Тани Синсукэ

Дети из дома № 300

В Токио площадь для игр на одного ребёнка составляет сейчас один и три десятых квадратных метра. Через три года эта площадь сократится до величины циновки, а через десять лет она будет равна новогодней рисовой лепёшке…

«Детская газета», седьмой выпуск.

Дом № 300

Глава первая

ВСЁ НАЧАЛОСЬ ИЗ-ЗА ЛЯГУШОНКА

Га-ан! Ган! Ган!.. — прозвучало под горой, будто удары гонга.

— Эй! Снова сковородка гудит. Кто это там? Взгляни-ка, Тёбо! — приказал Каттян, с размаху вонзая лопату в землю.

— Есть!

Тёбо, по прозвищу Малыш, отбросив мотыгу в сторону, проворно полез на дерево. Высокий дуб служил для ребят из дома № 300 сторожевой вышкой.

Если встать на доску, привязанную верёвкой к ветвям дерева, и оглянуться вокруг, увидишь не только всю Гору-за-храмом, но и дома под № 300 — их железные крыши темнеют рядами тут же у подножия горы, по правую руку от храма. Можно увидеть и красную электричку, мчащуюся по далёкой насыпи, и речку за рощей, и утёс на её берегу. Хорошо видны и высокие, многоэтажные дома на холме за храмом.

Тёбо поднёс к глазам бинокль, висевший на ветке дуба, и оглядел окрестности.

Какой-то мужчина стучал палкой по сковородке. Эту сковородку Каттян подвесил на сук старого дерева, стоящего у их домов, для сигнализации.

Тёбо внимательно вгляделся в мужчину.

— Гм… Никак, отец Лягушонка! Раненько он сегодня с работы. — Тёбо ловко спустился с дуба.

«А… выходной, должно быть», — подумал он.

Фусако, которую ребята прозвали Лягушонком, старательно копала землю. Узнав, что её зовут, она сразу же надулась и сказала со вздохом:

— Ох и надоело же! Опять за чем-нибудь пошлёт.

Отбросив лопату, она вытерла грязные руки о старенькие джинсы, огляделась.

— Ребята! На кого похожа наша Фусако, когда надуется? — учительским тоном спросил Очкарик Мацу.

— На толстощёкую лягушку! — выкрикнул Дабо, шмыгнув грязным носом.

— Правильно! Хэ-хэ-хэ! — Длинное, как огурец, лицо Мацуо[1] сморщилось в улыбке.

— Лягушонок! Что ты там возишься? Давай быстрее! — поторопил девочку Каттян.

Но Фусако и бровью не повела. Видно, ей не хотелось уходить с горы.

— Ну ладно. Я быстро сбегаю, — сказала она наконец. — Ребята, давайте и ночью копать. А? Я свечку принесу, — выпалила она, узкие глаза её оживились.

— Нет уж! Не надо нам никакой свечки.

— Почему, Каттян?

— Заметят огонёк — сразу же обнаружат нас. Что тогда? Да и зачем сейчас думать о ночи? Будем рыть, пока не стемнеет. Давай беги скорее.

Фусако нехотя поплелась домой.

Лягушонок учится в четвёртом классе. Она единственная девочка в озорной ватаге мальчишек из дома № 300. Однако ни Лягушонок, ни мальчишки этого не замечают. Они всегда вместе с тех пор, как помнят себя. В компании мальчишек Лягушонок и сама стала сорванец сорванцом, но с этим уже ничего не поделаешь.

Ребята из дома № 300 решили тайно от всех вырыть себе пещеру. Самым подходящим местом для этого была Гора-за-храмом. Там и начали копать, соблюдая все меры предосторожности. Заметят взрослые или ребята из многоэтажных домов — всё пропадёт. А пещера будет просто замечательной! Достаточно взглянуть на план, который хранится в кармане у их вожака Каттяна.

Раньше они играли на пустыре, а теперь там стоят многоэтажные дома. Ребятам из тех домов соорудили площадку для игр. У них даже помещение есть, где можно укрыться, если на улице дождь. А ребятам из дома № 300 и вовсе негде стало играть. Вот они и надумали вырыть себе пещеру в горе.

— Знаешь, Каттян, а моя мама сказала…

— Что ещё? — нахмурился Каттян.

— Да насчёт старой сковородки… Молодцы, говорит, ребята! Здорово придумали. Теперь можно и не бегать на гору, не разыскивать там своих мальчишек.

— Ещё бы! — горделиво заметил Каттян. — Взрослым всё подсказывать надо. Им ни о чём думать не хочется. А заметят что-нибудь удобное — тут же и ухватятся. Однако и нам на руку: не узнают, что мы тут делаем, не помешают копать. Правда? — улыбнулся он.

Как только Фусако вернулась домой, отец сразу же попросил её сходить в магазин.

Матери у Лягушонка не было, всё хозяйство в доме вёл отец. Он работал водителем такси. С утра, перед уходом на работу, отец готовил еду на весь день. И только изредка посылал Лягушонка за продуктами.

— Хотел сегодня приготовить твой любимый рис под соусом карэ[2], а лавки у вокзала, как на грех, закрыты. Не сбегаешь ли в магазин самообслуживания? Купи картошки, моркови, чесночку, немножко мяса, ну и пакетик сухого соуса.

— Пап! Ты и яблоко натри, ладно? Недавно я у Мацуо ела рис с яблоками. Очень вкусно!

Фусако даже облизнулась. Ей давно уже хотелось есть. Ах, какой душистый был рис в доме у Мацуо и пахло от него так сладко!..

— Вот, значит, чем тебя угощали! Конечно, с яблоками ещё вкуснее. Да не забудь луку репчатого. Ну, беги!

Фусако ликовала — на ужин будет её любимый рис! Напевая песенку, она выскочила в сад, схватила старенький велосипед, повесила на руль сумку для покупок и помчалась в магазин.

Ей не хотелось встречаться с «пончиками» — так они прозвали ребят из высоких домов, — поэтому она не поехала напрямик через их двор, а, миновав храм, направилась в объезд, по дальней дороге.

Благополучно закончив покупки, Фусако вышла из магазина, постояла, вытерла потное лицо.

«Кажется, ничего не забыла. Купила всё, что отец наказал. Надо скорее вернуться и поработать немножко на Горе-за-храмом. Посильнее проголодаюсь — побольше съем», — подумала с улыбкой Фусако и поехала между домов, в которых жили «пончики». Она решила сократить обратный путь. Однако этого как раз и не следовало бы делать.

За углом, на площадке для игр, оказалось полно «пончиков»: кто болтался на турнике, кто качался на качелях, кто съезжал по горке, — облепили всю площадку, как мартышки. Бросив на них острый взгляд, Фусако сразу же заметила толстого Таро — вожака «пончиков», — рядом вертелся нахальный мальчишка по прозвищу Красная Майка.

«У, противные!» — с досадой подумала Фусако и решила проехать мимо ребят молча, но не тут-то было — «пончики» заметили её.

— Эй, ребята! Смотрите-ка, кто едет! Вертушка-квакушка из дома номер триста. На велосипеде! — крикнул кто-то.

И все разом заорали:

Лягушонок, Лягушок!

Ну-ка, квакни разок!

Мальчишки с криком неслись за велосипедом.

Фусако изо всех сил нажимала на педали. Она мчалась, как заправский гонщик — согнувшись дугой и крепко вцепившись в руль.

Лягушонок, Лягушок!

Ну-ка, квакни разок! —

неслось ей вслед.

Фусако вертела педали, крепко стиснув зубы. Уши её горели. От злости она всегда краснела и оттого сердилась ещё больше.

— Эй, куда же ты! Квакни: «Ква-ква!..»

Фусако миновала храм и, не снижая скорости, покатилась по тропинке с холма. «Пончики» всё ещё бежали за ней, выкрикивая дразнилку.

Посредине тропинки Фусако вдруг резко затормозила, обернулась и скороговоркой выкрикнула:

— Эй, вы! Пончики, пышки, толстые кубышки! Поросячий корм! Слабо вам сбежать с холма!

— Слабо?!

Раскрасневшиеся от бега мальчишки понеслись вниз по тропинке. А Фусако, ехидно засмеявшись, показала им язык и, нажав на педали, снова на полной скорости покатилась вниз по склону.

Сквозь хор мальчишечьих голосов она ясно различила громкий голос Красной Майки:

Лягушонок, Лягушок!

Ну-ка, квакни разок!

Лягушонок хорошо знала голос этого нахального мальчишки, но решила не отвечать.

Свернув в переулок, она соскочила с велосипеда, прислонила его возле дома и бросила в окно кухни сумку с покупками.

— Фусако! Два головастика в бутылке сдохли, — послышался из комнаты голос отца.

Но Лягушонок не отозвалась, она уже мчалась на Гору-за-храмом.

— …И кто же закричал первым? — спросил Каттян, перекладывая лопату из одной руки в другую, глаза его сердито сузились, как у лисицы.

— Конечно, самый толстый. Да, Лягушонок? Кому ж ещё! — сказал Дзюн, заглядывая в лицо девочки.

Лягушонок молча кивнула.

— Разве Лягушонок не имеет права проехать мимо их домов на велосипеде? — Очкарик Мацу поправил очки на продолговатом, как огурец, лице, обвёл всех невозмутимым взглядом.

Ребята молчали. Этот Очкарик всегда задавал вопросы невпопад, но с самым серьёзным видом.

— Конечно, имеет. Потому и злость берёт, — сказал Дзюн.

— Им, наверно, чудно показалось: Лягушонок — и на велосипеде! — шмыгнув носом, усмехнулся Дабо, но никто не засмеялся.

Все смотрели на Каттяна, который продолжал молча орудовать лопатой. И только по тому, как резко вонзал он её в землю, было видно, что он сердит.

— Гм… У этих «пончиков» языки поганые, — казал он наконец.

— И мозги немного набекрень! — Тёбо обвёл пальцем вокруг головы.

— Ну ладно! Проучим их ещё разок, — сказал Каттян, решительно взмахнув длинными чёрными ресницами.

— Помните, «пончики» были виноваты, а представительницы «Комитета матерей» из высоких домов приходили на нас жаловаться родителям? Помните? — шмыгая носом, торопливо бубнил Дабо.

И Каттян вспомнил, как они разбили окно в зале.

В прошлом году летом они надумали сколотить вместе с «пончиками» плот, чтобы плавать на нём по реке. Для этого они утащили пустые ящики из-под яблок — целая гора их валялась позади магазина самообслуживания. Однако продавщица овощного отдела заметила, как они эти ящики тащили. «Пончики» вовремя улизнули, и досталось только Каттяну и его ребятам.

Можно ли было допустить такую несправедливость? Конечно же, они разозлились. Пробрались к «пончикам» во двор и отколотили их там. Побоище на палках развернулось под окнами спортивного зала, и в разгаре его раздался вдруг звон разбитого стекла, посыпались осколки…

Последствия были ужасны. Представительницы «Комитета матерей» явились в дом № 300 и заявили: «Пусть ваши дети не ходят на площадку. Там будут играть только наши дети». Сказали и удалились, тонкие, как щепки, и лица, как у кузнечиков.

Тогда-то и началась настоящая война с «пончиками».

Недавно Лягушонок и Мими, сестрёнка Тёбо, пошли покачаться на качелях, а их прогнали. Чуть было до драки дело не дошло…

— Хорошо же! Напишем «пончикам» ультиматум, — сказал Каттян. — Дзюн, пиши: «Если вы не пришлёте к нам парламентёра с извинениями, всем, кто дразнил сегодня Лягушонка, зададим трёпку. Ответ — завтра, до десяти утра. Положить под ящик для пожертвований в храме». Теперь беги к высоким домам и передай ультиматум кому-нибудь из «пончиков».

— Да что там церемониться, Каттян? Давай всех отлупим, и дело с концом! — предложил Дабо.

— Ладно! Успеем! — отрезал Каттян.

Затем он приказал прикрыть пещеру сухими ветками, а лопаты спрятать в густой листве и спустился с горы вместе с быстроногим Дзюном.

По всему было видно, что назревала новая битва между ребятами из дома № 300 и ребятами из многоэтажных домов.

— Мы им покажем, как дразнить Лягушонка! — сказал Каттян на прощание. — Ишь выдумали: «Квакни разок!»

Глава вторая

ДЗЮН УХОДИТ НА РАЗВЕДКУ

Дзюн быстро поднимался вверх по тропинке, окутанной сумерками. Он шёл к многоэтажным домам, расположенным на холме, нёс важное послание, которое должен был передать «пончикам» от имени своего вожака Каттяна.

У храма он перевёл дыхание и незаметно, словно ниндзя[3], оглядел окрестности, притаившись в тени столба.

На площадке для игр ни души.

У качелей и детской горки копошились какие-то неясные ночные тени.

— Гм… Никого… — Дзюн разочарованно щёлкнул пальцами. — Придётся идти дальше, к домам.

А вдруг он не найдёт ни одного «пончика»?

Дзюн даже присвистнул сквозь щербинку в зубах. На лице его было написано замешательство.

«Тогда пойду к их Таро домой и там вручу ему ультиматум. А может, бросить в почтовый ящик у двери? Нет, не годится. Отдам прямо в руки. И сразу же наутёк», — решил он.

Тем временем на небе уже появились звёзды. Они ярко сверкали в вышине, а над домами мрачно вырисовывалась водонапорная башня — будто пусковая ракетная установка.

Дзюн глядел на высокие здания, окутанные ночной мглой, и ему казалось, что он становится всё меньше и меньше и вот-вот исчезнет совсем. Всё, что попадалось ему на глаза, было каким-то неправдоподобным, сказочным.

«О-хо-хо!» — тяжело, как старик, вздохнула телефонная будка и, поправив красный берет, свалившийся набок, заковыляла в ночную тьму.

Каждый дом казался странным привидением.

