Вереснев Игорь

Аллергия

Игорь Вереснев

Аллергия

Яркая точка вспыхнула в предвечернем небе прямо над головой Лаки. Зависла на миг и огненной птицей рванула вниз, к земле.

Разумеется, никакая это была не птица. Небесный камень, из тех, что носятся в пустоте, за пределами воздушной сферы. Ме-те-о-рит. Лаки видел похожие два года назад – целый рой! Но те были крохотные, вспыхивали и сразу гасли. А этот никак не сгорит, наверное, огромный. Как шарахнет оземь – мало не покажется!

Лаки невольно прикрыл ушные раковины, ещё и ладошками зажал, сдвигая слух из акустического в радиодиапазон. И услышал неожиданно – камень разговаривает! Смысл слов он не разобрал, но это была человеческая речь, несомненно. Вовсе не камень приближался к опушке леса. Камень летел бы всё быстрее и быстрее, а эта штуковина уменьшала скорость. И не горела она – огонь вырывался из сопел тормозных двигателей. Просто Лаки не ожидал увидеть такое, потому не узнал. Зато теперь сомнений не оставалось – они вернулись! И Наставник, и Дедушка Эрл, и другие взрослые твердили, что рано или поздно они вернутся, не могут не вернуться. И вот это случилось. Небесные Люди возвращались на Землю.

Озноб прошёл по телу, приподнял чешуйки на спине. Получается, он, Лаки, первым увидел долгожданных сородичей?! Повезло, так повезло! Это же все обзавидуются, даже Герка, что так кичится пучком длинных лилово-сизых волос, выросших на макушке.

Восторга хватило ненадолго. Толку-то, что первым увидел? Пока добежит до Города, Небесные Люди не только космолёт свой успеют посадить прямо на центральной поляне, а и сами усядутся с дедушками и наставниками, пустят по кругу чаши. А мелюзга – и Герка первая! – будут шнырять вокруг, подливать в чаши сукровицу и слушать разговоры взрослых, учиться языку пришельцев. Один он не успеет – хоть все чешуйки на лодыжках пообдирай о кусты!

Лаки заурчал обиженно. И обомлел – будто услышав его, космолёт сделал крутой вираж и понёсся в противоположную сторону, к холмам. Блеснул на прощанье соплами и исчез за тёмным частоколом сосен.

Лаки растерянно моргнул, опустил руки – вспомнил, что по-прежнему зажимает уши. Что случилось? Почему Небесные Люди не захотели лететь в Город? Испугались?

И тут же понял – ничего они не испугались. Небесные Люди не знали о Городе! Они ведь покинули Землю задолго до того, как его начали высаживать. В те времена Город был в другом месте, там, где сейчас Руины. Именно туда сородичи и полетели. Надо было не стоять, таращась да уши зажимая, а позвать их! Теперь поздно, теперь они за холмами, туда не докричишься.

Лаки понимал, что он должен делать: бежать в Город, рассказать всё Наставнику – пусть взрослые поспешат на поиски гостей. Однако пока добежит, пока расскажет, а главное – пока поверят, что и правда видел, а не насочинял, может оказаться, что идти за холмы поздно. Небесные Люди не найдут никого в Руинах и снова улетят, уже навсегда. Они ведь не знают, что на Земле до сих пор живут люди. Уверены, что те давно умерли от странной болезни, название которой Лаки не помнил.

Конечно, если побежать не в Город, а к холмам, он успеет перехватить пришельцев. Но… в одиночку к Руинам не ходят. А маленьким детям туда и вовсе соваться запрещено.

Лаки гугукнул презрительно. Никакой он не маленький, ему уже шесть лет исполнилось! Через два года совершеннолетним станет, то есть почти взрослым.

Больше не сомневаясь и не медля, он припустил к холмам.

* * *

– Вахта вызывает шлюпку! Исай, как там у вас дела?

– Всё нормально. Вышли почти точно на город. Выбираю место для посадки.

Сидевший рядом Марко хмыкнул:

– Да уж, «почти точно»… Едва нашли этот «город». Я же говорил, твои старые карты ни к чёрту не годятся.

Спорить Исай не стал. Найти город оказалось и впрямь не так легко, как он ожидал. Что по одну сторону холмов лес, что по другую. Лишь когда прошли на бреющем, увидели торчащие среди непроходимых зелёных зарослей зубья бетонных конструкций да раскрошившиеся остовы из рыжего кирпича. Всё, что уцелело… А чему удивляться при здешних ливнях, ураганах и землетрясениях? И особенно при гиперактивной органике? Это тебе не надёжный, спокойный Марс. Планета за три с половиной сотни лет умудрилась почти полностью стереть следы пребывания здесь человечества. Разве что в пустынях сохранилось поболее. Возможно, стоило послушать Ренату и для первой высадки выбрать какую-нибудь «сахару»? Но если первая окажется и последней, что тогда? Что они привезут домой? Им ведь нужны не фото «утраченной родины предков», а конкретные данные. Уцелевшие материалы исследований, проводившихся здесь после эвакуации. Хотя бы что-то полезное, что позволит доказать скептикам необходимость будущих экспедиций. Иначе правительство свернёт программу межпланетных полётов, как и было обещано… Бесполезная трата ресурсов, видите ли!

