужели не ясно?!

Сперва, как только я начала свое выступление, на чумазом лице Ленки застыло скептическое выражение, но по мере того как моя мысль развивалась, скептическое выражение сменилось заинтересованным, а потом и все понимающим.

— Ты права, Славик! — досадливо плюнув грязью, сморщилась Ленка. — «Макар» и «беретта» — слабенькое вооружение. Ладно, пошли домой, боец…

Вот еще! Какой из меня боец? Боюсь даже собственного отражения в зеркале, особенно по утрам! Но Ленке об этом знать вовсе не обязательно, поэтому я покорно приняла на себя эту ношу.

Возвращаться в лагерь решили через Хана-таун.

— Надо помыться да оружием разжиться… — объяснила свое решение воинствующая студентка.

Обратно идти было намного легче. Нет, дождь по-прежнему лил, и джунгли все так же дрались с нами, но… Может, правы древние китайцы, утверждавшие, что самая приятная и легкая дорога — это дорога домой?

В Хана-тауне я долго смывала с себя въедливую грязь джунглей. Озерцо, конечно, не ванная, отрегулировать холодную-горячую воду не получается, но мне было уже все равно: градусом больше, градусом меньше — какая разница? Ленка очень быстро покончила с водными процедурами и, бросив мне «Я за стрелялками», вышла из грота.

Я тоже завершила омовение, как могла, простирнула свои вещи, отжала их и прямо так, мокрыми, натянула на себя. И тут же замерзла. Надо было как-то согреваться, иначе какая-ни-будь тропическая лихорадка обеспечена. «Хорошо бы марулу испить», — с сожалением подумала я и оглушительно чихнула. Мой чих многократно отразился от стен грота.

— Ужас, — вздрогнула я, внимательно слушая эхо.

Опустившись на огромный валун, я обняла себя за плечи и принялась интенсивно растираться. Неожиданно на камне, где я сидела, обнаружились уже застывшие и побуревшие пятна крови. Сперва я испугалась, а потом вспомнила, что именно здесь, в Хана-тауне, мы нашли Ингумбо с пробитым черепом и простреленным коленом.

— Интересно, из чего у нашего негра голова сделана? — вслух усмехнулась я. — Молотят, молотят бедолагу по тыкве, а ему хоть бы хны. Поваляется без сознания несколько часов, а потом снова скачет по джунглям как живой! Крепкий парень Пятница, ничего не скажешь.

Согреться никак не получалось, Ленка все не появлялась, одной было страшновато, и чтобы хоть как-то развлечься, я принялась мерить грот шагами и шажочками. Возможно, это занятие вскоре наскучило бы, и я придумала бы еще какое-нибудь развлечение, но тут до моего слуха донесся тоненький голосок:

— Помогите-е…

От неожиданности я даже присела. Прислушавшись, ничего не услышала и решила, что стала жертвой слуховых галлюцинаций. Наверное, это обычное дело в подобных местах, тем более если нервы у человека расшатаны разными малоприятными событиями. Какое-то время я напряженно вслушивалась, но ничего, кроме плеска воды небольшого водопадика, не слышала.

— Так и есть, галлюцинации, — успокоила я себя и тут же снова услышала:

— Спасите-е…

«Шутки кончились, — подумалось мне, — в гроте действительно кто-то есть. Ну и ну, не грот, а пещера Али-Бабы. Может, с Ленкой что случилось?»

Напуганная этой мыслью, я громко крикнула:

— Ленка, хватит меня пугать, выходи!

Сначала ничего не было слышно, потом до слуха донеслись странные всхлипы. Потоптавшись немного на месте в напрасном ожидании, что они прекратятся, я, вздохнув, пошла на звук. Шел он, казалось, со стороны водопада. Теперь я очень боялась, что всхлипывания прекратятся, поэтому крикнула:

— Эй, кто там есть, ты только не умолкай, а то я тебя потеряю. Песенку, что ли, спой… Только погромче пой — водопад шумит…

Никакой песенки я, конечно, не услышала, но всхлипы перешли в громкие «ой-ой-ой» и «ай-ай-ай». Обогнув озерцо, я по камням подобралась к самому водопаду. Стенания стали значительно громче.

— Что за ерунда? Такое впечатление, будто звук идет прямо из водопада, — удивилась я.

Сверху раздался тоненький, показавшийся мне смутно знакомым голосок:

— Обойди озеро с другой стороны. Возле водопада увидишь уступы. Забирайся осторожно — они скользкие. Почти под самым сводом грота увидишь нишу — там я…

— Кто я?

После непродолжительного молчания голос также тоненько ответил:

— Я… Настя…

Несложно догадаться, как я обрадовалась — одной «пропадушкой» меньше!

— Настюха! Господи, как я рада тебя слышать! У нас тут такое творится… Ты подожди, не уходи никуда, я сейчас к тебе приду. Жди меня, слышишь? Я уже иду!

С невероятной скоростью, набивая себе синяки и шишки, но не обращая на это внимания, я бросилась к Настасье.

Примерно на полпути я налетела на Ленку. Она, пыхтя, втаскивала в грот брезентовый кулек, лязгавший, словно танк «Клим Ворошилов». Подозреваю, она сложила в этот кулек все оружие, обнаруженное в схроне.

— Очумела, что ли? — завопила студентка, когда я как ураган налетела на нее и тут же растянулась, споткнувшись об этот самый кулек. — Там гранаты!

Я ткнула пальцем в своды Хана-тауна и со значением произнесла:

— А там наша Настя.

Ленка решила, должно быть, что у меня с головой наметились проблемы, а может, приписала все сезонному обострению, но внимания на мои слова не обратила, покрутила пальцем у виска и снова принялась тягать свои милитаристские штучки.

Тогда я схватила студентку за руки, силой заставив остановиться, и таинственным шепотом произнесла:

— Тихо! Прислушайся, Лен… Слышишь голос?

Едва смолкло эхо от лязга оружия, до нас долетел робкий голос Анастасии:

— Ничего на свете лучше не-ету, чем бродить друзьям по белу све-ету…

Это наша библиотекарь подавала мне звуковой сигнал, чтобы я не заблудилась за время поисков и, не дай бог, не потеряла несчастную. Услыхав знакомую мелодию, Ленка бросила баул со «стрелялками» и прошептала:

— Ты уверена, что это Настасья?

— А ты думаешь, это аборигены напевают на чистейшем русском языке песенку бременских музыкантов? — также шепотом, но очень язвительно отозвалась я.

Ленка, видать, так не думала, потому как заспешила на зов. Мне ничего не оставалось, как отправиться следом, хотя в глубине души очень хотелось быть первой.

Настасья устроилась в нише, откуда открывался живописный вид и на озерцо, и на водопад, и на весь Хана-таун. Сама Настя казалась напуганной, а в ее глазах светился какой-то нехороший огонек. В общем, библиотекарь напоминала мне отца Федора, забравшегося с перепугу на отвесную скалу.

— Ты чего здесь делаешь? — сурово насупила брови Ленка, добравшись до Настасьи.

— Сижу… — жалобно ответила та.

— Это понятно. Почему в лагерь не идешь?

— Не могу. Я, кажется, ногу сломала, когда сюда лезла.

Пока Ленка осматривала Настину ногу, я мучилась вопросами: а зачем она сюда лезла? От кого убегала? Неужели Анастасия так испугалась, что мы осмотрим ее нехитрый багаж? Что она хотела от нас скрыть — дешевое белье или Шекспира?

Нога у Насти выглядела ужасно: распухшая, как у слона, и какого-то бордово-синюшного цвета.

— Да-а, — присвистнула Ленка, скорбно качая головой, — придется, наверное, ампутировать по самую… ну, в смысле, до бедра.

Реакция Насти на слова студентки оказалась неожиданной: она вскрикнула, словно раненая птица, и хлопнулась в обморок.

— Надо же, какие организмы у дамочки слабые. Девушка совсем не понимает шуток, — глумливо хрюкнула Ленка.

— Ничего себе шуточки! Лен, а это и в самом деле шутка? — осторожно спросила я.

— Разумеется. Обычный перелом голени в несколько запущенной форме. Ампутация не потребуется. Подобные переломы в принципе лечатся. Правда, заживают долго, может остаться хромота. Но, думаю, Настасье это лишь придаст шарма и пикантности.

Я не слишком уверенно произнесла:

— По-моему, ты издеваешься…

— Ага, есть маленько. Будем считать это небольшой местью за то, что эта дурочка заставила нас волноваться за нее в течение нескольких дней, — сообщила Ленка и, похлопав Настю по плечу, велела: — Ладно, девица, открывай глазки. Я не Иван-царевич и целовать тебя не буду.

Обморок у тебя плохо получается. Следует еще потренироваться.

Я слушала Ленку и поражалась ее жестокости: как можно так обращаться с испуганным, больным человеком, да еще находящимся в бессознательном состоянии?! Однако Настасья после Ленкиных слов немедленно открыла глаза и испуганно вытаращила их на безжалостную студентку.

— Ну что? Очнулась, спящая царевна? — продолжала безжалостная «амазонка». — А теперь слушай меня внимательно: пока ты не расскажешь, как попала на проект и почему сбежала при попытке досмотра багажа, никакой помощи от нас не дождешься. Останешься здесь, в Хана-тауне, пока из твоего в принципе пустякового перелома не разовьется гангрена. Сгниешь здесь заживо, это я тебе обещаю. Я доступно объясняю?

Анастасия долго молчала, но потом, бросив взгляд на свою распухшую ногу, испуганно вздрогнула (представила, наверное, гангрену) и согласно кивнула:

— Хорошо.

История Анастасии оказалась короткой и малоинтересной. На самом деле девушка — вовсе не школьный библиотекарь, а аспирантка кафедры прикладной психологии одного из московских университетов. На данном этапе Настя готовит диссертацию на тему «Поведение однополых человеческих особей в экстремальных условиях». Более экстремальных условий, чем участие этих самых «особей» в проекте, не нашлось. Проректор университета, употребив свои связи, пропихнул Настю на проект.

— Чего ж ты библиотекарем представлялась? — удивилась я.

— А кому понравится быть подопытными кроликами? — вопросом на вопрос ответила Настасья.

Ленка с ней охотно согласилась:

— Ну, мне бы точно не понравилось. Однако с однополыми особями у нас теперь проблема: «амазон» у нас появился, мужеска полу. Зато с экстримом по-прежнему полный порядок, даже еще круче стало. Слушай, Настена, а почему ты сбежала, когда мы собрались багаж девчонок досматривать?

— У меня в сумке лежали кое-какие материалы к диссертации. Я очень не хотела, чтобы их видели… м-м… испытуемые. Вот и убежала, а потом заблудилась, наткнулась на этот грот и решила, что спрятать здесь бумаги — самое правильное решение…

— Поэтому мы в твоей сумке и нашли только нехитрое бельишко и товарища Шекспира, — сделала я вывод. — Ну, с этим разобрались, спрятала ты бумаги, а обратно чего не вернулась?

— Так заблудилась же! Я надеялась, что вы с вашей неуемной жаждой открытий рано или поздно все-таки набредете на этот грот, а заодно и меня отыщете, — опустила голову Настя. — В сумке еда имелась. Воды здесь предостаточно — дня четыре-пять прожить можно. Нашла эту нишу, устроилась более или менее с комфортом… Да вот не повезло — ногу сломала, когда еду сюда перетаскивала… Камни-то скользкие. Вот с тех пор и сижу здесь…

— Угу, — промычала Ленка и впала в глубокую задумчивость.

Думала она довольно долго. Я тоже анализировала Настин рассказ, и что-то в нем было неправильно…

— Поняла! — хлопнула я себя по лбу. — Насть, мы же были здесь. Почему ты не дала о себе знать? Почему только сегодня решилась подать голос?

Настасья совсем сникла. Она мялась, вздыхала, прятала глаза — в общем, вела себя как человек с нечистой совестью на допросе у прокурора. Естественно, это не осталось незамеченным наблюдательной Ленкой. Студентка наша — человек полувоенный, а оттого суровый и решительный. Она поднялась, с сожалением глянула на Настькину ногу и вздохнула:

— Так… Ну что, пошли, Ярослава? Пока, психолог! Через недельку заглянем, проведаем твою гангрену.

— Стойте, не уходите! — отчаянно закричала Анастасия. — Я все сейчас расскажу!

— Это мне уже нравится. Выкладывай. И учти, если замечу хоть какое-то несоответствие в твоей побасенке, уйдем и… — Ленка скорчила значительную физиономию, не обещавшую ничего хорошего нашей «потеряшке».

— Что кто-то приходил сюда, я видела только два раза. — начата Настя, — но отсюда, из ниши, разглядеть, кто именно пришел, сложно. Я слышала только голоса: «бу-бу-бу» — вы же негромко разговаривали. А после того что здесь произошло раньше, обнаруживать свое присутствие перед неизвестными было по меньшей мере неразумно. — Настя опустила голову. — Они ведь и со мной могли сотворить то же, что и с негром, а то и похуже чего…

— Стоп! С этого места подробнее, пожалуйста. Кто такие «они», чего хотели от негра… Тебе удалось их разглядеть?

— Говорю же, отсюда плохо видно…

— Да? А негра разглядела, значит? — ухмыльнулась Ленка.

— Не перебивай. — сморщилась я, — давай уж до конца дослушаем!

Бросив в мою сторону благодарный взгляд. Настя заговорила вновь:

— Их было шесть человек. Я сперва не поняла, откуда такой свет у входа в грот. И тут вошли эти… У каждого фонари мощные, отсюда и свет. Я даже испугалась, что меня увидят. Но им было, кажется, не до меня. Тогда я подползла к краю карниза, свесила голову вниз и… В общем, двое тащили избитого негра, а остальные ругались…

— Почему ты думаешь, что ругались?

— Уж больно злые лица у всех были. Эти двое усадили негра на камень, облили водой — тот вроде пришел в себя после этого — и быстро что-то заговорили на непонятном языке. Я знаю три языка, но этот мне незнаком.

— А сами эти мужики какой масти? — деловито осведомилась Ленка. — Ну, негры, китайцы, белые…

— Смуглые, это точно. Может, индусы, арабы… Мне все-таки кажется, что арабы — язык похож на арабский, какую-нибудь его ветвь…

— Блеск! Только арабов нам тут не хватает! Аль-Каида, блин! — затуманилась Ленка, а Настя между тем продолжала:

— Они о чем-то спрашивали негра, но он либо молчал, либо говорил что-то такое, от чего арабы злились ужасно и снова били беднягу.

— Наверное, посылал этих козлов к их арабской матери, — тихо заметила я, — вот они и злились. Постой-ка, постой-ка, значит, Ингумбо знает их язык?

— Может, знает, может, нет. Возможно, арабы и злились оттого, что ни он, ни они ни хрена друг друга не понимают, — заметила Ленка.

— А потом начался кошмар! — Настя схватила себя за ввалившиеся щечки. — Арабы принялись жестоко избивать негра. Ой, девочки, я первый раз видела, как бьют человека! Думала, не выдержу, заору. У негра голова моталась, как у тряпичной куклы. Потом выстрел — и все стихло. Стало опять темно, наверное, арабы ушли. Я даже не знала, жив негр или нет… Потом снова голоса, свет. Я решила: арабы вернулись, забилась в самый дальний угол ниши, зажмурилась, уши заткнула и так затихла. Эх, если б я знала, что это были вы!

— Тогда нам пришлось бы тащить на себе не только Ингумбо, но и тебя, — заметила я, — а это, доложу, задача практически невыполнимая, даже несмотря на твою субтильность.

— Ладно, на этом вечер воспоминаний будем считать закрытым, — хлопнула себя по колену Ленка, — домой пора.

Соблюдая максимум предосторожности, мы вытащили Настасью из ее укрытия и спустили вниз. На ногу она, разумеется, наступать не могла, пришлось мне подставить бедняге свое дружеское плечо, потому как Ленка снова ухватилась за свой арсенал.

На выходе из грота нас ожидал приятный сюрприз: дождь кончился. Природа джунглей обрадовалась и принялась жить с удвоенной энергией. Мы с Настей счастливо улыбались. Я радовалась, что одну «потеряшку» нашли, значит, есть надежда отыскать и мою Марусю с Ленкой-домохозяйкой. Настасья, понятное дело, была счастлива своим освобождением. Даже больная нога не могла омрачить этого счастья. А вот наша Ленка-артиллеристка взволнованно хмурила брови и время от времени настороженно оглядывалась. Я это, конечно, заметила и, потея под тяжестью Анастасии, повисшей на мне, как макаронина, хрипло поинтересовалась:

— Ленка, тебя что-то беспокоит?

— Да так, кое-что…

— Звери? — испугалась Настя.

— Звери меня давно не волнуют, — перекинув брезентовый мешок с оружием на другое плечо, сквозь зубы процедила студентка. — Люди — вот кого надо опасаться. Ты еще не усвоила этой аксиомы?

Настасья промычала что-то маловразумительное и тоже заволновалась. Ее волнение сильно отразилось на мне. Не то чтобы беспокойство передалось, просто вертящаяся ужом Анастасия здорово мешала движению, кроме того, казалось, что она стала в пять раз тяжелее.

— Не ерзай, убогонькая! — простонала я. — Иначе уроню, и вторую ногу сломаешь…

Настя, видать, испугалась, дергаться перестала, зато принялась сосредоточенно сопеть мне прямо в ухо. Было щекотно и мокро, однако приходилось терпеть. Чего не сделаешь ради соплеменницы? Тем более пострадавшей, хоть и по собственной глупости.

В лагерь «амазонок» мы попали, когда уже стемнело. В южных широтах это происходит быстро: только что был день, а потом — раз! — и сразу ночь, никакого вечера.

Перепоручив Настасью заботам Дарьи, я испытала невероятное облегчение. Теперь выражение «гора с плеч свалилась» стало для меня не просто поговоркой, а реальным понятием.

Спустя полчаса все «амазонки» расселись вокруг костра, и, что самое удивительное, Ингумбо с перевязанной головой сидел с нами. Про себя я отметила, что негр сроднился с повязкой, как яблоня с яблоком. Настя, увидев нашего Пятницу, сильно удивилась: она-то считала его мертвым. Однако Ингумбо был жив, местами здоров и даже смог приготовить ужин из каких-то птичек. Мясо их отдаленно напоминало индюшатину, не слишком свежую, к слову сказать: кое-какой душок от мяса исходил.

После короткого рассказа о том, как отыскалась Анастасия (о ее реальной профессии мы говорить не стали, чтобы девчонки не ощущали себя подопытными кроликами), Ленка потребовала от Карины с Кристиной отчета о результатах осмотра сломанного катера.

— Ой, девочки, это просто ужас! — округлила глаза Карина.

— Настоящий кошмар! — подтвердила Кристина.

— Вот только давайте без эмоций, — сморщилась студентка. — И покороче.

Дашка, к тому времени уже оказавшая медицинскую помощь Настасье, поджала губы и коротко ответила:

— П…ц!

— В каком смысле? — уточнила Ленка.

— В прямом: все приборы разбиты вдребезги, на палубе и в рубке капитана — кровь. Старая, уже засохла. Думаю, это кровь нашей съемочной группы и самого капитана. Но хуже всего — бензобак пробит, и весь бензин, естественно, вытек. Зато руль цел и невредим…

— Какая-нибудь рация или передатчик имеется? — не унималась Ленка, словно гинеколог Дарья разбиралась в радиоэлектронике. Но, как оказалось, Дашка кое-что смыслила не только в… м-м… области медицины.

— Что-то похожее на рацию имеется, конечно, но, к сожалению, тоже в нерабочем состоянии.

— Восстановить можно?

— Ингумбо попытается…

Все дружно посмотрели на Ингумбо. Он сидел и с удовольствием обгладывал птичьи косточки. Заметив всеобщий интерес к своей персоне, негр широко улыбнулся и поднял вверх большой палец, мол, вкусно необыкновенно.

Я кстати вспомнила, что Ингумбо — военный, следовательно, в электронике кое-что смыслит. Может, ему удастся наладить передатчик? Тогда мы пошлем сигнал SOS по всем частотам, кто-нибудь обязательно услышит и примчится нас спасать. Хорошо бы спасателями оказались мужественные, сильные, просоленные морскими ветрами красавцы-моряки. Тогда нам не пришлось бы в одиночку штурмовать непонятную базу и искать Маньку и Елену-домохозяйку. Моряки все сделали бы сами, без нашего непосредственного участия, причем получилось бы у них все легко, изящно, практически само собой… Я так замечталась, что едва не свалилась в костер. Хорошо, у Ленки-артиллеристки отличная реакция. Она успела схватить меня за плечи и хорошенько встряхнуть, разогнав тем самым девичьи грезы.

— Ты чего. Славик?

— Да так, сморило маленько от усталости…

— Сморило, — передразнила Ленка, — чуть носом в костер не нырнула… Помнишь, Настасья что-то говорила о трех языках, хорошо ей известных? Я тут подумала… Может, Настьке стоит попробовать с Ингумбой побеседовать? Вдруг чего получится? Ты случайно не в курсе, в Зимбабве на каком языке говорят? Понятно, — с досадой заключила Ленка, глядя, как я смущенно хлопаю глазами.

Мне, признаюсь, стало неловко. В самом деле, как может культурный человек, менеджер туристической компании, не знать государственного языка Зимбабве? Да что там Зимбабве! Спроси меня, на каком языке разговаривают аборигены с островов Кука, и то не скажу! И не из вредности вовсе, а по причине собственного невежества. Стыдно, Ярослава, ой как стыдно!

— Да не переживай. Славик. — слегка толкнула меня локтем Ленка, — смотри, воркуют уже голуби. Видать, нашли общий язык.

Настя и Ингумбо действительно о чем-то непринужденно болтали. Переглянувшись, мы с Ленкой подсели поближе и прислушались. Через минуту стало понятно — беседа ведется на странной смеси английского и французского языков. Настасья свободно лопотала на обоих, а Ингумбо все же испытывал некоторые затруднения.

Ленка некоторое время слушала, а потом, обратившись к Анастасии, велела:

— Ты выясни у него, как он сюда попал, кто над ним так славно поработал, и вообще, пусть выкладывает все, что ему известно…

Настя, кивнув в знак согласия, вернулась к прерванной беседе, а мы с Ленкой с невероятным блаженством растянулись на песке, закинув за голову руки, и уставились в звездное небо. Мы молчали, думая каждая о своем, но, подозреваю, мысли все-таки были схожими. Впрочем, я могу и ошибаться: Ленка вполне могла разрабатывать план операции по штурму базы.