Что это там слегка пританцовывает на площадке для игр? Уж не карлики ли? В детстве бабушка рассказывала ему, что по вечерам, когда люди ложатся спать, карлики вылезают из-за шкафов и перегородок и резвятся на просторе. Не они ли теперь там веселятся? Чу! Качели скрипнули. Дзюн насторожился. Нет, всё тихо. А детская горка! Словно богомол. Фу, какая гадкая! Дзюн пристально вгляделся в железную горку. Нет, пожалуй, она больше похожа на саранчу, которой оторвали голову. Он вспомнил, как они прошлым летом ловили саранчу, которая жрала траву на их горке. Когда её давили, она хрустела.

Точно так же хрустели семена бурых морских водорослей, которые они давили на берегу прошлым летом. Водоросли выбросило волной на песчаные дюны, они ослепительно сверкали на солнце, будто усыпанные осколками стекла.

— Посылают одного ночью! — прошептал Дзюн недовольно.

Однако приказание Каттяна нужно выполнить во что бы то ни стало.

Спрятавшись за столбом, он усиленно ковырял носком башмака свою тень. Наконец решился. Надвинул поглубже ярко-красную бейсбольную шапочку, затянул потуже пояс и побежал прямо к площадке для игр.

— Ну вот… Не так-то легко заметить. А если найдут, отопрёмся: ничего, мол, не знаем. Может, это мусорщик оставил.

— Ладно, сойдёт. Ну, кто завтра сможет рано встать?

В углу, у сараев, толпились ребята. В темноте лиц не разобрать, одно ясно — «пончики».

«И нахал этот, Красная Майка, тут же. Найдут — несдобровать мне!» Дзюн, притаившись в густой листве и прислушиваясь к голосам, прижался к земле, как черепаха.

— Утренняя зарядка в шесть часов. И кто только придумал в такую рань зарядкой заниматься! Утром так спать хочется. Всем известно, что дети должны спать десять часов. Но я, так и быть, встану в пять.

— Тогда я в полпятого поднимусь.

— Ты? В пол пятого? Да ты же самый первый соня в нашем дворе! Оставь этот бред на ночь.

Это был голос Красной Майки.

— Какой бред? Встану, и всё.

— Интересно, как это у тебя получится?

«Красная Майка в мою сторону смотрит, — подумал Дзюн, — как бы не заметил».

— Я всё равно просыпаюсь на рассвете — в туалет хожу. Заодно и встану.

— Ну и странная у тебя привычка! В уборную на рассвете бегать. Чудак ты! — хихикнул кто-то.

«Опять в мою сторону смотрит», — подумал Дзюн. Над ухом противно гудел москит, но отмахнуться от него было нельзя — Дзюн боялся пошевелиться.

— Ничего не поделаешь. Такой уж уродился.

— Но ведь ты снова в постель залезешь. И проспишь. Ясное дело, Соня!

Все засмеялись, и Дзюн, воспользовавшись этим, чуть-чуть высунулся из кустов. Хотелось рассмотреть, что они там прячут.

— Ребята, а кто раньше приходит: молочник или почтальон?

— Конечно, молочник. А что, если молочника попросить?

— Ну да! Намотать на руку шнурок, а другой конец протянуть до молочного ящика. А в ящике записку оставить: «Прошу вас дёрнуть за шнурок, чтобы я проснулся». Тогда никого не нужно беспокоить, молочник разбудит.

— Вот здорово придумал! А ты, Таро, придёшь?

— Гм…

Вожак «пончиков» выпятил живот, руки в карманах штанов.

«Ишь как задаётся!» — отметил про себя Дзюн.

— А как же завтрак? Рис с мисо[4] тю-тю, значит?

— А не найдётся ли у вас молока с булкой?

— Гм… Думаю, найдётся. Попрошу с вечера приготовить. Ну всё. Завтра утром первыми приходят Кэн-тян и Соня. Не забудьте же!

— Хорошо.

— И никому ни слова! Это наша тайна. И ещё: до завтра, чтоб имя хорошее придумали. Понятно?

Разговор умолк, ребята ушли.

Что это «пончики» прятали в углу, за сараем?

Дзюн осторожно высунулся, огляделся по сторонам и вылез из кустов на четвереньках, будто медведь. О письме, которое он должен был передать «пончикам», он совсем забыл.

В тёмном углу, за сараями, стояла большая картонная коробка. В коробке что-то шевелилось и скулило. «Что это в ней?» — подумал Дзюн.

Он открыл крышку коробки и изумлённо вытаращил глаза.

В коробке сидел маленький белый щенок.

— Вот это да! Собака!

Щенок вертел хвостом, опустив морду, словно ему было стыдно чего-то.

Дзюн, весело засмеявшись, взял щенка на руки. Щенок тихонько лизнул его в подбородок.

— Ну, будет, будет! Какой ты славненький, беленький!

Тут Дзюн вспомнил, что Фусако очень хотела иметь собаку.

— Вот хорошо! Отнесу Лягушонку. Обрадуется, наверно, — прошептал Дзюн, заглядывая в глаза щенку, уютно устроившемуся у него на руках.

— Значит, письмо ты положил в коробку вместо щенка? — спросил Каттян.

— Ну да! Надо же оставить что-нибудь взамен, если стянул что-то потихоньку.

— Это уж точно! Здорово ты их надул. Гы-гы-гы! Вот удивятся. Поднимутся ни свет ни заря — глядь, а там… гы-гы-гы… — Дабо просто давился от смеха.

— Го-го-говорят: «Кто ра-рано встаёт, то-то-того удача ждёт», а тут всё наоборот, — заикаясь, выдавил из себя Очкарик Мацу, покачивая маленького братца Умэо, привязанного у него за спиной. — Весёлое у них будет утречко!

Быстрым движением руки он вздёрнул свалившиеся было с носа круглые очки в пластмассовой оправе, длинное лицо его улыбалось.

— В высоких домах животных вообще держать запрещено. А они тайно решили щеночка завести. Заметят взрослые, опять выкинут беднягу. Вот я и подумал: щенку будет гораздо лучше в доме Лягушонка. Верно?

— Ну да! — кивнул Тёбо. — Правильно Дзюн говорит. А если они прибегут и станут требовать собаку да называть нас ворами, мы сразу же расскажем о щенке управляющему их домами, и тогда им всыплют, а не нам.

— Вот, вот, — согласился Очкарик, кивая.

Фусако молча играла со щенком.

— Лягушонок! Как ты назовёшь его? — спросил Дабо.

— Я думаю… Как вы считаете, ребята, подойдёт ему имя Тайхо? Смотрите, какой он толстый, и мордочка приятная, и сильный как будто.

— Как у чемпиона по борьбе сумо?[5] — Дабо, шмыгнув носом, обвёл всех взглядом, как бы спрашивая мнение ребят.

Все молча согласились.

— Тогда я пойду домой. Надо ему будку соорудить.

Лягушонок, бережно прижимая к себе щенка, побежала домой. Остальные ребята остались у дома Каттяна.

Утром следующего дня ребята из дома № 300, умывшись и позавтракав, сразу же пошли на Гору-за-храмом и принялись за работу.

Они спешили — возможно, в десять утра у входа в храм предстоит драка с «пончиками».

«Кана-кана-кана…» — звенели цикады. Обычно они стрекочут в сумерках, а тут с утра распелись — наверное, к хорошей погоде.

В это время послышались удары палки о старую сковородку.

Тёбо воткнул в землю лопату и проворно полез на дуб.

— В сковородку бьёт сама круглая, как сковородка, мама Очкарика Мацу. Одной рукой стучит по сковородке, другой прижимает к себе младенца. А по насыпи, виднеющейся там, вдали, мчится красная электричка, — певучим голосом, подражая гиду экскурсионного автобуса, сообщил Тёбо.

— Ну вот! Опять нянчить заставит. Совсем некстати! — огорчился Очкарик Мацу.

И тут Тёбо заметил какое-то странное движение у храма. Быстро подкрутив линзы бинокля, он навёл его на храм.

— Этого ещё не хватало! — невольно вырвалось у него, и по спине пробежал неприятный холодок.

— Каттян! Каттян! — позвал он, откинув бинокль, привязанный резинкой к ветке. — Тревога!

— Что там?

— «Пончики» идут! Вон там они.

— Где это «там»? — спросил Дабо.

— По горе поднимаются, из-за храма. Три… четыре… семь…

— Гм… Опередили всё-таки! — резко бросил Каттян.

Глава третья

КТО КОМУ ДОРОГУ ПРЕГРАДИЛ

— Мда… нехорошо, что они сюда движутся.

Каттян стоял нахмурив брови и скрестив на груди руки, лицо его было озабоченно.

— Почему нехорошо? Давайте на горе драться. «На своём поле», как у спортсменов, — сказал Дабо. — На горе даже лучше — с какой стороны ни нападут, сразу видно. Отобьёмся. А, ребята?

— Вытри нос, Дабо. Не горячись, без тебя понимаем, что к чему. Тут не спеша обдумать надо.

— А что думать. Драться, и всё.

— Нельзя их сюда подпускать. Сразу узнают, что мы пещеру роем. Я нарочно написал в письме, чтобы они пришли к храму. Хотел туда заманить.

Дабо вытер рукой нос и ловко обтёр её о штаны. Это был его коронный номер — вроде лучшего трюка актёра театра Кабуки[6].

— Значит, они не поддались на нашу удочку, — буркнул он.

— Ну ладно. Сделаем так: раз они уже здесь, постараемся увести их подальше от пещеры. А ну-ка, живо прячьте лопаты. Заходите к ним в тыл. Дзюн — в разведку! Что бы ни случилось, к пещере не приближаться. Все слышали?

— Все! — подпрыгнул нетерпеливый Дабо, постучав себя рукой по груди.

— Каттян, а что делать с Тайхо? — спросила Фусако, поспешно отвязывая верёвку, которой щенок был привязан к дереву.

— Отведи его домой.

— Вот ещё! Я тоже хочу драться. Надо же отомстить Красной Майке, — храбро заявила Фусако.

— Давай я его отведу, — предложил Очкарик Мацу, всё ещё топтавшийся у пещеры.

— Ну, пошли. Смотрите не попадайтесь им на глаза.

Ребята, словно мыши, шмыгнули в траву, и она скрыла их с головой.

Подул ветер.

Трава зашелестела.

— Постойте! — окликнул ребят Каттян. — Я вспомнил одну вещь. Возьмите ветки и заткните их за пояс или за воротнички рубашек.

Все недоуменно уставились на Каттяна.

— Вот так. Быстро! — Каттян воткнул себе за шиворот ветку с листьями. — Как-то в кино видел, — пояснил он. — Если двигаться в траве в таком виде, будто колышется трава. Враг и не заметит нас.

— Вот здорово! Как чёрный плащ у ниндзя[7],— выпалил Дабо, поддаваясь общему настроению таинственности.

Каттян что-то прикидывает на ходу. Оглядываясь по сторонам, он обдумывает в голове план операции.

«Хорошо бы незаметно добраться до гинкго[8], расщеплённого молнией. Если взобраться по крутому склону горы, мы окажемся как раз над тропинкой, где пройдёт противник. Обойдём их с тыла и все сразу соскочим с обрыва прямо им на головы. «Пончики» растеряются, тут и битве конец». Каттян вспомнил о битве Ёсицунэ[9] в долине Итинотани, как-то он читал о ней в книжке.

Сидя в густой траве, Каттян мысленно наслаждался победой.

Гаса-гаса-гаса… — зашелестела трава. Вернулся Дзюн из разведки.

— Ну как? — стряхивая с головы паучье гнездо, шёпотом спросил Каттян.

Терпко пахло прелой травой и плесенью.

— Противник расположился у водопада. Отдыхают, пьют воду. Всего семь человек, вожак в том числе.

— Семь, говоришь…

— У них есть походная рация. Видимо, для связи с группой Красной Майки, которая осталась во дворе. Двое из семи побежали обратно к домам.

— Зачем?

— Не знаю.

— Эх, напасть бы сейчас, — предложил Дабо. — Их ведь только пятеро осталось, по одному на брата. Ишь ты, пить захотели! Столкнуть всех в озерцо у водопада. Пусть себе пьют сколько влезет. А, Каттян?

— Дабо верно говорит, — поддержала его Фусако. — Давайте поколотим их.

Но Каттян молчал.

— Подождём, — сказал он наконец. — Спешить некуда. Они в ловушке, как мыши в мешке. Лучше перережем им путь к бегству.

Все молча смотрели на вожака.

— Манёвр называется «карамэтэ» — «пробраться в крепость с задних ворот».

Каттян побежал к обрыву, остальные бросились за ним.

— Си-кю, си-кю! Говорит «Апати-1», «Апати-1»! Приём!

Притаившимся в густой траве ребятам Каттяна было слышно, как «пончики» переговариваются по рации.

— Странно, не отвечают. Батареи, что ли, сели? — послышался голос радиста.

Ребята Каттяна незаметно вскарабкались на край обрыва и выстроились там во весь рост. Ветки, воткнутые за шиворот, высоко торчали над их головами. Всё шло точно по плану, выработанному Каттяном.

— Эй, вы, «пончики»! Слышите нас? Теперь вы от нас не уйдёте!

Зелёные ветки весело полетели кверху, все с удовольствием внимали голосу вожака, отчётливо прозвучавшему средь ясного неба. Хорошо было видно, как Таро, вожак «пончиков», обнаружив у себя за спиной фигуры врагов и воскликнув: «Засада!» — замахал руками. Радист с рацией на плече скороговоркой кричал что-то в микрофон, наверно, вызывал подмогу.

— Ха-ха-ха! Зря стараетесь! Поздно спохватились. Пока явится подкрепление, вы уже будете разгромлены! — закричал Дабо и собирался было спрыгнуть с обрыва на головы врагов, как вдруг позади раздалось:.

— Вот они где, похитители собак! А ну, ребята, бей их. Чтоб ни один не улизнул.

На ребят с шумом и гиканьем летела ватага мальчишек во главе с Красной Майкой.

— Попались! — прошептал Каттян.