– Они что, бомбили друг друга? – прервал размышления Клавдий.

– Кое-где и бомбили – нужно же было ядерные боеголовки израсходовать, – снисходительно пояснил Марко. – Но не здесь. Против здешних пришлось применить тектоническое оружие.

– Зачем?!

– Превентивная мера. Они могли помешать нам с эвакуацией.

Исай опять промолчал, только поморщился. Всё-то наш Марко знает – историк доморощенный! На самом деле никаких «они» и «мы» не было уже в ту эпоху. В переселенцы отбирали самых здоровых, сильных, выносливых, с безупречной наследственностью представителей всех рас и национальностей. И самых умных, сообразительных, предприимчивых, разумеется. Отбирали лучших, потому что спасти всех не могли. До первого цикла пандемии на Земле проживало без малого восемь миллиардов, к началу массовой эвакуации – три с половиной. Слишком много. Ресурсов купола над кальдерой Олимпа едва хватило, чтобы разместить пятьдесят миллионов колонистов. Всем прочим пришлось остаться и умереть. Жестокая плата за выживание человечества как вида. Но уплачена она была не зря. На Марсе люди построили идеальное общество, о каком их земные предки могли лишь мечтать. Общество равных стартовых возможностей и социальных гарантий, взаимного уважения и командной солидарности. Межгосударственные границы, войны, терроризм, религиозная и расовая нетерпимость – всё это сохранилось только в исторических фильмах. Кто знает, может, правы были мальтузианцы, утверждавшие, что главная беда человечества в его непомерной численности? И уж наверняка не ошибся тот, кто первым сказал: чтобы осознать себя единым целым, человечеству нужен общий враг. Грозный, смертельно опасный…

– Где садимся?

Теперь размышления Исая прервал Марко. Надо же, в какие дебри философии занесло! Не вовремя. «Отчий дом» – не то место, где можно расслабиться, поразмышлять, поностальгировать. Он только и ждёт, как бы прикончить незваных гостей.

Исай вывел на экран навигатора укрупнённую карту города. Сверился с панорамой за иллюминатором. Сходство уловить было трудно.

– Думаю, территория института прямо под нами. Садимся вон на ту площадку перед главным корпусом.

– И где же ты «главный корпус» разглядел? – хмыкнул Марко.

Впрочем, это он преувеличивал. Фасад первого этажа уцелел почти полностью, проглядывал проёмами окон сквозь мясистое покрывало плюща. Вернее, это был второй этаж. Первый утонул в горах бетонно-стеклянного крошева, непролазных зарослях ясеня и айланта.

Лапы-опоры шаттла коснулись поверхности. Машина вздрогнула, накренилась. Мгновенный испуг – здесь вполне могут скрываться тоннели коммуникаций, присыпанные грунтом люки. Но нет, обошлось. Челнок стоял крепко.

Гул двигателя замолк. С минуту никто не решался нарушить тишину в кабине. Но не сидеть же так вечно?

– Шлюпка вызывает вахту! Рената, мы приземлились. Выходим.

– Хорошо, Исай, удачи! Только прошу, будьте осторожны.

– Пожелай нам ни пуха, ни пера, – неожиданно попросил Марко. – По древней традиции.

– Как? Ни пуха и ни пера?

– Иди к чёрту! – Марко захохотал и, прежде чем Рената успела возмутиться, растворил нижний люк.

* * *

Сосновый бор закончился, едва Лаки перебрался через гребень холма. За ним тянулась полоса пустоши, словно граница, отделяющая принадлежащий людям мир от Руин. Лес, поднимавшийся за пустошью, на первый взгляд ничем не отличался от того, что остался за спиной. Но то – на первый. Лес, поглотивший Руины, был совсем иным. Опасным, хищным, как и твари, что жили в нём.

Лаки остановился на опушке. Может быть, не стоит идти дальше? Он снова слышит, как Небесные Люди переговариваются между собой, значит, и позвать их сумеет. Нужно крикнуть погромче. И с диапазоном частот не ошибиться.

Лаки крикнул громко:

– Я здесь! Летите и сразу увидите. Я отведу вас в настоящий Город!

Затем ещё раз. Но как понять, услышали его Небесные Люди или нет? Они продолжали разговаривать между собой, и космолёт оставался на месте. Почему? Они ведь не могли не понять его слов – Наставник рассказывал, у Небесных Людей есть умные устройства, чтобы понимать любой язык. И сами они умные, куда до них земным людям! Дедушка Эрл говорит, на Небеса забрали самых-самых умных. Правда, он Небесных Людей не видел – даже дедушкин дедушка родился уже после того, как они улетели. Но раз улетели – то ведь в самом деле умные. Земные люди летать не умеют, разве что самую малость, с дерева на дерево. И то не все, а лишь те, у кого пёрышки на руках растут, как у Герки. И до красной звёздочки, где теперь живут сородичи, земные люди докричаться не смогли, как ни старались.