…Первой к проволоке подползла Ленка. В руке она судорожно сжимала нож, с которым, кажется, не расставалась даже во сне. Студентка хоть и старалась выглядеть отважной и мужественной, но было заметно, что она все же здорово нервничает. Я упиралась носом в Ленкины пятки, готовая в любую минуту проползти следом за ней на территорию врага или повернуть обратно в случае чего. Правда, ползти мешал «АКМ», который то и дело норовил свалиться со спины на бок. В заднем кармане моих просторных джинсов грела душу граната, а руку приятно тяжелил родной «Макаров». О снаряжении самой студентки, которая и разработала план всей операции, а оттого считавшейся главнокомандующим, даже говорить не буду. Отмечу лишь мимоходом, что не хватало гранатомета «Муха» и самонаводящихся ракет системы «земля — земля». Как Ленка рассчитывала с таким арсеналом управиться в одиночку, одной ей известно. В мои пятки упиралась Настасья. Ее взяли в дело в качестве толмача, но на всякий случай снабдили автоматом «узи» израильского производства. Хотя, думаю, напрасно. Данный автомат славится капризностью характера, и в нужный момент от него выстрела не дождешься. Долго спорили по поводу Настиной сломанной ноги. Однако отважная девушка заявила, что не стоит обращать внимания на подобный пустяк и что сражаться с врагами она готова даже с обеими сломанными конечностями. Сразу за Настей ползла наш гинеколог Дарья. Удивительно, но факт: на острове она освоила все смежные врачебные специальности. В штурме она участвовала именно как медик, но и ее вооружили двумя гранатами.

Единственные, кому не нашлось применения в боевой операции, были близняшки и Ингумбо. Карину с Кристиной не взяли в силу их повышенной эмоциональности (неожиданный вскрик одной из них мог провалить все дело), а Ингумбо оставили в лагере ковыряться с рацией и в случае успеха посылать сигнал SOS по всем частотам.

— Ну, начали, что ли? Спаси, господи, наши души! — молвила Ленка и начала очень аккуратно, сантиметр за сантиметром, копать землю под проволокой, стараясь не коснуться ее руками.

Первые три-четыре минуты все было нормально. Если, конечно, можно назвать нормальным тот озноб, что заставил меня биться, словно в приступе малярии.

— Лен, — клацая зубами, прошептала я, силясь унять дрожь. Получалось так себе, поэтому обращение к студентке прозвучало довольно невнятно. Я откашлялась и повторила попытку: — С-слышь, п-по-ос-сторожней, пжалс-ста!

— Иди на фиг! — поблагодарила за заботу Ленка.

Ямка под проволокой становилась все глубже, я уже начала успокаиваться, но тут Насте, о существовании которой я уже успела забыть, пришла в голову мысль дернуть меня за ногу и поинтересоваться:

— Как дела?

В принципе вопроса я не услышала. В страшной панике я выхватила из кармана «лимонку», выдернула чеку и, завопив во всю силу легких «Атас, граната», зажмурилась и швырнула ее, не глядя.

Громыхнуло конкретно. Причем, как мне показалось, где-то поблизости, потому как на голову посыпались песок, какая-то зелень, щепки и комья грязи. Я открыла глаза и очень обрадовалась, когда увидела пред собой Ленкины ноги. Ухватив одну из них, я хорошенько ее дернула и весело воскликнула:

— Ленка! Ты жива!

— А как же! Нас, артиллеристов, простой гранатой не возьмешь, — басом ответила Ленка. Она повернулась на спину, уселась, и я увидела, как студентка держит в своей левой руке свою же правую. Или наоборот. В волнении разобрать не удалось, где лево, где право…

— Да отпусти же ты меня, лиана первобытная! Вот вцепилась, прости господи, чисто муха цеце! — донеслось до меня то ли справа, то ли слева.

Я снова открыла глаза. Рядом сидела артиллеристка и пыталась вырвать из моих цепких рук свою ногу. При ближайшем рассмотрении у Ленки обе руки оказались крепко приделаны к туловищу, голова и ноги тоже, словом — все, как и должно быть у нормального, здорового, а главное, живого человека. А вот я выглядела со стороны, мягко говоря, нелепо. Ногу студентки я отпустила, конечно (чего ее держать, коли она сама держится), и смущенно поинтересовалась:

— Все живы?

— Ну, дедушка Ленин точно умер, причем давно. А если ты имеешь в виду присутствующих здесь дам и одного кавалера, то мы в полном порядке, — Дарья говорила со мной так, словно я шизофреник в период обострения, и даже погладила по голове: — Ты просто заснула, Славик, и тебе приснился дурной сон.

— Угу, — буркнула я, радуясь в душе, что мне не приснилось, как я в голодном экстазе поедаю куриную ножку. Хорошо бы я смотрелась, вцепившись зубами, а не руками в Ленкину ногу! Опустив глазки, я тихонько захихикала, довершив тем самым образ тронувшейся умом.

Я помнила: перед тем, как заснула, Настя очень оживленно беседовала с Ингумбой. Сейчас они молчали, глядя в огонь и по очереди глубоко вздыхая. Да и у всех «амазонок» были какие-то сосредоточенно-печальные лица. Значит, я пропустила что-то важное и интересное. «Ничего, сумасшедшим все можно», — решила я и громко поинтересовалась:

— Что новенького?

Вопрос, судя по испуганным взглядам девчонок, быт задан некорректно, поэтому я уточнила:

— Я имею в виду, что нового рассказал Ингумбо…

Проигнорировав вопрос, Настя полюбопытствовала:

— Ты выспалась, Славик?

— Ну… В общем-то… Кажется, да.

— Отлично. Девчонки, вы не разбредайтесь далеко, ложитесь прямо здесь и постарайтесь уснуть. Завтра у нас тяжелый день, всем нужно набраться сил. А я пока Славке расскажу, что было, что будет, чем дело кончится, если повезет, и если не повезет — тоже…

Так и хотелось сказать «Аминь, дщери мои», но я благоразумно промолчала.

«Амазонки» безропотно последовали совету Насти и устроились на ночь прямо у костра. Ингумбо, к «амазонкам» не относящийся, ложиться не стал. Он сидел с длинной палкой в руках и время от времени ковырялся в углях. Я, грешным делом, подумала, что отдыхает наш Пятница только тогда, когда ему хорошенько вломят по голове.

— Так что поведал Ингумбо? Я много интересного пропустила? — хмуро поинтересовалась я.

— Да, в общем-то, не очень. Вот послушай… — И Настасья рассказала довольно занятную историю.

Как уже упоминалось, Ингумбо служит сержантом в армии Зимбабве. С недавнего времени, примерно месяца три, в Зимбабве начались теракты: то машина, начиненная взрывчаткой, взорвется где-нибудь в густонаселенном районе, то взрывное устройство обнаружат в здании местного правительства. Однажды взяли в заложники какого-то крупного чиновника и потребовали за него выкуп — один миллион долларов… В общем, спокойная служба у сержанта Ингумбо кончилась. После очередного взрыва в местной печати появилась статья, в которой террористы обещали стереть республику с лица Африки и завладеть всеми ее полезными ископаемыми. Замечу, кстати, что в Зимбабве богатейшие залежи урана. Кроме того, авторы статьи сулили разместить по всей территории страны ракеты с ядерными боеголовками. Статья заканчивалась уже знакомыми, к сожалению, всему миру словами «Аллах акбар».

Правительство выступило с ответным обращением, которое сводилось, если коротко, «Хрен вам, а не Зимбабве. А чиновнику можете отрубать все, что пожелаете, мы, мол, все равно хотели его снимать с должности за взяточничество в особо крупных размерах». В общем, показали террористам большую дулю. Показать-то показали, но армию на всякий случай привели в состояние боевой готовности — террористы, как известно, народ обидчивый, мало ли чего могут учинить.

Однажды ночью Ингумбо с двумя своими сослуживцами заступили на патрулирование. Тут-то их и повязали. Товарищей на месте шлепнули, а Ингумбо только по башке шарахнули. Он отключился, разумеется. В себя пришел лишь спустя несколько часов. Сержант сидел на бетонном полу в каком-то доме. Рядом стояла пластиковая бутылка с мутной водой и лежал кусок хлеба. Сколько времени он провел в этой тюрьме, сказать трудно. По его ощущениям примерно часов восемь. Тут и гости пожаловали: шесть человек явно арабской национальности. Один из них, начальник, видать, что-то спросил у Ингумбо на своем языке. Но поскольку Ингумбо языкам не обучен, ответить не смог, а только выругался по-арабски. Этому ругательству он научился у одного пленного террориста. Что ругательство означает, Ингумбо не знал, зато арабы сильно осерчали. Главный дал знак своим людям, и те принялись молотить Ингумбо, не жалея ни рук ни ног. Своих, разумеется. Парень снова впал в беспамятство. Очнулся уже в гроте, понял, что жить осталось недолго, пригорюнился и напоследок еще раз выругался по-арабски. Наверное, очень эмоционально это у него получилось: арабы принялись мутузить бедолагу с особой тщательностью и усердием, чтоб уж до смерти забить. А для верности прострелили еще и колено — не умрет от побоев, так от потери крови точно ласты склеит. Сразу не пристрелили, видать, чтоб помучился подольше. В общем, если б не мы, сбылась бы мечта террористов — принял бы Ингумбо мученическую смерть.

— …Вот такие дела, Ярослава. Даже и не знаешь, что думать, — закончила Настя.

— Ну, как раз подумать есть над чем. Ты, если хочешь, ложись спать, а я еще посижу немножко.

Настя охотно последовала совету. И остались мы с Ингумбо у костра вдвоем. Иногда Ингумбо что-то бормотал, шевеля угли, и тогда пламя костра вспыхивало ярче, заставляя золотые искорки плясать веселее.

«Чудненько, чудненько! Значит, арабы… Уже и сюда добрались, — размышляла я, глядя в огонь. — Террористы… И что нам с ними делать? Стоп! А ведь мы здесь все заложники! Ну да. Так и получается: остров, убитая съемочная группа, сломанный катер, испорченная рация. Все сделано так, чтобы мы не смогли ни покинуть остров, ни связаться с большой землей. Вот вам и шоу! Хотелось бы, чтобы я ошибалась. Как-то не верится, что Погудин и Завалов заодно с террористами и вот так запросто сдали нас в их лапы. Хотя… За деньги, за очень большие деньги, телевизионщики маму родную продадут. Что им какие-то восемь девиц, возжелавших стать «амазонками», а затем миллионершами? Нет, не складывается. У нас у всех есть родственники, которые непременно начнут нас искать. А может, на это и весь расчет? За каждую «амазонку» — выкуп. Неплохой навар. Впрочем, возможен и другой вариант: за нас требуют выкуп оптом, сразу за всех, да не у родственников, а у правительства… Это плохо. Какое дело нашему правительству до восьми человек, когда целое государство на руках? Его ж кормить, поить надо, аппарат власти, опять же, вложений требует. Государство и так голову ломает — где взять деньги? А тут еще мы, так некстати и не ко времени попавшие в заложницы…»

Неожиданно перед мысленным взором замелькали кадры новостных программ. Террористы показательно, на глазах всей мировой общественности, расстреливают заложников. Я похолодела и, схватившись за голову, простонала:

— Маня-а-а!!!

Точно наяву я увидела, как Манька стоит на коленях с черной повязкой на глазах, а здоровенный дядька в камуфляже и маске держит пистолет у ее виска… Это видение было невыносимым для моей нервной системы, поэтому я метнулась к Ленке и принялась тормошить ее со словами:

— Ленка, Ленка, я все поняла!

Студентка брыкалась, морщилась, даже ругалась матом, но, в конце концов, проснулась. Увидев меня, она досадливо протянула:

— О господи, опять ты! Чего тебе еще от меня надо, пипа суринамская?!

Обзывательство показалось мне обидным, хотя я и не знала, что это такое (надо будет потом выяснить, чтоб достойно ответить), но в данный момент обижаться было некогда.

— Лена. Леночка, это просто ужас! Я все поняла.

— Умерь эмоции, пожалуйста. Что ты поняла? Учти, если это какая-то ерунда, по ушам накидаю как нечего делать. За мной не заржавеет.

— Ага, знаю, — согласилась я, зная, что мало чем рискую. — Ленка, мы здесь, на острове, все до единой — заложники, понятно?

Признаюсь, я ожидала другой реакции от студентки. Она покрутила пальцем у виска и снова улеглась, собираясь продолжить прерванный сон. Я слегка обескуражилась, но снова не обиделась — теперь не время для обид!

— Лен, ты рассказ Ингумбо слышала?

— Ну…

— Да ты не нукай, а вникай, тетеря! Проснись же ты наконец! Остров, арабы, мы… Нас даже охранять не надо — куда мы с острова денемся? Они и съемочную группу убили, и катер покалечили. А девчонок похитили для показательной казни. По телику сто раз такое показывали. Надо спасать девчонок, пока не поздно. Если еще не поздно. Господи, какой ужас! У них, в смысле, у террористов, даже ядерные боеголовки есть. Не удивлюсь, если и здесь, на острове, их понатыкали под каждым кустом.

Ленка окончательно проснулась и теперь внимательно слушала мои «саратовские страдания». Заметив заинтересованность студентки, я еще раз своими словами пересказала историю Пятницы, а заодно поделилась выводами, сделанными лично мной. Сразу замечу, студентка злиться перестала и «по ушам кидать» не торопилась. Зато сделала неожиданный вывод:

— Глупости. У арабов нет ядерного оружия.

— Я бы не стала это утверждать со стопроцентной уверенностью. Купили, украли, может, просто пугают. Однако это действует! И еще как! Весь мир боится исламистов. Кстати, в Зимбабве имеются залежи урана. Тебе это о чем-нибудь говорит? Думаешь, просто так в этой несчастной африканской республике объявились террористы?!

— Хорошо, хорошо, — неожиданно быстро согласилась Ленка. — Зимбабве, уран, террористы… Но почему именно мы?

Вразумительного ответа на этот вопрос я еще не придумала, но сбить меня с толку, когда в голове уже поселился таракан, не так-то просто.

— Так уж сложилось. Хочешь не хочешь — мы заложники. У меня лично два варианта развития событий, предшествующих нашему заселению на этот чертов остров. Итак, вариант намбер ван. Сразу предупреждаю — самый хилый. Погудин и Завалов, купленные террористами, специально организовали это якобы шоу. Но тут масса проблем с родственниками, с органами, внутренними, я имею в виду…

— В таком случае я не удивлюсь, если оба телебосса случайно умерли, — заметила Ленка.

— Вполне возможно. А теперь второй вариант. Как мне представляется, наиболее подходящий к нашей ситуации. Погудин с Заваловым в самом деле отправили нас на шоу на остров Зеленой Обезьяны. А капитан катера оказался пособником террористов и привез нас, ну, скажем, на остров Оранжевого Бегемота, в самое их логово. Ни мы, ни съемочная группа этого, конечно, не знали. Потом группу убили и капитана заодно, для надежности, чтобы ненароком не проговорился. А мы теперь здесь в качестве заложников…

Ленка довольно долго молчала, обдумывая услышанное. Я терпеливо ждала. Странное дело, но к студентке я испытывала большое уважение, ее мнение значило больше, чем мнение всех «амазонок» вместе взятых.

— У меня есть ряд вопросов… — наконец молвила Ленка, глядя на меня с нескрываемым интересом.

— Задавай! — расхрабрилась я.

— Рано или поздно, но нас должны искать.

— Конечно. Но не сразу. Шоу не идет в режиме реального времени, ежедневного эфира сейчас нет. Все действо должно было писаться на пленку, а потом дозировано выдаваться в эфир. К примеру, по понедельникам или по субботам. Это раз. А два… Допустим, нас уже ищут, но ведь это не так просто, как кажется. Попробуй найти в Тихом океане остров, не зная его точных координат! На поиски могут уйти месяцы! Вспомни историю капитана Гранта.

— Ты бы еще Робинзона Крузо вспомнила, — усмехнулась Ленка.

— Да хоть с «Летучим Голландцем»! Главное — суть: нас могут искать очень долго. А могут и вовсе не найти, — неожиданно для самой себя я шмыгнула носом, изнывая от бесконечной жалости и к себе, и к девчонкам, и даже к Ингумбо.

— А что насчет аквалангиста?

Я в задумчивости поскребла затылок и, слегка смущаясь, промямлила:

— Знаешь… Теперь я почему-то не уверена, что его видела. После марулы можно было увидеть даже Нептуна. Лен, закругляйся с вопросами. Если хоть половина моих предположений верна, Манька и Елена-домохозяйка в серьезной опасности. Возможно, они на той самой базе. Помнишь: домик, кстати, очень похожий на тот, где сидел Ингумбо, человек в плащ-палатке… Может, именно там томятся девчонки?

Мысль, что Маня где-то томится, была невыносима. Я сразу представила лицо Игната, не сулившее ничего хорошего. Спасаться сразу расхотелось, а захотелось сдаться в лапы террористов — все лучше, чем разборки с Маруськиным супругом. Внезапно в глубине души (где-то очень глубоко) вспыхнула злость на Маню. Ведь это была ее идея записаться в «амазонки»! Я же хотела провести свой законный отпуск по-человечески, у телевизора, с баночкой пивка, или, на худой конец, посетить какой-нибудь музей. И почему я все время позволяю Мане сбивать меня с пути истинного?! Если уж быть до конца откровенной, то я с удовольствием месила бы грязь в нижегородских лесах в поисках останков наших героических бойцов, павших во Вторую мировую. Ну зачем, зачем я опять пошла на поводу у Маруськи?! Обманули Игната, шантажировали Завалова… Это же равносильно всем семи смертным грехам! Поэтому и сижу теперь на неизвестном острове в качестве заложника. Неужели все это происходит со мной?!

Сон, который мне приснился накануне, оказался, как говорится, «в руку». В том смысле, что утром Ленка-коммандос построила всех «амазонок» и «амазона» заодно и вполне толково обрисовала ситуацию, а также наши планы на сегодняшний день.

Планов, как писал гражданин Маяковский, «громадье». Прежде всего, по замыслу студентки, следовало проникнуть на территорию базы и проверить тот домик, в который заходил человек — «летучая мышь». О том, кто будет проникать, Ленка пока умолчала, но почему-то я была уверена, что мое участие в проникновении в логово врага состоится непременно. Впрочем, я ничего не имела против, ибо желание освободить Марусю было столь велико, что сидеть в лагере я просто не смогла бы. В конце концов, подруга она мне или нет?! К тому же Игнат… Объяснений с ним, если с Маруськой что случится, а со мной — нет, мои сердечные нервы точно не выдержат.

Настю по причине ее временной нетрудоспособности оставили в лагере. Справедливости ради замечу: она рвалась в бой, как Зоя Космодемьянская, но Ленка задавила Анастасию своим авторитетом, после чего наша героиня притихла. Ингумбо дали более чем конкретное задание — умри, но рацию почини. Ехидные близняшки заботливо поинтересовались:

— Может, тебе по кумполу двинуть? Ты вроде как привык уже… А после травмы черепно-мозговой соображаешь как Кулибин.

Ингумбо от предложения вежливо отказался, сообщив, что постарается починить рацию и без травмы. Тогда Карина с Кристиной вызвались помогать Ингумбо — инструменты разные подавать (интересно, какие?), проверки устраивать и прочее, прочее, прочее. Полагаю, они хотели первыми передать в эфир мольбы о спасении.

Дашку командировали на штурм. Вполне возможно, девчонкам, если мы их спасем, понадобится медицинская помощь.

— Ну, и мы со Славкой… — закончила оглашать состав группы штурмовиков Ленка.

Лично мне почему-то казалось, что участие Ингумбо в предстоящей операции было бы вполне разумным. Как-никак, а он все-таки мужчина, к тому же военный. Но Ленка категорически отвергла это предложение:

— А кто будет рацию ремонтировать, интересно?

— Он мог бы ее отремонтировать, когда мы вернемся обратно. — робко предложила я.

— Ты уверена, что мы вернемся? — хмыкнула студентка.

После этих слов все испуганно притихли, а я поклялась себе: в случае успеха никогда больше не поддаваться на Манькины авантюрные происки.

Неожиданно подала голос Дарья:

— Хотелось бы уточнить время начала операции. Когда планируем выйти?

— Разумеется, ночью! — пожала плечами Ленка. — Кто же днем штурмует объект? Чистое самоубийство.

— Верно. Тогда почему бы Ингумбо не пойти с нами? Днем он починит радию, а ночью составит компанию штурмовикам. По-моему, это разумно.

Мне подобный вариант пришелся по сердцу, Ленка, немного подумав, тоже согласилась. Зато возмутились близняшки.

— Что же получается? Дашка. Славка. Ленка и Пятница уйдут, а мы останемся одни? Ночью, когда кругом полно желающих нас прикончить?! — взвизгнула Кристина.

— Ничего у вас не выйдет, — согласилась с сестрой Карина. — Либо оставляйте Ингумбо, либо берите нас с собой.

— А Настя?! — задохнулась я от возмущения. — Она же останется совсем одна, со сломанной ногой, беззащитная, уязвимая… Вы сможете поступить подобным образом со своей подругой?

— Тогда пусть остается Ингумбо. — упрямо повторила Карина.

Я обняла Карину за плечи и принялась терпеливо втолковывать ей прописную истину:

— Пойми, мы же не на прогулку отправляемся. Там наши девчонки, им нужна наша помощь. Возможно, мы сможем справиться и без Ингумбо, но его участие повышает вероятность успеха в два раза, а то и в три. Он солдат, воин. Ленка, конечно, тоже кое-что смыслит и в тактике, и в стратегии… Но на практике опыт Ингумбо может оказаться более важным и нужным, чем все теории студентки. А вам, по сути, ничего и не угрожает вовсе! Разведете костер побольше… Зверье дикое огня шибко боится — ни за что не подойдет, можешь мне поверить…

Карина вроде бы прониклась и уже начала успокаиваться, но ее сестрица совсем некстати влезла с вопросом:

— Зверье, может, и не подойдет. А как насчет людей? Я имею в виду террористов. Уж они точно огня не боятся.

— А что террористы?! — храбро воскликнула я. — Во-первых, им будет не до вас, потому как мы идем в самое их логово. Во-вторых, вас любой террорист испугается…

По выражению лица Кристины я сразу поняла, что сморозила страшную глупость. Ленка, Дашка и Настя как-то странно крякнули, словно пытались подавить рвущийся наружу смех. Наверное, так оно и было, оттого я попыталась поскорее загладить неожиданный ляп:

— Ну… Я имею в виду… Вид у вас очень располагающий. Вот как глянешь на вас, сразу захочется мира, любви и согласия. Красота, нежность, грация… Кто ж перед этим устоит? Будь я террористом, точно не устояла бы!

Ингумбо, не знающий русского языка, каким-то шестым чувством понял, о чем речь, и, подняв вверх большой палец, убежденно произнес:

— Дьевчьонки кайф! Карашьо!