Только теперь он заметил, что их взяли в клещи в очень неудобном месте — на краю обрыва. Его стратегический план: преградить врагу дорогу и расправиться с ним на тропинке у подножия горы, в один миг обернулся против них самих, и оказалось, не противнику, а его ребятам был отрезан путь к бегству.

— Дзюн, зачем же ты в разведку ходил? Выходит, те двое бегали за подкреплением, а ты проморгал?

— У них же рация! Зачем им бегать?

— Да не работает она! Должен же разведчик заметить хотя бы это?

Каттян набросился с упрёками на Дзюна, но разговаривать было уже некогда — над горой стояла пыль столбом: битва началась.

С кого-то слетела бейсбольная шапочка.

— Вот тебе! Вот тебе!

Красная Майка был повержен на землю.

— Ай, ай! Больно! Больно, тебе говорят! — вопил кто-то.

— Отдавайте собаку, воры!

— Ах, ты кусаться? Трус ты!

— Я трус? Получай ещё!

Всё смешалось: кто на ком сидит, кто кого колотит — не понять.

— Чур, не таскать за волосы!

— Ага! Попалась, Лягушонок! Хватай её!

— Ты что по голове бьёшь?

— Ой, она меня за ухо укусила!

— Ну и нос у тебя! До чего же грязный!

Дзюн скатился с обрыва, сцепившись с кем-то из «пончиков».

Каттян настиг одного из «пончиков», пытавшегося улизнуть, и повалил его наземь.

Кто-то толкнул Дабо, и он свалился на мальчишку. На белой рубашке мальчишки отпечатался грязный нос Дабо.

— Фу! Ты зачем испачкал мою рубашку? Вытирай! — Мальчишка, поднявшись, тыкал в нос Дабо грязную рубашку.

— Чего?! А ну, Дабо, испачкай его ещё раз! Ты же у нас мастер, Дабо.

— Не могу. Нос совсем пустой. Дую, дую, ничего не получается.

Тут Каттян увидел, что на помощь «пончикам» спешит новое подкрепление. Обидно, конечно, отступать, но, видно, придётся. С большими силами они не справятся.

— Отступаем! — крикнул он. — Тёбо, помоги Лягушонку!

Поднимая тучи пыли, они один за другим съехали с обрыва.

Однако новый отряд «пончиков» тоже помчался вниз, наперерез Каттяну.

— Бежим врассыпную! Разбегайтесь кто куда! — крикнул Каттян.

Тёбо, Дзюн и Лягушонок прыгнули в кусты.

— Вот они! Хватайте их! — вопил вожак «пончиков». Красная Майка и его отряд, скатившись с обрыва, юркнули в кусты следом за удиравшими ребятами Каттяна.

Долго ещё ребята из дома № 300 носились по зарослям, прячась от преследователей.

А когда Фусако наконец остановилась, она увидела Дабо. Коленка у него была сильно содрана.

— Ты ранен, Дабо?

— Угу. Ещё и шишка на голове. Смотри, какая большая. Это Красная Майка меня стукнул, — сказал Дабо, потирая голову.

— А я укусила его за ухо. Будет знать, как таскать за волосы. Трус несчастный!

Фусако держала в руке жука-дровосека. Переложив жука из правой руки в левую, она подняла правую руку — из ссадины на чёрном от грязи локте сочилась кровь.

Прибежал Тёбо, тоже весь чумазый, привёл свою сестрёнку Мими.

— Где Каттян? — спросил он.

— Не знаю. И Дзюна не видно. Мими, скорее помажь вот это место йодом, — попросил Дабо.

— Погоди, сначала промою перекисью водорода, чтобы заражения не было.

Обстоятельная Мими достала из картонной коробки пузырьки с лекарствами, расставила их по порядку. Мими хочет стать медсестрой, когда вырастет. Поэтому она вечно таскает с собой коробку, набитую разными пузырьками.

Случись драка или кто-нибудь упадёт и ссадит ногу, Мими тут как тут — она просто незаменима. А когда нет пациентов, Мими лечит бродячих кошек и собак.

— Ай! Щиплет! Аккуратней не можешь? — дрожащим голосом произнёс Дабо, дуя на ободранную коленку.

— Трусишка! А ещё мальчик! Потерпи немного.

Мими обернулась к Фусако, которая рассматривала жука-дровосека, посадив его на ладошку.

— Лягушонок, что это за букашечка у тебя?

— Жук-дровосек. Видишь, какой огромный! — ответила Фусако. Перевернув жука на спину, она стала разглядывать его брюшко. Жук барахтался у неё на ладошке, беспомощно шевеля шестью длинными лапками.

— Не жалко тебе его? Отпусти. Видишь, ему не нравится, — сказала Мими, смазывая йодом ссадины Дабо.

— Где же Каттян? Домой убежал, что ли?

— Ты лучше подумай, как Очкарика вызволить. Он, кажется, в плен попался.

— Как?! Он же домой пошёл ещё до драки.

— А они его по дороге схватили.

— А Тайхо как же? — спросила Фусако, пытаясь стряхнуть с волос паутинку. Она с тревогой смотрела на Тёбо, принёсшего эту весть.

Глава четвёртая

А МЛАДЕНЦА ПРИВЯЖЕМ К ДЕРЕВУ

— И Тайхо забрали. Так ведь, Мими? — сказал Тёбо, повернувшись к сестрёнке.

— Ну да. Они свалили Мацу-тян[10] и стали колотить его по голове. Я сказала им, чтобы они немедленно прекратили драться, но… — Мими аккуратно засунула грязную марлю в целлофановый пакет.

— Очкарик не хотел идти домой, — перебил сестру Тёбо. — Ему братца нянчить надоело. Вот он и решил поиграть со щенком на дороге. Бегал за ним, бегал да и споткнулся. Очки с него свалились. Он их стал искать, а тут «пончики» откуда ни возьмись. Схватили его и стали лупить. Плохо быть очкариком…

— Значит, и Тайхо унесли, — вздохнула Фусако, поглядывая искоса на локоть, который Мими обмывала перекисью водорода.

— Ага. Мальчик в красной майке забрал. Свистнул, а пёсик сразу же хвостом и завертел. И языком его в щёку лизнул. Славный такой щеночек, — сказала Мими.

— Ох и недотёпа этот Мацу! Мог бы и убежать. Изловчился бы как-нибудь, схватил бы Тайхо — и наутёк. Не мог уж щенка отбить, болван! — рассердилась Фусако.

— А вдруг они Очкарика уведут в свой двор да и повесят вниз головой с качелей? Что тогда? А? — зловеще предположил Дабо, вращая покрасневшими глазами.

Но Фусако, как видно, больше волновала судьба Тайхо, а не Очкарика.

— Вчера вечером мы построили с отцом прекрасную конуру. Сегодня он хотел покрасить её, обещал краску купить. Что теперь будет?

Лягушонок разглядывала жука, добравшегося до самого кончика её пальца.

— Не огорчайся, Лягушонок. Отниму и принесу тебе твоего Тайхо. Давай лучше поищем Каттяна и Дзюна да поможем Очкарику. Дабо, как ты думаешь, не схватили ли они Каттяна?

Тёбо подпрыгнул и уцепился за ветку дерева. Затем, легко подтянувшись, он перевернулся на ней один раз и полез на верхушку. Тёбо лучше всех ребят лазил по деревьям.

— Что-нибудь видно?

— «Пончики» уходят с горы. Красная Майка несёт на руках твоего Тайхо, Лягушонок. Что это? Кажется, Очкарик? Надо же! Они привязали его к дереву.

— Значит, унесли всё-таки…

— И Дзюн там, и Каттян… Очкарик Мацу прикручен верёвками к каштану. Лягушонок, пойдём посмотрим, что там происходит.

Дабо и Лягушонок, царапины которых были уже смазаны йодом, побежали к каштану. За ними Тёбо, за Тёбо последовала Мими. Только ей одной было весело и спокойно — свои обязанности она выполнила.

— Странный ты человек, Очкарик! Тебя к дереву привязали, а ты знай себе посмеиваешься. Хотелось бы мне заглянуть тебе в котелок — варит ли он ещё или нет.

— Я не вру, Дзюн. Честное слово, мне очень удобно. Если думаешь, я вру, попробуй сам. Давай я прикручу тебя верёвками к дереву.

— Нет уж, спасибо!

— Если привязать человека вот так за руки и за ноги, получается, будто за чьей-нибудь спиной сидишь. Вот я и подумал: а что, если привязывать ребёнка к дереву, чтоб не носить его за спиной? Отличная идея, не правда ли? Хи-хи-хи…

Дзюн с изумлением слушал Очкарика.

— Ничего себе идея! И что ты всё хихикаешь? Несёшь тут всякую чушь, вместо того чтобы честно признаться, что позорно попал в плен.

— Чушь?! Что ты, Дзюн! Я всегда, в любом положении о чём-нибудь думаю.

— «Хи-хи-хи»!.. — передразнил Очкарика Мацу Дзюн. — Он думает!

Чем больше слушаешь этого Очкарика, тем сильнее злость разбирает. Дзюн решил не слушать его, однако тот, как-то чудно свесив голову набок, продолжал:

— Что ты находишь в этом странного, Дзюн? Человек тем и велик, что он в любое время думает.

Тут уж Дзюн не выдержал:

— Это ты-то велик? Тебя же поймали и привязали за ноги и за руки к дереву!

— А я и не об этом вовсе. Я же говорю, что открыл новый способ обращения с младенцами! — выкрикнул Очкарик Мацу.

— Новый способ… Смех, да и только.

— Ну конечно, где тебе понять! Ты же не таскаешь целый день ребёнка за спиной.

Очкарик отвернулся — обиделся, наверное.

— При чём здесь ребёнок? Если уж ты зазевался и попал в плен, нужно было думать, как сбежать. И не стыдно тебе висеть тут на дереве и хихикать?

— Не стыдно. Нисколечко не стыдно. — Очкарик вытянул своё длинное лицо вперёд.

— Ах вот как! — Дзюн даже покраснел от злости. Он с презрением уставился на Очкарика.

Тот, побледнев, тоже свирепо глядел сквозь очки на Дзюна сверху вниз. Так они и смотрели друг на друга. Первым не выдержал Очкарик — моргнул.

— К чему ссориться! Сядьте и помолчите, — вмешался Каттян, которому Мими смазывала ногу йодом.

Дзюн продолжал недовольно ворчать себе под нос, зло поглядывая на Очкарика, которого наконец отвязали от дерева. А Очкарик сердито смотрел на Дзюна, однако оба сели на траву и замолчали.

Дзюн с досады выдернул клок травы и отбросил его в сторону.

— Послушай, Каттян! — сказала Фусако. — А что будет с Тайхо? Мы не пойдём его отбивать?

Каттян промолчал.

— Вот и Тайхо забрали. Всё из-за тебя, растяпа, — буркнул Дзюн.

Но Очкарик Мацу не удостоил его ответом.

— Всё это пустяки. У меня план пещеры, кажется, украли. Это посерьёзней…

Все сразу же повернулись к Каттяну. Тот, боясь, что ребята скажут что-нибудь неприятное, продолжал скороговоркой:

— Я думал: обронил где-нибудь нечаянно. Поискал — нигде нет. Если план у них…

Тёбо, Дзюн, Очкарик Мацу и Дабо, который, прикрыв один глаз, ковырял в носу, — все молча уставились на вожака.

Растерянность, недоумение и страх были написаны на их лицах.

Каттян сидел на траве, вытянув ноги. Сильно болела нога, густо смазанная йодом.

— Ну вот щенка увели, все ранены, у меня шишка на голове болит — нет терпения. Секретный план украли. Вдобавок ещё и дома попадёт, потому что явимся грязные как черти. Всё это кара за то, что мы велели им положить ответ под ящик для пожертвований у дверей святого храма, — бубнит Дабо невнятно — у него всегда точно каша во рту.

Издав горестный возглас и широко раскинув руки, он валится на траву.

На каштан садится цикада и начинает противно зудеть. Сквозь ветви деревьев сверкают солнечные лучи, будто отражаются от стёклышек. Налетает ветер, проносится с шумом по верхушкам деревьев.

И тут Очкарик Мацу, сидевший, насупившись, на траве, говорит спокойно:

— Если украли план, это ещё не значит, что украли пещеру. Думаю, огорчаться не надо. Пещера-то пока в целости-сохранности.

Густые ресницы Каттяна дрогнули — он хотел что-то сказать, но его опередил Дзюн.

— Очкарик совсем дурак, — сказал он ехидно. — Надоел он мне со своими глупостями. Тайна потому и называется тайной, что о ней никто не знает. А если о ней узнают другие, что останется? Ты что, не понимаешь?

— Подожди, Дзюн. Мацуо прав. Верно он говорит: пещера пока в наших руках. Так что расстраиваться не будем.

Дабо и Лягушонок удивлённо посмотрели на Каттяна. Они не совсем понимали, что хочет сказать им вожак. Тёбо рисовал прутиком реактивный самолёт.

— Тогда вообще не нужно было рыть никакой пещеры, если бросать работу, когда тайна открыта. Конечно, было бы хорошо, если бы никто не знал, где она находится, но не всегда получается, как хочется. Думаю всё же, они не поймут, где расположена пещера, даже если и взглянут-на план. Место там не обозначено. Усилим охрану, и только. А сейчас давайте лучше разработаем новый стратегический план.

Каттян улыбнулся.

— Что я придумал! «Пончики» пойдут к нам по тропинке у обрыва. Давайте выроем там много ям-ловушек, — предложил Дабо.

— Незачем, — сразу же возразил Тёбо, отбросив прутик, которым он рисовал, в сторону.

— Почему? — недовольно спросил Дабо.

— А что толку? Не пройдут один раз, и всё. Я думаю, лучше усилить охрану, — сказал Тёбо.

— И что же? Как заметим их, сразу бросаем копать и куда-нибудь прячемся? Да?

Тёбо не знал, что ответить.

— Неинтересно как-то получается. Всё время прятаться придётся.

— Но, Дабо, что важнее: драться или рыть пещеру? Надо сделать так, чтобы не заметили вход в пещеру. Для этого его нужно замаскировать, а самим спрятаться. Ты как считаешь, Лягушонок?

