Рублевская Людмила

Контрабандист, шпион, романист

Людмила РУБЛЕВСКАЯ

КОНТРАБАНДИСТ, ШПИОН, РОМАНИСТ

В камере было достаточно света, чтобы писать. Зато в помещение размером пять на шесть метров набито 18 заключенных. Единственная тетрадь, которую после использования нужно отдать тюремщикам, химический карандаш... Ситуация почти трагикомическая: контрабандист с «крэсаў усходнiх», уголовник и бывший разведчик, плохо знающий польский язык, пытается написать роман для участия в польском литературном конкурсе!

Но узник, оставляя без внимания суету, упрямо выводит в тетради, положенной на нары или прямо на бетонный пол, строку за строкой, а в голове закручиваются фантастические сюжеты, которые на самом деле имеют вполне реальную основу... Похождения веселых контрабандистов, бандитские дела, шпионские будни...

«Мы жылi як каралi. Гарэлку пiлi шклянкамi. Кахалi нас ладныя дзяўчыны. Хадзiлi мы па залатым дне. Расплачвалiся золатам, срэбрам i далярамi. Плацiлi за ўсё: за гарэлку i за музыку. За каханне плацiлi каханнем, за нянавiсць — нянавiсцю».

Этот узник всегда был непокорным. Вместе с ним из тюрьмы в тюрьму следует его личная карточка с дважды подчеркнутым красным карандашом словом «Опасен». Он поднимал восстания заключенных, устраивал голодовки. Ожесточенно боролся за то, что всегда ценил больше всего: свободу, достоинство...

Узник написал свой первый роман, «Пятый этап», за 28 дней. Но рукопись из–за тюремной цензуры не попала на конкурс.

Следующий роман, написанный за полтора месяца, ждала более удачная судьба.

...Владелец популярного варшавского издательства откладывает рукопись с неровными, не слишком грамотными строками: а ведь здорово написано! Это будут читать запоем!

И вновь пробегает взглядом по титульной странице:

«Сергей Песецкий. Любовник Большой Медведицы».

Парень из Ляховичей

Родился Песецкий в Ляховичах в 1901 году. Мать — служащая, белоруска Клавдия Кукалович, отец — обрусевший польский шляхтич Михаил Песецкий. Как впоследствии напишет в автобиографии Сергей: «У майго татуся была надзвычай дзiўная прафесiя: як загадчык паштовага аддзялення, ён высылаў чужыя лiсты й тэлеграмы. Гэта быў страшэнна нудны занятак, i я, як добры сыночак, каб зраўнаважыць гэта, ладзiў розныя авантуры».

Родители не состояли в официальном браке, и, возможно, это наложило отпечаток на характер нашего героя. Сергей учился из рук вон плохо. «Хутчэй, зусiм не вучыўся. Паводзiў сябе яшчэ горш. Татусь заўсёды казаў, што я скончу вельмi дрэнна. А паколькi татусь i старыя цёткi не маглi не мець рацыi, дык усё склалася так, як яны й прадказвалi: я зрабiўся пiсьменнiкам».

Еще хуже стало, когда с началом Первой мировой войны Сергей попал во Владимир–на–Клязьме, затем Покров. Здесь в школе он был совсем чужим, дразнили его «полячишкой», хотя Песецкий поляком себя не считал и польского языка не знал: «Камедыя маёй адукацыi скончылася трагедыяй. Сапраўднай трагедыяй. Проста са школы, у светлым гiмназiйным палiто i гранатавай шапцы з пальмамi, я трапiў за краты. Справа была незвычайная. Я зрабiў узброены замах на iнспектара гiмназii i гаспадара класа».

А затем он первый раз убежит из тюрьмы.

Бандит и революция

В революционном 1917–м Песецкий находится в Москве, водится с бандитами. Пришедшее к власти большевистское правительство юного авантюриста совершенно не вдохновляет — более того, он на всю жизнь остается противником новой власти.

Песецкий перебирается в Белоруссию. В Минске политическая чехарда: власти сменяют друг друга, белорусы пытаются построить национальное государство. Сергей оставляет уголовную среду и примыкает к белорусской антисоветской организации «Зялёны дуб». Затем попадает в Литовско–Белорусскую дивизию, на польско–советский фронт. В 1919 году юного авантюриста ранили, после чего он был отправлен в Варшавскую школу хорунжих. Теперь Сергей не бандит, а профессиональный военный.

Но война окончена... Белоруссия разорвана пополам. И оказалось, что молодой ветеран никому не нужен. Демобилизованный Сергей год блуждает по Вильно, пытаясь найти себе занятие. И в конце концов соглашается работать на польскую разведку.

Раковский контрабандист

Восточное представительство Второго отдела Генштаба вскоре оценило свое приобретение в лице Песецкого. Тот прекрасно знал границу между Западной Белоруссией и СССР, его родными языками были белорусский и русский, к тому же парень из Ляховичей отличался бесстрашием.

Контраст по обе стороны межи становился все более впечатляющим:

«Тут у буфеце абед, апельсiны, шакалад. Там — каляровая гарбата з содай, салодкая вада. Тут — парфума, шоўк, панчохi на жаночых ножках. Там — смурод ад брудных, палатаных кажухоў, лапцi цi «апоркi» на нагах».