Возможно, мнение единственного среди нас мужчины решило дело: близняшки согласились остаться в лагере и терпеливо дожидаться нашего возвращения.

Подготовка к штурму вражеского лагеря началась незамедлительно после завтрака. Поскольку все запасы, кабанчик и летающая рыба были уничтожены, завтракали мы какими-то кореньями, которые насобирал в джунглях наш «амазон». Вид этих кореньев вызвал у меня сильный приступ тошноты и возмущения — я же не корова, чтобы травой питаться! Но голод — не тетка и даже не дядька… Короче говоря, приготовленный Ингумбой завтрак я съела, хотя и не без отвращения.

После завтрака девчонки занялись своими делами. Дарья осмотрела сперва Ингумбо, а затем Анастасию. Результаты осмотра не могли не радовать: колено негра заживало с невероятной быстротой, что немало удивило Дашку. Обычно такие ранения требуют длительного лечения в стационарных условиях и не менее длительной реабилитационной терапии. О голове нашего Пятницы и говорить нечего, потому как, по словам самого же Ингумбо, голова у него крепкая, как бразильский орех, запросто выдержит еще три-четыре покушения.

— А потом что? — наивно поинтересовалась любопытная Настя.

— А потом расколется, — просто ответил негр.

Настасья смущенно хрюкнула и, чтобы сгладить неловкость, заговорила с Дарьей о своей сломанной ноге.

Карина с Кристиной передумали помогать Ингумбо с ремонтом рации. Вместо того они радостно плескались на мелководье, ожидая появления «летающих рыбок». На нашу с Ленкой долю выпало самое ответственное дело: подготовка оружия к сегодняшней операции.

Студентка аккуратно разложила на брезенте весь арсенал и принялась внимательно осматривать каждую «стрелялку» и «взрывалку». В воздухе запахло железом и оружейной смазкой. Довольно неприятный запах, доложу я вам. Мне, во всяком случае, он не по душе, потому как кажется, будто так пахнет сама смерть.

— Присоединяйся. — пригласила студентка.

Я безропотно подчинилась — плюхнулась рядом с ней на песок и тоже уставилась на железяки.

— Ну, что тебе нравится? Выбирай, не стесняйся…

— Ничего мне не нравится. Я, вообще-то, мирный человек. Предпочитаю все конфликты разрешать путем мирных переговоров, — угрюмо буркнула я, на что Ленка не моргнув глазом заявила:

— Все мы мирные люди, но броненосец, как знаешь, все еще на запасном пути.

— Оно конечно, — вздохнула я. Немного помолчав, кивнула в сторону разложенного на брезенте оружия и осторожно поинтересовалась: — Лен, думаешь, придется его употребить? Может, обойдется? Я не уверена, что смогу кого-нибудь того… застрелить…

— Ты думаешь, я смогу? — опечаталась Ленка. В ее глазах я заметила плохо скрытое смятение.

И тут до меня дошла простая, но очень важная мысль: наша студентка вовсе не коммандос, не такая сорвиголова, как хочет казаться. Она просто девятнадцатилетняя девчонка, выросшая в семье военного, а оттого ощущавшая себя бойцом, солдатом, воином. В той ситуации, в какую мы попали по воле случая, Ленка, как дочь артиллериста, взяла на себя ответственность за всех нас, за наши жизни и свободу.

— Мне больше нравится «АКМ». Как-то он роднее, да и понадежней, чем все эти иноземные «пукалки», — скрепя сердце сделала я выбор. — Кстати, у меня ведь еще и «Макаров» есть.

— Да ты, как я погляжу, настоящий патриот. — усмехнулась студентка, передавая мне «калаш».

— Ага. Поддерживаю отечественного производителя, как велит нам партия и правительство. Эх, нам бы еще танк какой-нибудь!

— Точно. А еще лучше два танка, «Су-31» и группу спецназа в нагрузку. Вот потеха началась бы, — как-то печально проговорила Ленка. Она покосилась на автомат, который я сжимала в руках: — Разберешься? Собрать-разобрать хоть сумеешь?

Тут уж настала моя очередь снисходительно взирать на студентку: уж чего-чего, а автомат Калашникова я знаю почти так же, как расположение мебели в собственной квартире. Нет, я вовсе не оголтелый милитарист. Суть дела в другом.

В моем кавалере Генке, с которым я познакомилась на курсах автолюбителей. Параллельно с вождением я благодаря Генке освоила кое-какие военные навыки. В частности, сборку-разборку «калаша» вкупе со скрупулезным изучением всех его деталей. Причем армейский норматив по этой самой сборке-разборке выполняла «на раз». С Генкой мы, конечно, расстались. Моя тонкая душевная организация не могла долго выдержать грубой военной души Гурьева, а вот навыки обращения с автомобилем и автоматом Калашникова остались со мной на всю жизнь.

Ленка была здорово удивлена, увидев, как ловко я обращаюсь с автоматом.

— Ну ни фига себе! — восхищенно присвистнула студентка. — Скажи, пожалуйста, это во всех турфирмах обучают военному делу?

— Нет. Я самоучка. Люблю, знаешь ли, в свободное время автоматом побаловаться… — небрежно ответила я, щелкнула предохранителем и доложила: — Оружие в полной боевой готовности!

Ленка кивнула:

— Отлично. Теперь я за тебя спокойна. Ингумбо, надеюсь, тоже не подведет. А вот Дашка…

— А что Дашка? — не поняла я.

— Она уже столько лет гинекологом работает… Как ты думаешь, Славик, какое оружие она чаще использует? И потом, Дарья — медик: клятва Гиппократа, чистые руки, трезвая голова… Если начнется какая заваруха… — Студентка с сомнением поцокала языком.

— Да брось ты, Лен. Все будет нормально. То, что Дашка каждый день на работе видит, пострашней любой заварухи будет.

Кажется, мне удалось убедить Ленку. Она звонко расхохоталась, да так заразительно, что засмеялась и я. После этого все дурные мысли покинули наши головы, дело подготовки к сегодняшней ночи пошло веселее.

Я перебирала все эти милитаристические штучки и думала о… мужчинах. Да-да, именно о них, о нашем сильном слабом поле. И что примечательно, думала о них не как о потенциальных прекрасных принцах, а о том, как, в сущности, нелегко им живется. Судите сами: еще с нежного возраста мальчику вдалбливают странную истину — ты мужчина, должен быть смелым, сильным, мужественным… Каким там еще? Ну, неважно. И бедные пацаны стараются соответствовать.

А потом юноша становится мужчиной. Некоторые из них женятся. Вот тут-то представителей сильного пола и ожидает сюрприз! Женщина постоянно загружает мужчину какими-то нелепыми и малопонятными требованиями, типа: «выброси мусор», «помой посуду» или «постирай свои носки». Мужчина искренне недоумевает — как можно выносить мусорное ведро, когда того и гляди «Спартак» проиграет «Торпедо» (само собой, он «болеет» за любимую команду, сидя перед телевизором).

Это недоумение вполне объяснимо: недавно ученые выяснили, что у женщин оба полушария головного мозга работают одновременно, а у мужчин — попеременно, то левое, то правое. Я, честно говоря, не представляю, как можно думать одним полушарием? Это все равно что танцевать танго на одной ноге, стопроцентная инвалидность! В общем, жизнь у мужиков нелегкая, а иногда даже тяжелая. И если вдруг кому-то из нас, женщин, захочется поскандалить с мужем или слегка приложить его сковородой за очередную выходку, советую вспомнить о его мозговой инвалидности и пожалеть беднягу.

Неожиданное оживление в лагере отвлекло меня от не очень веселых мыслей. Подняв голову, я увидела, как девчонки с визгом бросились к океану. Даже хромоногая Настасья ковыляла в том же направлении, опираясь на дружеское плечо Дашки. Ингумбо в спешном порядке пытался реанимировать уже потухший костер. Я хотела удивиться (зачем нам костер средь бела дня?), но отвлек странный шум, доносящийся из джунглей: такой какофонии звуков, сплетенных из голосов животных, мне еще не доводилось слышать. Ленка тоже озадачилась странным поведением «амазонок» и с интересом наблюдала за «девичьим переполохом». У Ингумбо с костром как-то не очень получалось. В конце концов, он плюнул на это дело и тоже побежал к золе, размахивая руками. Негр что-то истошно кричал, но его слова тонули в шуме прибоя и девчачьем визге.

Стадное чувство взыграло во мне с непреодолимой силой. Мне вдруг захотелось присоединиться к девчонкам, потому я вскочила, оглянулась и… Страх все-таки сильнее стадного чувства, это я испытала на собственном опыте. Из джунглей неспешно и с достоинством шагал огромный, как мне показалось, тигр.

— Ик! — сказала я, замерев на месте. Ноги сразу сделались ватными и двигаться на хотели.

Так я и стояла на песке, словно идол на острове Пасхи. И кто, интересно, утверждал, что домашняя кошка и тигр — родственники? Этому уж точно не скажешь: «Брысь отсюда!»

Тигр тем временем заметил нас с Ленкой и в замешательстве остановился. Думаю, его мысли сейчас были сродни мыслям гурмана, сидящего за обильно накрытым столом и мучительно соображающего, с чего бы начать?

Хищник размышлял недолго. Издав мелодичный, гортанный, протяжный стон «уу-уу-уунг», он направился именно в нашу сторону. Оно и понятно: вылавливать обед из воды не слишком приятно — сплошная морока.

Ощущать себя курицей-гриль на вертеле не слишком приятно, доложу я вам, но ноги по-прежнему не слушались, а кричать я не могла по причине стойкого онемения всего организма.

Тигр не торопился. Он, мягко ступая по песку, медленно приближался. Я уже видела его страшные клыки в приоткрытой пасти и желтые, горящие недобрым огнем глаза, как вдруг прямо рядом со мной раздалась короткая автоматная очередь. Это привело меня в чувство, я заверещала тонко и пронзительно.

Не могу точно сказать, что произвело на полосатую кошку большее впечатление: мой визг или автоматная очередь. Пару секунд тигр размышлял, а потом, разочарованно рыкнув, повернул в сторону джунглей и так же неспешно и гордо удалился.

Едва он скрылся среди деревьев, «амазонки» стали вылезать из воды, слегка матерясь. Отважный Пятница, стыдливо пряча глаза, выбрался на берег вместе с девчонками и тут же засел за ремонт рации. Настя устроилась рядом с ним и о чем-то заговорила. Негр отвечал крайне неохотно, делал вид, что целиком погружен в работу, после чего Анастасия от него отстала. Мне было очень интересно, чем недоволен Ингумбо, поэтому я все еще на слабых ногах подошла к Настасье.

— Чего он злится? — спросила я девушку.

— Жалеет, что Ленка стреляла в воздух, а не в тигра. Говорит, его мяса дня на три хватило бы. И шкура пришлась бы кстати.

Я возмущенно зыркнула на нефа и попросила:

— Скажи ему, что мы не шакалы, чтобы мертвечиной питаться! — тут вспомнилось, с каким аппетитом мы уплетали кабанчика, добытого Ингумбой. Я смутилась и поправилась: — Нет, лучше скажи, что мы не можем убивать ради ужина заместителя царя зверей. Тем более, если я ничего не путаю, тигры занесены в Красную книгу… А вообще-то, знаешь, лучше ничего не говори — все равно ему этого не понять. С его-то одним полушарием, да еще стукнутым несколько раз…

Анастасия не стала ничего переводить, зато одарила меня изумленным взглядом.

Подошли близняшки. Судя по их очумело округленным глазам, они все еще пребывали в шоке.

— И вы хотите оставить нас одних, когда тут такое происходит?! — дружно завопили они.

— А что, собственно, тут происходит? — спокойно, даже несколько лениво поинтересовалась Ленка.

Она подошла к нам расслабленной походкой, водрузив на плечо автомат. Вид студентка имела такой, словно ничего не произошло, и вероятности стать обедом для тигра и его семейства вовсе и не было. Спокойствие Ленки произвело впечатление. Во всяком случае, орать близняшки больше не собирались, но права качать не перестали.

— А то ты не видела, — буркнула Карина, опустив очи долу.

— Тигра, что ли? Видела, конечно, — пожала плечами Ленка. — Эка невидаль! Их в нашем зоопарке штук пять, пожалуй, или даже шесть. И что характерно, народ с удовольствием приходит на них полюбоваться без какого-либо намека на панику. Так чего же вы разволновались?

Кристина обиженно засопела:

— Мало ли что есть в зоопарке? Там все в клетках сидят, а тут живьем на воле разгуливают.

— Естественно, это же джунгли все-таки. Тут и львы, и гориллы есть. Мы вон со Славкой нарвались как-то на их семейку. Представляешь? Два самца и самка с детенышем. Самцы под два метра ростом, вес… ну, килограмм двести, а мышцы такие! Губернатор Калифорнии умер бы от зависти, ей-богу. И ничего, живы, как видишь…

Ленка умолчала о том, что удрать нам удалось по счастливой случайности: не появись на поляне второй самец… Гориллы, конечно, не хищники, но мало нам не показалось бы!

Однако я не стала разглашать этот маленький секрет и утвердительно кивнула: дескать, правда, встретили горилл и остались живы…

— Договорились? — серьезно спросила Дашка.

— С кем? — не вникла я.

— С гориллами, конечно. Они вас просто отпустили или условия какие выдвинули? А может, вы самцам понравились, чисто по-женски?

— Ну, я не гинеколог, чтоб в таких тонкостях разбираться. — съязвила Ленка. — Короче, хватит болтать. Состав группы не меняется. Тем, кто остается в лагере, оставим автоматы. Пальнете в случае чего…

— Пальнуть-то пальнем… Лен, а посерьезней нет ничего? А автомат… Тут ПЗРК «Игла» весьма кстати пришелся бы. А чего? Вдарить так вдарить! — Настасья решительно рубанула рукой воздух.

Наши с Ленкой отвисшие челюсти стали естественной реакцией на слова библиотекаря-психолога. Про «Иглу» я слышала от Генки. Ленка — от отца скорее всего. Но откуда о ней знает Анастасия?! Может, она такой же психолог, как и библиотекарь?

«Если так пойдет и дальше, — мрачно подумала я, — то скоро я начну подозревать собственное отражение в зеркале».

— Откуда про «Иглу» знаешь? — быстро спросила студентка. Кажется, в ее душе тоже поселились сомнения в искренности Настасьи.

— В кино видела, — так же быстро ответила она, но как-то не слишком уверенно. Конечно, возможно, девушка была взволнована встречей с тигром и еще не пришла в себя, оттого и не была убедительна. Однако Ленка скептически поджала губы. По выражению ее лица нетрудно было догадаться, что Настя попала под вотум недоверия.

Ингумбо ковырялся с рацией до наступления темноты. Он несколько раз разбирал прибор до последнего винтика, столько же раз собирал заново, но рация все равно упрямо молчала и работать не хотела. Это огорчало многих, только не Ленку. Она, мельком глянув на старания-страдания негра, быстро смекнула, что рацию реанимировать не удастся, и выразила надежду, что на территории базы, куда мы сегодня непременно проникнем, обязательно найдется какой-нибудь передатчик. По-моему, отчаянная студентка всерьез собралась штурмовать логово неприятеля. Может, стоит ей напомнить, что у нас несколько иная цель, скорее разведывательная и освободительная, нежели захватническая. А вдруг, и правда, придется чего-нибудь штурмовать? В общем, как я ни напрягалась, определиться с целью нашей миссии так и не смогла, оттого промолчала, мысленно махнув на все рукой: будь что будет!

Время нашего выхода, иными словами, время начала операции, неумолимо приближалось. Потому, наверное, девчонки с каждой минутой делались все мрачнее и молчаливее. Мне тоже предстоящая вылазка оптимизма не прибавляла — неизвестно еще, как дело обернется, да и путешествие по ночным джунглям совсем не похоже на увеселительную прогулку.

Ленке задумываться над подобной чепухой было некогда — она проводила инструктаж «амазонок», остающихся в лагере. Карине с Кристиной студентка выдала один «узи» на двоих, подробно объяснив, как им пользоваться, а Настасье выделила персональный «ПСМ». Ингумбо оставил в покое рацию и теперь суетился вокруг костра. Мне совершенно было нечего делать, я слонялась по лагерю, нервничала, пыталась прогнать мрачные мысли, ничего не получалось, оттого я злилась еще больше.

— Волнуешься? — неожиданно легла на плечо чья-то рука, заставив меня подпрыгнуть на месте. Рядом стояла Дашка и натянуто улыбалась.

— Нет, — буркнула я, — не волнуюсь. Я просто боюсь и злюсь.

— Злишься? На кого?

— На себя в первую очередь, на свою бесхарактерность, потом на Маруську, ну, и на весь мир заодно.

Дашка нервно хихикнула:

— Бывает. Слушай, Славик, может, по сто грамм примем? Для храбрости. Во время войны, говорят, это помогало: народ и на танки пер, словно это и не танки вовсе, а так, мошкара мелкая, и на амбразуры падал…

Я живо представила себе, как моя красивая грудь падает на амбразуру, вместе со мной, разумеется, как вражеские пули безжалостно ее решетят. Картинка вышла страшноватая, потому я жалобно всхлипнула:

— Не хочу на амбразуру и на танки тоже не хочу! Я домой хочу! — Тут до меня дошел смысл предложения Дарьи: — Какие сто грамм? Где ты их возьмешь?

— Марулу. Мне после нее так хорошо было! Вот появись тигр в тот момент, кажется, голыми руками с ним справилась бы.

Вообще-то, идея неплоха. Спиртное в небольших количествах, как известно, повышает тонус всего организма. Конечно, выпей мы по паре бокалов шампанского, жизнь показалась бы веселее, а штурм неприятельской базы — плевым делом. Но все шампанское, оставленное съемочной группой, мы выпили в один из первых дней, отмечали наше «счастливое» прибытие на остров. А марулу, как я успела заметить, обладает побочным эффектом, может, даже не одним. Девчонки повалились спать, едва успев доползти до своих «лежанок», а у меня так еще и галлюцинация приключилась. До сих пор понять не могу, видела я таинственного аквалангиста или нет. Взвесив все плюсы и минусы, я все-таки от ста граммов отказалась, опасаясь необратимых изменений в моей психике. Дарья пожата плечами и, бросив «Как хочешь», оставила меня продолжать заниматься бесперспективным делом, то есть изнывать от нетерпения.

«Скорее бы уж, — раздраженно думала я, глядя на Ленку. Она при помощи Насти что-то терпеливо втолковывала Ингумбо. Тот внимательно слушал и все время кивал головой, словно китайский болванчик. — Чего, интересно, она ему объясняет? Как пистолет держать? Так ведь он и сам не дурак, хоть и по голове стукнутый. Время тянет, Рэмбо в юбке! Можно подумать, у меня нервы железные!»

Однако, как поет один известный, очень уважаемый мною певец, «все имеет свой конец, свое начало». Пришел конец и моим страданиям.

Ленка, самочинно взявшая на себя роль командира, выстроила небольшой отряд штурмовиков возле костра. Выглядели мы не слишком воинственно, прямо скажем, не по-боевому. Две вялые, субтильные девицы, в руках которых оружие так же уместно, как плиссированная юбка на жирафе, под началом третьей, такой же субтильной, но очень энергичной. Ингумбо в нашей компании смотрелся как чернослив в борще. Зато автомат так органично вписывался в образ негра, будто он так и родился с оружием в руках. Кто-то из девчонок весьма кстати вспомнил о тех самых «уоки-токи», что обнаружились в ящике вместе с шампанским, и о видеокамере. Рации подверглись всестороннему изучению и тщательной проверке. Обе, к счастью, работали. Одну «трубу» оставили Насте, велев не разлучаться с ней ни на минуту, другую взяла Ленка. Видеокамеру тоже прихватили на всякий случай: вдруг придется документально фиксировать злодеяния террористов и наш героический подвиг.

Наконец все подготовительные мероприятия были окончены. Студентка окинула состав группы хмурым взглядом, издала не то стон, не то печальный вздох, немного смущенно кашлянула, а потом заговорила вполне командирским голосом:

— Значит, так. Порядок следования группы к объекту такой: впереди иду я, за мной — Дарья, следом — Ярослава, Ингумбо замыкающий. Идти строго друг за другом, во время движения никаких разговоров…

— У меня вопрос… — подняла руку Дашка.

— Ну?

— Темно. Как мы увидим друг друга в джунглях?

— У меня есть фонарик. Он достаточно мощный, так что не потеряемся. Правда… — Ленка слегка замялась. — При подходе к базе его придется выключить, чтобы не обнаружить нашего присутствия. Впрочем, это не имеет значения, потому что база освещается пятью мощными прожекторами.

Тут я удивилась: когда это Ленка успела их сосчитать? Во время нашего с ней «визита» на базу я никаких прожекторов не заметила. Впрочем, в тот момент я думала лишь о том, как быстрее убраться восвояси. Кстати, наличие прожекторов здорово осложняло нашу задачу: в их свете группа будет видна как на ладони. Высказать сию здравую мысль мне не удалось — Ленка сделала знак рукой, который я сочла призывом к молчанию, и продолжила:

— Нам нужно незаметно проникнуть на территорию базы, а точнее, в один из домиков. Там, по нашим со Славкой предположениям, могут находиться пленники, то есть Маруся и Елена. Вот их-то и нужно освободить.

Что-то не припомню, чтобы я выдвигала какие-либо предположения, но спорить не стала, а вместо этого робко напомнила:

— Лен, там колючая проволока под напряжением…

— Ага. Но вы не волнуйтесь, у Ингумбо имеются кое-какие соображения на этот счет.

— Лучше бы у него имелись соображения насчет рации. — проворчала себе под нос Дарья. — Тоже мне. Попов пережаренный, радиолюбитель хренов! Да и с чего бы ему в электронике разбираться? У них в Зимбабве небось до сих пор тамтамы вместо радио используют…

Студентка, конечно, слышала Дашкино ворчание, но сделала вид, что не разобрала ни слова.

— Еще вопросы будут? — строго спросила она.

Лично у меня вопросов не было, зато имелась уйма сомнений. Ну, во-первых, звери и птицы, большей частью дикие. Многие из них имеют дурацкую привычку охотиться именно ночью. Вот бы знать, они так же боятся света электрического фонаря, как и живого огня? Палить в животных из пистолетов и автоматов негуманно и небезопасно: к чему поднимать лишний шум, привлекая тем самым внимание террористов? Может, они до сих пор уверены, что их тайник с оружием не обнаружен. А тут мы — «пиф-паф, ой, ой, ой»! Разволнуются парни, побросают все свои дела и… На что способны взволнованные террористы, я пока не знала. Дай бог, не узнать никогда! Но не это терзало меня со страшной силой. Я вдруг подумала вот о чем: допустим, все пройдет гладко, мы найдем Маньку с Еленой и благополучно их освободим. А дальше-то что? С острова нам все равно никуда не деться, кругом сплошной океан… Катер сломан, никакого паруса или весел мы пока не смастерили, так что побег по воде так же нереален, как и полет на Марс на дельтаплане. Нежные отношения с рацией у Ингумбо так и не сложились — она по-прежнему не функционировала. Следовательно, ждать помощи с большой земли тоже не следует. Между тем террористам ничто не помешает взять новых заложников. Может, все-таки рискнуть и вступить с ними в вооруженное противостояние? Вдруг, и правда, обнаружится какой-никакой передатчик?