Лаки вздохнул. Пришельцы не ответили, не услышали его крика. Видно, ничего не поделаешь, придётся самому в Руины идти.

* * *

Дюзы выжгли вокруг шаттла овальную прогалину. Каждый шаг поднимал в воздух облачко мелкого чёрного пепла. Исай выбрался из-под днища машины, включил внешние микрофоны. Лес вокруг вовсе не был безмолвным. Что-то шелестело, шуршало, похрустывало, посвистывало, скрипело и ухало. Краем глаза Исай заметил, как Марко передёрнул плечами и поспешно расстегнул кобуру. Страшно? Это тебе не кибер-тренажёр на базе, здесь всё настоящее. И риск – настоящий.

– Неужели и правда туда сунешься? – Марко кивнул на заросший амброзией и борщевиком склон щебневой горы.

– Разумеется. – Исай переключился на дальнюю связь: – Рената, мы снаружи. Видишь меня?

– Да, картинка чёткая. Просматривается весь фасад здания.

– Отлично, – и шагнул прямо в густую, высокую, почти по грудь, траву.

На первом шаге Исай невольно задержал дыхание, прислушался к ощущениям, словно ожидал почувствовать, как ядовитый сок разъедает металлоткань скафандра. Тут же ругнул себя мысленно. Ерунда полная, отголосок фобий, которыми страдали предки. Металлоткань – это тебе не голая кожа, с ней никакая растительная дрянь не справится.

Чуть выше по склону пришлось расчехлить тесак. Булатное лезвие на раз сносило ясеньки в руку толщиной, усилий прикладывать не приходилось. Мягкая древесина, рыхлая, не то, что у их марсианских потомков. Вся органика на этой планете мягкая и рыхлая. И люди были такими же. За что и поплатились…

Исай отогнал лезущие без спросу мысли. Тем более выбранное им окно – вот оно, рядом. Последний взмах тесаком, и плющ стёк под ноги горой зелёного мусора. Исай осторожно заглянул в проём.

Как ни странно, перекрытие между вторым и третьим этажом уцелело почти полностью. С одной стороны, есть надежда, что удастся найти что-нибудь интересное. С другой – на этой долготе уже вечерело, солнце почти касалось вершин деревьев на западных холмах. Снаружи-то ещё светло, но сюда, в развалины, лучи его едва пробивались. Через час и вовсе темно станет.

Час – это уйма времени. Исай включил фонарь и полез внутрь.

– Исай, ты с картинки пропал, – тут же сообщила Рената. – Будь добр, подключи свою видеокамеру к шлюпочному ретранслятору.

– Угу. – Исай послушно открыл прикреплённый к поясу пенал пульта управления, щёлкнул рычажками. Поинтересовался: – Хорошо видно?

– Плохо. Темно там очень. Не видно, что в углах делается.

Исай покосился на дальний угол зала. В самом деле, одна сплошная тёмная клякса.

– Да ничего там не делается.

– Ой…

– Что случилось?

– Помеха пошла, рябь. Ага, снова вижу… Нет, опять. Да что там происходит?

– Может быть, стены экранируют?

– Не должны… Ну что ты будешь делать! Если б не знала, что такое невозможно, решила бы, что кто-то нарочно пытается заглушить трансляцию.

– Ладно, после поглядишь, что я здесь наснимаю. Главное, голосовая связь устойчива.

Исай, медленно поводя головой из стороны в строну, пошёл в глубь здания. Пятно света металось вокруг него, выхватывая из темноты давным-давно сгнившую древесную труху, покоробившиеся, утратившие цвет и форму куски пластика, бетонное крошево. Если это и всё, что уцелело…

* * *

Лаки старался быть тише воды и ниже травы. Тенью бестелесной прошмыгнуть, пока не заметили. Поначалу казалось – получится. Он же такой маленький, вёрткий. И совсем-совсем не вкусный! Здоровенные красноглазые собаки, с которыми он столкнулся буквально нос к носу, уставились на него удивлённо, но стоило замереть, и они помчались по своим собачьим делам, только длинные голые хвосты засвистели, срезая листву с ветвей – вжик, вжик! Собак мальчишка не интересовал. Собакам хотелось настоящего, наполненного алой кровью мяса.

После этой встречи Лаки успокоился. А зря. И двух десятков шагов не сделал, как с ужасом ощутил на плече чью-то крепкую хватку. Обернулся… И ужаснулся ещё больше. Кряжистый, в пять обхватов дуб тянул к нему когтистые сучковатые лапы. Не дуб – людодуб! Собачьи хвосты разбудили хищника, раздразнили. Догнать стаю он, разумеется, не мог, но тут как по заказу мальчишка подвернулся. Свеженький, сочный, для людодуба в самый раз.

Лаки взвизгнул, дёрнулся, не обращая внимания на боль. Вырвался, оставив в древесной лапе немалый лоскут кожи. И тут же упал – появившиеся невесть откуда плети корней затянулись на лодыжках.