Лягушонок недоуменно повернулась к Тёбо, сидящему рядом с ней. Она не слушала, о чём говорили мальчики. Они с Мими наблюдали за жуком, двигавшимся по коробке с лекарствами.

— Мне всё равно, Тёбо. Каттян, ты лучше скажи, что будем делать с Тайхо?

— Со щенком?

— Ну да, отец уже и конуру ему сделал.

— Давайте предпримем контратаку, Каттян. Не обязательно сражаться здесь, на горе. Проберёмся к ним во двор. Обидно будет, если не отомстим. Я должен вернуть долг Красной Майке за шишку. И Тайхо нужно отбить.

— Правильно Дабо говорит. Неужели мы стерпим такое унижение? А если они скажут, что не отдадут щенка, пожалуемся управляющему, что они держат животное в его домах, — поддержал Дабо Дзюн.

— Пошли Каттян, — сказал Дабо и решительно поднялся.

— Пошли! — встал Дзюн.

— Нет, ребята, не надо. Если мы пойдём и поколотим их сейчас, они не оставят нас в покое. Конечно, Тайхо жаль, но здесь у нас важная работа, поэтому нужно хорошенько обдумать, как быть со щенком. А отомстить мы всегда успеем.

Дабо и Дзюн недовольно переглянулись — Каттян не поддержал их.

Глава пятая

НА СТОРОЖЕВОЙ ВЫШКЕ

Ребята из дома № 300 каждое утро прибегали на Гору-за-храмом и усердно рыли пещеру, им и в голову не приходило лениться, потому что они знали, как интересно здесь будет играть, когда они кончат работу.

Они усилили охранение и всё время были начеку, — «пончики», ободрённые победой, могли нагрянуть в любую минуту.

По вечерам ребята незаметно пробирались во двор к «пончикам» — искали Тайхо, однако обнаружить, где спрятан щенок, пока не удалось.

Каттян рассуждал так: в высоких домах животных держать не разрешают, значит, на ночь «пончики» прячут его где-нибудь во дворе.

Прошла уже неделя после драки, а «пончики» ни разу не появились на Горе-за-храмом. Отчего бы это?

Возможно, их разведчики и побывали здесь, пытаясь выяснить, где находится пещера, но Каттян и его ребята их не заметили.

Тёбо, которому была поручена охрана, с утра до вечера сидел на дубе и во все глаза смотрел по сторонам. Из-за пояса у него торчали ветки, отчего он был похож на бабочку миномуси.

Очень трудно заметить притаившегося в кустах врага. Разведчики «пончиков», конечно, стараются остаться незамеченными.

Что это там, у дерева? Трава зашевелилась, листья дрогнули…

Тёбо наводит бинокль на дерево, видит качающиеся ветки. Из-за дерева выскакивает белая кошка и стремительно несётся к другому дереву.

Тёбо, вздрогнув, провожает её взглядом.

В бинокле и вправду виден белый кошачий хвост трубой, но Тёбо думает, что это вовсе не кошка. Это белая рубашка вражеского лазутчика мелькает там, в кустах.

Подул ветер, закачались деревья. Колышется трава. Вдруг что-то белое вспорхнуло и исчезло. Бабочка? А может, там разведчик «пончиков»? Тёбо взволнованно глотает слюну.

Очень подозрительное дерево. Похоже, кто-то прячется за ним и давно уже поглядывает в его сторону.

Тёбо кажется, что он даже видит глаза разведчика, притаившегося в траве.

«Да ведь у них рация! Не прозевать бы антенну».

Тёбо возбуждён от сознания ответственности, возложенной на него, он не выпускает из рук бинокля, оглядывая окрестности.

Однако ему уже скучно — целую неделю он только и делает, что сидит на дубе и наблюдает, не появился ли противник.

Поэтому он немного хитрит. Делая вид, что усердно несёт охрану, как приказал Каттян, Тёбо обрывает кору с дерева или отщипывает листочки с веток и пускает их с дерева, как самолётики, а то ловит заблудившихся муравьёв и сбрасывает их вниз или зевает и поёт песни.

Скучное всё-таки это занятие — торчать на сторожевой вышке. И почему это только он один из всех может взбираться на деревья? Никогда он не учился этому, само собой как-то получается. Да и зачем учиться, ведь человек не собирается стать обезьяной. Лазать по деревьям совсем не обязательно.

Иногда Тёбо улыбается: есть чему порадоваться. Когда они чертили новый план пещеры, было принято его предложение.

На другой день после драки они собрались у Лягушонка в доме. На чистом листе бумаги Каттян нарисовал по памяти старый план пещеры. Все стали думать, как изменить его на тот случай, если «пончики» узнали, где расположена пещера.

По прежнему плану они должны были вырыть прямой туннель метров пять длиной. От него шли два боковых лаза: широкий и узкий.

Короткий широкий лаз, расположенный с левой стороны, заканчивался ямой-ловушкой, а правый, узкий, круто заворачивая, вёл к главной пещере. Её предполагалось застлать соломенными циновками, там они могли бы сидеть, собравшись в кружок. На потолке главной пещеры решили сделать отверстие для освещения. Оно служило бы и выходом — оттуда можно было бы вылезть на обрыв, если приставить изнутри лестницу.

Они вырыли только четыре метра туннеля, так что можно было себе представить, какая тяжёлая работа им ещё предстояла.

Когда сочиняешь план, думаешь: надо сделать побольше ходов и получится прекрасное подземелье, где будет интересно играть. Однако покопаешь немного лопатой, поорудуешь тяпкой или мотыгой — устанешь так, что ничего не хочется, никакого подземелья.

Тем не менее Тёбо предложил вырыть ещё одну небольшую комнатку позади главной пещеры.

— Раз уж взялись копать, не сделать ли нам тайный выход на случай бегства? — сказал он. — Помните, как-то по телевидению показывали фильм о сорока семи самураях?[11] Какэмоно[12] прикрывало потайной ход, который вёл к амбару. Давайте и мы выроем позади большой пещеры ещё одну маленькую, а от неё проделаем запасной выход на обрыв.

— Ты что, шутишь? — сказал Дабо, скосив сердитый глаз на Тёбо. — Подумай, когда же мы закончим это строительство. Потайной вход! Запасной выход! По-моему, никаких лишних входов и выходов не нужно. Есть один вход, и ладно.

— Ну и зря! Хочется, чтобы поинтересней было, а ты… — вмешался в спор Очкарик Мацу.

— А перед маленькой пещеркой выкопать бы яму-ловушку, такую глубокую, чтобы из неё без лестницы не выбраться. Мы будем знать, что там ловушка, и всякий раз станем перепрыгивать через неё. Всё равно ведь копать, ребята, так давайте уж и это сделаем. А? — предложил Тёбо.

В таком виде его предложение и было принято Каттяном.

С дуба видна река. Высокий утёс на её берегу, голубая вода, проглядывающая между деревьев, манят к себе Тёбо.

«Эх! — тихонько вздыхает он. — Искупаться бы. И почему это меня вода не держит? Почему я плавать никак не научусь? Ногами и руками изо всех сил бултыхаю, а всё равно тону. Вот обидно!»

Однако когда смотришь на всё сверху, например с дерева, сам себе кажешься великим и смелым. И Тёбо думает: «Не буду вот держаться за плот, а возьму и доплыву до другого берега, как Лягушонок, брассом. Очень уж досадно, когда девчонка с важным видом поучает: «Плыви, плыви, не бойся!»

Внизу, у подножия горы, идёт дружная работа: не разгибая спины ребята копают туннель.

Дабо, которому Красная Майка набил большую шишку на лбу, очень переживает, что не может отомстить ему. И всякий раз, когда случается передышка в работе, он бубнит, что нужно отплатить «пончикам». И тогда Каттян говорит ему:

— Дабо, а ты подумал хоть немного, что будет, если мы отправимся во двор к «пончикам» и отколотим их там?

Дабо, шмыгнув, как всегда, носом, молча смотрит на Каттяна.

— «Пончики» снова придут на гору драться. Вот что будет.

— Ну и что же. Мы зададим им хорошую трёпку.

— А как же пещера? Сейчас они думают, что это мы к ним придём, потому и не появляются здесь. Вот и воспользуемся этим, будем пока копать туннель.

— А-а…

— Между прочим, ниндзя так и делают. Ловко используют настроение врага. Головой нужно работать, Дабо, головой!

Лицо у Дабо делается злым — вот-вот в драку полезет.

— Это что же выходит? Так и будем ходить побитые? Тогда зачем Тёбо каждый день торчит на дереве, раз мы уверены, что они не явятся к нам? — недовольно бурчит он.

— А это на всякий случай, чтобы не застали врасплох, как в прошлый раз.

— Пошли бы к ним во двор, вздули бы их как следует… Сразу бы на душе полегчало. Я Красную Майку даже во сне вижу — до того мне обидно.

— И что ты всё ворчишь, Дабо? Все работают, стараются, только ты один всё бубнишь и бубнишь себе под нос. Смотри, вон Очкарик даже братика своего к дереву привязал и роет землю усердно, как крот. А Лягушонок о Тайхо уж и говорить перестала. Мы ещё так мало выкопали, только четыре метра. Когда же мы закончим работу, если все будут, как ты, только и делать что ворчать да ныть?

— А что я? Я только говорю: когда человеку обидно, ничего делать не хочется, — бубнит своё Дабо.

— Ладно, на сегодня довольно. Пошли на речку, искупаемся. Когда-то и отдыхать надо, — решает Каттян.

Все разом бросают лопаты и выскакивают из пещеры.

Глава шестая

ЛЕСТНИЦА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПЛОТ

Как всегда, они сбросили одежду у подножия утёса. Верёвка, которую они привязали к корню вишни, каким-то чудом выросшей на уступе утёса, свисала, как и прежде, до самой воды.

Дабо первым сбежал к реке и громко оповестил всех, что плот, спрятанный ими в углублении скалы, никем не тронут. По-видимому, «пончики» не приходили сюда купаться.

Утёс на реке с давних пор считается достопримечательностью здешних мест. Если смотреть на него с реки, кажется, что он возвышается над водой совершенно отвесно.

Года три назад, в июле, здесь появились два студента в альпинистском облачении и взобрались на вершину утёса со стороны реки. Им едва хватило места присесть там вдвоём. Спустившись на берег и закурив сигареты, они спросили:

— Мальчики, кто-нибудь прежде поднимался на этот утёс?

Ребята промолчали.

— Там следы от костра. Вороны свили себе гнездо прямо на пепле. Прекрасный вид открывается, даже Америку видно.

И, взвалив на плечи верёвку, студенты, посмеиваясь, ушли.

Ребята, наблюдавшие за восхождением на чёрный, как навозный жук, утёс метров тридцати высотой, не могли, конечно, остаться равнодушными к такому событию.

Они немедленно раздобыли где-то обрывки верёвок, связали их и приступили к восхождению на вершину утёса, но не с подошвы, а с уступа. Однако смогли одолеть лишь метра три.

Тогда они бросили эту затею, привязали верёвку к корню вишни, росшей на уступе утёса, так, чтобы её конец свисал к воде. Теперь, держась за верёвку, можно было подниматься и спускаться от реки до уступа — до него было метров семь.

И каждый год, когда начинался купальный сезон, ребята первым делом привязывали верёвку к корню вишни.

Как-то раз, в прошлом году, когда все купались в реке, Каттян забрался по верёвке до уступа и закричал:

— Эй, смотрите! Сейчас я буду прыгать в воду.

Он подождал, пока друзья, плавающие в реке, обратят на него внимание.

Утёс кажется выше или ниже в зависимости от того, где ты находишься. Конечно, когда смотришь вниз, он кажется значительно выше и прыгать страшно.

Поэтому Каттян немного помедлил. Сначала он решил прыгать вниз головой: поднимаешь руки вверх и, описав красивую дугу, врезаешься головой в речной поток. Однако решиться на такое нелегко. И Каттян передумал. Он тяжело плюхнулся в воду ногами вперёд.

За ним прыгнул Дзюн. Потом, огласив реку громким воплем, в воду полетел Дабо.

— А ну-ка, и я попробую! — отважилась Лягушонок. Пригладив ладошками мокрые волосы, она сделала глубокий вдох и с весёлым смехом бултыхнулась в реку.

Тёбо и Очкарик Мацуо, прильнув, словно улитки, к утёсу, с восторгом глядели на друзей. Тёбо вовсе не умел плавать, а Очкарик плавал только по-собачьи.

В голубом небе тянется длинный белый след, оставленный самолётом, будто кто-то прочертил мелом белую черту. Стоя на уступе утёса, Лягушонок радостно смеётся.

— Как замечательно! Летишь себе по воздуху до самой воды. А с парашютом, должно быть, ещё приятнее прыгать.

Только что она забралась по верёвке на уступ, с её дырявого, изъеденного молью купальника каплет вода, сверкая в лучах солнца. Лягушонок глядит на белый след самолёта в голубом небе, и ласковый ветерок обдувает её плечи.

— Ну что, будешь прыгать, Лягушонок?

— Нет.

— Если надумаешь, прыгай подальше от нас, а то плот качается. Ещё утонем. Правда, Очкарик? — говорит Тёбо, стоя на плоту.

Плот причален к утёсу.

Тёбо и Очкарик пытаются, держась за верёвку, забраться на уступ с плота. Однако они никак не могут справиться с ним — плот всё время уходит из-под ног, и приятели давно уже бранятся друг с другом.

— Эй, Очкарик! Чего зеваешь? Направляй его шестом в мою сторону! — кричит Тёбо.

— Да я и так изо всех сил толкаю его, а он норовит в бок уйти. Ну что тут поделаешь?

— Ой! Ты что раскачиваешь плот? Утонем!

— Это ты сам качаешь его, Тёбо.

Очкарик и Тёбо, столкнувшись боками, подпрыгнули, словно коты, и сердито уставились друг на друга.

— Тише, ты! Перевернётся!