Развивать данную тему дальше я не решилась. Бог знает, до какой крамолы можно додуматься! Вместо этого я напомнила себе, что моя Маруся томится в плену, а Манькино томление для меня хуже пожизненной каторги, честное слово. Поэтому, тряхнув головой, я отогнала сомнения и довольно бодро ответила за всю группу штурмовиков:

— Нет вопросов, командир. Мы готовы. Давай уже пойдем, Лен…

Кристина, Карина и Настя провожали нас, словно в последний бой. Их лица сковало выражение такой скорби, что возвратиться в полном здравии и «на щите» мне было бы неловко.

— Ладно, пошли мы, — неловко переминаясь с ноги на ногу, промямлила Дашка. — Если что… вы уж того… держитесь, что ли…

— И если вдруг вас найдут, передайте Игнату, Манькиному мужу, я шла до конца, — печально добавила я, сожалея, что не догадалась даже записки никакой оставить человечеству. А впрочем, что записка? Так, слова, и ничего более. Я вообще после себя ничего не оставила, никакого, даже малюсенького следа в истории! Очень меня этот факт опечалил, и я выразительно шмыгнула носом.

Прощание выходило каким-то уж совсем трагичным, словно провожали нас не на выручку подруг, а в последний путь. Ленке это не понравилось, а может, она просто боялась накликать беду.

— Вы бы еще марш Шопена провыли. Да, вот еще что… Настя, по пустякам «трубу» не используй, если только что серьезное приключится. Батареи в этих штуках хилые, надолго их не хватит. Все, пошли.

И мы пошли. В том порядке, в каком велела студентка: впереди она сама с фонарем в руках, Дашка, я, Ингумбо. Негр что-то бормотал себе под нос, чем, признаться, раздражал. Ведь Ленка ясно говорила: никаких разговоров! Но едва наш отряд вошел в джунгли, Пятница умолк, хотя на это раз я предпочла бы слышать за спиной его ворчание. Незнакомые, а потому устрашающие звуки пугали своей загадочностью.

Свет достаточно мощного фонаря словно нож разрезал чернильную темноту. Тропа, по которой мы крадучись двигались, была видна более или менее ясно. Однако слева, справа, сверху, сзади — черным-черно, как у нашего негра в… Я устыдилась привычного, в общем-то, сравнения и мысленно попросила прощения у Ингумбо. Кстати, он шел так бесшумно, что не знай я о его присутствии за своей спиной, могла бы смело сказать — там никого нет.

Едва эта мысль посетила мою голову, как немедленно возникло сомнение: а вдруг там на самом деле никого нет? Ну не может человек идти то лесу, не производя при этом даже легкого шороха! Следовало, наверное, оглянуться, убедиться в наличии Ингумбо, но отчего-то я этого не делала, а продолжала шагать следом за Дарьей, терзаясь сомнениями и кляня себя за малодушие и нерешительность. «Вот сейчас дойдем до того куста, и я непременно оглянусь», — обещала я себе.

Однако куст сменялся деревом, затем другим кустом, потом следующим, а оглядываться я не спешила. Один раз, правда, зачем-то задрала голову вверх. Ничего, кроме черных крон деревьев, сквозь которые едва угадывалось небо, не углядела.

Неожиданно где-то справа, там, где была сплошная темнота, раздался сперва шорох, а затем протяжный негромкий стон. Мы все как по команде остановились, прислушиваясь.

— Кто это? — прошептала я, непонятно к кому обращаясь.

Ленка посветила фонариком туда, откуда раздался стон. Результатов никаких. Мы долго вглядывались в выхваченный светом кусок джунглей и ничего, кроме растений и малопонятных теней, не видели.

И тут я ощутила страх. Нет, не просто, а настоящий, какой-то животный ужас. Он наползал на меня из этой чернильной темноты и сковывал холодом. Очень хотелось закричать. Громко, так громко, чтобы сорвать голос, но связки тоже были скованы холодом, оттого я могла лишь издавать глухое сипение. Почему-то именно сейчас мне все-таки удалось повернуть голову в сторону Ингумбо…

Есть оно, шестое чувство, граждане! Не зря последние четверть часа (по моим представлениям) я спиной ощущала пустоту.

— Нету нашего Пятницы! — с горечью в голосе хрипло воскликнула я.

— Наверное, звери слопали… — не слишком уверенно предположила Дашка.

— На фига он им? Вокруг полно дичи. А насколько мне известно, дикие звери нападают на людей лишь в исключительных случаях, когда больше жрать нечего. — резонно заметила Ленка.

— Но… если не звери… тогда… — Дарья, кажется, была близка к обмороку.

В ответ мы со студенткой дружно вздохнули. Вывод, по-моему, был очевиден: кроме нас, глупых «амазонок», на острове обитали только дикие звери, но они не в счет. И террористы. Наверное, у них имелись какие-нибудь посты на подступах к базе, они засекли нас и… Господи, бедный Ингумбо! Хоть он и говорил, что его голова крепкая, как бразильский орех, — несколько сильных ударов по ней все же не могут пройти бесследно.

Представляю себе, как сейчас, должно быть, разочарованы плохие парни! Они-то были уверены, что негр помер, а его тело растерзали те самые дикие звери. «Теперь уж Пятницу точно прикончат», — невесело подумалось мне.

Исчезновение (или похищение?) Ингумбо осложняло нашу кампанию. Естественно, первым делом возникла мысль: кто следующий? Но лаже если ее отогнать, все равно остается немало сомнений. Хозяева базы уже знают о нашем отчаянном демарше и наверняка готовят какую-то пакость, ожидая прибытия гостей. Под пакостью может скрываться что угодно, лучше об этом не думать, иначе есть вероятность свихнуться. Так стоит ли продолжать поход, коль скоро противник о нем уже знает? Кто-то из полководцев сказал замечательную фразу: «Предупрежден, значит, вооружен». Да уж, вооружения у террористов наверняка хватает.

Теперь еще один немаловажный момент. Как мне помнится, у Ингумбо были соображения, как нам избежать непосредственного контакта с колючей проволокой, находящейся под напряжением. Интересно, Пятница успел ими поделиться с Ленкой?

Сомнений и вопросов накопилось слишком много, чтобы я могла удержать их в себе. Потому я поспешила поделиться ими с Ленкой. Она командир — ей и флаг в руки!

— Да-а… — печально протянула она. — Как это ни парадоксально звучит, но в нашей ситуации было бы лучше, если бы Ингумбо попал в лапы голодного тигра.

— Ага, — немедленно согласилась я. — Лен, а почему Пятница не стрелял? Не успел?

— Может, не успел, а может, не захотел шум поднимать, — выдвинула предположение Дарья и, бросив укоризненный взгляд на Ленку, добавила: — Было же указание — не шуметь.

Подобное указание мы в самом деле получали. Но тогда невозможно было предположить, что именно нас ожидает впереди. В любом случае Ленка — начальник, ей решать, продолжать поход или вернуться в лагерь.

В свете фонаря растерянность, разлитая по лицу студентки, была видна как днем. Конечно, ей, молодой пацанке, трудно принять решение.

«И грабли те же самые приветствуют меня», — подумала я словами поэта-юмориста и тяжко вздохнула: — Будем надеяться, что негра все-таки сожрали звери. Ужасно, конечно, но так лучше и для нас, и для него самого. Надо идти дальше, только держаться кучнее, что ли… Мы увидим, если на базе паника или что-то та-кое, что может вызвать подозрения. Короче говоря, будем действовать по обстановке.

— Давайте с девчонками свяжемся. — внесла предложение Дашка. — Вдруг Ингумбо в лагерь вернулся?

Мысль показалась абсурдной — с чего бы вдруг Пятница решился нарушить приказ командира? Солдаты так не поступают, для них слово начальника — все равно как слово божье: сомнениям не подлежит, а нарушить его — значит подписать самому себе смертный приговор. Я была уверена, Ленка думает примерно так же, однако, к немалому моему изумлению, она достала «трубу» и попыталась связаться с лагерем. Сперва были слышны малопонятные щелчки, треск, а потом до слуха долетел едва узнаваемый голос Настасьи:

— Ага, то есть прием! Мы тут, а вы?

— А мы там, — раздраженно отозвалась Ленка. — Ингумбо не заходил?

— Куда? — не поняла Настя.

— В туалет! — злясь на бестолковость товарки, рыкнула студентка, но тут же пояснила: — В лагерь не заходил?

— Не-ет, не заходил… А он разве не с вами?

— Был с нами, да весь вышел.

— Куда? — снова повторила Анастасия.

Диалог между Настей и Ленкой, напомнивший мне известную балладу «У попа была собака», зашел в тупик, и студентка отключилась.

— Иначе и быть не могло. — вздохнула Дашка.

— Так чего ж ты… — замахнулась Ленка. — Мы ведь могли обнаружить себя.

Дарья невесело усмехнулась:

— Почему-то мне кажется, мы себя уже обнаружили. Впрочем, я могу ошибаться. Чего делать-то будем, девчонки?

Хороший вопрос, своевременный. Лично я уже высказала свое мнение, оттого лишь пожала плечами и уставилась на студентку. Ленка напряженно размышляла. Я понимала, как ей сейчас трудно: взять на себя ответственность за наши жизни — дело нелегкое, особенно после того, что случилось с Ингумбо. Но что именно?

Внутренний голос что-то неразборчиво вякнул насчет благоразумия. Пришлось послать его куда подальше: какое тут, к черту, благоразумие, когда во мне проснулся азарт первобытного охотника! Видя, как Ленка медлит с принятием решения, я ринулась ей на помощь и решительно шарахнула по стволу какого-то дерева. Скривившись от боли, я предложила действовать по первоначальному плану:

— Надо идти. Хрен с ним, с Ингумбой. Там наши девчонки. Им наверняка несладко. И потом, как там в песне поется? «Возвращаться — плохая примета»? Вот и не будем возвращаться, правда, Лен?

Ленка, будто очнувшись от спячки, подтвердила:

— Да. Работаем как договорились.

Дашка заметно скисла. Оно и понятно — в ней, наверное, азарт первобытного охотника скончался, не приходя в сознание.

Мы снова двинулись в поход в скорбном молчании. Молчали вовсе не потому, что боялись обнаружить себя перед противником. Просто всех троих одолевали мрачные предчувствия. А мое так и вовсе спелось с внутренним голосом, и теперь они хором внушали мне, что ничего хорошего ожидать не приходится, что надежды на светлое будущее остались в прошлом — в общем, сбивали с пути истинного. А может, наоборот. Пытались на него наставить. Я запретила себе слушать этот хор и попыталась придать мыслям нужное направление. В частности, озадачилась вопросом: как все-таки справиться с колючей проволокой, а заодно и с террористами. Насчет последних решение пришло как-то само собой: буду палить по ногам.

«По ногам, конечно, гуманно, только стреляют они все-таки руками, — возразила я сама себе. — хотя с простреленными нижними конечностями им будет не до стрельбы. По крайней мере, очень я на это надеюсь».

Гораздо труднее оказалось придумать чего-нибудь насчет «колючки». Никогда раньше иметь дело с подобной штукой мне не приходилось. Видеть видела, но только на значительном расстоянии, и почему-то всегда думала, что развешивать ее где ни попадя — дело зряшное, потому как сами «колючки», на мой взгляд, слишком маленькие и при известной сноровке продраться через них труда не составит.

С чисто человеческой нежностью и тайной надеждой я посмотрела на Ленкин затылок. Хотелось бы верить, что папа-полковник научил ее справляться с препятствиями в виде колючей проволоки. Да, но ведь на этой базе она под напряжением… С этого места моя мысль, подогреваемая буйной фантазией и неуемным воображением, заработала с удвоенной силой, но почему-то в ином направлении:

«А вот интересно, чего можно так тщательно охранять на необитаемом острове? Вдруг на базе имеется что-то типа подземного бункера, где отсиживается сам Бен Ладен? Сколько там ЦРУ обещает за его поимку? Миллионов пятьдесят долларов, кажется… класс! Это было бы вполне разумное возмещение морального ущерба, которое мы тут испытали. Если пятьдесят «лимонов» баксов разделить на восемь, нет, на девять — Ингумбо тоже морально покалечен, да и не только морально… — вспомнила я разнесчастную голову негра. — Это сколько же получится? По пять миллионов на нос. С хвостиком. В смысле, миллионы с хвостиком, причем с неплохим, можно даже сказать, с хвостищем. Неплохо, неплохо! Вот уж Маруська моя развернется! Раскрутится — не остановишь, только пристрелить.

Ну, я, конечно, тоже прикуплю чего-либо полезное… Не только для себя, но и для государства. Скважину нефтяную, к примеру. И мне доход, и стране польза…»

В мечтах я уже видела себя гибридом Ходорковского с Абрамовичем, неким Ходормовичем, новоиспеченным капиталистом, владельцем «заводов, газет, пароходов».

Суровая реальность заставила меня спуститься с небес на землю. Здравый смысл подсказывал: будь Бен Ладен (будь он неладен!) на острове, нас бы тут уже не было. Да и охрану организовали бы посерьезнее. Это раз. А во-вторых, мы пришли…

…Лагерь неприятеля выглядел странно безлюдным, необитаемым. Из всех прожекторов общим числом пять штук горел только один, да и то как-то сиротливо. Он словно нехотя освещал противоположную от нас сторону. Это обстоятельство радовало и значительно повышало наши шансы на успех, но и вызывало подозрения, о которых думать не хотелось.

Ленка сделала знак рукой, призывая занять горизонтальное положение, и первая распласталась на земле. Мы с Дашкой последовали ее примеру: я — с привычной безропотностью, а Дарья — с явной неохотой и брезгливостью истинного медика.

Около получаса мы провели лежа на земле, не шевелясь и почти не дыша. За данный период времени ни один террорист не соизволил появиться в зоне нашего внимания. Это здорово беспокоило. Во всяком случае, персонально меня: враг должен быть на виду, тогда и задача по его устранению значительно облегчается.

Лежбище, уготованное мне на этот час, показалось страшно неуютным, оттого я заворочалась и задала провокационный вопрос:

— А где все?

— В палатку побежали за пивом. Не хватило им, понимаешь? Обычная история.

Конечно, понимаю, а как же: издевается надо мной эскулап наш бесценный, я имею в виду Дашку. Однако я не обиделась. Чего обижаться-то? Мы лежали рядом, и Дарьино тело, так же, как и мое, время от времени сотрясала крупная дрожь. От холода, наверное, — нынче ночь выдалась прохладная.

Пока я лежала плечом к плечу с трясущейся Дашкой, Ленка времени даром не теряла. Она вела съемку вражеской территории. Терпеливо выждав еще минут пять, я переползла поближе к студентке и одними губами прошептала ей в самое ухо:

— Снимаешь римейк «Джентльменов удачи»? Хорошее дело, потомки, надеюсь, оценят твое усердие, но, может, уже начнем штурмовать? Лен, сколько можно тянуть? Мы, того и гляди, обратно рванем… У меня, к примеру, пятки чешутся невыносимо!

Чистейшая правда! Вопреки законам анатомии, биологии, физики и прочим законам природы ступни моих ног непостижимым образом развернулись задом наперед в сторону нашего лагеря.

К другому уху студентки прильнула Дарья. Готова поспорить на пять миллионов долларов, обещанных мне ЦРУ, Дашка говорила примерно те же слова, какие пару секунд назад говорила я.

Бабки проплыли мимо, потому как студентка, щелкнув окошком видеокамеры, изрекла:

— Дашка права: надо отыскать вход или въезд на базу. Возможно, попробуем им воспользоваться, потому что без Ингумбо нам с «колючкой» не совладать. Кроме того, на базе наверняка найдется какой-нибудь передатчик…

Спорить с командиром — дело зряшное и бесперспективное, тем более что половина рядового состава нашей группы вздумала высказывать здравые мысли, проявляя тем самым непонятно откуда взявшуюся отвагу. Меньшинство в моем лице глубоко вздохнуло и проявило благоразумное смирение:

— Пешком пойдем или поползем?

На всякий случай решили ползти. Ничуть не удивившись такому решению, я послушно принялась перебирать всеми конечностями. Периодически мой лоб упирался в Дашкины пятки, потому как Ленка время от времени останавливалась, чтобы продолжить свою операторскую работу.

Дорога вдоль проволоки казалась бесконечной. Силы грозили с минуты на минуту покинуть мое бедное тело, и только разъяснительная беседа среди меня удерживала их на месте. Страх, одолевший недавно, бесследно исчез, уступив место полному безразличию.

«Если вернусь домой, буду спать трое суток подряд, никак не меньше, — безуспешно борясь с нервной зевотой, пообещала я себе. — Нет, сперва двое суток проведу в ванной, а потом спать, спать, спать…»

Наверное, эта мысль понравилась моему уставшему сознанию, и оно решило слегка расслабиться. Итогом «релакса» стало довольно чувствительное соприкосновение лба со стволом дерева. Охнув, я открыла глаза. Оказывается, несколько последних метров я ползла, зажмурившись, и теперь находилась в некотором отдалении от девчонок. «Хорошо хоть не на «колючку» напоролась», — полоснула обжигающая мысль, заставив поежиться.

— Славка, а ну возвращайся назад! — громким шепотом позвала Ленка. — Куда собралась, дезертир?

Я интенсивно заработала руками-ногами в обратном направлении в неуемном стремлении вновь влиться в стройные ряды группы штурма и избежать обвинения в дезертирстве.

— Задремала я, Лен…

— Во дает! Задремала! — тоненько хихикнула Дарья. — Лошади стоя спят, а наша Ярослава прямо на ходу, то есть на ползу… Тьфу, пропасть, я имею в виду в движении.

— Можно подумать, я нарочно.

— Хватит! — рявкнула студентка. Рявкала она все так же шепотом, оттого вышло не слишком грозно, но мы с Дашкой все-таки заткнулись. — Нашли время для разборок. Ярослава, глянь своим орлиным взором. Ничего необычного не замечаешь?

На «орлиный взор» я слегка обиделась, однако завертела головой в поисках необычного. Вроде бы все, как и прежде: джунгли, база, мы в позе ящериц…

— Чего ты башкой-то крутишь, балда! Ты на территорию смотри…

Пожалуйста, могу и на территорию, только чего там интересного? Домики никуда не пропали, прожектор светит…

— Ленка, «Хаммера»-то нет!

Дашка тихо засмеялась. У нашей медички на нервной почве произошел какой-то сдвиг: она смеялась почти до слез, уткнувшись носом в землю, а потом снова вернулась к волнующей ее теме:

— Говорю же, за пивом рванули. Эх, я бы от пивка не отказалась!

— Иди ты со своим пивом, алкаш-любитель! — отмахнулась я. — Лен, а может, это хорошо, что «Хаммера» нет? Значит, народ куда-то уехал…

— За пивом, — упрямо повторила Дарья. Я сунула ей под нос кулак, и она снова ткнулась лицом в землю.

— …и мы спокойно проникнем куда надо. Если девчонки здесь, быстренько их освободим.

Ленка напряженно хмурила лоб, что красноречивее всех слов свидетельствовало о работе мысли.

— Не нравится мне все это, ох. не нравится, — наконец выдохнула она. — Будто готовились к нашему приходу. Куда они поехали ночью, на острове?

Дарья хрюкнула, но промолчала. Мы уже слышали ее версию, а других, кажется, у девушки не имелось. У меня, увы. тоже. Во всяком случае, ничего толкового в голову пока не пришло, оттого я выдала первую попавшуюся мысль:

— На охоту могли поехать. Зверья-то кругом полно…

— Могли, — кивнула Ленка. — А еще могли спрятать тачку куда подальше, чтоб создать видимость отсутствия…

— Больно им надо видимость создавать! Они знают, что с острова мы никуда не денемся. Играют плохие ребята с нами, как кошка с дохлым воробьем, вот что. Сейчас небось сидят где-нибудь в укрытии, да потешаются, глядя, как мы на брюхе ползаем! Бесплатная кинокомедия, ей-богу! Так что, девочки, хватит в войнушку играть да крутых Уокеров из себя строить, — неожиданно трезво высказалась Дашка и первая поднялась во весь рост. — Пошли штурмовать. Мы ведь с этой целью сюда пришли? Где тот домик, в котором девчонки томятся?

Ого, неужели власть меняется?! Так напрасно Дарья старается, честное слово! Ленка в качестве главнокомандующего меня устраивает вполне. А что осторожничает — так это проявление заботы о рядовом составе. Хороший командир завсегда о подчиненных думает. Я вопросительно глянула на студентку. Она едва заметно кивнула и тоже поднялась:

— Оружие приготовьте…

Автомат Калашникова перекочевал с моей спины на живот, руки сами сняли его с предохранителя. Движение получилось таким естественным, словно я всю жизнь только военным делом и занималась. Не удивлюсь, если окажется, что смогу управлять каким-нибудь вертолетом или даже подводной лодкой.

Дальше мы передвигались уже привычным способом, каким передвигается все человечество последние насколько десятков тысячелетий.

— Там ворота. — вытянула руку в пространство Дашка. Таким же жестом когда-то вождь пролетариата указал всем дорогу в светлое будущее. Что из этого вышло, известно. А вот куда указывала Дарья? Я лично никаких ворот не наблюдала.

Тем не менее они были, но какие-то несерьезные, хлипкие уж больно с виду. Два прямоугольника, примерно три метра в высоту и три с половиной в длину. Мастерили их явно не на века, сколотив между собой бревна толщиной с молодую березку. А для того чтобы ворота развалились не сразу, такие же бревна примастырили по диагоналям створок. Украшением сего шедевра служила все та же колючая проволока. Створки ворот были слегка приоткрыты, соединяла их солидная железная цепь с простым амбарным замком. Наш отряд, состоящий исключительно из стройных бойцов, без труда проник через щель между створками и оказался на территории врага.

— Да-а, хреновый архитектор здесь работал. — еле слышно прошелестела Дашка. — Ворота хилые, домики без окошек… Всех достоинств ансамбля — одна «колючка». Несерьезные какие-то террористы… Ну, где тут темница?