– Помогите! – завопил Лаки во всю мочь.

Да толку-то? Взрослые за холмами, не услышат. А Небесные Люди хоть и близко, хоть и слышат, но понимать отчего-то не желают.

Людодуб выбросил ветви-клешни, снова вцепился в плечо, в спину, в руки, волоком потащил мальчишку к себе. Упираться, цепляться за кустики травы было бессмысленно.

– Отпусти, слышишь?! Мы же почти родичи!

Но уговаривать безмозглую тварь ещё глупее, чем упираться. Лаки завыл от ужаса. И тут его с размаху впечатало в твёрдую, шершавую кору. Дыхание перехватило, во рту стало кисло. А древесина под корой уже шевелилась, вибрировала – хищник формировал дупло, примерялся к размерам жертвы.

– Нет!!! – последний раз завизжал Лаки.

И провалился в липкую вонючую темноту.

* * *

Визг из динамиков так врезал по барабанным перепонкам, что слёзы из глаз брызнули. Исай охнул, присел от неожиданной боли. Потом закричал:

– Марко, Клавдий! Что там у вас?! Что случилось?

Нет ответа. И тревожный голос Ренаты, еле различимый среди хрипов и скрежета помех:

– Исай, что происходит?

– Понятия не имею! Думал, может, ты мне скажешь?

– Картинка со шлюпочных камер пропала. Какой-то очень сильный импульс. Боюсь, схемы ретранслятора повреждены. У нас лишь голосовая связь осталась.

– Мне они и по голосовой не отв…

– Исай, скорее!.. – тут же опроверг его вопль Марко. Не вопль – визг перепуганного до смерти человека.

– Что случилось?!

Не дожидаясь ответа, Исай метнулся назад, стараясь не заблудиться в сумеречных лабиринтах развалин. Здесь направо, и ещё раз… Ах, чёрт! Едва не упал, зацепившись ногой за бетонный обломок. Вывалился в зал…

Нет, это был не тот просторный зал, в который он забирался снаружи. Длинная, похожая на пенал комната, чуть ли не по колено заваленная какой-то скользкой мерзостью. Не важно! Главное, в дальнем её конце – окно, задёрнутое зелёной занавесью плюша. И оттуда – «та-та-тах!» – автоматная очередь.

Исай, не оглядываясь по сторонам, метнулся сквозь комнату. Вскарабкался на обломки, отдёрнул занавесь…

Гора щебня под окном обрывалась круто, ясеньки на ней не росли. Потому челнок посреди выжженной проплешины был виден отлично. И всё, что происходило вокруг.

Марко медленно пятился от края проплешины к борту шаттла, то и дело резко оборачивался, посылая в травяные заросли короткие очереди – «та-тах!». Что он там видел?!

Из-под днища челнока вынырнул Клавдий… И тут всё завертелось с неимоверной скоростью.

Они бросились одновременно со всех сторон. Похожие то ли на приземистых чёрных собак, то ли на крыс-переростков. С красными выпученными глазами, острыми мордами, голыми хвостами-верёвками. Их было много – два или три десятка, и трава продолжала шевелиться. Первых Марко положил длинной очередью, но Клавдий выстрелить не успел. На него набросились сзади, повалили, накрыли шевелящимся клубком. Марко развернулся, вскинул автомат – «тах!» – обойма пуста!

Исай выдернул из кобуры «штайр». Целиться времени не оставалось, поэтому он ударил по краю проплешины, в чёрные спины, в загривки тварей. Главное, отвлечь их на себя, дать Марко несколько секунд отсрочки, чтоб успел заменить магазин.

«Та-та-та-та-тах!» – ударила очередь, эхо гулко разнеслось по лабиринту комнат. И словно ответом что-то ухнуло позади, зашелестело. Исай оглянулся…

Сначала ему показалось, что звук выстрелов нарушил хрупкое равновесие и перекрытие этажа рухнуло. Но это было не перекрытие. От потолка комнаты отделялись тёмно-серые твари. Лоснящиеся кожаные крылья молотили воздух – миг, и всё пространство позади Исая заполнилось живой кипящей массой. А затем стая метнулась к окну, к свету угасающего дня.

Исай не успел увернуться. Его толкнуло, сбило с ног, но покатился он почему-то не вперёд, к крутому обрыву, а опрокинулся навзничь, перекувыркнулся, упал на устланный помётом пол и…

Когда бежал через комнату, он не заметил эту дыру, спешил. А сейчас ухнул прямо в неё, сквозь проломленное перекрытие, вниз головой.

Исай попытался сгруппироваться, перевернуться на бок, но задел коленом обо что-то твёрдое, и тут же – теменем об пол. В глазах вспыхнули звёзды…

И погасли.

Нога болела отчаянно, голова ныла, подташнивало. Неужто сотрясение мозга умудрился заработать? Но это не самое страшное. Страшнее – сплошная чернота перед глазами. Ослеп?!

Исай усилием воли придушил панику. Нашарил на пульте включатель подсветки. Тут же зафосфоресцировали индикаторы на рукаве. Слава богу, с глазами обошлось. Просто фонарь разбился при падении, а в это подземелье ни один лучик света не попадает снаружи…. Потому что снаружи – ночь!