Разумеется, из–за такой разницы контрабанда процветала. Одним из ее центров на западе стал Раков — сегодня маленькое местечко за 30 километров от Минска. А тогда, в 1920–е, там действовали казино и публичные дома, гостиницы и многочисленные магазины, можно было приобрести все, от парижских духов и шляпок до отрезов китайского шелка.

Контрабанда стала для Песецкого и призванием, и прикрытием, поскольку за нее можно было получить гораздо меньше, чем за шпионаж. Но и разведку наш герой не оставлял. Однажды за один месяц он 30 раз пересек туда–сюда границу, как–то, чтобы спасти друга, раненый, прошел 130 километров болотами. За отвагу разведчика наградили званием подпоручика. Сам Песецкий был убежден, что его хранит созвездие Большой Медведицы — он считал, что именно под этими звездами родился.

Контрабандист–шпион носил с собой большие суммы денег, но к рукам его, похоже, ничего не прилипало, что оставалось — прогуливал. А вот поставки кокаина высокопоставленным чинам ГПУ стали для нашего героя фатальными: он конкретно подсел на наркотики.

Отчаянного шпиона уволили. Песецкий оказывается без работы, без денег, с револьвером в руках и остатками кокаина в кармане.

Предсказуемо все кончилось банальными грабежами. Деньги потратил на кокаин, «гарэлку, жанчын i спевы».

Узник Святого Креста

Песецкого арестовали. Смертную казнь с учетом заслуг заменили 15 годами тюрьмы.

Впрочем, за свою жизнь он попадал в тюрьму шесть раз. Последний оказался самым долгим — 11 лет. Бунт, карцер, снова бунт... Опасный заключенный оказывается в самом суровом узилище — тюрьме «Святой Крест».

И тогда неуемная энергия Песецкого находит выход в творчестве. Найденный клочок варшавской газеты с объявлением о литературном конкурсе дает новую цель.

Еще в гимназии Сергей пробовал писать — на русском языке, отец собирал его тексты, хвалил... Теперь же трудность в плохом знании польского, которого до 17 лет он и не слышал. Песецкий пытается изучать его по газетам, добыть учебники.

Тем не менее роман «Любовник Большой Медведицы» занимает в конкурсе первое место.

Сразу же заговорили, что такому таланту не место за решеткой. Судьбой Песецкого занимается его издатель Мельхиор Ванькович. В газете «Литературные ведомости» за 30 мая 1937 года появляется репортаж «Большая Медведица светит из–за решетки». Но на свободу новоиспеченный романист, несмотря на то, что болен туберкулезом, вышел не сразу. Еще бы — с такой репутацией...

Зато, когда приказ об освобождении был подписан, за уникальным узником был прислан автомобиль начальника тюрьмы «Святой Крест».

Впрочем, на этом проблемы тюремщиков не закончились. Узнав о чудесном освобождении товарища, зэки кинулись творить. Постоянно пополняющиеся кипы графоманских рукописей надолго стали головной болью тюремного начальства.

Свобода и смерть

Песецкий узнает вкус славы. Особенно любит посещать виленские литературные салоны. Впрочем, для польских интеллектуалов он все же остается лидером «литературы категории Б» и человеком другой культуры.

Карьеру прервала война.

Во время немецкой оккупации польские контрразведчики вспоминают о безбашенном сотруднике. Песецкий вновь берется за рискованную работу — возглавляет ликвидационный отряд, выполняя вынесенные подпольщиками приговоры нацистам и их литовским прихвостням.

Спас немало людей, однажды пришлось выкрасть архив из здания гестапо. Был награжден... Однако после войны в Польше не остается. Перебирается в Италию, затем в Лондон, ибо советскую власть ненавидит по–прежнему. Об этом свидетельствует его блестящее произведение «Запiскi афiцэра Чырвонай Армii», написанное в виде дневника русского парня Мишки Зубова, который в 1939–м впервые попал в Западную Белоруссию и никак не может понять, почему его, освободителя, не носят на руках и как это в лавках продается без карточек белый хлеб.

В Англии Песецкий живет очень скромно, зарабатывает черной работой, но чувства юмора не теряет: «Тут жывуць ангельцы, палiцыянты ды я. Падобна, што ангельцы размаўляюць па–ангельску, бо я iх зусiм не разумею i падазраю, што яны й самi сябе не разумеюць. Напрыклад, з адным з iх я «размаўляў» дзве гадзiны, пры дапамозе гэтых адзiна вядомых мне выразаў — «так», «не» й «вох!» Гэтага мне хапiла».

У эмигранта не складываются отношения ни с социалистическим правительством Польши, ни с эмиграционными кругами — Песецкий, не признающий компромиссов, обрушивает гнев на уехавшего на запад авторитетнейшего Чеслава Милоша, обвиняя в недавнем сотрудничестве с коммунистами.

Любимца Большой Медведицы почти забывают. Да и здоровье бывшего узника сдало. Он лечится в госпиталях, в 1964–м умирает от рака. Похоронен Песецкий в Уэльсе, на могильном камне выбито изображение Большой Медведицы.

Сегодня проза Сергея Песецкого возвращается к читателю. Его романы переводят на белорусский и русский языки. И остается только предполагать, сколько бы приобрела наша литература, если бы Песецкий писал на родном белорусском языке.

Content

Рублевская Людмила Контрабандист, шпион, романист