— И что ты всё ругаешься, Тёбо? Надоело уж.

Они осторожно выпрямляются на плоту.

Посредине реки торчит из воды физиономия Дзюна, он плывёт стоя, беспечно распевая «Песенку о воздушном шаре» из детской телепередачи:

Не лопайся сразу,

Как мыльный пузырь.

Раздуйся до отказу,

Стань круглым и тугим.

Такой же круглый, круглый

У барсука живот[13],

Он ловко барабанит:

«Помпоко! Помпоко!

Помпоко!»

Каттян и Дабо отправились на поиски досок, чтобы сколотить ещё один плот и устроить на реке гонки двух команд. Вернулись они к утёсу с длинной лестницей.

— Вот посмотрите! Чем не пирога, на которой плавают негры в Африке? Привязать по бокам два поплавка для равновесия — и порядок. Забей-ка гвоздь вот на этой доске! — Каттян ногой подталкивает к Дабо маленький камешек.

— А эта штука, пожалуй, быстрее плота поплывёт. Правда, Каттян?

— Ясно! Она узкая и длинная, будет хорошо скользить в воде.

— Возьмёшь меня в пирогу? — просит Дабо.

— А как же! Ведь это ты нашёл лестницу.

Да, это была обыкновенная лестница. Дабо заметил её, когда они проходили мимо дровяного сарая за баней. Она стояла там, прислонённая к сараю. Лестница была самая простецкая — к двум палкам прибиты поперёк несколько досок, конец одной из палок отломлен.

— Ремонт закончен, Каттян!

— О’кей![14]

Довольные собой, они спустились с уступа скалы к реке, неся на плечах свой удивительный плот, похожий на нанафуси[15], плавающий в воде.

— Эй, Лягушонок! И ты иди к нам, — позвал Каттян Фусако, стоявшую на краю уступа.

— Мацуо-тян! Я прыгаю.

— Подальше от нас прыгай! Как можно дальше.

Лягушонок поднимает руки, набирает в лёгкие побольше воздуха и отрывается от скалы. Она чувствует, что тело её как будто всасывает воздушное пространство, руки и ноги куда-то исчезли, остались одни глаза.

Однако такое состояние длится лишь какие-то доли секунды. Она врезается в воду головой вниз, идёт ко дну, но, не доходя до него, поворачивается головой вверх и всплывает на поверхность.

Вода набралась в уши, в голове шум.

До неё доносится тревожный голос Очкарика Мацу, она открывает глаза, отфыркивается и видит совсем рядом перевернувшийся плот и вцепившихся в него, будто клещи, Тёбо и Очкарика.

— Ведь говорили же тебе: смотри, куда прыгаешь! Так нет же, перевернула наш плот.

Очкарик таращит на Лягушонка близорукие глаза поверх очков в круглой пластмассовой оправе. Фусако смеётся.

— Эй, Лягушонок! Подтолкни-ка плот сюда! — кричит Каттян с берега.

Между тем проворный Дабо уже захватил пирогу и прекрасно там устроился.

Сначала они хотели плыть наперегонки на двух плотах — по трое на каждом — до моста, по которому ходят электрички, но, увидев, как Дабо, уцепившись руками за поперечную перекладину лестницы-плота, с удовольствием болтает в воде ногами, и Тёбо, и Дзюн, и Очкарик Мацу — все захотели на новый плот.

Тогда Каттян решил отменить соревнование. Все шестеро устроились на новом плоту.

Плот отчалил от берега. Шесть улыбающихся физиономий высовывались над ним из воды.

— Право руля! — подал команду Каттян, пристроившись позади Фусако. — Эй! Ногами двигайте посильнее. Тогда быстро поплывём.

Дабо держится за пятую перекладину лестницы, он наверху блаженства.

— Положите руку на плечо впереди плывущему, силы прибавится, — советует Каттян.

— Как лодочные гонки! — смеётся Очкарик Мацу.

Лягушонок радостно улыбается.

Лестница-плот, набирая скорость, плывёт вниз по реке, шесть весёлых физиономий высовываются над ним из воды.

Глава седьмая

«ТАМ БЫЛ ТАЙХО! И ОН ПОСМОТРЕЛ НА МЕНЯ!..»

— Дождь пошёл. Возьмите вот наденьте на головы. — Тёбо бросил с дерева целлофановые мешочки.

Эти мешочки, в которые упаковывают продукты в магазинах, очень бывают кстати в таких случаях.

— Эй, Очкарик! Младенец плачет.

— Сейчас отвяжу.

Под дубом все засуетились, натягивая на головы целлофановые мешочки. В это время сквозь шум дождя донеслись удары палки по сковородке.

— Отец Лягушонка и мама Очкарика! — прокричал Тёбо и проворно соскользнул с дерева.

Дождь припустил ещё сильнее.

— Каттян! Я домой сбегаю. — Фусако выскочила из пещеры — всё лицо в грязи, — помчалась домой. И будто вдогонку за ней хлестнул косой дождь.

Очкарик Мацу, нахлобучив целлофановый мешочек на голову, побежал отвязывать своего братца.

— Мама зовёт, значит, нянчиться с тобой я уже не буду. Красота, когда дождь идёт!

Малыш скосил глаза на брата. Тут на нос ему упала капля дождя, и он громко заплакал.

— Ну что ревёшь? Радоваться надо, мама молока даст. Ку-ку! Ку-ку!

Очкарик Мацу пытался развеселить малыша, но тот залился ещё громче. Заметив это, Дзюн смеётся.

— Да он тебя боится. На голове-то у тебя что? Он думает, ты оборотень.

Очкарик Мацу сорвал с головы целлофановый мешочек.

— Ладно, обойдёмся. Дождик тёплый. Мокнуть, так вместе, правда, братик?

Привязав малыша за спину, он быстро зашагал с горы.

— Ну и ливень! — сказал Каттян.

Странные фигурки с целлофановыми мешочками на головах дружно посмотрели на небо.

Крупные капли дождя, сверкая на солнце, шурша, скатывались по листве в густую траву.

Когда Фусако вернулась домой, отец попросил её сходить за продуктами. На этот раз нужно было купить приправу к рису.

Она собиралась раскрыть зонтик и выйти из дома, но взгляд её остановился на бутылке, стоящей на ящике.

Фусако держала в ней головастиков. Из шести головастиков в живых осталось только два. Каждый вечер Фусако меняла им наполовину воду, бросала в бутылку свежую траву. У этих двух, что сидели сейчас в бутылке, появились уже лапки, скоро отпадёт хвост, и они превратятся в маленьких лягушат.

Если каждый день заглядывать в бутылку, можно заметить, как из головастиков, похожих сначала на яйцеобразное мыло, постепенно развиваются лягушата. Когда у них появляются лапки, они начинают пожирать друг друга, и часть их погибает. Из шести головастиков, сидевших в бутылке, каждый день кто-нибудь умирал, поворачивался вверх брюшком. И вот теперь Фусако видела только двух. Они уже не плавают в воде, а сидят тихонько под листочком, высунув голову из воды, — ждут, когда у них отвалится хвост и они станут настоящими лягушками.

— Ишь как замутили воду! Вот вернусь, налью вам свеженькой водички и листочков подброшу, — говорит Лягушонок и, раскрыв зонтик, выходит из дома.

Проходя задворками, мимо колодца, Фусако увидела мать Очкарика Мацу. Она стирала бельё. Фусако хотела было пройти мимо, но толстая тётушка обернулась и спросила:

— За покупками, Фуса-тян?

Фусако молча кивнула.

— Чем это вы занимаетесь там, на горе? На днях Мацуо явился весь грязный и оборванный. Говорит, поскользнулся и упал. Сил никаких нет каждый день стирать его штаны. — Толстая тётушка вынула из лохани залатанные штаны Очкарика и потрясла ими в воздухе.

Колодец был общий. Наверху, под навесом, прилажен ворот, и, если потянуть за верёвку, он со скрипом вертится, поднимая по очереди две бадьи. Как-то Дабо предложил влезть в бадью и спуститься на дно колодца — посмотреть, что там делается. Ведь такого удивительного колодца не было нигде поблизости, только у них.

Да что там говорить! Не только колодца с воротом, но даже и колонки, которая стоит на кухне у Фусако, и то нигде уже не увидишь.

Жители многоэтажных домов называют их дома «старыми бараками у храма». Действительно, дома, которые числятся теперь под № 300, стоят тут с незапамятных времён. Они ещё до войны здесь были, и во время бомбёжки уцелели. Они и вправду ветхие, но не такие уж «старые бараки», в которых нельзя жить. К тому же отцы Лягушонка, Каттяна, Очкарика и других ребят — все родились здесь и дружат с детства.

Но вокруг всё меняется. Говорят, в будущем году и их дома снесут.

Дождь, словно озлясь, сильно хлестал Лягушонка по ногам и спине. Прикроешься зонтиком с одной стороны, а он с другого бока забежит и оттуда хлестнёт. Кеды уже хлюпают от воды, джинсы промокли до колен.

«Отец велел купить каракатицу и редьку. Сбегаю-ка я в магазин самообслуживания, — решает Фусако. — «Пончиков», наверное, нет: вряд ли они в такой дождь играют во дворе».

Фусако выбрала этот путь ещё и потому, что надеялась увидеть Тайхо. «Пончики» где-то прячут его, а где — непонятно.

И Фусако представила себе: она бежит между домов, а навстречу ей ковыляет Тайхо. Опустив нос к земле, он ищет что бы поесть. «Тайхо! Тайхо!» — позовёт она его, и щенок бросится к ней.

«А может быть, Тайхо уже забыл обо мне? Может, поднимет голову, посмотрит на меня удивлённо и убежит? Нет, не мог он забыть меня. Я обязательно увижу Тайхо», — думает Фусако.

— Перестаньте, вам говорят! Почему вы мешаете девочкам? А ещё мужчины!

— А что вы прыгаете через верёвочку прямо посредине зала? Идите в угол и прыгайте там.

— Это вы идите! Нашли где баловаться! Мы первые захватили это место.

— Примите и нас прыгать.

— Не будете плутовать, примем.

В зале играет много ребят, и хотя на улице льёт дождь, здесь весело и шумно.

«Мальчишки, а прыгают через верёвочку с девчонками. И всё же хорошо им! Есть где собраться в дождливую погоду», — думает Фусако, стоя на камне под окном зала.

Возвращаясь с покупками, она услышала весёлые голоса, доносящиеся из дома, и решила заглянуть в окно.

«Ага, сам Таро прыгать взялся. Ха-ха! И подпрыгнуть-то не может. Толстый очень. Шлёпнулся и смеётся… Однако куда они запрятали Тайхо?» — думает Лягушонок.

«Пончики» так тщательно прятали щенка, что ребята никак не могли найти его, хотя искали по вечерам, незаметно пробравшись во двор.

В этот момент с чёрного хода в зал вошёл мальчишка по прозвищу Красная Майка. Он вёл на верёвочке Тайхо!

— Тайхо! Тайхо! — закричала Фусако. Забыв об осторожности, она встала во весь рост у окна.

— А, Лягушонок!

Мальчишки, игравшие в зале, разом повернулись к окну. И девчонки тоже.

Все уставились на Фусако.

Девчонки даже рты раскрыли от изумления.

Лягушонок мгновенно залилась краской, стала пунцовой, как варёный осьминог. Соскочив с камня, она бросилась наутёк.

— Тайхо! Это был Тайхо! — шептала она, оглядываясь, не бегут ли за ней «пончики», но никто следом не бежал. — Ну что это я припустила так, ведь никто за мной не гонится…

Лягушонок остановилась и неприязненно посмотрела на многоэтажные дома. «Пончики», растворив окно и высунувшись из него, красные от натуги, выкрикивали что-то обидное.

— Там был Тайхо! И он посмотрел на меня, когда я позвала его. Помнит, значит, ещё! — шептала Лягушонок, позабыв даже раскрыть зонт.

Когда Лягушонок вернулась на Гору-за-храмом, из пещеры доносилась весёлая песня:

Сколько б дождик ни лил,

Всё равно он кончится.

Хой!

Роем землю, как кроты,

Чёрные от грязи.

Хой!

Нам работа по плечу,

Мы не белоручки.

Хой!

Встретим камень на пути,

Выбросим наружу.

Хой!

Будет дом подземный наш

Славный и большой.

Хой!

— Эй, ребята! Я видела Тайхо! — закричала она радостно.

И вдруг песня в пещере оборвалась.

Лягушонок помолчала минутку, затем направилась к пещере. Не случилось ли чего с ребятами?

Глава восьмая

ОЧКАРИК МАЦУ ОБНАРУЖИВАЕТ ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Не случилось ли чего? Может, несчастье какое? Встревоженная Фусако осторожно приблизилась к пещере, как вдруг оттуда стремглав вылетел Дзюн.

Грязное лицо его было бледным.

Они чуть было не стукнулись лбами.

Фусако ловко увернулась, откинув зонт, хотела спросить, что произошло, но мальчишки и след простыл — исчез в пелене дождя.

«Неспроста, однако, у него такое лицо! Может, кто-нибудь поранил себя?» — подумала Фусако и полезла в пещеру.

— …Нет, не может быть, — услышала она, — потому и послали Дзюна за фонариком.

— Дабо думает, это кротовая нора, а мне что-то не верится. Не может крот вырыть такую огромную нору. Я бросил камешек, а удара о землю не слышно.

— Ой, всё ещё сердце стучит! Каттян, достань поскорее мои очки.

Очкарик Мацу сидел на земле, весь грязный, растерянно моргая узкими близорукими глазами. Перед ним зияла большая чёрная дыра.

— Кажется, яма очень глубокая, Каттян… — сказала Фусако, ткнув в темноту зонтиком.

Всё началось с того, что Очкарик со всего маху воткнул мотыгу в землю, а она провалилась в пустоту, он и сам чуть было не свалился туда же. С минуту он сидел молча, с разинутым ртом, дрожа от страха, а когда пришёл в себя, обнаружил, что очки и мотыга улетели в яму.