Исай с недоумением уставился на циферблат хронометра. Он провалялся без сознания четыре часа?! Но почему ребята его не вытащили? И тут же вспомнил – чёрные спины, шевелящаяся груда, поглотившая Клавдия…

– Марко! Клавдий!

Тишина. Исай судорожно переключил тумблер на связь с кораблём:

– Рената! Рената, ответь! Рената!!!

Минут пять он пытался докричаться безуспешно. Почти отчаялся, и вдруг услышал голос. Не Ренаты, мужской:

– Исай?!

– Марко? Ты где?

– Здесь, на корабле. Я думал… Я не знал… Какие-то твари напали на нас, добрались до Клавдия. Потом ты начал стрелять откуда-то, я не увидел. Потом другие твари появились, летучие… Я звал тебя, но ты не отвечал! Они Клавдию скафандр прорвали, представляешь?! Я спешил…

Прорвали скафандр?! Исаю сделалось холодно.

– Что с Клавдием?!

– Я же говорю – скафандр повреждён… А, вот Рената пришла, она скажет!

– Исай, ты живой?! Ты где?

– Что с Клавдием?!

– Он… Мы ничего не могли сделать. Ты же сам понимаешь, от этого лекарства не существует! Даже тело пришлось кремировать… Ты-то сам как? С тобой всё в порядке?

– Почти… – Исай закрыл глаза. Значит, «отчий дом» получил своё жертвоприношение. Мальчишка, тридцати лет не исполнилось…

– Исай, ты почему молчишь? Что с тобой?

– Головой ударился немного… И нога. В какую-то дыру провалился. На первый этаж, а может, и глубже. Темно здесь, ничего не видно.

– А скафандр как?

– Скафандр цел.

– Слава богу… Держись, мы сейчас за тобой прилетим. Там никаких животных не видно поблизости?

– Не видно. Говорю же – темно!

– Хорошо, мы скоро. Потерпи полчасика. – Рената отключилась.

Исай вздохнул, попытался лечь поудобней. Вот и всё… Теперь можно не сомневаться – первая экспедиция станет последней. Его старания убедить Совет были напрасны. Те, кто утверждал, что попытки полётов на Землю – неоправданный риск, оказались правы. Разведчики не нашли здесь ничего полезного, а заплатили за это знание человеческой жизнью.

Под спиной тихо хрустнуло. Что там такое? Исай перевернулся на бок, силясь рассмотреть, на чём лежит. Весь пол был усеян квадратными полупрозрачными пластинками в пол-ладони размером. Он поднял одну, поднёс к фосфоресцирующим экранчикам на рукаве. Прочёл на узкой боковой грани: «Лаб. журнал № 2/456». Да это же старинные голо-оптические кристаллы! Наверняка рассыпались вон из того шкафа, когда он врезал по нему коленкой. Собственно говоря, нечто подобное он и предполагал найти. Хоть один приятный сюрприз под конец экспедиции. Только бы кристаллическая решётка носителя не разрушилась.

Исай вынул из чехла покетбук, приладил ридер подходящего типоразмера. Ну, поехали…
Материал голо-кристалла проверку временем выдержал.

* * *

О том, что человечеству необходим общий враг, чтобы обрести единство, люди твердили ещё во второй половине XX века. Смешно, но никто и не подозревал, что к тому времени человечество уже несколько десятилетий пестовало такого врага. Люди создали его, когда зачислили антибиотики в разряд «лекарств», тем самым объявив геноцид старейшим обитателям Земли.

Миллионы лет человек и прокариоты [1] сосуществовали бок о бок. Первый был для вторых иногда симбионтом, иногда домом. Иногда – пищей. Но не врагом. Понятия «враг» для прокариотов не существовало.

Зато человек во «врагах» толк знал. Враг – это тот, с кем нужно воевать хотя бы потому, что он враг. Человеку нравилось воевать. «Действуя на микробы, следует помнить об их собственных интересах» – предупреждение Павлова не услышали. Ведь полная и окончательная победа казалась так близка. Ещё одно усилие, ещё одна линейка антибиотических «лекарств» – и «книга инфекционных заболеваний будет закрыта».

Спохватились, когда стало поздно. Вдруг оказалось, что люди почти ничего не знают о своём противнике, не представляют даже, что он есть такое. Первый сюрприз – открытие горизонтального переноса генетической информации. Получалось, что колония бактерий – это не просто триллионы одноклеточных организмов, а некое совершенно иное существо, пусть неразумное по человеческим меркам, но порой действующее весьма осмысленно. Потом люди обнаружили «пятую колонну» прокариотов в собственных клетках. Потом… А война уже переходила в новую стадию.

Первым делом бактерии разработали эффективную стратегию самозащиты. А когда антибиотическая резистентность [2] стала почти стопроцентной, перешли в наступление. Ударили по человеку его собственным оружием, его иммунной системой. Первый цикл аллергических пандемий, второй, третий… А сколько их было после того, как пятьдесят миллионов счастливчиков сбежало в стерильную атмосферу марсианских куполов? Сколько времени понадобилось прокариотам, чтобы последний представитель вида Homo Sapiens на Земле испустил дух? Десять лет? Год? Месяц?