Предполагаемая темница находилась метрах в тридцати от ворот. Единственный прожектор освещал три домика справа от нас. Два отдельно стоящих дома, нужных нам, расположились по левую руку, а стало быть, в тени.

— Дашка, останешься перед первым домом. Верти головой на триста шестьдесят градусов. Заметишь кого — пали, не стесняйся. Главное, начни первой, не дай им времени опомниться! — обрисовала диспозицию Ленка. — Мы со Славкой во второй дом. Если девчонки там, забираем их и сматываемся.

— Как это сматываемся? — удивилась я. — А кто SOS пошлет? Наша рация дохлая, как таракан после «Дихлофоса», оживить ее не получится, да и некому уже… Сама говорила, что надо отыскать передатчик террористов и употребить его в дело.

— Передатчик надо найти, иначе наши трепыхания бессмысленны, — поддакнула Дашка.

— Найдем. Только сперва девчонок, а там, если повезет, и до передатчика очередь дойдет. Все, двинулись! — Ленка, слегка пригнувшись, добежала к первому дому.

Следом за ней рванули и мы с Дашкой. Я всерьез опасалась, что террористы услышат, как бухает мое сердце. А бухало оно будь здоров! До звона в ушах, до зеленых кругов перед глазами. Одновременно с биением пульсов во всем организме в голове забилась новая мысль: как быть с замком на двери? Наверняка он там имеется в наличии. Что с ним делать? В кино я видела, как крутые парни стреляют в замок, и он отлетает. Но в нашем случае этот вариант не катит: на базе пока тишина, зачем же ее нарушать беспорядочной пальбой?

— Готова? — коснулась плеча рукой Ленка. Скорее угадав, чем услышав мое хриплое «ага», она резко выдохнула: — Погнали, Славка!

Расстояние до второго домика было невелико, мы его преодолели одним махом. Немного отдышавшись, я уже хотела облечь в подходящую словесную форму опасения по поводу замка, как услышала Ленкин недовольный голос:

— …мать! Тут замок!

Собственная прозорливость вызвала законное чувство удовлетворения, а дальше… Дальше я сделала то, о чем буду с гордостью рассказывать своим детям и внукам. Ну, если, конечно, останусь в живых.

Замок являл собой точную копию того, который повис на воротах. Оглянувшись по сторонам, я изо всех сил саданула по замку прикладом автомата. С легким звяком он отвалился. Замок, естественно, а не приклад.

— Менеджер турфирмы, говоришь? Ну, цирк! — хохотнула Ленка, но в ее смешке ясно было слышно искреннее уважение. Я с тайной гордостью пожала плечами: мол, менеджер, что тут такого?

Мы помедлили пару секунд, а потом не без душевного трепета открыли тяжелую металлическую дверь…

Из-за темноты определить истинные размеры помещения было невозможно, мне оно казалось огромным, зловещим, таящим в себе страшные опасности на каждом квадратном сантиметре.

Неожиданно вспыхнул яркий, как мне показалось, свет. В первый момент я перепугалась, решив, что террористы нас обнаружили, оттого зажмурилась и приготовилась немедленно принять мученическую смерть.

— Опусти автомат, Славик, — услышала я знакомый до боли, до жжения в печенке голос. — Не ровен час, шмальнешь с перепугу. То-то обидно будет…

Я распахнула глаза в страстном желании убедиться, что не ошиблась в своих смутных предположениях.

В свете фонаря, слегка подрагивающего в Ленкиных руках, моему взору предстала картинка, достойная лучших комиксов. В дальнем углу небольшого, в общем-то, помещения, прямо на полу, в груде каких-то серо-черных тряпок сидели, скрестив ноги по-турецки, Маруся и Елена-домохозяйка. В паре метров от них грозно возвышалась я, судорожно сжимая в руках «АКМ», и студентка с фонарем… Рядом с пленницами стояла пластиковая бутылка с какой-то мутной жидкостью и лежал кусок хлеба размером с полбуханки.

Девчонки выглядели похудевшими, побледневшими, а у Маньки под правым глазом переливался всеми цветами радуги здоровенный синяк.

— Маня, Манечка, Маруся! — бросилась я к подруге с намерением прижать ее к груди. Порыву души сильно мешал автомат, поэтому пришлось отшвырнуть его в сторону — ничто не должно мешать нашему воссоединению! — Маня, что с тобой? Тебя пытали, били?! Что им надо? Ленка, срочно зови Дашку — Манька помирает! Нужна срочная медицинская помощь!

— Остынь, Славик! — сморщилась Маруська, пытаясь вырваться из моих цепких объятий. — Никакая помощь мне не нужна. Вот Елене нашей она понадобится. По-моему, у нее что-то с головой…

— У нее с головой, а фингал под глазом у тебя, — пробубнила я, обижаясь на подругу за то, что она не ликовала по поводу нашего воссоединения.

Манька осторожно дотронулась до больного глаза, сморщилась и нехотя объяснила происхождение «украшения»:

— Да ерунда. Это я сопротивление оказала…

— Сопротивление? — удивилась Ленка.

— Ага. Один козел вздумал положить мне на плечо свою клешню. Вот я и не удержалась, цапнула… До крови, между прочим!

— А он?

— Что он? Осерчал, конечно. Вообще-то, на благодарность я не рассчитывала.

— Ясно. А с домохозяйкой что приключилось?

Елена сидела с отрешенным видом, лицо ее не выражало никаких эмоций, а губы что-то беззвучно бормотали. Маня пожала плечами:

— Шок, наверное. Она давно так сидит. Сперва сказки рассказывала…

— Сказки? Какие сказки? — обалдела я.

— Разные. «Репка», «Колобок»… «Огниво» очень близко к тексту пересказала. «О рыбаке и рыбке» своими словами поведала. Тарахтела так, что и не остановить. Я думала, сама свихнусь, — поежилась Маруська. — А потом умолкла. Села вот так, по-турецки, и все. Думаю, шок у нее после съемок образовался. Нас тут на видео снимали, — пояснила подруга, заметив мою вытянувшуюся физиономию. — Сначала допросить пытались, но быстро поняли, что мы с домохозяйкой в языках не сильно преуспели, и угомонились. Поставили нас рядышком, козел, которого я укусила, видеокамеру приволок… В принципе с нами нормально обращались. Только кормили хреново — разве ж это еда?

В самом деле, мутную жидкость в бутыли и хлебный огрызок едой назвать сложно. Впрочем, ожидать от террористов разносолов, наверное, не следовало.

Маньку с домохозяйкой было невыносимо жалко. Я шмыгнула носом, готовясь предаться скорби, но Ленка пресекла мой душевный порыв:

— Цыц! Маня, сколько здесь народу?

— Понятия не имею. Мы видели пятерых, а сколько их на самом деле, сказать не могу.

Если быть до конца откровенной, в глубине души, где-то очень глубоко, почти в районе подсознания, у меня жила надежда, что все происходящее — то самое шоу, на участие в котором мы все подписались, что все приключения специально организованы телевизионщиками. Правда, в эту схему никак не вписывалось убийство съемочной группы… Но ведь это могло быть случайностью, каким-нибудь невероятным стечением обстоятельств, которые пока мне неизвестны. Теперь же хилые росточки этой надежды зачахли, и стало совершенно понятно — все происходит на самом деле.

— Слушай, Лен… — начала я, но закончить фразу не успела. Дверь открылась, и из проема донесся грозный вопль:

— А ну все на пол! Стрелять буду!

На пол так на пол, пожалуйста. Другой бы спорил, а я уже как-то привыкла валяться на пузе и даже стала получать от этого удовольствие.

— Вот я тебе постреляю, стрелок ворошиловский. Славка, поднимайся. Это наша Даша пришла, — сообщила Ленка и тотчас набросилась на Дарью: — Ты почто пост покинула?

— Потому! Я ждала, ждала, вас все нет и нет… Вот я и подумала, что пора на выручку.

— Подумала… Спиноза, блин. — проворчала студентка, остывая. Да и за что, собственно, злиться на Дашку? Она проявила нормальную солдатскую солидарность — презрела опасность и ринулась на помощь товарищам.

Я вернулась к мысли, которую не успела озвучить:

— Лен, может, поищем передатчик? Что-то не очень уютно я себя чувствую, надо убираться отсюда поскорее…

— Я знаю, где передатчик, — неожиданно заявила Маруська, а в ответ на наше изумление добавила: — Нас на допрос водили в другой домик. Там у них что-то вроде каптерки, и передатчик имеется. Я его сразу «срисовала», знала, что пригодится.

С нежностью глядя на подругу, я изо всех сил гордилась ее смекалкой, а заодно завидовала ее неиссякаемому оптимизму: окажись я в плену у террористов, едва ли обратила бы внимание на передатчик.

Общими усилиями мы подняли с пола по-прежнему безучастную ко всему домохозяйку. Причём она никак не хотела «расплетать» ноги и висела у нас на руках по-турецки. На уговоры занять нормальное, стоячее положение Елена вовсе не реагировала.

— И чего с ней делать? На себе тащить, что ли? — с тоской и со страхом в голосе спросила я. Елена была, пожалуй, самой крупной дамой среди нас. Тащить ее на собственном горбу сил не осталось — они все иссякли во время штурма вражеской базы. У меня, по крайней мере.

Ситуацию разрешила Дарья. Она подошла к Елене, безвольным мешком болтавшейся на моих и Манькиных руках, и отвесила ей несколько звонких пощечин. Средство, на мой взгляд, чересчур радикальное, но гинекологу виднее. Во всяком случае, взгляд домохозяйки обрел легкий намек на осмысленность, а ноги разогнулись.

— Идти можешь? — поинтересовалась Дарья у Елены. Та кивнула и сделала несколько робких шагов по направлению к двери. Со стороны это выглядело довольно забавно и умилительно, словно ребенок сделал первые в своей жизни шаги. Дашка удовлетворенно кивнула:

— Хорошо. Со временем все нормализуется.

— А голова? Елена больше не будет сказки сказывать? — обеспокоилась Маруська. — Еще одного «Колобка» или «Репки» мои нервы уже не выдержат!

— С головой все в порядке, по крайней мере на первый взгляд. Шок пройдет, и она про сказки забудет.

— Скорее бы… — поежилась Маня. — Что ж, потопали в каптерку. Предупреждаю: там могут быть террористы.

— Ничего, мы тоже не пальцем сделаны, разберемся и с террористами, — грозно пообещала наша студентка, настроенная очень по-боевому, а я еще раз напомнила себе: «Стрелять по ногам».

Соблюдая величайшую осторожность, мы добрались до домика-«каптерки» за пару минут. Он стоял среди домиков, расположенных ближе к воротам. Маня, вытребовавшая у меня пистолет Макарова, сняла его с предохранителя и, кивнув на последний дом, прошептала:

— Дверь там металлическая, замка снаружи нет — ключом отпирается. На внутренней стороне щеколда имеется, хиленькая по виду… Если дверь закрыта только на щеколду, можно попробовать ее штурмануть.

— Это как так? — спросила я, мало понимая, как можно «штурмануть» металлическую дверь. Маруся, как оказалось, тоже плохо представляла себе этот процесс, оттого пожала плечами и что-то невнятно хмыкнула.

Фортуна нынче оказалась к нам благосклонна — дверь в «каптерку» была не заперта и даже слегка приоткрыта. Сквозь образовавшуюся щель пробивался тусклый свет.

— Там кто-то есть! — испуганно пискнула Дашка.

— Естественно, Маня же предупреждала. Вот только сколько их там? — озабоченно прошептала студентка и окинула свой отряд настороженно-скептическим взглядом.

Бойцы отряда с кислыми физиономиями переминались с ноги на ногу: ни тебе блеска в глазах, ни отваги в сердцах… Самой спокойной среди нас оказалась домохозяйка. Она хоть и пришла немного в себя после шока, но лишь отчасти, поэтому, как мне кажется, не совсем понимала, что происходит.

Маруська нетерпеливо поскуливала: подружка моя не знала, кто командир, поэтому взвалила это бремя на себя. Долго молчать у нее не получилось — с громким воплем «Молитесь, сволочи, ваш конец пришел» она первой ворвалась в помещение. Нам с Ленкой ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру, про себя удивляясь необычному лозунгу, выдвинутому Маруськой. Дарья благоразумно осталась снаружи присматривать за блаженной домохозяйкой, а заодно и за окружающей действительностью.

Сволочей, чей конец нагрянул в нашем лице, оказалось всего ничего: двое молодых бородатых арабов сидели за низким столиком и, нарушая все законы Корана, резались в карты. Один из арабов, увидев нас, потянулся было за автоматом, лежащим на самодельном табурете на расстоянии вытянутой руки. Однако Маня с усмешкой голодного скорпиона пальнула из пистолета.

Не знаю, куда целилась подруга и целилась ли она вообще, но пуля попала в паре сантиметров от руки, столь опрометчиво потянувшейся за оружием.

— Следующий выстрел разнесет твою тупую башку, — пообещала Манька.

Едва ли мужики поняли русскую речь, скорее их убедил тон, каким Манька произнесла угрозу, и то, как мы с Ленкой красноречиво лязгнули автоматами. Во всяком случае, арабы присмирели, но глазами все-таки пытались нас испепелить.

— Послушные мальчики, — похвалила их Маруська. Я смотрела на подругу во все глаза и обалдевала от ее наглости.

Террористы глазели на нас, мы — на них, и никто не знал, чего делать дальше. Игра в гляделки могла продолжаться еще долго, но Ленка наконец вспомнила о своих обязанностях:

— Славка, найди чего-нибудь, чем можно связать этих субчиков.

Я с готовностью бросилась исполнять приказание начальства и заметалась по помещению в поисках подходящего материала. Надо заметить, что помещение роскошью не поражало. Небольшое, в общем-то, по размеру, оно было разделено на две половины деревянной перегородкой. В первой половине, большей по размеру, караулили террористов Манька с Ленкой. Там же, кроме стола, за которым только что играли в карты наши пленники, стояла двухъярусная кровать, если так можно назвать двухэтажную шконку, очень похожую на нары в каком-нибудь СИЗО. На этой половине ничего, напоминающего веревку, не нашлось. Тогда я заглянула за перегородку…

Мама дорогая, лучше б мне этого не делать! Веревки там все равно не было, зато был… Ингумбо! Сперва я обрадовалась, но тут же закручинилась — рука негра казалась неправдоподобно длинной из-за пистолета. Причем зрачок его смотрел в середину моего лба. Неприятное ощущение!

— Привет, — сказал Ингумбо на хорошем русском языке и, заметив, как мои руки легли на «АКМ», с доброй улыбкой посоветовал: — Не надо. Все равно не успеешь.

— Иуда! — процедила я сквозь зубы. — Козел. Тьфу!

Несмотря на весьма недвусмысленное положение, в которое я попала, мой мозг автоматически зафиксировал и железный люк в полу, и передатчик, стоявший прямо на бетонном полу, и еще одну дверь.

— Чего это ты обзываешься? — неожиданно обиделся Ингумбо.

— А по-твоему, я должна рассыпаться в комплиментах? Не дождешься. Кстати, ты неплохо говоришь по-русски… Только не говори мне, что у тебя русские корни.

— Не-е, корни мои в Зимбабве. Я три года в России жил. В Дубне. Слыхала о таком городе? А русский я выучил только за то, что им разговаривал Ленин! — Негр, довольный собственным остроумием, засмеялся. — Шутка. Жена у меня русская. Была. В смысле, женат я был на русской девушке…

— Славка, ну где ты там? Передатчик нашла? — крикнула Ленка.

Ингумбо шевельнул пистолетом:

— Пошли. Только автоматик-то мне отдай, чтоб не мешал.

Делать нечего, пришлось разоружиться: очень уж весомый аргумент был в руках Ингумбо. Этот самый аргумент уперся мне между лопаток, и я, чувствуя крайнюю степень вины перед девчонками, нехотя двинулась на Ленкин зов. Негр тенью следовал сзади.

Сказать, что Ленка с Манькой удивились при нашем появлении, значит не сказать ничего — просто немая сцена по «Ревизору» Гоголя! Не без удовлетворения я отметила про себя: двух террористов мои товарки сумели-таки обезвредить. Оба бородача были связаны друг с другом при помощи их же ремней и каких-то тряпок, порванных на длинные лоскуты. Причем парней связали столь замысловато, что с первого взгляда разобрать, где чьи руки и ноги и откуда все это растет, не представлялось возможным. Ну, чисто сиамские близнецы, ей-богу! Ингумбо даже присвистнул, как мне показалось, с уважением:

— Классно спеленали! А теперь разворачивайте.

— Никак невозможно. — грустно вздохнула Маня. — Работа качественная, мы старались как могли, от всей души, так сказать. Их теперь и вся Аль-Каида не распутает. Да они, в общем-то. нормально себя чувствуют, даже комфортно. Правда, мальчики?

«Мальчики» неразборчиво мыкнули и затихли. Говорить они не могли, потому как рты были заняты носками, подозреваю, их же собственными.

Ингумбо улыбаться перестал, а Маруська, наоборот, веселилась от души:

— Это хорошо, что ты по-русски понимаешь. Значит, поймешь… — Дальше последовала очень навороченная фраза на русском народном языке, смысл которой, если коротко, сводился к следующему: Ингумбо — придурок и очень скоро ответит за свой нехороший поступок. В подтверждение слов Маня подняла руку с пистолетом. Я занервничала: негр прикрывался мной, как щитом. Пистолет Ингумбо по-прежнему упирался мне в спину, а тут еще и родная подруга прицелилась. Негр, конечно, выше меня, да и помощнее будет, но Маня — стрелок никудышный, хреновый, прямо скажем. Если пальнет — обязательно промажет. Ленка, вдохновленная Маруськиным примером, сняла свой автомат с предохранителя и предупредила:

— У нас еще гранаты имеются.

— Ма-ама! — тоненько вякнула я и принялась оседать. Так бы и осела, но Ингумбо не дал. Он одной рукой поставил меня на ноги, а другую, которая с пистолетом, приставил к голове. К моей, разумеется.

— Стрелять вы не будете. Вам же дорога подружка? Вы только подумаете, куда стрелять, а в ее голове появится аккуратная дырочка, — Ингумбо снова разулыбался. — А насчет гранаты… Не похожи вы на камикадзе. Так что…

Договаривать негр почему-то не стал. Вместо этого он ослабил хватку, сдавленно хрюкнул, а потом рухнул к моим ногам. «Сознание потерял. С перепугу, должно быть», — решила я и несмело оглянулась.

Ингумбо отдыхал на полу все с той же блаженной улыбкой на устах. Никаких признаков жизни бедолага не подавал, что, впрочем, неудивительно: рядом с ним стояла Дарья, сжимая в руках винтовку. Только держала ее Дашка за ствол. Думаю, это правильно, потому как удар прикладом намного чувствительнее.

— Не такая уж у тебя голова крепкая, — пнула я ногой лежащего Ингумбо и со злостью добавила: — Так тебе и надо, придурок! Зря мы с Ленкой тебя на себе тащили…

— И еще потащим, — спокойно сообщила студентка.

— Зачем это? — округлила глаза Маня.

— Пригодится, — лаконично ответила Ленка. Я плохо понимала, как может пригодиться Ингумбо, но уточнять не стала — начальству виднее.

Само начальство тем временем переключило свое внимание на Дашку, вновь покинувшую свой пост. Впрочем, ворчала Ленка скорее для порядка, потому как Дарья все-таки появилась вовремя. Она, устав от ожидания, решила заглянуть в домик, чтобы выяснить, почему мы так долго не выходим. Дашка здорово удивилась, услыхав голос Ингумбо, да еще говорящего по-русски. Когда до нее дошел смысл происходящего, отважная врачиха решила действовать на свой страх и риск. Велев домохозяйке никуда не уходить, Дарья обошла домик вокруг и обнаружила вторую дверь, запертую снаружи на засов. Ну а что было дальше, нетрудно догадаться. Увлеченный вооруженным противостоянием, Ингумбо не слышал, как сзади к нему подошла Дашка. Зато почувствовал на собственной голове, на что способна русская женщина в гневе. Дарья действительно гневалась — ей было очень обидно, что Ингумбо оказался пособником террористов и что она врачевала его как родного.

— Не расстраивайся, ты реабилитировалась одним ударом, — успокоила я Дашку. Ленка кивком головы дала понять, что согласна, и обратилась к Мане:

— Ну, где передатчик?

— Там, за перегородкой, — опередила я подругу. — Лен, а ты умеешь с ним обращаться?

— Разберемся…

Очень меня волновало, как Ленка будет разбираться. Мои собственные познания в области связи были крайне скудны: я твердо знала, что существуют телефоны, телеграф, азбука Морзе. Надеюсь, папа-артиллерист успел обучить свою доченьку если не морзянке, то хотя бы основам радиодела.

Передатчик являл собой небольшой черный ящик со множеством кнопочек и тумблеров. Под каждой кнопкой были написаны какие-то цифры. Справа на витом проводе болталось переговорное устройство. Я с беспокойством поглядывала на студентку: получится ли у нее управиться с этим чудом техники?

— Та-ак… — протянула Ленка и щелкнула переключателем, под которым значилось оn и off. На панели сразу зажглась красная лампочка.

— Работает! — обрадовалась Манька.

— Тсс! Не мешай! — одернула я подругу.

Ленка тем временем взяла в руки переговорное устройство, поднесла его к губам и, нажав на нем кнопочку, взволнованно заговорила:

— Алло, алло! Кто-нибудь меня слышит? Алло?!

— Надо говорить «прием», я в кино видела. — снова влезла Маруська. Я показала подруге кулак, та смущенно потупилась, но тут же добавила: — А еще нужно кнопочку отпускать. Когда говоришь — нажимаешь, а когда слушаешь — отпускаешь.

Ну что делать с этой всезнайкой?! Просто ума не приложу! Однако Ленка послушалась Марусю:

— Прием, прием! Черт побери, да отзовитесь же хоть кто-нибудь! SOS, SOS, слышите? Прием!

Студентка отпустила кнопку, и мы с замиранием сердца и почти не дыша стали прислушиваться к потрескиванию радиоэфира. Я незаметно скрестила пальцы на руках, чтоб не сглазить.

— Who is it? Where are you? You need help? What happen? — наконец услышали мы далекий мужской голос.

Языками, как известно, никто из нас не владеет, но кое-какие познания в английском все же имелись. Спасибо школьным учителям. Мы поняли вопросы, а вот как ответить на них, не знали.

— Говори по-русски, — велела Манька. — сами переведут, а SOS — вообще международный сигнал, его все понимают.

— SOS, слышите? SOS! Нам очень нужна помощь, хелп, понимаете? Мы русские девушки, в количестве восьми штук, на острове. Тут террористы. Аль-Каида тут! Мы заложники, — пожаловалась Ленка голосу.

Голос что-то сказал и отключился. Интересно, он нас понял? Даже если понял, то как будет искать, не зная координат острова?

— Надо еще раз попробовать, только на другой частоте. — предложила Дашка.

— Хм, а где она, эта частота, не подскажешь? — скептически прищурилась Маруся.

Дарья ткнула пальцем в панель с кнопками, под которыми красовались цифры:

— Думаю, эти кнопки — переключатели частот.

И снова Ленка послушалась совета. Она принялась нажимать на кнопки и, мешая русские и английские слова, повторила несколько раз наш призыв о помощи.

— Все, — спустя несколько минут устало выдохнула студентка. — Теперь-то нас точно хоть кто-нибудь, да услышал…

— Услышать, может, и услышали, а вот найдут ли? Мы ведь и сами не знаем, на каком острове находимся, — высказала я терзавшие меня сомнения в надежде, что умная студентка их разрешит.

— Ерунда, — отмахнулась Ленка. — Определить источник сигнала — дело трех минут при наличии соответствующего оборудования.

Я немного успокоилась, но не до конца: а вдруг оборудования нет? Впрочем, вслух опасений высказывать не стала. Зачем лишний раз волновать девчонок?

С «запутанными» террористами мы поступили просто: спихнули в люк, обнаруженный мною за перегородкой, не слишком заботясь о целостности плохих парней. Подумаешь, сломают по паре костей, им это только на пользу.

Ингумбо, еще не пришедшего в себя после дружеской встречи с прикладом, мы тоже скрутили. Все-таки напророчила Ленка — придется нам тащить эту тушу в лагерь!

— Это не человек, это мамонт какой-то! — пыхтела Маруся. — Давайте уже придем скорее или хотя бы привал устроим, что ли, — сил моих больше нет… Так вот взяла бы и бросила этого козла посреди джунглей!

Наш отряд, блестяще исполнив освободительную миссию и даже захватив «языка», возвращался в стан «амазонок» в приподнятом настроении. Впереди, как и положено командиру, шла студентка и освещала дорогу фонариком. Позади нее плелись мы, таща на одеяле стреноженного Ингумбо. На свежем воздухе он быстро пришел в себя и начал извиваться на одеяле, тем самым осложняя нам жизнь. Потому я сделала негру последнее китайское предупреждение:

— Будешь дрыгаться — еще раз по башке схлопочешь. Усек?

Ингумбо согласно заморгал. Ответить словами он не мог — носок мешал. Мы решили употребить данную часть мужского гардероба, чтобы негр не отвлекал нас разговорами или, не дай бог, угрозами. Метод хоть и жестокий, зато надежный, уже проверенный.

Через какое-то время зароптала и Дарья. Тогда Ленка все-таки дала согласие на привал. Мы с удовольствием опустили ненавистную ношу на землю. Ингумбо недовольно гукнул — видать, часть его тела ударилась о какой-нибудь корешок.

— Молчи, головастик копченый, — беззлобно ругнулась Маруська, тяжело дыша. — Отожрался, понимаешь, как индюк перед Рождеством, а нам теперь мучайся… Лен, а может, прикончим его? Или диким зверям на съедение оставим? На хрена нам этот кабан?

— Пригодится, — вновь повторила Ленка.

Пока мы с девчонками отдыхали, она возилась с «уоки-токи», пытаясь связаться с Настасьей. Лагерь хранил подозрительное молчание.

— Наверное, батарейка у «трубы» села. — Особой уверенности в голосе студентки я не услышала, и это не понравилось. Почему-то вспомнились слова Маньки о количестве террористов. Девчонки видели пятерых, мы обезвредили двоих — Иуда-Пятница не считается. Где остальные трое? Уж не готовят ли они нам теплую встречу?

— Мань, ну-ка, освободи товарищу речевой аппарат, — попросила я подругу.

— Зачем?

— Хочу задать ему пару вопросов. Сомнения меня терзают, Марусь…

— Это серьезно, — уважительно кивнула подруга и исполнила просьбу.

Ингумбо с полминуты отплевывался и бубнил себе под нос какие-то ругательства. Африканские, должно быть.

— Ну вы и садисты. Живому человеку его же собственные носки в рот засовывать! — перешел на русский язык негр.

— Ладно, не скули, это не смертельно, — махнула рукой Маруська. — У Ярославы вопрос к тебе имеется. Советую быть откровенным. Иначе… — Манька красноречиво покосилась на «АКМ», болтавшийся у меня за спиной: — Славик, приступай к допросу. Слушай, а давай его пытать?

Вот так Маня! Никак не ожидала от нее такой кровожадности.

— Не надо. — Манька заметно сникла, а я обратилась к Ингумбо: — Где твои дружки?

— Какие дружки? — не понял негр.

— По партии…

— По какой еще партии?

— По Аль-Каиде, конечно. Девочки видели пятерых. В подвале сейчас отдыхают двое… Где остальные?

Мне показалось или Ингумбо действительно испугался? Что же его так обеспокоило, интересно знать? Дашка с Ленкой, услыхав, что я затеяла беседу с пленником, переместились поближе к нам и с интересом прислушались.

— Так скажешь нам, где твои соратники по терроризму? — обратилась к Ингумбо Манька. — Или нам применить более действенные методы допроса?

— Сами же сказали, в подвале…

— Ай, ай, ай! Какая досада! Оказывается, наш африканский друг язык русский выучил, а считать по-нашенски не научился… Чего так? Жена неграмотная попалась? — посочувствовала я негру и, растопырив пятерню перед его носом, грозно молвила: — Смотри сюда, недоучка. Пять пальцев видишь? Два убираем, осталось три. Вот где эти три пальца, в смысле, террориста?

Ингумбо помолчал немного, подумал, а потом равнодушно ответит:

— Не знаю. Когда я пришел на базу, там были только Алим и Зейн…

— Они, конечно, тоже не знали, куда делись их дружки, — предположила Маня.

— Может, и знали, да я не спрашивал.

Маруська, глядя на меня, вопросительно мотнула головой, мол, что дальше, Славик? А что дальше? Я же не господь бог, чтобы читать мысли. Хотя мысли Ингумбо были бы чрезвычайно интересны. По крайней мере, я тогда смогла бы определить, правду говорит он или нет… Далее последовало неопределенное подергивание плечами. Манька кивнула, дескать, все понятно, и вернула носок на место, то есть в рот Ингумбо. Он вздумал воспротивиться этому, но Маня утихомирила бунтовщика весомой затрещиной.

Мы уже собрались продолжить путь, как неожиданно возмутилась молчавшая до сей поры домохозяйка Елена:

— Кто-нибудь объяснит, почему мы тащим на себе этого здорового мужика?

Сам факт того, что Елена заговорила, меня обрадовал. Значит, шок у нее прошел, а вопрос, вполне разумный, кстати, убеждал в здравости рассудка домохозяйки.

— Он нам пригодится, — не слишком уверенно повторила Маруська слова студентки.

— Это понятно, — махнула рукой Елена, — я имею в виду, к чему нам его тащить? Он вполне может идти сам.

— А если сбежит? — усомнилась Дарья.

— Не убежит. Мы ему ножки не станем развязывать.

— И как же он пойдет? Как кенгуру, что ли, скачками?

— Не перебивай, Марусь. Я поясню: ослабим веревки настолько, чтобы можно было ногами перебирать самостоятельно, а вот убежать — невозможно. Пусть семенит себе потихонечку!

Я поняла, что имела в виду Елена. Еще в школе мы проделывали такой фокус с мальчишками, когда играли с ними в футбол. Выиграть по-честному у пацанов сложновато, поэтому приходилось обматывать им ноги прыгалками. Очень забавно было наблюдать, как здоровые парни, злясь и ругаясь, семенят за мячом! Справедливости ради мы, девочки, позволили связать себе руки, потому как в пылу борьбы активно пускали их в ход.

В общем, идея понравилась. Правда. Ленка, принадлежащая новому поколению «Пепси», не сразу поняла, о чем речь, а когда ей объяснили, пришла в полный восторг.

На этот раз мы стреножили Ингумбо по-настоящему. Он стоически перенес эту процедуру, попробовал сделать несколько шагов, но, не имея навыков, немедленно упал, шмякнувшись лбом об ствол дерева. Не слишком удачно: из рассеченной брови резво побежала кровь. Подняться самостоятельно негр не мог, пришлось нам самим ставить его на ноги. Дашка, матерясь и проклиная клятву Гиппократа, которую ну никак нельзя нарушить, оказала Ингумбо первую медицинскую помощь подручными средствами. Иными словами, она сорвала какое-то растение с крупными листьями, налепила один листок на разбитую бровь, а чтобы он не отвалился, примотала его к голове негра тряпочным лоскутом. Очень странно, но Ингумбо почему-то активно сопротивлялся проявлению милосердия: он мотал головой, страстно мычат и выпучивал глаза.

— Чего это с ним? — удивилась Маруська, глядя на беснующегося негра, и сама себе ответила: — А-а, супермена из себя строит! Джервахарлар несчастный!

Я насторожилась:

— Кто-кто?

— Темнота ты. Славка, как я погляжу. Джервахарлар — национальный африканский герой, революционер. Перевороты разные в Африке устраивал… Не иначе от нашего Ильича идей нахватался. У него и фамилия соответствующая: Негр. Между прочим, это из-за него всех чернокожих неграми называют.

Интересная теория! Утверждать не берусь, но, по-моему. Джевахарлал Неру, имя которого так смело исказила Манька, к африканским революциям не причастен. Надо будет побеседовать с Марусей на исторические темы — может, еще чего интересное узнаю.

Оставшийся путь до лагеря дался нам нелегко. Ингумбо самостоятельно передвигаться категорически не мог, все время норовил свалиться. Попеременно — то мы с Маней, то Дашка с Еленой — нежно поддерживали его под руки. Негр с каждым шагом почему-то казался все тяжелее. Маруся, заподозрившая Ингумбо в симуляции, пыталась пинками и толчками убедить его вести себя прилично. Однако негр не спешил удовлетворять пожелания моей подружки. Она ужасно злилась и все чаще стала возвращаться к мысли оставить его на съедение голодному зверью.

— Мань, согласно конвенции Международного трибунала с пленниками следует обращаться гуманно… — напомнила я Маруське. В это время была как раз наша очередь «сопровождать» Ингумбо.

— То-то они мне фингал под глазом поставили. Не иначе как из соображений гуманизма и в целях соблюдения этой самой конвенции.

— Так ты ж первая укусила…

— А нечего было меня за плечи хватать! Я, может, родному мужу это позволяю только по праздникам!

— Все равно мы с Ингумбо поступаем очень жестоко: сперва прикладом по башке треснули, потом скрутили, а теперь и носок в рот засунули… Слушай, вдруг у него того… этого? Ну, потому что… — осенила меня идея.

Маня попыталась реанимировать негра очередным пинком, не преуспела, оттого обозлилась, но почему-то на меня:

— Чего «того», «этого»? Изволь изъясняться нормальным языком!

— Так ведь я и изъясняюсь, Мань. Ты просто не врубилась. Может, негру носок мешает? Вдруг у него насморк, и он задыхается? И вообще, я слышала, у негроидной расы несколько иное строение скелета черепа. Запросто может оказаться, что они дышат одновременно ртом и носом. Причем ртом намного интенсивнее. Наукой доказано! — весомо добавила я.

Науки Маня уважала, в особенности те, в которых ничего не смыслила. Антропология относилась именно к таким. Подружка моя хоть и имела диплом микробиолога, очень быстро забыла все, чему ее учили в институте. К тому же в вузе ей приходилось иметь дело с маленькими организмами, с плесенью, к примеру, с грибками всякими. А такой огромный организм, как Ингумбо, никак не вписывался в круг ее научных интересов. Но против науки переть Маруся не стала, поэтому извлекла носок изо рта негра, правда, с явной неохотой.

— Фу, гадость какая! Славик, какой-то он не такой…

— Носок?

— Дура! Какой носок? Ингумбо наш!

А что с ним?

— Мне кажется, он распух…

Я давно знакома с фантазиями подруги, поэтому не придала значения ее словам, сочтя их результатом усталости. Между прочим. Ингумбо даже не поблагодарил нас за неукоснительное соблюдение Международной конвенции. Он вообще еле двигал ногами и повис на наших руках, как лапша на вилке. Тут настала очередь Дашки с Еленой поддерживать негра, и данная проблема перестала меня занимать.

Наконец отряд вышел к лагерю. К этому моменту мне нужно было уговаривать себя сделать очередной шаг. Да и девчонки тоже едва двигались.

Оказывается, ночь уже кончилась. В джунглях это незаметно, а вот на берегу океана хорошо было видно, как розовеет небо. Возле затухающего костра сидели, тесно прижавшись друг к другу, Карина, Кристина и Настасья. Вполне мирная картинка, не вызывающая подозрений: девчонки дружно волнуются в ожидании нашего возвращения. Однако Ленка почему-то настороженно замерла.

— Ты чего, Лен? — вздрогнула Маруська. Последние несколько метров она шла в состоянии легкой полудремы и очнулась, только уперевшись носом в лопатки студентки. При виде лагеря и девчонок Маруся обрадовалась: — О, пришла, слава богу! Вон наши девчонки сидят.

Движимая горячим желанием поприветствовать «амазонок», подружка дернулась вперед.

— Стой, — Ленка потянула Марусю за футболку.

— Почему?

— Подожди немного. Что-то здесь не так…

Подошли Дашка с домохозяйкой и Ингумбо на руках. Воспользовавшись остановкой, девушки отпустили негра. Тот сразу же рухнул на песок.

— Батюшки, что с ним?! — испуганно вскрикнула Елена.

— Не обращай внимания, — отмахнулась Маня, — симуляция обыкновенная. Все революционера-героя из себя строит.

— Да нет же! Он… Он весь какой-то круглый, как… как резиновая кукла.

Мы с Маруськой склонились над негром. Выглядел он, прямо скажем, фигово: лицо округлилось до размеров баскетбольного мяча, шея вздулась, глаз не было видно вообще, зато нос и губы занимали добрую половину физиономии. На лбу Ингумбо проступил пот, а сам он тяжело дышал. Повязка врезалась в голову, как стринги в телеса толстой дамы. Увидев все это, Маня набросилась на Дашку:

— Это что такое?! Почему пленник в таком состоянии?! Ты же нарушаешь конвенцию! У него отек Квинке!

Я изумилась:

— Откуда про отек знаешь?

— Не помню, слышала где-то. Слово понравилось, вот я его и запомнила, — скривилась Манька и немедленно выдвинула предположение: — Дашка, наверное, чересчур туго голову негру обмотала, вот он и отек. Эх, Дарья! Ты бы еще на шею жгут наложила!

— Между прочим, я гинеколог, — огрызнулась Дашка.

Трудно ее заподозрить в злом умысле, я помню, как она старалась, когда приматывала листок растения к голове Ингумбо. Листок? Хм, я не ботаник, но даже мне известно, что в джунглях некоторые растения ядовиты. Не смертельно, конечно. Однако проблемы со здоровьем могут возникнуть. Эта неприятность, видимо, и произошла с Ингумбо.

Ни слова не говоря, я не без труда сняла с головы негра грязный лоскут. Листок рокового растения пришлось отдирать как пластырь. Сами знаете, какое это «приятное» ощущение. Правда, Ингумбо даже бровью не повел, а лишь негромко простонал. Наш медик — все-таки медик! — тоже сообразила, в чем причина необычного состояния негра. Она сняла с пояса пластиковую бутылочку с водой, щедро окропила бровь Ингумбо и, потрепав его по бесчувственной щеке, довольно заметила:

— Есть все-таки бог на небесах! Воздалось тебе, козел, за грехи твои. И это только начало…

— Жить будет? — с жалостью глядя на негра, поинтересовалась я. Мне действительно было его жалко. Молотили несчастного и свои, и чужие; колено прострелили — теперь полжизни хромать будет; еще и ядовитым растением «угостили». Это ж сколько испытаний выпало человеку!

— Будет, — скривилась Дарья, — но хреново-о!

Сразу видно, что ей плевать на эту самую Международную конвенцию.

— Ну, мы идем или так и будем кудахтать над этим полутрупом? — возмутилась Маруська.

Взоры всех присутствующих, исключая, конечно, вышеупомянутый полутруп Ингумбо, обратились на студентку. Покусав губы, она все-таки решилась:

— Ладно, все равно уже… Пошли.

Как-то мне не очень понравилась эта фраза. Что значит «все равно уже»? Кому все равно? И что Ленка имеет в виду? Маруська не позволила всерьез озаботиться этими вопросами. Она слегка подтолкнула меня в спину и с сожалением покачала головой:

— Много думаешь, Славик! Голова заболит. Топай давай…

Конечно, я подчинилась грубой силе, но тревожных мыслей не оставила. Ингумбо мы с собой не потащили — оставили приходить в себя на песке. В таком состоянии он все равно никуда не денется.

Чем ближе мы подходили к костру, у которого по-прежнему сидели девчонки, тем тревожнее ухало сердце. Не могли они не слышать нашего приближения: то Ленка, то Манька, а иной раз даже молчаливая домохозяйка окликали близняшек и Настасью. Не слишком громко, но девчонки все же должны были услышать, тем более что океан был относительно спокоен. Однако «амазонки» не спешили бросаться навстречу своим товаркам.

— Спят они, что ли? Или оглохли совсем? А может, марулы надрались? — строила предположения Маруся. Голосок у подруги дрожал, она явно нервничала, впрочем, как и все мы. Да и как тут не нервничать?! Так неподвижно могут сидеть только статуя Будды да футбольные болельщики после проигрыша наших на чемпионате мира.

Все оказалось гораздо хуже, чем предполагала Манька: девчонки вовсе не спали и не оглохли, и даже марула была ни при чем. Просто их кто-то связал, а рты заклеили скотчем. По лицам «амазонок» катились крупные — размером с кулак — слезы.

Дарья, Маня, студентка Ленка, домохозяйка и я столбенели минуты на три. Первой от столбняка очнулась Дашка. Наверное, ее встряхнуло чувство долга. Она протянула руку к Насте, чтобы сорвать кусок скотча с губ страдалицы.

— Замри! — до смерти всех напугав, громовым голосом крикнула Ленка. — Не двигайся, поняла?

— Почему? — пролепетала Дарья, однако так с протянутой рукой и замерла.

— По кочану, — сердито буркнула Маруся, хватая меня за руку бульдожьей хваткой. — Славка, щас бабахнет, ей-богу, бабахнет! Разметает нас волна взрывная по всему острову… А я ведь и не пожила совсем, только замуж вышла! Ребеночка хотела завести… Ох, голова моя бедовая! Чего ж меня на эту Обезьяну занесло?!

— Мань, ты чего городишь-то? Голова у тебя дурная, факт бесспорный, но при чем здесь дети? И что значит завести? Это тараканы заводятся, а дети… они… в общем, они как бы рождаются…

— Ты мне будешь рассказывать, откуда дети берутся! Я это еще в детском саду выяснила. Только к чему мне теперь эти знания? Того и гляди бабахнет…

— Да чего бабахнет-то?! — не выдержала я. К этой минуте мне не без труда удалось отодрать от себя подружкины руки.

Маруся первым делом закатила глаза, дивясь моей бестолковости, а потом молча ткнула пальцем в связанных девчонок, застывшую в неловкой позе Дашку и лежащую на песке студентку. Глянув в указанном направлении, я наконец понята, что имела в виду Маня под словом «бабахнет».

Карину. Кристину и Настасью связали обыкновенной веревкой. Причем без затей связали-то, без той дьявольской изобретательности, с какой Маруська и Ленка спеленали террористов на их же базе. При наличии желания освободиться от веревки это можно было бы сделать на раз. Однако граната типа «лимонка», засунутая за узел, мешала обрести узницам свободу. К кольцу от чеки кто-то очень умный приторочил тонкую проволоку, другой конец которой соединил с палкой, воткнутой в песок возле костра. Именно этим обстоятельством объяснялась странная окаменелость несчастных «амазонок»: одно легкое шевеление, и… Словом, бабахнет!

Волнение Маруськи передалось мне, как грипп. Она-то хоть замуж сходила, а я? Так и помру старой девой! Ну, не девой, конечно, и совсем не старой, но все равно обидно!

Однако я посоветовала себе отложить скорбь по собственной безвременной кончине до лучших времен. В том случае, если они, конечно, наступят. Сейчас надо было что-то немедленно предпринимать, ведь теперь уже и шимпанзе понятно — террористы поблизости. Я завертела головой в их поисках. Маньке это не понравилось:

— Вертишься, как Волочкова! Уймись, Ярослава, очень тебя прошу. Вдруг бабахнет? Или ты что-то потеряла?

— Угу, потеряла. Террористов…

— Ну ты даешь, подруга! Весь этот дурацкий остров кишмя кишит террористами, а она их потеряла. У тебя чердак на месте?

— На месте в отличие от твоего. Неужели непонятно: они где-то рядом, те трое, которых мы потеряли. Может, их и больше, конечно. Вот ведь… твою мать! — неожиданно даже для самой себя выругалась я. — Как чувствовала! А все из-за тебя, ехидна! Лучше б мы по полям сражений скитались в поисках останков героев-красноармейцев или в музей сходили…

— Тебе здесь картинок не хватает, что ли? — обалдела Маруся, раздражая меня своим непониманием ситуации. Как-то она поглупела в одночасье… Может, кратковременный плен наложил скорбный отпечаток на ее психику?

Пока я пребывала в раздумьях, Ленка ужом ползла вдоль проволоки, едва заметной в отсветах потухающего костра и занимающегося рассвета. Однажды студентка уже выступила в роли сапера. Дебют вышел удачным, может, и сейчас все обойдется?

— Господи, ну чего же она копается так долго? — услышала я за спиной негромкий стон Дарьи.

— Ишь, умная какая! Иди сама попробуй. — предложила Елена. — Одно неверное движение, и…

Маня горячо поддержала домохозяйку:

— Точно, так бабахнет! Вот мне Игнат рассказывал, у них однажды случай приключился…

Что за случай приключился у Маруськиного мужа, узнать так и не удалось, потому как Ленка справилась с растяжкой.

— Готово, — перевела дух студентка.

— Так их уже можно развязывать? — робко поинтересовалась я, косясь на гранату, все еще торчавшую за веревочным узлом.

— Угу, можно. Только не заденьте чеку ненароком…

Честно говоря, я бы предпочла, чтобы Ленка сама вытащила «лимонку», но она устало опрокинулась на спину и закрыла глаза. Ленка, разумеется, а не граната. Ни Маруська, ни Дарья, ни Елена никак не могли решиться подойти к связанным «амазонкам» и почему-то с надеждой посматривали в мою сторону. Можно подумать, я тут самая смелая!

— Славик, так ты иди, — посоветовала Маруся, подталкивая меня в спину.

— А чего сразу Славик? — возмутилась я, но не очень уверенно, потому как все равно понимала — отлынивать бесполезно.

— У тебя опыта больше, — подруга усилила нажим на спину, — да и смекалка лучше…

Подруга называется! Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки! Я еще припомню Мане и эту грубую лесть, и ту легкость, с какой она рискует моей головой. Маетно вздохнув, я все-таки сделала шаг по направлению к девчонкам.

Не тут-то было! Прямо передо мной вдруг взвилось несколько маленьких фонтанчиков из песка. Их появление предварял сперва звук короткой автоматной очереди, а потом характерное повизгивание пуль.

— Ух, ё!!! Ложись! — крикнула Маруська и первой пала ниц. Мы все охотно последовали ее примеру, причем так быстро, будто нам одновременно подрубили ноги. Мне этого показалось мало, оттого я завозилась на песке в попытке окопаться.

— Вот и встретились, — пробубнила моя пятка голосом Мани и грязно выругалась. Конечно, не сама пятка, а голова подружки, в нее упиравшаяся. — Ярослава, ты, кажется, искала террористов? Поздравляю, ты их нашла. Чего ж не радуешься?

— Радуюсь, — дрыгнула я ногой.

— Ой! — это моя пятка угодила в Маруськину голову.

«Значит, здесь они… Поздравляю, Славка, твоя интуиция выше всяких похвал. Может, подскажешь, чего теперь делать? — с издевкой спросила я сама себя. — А вот интересно, почему мы никого не заметили? Где плохие мальчики спрятались? Стреляли со стороны океана… А там у нас что? Правильно, сломанный катер».

Желая проверить догадку, я осторожно приподняла голову и скосила глаза в сторону катера. Железная логика не подвела и на этот раз: от катера по направлению к нам лениво шагали пятеро мужчин с автоматами, стволы которых смотрели прямо на нас. Что-то не везет мне нынче — второй раз за довольно короткое время я попадаю под прицел. Как с этим бороться? Впрочем, на этот раз было не так страшно. Привыкаю, что ли?

Все пятеро — и не подумаешь, что террористы! — обрядились в обычные джинсы, заправленные в высокие армейские ботинки. Футболочки на всех, а поверх футболок болтались камуфляжной расцветки жилеты с бесчисленным количеством карманов. Лишь автоматы, наши, между прочим, родные «АКМ», выдавали недобрые намерения пришельцев.

Когда группа остановилась в метре от нас, один из мужчин что-то громко крикнул.

— Чего он хочет? — глухо поинтересовалась Маня.

— Откуда мне знать? Был у нас толмач, да кончился. Ему переводить, а он лыка не вяжет, в смысле, приболел слегка… Вон метрах в десяти отсюда валяется, — негромко отозвалась я.

Мужчина снова что-то крикнул. Маруся заволновалась:

— А вдруг он чего требует, а мы и не знаем чего, потому выполнить не можем? Осерчает, да шмальнет по нам из автомата… Славик, как быть-то? Соображай своей умной головой, да побыстрее!

Легко сказать, соображай. Как соображать под дулами пяти автоматов? Хоть я и несильно боялась, но думать под прицелом все-таки несподручно.

Крепкие мужские руки подняли меня вверх в стремлении поставить на ноги. Напрасные старания, честное слово! Мои ноги сделались ватными и стоять ну никак не хотели. Парень, что меня поднимал, быстро решил возникшую проблему: он просто посадил меня на песок, предварительно отобрав автомат. С остальными девчонками поступили так же. Во всей этой ситуации, довольно неприятной, можно даже сказать, трагической, я усмотрела некоторые плюсы. Во-первых, все «амазонки» снова вместе, а во-вторых, нас не убили. Впрочем, последнее обстоятельство, вполне вероятно, временное.

Новый день на острове окончательно вступил в свои права, и в его свете я наконец рассмотрела наших тюремщиков. Их возраст определить оказалось довольно проблематично: все смуглые, бородатые, в темных очках — словом, одинаковые, как однояйцевые близнецы. Тут мне вспомнился старинный мусульманский обычай: юноша, взрослея, не должен брить бороду. Следовательно, чем длиннее борода, тем старше мужчина. Судя по бородам террористов, они еще салабоны — лет по двадцать пять, двадцать семь каждому. А может, обычаи изменились?

— О, ковыляет наш толмач, — шепотом проинформировала Маруська.

К этому моменту нашу разведгруппу, то есть меня. Маню, Дарью, обеих Ленок, связали и подсадили к близняшкам и Настасье. Правда, нам повезло немного больше, чем им, — у террористов, видимо, закончился скотч, и рты у нас остались неохваченными, в смысле, незалеченными. Этим обстоятельством немедленно воспользовалась моя неугомонная подружка. Она сообщила о приближении Ингумбо и принялась ворчать:

— У-у, сволочь! Джервалхарлар-то их, когда революции затевал, не для таких граждан старался…

— Маня, Джевахарлал Неру в Индии старался. — попыталась я восстановить историческую справедливость, но Марусю сбить с толку подобными пустяками невозможно.

— Фигня. — отмахнулась она. — Эх, жаль, у меня руки веревкой заняты, а то покусала бы этого придурка!

— Разве ты еще и руками кусаешься? — удивилась я.

— Кусаюсь я зубами. Просто зубы чесаться не могут, а руки так и зудят.

— Лучше уймись, Марусь. Первая твоя попытка пустить в ход зубы окончилась плачевно. Лучше посмотри на этих… внимательно. Узнаешь кого-нибудь?

— А должна? — насторожилась подруга, пронзая зорким взглядом террористов. Они стояли полукругом неподалеку от нас и, смеясь, что-то обсуждали, то и дело поглядывая на Ингумбо. Я еще раз их пересчитала — так и есть, пять человек. Это что ж выходит, те двое из подвала, которых Маня с Ленкой так тщательно упаковали, сумели освободиться?

— Узнаешь? Нет? — поинтересовалась я результатами рентгеновского обследования.

— Господи, да они все одинаковые, как партия и Ленин! Две руки, две ноги, голова… Славик, ты намекни, а? Я понятливая, сразу соображу.

— Да? Ну ладно. Скажи, пожалуйста, того, кто тебе поставил украшение под глаз, ты здорово укусила или так себе?

— Обижаешь! До крови! В этот укус я, можно сказать, всю душу вложила, всю ненависть к врагу.

— Молодец, — одобрительно кивнула я. — Это значит что?

— Что?

— Это, Маня, значит, что по меньшей мере одна рука из десяти должна быть пе-ре-вяза-на.

— Конечно, он при мне ее бинтом заматывал… Не томи, Ярослава! Объясни толком, что-то я никак не врублюсь, к чему ты клонишь, — пожаловалась понятливая подружка.

— К тому. Террористов на острове уже семь человек, включая тех двоих из подвала, а с нашим Ингумбо и все восемь… — пояснила я, закусив губу, чтобы не разреветься от отчаяния.

— Хорошие дела, — присвистнула Манька. — Террористы размножаются как тараканы…

Очень ценное наблюдение! Учитывая наше беспомощное состояние в данный момент, бороться с ними мы никак не можем, а потому ближайшее будущее рисовалось мне весьма туманно. Получил ли мир наше послание с просьбой о помощи? Что с нами будет, если не получил? По телевизору я иногда видела кадры новостных передач о заложниках, попавших в лапы террористов. Как правило, участь их печальна, я имею в виду пленников. Террористы выдвигают какие-то требования… А вот что происходит дальше, в новостях почему-то не говорят, просто спустя некоторое время объявляют о гибели несчастных заложников. Скорее всего, требования террористов никто не выполняет.

Разрыдаться захотелось еще сильнее. Наверное, я так бы и поступила, но к нам приблизился Ингумбо. Плакать перед врагом я посчитала ниже своего достоинства, потому гордо задрала подбородок и еще сильнее прикусила губу.

— Как дела? — Ингумбо предпринял попытку улыбнуться. Вышло так себе, на троечку с минусом. Отек, конечно, слегка спал, но лицо негра все еще было круглым, как сгоревший блин. Кровь на рассеченной брови запеклась безобразной коркой, а лоб, щеки и даже шея покрылись пупырышками. Такими, знаете, какие выскакивают на теле, если по нему случайно задеть крапивой. В ответ на банальный вопрос Ингумбо я презрительно фыркнула и скроила надменную мину.

— Слушай, товарищ, — проникновенно обратилась к негру Маруся, чем вызвала во мне бурю негодовании: какой он нам товарищ?! Африканский крокодил ему товарищ! Маня сделала вид, что не заметила моей реакции, и попросила: — Поправь, пожалуйста, веревку, а? Вот тут, на правом плече… Натирает…

Секунду примерно Ингумбо размышлял, пытаясь найти подвох в невинной просьбе, не нашел и, кивнув, протянул руку к Манькиному плечу. Кровожадно сверкнув очами, подруга впилась в черную руку, словно голодная пиранья. Вопль безумного самца гориллы, мое торжествующее «а-а-а» и Марусино удовлетворенное урчание слились воедино. «Амазонки» со свободными ртами одобрительно заулюлюкали, а близняшки с Настасьей восторженно аплодировали глазами.

Однако торжество справедливости длилось недолго. Ингумбо свободной от зубов рукой с размаху врезал Мане по лицу, желая, видно, придать ему недостающую симметрию, потому как фонарь под глазом подруги выглядел уж очень одиноко.

Маруся выпустила руку негра, сплюнула с губ кровь и плотоядно оскалилась:

— Это тебе за всех нас и за вашего великого революционера Джервалхарлара.

Гордясь поступком отважной подруги, я мысленно махнула рукой на историческую справедливость и искренне поверила в африканского героя-революционера.

Террористы смеяться перестали. Манькин демарш здорово их разозлил: они что-то залаяли на своем тарабарском наречии, забегали, засуетились, а потом дружно направили на нас автоматы.

— Ну все, сейчас они расставят все точки над китайским алфавитом, — грустно констатировала Маруся. — Девчонки, простите меня, убогую! Не удержалась я… Прадед мой во Вторую мировую связистом был, под Орлом погиб. Так вот он так же, зубами, провод сжал. Гены, что ли, во мне взыграли?

Подруга выглядела искренне несчастной, оттого упрекать ее ни у кого язык не повернулся, а Ленка-студентка даже попыталась успокоить Маню:

— Не казни себя, Марусь. Если честно, ты молодец. Жаль, что я сама до этого не додумалась. Между прочим, если нас убьют сразу, можем считать, повезло…

— Что-то мне подсказывает, что удача нынче не на нашей стороне, стало быть, везения не видать, — саркастически ухмыльнулась Дашка.

Ингумбо, оправившись от нервного потрясения, вновь подошел к нам, но на этот раз благоразумно остановился на безопасном расстоянии. Пупырчатые ноздри негра раздувались, как у Конька-Горбунка, разве только пар не валил. Все еще оплывшие глазки гневно сверкали.

— Что, Сивка-Бурка, за добавкой вернулся? Ну, подходи, родной, добавлю… — оскалилась Маруська.

— Я лично тебя убью, вот этими вот руками!

— Ничего не выйдет. — Маня вздохнула с притворным сожалением. — У тебя ведь одна рука только осталась, вторую ам… ап… короче, отрезать придется. Я же ядовитая, чисто ваша мамба африканская! А тебе даже от столбняка прививку не сделали.

Ингумбо зарычал и, выхватив из рук одного из террористов автомат, направил его аккурат в лоб болтливой подружки.

Маруся, зажмурившись, гаркнула:

— Взвейтесь, соколы, орлами!

Однако выстрела не последовало. И вообще, началось что-то невообразимое: откуда-то из-за джунглей появились вертолеты и принялись кружить над нашими головами почти на бреющем полете. Мне даже удалось разглядеть в одном из вертолетов мужика с большой видеокамерой.

— Батюшки-светы, конец света пришел! — в самое ухо прокричала Маруся. Она уже не жмурилась, наоборот, растопырила глаза и, не обращая внимания на песочную бурю, поднятую лопастями, наблюдала за происходящим.

А наблюдать было за чем. Террористы сперва немного постреляли в воздух, но быстро сообразили, что затея эта напрасная — ответная пальба из вертолетов помогла осознать сей факт. Они побросали оружие и улеглись на песок, заложив руки за голову. Со стороны океана на полной скорости неслись невесть откуда взявшиеся катера.

Никогда в жизни я не была так счастлива, как в эту минуту! Но от счастья почему-то заплакала. Впрочем, другие «амазонки» тоже заплакали слезами радости.

Катера пристали к берегу. С них высалился десант из такого количества людей — и в форме, и в цивильном, — что реальность слегка поплыла у меня перед глазами.

Первым, кого я разглядела, разогнав пелену, оказался Игнат. Выражение лица Маруськиного супруга было настолько сурово-зверским, что я сочла разумным хлопнуться в обморок.

— Славик, ты спишь? — вполголоса спросила Маруська.

— Сплю. — нехотя ответила я, зарываясь в подушку.

Сегодня начался пятый день домашнего ареста, устроенного нам Игнатом сразу по возвращении домой. Арест был самым что ни на есть настоящим. Майор временно отлучил свою супругу от семейного очага и запер ее вместе со мной в моей же квартире. Ключи Игнат отобрал, продуктами снабжал каждый вечер, на уговоры, ласки, скандалы не поддавался и категорически отказывался сделать послабление в режиме. Кроме того, он стойко нас бойкотировал.

Мы с Маруськой, в конце концов, смирились с судьбой. Гулять выходили на балкон, ели, отсыпались, а разговоров насчет пережитого приключения старались избегать. Лишь однажды по телевизору посмотрели пятиминутный репортаж о том, как русских заложниц освободили из лап террористов. Сами заложницы выглядели совсем не по-боевому, скорее наоборот. Манькину мордочку с «фонарями» под обоими глазами показали крупным планом как пример жестокого обращения с пленниками.

— Вот ведь свинство! — возмутилась подруга, когда проплыли последние кадры репортажа. — Мы столько пережили, а показали всего ничего.

— А чего ты хотела? Чтобы сняли сериал «Приключения Маньки в Африке»? Так напиши сценарий, найди какого-нибудь сумасшедшего продюсера, и будет тебе кино…

— Нет в тебе понятия, Ярослава, — вздохнула подруга. — Я ж не ради славы, я ж во имя справедливости, неужели не понятно? Между прочим, сериал получился бы очень даже ничего. Разве мало испытаний нам выпало?

Немало, кто бы спорил, одна встреча с Игнатом на далеком острове чего стоит! Когда я пришла в себя после кратковременного обморока и вновь увидела майора, мне захотелось немедленно скончаться навсегда. Манькин муж наглядно демонстрировал, на что он способен в гневе: Игнат рвался набить морду всем террористам сразу и каждому в отдельности. Четверо нехилых мужиков с трудом удерживали майора от опрометчивого поступка. Мы с Маней прекрасно понимали, что в скором времени аналогичные разборки ожидают и нас, оттого молчали, со страхом наблюдая за беснующимся Игнатом.

Освобожденные «амазонки» плакали не переставая. Карина с Кристиной обнимали и целовали всех подряд; Настасья о чем-то беседовала с женщиной в военной форме; Ленка-студентка билась в рыданиях, лежа на песке. Возле нее суетился невысокий плотный мужчина, в руках которого был медицинский чемоданчик. Дарья, хлюпая носом, активно помогала коллеге; домохозяйка Елена смотрела в океанскую даль печальным взглядом, а по щекам ее ручейками бежали прозрачные слезы…

Состав спасателей оказался весьма пестрым. Тут были и военные, и представители разных международных миссий и комиссий, врачи, полицейские, еще какие-то люди в штатском с умными непроницаемыми лицами, что наводило на мысль об их принадлежности к определенным спецслужбам. Именно эти люди порывались побеседовать с нами немедленно, но доктора и члены миссий категорически запретили любые разговоры до тех пор, пока нас не обследуют в госпитале и наше здоровье не будет вызывать опасений.

Телевизионщики и журналисты соревновались друг с другом в стремлении заполучить сенсационные кадры освобождения русских «амазонок», а заодно их эксклюзивные интервью. Впрочем, пронырливых журналюг быстро приструнили.

Наконец всех девчонок погрузили на катер, и мы покинули злосчастный остров. Представители спецслужб компании нам не составили по причине необычайного интереса к базе террористов. Самих террористов тоже пока не стали увозить. Уже с катера я видела, как военные повели их к джунглям. Во главе процессии ковылял Ингумбо.

Игнат ни со мной, ни с Манькой не разговаривал. С самого первого момента появления на острове он не произнес ни слова, но зорко следил за каждым нашим движением. Как-то смутно угадывалось, что с каждой минутой в майоре крепнет желание провести с нами беседу в теплой дружеской обстановке.

Уже в госпитале я узнала некоторые подробности операции по нашему спасению. Та женщина, с которой разговаривала Настасья, оказалась сотрудницей Международного комитета по борьбе с терроризмом, так что их разговор носил отнюдь не праздный характер.

Первое потрясение ждало при сообщении о месте нашего пребывания. Пресловутый остров Зеленой Обезьяны остался далеко в стороне, почти в сотне километров от того острова, на котором нас высадили. Как такое могло случиться, каким образом съемочная группа перепутала острова, пока неизвестно, выяснением обстоятельств данного казуса вплотную занялись компетентные органы сразу нескольких стран, в том числе и нашей.

Погудин с Заваловым заподозрили неладное, когда съемочная группа в течение двух дней не выходила на связь. Причины тому могли быть самые разные, потому продюсеры не стали поднимать шум, а для выяснения причин послали своего человечка в командировку на Зеленую Обезьяну. Ясное дело, следов нашего пребывания там не обнаружилось. Только тогда Погудин и Завалов начали понемногу паниковать. Аварий, катастроф, стихийных бедствий в ближайшем прошлом не наблюдалось, поэтому версия о гибели группы «амазонок» была отметена сразу. Командированному товарищу поручили организовать поиски потерявшихся девушек, только по-тихому, без лишнего ажиотажа. Доверенное лицо продюсеров оказалось на редкость сообразительным и быстро скумекало, что дело серьезное и в одиночку справиться с ним невозможно. Поскольку остров Зеленой Обезьяны принадлежит Нигерии, доверенное лицо обратилось в нигерийскую полицию, а заодно и в российское посольство.

В этом районе океана островов великое множество, поэтому поиски обещали затянуться на неопределенное время. Но тут по всем телевизионным каналам показали кадры, переснятые из Интернета, с русскими девушками, попавшими в заложники. Террористы требовали у мировой общественности выкуп в миллиард долларов, а у нашего правительства — прекратить военные действия в Чечне. С моей точки зрения, оба требования абсурдны, но не об этом речь. К поискам подключились военные, спецслужбы, миссии-комиссии… Погудина с Заваловым сразу замели на Лубянку, хотя они вряд ли могли что-либо пояснить.

Помог случай. Вернее, не просто случай, а наше горячее стремление к свободе. Сигнал SOS. который мы послали с базы террористов, услышала группа туристов-аквалангистов. Одного из них я как раз встретила однажды ночью в океане. Наверное, товарищ решил, что это такая же сумасшедшая любительница ночного купания, поэтому не озадачился встречей и не счел ее странной. Лишь после получения сигнала о помощи он сложил 2 и 2 и сообразил, кто и откуда посылает SOS. Однако к тому времени этот же самый сигнал получили и те, кто нас искал. Дальнейший ход событий понятен. В общем, не напрасно мы с девчонками рисковали своими головами, штурмуя вражескую базу. Террористы, наверное, даже не подозревали, какими шустрыми окажутся русские заложницы, иначе не рискнули бы играть с нами в кошки-мышки.

В госпитале мы пробыли всего два дня. Медики убедились в нашем могучем здоровье и отпустили на все четыре стороны, но тут же, прямо на пороге больницы, нас приняли под белы рученьки представители спецслужб и пресса. Еще три дня прошли в долгих, изматывающих беседах со спецслужбами. Игнат и представитель посольства сопровождали нас повсюду. Последний отличатся неуемной болтливостью в отличие от Маруськиного мужа. Тот, наоборот, молчат, как статуя Будды, играл желваками и метал молнии из глаз. Манька почему-то из-за этого сильно нервничала, а я так только радовалась — все лучше, чем слушать упреки майора. И когда мы с подругой оказались под домашним арестом, я облегченно перевела дух: разбор полетов откладывался на неопределенный срок. А там, глядишь, пройдет время, и Игнат окончательно угомонится…

— Славка, я больше не могу спать, — пожаловалась Маруся.

— Ну, поешь… Твой любимый вчера опять деликатесов приволок.

— Что ты подразумеваешь под словом деликатесы? «Докторскую» колбасу и глазированные сырки? Меня уже тошнит от них.

— Ничего не поделаешь! Твой супруг отличается редким постоянством.

Манька согласно вздохнула и умолкла, впрочем, ненадолго:

— Как думаешь, сколько он еще молчать будет?

— По мне — чем дольше, тем лучше.

— Не скажи, подруга! Кто знает, какие еще идеи бродят в милицейской голове моего майора… Уж лучше бы он отругался один раз, и дело с концом. Я не могу больше дома сидеть! — неожиданно выкрикнула Маруся, задрав голову кверху. Можно подумать, сидение дома входит в число моих любимых занятий, но я ведь не ору.

В замке, что на входной двери, заелозил ключ.

— Явился наш тюремщик, — проворчала Маня, усаживаясь в кровати по-турецки. — Что за жизнь пошла? Сперва у террористов в плену сидела, теперь у собственного мужа. Чего это, интересно, он нынче так рано явился?

Игнат вошел в комнату, сразу заполнив собой все ее жизненное пространство. Примерно с минуту майор внимательно нас разглядывал. Под таким пристальным взглядом я почувствовала себя крайне неуютно, оттого завозилась под одеялом, мысленно прося господа сделать меня невидимой. Маруся же насмешливо скривилась и демонстративно уставилась на унылый пейзаж за окном.

— Пошли на кухню, — неожиданно молвил Игнат, первым удаляясь в заданном направлении.

То, что великий немой заговорил, напугало нас больше, чем все террористы вместе взятые. Напускное безразличие с подруги как ветром сдуло. Она поежилась и жалобным голоском сообщила:

— Небось очередную пакость затеял. Пожалуй, ты права. Славка, лучше бы он молчал!

Я попыталась ободрить Маруську:

— Не дрейфь. Маня! Вспомни африканского революционера-героя — и вперед!

Утешение слабое, но другого не имелось, потому мы обнялись на прощание, поцеловались и потрусили на кухню. Увиденное там заставило нас уронить челюсти от изумления.

В центре стола стояла большая бутылка мартини в компании с двухлитровым пакетом апельсинового сока; рядом источал одуряющий аромат еще горячий шашлык, небрежно сваленный в большую кастрюлю. В данный натюрморт очень органично вписывались свежие овощи и зелень — словом, все то, о чем мы с Маней так долго мечтали, день за днем уныло пережевывая картонную «Докторскую», заедая ее безвкусными глазированными сырками. Да, забыла упомянуть о двух букетах из красных и белых роз, украшавших мой подоконник. Подобного праздника стены старенькой кухни не видели давно.

— Славка, это провокация! Не поддавайся, крепись! — громким шепотом приказала Маруська.

Крепиться было очень трудно — я не могла оторвать глаз от аппетитных кусков мяса. Мой желудок сразу же во весь голос заявил о своих правах, да и Манькин тоже не безмолвствовал. Игнат немного послушал этот необычный диалог, а потом вдруг улыбнулся. Совсем по-человечески улыбнулся, честное слово!

— Да садитесь вы уже, глядеть на вас тошно! Того и гляди, желудки вас самих начнут переваривать…

Если честно, дело как раз к тому и шло, поэтому мы с Марусей не стали дожидаться повторного приглашения.

Полчаса спустя, когда в кастрюле остался один кусок шашлыка, а бутылка мартини наполовину опустела, я отвалилась от стола, как сытая медицинская пиявка. У Мани не хватило сил даже на это простое движение — она попросту подперла голову руками и осоловело уставилась на Игната. Тот глаз не отвел, а смотрел весело, открыто, я бы сказала, доброжелательно. Подруга лениво моргнула, шевельнула бровью в мою сторону, а потом не без труда проговорила:

— Ну, кто был прав? Я же предупреждала — провокация!

Наверное, Манька права, и какой-нибудь подвох в действиях ее любимого имелся, но я никак не могла его углядеть. Впрочем, даже и не пыталась — шашлык и мартини оказали на меня столь положительное действие, что я мысленно выдала Игнату индульгенцию на все провокации как в прошлом, так и в будущем. Однако у подруги имелись иные соображения на сей счет. Она сама налила себе мартини, выпила, даже не разбавив его соком, и с тяжким вздохом расправилась с последним кусочком шашлыка. После этих нехитрых действий Маруська обратилась к супругу с прямым вопросом:

— На убой, что ли, нас откармливаешь? Хочешь, чтобы мы скончались от обжорства прямо тут, на твоих глазах? Очень изощренный способ мести двум беззащитным девушкам за… м-м… их невинную шалость!

Игнат заметно погрустнел. На его благородном челе образовалась скорбная складка, а взор потух.

— Самое ужасное во всей этой истории, — вздохнул майор, — чудовищная ложь, изобретенная вами и прикрытая благородной целью. Поисковый отряд, места боевой славы… Андрюху жаль: повелся мужик на бабьи уговоры, по морде, считай, ни за что схлопотал. Он ведь телеграммы слал от вашего имени, мол, все в порядке, месим грязь в нижегородских лесах, но дело наше правое… А шантаж Завалова? Чья идея? Впрочем, я и так знаю, — Игнат выразительно посмотрел на Маруську. Подруга смущенно хмыкнула, а я лишний раз подивилась необыкновенному оперативному чутью ее супруга. Майор усмехнулся: — А теперь на минуточку представьте, каким идиотом я себя почувствовал в один совсем не прекрасный день, когда утром получил очередную телеграмму, а вечером увидел Маруськину физиономию в телевизоре! Обалдеть! Диктор Центрального телевидения сообщает мне, где в данный момент находится моя собственная жена! Вот уж никак не подумал бы, что Нижний Новгород теперь расположился в районе экватора!

Мне было невыносимо стыдно, даже уши пылали. Я не решалась на оправдания, а вот Маня отважилась на реплику:

— Ты все равно нас не отпустил бы в такую даль, да еще на целый месяц. Ты вообще ведешь себя как феодал недобитый, словно мы твоя личная собственность. Чтоб в Грибочки поехать, приходится неделю уговаривать, а тут — остров! А нам ведь приключений хочется, ощущений всяких острых. Мы женщины, в конце концов!

— Кто женщины? Вы, что ли?! Да вы катастрофы ходячие! Нормальные женщины дома сидят, щи мужьям готовят и детишек рожают, а не таскаются по всему миру в поисках приключений. Ха, острых ощущений им захотелось! Ну и как, получили? Если нет, так бога ради — забросим вас куда-нибудь на Северный полюс или в другую горячую точку, их сейчас навалом… — Игнат потихоньку начал закипать.

Вспомнив, как он рвался в кулачную атаку на террористов и как его с трудом удерживали здоровые мужики, я незаметно пнула ногой Маньку, чтобы она прикусила свой длинный язык хотя бы на время. Подруга прониклась и немедленно дала задний ход:

— Не надо… В смысле, в горячую точку не надо: людям там и так хреново, а с нами совсем пропадут…

— Это точно, — согласился Игнат.

— Мы больше не бу-удем! Правда, Славик? — для убедительности Маруська шмыгнула носом и утерла несуществующую слезу.

Конечно, клясться на Библии, зная Манькин неугомонный характер, я бы не стала, но, на всякий случай скрестив пальцы обеих рук, торжественно провозгласила:

— Никогда! — и тут же наябедничала: — А Маня на острове о ребеночке мечтала…

Чувствительный удар по коленке дал понять, что я сболтнула лишнее. Зато Игната это сообщение взбодрило:

— Да?! Мы этим займемся в самое ближайшее время, правда, любимая?

— Угу, — обреченно кивнула любимая и еще раз двинула по моей коленной чашечке. Было больно, но я изобразила на лице полный восторг по поводу окончательного примирения супругов. Судя по горящим глазам Игната, он был готов немедленно приступить к производству детишек. Однако Маруська осадила любимого:

— Милый, а ты разве не расскажешь, чем дело закончилось? И вообще… — Маня начертила рукой в воздухе знак вопроса. — Хотелось бы узнать подробности. Мы как-никак главные героини этого шоу.

Я не могла не согласиться с подругой, тем более что подробности «шоу» волновали меня со страшной силой. Желание к воспроизводству себе подобных у майора сразу пропало. Он свел брови к переносице, отчего сразу сделался похожим на разгневанного самца гориллы, виденного нами на острове, и вперился в нас пронзительным милицейским взглядом. Ну, мы с Маней тоже прошли суровую школу жизни, потому выдержали этот взгляд со стойкостью, достойной наивысших похвал. Немного помявшись, Игнат все-таки заговорил, и рассказ его, признаюсь, произвел впечатление…

Как ни странно, история началась с убийства некоего Штейна Эдуарда Семеновича. Да-да, того самого Штейна, которым Манька шантажировала господина Завалова. Штейна убили у подъезда его дома, когда тот возвращался в родную Дубну после тяжелого трудового дня. Эдуард Семенович работал в рекламном отделе одного из коммерческих телевизионных каналов. Когда уставший и издерганный начальством Штейн выходил из стареньких «Жигулей», пуля киллера пробила насквозь его сердце. Вторая пуля — контрольная — угодила аккурат в центр лба. Расследование убийства почему-то поручили не местным ментам, а убойному отделу МУРа.

Оперативники убойного отдела, в числе которых, как вы понимаете, был и наш Игнат, пребывали в крайнем недоумении. Как такое могло случиться? Штейн — рядовой сотрудник рекламного отдела, а убийство явно заказное! Никаких связей с криминалом, подпольного свечного заводика или еще каких-либо грехов за погибшим не водилось. Мужик жил один в двухкомнатной квартирке в Дубне и горько оплакивал гибель своей единственной дочери Ксении.

Ксюшу Штейн-отец схоронил буквально за три дня до собственной смерти. Молодую женщину сбила машина, когда та возвращалась с работы. Место ее работы было, в общем-то, обычным для дубнинцев: АЭС, а точнее, испытательная лаборатория при станции. Опрос соседей семьи Штейнов и сослуживцев Ксении и самого Эдуарда Семеновича дал неожиданный и обескураживающий результат.

Три года назад Ксения Штейн вышла замуж за гражданина Зимбабве Ингумбо Эсембе Нгали. Этот самый Нгали оказался на редкость внимательным, заботливым, любящим супругом. Папаша Штейн сперва был против брака. Особенно ему не нравилось, что будущий зять — мусульманин. Однако дочь была счастлива, и Эдуард Семенович смирился. В конце концов, решил он, счастье дочери важней религиозных предрассудков! Видя, как живут молодые, старик только радовался и уже втайне мечтал о симпатичных смуглых внуках.

Как водится, надежды рухнули в одночасье и все сразу. Однажды Штейн вернулся с работы и услышал горячий спор между супругами, происходящий в крохотной кухне за закрытой дверью. Ксюша и Ингумбо были столь увлечены этим спором, что не услышали, как вернулся отец.

— Ты должна мне помочь! — кричал зять и в лучших русских традициях стучал кулаком по столу.

— Нет! Я не могу этого сделать, — плача, отвечала Ксения. — Это же преступление, предательство, неужели ты не понимаешь?!

— За это преступление платят огромные деньги! Мы будем до конца жизни обеспечены, и еще детям и внукам останется! Папаше твоему купим домик в деревне, пусть живет и радуется. Сами в Москву переберемся, в хорошую квартиру… Даже работать не надо будет! И оставь, пожалуйста, разговоры о предательстве! Вашу родину уже давно все предали и продали. В первую очередь ваше же правительство! Неужели ты до сих пор не поняла самого главного правила жизни в России: каждый сам за себя?! Деньги правят миром, деньги, деньги и только деньги… За деньги можно купить все: друзей, подруг, любимых…

Эдуард Семенович слушал разговор своих детей, но не мог понять его смысла. О чем толкует зять? Какие деньги? Почему плачет Ксюша? Чего от нее требует Ингумбо?

Чтобы обнаружить свое присутствие, Штейн громко хлопнул входной дверью и крикнул:

— Дети, я дома! Что у нас вкусненького на ужин?

Спор на кухне прекратился. Заплаканная Ксения шмыгнула мимо отца в ванную, а Ингумбо как ни в чем не бывало поздоровался с тестем и важно прошествовал в спальню супругов. Как ни старался негр скрыть свое раздражение, ему это не удавалось. Казалось, даже его спина излучает недовольство…

Всю ночь Эдуард Семенович не спал, прислушивался к приглушенным голосам за стеной. Тревога, смутные подозрения и нервное напряжение не позволили старику уснуть этой ночью.

А на следующий день Ксения погибла. Какой-то лихач на большой черной иномарке сбил молодую женщину и, как и полагается в таких случаях, с места происшествия скрылся. Узнав о смерти единственной дочери, Штейн за пять минут постарел на двадцать лет, превратился из этакого бодрячка-боровичка в сушеный сморчок.

После похорон Ксюши Эдуард Семенович усадил зятя перед собой и сообщил, что не верит в несчастный случай. Более того, он имеет все основания подозревать Ингумбо в причастности к гибели дочери.

Ингумбо внимательно выслушал обвинения в свой адрес. Ни один мускул не дрогнул на черном лице, и только сардоническая улыбка кривила его губы.

— Ты старый, сумасшедший идиот, — спокойно ответил негр Штейну. — Дочь твоя, дура бестолковая, не захотела мне помочь, и что с ней теперь? А ты, папаша, сам подписал себе смертный приговор. Молчал бы в тряпочку, глядишь, и дожил бы до конца дней своих в счастливом неведении… Впрочем, я сегодня добрый. Скорблю, понимаешь, по безвременной кончине любимой жены Ксении. Так что живи, дед!

С этими словами Ингумбо покинул квартиру, негромко хлопнув дверью на прощание.

Вечером следующего дня неизвестный киллер прервал земной путь Эдуарда Семеновича Штейна.

Много позже стало известно, что за тип этот Ингумбо Эсембе Нгали. Еще на родине, в далеком Зимбабве, Ингумбо стал членом африканской ветви Аль-Каиды. Он активно участвовал в террористических актах, боролся против «неверных» — словом, жил так, как учат жить всех террористов их лидеры. Однажды непосредственный начальник Ингумбо неожиданно приказал ему учить русский язык. Дескать, через год его отправят в холодную Россию с очень важной миссией. Что это за миссия, шеф пока не сообщил. Целый год Ингумбо корпел над учебниками и, в конце концов, научился довольно сносно говорить по-русски. Накануне отлета Ингумбо посвятили в суть дела.

Непостижимым образом террористы узнали, что в секретных лабораториях при АЭС в Дубне ведутся испытания одного из самых потенциально опасных и редчайших материалов, используемых в ядерных реакторах и бомбах, — гафния. Впрочем, такие же испытания проводились и в США, и в Великобритании. В каждую из этих стран были засланы люди Аль-Каиды. Ингумбо досталась Россия. Надо заметить, именно гафний называют исходным материалом для оружия нового поколения. Оно стирает различия между обычным и ядерным вооружениями. Энергия, выпускаемая им в виде гамма-излучения, мгновенно убивающего людей, в шестьдесят раз сильнее обычных химических веществ.

Один грамм специально обогащенного энергией гафния несет в себе больше мощности, чем пятьдесят килограммов динамита.

Ингумбо следует выяснить технологию обогащения гафния. Именно с этой целью его посылают в Дубну. Срок выполнения задания оговорили сразу — не дольше трех-четырех лет. Вот таким образом «наш» негр и оказался в Дубне. Ксения Штейн в лаборатории при АЭС занималась именно обогащением гафния и его испытаниями. Скорее всего, Ингумбо требовал, чтобы жена подробно рассказала о технологии, о том, что уже достигнуто, чего еще только планируется достичь. Как мы помним, Ксюша отказалась наотрез, и никакие деньги не могли поколебать ее решения. К сожалению, несчастная девушка даже не подозревала, что ее отказ равносилен самоубийству — в планы Ингумбо не входило оставлять в живых ненужных свидетелей…

Времени для того, чтобы начинать все сначала, уже не было. Раздосадованный негр, проваливший задание начальства, решает вернуться на родину. И надо же такому случиться, что за день до отлета в Зимбабве Ингумбо совершенно случайно узнает о проекте «Новые амазонки». То ли в баре, то ли в ночном клубе он стал невольным слушателем разговора Погудина и Завалова об этом проекте.

Из клуба негр вышел с широкой улыбкой на лице. Он уже знал, как сможет реабилитироваться перед шефом. План был прост, как таблица умножения. Дома Ингумбо сперва, конечно, получил хороший нагоняй от своего непосредственного начальства, а потом удостоился благодарности за интересную идею.

Надежный человек банды террористов «пас» русских «амазонок», то есть нас, с момента приземления на благословенной африканской земле. Катер, на который нас погрузили для отправки на Зеленую Обезьяну, террористы перекупили. Они просто дали хозяину катера денег, и он доставил «амазонок» в нужное место. Разумеется, сразу после исполнения задания горе-капитана убрали, нашу съемочную группу тоже, а мы попали в заложники. Однако нужен был человек, который наблюдал бы за нашими действиями, за каждым нашим шагом. Угадайте, кто стал этим наблюдателем? Конечно, Ингумбо! Он неплохо владел русским языком, следовательно, был в курсе всего происходящего в лагере. Способ внедрения «казачка» в стан «амазонок» террористы избрали жестокий, но действенный: они до полусмерти избили Ингумбо и для надежности прострелили ему ногу. Специально для наших нежных ушей и доверчивых душ негр сочинил «жалистную» историю о том, как его, несчастного, похитили нехорошие дяди, избили, чуть не расстреляли и оставили умирать в Хана-тауне.

За несколько месяцев до нашего появления на острове террористам удалось приобрести 3,5 килограмма необогащенного гафния. Где именно, до сих пор выясняют спецслужбы, причем не только российские. Гафний хранился в металлообразной форме на острове, в том самом подвале, куда мы сбросили парочку «спеленатых» террористов. Вот почему Ингумбо так перепугался, когда мы сообщили ему, где отдыхают его товарищи.

Женщина из Международного комитета по борьбе с терроризмом говорила о сумме выкупа, затребованного нашими похитителями. Деньги им нужны были для обустройства цеха-лаборатории по обогащению гафния, то есть доведения его до стопроцентной чистоты. Ну а как дальше развивались события, теперь известно, наверное, всему миру…

— Да-а, — протянула Маруська, когда Игнат закончил рассказ. — Вот ведь сволочи, чего удумали! Хорошо еще, что именно мы попались в их лапы. Окажись на нашем месте кто-нибудь другой, неизвестно, как бы все обернулось… Стойте, стойте! Это что ж выходит? Выходит, мы герои, что ли?

— Ну… в общем-то… где-то даже и герои, — нехотя признался Игнат.

— Так это ж здорово! Это следует отметить!

Манька разлила остатки мартини по бокалам. Признаюсь, пока майор вел повествование, мы с подружкой несколько раз прикладывались к бутылке, отчего ее содержимое заметно уменьшилось. Осуждать нас за это не следует — мы ведь страшно волновались на протяжении всего рассказа Манькиного мужа, словно все переживали заново, но уже будучи посвященными в страшные подробности.

Мы выпили за героизм русских девушек, то бишь за нас, после чего Маня нагло заявила своему мужу:

— Ты, дорогой, похлопочи перед начальством: пусть нам по медальке какой-нибудь повесят, да денежек дадут в качестве компенсации за моральный ущерб и в знак благодарности за спасение человечества.

— По заднице вам ремнем солдатским, а не медальки! — рыкнул Игнат. Однако его рычание уже не волновало мою бедовую подругу. Ее голову посетила очередная гениальная идея:

— Надо в ООН писать! На премию от нашего правительства рассчитывать глупо, а в ООН, глядишь, проникнутся и насыплют нам евров полные карманы! Впрочем, можно и доллары, но по курсу. Не-ет, это неплохая идея! Славка, неси бумагу и ручку — будем петицию составлять.

Я с любопытством наблюдала за реакцией Игната. Что-то мне подсказывало, что петицию составить нам не удастся, по крайней мере сегодня. Как в воду глядела! Майор поднялся во весь свой могучий рост, метнул в Марусю пару молний и рявкнул так, что пустая кастрюлька из-под шашлыка гулко ухнула:

— А ну, марш домой! Я сейчас тебе такую петицию составлю! И в ООН, и в НАТО, и во все организации сразу. Бегом!!!

Манька послушно потрусила к выходу, но по ходу успела мне хитро подмигнуть, из чего я сделала вывод, что у подруги имеется секретное оружие против мужниного гнева.

Пока я прибиралась на кухне, в моей голове бродили разные мысли, в основном тревожные.

Ну, на этот раз не без нашего скромного участия удалось разрушить коварные планы международного терроризма. Но ведь на этом Аль-Каида не угомонится. В следующий раз она еще чего-нибудь придумает, не менее коварное и страшное. Чего ж делать-то, а? Мы же с Маруськой не можем постоянно спасать человечество: подружке надо детей рожать, да и мне не мешало бы сделать чего-нибудь полезное. Замуж выйти, что ли?

Рука сама потянулась к телефону и набрала номер Темы, мужчины, отчего-то считавшего себя моим женихом. Нет, я вовсе не собиралась немедленно выходить за него замуж. Просто вдруг захотелось мужского внимания и ласки…

Эпилог

Стены шикарного ресторана в центре Москвы периодически вздрагивали от громких взрывов хохота. Семь молодых симпатичных девушек гуляли на девичнике.

— А помнишь, Лен, как мы на семейство горилл наткнулись?

— Конечно, такое не забывается. Ты так проникновенно беседовала с детенышем…

— Девчонки, девчонки, а Маня-то наша какова? Так Пятницу за руку тяпнула, что тот юлой завертелся! Теперь, говорит, руку тебе оттяпают по самые помидоры, потому как я ядовитая…

— Да-а, не повезло парню. Но я, по правде говоря, здорово струхнула. Все, думаю, пора на встречу с господом отправляться…

Спустя месяц после известных событий бывшие «амазонки» отмечали свое чудесное спасение. Собрались все, кроме Елены-домохозяйки. Ее заботливый супруг повез свою драгоценность в Италию, чтобы восстановить пошатнувшуюся нервную систему, а заодно и свою собственную.

С течением времени страхи, испытанные нами на острове, стали постепенно отступать. Правда, этому здорово поспособствовала групповая психотерапия в кремлевской больнице. Между прочим, встречу с лучшим психотерапевтом Москвы организовало милицейское начальство по настоятельной просьбе Игната. Я так думаю, на медальки начальство не расщедрилось, а вот на бесплатное лечение повелось. Наверное, это и к лучшему, потому что все мы, как выяснилось, боялись выходить на улицу без сопровождения и вздрагивали от любых громких звуков, а некоторых из нас по ночам мучили кошмары. Зато теперь, после долгих бесед с «нервным» доктором, мы могли со смехом предаваться воспоминаниям.

За соседним столиком бабахнуло шампанское. «Амазонки», как одна, подскочили на своих местах и дружно умолкли.

— Уф! — облегченно выдохнула Настасья, когда стала ясна причина неожиданного хлопка. — По-моему, нам снова пора к психиатру…

— Само пройдет, — успокоила библиотекаршу Ленка.

— Скорее бы… — вздохнули близняшки.

Я была полностью с ними солидарна — жить в постоянном страхе очень тяжело. Тут мое внимание привлекла необычная парочка, обнимавшаяся на улице, прямо за большим окном ресторана. Темнокожий парень страстно целовал белокурую девушку. В общем-то, ничего странного или необычного — наши девушки охотно встречаются с неграми. Просто у меня с некоторого времени негры вызывают сильнейшие подозрения. Девушка стояла лицом к окну. Я видела, как она счастливо рассмеялась, когда затяжной поцелуй завершился. Парень прижал голову подруги к своей груди и медленно повернулся. Меня передернуло, а по спине тотчас же побежали струйки холодного пота: на меня с усмешкой смотрел… Ингумбо!

— Не может быть! — беззвучно прошептала я и вдруг почувствовала острую боль в руке.

— Ярослава, ты чего творишь-то?! — взвизгнула где-то рядом Маруська.

Оказывается, я так сжала бокал с шампанским, что тонкое стекло лопнуло, и теперь шипучий напиток, смешиваясь с моей кровью, ручейком бежал на белую скатерть.

Девчонки наперебой заахали, заохали, Дарья потребовала у подскочившего официанта аптечку… Только Ленка-студентка пристально смотрела мне в глаза. Я едва заметно кивнула в сторону окна и одними губами произнесла имя негра. Ленка посмотрела в указанном направлении, потом снова на меня и отрицательно качнула головой.

— Да, пора к психиатру, — пришла я к неутешительному выводу. Никакой целующейся парочки за окном не было.

Может, и правда, показалось?

Content

Раевская Фаина Мачо в перьях

Фаина Раевская Мачо в перьях

Эпилог