Из ямы несло плесенью и сыростью. Казалось, там прячутся какие-то неведомые чудища, слышатся их вздохи.

Фусако даже почудилось, что она видит прозрачные, колышущиеся, как медузы, непонятные существа, и будто они перешёптываются, глядя на неё из темноты.

Она с усилием проглотила слюну. А вдруг это гнездо каких-нибудь оборотней? Ей стало как-то не по себе, и она отвернулась от ямы.

— Как ты думаешь, что это такое? — спросил Каттян, стоя позади неё.

— Просто большая яма…

— Гм…

— Точно не знаю, но, может быть, это пещера первобытных людей. Или убежище разбойников, которые спрятали здесь свои сокровища, — добавила Лягушонок. Об оборотнях она умолчала.

— Вот здорово, Каттян! Нам повезло. Сразу богачами сделаемся! — воскликнул Дабо.

— Ладно. Принесёт Дзюн карманный фонарик, посмотрим, что за пещера.

— Не надо, Каттян. Опасно, — сказала Фусако.

— Почему?

— А вдруг там углекислый газ? Умрём все.

Это озадачило Каттяна.

— А я знаю, что нужно делать! — воскликнул Очкарик Мацу, вскочив на ноги. — Вспомнил: в таких случаях нужна свечка.

— Свечка?

— Ну да!. Если она не горит, значит, кислорода мало, а углекислого газа много. Тогда нужно сразу же уходить. Как-то читал в книжке про исследователей пещер…

— Дабо, сбегай за свечой.

— За какой свечой? У нас дома нет свечей.

— У нас есть, — сказала Фусако. — На божнице стоит. И спички есть. Сбегай, Дабо.

— Ладно, схожу. А твой отец? Он же сегодня в утренней смене работал, значит, сейчас дома. Сама иди!

— Не волнуйся, нет его. Он в баню ушёл. Сбегай, Дабо.

— Ну ладно. Я мигом, — согласился Дабо и, подражая сирене полицейской патрульной машины, с воем выскочил из пещеры.

— Молодец, Мацуо. Полезные вещи знаешь, — похвалил товарища Каттян.

Очкарик довольно хмыкнул, сощурился; не поймёшь: открыты у него глаза или закрыты.

Вернулся Дзюн.

Тут же осветили карманным фонариком яму, в которую упали очки Мацуо и мотыга. Яма оказалась довольно глубокой: на глаз метра три. Однако самое удивительное было то, что она была также и очень просторной — не хватало луча карманного фонарика, чтобы до конца осветить её. Вот какую пещеру открыл Очкарик Мацу!

Не обращая внимания на дождь, ребята помчались к храму: они давно приметили там лестницу.

— …Осторожнее идите. Как только заметите, что свечка начинает гаснуть, спокойно, без паники поворачивайте назад. Понятно?

— Сыростью несёт!

— Эй, Тёбо, посвети фонариком, не видно, что там впереди.

— Есть ли конец у этой пещеры? Какая большая!

Ребята медленно движутся по пещере, позади них дрожат их собственные тени — кажется, они тяжело наваливаются им на спины. Подошвы ног вдруг сделались холодными, словно обледенели, — не оторвёшь от земли, будто магнитом притягивает.

Все боятся, но не подают вида. Голоса от страха дрожат. Кто-то начинает говорить громко, чтобы скрыть страх, но голос предательски обрывается. Дабо непрерывно оглядывается.

— Ой! Что это там? Белое… колышется.

— Где? Где ты видишь белое?

— А вон там.

— Может, это призрак?

— Призраков на свете не бывает.

— Нельзя сказать, что их совсем нет…

— Почему это?

— Я слышала: в деревне после дождя их видимо-невидимо…

Лягушонок пожалела, что заговорила о таких страшных вещах.

— Каттян! Давай вернёмся.

Дабо, задрожав, схватил Очкарика за рубашку, все сгрудились друг подле друга.

— Ой, тут на стене что-то начерчено.

Тёбо осветил фонариком красноватую глину — на стене была нарисована девочка с короткими волосами, над рисунком — стрела, над стрелой виднелась цифра пять.

— Шифр, наверное. В пещере кто-то жил. Если это были разбойники, то они прятали здесь награбленные сокровища, — поддержал Дзюн предположение Лягушонка.

— К-клад, наверное. Зо-золотые монеты. Я-я знаю: в старину самураи выкапывали в разных местах такие ямы и зарывали в них золото. А иногда они прятали его на дне высохших колодцев. Набивали золотыми монетами ларцы до самого верха, золото так и сияло… — захлёбываясь от волнения, рассказывал Очкарик. — Золото очень ценится, ведь оно совершенно не ржавеет. И теперь ещё иногда, когда роют фундаменты для высоких домов, находят клады. А в такой большой пещере много, наверное, кладов запрятано. Каттян! Пойдём туда, куда указывает эта стрела.

Все слушали Очкарика с горящими глазами.

— Очкарик! А сколько монет в одном ларце? — спросил Дабо.

— Может, миллион, а может, и больше. Недавно отец нашёл в шкафу пять старинных медных монет, отнёс их нумизмату и продал за тысячу иен[16]. А золотые монеты значительно дороже. Сразу можно двухэтажный дом построить.

— А если и вправду золото найдём, что будем делать? Придётся, наверное, по частям выносить, — сказал Тёбо.

— Да, так и сделаем. И если никто не придёт в течение года за кладом, он будет считаться нашей собственностью, — такой закон, — вспомнила Фусако.

— Целый год ждать? — разочарованно протянул Дабо.

— А можно и не говорить никому. Это ведь старинный клад, тот человек, кому он принадлежит, давно уж умер, — сказал Дзюн.

Все успокоились. Снова осветили путь фонариком и собирались было двигаться вперёд, как вдруг раздался грохот. Тёбо даже подскочил с испуга.

Дабо, словно лягушка, прыгнул на спину Очкарика. Луч карманного фонарика заметался по потолку пещеры. Все взглянули вверх.

— Что такое? Что?

— Да ведро. Ржавое ведро. Тёбо наткнулся на старое ведро, — пояснил Дзюн.

— Ну ясно, здесь жили разбойники, — сказал Очкарик.

— Ой! А это что?

В свете луча фонарика они увидели старую татами[17].

— А тут треснутая гэта![18]

— Фу, противно! Все отойдите! Не трогай, Лягушонок!

— Каттян, давай вернёмся, — предложил Дабо.

Однако Каттян сделал вид, будто не слышит, что говорит Дабо.

— Вон там свет просачивается. Не выход ли это? — сказал он.

— Выход? Какой выход, Каттян? — удивился Дзюн.

— Раз мы узнали, что здесь жили люди, значит, должен быть и выход, — сказал Каттян спокойно.

Глава девятая

РАССКАЗ ОТЦА ЛЯГУШОНКА

Удивительную пещеру они обнаружили.

В тот день ребята вернулись всё же с полдороги, так и не выяснив, где кончалась пещера. Каттян решил, что они займутся этим делом на другой день.

Ночью Фусако никак не могла заснуть, всё думала о таинственной пещере, о призраках, которые там обитают.

Дзюн сказал, что призраков на свете не бывает, но, когда погасишь свет, залезешь под одеяло и станешь о них думать, почему-то кажется, что они всё же есть.

«Конечно, там живут оборотни. Проглотить человека для них сущий пустяк. И та треснутая гэта принадлежит, наверное, девочке, которую они съели», — думает Фусако.

И вот она видит себя в красном новогоднем кимоно[19]. Будто бежит она с горы, а за ней гонится одноглазое чудище. Наверное, звон колокольчиков, прикреплённых к гэта, разбудил спящее чудище, и оно бросилось за ней.

— Помогите! — кричит Фусако изо всех сил, но никто её не слышит. Гэта свалилась с ноги, но она продолжает бежать, лицо её бледно.

Фусако переворачивается на другой бок и снова слышит свой собственный голос:

— Помогите!

И так несколько раз в тёмной комнате раздаётся крик о помощи, словно по телевизору передают какую-нибудь рекламную передачу, в которой то и дело вопят: «Помогите!»

Фусако становится страшно, и она решает окликнуть отца, который спит на футоне[20] рядом.

— Ты что, Фусако? Всё ещё не спишь? — спрашивает отец, повернувшись к Лягушонку.

— Пап! Я слышала, что на Горе-за-храмом есть пещера. Это правда?

Лягушонок нарочно заводит разговор издалека, будто ничего не знает.

— Пещера? Ну да, есть. Правда, закопали её давно…

— Я тогда ещё в средней школе учился, — начал свой рассказ отец. — Была война[21], бои на всех фронтах становились всё ожесточённее. Самолёты противника стали прилетать каждый день, сбрасывали на Токио бомбы. И не один или два самолёта прилетало, а десятки или сотни, целые армады бомбардировщиков раз по пять-шесть на день бомбили город. На поляне перед храмом стоял большой завод. Там делали части к самолётам. Американцы всё в него метили попасть. Давно это было…

Отец сказал: «Давно это было», а сам продолжал рассказывать так, будто всё вчера случилось.

— Единственным безопасным местом здесь была лишь Гора-за-храмом, та самая, где гинкго стоит. Там-то и вырыли жители нашего квартала бомбоубежище. И уж постарались сделать его подлиннее и пошире. Знаешь то место, где водопад? Там должен быть маленький вход, за струями водопада. Оттуда и рыли на тот случай, если вдруг понадобится пресная вода. Провели туннель до плотины, что по другую сторону храма. Когда бомбоубежище было готово, пришли люди, дома которых сгорели во время бомбёжки, и поселились там. Так и жили под землёй, свет проникал лишь в отверстие, прорытое у гинкго. Электричества, конечно, не было, жгли свечи. И после войны человек двадцать долго ещё ютились там.

«Завтра обязательно расскажу всем о бомбоубежище. Вот удивятся ребята. Какую, однако, огромную пещеру вырыли!» — думала Лягушонок, потирая глаза под одеялом. Хотелось зевнуть, но она сдержала себя, боясь проронить хотя бы слово из рассказа отца.

— В школу я не ходил, — продолжал он. — Все школьники были мобилизованы на завод, иной раз прямо под бомбами приходилось работать. Я вытачивал маленькие шурупы. Но вскоре в завод попала бомба, и он сгорел. Горел два дня. Мы все не спали, тушили пожар. Жарища была — невозможно подступиться. Даже внизу, у холма, было как в пекле. Пожар утих на третьи сутки, утром. Всё сгорело дотла, бетонные стены рухнули, железные балки изогнулись, как щупальца осьминога, всюду валялись перевёрнутые, обгоревшие станки, будто мёртвые жуки-носороги…

Лягушонок заснула. На дворе было тихо — наверное, дождь перестал. А отец продолжал:

— Видел я и самую страшную бомбардировку Токио. Мы забрались на Гору-за-храмом и смотрели оттуда, как бомбили город. Никогда не забуду тот день — двадцать четвёртое мая. В лучах прожекторов высвечивались лишь силуэты бомбардировщиков «Б-29». Японских истребителей совсем не было видно. Стреляли зенитки, но «Б-29» не обращали на них никакого внимания. В то время это были самые большие бомбардировщики в мире. Ревущие гиганты заполнили всё небо, сбрасывая бомбы куда попало. Как ты думаешь, сколько их прилетело в тот вечер?

Фусако не ответила.

— Более двухсот. Когда они сбросили бомбы, Токио превратился в сплошное море огня. Я и другие ребята, дрожа от страха, смотрели с горы на пылающий город.

Лягушонок спала, было слышно её лёгкое дыхание, а отец всё ещё рассказывал:

— На другой день мы отправились в Синдзюку[22] — хотели посмотреть, что осталось от этой нарядной улицы. На месте сгоревших домов всё ещё струился белый дым. Из развалин вытаскивали трупы погибших… Фусако! Ты спишь?

Ответа не последовало.

Лягушонок тихонько посапывала, зарывшись в одеяло. Ей снился сон: по горящему городу бежит девочка в красном кимоно, а за ней гонится одноглазое чудище. Девочка бежит прямо в огонь…

«Неужели ей не жарко?» — думает Фусако. И сама же отвечает: «Нисколько!» Девочка похожа на Фусако. Лягушонок вспотела, ей душно под одеялом.

В темноте на кухне стрекочет сверчок. И от его пения становится как-то прохладнее.

Глава десятая

ПОДЗЕМНЫЙ РАЙ

Очень скоро все дети квартала знали о том, что ребята дома № 300 тайно рыли пещеру в Горе-за-храмом и обнаружили старое бомбоубежище.

Когда Каттян и его ребята открыли забитую досками дверцу за струями водопада, они увидели туннель, который привёл их к довольно просторному подземелью. Всюду валялись обрывки старых газет, деревянные ящики, в земляных стенах были вырыты небольшие полочки, кладовки.

— Вот здорово! — удивились ребята и решили присоединить это подземное жилище к вырытому ими ходу, дополнив его разными лабиринтами и тупиками.

Возникла новая карта подземного городка.

Каттян, посоветовавшись с ребятами, нанёс на неё разные ходы и «комнаты». С верхушки гинкго, расщеплённого молнией, спустили в верхний лаз пещеры верёвочную лестницу, и гинкго превратился в отличную наблюдательную вышку…

Однажды Лягушонок, сидя на верхушке дерева и глядя, как красная электричка, промчавшись по насыпи, исчезает в лесу, заметила вдруг на холме за храмом вереницу ребят из многоэтажных домов, направляющихся в их сторону.

«Пончиков» было восемнадцать — значительно больше, чем всегда. «Хотят захватить пещеру», — мелькнуло в голове у Фусако.

Спустившись по верёвочной лестнице вниз, она взволнованно закричала:

— Тревога! Тревога! На горе появились «пончики»!

Голос Лягушонка громким эхом отозвался в пещере.

— Ну вот, пожаловали наконец…

Каттян не особенно удивился сообщению Лягушонка о том, что «пончики» наступают на гору. Когда все собрались вокруг него, он вынул из кармана новую карту подземелья и расстелил её на земле.