Странная всё-таки судьба сложилась у открытия пенициллина. Первое столетие препарат величали спасителем человечества. Затем – обвинили во всех бедах, назвали гробовщиком. Затем, уже на Марсе, вновь возвели на пьедестал – в буквально смысле: памятник Александру Флемингу давно стоит в столице державы, на площади Солидарности. Ведь если бы не проигранная прокариотам война, люди рано или поздно нашли бы способ истребить себя. А так – человечество вынудили начать всё заново, искать другой путь. И оно его нашло!

Надо признать, проблему решали и другим способом. Исай читал о подобных экспериментах, а теперь, просматривая лабораторные журналы, убедился в этом воочию. Исследователи пытались обмануть прокариотов, модифицировав человеческую ДНК. Рекомбинировали, добавляли в неё гены бактерий, животных, растений. Исая чуть не стошнило, когда он увидел фото полученных результатов… Нет, называть людьми этих химер язык не поворачивался. Марко был прав, отстаивая правомерность того превентивного тектонического удара. Даже если здешние не могли помешать эвакуации, то, чем они занимались, – мерзко. Понятно теперь, что за твари напали на ребят. Не иначе «опытные образцы» сбежали из вольеров во время землетрясения. И надо же – выжили, сумели приспособиться, размножились.

* * *

Лаки неслыханно повезло. Людодуб задремал, едва солнце село за холмы. Хищник не удосужился переварить пойманную жертву. Может быть, решил приберечь на завтрак?

Как бы там ни было, Лаки не собирался ждать, пока его высосут досуха и выплюнут. Как только сообразил, что волокна людодуба ослабли, прекратили его сплющивать, выдавливая по капельке сок, врезался в них локтями, коленями, впился зубами, выгрызая путь к свободе. Конечно, если хищник почувствует боль, то неминуемо проснётся, докончит начатое. Но об этом Лаки не думал.

Ему повезло ещё раз – болевых рецепторов в волокнах людодуба нет. Лаки вывалился наружу, поднялся на ноги, тяжело дыша. Всё же многовато соков высосал из него хищник. Самое время растянуться на солнышке, выпустить из-под чешуек псевдолисточки, впитывая лучистую энергию… Да где его взять, солнышко? Ночь давно. Значит, нужно уползти в Город, приткнуться где-нибудь незаметно и дожидаться утра. А как иначе? Не просить же Наставника, чтобы поделился сукровицей. Сразу расспросы начнутся: где был да что стряслось? Почему сам в Руины попёрся, почему взрослым о гостях не сообщил? А что сообщать теперь-то? Небесные Люди давно вернулись в свой космический дом.

И тут он услышал… Да, космолёт улетел, но один Небесный Человек почему-то остался. Он был близко, разговаривал со своими товарищами. Всех слов Лаки пока не понимал, но страх, отчаяние в интонациях уловил. Случилась беда. А оставлять человека в беде нельзя, это и шестилетний мальчишка знает.

Лаки повернулся и поковылял к холодным пятнам развалин.

* * *

Исай вздохнул… И неожиданно ощутил, что воздуха попало в лёгкие слишком мало. Попробовал снова, снова… Удушье накатывало всё сильнее. Да что происходит? Неполадки в скафандре? Но ведь он его протестировал. Первое, что сделал, очнувшись – проверил герметичность. Нет, глупости. Если б была прореха, он бы уже умер, как Клавдий, – за четыре-то часа.

Четыре часа?! Да плюс время, пока приземлялись, пока искали город. Давно пора было дозаправить баллон. Исай поспешно взглянул на индикатор уровня кислорода. Так и есть, почти на нуле.

– Рената! Рената! – заорал в микрофон. – У меня кислород заканчивается!

– Я знаю, не хотела тебя пугать. Исай, не беспокойся, мы близко. Тебе хватит.

– Хватит?!

– Хватит. Просто не кричи. И не делай резких движений. Жди нас и старайся дышать пореже.

Исаю захотелось выругаться – грязно, как он никогда не ругался. «Дыши пореже»… Сколько кислорода в баллоне? На десять минут жизни? На пять? Или на одну? И ещё одну человек способен не дышать. За две минуты они даже в подземелье это спуститься не успеют…

Он заскрежетал зубами и отшвырнул прочь кристалл с картинками уродливых тварей, ничем не напоминавших человеческих детёнышей.

* * *

Место, где стоял космолёт, Лаки нашёл быстро – дюзы выжгли огромную проплешину в траве. Но пахло здесь не только пеплом, но и кровью. Собачьей кровью! Стая напала на Небесных Людей? Вот куда они бежали, оказывается! Людям пришлось отбиваться. Должно быть, тот, кто остался, ранен. Не сумел добежать до космолёта, спрятался, затаился в развалинах.

Лаки из последних сил вскарабкался по крутому склону, заглянул в чёрное нутро комнаты. Запах человека шёл из дыры в полу. Не раздумывая, мальчик прыгнул туда.

* * *

Кислорода в баллоне всё же оказалось больше, чем на одну минуту. Но меньше, чем на десять. Потому как красные круги уже начинали плыть перед глазами.

– Рената… Я не могу больше… – прохрипел он.

– Исай, держись! Мы на подлёте, захожу на посадку.

Наверное, он потерял сознание на несколько минут. Потому что сразу услышал шорох осыпающегося гравия, мягкий стук упавшего с высоты тела.

– Рената…

– Сейчас, сейчас. Ты помнишь, в какой из комнат та дыра?

– Что?

Существо, лежащее в трёх метрах от Исая, было не Ренатой. И не Марком. Не человеком! Химера с голым черепом и тускло поблёскивающей чешуйчатой кожей. Вот оно приподняло голову, приоткрыло ротовую щель…

– Нет!

Исай схватился за пустую кобуру. «Штайр» он, должно быть, обронил наверху. Тесак тоже… И теперь безоружен, беспомощен…

Пальцы наткнулись на твёрдый кругляш. Световая граната. Конечно, тварь это не убьёт, но хоть отпугнёт, ослепит.

Исай сорвал чеку, швырнул гранату в монстра. Зажмурился, не надеясь, что автоматика гермошлема успеет включить светофильтр…

* * *

Лучистая энергия вспышки оказалась такой интенсивной, что несколько листиков на груди съёжились. Но другие сумели её воспринять, усвоить. Бодрость словно после хорошего глотка сукровицы растеклась по жилам.

Лаки вскочил. Сонливой слабости как не бывало. Человек поделился с ним жизненной силой! Может быть, это последний его резерв, но он всё равно отдал. Выходит, Небесные Люди такие же, как земные, лишь выглядят иначе. Теперь пришёл черёд Лаки помогать.

Мальчишка бросился к лежащему навзничь пришельцу. Присел, принялся ощупывать. Холодный? Мёртвый?! Нет, это не настоящая кожа. Наставник рассказывал – Небесные Люди поверх собственной кожи носят другую, в их мире иначе нельзя. Ничего, Лаки ощущал и сквозь неё.

Человек в самом деле был ранен – в ногу и голову. Но это неопасные раны. Гораздо страшнее – он задыхался. Должно быть, что-то повредилось в его наружной коже, она не пропускала воздух к внутренней. И как быть? Небесные Люди не умеют останавливать дыхание, впадать в спячку. Человек умрёт, если ему не помочь. Но внешняя кожа прочная, ни руками, ни зубами не рвётся.

И вдруг Лаки сообразил! Он ведь умный, хоть и обычный земной мальчишка. Верхняя кожа – не настоящая, с ней не родятся. Её надевают, когда понадобится. А значит, и снимают! Должно быть устройство, чтобы это сделать. Да вот же оно, на поясе! Но здесь так много рычажков. Как узнать, какой нужен?

Лаки хотел было дёргать все по очереди, но тут же испугался. Что, если он ещё сильнее навредит Небесному Человеку? Он принялся трясти пришельца, выговаривая звуки, которые слышал и запомнил. Непривычная к акустической речи гортань подчинялась плохо, но Лаки очень старался:

– И-са-е… Ри-а-те… Ка-рбель… Са-фандр… Ти-би-ха-тит…

* * *

Бросок гранаты отобрал последние силы, и вспышка толкнула Исая назад в липкую, удушливую тину беспамятства. Надолго? Наверное, нет – он не умер, не задохнулся. Чьи-то руки принялись трясти его, не позволяя утонуть окончательно:

– Исай! Ты слышишь меня?

– Рената? – с трудом пошевелил он губами.

– Да, это Рената! Мы уже на корабле, быстрее снимай скафандр!

Ни руки, ни ноги, ни даже мысли не желали слушаться.

– Я… Я не могу сам… Помоги…

– Исай, хватит притворяться!

Как она не поймёт, что он и правда не может…

Исай с трудом дотянулся до ворота, вцепился пальцами в застёжку гермошлема. Ну помоги же, помоги!

Ладонь Ренаты легла на его руку. Сдавила, дёрнула…

Удушливое беспамятство отступало толчками. С каждым новым глотком прохладного воздуха, наполненного ароматами мускуса и гвоздики. Странные пристрастия у Ренаты, отрешённо подумал Исай. Никогда прежде он не замечал у неё этих духов…

Он медленно разлепил веки. С полминуты вглядывался в полумрак, пытаясь понять, что видит. Потом понял. Лицо, склонившееся над ним… Это была не Рената! Химера из лабораторных журналов.

Страх кольнул крошечной иглой в сердце и тут же отступил, оставляя одну безысходность. Поздно. Прохладный, пахнущий пряностями воздух, которым он дышал всё это время – полминуты? минуту? две? три? какая разница! – был забит до отказа крошечными, невидимыми глазу смертями. Пока он боролся с беспамятством, пока открывал глаза, пока всматривался в темноту, смерти входили в его тело. Чтобы сожрать, как Клавдия, а перед этим – как миллиарды людей на планете Земля.

Тварь чуть отодвинулась, безгубая щель рта искривилась в улыбке:

– Иса-е… Ла-ки… лю-ди…

Ишь ты, «люди».

Ответить он не успел. Ослепительно яркий свет фонаря ударил в глаза, автоматная очередь оглушила. Тяжёлые пули пробуравили чудовище насквозь, бросили на Исая. Густая зеленовато-бурая жидкость хлынула на лицо, на полуоткрытые губы, заполнила рот. Кровь у этих «людей» была кислой, а не солёной.

* * *

Лаки не понял, что случилось. Верхнюю кожу с Небесного Человека он снять не сумел, но зато лопнула прозрачная плёнка, закрывающая его лицо. Свежий воздух оживил пришельца, он задышал глубоко, ровно. Затем открыл глаза, посмотрел на Лаки. И Лаки заговорил с ним – он уже понимал смысл нескольких слов.

И вдруг – яркий свет, и сразу же – удары в спину. Стало больно, очень-очень больно. Кровь выливалась из рваных отверстий в груди так быстро, что он не успевал её остановить.

Вокруг бегали Небесные Люди, о чём-то кричали. Это хорошо, значит, они вернулись за своим раненым товарищем, они его спасут.

Потом вновь сделалось темно и тихо. И страшно. Лаки понял, что если заснёт сейчас, то кровь вытечет из него вся, и он не сможет проснуться, никогда не увидит рассвет. Однако сил, чтобы не заснуть, не оставалось…

Но рассвет он увидел.

– Лаки, Лаки… – Наставник нёс его на руках, и солнце поднималось над древними Руинами. – Что же ты наделал, мальчик? Зачем?

Лаки хотел рассказать о том, что случилось, но губы не подчинялись. Тогда он посмотрел в небо. Где-то там кружил над Землёй космический дом Небесных Людей. И пусть Лаки никогда их больше не увидит. Главное, он знал – Небесные Люди добрые, умные и смелые. И они вернулись!

* * *

– Исай, я ещё раз повторяю – это глупая затея!

Рената твердила одно и то же всю дорогу, пока шаттл шёл сквозь атмосферу. И снова Исай начинал объяснять:

– Мальчик пытался спасти меня, а мы его – из автомата, в упор. И теперь сбежим, как нашкодившие щенки?

– Он хотел тебя убить! Снимал гермошлем…

– Не говори глупости! Я сам отключил застежку в беспамятстве. Вы по-любому не успевали – я бы задохнулся раньше, чем вы меня нашли.

– Мы бы тебя… ну… был бы какой-то шанс реанимировать после клинической смерти. А так… Кто мог предположить, что у тебя проявится иммунитет? Это настоящее чудо!

– Рената, ты сама веришь в то, что сказала? «Чудо»! Вид хомо сапиенс утратил иммунитет двести лет назад. Меня спасла кровь мальчишки, понимаешь? Пока наши предки обустраивали Марс, те, кто остался, нашли способ выжить.

– Выжить? Неприемлемо высокая плата! Во что они себя превратили? Это полуживотные-полурастения, не имеющие ничего общего с людьми.

Исай промолчал.

Он уже видел выжженное пятнышко внизу, готов был сделать вираж, заводя челнок на посадку, когда заметил тёмные точки на безлесном склоне холма. Быстро провернул верньер обзорного экрана: полдюжины двуногих существ, покрытых мелкими зеленоватыми чешуйками, уходили из разрушенного города. Самый высокий нёс на руках маленькую фигурку. Ночью Исай видел мальчика от силы минуту, но узнал. Да и как не узнать изъеденную пулями грудь?

Рената тихо охнула.

– Исай, не нужно, пожалуйста. Мне страшно! Они же совсем другие! Мы никогда не сможем…

Он не собирался ни слушать её, ни спорить. Посадил шаттл как раз на пути процессии, в двух десятках шагов от переднего. Распахнул люк, выпрыгнул. Сделал шаг, второй, третий навстречу. Решившись, отщёлкнул забрало гермошлема. Утренний воздух пах травяным соком и мятой.

Существа сбились в тесную группку, остановились. Чёрные выпуклые глаза без ресниц уставились на Исая. Лишь мальчик не смотрел на него. Неподвижный взгляд затерялся где-то в небесах.

Существа молчали. Ждали? Исай понимал, что следует сказать что-то правильное, очень важное. Но придумать не мог ничего. Только прошептал:

– Лаки, Исай – люди…

Примечания

1

Прокариоты – одноклеточные живые организмы, не обладающие оформленным клеточным ядром и другими внутренними мембранными органоидами.

2

Антибио́тикорезисте́нтность – фено́мен устойчивости штамма возбудителей инфекции к действию одного или нескольких антибактериальных препаратов, снижение чувствительности культуры микроорганизмов к действию антибактериального вещества.

Content

Вереснев Игорь Аллергия

Игорь Вереснев Аллергия