— Жаль, не вырыли ещё вот этого тупика и ямы-ловушки. Противник, разумеется, проникнет к нам через вход у водопада. Впустим их молча и затем не спеша разделаемся с ними…

— Их же восемнадцать человек! Как же мы с ними справимся? — спросил Очкарик.

— Главное — не спешить. Если думаешь, что не справишься с противником, превосходящим тебя по численности, лучше всего сдаться в плен. Тогда незачем вырабатывать план операции. Я же уверен, что можно одолеть их, хотя нас мало, поэтому и говорю вам, как мы будем действовать.

Все замолчали. Очкарик тоже замолчал.

— Итак, прежде всего мы впускаем их в пещеру. Они ещё ничего о ней не знают. В этом и есть наше преимущество.

— Правильно. Если они пойдут со стороны водопада, там поворот и маленькое озерцо, значит, они смогут входить в пещеру только по одному. Тогда с ними легко будет справиться, — сказал Дзюн.

— Кроме того, у них есть ещё одно слабое место: им будет страшно, так как они не знают расположения ходов, — сказал Каттян. — На повороте в пещере нужно вырыть большую яму-ловушку. Это второй этап операции. Дабо, Лягушонок, Дзюн, быстро бегите туда и начинайте копать.

— Есть копать! — ответил Дабо и, как мышь, юркнул в пещеру.

— Да поглубже ройте. Я тоже сейчас к вам приду. Тёбо, лезь по верёвочной лестнице на дерево, наблюдай за действиями противника! Мацуо, охраняй вход со стороны водопада!.. И постарайтесь ничем не выдавать своего присутствия.

Когда все исчезли, Каттян задумчиво посмотрел на карту.

— Так, затем мы сделаем вот что… — сказал он, вздохнув.

Когда смотришь с внутренней стороны водопада на струи воды, низвергающиеся со скалы, они кажутся необыкновенно красивыми. Солнце освещает каждую каплю, играя светом и тенью, и они сверкают, как драгоценные камни.

Очкарик был совершенно очарован этим зрелищем — он смотрел на водопад из пещеры.

За водопадом колыхалась на ветру трава, солнце светило так ярко, что можно было различить каждую прожилку на листьях и стеблях травы.

Кружились две бабочки, будто танцевали. Очкарику казалось, что его оставили далеко-далеко совершенно одного на пустынном острове. Он даже вздрогнул от такой мысли.

От Тёбо поступило известие, что Таро — вожак «пончиков» — направляется к водопаду, с ним идёт Красная Майка и ещё один мальчишка. Однако Очкарик Мацу не заметил пока признаков их присутствия. У водопада всё было спокойно.

— Конечно, они одолеют меня. Их ведь трое, а я один. И никакая стратегия не поможет. Один за руки схватит, другой за ноги, а третий бить будет. Так и помереть недолго, — буркнул Очкарик Мацу себе под нос. Он хотел было найти какой-нибудь камень, но не нашёл — кругом валялись лишь комья сухой глины. И тут ему показалось, что сквозь шум водопада слышны голоса. Говорили шёпотом. Прислушался — всё тихо. От страха, наверное, почудилось.

«Не хотел бы я, однако, жить в этой пещере, даже если бы здесь постлали татами, — холодно, сыро и плесенью несёт, — подумал он. — Правда, если бы все ребята поселились здесь, наверное, было бы весело. Во всяком случае, веселее, чем нянчиться каждый день с младенцем да выслушивать упрёки матери. А Лягушонок готовила бы нам еду…»

Очкарик Мацу улыбнулся.

И тут, пронзив струю водопада, в пещеру со свистом влетела стрела.

Очкарик Мацу изумлённо отпрянул. К мокрому древку стрелы было привязано письмо. Он осторожно поднял стрелу и бросился бежать к Каттяну.

— Лягушонок правильно говорит. Если бы они хотели захватить пещеру, не стали бы предлагать Тайхо взамен на то, чтобы мы позволили им взглянуть на неё.

— Да не слушай ты её, Дзюн! Она всё ещё думает о Тайхо. Говорит, забыла, а сама вовсе и не забыла. А вдруг им здесь понравится и они не захотят уйти? Что тогда? Я против того, чтобы «пончиков» пускать в пещеру. Будем действовать, как решили, — пробурчал Дабо, неприязненно поглядывая на Лягушонка.

В письме, прикреплённом к стреле, корявыми иероглифами было написано: «Мы отдадим вам щенка, а вы за это покажите нам пещеру».

Фусако понравилось предложение «пончиков». Дабо решительно возражал.

— Врут они всё. Просто взрослые нашли их щенка, вот они и хотят его сбагрить кому-нибудь. Ишь какие хитрые! Покажите им пещеру… Я против, — ворчал Дабо.

Каттян несколько раз прочитал послание «пончиков», задумался.

— Гм… Непонятно, зачем они подкинули это письмо. Похоже, драться не собираются…

— Да они хитрят, Каттян, повторяют твой манёвр. Ты ведь тоже посылал им письмо, когда хотел устроить засаду у храма.

— Как ты думаешь, Дзюн, что они предпримут, если мы откажемся?

— Ясно что! Нападут на нас — им же хочется посмотреть пещеру, — заявила Фусако.

— Да, наверное, они так и сделают, — поддакнул ей Тёбо.

— И тогда драться придётся, — заметил Очкарик Мацу.

— Ну и что же! Даже интересно, — шмыгнув носом, сказал Дабо.

— Им нас не видно, и нам это на руку, правда, Дзюн? — сказал Каттян.

Дзюн промолчал.

— Но их гораздо больше. Значит, они захватят пещеру, — предостерёг Очкарик Мацу.

Лягушонок кивнула, соглашаясь с ним.

— Ладно, я пойду к «пончикам».

— Ты что, Каттян?

Все испуганно глядели на своего вожака. Но он был спокоен.

— Они же ждут ответа. Значит, нужно идти. А там — будь что будет. И ты, Лягушонок, пойдёшь — ведь дело касается Тайхо. Давайте вылезем с другой стороны и появимся у них за спиной.

Каттян и Лягушонок вылезли из входа, вырытого в противоположной стороне от водопада, на гору и тихонько подкрались к «пончикам».

Глава одиннадцатая

«МЫ — КРОТЫ»

— Вы зачем подкинули нам это письмо? — неожиданно раздалось из высокой травы, за спиной Таро, спокойно бросавшего камешки в озерцо у водопада.

Тот испуганно оглянулся.

— Это наше место для игр, нечего вам здесь делать.

Скрестив на груди руки, Каттян сурово смотрел на главаря «пончиков».

— Покажите нам пещеру, а мы отдадим вам щенка.

Таро кивнул на Тайхо, которого держал на руках Красная Майка. Мальчишка, стоящий за ним, стал судорожно вытаскивать блестящую антенну передатчика — собирался тут же сообщить об опасности своим ребятам, притаившимся у храма.

— Если мы покажем вам пещеру, вы больше не придёте сюда?

— И чего вы задаётесь? — сказал Красная Майка.

— А вы разве пускаете нас играть на ваш двор? Сразу же гоните прочь. Разве не так? — возразила Лягушонок.

— Мы здесь ни при чём. Такие уж порядки в наших домах, — сказал Таро.

— А нам это не нравится. Идёшь по вашему двору, а вы на нас с презрением глядите, будто мы не люди.

— Да, да, глядите. А между прочим, раньше, когда там был пустырь, мы там играли, — взволнованно начала Фусако.

Но Таро прервал её:

— Если хотите играть, приходите и на площадку, и куда угодно.

— Нет уж! Не пойдём мы к вам. Чтобы снова выгнали?

— А почему вас гонят, вы знаете? Вы же стёкла бьёте, качаетесь на качелях прямо в грязных ботинках или съезжаете в них с горки… — Красная Майка сердито взглянул на Каттяна.

— Си-кю! Си-кю! Говорит «Апати-1». Приём! — Радист вызывал своего товарища, засевшего у храма.

В ответ послышался мальчишечий голос…

— Вы всегда на нас наговариваете. Что бы ни случилось, всё мы виноваты.

— А разве не так? Конечно, вы.

— Покажете пещеру или нет? — спросил Таро.

— Не покажем! — решительно ответил Каттян. — И имейте в виду: у нас там разные приспособления устроены, так что лучше не суйтесь — всё равно мы вас побьём, сколько бы вас ни было.

Каттян презрительно улыбнулся.

Он знал, что в пещере вырыта всего одна яма-ловушка, но всё равно сказал так. Нарочно, чтобы припугнуть «пончиков».

— Вам же говорят: посмотрим разок и уйдём.

— Как же! Поверили мы вам! В пещере в тысячу раз интереснее, чем на вашей площадке для игр. А вообще, почему вы сами не выроете себе пещеру, если вам так хочется играть в ней?

— А где мы её выроем?

— Как где? Конечно, у себя во дворе.

— Вы что, не знаете, что нам не позволят?

— Всё ваши строгие правила! — ехидно усмехнулся Каттян. И тут его вдруг осенила прекрасная мысль: «А что, если «пончиков» взять к себе в компанию? Пусть себе копают. Ведь если выдворить их сейчас, драки не прекратятся. А так всё-таки польза от них будет. К тому же, кажется, им тоже ссориться надоело».

— Эй, Таро! — позвал Каттян.

— Что ещё? — Вожак «пончиков» недовольно повернулся к Каттяну.

— Будете рыть вместе с нами, пустим в пещеру.

— Пустите? Тогда мы охотно поможем, правда, ребята?

Таро посмотрел на Красную Майку. Тот улыбался.

— Только учтите: работа грязная.

— Ничего, мы не боимся испачкаться.

— Тогда взгляните вот на это. — Каттян вынул из кармана план пещеры.

— Кажется, показывает им план пещеры. Зачем же тогда мы рыли ловушку? — удивился Дзюн.

— Да нет. Он водит их за нос. Подсунул им ложный план, чтобы запутать, — сказал Очкарик Мацу.

Из-за шума воды совершенно не было слышно, о чём они там говорят.

— Наверно, Каттян предлагает им работать вместе. Посмотри, Лягушонок сказала что-то Красной Майке, берёт на руки Тайхо…

— Я с «пончиками» ни за что мириться не стану, — твёрдо заявил Дабо.

— И я, — поддержал его Тёбо.

У Очкарика Мацу было своё, особое мнение.

— Они же не хотят ссориться. Вот Каттян и предложил им работать вместе. И нам это выгодно.

— Выгодно? Почему? Всегда ты, Очкарик, чего-нибудь придумаешь! — выкрикнул Дзюн.

— И вовсе не придумываю. Они же сами к нам пришли…

— Ну и что? Давай выкладывай быстрее, — торопил его Дзюн.

— А то, что они нам помогут копать. Сколько поработают, столько и ладно. Не беспокойся, скоро бросят — им всё быстро надоедает.

Дзюн помолчал.

— Смотрите, Лягушонок довольна, улыбается. Ой! Каттян сюда показывает пальцем. Давайте выйдем, — сказал нетерпеливый Дабо.

— Подожди, Дабо! Посмотри, что дальше будет, — удержал его Тёбо.

А у водопада стояла улыбающаяся Фусако, и Тайхо лизал ей щёку.

— Вот это — вход, противоположный тому, что у водопада. Начинайте копать отсюда. Пророете туннель под храмом к кустам во дворе, сможете прямо от ваших домов пробираться в пещеру, — пояснял Каттян.

Он раздувался от гордости.

А как же! Если «пончики» выроют такой туннель, получится настоящий подземный рай для ребят.

Каттян размышлял так же, как Очкарик Мацу: «Пончикам» скоро надоест возиться в грязи и они бросят работу. Поэтому вместо того чтобы ссориться с ними, не лучше ли взять их на время в компанию. А если им снова влетит от родителей за то, что они каждый день будут являться домой грязными, скажем, что мы здесь ни при чём, они сами захотели. «Пончикам», конечно, не разрешат копать землю, и они перестанут ходить на Гору-за-храмом».

Каттян изо всех сил старался убедить Таро, что в пещере будет интересно играть, но его и уговаривать не нужно было.

— Мы согласны, — сказал он сразу. — Я скажу ребятам, чтобы пришли. И сам с лопатой приду. Правда, у меня нет большой лопаты…

— Только знай: работа тяжёлая, грязная. Ну ничего, вас много, справитесь. Выроете туннель, очень вам удобно будет к пещере добираться… Но смотрите, взрослым — ни слова.

— Мы понимаем, конечно.

Тут подбежали остальные «пончики», выстроились в ряд.

И Мими явилась. И откуда только узнала?

Мими удивлённо оглядела ребят и тихонько спросила у Лягушонка:

— Что это? Драки нет? А я думала, сегодня будет много раненых, принесла целую кучу бумажных салфеток…

Лягушонок засмеялась.

«Пончики» каждый день являлись к горе рыть туннель. Головы у них были повязаны полотенцами, чтобы не мешали волосы. Работа спорилась — они рыли туннель для себя.

Когда наступало время обеда, на сторожевой будке, то есть на верхушке гинкго, расщеплённого молнией, раздавались позывные рации, радист сообщал: зовут домой, обедать. Все бежали домой, но очень скоро возвращались.

— Удобная вещь рация, — восхищённо сказал Очкарик радисту Нубо.

— Да, с рацией можно уйти куда угодно. Позовут, ответишь, и всё в порядке.

— Конечно, это не старая сковородка, в которую стучат наши родители, когда мы им понадобимся.

Ребята долго думали, куда девать землю, которую вырыли «пончики». Вытаскивать её наружу — тяжело и долго. Решили оставлять землю в пещере — понадобится для горок, лабиринтов и других сооружений.

Так в плане строительства пещеры появились новые детали. Он стал куда интереснее, чем прежде.

Сооружение туннеля под храмом шло полным ходом. Сделали ещё один выход в кустах неподалёку от храма, собирались копать дальше, до многоэтажных домов.

Очкарик Мацу предложил даже проделать дыру в канализационной трубе и использовать её как один из проходов к пещере.

— Тогда не только с территории высоких домов, но и с любого места в городе можно будет проникнуть в пещеру: достаточно открыть крышку люка канализации и спуститься к трубе, — пояснил он.

Очкарик Мацу был очень горд своим предложением, но Красная Майка поднял его на смех.

— Ну да, если сможешь выдержать запах… — сказал он.

Но вот однажды у Горы-за-храмом остановилась чёрная машина.

Из машины вылез толстый мужчина, оглядел всё вокруг, помахивая стеком, и о чём-то поговорил с сопровождавшим его человеком. Всё это не ускользнуло от внимания Дабо, который сидел на верхушке гинкго.

Не прошло и недели, как у Горы-за-храмом появились самосвалы и бульдозеры.

В одно мгновение была срезана трава, повалены старые деревья, и гора стала совсем лысой. Её вмиг обнесли высокой проволочной сеткой.

Попасть на гору теперь стало совершенно невозможно.

— Что же это получается? Рыли, рыли, а они нашу гору под площадку для гольфа забрали. Выходит, зря старались, устали только, — сказал Красная Майка.

— Если бы мы знали, что так получится, ни за что не стали бы возиться в грязи, — буркнул ещё кто-то из «пончиков».

Каттян и его ребята молча глядели через ограждение на ревущий бульдозер, похожий на жёлтый танк.

— Кто же это приказал соорудить здесь площадку для гольфа?

— А наверное, тот толстый дядька с усиками, который помахивал здесь стеком. Он владелец участка.

— О боги! О Будда! О духи предков! Дайте нам крылья, как воробьям!

Все изумлённо оглянулись. Очкарик Мацу встал на колени и, воздев руки к небу, молил богов.

— Играть теперь негде, разве только на небе. Дайте нам крылья или ещё лучше — волшебную силу. Аминь! — И, посмотрев на голубое небо, Очкарик Мацу осенил себя ещё и крестом, как это делают христиане.

— Тьфу! Давайте взорвём эту проклятую сетку динамитом. — Дабо свирепо пнул ограждение ногой, но тут же завопил от боли: нога застряла в ячейке сетки и он сильно ушиб лодыжку. Не такой это был забор, чтобы Дабо мог справиться с ним!

Тёбо залез на сетку и тряс её, будто горилла в зоопарке.

— Стойте, ребята! Не огорчайтесь, — сказал Очкарик Мацу. — Они отняли у нас гору, но не пещеру. Пусть на горе будет площадка для гольфа, а под землёй пещера. Можно прорыть к ней новый ход. Как ты считаешь, Таро?

— Действительно, если уж вы собирались прорыть туннель до своих домов, то это совсем просто. Площадка для гольфа нам не помешает. — Каттян вопросительно взглянул на вожака «пончиков».

— Это конечно…

Каттян сразу же одобрительно закивал. Однако Красная Майка будто бы и не слышал их разговора.

— Таро-тян! Я пошёл. Чего тут зря торчать, — сказал он.

Таро повернулся к нему, но ничего не сказал.

— Ты что, Таро-тян, не пойдёшь? — снова спросил Красная Майка.

— Да, немного поработаю.

— А зачем? Загородили же, на гору не пустят.

— Поэтому Каттян и предлагает вырыть новый туннель до пещеры, — сказал Таро.

— Попадёт, если заметят. Это ведь чужая земля.

— А мы постараемся, чтобы не заметили. Держали же мы собаку, и никто не знал. Если всё время только и думать, не попадёт ли, ничего и делать нельзя.

Каттян, Дабо, Тёбо, Очкарик Мацу, Лягушонок и Дзюн молча слушали разговор Таро и Красной Майки.

— Тогда я пошёл. Пойдём, Нубо, поиграем во дворе в шпионов. Гораздо интереснее, чем тут в земле возиться.

Красная Майка направился домой, за ним пошёл Нубо с рацией на плече, искоса поглядывая на своего вожака. Следом потянулись остальные «пончики».

— Ничего там нет интересного, во дворе… — тихо произнёс Таро.

— Как это нет! И площадка для игр есть, и зал на случай дождя… — напомнил Тёбо.

— Площадка для игр! Качели да горка для малышей, и всё. Начнём в пятнашки играть, сразу кричат: по клумбам не бегать, по газону не ходить! Надоело! Гораздо интереснее играть в пещере. Те, кто не хочет рыть туннель, пусть идут домой. Каттян, с какой стороны будем рыть? — Таро повернулся к Каттяну.

— С какой стороны, говоришь?.. Гм… надо подумать.

Роем землю, как кроты,

Чёрные от грязи,—

пропел Дабо.

— А что? Ведь на земле нам негде играть, — сказал Каттян, — значит, будем играть под землёй.

— Кстати говоря, кроты — предки человека.

— Да ну! Неужели правда, Очкарик? — удивился Дзюн.

— Да, как-то в газете прочитал…

— Ты ещё и газеты читаешь? Каждый день?

— Угу…

— Тогда почему же человек не слепой, как крот? — спросила Лягушонок.

— А кроты не слепые, у них просто слабое зрение, — объяснил Очкарик Мацу.

— Ну да, у них просто глаза плохо видят.

— Значит, это твои предки, Очкарик. Ты же у нас близорукий.

Все засмеялись, а Тайхо, которого Лягушонок держала за верёвочку, радостно залаял.

— Ну что же, начнём, Каттян? Сколько нас? Один, два… пять… тринадцать. Ничего, быстро выроем.

Таро — вожак «пончиков» — весело оглядел всех.

— Начали! — сказал Каттян.

Над высокой проволочной загородкой сияло ослепительное летнее солнце.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Дорогой читатель!

Оглянись вокруг, посмотри в окно. Что ты там видишь? Если ты живёшь в большом городе, таком, как Москва, Ленинград или Киев, ты заметишь во дворе горку, с которой катаешься зимой на санках, увидишь качели, «грибки», под которыми можно играть в терем-теремок. Может быть, в твоём дворе или неподалёку есть спортивная площадка, где ты играешь в футбол летом и которая превращается в хоккейное поле зимой. Спортивная площадка, наверное, есть и у школы, и там ты играешь с ребятами в баскетбол, волейбол или в футбол. А может, ты завсегдатай Дома пионеров и занимаешься там в каком-нибудь интересном кружке: космонавтов, конструкторов, географов, кройки и шитья?..

И теперь представь себе, что горку, с которой ты катаешься на санках, или твой Дом пионеров, или твоё хоккейное поле продали. Пришёл какой-то человек, подогнал бульдозер и срезал горку. Или разровнял хоккейное поле, вырыл там фундамент и построил на их месте, к примеру, ночной клуб, пивной бар или, в лучшем случае, площадку для игры в гольф. И сделал он это, чтобы нажиться.

«Такого не может быть, — скажешь ты. — У нас в стране земля не продаётся и не покупается, она у нас общая, народная!» И будешь прав. Ты уже слышал на уроках в школе, читал в книгах, что в нашей социалистической стране земля, с её недрами и её богатствами, не является собственностью никого в отдельности, а принадлежит всем, всему советскому народу.

Тебе, наверное, показалось странным: как это — один человек, никого не предупредив, не спросив, приехал и отнял единственное место, ещё остававшееся для игр у ребят из дома № 300! И спорить бесполезно, потому что этот «дяденька с усиками» — собственник Горы-за-храмом, он решил «извлечь» из этой земли деньги и приказал срыть гору и построить здесь площадку для игры в гольф. Скоро здесь не будет слышно звонких ребячьих голосов — здесь будут играть в гольф богатые взрослые мужчины, а «собственник земли» заработает немало денег.

Тебе показалось это странным, но ничего странного в этом нет: в Японии, как в любой капиталистической стране, где существует частная собственность на землю, фабрики, заводы, леса, рощи, дома, — такое вполне возможно.

Знаешь ли ты, сколько стоит земля в Японии?

В Токио, столице Японии, один цубо земли — а цубо равен 3,3 кв. м. — стоит от 50 тысяч иен до 2–3 миллионов, в зависимости от того, где этот участок находится, далеко ли от станции метро, на окраине ли или в районе богатых коттеджей и особняков. О цене земли в деревне мы не будем здесь говорить, так как книжка эта о городе.

А что такое 50 тысяч иен? Это половина месячной зарплаты хорошо оплачиваемого рабочего — допустим, химика, проработавшего лет тридцать на заводе. Иной японец всю жизнь копит деньги, чтобы купить участок для домика, но так и не накопит, потому что нужно есть и пить, платить за жильё, которое он снимает, — а на жильё уходит треть заработка, — нужно платить за учёбу детей, так как обучение в Японии платное, надо копить на случай болезни и старости, потому что пособия, если его и дадут, будет недостаточно на жизнь, и т. д. и т. п.

Существуют, правда, коммерческие дома, такие, что стоят рядом с домиками под № 300, на пригорке, на месте сгоревшего в войну военного завода. Они могут принадлежать муниципалитету, компании, частным владельцам и кооперативам. Их называют «данти» — «коллективные», так как там живёт много семей в небольших квартирках, в отличие от маленьких деревянных домиков с бумажными перегородками, к которым привыкли японцы.

Конечно, жители «данти» тоже не богачи, это главным образом служащие компаний, различных учреждений, иногда рабочие каких-нибудь фирм, интеллигенция. И то, что у ребят из «данти» есть какая-то площадка для игр и зал на случай дождя, вовсе не делает их более счастливыми, чем ребята из маленьких домов у храма.

Дети из дома № 300 были вынуждены рыть пещеру в Горе-за-храмом не только потому, что это интересно. Они залезли под землю, как кроты, потому что действительно играть стало совсем уж негде — город надвигается на японских ребят со всех сторон неуклонно и безжалостно.

Он лишает их мест для игр, душит смогом — удушливым туманом, образующимся от дыма заводов и выхлопных газов, травит ядовитыми отходами производства, которые стекают в реки, — всё это действует на здоровье детей. Но город давит и на душу ребёнка: когда цены на продукты и товары растут, когда трудно получить образование, когда не обеспечена старость, в семье царит неуверенность и тревога, поэтому в последнее время японцы сетуют на то, что у их ребят лица стали грустными: им не хочется играть.

И японцы борются за то, чтобы дети их страны были радостны и здоровы. Они борются против загрязнения среды обитания, за то, чтобы дымные, грязные заводы были выведены из города, а на их месте были бы построены детские парки, площадки для игр, стадионы для детей. Хотя в обществе, где всё продаётся и покупается, трудно надеяться на доброту владельцев земельных участков.

Поэтому прогрессивные люди Японии не прекращают свою борьбу за счастье детей — будущих взрослых Японии, которые станут сажать рис и ловить рыбу, выплавлять сталь и строить корабли, делать транзисторы и возводить дома, станут воспитывать новых детей — жителей прекрасных японских островов.

Писатель Тани Синсукэ, который так интересно рассказал о жизни и приключениях японских ребят из дома № 300, тоже борется за их счастье.

Г. Ронская

Примечания

1

Мацуо — полное имя Мацу.

2

Карэ — острый соус со специями.

3

Ниндзя — тайный соглядатай, очень ловкий, сильный и хитрый — герой многих литературных произведений и ребячьих игр.

4

Мисо — соевая подливка.

5

Сумо — национальная японская борьба. Борцы сумо огромного роста и веса.

6

Театр Кабуки — японский национальный театр.

7

Ниндзя всегда кутается в чёрный плащ, чтобы его не узнали.

8

Гинкго — дерево с раскидистой кроной, высотой 30–40 метров, толщиной ствола до 1 метра.

9

Ёсицунэ — знаменитый воин из рода Минамото, жил в XII веке. Ёсицунэ разбил враждебный род Тайра в битве при Итинотани, загнал врага в море у нынешнего города Симоносэки в прославленной битве при Данноура и уничтожил его. Ёсицунэ стал героем рыцарского эпоса Японии.

10

Тян — уменьшительно-ласкательная приставка.

11

Сорок семь самураев — герои сказания о том, как вассалы отомстили за смерть своего господина.

12

Какэмоно — свиток с картиной, повешенный вертикально.

13

В Японии существует легенда, что в праздники барсуки стучат по своим животам лапками, как по барабанам, помогая крестьянам бить в барабаны.

14

О’кей (англ.) — ладно, хорошо, всё в порядке.

15

Нанафуси — бамбуковый червь, по виду напоминает длинную палочку.

16

Иена — основная денежная единица в Японии, по курсу 1976 года — 2,5 рубля за 1000 иен.

17

Татами — толстая циновка из рисовой соломы.

18

Гэта — японские сандалии на деревянной подошве в виде скамеечек с ремешками.

19

Кимоно — национальная одежда — халат.

20

Футон — ватный матрац.

21

Речь идёт о второй мировой войне, в которой Япония участвовала на стороне фашистской Германии. Токио бомбили американские бомбардировщики.

22

Синдзюку — один из центральных районов Токио, где много театров, кинотеатров, кафе и ресторанов.

Content

Тани Синсукэ Дети из дома № 300

Глава первая ВСЁ НАЧАЛОСЬ ИЗ-ЗА ЛЯГУШОНКА

Глава вторая ДЗЮН УХОДИТ НА РАЗВЕДКУ

Глава третья КТО КОМУ ДОРОГУ ПРЕГРАДИЛ

Глава четвёртая А МЛАДЕНЦА ПРИВЯЖЕМ К ДЕРЕВУ

Глава пятая НА СТОРОЖЕВОЙ ВЫШКЕ

Глава шестая ЛЕСТНИЦА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПЛОТ

Глава седьмая «ТАМ БЫЛ ТАЙХО! И ОН ПОСМОТРЕЛ НА МЕНЯ!..»

Глава восьмая ОЧКАРИК МАЦУ ОБНАРУЖИВАЕТ ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Глава девятая РАССКАЗ ОТЦА ЛЯГУШОНКА

Глава десятая ПОДЗЕМНЫЙ РАЙ

Глава одиннадцатая «МЫ — КРОТЫ»

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания