Башкиров Михаил

Злой ГЕНий, или Сперматозоиды штурмуют…

Михаил Башкиров

Злой ГЕНий, или Сперматозоиды штурмуют… секс-детектив

Часть первая Излишество по мужской линии

Глава 1 Элита из элит

Вчера меня зачислили в кремлевскую сотню.

Под номером девяносто вторым.

Чуть не пролетел, как фиговый листок над Спасской башней. Хотя вполне счастливое число. Если поменять цифры местами, то получится количество лет, отпаханных мною на этом беспокойном свете.

Кремлевская сотня – элита из элит, похлеще краповых, синих и черных беретов. Закрытый спецпроект, учрежденный совсем недавно для укрепления президентского имиджа в народных массах.

Год за три. Усиленное матобеспечение и сорокапятидневный отпуск. В перспективе – квартира в Подмосковье. Разумеется, достойная пенсия, если дотянешь.

И сплошной, круглосуточный адреналин с прочей легальной внутривенной биохимией.

В общем, кремлевская сотня – это кремлевская сотня.

Соответственно и критерий отбора разрабатывался явно не кретинами.

Вопросов больше, чем на едином выпускном. Но решающими пунктами были три коэффициента: умственного развития, физических кондиций и преданности Родине.

С первым разделался легко: кроссворды, ребусы, шарады, компьютерные пасьянсы и ковбойский покер на раздевание дали определенный навык.

Со вторым никогда не возникало проблем: кросс, нокаут, бросок через бедро, метание всего, что режет, колет и расщепляет. От увесистого колуна до изящной шпильки.

А на третьем этапе выручил дружбан – художник по телу. Заделал мне супероткровенные татушки: на предплечье – строгий профиль гаранта Конституции, а на левой половине груди в регионе сердца – внимательный президентский анфас.

Ну, и высокая комиссия, видно, пришла в определенное замешательство, не выдержав фирменной президентской ухмылочки и сканирующего прищура.

Даже гимн петь не пришлось, а то бы срезался на втором куплете.

Вчера зачислили, а сегодня…

Неужели свезло?

Поправил замшевый пиджак с металлизированными пуговицами, ощупал затянутый до упора галстук: вроде на узле – ни складочки.

Только бы выпал шанс отличиться…

До заветной дубовой, без номенклатурной таблички, двери осталось шагов пять.

Там дожидается меня, Дениса Денисовича Веркутина, еще незнакомый шеф – Николай Алексеевич… нет, Алексей Николаевич… Генерал с маршальскими полномочиями.

Главное – не выколупываться и не выпендриваться.

В пустом коридоре, без декоративных излишеств и пока еще без мемориального стенда посмертно награжденных, я чувствовал себя, как бегущий кабан в разгар олимпийского ристалища.

Глава 2 Инфернальное прощупывание

Приглушенное чихание шефа нивелировало мой каблучный выпендреж – зря старался предстать этаким плацмейстером.

Хозяин скромного – кресло, стол и угол связи – кабинета по-свойски пожал мне руку и сразу деловым тоном предложил присесть и общаться на «ты».

В шефе пульсировала недюжинная харизма, умело замаскированная сдержанной душевностью и чуть надменной дальнозоркой проницательностью.

Отсутствие чая и кофе свидетельствовало о серьезности предстоящего разговора.

Я устроился на жестком новеньком офисном стуле без подлокотников и с неотрегулированной спинкой.

Неуловимо пахло недавним капитальным ремонтом.

На массивном сейфе с десятью степенями защиты сиротливо и забавно торчал в керамическом горшке обильно игольчатый кактус.

Алексей Николаевич не форсировал события, наверняка считывая с моей заурядной внешности преуспевающего мачо дополнительную, неофициальную информацию.

Впрочем, я тоже не стеснялся в дедуктивности.

Судя по залысинам и морщинам, шеф разменял пятый десяток, но энтузиазма и энергии совсем не растерял.

Как и манеры одеваться – свободно и просто.

Обручальное кольцо и фотография супруги в обнимку с девчушками, явно погодками, должны были создавать образ добропорядочного семьянина.

Но пусть мне целый год кувыркаться на сексодроме с одной и той же телкой, если у благородия не окажется любовницы.

Такие коты обожают университетских мышек. Желательно гуманитарного склада. Без вредных привычек и опасных связей.

Но развить до конца версию супружеской неверности своего нового босса я не успел.

Шеф прервал ознакомительную процедуру и спросил – без улыбки, на полном серьезе, даже с какой-то долей обреченности:

– Ты, Денис, веришь в дьявола?

– Нет! – ответил я бодро и уверенно.

Сказал бы «да» – точно получил бы длительную командировку в преисподнюю, а так – глядишь, и обойдется.

Конечно, я мог бы удивить Князя тьмы задней подсечкой – на двух копытах наверняка передвигаться трудновато, тем более что и тяжеленные рога смещают центр тяжести. А может, с Властителя зла хватило бы и элементарного апперкота?

Но интуиция подсказывает, что в аду чересчур жарковато.

Я как-то больше привык к среднерусскому климату.

Шеф, то ли недоспавший по причине воспаления носоглотки, то ли перевозбужденный верхними командными структурами, продолжил инфернальную викторину:

– А в инопланетян?

– Нет! – ответил я снова бодро и снова уверенно.

В мои ближайшие планы абсолютно не входила экспедиция для вылавливания НЛО. Тем более что всякие там зеленые человечки с большущими внимательными глазами не любят насилия – ни грубого, ни полугрубого, ни даже научно обоснованного.

Хотя странникам Вселенной в знак технологического уважения можно было бы накрыть поляну, разлить по грамм двести на экипаж, спеть инопланетное караоке…

А вдруг переразвитые головастики захотят умыкнуть контактера, чтобы проверить разницу в извилинах и сером веществе?

Нет, лучше пока воздержаться от пикников с братьями по интеллекту и сестрами по разуму.

Шеф продолжал давить паранормальными вопросами:

– И в барабашку не веришь?

– Алексей Николаевич, это вы имеете в виду полтергейтс?

Я решительно перешел в вопросную контратаку.

– Или направленный телекинез?

– Любишь ты, Денис, заумные словечки…

– Не я их – они меня.

– Взаимная любовь?

Шеф чихнул, немного запоздав с носовым платком, и миллиарды готовых к мутированию вирусов накрыли все двенадцать телефонов, в том числе и правительственные.

– Без сомнения, – ответил я, прикидывая границы зоны чихательного поражения. – Насколько красивее звучит название «инфузория» по сравнению с обыденной «туфелькой»!

Шеф утер запунцовевший нос и поверхностно, без особого усердия обработал тем же платком телефонные аппараты.

– Ну, а в происки забугорных спецслужб ты веришь?

Алексей Николаевич откинулся в кресле, сверля мой лоб проницательной дальнозоркостью.

– С этими верь не верь – никакой разницы: были, есть и будут.

Я многозначительно смежил веки, намекая осторожненько на потенциальные возможности вероятного и невероятного противников.

– Да ты, брат, философ…

Шеф задумался, подыскивая какой-нибудь очередной вопрос, не требующий конкретного ответа.

Прощупывание явно затягивалось, и Алексей Николаевич никак, ну никак не решался перейти к изложению задачи, для которой выбрали меня.

Интересно, в чем он больше сомневается – в моих реальных возможностях или в объективных шансах на успех мероприятия?

Решив сыграть на опережение, я предварительно ослабил, почти незаметно, узел галстука.

– Алексей Николаевич, может, перейдем к сути предстоящего мероприятия?

– Дозрел?

Шеф погрузил нос в изрядно подмоченный, мятый платок.

– Почти.

– Ну-ну.

Шеф отправил платок в герметичную никелированную урну – чуткая диафрагма проглотила липкую дань.

– Понимаешь, Денис…

Я расстегнул верхнюю пуговицу тесноватого с некоторых пор замшевого пиджака.

– Понимаешь…

Шеф извлек откуда-то из недр стола глаженый свежий платок и темный пузыречек с бледной этикеткой.

– Понимаешь, в этом деле…

На радостях я освободил из петель еще две пуговицы.

Лечебная процедура означала высшую степень доверия.

Алексей Николаевич закапал в каждую ноздрю по дозе.

– Понимаешь…

По кабинету поплыли мятно-хвойные ароматы.

– В этом деле…

Шеф впал в долгую паузу.

Я, почти медитируя, вперил отрешенный взгляд в настенный календарь: снайперская винтовка с ночным прицелом и облегченный бронежилет не слишком гармонировали с обнаженными 90-60-90.

Но тут Алексей Николаевич вроде решился наконец озвучить предложение, от которого мне все равно не отказаться.

– Понимаешь, Денис, тебя выбрали по рекомендации психологов. Они раскопали, что ты единственный из кремлевской сотни, кого не интересуют паранормальные явления ни первого, ни второго, ни третьего рода.

– Что с привидения возьмешь? Ни арестовать, ни допросить.

– Кстати, психологи квалифицировали тебя как отъявленного рационалиста и кондового реалиста.

– Это плохо?

– Сейчас узнаем.

Шеф опять впал в паузу, чуть-чуть перебарщивая с нагнетанием драматизма.

И так ясно: дело будет круче приколов чуждого разума и хулиганства сатаны.

Глава 3 Фейсом о сейф

Шеф посерьезнел.

Наводящие вопросы остались не у дел.

– Задание у тебя, парень, непростое.

Поддерживая рабочую атмосферу, я скинул пиджак на спинку верткого стула.

Шеф повозился с платком.

– Даже можно сказать, неординарное.

Я на всякий случай изобразил на лице готовность номер один к любой, даже самой идиотской, установке.

Шеф ободряюще чихнул.

– Но сверхответственное.

Снова тишина и сморкание в платок.

Шеф определенно хочет довести меня своими значительными паузами до срыва.

Не дождется.

Хотя выглядело бы все очень эффектно.

Короткий разбег – и фейсом о сейф.

Я представил, как дрогнет кактус.

Но кактус оказался не из слабонервных – он даже не отреагировал на открывание Алексеем Николаевичем верхнего отделения.

– На первый взгляд может показаться, что дело не дотягивает до приоритетов кремлевской сотни…

Шеф извлек толстую папку.

– Кстати, сам президент!

Шеф не стал подобострастно оборачиваться к державному портрету, а продолжил убеждать меня в особой рейтинговости предстоящего задания.

– Сам президент инициировал подключение нашей сотни к этому не совсем обычному, даже можно сказать, совсем не обычному делу.

Отчихавшись аккуратно в платок, шеф вернулся в тему.

– Президента беспокоит, что в пяти тысячах километрах от Москвы образовалась демографическая аномалия.

– В каком смысле?

Я сдернул вконец изжульканный галстук и сунул в карман пиджака, индифферентно качавшегося на неотрегулированной спинке офисного стула.

– В прямом.

Шеф начал конкретизировать детали анти-аномального мероприятия.

– Про Садоград приходилось слышать?

– Веселенький топоним.

Иногда откуда-то берется нужный термин, произнесенный с требуемой интонацией.

Топоним!

Этот, кажется, достался мне от училки по географии, которая сама мне дала еще в девятом классе.

Топоним!

Дала сразу после уроков, нарочно оставив для повторения темы.

Топоним.

Но мы повторяли не значение угля и нефти в экономике, а вольные телодвижения.

Глобус едва перенес меридианно-широтные фрикции.

А Гумбольдт и Обручев даже покраснели на своих черно-белых гравюрах, развешанных над выставкой редких минералов.

Шеф успел вернуть меня в реальность еще до того, как я припомнил бледные ягодицы нудной дуры, бубнящей про полезные ископаемые и курортные зоны.

– Ну, напряги мозги: Садоград!

– Да слышал вроде.

Пора врубаться надолго и всерьез.

– Что-то связанное с первыми национальными проектами?

Я то ли спрашивал, то ли утверждал.

Шеф обернулся к торцовой стене:

– Садоград – флагман агробезопасности!

Посмотрел в глаза президентскому скромному портрету и добавил с большой раскатистой буквы:

– Родины!

– Точно!

Я на радостях едва не опрокинул неудобное кресло.

– Шесть лет назад город отгрохали в Сибири, ударными темпами, на деньги прирученных олигархов.

Шеф, проконсультировавшись взором с гарантом Конституции, уточнил:

– Денис, финансирование велось на паритетных началах.

– Алексей Николаевич, флагмана-то в честь маркиза де Сада назвали?

Иногда требуется потрафить начальству заведомо некорректным вопросом.

– Увы, Денис, мы еще не вполне демократическая страна для такой дерзости.

– Увы, – вторил я заунывно. – Увы.

– А других ассоциаций не возникает?

– Вроде нет.

Я зачем-то начал иронизировать над умствующей и эстетствующей прослойкой, которая при царском режиме и советским долгострое процветала и звалась интеллигенцией.

– Ученая братия повсеместно склонна к опытам с элементами садизма, экспериментам в духе мазохизма и некрофильским изысканиям.

– Денис, поменьше пессимизма, побольше оптимизма.

– Я бы хотел быть оптимистом, но двадцатый век доказал, что от науки можно ждать любой подлянки.

Строгий чих оборвал, и совершенно вовремя, мой обскурантистский гнев.

Алексей Николаевич выдержал паузу и перешел к официальной части.

– В рамках общенационального проекта по интенсификации, модернизации и компьютеризации аграрно-животноводческого сектора был собран интеллектуальный кулак и создан закрытый научный центр.

Алексей Николаевич ораторски прокашлялся.

– Закрытый.

– Нам к этому не привыкать, – добавил я с юмором. – Но молоко, сливки, сыр и ветчина с окороками все-таки не ядерная бомба и не оружие двенадцатого поколения.

– Не скажи.

Я не стал ввязываться в дискуссию о необходимости государственной тайны и повышенной секретности в области животноводства и зерноводства.

Алексей Николаевич повысил голос, как будто портрет гаранта Конституции мог слышать каждое произнесенное слово.

– В Садоград съехались лучшие отечественные умы по всем отраслям и знаниям. С каждым, начиная с академика и кончая техничкой, заключили контракт на четверть века, предоставили в кредит жилье и прочие блага, а также обеспечили условия для полной самореализации…

Я чуть не зевнул, убаюканный генеральской речью, но ладонь рефлекторно впечаталась в нижнюю челюсть.

Теперь моя опершаяся локтем об стол мыслящая личность походила на провинившегося роденовского амбала.

Генерал, отхлебнув минералки, продолжил:

– Результаты не заставили себя ждать. Открытия и достижения посыпались как из рога изобилия. Из страны прекратилась утечка мозгов. За отчетный период садоградскими учеными получены результаты, перевернувшие наши представления о неэффективности сельского хозяйства.

В подкорку мою закралось подозрение: не имел ли Алексей Николаевич непосредственного отношения к садоградскому эксперименту?

Я поменял внимающую дремлевидную позу на гражданскую активную позицию и выпалил:

– Ученый люд всегда тянулся к наградам, госпремиям и обожал комфортные застенки.

Высказал я далеко не оригинальную (история, блин), но дерзкую мысль.

– Опять иронизируешь?

– Констатирую.

– Тоже мне констататор хренов.

– А что, я не прав, Алексей Николаевич? Главное для башковитых – не думать ни о чем постороннем и не размениваться на быт. Усиленная твердая пайка, комфортное жилье и гарантия неприкосновенности.

– Прав-то прав…

Шеф начал усиленно собираться с мыслями, готовясь на выход к дополнительной аргументации.

Я выручил генерала прямым вопросом:

– Какая связь между интенсификацией, модернизацией, компьютеризацией и демографической аномалией?

– Прямая, Денис, прямая.

– Не тяните, Алексей Николаевич, кота за хвост, – взмолился я. – Скоро обед.

– Денис, ты действительно съедаешь по три тарелки первого и по две – второго?

– Надо же поддерживать форму.

– Тоже верно.

– Мы остановились на демографии, – напомнил я ненавязчиво.

Жрать и вправду хотелось.

Тем более что разведка донесла до личного состава кремлевской сотни ценные общепитовские данные.

В соседнем ресторанчике под аппетитным названьицем «Слюнки» готовят исключительный борщ, и еще более исключительные бифштексы, и салаты в ассортименте, и разнообразные гарниры, и слоеные пирожные с заварным кремом, и пломбир с клубникой.

Ягода холодно ложится на язык и оттаивает, смешивая кисловатую прелесть с ванилиновой стылостью, и жалко до сентиментальности податливую алую плоть, и хочется аккуратно жевать и осторожно глотать…

Глава 4 Демографическое недоразумение

Шеф безжалостно вернул мой оголодавший организм к предобеденной реальности.

– Итак, в Садограде за последние два года родилось…

Алексей Николаевич почему-то перешел на конспиративный шепот.

– Шестьсот девятьсот семь младенцев.

– Не ожидал от хилых интеллигентов такой прыти. Детишек стругают, наверное, без отрыва от микроскопов.

– Микроскопы у них там или телескопы…

Шеф забуксовал в собственной мелковатой эрудиции.

– Эндоскопы! – подсказал я. – Через них в задницу заглядывают, когда геморрой ищут.

– Не перебивай, Денис.

– Молчу.

Алексей Николаевич поерзал в кресле, проверяя наличие геморроидальных симптомов.

Я не вмешивался в ответственное исследование.

Наконец шеф успокоился, не ощутив ничего особо патологического, и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– В задницу – не задницу, но в данный момент еще шестьсот тридцать садоградских женщин находится в интересном положении.

– Даем стране угля!

– Я же попросил не перебивать.

– Извините, Алексей Николаевич.

– Так вот, рожденные за последние два года – все одного пола. И те, которые на подходе, – тоже.

Шеф опять заметно погрустнел.

– Усек, Денис? Все мальчики! Абсолютно все!

На шефа было жалко смотреть – он явно не разбирался в генетических вопросах.

Впрочем, я тоже, кроме пути сперматозоида к яйцеклетке, забыл все.

Нет, что-то смутно прорезывалось про хромосомы, кажется, «икс», «игрек», «зет».

Но я не стал морочить голову растерянному шефу остатками ботанического образования, а припомнил народную примету:

– Говорят, такое – к большой войне.

– К войне – не войне, но все подсказывает, что статистическая аномалия возникла неспроста. Что-то непонятное произошло три года назад в Садограде.

Генерал избегал пересекаться взглядом с президентской фотогеничностью.

Ну дались шефу эти сопливые паузы!

– Как я, Алексей Николаевич, понимаю, это деликатное и щекотливое дело вы хотите поручить мне, закоренелому холостяку?

– А что мелковато для твоего масштаба?

– Да нет, просто я еще не сталкивался с беременными и рожающими.

– Денис, не будем разочаровывать наших психологов.

– Не будем.

Я согласился с шефом совершенно искренне.

Ораву писающих оручих пацанов и толпу сисястых баб для первого задания можно было бы посчитать явным перебором и не совсем подходящим по статусу для элитной кремлевской сотни, если бы за бесстрастной статистикой не ощущался какой-то весьма тревожный, не поддающийся житейской логике и профессиональной интуиции, какой-то странный то ли эффект, то ли синдром, то ли хренотень похуже.

Глава 5 Академический криминал

Алексей Николаевич как-то слишком осторожно чихнул.

Ну что ж, будем прояснять ситуацию.

– С мамашами ничего странного не происходит? – спросил я наобум. – После родов?

– К счастью, нет.

– А с детишечками?

– Все в пределах возрастной нормы.

– А с папашами?

Шеф замер, и я почувствовал, что наконец-то попал в нерв.

– Здесь все не так однозначно.

– Я весь внимание!

Кажется, шеф специально придержал самое лакомое.

– К сожалению, в Садограде за текущее полугодие среди мужского контингента произошло несколько неприятных инцидентов с тяжкими последствиями.

– Это куда интереснее демографических загадок, – не выдержал я. – Куда интересней!

Моя рубаха от нахлынувшего энтузиазма потеряла левую запонку – подарок мамы на совершеннолетие.

– Диверсии?

– Нет.

– Провокации?

– Нет.

Паузы между ответами становились все короче и короче.

– Просто один уважаемый член-корреспондент Академии наук перегрыз глотку своему ближайшему сотруднику.

– Как перегрыз?

– Зубами!

– Насмерть?

– Увы, да.

Шеф изобразил на лице вселенскую скорбь.

Неужели когда он получит сводку о моей трагической кончине, то состроит такую же постную рожу?

Нет, в таком случае лучше выжить.

Шеф продолжил список нехороших деяний.

– Доктор биологических наук отколотил кандидата тех же самых наук стулом, нанеся оппоненту множественные черепно-мозговые травмы.

– Эти знают, куда бить – анатомию же не зря проходили.

Шеф, не улыбнувшись, продолжал скорбный перечень:

– Заслуженный мелиоратор задушил техника-гидролога шлангом за неотрегулированный полив капусты.

– Какие-то неинтеллигентные методы. В научных кругах для устранения коллеги обычно используется утонченная клевета, мастерская подсидка, сознательное искажение результатов опытов, организация внеплановых проверок – но чтобы шлангом за капусту!..

– Таких неинтеллигентных происшествий набирается три десятка. Конечно, большинство – на бытовой и служебной почве, и многие – без летальных исходов, но самое неприятное, что количество печальных случаев нарастает по экспоненте.

Шеф протянул мне папку с материалами по научному беспределу.

– Ознакомишься после.

Да, картина вырисовывалась достаточно пестрая: детские неожиданности, доцентские эксцессы…

Но я чувствовал: у генерала с маршальскими полномочиями имеются еще сюрпризы.

И оказался прав.

Глава 6 Шпионский скандал

Полуденный луч отыскал на подоконнике хрустальную пепельницу, и радужная феерия, косо промелькнув вдоль стола, разбилась о сейф.

Солнечные осколки потревожили хмурый кактус и повпивались в лобную часть настенного портрета.

Гарант порядка и благополучия, не щурясь от хулиганствующих лучей, внимал в продолжение садоградского эпоса.

Но акын, то есть шеф внезапно сменил трагический репертуар на комедийно-пародийный.

– Анекдоты я рассказывать не умею, – признался вдруг Алексей Николаевич.

– Я тоже.

Общие недостатки объединяют сильнее общих достоинств.

– Но придется.

– Только, пожалуйста, не абстрактные. Ненавижу фольклорные извращения.

– Эти – по другой тематике.

– Послушаем.

– Садоград как залог продуктовой безопасности – разумеется, притягательный объект для всяческих забугорных спецслужб.

– Еще бы.

– Так вот, представь: наши контрразведчики держали в поле зрения трех шпионов из трех именитых организаций.

– И все трое умудрились внедриться в садоградские научные круги?

– Скажем так – почти. Подопечные не имели доступа к основным научным секретам, так как подвизались на уровне мелких клерков.

– А в чем соль-то?

– Я же предупредил, что не умею рассказывать анекдоты.

Ох, и хитрил генерал.

– Так вот, все трое внезапно…

Алексей Николаевич недоговорил, явно ожидая продолжения от меня.

– Забеременели, – выдал я гипотезу.

– Ах да, я забыл уточнить: все резиденты принадлежали к мужскому полу.

– Ну, тогда все трое внезапно покончили жизнь самоубийством.

– Не угадал, Денис, не угадал… Рекомендую для повышения сообразиловки выпивать по стакану морковного сока домашней выработки.

– Учтем.

– Они просто-напросто драпанули один за одним, как крысы с тонущего корабля.

– Форменный скандальчик.

– Но это еще не все…

Я тут же сыграл на опережение.

– Для контрразведки паническая эвакуация оказалась даром свыше.

– Угадал.

– Ребята под шумок выявили «крота».

Шеф одобрительно чихнул.

– Точно. Рванул, понимаешь, за резидентами вслед.

– Значит, хоть какая-то польза от демографической аномалии.

– Да сидел бы, крот, в администрации неизвестно сколько и сливал бы информацию за весьма приличное вознаграждение…

Я наконец-то доказал, что для интуиции поглощение морковок совсем не обязательно.

– И теперь полная гарантия, что в Садограде не осталось ни одного шпиона.

– Правда, никто из аналитиков так и не понял, отчего столь ценная агентура самовольно разбежалась.

– Алексей Николаевич, у меня всего два вопроса.

– Так мало?

– Пока два.

– И?

– Ведутся ли в Садограде работы по оборонной тематике?

Не люблю, когда меня используют пусть и по прямому назначению, но втемную.

Не люблю.

– В том-то и дело, Денис, что усилия садоградских мыслителей направлены исключительно на аграрно-животноводческий сектор.

– Ну, и как вы лично трактуете шпионский исход?

Но я не успел получить внятного ответа.

Не стерпев шпионской непонятки, заголосили сразу двенадцать телефонов, наперебой требуя генеральского внимания.

А когда к неспевшемуся хору присоединился шефовский мобильник, исполнив бетховенскую судьбу, ломящуюся в дверь со штурмовой кувалдой, я понял: сейчас объявят перерыв.

Прежде чем взяться отвечать по телефонному ранжиру, Алексей Николаевич нажатием потайной кнопки отворил конфиденциальный закуток и движением руки отдал приказ обосноваться там до дальнейших указаний.

Я, подхватив толстую папку, отправился в заточение.

Еще не успели сомкнуться за мной звуконепроницаемые створки, как началась генеральская разборка с телефонным гвалтом.

Первым шеф успокоил мобильник…

Глава 7 Опрессованная лажа

Аквариум литров на пятьсот, оснащенный по последнему слову техники: кислородное обогащение, подсветка, таймерная подкормка, отделение для будущих мальков.

Журнальный столик.

Вместо эротического глянца – свежая пресса, отечественная и заграничная.

Диван, на котором соснуть минут этак двести – сплошное удовольствие.

Я постучал ногтем о стенку аквариума.

Лупоглазый вуалехвост, не приученный к морзянке, проигнорировал вызов на связь.

Живи и размножайся.

Опробовал на упругость диван – проседание в норме, отдача на уровне.

Будет где растрачивать генеральский темперамент.

Переключился на журнальный столик.

Телефонный призыв явно ускорил мое ознакомление с материалами.

Рассортировав солидные таблоиды и ежедневную скромность, принялся за беглый просмотр.

На первых полосах отечественной прессы – заунывный вой об экологической катастрофе в районе Садограда.

...

УЧЕНЫЕ ЖЕРТВЫ.

Ай-ай-ай.

...

САДОГРАДСКИЙ АД.

Почти красиво.

...

СБЫВШИЕСЯ МЕЧТЫ ФРАНЦУЗСКОГО МАРКИЗА.

Эрудиты хреновы.

...

ПЛАТА ЗА НАУКУ.

Почти в точку.

...

ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ БЕСПРЕДЕЛ.

Не звучит.

...

ЗАЛОЖНИКИ ПРЕЗИДЕНТСКИХ АМБИЦИЙ.

Оппозиционная отрыжка.

...

РОЖАЮТ ВСЕ.

Старо.

Впрочем, заголовки иной прессы звучали не лучше.

Зарубежные таблоиды в основном зациклились на новом секретном биологическом оружии.

...

РУССКИЕ ГОТОВЯТ АРМИЮ БУДУЩЕГО.

Ой, как страшно.

...

МАЛЬЧИКИ ИЗ ПРОБИРОК – ЛУЧШИЕ СОЛДАТЫ.

Ну, это еще надо проверить.

...

ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ БЬЕТ ПО СВОИМ.

Выдают желаемое за действительное.

Придавленный истеричным прессом, я покинул диван и прошелся до аквариума.

Нет, зря стараются писаки заранее испоганить мое впечатление о флагмане продовольственной безопасности…

Зря!

Тихоходный вуалехвост принялся кадрить высунувшуюся из водорослей меланхоличную особу.

Главное – не разочаровывать психологов и шефа.

От чтения мелкоубористой галиматьи у меня даже участился пульс.

Вернулся к дивану.

Для возврата к оптимальной форме я открыл толстую папку и принялся спешно изучать бумаги, которые в основном являлись не чем иным, как рапортами с просьбой о переводе.

Почему-то весь офицерский состав, которому вменялось курировать Садоград, дружно захотел сменить дислокацию.

Да, факты гораздо забавней, чем выдумки газетчиков.

Снова прошелся до аквариума.

Вуалехвост упорно добивался соития.

Компрессор бесшумно гнал кислородные пузыри.

Глава 8 Жуткие картинки

Снова присел на расслабляющий мышление диван.

Углубился в недра папки, усиленной медными уголками.

Что нам еще приготовил Садоград?

Папка таила цветные фото не для слабонервных.

Цветные – двадцать четыре на двенадцать – качественные фотографии с краткими (на обороте) комментариями.

Я погрузился в садоградские недоразумения.

Откушенный академический нос.

Не кремлевская диета.

Ученый глаз с вогнанной в орбиту пробиркой.

В споре рождается смерть.

Выгрызенный кадык.

На вампира не тянет.

Далее – предметы и улики.

Пластмассовый стул в крови с прилипшими волосьями – этой мебелью отколотили биологического кандидата.

Гибельный шланг, не пощадивший техника-гидролога.

А это что за перебинтованная мумия?

Командировочный эколог. Избит неизвестными в яблочном саду.

Два туалетных суицида.

Без подозрительных стриангуляционных полос.

Это моветон – вешаться на трубах центрального отопления.

Есенинщины перечитались.

Следующее фото претендовало на победу в конкурсе «Угадай, что здесь изображено».

Покрутив снимок и так и этак, я сдался.

Объяснение на обороте: акт лабораторного вандализма.

Оказалось, в масштабе один к одному зафиксирована груда мерных цилиндров, используемых для разделения тяжелых и легких фракций почвы.

У специалиста по черноземам и подзолу сдали нервы, и он уничтожил посредством бронзового пестика все цилиндры до последнего.

Еще один командировочный, истоптанный подрастающим без должного воспитания поколением.

Речные пейзажи.

А это кто на бережку загорает?

Утопленник с кирпичом, привязанным к мужской снасти.

Кто же снабдил отдыхающего сим балластом?

На обороте снимка – лишь общие слова о невыясненных обстоятельствах.

Это с какой же русалкой связался ведущий перинатолог?

Покончив с жутким пасьянсом, я отошел к аквариуму.

Какая-то странная закономерность угадывалась в академическом криминале, но толком сформулировать я ее не успел.

Разъехавшиеся потайные створки приват-салона доводили до сведения, что генерал не только успокоил мобильник с бетховенскими тактами, но и удовлетворил, соблюдая номенклатурную иерархию, всю телефонную дюжину.

Отстучав ногтем аквариумным зекам «ауфвидерзеен», я вышел на волю.

Глава 9 Генеральский испуг

Шеф по-прежнему восседал в кресле.

И глянцевая красавица 90-60-90 с ночной снайперкой не менее эффектного калибра пребывала на стене в полной боевой готовности.

Судя по хвойному запаху, генерал снова успел принять капли.

– Алексей Николаевич, там одна из рыбешек собралась рожать.

– Знаю.

– Как бы не сожрали молодь.

– Пусть попробуют.

Шеф попытался раскованно улыбнуться, но утихомиривание дюжины телефонов перенапрягло соответствующие отростки челюстно-лицевой мускулатуры.

– Ну, что скажешь?

– Есть пара мыслишек.

– Выкладывай.

– Более всего настораживают два обстоятельства…

Теперь и мне позволены драматические паузы.

– Это кипа заявлений от офицерского состава с плохо мотивированными просьбами срочного перевода в другое место.

– В правильном направлении мыслишь.

Отчихавшись аккуратно в платок, шеф вернулся в тему:

– Я тут беседовал с одним таким отпускником.

– И что?

– Нес товарищ какую-то ахинею про интимные проблемы.

– Разумеется, ничего конкретного?

– Да, боятся они все о чем-то говорить, боятся.

– Судя по прессе и общей игре в молчанку, в Садограде что-то происходит, не совсем вписывающееся в обыденную реальность.

Я выразительно глянул на календарь, отсвечивающий глянцем.

Обнаженная держательница ночной снайперки успела замаскироваться в солнечных лучах..

Блики мешали эротическому восприятию топ-моделей – стальной и 90-60-90.

– Ну, значит, психологи точно не ошиблись, предложив тебя. А, Денис?

Я проигнорировал скрытый комплимент.

Шеф снова замолчал, и надолго.

Видно, припомнил какую-нибудь подсидку или подлянку.

Борьба силовиков под ковром – не детская забава.

Я решил отвлечь генерала от несвоевременных грустных мыслей.

Иногда проявление солдафонства дает нужный эффект.

Вскочил и проорал:

– Доверие – оправдаю!

Вытянулся в струнку перед генералом и портретом за его плечами.

– Вольно, – улыбнулся Алексей Николаевич.

Моя задница возобновила близкое знакомство с косоватым сиденьем неотрегулированного стула.

– Можно переходить ко второму сомнительному пункту?

Я убавил служебное рвение и вернулся в прежнее говорильное состояние.

– Валяй.

– Это снимки…

Нет, что-то есть в паузах кайфовое.

– Это снимки жертв ученого разгула.

– Уточни.

– Почему среди потерпевших нет ни одной женщины, ни одной девушки? Где хотя бы одно изнасилование или даже просто вульгарная попытка? Где?

– Это, Денис, пугало меня больше всего.

Генерал проакцентировал глагол прошедшего времени.

– Пугало!

Глава 10 Лесбиянский залет

Обеденное время подступало, а нашим разговорам не было видно конца.

Пришлось активизироваться.

– Ну, а из всей криминальной фотогалереи мне, Алексей Николаевич, особенно не понравился утопленник.

– Главврач садоградского родильного дома?

– Вот именно. Как-никак, этот любимец русалок находился ближе всех к младенцам… Ну, вы меня понимаете.

– Денис, ты снова прав. Утопленник на конечной фазе беременности…

– То есть родов, – подсказал я.

– Утопленник присутствовал на приемке младенцев в силу своих профессиональных обязанностей.

Генерал впал в задумчивость.

Наверное, пытался мысленно представить, как это бабы выдают младенца за младенцем, и непременно с малюсенькими письками.

Но я продолжал нагнетать интригу.

– Алексей Николаевич, судя по вышеперечисленным фактам, я буду наверняка не первый командированный в озверевшие научные круги?

– Опять играешь на опережение, – шеф не хвалил, но и не укорял.

А мне хотелось просто и со вкусом откушать без нарушения привычного меню.

И шеф перестал брать паузы, сжалившись над изнывающим подчиненным с пустым желудком.

– До тебя, Денис, наши коллеги отправляли своего человека.

Желудок, учуяв опасность, перестал выделять литры соляной кислоты, а желчный пузырь тормознул ферментацию.

– Его ликвидировали?

Вопрос заменил черный перец и самый острый кетчуп.

– Нет.

– Попал в тяжелую аварию?

– Нет.

– Позорно дезертировал?

– Нет.

– Ну, тогда…

Я впервые за время странной беседы забуксовал.

Шеф опять совершал надо мной дальнозоркую лоботомию.

– Не напрягайся, Денис, все равно не догадаешься.

Приправа становилась все острее и острее.

– Теперь, я думаю, ты не побрезгуешь делом о повышенной рождаемости?

– Не будем разочаровывать психологов.

– Не будем, – ответил шеф, имитируя мою давешнюю насупленность.

Садоград привлекал меня все больше и больше.

– Так вот, на место выезжал не просто агент, а женщина!

– Кого же еще посылать на младенцев, – сказанул я опрометчиво.

Шеф даже не чихнул.

– Женщина из женщин. Лучшая по всем показателем. Ярая мужененавистница. Лесбиянка из лесбиянок.

– Не Вампиранья ли?

– Она самая.

– Да я же за ней полную трудовую неделю ухлестывал на курсах переподготовки.

– Отшила?

– Еще как. Я даже целых двадцать четыре часа сомневался в своих мачо-достоинствах.

– Так вот, Вампиранья…

Алексей Николаевич явно давал моей интуиции еще один шанс.

– Втюрилась в профессора кислых щей!..

– Нет, Денис: элементарно забеременела.

Тут я коротко выматерился.

– Она же ни одного членоносца на выстрел не подпускала! Она бы любому яйца оторвала!

– И на старуху бывает проруха.

– Залетевшая Вампиранья: самый короткий анекдот, – попытался я пошутить.

Шеф даже не улыбнулся.

– А поговорить с ней можно?

– Нельзя. Она, понимаешь, немного неадекватна. Даже не помнит, кто ее оплодотворил. Твердит лишь про сад, яблочный сад.

Шеф опять взял паузу.

Что-то ему не нравилось, совсем не нравилось в создавшемся положении.

Мне тоже.

Глава 11 Винегрет по-садоградски

Генерал демонстративно посмотрел на часы, явно собираясь подводить итоги.

Я не возражал.

– Что мы имеем на данный момент? – спросил Алексей Николаевич то ли меня, то ли себя.

– Винегрет, – сказал я. – Сущий винегрет.

– Конкретней.

– Новорожденные сплошь мужского пола – это раз! Бегство шпионов – два! Криминальность поведения части ученых мужей – три. Ну, и подло изнасилованная сотрудница с применением каких-то спецсредств.

– Кстати, Вампиранья вела разработку тамошнего родильного дома.

– Понятно.

– А ее очень изящно вывели из игры. Комар носа не подточит.

– Я и говорю: без спецобработки она бы не дала себя трахнуть.

– И потеря сексуальной памяти тоже свидетельствует о многом.

Генерал упорно пытался раззадорить меня предстоящими трудностями.

Но ни Алексей Николаевич, ни я доподлинно не знали, что грозит секретному агенту мужского пола в коварном Садограде.

Тоже изнасилуют или просто кончат, замаскировав под нелепую бытовуху?

И еще одно мертвое фото ляжет в толстую папку с жертвами науки.

Но генерал сурово прервал мою примерку на ближайшее и совсем не радужное будущее.

– Выводы, Денис, выводы!

– Думаю, придется весьма непросто.

– Трезвая оценка. Но трудности усугубляются еще садоградской конфигурацией.

– У научного пристанища сложная планировка?

– С планировкой академгородка ознакомишься позже на макете.

– Позже так позже. И лучше всего после сытного обеда.

– Разумно. Давай-ка сейчас поговорим немного о тактико-операционных сложностях разработки ученой прослойки.

– Материал с завитушками, наполненными серым веществом.

– Я, Денис, не о личностях. Об обстановке в целом, чтобы ты прочувствовал основательно, какие трудности тебя ожидают.

– Обычная операция без прикрытия с уклоном в импровизацию.

– Запомни, Денис, в Садограде вообще невозможно толком провести ни одно нормальное мероприятие. Видите ли, в угоду правозащитным организациям и Академии наук проект городка разрабатывался на принципе разных степеней свободы.

Генерал набрал побольше кабинетного воздуха в бронхи, утомленные воспалением верхних дыхательных путей.

– Жесткая охрана внешнего периметра, ограждающего и сельхозугодья, и прилегающий лес, и реку от ненужных вторжений террористов, «зеленых», криминальных группировок и других подозрительных лиц, исключая родственников (по предварительной записи) и командировочных (после регистрации).

– А «зеленым» что не нравится в Садограде?

– Хотят затормозить сельскохозяйственный прогресс и геномодифицированные урожаи.

Генерал снова пополнил бронхи.

– Не менее сильная защита аграрных и животноводческих тайн в самом Научно-исследовательском центре. Круглосуточное наблюдение в автоматическом режиме. Скрытые камеры во всех без исключения кабинетах, лабораториях и подсобных помещениях, не исключая места общего пользования.

Генералу доставляло удовольствие перечислять системы внутренней безопасности, но вот он погрустнел и взъярился.

– А вот с территорией, отведенной для проживания и быта, ситуация, как с Терра Инкогнита.

Генерал произвел кулаками что-то боксерское.

– Там полная свобода и вопиющая бесконтрольность.

Генерал сразил коротким хуком кого-то невидимого.

– Чем маститей профессор, тем тщательней он блюдет частную жизнь.

Генерал отбоксировал.

– Ну, а молодежь из-за склонности к фрондерству и позерству недолюбливает соглядатаев, пусть и электронных.

– Как показывает история человеческого общества, – сказал я озабоченным тоном, – самым оберегаемым от посторонних взоров является альковная, то есть постельная часть бытового айсберга.

Но генерал не поддержал мое погружение в интим.

– Денис, а не кажется тебе, что в условиях тотальной бесконтрольности частной жизни вполне могут зарождаться весьма опасные идеи?

– О свержении строя?

Я покаянно глянул на портрет гаранта Конституции.

– Хуже. Гораздо хуже. Вдруг какой-нибудь ученый энтузиаст-женоненавистник втихаря, так сказать, в домашних условиях сварганил машинку, так сказать, по управлению полом?

– С наших высоколобых станется.

– И воздействует дистанционно на живчиков.

– Наши и не такое могут забацать. Как-никак, отечественный интеллектуал в массе своей – врожденный инсургент.

– Опять красивое словцо?

– Так, Алексей Николаевич, это же звучит лучше, чем подпольщик, диссидент, партизан и даже инакомыслящий.

– Хрен редьки не слаще.

– Я и говорю: задача усложняется. Но все-таки за сперматозоидами гоняться безопасней, чем за вооруженными до зубов бандформированиями.

На этот раз генерал изволил улыбнуться.

– Денис, в обычной банде не больше сотни членов, а ты знаешь, сколько изливает семени один нормальный мужчина?

– В литрах?

– В штуках.

– Думаю, много.

– Мне тут справку составили по этому вопросу. Значит, за один половой акт мужчина среднего возраста извергает до ста пятидесяти миллионов живчиков, готовых к оплодотворению.

– Одуреть… Количество одноактных сперматозоидов равно всему населению России!

– Денис, в этом деле успокаивает одно: не надо гоняться за каждым отдельно взятым живчиком.

Генерал соизволил пошутить.

– Найди спермоносителей, которые брюхатят садоградских женщин.

Генерал посерьезнел.

– Учти, Денис, оперативные условия в академгородке крайне ограничены. Кадровый голод – люди просто боятся туда ехать. Те, кто подписались на четверть века, еще держатся. Поэтому, кроме редких командировочных да родственников, в Садограде никого не бывает.

– Значит ни затеряться толком, ни замаскироваться…

– Вот именно.

– В такой ситуации даже самая железная легенда не потянет.

Полезно развивать мысли начальства вслух.

– Но полная нелегальность сулит много осложнений.

– Надо придумать элементарную туфту.

– Да, чем проще, тем лучше.

– Ну и разумеется, никаких официозных корочек и тем более помощников.

– Я же сразу сказал: операция без прикрытия.

– И без оружия.

– Я им яйца голыми руками откручу, если понадобится.

– Крутить будут другие. Твоя задача не ликвидировать, а найти.

– Поиск – моя стихия.

Я не стал излишне скромничать.

– Особенно в условиях, мало приспособленных для поиска.

– Денис, главное – не лезь сразу в проклятый роддом.

– Да, надо действовать исподволь. И откровенно тупить.

– Ох, Денис, с тобой не соскучишься.

Опять скрытый комплимент моим способностям.

– Нет, а шикарное тебе задание досталось, Денис?

Шефу почти удалось создать вокруг задания ореол почти невыполнимой миссии.

Генерал не знал, что ловля рыбы, и желательно покрупней, в мутной-премутной воде – моя излюбленная тактика.

Не знал, но догадывался.

Я незаметно для шефа подмигнул гаранту общечеловеческих прав.

Но генерал засек неуставное перемигивание.

– Денис, я думаю, президенту понравится, если мы назовем нашу операцию «Ступор»?

– В честь высокопоставленного кобеля? – задал я глупый и неправомочный вопросец.

Любой гражданин Российской Федерации обязан знать кличку любимого президентского ротвейлера.

Алексей Николаевич проигнорировал мой собачий промах.

– У тебя на подготовку – неделя, и ни днем больше.

– Не будем разочаровывать психологов, – сказал я без излишнего попугайничанья.

– Не будем, – отыграл шеф.

Я в темпе застигнутого врасплох любовника облачился в пиджак, но галстук оставил в кармане.

– Как говорится, ни пуха, ни пера!

Генерал даже не посмотрел на портрет, который за его спиной анализировал слабые места операции «Ступор».

Глава 12 Приказы не обсуждаются

Шеф самолично подбросил меня до загородной Базы.

Так и не удалось мне заглянуть в «Слюнки», чтобы отведать исключительный борщ, и еще более исключительные бифштексы, и салаты в ассортименте, и разнообразные гарниры, и слоеные пирожные с заварным кремом, и пломбир с клубникой.

Генерал, понимая мои желудочные терзания, молча крутил баранку.

– А каковы пределы самообороны? – спросил я высокопоставленного шофера, но тот, поглощенный нервным автомобильным движением, воздержался от ехидной реплики.

Тогда я сам решил ответить на идиотский вопрос.

– Значит, профессоров и доцентов по мере возможности не бить по голове и прочим научно-исследовательским органам…

Вместо устного подтверждения ограниченных полномочий шеф врубил силовой хит.

– Конспирация превыше всего!

– Конспирация превыше всего!

– Конспирация превыше всего!

Об этом и еще о сломанных, исковерканных и неизвестных судьбах профессиональных разведчиков бойко, под скрипично-духовое сопровождение, орал из стереоколонок отпиаренный по всем частотам и каналам рэпоречитативист последнего звездного призыва.

Шеф в цивильном, скромно подчиняясь светофорным правилам, тихонько подпевал ультрапатриоту:

– Приказы не обсуждаются!

А я старался унять правую ногу, которая упорно пыталась отсчитывать забойные такты.

– Приказы не обсуждаются!

– Приказы не обсуждаются!

Ритмичный попсовый инструктаж нагнетал фиолетовое настроение.

Наконец Алексей Николаевич прекратил музыкальное воспитание барабанных перепонок, и мы заговорили о том, что напрягало нас обоих.

– Денис, только не входи в роль безынициативного робота.

– Постараюсь.

– Но и не пытайся демонстрировать излишнюю лихость.

– Постараюсь.

– Ну, а в случае чего мы придем на помощь.

– Обойдусь! – буркнул я.

Вряд ли еще предоставится возможность безнаказанно похамить генералу.

Алексей Николаевич обогнал автобус.

– Запомни, ученые хуже любого хамелеона. Дома – примерный семьянин, с друзьями – душа нараспашку, а в своем кабинете – диктатор и самодур.

– А кто же вы, генерал Яранцев? – не спросил я.

Хорошего помаленьку.

Шефу и так предстоят нелегкие дни – прессовать будут в двенадцать трубок и один мобильник.

Очередной светофор издевательски выдал красный.

Шеф снова врубил диск.

– Конспирация превыше всего! – заорал очнувшийся от паузы фанерный попугай.

Генеральские пальцы забарабанили по баранке.

Я тоже вписался в ультрапатриотический ритм.

Теперь мы подпевали оба:

– Приказы не обсуждаются!

– Приказы не обсуждаются!

– Приказы не обсуждаются!

Часть вторая Президентские органы

Глава 1 Затяжное порно

Форсированную неделю я, по совету генерала, начал с просмотра видеоматериалов по садоградскому научно-исследовательскому центру.

Совершенно секретно.

Детям до шестнадцати.

До восемнадцати.

До двадцати.

Кроме научных изысканий, в исследовательских пределах творилась полная, но односторонняя порнография.

Камеры зафиксировали безудержную мастурбацию женщин в самых неподходящих местах, с использованием как искусственных фаллосов, так и подручных средств неизвестного мне назначения.

Некоторые особы производили манипуляции не таясь, прямо на глазах коллег-мужчин.

Ускоренная прокрутка не помогала, и каждые два часа я менял исподнее.

Это же мука из мук – наблюдать эротические потуги, безответный флирт, напрасные сексапильные усилия, несостоявшиеся служебные романы, нерезультативные соблазнения…

И при всем при этом – дикое и необъяснимое поведение мужского контингента, независимо от возраста, остепененности, темперамента и должности.

Как будто всем садоградским представителям сильного пола отрезали яйца.

И женщины в любом виде их не интересовали вообще.

Ученые перепалки.

Пустая болтовня.

Глубокомысленные размышления.

Немотивированные ссоры.

Глупые склоки.

Сельскохозяйственные проблемы.

Глобальные продовольственные вопросы.

Исторические экскурсы.

Поэтическая белиберда.

Демонстрация эрудиции.

И – ни слова о бабах.

И никаких сексуальных проявлений, даже самых примитивных и зачаточных.

Эпидемия хронической импотенции.

Если внутреннюю ученую ситуацию перенести на весь Садоград, то вроде бы сами собой напрашивались два очевидных ответа и единственный, но весьма казуистский вопрос.

Шпионы и «крот» драпанули, не выдержав перманентного мужского бессилия.

Криминальная бытовуха тоже легко вписывается в ситуацию: любому членоносцу непросто совладать с нервами в период нестояния.

Массовая половая дистония научных кадров и обслуживающего персонала не вызывала сомнения.

Вопрос вопросов: если Садоград – это кузница по производству самцов, утративших оплодотворительную функцию, то от кого тогда регулярно залетают обитательницы академгородка?

Беременные, беременные, беременные сотрудницы – от легкой округлости до семимесячной внушительности.

Кто-то же с завидной регулярностью брюхатит садоградских дам?

Да и Вампиранью оттрахали без сучка и задоринки, оттрахали до амнезии.

Это как надо было засадить секретной агентше и убежденной лесбиянке, чтобы она забыла о присяге, и не только о ней?

Глава 2 Начальственная призрачность

Насмотревшись на женские вынужденные безобразия и мужское тотальное безразличие к сексу, я решил срочно побеседовать с шефом.

Конечно, я не стал вызывать Алексея Николаевича ни по прямой связи, которую пока не имел, ни по инструкторским каналам.

Еще не хватало, чтобы в этом усмотрели проявление нерешительности и робости, если не сказать трусости, перед садоградским феноменом.

Я прибег к старому и надежному способу откровенного диалога с начальством.

Когда мне надо было проверить какую-нибудь версию, я просто-напросто сосредоточивался, напрягал сознание, подсознание, надсознание и все прочее ответственное за умственную полноценность.

Если я делал все правильно, то где-то минуты через две передо мной возникал мой непосредственный руководитель.

Иногда в кресле.

Иногда нет.

Порой с одним глазом.

Порой с двумя, но без носа.

Впрочем, даже с фрагментарным начальствующим призраком удавалось плодотворно, а главное, без оргвыводов, подискутировать.

На этот раз я благоразумно сосредоточился на срочном проявлении Алексея Николаевича.

На удивление, генерал явился в смотровую в полном составе: с чихающим носом, платочком и даже сейфом с кактусом.

– Алексей Николаевич, а вы знаете, что я не обнаружил ни одного полового акта в рабочее время?

Генерал осклабился.

– В нерабочее тоже.

Генерал ухмыльнулся.

– Мало того, не было отмечено ни одного служебного заигрывания, ни одного, даже случайного контакта, претендующего на сексуальность, ни одного поцелуя – в общем, тотальная утрата интереса мужского контингента к женским прелестям.

– Ну, я бы тоже под наблюдением не смог заниматься любовью.

Генерал посерьезнел.

– Но я же, Алексей Николаевич, не принадлежу к слабому полу.

– Вижу, не слепой.

– Поэтому меня и заботит ближайшее сексуальное будущее. Мое личное будущее!

– Сдрейфил?

– Никак нет.

– Может, пора вводить в дело твоего дублера?

– Никак нет. Я перенес корь, двустороннюю свинку, ветрянку, ангину, цистит, а уж импотенцию временную как-нибудь вытерплю.

– Ну, если шутишь, я за тебя спокоен.

– Не подведу.

– А вот если допустить, что ты прав насчет полной ученой импотентности…

Призрачный генерал был так же дотошен, как реальный Алексей Николаевич.

– Если допускаем этот вариант, то надо провести экспресс-проверку.

– Это как?

– Ну, собрать все мужское население Садограда на стадионе…

– Не стесняйся, продолжай, продолжай насчет массовой экзекуции.

– Выгнать на поле с десяток самых аппетитных топ-моделей…

– Разумеется, обнаженных.

– Ну конечно.

– А мужиков заставить по команде всех как один спустить штаны до колена!

– Правильно.

– А вот у меня, к примеру, встает лишь на супругу.

– Не верю, – сказал я.

И от этих прямых слов почему-то исчез сейф с кактусом и пол-генеральского торса.

– В Садограде нет стадиона.

Шеф начал ускоренно и необратимо испаряться.

– Все равно я бы не позволил…

Генерал вернулся в кабинет, оставив меня один на один с грядущей сексуальной беспомощностью.

О том, что возможная неприятность может оказаться и необратимой, я старался вообще не думать.

Обидно было лишь за миллионы хронических импотентов, которые даже не имеют права на законную инвалидность и пенсию.

Глава 3 Макетный променад

Больше к вопросу о грозящей на всю оставшуюся жизнь импотенции я не возвращался – ни с виртуальным генералом, устроившимся комфортно в моем подсознании, ни, тем более, с реальным шефом.

Нехорошие мысли я нейтрализовал беспощадным трудолюбием и фанатичной въедливостью, надеясь все-таки, что к моему возвращению из проклятого Садограда какой-нибудь Нобелевский лауреат изобретет эффектное и эффективное средство против утраты истинно мужской ценности.

За неделю я успел многое.

Спецы предоставили не какую-то компьютерную трехмерную лабуду, а объемный, из натуральных материалов, здоровущий макет Садограда, с прилегающими окрестностями.

Действительно, городок был идеально спроектирован для мыслительных процессов и дерзких экспериментов.

Общей конфигурацией Садоград походил на гигантскую бабочку-вредителя, отдыхающую возле изгибистой реки после очередного сельскохозяйственного налета.

Сегментное тельце – Научно-исследовательский центр – состояло из вереницы зданий, соединенных переходами.

Голову хищной бабочки образовывал Торгово-развлекательный комплекс.

Крылья состояли из двух жилых зон.

Одна зона, именованнная по-снобистски «Кронино», – для остепененных и номенклатурных тружеников познания.

Каждому – по благоустроенному коттеджу с приличным яблоневым садом.

И участки отгорожены друг от друга не шестиметровыми заборами с колючей проволокой, а коваными низкими барьерами.

Интеллигентный человек не сунется к соседу без приглашения.

Интеллигентный сосед не будет нарушать самодостаточность коллеги.

По другую сторону Научно-исследовательского центра – второе крыло усталой бабочки: вульгарное «Пнево».

Специалисты по топонимам уточнили: это от слова «пень», а не какой-нибудь «пневматики».

Хорошая получилась дендрологическая парочка.

«Кронино» и «Пнево».

Верх и низ.

Так вот, внизу жизнь была намного примитивней, чем в раскидистых верхах.

В отличие от светочей науки, обслуживающий персонал низших категорий имел коттеджи на две семьи, но с отдельными входами.

Сады не уступали по площади академическим, но были разделены.

Судя по фруктово-ягодному изобилию, витаминов садоградцам хватало на весь год.

В общем, планировка учитывала возможную классовую несовместимость и неизбежный интеллектуальнный антагонизм.

Обитатели Пнево и Кронино пересекались только на службе да в торгово-развлекательной махине.

Так что привередливым членам-корреспондентам и заслуженным профессорам обеспечивались умственное раздолье, интеллектуальная благодать и бытовая тишь.

От Кронино и Пнево к Научно-исследовательскому центру замысловатым жилкованием тянутся пешеходные аллеи.

А также – главные магистрали.

По одной с каждой стороны.

Магистрали, отданные исключительно под автотранспорт на биогорючем и велосипедистам.

Экологическая транспортная идиллия.

Да, любит ученый люд чистый воздух, овощи без пестицидов и натуральные фрукты.

Кронино граничило с заповедным лесом, прореженным скальными останцами.

А Пнево смыкалось с мозаикой полей, разбитых на четкие квадраты, испытательными делянами да опытными участками.

Через реку, не предназначенную для судоходства, перекинут мост к скоростной трассе местного значения, соединяющей безупречный для продуктивных изысканий городок с большим шоссе и железнодорожной станцией.

И так я, по крайней мере, дважды прошелся с лазерной указкой по всем садоградским улочкам и закоулкам.

Особо отметил родильный дом, стоящий особняком, в углу, между Научным центром и Торгово-развлекательным комплексом.

Родильный дом, производящий исключительно мальчиков, смотрел окнами на реку.

Мне почему-то вспомнился утопший врач с кирпичами, привязанными к гениталиям.

Надо же умудриться – так безнадежно утонуть в реке, которая воробью по колено…

Глава 4 Двойное общение

В перерывах между освоением теоретических материалов у меня были:

Тир с ночными стрельбами по почти бесшумно выскакивающим мишеням.

Спарринги по рукопашной.

Бег, плавание и силовые тренажеры.

Прочие занятия, способствующие упрочению навыков, так необходимых в любой агрессивной среде.

И вот, нагорбатившись за досье и натренировавшись в условиях, приближенных к боевым, я снова решился побеседовать с генералом, который упорно не торопился радоваться моим очевидным успехам.

Отключил монитор и расслабился.

Подстроил сознание.

Напряг подсознание.

Врубил надсознание.

И глава кремлевской сотни – тут как тут.

Шеф материализовался в призрака, но без кресла и сейфа с кактусом.

Впрочем, остальные генеральские причиндалы не пострадали от мысленного рандеву.

– Ну что тебе неймется, Денис?

– Хотел проконсультироваться насчет способа внедрения.

– Валяй.

– Может, однажды ночью катапультироваться над Садоградом? Вроде как самолет врезался в лес, а я упал в сад.

– Ты знаешь, катапультщик хренов, сколько стоит истребитель шестого поколения?

– Ну, можно простой учебный.

– Не уговаривай. Из тебя летчик – как из меня Денис Денисович Веркутин.

Призрачный генерал проявлял такую же неуступчивость, как и реальный прототип.

– Это уж точно, – дерзко заметил я.

– Продолжай! – рявкнул шеф. – А то вуалехвостке скоро икру метать.

– Они же вроде живородящие?

– Не твоего ума дело.

– А если я изображу экстремала-байдарочника, врезавшегося в опору моста?

– Нет, хватит с нас утопленников.

– Но я же не буду привязывать кирпичи к пенису…

– Я сказал – нет!

Шеф чихнул снова, шесть раз без остановки.

Призрачные микробы достигли неприличной концентрации.

– Ну, тогда…

Но развить очередное предложение я не успел.

В комнату вошел генерал во плоти.

Шефовская призрачность мгновенно соединилась с телесностью прототипа.

– Чего маемся?

Генеральский басок обещал суровый диалог.

– Да вот, готовлю варианты покорения Садограда.

– Не ломай зря голову.

– Только не журналюгой, их все ненавидят.

Я попробовал традиционно сыграть на опережение.

– И не писателем – это сейчас не котируется.

– У тебя, Денис, для рядового беллетриста слишком заурядная внешность.

– Стараемся.

– Пойдешь как представитель метеоритного Комитета.

– Хорошо, что не скрипачом-виртуозом или глотателем пиявок.

– «Собиратель небесных камней» – это звучит вполне правдоподобно.

Генерал вручил мне удостоверение Академии Наук.

– Да, лучше, чем заблудившийся турист или грибник-неудачник.

Я потрафил начальству, хотя в метеоритах разбирался еще хуже, чем в поганках.

– Кстати, по садоградскому ТВ и радио уже передали новости о падении уникального болида.

– А мой фоторобот случаем не показали?

Я шутканул, не зная, понравится это шефу или нет.

Генерал отреагировал снисходительной полуулыбочкой.

– Ну, а теперь, Денис, перейдем к хронологическим изысканиям нашего аналитического отдела.

Я воздержался от неподобающей реплики.

А то так легко допрыгаться и до замены на дублера.

Генерал присел в свободное кресло и раскрыл свою неизменную папку с медными уголками.

– Помнишь, при нашей первой встрече я высказал предположение, что бум рождения младенцев мужского пола мог быть спровоцирован каким-то событием?

– Конечно, помню.

Иногда обманывать начальство незазорно.

– Так вот, Денис, на данный момент выявлено пять событий, попадающих в диапазон интересующих нас дат.

– С которых начался бум?

Уточнить никогда не помешает.

– Событий, которые произошли в Садограде не раньше и не позже начала зачатий.

– Ага, сминусовали девять месяцев со дня первой волны аномальной рождаемости…

– Десять, – уточнил генерал. – Так вот, в означенный срок произошло несколько памятных для Садограда событий. И эксперты считают, что каким-то образом одно из этих событий повлияло на дальнейшее развитие странной истории академгородка.

– С какого начнем?

– Открытие кинотеатра на триста посадочных мест устроит?

– Дайте, Алексей Николаевич, подумать.

– Валяй.

Настоящий генерал, в отличие от призрачного, не скрывал иронии.

– Ну, можно отменять мою командировку в Садоград.

– С какой стати?

– Да разгадка на поверхности. В искажении демографического процесса виноват киношный репертуар. Просто женщины смотрели не те фильмы. Вдруг какие-нибудь мизансцены и нехорошие планы нынешних блокбастеров дурно влияют на репродуктивную сущность?

– Скажи еще, что неизвестные злодеи коварно использовали двадцать пятый кадр, воздействующий на овуляцию.

Да, генерал немного подковался по сперматозоидным вопросам.

– Фантастика, – неохотно согласился я.

– При том – ненаучная.

Сегодня генерал не щадил самолюбие подчиненного.

– А что ты скажешь насчет открытия профессора Колченова?

– Честно признаюсь, не слышал.

– Так вот, чуть позже открытия кинотеатра состоялся настоящий прорыв в области паразитологии.

Генерал даже ни разу не запнулся на грозно звучащем названии этой загадочной научной дисциплины.

– Да не напрягайся, Денис: паразитология изучает… ну, там блох разных, вшей и прочих животноводческих паразитов.

– А в чем суть прорыва?

– Оказывается, через блошиный укус передается какая-то плохо исследованная зараза, снижающая надои.

– Алексей Николаевич, вы, наверное, ждете, что я выскажу смелую версию о влиянии блошиных укусов на женскую половую сферу и мужские достоинства?

– А что тебе остается – фонтанируй.

Нет, с призрачным шефом я чувствовал себя комфортней и мобильней.

– Иногда самая бредовая идея оказывается самой плодотворной.

Но про вшей и прочих кровососущих мне совсем не хотелось импровизировать.

– Что еще входит в подозрительный хронологический набор?

– Яблоки.

– А точнее?

– Ну, впервые в Садограде заплодоносили яблони.

– Эх, где наша не пропадала!..

– Очередная потрясающая мысль?

– Да, Алексей Николаевич, да. Мы тоже можем оперировать историческими аналогиями.

– Намекаешь на господина Ньютона?

– А почему бы и нет? Шествует, к примеру, беременная ученая особа по саду, а ей – бах яблоко на голову…

– И пол зародыша сразу переменился с женского на мужской.

– А кроме кино, блох и яблочек имеется что-нибудь более весомое?

– Нет, Денис, психологи не ошиблись, предложив тебя для садоградской операции.

– Так не томите.

– Знакомься: маньяк, серийный изверг, больше известный как Повар.

Генерал протянул мне пачку снимков.

– Это жертвы.

Генерал добавил еще.

– Это он сам.

– Странная поза.

– Повар совершил оригинальнейший суицид в особо извращенной форме. Для начала подобрал сук покрепче и повертикальней. Потом тщательно его очистил от коры, потом обильно смазал сливочным маслом и взгромоздился на импровизированный кол.

– Сам, без посторонней помощи?

Я вгляделся в серию посмертных снимков маньяка-кондитера.

– Экспертиза подтвердила факт самоубийства.

Труп в поварском колпаке и поварском халате.

В одной руке вилка, примотанная скотчем, в другой – ложка.

– Кажется, столовый прибор не соответствует принятому этикету?

Размышления вслух придают весомости.

– Да, верно, – согласился генерал. – Вилка не в той руке.

– А вместо ножа – ложка.

Я внимательней пригляделся к отвратным деталям.

Сук, пройдя сквозь жизненно важные органы, торчал из-за уха.

Ошметки мозгов сумасшедшего кулинара не отличались по цвету и консистенции от самых обыкновенных извилин.

К мертвому Повару, обожавшему вертела, пришпилены фотографии его жертв.

– И какая связь с родильным бумом?

– Прямая. Дни первых зачатий совпадают с днями, когда он произвел свои нападения.

– На женщин?

– Нет, исключительно на мужчин.

– Голубой?

– Хуже. Взгляни на представленные лица, и все поймешь.

Я без комментариев просмотрел изуродованные рожи.

– За что он их так?

– Неизвестно.

– С летальным исходом?

– Нет, трое выжили. Четвертый скончался на операционном столе.

– Чем он их так измордовал?

– Инструментом.

– Вилкой?

– Их профессиональным инструментом. Водопроводчика обработал разводным ключом. Садовода – его же секатором. Продавца велосипедов – насосом. Ну, а дантиста – зубодером.

– Шутник, однако.

Я внимательно посмотрел на поварскую серию и даже прочитал краткие заметки на обороте.

Сантехник пятого разряда.

Не физиономия – отбивная котлета.

Наверное, вовремя не прочистил унитаз.

Дантист-надомник высшей квалификации – от человека остался лишь оскал идеальных зубов.

Наверное, вырвал кулинару лишнее.

Продавец велосипедов.

На него истрачены спицы из колеса, насос и открученная передняя звездочка.

Чем не понравился мерзкому повару велосипед?

Рамой?

Седлом?

Ценой?

Старший садовод.

Не там разбил клумбу?

Старательно исполосованное секатором лицо.

Месяц в реанимации.

Кулинар-кондитер с двадцатилетним стажем совершил над беднягой пластическое надругательство. Изукрасил, как праздничный слоеный пирог.

Теперь меня вряд ли скоро потянет на пирожные с заварным кремом.

Такими кондитерскими масками только домохозяек пугать.

– Не люблю маньяков! – я отдал снимки генералу. – Тем более что он вряд ли нам поможет.

– И хитер ты, Денис.

– Да тут большого ума не надо. После его своевременной кончины ведь мальчики рождаться не перестали. А так – идеальный объект для разработки. Особенно по импотентной части, как главный претендент на проведение кастраций.

– Ладно, убедил. Перейдем к следующему и последнему хронологическому факту.

Генерал передал мне снимок человека в белом халате.

– Олег Иннокентьевич Расмус – ведущий перинатолог. Прибыл в Садоград ровно через девять месяцев после рождения первых трех мальчиков, открывающих счет в пользу сильного пола.

– Так у него же алиби. Прибыл после.

– Но прибыл на замену погибшему главврачу городского родильного дома. Кстати, в данный момент занимает его должность

– Стоп.

Я умерил сыщицкий энтузиазм.

– Алексей Николаевич, как там поживает наша беспамятная лесбиянка?

– Все так же плохо. Специалисты пытаются восстановить хотя бы фрагменты воспоминаний, но пока безрезультатно.

– Наверняка она слала какие-то отчеты, прежде чем так крепко залететь.

– Хочешь поинтересоваться, не встречалась ли наша бедная Вампиранья с Олегом Иннокентьевичем?

– Мнится мне – встречалась. И не один раз!

– Ох, Денис, как известно из плохих детективов, явный подозреваемый, как правило, оказывается невиновным.

– Поживем – увидим.

Я почти не сомневался в улыбающемся докторишке – Расмусе Олеге Иннокентьевиче.

Ведущий перинатолог должен был наверняка заметить и осмыслить родильный феномен.

Только бы генерал и, самое главное, президент Российской Федерации не усомнились во мне в последний момент.

А то, что гарант Конституции находится в курсе моих действий, я ощущал даже мозжечком.

Ненавижу дублеров…

Глава 5 Досье с регалиями

Кроме привязки к местности, спаррингов и стрельбы, я, разумеется, бегло знакомился с учеными досье мужчин и подробно – с биографиями чересчур умных женщин.

Тех, кто еще не успел ни забеременеть, ни родить, я выделил в особую группу.

Хотелось порадовать генерала интересным предложением о ловле на живца.

И шеф не заставил себя ждать.

Обошлось без вызова призрака.

Настоящий генерал выглядел как-то особенно торжественно, как будто готовился объявить о присвоении мне очередного звания.

Я же нарочно по-деловому приступил к изложению своего матриархального плана.

– Я, Алексей Николаевич, выбрал одну перспективную бабенцию, еще не осчастливившую своим визитом садоградский роддом.

– Хочешь проследить процесс с нуля?

– Почему с нуля? Так сказать, с оплодотворения.

– Разумно.

– Весьма подходящая особа по всем параметрам – доцентша, одинокая. За сорок.

– Симпатичная?

– На фото вроде не уродина.

Я не стал говорить шефу, что выбрал доцентшу не из-за возможной целкости и даже не за смазливость личика.

Просто в ее биографии был маленький нюансик, который нас роднил.

Но шеф, даже призрачный, поднял бы меня на смех за подобный выбор.

Так что пришлось вновь изображать клоуна.

– Но…

– Что но?

– Меня смущает маленькое обстоятельство.

– Какое?

– Она психолог.

– И все?

– Психолог по детским фобиям.

– Ну, ты, Денис, кажется, давно совершеннолетний.

– Вроде.

Генерал, как я понял, согласился на мой вариант сожительства с доцентшей.

Значит, можно переходить к менее существенным вопросам.

– Есть ли дополнительная информация по ведущему садоградскому перинатологу Олегу Иннокентьевичу Расмусу?

– Шахматист-любитель, закоренелый холостяк и ас по кесареву сечению.

– Я как-то предпочитаю в домино с компьютером.

– Ничего – проиграешь уважаемому доктору этак партий сто и втянешься.

– А он-то согласится хотя бы на пару, извините, детских матов?

– На детские вопросы не отвечаю.

Шеф улыбнулся.

Ох, и не нравилось мне это прекрасное настроение у генерала.

Но я продолжил сбор дополнительной информации.

В садоградском ребусе может пригодиться любая, даже самая несущественная мелочь.

– А что нарыли по профессору Колченову, знаменитому паразитологу?

Я попробовал изобразить пальцами животное – совсем крошечное, но достаточно кусачее.

– Представь, Денис: классический тип гениального ученого. Весь поглощен только своими блошиными экспериментами.

– Надеюсь, мне не придется участвовать в его опытах в качестве жертвы вшей и прочей мелкой кусучей живности.

– А может, придется – во имя продовольственной безопасности Родины…

Острить на государственные темы в присутствии главы кремлевской сотни, наверное, не решился бы никто, даже самый отъявленный дублер.

И я аккуратно обогнул эпизоотическую тему.

– Что по маньяку и его жертвам?

– Ничего нового.

– Жаль.

– Придется тебе вентилировать вопрос самому.

Генерал вдруг многозначительно показал мне кулак с поднятым большим пальцем.

– На месте! В Садограде.

– Утвердили?

Я на всякий случай добавил вопросительной интонации.

– Час назад твою кандидатуру, Денис…

Шеф позабыто чихнул.

– Единогласно утвердили! – рявкнул я безоглядно.

– Да, Президент дал окончательное добро.

Я крутанулся на каблуках в служебном рвении.

Значит, не зря портил зрение и обильно поллюционировал, созерцая академическую порнушку!

Поймал равновесие.

Значит, не зря изучал садоградский макет вдоль и поперек!

Вытянулся по стойке смирно.

Значит, не зря штудировал паразитологический справочник!

Взял равнение на генерала.

Значит, не зря копался в ученых привычках, достоинствах и недостатках!

Расслабился без команды.

Значит, не зря валил ночные мишени!

Снова проделал полный оборот кругом.

Значит, не зря мучил спарринга!

И замер перед генералом в полной боевой готовности.

Значит, не зря прорвался в кремлевскую сотню под номером девяносто два!

– Ты бы еще гопака сплясал!..

Настроение шефа не уступало моей чуть показушной эйфории.

– И спляшу!..

– После возвращения из Садограда.

Генерал неожиданно трижды сплюнул через левое плечо.

Я поддержал народное суеверие.

– Ну, а теперь, Денис Денисович, пройдемте в арсенал, где вам вручат именное секретное оружие.

Генерал не хохмил.

Я тоже.

– С радостью!

– А знаешь, что окончательно склонило Фортуну в твою сторону?

Промолчать иногда полезно.

– Обилие версий, которое ты выдал по хронологическим фактам.

А иногда и не очень.

– В особенности про кинорепертуар и яблоки.

Генерал вернулся в ранжирный официоз.

Я тоже.

И мы, чрезвычайно серьезные, вышли в особый коридор и зашагали к секретному арсеналу кремлевской сотни.

Глава 6 Гордость разведпрома

Но побывать в арсенале мне так и не пришлось.

Шеф свернул в какой-то едва заметный закуток и открыл безымянную дверь.

Миновав длинный коридор, напичканный запрещающими надписями, блокирующими системами и камерами наблюдения, мы наконец очутились всего лишь в генеральских апартаментах.

Кабинет на Базе ничем не отличался от основного кабинета в Кремле.

Та же квадратура площади.

Такой же стол, кресло, телефоны и сейф с кактусом-двойником.

Стандартный портрет гаранта Конституции.

И даже послеремонтные запахи присутствовали в нужном объеме.

Я послушно занял офисный стул и наконец-то нашел хоть одно кабинетное отличие: у этого стула жесткая спинка была отрегулирована точно под мой рост.

Генерал, устроившись в кресле, не торопясь, отомкнул сейф.

– Главное твое оружие, Денис, – шеф извлек из секретного вместилища объемистый футляр, – это фотоаппарат.

– Лучше бы пистолет с глушителем или крупнокалиберный пулемет.

– Фотоаппарат идеально подходит как основная единица снаряжения для поиска метеоритов. Он подкрепит твою легенду, замотивировав лишний раз твое прибытие в Садоград, и не вызовет ни малейшего подозрения у любопытствующих.

– Мне кажется, у этой маскировочной штуковины много дополнительных функций.

Родная оборонная промышленность наконец-то вышла на передовые шпионские рубежи.

– Мощнейший объектив с ночным виденьем и с дополнительной возможностью проникать сквозь стены.

– Красотища!

– Последняя разработка.

Шеф положил футляр на стол.

– Перед вылетом активируешь.

– Идентификация по зрачку?

Папиллярный код почему-то вышел из моды.

– Да. Плюс активная защита против чужака.

– Самоуничтожение предусмотрено?

Я и без Алексея Николаевича знал ответ на этот вопрос.

– Думаю, если оно и сработает, то не в твоих же руках.

Мы оба синхронно улыбнулись в надежде, что электронное чудо вернется из Садограда целым и невредимым.

Шеф продолжил:

– Микрофон улавливает голос в автоматическом режиме. Видеосъемка с полуминутной частотой так же уходит на спутник. Тебе даже кнопки не придется нажимать.

Шеф обернулся на скромный портрет гаранта Конституции, сиротливо пребывающий на торцовой стене, покрашенной в цвета государственного флага.

– Будешь глазами и ушами Президента.

Честь, конечно, мне выпадала неимоверная, но я попробовал для гонору чуть взбрыкнуться.

– Алексей Николаевич, меня, привыкшего атаковать и обороняться, хотят превратить в элитного, но пассивного соглядатая?

Генерал не ответил на провокацию.

– Выходит, мне предстоит быть только носителем этого гаджета и собирать информацию для других!

– Не для других, а для первого лица в государстве.

Шеф почти вытянулся в струнку перед скромным портретом.

– Разумеется, я тоже буду в курсе твоих дел, и любая твоя просьба, высказанная мимоходом, будет мгновенно исполнена.

– Не сомневаюсь.

Я нагло посмотрел на портрет гаранта Конституции.

– Можно, я буду ежедневно заказывать горячую пиццу с анчоусами?

За Президента ответил генерал:

– Если пицца поможет в расследовании, то заказывай хоть по десять штук. Доставим прямо из Москвы.

Генералу-то шутить дозволялось…

Я же оставался практически без двусторонней связи.

– Как я понимаю, вы будете сами принимать решения, опираясь на факты, добытые мною?

– Президенту нужна неотфильтрованная информация из первых рук.

Шеф переглянулся с верховным главнокомандующим.

– Нужна полная и чистая правда!

Смирившись на роль поставщика самых свежих новостей из недр Садограда, я заверил генерала, что новостей будет выше крыши.

– Все правильно, Денис.

Генерал осторожно повернулся спиной к портрету.

– От тебя будет зависеть не только судьба флагмана продовольственной безопасности, но и судьба кремлевской сотни.

– Понимаю, не дурак! Первое дело провалить нельзя ни в коем случае.

– Нам важно доказать Президенту, что кремлевская сотня гораздо эффективней всех официальных комиссий и органов, вместе взятых.

Настало время соглашаться с генеральскими банальностями.

– Докажем, еще как докажем!

– Но при этом, Денис, полная конфиденциальность, полная. Президент, я и ты.

– В таком формате работать будет чрезвычайно занятно.

– Зачем раздражать другие ведомства оголтелой конкуренцией…

– Точно.

– Ни при каких обстоятельствах – я подчеркиваю: ни при каких – ты не должен обозначать свою принадлежность к кремлевским структурам.

Генерал пододвинул футляр.

– Я буду пристально анализировать каждый твой шаг и в случае чего лично приду на выручку.

– Жуть! Самостоятельные оперативные действия под жестким контролем начальства.

– По-моему, наоборот.

Генерал явно скромничал.

Я же проникся всей ответственностью и за будущее Садограда, и за будущее кремлевской сотни.

– Готов приступить к выполнению задания немедленно!

– Денис, учти: для чистоты эксперимента соблюдай полное сексуальное воздержание. Ты государево око, но не член.

– Алексей Николаевич, я же в импотенты готовлюсь.

– Знаю я тебя, импотента… В общем – ни-ни.

– Как скажете!

Я сгреб заветный футляр.

– Расставаться более чем на три минуты с фотоаппаратом не рекомендуется. Так что держи всегда и всюду при себе.

– А как насчет подзарядки?

– Месяц протянет. Но ты, надеюсь, управишься быстрей.

– Постараюсь.

– Ну иди собирайся, – генерал посмотрел на часы. – Вылет через три часа.

– Слушаюсь.

Выходя из кабинета, я еще не чувствовал себя ни президентским глазом, ни президентским ухом, но уже проникся, что мои ежесекундные действия будет оценивать не только мой внутренний голос, не только собственные честь и совесть, но и сам гарант политических свобод и экономической воли.

Каждое мое слово, каждый мой взгляд и каждый жест.

А в таком режиме требуется круглосуточная бдительность и тотальная концентрация.

Глава 7 Метеоритная экипировка

За два часа до рейса я под присмотром специалиста активизировал фотоаппарат с чудесной начинкой.

В темпе прошла экипировка под охотника за небесными камнями.

Ботинки на вибрамах, разношенные неизвестным салабоном.

Станковый рюкзак, прокопченный кострами.

Куртка на двойном синтепоне с дюжиной больших и малых карманов.

Джинсы подошли мои, как и гражданские трусы, рубаха в крупную шотландскую клетку и майка-безрукавка с улыбающимся колобком.

У меня с этим бродягой, проколовшимся на хитручей и голодной Лисе, давние отношения.

Колобок настраивает меня на повышение осторожности в особо неприятные моменты.

Не хочется быть заживо съеденным.

Выдача прочих наукообразных мелочей тоже прошла без заминок.

За окном личный состав кремлевской сотни, разбившись на изолированные пятерки, готовился не жалея сил к тому, чтобы стать кошмарным сном для чиновничьей своры, погрязшей в коррупции, и для прочей нечисти, мешающей адаптации народонаселения к бытию в условиях, приближенных к капиталистическим.

Мое седьмое звено тренировалось недоукомплектованным.

А я активизировал президентские глаза и уши.

Просветленный объектив зафиксировал мою радужку, и на корпусе фотоаппарата запульсировал крошечный зеленый индикатор.

Я навел панорамный целеуказатель на специалиста.

– Скажи «чи-и-и-з»!

Щелкнул анфас и профиль.

– Система работает? – спросил я запечатленного спеца.

– Минуточку.

Не переставая ухмыляться, специалист подошел к телефону прямой связи.

Я повторил щелчок затвора.

Тот сработал практически бесшумно, и лишь индикатор подтвердил уход кадра куда надо.

Спец неторопливо снял трубку кремлевского телефона, защищенного от прослушивания, и передал мне.

– Генерал на связи.

– Алексей Николаевич?

– Полный порядок, – сказал шеф. – Как только заснимешь первый шоссейный пейзаж, знай: информация пошла на нужный уровень.

– Вас понял! – сказал я в трубку нарочно громко. – Пейзаж так пейзаж!

В фотоаппаратный микрофон попали точно такие же слова.

Наверное, у генерала вышло невольное стерео.

Специалист на практике (но с теоретическими нюансами) продемонстрировал мне фотоаппаратные возможности, а также ночной, вечерний и дневной режим съемки.

Отрегулировав широкий, удобный, крепкий ремень, я устроил великолепную машинку на груди.

Запечатлел для истории опустевшую полосу препятствий.

Кремлевская сотня отправилась ужинать. Каждое звено – в отдельный бокс.

Без меня назначат старшим или вихрастого дылду, или прилизанного хлыща, или неотесанного чурбана с деревенскими замашками.

А если субординационный расклад отложат до моего возвращения?

Постучал по дереву.

Трижды плюнул через левое плечо и, как всегда, не обнаружил на нем ни черта, ни погона.

Тогда надо угодить вышестоящему тандему.

Президенту – садоградскими панорамами.

Генералу Яранцеву – чем-нибудь посущественнее.

Специалист, не прощаясь, удалился в дверь, увенчанную строгой запретной напоминалкой.

Я посмотрел на водонепроницаемые, противоударные туристские часы.

Через полчаса за мной придет молочнокислый фургон буфета Государственной думы.

К нему не прикапывается ни один, даже самый дотошный, автоинспектор.

Прежде чем отправиться в аэропорт, я посетил место общественного пользования.

Этот ритуал я чтил весьма.

Не знаю, как для кого, но лично для меня опростаться по-большому и по-малому перед выездом – хорошая примета.

Первый раз я убедился в эффективности очистительного присаживания на дорожку еще в курсантах.

Да, опоздал на вылет, да, получил, что причитается, и едва не был отчислен, зато остался жив, один из всей группы.

Вертолет загорелся, даже не добравшись до полигона…

Вообще-то я ненавижу вспоминать прошлое и мечтать о будущем.

Меня не волнует, какая последняя дата на могильном камне будет итожить и укорять.

А прошлое мое насквозь и кучно изрешечено шальными осколками судьбы.

Отец ненароком по пьяни зарезал мать до смерти. Ему, шоферу первого класса, – срок, малолетнему единственному сыну – детдом.

Отца придавило упавшим краном, а сын выжил, дотянул до самостоятельности и даже, преодолев генетику, не сел, хотя все до одного его одноклассники загремели по уголовке.

Случайно попал на мента, исповедовавшего «дао», с поправкой на российскую глубинку.

Случайно глянулся капитану, набиравшему особую роту.

Случайно проявил недюжинные способности к внедрению в маргинальные сообщества.

Случайно раскрыл секту высокопоставленных зоофилов.

Случайно показал отменную выучку при заграничном вояже.

Два ордена…

Один не совсем заслуженный.

Не мог же я бросить раненого командира под огнем.

Да, Леонидыч придирался к мелочам, да, Леонидыч регулярно закладывал по-черному.

Но ведь притерлись, притерпелись, смирились…

Я, естественно, не хотел, чтобы взамен прислали какое-нибудь спесивое чмо.

Как известно, нервные клетки не восстанавливаются, даже после бани с ядреным парком и березовым веничком.

Три медали…

Не будешь же устраивать скандал, если за компанию включили в наградные списки.

Не посмертно ведь.

Внеочередное звание…

Так сдуру и в майоры произведут.

Ненавижу вспоминать прошлое и мечтать о будущем…

В общем, прежде чем отправиться в аэропорт, я посетил место общественного пользования.

Фотоаппарат пока что радовал только генерала, и я шибко не церемонился.

Объектив зафиксировал сантехнику во всей красе.

Писсуар отвечал требованиям кремлевской сотни.

Унитаз нуждался в доводке: сочилась лишняя водица и бачок нескладно бормотал что-то несусветное.

Теперь от глаз начальства не могло скрыться и это раздолбайство.

Я показал кафелю язык.

Теперь придется не только фиксировать чужие недостатки, а и контролировать свои поступки, слова, и может, даже мысли.

Хорошо, что всемогущий объектив направлен не в мою сторону.

Глава 8 Прерванное напутствие

В километре от грузового терминала аэропорта наш кисломолочный фургон поджидала генеральская иномарка – та самая, с фанерным попугаем, орущим про бдительность и приказы.

Я навел объектив на придорожный пейзаж.

Теперь Президент мог лицезреть каждый мой шаг.

Но это все-таки лучше, чем фигурировать в идиотских докладах в качестве болвана, не сумевшего толком провести элементарное расследование.

Я торопливо пересел в машину шефа.

Молча обменялись рукопожатием.

Я демонстративно поправил блицующую объективом гордость отечественного разведпрома.

Генерал оценил юмор ситуации.

Ультра-патриот на этот раз молчал.

Как и Президент, обреченный только видеть и слышать.

– Мы в тебя, Денис Денисович, верим.

Генерал облокотился на баранку так, чтобы всемогущий объектив фиксировал его лицо в самом выигрышном ракурсе.

– Не подведу кремлевскую сотню.

– Главное – вживайся в ситуацию.

– Изнутри видней, – добавил я громко.

– Сначала поищи для блезиру метеориты…

– Которые вызывают импотенцию.

Теперь можно и пошутковать малость.

Генерал же сохранял наставительную суровость.

– Никого не бей по голове.

– И ниже пояса.

– Никого не…

Генерал замялся в поисках не совсем похабного слова.

– Даже пальцем, – добавил я двусмысленно.

Генерал впервые улыбнулся – то ли мне, то ли Президенту.

– Не забудь прогуляться по садам.

– В защитной противоударной каске от падения яблок.

– Обязательно сходи в кинотеатр.

– С доцентшей.

– Познакомься с открытием профессора Колченова.

– С детства боюсь гнид.

– Сыграй в королевский гамбит с доктором Расмусом Олегом Иннокентьевичем.

– Непременно.

– Только помни: шахматы – не поддавки.

– Конь ходит буквой «гэ».

– Поговори с жертвами Повара.

– С тем, что похоронен. – тоже?

– Можешь ограничиться вдовой.

Я подумал, что с маньяком и этими изуродованными харями генерал перебарщивает ради показушного рвения.

Но тут шефовский мобильник напомнил о себе бетховенской кувалдой, ломающей дверь.

– Да.

Лицо генерала напряглось в скулах.

– Подробней.

На лбу генерала сгустились морщины.

– Держите в курсе.

Генеральская рука все еще держала смолкнувший телефон возле уха.

– Отменили? – спросил я тихо.

– Что?

– Садоградскую операцию?

– Скорей, Денис, наоборот.

Генерал убрал мобильник и пристально уставился в бесстрастный объектив.

– Вампиранья заговорила.

– Кто же умудрился ее так жестоко трахнуть?

– Она утверждает – Повар.

– Повар?

– Да, тот самый кулинар-кондитер, с замашками профессионального изувера.

– Детали, подробности?

– Она помнит лишь, как он приближался, и больше ничего.

– Ну хоть какие-то зацепки.

– Да, в темноте она разобрала только его не совсем естественный размер.

– В каком смысле?

– Гигантский рост и неимоверная полнота. Особенно ее поразил белый поварский колпак на фоне черного неба и вилка с ложкой.

– Как у трупа, насаженного на сук?

– Да.

– Где изнасиловали Вампиранью?

– Она говорит, в саду.

– В чьем?

– Она не знает.

– И зачем ее ночью понесло в чужой сад?

– Она не помнит.

– Плохо.

– Да, Вампиранья не назвала ни одного имени, кроме Повара.

– Алексей Николаевич, а вдруг у несчастной крыша поехала?

– Сомнительно.

– Значит, о Поваре сообщил кто-то еще.

– Денис, ты бы поверил в возвращение маньяка?

– Алексей Николаевич, а за последние три года по стране не зафиксировано преступления с почерком кондитера?

– Нет.

– А может, на сук насадили не Повара? Брата-близнеца или двойника.

– Исключено. Тем более что вернулся не сам Повар, а как бы его увеличенная копия.

– Такого прецедента в истории криминалистики я что-то не припомню.

– Тогда берем показания Вампираньи за рабочую гипотезу.

– Повар с потусторонним стажем в качестве главного садоградского оплодотворителя! Чистая шиза.

Но генерал, видно, устал от невменяемой Вампираньи, от меня, оккультно и мистически непробиваемого, и от инфернального Повара.

Шеф просто врубил колонки.

– Приказы не обсуждаются!

Шеф добавил громкости.

– Приказы не обсуждаются.

– Приказы не обсуждаются!

Мне стало жалко барабанные перепонки гаранта Конституции, но, разумеется, и свои.

Генерал не возражал, когда я вернулся из иномарки в молочнокислый фургон, вернулся, напевая:

– Присяга превыше всего!

– Присяга превыше всего!

– Присяга превыше всего!

Глава 9 Банановый рейс

В аэропорт на банановый рейс я успел.

Конечно, предпочтительней был бы обыкновенный купейный вариант.

Отоспаться как следует.

Попить вдоволь пивка.

Окунуться в пассажирские чаянья и проблемы.

Потискать дородных проводниц.

Освежить запас анекдотов.

Порезаться в подкидного дурака с погонами.

Снова ощутить себя истинным россиянином.

Но мне достался большегрузный лайнер, набитый бананами.

В отличие от яблок, бананы я трескал за обе щеки.

Наверное, мои пращуры произошли от обезьян, подсевших на бананы всем первобытным коллективом.

На банановый рейс меня провел за хорошую взятку тип в плаще без знаков различия, но в летчицкой гражданской фуражке.

Я бывалым путешественником разместился среди ящиков, упакованных в тусклую мутную пленку.

Угрюмый экспедитор, измученный круглогодичными тропическими дарами, сунул мне на колени связку ярко-желтых бананов.

Наверное, это заменяло бортовое питание.

Вязковатые, рыхлые, приятного аромата и отменного вкуса плоды определенно происходили из прошлого груза.

Незамедлительно занявшись делом, более привычным орангутангу, чем левому пассажиру, я приступил к жевательному медитированию.

Надеюсь, мое псевдообезьянье чавканье не смутило ни Президента, ни генерала.

Четырехсопловая махина порулила на старт.

Банан.

Натужно разогналась.

Банан.

Взмыла.

Банан.

Легла на курс.

Еще банан.

На шесть долгих-предолгих часов я превратился в пленника бананонесущего чрева.

Банан.

В заложника человеческого фактора.

Банан.

В игрока, испытывающего фортуну на черноящичной рулетке.

Откажет – не откажет.

Дотянет – не дотянет.

Сядет – не сядет.

Еще банан.

Впрочем, я прибег к неоднократно проверенному средству, когда-то подсказанному Леонидычем, моим первым командиром, загнувшимся в позапрошлом високосном году от цирроза печени.

В полетном состоянии надо думать исключительно о бабах, которых поимел. Смаковать малейшие подробности – от загрубевшего соска до упругого клитора. Пофазно разбирать сношения. Анализировать этапы совокуплений. Думать только о бабах, и не в коем случае не о любви, особенно неразделенной, только о бабах…

Банан.

Нет, хорошо, что фотоаппарат не передает в Кремль мои трусовато-панические мысли.

Банан.

Мигнуло аварийное освещение.

Банан.

Самолет накренился.

Потемневшие скукожившиеся шкурки дружно и повально дублировали каждый лайнерный маневр.

Смена эшелона.

Банан.

Грозовой фронт.

Банан.

Сильный боковой ветер.

Я съел последний банан.

Самолет пробивался через ночь к рассвету.

Я посмотрел на часы и перевел стрелки на пять часов вперед.

Жизнь укоротилась на триста минут.

Часть третья Утреннее внедрение

Глава 1 Умеющий шагать

Аэропорт я покинул не совсем обычным способом.

Экспедитор провел меня через технический лабиринт к бетонному забору, вернее, к замаскированной досками узкой дырине.

Не прощаясь и не сказав даже спасибо за спасительные бананы, я протиснулся в дыру.

За мной сомкнулись доски.

Не знаю, успел ли фотоаппарат просигнализировать в Кремль о нарушении всех правил аэропортовской бдительности…

По крайней мере, я не тратил кадры на провинциальную ограду с избытком колючей проволоки, но с вполне комфортной прорехой.

Кажется, что-то прошлось по левой брючине…

Но было не до экипировочных потерь.

Прямо за дырой в заборе меня ждал неприметный кисло-молочный фургон, той же марки, что и столичный.

Водила оказался таким же молчаливым, как и его московский коллега.

Фургон, преодолевая тряскость грунтовки, выбрался на асфальтированную трассу и помчался в сторону флагмана продуктовой безопасности.

Значит, прибудем в район Садограда, и я вылезу еще до моста, чтобы пообмяться в лесу и принять натуральный вид метеоритного поисковика.

Молчали всю дорогу.

При двойном обгоне.

При дурацком маневре колесного трактора.

При крутых поворотах.

При ожидании на железнодорожном переезде.

Молчали.

Даже когда прибыли в нужную точку.

Даже когда освобождали мочевые пузыри.

Водила – у переднего бампера.

Я – у заднего.

Северо-западный ветер срывал начинавшую потихоньку желтеть листву.

Кроны обменивались шифрованными мнениями о предстоящей слякотной осени и морозной зиме, а может быть, – о кремлевской операции «Ступор».

Я застегнул ширинку.

Нет, скорей всего, делились впечатлениями о прошедшем лете.

Водила, опередивший меня в застегивании ширинки, вытащил откуда-то пакет с сухим пайком.

– Хорошо-то как на природе…

Я постарался изобразить тонко чувствующего лирика.

Из сумеречной чащи, цинично ухая, ответил филин, безответственно занесенный в Красную книгу.

– Прогуляться этак километров пятьдесят по смешанной хвойно-березовой дремучести для бодрости…

Филин издевательски передразнил.

Водила молча сунул мне пакет и отправился в кабину.

Я поправил фотоаппарат, чтобы щелкнуть расставание, обошедшееся без сантиментов и фальшивых слов.

– Извини, друже, ты в каком звании будешь?

Но шофер сделал вид, что не услышал вопроса, хлопнув дверцей, резко сдал назад и стремительно умчался в обратном направлении.

Лишь закатные лучи отразились в обзорных зеркалах.

– Ну что ж, провинциальные кадры растут, – сказал я всесильному фотоаппарату. – Про садоградские чудеса – ни гу-гу. О Поваре – тоже. Парень вполне заслуживает очередных звездочек, скажем, штуки четыре.

Так как фотоаппарат не ответил, я приободрил сознание, напряг подсознание, скорректировал надсознание.

Чуточку прозрачный шеф явился под вопли филина.

– Просили передать: если ты сумеешь нарыть хоть что-то серьезное по гигантскому Повару – представят к ордену.

– Лучше внеочередной отпуск в Антарктиду. Отдохну наедине с пингвинами.

– Ну, а если решишь задачку про однобокую беременность…

– Получишь Героя России, – закончил я фразу

– Угу! – глумливо подтвердил неугомонный филин.

Не сказав больше ничего ободряющего, шеф обратился в клок мрачного тумана.

Видно, на таком гигантском расстоянии даже генеральские призраки устают.

– Угу!

Я подхватил с земли увесистый сук и швырнул в чащобу.

Филин заткнулся.

Я начал проверку сухого пайка.

Горький шоколад – три плитки, литровая бутылка минеральной воды, пара яблок и банка моей любимой сгущенки.

С шоколадом, минералкой и сгущенкой – козырный расклад, а вот с яблоками…

Впрочем, откуда было знать водиле, что у меня на этот райский фрукт, поспособствовавший библейскому грехопадению, образовалась устойчивая идиосинкразия, которую я скрывал не менее тщательно, чем единственный свой провал, который так и не вылез наружу благодаря трагическому стечению обстоятельств и прихоти судьбы.

Закат был напрочь испоганен кучевой облачностью.

Я направился тренированным шагом бывалого искателя небесных камней туда, где вновь прогугукал филин.

Пройдя километра полтора, я зашвырнул яблоки подальше: одно на север, другое – на юг, а сам двинулся на восток.

Вспоминать о яблочном позоре не хотелось, но тот кирпичный забор с шипами упорно проглядывал сквозь реальный мрак забытья.

Третий раз в ту чересчур урожайную осень мы чистили сад жлобистого директора лакокрасочного рынка.

Директор представлял собой расово-национальное недоразумение, возможное только на российских просторах.

В общем, я попался, и за пазухой у меня лежало не менее трех килограмм отборных яблок.

Владелец лакокрасочных рядов без малейшего нацменского акцента, без нацменской заторможенности, без нацменской заносчивости и нацменской вредности заявил, что не будет отрезать мне уши, нос и прочие выступающие органы. Гуманисту не хотелось получить репутацию скинхедофоба, и он предложил мне скушать украденные яблочки.

Пара откормленных ротвейлеров и три помповых ружья заставили согласиться на поздний десерт.

Не знаю, установил ли я мировой рекорд по количеству съеденных единовременно яблок, но европейский – точно.

Впрочем, я по-прежнему люблю сказки малых народов России.

А вот яблоки пришлось исключить из рациона питания на всю оставшуюся жизнь.

Вскоре директора лакокрасочного рынка застрелили из автомата.

Директор, так и не закончивший утренний обход, корчился в луже пентафениловой эмали, и его нерусская кровь нехотя смешивалась с белым колером.

– Какого хрена!..

Подскользнувшись на чьем-то диком свежем дерьме, я окончательно расстался с прошлым.

Я простил давно убиенного за яблочный рекорд.

Не надо штудировать труды даосов, чтобы понять раз и навсегда: жизнь сама мстит нашим обидчикам – даже самым недоступным и защищенным.

Я сконцентрировался на звериной тропе, которая углублялась в заповедную чащобу.

Красотень, да и только.

Условия ночного траверса по взгорьям были идеальны для профессионала.

Луна и звезды – за тучами.

Накрапывающий дождь, который смоет все следы.

Горький шоколад.

И сгущенка.

Этот продукт, в отличие от яблок, не вызывал даже кратковременной оскомины.

С ходячего возраста изничтожал банками – и пятипроцентную, и восьмипроцентную, и вареную, и никак не мог насытиться.

Вымахал до ста восьмидесяти двух сантиметров, а страсть к сгущенке не убавилась ни на йоту.

Как-то с ребятами отсиживались в одной немного, совсем чуть-чуть, горячей точке, и я добивал банку за банкой, а остальные терпеливо ждали, когда я устану от приторной липкости.

Увы, не дождались.

Хотя, впрочем, там еще осталась невскрытой четверть ящика.

Но возвращаться туда я больше не намерен.

Дождь не дал помянуть любивших что-то покрепче цельного просахаренного молока.

В общем, еще до рассвета я уговорил сгущенку за один присест и вогнал банку каблуком в мох, прикрыв заранее сорванной веткой.

Умеющий шагать следов не оставляет…

Глава 2 Банный вечер

Дождь моросил, моросил и моросил.

В полдень я, учуяв запах свежего навоза и горького дымка, решил чуть-чуть изменить маршрут.

Почти не хоженная тропа уперлась в покосившиеся прясла.

С буйным лаем выскочили псы.

А за ними – хозяин с вилами наперевес.

Но не успел я изготовиться к собачьей атаке, как малый отозвал свистом псов назад и опустил вилы.

– Ты мужик? – спросил верзила.

– А что – разве не видно? – пошутил я.

– Не злись!

Малый воткнул вилы.

– Думал, на хрен, опять баба пожаловала.

– Какая баба?

– Да из науки, какая еще! Повадились, сучки ученые – то по одной, то парами.

– Зачем?

– Трахаться!

– Значит, правду в газетах пишут – о бомбе, от которой не стоит?

– Какая, на хер, бомба? Слишком много ребята думают, вот и не срабатывает конец как требуется.

– Думать вредно, – уточнил я. – Особенно на голодный желудок.

– Ну тады давай познакомимся, что ли.

– Денис Денисович, собиратель метеоритов.

– Федотыч, егерь местный.

Обменялись рукопожатием.

– Слышал я про болид, слышал по нашенскому радио. Три раза трепанули.

– Гость из глубин Вселенной.

Я для проформы сунул под нос егерю академические корочки.

– Уникальный случай.

– Наверное, премию дадут?

– Разбежались. Ага, догонят и еще добавят.

– Может, в баньку? Тока поспела.

– Не откажусь.

– Никуда от тебя эта самая болидина не денется.

– Слушай, Федотыч, а что, ученые бабенки хороши?

– Я своей Груне с кем попало не изменяю.

– Правильно. А чего им бабам – Повара, что ли, мало?

– Да брешут про энтого Повара, брешут!

– Уточни, Федотыч.

– Мертвый он, как есть мертвый. Я же тогда его нашел. Сидит, мудачина, на суку и кукует. Ох, и ярились мои псы на трупака, ох, и ярились!

– Значит, вернуться Повар не мог в любом случае?

– А ты боишься, да, Повара-то?..

– Есть немного.

– Так вот, послушай совета. Поменьше шляйся по яблоневым садам и не показывай носа за мост, что через ихнюю речку.

– А что за мостом?

– Ох, нехорошее место. Я же там Повара надыбал. Если бы не собаки, прошел бы, не заметил. Ох, и ярились псы на трупака…

– А до Повара за мостом что-нибудь происходило?

Я незаметно поправил фотоаппарат.

– Пещера там жуткая имеется. Стены в кровище.

– Чьей?

– Ну, этого я не знаю. Может, медведь пещерный оставил, может, – снежный человек.

– Учтем.

– Ладно, дуй в баню.

Егерь свистнул псам и направился к избе.

– Сейчас полотенце принесу.

Я перепрыгнул через пряслины.

До бани, крытой почерневшей корой, было шагов десять.

Фотоаппарат – противоударный и пылеводонепроницаемый – я взял с собой на помывку.

Раздеваясь, вспомнил снимки жертв с изнохраченными ликами.

Так почему Повар перестал уродовать мужчин?

Кипяточек в деревянную шайку.

А стал трахать женщин?

Веник в кипяток.

Наверное, на том свете маньяку переменили половую ориентацию.

А теперь – полный ковшик на камни.

Только вот зачем?

Необыкновенно сладостно лежать на полке и охаживать продрогшую сущность березовым веником.

Если только весь этот спектакль с чокнутым Поваром, вернувшимся с того света, не творится для отвода глаз.

Я разок прошелся мягонько по кремлевскому объективу.

Для колорита…

Глава 3 Исходный рубеж

Минула вторая ночь, тоже безлунная, но без моросящего дождя.

Запас воды на кучевых складах иссяк, и новое поступление ожидалось только через неделю.

Впрочем, скопившейся в кронах дождевой влаги и так хватало с достатком.

Ветер тоже не скромничал.

Но я дотащился, добрел, доковылял.

И ранним-ранним утром наконец-то вышел на окраину Садограда.

Особой рекогносцировки не потребовалось.

Я сразу признал Кронино, почти скрытое плотным, но рваным туманом.

Поправил насыщенную влагой куртку.

Сейчас бы принять горячий душ…

Поддернул брюки, отяжелевшие от налипшей глины.

Уговорить пузырь водки…

Оформил в бантик развязавшийся шнурок.

Залезть под одеяло к готовой на все доцентше…

Пролетавшая мимо ранняя птаха совершила высший пилотаж и наделала мне на макушку – пусть чуть-чуть, но до чего же липко и пахуче!

– Отыщу в определителе птиц, – сказал я вслед. – И, если ты гадина съедобная, зажарю во фритюре.

Сорвал с осины пучок листьев.

– А если гадина ты певчая, то навсегда запакую в клетку.

Утерся, как мог, и наконец толком огляделся.

Вышел почти к заранее намеченному штурмовому рубежу.

Справа – коттедж директора ветеринарного института (жена, трое детей, последний – естественно, мальчик – родился полгода назад).

Хозяин коллекционирует марки на тему «Флора».

Пока не замечен, не привлечен, не уличен.

Слева – коттедж доцентши: согласно характеристике в досье, – зловредной мымры, возглавляющей лабораторию анализа влияния компьютерных игр на сознание подростков.

Одиночно проживающая, и к тому же аллергик.

Идеальный объект для проявления внедренческого мастерства.

Прежде чем кидаться в научный омут, как всегда, решил мысленно побеседовать с шефом.

Затаился в кустах и, не обращая внимания на капель, попадающую за шиворот, – майку с колобком хоть выжимай, трусы тем более – сосредоточился на вызывании Алексея Николаевича Яранцева.

Представил стол, кресло и то, что в нем должно пребывать.

Швыркающий нос.

Морщины, неопровержимые улики трудной карьеры.

Глаза…

Еще усилие.

Глаза…

Дальнозоркие генеральские очи никак не желали материализоваться, ну ни в какую.

Наверное, из-за сырости атмосферы.

Пришлось вести диалог с шефом, лишенным органов зрения.

Впрочем, Алексей Николаевич все равно зрил в корень, и даже глубже.

– Слопал сгущенку?

– Так точно.

– Шоколад умял?

– Не сомневайтесь.

– Минералку вылакал?

– Разумеется.

– А зачем яблоки выкинул?

– У меня и без них гемоглобин зашкаливает.

– Хреноглобин… Зачем вызвал-то, умник?

– Да вот хотел варианты обсудить.

– Хреноглобин, – повторил шеф невпопад. – Чистый хреноглобин.

– Алексей Николаевич, я прикидываю три коттеджных варианта.

– Маловато.

– Пока сойдет.

– Хреноглобин…

Призрачного генерала немного клинило на умных словах.

– Значит, Алексей Николаевич, меня могут просто-напросто не пустить в коттедж. Вдруг характер ученой хозяйки окажется слишком вредным…

– Да, от высоколобковых неизвестно чего ждать.

Призрачный шеф чуть ошибся в грамматике.

– Денис, ученые женщины, как и дрессированные пантеры, требуют весьма деликатного обращения и не терпят, когда их принуждают к доносительству, стукачеству и предательству демократических идеалов.

Дав генералу высказаться по максимуму, я продолжил о вариантах.

– Второй – литературно-киношный…

– С бездыханным и максимально изуродованным телом.

Призрачный генерал отличался особой проницательностью в сравнении с реальным.

– Ну, и меня хватают как убийцу, извращенца и доцентоненавистника.

– А третий?

Деловитость в постановке вопросов объединяла обоих начальников, призрачного и реального.

Но до реального было, как до луны.

Пришлось обходиться виртуальным.

– Увы, самый маловероятный. Застукать оплодотворителя на месте сношения. Да взять его за член и вывести на чистую воду.

Но генерал не позволил размечтаться.

– Хреногло…

Быстрорастворимый шеф исчез в тумане.

Птаха заложила очередной вираж для гуанометания, но я, уже покинув кусты, вырвался на оперативный простор.

До асфальтированной гладкости оставалось десять задернованных шагов, и я добавил их к преодоленным ночным километрам.

Оставив на бордюрине почти всю глину с подошв, я двинулся походкой усталого мачо в сторону апартаментов ученой дамы.

Фотоппаратина упивалась садоградскими видами.

Я же прикидывал: впустит или не впустит.

Одинокая женщина, утратившая всякую надежду на замужество и переведенная из оптимального репродуктивного возраста в группу риска, – находка для нелегала, заблудившегося путника и охотника за метеоритами.

Тротуар.

Если он, конечно, понравится ей как самодостаточная личность.

Лужа.

Если он обворожит ее как рефлексирующий, тонко чувствующий субъект.

Выбоина.

Если он, будучи разбуженным посреди ночи, ответит без шпаргалки, чем отличается макраме от мимикрии.

Лужа.

Если он читывал последний роман апеннинского семиотика и перечитывал дебютное эссе иберийского медиевиста.

Лужа.

Если, преодолевая отвращение к анапесту и анжамбеману, он хотя бы раз в год просматривает хотя бы пол-строфы из модных пиитов новой волны.

Газон.

Если новейшие постконцептуальные инсталляции, основанные на контрацептивах, вызывают у него длинную ассоциативную цепь.

Лужа.

Если…

Недоперешагнув лужу, я впечатал подошву чавкающей от сырости обувки в содержимое, отражающее хмурую затуманенность.

Перечисление достоинств, способствующих покорению самых зачерствевших доцентш, отсекло визуальной тревогой.

Боковое зрение не подвело.

В тумане обозначилась гигантская тень раздобревшего на адовых, с горчинкой, харчах Повара и канула, исчезла, пропала.

Глава 4 Мордобойная оказия

Жуткое оптическое явление маньяка не повторилось.

Но я же четко разглядел признаки мифического Повара.

Обмундировка, колпак, вилка с ложкой, – только все гигантского размера.

Значит, в аду кормят как на убой.

Подождав еще немного, я зашагал поскорей к намеченному коттеджу.

Может это проделки родимого мозга, привыкшего к вызовам начальствующих призраков?.. Подсознание, напичканное информацией об инфернальном кулинаре, услужливо выдало визуальную гиперболу, сотканную из обрывков тумана.

Или физика в очередной раз подшутила – ведь рассеянная в утреннем воздухе аш-два-о дает увеличение объекта и искажение пропорций.

Хватит мусолить оккультную тематику.

Лучше подготовиться к встрече с хозяйкой коттеджа.

Я пригладил обеими ладонями вихры.

Чугунная калитка с коваными розами дразнилась приоткрытостью.

Но я не успел незаметно вторгнуться в сад.

По асфальту зачастили, зашлепали кроссовки.

У ботинок, пересекающих лужу, а тем более, сапожищ – иное звучание.

Оглянулся.

На этот раз не призраки.

Меня догоняла реальная бегущая пара в спортивном прикиде.

На том, что повыше, болталось красное трико в зеленых плоских яблоках.

А коротыша обтягивало зеленое спортобмундирование с красными яблоками.

Оба субтильных недомерка старательно работали как локтями, так и коленями, не жалея энергию.

Как вежливый и соблюдающий правила хорошего тона пешеход, я посторонился, давая проход интеллигентным марафонцам, изобретающим на ходу новые формулы и нерешаемые теоремы.

Но, поравнявшись с калиткой, чудики затормозили, глянули друг на друга с презрительной близорукостью и вдруг принялись изображать драку.

Я ненароком превратился в бесплатного рефери.

Один принял стойку трижды нокаутированного боксера и нанес вялый, неакцентированный удар противнику в область еще пустого желудка, мечтающего о завтраке.

Другой ответил пинком из арсенала кикбоксинга – неловко и неточно.

Пришлось из объективного судьи превратиться в разнимальщика.

Сгреб за шиворот и псевдобоксера и эрзац-ногомаха.

– Чего не поделили, господа ученые? – спросил я ментовским издевательским голосом. – Вас что, не устраивает сегодняшняя парадигма?

– Эта какашкина субстанция… – загундосил не владеющий ни хуком, ни свингом хиляк. – Эта мерзопакостная гадость написала в чашку Петри сорок девятой серии!

– Буду я на твои некондиционные опыты мочу тратить! – огрызнулся партнер по утреннему бегу. – И кала для тебя жалко!

– Господа, рекомендую для продолжения спора покушать глазунью с ветчинкой, – посоветовал я миролюбиво – И выпить крепкого черного кофе!

Но псевдо-боксеры не унимались.

Пришлось развести противников по разным сторонам горизонта.

Отработанными пинками я задал каждому противоположное направление.

Одному на юг.

Другому на север.

Первый галопировал, оглядываясь ежесекундно, пока не стыканулся с фонарным столбом.

Второй улепетывал противоснайперским зигзагом.

– Браво! Браво! – произнес ироничный голос. – Усмирили немотивированную агрессию!

Кто-то незаметно подкрался сзади.

Стараясь не делать резких убойных движений, выдающих профессионала, я повернул корпус и нарочно по-клоунски поддернул испорченные влагой, глиной и растительностью брюки.

У кованых роз стоял человек в непромокаемом плаще.

– Доброе утро! – сказал я почти нежно.

Тип держался ко мне боком.

– И вам того же.

Накинутый капюшон скрывал профиль.

Судя по тембру, это был мужчина.

– Зря вы влезли в лабораторную разборку, – сказал неизвестный, убавив ироничности. – Получить сломанной пробиркой в печень не очень-то приятно.

– Да я как-то по привычке – не люблю, когда люди выясняют отношения рукоприкладством.

– Вы что, подосиновики собирали? – незнакомец сменил иронию на сарказм.

– Мухоморы искал для шаманского зелья. Глоточек – и ты уже на обратной стороне Луны, еще глоточек – и на краю Галактики.

– Но вы совсем не похожи на токсикомана.

Непрошеный собеседник, видно, любил посудачить о чем угодно.

– Внешность обманчива.

– И где таких молодцов выращивают?

Снова неприкрытый сарказм.

Еще десяток таких вопросцев, и лежать излишне любопытному на газоне, раскинув плащ.

– Понимаю, государственная тайна.

– Почти. О комитете по метеоритам при Академии наук, надеюсь, слышали.

– Учтем, – неизвестный убрал иронию, погасил сарказм. – Всего хорошего.

– До свиданья, – сказал я чересчур грубовато.

Иронист нехотя повернулся в сторону тротуара.

– До свиданья, – повторил я более вежливо в спину, надежно скрытую плащом.

Незнакомец остановился.

Неторопливый полуоборот, и из непромокаемых складок высунулась жилистая рука, не чурающаяся физических усилий: на широкой ладони алело спелое яблоко.

– Угощайтесь.

– Спасибо.

– Всего хорошего.

– Спасибо, – повторил я вслед удаляющемуся плащу. – Огромное спасибо!

Преподнесенное яблоко неимоверно благоухало сладостным ароматом.

Неизвестный свернул в сторону коттеджа филателиста.

Кирзовые, разношенные, с усиленным носком сапоги чиркали о фигурную плитку соединительной аллеи.

А ведь подошел совсем неслышно.

Я незаметно уронил яблоко в траву газона и тронул калитку.

Но тут вдруг из тумана выскочили бегуны.

Я передвинул фотоаппарат за спину.

С ними был третий, не похожий на ученого шибздика, мускулистый амбал, к тому же вооруженный бейсбольной битой.

Я обезопасил тыл кованой оградой.

Трое на одного…

Хорошо еще, тип в плаще успел свалить.

Но как не хотелось раньше времени раскрывать свои ударные возможности!

Утреннее побоище – это не совсем то, что надо для полноценного внедрения.

Но я подозревал, что никакие дипломатические изыски здесь и сейчас не сработают.

Ученый амбал явно желал поэкспериментировать на тему соприкосновения биты с мои черепом.

Ну не улепетывать же мне обратно в лес?

Впрочем, диспозиция просчитывалась сходу.

Вырубить амбала первым же ударом, а марафонцы сами отвалят.

Но трепу, трепу будет про бесстрашного собирателя небесных камней!..

– Это он имеет наших женщин! – заявило с апломбом зеленое трико и ткнуло в меня пальцем, как в подопытный экспонат.

– Это он нарушает незыблемые законы правильного осеменения! – заявило не менее авторитетно красное трико.

– Сейчас он забудет!

Амбал размахнулся битой,

– С какой стороны надо вставлять член!

Но схватки – ни короткой, ни длинной – не получилось.

И не потому, что амбал промазал битой мимо кандидата в сексуальные монстры.

И не потому, что я опередил битоносца резким ударом в область паха.

Просто из туманного сада вышла, кутаясь в шаль, доцентша с повелительным голосом, отработанным на трудных подростках:

– А ну-ка, уважаемые, прекратите драку.

Чудики в разномастных трико попятились.

Амбал опустил неиспользованную биту.

– Попрошу не трогать моего любимого племянника.

– Ах, негодяи!

Амбал оглянулся на лживых марафонцев.

– Хотели мне фуфлового монстра подсунуть!

Чудики не стали вступать в пререкания и синхронно ускорились.

Амбал смачно плюнул в след ученым провокаторам.

Когда бегуны скрылись обиженной трусцой в тумане, а оставшийся без основательного битоприкладства хмурый амбал убрался восвояси, я обратился к спасительнице и тетушке:

– Не приютите измочаленного путника?

В жизни доцентша выглядела намного хуже, чем на снимках.

– Продрогли?

– Не то слово.

Но теперь лишь ее вежливый отказ мог исправить ситуацию.

– А вы, вы?..

– Денис Денисович, можно просто – Денис.

– Нинель Осиповна.

– Очень приятно познакомиться.

– Мне тоже.

– Так мне можно надеяться на приглашение в гости? Как-никак, названый племянник!

Женщины с тяжелым характером терпят настойчивых мужчин.

– Денис, а вы не позволите себе лишнего в сексуальном плане?

Наконец до меня дошло, что надо солгать в ответ.

– Почти законченный импотент, почти…

– Ну, тогда я вас напою горячим чаем с медом.

– О Нинель…

Я склерозно щелкнул пальцами.

– Осиповна, – напомнила доцентша.

– Нинель Осиповна, я бы и от плотного завтрака не отказался.

Наглеть так наглеть.

– Денис, а за что вас чуть не отколотили горе-спортсмены?

– Приняли за одного из монстров, который у вас тут безобразничает.

– Да, вы на монстра не тянете…

– Почему?

– Скорей на охотника за монстрами.

– Спасибо за комплимент. Но, увы, перед вами лишь искатель небесных камешков.

Я протянул свое метеоритное удостоверение.

– В столице мне рекомендовал заглянуть к вам Неструев Геннадий Генадиевич.

– Генка? Он что, сейчас по космосу работает?

– Почти, – сказал я скромно.

Скорей всего, Геннадий Геннадиевич давно был на пути в самый отдаленный африканский уголок, чтобы не скомпрометировать фальшивого приятеля, то есть меня.

– Так чего же мы ждем?

Обменявшись верительными улыбочками, двинули к нехилой доцентовой обители.

Нинель Осиповна благоухала женской перезрелостью и сопутствующей парфюмерией и косметикой.

Вдоль дорожки, выложенной фигурной плиткой, роскошествовали траурные георгины.

А на деревьях, высаженных по какой-то замысловатой схеме, красовались спелые яблоки, ничем не уступающие тому плоду, от которого я избавился у калитки.

Глава 5 Дрянные ангелы

Прежде чем отведать вкуснятинки, я еще успел принять горячий душ.

Фотоаппарат не возражал против гигиенической пятиминутки.

А потом – сосиски, тосты с джемом, свежезаваренный крепкий чай.

И разговоры, разговоры…

Я, не снимая намокшего ремешка с шеи, пристроил фотоаппарат рядом с граненой сахарницей.

– Денис…

– Можно просто – Диня.

– Звучит, как валдайский колокольчик.

– Слушайте, Нинель…

– Еще скажи «Осиповна».

– Можно и без Осиповны.

– Тогда уж на ты.

– Убедила.

Помолчали.

– Нинель, скажи, а почему ты меня записала в племянники?

– Да я Севу жду со дня на день.

– В смысле – настоящего племянника?

– Разумеется.

Помолчали.

– Нинель, а бегуны-драчуны – они что, как и ты, – по психологической части?

– Не смеши: микробиологи.

– И как часто дефилируют мимо?

– Каждое утро.

– Исчерпывающая информация.

– Зимой, кстати, тоже, в любой мороз.

– А откуда они привели амбала?

– Это сосед нанял охрану дочери. Не хочет иметь внука от кого попало.

– Интересно…

– Впрочем, остальным все равно, откуда берутся нынешние младенцы.

Помолчали.

– А ты бы, Нинель, хотела родить мальчика?

– Ну не от тебя же?

– Само собой.

Представляю, какая сейчас ржачка в Кремле.

– Да, мне у калитки какой-то подозрительный тип в плаще яблоко презентовал.

– Тоже мне нашел подозрительного типа – это старший садовод.

– А чего он лицо прячет?

– Тут спрячешь… Тем более, перед неподготовленным человеком.

– Погоди-погоди! Это что же, тот самый старший садовод, изуродованный Поваром?

– Ты, Диня, чрезвычайно много знаешь о наших садоградских проблемах.

– Прошел инструктаж по технике безопасности. А там что гласит восьмой пункт? «При одиночном поиске метеоритов опасайтесь маньяков и умных женщин».

Рассмеялись.

– Старший садовод у нас – энтузиаст из энтузиастов. Помирать будет, а яблони свои драгоценные без присмотра не оставит.

– Он тоже каждое утро у калитки околачивается?

– И не только у моей. Диня, у него привычка по всем участкам с утра пораньше шастать. Вроде сейчас место выбирает для фонтана.

– Какого фонтана?

Иногда опускаешься до совсем не обязательных вопросов.

– Сосед мой, филателист, вроде захотел сад украсить писающим Самсоном.

– И чего людям в голову не приходит!..

Я вернулся к созерцанию потолка.

– Динь, ты с виду бугай бугаем, а не дурак.

– Спасибо за комплимент.

– Точно, не дурак.

– Надеюсь.

– Дурак бы у меня чаю не выпросил.

– Не обольщайтесь, Нинель Осиповна.

Я вернулся к имени-отчеству и уважительному «вы», чтобы подчеркнуть значимость момента.

– Вы же, как специалист высшей категории, понимаете, что ум уму рознь.

Снова вперился в потолок.

– Понимаете ли, Нинель Осиповна, есть котелки…

– И кастрюли.

– И прочие, так сказать, емкости для мозгов, которые варят в точных науках.

– Верно.

– Кто-то больше соображает в естественных науках…

– К примеру, ваша покорная слуга.

– Кого-то влечет политика…

– Вот в политике как раз извилины не нужны – вполне хватает и врожденных инстинктов.

– Моя же сообразиловка направлена исключительно на выживание. Я должен отыскать выход из любой ситуации, даже самой критической.

– Бедненький суперменчик.

– Поэтому я ненавижу летать пассажирскими рейсами. В салоне под опекой смазливых стюардесс я чувствую себя тельцом, отданным на заклание небесным жрецам.

– Я тоже ненавижу самолеты, особенно падающие.

– Значит, из нас с тобой получатся дрянные ангелы.

– А может, никудышные черти?

– Вам, Нинель Осиповна, свиное рыло не пойдет.

– Интересно, а какие у них там хвосты в моде – мини или макси?

– Наверняка копыта на платформе…

– Рога мелированные…

– И сковороды для грешников сплошь тефлоновые…

– А для грешниц предусмотрены фритюрницы…

Помолчали.

– Динь, а ты правду с Генкой встречался?

– Разумеется.

Я бессовестно соврал.

Геннадия Геннадиевича разрабатывал не я.

Не объяснять же доцентше, что я оказался в ее коттедже благодаря лишь двум факторам из досье.

Она ведь еще не рожала мальчика от неизвестно кого.

И аллергия на яблоки делала ее равной мне по этому недостатку.

– Разумеется, – повторил я.

– Верю!

Нинель Осиповна привыкла командовать угреватыми подростками да изводить ассистентов придирками.

– Скажи, Нинель, а ты же не меня ждала?

– Не тебя.

– А кого?

– Если бы я знала!

Помолчали.

– Хочешь яблочко?

– С удовольствием, – соврал я. – Но можно, я сам выберу большое-пребольшое в саду и сорву и там же слопаю?

Что-то я в последнее время совсем изолгался.

– Как хочешь.

Увы, профессиональные издержки.

И я отправился за плодами раздора.

Глава 6 Схватка в тумане

С крыльца не просматривалось ничего постороннего и настораживающего.

Туман по-прежнему скрадывал истинную площадь роскошного сада.

С доцентшей все вытанцовывалось даже лучше, чем ожидалось.

Я огляделся.

У едва просматриваемой калитки не маячил придурок с битой.

Бегуны тоже отсутствовали.

Как и тип в плаще.

А что – с племянником неплохая легенда.

Побуду с неделю Севой.

Справив нужду прямо на возмущенные георгины, я углубился в сад.

Деревья и кусты высажены явно согласно ботаническому (совместимость-несовместимость) уставу.

Там вроде плоды пореже, но покрупнее.

Осторожно, заросли.

Сорвал переспелую малину.

Прелесть!

Ловко поднырнул под отяжеленную яблоками ветку.

Смородина?

Шаг влево.

Ну и кислятина.

Шаг вправо.

Там наверняка смородина вкусней.

Перебежкой к следующему древу.

Год нынче на яблоки урожайный.

Чем дальше в сад, тем плоды солиднее.

Подтянуться.

Ухватиться.

Пригнуть.

Сорвать.

Бр-р-р!

Яблоко в руке.

Теперь пооткусать, выплюнуть и бросить.

Но я не успел сымитировать жадное поедание чудесного плода.

Туман чуть рассеялся, и прямо впереди показалась мощная, нечеловеческих пропорций фигура в поварском облачении.

Кулинар-кондитер держал в поднятых грозно руках большую ложку и большую вилку.

Я же мог похвастаться только яблоком.

Фигура не шевелилась.

Я тоже.

Повар не двигался с позиции, ожидая от меня, пойманного врасплох, атакующих действий.

Не знаю, насколько эффективны фрукты и овощи в борьбе с инфернальными пришельцами, но я метнул яблоко в отуманенного злодея.

И, разумеется, не промахнулся.

Хлесткое и сочное попадание избавило меня от иллюзий.

Призраки вряд ли имеют достаточную плотность для создания подобных звуков.

– Здравствуй, Повар! – нагло сказал я, приблизившись к чучелу. – Здравствуй, сволочь!

Экстерьер чучела полностью соответствовал кулинарному трупу.

Колпак.

Ложка.

Вилка.

Я сразу припомнил список жертв и примененный инструментарий.

Сантехника – разводным ключом.

Дантиста – клещами.

Торговца – запчастями.

Садовода – секатором.

Каждому – по специальности, каждому – по квалификации.

Что, интересно, приготовил бы кондитер для меня при личной встрече?

– Хочешь еще яблочком по сусалам?

Безликое чучело проигнорировало вопрос.

– Зачем ты, паразит, отымел Вампиранью?

И тут я наконец осознал нелепость и нереальность ситуации.

Бред!

Все-таки я швырнул еще одно яблоко в растуманенное чучело.

Полный бред!

Не мог я, не мог, не мог с первого же захода очутиться именно в том саду, где оттрахали Вампиранью.

Но факты – упрямая вещь.

Повар нечеловеческих размеров – передо мной.

Если Вампиранье, душечке, засадили ночью возле Повара и в соответствующей позе, то ее невразумительные показания становятся вполне объяснимыми.

Про габариты, про колпак!

Но что могла Вампиранья делать в саду у доцентши?

Хотя, по теории вероятности, моя встреча с чучелом равна нулю.

Впрочем, разглядывая Повара, я вдруг сообразил, что есть один вариант, прекрасно все объясняющий.

Но от этого варианта становилось еще неуютнее.

Допустим, Вампиранья не имеет к данному саду ни малейшего отношения.

Значит, чучело в виде Повара в саду Нинели Осиповны разместили специально для меня.

Тогда получается: тот, кто провел перемещение чучела из сада, где отжарили Вампиранью, в сад подростковой доцентши, непременно должен быть в курсе операции «Ступор»?

А это лежит за пределами объективной реальности.

Повар цинично прошелестел балахоном.

Ладно, мое появление в Садограде предсказать нетрудно, а вот как вычислить, что я залягу именно у кандидата психологических наук?

Об этом знал только Алексей Николаевич.

Я показал безликому кондитеру фигу.

Хотя все можно объяснить и без умножения сущностей, если допустить самую банальную и трезвую версию.

Если бегуны, или старший садовод, или амбал просто сообщили кому следует о моем непредвиденном появлении в качестве любимого племянника…

И пока мы с доцентшей гоняли чаи да трепались, чучело успели доставить в пункт назначения, то есть в сад…

Стало полегче.

Да и не виноваты, скорей всего, в появлении чучела ни бегуны, ни садовод, ни амбал.

Они просто, как добропорядочные жители Садограда, храня верность агробезопасности Родины, пробарабанили о появлении чужака, а уже там, в правоохранительной системе, произошла утечка.

А Нинель Осиповна сейчас диктует по телефону мой словесный портрет.

О том, что национальный проект выродился в мафиозную структуру, прочно сросшуюся с академической средой и функционирующую себе во благо единым организмом, думать не хотелось.

Тем не менее, счет-то был скользкий: два-один, и не в пользу самоуспокоенности.

Доведенные до убийственной импотенции проверяющие укладывались в мафиозность науки.

А вот беременная Вампиранья никак не вписывалась в эту коррумпированную схему.

Да и Повар тоже.

Не знаю, сколько бы длилась моя интеллектуальная дуэль с кондитером, если бы не вмешался третий.

В метрах пяти от чучела я увидел совершенно голого мужика.

Туманное утро в нудистском саду.

Визави прижимал к груди сверток одежды, который венчали полуботинки с развязанными шнурками.

Мы обменялись смущенными улыбками и, не сказав ни слова, разошлись.

Повар, отреагировав на порыв очнувшегося ветра, крутанул околпаченной балдой, тренируясь в распугивании птиц, не брезгующих ни сливами, ни малиной, ни смородиной, ни яблоками.

Глава 7 Тракторный симулятор

Озадаченный чучелом и нудистом, я вернулся в дом.

Как бы потактичней разузнать насчет Повара в саду?

И о голом мужике.

Заглянул на кухню.

Доцентша отсутствовала.

Совершил ознакомительную экскурсию по тихой обители.

Ни одной запертой двери.

Значит, я прочно вхожу в роль эрзац-племянника.

Хозяйка обнаружилась на втором этаже в библиотеке.

Я плюхнулся на диван.

Хозяйка перестала листать толстую книгу – судя по глянцевой обложке, посвященной компьютерным играм.

– Нинель, я, конечно, в вопросах психологии невежа, но объясни мне, темному, какая существует связь между сельским хозяйством и виртуальными шутерами?

– Самая прямая.

– Я же серьезно.

– Динь, ты встречал хоть раз игровой симулятор пропашного трактора?

– Нет.

– А симулятор колесного трактора с прицепленной телегой, предназначенной для вывоза органических удобрений на поля?

– Да такую игрушенцию никто не рискнет сделать. В реализации провалится.

– Зато про танковые симуляторы такого не скажешь.

– Точно! Я однажды на «тридцатьчетверку» почти сутки угробил. Такую клевую тактику применил, с обходом с тыла. Успел четыре «тигра» успокоить, а потом напоролся на «пантеру»!

– Ну, в таком случае ты сам все объяснил. Понимаешь, я пытаюсь опытным путем доказать тлетворное влияние армейских симуляторов на подростков. Сначала застрелил сто фрицев, потом двести, потом триста. В результате – не тянет ни пахать, ни боронить, ни культивировать, ни сеять, ни пропалывать, ни жать, ни обмолачивать.

Я пропустил момент, когда можно было ввернуть наводящий вопрос о чучеле. О нудисте с вещичками – тем более.

Кандидат психологических наук, сыпя терминами, перековывала мечи на орала.

Я восстанавливал температурный баланс.

Только бы доцентша снова не принялась угощать меня яблоком…

Научно-популярная энергия наконец иссякла, и диалог вернулся в библиотечную уютность.

– Диня, не поверишь, но за мной в аспирантуре ухлестывал один блондинчик с признаками альбиносности.

– Не перевариваю мутантов.

– Блондинчик подвизался в лаборатории первичных реакций и вторичных инстинктов, но мой руководитель относился весьма и весьма скептически к их методикам, и у нас так ничего и не сладилось.

Нинель, побывавшая в аспирантурской дали, принялась развивать подростковую тему.

Пришлось впервые проявить бестактность, так свойственную охотникам за метеоритами.

– Извини, я бы поспал чуток.

Доцентша захлопнула книгу.

– В тумбочке плед.

– Спасибо.

– Кстати, давай я приведу твою униформу в порядок.

– Спасибо.

Я разоблачился до трусов и закутался в плед.

Нагруженная доцентша ушла.

Я наконец-то полностью оккупировал библиотечный диван.

Чучело с большой ложкой и большой вилкой немного подождет.

Да и нудист с растерянной улыбкой – тоже.

Глава 8 Кошмар насилия

Но в библиотеке не спалось.

Тогда я, не тревожа хозяйку, отыскал в мезонине укромное логово с крепкой дверью и узким оконцем.

Заперся на шпингалет и забаррикадировался пустыми чемоданами.

Где-то внизу напевающая ученую арию доцентша приводила в надлежащий порядок мою походную униформу.

Слов я разобрать не мог, но догадывался: готовится тестирование на поле с брюквой и влияние драконов на темпы ручного сбора.

Под тоскливое долгоиграющее исполнение заснулось мгновенно.

Тактичный шеф не приперся в сон с абсурдными наставлениями, но зато достала дипломированная и остепененная нечисть.

Разгневанный лектор тыкал и тыкал длиннющей половой указкой, тыкал и тыкал с дурными намерениями, тыкал и тыкал с кафедры, тыкал и тыкал – но не попадал.

Гельминтолог натравлял дрессированного солитера и дикую аскариду. Солитер выделывал крутую порнографию, выпячивая гермафродитность. Аскарида исполняла танец живота.

Ботаник грозил набухшим пестиком, сочащимся гетероморфным ядом.

Физик пытался вызвать удавкой магнитного поля необратимую реакцию жизненно важных молекул в области моего пищеварительного тракта. Молекулы сопротивлялись, организовывая аркадные цепочки.

Математик норовил загнать интеграл под логарифм, не учитывая кривую разброса. Вводу интеграла мешали квадраты, извлеченные из кубов. Логарифм не поддавался многочленной дефлорации.

Историк громоздил дату на дату, пытаясь оправдать засуху интригами региональных водяных.

Программист бросался чипами, похожими на картофельные чипсы. Я пытался ловить широко распахнутым для приема технологических новинок ртом чипсовые чипсы, но безуспешно. Похрумкать килобайтами с пинами не удалось.

Инженер-механик предлагал возлечь на изобретенное коллективом единомышленников ложе вертикального стремительного взлета, ложе, предназначенное для экспресс-эвтаназии. Пришлось сослаться на протоколы бессмертных и получить отсрочку по недавно принятой статье о повторе неудачной жизни в счет кредитной линии, открытой реинкарнационным союзом истребленных банкиров и уморенных финансистов.

Упорно приставал химик, у которого вместо разъеденного кислотой пениса блестела начищенная прозрачная колба, расширяющаяся конусом.

Но тут явилась раскоряченная в истоме Нинель Осиповна, музыкально пукнув, разогнала химерических насильников и спасла честь кремлевской сотни.

В освободившееся пространство вкатился трактор, стреляющий радиоуправляемыми фарами – дзинь, дзень, дзинь – и фары никак не кончались, фары, помигивая ближним светом, опасно пролетали над головой, фары разбивались – дзинь, дзень, дзинь – о чучело с мордой, изуродованной секатором, чучело, натянувшее плащ с капюшоном, – дзинь, дзень, дзинь!

Часть четвертая Лучшие подруги

Глава 1 Полная импотенция

Проснувшись, несмотря на широкоформатный кошмар, чрезвычайно бодрым и отдохнувшим, я на вкрадчивый, но весьма настойчивый стук в дверь и зов «Динь, Динь, Динь!» отбросил чемоданы.

Как хорошо, что мои сны фотоаппарат не транслирует в Кремль…

Нинель Осиповна, ничуть не удивленная чемоданным затворничеством, швырнула мне свежее полотенце.

– Марш на водные процедуры!

– Слушаюсь!

– Обед давно на столе.

– Я так совсем избалуюсь.

– Тебе, Диня, нужны калории для поиска метеоритов.

– Еще как нужны!

Я превратил полотенце в гаремный тюрбан бывалого евнуха.

– А вот скажите лучше, Нинель, – кто это у вас по саду голый бегает?

– Ты еще чучело мне в любовники запиши!

– Кстати, о чучеле! Давно у тебя в саду этот красавец?

– Не меньше года.

Версия о злоумышленном перемещении безликого Повара мгновенно рассыпалась.

– Кто тебе маньяка сварганил?

– Старший садовод! Кто же еще… Он этими чучелами своего покойного обидчика изгадил все участки без исключения.

– В Кронино?

– И в Пнево, говорят, тоже! В каждом саду – насаженный на кол изверг кулинар. Любуйтесь, господа, на здоровье!

Теория вероятности подтвердила свою правоту.

Численность Поваров, на которых могла пялиться Вампиранья в момент принудительного совокупления, увеличилось до вполне допустимого предела.

Логика и здравый смысл восторжествовали.

Но теперь даже при максимальном старании невозможно быстро выявить самое подозрительное чучело.

Их много, Поваров с ложками, – я один.

Мое самобичующее молчание Нинель Осиповна истолковала по-другому:

– Динь, я тебе помогу.

– В чем?

Нет, я последовательно впадал в прогрессирующее тупоумие.

– В чем поможешь?

Неужели Нинель Осиповна сглазила мои аналитические способности?

– Разберемся по порядку.

Доцентша загнула указательный палец.

– Голый в саду – не эксгибиционист, а несчастный импотент, продолжающий по инерции изображать любовника, убегающего от мужа. Года четыре назад он действительно шастал к моей соседке наставлять рога энтомологу, а потом все превратилось в жалкую имитацию.

– Зачем им этот фарс?

– Не перебивай. Бегуны, которых ты разнимал…

Нинель Осиповна загнула еще два пальца.

– Тоже поражены эректальной дисфункцией.

– А старший садовод?

– Будешь смеяться, но я только вчера утром такое шикарное тестирование устроила так называемым мужчинам! Вытащила шезлонг и приняла самую соблазнительную позу, как в соответствующих журнальчиках.

– И каков результат?

– Полный ноль. Бегуны протрусили, даже не остановившись. Садовод вообще не заметил. А липовый любовник – тем более.

– А может, у них просто нетрадиционная ориентация?

– Хуже!

– Секта лишенцев?

– Гораздо хуже!

– Уточните.

– По-моему, тотальная импотенция у всего мужского населения Садограда!

– Не преувеличиваешь?

– Наши бабы давно забыли, что такое настоящий секс.

И тут я понял, что пришло время главного вопроса.

– Как же тогда, Нинель Осиповна, вы объясните всплеск рождаемости в вашем ненормальном городке? Мужики не трахают баб, а те беременеют.

Тюрбан сорван и превращен обратно в полотенце.

– Динь, конечно, я могла бы уклониться от ответа, чтобы ты не счел меня, скажем так, чуток сдвинутой, но я скажу…

– И правильно сделаешь.

– Скажу, чтобы ты зря не тратил время по пустякам. Опросы, допросы…

– Не возражаю.

– Любая женщина, родившая или ждущая ребенка, скажет одно и то же: у нас в Садограде эпидемия непорочных зачатий.

– Эпидемия чего?

– Непорочных зачатий.

– Обожди, обожди… Непорочных – в смысле без полового акта?

– Именно.

Надо переварить услышанное.

У Повара вдруг появились конкуренты – эскадрилья архангелов.

– Ладно, пойду сполоснусь.

– И сразу обедать.

– Аппетит меня никогда не подводил!

Но, прежде чем отправиться в душ, я поднялся в библиотеку.

Надо было протестировать себя по интимному вопросу.

В библиотеке нашлась дюжина шикарных альбомов по классической живописи.

Открыл на Венере Милосской – не подействовало.

Наверное, потому что баба с отломленными руками – не совсем подходящий объект для проверки степени возможной импотенции.

Зато на телке эпохи Возрождения мой пенис вульгарис просигналил о все еще сохранившемся мужском достоинстве.

Глава 2 Шеф без мыла

Прямо под холодным душем я настроился на мысленную связь с шефом, и он, как дисциплинированный чиновник, не заставил себя ждать.

Алексей Николаевич материализовался в торце ванны.

На этот раз как обычно, раскинувшись в директорском кресле.

– Денис Денисович, но вы же не шаловливый подросток, чтобы увлекаться богинями?

– Эротическая живопись – лучший индикатор.

– В следующий раз пройдитесь по бесплатным порносайтам.

– Гениальная мысль.

– Но помните, Денис Денисович, про чистоту эксперимента.

– Пальцем не трону.

– О чем будем совещаться?

– Алексей Николаевич, я хотел проконсультироваться насчет, извините, непорочного зачатия.

– Миф чистой воды, сформировавшийся на фоне латентной религиозности.

– В России сказочки любят.

– Похоже, здесь какой-то сексуально-психический казус.

Силуэт шефа деформировался, но удержал фигурность.

– Алексей Николаевич, возможно, силы небесные специально нейтрализовали мужиков, чтобы они не мешали непорочному зачатию.

– Так работай, Денис, работай.

– Я тут набросал план дальнейших мероприятий…

– Излагай.

Алексей Николаевич сегодня не чихал, не лоботомировал дальнозоркостью – просто выдвигал конструктивные предложения.

– Денис, постарайся все-таки определить, сколько же реально функционирует оплодотворителей в Садограде. Один, два, три, десять?

– А непорочное зачатие?

– Несусветная чушь!

– Так точно!

– И первым делом опроси беременных и родивших.

Алексей Николаевич засуетился и начал распадаться на отдельные фрагменты.

– Хорошая мысль, – сказал я, расставаясь с шефом.

Сполоснувшись повторно, насухо вытерся, посушил феном причесуху, изучил в затуманенном настенном зеркале походную небритость.

Накинув полотенце на плечи, выглянул из ванной.

С кухни валили такие обалденные запахи, такие гурманные ароматы…

Нинель Осиповна покоряла меня все больше и больше.

Да, тот блондинчик из давней аспирантуры дал маху.

Сейчас быстро отобедать и склонить доцентшу к совместному походу по возможным подругам, испытавшим это так называемое «непорочное» зачатие.

Ведь должны же быть у доцентши если не подруги, то приятельницы…

Глава 3 Жежевистые непонятки

Подкованная хитрыми тестами и мудреными текстами Нинель Осиповна пресекла мои вкрадчивые попытки и умело перехватила инициативу.

– Значит, хочешь поговорить с очевидцами?

– Но непорочное зачатие куда интересней падения болида.

– Но девочки ничего не помнят.

– Ты уверена?

– По крайней мере, я не слышала подробностей ни от подруг, ни от коллег. Одни неконкретные эмоции.

– И как ты с точки зрения психологии объяснишь подобное?

– Существует некая теория, по которой у женщины, испытавшей многоступенчатый оргазм, наступает защитная реакция, и она забывает и сам акт, и партнера.

Значит, Вампиранья славно кончила и, похоже, неоднократно.

– Это чтобы от излишнего кайфа крыша не съехала?

– Вроде.

– Тем более мне необходимо самому опросить залетевших дам.

– Легко!

– Прямо сегодня?

– У меня как раз творческий день. А это, Динь, полная свобода выбора.

Нинель Осиповна величаво поднялась из-за стола.

– Выходим через пятнадцать минут.

– Прекрасно.

– Кстати, пока я приведу себя в надлежащий гостевой вид, можешь полазить в моем компьютере. Там есть садоградские откровения.

Наспех дожевав и допив, я перебрался в кабинет.

Насчет интересности блогов доцентша не обманула.

– Я так хотела, чтобы он прилетел, так хотела. К другим уже прилетал, а ко мне ни разу. Что я, хуже других? И вот случилось. Окно было распахнуто в ночь. Цветущий сад благоухал и благовонил. Я включила настольную лампу и направила поток света на готовую к приему безымянного члена промежность. Кстати, она у меня нежная и ухоженная. Но сначала в комнату врывались одни мотыльки – противные, бархатистые на ощупь, да вилась какая-то верткая мошкара. Я начала осторожно двумя пальчиками готовить себя к встрече, и так увлеклась, что не заметила, как пожаловал он… И стало необычайно хорошо… Такого я не испытывала ни с одним из мужчин… Новое впечатление накатывало на предыдущие и стирало его прочь, как стирает волна следы и рисунки прутиком на песке…

– Что, и вправду, дурилка, не помнишь, как тебя забанили?

– Вы, бабы, совсем охренели. Надо подставлять раскочегаренный передок мужику, а не летуну какому-то выдуманному.

– Мастурбировать при открытом окне вредно – можно застудить вульву.

– А я тоже хочу кайфу неизвестно с кем. Сбрось, пожалуйста, на мыло инфу с координатами.

– Лучше бы ширялись, потаскухи, чем таким извращениям предаваться!

– Извините, а кто-нибудь знает, чем вызвана двухнедельная задержка – мы предохранялись.

– Лохня лохней!

– Ы-ы-ы-ы-ы!

– Милая, не обращай внимания на недоносков.

– Сама такая. Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

– Надо проверять презерватив не после, а до.

– Это стремно – драть девку не а-ля натурель.

– А тебя, чмо, никто и не спрашивает.

– Да пошла ты на…

– Напейся йаду!

– Убейся с разбегу!

– Благодарю всех принявших так близко к сердцу мое восхитительное, изумительное, непередаваемое кириллицей оплодотворение. Теперь я ношу ребенка, который наполовину мой, а наполовину неизвестно чей, и от этого душа переполняется сомнением – кого же я произведу на свет? Величайшего прозаика двадцать первого века, удостоенного Нобелевской премии за двухстраничное эссе о вреде получения раскрученных премий? А может, поэта, который своими рифмами перевернет все представления о физической близости? Но если из мальчика сформируется гениальный живописец, это будет прекрасно. Нашему не признающему старые каноны миру так необходим хотя бы один гений на всех. Только бы не выродить очередную сволочь! очередного подонка! Их и так чересчур избыточно!

– Я заказываю тирана!

– Пусть будет – рокер-мокер.

– Хрена – пророк с кистенем!

– А кесарева сечения не хочь?

– Выпей кефиру.

– Сходи в баню.

– Срочно киньте инфу, где бесплатно делают гениев!

– Нашла чем хвастаться, идиотка. Это же таинство! Да, меня тоже зарядили, еще зимой, еще в феврале. Скоро срок. Я молюсь и за себя, и за того, кто во мне, и за всех, кто понес от него, а не от этих вечно недовольных слюнтяев, брюзг и обормотов, не от этих существ, устраивающих скандалы из-за тюбика зубной пасты или непропеченного пирога!

– Выпей хины!

– Сгоняй за пивом!

За спиной прозвучали тяжелые шаги доцентши.

Жеже-треп мне так и не удалось толком просмотреть.

Нинель Осиповна отметила выход в город разгулом обеих полушарий – левое требовало следовать глянцевой моде, правое настаивало на самом броском, шикарном и фирменном прикиде.

Как не восторгаться такой внушительной тетушкой!

Я же ограничился повседневной формой одежды скромного племянника.

Глава 4 Панорамный обзор

Августовская смесь рваной облачности и неспокойной солнечности висела над коттеджами.

Воздух дренажировали пчелы – известные трудоголики.

Мы с Нинелью Осиповной составляли уморительную парочку.

Она перла, как галеон, перегруженный серебряными дублонами, – шифоновые паруса расклешенного платья шептали о тропической неге.

Я же более всего напоминал атомный ледокол, помятый в борьбе с антарктическими недружественными айсбергами.

Не хватало лишь эскорта из всепогодных альбатросов и звена гвардейских касаток в кильватере.

Яблони и прочие насаждения окружали пешеходно-проезжую магистраль плодоносящим океаном.

Далеко впереди, прямо по курсу, на просматриваемом секторе горизонта смутно вырисовывались корпуса Научно-исследовательского центра.

Но мы плыли не туда.

И не к громадине Торгово-развлекательного комплекса, отделяющего Кронино от Пнево.

Нинель Осиповна предложила более скромную программу: ознакомительное посещение беременных подруг и благополучно разродившихся приятельниц.

Магистраль, тянущаяся от коттеджного поселка к Центру, была достаточно оживлена.

По тротуарам вереницами следовали детские коляски, толкаемые новоиспеченными мамашами.

Две полосы были отданы велосипедистам, которые составляли транспортное большинство.

Идеальное средство передвижения для ученого сообщества: прост в управлении, в ремонте и достаточно безопасен и при лобовых, и боковых столкновениях.

Раскрутил педали.

Задумался.

Ухватил промелькнувшую в извилинах мысль.

Погрузился.

Нащупал.

Почти нашел коварный изъян в ошибочной методике.

И бац! – пересекся с таким же открывателем истин.

Впрочем, особо креативные деятели пользовались электромобилями с персональными шоферами.

Пару раз промелькнули желтые такси да машины, обслуживающие Садоград.

Ни пробок.

Ни бензиновых выхлопов.

Ни дизельной гари.

Мимо нас прокатило свободное такси.

Я прикинул внутренний объем салона и обмерил Нинель Осиповну взглядом.

Нет, придется тащиться пешедралом.

Нинель Осиповна, взявшая на себя утомительную роль гида, углубилась в модерново-классическую архитектуру коттеджей.

Ее голос, привыкший к нотациям и лекциям, звучал монотонным прибоем.

Я безропотно тянулся на вербальном буксире.

Сад как релаксационная территория.

Флигель для одиночного вынашивания и пестования неподъемных вопросов.

Влияние чугунного парапета на самосознание индивидуума и роль калитки в коммуникационном пространстве.

Глава 5 Похабная натура

Нинель Осиповна увлекла меня от магистрали поближе к архитектурным излишествам коттеджей.

Терминологический шторм не унимался.

Но я неожиданно сел на мель.

Какие эркеры, террасы, лоджии, когда в саду, в метре от чугунной ограды, медленно и плавно качается гамак!

Какие пилоны, колонны, балконы, когда в гамаке раскинулась обнаженная юность, грызущая очаровательными зубками яблоко!

Какие ротонды, корты и бассейны, когда юность раздвинула, распахнула, расширила все что могла!

Мимо неумолкающей доцентши, мимо непонимающего меня прогуливались ученые мужи в строгих костюмах, спешил обслуживающий персонал в фирменных спецухах, вышагивали элегантные отпрыски профессорских мезальянсов и другие обрюченные граждане.

И ни один представитель сильного пола даже не глянул в сторону гамака, не завибрировал от рыжеватенького треугольника и прочей возбуждающей геометрии.

Ни один!

Значит, и в Кронино та же сексуальная пустыня, что и в Научном центре.

Юность избавилась от яблока, но не от вызывающих манер.

В Пнево, наверное, тоже.

Юность демонстрировала балетную гибкость.

Получается, доцентша права насчет всеобщей импотенции.

Рядом с гамаком возник угрюмый охранник с бейсбольной битой.

Я признал в амбале утреннего знакомого, так и не опробовавшего мой череп на прочность.

Угрюмый подкинул яблоко и разнес его битой вдребезги.

Пора сматываться.

Забрызганная сочной мякотью девица как ни в чем не бывало продолжала геометрить.

Чтобы не выдать доцентше свой мужской потенциал, я сбавил шаг.

Архитектурный доклад Нинели Осиповны оборвался.

Интересно, когда меня достанет эта сволочная беспомощность?

Доцентша разглядела опасный, раскачивающийся, обнаженный риф.

Нинель Осиповна торопливо перевела меня на противоположную сторону.

Благодаря замысловатым противопохабным галсам доцентши, я засек «хвост».

Мне очень не понравился тинейджер, поглощавший мороженое и нагло созерцающий расфуфыренную тетю и скромного племянника.

И еще больше – юркий шпиндель на велосипеде, прокатившийся рядом с газоном.

Глава 6 Настольная близость

До первой и самой лучшей подруги – Оленьки – мы доковыляли минут за пятнадцать.

Когда Нинель Осиповна отворила типовую чугунную калитку с коваными розами, я нагнулся за упавшим с ветки яблоком, чтобы провериться еще раз.

Поедатель мороженого не отставал.

Юркий велосипедист нарезал круги.

Преследуют непрофессионально и подчеркнуто нагло.

Я, поигрывая спелым яблоком, ступил на дорожку из фигурной плитки.

Только вот кого пасут шпанцы – меня или доцентшу?

Рыжие керамические треугольники напоминали соблазнительную геометрию невостребованной юности из гамака.

Нинель Осиповна оглянулась.

Я незаметно уронил яблоко рядом с тропой.

Нам навстречу, тяжело переваливаясь, вышагивала особа среднего возраста с едва оформившимся животом и отрешенным лицом.

Подруги воссоединились.

Я догнал мило шествующих дам, чуть задержавшись у мишени для стрельбы из арбалета.

Двенадцатислойная фанера, судя по характеристике отверстий, принимала, и довольно кучно, стрелы и дротики.

– Познакомся, Оленька, – это Сева, племянник.

Нинель Осиповна в конспираторском раже переименовала меня без предупреждения.

Выкручивайся теперь.

Прикинув, какая рожа должна соответствовать имиджу Севы, я добавил улыбчивости на два пункта.

Нинель Осиповна продолжала ритуал без верительных грамот:

– Оленька слывет в Садограде первым знатоком нервной системы плодовых слизней.

– Слыла.

Оленька повела животом.

– Теперь вот готовлюсь в обыкновенные матери.

– Тоже дело хорошее.

Я хотел добавить, что это гораздо веселей, чем возня с рефлексирующими слизнями, но не добавил, щадя хозяйку.

На веранде Оленька устроилась в широком плетеном кресле.

Нинель Осиповна тоже поместила раскормленную до неприличия корму в ротанговую удобность.

Я же скромно выбрал колченогий шаткий пуфик, не предназначенный для массивных гостей.

– Оль, я специально привела к тебе племянника Севу. Он, понимаешь ли, не верит в непорочное зачатие, а ты у нас без комплексов.

– Да, стоит хоть раз в жизни пронаблюдать за соитием плодовых слизней – и никаких комплексов.

– Почему? – спросил я, балансируя на пуфике.

– Потому что половой акт слизней длится без перерыва двенадцать часов.

– Вот это кайф!

Нинель Осиповна поправила юбку.

– Двенадцать часов без перерыва!

Хорошо, что я не слизень.

– Извините, Ольга…

– Можно без отчества.

– Извините, Ольга, прежде чем касаться мистических аспектов, хотелось бы спросить…

Я накренил пуфик.

– У вас с мужем сохранились интимные отношения?

– Смеетесь!

Оленька сложила руки на животе.

– Три года, как отрезало… Три года…

– Лечиться муж пробовал?

Лучше бы я не задавал этого логичного вопроса.

– Фармакодопплерографию делали, – отчеканила без запинки обделенная супруга. – Диафаноскопию проводили. Трансректальный лазер применяли. Фотостимуляцию тоже.

Оленька всплакнула, но продолжила список неудач:

– Вакуумэрекционная терапия. Интракавернозные инъекции. Уретрууниционная инстилляция.

Оленька всхлипнула.

– Не помогли.

Чтобы отвлечь знатока нервной системы плодовых слизней от горьких перечислений, я спросил о расценках процедур.

Словоохотливая Оленька сыпала цифрами.

Медицинский прейскурант удивил порядком нулей.

Оленька, без подведения сальдо-бульдо, и всплакнула, и всхлипнула.

Я же осторожно приступил к выяснению щекотливых подробностей.

Но уже не лечения, а другого не менее таинственного процесса.

– Не рассматривайте это как удовлетворение низменного любопытства, но не могли бы вы описать процесс…

Замялся больше для вида.

Оленька проявила характер.

– Спаривания плодовых слизняков?

– Примерно из той же области.

Я проявил смирение и кротость.

Нинель Осиповна пояснила:

– Про беременность, дорогая.

– Ну что сказать про непорочное зачатие как физиологический акт?

Оленька превратилась из беременной матроны в пытливого научного сотрудника.

– Включился нейрогуморальный механизм. Передняя доля гипофиза навырабатывала гонадотропного гормона больше, чем требуется. Фолликулярной жидкости накопилось предостаточно. Ткань яичника истончилась. Пошли слизистые выделения. Моча перенасытилась эстрогеном. Созревшая яйцеклетка медленно-медленно покинула фолликулу и через фаллопиевые трубы двинулась в матку. Наступил долгожданный пик сексуального возбуждения. Несмотря на глубокую ночь, я выбежала в сад.

Оленька замолчала, не находя слов, адекватных предзачатному состоянию.

В таких случаях всегда надо приземлять и огрублять.

– Одетая?

– Нет, конечно… Правда, оставила для большей привлекательности чулки – белые, ажурные… Мужа это, по крайней мере, раньше, приводило в экстаз.

– С чулками понятно.

– Ну, как полагается невесте, фату набросила.

– А дальше?

– Лунный свет озарял яблони. С вагиной творилось непередаваемое. Я, не знаю почему, легла на стол.

– Куда легли?

– Стол у нас в саду для игры в пинг-понг… Так вот, я на него легла и…

Оленька смежила веки, погрузившись в ту лунную, незабываемую, сладостную ночь.

– Продолжайте.

– А больше рассказывать не о чем… Он прилетел и сделал что полагается…

– Симпатичный?

Я подразумевал физиономические данные и особые приметы.

– Не издевайтесь… Он же не имеет физической оболочки… Он нематериален…

– Скажите, Ольга, это походило на грубое насилие?

– Напротив. Осталось ощущение невероятного блаженства. Вот рожу, и как только начнутся менструации, снова выйду в сад и лягу на стол, не сомневайтесь.

Хозяйка, давая понять и мне, и подруге, что аудиенция закончена, покинула ротанг и спустилась с веранды к мишени.

На прощание я поинтересовался, кто же так метко бьет из арбалета.

– Муж иногда развлекается. Говорит, это занятие успокаивает нервную систему.

– Плодовых слизней?

Не ответив, хозяйка ушла в дом.

Мы самостоятельно двинулись к калитке.

– Теперь куда направим стопы?

– Светлана Константиновна здесь рядом проживает. Эпизоотолог высшей пробы. Боец невидимого фронта. Спасла неисчислимое количество свиней, коров и овец. От бруцеллеза, энтероксимии, ботулизма, лептоспироза и кокцидиомикоза.

– Непросто на белом свете дожить хотя бы до мясокомбината…

– Селяви.

Нинель Осиповна поставила окончательный диагноз нерадостному существованию парнокопытных и крупнорогатых.

– Селяви!

Покидая Ольгин сад, я обернулся.

Мишень, избавляющую от стресса, лупцевали тени расшумевшихся ветвей.

Глава 7 Тропа войны

Выйдя на оперативный простор, я сразу приметил юных соглядатаев.

Упорные ребятки…

Слежка продолжалась.

Интересно, насколько у них хватит терпежа?

Нинель Осиповна беспечно нагнетала эпизоотологические ужасы для бройлеров, яйценосок и водоплавающих.

Я тоже шибко не переживал, хотя шпиков прибавилось.

Пока нам скрывать маршрут незачем, и отрываться от «хвоста», даже ради закрепления профессионального навыка, не очень-то хотелось.

Я фиксировал неумело перебегающих от столба к столбу тинейджеров.

Может, это бывшие подопытные доцентши готовят ответную акцию?

Трое слева.

Нинель Осиповна своими тестами оскорбила их геймерскую сущность?

Двое справа.

Закончив пугать себя, меня и остальной мир птичьим триппером, доцентша вспомнила о беременной подруге.

– Как тебе Оленька?

– Чересчур экзальтированная.

– Слушай, Динь, а не податься ли тебе в психологи? Из нас бы получился отличный тандем.

– Ненавижу экспериментировать над людьми.

– Чтобы понять, какое удовольствие доставляет накопление материала, надо хотя бы поучаствовать разок-другой в расширенном тестировании.

– Нет, увольте.

– Ладно, вернемся к этой теме попозже.

– Нинель Осиповна, а у вас никогда не возникало конфликтов с испытуемыми?

– Нет, с чего ты взял? Во-первых, моя методика строится на добровольности. А во-вторых, тестируемый не способен отличить, где кончается игра и начинается опыт.

– Тогда почему за нами вот уже второй час неотступно следует подрастающее поколение?

– Мальчики сублимируются. Неужели ты, Динь, никогда не играл в шпионов или разведчиков?

– Только в шашки! – сказал я и добавил: – Стоклеточные!

– Подвижные игры на свежем воздухе с авантюрно-приключенческой подоплекой оказывают положительное влияние на…

Вступать в узкоспециальную дискуссию я не намерен.

– Нинель, а вчера тебя никто не преследовал из шпанцов?

– Успокойся. Ни вчера, ни позавчера.

– Племянник! Как же я не додумался – племянник!

– При чем здесь Сева?

– Он бывал в Садограде раньше?

– Нет.

– Жаль.

– Ты думаешь, они принимают тебя за Севу?

Нинель Осиповна явно начала волноваться за судьбу неприехавшего племянника.

– За Севу или кого другого, в данных обстоятельствах неважно. В принципе наружка таит угрозу лишь в случае необнаружения топтунов.

– Не надо, Диня, посвящать меня в технологии рыцарей электронных жучков и отравленных зонтиков.

– Влияние сериалов.

– Я телевизор не смотрю вообще, чтобы не поганить собственный онтогенез.

– Я тоже.

– Динечка, давай поговорим о чем-нибудь отвлеченном.

– Только не об эпизоотологии.

– Как тебе Оленька?

– Ты уже спрашивала.

– Ах да, прости.

– Нинель, меня в Оленьке поразила борьба за возвращение мужа в постель.

– Да, намаялась она с ним…

– А не затеяна ли вся эта история с импотентами предприимчивыми урологами? Это же какие бабки наварить можно на их невыговариваемых процедурах!

– Вот здесь ты, Динечка, не прав. Объясняю популярно. Если ты один испытываешь половое бессилие, а вокруг тебя резвятся неуемные секс-машины, то, конечно же, специалисты по импотенции на тебе озолотятся. Но когда ты в массе страдающих, да к тому же попытки собратьев по несчастью показали неэффективность традиционной медицины и нетрадиционных методов, то легче смириться и найти занятие, способное хотя бы эмоционально заменить угасшую функцию, чем попусту тратиться.

– Стрельба из арбалета по мишени?

– Вот мы и пришли. Прошу, будь со Светланой Константиновной безукоризненно вежлив.

Нинель Осиповна заколдовала у калитки с домофоном.

Я снова нагнулся за упавшим яблоком.

Этот прием не так навязчив, как пресловутое завязывание неразвязанных шнурков.

Тинейджеры вместо того, чтобы резаться на компах в последний хитовый шутер, упорно продолжали топтать скучную тропу необъявленной войны.

Глава 8 Нечаянное гадание

Карты Таро лежали замысловатой кельтской петлей.

Сигнифактор – Шут сулил в ближайшем будущем неминуемую катастрофу и обрекал на абсолютное безрассудство при выполнении текущего задания.

Светлану Константиновну, слишком хрупкую, изящную, капризную, с непомерно большим животом, подташнивало.

От карт, скрывающих грядущее.

От будущего мальчика, который не заменит желанную девочку и обязательно вырастет занудой и нытиком.

От мужа, не признающего ничего, кроме долбаных-передолбанных дрозофил с разноцветными глазками.

От духоты.

От яблок.

От недосыпания.

От нас.

Я украдкой перевернул карту, направленную на доцентшу.

Висельник дразнился синим языком.

Нинели Осиповне предстояло самопожертвование – неизбежное и необходимое.

Но вот Светлана Константиновна перестала судорожно вгонять в легкие избыточный воздух и добавила в расклад еще одну карту.

Верховная Жрица – строга и права.

Знания, которые мы ищем, находятся внутри нас и нигде более.

– А Колесницы у вас для меня не найдется?

– Стремитесь к победе?

– Поражения заставляют разочаровываться в идеалах.

– Может, Колесо Фортуны устроит?

– Нет, я не верю, что от нас ничегошеньки в этой круговерти не зависит. Не верю!

Нинель Осиповна не участвовала ни в моих попытках настроить диалог, ни в муках приятельницы.

В гадальную петлю добавилась карта.

– Получите Восьмерку Пентаклей.

– И как истолковать сие указание?

– Вам не следует торопиться.

Кое-как мне удалось разговорить страдающую асимметрию.

И подвести к интимному.

– Светлана Константиновна, что же особенно запомнилось?

– Лучше не спрашивайте.

– А все же?

– Холодно, было холодно.

– Снег падал?

– Не знаю.

Терпение и такт.

– Ну хоть маленькую подробность.

– Вкус!

Лицо Светланы Константиновны утратило капризность.

– Я помню вкус посланника небес. Вернее, язык помнит.

– Он позволил себя лизнуть?

– Не знаю, но я с первого дня сексуальной практики возбуждаю партнера языком, и почти всем это нравилось.

– Этому тоже?

– Не знаю, но на языке остался вкус… Не ладана, не елея, не амброзии, а вульгарного мужского пота… Он трудился… Он старался…

– А разве у посланника небес бывает пот, да к тому же трудовой?

– Да неужели вы все ослепли и оглохли, неужели вы не видите и не слышите?

Светлана Константиновна уронила колоду на пол.

– Небеса готовят воинство для отражения сил вездесущего зла, и близок час, близок!

К моим ногам спланировала Падающая Башня, вещающая о том, что я зашел слишком далеко и теперь должен поплатиться за дерзость.

Нинели Осиповне достался Воин Скелетов, намекающий: близкий друг излишне болтлив и патологически хвастлив.

Спасибо.

Хозяйке выпал Слепец, не рекомендующий продолжать диалог.

Спасибо.

А картой, предназначенной для противника, оказалась Луна.

Враг обладает огромными психическими возможностями.

Большое спасибо.

Светлану Константиновну опять затошнило.

Лучше вести матерную перепалку с отделением нажравшихся спирта контрактников, готовых разнести все и вся ради взыгравших амбиций, чем выслушивать эту жеманность с мистическим окрасом.

– А вы бы узнали на вкус?..

– Уйдите!

– Сейчас милочка, сейчас.

Нинель Осиповна подняла и Луну, и Слепца, и Воина Скелетов.

– Спасибо за гадание.

– Уйдите!

Не обращая внимания на стенающую хозяйку, я нагнулся за упавшей картой, лежащей крапом кверху.

Будем читать судьбу до конца.

Но Нинель Осиповна торопливо загнала в середину колоды вестника ближайшего – день, два – будущего.

– Уйдите!

Подчиняясь тошнотворной ненависти, мы оставили нечаянное гадание, так и не узнав в полной мере, что, где, когда и почему.

Хотя и предъявленных карт хватило с лихвой.

Глава 9 Вагинальный полтергейст

С далекой реки, угадываемой лишь по роскошной кайме извилистой поймы, в Садоград пожаловала хищная птица – скопа.

Местные воробьи, синицы, голуби и прочая чирикающая, пинькующая, посвистывающая мелочь забеспокоились о себе и подрастающем – уже не желторотом, но еще не опытном, – поколении.

– Нинель, ответь мне как знаток человеческих душ – а что, у забеременевших женщин не возникает мысли об аборте?

– Сейчас уже нет.

– А раньше?

– Значит ты, Динь, не в курсе абортного проклятия?

– Ну-ка, ну-ка поподробней.

– Естественно, когда началась первая волна непорочных зачатий, то нашлись те, которые посчитали это не совсем своевременным. Но тут вмешались определенные силы и наказали ослушниц.

– В каком смысле?

– В прямом… Одну забеременевшую девицу родители принуждали к аборту, и в семье начались проблемы… Вернее, у нее самой и ее мамы… Жуткие проблемы…

Нинель Осиповна, разомлев от жары и воспоминательного процесса, бухнулась на скамью в тени раскидистой яблони.

Я присел рядом.

– Жуткие проблемы! У дочери и мамаши каждое утро – вопли! У обеих во влагалищах оказывались посторонние, не приспособленные для удовлетворения предметы – бутылки, рулоны туалетной бумаги, полуботинки мужа, и тому подобное… Длилось это целую неделю. Они, конечно, сначала скрывали позор, но мамаша все-таки проболталась…

– И чем все кончилось?

– Ну, получив наглядный урок, они смирились, благополучно забеременели и почти одновременно родили: одна – сына и брата, другая – сына и внука.

– А с другими не пожелавшими детей?

– Второй случай, мистический, полностью исключил аборты из практики, по крайней мере, в Садограде.

– И что там было мистического?

– Пострадала супруга ученого секретаря. Как только заявила мужу об аборте – началось такое!.. Вся мебель у них в доме сошла с ума и начала баррикадировать им спальню. Каждое утро.

– Теперь я нисколько не удивлюсь, если ты скажешь, что и лесбиянство тоже было искоренено подобным образом.

– Да, хватило одного примера: очаровашки развлекались в бассейне, и вдруг туда хлынули фекалии – кто-то подсоединил не ту трубу не туда, куда надо… Вони, рыданий, визга, раскаянья хватило на добрый час…

– А ваш летун-оплодотворитель весьма строг к нарушениям традиций! Фундаментальный моралист.

– Ну что, скептик, еще куда-нибудь заглянем, или достаточно?

– Нинель, ты не обижайся, но у меня привычка отрабатывать все гипотезы, даже самые невероятные.

– Намекаешь, что я заранее договорилась с Оленькой и Светланой Константиновной, как тебя разыграть?

– Почти угадала.

– Ох, Динь, беременным женщинам больше делать нечего, как сочинять истории для чужака, неизвестно зачем пожаловавшего… К тому же не забывай: ты для них мой племянник – ни больше, но и ни меньше…

– Да, на розыгрыш это не тянет… Кстати, Нинель, а как относится строгий летун к зоофилии?

– Искоренил в зачатке… Одна глупышка попробовала с кобелем, так эту псину через сутки обнаружили расчлененной, как для продажи в мясных рядах. А собачий пенис очутился в кастрюле с харчо, сваренным новоявленной сучкой.

– Круто.

– Есть еще вопросы?

– Пока нет.

– Тогда продолжим обход.

– Неплохо бы нанести визит к женщине из первой волны залетов.

– Тогда нам надо к Катерине… Такой мальчонка у нее растет, Ванюша… И главное, Павел, ну, ее муж, кандидат сельскохозяйственных наук, обожает и ребенка, и Катерину… В полном смысле…

Нинель Осиповна грузно поднялась, одернула смятый парашют юбки и закончила опрометчивую фразу:

– Счастливая семья.

С ветки сорвалось перезрелое яблоко и не найдя подходящего гениального темечка, вхолостую просвистело и раскололось о безжалостный гранитный бордюр на две неравные части.

Где-то совсем далеко, у реки, внезапно раздался звук, напоминающий то ли вскрик порванной струны, то ли стык железнодорожных буферов при экстренном торможении.

Глава 10 Забытый шлягер

– Ночь яблоком стучит в окно!

Этой песней встретил нас участок разрекламированной Катерины.

Мужской хриповатый голос повторял и повторял одну строчку – то ли ему нравилось имитировать заезженную виниловую пластинку своей юности, то ли слова не вспоминались.

Оставив напевающего в невидимках, мы вышли к бассейну.

Катерина – обнаженная – плавала на спине.

А двухлетний крошка, сидя на бортике, швырял вниз разноцветные кубики.

– Здравствуй, Ванюша, здравствуй!

Нинель Осиповна погладила мальчонку по вихрам, таким же светлым, как прическа уплывающей в дальний конец бассейна хозяйки.

Поняв намек, я повернулся к бассейну спиной, а лицом к саду.

Давно забытый шлягер зазвучал с новой энергией:

– Ночь яблоком стучит в окно!

Когда-то под эту агрессивно-пессимистическую песнь меня лишила невинности соседка, от которой сбежал муж. Я лежал пластом, боясь притронуться к обвислым, синюшного цвета, вялым грудям с искривленными сосками, я отводил взгляд от густо заросшего лобка. Но, не обращая никакого внимания на мою пассивность и не требуя с глупого неопытного мальца ответной страсти, воняющая жареным луком и детским кремом соседка, даже не предохраняясь и не подмываясь, дважды получила, что хотела. Я потом, тщательно изучив соответствующие сайты, девять месяцев ходил сам не свой, ожидая кошмарного, непоправимого в виде раздувшегося бабского живота… Но не случилось…

– Ночь яблоком стучит в окно!

Я непроизвольно среагировал на приближение Катерины – халат ей не шел, в отличие от плавательного ню.

При резком повороте у меня, там, где кончается живот и начинается пах, возникли судорожные покалывания.

– Извините, я не ждала гостей.

Катерина обняла доцентшу.

– Это кто в кустах горло дерет?

– Да Павел, кто же еще… На больничном – хрипит… Вот я его к ребенку и не подпускаю, заразит еще.

Пользуясь моментом общения подруг, я устроился на топчане для загара – лечь не лег, но присел.

Свербило и тянуло в недрах мошонки.

Так, наверное, начинается проклятая импотенция?

Не хотелось спрашивать ни о беспамятном зачатии, ни о протекании родов, ни о развитии дитяти.

Хотелось вернуться домой, удрать в мансарду к чемоданам, закрыть дверь на хлипкий шпингалет и просто уснуть.

Яйца инициировали протестную, ноющую боль.

Катерина что-то безостановочно излагала Нинели Осиповне про стиль терапевтического плавания и технику оздоровительного ныряния.

Боясь лишний раз потревожить разнывшееся хозяйство, я застыл, как мудак, объятый думой.

Докидав пластиковое разноцветье в бассейн, Ванюша на четвереньках достиг моего лежака.

Надо выдать улыбку.

Надо сообразить добрую сказку.

Надо посюсюкать и поулюлюкать.

Ванюша, цепляясь за край топчана, выпрямился и, не дожидаясь, пока я разорюсь на улыбку и сказку, провел ручонкой над болью.

Самозваный лекарь вернулся к бассейну вразвалочку.

А страждущий мудак обрел прежнюю кондицию.

От боли не осталось и следа.

В благодарность я отправил изображение малолетнего лекаря в Кремль.

Так и не показывающийся муж снова захрипел:

– Ночь яблоком стучит в окно!..

– Тетя! – сказал я, перекрывая шлягер. – Вы забыли про Севу, племянника!

– Извините, заболтались.

Катерина не сдерживала халат, норовивший распахнуться.

– Может, чаю?

– Спасибо. В следующий раз.

Я оставил топчан и, окончательно убедившись в отсутствии рецидива паховых неприятностей, сменил обмен любезностями на прямые вопросы:

– Катерина, вы кто по специальности?

Ученые бабы тают, когда их квалифицируешь.

– Жена.

– Просто жена?

– Да, обожаемая жена любимого мужа.

– Но какой-то факультет вы заканчивали?

– Не успела даже поступить. Павел запал на меня еще в школе. Он у нас практику вел. Так что я навечно по профессии жена.

– И мать, – добавила Нинель Осиповна.

– Можете поздравить, ждем второго.

– Когда успела?

– С месяц.

– От Павла?

Необходимый, но хамский вопрос.

– Павел не возражал.

Ответ хотя и обтекаем, но понятен.

– Так поделитесь свежими воспоминаниями!

– Для чего?

– А Нинель Осиповна тоже готовится к встрече с потусторонним.

Доцентша выразительным кивком подтвердила интерес к специфике несупружеского акта.

– Все было, как и три года тому назад. Быстро, точно и безошибочно.

– Никаких отличий?

– Практически.

– Конечно, вы отца будущего ребенка не помните?

Может, эта расколется, что сексуальная амнезия – выдумка, и она просто не хочет выдавать оплодотворителя, так как запугана до смерти угрозами…

– Не помню! Ни его, извините, члена, ни вступления в непорочную связь, ни окончания акта!

– А вот Светлана Константиновна попробовала заменителя мужа на вкус.

Что ж они все такие непробиваемые?

– Сладкий?

Катерина сконцентрировала мнение о моей этико-воспитательной недостаточности в интонации:

– Соленый!

Довели залетные до крика. Довели.

– Не надо ссориться из-за пустяков.

Тетушка отделила мою настырность от разоткровенничавшегося халатика.

– Я, кажется…

Простив хамство и невоспитанность настырного чужого племянника, отрешенная Катерина, не укрощая взбалмошный халат, продефилировала вдоль бассейна.

– Я, кажется, вспомнила!

– Рост?

– Нет.

– Вес?

– Нет.

– Возраст?

– Нет!

– А что же?

– Я, кажется, помню его запах.

Катерина замерла на кромке бассейна, скинула отработанным движением халат и нырнула.

Нинель Осиповна заговорила с Ванюшей.

Я принялся изучать конфигурацию разноцветных кубиков, обеспокоенных набежавшей волной.

– От него пахло яблоками! – прокричала наяда без высшего образования. – Точно, яблоками!

Глава 11 Санкции небесные

Слежка – пешая и велосипедная – кончилась так же внезапно, как и началась.

Я переключил внимание на разнокрылое племя насекомых.

Предзакатный час активизировал суету на земле, траве, деревьях и воздухе.

Межаллейный переход от недипломированной Катерины к следующей жертве непорочного зачатия – Лидуне Скудаевой, дважды остепененной, – сопровождался жужжанием, стрекотом, гудением, шорохом и прочими фоновыми шумами.

Нинель Осиповна не спешила.

Я же понимал, что не доработал, – ни у экзальтированной Оленьки, ни у капризной Светланы Константиновны, ни, тем более, у ядреной Катерины.

Упустил шанс пообщаться с хрипатым Павлом.

– Нинель, скажи, куда смотрят мужья? Им что, нравится роль святых рогоносцев?

– Они, мой дорогой, поступают совершенно правильно. Для них главное – наука, и они отдаются ей без остатка.

– А жены отдаются кому попало.

– Ну, здесь ты не прав. Думаешь, я не заметила, как тебя Ванюша подлечил?

– Совпадение.

– Нет, Динь, не обольщайся. Ванюша мне однажды купировал желчнопроводной приступ и, пожалуй, эффективнее, чем патентованное лекарство.

– Зачатки способностей экстрасенса?

– Не без этого. Возможно, бессилие супруга компенсируется не только фактом беременности, но и определенным геномом с еще неведомыми человечеству характеристиками.

– Чего мы зациклились на оккультности? А запах яблок, а вкус пота? Все указывает на человеческий фактор!

– С точки зрения психологии…

– Только не грузи терминами.

– С точки зрения психологии Светлана Константиновна и Катерина вполне могли дать ложную информацию, подспудно желая угодить тебе. При этом былые половые отношения с мужьями бессознательно наложились на непорочное зачатие. Да и легче смириться с принудительной беременностью, если представлять неведомого партнера хоть немного человеком.

Доцентша приводила и приводила весомые аргументы, обрекающие меня на долгое блуждание между трех яблонь в поисках того, что нельзя поймать, арестовать, обвинить, посадить, амнистировать или отправить в эмиграцию.

Нинель Осиповна перестала доказывать никчемность проводимых мероприятий по выявлению первичных и вторичных признаков апокрифического явления.

– Динь, я сейчас признаюсь в профессиональной беспомощности.

– Покайся – я не возражаю.

– Не хотела говорить, но…

– Заранее прощаю, даже без эпитимьи.

– Сколько ни бьюсь, никак не могу вспомнить, на кого похож Ванюша.

– На Катерину.

– С матерью понятно. Вот чья в нем игрек-хромосома?

– Кого-то знакомого?

– Видела я раньше подобные черты, видела, но никак не удается их идентифицировать.

– Значит, Нинель, ты не исключаешь участия в непорочном зачатии конкретного человека?

– Если твой сосед похож на рембрандтовского старика, то необязательно шедевр писан с этого соседа.

– Тогда остается предположить, что сосед изменил внешность сознательно, чтобы не удивить сходством, а замести следы.

– С расчетом, что у тебя в памяти отпечатается всемирно известный портрет, а не сосед, которого ты встречал каждый день.

Психолог есть психолог.

– Так в нашем случае провидение косит под человека или человек под провидение?

– Миф возникает при отсутствии рациональной доминанты.

Лекция о мифологизации наивного сознания, архетипах и атавистическом восприятии затягивалась.

Пришлось тронуть кандидата психологических наук за локоть.

– Слушай, а не попросить ли мне у начальства разрешение на десант?

– Ловить дух оплодотворяющий?

– Да нет, просто оставить его без работы… Думаю, рота быстрого реагирования вполне заменит и отца, и сына, и духа.

– Не кощунствуй.

– А что, папаша из-за облаков метнет пару молний, отпрыск организует наводнение, а сакральный невидимка лишит меня памяти?

– Я бы не персонифицировала возможные последствия… Ты и так очень активно вмешиваешься в отлаженный процесс.

– Правильно сказала – отлаженный. Но кем, для чего и как?

Доцентша поскупилась на вразумительный ответ, да и на невразумительный тоже.

А мне захотелось спровоцировать небеса.

– Непорочное зачатие – это самоуспокоительная выдумка!

Я изображал глас вопиющего в садах.

– Это гольная шиза!

Я вытанцовывал что-то дикое.

– Дымовая завеса!

Я камлал без бубна.

– Мыльный пузырь!

Но я напрасно драл глотку и вытаптывал газон.

Небесных санкций не последовало.

А мне так не хватало добротной информации к размышлению.

По крайней мере, хотя бы одно знамение подтвердило, что я имею дело не с людскими помыслами.

Глава 12 Разбитая тарелка

На стене в золоченом багете висел диплом чемпиона по арбалетной стрельбе.

Меня, как нарочно, усадили напротив.

Лидуня – на седьмом месяце беременности – кротко сообщила, что ждет близняшек.

Потом Лидуня с Нинелью Осиповной принялись обсуждать двойное обустройство детской и, не пригласив меня на экскурсию по внутренним покоям, утопали что-то смотреть.

От нечего делать я принялся за изучение диплома.

Доктор физико-математических наук, профессор, заведующий лабораторией агропрогнозирования.

Ох уж эти ученые… Указывать степень, звание и должность в наградном листе за глупейшее соревнование…

Скудаев Иммануил Феоктистович.

Имечко с отчеством – нарочно не придумаешь… А может, это его спортивный псевдоним?.. Для секретности.

Девяносто три из ста.

Вполне приличный результат.

Печать Клуба Веселых Арбалетчиков – двойная генетическая спираль обвивала две параллельные разнонаправленные стрелы.

Неразборчивое размашистое факсимиле председателя.

Судя по почерку, арбалетный глава энергичен и щепетилен.

Дата вручения – прошлогодний июнь.

Когда я переключился с чемпионского диплома на замысловатый график прорастания озимых в зависимости от среднемесячного колебания припочвенных температур (кстати, тоже в золоченой рамочке), вернулась раскрасневшаяся Нинель Осиповна и величавая Лидуня.

От доцентши слабо пахло французским коньяком тридцатилетней выдержки.

Могли бы и плеснуть граммулечку… Профессор, наверное, принимает по стопочке для расширения сосудов… Интересно, доцентша закусывала хотя бы долькой лимона?

Гурманские предположения убила хозяйка, сообщив безапелляционно, что будущих мальчиков назовет Каином и Авелем.

Эти ветхозаветные имена не имели никакого отношения ни к Иммануилу, ни к Феоктисту.

Продолжая изучать график всхода пшеницы, я поинтересовался у Лидуни, на чем основывается ее столь оригинальный выбор.

Лидуня, не повышая тона и не раздражаясь, назвала субъектов, вызывающих у нее жгучее омерзение.

В список попал доктор физико-математических наук, его заместитель, скудаевский сын от первого брака, жена сына и еще не родившиеся близнецы.

Нинель Осиповна не числилась в реестре.

Я переместился к графику налива яблочных плодов сорта «Ева» в зависимости от минеральной подкормки.

Это полотно не удостоилось позолоты: лишь шпон под орех.

Лидуня вдруг принялась обильно цитировать Апокалипсис.

Нинель Осиповна вышла, оставив меня наедине с небесными хлябями, гладом и мором.

Вклинившись между падением звезды и горькими водами, я возжелал не спасения, а лишь уточнения времени акта и места, разумеется, не светопреставления, а всего лишь близнецового зачатия.

Лидуня никак не склонялась к общению.

Оставалось показать себя большим авторитетом в таинстве зачатия.

– Давайте я расскажу, как все было.

– И отворил он уста…

– Стояла темная-претемная ночь…

– Хотите, чтобы я вас зачислила в ряды нераскаявшихся?

– За что?

– Ночь!.. Какая, к дьяволу, ночь!

– Вечер?

– Он взял меня среди бела дня, сразу после полудня.

– В саду?

– Еще скажите – в сугробе.

– Вам виднее.

– Посуду я мыла, посуду, в чем мама родила!

– Бывает и хуже.

– Вас это, милейший, не касается.

– Спасибо, а еще вопрос можно?

– Нельзя. Ему не понравятся ни ваши вопросы, ни мои ответы! Не понравятся!

– Но хоть что-то после него осталось?

– Разбитая тарелка.

Вернувшаяся Нинель Осиповна испортила откровения.

– Посуда бьется на счастье.

Ничего не добавив к несвоевременной сентенции, я подхватил кандидата психологических наук, явно перепробовавшую коньяка.

– Но! Но! Только без рук, мы же в доме уважаемого Иммануила Феоктистовича Скудаева!

Трезвое замечание.

– Динечка, почему ты ничего не понимаешь в постдефлорационной соматике!

– Коньяк-то хоть хороший?

– Изумительный.

Явилась спасительным ангелом Лидуня.

– Такси будет через пять минут.

Я вывел Нинель Осиповну в сад.

С аллеи раздался клаксон подкатившего электромобиля.

Закат репетировал конец света.

Глава 13 Преемник утопленника

Но из калитки нам выйти не удалось.

Навстречу вышагивал добродушный человек, в котором я признал главного доктора садоградского роддома.

– На ловца и зверь бежит, – прошептал я.

– Где зверь?

Доцентша вздыбила подол.

– Я до смерти боюсь мышей.

– Замолкни, – прошептал я. – Укушу.

Страшная угроза подействовала, и доцентша, явно перебравшая коньяка, начала обмякать.

Я едва удержал массивное ученое тело от падения в траву.

Олег Иннокентьевич Расмус тактично сбавил шаг.

– Извините, – обратился я к родильному специалисту. – Не поможете доставить Нинель Осиповну до такси?

– С удовольствием.

– Ребята, я вас люблю, – сказала доцентша. – Всех!

Таксист, завидев захмелевшую пассажирку, бросился открывать заднюю дверцу.

– Только без рук!

Доцентша въехала локтем в солнечное сплетение дока.

– Без рук!

Олег Иннокентьевич сложился пополам.

Запихнув доцентшу в такси, я занялся ведущим перинатологом.

Нинель Осиповна успокоилась.

Шофер занял свое место.

Главный врач очухался.

– Вы тот самый племянник?..

– Почти.

– Навещаете беременных?

– Как и вы.

– Ну, и что скажете о нашем садоградском феномене?

– Пока без комментариев.

– В шахматы играете, молодой человек?

– Иногда.

– Тогда заглядывайте на партеечку.

– Непременно.

– Я вам такой спертый мат организую…

– А можно спросить вас как специалиста…

– По шахматам? – док улыбнулся.

– По зачатиям, – улыбнулся и я.

– Только не о том, кто это все проделывает.

– Да какая разница, кто. Меня больше интересует, как оплодотворитель узнает, кого и когда надобно осеменить, чтобы добиться желаемого результата.

– Сразу видно садоградского новичка.

– Поясните.

– Ну, походите по Кронино и Пнево – и сами поймете сигнальный механизм.

– Док, просветите, ради экономии времени.

– В общем, молодой человек, женщина, у которой созревает яйцеклетка, проделывает кое-какие подготовительные манипуляции.

– Про кое-какие факты я уже слышал.

– Но самое главное – они надевают на себя фату.

– Да, да… Кажется, Оленька упоминала об этом.

– Разумеется, фата позволяет визуально определить женщину, готовую забеременеть.

– Проще простого, док!

– Но и это еще не все.

– Подвенечные трусики?

– Только не прикидывайтесь, молодой человек, циником.

– Не буду.

– В Кронино дамы надевают фату белую, а в Пнево – черную.

– Не понял.

– В Кронино – невесты Бога. В Пнево – невесты Дьявола.

Я потрогал фотоаппарат.

Пусть господин президент и товарищ генерал убедятся в той сверхсложной задаче, которую мне предстояло решить.

– Диня! – закричала доцентша из такси. – Диня, мне плохо!

– Не буду вас больше задерживать.

Олег Иннокентьевич Расмус оборвал речь на самом интересном и поспешил к страждущей Лидуне.

Я кинулся на помощь доцентше.

Глава 14 Скупые итоги

Машина останавливалась всего два раза.

И вот, наконец, мы дома.

Таксист помог, а то бы мне одному не справиться.

Благоухающая коньяком доцентша была доставлена в опочивальню.

Я оплатил короткую поездку и пронос тела по тройному тарифу и вышел в сад к чучелу.

Сегодня Повар должен был заменить призрачного генерала.

Хватит тревожить шефа по пустякам.

Фотоаппарат нацелился на вертящегося маньяка.

– Эй, образина, не на тебя ли похож Ванюша?

Чучело сбавило обороты.

– А когда сношаешься, то потеешь – не так ли?

Чучело притормозило.

– И яблоками от тебя прет за версту!

Чучело замерло.

– А зачем ты бьешь тарелки?

Чучело не ответило ни на один из вопросов.

– Или все-таки это не ты, а неведомый летун?

Чучело снова завращалось.

– Ну и хрен с тобой.

Я вернулся в коттедж.

Доцентша беспокойно ворочалась, окончательно измяв праздничные одежды.

Я заперся в каморке с чемоданами.

Нет, без консультации с Алексеем Николаевичем не обойтись.

И шеф явился.

Но всего лишь на четверть генеральского образа, утратив живот и нижние конечности.

– Ну что, голова садовая, нарыл?

– Алексей Николаевич, у меня сложилось впечатление, что опрошенные дамочки многое не договаривают.

– Хочешь сказать, Летун их предупреждает о возможных последствиях?

– Ну да – мол, если сдадите меня, то зачатый ребенок обречен на верную гибель.

– Опережающий шантаж?

– Дополнительная страховка к сексуальной амнезии.

– Меня, Денис, тревожит факт, что женщины отдаются Летуну сугубо добровольно и весьма охотно.

– Поживи в окружении полных импотентов – под любого ляжешь.

– А вдруг мужики на самом деле только прикидываются импотентами?

– Но, Алексей Николаевич, представляете, какую надо иметь силу и влияние, чтобы нейтрализовать любящих мужей и пылких любовников?

– А ты прикинь… Повар будет из инферналов, и Летун тоже. Но у одного – чистые помыслы, а у другого – коварные замыслы.

– Стоп! Кажется, начинаю понимать разницу между ними…

– Только не торопись с выводами.

– Так вот: Повар трахает невест Дьявола, а Летун – невест Бога.

– Разделение по интеллектуальному статусу и духовному развитию?

– Вроде.

– Ну так развей идею до логического конца.

Даже четверть генерала была по-прежнему въедлива.

– Алексей Николаевич, допустим, что от Летуна рождаются гении-экстрасенсы, а от Повара – маньяки убийцы, садисты, мазохисты и фюреры.

– Вполне рабочая гипотеза.

– Значит, надо просто по генетическому анализу разбить всех рожденных в Садограде на две разные группы.

– А если к Повару и Летуну добавится еще кто-нибудь типа снежного человека или пещерного медведя?

– Ну, медведь – это слишком.

– А если хищника выдрессировали насиловать женщин?

– Алексей Николаевич, здесь же не цирк, а флагман продовольственной безопасности.

– Тогда перейдем к практическим рекомендациям.

– Давно жду.

– Сложный в Кронино женский контингент, сложный. Почему бы тебе, Денис, завтра не наведаться в Пнево? Там бабы попроще, без рефлексий и мистических комплексов.

– Великолепный совет, Алексей Николаевич. Если бы еще знать, где поимели Вампиранью, – в Кронино или Пнево?

– Диня! – раздалось на лестнице. – Динечка!

Не попрощавшись с генеральской дотошной четвертью, я, роняя чемоданы, дотянулся до шпингалета.

За дверью, мятая и растрепанная, загнанно дышала перегаром доцентша.

– Диня, мне страшно!

– Влияние избытка коньяка.

– Диня, там кто-то смотрит в окно из сада!

– Повар?

– Не знаю.

– Или Летун?

– Мне, Диня, не до шуток!

– Ладно, разберемся.

Так и не закончив подведение скупых итогов, я отправился на первую засаду.

Неужели этой ночью кто-то с прямостоящим членом пожалует к доцентше?

Глава 15 Не вещие сны

Доцентша быстрехонько уснула в постели, спрятавшись с головой под одеяло.

Я занял пост на узкой оттоманке.

Оба окна, выходящие в сад, просматривались отлично.

Впрочем, я не надеялся на сексуальный визит ни Повара, ни Летуна.

Это все коньяк.

Коньяк…

И засада начала плавно и неумолимо преображаться в абсурдную дрему.

В аквариуме с подогревом болтаются на поверхности двенадцать правительственных телефонов, и лишь мобильник, выбулькивая марш аквалангистов, ныряет в кафельную бездну.

Чучело Повара слезает с кола и пытается усесться на офисный стул с неотрегулированной спинкой.

К Повару, идущему на посадку, неумолимо подкрадывается сантехник с разводным ключом наперевес.

За мордосплющенным сантехником, ощерив беззубый рот, пристраивается дантист.

За щековырванным стоматологом занимает очередь старший садовник с проржавевшим от крови секатором.

За исполосованным садоводом тянется продавец велосипедов, поигрывающий фыркающим насосом.

Чучело хлопает балахоном и стучит большой ложкой о большую вилку.

Под бледным потолком закладывает вираж и пытается слить на спящую доцентшу всю нереализованную сперму.

Утопленник блаженствует в аквариуме, и вуалехвосты слепо тычутся в генитальныйкирпич, усеянный плодовыми слизняками.

За бегунами в яблоках гоняется амбал с битой.

По спальне шатается, скабрезно выражаясь, шут с королевскими замашками.

Люстру заменяет полная луна, питающая экстрасенсов гипнотической энергией.

Верховная Жрица отдается на столе для пинг-понга Воину Скелетов, потеющему в тяжелых, неприспособленных для совокупления латах.

Падающая Башня кружит у изголовья, выбирая момент для решающего обрушения.

Восьмерка Пентаклей вращается над левым загрубелым соском доцентши вечным пропеллером.

Колесница, дребезжа мотором не внутреннего сгорания, идет на обгон спущенного Колеса Фортуны.

Висельник заглядывает в окно.

В окно заглядывает Висельник.

Часть пятая Пневские игры

Глава 1 Соглядатай

В перегарной темени портьера угрюмо хранила верность ночи.

Зато неприкрытый фрагмент окна семафорил о подкравшемся утре.

Сны развеялсь…

А заглядывающий в окно типус остался.

Висельник?

С фиолетовым прикусанным языком.

Повар?

Махающий ложкой и угрожающий вилкой.

Летун?

Соленый от пота и провонявший яблоками.

А может, чихающий генерал пришел на помощь?

Я медленно сполз с оттоманки на пол.

Потустороннее существо не подозревало, что рассвет выдал его с потрохами.

Я осторожно передвинул фотоаппарат за спину.

Смотри, гад, смотри, – фиг что расслепуешь.

Я совершил маневр по-пластунски в сторону двери.

Теперь снаружи не увидеть, что делается внутри.

Удачно покинул спальню.

Главное – тихо-тихо.

В прихожей выпрямился.

Пора нам и познакомиться поближе.

Размял бесшумно мускулы рук и ног.

Только не уходи, голубчик.

Входная дверь не выдала ни лязгом, ни скрипом.

Только не уходи…

Глава 2 Яблоносец

Соглядатай оказался ни Поваром, ни Летуном, ни даже генералом.

Какой-то Гаденыш – рангом поменьше и ростом пониже.

Но на редкость увертливый и резкий.

Впрочем, финал с легковесом, беззастенчиво зырящим в окно, длился недолго.

Зафиксировал шпиона с первой же попытки – захват, бросок, туше.

Даже фотоаппарат, не приспособленный к борьбе, не помешал.

Впрочем, я произвел ремешком славное удушающее действие.

Не до летального исхода, разумеется.

Удавленники не годятся для экспресс-допроса.

А вот полудохлый Гаденыш – вполне.

Победа в открытом первенстве Садограда.

За неполный раунд вуайерист потерял рукав хэбэшной водолазки, блокнот и наглость.

А также получил объективом в лоб.

Но меня привлек не этот заслуженный фингал.

На предплечье взятого в плен шкета красовалась татуировка: яблоко с червоточиной, напоминающей свастику.

Похоже, Гаденыш входит в какую-то фашиствующую группировку.

Чуть ослабил хватку.

С экстремистской идеологией разберемся попозже.

Усадил шкета для искреннего диалога в клумбу.

Дал немного отдышаться, совсем чуть-чуть.

– Ты что, пацан, вуайерист?

– Не, дяденька, не!

Пойманный и помятый изрядно струхнул.

– У меня как у всех, дяденька!

– А конкретней?

– Дефективные мы по мужской части.

– Тогда кого лешего подглядывал?

Эх, крапивы бы сюда и побольше.

Отстегать Гаденыша по голой заднице – на долгую, так сказать, память.

Но, похоже, вывел напрочь сорняки упорный старший садовник.

Хоть георгины срывай для воспитательной экзекуции.

– Отвечай, чего замолчал!

– Боюсь…

– Поздно бояться.

– Не вас, дяденька, не вас.

– А кого, если не секрет?

– Дылду проклятого.

– Вожака?

– Да! Да! Это он зырить за вами приказал.

– А у Дылды как по мужской части?

– Тоже облом.

– Зачем подглядывал?

– Дылда сказал, что вы будете с доцентшей – того самого…

– А конкретней?

– Трахаться всю ночь! А это для Садограда – настоящая сенсация!

Нет, георгинами не проймешь.

– Эх, чудик, чудик… Я сюда прибыл не для съема баб, а для поиска метеорита.

Гаденыш вдруг рассмеялся.

– Ты чего ржешь?

– Метеорит, дяденька, вы, может, и найдете, а вот по женской части сомневаюсь.

– А конкретней?

– Дня через три, не больше, полностью утратите какой-либо интерес к бабам.

– Ты уверен?

– А вы знаете, что приезжие, как угорелые, сматываются из городка?

– Ладно, поживем – увидим.

– Ох, и рискуете…

– Заткнись, пацан! Лучше скажи, что ваши мелют о причине дефективности?

– Вода у нас дурная.

– Радиоактивная, что ли?

– Дурная, и все!

– По-моему, не только вода.

– Тетенька, спасите! – заорал вдруг допрашиваемый. – Тетенька!..

– Диня, что ты измываешься над мальчиком?

Появление доцентши не вписывалось никаким боком в ситуацию момента истины.

Чтобы Нинель Осиповна не подумала ничего дурного, я убрал руки от негодника.

Неполноценный вуайерист дернулся, воспользовавшись моментом, и рванул вглубь сада к чучелу.

Я рванул за беглецом.

– Диня! Не трогай мальчика!

А Гаденыш успел набрать гоночную скорость.

– Не уйдешь!

Ловкач, поравнявшись с чучелом, неожиданно подпрыгнул.

Среагировав на тинейджерский финт, я скорее угадал, чем заметил натянутую проволоку растяжки.

Только бы разгневанная доцентша не бежала следом…

Пришлось отказаться от погони ради немедленного разминирования.

– Диня, отпусти мальчика! – донеслось издали.

Доцентша осталась возле крыльца.

– Убежал гаденыш! – крикнул я в сторону коттеджа. – Иди в дом!

– А ты?

– Сейчас буду!

Хлопнула дверь.

Можно приступать к растяжке.

Фотоппарат за плечо.

Сел.

Распластался.

Теперь полная концентрация внимания.

Проверим-ка это направление.

Вдоль проволоки к ближайшей яблоне.

Ни лимонки, ни фугаса.

Теперь в обратную сторону, к чучелу.

Раздвинув куст и прижав траву, я подполз к болтающейся кромке полупрозрачного балахона.

Но в сапера поиграть долго не удалось.

Гольная проволока была крепко прикручена к металлической опоре из легкого сплава.

Поймали на дурика.

Открутил проволоку, оберегая безопасность Нинель Осиповны, – с ее габаритами падать не рекомендуется.

Уселся под чучело.

Вот к чему приводит недооценка противника – Гаденыш обеспечил себе полноценный отход.

Чучело, раскорячившись на паре узких опор, высилось надо мной и не хохотало над сыщиком, обманутым дефективным тинейджером, – пока не хохотало.

Глава 3 Медовый месяц

Отбыв под чучелом два строго-дисциплинарных часа, я посмел выйти к завтраку.

Нынче тумана не было, и мое стояние возле Повара засекли бегуны, которые на этот раз не ссорились и не дрались.

Старший садовод опять неслышно прошел мимо, даже не одарив яблоком.

Тяжкое это дело – выбор места для фонтана.

Ну, и голый мужик опять изобразил убегающего любовника.

Это не Садоград, а филиал Академии психов.

Не хватало для полного комплекта лишь спарринга – амбала с битой.

На прощание я пожелал Повару доброго утра.

Разумеется, без взаимности.

Хорошо, что чучела не хохочут.

И не хихикают.

Я виновато проследовал на кухню.

Нинель Осиповна, хлопоча за столом, не вспоминала ни вчерашний коньяк, ни сбежавшего шкета.

Я нажевывал без смакования и должной тщательности.

Вымуштрованный аппетит конфликтовал с уязвленным самолюбием.

– Извини…

Доцентша нарезала батон.

– Надо было тебя предупредить насчет этих невменяемых яблоносцев. Держись от них, пожалуйста, Динечка, подальше.

– Такие страшные?

– От яблоносцев можно ждать всякой пакости.

– И не с такими наколками приходилось встречаться.

– Звереныши…

– Подумаешь, яблоко с червоточиной.

– Смотри, чтобы не застали врасплох.

– Постараюсь.

– У них, недомерков, тактика вольчьей стаи: выследить, загнать, придушить…

– Сколько тебе сорвали поганцы лабораторных тестов?

– Устойчивые подростковые группы – не мой профиль, но я когда-нибудь займусь этой проблематикой. Там, понимаешь, иерархия отношений строится не на вульгарном стадном доминировании…

Но Нинель Осиповна не закончила интересную тему.

В дверь начали стучать, и весьма нетерпеливо.

– Надеюсь, это не штурм яблоносцев?

Я вооружился секачом для рубки мяса.

– Открой.

– Боюсь, Диня.

– Ну, тогда я.

За дверью обнаружились хохочущие незнакомцы – он и она.

С полными сумками, которые обычно использовали «челноки».

– Сева приехал, Сева! – раздался у меня за спиной голос обрадованной доцентши.

С племянниками явный перебор, сказал я сам себе. И племянницами.

– Тетя, познакомьтесь, – это моя супруга Викуся.

– У нас медовый месяц, – сказала молодая.

– И мы проведем его в Садограде, – сказал молодой.

Чтобы не мешать излиянию родственных чувств, я удалился в мансарду к чемоданам.

Шпингалет обеспечил уединение и беспрепятственный вызов генерала.

Общаться с чучелом, свидетелем моего позора, не хотелось.

– Лихо, Денис, лихо.

Призрачный генерал был укомплектован всеми начальствующими органами.

– Краса и гордость кремлевской сотни – так лопухнулась…

– От дилетантов не знаешь, чего ждать.

– Но зачем устраивать глупую ловлю и идиотскую погоню?

– Хотел ускорить события.

– М-да, теперь они точно ускорятся.

– Алексей Николаевич, у меня такое ощущение, что слежка и подглядывание как-то связаны с непорочным зачатием.

– Кстати, ты же вроде собирался в Пнево?

И генерал вернулся в Кремль.

Я едва не вырвал шпингалет с корнем.

Глава 4 Развлекательный момент

Пока доцентша потчевала молодоженов, уставших с дороги, я незаметно покинул коттедж.

Секач для мяса оставил в прихожей.

Может быть, и немного опрометчиво – памятные снимки садоградского криминала свидетельствовали, что яблоносцы пинают чужаков подолгу и со вкусом.

Впрочем, как показал утренний поединок, фотоаппарат тоже грозное оружие в умелых руках.

Сверхпрочная гордость отечественного разведпрома.

Всевидящая и всеслышащая.

Надеюсь, мое сидение возле чучела в Кремле расценили правильно.

Выйдя из калитки, я не, скрывая намерения, огляделся.

Чисто.

Шпане, похоже, надоело играться в топтунов…

Я миновал пешеходную часть, проскочил велосипедную полосу, помявшись на обочине, пропустил, как водится в шпионских романах, первое такси и тормознул второе.

Шофер попался словоохотливый.

– Детей-то у меня пять штук. Три моих, уже студенты, и двое пацанов залетных, еще молокососов.

– Залетных?

– Ну, мы так называем, которых ветром надуло.

– Ветром?

– А чем же еще?

– Но я слышал, будто Повар озорничает…

– Да, у народа бзик на этом Поваре. Как только чучела в садах поставили, такая трепотня началась! Все на бедного валят!

– А Летун, который из архангелов?

– Бабы чего только не выдумают… Им же не хочется признаваться, что просто ветер надул.

– Ветер так ветер…

– Больше некому.

– А что ученые пассажиры об этом говорят?

– Да я их не слушаю. Они же, блин, все терминами сыпят, гольными терминами. Послушаешь чуток, и можно записываться в подопытные кролики.

Я хотел было еще кое-что уточнить про невест Бога и невест Дьявола, но мне стало не до вопросов.

У самого Торгово-развлекательного комплекса я все-таки засек двух велосипедистов.

Шпана продолжала опасные игры.

Сейчас проверим их на цепкость…

Рассчитавшись с водилой, я неторопливо дотопал до бутиков.

Там уже четверо взяли меня в плотный квадрат.

Структура группы, ведущей слежку, вырисовывалась совершенно четко: стационарные цепочки в самых посещаемых местах и подвижное сопровождение.

Связь через мобильник с передачей объекта по цепочке.

Значит, могут атаковать в любой момент – но вот по чьему приказу?..

Скорей всего Дылда выполняет чье-то задание…

Посмотрим, как они переварят мой демонстративный уход.

Для отрыва от плотной слежки не надобно многого – достаточно кепки с козырьком и ветровки особо яркой расцветки.

Прикупив то и другое, я, полизывая эскимо и помахивая спасительным пакетом, купил билет на ближайший сеанс в малый зал.

Заодно проверим влияние фантастического блокбастера о зомби на беременных женщин.

Но в зале не оказалось ни одной матроны с животом.

Пришлось начать холостой просмотр.

Сценарий фильма, сюжет и даже имя режиссера не имеет никакого значения для осуществления правильного маневра.

Перед тем как зайти в зал, я оправился.

Квадратное матовое окно туалета визуально казалось не совсем подходящим для моих габаритов, но я-то знал еще по спелеологической практике технологию протискивания.

Зато преследователям ни за что не догадаться о моих оконных намерениях…

Облегченный и успокоенный, занял крайнее кресло у выхода.

Свет погас, и двое соглядатаев, зашедшие с обеих сторон, по инерции прошли дальше, чем надо.

В самый интересный момент фильма я выскользнул в пустое фойе и метнулся в туалет.

Я почти на сто процентов был уверен, что пасущие меня не смогут мгновенно оторваться от экрана.

Отворив матовое окно, я обнаружил, что оно выходит в точно такой же туалет.

Я напряг память, вспоминая схему Торгово-развлекательного центра.

За стеной располагался кегельбан.

Кое-как протиснувшись, я спрыгнул по ту сторону, быстрехонько натянул ветровку, напялил кепку, спрятал за пазуху фотоаппарат, чтобы не выдал блеск объектива.

И – на выход из кегельбана.

Яркая ветровка и кепка гарантировали мою незаметность.

Пошатавшись по гастрономическим рядам, я купил два килограмма сервелата.

Кепка обманула на размер и норовила перекрыть обзор, съезжая на брови и коробя уши.

У ветровки оказались мелкие карманы – ничего подходящего для оборонительной акции в них не разместишь.

Одна колбаса не подвела – ни цветом, ни запахом.

И «хвоста» не было.

Наверное, досматривают фильму или сбивают кегли.

Пойти за колбасой им вряд ли придет в голову.

Через подземный переход я вышел в Пнево.

Извлек из-за пазухи скучающий фотоаппарат и выдал для Кремля шикарную круговую панораму.

Пусть любуются, как я ловко слинял от преследователей.

Насвистывая забытый шлягер, зашагал в Пнево.

– Ночь яблоком стучит в окно!

Два килограмма сервелата придавали мне вид счастливого покупателя.

Глава 5 Обреченная бабочка

Пнево встретило искателя метеоритов звуковым гвалтом.

В этих садах, огороженных сеткой-рабицей, тишина была под запретом.

Кто-то ругался матом.

Кто-то требовал вернуть грабли.

Кто-то настойчиво звал потерявшуюся кошку.

Кто-то требовал на завтрак сто грамм.

Кто-то искал непутевое дитя.

Ох, наверное, и добавилось бы шума, прознай обитатели, что на самом деле я ищу не каменный подарок небес, а земных невест Дьявола – бывших и будущих…

Неожиданно я получил подтверждение актуальности моего визита в Пнево.

Обычно все девочки мира играют в больницу, в школу или топ-моделей.

Здесь же детские игры были явно навеяны текущими событиями.

Девчонки лет семи-восьми, счастливо зачатые перед мальчишеским бумом, играли в невест Дьявола.

На каждой – по черной фате.

– Ой, как я его боюсь!

– Дурочка, это же так приятно.

– Ага, приятно… Девять месяцев с животом ходить…

– Тихо, девочки, тихо!

Вырастут красавицы и тоже познакомятся с жутким сексуальным гигантом.

Неужели всем садоградским девицам так и рожать сплошь мальчишек, так и рожать?

А на первосортный сервелат реагировали только садовые шавки.

Каждая пробегала свою дистанцию, ограниченную рабицей метровой высоты, с ячейками 15 на 15, и передавала тявкальную эстафету соседствующей псине.

Я с удовольствием направлял объектив и на играющих девчонок, и на беснующихся собак.

Достаточно углубившись в Пнево, решил наконец законтачить с женщиной, которая точно имела половую связь с интересующим меня субъектом.

Главное теперь было не ошибиться в выборе.

А то нарвешься на оручую стерву или психованную дуру.

Я утроил внимание.

Коттеджи здесь возводились без архитектурных излишеств, сугубо по типовым проектам, с расчетом на минимальные запросы и неразбалованные потребности.

В чопорном, строгом, приватном Кронино исповедовали герметичное бытие.

В Пнево – кулацкой благоустроенной деревне – вековой мечте расейского крестьянства – правил открытый быт.

На своей земле – в свое удовольствие.

Разногаммье вывешенного на общее обозрение белья – от зимних панталонов до вместительных бюстгальтеров.

Коврики с китчем, цигейковые шубы, застиранные кальсоны, заношенные колготки.

Заспанные лица, искаженные хроническим гастритом.

Волосы неприбраны.

Замызганные халаты не застегнуты.

Ни маникюра, ни педикюра, ни гламурного макияжа.

Стоптанные шлепанцы.

Вываливающиеся груди.

Полное наплевательство на культурное поведение.

Здесь жизнь не умещалась на участках, ограниченных рабицей и разделенных асфальтированными (бордюры не гранит – бетон) межами.

Хозяйки азартно переругивались через проезжую часть, выясняя соседские отношения.

Кошки сигали туда-сюда.

И никто, кроме шавок дворянского происхождения, не замечал меня, невольного посланца из ученого стана.

Назло сермяжному быту, я насвистывал гимн энтузиастов.

Путешествие из снобистского Кронино транзитом через кинотеатр, кегельбан и гастрономию дало представление об урбанистической диффузии, происходящей между районами Садограда.

Обитатели элитной части и аборигены коммунального жития пересекались между собой только в двух точках: Научно-исследовательском центре и Торгово-развлекательном комплексе.

Помнится, на макете Садоград напоминал гигантскую бабочку, отдыхающую у реки.

Нет – этой наукоградской бабочке никогда не покинуть заповедной глуши.

Слишком разные у нее крылья.

Пребывать ей здесь до полного и окончательного перенасыщения страны продуктами – как мясо-молочными, так и зерново-бобовыми.

Глава 6 Дальнобойщица

За сеткой-рабицей неистовствовал дворянин, занимающей среднее положение между аристократичной болонкой и норной таксой.

Такого настойчивого и заливистого ублюдка я еще не встречал.

Присев, угостил бойкую собаченцию колбасой.

Уродливый кобель не отказался от халявы.

Разве устоишь против непросроченного сервелата?

Выдернув из ячейки, тронутой ржой, благословенный кусок, страннопородистый кобелек отправился в укромное местечко предаваться гурманству.

За рабицей, там, где только что бесновался песик, возникли разношенные тапки дамского размера – правый с истоптанным задником, левый с уцелевшим помпончиком.

– Балуете Чапу?

Я взглядом бывалого натуралиста продолжил исследование вверх по голени до колен.

Чисто выбриты.

Немного отекшие.

С набухшими венами.

Опрятный халат (синий горошек на белом поле) скрывал живот.

Больше, чем у Оленьки, но меньше, чем у Светланы Константиновны.

– Налюбовался?

Голос прокуренный или надорванный в семейных перепалках.

– Извините, задумался…

Теперь надо завернуть этакое-преэтакое.

– Не ожидал в пневских садах встретить такую очаровательную собачку.

Выпрямился.

– Славный песик.

Потаращился.

– Как зовут?

– Его – Чапа, меня – Ксюха! А тебя?

– По-разному – для тети я был Сева, для себя – Диня.

– За Диню сойдешь.

Беременная хозяйка держалась просто – без кривлянья, стенанья, прорицанья.

Сервелат не пропал даром.

– А скажи, Ксюха, где чаще залетают бабоньки?

С этой надо по-простому, напрямик.

– В Пнево или Кронино?

– У башковитых – реже.

– А почему?

– Вечно такие важные, такие надутые, такие занятые…

Точно подмечено.

– Скажи, Ксюха, а пневские женщины тоже страдают от непорочного зачатия?

Ну и формулировочка, блин.

– Почему страдают и почему непорочного?

– Вразуми дурака.

– У нас каждая баба скажет – это над нами экскремент.

– Эксперимент.

– Я и говорю – экспермент проводят.

– Кто?

– Ученые.

– Какие именно?

– Из говна толченого.

– Из какой шараги?

Всплыло же словечко.

– А мне почем знать?

– И вы так спокойно об этих экспериментах говорите?

– Деньжата платят регулярно, жилье на загляденье, мужики налево не бегают… Разве плохо?

– Хорошо.

– А еще такой, блин, кайф от ихнего эксперимнального образца!

– Робот, что ли?

– Сам ты робот – я что, настоящий член от механического не отличу?

– Значит, человек?

– Только я бы на твоем месте, Диня, не задавала глупых вопросов.

– Почему?

– Целей будешь.

В самую точку.

– Спасибо за добрый совет.

– Не за что.

– А можно пару слов без протокола? Как оно протекает, таинственное зачатие, с точки зрения вашего личного опыта?

– Диня-Динечка, можешь поверить мне на слово. Я по молодости лет на трассе подрабатывала, с дальнобойщиками. Так вот, ни один даже самый злоебучий мужик не доставлял мне такого кайфа. Помню – засадил, а кто – нет. Да какая разница! Сколько раз придет, столько и дам. Только наши бабы говорят, он беременную ни за что повторно не покроет.

– А Чапа?

– Что Чапа?

– Он лаял когда, извините, вам… вам…

Я перебирал жаргонизмы, доступные пониманию одомашненной путаны, но не знал, на каком остановиться, чтобы не обидеть бывшую мастерицу глубокого минета и прочих кабинных утех.

– Да не стесняйся, глупыш. Хочешь, дам в задницу или отсосу по-быстрому? Совершенно бесплатно, даже колбасы не потребую.

– Но…

– Боишься заразу подхватить? Да я каждый месяц проверяюсь. Как-никак, в столовой надрываюсь, калькулятором.

– Кем?

– Продукты выдаю, строго по норме. У нас же только варежку разинь – все слямзят.

– Как-нибудь забегу на досуге, – соврал я и добавил для убедительности. – С пузырем.

– Не вздумай шампань тащить или коньяк клоповный.

Проверенная калькуляторщица заученным движеним задрала подол, демонстрируя бритость и ухоженность высоко расположенного лона.

– Водяру, понял?

– А тем, кто в положении, водка, наверное, вредна?

– Этим мальцам…

Ксюха похлопала по вздувшемуся животу.

– Ни хрена не сделается.

– Водка так водка.

– Да не придешь, обманешь…

Богиня оправила платье.

– И правильно сделаешь, все равно не сможешь, как тот.

– Но у меня… у меня…

Я нарочно потупил взор, чтобы точно сойти за импотента.

– Так ты давно у нас околачиваешься?

– Неделю, – соврал я.

– Ну, значит, извини, ошиблась адресом.

– А все-таки интересно про Чапу…

– Да не лаял, не лаял он, когда мне впендюрили!

– Точно?

– Точнее не бывает.

Вернулся песик, когда-то не отреагировавший на пневского сношателя.

– Ах ты, умница!

Я отправил собаченции добавку.

– Скажи-ка, хотя бы по-собачьи, почему не гавкал, когда хозяйку насиловали?

– Чапа обычно не лает на тех, кто его прикармливает.

– Тогда можно, я вам всю колбасу оставлю?

– Свежая?

– Попробуйте.

– На закуску – в самый раз!

– Так я пошел…

– Счастливо.

Глава 7 Знакомый незнакомец

Пневские мамаши, завидев чужака, показывали раздобревшие спины и распущенные бездиетные задницы.

Родила – а теперь хоть трава не расти…

Но вот среди ребячьего писка, визга и плача, среди бабской лопочущей белиберды и беспорядочного нестройного лая обозначились уверенные мужские голоса.

Я прибавил шагу.

На проезжей части, зажатой с обеих сторон покосившейся рабицей, торчал электромобиль – с двухместной кабиной, украшенной славянской вязью из двух Эс и кузовом, оборудованным краном для подъема средних тяжестей.

В кузове конопатый парень в оранжевом комбинезоне спорил о чем-то с чернявым в аналогичном комбинезоне.

– Эй, парни, чего раздухарились? – сказал вдруг кто-то невидимый.

Голос с неба прозвучал четко и повелительно.

Голос с неба был мне знаком.

Этот саркастичный глас я уже слышал однажды.

Он, без сомнения, принадлежал тому ироничному типу в плаще, который скрыл от меня лицо за капюшоном.

Миновав грузовик, я узрел наверху лестницы, поставленной рядом с яблоней, старшего садовода.

Значит, Нинель Осиповна не ошиблась.

Тогда у калитки, после ссоры ученых бегунов, я стыканулся именно с человеком, которого изуродовал Повар.

Без плаща старший садовод выглядел не так внушительно.

А лицо…

На фото из папки с медными уголками оно выглядело даже приличней, чем при натуральном освещении, при световых рефлексах от солнца, пробивающего листву.

Я бы на его месте носил маску… Пусть не смешную, но хотя бы нейтральную… Зачем выставлять напоказ узоры, исполненные сумасшедшим кондитером?..

Старший садовод тянулся за яблоком и не обращал на меня никакого внимания.

Из кузова шлепнулась за рабицу плетеная корзина, и конопатый ловко приземлился рядом.

– В следующий раз принимать будешь ты! – прокричал обманутый коллегой чернявый. – Понял?

– Заметано!

Сорвав яблоко – наверное, на семена, – старший садовод осторожно протянул отобранный плод взметнувшему руки конопатому.

Чтобы не отвлекать тружеников, я прошел дальше.

Надо будет побеседовать о Летуне с этим неугомонным, неутомимым, беспокойным хранителем садоградских кущ.

Асфальт пошел под едва заметный уклон.

Глава 8 Постирушки

Оставив бригаду садоводов за поворотом, я вдруг обрел занятного собеседника.

Веревка провисла от груза ползунков и прочих сопутствующих беззубому детству аксессуаров.

Заботливый папаша…

Одна из прищепок упала в траву.

Нет, не мужское это занятие – бельишко развешивать…

Пустой таз превратился в римский щит, и я окликнул гладиатора, на шее которого болтались ожерельем неиспользованные прищепки.

– Извините…

Глава семейства не по-бойцовски выронил от неожиданности тазообразный щит.

– Извините, – повторил я, щадя голосовые связки.

Горе-гладиатор неловко запнулся и сел в собственный таз, взбрыкнув ногами, да так, что потерял обе босоножки.

– Извините… Мне бы нужду справить.

– Сей момент!

Обладатель прищепочного колье выбрался из коварного таза без посторонней помощи, обулся и отворил калитку.

– Пожалуйста, не стесняйтесь.

– Да вот, совершал ознакомительную экскурсию по местам научной славы, и прихватило.

Я издал вздох, типичный для путешественника с переполненным мочевым пузырем и кишечником, завершающим пищеварительный ритуал.

– Общественные туалеты у нас не предусмотрены.

Несостоявшийся гладиатор пнул таз, и тот, весело крутясь вокруг собственной оси, достиг порога.

– Чай, не Европа!

– Мир не без добрых людей.

Нет, это лишь на российских просторах дают закурить по первому требованию, угощают холодной водичкой даже в сорокаградусный мороз и пускают чужого в святую святых.

– Не изверги же…

Мы обогнули стиральную машину с фронтальной загрузкой и сенсорным программированием.

– Вот, прошу.

Я честно, без подвоха, окропил сияющий надраенный унитаз и, как полагается, тщательно вымыл руки с мылом, чтобы не подхватить какой-нибудь детской чепуховины.

Младенцы горазды на инфекционные хвори.

Проверил задраенность ширинки.

Мнительность и бдительность – девиз разведчика в тылу врага.

– Кофейку не желаете?

– Знаете, не откажусь.

– С молоком?

– Да, и покрепче.

– Сделаем.

Я потянулся к вазе с россыпью глазированных пряников.

– А коврижки свежие?

– Вчера брал – весовые.

– Попробуем.

– Да вы угощайтесь.

– Я тут за пару дней столько баек наслушался о садоградских таинственных сношениях – аж голова кругом.

– Людей понять можно. Ну, всем деток хочется, наследников и продолжателей рода. Пусть оплодотворение происходит неизвестно как, но ребеночек-то готов, и к тому же – мальчик.

– Судя по стирке, у вас тоже прибавление.

– А как без деток!..

– Вы что-нибудь интересное можете рассказать о произошедшем?

С этим надо поделикатней.

– Или не хотите компрометировать супругу?

– Да я в тот решающий момент отсутствовал.

– А конкретней?

– Вижу, моя программисточка готова для возможного соития…

– Продолжайте, не стесняйтесь.

Я незаметно поправил фотоаппарат, чтобы объектив не работал вхолостую.

– Стала, значит, на голое тело шубу надевать и в сад выходить… Ну, думаю, как бы не простудилась…

– Забота прежде всего.

– И чтобы ускорить процесс, на всякий случай свалил на три дня к другу… Он в садоводческой бригаде трудится… Так я им помогал яблони сугробить… Мне еще старший садовод в качестве премии вот эту самую стиральную машину выдал.

– И хватило трех дней?

– Да через сутки уже дома ночевал. Прибежала моя лапочка в бригаду счастливая. Все, говорит, можешь возвращаться – отдалась, говорит, не помню как и неведомо кому, но забеременела, вне всякого сомнения.

– А собака у вас имеется?

– Нет, кот рыжий, и все… Не люблю собак – шума от них лишнего много.

– А следы какие-нибудь остались после того посещения?

– Да, верно… Когда я вернулся, то заметил цепочку таких, можно сказать, квадратных следов…

– Супруга делилась подробностями?

– Я же сказал, что жена не запомнила ничего… Хотя есть один любопытный момент…

– Не томите!

– Жена после акта обнаружила на полу лужицы – то ли снег растаянный, то ли жидкость без цвета и запаха.

– А как ребенок?

– Я в нем души не чаю… Глаза лапочки, носик тоже ее… Что больше для счастья надо?

– В поведении ребенка странного ничего не замечали?

– Да есть одна хитрая особенность. По-моему, наш сынуля какими-то особыми способностями обладает… Знаете, вроде кота Рыжика.

– При чем здесь кот?

– Ну, как заноют у меня раны, я лежу и двинуться не могу… А Рыжик – прыг, и уляжется точно там, где боль, – и знаете, постепенно отпускает…

– Кошки поглощают отрицательную энергию.

– Так вот наш… Тоже ручонками тянется, когда мне плохо.

– И как?

– Гораздо эффективнее, чем у Рыжика.

Я припомнил визит к беременной Катерине и Ванюшкины спасительные пассы над моими коленями.

И промолчал, догрызая пряник.

Неродной папаша перестал восторгаться приемным сыном и вернулся к странным подробностям.

– Кстати, о тех следах в саду…

– Похожи на кошачьи?

– Да нет… Я такие видел, когда лежал в госпитале по ранению.

– Горячая точка?

– В учебке… Один салага неудачно лимонку метнул…

– Вы про госпиталь, про госпиталь.

– У нас там один, с отрезанной ногой, гулять любил на свежем воздухе. В мороз, в стужу – а он обязательно на моцион. Так вот, костыли его похожие следы оставляли…

Глава 9 Пиратский фрегат

Миновав еще три участка с осчастливленными семьями – разбросанные то там, то здесь игрушки подтверждали наличие малышей, – я набрел на кое-что интересное.

Вместо пластмассовых уточек, резиновых мячиков и поролоновых хрюшек, вместо совочков, пирамидок и машинок в саду под навесом высилась модель трехмачтового двухпалубного фрегата с сорока двумя восьмидесятидюймовыми пушками. На фок-мачте реял пиратский флаг – две скрещенные абордажные сабли.

Разглядывая флибустьерскую мощь, я почти впечатался в рабицу.

– Нравится? – спросил откуда-то сверху мальчишеский задорный голосок.

– Супер!

– Точная копия!

Девятилетний мастер спрыгнул с яблони.

– Хотите посмотреть поближе?

– А предки дома?

– Не бойся, один я. Папашку срочно в роддом вызвали… У мамашки проблемы.

– Братика ждете?

– Кто ждет, а кто нет, – юный кораблестроитель отворил калитку.

– А ты «Пьяный корабль» читал?

– Отстой.

– Кому-то же нравится.

– А у меня еще галеон имеется.

Пацан увлек меня в дом.

Действительно, испанский галеон впечатлял.

Пока я разглядывал паруса с крестами, адмирал прощелкал клавиатурой компьютера.

– Геймеримся?

– Ищу сокровища инков.

– Ну и как?

– Для полной расшифровки не хватает жертвенного круга.

– Слушай, ты вроде серьезный пацан…

– Еще бы.

– А вот если я задам вопрос не о фрегате и галеоне, и даже не о сокровищах инков?

– Про мамашку?

– Точно.

– Видел я, как она, сука!..

Мальчишка по-щенячьи обиженно взвзигнул и продолжил зло:

– Как она, сука, ему отдалась.

– Кому? – спросил я тихо, боясь испугать удачу.

– Членоруку!

– Кому-кому?

– Чудовищу, у которого вместо рук по члену, и еще один, где положено.

– Не заливай!

– Да это под самый Новый год было! Папашка наклюкался, и под стол. Я аськался с друганами. А мамашка Снегурочкой оделась. Сапожки белые, шапочка белая, и больше ничего… Сука!

Только бы не разревелся… Потом из него слово не выжмешь…

– Белые сапожки… Белая шапочка… Такое не забывается… Особенно под Новый год…

Я ждал продолжения.

– Как только часы пробили двенадцать раз, появился он – Членорук… И начал такое выделывать, такое!..

– Ладно, не рассказывай в подробностях.

– Нет, пусть все знают, от кого у меня будет братик!

– Я же вижу, тебе неприятно.

– Нет, я обязательно должен, должен, должен!..

Строитель фрегатов зашелся в рыданиях.

Надо было сказать: успокойся, не нервничай, не психуй…

Я же промолчал, и правильно сделал.

Мальчишка-то оказался с подвохом.

Короткий рукав на мгновение приоткрыл татуированное яблоко с червоточиной, похожей на свастику.

Теперь понятно, зачем юный моделист-конструктор позвал смотреть галеон и почему ломает комедию про Членорука.

Купили – заверните… Время тянет… Чтобы меня сдать тепленьким…

Глянул в окно.

Вроде чисто – может, еще не успели обложить яблоносцы гребаные…

– Убирайся отсюдова, извращенец! – закричал вдруг мальчишка. – Я сейчас всех соседей позову и скажу, что ты заставлял меня про мамку рассказывать!

– Да успокойся, успокойся…

– И галеон не трогай, гад!

– Ухожу.

В таких ситуациях надо сматываться как можно быстрее – истеричные детки, малахольные женщины и пьяные мужики не поддаются на уговоры – их это еще больше распаляет.

– Сука!

Галеон.

– Сука!

Фрегат.

– Сука!

Калитка.

Подальше и поскорей от брамселей, рангоутов и мачт, подальше и поскорей от затухающего утверждения в адрес бесстыжей Снегурочки, да и в мой, наверное, тоже.

– Сука!

Почти неслышно.

– Сука!

Почти неразборчиво.

– Сука!

Отголосок пропал в саду очнувшегося от полдничного морока сада.

– Сука!

Подальше и поскорей…

Глава 10 Битва при рабице

Но за первым же поворотом я встретился не с вездесущим Членоруком, падким до текущих Снегурочек, а с утрешними преследователями.

Велосипедный эскадрон спешился.

Велосипедный эскадрон готовил улизнувшему дебилу, то есть мне, безрецептурное лечение.

Лечение с применением ботиночного массажа, отверткоукалывания и кровопускания.

Не оборачиваясь, я знал, что за спиной разворачивается еще одна подвижная группа.

Засечь меня в Пнево можно было, лишь прибегнув к орбитальному сканированию.

Вряд ли подонки имеют доступ к спутниковой информации.

Значит, это все-таки строитель фрегатов настучал.

Купиться на галеон, Снегурочку и Членорука…

И в Кремле следят за моим очередным позорищем.

Теперь придется каждого местного сопляка проверять на наличие татуированных яблок… Ну, тогда вообще не избавиться от репутации махрового извращенца… Остается лишь одно: преподать ребятишкам урок… Перепрыгнуть через рабицу и уйти садами нельзя ни в коем случае… Подумают – испугался, и еще больше начнут вязаться… Урок, только хороший урок… Чтобы запомнили навсегда…

Я прикидывал, с кого начать показательную бойню – летальных исходов не будет, но вот переломанных конечностей наберется на целый травмпункт.

Самое верное – первым уложить вожака.

Я сразу вычислил среди мелкотни Дылду и не ошибся.

– Врежь ему, Дылда, врежь!

Из сплоченного хулиганского строя выдвинулся самый крупный экземпляр.

– Эй, дядя, тебе не надоело жрать наши яблоки?

– Повежливей нельзя?

– Пожалуйста!

Дылда отвесил глубокий поклон.

Строй раскатисто заржал – недоумки вместо решительной общей атаки наслаждались численным превосходством и растерянностью, беспомощностью загнанной жертвы.

– Глубокоуважаемый чужак, вы же не будете отрицать под присягой, что наши замечательные плоды созрели не для вас.

Велосипедный эскадрон повторил ржание.

С другой стороны так же дружно поддержала веселье вторая подвижная группа.

Дылду надо вырубать одним коротким ударом и прорываться к великам… Это транспортное средство прекрасно зарекомендовало себя в качестве щита против массового наступления… Однажды я в три колесно-рамочных приема рассеял толпу деревенских остолопов, принявших меня за… Помни, опуская велосипед на головы, что, кроме удобного вилообразного руля, имеется пара вполне жестких педалей и крепкое выпирающее седло.

– Банда яблоносцев приговорила тебя, о смерд, к линчеванию без повешения!

– И на том спасибо.

– Дядя, прежде чем мы тебя отправим в реанимацию, скажи – как ты ушел из кинушки?

– Просочился через канализацию.

– Тебе там самое место!

– А вы, как я гляжу, последствий хулиганских действий не боитесь.

– Правильно рассуждаешь, знаток Уголовного кодекса. Но мы тебя до смерти забивать не будем, только до потери сознания… А видишь, сколько имеется свидетелей, которые подтвердят, что ты пытался изнасиловать мальчика, и мы едва подоспели на помощь… Так что, очутившись в реанимации, ты будешь отказываться от любых показаний…

– Какой подкованный негодяйчик.

– Не негодяй, а сын городского прокурора.

Да, дело принимало нехороший, весьма нехороший, как ни глянь, оборот… Мне еще не хватало прокурорского надзора… А отступить значит осложнить себе жизнь до невозможности… Почувствуют слабину и в жизни не отстанут, яблоносцы гребаные…

Но Дылду, рассчитывавшего на безнаказанность, и его камарилью спасла от моего гнева бригада садоводов.

Внезапно накативший электромобиль позволил мне более-менее аккуратно выйти из создавшейся ситуации.

Покинув кабину, старший садовод покрасовался воинствующим шрамоликом перед изготовившимся к бою.

Конопатый и Чернявый без дополнительной команды покинули кузов и взяли меня за локотки.

Я, разумеется, не стал избавляться от дружественных тисков.

Покуражившись для форсу, я позволил Конопатому и Чернявому затолкать меня в кузов к плетеным корзинам и раскладным лестницам.

Ни слова не говоря, старший садовод вернулся за руль.

Чернявый попросил, чтобы я пригнулся.

Конопатый сунул мне яблоко.

Электромобиль, набирая скорость, не клаксоня, устремился на велосипедную фалангу.

Дылда что-то крикнул отрывисто и зло.

Яблоносцы споро и слаженно расчистили проезжую часть.

Я устроился на жесткую скамью, параллельную заднему борту.

В садовой пучине мелькнули паруса сорокадвухпушечного фрегата – и пропали.

Глава 11 Наш Юрод

Велосипедисты упорно катили следом, растянувшись в пелетон.

Впереди наяривал сын прокурора.

Электромобиль, ведомый старшим садоводом, пересекал все Пнево.

Научно-исследовательский центр оставался далеко в стороне, как и Торгово-развлекательный комплекс.

Мы двигались по направлению к опытно-испытательным полям.

Садоводы не обращали никакого внимания на кавалькаду, следующую за нами.

Конопатый скреб ногтем лямку комбинезона, избавляясь от чего-то прилипчивого.

Чернявый на жидкокристалическом наладоннике пытался выйти в лидеры.

Перекрывая гоночные звуки, я подал голос, чтобы завязать разговор:

– Упорные ребята!..

– Пофорсят и отвалят.

Конопатый перестал заниматься самоочисткой.

Чернявый упорно терзал консоль.

Электромобиль тряхнуло.

– В кабине, наверное, удобней?

Вопросик я задал, чтобы прояснить субординацию и психологический климат в их садово-огородном подразделении.

– Наш Юрод не терпит рядом никого.

– Юрод?

Чернявый отвлекся от гонок.

– Мы так его за глаза называем.

– Сокращение от «Юра» плюс «урод».

Конопатый хихикнул.

– Да, к такому лику трудно привыкнуть.

– Ночью встретишь – обделаешься!

Конопатый относился к начальству с юмором.

В Чернявом преобладала жалостливость.

– Юроду бы пластическую операцию, желательно за границей.

– Опасно! Вон сантехник в том году – прямо на операционном столе гикнулся. Так и не увидел своей новой морды.

Своеобразный юмор Конопатого, похоже, распространялся и на другие жизненные явления.

– Сантехник?

– Знаменитость провинциального масштаба – первая жертва Кулинара.

– Он его так разделал, так разделал!..

– Юрод по сравнению с ним – красавчик.

Смешливый опять принялся за комбинезон.

Жалостливый вернулся с виртуального питлейна на трассу.

Я привстал.

Велосипедисты прекратили бессмысленное преследование.

Может, рванули к дому Нинели Осиповны для подготовки торжественной встречи?

– Вообще-то, наш Юрод – молоток.

Конопатому приспичило хохмить.

– Подумаешь, закоренелый отшельник и педантичный мизантроп! Да, к себе не подпускает, но зато и в чужое грязное белье нос не сует. Вернее, остатки носа!

– Ребята, а яблоносцы не отомстят Юроду за то, что он умыкнул меня?

– Юрод для них и царь, и бог, и герой!

– Они же не чьи-нибудь яблоки защищают от пришлых, а гордость Юрода – сорт «Ева»!

– Нам-то ни для кого не жалко – хоть яблок, хоть слив. На Садоград избыточно.

– А эти сявки целую идеологию разработали…

– У них и кричалка имеется: Кронино и Пнево – чужакам хуево!

– Или: Пнево и Кронино – все будет похоронено!

– Ты бы лучше проинструктировал человека…

– Слушай и запоминай!

Конопатый придвинулся ближе.

– Когда Юрод предложит мед – не отказывайся.

– А он предложит?

– От нас еще никто без меда не уходил. Это он так впечатление о себе подслащивает. Но самое главное – запомни: никуда ни шага без разрешения, а то станешь на Базе персоной нон грата – и ни бананов тебе, ни киви, ни ананасов.

– Вы что, и бананы выращиваете?

– Ага, в тайных подземных теплицах.

– Скажи, что их еще дракон стережет.

Чернявый сунул консоль в карман.

Судя по настроению, финишировал в зачетных очках.

– Впрочем, и кроме драконов у нас хватает ассортимента. Кроме плодо-ягодной и овощной продукции, завозимой для торговых точек, у нас имеется посадочный материал.

– И кое-что такое, о чем посторонним знать совершенно не положено.

Смешливый посерьезнел.

Жалостливый активизировался, стараясь исправить оплошность коллеги.

– Ты обрати внимание на чучела. Это личная разработка Юрода. Высокоэффективно и экономично! А еще он сконструировал опрокидывающиеся стеллажи. Не говоря уж о приемных пунктах.

– Увидишь оранжевый гриб диаметром пять метров – не пугайся. Это не подосиновик-мутант – это пункт оперативного приема излишков урожая.

– Их по одной штуке сделано на каждый жилой район.

– Как в сказке: сдал яблоки, а они – своим ходом прямиком в хранилище.

Не вклиниваясь в садоводный треп, я оценивал степень влияния Юрода на функционирование Садограда – с этим человеком надо поддерживать тесный контакт.

– А где живет ваш изобретатель и рационализатор?

От моего невинного вопроса оба расчирикавшихся садовода онемели и больше не произнесли ни слова.

Конопатый сломал ноготь о комбинезонную лямку.

Чернявый снова врубил наладонник и, как ни старался, все равно финишировал раз за разом последним.

Консоль издавала пораженческие звуки.

Глава 12 Вечная разлука

Электромобиль прибыл на Базу точно по расписанию, как выразился наконец-то заговоривший вновь юморист.

А Чернявый добавил, что это самое тихое, самое красивое, самое лучшее место в Садограде.

Прежде чем покинуть кузов, я огляделся.

Лепота и нега.

Позади – Пнево.

До первого строения метров двести. Крыша с флюгером выглядывает из-за обрезанных по стандарту крон.

Впереди – Кронино.

Ближний коттедж тоже на приличном удалении.

Слева – приземистые (с подвальными этажами) склады Торгово-развлекательного комплекса.

Между Базой и складами – бетонная дистанция для классического спринта.

Только по размеченным дорожкам не рвутся к мировым рекордам легкоатлетические примы, а ползут клыкастые неповоротливые кары.

Вдоль тихоходной прямой торчат жестяные козырьки вентиляционных шахт, обозначая подземные галереи, разбитые на секции.

Про что же все-таки проболтался юморист?

Справа – пасека.

Ульев не пересчитать.

А за пасекой – располосованные на нумерованные сотки гектары и акры – поля, поля, поля.

– Не вздумай напрашиваться к Юроду в гости, – шепнул Чернявый и спрыгнул на гулкий помост.

– В его логове очень даже неклиматно.

Конопатый степенно перелез через борт и, стянув комбинезон до пояса, сунул голову под кран с холодной водой.

Я присоединился к освежающим процедурам.

Чернявый приволок мыло и полотенце.

– Может, хочешь принять душ или горячую ванну?

– У нас даже парная имеется и сауна.

– Спасибо, ребята, обойдусь.

Самый лучший способ негласного наблюдения – это использование полотенца для сушки волос.

Юрод стоял в конце помоста.

Распахнулась дверь с предупреждающим знаком: черная снежинка на желтом фоне.

Не хочет ли он после жаркого полдня залечь отдыхать в холодильник?

Не там ли его неклиматное логово?

Юрод, не торопясь, достал из холодильника-морга вычурный гробик игрушечного размера и понес ритуальный предмет в сторону пасеки.

– Мне пора!

Подхватив на ходу прислоненную к стене штыковую лопату, Чернявый бросился догонять старшего садовода.

Я повернулся к юмористу.

– Куда это они?

– На похороны.

– Чьи?

– Вредителя.

Разворачивающееся действо напоминало малобюджетный фильм, снятый по бездарному сценарию.

– Там у нас кладбище.

Конопатый понаслаждался отсутствием какой-либо реакции с моей стороны.

– Птичье кладбище.

Теперь размер гробика не нуждался в дополнительных объяснениях.

– Юрод постарался утром.

– Из рогатки?

Не все же Конопатому юморить.

– С оптическим прицелом!

Удачно продолжил шутку комментатор скорбного мероприятия.

– Обелиск вредителю предусмотрен?

Хотелось оставить последнее слово за собой.

– Из розового мрамора!

Конопатый ткнул пальцем в сторону площадки рядом с помостом.

– Глянь, сколько заранее наготовили.

Рассмотрев до мельчайших подробностей шлифованные надгробья – без портретов, имен и с отсутствием даты – я швырнул полотенце на перила.

– Сейчас закопают!

Конопатый, не выбирая, подхватил обработанный розовый мрамор и потащил его на свежую могилу.

– Вечная память!

Хорошо еще, что не предусмотрен воинский салют и духовой оркестр.

Я зашагал вдоль перил.

Промерять длину настила с отсутствующим видом – надо тоже уметь.

Одна доска с гнильцой.

Трем доскам не повредит добавить по гвоздю.

Крайняя доска издала нотоподобный скрип, как и предыдущие.

Я бы не стал повторно смотреть подобную лажу: холодильник, гробик, вредитель, безымянный обелиск, птичье кладбище.

Фуэте на сто восемьдесят градусов.

Не стал бы…

Садоводы-могильщики, завершив скорбно-пародийный церемониал, затарабанили по рассохшейся сосновой клавиатуре.

Тенькнула металлически лопата.

– Хлопцы, а ну, живо сообразите нашему гостю медку.

Голос Юрода звучал совсем не траурно, а иронично-саркастически, как тогда, при нашей первой встрече.

Кажется, прошла вечность.

Лужа, отражающая промозглую серость.

Чавкающие кроссовки, перебравшие росы.

Несоразмерный с человеком силуэт Повара.

Бегуны, учинившие разборку перед калиткой доцентши.

Тип в плаще с капюшоном, закрывающим лицо.

Юрод продолжал сыпать указаниями:

– Подкиньте нашего драчливого парубка до хаты. Нинель Осиповна заждалась племяша.

Конопатый прыгнул за руль электромобиля.

Чернявый сунул берестяной туесок меда на сиденье.

Я полез в кабину, так и не отблагодарив того, кто избавил меня от весьма больших неприятностей в Пнево и теперь делал все возможное для благополучного возвращения под кров психологини, умеющей, по крайней мере, в лабораторных стенах, укрощать подростковые фрустрации.

В стороне птичьего кладбища промелькнул мелкий силуэт.

Какая-то скромная птаха спикировала на свежую могилку.

Кем приходится ей похороненный вредитель?

Притормозивший электромобиль тряхнуло при выезде на магистраль, соединяющую Научный центр с Яблоневой долиной.

Сколько тысяч километров держались они вместе, возвращаясь из дальних краев на родину?

Зачем преодолевали моря и сушу?

Электромобиль замер на перекрестке.

В награду за мужество, терпение и настойчивость – лишь вечная разлука да мраморный обелиск с порядковым номером.

Одинокий пешеход в ковбойской шляпе, соблюдая правила уличного движения, перешел магистраль по соответствующему сигналу.

Светофор выдал зеленый.

Вечная разлука…

Глава 13 Вечер с чучелом

Ни у калитки, ни у дорожки, ни у крыльца меня не подкарауливали разозленные яблоносцы.

Нинель Осиповна еще не вернулась из лаборатории.

Оставив туесок с медом на крыльце, я прогулялся по саду.

Никого.

Лишь на соседнем участке, где обитал директор ветеринарного института, филателист и любитель фонтанов, играли в бадминтон.

Площадка, скрытая насаждениями, просматривалась фрагментарно.

Детский смех и белый волан.

Белый волан и детский смех.

Тихое уютное счастье на отдельно взятом корте.

Смех – волан.

Волан – смех.

Самозабвенный гейм.

Так хохочут только девчонки, еще не испытавшие менструационных гадостей, хохочут беззаботно, взахлеб, произвольно и без устали.

Вернулся к двери.

Доцентшу задерживали научные хлопоты.

А может, повела на архитектурную экскурсию племянника с женой.

Заходить в пустой дом не хотелось.

Одинокая пчела изучала туесок.

Я устроился на безопасном расстоянии от любопытствующей трудоголички.

Пчела спикировала зигзагом на крышку.

К обнаружившей килограммовое сокровище искательнице приключений немедленно присоединились еще четыре товарки.

Но, так и не отпробовав меда, пчелы отправились взволнованной эскадрильей на пасеку.

А лететь им до ульев – далеко и долго.

Сквозь кронинские сады прямиком к птичьему кладбищу.

Конопатый, наверное, принимает ванну или чистит комбинезон.

Чернявый, после душа уединившись с консолью, набирает очки на мокрой трассе, чтобы непременно взять Мировой кубок.

Юрод, забравшись в логово, стережет особо секретные плоды и сверхсекретные корнеплоды.

А где же Нинель Осиповна?

Где племянник?

Где его смешливая супруга?

С воображаемым генералом общаться не о чем.

Два раза подряд проколоться на пацанве… С вуайеристом понятно – с растяжками не шутят… Но поддаться на лепет строителя фрегата…

Осталось провести оперативку с безмозглым чучелом.

Повар был не вправе отказывать в диалоге никому, даже мне.

На широкой чучелиной роже отсутствовали гляделки, сопелка, ворчалка, макияж и смысл.

Ушей в разлохмаченной, размочаленной, растрепанной шевелюре, выбивающейся из-под колпака, тоже не угадывалось.

Слепо-глухо-немой памятник маньяку годился как никто для многочисленных вопросов.

– Мурло, скажи, как чучело чучелу, – почему Чапа не лаял, когда трахали его хозяйку?

Качнулась ложка.

– Собака узнала посетителя?

– Гость принес колбасу?

– Летун неотличим от хозяина?

Накренилась вилка.

– А может, это был вообще не человек?

Колпачное то ли подтверждение, то ли отрицание.

– Членорук – это реальность?

– Оплодотворительные визиты из параллельного мира?

– Происки?

– Новые разработки?

– Побочные эффекты?

Чучело, раздуваясь от спеси, не ответило ни на один заостренный вопрос.

– Допустим, ученые добровольно обрекли себя на импотенцию, чтобы дать возможность родиться более продвинутому поколению.

Я нагнулся.

– Естественно, за компанию приобщили к импотенции остальных не соответствующих геноносителей.

Сорвал травинку.

– Вдруг на каком-нибудь метеорите обнаружили законсервированное семя, расклонировали его и начали выводить новую расу.

Взял в зубы.

– Под легальным прикрытием развития новых способов искусственного оплодотворения начат поход на уничтожение титульной нации.

Пожевал.

– Замена русского непутевого народа с сомнительной хромосомностью на сверхчеловеков, которые будут не красть, бухать, врать, а только вкалывать для процветания будущих поколений, вкалывать по-черному!

Выплюнул горечь.

– А яблоносцы призваны калечить любого, кто посмел хоть на йоту приблизиться к разгадке происходящего в Садограде.

Чучело продемонстрировало вопиющее невежество в построении версий.

– Нет, мимо ученой кодлы не пройти.

– На одних беременных и роженицах далеко не уедешь.

– Завтра же надо под благовидным предлогом сунуться в Научный центр.

– Что-то важное проморгали контролирующие инстанции.

Чучело заскучало от августовских тезисов.

– Перейдем к простому и конкретному.

Качнулась ложка.

– Следы от костылей имеют отношение к насильникам?

Накренилась вилка.

– Действует группа, имитирующая одинаковый почерк?

Заверещал балахон.

– Не хочешь отвечать – не отвечай. Но если это вернулся твой прототип и сменил извращенные наклонности – тебе, братец, тоже непоздоровится.

На соседнем участке продолжалась игра в бадминтон – по-прежнему азартно, весело и безмятежно.

– Почему в банде яблоносцов не замечено ни одной девчонки?

У чучела вдруг прорезалось чревовещание.

– Нас не бурут.

Слепо-глухо-немой заговорил обиженно и плаксиво.

– Мы просились-просились – тока зазря.

Я внимал чучелу.

– Динь, по-моему, ты достал Повара своими вопросами.

Из-за балахона, смеясь, выглянула Нинель Осиповна.

– Но я облегчу его участь.

– Заранее благодарю.

– С девчонками у нас в Садограде непросто. По рекомендации гинекологов после первой же менструации девочку отправляют в пансионат на Черное море. Они там живут и учатся. Дабы избежать нечаянного растления и ранней беременности.

– А как гамачная юность? Мы же вчера видели?

– Значит, этой лапочке стукнуло восемнадцать и ей разрешили вернуться.

– И она теперь ждет с нетерпением оплодотворительного акта?

– А вот и мы! – закричали хором племянник с супругой и принялись рвать яблоки.

Чучелу не понравились молодожены.

Повар отвернулся.

Глава 14 Синие груши

Мед поместили в кухонный пенал к скудеющим запасам сгущенного молока.

Самодельный туесок выглядел неказисто и нелепо среди штампованных рядов стандартных банок.

Племянник сразу же увел наверх супругу.

Дело молодое.

Мы же с доцентшей сели гонять чаи.

– Диня, ну-ка признайся – ты, наверное, волшебник.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Тут мне подруги телефон оборвали.

– Вспомнили подробности о зачатии?

– Разбежался.

– Снова звали в гости?

– Благодарили, Диня, за подарки.

– Какие еще подарки?

– Тебе лучше знать. Подарки от кремлевской администрации.

– Не может быть.

Я скрестил руки на могущественном фотоаппарате.

– Ольга получила новый теннисный стол и фирменный набор мячей и ракеток.

– Класс!

– Светлана Константиновна – новую колоду для гаданий.

– Здорово.

– Ванюшке прислали котенка от президентской кошки.

– У президента кот…

– А вот Скудаеву Иммануилу Феоктистовичу достался целый ящик лучшего коньяка двадцатилетней выдержки. Катерина выразила решительный протест.

– Целый ящик!

– Да, и еще звонил главный врач роддома.

– Благодарил за подарок?

– Нет, приглашал сразиться в шахматы.

– Кстати, о Катерине… Какой у нее телефон?

– Понравилась?..

– Нет.

– Честно?

– Промашку хочу одну исправить.

– Ну, раз промашку, тогда звони.

– Нинель, надо просто кое-что уточнить насчет ребенка.

– Которого ждет?

– Нет, Ванюши.

– Хочешь узнать, не было ли в родове Катерины целителей и знахарей?

– Ты уже давно это выяснила?

– Давно. Меня же Ванюша тоже врачевал, и не раз. К твоему разочарованию, праотцы по материнской линии могли наградить Ванюшу только дурными привычками да врожденными склонностями. Ну, а об отце сам догадывайся – об истинном отце.

– Нинель – ты подала мне одну потрясающую мысль.

– Всего одну?

– Скажем, к примеру, я на досуге занимаюсь обрюхачиванием женщин…

– Диня!

– Теоретически.

– Хорошо послушаем твою гипотезу.

– Так вот, при любом раскладе я все равно должен ощущать себя отцом заделанного мальчика.

– Стоп. Хочешь, я угадаю, о чем ты намереваешься спросить Катерину?

– Угадывай.

– Не приходит ли кто посторонний навещать Ванюшу?

– Почти в яблочко. Только когда ты заговорила о подарках, я подумал: а вдруг самозваный папаня тоже дарит своим чадам какие-нибудь игрушки?

Нинель Осиповна произвела набор.

– Про коньяк – ни слова.

Нет, я еще не до конца выявил все фотоаппаратные возможности.

Разговор с Катериной получился не очень длинный.

Недипломированная жена разочаровала: никто из посторонних не заходил, никаких сюрпризов не отмечено. Не считая редких визитов старшего садовода, который приносит каждый раз туесок с медом и пугает ребенка отвратной рожей. А вот если опять пришлют ящик коньяка, то она сбросит его в бассейн.

Доцентше не терпелось выведать подробности диалога.

– Ну, и что ты узнал?

– Как я вижу, самый большой альтруист в городке – это Юрод.

– Его так все за глаза кличут… Но ты, Динь, обращайся к нему «Юрий Юрьевич».

– Понимаю – зачем лишний раз травмировать человека широкой души, но с подпорченной физией?

– Медом Юрий Юрьевич обеспечивает все садоградские семейства, так как и пасека, и хранилище являются собственностью Научно-исследовательского центра, – и яблоками тоже круглый год, и прочей овощной и ягодной продукцией. Хочешь – иди в магазин, хочешь – закажи по телефону, и доставят прямо со склада.

– Сервис!

– Ты с ним поаккуратней при общении. Пять лет назад – нет, шесть – он в один день потерял изумительную жену Еву и неродившегося ребенка.

– Мальчика?

– Девочку. Ева не смогла разродиться. Такое бывает, но редко.

– Шесть лет назад…

– Кстати, мне уже сообщили, как он спас тебя от яблоносцев.

– В Садограде слухи распространяются быстрей, чем в полном вакууме.

– Зря ты, Диня, не ценишь флагман агробезопасности, зря третируешь жителей.

– Я еще не просек, Нинель, куда меня угораздило попасть. Исключая тебя, все какие-то странные.

– Ты прав. Этих людей раскусить трудно. Возьмем Юрода…

– Может, хватит о нем? О благородном и несчастном садовом труженике.

– Напрасно. Это был гениальный биоинженер!

– Почему «был»?

– Двадцать лет он трудился над одним сортом геномодифицированных яблок и добился своего. Урожайность высокая. Лежкость небывалая. Всю зиму держатся – хоть бы хны. Устойчивость к парше и гнили. Самозащита от насекомых-вредителей…

– Бедные гусеницы.

О порхающих красавицах в нарядах изнывающих невест я как-то не подумал.

– Но, достигнув цели, полностью ушел из науки. Представь, он сам посадил в Наукограде все яблони. А теперь следит за каждым деревцем, не доверяя никому… Все наши сады курирует. Поднимается раньше всех и ложится позже всех. Кстати, он свой знаменитый сорт назвал в честь погибшей жены и неродившейся дочки – «Ева».

Если бы не личико, я бы подумал, что доцентша влюблена в старшего садовода – нашего Юрода.

– Яблоки-то хоть вкусные?

– А ты попробуй.

– Предпочитаю груши… Как там у одного забытого классика в рассказе про любовь… «Идите покушайте синих груш!»

– Почему синих?

– Кажется, жених был дальтоник.

– Но не импотент.

Из спальни второго этажа донеслись весьма красноречивые звуки супружеских отношений.

Но мы с доцентшей пили чай с медом…

Глава 15 Прокуроров сын

У меня выработалась дурная привычка: перед сном выходить на крыльцо и шумно мочиться на клумбу с черными георгинами.

Не знаю, нравилась ли такая подкормка благородным цветам, но я испытывал неизъяснимый кайф, особенно зажмуриваясь и вслушиваясь.

Но на этот раз я не получил никакого удовольствия.

Кайф испортил Дылда – сын прокуроров.

Нарисовался как ни в чем не бывало.

Я окинул сад оценивающим взором.

– Да один я, – сказал тихо вождь яблоносцев. – Один.

– Хочешь вызвать на дуэль?

– Брось выеживаться, Диня.

– Ну, тогда выкладывай, генералиссимус хренов, с чем пожаловал.

– Мы днем оба погорячились.

Надо же, предводителя хулиганствующего эскадрона обуяла ягнячья кротость.

– Возможно.

– Ты разозлил ребят увертливостью.

– Сначала научил бы своих балбесов квалифицированной слежке.

– Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Взяли мы тебя, в конце концов, в оборот.

Слишком дружелюбно и миролюбиво для переговоров на высшем уровне.

– Да если бы не корабел… Мамочка сука!.. Мамочка сука!..

– Он артист еще тот, но сейчас речь о другом. Своим – не спорю, изящным – уходом через сквозное окно ты доказал…

Прокурорский сын перешел на обвинительный тон.

– Доказал, что прибыл совсем не за метеоритом, а за маньяком-насильником.

Я поторопился с ответной репликой.

– Давай не будем об этом вслух.

– Ну вот, мы и прикинули с ребятами хер к носу и поняли. Ты прибыл сюда не для того, чтобы жрать наши яблоки. У тебя своя задача, у нас своя. Зачем нам ссориться?

– Действительно – зачем?

– Мы бы тебя, конечно, положили тогда в Пнево, несмотря на большие потери…

– Про большие потери – ты это верно заметил.

– Не выеживайся.

Наконец-то яблоносный генералиссимус начал возвращаться к былой агрессивности.

– Скажи без понтов, ты согласен на недельное перемирие?

Пора закругляться.

– В принципе – да. А где гарантия соблюдения оного с вашей стороны?

– Моего слово тебе будет достаточно!

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся. Вот я, к примеру, даже своему отцу, прокурору города, не слил тебя. Ты для него по-прежнему только лишь специалист по метеоритам.

– Благородно с твоей стороны.

– При чем здесь благородство? Когда ты профессионально ушел от ребят, я призадумался. Ну, а когда ты не испугался моей оравы и готов был принять неравный бой, я осознал: ты можешь ненароком погубить движение яблоносцев.

– Что могу, то могу.

– А так будет соблюден паритет. Мы не мешаем тебе выслеживать Членорука, а ты, в свою очередь, не даешь информацию своему начальству о нас.

Я не стал разочаровывать Дылду фактом что информация об яблоносцах автоматически ушла в Кремль, а какое решение примет гарант Конституции, некому не ведомо… Конечно, скорей всего, за время моего пребывания здесь ничего не случится… Ну, а то, что сделают с защитниками яблок после меня, мало волновало.

– Уговорили, – сказал я авторитетно. – Паритет так паритет.

– Но у нас есть одно обязательное условие…

– Смотря какое.

– Когда поймаешь Членорука – позови нас. Мы заменим и суд, и приговор и высшую меру!

– И чем он вам так насолил? Трудится, бедняга! Заменяет бессильных мужчин Садограда…

– Да мы еще два года назад попробовали скараулить урода. Зря просидели ночь в саду. А назавтра все как один зачесались и начали паршой покрываться.

– Но при чем здесь он?

– При том. На небе ни одной тучи, а мы под дождичек попали, короткий такой, с запахом специфичным… Оросил урод нас какой-то дрянью. Полтора месяца с друганами маялись…

– И вы, чтобы больше не рисковать здоровьем, перестали гоняться за садоградскими оплодотворителями.

– Так считаешь, что действует не один Членорук?

Дылда торопливо обернулся, как будто заметив кого-то среди яблонь.

– Никого вроде.

– Ты не дергайся. Здесь веселая компашка по утрам развлекается. Ученые бегуны, склонные к мелким гадостям и боксу, старший садовод и голый мужик, изображающий любовника.

– В Садограде психов хватает.

– Я бы сказал – даже перебор.

– Зато у нас яблоки – лучшие в мире.

– Как я догадываюсь, вы из-за них сколотили отряды яблоносцев?

– Правильно.

Дылда сорвал яблоко.

– Только мы, те, кто проживает на данной территории со дня основания Садограда, – только мы, и никто другой, имеем права вкушать эти плоды!

– Старая песня.

– Ничто не ново под луной.

Дылда откусил за раз пол-яблока.

– А этот ваш моделист-конструктор правда видел, как его Снегурочку оприходовали?

– Сочиняет…

– Про что?

– Да про три члена.

– Про три?

– Ну да – вроде этот урод одновременно делает баб во все дырки. Одним своим законным, и двумя ручными.

– Вибраторами?

– Фиг знает. Вот почему мы зовем его Членоруком.

– Ну и фантазия у строителя фрегата…

– Он у нас малость повернутый. Такого насочинять может…

– Три члена – это же комбайн по удовлетворению даже самых фригидных особ!..

– В три члена верится слабо.

– А если мутант? Сбежал из какой-нибудь сверхзасекреченной лаборатории…

– Поверь, в нашем научном центре таких не выводили. Я отца спрашивал, и он пробивал такую возможность по своим каналам.

– Думаю, и городскому прокурору не всегда все известно.

– Намекаешь на себя?

– Нет, просто считаю, что надо будет основательно прошерстить научный центр самому.

– Вольному воля.

Дылда зашвырнул огрызок яблока в сторону чучела.

– В общем, договорились о Членоруке?

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– Тоже верно.

– Двигай… И чтобы никакого за мной контроля.

– Какой смысл… Ты любого нашего засечешь!

– Разумеется.

– Так что за паритет не беспокойся.

Дылда, сорвав яблоко покрупней, убрался из доцентского сада.

Я прошелся до чучела.

Повар.

Летун.

Экспериментальный образец – Членорук.

Нет, явно претендентов в оплодотворители становилось все больше и больше.

Кто там следующий?..

Часть шестая Академический фуршет

Глава 1 Тяжелый случай

Главный врач садоградского родильного дома Олег Иннокентьевич Расмус, обрадованный моим звонком, приготовился к игре заранее.

На шахматном столике возле искусственного пруда ровные шеренги дожидались королевского гамбита.

Фигуры отличались экзотическим исполнением.

Сплошь африканские идолы из слоновой кости и эбонитового дерева.

Особенно впечатляли «кони», подогнанные искусно под носорогов.

– Экзотика!..

– Еще какая.

– Сплошная эзотерика.

– Языческое шаманство.

– Страшно за такое руками браться.

– А вы, Денис, не держите плохих мыслей во время игры.

– Постараюсь.

– Ну, и после игры незачем.

Док спрятал в каждой руке по пешке.

– Не люблю, понимаете, играть с компьютером.

– Почему?

– Компьютер, к сожалению, играет без зевков.

– Так вот – я не компьютер, я гораздо хуже.

– Будем надеяться.

Док вытянул перед собой гинекологические кулаки.

– Выбирайте.

Я указал на правый и не ошибся.

– Вам, молодой человек, везет.

Мы чинно расселись по обе стороны шахматного столика.

– И откуда такая красотень?

– Из Эдема.

– Откуда-откуда?

– Из Восточной Танзании. А те места, как установила современная наука, являются не чем иным, как прародиной Адама и Евы. Вернее, митохондриевой Евы и игрек-хромосомного Адама.

– Значит, Библия не врет?

– В каком-то смысле – да.

– Вы что, там бывали, в Эдеме-то?

– Живал с годик.

– Завидую.

– Тяжелый климат, тяжелые условия, тяжелые пациентки…

– Змея-искусителя там не встречали?

– Не привелось.

– Наверное, вымерли, гады, за ненадобностью.

– Одно скажу: здешние яблоки в сто раз лучше их фиников.

Док поправил черные фигуры.

– Ну-с, шашки наголо!

– И – в дамки.

Я сразу бросил центральную пешку на съедение.

Но главный врач уклонился от лихой жертвы.

Мне же не терпелось быстрей проиграть.

Интуиция и опыт подсказывали, что, получив красивый мат, я услышу наконец-то важные слова, ради которых меня пригласил холеный и знающий себе цену игрок.

– Вам нравится, Денис, наш уютный Садоград?

– Терпимо.

– Яблоносцы больше не донимают?

– Вроде нет.

– Хоть своих не трогают.

Олег Иннокентьевич наконец позволил себе скушать пешку.

– Вы болид-то будете искать?

– Смотря где.

– За мостом, к примеру?

– Где Повар утворил над собой казнь?

– Я, к счастью, приехал на три дня позже, как его нашли.

Док съел вторую пешку.

– Почему – к счастью?

– А кому охота получить новое лицо по желанию маньяка, да еще и без наркоза?

Док объявил мне шах конем, то есть вздыбленным от гнева носорогом.

– Так, Олег Иннокентьевич, вы мне советуете прогуляться за мост?

– Ни в коем случае, молодой человек, ни в коем случае.

– Позвольте узнать – почему?

– Старушки такие страсти про те места рассказывают, такие страсти…

Док повторил шах все тем же взбесившимся носорогом.

Но тут атаку главврача прервал мобильник, затаившийся в нагрудном кармане.

Олега Иннокентьевича срочно вызвали в роддом.

Телефон спас меня от неминуемого разгрома, но разрушил доверительную атмосферу, создавшуюся из никчемных вопросов и ненужных ответов.

– Зачем вы меня приглашали? – спросил я, помогая собирать фигуры. – Не для идольного же сражения?

Главврач парировал вопрос не менее прямым выпадом:

– На сегодня какие планы?

– Хотите пригласить в роддом?

– Только не сегодня. Очень тяжелый случай, очень тяжелый.

– Тогда последний вопрос.

– Пожалуйста.

– Почему все же нельзя ходить за мост?

– Съедят.

Док отправился к дорожке, ведущей к садовой калитке.

– Съедят, как пешку.

За яблонями проклаксонил электромобиль, прибывший за Олегом Иннокентьевичем Расмусом.

Глава 2 Преднаучность

Вернувшись от Олега Иннокентьевича весь в шахах, но без рокового мата, я получил от Нинели Осиповны кучу сюрпризов – не хуже африканских шахмат, ящика коньяка, президентского котенка и стола для тенниса.

В нежданный комплект входили:

Во-первых – официальное приглашение в Научно-исследовательский Центр на полуденный фуршет по случаю завершения комплексного проекта по ускоренному выращиванию поросят.

Во-вторых – пластиковую карточку: личный пропуск добровольца-подопытного на круглосуточное посещение испытательных лабораторий в течение календарного месяца.

В-третьих – доцентша вдруг вознамерилась поменять мне имидж.

Все-таки – бой-баба.

Если ее не обрюхатит кто-нибудь из кандидатов в половые монстры – станет академиком.

Я, как полагается эрзац-племяннику и охотнику за метеоритами, заявил, что никогда и ни за что не соглашусь.

Во-первых – на смокинг.

Во-вторых – на фрак.

В-третьих – на старомодную тройку.

В-четвертых – на бабочку, которая портит фигуру, не гармонирует с движениями челюстей и не придает носителю должной респектабельности.

Нинель Осиповна согласилась на все выдвинутые мной условия, и мы отправились в Торгово-развлекательный комплекс.

Яблоносцы блюли договор о паритете.

Нинель Осиповна заявила, что подросткам, особенно лишенным возможности поллюционировать и онанировать, нельзя доверять.

Пока мы добирались до приличных одежд, я уяснил, как пользоваться личным пропуском «наивного испытуемого», как избежать вживления электродов в самые интимные точки мозга, как правильно навешивать датчики, как уклониться от клизмы с плацебо.

Во-первых – избегать лабораторию номер восемь, где пичкают молоком от коров, питающихся исключительно шоколадом.

Во-вторых – не заглядывать в лабораторию шестьдесят один, где готовят котлеты из мяса клонированных овец.

В-третьих – не увлекаться посещением лаборатории сорок один бис, где изучается влияние смеха на пищеварение: замучаешься сдавать кал, мочу и желудочный сок.

В-четвертых – во всех лабораториях не соглашаться на предложение об экспресс-премиальных.

В-пятых – не подписывать дополнительных сепаратных договоров и секретных приложений, особенно составленных на латыни.

За час до полуденного фуршета мы без идейных конфликтов и портновских споров завершили мое обмундирование.

Во-первых – черные джинсы классического покроя.

Во-вторых – такая же куртка.

В-третьих – сорочка с длинными рукавами на металлических пуговицах.

В-четвертых – ремень из кожи нильского крокодила, сожравшего батальон наполеоновских гвардейцев.

В-пятых – мокасины, не нуждающиеся в длительной разноске и обеспечивающие бесшумность передвижения хоть по асфальту, хоть по паркету.

В-шестых – носки под цвет глаз доцентши.

В-седьмых – портмоне для складывания гонораров после лабораторных аттракционов.

Единственное, что я не согласился поменять, – так это майку с колобком.

Во-первых – она призывала к бдительности и концентрации.

Во-вторых – она содержала девяносто девять процентов хлопка.

В-третьих – я к ней просто привык.

Нинель Осиповна попыталась обвинить колобка в инфантильности, но я отстоял аппетитного героя.

Глава 3 Наивный испытуемый

В научно-исследовательских просторных интерьерах с живыми пальмами, с полуживыми вахтерами, с искусственными бризами, пассатами и муссонами я путешествовал соло.

Нинель Осиповна, задав направление и очертив (прямо и только прямо, никуда не сворачивать!) сквозной маршрут, отчалила в свою подростковую лабораторию для подготовки себя к фуршету.

Я держался скромно, как подобает наивному испытуемому.

Я следовал неофитом вдоль пугающих знаков и строгих указателей.

Я подчинялся межведомственной дисциплине, охране труда, здоровья и порядка.

Желто-черные круги.

Красно-белые квадраты.

Разномастные с подсветкой треугольники, не скупящиеся на восклицательные знаки.

Мобильником не пользоваться!

Босиком не бегать!

Здесь работают с лазерами!

Осторожно: магнитное поле!

Какая-то вибрационная хренотень, плохо влияющая на ручные часы!

Без респиратора – кранты!

На троих кислоту не разливать!

Не стой под рентгеном!

Скользко!

Очень скользко!

Мокро!

Сыро!

Опасно!

Опасно!

Не влезай – убьет!

Не лезь – убьют!

Не перечь – побьют!

Запрещено – пересекать! открывать! закуривать! курить! стрелять! прикуривать! бросать окурки! подбирать бычки!

Категорически запрещено есть, кушать и жрать в помещении! пить из-под крана! спать на рабочем столе! Думать в неслужебное время!

Я держался скромно, как подобает наивному испытуемому.

И не мог разобраться в изобилии табличек.

Но догадался, что большую часть ученые остряки навесили для смеха.

Строго запрещено – входить!

Строго запрещено – выходить!

Я следовал неофитом вдоль пугающих знаков и строгих указателей.

Запасной вход.

Запасный выход.

Я подчинялся межведомственной дисциплине, охране труда, здоровья и порядка.

Вход.

Черное на красном.

Выход.

Красное на черном.

Выглядывающие, стоящие, бегущие, идущие делились на две неравные группы: мужчины, в основном в халатах – синих, белых, черных, составляли большинство – и женщины, на разных стадиях беременности, – в явном меньшинстве.

Большинство игнорировало меня как чужеродное, малозначительное недоразумение.

Меньшинство пыталось устроить мне познавательные экскурсии.

– Хотите взглянуть на митохондрию?

– Вас интересует структурная интерференция?

– У нас, и только у нас можно пообщаться с вирусом бизоньего гепатита!

– Не упустите шанс ознакомиться с самым большим в ближней Европе автоклавом!

– Мы работаем на спектрометрах девятого поколения!

– Наша технология безоболочного слияния обещает революцию на клеточном уровне!

– Удаление гена старости у мотыльков-однодневок!

– Холестерин без масло-сливочной составляющей!

– Незабываемый сеанс одновременного совокупления тысячи дождевых червей!

Я отклонял все эти заманчивые предложения.

Еще не хватало предстать в ореоле мученика, затраханного лабораторными вакханками.

Опасность!

Внимание – опасность!

Чем ближе фуршетный зал, тем плотнее движение.

Теперь на меня не обращают внимания и женщины.

Все устремлены к выпивке и снеди.

Я тоже не откажусь от литра холодного пива, от калорийного закусона, от шампанского.

– Извините.

Я поправил фотоаппарат.

– Извините.

Куда они так все несутся – оголодали, что ли?

– Извините.

Доцентша заверяла, что зал, в котором отмечают научные достижения, уникален: это единственное помещение Центра без тотального контроля.

– Извините.

В таком случае предстоящий фуршет идеально подходит для оперативно-хулиганского мероприятия.

А вот и Нинель Осиповна.

Сколько помады, сколько туши для ресниц, сколько пудры, сколько теней, сколько румян потрачено зря…

Но роскошное платье с декольте затмевает мои джинсы с кожаным ремнем, сорочку, маечку с улыбающимся колобком и хлопчатобумажные носки в цвет подведенных глаз.

Глава 4 Несветский раут

Ученые суетливо фуршетились в просторном зале.

Где-то процентов семьдесят пять сильного пола и двадцать пять – слабого.

Возраст семидесятипятипроцентной доли колебался от восемнадцати до восьмидесяти.

Двадцатипятипроцентную в основном составляли мымры и грымзы.

Кроме столов с пищей, насыщенной фосфором и другими элементами, способствующими теоретической и практической деятельности во имя продовольственной безопасности страны, виднелись пластиковые доски на треногах.

Иногда кто-нибудь пьющий или жующий начинал пачкать ближайшую доску жирным фломастером, и у импровизированной абракадабры из формул и схем на пару минут происходило кучкование.

Совмещение пустого трепа с обоснованными выкладками никого не раздражало, как и нарушение всех правил этикета в одежде.

Что бы подумал Верховный Главнокомандующий, ежели бы на заседание Генерального штаба адмирал с Тихоокеанского флота заявился бы в тельнике, а отвечающий за стратегическую авиацию забыл бы отстегнуть использованный парашют!

Так вот, на этом рауте без комплексов господствовали произвольные моды и пренебрежительные тенденции.

От гонористых смокингов до прожженных кислотами халатов.

Не наблюдалось только нудистов.

– Это что – бал-маскарад? – спросил я увлеченную поеданием сырного канапе Нинель Осиповну. – Или ученый карнавал?

– Глупышка… Здесь встречают не по одежке и провожают не по должности и не по званию… Критерии в нашей среде другие… Каждый знает себе цену…

– А я насколько потяну?

– На рубль, – сказала тихо доцентша.

– На два! – прокричали за моей спиной знакомые голоса.

Обернувшись, я увидел знакомых ранних бегунов.

Конечно, на высоком не было зеленого трико с красными яблоками, а на коротыше – красного с зелеными, но их вельветовые лапсердаки с никелированными пуговицами выглядели комично.

– Племянник вышел из леса, – сказал высокий, хмуро лыбясь.

– Попил молока – и влез, – добавил коротыш.

– Слез – и снова попил, – закончил длинный.

И апологеты утренней трусцы отвалили в развязной манере спортивной ходьбы на пятьдесят километров.

– Да! – вскричала Нинель Осиповна, разворачивая меня вокруг оси на сто восемьдесят фуршетных градусов. – Познакомься: Василий Васильевич.

Я надлежащим образом, без усилий дополнительных мышц, пожал руку тщедушному бородачу в ориентальной рубашке навыпуск.

– Муж Оленьки!

Нинель Осиповна внесла полную ясность.

– О-лень-ки!

Повторила, змея, громко и по слогам, как дефективному.

– У вас замечательная супруга.

Не о погоде же заводить речь.

– Я в курсе.

– И стреляете вы из арбалета прилично.

– Я в курсе.

У бородача оказался урезанный словарь.

– Канапе чрезвычайно удачные.

– Я в курсе!

Василий Васильевич отчалил.

Доцентша взяла меня за локоть.

– А вон доктор физико-математических наук Скудаев.

– Катерины не вижу.

– Она из-за гордости не посещает наши мероприятия.

Я вдруг забыл и про канапе, и про воланы с икрой, и даже про крабовые тарталетки.

– Нинель, ты не вспомнила, на кого похож Ванюша?

– Нет… Что-то вызывает ассоциативный ряд, но без фиксации.

– А ты присмотрись… Может, здесь среди присутствующих обнаружишь ключевое звено.

Нинель Осиповна, не забывая продолжить опробование раутных угощений, принялась бесцеремонно разглядывать окружающих.

– Ба!

Я понял: доцентша кого-то узнала.

– Ба! Динь, а вон тот бородатый – это сам Колченов!

– Хочешь сказать что, Ванюшка произошел от специалиста по вшам и блохам?

– Я удивлена, ты знаком с трудами Колченова?

– Немного.

– Динь, да у Колченова же профиль римский и губы развратного Цезаря.

– Не подходят вроде.

– Достал… Ну не могу сконцентрироваться… Слишком большое количество отвлекающих факторов.

– Тарталетки, волованчики…

– Хочешь, познакомлю с мужем Лидуни?

Доцентша кивнула в сторону заносчивого типуса.

– Теперь понятны апокалиптические настроения Лидуни. С таким дядей проведешь ночь и поверишь в первую, вторую, третью, четвертую, пятую, шестую и седьмую печать.

– Не смешно, – и Нинель Осиповна без сопровождения отправилась подлизываться к математическому гуру.

Создалась благоприятная ситуация для пробного зондирования.

Насытившись перед разговорно-силовой акцией, я начал выбирать достойную жертву.

Нинель Осиповна попала в дискуссионные тиски между чемпионствующим доктором в искристом блейзере и его подобострастным замом в сером двубортном костюме.

Я допил шампань, откупоренную в честь поросят.

Кто-то провозгласил тост за будущего Нобелевского лауреата.

И приступил к действиям, за которые полагаются другие, более строгие премии.

Отсечь от ученого стада наиболее перспективную, в смысле слива информации, особь не представлялось особенно сложным.

Главное – выполнить несколько предварительных условий.

Не попасть ненароком в поле зрения втянутой в ожесточенный спор Нинели Осиповны, которая напирала и словесно и физически, пытаясь довести оппонентов до фрустрации…

Наметить укромный, желательно изолированный уголок для тет-а-тета.

Я шагнул за доску, испещренную химическими, с преобладаниями кислорода и углерода, формулами.

В зале добавилось гостей и официантов.

Шампанское усугубляло броуновское движение ученого люда.

Глава 5 Острый диспут

Перемещаясь по залу в хаотичном стиле одинокой газовой молекулы, я открыл скромную дверцу служебного назначения.

Среди пылесосов для влажной уборки, допотопных швабр и пронумерованных ведер было неуютно, зато интимно.

Отдавало нашатырем, стиральными порошками да сохнущими тряпками.

Эта рабочая каморка идеально подходила в качестве допросной комнаты.

Осталось завлечь внутрь кого-нибудь поразговорчивей и с врожденной тягой к доносительству.

Вернувшись в зал, я нацелился на средней комплекции мыслителя, выводящего в одиночестве химические формулы на пластиковой доске.

– Пройдемте, – сказал я по-ментовски грубо и безапелляционно.

– Это Самсонов, это не я, – почти всхлипнул формулист и выронил фломастер.

– Надо пообщаться без свидетелей, – сказал я деловито, как опер.

– Это Самсонов…

– Не здесь, пожалуйста, – шепотом попросил я ласково, по-следовательски.

– Понял, не мэнээс.

Естественно, втиснутый в уборочный закуток мыслитель запнулся о пылесос, уронил швабру и опрокинул пустое ведро.

– Это Самсонов…

– Об этом расскажете позже.

– Понял, не мэнээс.

– В данный момент внутренние органы интересует непорочное зачатие.

– Туфта, – мыслитель прыснул дистиллированным смехом. – Лажа!

– Вы уверены?

– А сколько мне дадут за доносительство?

– Три шелбана, две баночки, один хук – выбирай.

– Понял, не мэнээс.

Мыслитель уронил последнюю швабру и рассыпал белый порошок.

С правоохранительной точки зрения это выглядело как арест поставщика дури.

А также развертывающаяся сцена нон-стоп смахивала на вербовку сексота.

Впрочем, с определенной стороны наше уединение тянуло на извращенное свидание: двое любителей, подсевших на стиральную бяку и нашатырный спирт, ловят глюки.

– Я стесняюсь… – промямлил не-мэнээс.

– Чего?

– Стесняюсь, извините, стучать.

– К этому быстро привыкаешь.

– Правда?

– И совесть после пяти-шести кляуз совсем не шевелится.

– Понял, не мэнээс.

– В общем: все, что знаешь про непорочное зачатие, – и как можно подробнее. А то вызову сюда Алексея Николаевича.

– Не надо.

– Правильно… Ты же хочешь дожить до члена-корреспондента?

– А кто не хочет?

– Тогда полный вперед.

С той стороны двери послышалась возня, и чей-то умный затылок или не менее умный лоб вынужденно пробарабанил о филенку.

Робкое эхо прошлось по швабрам, пылесосам и бутылкам с нашатырем.

Хорошо, мне достался совсем не агрессивный слюнтяй.

– Это Самсонов… – попытался громко прошептать новообращенный стукач.

– Давай про зачатие.

– Я больше чем уверен: это биополисты изобрели дистанционный партеногенез.

– А по-русски нельзя?

– Девственное размножение, как у пчелок.

– Это что, оплодотверение без порева?

– Вроде… Облучают женский контингент стимулирующими волнами, и яйцеклетка начинает развиваться в зародыш.

– И чем их партогенез лучше сперматозоидного проникновения?

– Партеногенез.

– Какая разница… Суть в чем?

– Они могут за энный промежуток времени осчастливить энное количество продуктивноспособных особей и вывести кривую рождаемости на максимум, а это, как известно, – желание правительства и лично президента.

– Исполнение госзаказа?

– Вроде.

– А мужикам что останется?

– Умом работать.

– Ага, уже наработали.

Я поднял швабру

– Снимай брюки.

– А больно не будет?

– Медицинский осмотр.

– А вы что, специалист по урологии?

Я не ответил, ожидая спуска академических трусов, исписанных в порыве вдохновения фломастерными крупными формулами.

Щуплые яйца болтались где полагается, а загнувшийся, давно не использованный по прямому назначению член являл удручающее зрелище.

– На скопца ты не тянешь.

– Это Самсонов…

– Можете настрочить анонимку на имя городского прокурора.

– Текст с полуторным интервалом принимают?

– Лучше вырежьте слова из газет.

– А из журнала «Вопросы органической химии» можно?

– Нет, вычислят… Лучше из карманного справочника огородника и садовода.

– Понял, не мэнээс.

– Теперь скажи, чем ваши мыслители объясняют всеобщую импотенцию.

– Плата за усиленную интеллектуальную деятельность. Открытия так просто не даются. Наука требует за каждую обретенную крупицу нового знания…

– Да ты штаны натяни, жертва науки.

Одеваясь, мыслитель разбил бутылку с нашатырным спиртом.

Кашляя и обливаясь слезами, я рванул в зал.

Глава 6 Неопытный подопытный

Нинель Осиповна пожурила меня за недостойное наивного подопытного исчезновение – неизвестно с кем, неизвестно куда, неизвестно зачем.

Мои сбивчивые оправдания насчет очереди к писсуарам и убедительный запах нашатыря вместо импортных духов умиротворительно подействовали на доцентшу.

Нинель Осиповна прошлась по упертости Скудаева Иммануила Феоктистовича и по его нездоровому консерватизму в области внедрения математических кривых в координаты случайных выборок с учетом погрешности.

Меня же заинтересовала невзрачная шатенка, вышагивающая недотренированной балериной, – анемично, вяло, флегматично.

Шатенка приблизилась к заместителю Скудаева.

Заместитель не менее анемично, вяло, флегматично прореагировал на шатенку.

– Жена? – спросил я доцентшу.

Нинель Осиповна как-то нехорошо фыркнула (ну и вкус у Динички!), но отрапортовала: не жена – сестра, не замужем, не рожала и, судя по фигуре, подверженной регулярному недоеданию, не беременная.

Чтобы не раздражать доцентшу, я не стал уточнять детали – имя, адрес, профессию шатенки.

Тем более, она, так и не притронувшись к шампанскому и угощениям, покинула зал так же анемично, вяло, флегматично, как и вошла.

– Нинель Осиповна, хотите, расскажу про одного убившегося мудака?

– Диня, ты же не в казарме!

Не обращая внимания ни на доцентшу, ни на окружающих, я продолжил о трагическом случае.

– Один шибко выколупистый чудак выдернул подушку отцепки раньше положенного. Чудак, разумеется, выбросил «медузу». Основной купол – «тю-тю», отошел, как полагается. Чудак попытался открыть запасной парашют, да с испугу выдернул кольцо не до конца…

Академические фуршетники разом примолкли.

– А дальше? – спросил кто-то из жующих.

– Дальше – нашли мудака! С кольцом в руке от несработавшего запасного парашюта!

– Допрыгался! – сказал кто-то из пьющих.

И не-парашютисты вернулись к тарталеткам, канапушкам, бутербродикам и шампанскому, запрещенному к употреблению перед затяжными прыжками.

Шампань все как один закусывали яблоками сорта «Ева».

Этим высоколобым не надо бояться фашиствующей шпаны.

Этих никто не тронет – аборигенов сельхозработ.

– Зачем ты рассказал про неудачливого парашютиста? – спросила доцентша вкрадчивым шепотом.

– Потому что я на данный момент почти в такой же безнадежной ситуации.

– Не преувеличивай, Диня, не преувеличивай.

Сквозь ряды не помышляющих о свободном парении, экстремальном кувыркании с неизбежным разбитием в лепешку, пробиралась девушка, в которой я признал юность из гамака.

Под максимальным юбочным мини трепетала соблазнительная геометрия, не прикрытая даже миллиметром шелка.

Рыжеватый треугольник менял размеры при каждом шаге – то уменьшался до полоски с невычисляемой площадью, то снова представал в равнобедренности.

Но следующий за юностью охранник в пестром кимоно испортил решение теоремы о превосходстве треугольника над зауженным параллелепипедом.

На фуршет амбал заявился без биты.

Нинель Осиповна, как опытный психолог, вывела меня из геометрической зависимости.

Я получил шампанское и порцию клубничного пломбира.

– Диня, я отработала всех и скажу без лукавства…

Доцентша перекрыла мне обзор.

– Здесь нет человека, на которого похож Ванюша.

– Точно?

Глоток шампани.

– По крайней мере, среди присутствующих в данный момент.

Любительница обстоятельных и выверенных ответов чокнулась пустым бокалом с моей полуопустошенностью.

– А филателист – сосед, ну, которому захотелось фонтан, – здесь имеется.

Зачем откладывать на завтра то, что будет неактуальным послезавтра?

– Через три лысины и две плешивости от нас.

Нет, доцентше будет легче стать королевой дрессированных кобр, чем пролезть в Академию наук.

– Представь – только без развернутой характеристики моих достоинств и недостатков, – я избавился от недопитого бокала. – У племянников, даже липовых, тоже имеется самолюбие.

– За мной, Диня!

Доцентша, вдохновленная шипучим игристым, ринулась напролом.

Я еле успевал за людоколом.

Регулярное общение с таким человеком, как я, идет на пользу старой деве.

– Нинель Осиповна!

Движение нашему каравану перекрыл спортивного вида, спортивного экстерьера, спортивного напора человек.

– Нинель Осиповна, я так давно мечтаю познакомиться с вашим племянником!

Доцентша сдала назад.

– Комарницкий Идиот Михайлович – наш сосед.

– Идиот? – переспросил я, нарушая писаные и неписаные правила раутного и нераутного этикета. – Идиот Михайлович?

В анкете Комарницкого – доктора сельскохозяйственных наук, филателиста, значилось действительно – Идиот.

Но я еще тогда подумал – описка.

Проходить Идиотом по инстанциям не шибко-то радостно.

А уж возглавить ветеринарный институт – почти невероятно.

– Маман, земля ей пухом, обожала Достоевского. Папенька, светлая ему память, обожал Достоевского.

– А вы?

– Ненавижу.

Обменявшись рукопожатием с жертвой литературного экстаза, я принялся укреплять доверие – как-никак, соседский участок может сгодиться для маневра.

– Бадминтон гораздо лучше «Преступления и наказания». Ракеткой старушку вряд ли замочишь, даже теоретически.

– Ах, это Любочка, моя дочка, третьеклассница, – гоняет волан с утра до вечера.

– Смеется она у вас заразительно.

– Вся в Марию Георгиевну. Та до беременности такой хохотушкой была, и тоже носилась с ракеткой.

– Какой срок?

– Родит не сегодня-завтра.

– Мальчика?

Задолбал я этим вопросом номинальных отцов.

– Наконец-то. Три девчонки – сами понимаете… Как раньше про таких, как я, говорили – бракодел.

– Как назовете?

– Точно не Идиотом.

– Да, Идиот Идиотович – тяжеловесно и пошловатенько. А вы как думаете, Нинель Осиповна?

Я подключил доцентшу к диалогу.

Директор ветеринарного института располагал неограниченным временем и полномочиями, в отличие от меня, наивного испытуемого, – такого неопытного и беззащитного, такого доверчивого и глупого…

Но тут на спасение втянутых в болтологическое болото нежданно пришел другой болтолог и загрузил Идиота Михайловича отменной карамазовщиной и отборной бесовщиной.

Глянув на людокольную Нинель Осиповну, готовившуюся к затяжному диалогу, я понял, как тяжело придется Комарницкому.

Языком молоть – не ракеткой махать.

Запаришься.

А спаситель крыл цитатами, подтверждая слова двуручным жестом, определяемым современным толковым словарем непроизвольных движений как раскавычивание и закавычивание.

Глава 7 Овуляционное поле

Как только доцентша перехватила дискуссионную инициативу, я незаметно отчалил к доске с формулами, возле которой стоял думающий субъект с недогрызенным яблоком.

– Извините, что нарушаю ваш мыслительный процесс…

– Все равно ничего не получается.

Субъект, забыв об огрызке, нашарил свободной рукой новое яблоко и тут же откусил.

До чего же рассеянны эти мудрецы.

– Слушайте, мне хотелось бы узнать правду об ову… ову…

– Овуляционном поле.

– Вот именно.

– Организуем.

Оставив оба недоеденных яблока на столике, субъект исчез среди жующего и пьющего ученого сообщества.

Неужто смылся мыслитель?

Но субъект вернулся через минуту, и не один.

Доставленный усач оказался не склонным к пустым разговорчикам.

– Поле, вызывающее овуляции, – это наша задача на самое ближайшее будущее.

– Что, пока не получается?

– Почему же? Каждая десятая попытка дает результат…

– Неплохо.

– Но вот с дистанцией – проблема из проблем. Никак не можем увеличить расстояние воздействия.

– А зачем?

– Чтобы не таскать за каждой коровой аппаратуру. Она, знаете ли, весит около центнера.

– Как доцентша, – сказал я невпопад.

– Нет, с людьми мы пока не работали.

– А почему все Пнево считает, что это вы своим аппаратом провоцируете беременность?

– Полная ерунда. Я же говорю – на дистанции не работает. А аппаратура – около центнера весом.

– Тогда кто виноват в принудительных беременностях?

– А вы меня не выдадите?

– Конечно, нет. Оставить коров без аппарата весом около центнера… Как можно!

– Да пусть рухнет парадигма, если я неправ… Это роботехники недоукомплектованные за лаврами спасителей отечества гоняются… Вместо умной сеялки, чудо-плуга и самостоятельной бороны смострячили пенис на реактивной тяге, оснащенный не только искусственным интеллектом седьмого поколения, но и впрыскивателем донорской спермы.

– Не может быть!

– Вот, думаете, почему ни у кого не стоит?

– Если бы я знал…

– Все усиленно сдавали сперму – и надорвались.

– Интересная версия.

– Проверьте криохранилище и убедитесь.

– А зачем это роботехникам?

– Ну как непонятно? Они исключают из оборота генный фонд пролетариев и прочего быдла. Осеменяют материалом, улучшающим людскую породу.

– И что, летающий член впрыскивает всем подряд?

– Нет, скорей всего роботехники делают настройку по феромонам.

Я не стал углубляться в узкоспециальную тему и молча согласился.

– Все зависит от правильной настройки сенсоров на овуляционный цикл.

Я снова молча согласился.

– Представьте картинку: подлетает реактивный член к соответствующим входу, раздвигает стабилизаторами половые губы, выделяет смазку и вторгается по самый двигатель.

– Порнография за гранью фантастики.

– Да, посложней, чем взятие образцов с марсианских каналов.

– Но почему никто из оплодотворяемых столь изощренным способом не помнит насильного спермоносителя?

– Потому как, закончив, члено-робот производит спец-инъекцию, и объект впадает в кратковременную амнезию.

– Убедительные аргументы.

Осталось выпотрошить хотя бы одного настоящего роботехника, причастного к члену на реактивной тяге.

Глава 8 Бульонные кубики

И мне предоставилась такая возможность.

Роботехник с раскормленной до безобразия физиономией, вооружившись фломастерами, занял место у свободной доски.

Я еще никогда не слышал столько непонятных слов за столь короткий промежуток времени.

Но меня выручила доцентша.

Оказывается, толстяк с наслаждением доказывал бесперспективность создания пениса на реактивной тяге, а также пениса, использующего левитационный момент, и пениса на фотосинтезном движке, и пениса с крутящимся моментом, и пениса безынерционного, с гасителем обратной фрикционной отдачи.

Критический настроенный роботехник не унимался, выдавая схему за схемой.

Кое-как выдержав лавину опровержений, я все-таки поставил единственный актуальный вопрос:

– Кто виноват?

Роботехник не сомневался, что к происходящему в Садограде приложили мозги симулякристы.

– Они разрабатывают пищевые добавки, призванные обмануть язык и желудок.

– Вот гады!..

– Они выдают сою за говядину, бобы за баранину, горох за оленину, пшено за конину, а за ослятину, страшно сказать, идет жмых!

– Никогда не пробовал шашлыков из ишака, – признался скромно я.

Но мое признание не было услышано.

– Они синтезируют клетчатку, пахнущую курятиной, индюшатиной, утятиной, страусятиной…

– Никогда не пробовал страусиные окорочка.

Роботехник даже не улыбнулся.

– А от вкусового обмана только шаг до создания сексуальной иллюзии.

Верно подмечено.

– Хозяйка улучшила суп бульонным кубиком, сотворенным подлыми симулякрионистами.

Фломастер рисует окружность.

– Хозяйка отведала страшное варево.

Фломастер штрихует окружность.

– Хозяйка под влиянием потребленного вообразила, что ей предстоит совокупиться с обжорой из рекламного безумного ролика, воспевающего бульонные симулякриационные кубики.

Фломастер добавляет к заштрихованной окружности короткие ручки – кривые ножки.

– Хозяйка зачала от собственного воображения.

Фломастер увенчивает схематичную беременность головкой с полуизвилиной косички, перехваченной бантом физико-математической бесконечности.

– Вуаля!

Антисимулякриационные выкладки, подкрепленные фломастерской избыточностью, убедили меня сильней, чем антипенисная лекция.

– Кстати, вон в том конце зала стоит наиболее продвинутый специалист по чувственному обману.

Роботехник с умелостью, свойственной лишь создателям искусственного интеллекта, науськал меня на идеолога-симулякриста.

Ведущий творец пищевых иллюзий предавался обнюхиванию и облизыванию закусона, уединившись в углу.

Наверное, опасался, симулякрист проклятый, наличия добавок собственного изобретения.

Глава 9 Попытка изнасилования

Нинель Осиповна привычно взяла на себя роль интеллектуальной сводни.

Доцентша двинулась на предварительные переговоры с идеологом-симулякристом.

Я поотстал.

И зря.

Без сопровождения доцентши я не продвинулся дальше тринадцати шагов.

На цифре, приносящей несчастье, кое-кто заинтересовался моим телом.

Голова и ее содержимое их не интересовала.

Мой торс атаковали две шустрые невыдержанные дамы, которые прочирикали что-то о систематизации вредных растений.

Сорняковедка с расширенными зрачками цвета василька (губителя овсовых посевов) принялась расстегивать мой еще поскрипывающий от необмятости ремень.

Сорняковедка с губами цвета маргаритки (губителя озимых) взялась за пуговицы рубахи.

Ремень выдернулся из пряжки.

Обнажился улыбающийся колобок.

– От зайца-педераста ушел… – сказала умильно губительница овсов.

– От волка-трансвестита ушел… – сказала губительница озимых.

– От медведя-фаллоцентриста ушел…

– А от нас, гендерных лисичек, – не вздумай!

Шаг вправо – минет.

Шаг влево – двойной минет.

За побег – седьмая асана тысяча двести девяносто третьей позы.

Сборище импотентов тактично повернулось спинами к чаяниям сорняковедок.

Русская народная сказка:

Штаны – на распыл.

Рубаха – на плаху.

Страшная сказка.

Колобок сморщился.

Колобок скукожился.

Колобок…

Систематизаторшам почти удалось осуществить пробное изнасилование симпатичного племянника.

Но вмешалась тетушка.

Нинель Осиповна отстояла непутевого фуршетника, нейтрализовав психологическим наездом претенденток, и те немедля удалились к гербариям лопухов и чертополохов.

– На секунду нельзя оставить!

Доцентша одернула платье и пригладила тяжелой рукой победительную растрепанность.

– Динь, ты слышал свежий анекдот о сибирских физиологах?

Застегивая джинсы и рубаху, сострил:

– Я думал, в Сибири только медведи с росомахами…

– Так вот, группе сибирских физиологов присуждена Нобелевка (номинация «За волю к победе»), так как они добрались до Стокгольма без билета и денег, в товаpняке, босиком и пьяные – но в смокингах!

До словесного контакта с идеологом-симулякристом доцентша осчастливила меня еще парой анекдотов – одним глубокомысленным и одним мелкотемным.

– Перед учеными поставили задачу: предсказать исход скачек…

Нинель Осиповна по-жокейски причмокнула.

– Выдали каждому по сто тысяч баксов. А через месяц заслушали результаты…

Нинель Осиповна зарысила, словно резвая кобыла.

– Биолог объявил, что провел всесторонний анализ анатомии лошадей, и осталось замерить вес, рост, объем мышц, объем легких, длину хвоста и цвет глаз у каждой лошади и по сводным таблицам определить, какая из них добежит первой…

Нинель Осиповна взбрыкнула.

– Матстатистик собрал данные о забегах, начиная со 16-го века, на всех ипподромах мира и теперь по дате забега и погоде пообещал предсказать фаворита…

Нинель Осиповна преодолела барьер в виде чьей-то ноги, обутой в лакированную туфельку.

– Физик-теоретик попросил выделить еще двести тысяч для окончания исследований!

Я заржал, хотя до финишной черты оставалось две трети дистанции.

– У нас десять процентов физиков и девяносто теоретиков! – сказал кто-то невесело.

Нинель Осиповна продолжала анекдотное дерби.

– Оригинальную гипотезу о загадочной улыбки Моны Лизы выдвинул профессор Московского университета. Не исключено, считает исследователь, что она была просто дура…

Свой анекдот добавил расслабленно жующий идеолог:

– У завлаба родились близнецы. Одного он крестил, а другого оставил в качестве контрольного…

– В Ученый совет вошли три доктора наук и один симулякрист, – уточнила доцентша.

Нинели Осиповне снова захотелось если не победы за явным преимуществом, то хотя бы права на последний анекдот.

Я на ходу привел в надлежащий вид одежку (для встречи) и ум (для проводов).

Симулякрист напоминал актера, которого с роли любвеобильного вруна-тенора перебросили накануне премьеры на роль отмороженного правдолюбца, готового за рюмку водки продать эполеты, погоны, лампасы, перевязь, аксельбант, упряжь, снарядный ящик и хромовые сапоги.

Симулякрист, в отличие от предыдущих ораторов, проявил галантность по отношению и к Нинели Осиповне, и ко мне, обломавшему зубы об ученых гранитных истуканов.

Симулякрист пригласил развезти нас, икающих и вопрошающих, на личном электромобиле по домам, а по дороге обсудить поклеп и напраслину завистников и прожектеров.

Мы покинули фуршетный зал через выход, предназначенный исключительно для перебравших кандидатов, насосавшихся докторов, назюзюкавшихся член-корреспондентов, нажравшихся до свинячьего визга академиков – действительных и почетных.

Глава 10 Ходячая дикость

Я едва уместился на заднем сиденье рядом с опьяневшей Нинелью Осиповной.

Шампанское, оказывается, тоже вызывает у доцентш сонливость не хуже коньяка.

Нинель Осиповна изволили сразу уснуть.

Симулякрист принялся убеждать меня в относительной безвредности пищевых добавок.

Симулякрист особенно упирал на их непричастность к любым зачатиям в любой форме.

Я потребовал неопровержимых доказательств.

Симулякрист помолчал, помолчал и наконец заговорил.

– Ладно, только не сочтите меня параноиком…

Симулякрист притормозил на повороте.

– Но я, кажется, знаю, кто заряжает садоградских бабенок.

Доцентша не вовремя вскрикнула: шампанское добралось до почек, или уже докатилось до мочевого пузыря.

– Повар? – спросил я, не скрывая здорового скептицизма.

– Нет.

– Летун?

– Нет.

– Членорук?

– Нет.

– Я так и предполагал. Значит, еще один кандидат в половые гиганты.

– Это…

– Смелее.

– Это…

– Смелее, – повторил я. – Смелее.

– Это снежный человек.

– Вы шутите?

– Какие шутки? Я сам лично видел. Однажды на рассвете вышел в сад, а по соседнему участку движутся трое: большой, средний и маленький.

– Три снежных человека?

– Может, и больше. Но я насчитал троих. Большого, среднего и маленького.

– Хорошо разглядели?

– Скажу честно – не очень… Полумрак, туман… И они между яблонь… Сначала проплыл огромный, бесшумный, плавный. Затем возник силуэт определенно средний. А потом едва заметно промелькнул самый мелкий. Но самое интересное, что они двигались в сторону моста – туда, где начинается самый опасный участок леса.

– Самый опасный?

– Да туда уже давным-давно никто не ходит.

– Как давно?

– Года четыре. Как обнаружили Повара, сидящего задницей на остром суку, так и перестали туда хаживать. А раньше там наши арбалетчики в стрельбе тренировались по зайцам.

– А Повара что, снежные люди на кол посадили?

– Вы это у них самих спросите, но для начала поймайте хоть одного – или большого, или среднего, или маленького.

– Поймаем.

– Но если в беременностях виноваты эти, из лесу, то рожденные мальчики должны походить на них?

– Совсем не обязательно. А вдруг превращение в гориллообразных происходит по достижении мальчиками половозрелости?

В чем не откажешь ученым, так это в железной логике.

– Ждать десять лет мы не можем.

– Тогда ловите поскорей насильников.

– А откуда они взялись под Садоградом, снежные люди?

– Вероятно, в Гималаях ухудшилась среда обитания. Сами знаете, какими темпами развивают индустрию китайцы с индийцами. И плодятся, плодятся, плодятся, нарушая расовый баланс. От европеоидов скоро, кроме памятников, ничего не останется.

– Наверняка.

– Думаю, китайцы пустили снежных баб на лечебные порошки и микстуры для продления жизни. А снежные мужики даванули к нам – популяцию восстанавливать.

– А почему рождаются только будущие самцы?

– Вот этого я вам не скажу. Непонятно, почему доминирует исключительно игрек-хромосома.

– А как вы думаете, приятно женщине отдаваться этакому питекантропу?

– Скорей всего, он их предварительно глушит дубиной – но легонечко, чтобы не убить.

– Сомнительно.

– Или сам собой напрашивается вариант, связанный с необычным строением полового члена: во время коитуса он цепляет какие-то нервные узлы и блокирует память.

– Член с крючками?

– Вроде.

– Да что вы понимаете в снежных мужиках! – сказала очнувшаяся доцентша. – Ничего не понимаете!..

– Кажется, приехали! – сказал облегченно симулякрист.

И я согласился с ним.

– Точно – приехали!

Часть седьмая Классическая засада

Глава 1 Совет шефа

С утра пораньше, даже не приняв душ, прокрался в библиотеку.

Вот и пригодились хоть для чего-то глянцевые толстенные альбомы.

По свидетельству Венер эпохи Возрождения, импотенция по-прежнему обходила меня стороной.

Племянник Сева тоже наяривал свою молодуху от всей души.

Но что-то мне такое совпадение не очень-то нравилось.

Весь садоградский мужской гарнизон обезврежен, а мы двое геройствуем.

А почему двое?

Повар, Летун, Снежный человек и прочая нечисть тоже наверняка не дремлют.

Надо бы с шефом проконсультироваться.

На кухне я заменил плотный завтрак вызовом начальства.

Генерал явился мгновенно, представ во всей своей сердитой прозрачности.

– Пора бы, Денис Денисович, вам и активизироваться.

– Намекаете на засаду?

– А что, трудно выбрать готовенькую невесту Бога?

– Вы, Алексей Николаевич, имеете в виду юность в гамаке?

– Рано или поздно у нее яйцеклетка должна созреть?

– Понял, не мэнээс.

– Нахватался на фуршете!..

– Понял, не мэнээс.

– И не забудь расспросить доцентшу о столовой.

– При чем здесь столовая?

– В ней Ксюха из Пнева работала.

– Ну, мало ли кто где работает…

– А тебе не кажется, что в Садограде лишь одна столовая?

– Смутно припоминаю…

– Так уточни, бестолочь!

Генерал сегодня был излишне груб и чересчур прозрачен.

Неужели часто используемые воображаемые начальники так быстро изнашиваются?

В кухню вторглась доцентша, готовая к уходу в Научно-исследовательский центр.

– Нинель, я все про Ванюшку думаю.

– Я тоже… Видела я его настоящего отца, ну точно видела! А вот когда и где – никак не могу вспомнить.

– Извини за не совсем корректный вопрос…

– Не стесняйся.

– У тебя проблемы со здоровьем были?

– А у кого их нет?

– Может, ты и к экстрасенсу обращалась?

– Какому экстрасенсу?

– Что, в Садограде нет ни одного практикующего экстрасенса?

– Трехлетние мальчики не в счет?

– Разумеется.

– Ах да. Мои ассистентки болтают про какого-то бескорыстного кудесника.

– Почему бескорыстного?

– Вроде он бесплатно помощь оказывает. Причем – исключительно старухам.

– Геронтофил?

– Диня, ну почему ты в каждом человеке видишь потенциального маньяка и убийцу?

– Потому что, Нинель Осиповна, криминальная история показывает, что и маньяком, и убийцей может стать любой представитель рода человеческого.

– И ты?

– Если доведут.

– И я?

Пришлось уйти от прямого ответа.

– Как там Сева?

– Отсыпаются после ночи любви.

– Завидуешь?

Теперь доцентша проигнорировала вопрос.

– Ты почему ничего не ешь?

– Да вот никак не могу сосчитать количество столовых в Садограде.

– Одна у нас столовая, Диня, одна. В Торгово-развлекательном комплексе. Столовая для холостяков, молодежи и лентяек.

– А Повар с изуверскими наклонностями там работал?

– Где же еще.

– Тогда надо срочно брать.

– Повара?

– Бутылку водки.

– Зачем?

– Надо кое с кем в Пневе пообщаться.

– Может, лучше коньяк?

– Нет, водка и только водка. Нинель, у тебя случаем в холодильнике колбаса не завалялась?

– Есть немного салями.

– Пойдет.

– На закуску?

– Нет, для Чапы.

– Чапы?

– Для одного умного и доброго песика.

Я вооружился вилкой и ложкой.

– Песика, который охраняет человека, приближенного к Повару.

– Только учти: в столовой кормят гораздо хуже.

Глава 2 Партизанское будущее

Перед марш-броском в Пнево я решил проверить догадку шефа-призрака насчет соседской юности.

Но гамак был пуст.

И я отправился пешедралом к Чапе.

Попутно можно выбрать место для ночной засады.

Но сегодня почему-то с невестами Бога образовался дефицит.

Я держался подальше от людей, массово идущих к Торгово-развлекательному комплексу, и поближе к садам.

Что все-таки лучше?

Стационарная засада, с надеждой, пусть и сомнительной?

Или ночной рейд по участкам – с той же надеждой на ту же удачу?

От вчерашнего научно-фуршетного общения на языке остались глагольная приторность, существительное послевкусие, прилагательная оскомина.

Я безжалостно топтал плотные тени яблонь.

Еще два-три подобных вечера – и можно заказывать говорительный протез.

Я задевал плечом внеоградные согбенные ветки, осыпая душистые яблоки на газон.

И вдруг увидел след на дернине от узкого предмета – возможно, костыля или копыта.

Вспомнилось Пнево.

Мужик, стирающий ползунки.

Чай с пряниками.

Зима.

Уход к бригаде садовода.

Жена, готовая к оплодотворению.

Возвращение.

Следы на снегу, как в госпитале от костылей.

Повезет так повезет…

Вместо белой фаты – сам виновник торжества.

Параллельная вереница характерных нарушений травяной целостности тянулась до калитки с коваными лилиями.

Рискуя нарваться на частный гнев, я перемахнул через парапет и обнаружил следовое продолжение – четкое и свежее.

Совсем недавно здесь прошла узкокопытная тварь.

Я удвоил, утроил, учетверил осторожность продвижения, ожидая чего угодно!

От Повара до снежного человека.

А нарвался на калеку.

– Да, были акты половые! – заорал инвалид, скрестив костыли. – И говорят, еще какие!

– Школьная программа, шестой класс.

Ссориться с одноногим, а тем более травмировать его душу, память и совесть я не намеривался.

Инвалид это понял.

– Дай хоть посмотреть на тебя, мужика! А то достали сплошные распиздяи! Ребенка самостоятельно заделать слабо!

– Так вы думаете, это я – главный ходок?

– А кто же еще? А кромя тебя – некому!

– Логично, – сказал я, вглядываясь в костыли. – Вполне логично.

Передо мной стоял миротворец.

Такие дюралевые костыли, орнаментированные белыми голубками да оливковыми веточками, получали миротворцы, служившие под ооновской эгидой.

Количество голубков соответствовало пройденным странам.

Количество оливковых веток – годам службы.

А сколько его тело приняло свинца, боли, осколков и ненависти – не считал никто, тем более он сам.

– Не бойся, твое инкогнито я никому не открою. Как сношал ты баб, так и сношай дальше.

– Буду стараться на благо Родины!

– А эти вумники переучившиеся, образованцы сраные вообще достойны полного истребления – и чем скорей, тем лучше!

Костыли произвели звук тупых рыцарских мечей, схлестанувшихся на тренировочном сборе перед турниром года.

– Сатанинское отродье хочет ни много ни мало заменить природу, твою мать. Куда это годится: отдельным – гарантированную долговечность, а остальным – дулю с маком!

– Несправедливо.

– Я про то же самое! Почему какая-то богатая курва меняет каждый год по органу и омолаживается, а я обречен сдохнуть от цирроза? Почему какой-то дурак будет лелеять свою дурость лет двести, а меня принудят к добровольной эвтаназии?

– Нехорошо.

– Вот ты бы, мужик, смирился, если бы узнал, что кому-то из чиновников отпущен на доживание, скажем, лишний век-другой, а тебя спишут в шестьдесят-семьдесят за ненадобностью и по причине отсутствия бюджетных средств?

– Ну, пока чиновники до ста еле дотягивают.

– Вот именно – пока. Но я больше чем уверен, что уже составлены поименные списки тех, кто нуждается в срочном продлении жизни, – уверен!

– Хотел бы я заглянуть в эти святцы…

– Да я тебе и так скажу: говенных политиков – устойчивое большинство, доморощенных миллионеров – с полтыщи, ученых недорезанных – в комплекте, ну и поштучно – деятели искусств и писателишки-жополизы.

– И все без жен?

– А на хрен им старухи? Да и дети тоже. На всех органов запасных не хватит.

– Но я им не завидую.

– Я тоже!

Миротворец ловко переставил костыли и приблизил щетину подбородка для шепота.

– Давай, мужик, подадимся в партизаны! Сколотим отряд из обреченных да и покажем купившим бессмертие за взятки, покажем – тысячу и один способ необратимой гибели!

– А они удерут на Луну, на Марс…

– Туда им и дорога!

– Ладно, я двину потихоньку.

– Сношай, как сношал, – и ничего не бойся!

Инвалид саданул костылем по стволу яблони.

Спасаясь от высокосортной бомбардировки, я отступил к парапету.

– Да, были схватки родовые! – заорал будущий инсургент. – И мальчики кровавые в глазах!

А костыль все гудел набатно, соприкасаясь с деревянной степенностью и корявостью, все гудел…

Глава 3 Широкий выбор

В ликеро-водочном отделе имелся достаточно приличный ассортимент сорокоградусной продукции.

Три мужика не из Кронино молча стояли в очереди.

Я присоединился к пневским алкашам.

– Здрасте, – сказал вдруг крайний мужичонка.

Это был тот самый, который специально сбежал из дому, чтобы его жену оплодотворили как можно скорее.

– Извините, не узнал вас без таза, – сострил я. – Как нынче идет стирка?

– Хочу малость расслабиться.

– Как малец?

– Нормально. Может, присоединишься?

– У меня своя компания – Ксюха энд Чапа.

– Шлюха из столовки?

– Почему шлюха?

– Ты, парень, держись от нее подальше. Муженек у нее дюже агрессивный, особливо когда поддатый.

– Почему шлюха? – настаивал я.

Но мастер стирки ловко сменил тему.

– Знаете, я тогда вам про следы квадратные не все сказал…

– Это которые в саду остались, после, извините, осеменения?

– Так вот, по сравнению с госпиталем там не хватало ноги.

– Левой или правой?

– Парень, в том то и дело что никакой. След только от костылей. А между – ничегошеньки!

Я припомнил траекторию миротворца.

След между костылями был, хотя и едва заметный.

– Так выберете или нет? – рявкнула продавщица.

Я подошел к прилавку.

– Мне с винтовой, пожалуйста.

– Слушай сюда, – прошептала моложавая продавщица. – Я ненароком усекла про шлюху.

– Про Ксюху?

– Какая разница – шлюха, Ксюха…

Продавщица грохнула бутылкой о прилавок, но фирменное донышко выдержало.

– Говорят, из-за нее, ведьмы, Повар взбесился.

– Не дала кулинару?

Но продавщица не успела ответить.

В закуток вломилась очередная группа мужичков.

Явно в Пнево намечался какой-то праздник.

Выходя из вино-водочного закутка, я вдруг услышал хриповатый голос:

– Ночь яблоком стучит в окно!

Впрочем, певун на данный момент практически меня не интересовал.

Вот если бы он тоже купил водку и направился к Чапе энд Ксюхе…

Но проигрывание дальнейшей гипотетической ситуации прервали знакомые ранние бегуны.

Как им не надоело так часто попадаться мне на глаза?

– Ну, как погоня за неизвестным? – спросил, не скрывая издевки, высокий.

– Не дается в руки, а? – добавил низенький.

– Да пошли вы к Чапе!

– Сыщик обиделся, – высокий отвесил пинок низенькому.

– Отвали, поганец, – низенький ответил агрессору.

Я с удовольствием наблюдал краткую потасовку.

– Так-то лучше.

И не встревая в партнерское выяснение отношений, я как можно быстрее направился к переходу на Пнево.

Глава 4 Непойманный мизер

Нет, определенно сегодня в Пнево был день неработающего мужика.

В тени яблонь лаборанты в прожженных кислотами халатах расписывали пульку.

На расстеленных газетах стояло не меньше дюжины еще не початого крепкого пива.

Столько же опустошенной стеклотары лежало у корней.

Вернувшись из научно-исследовательской каторги, ребятушки даже забыли переодеться.

Лаборанты смаковали вяленую рыбу и объявляли масти:

– Шесть пик!

– Семь треф!

– Пас!

– Ангидрид твою перекись!

– Вистую.

Я превратился в подслушивающее устройство – благо заядлым преферансистам было не до бдительности.

– Зря ты его выпустил.

– А кто же знал, что он так идиотски снесет!

– Коллеги, без нервов… Свежий анекдот…

– Опять скабрезный?

– Философский.

– Давай лучше фаллосный.

– Только без бороды.

– Ну заткнитесь, а?

– Лучшие умы человечества установили, что существует всего три вида любви: студенческая – когда есть чем, есть с кем, но негде…

– Точняк… Помню, на третьем курсе, зимой, в подъезде она сняла колготки…

– Не перебивай, пожалуйста.

– А ты сдавай.

– Второй вид – любовь импотентная: есть с кем, есть где, но нечем.

– Это про наш проклятый городочек… Помню, стянула она трусики до колен, а тут мужик ведет кобеля гулять – здоровущего, матерого, слюнявого – и не поверите: у меня стоит, у кобеля стоит, ну и у хозяина тоже…

– Хватит мечтать.

– Думаешь, это навсегда?

– На том свете пройдет.

Лаборанты заржали.

– Шесть червей.

– Ну, и какая там третья любовь?

– Философская – есть чем, есть с кем, есть где, но зачем.

– Семь бубен.

– А что кобель-то?

– Еле оттащили. Он моей девчонке так гениталии вылизал, что она семь раз кончила.

– Ну и трепач ты, Гена… Сняла… Стоит… Вылизал…

– Завидуешь?

И тут я влез с анекдотом.

– Добрый вечер!

– И вам того же.

– А вы слышали, как мужик, наклюкавшись, возвращается домой и стучит в дверь. А ему с той стороны жена: пошел вон, презренный алкоголик, импотент законченный! А мужик: если бы ты знала, чем я сейчас стучу!.. Жена открывает: ну входи, циник!

Лаборанты отреагировали на анекдот о недостижимом кайфе полуулыбками.

– Пиво будешь?

– Спасибо, предпочитаю водочку.

Я показал ребятушкам пузырь с «винтовой».

Лаборанты переключились на картишки.

– Вистую.

– Открывайся, Ген.

– А знаете загадку? – встрепенулся Васек. – Ни кола, ни двора!

– Импотент без квартиры, – буркнул Гена, так и недорасссказавший про инцидент с кобелем.

– По какой системе играете? – спросил я при уходе.

– «Импотентка». За каждый вист – по три яблока.

– Знал бы прикуп – не был бы импотентом!

Лаборанты сублимировались в азарте.

И тут Гена громко и задорно объявил мизер.

Я так никогда и не узнаю, был тот мизер пойманным или нет…

Глава 5 Муха раздора

Достойно и гордо я проносил сквозь лай, тяв и гав заветную бутылку и дежурную салями.

Вот здесь девчонки играли в невест Дьявола.

А тут бестелесный инвалид на костылях осчастливил жену мастера постирушек.

Вот у этой рабицы меня едва не растоптали яблоносцы.

В почти Гефсиманском саду по-прежнему белел парусами недостроенный сорокавосьмипушечный фрегат.

Из-за калитки робко выглянул предатель-малолетка.

Лучше бы натягивал фор-бом-брамсель с грот-стакселем.

Почему в Кронино – скука и тоска смертная, а в Пнево – бесшабашность и пофигизм?

Почему в Кронино детское присутствие незаметно, а в Пнево на каждом шагу – сопли, вопли, рев и плач?

Почему в Кронино собаки воспитанны и корректны, а в Пнево распущены донельзя?

Вопросов по садоградской этнографии у меня набралось на целую диссертацию, но тут я услышал Чапу.

Завидев меня, песик смолк.

Ублюдок запомнил сервелатное угощение и, дружелюбно повизгивая, наяривал коротким хвостом.

Вот ответ, достойный чучела.

За колбасу Чапа не только встретит, как полагается воспитанной шавке. Но еще и достойно проводит.

– Явился – не запылился!

Ксюха по-настоящему была удивлена и моим неожиданным приходом, и, разумеется, презентом.

– Ой как ты не вовремя, глупыш…

Ксюха не скулила, не виляла хвостом, не претендовала на халявную колбасу.

– Думал, муж на работе.

– Дудки. Приперся с утра еле тепленький.

Ксюха оглянулась.

– А ты что – полноценный или прикидываешься?

– Есть немного, – сказал я неопределенно и отдал Чапе салями.

– Нет, зачем пришел-то?

– Ксюша, а правда болтают, что Повар – ну, этот, который четверых изуродовал, рассвирепел из-за тебя?

– Брехня на постном масле!

– А тогда чего Повар на бедолаг взъелся и начал им лица уродовать?

– По разным причинам.

Ксюха сбавила голос.

– Вот знаешь, за что садовод пострадал?

– Не там яблони посадил?

– Я серьезно.

– Все, больше не перебиваю.

– Да я как сейчас помню, с чего у них свара началась. Это все из-за мухи.

– Которая летает? – я не сдержался. – Ж-ж-ж!

– Ползает!

– Ладно, не сердись.

Ксюха оглянулась и продолжила еще тише:

– Помню, выловил в борще этот урод-садовод муху.

– Ну, он тогда еще не был уродом.

– Был, еще каким, – если не снаружи, то внутри точно. Когда его баба преставилась – земля ей пухом, добрая была женщина, – у него совсем крыша поехала. Он же в нашей столовке кормился чуть ли не каждый день. И все – борщ, борщ, борщ…

Ксюха замолчала.

Наверное, вспоминала пункты обеденного меню.

– Давай про муху.

– Я и говорю… Обнаружил, урод, в борще муху. У нас такого сроду не было!.. Вызвал Повара и такой скандалище закатил – в общем, унизил человека невиноватого.

– Почему ты так считаешь?

– Муха была не столовская… Поверь мне на слово – таких мух я в жизни не видела… Не наша муха!

– А чья?

– Я-то откуда знаю? Может, сам принес… У них там в науке какой только гадости не держат!.. Впрочем, человека не вернешь. А этот урод-садовод – гуляет!

– А чего Повар на сук-то залез?

– В лесу, за мостом такое, блин, творится, такое… В пещере, говорят, чудище проживает.

Но Ксюхин рассказ о пещерных ужасах прервал визг Чапы.

– Ах ты, шалава дорожная!

Нарисовался муж.

– Ах ты, соска проклятая!

Из листвы на меня вдруг уставилась жуткая морда, когда-то изукрашенная кулинарным маньяком.

Я лихорадочно направил объектив фотоаппарата на чудовищные шрамы.

И стал припоминать список жертв Повара.

Это явно не старший садовод.

Голос другой, совсем не похожий…

И не сантехник.

Тот скончался на операционном столе.

Значит, Ксюхин муж или дантист, или продавец велосипедов.

Получается, ликеро-водочная продавщица-то говорила правду…

– Уймись, придурок!

– Захлестну!..

– А у меня что-то для тебя, милый, есть…

Ксюха показала мужу бутылку, и полупьяный гнев улетучился.

– Угостимся?

Ксюха сунула пузырь страшиле.

– Иди разливай.

Ксюха, обернувшись, приотстала.

– Беги, глупыш!

– Твой муж дантист?

– Раньше велосипедами торговал, а сейчас – грузчиком на складе. Чтобы народ не пугать.

– Его – тоже из-за мухи?

– Ну спала я с Поваром, спала!

И Ксюха убежала к спасительным ста граммам…

Глава 4 Синяя крыша

Еще скулил Чапа, жалуясь на хозяйскую грубость и скудность доцентского салями.

Еще я не перестал мысленно сравнивать двух уродов – старшего садовода и продавца велосипедов.

А навстречу мне двигался строитель фрегатов.

Разбирающийся в такелаже и постигший рангоутные премудрости хлюпик катил на велосипеде с рифлеными маунтинбайковыми шинами.

– Привет!

– Привет, коли не шутишь.

– Дылда сказал, ты ему неинтересен в данный момент.

– Опять донес, моделист-конструктор?

Я выдал строителю фрегатов крепкий шелбан.

Предатель мужественно перенес экзекуцию.

– Дылда приказал срочно вывести вас на бабу, которую недавно поимел какой-то нездешний красавец.

– Ну так выводи!

– Видите – синяя крыша…

Строитель фрегатов вытянул руку вдоль рабицы.

– За поворотом.

– Вижу.

– Так вот там проживает одна стерва. Обязательно зайдите к ней.

– Тоже из бывших…

Я осекся, вспомнив подростковые страдания о беременной Снегурочке.

– Стерва эта звонит на все Пнево, что ей вставил такой красавец, такой красавец…

В благодарность я отправил изображение раскаявшегося в Кремль.

– Слышь, пацан, мать-то как?

– Родила, сука. Кое-как, но родила.

– В честь кого назвали?

– Еще думают.

Строитель фрегатов нажал на педали.

– Привет Дылде.

Я тоже ускорился.

Теперь синяя крыша стала для меня основным ориентиром.

Но пришлось чуток задержаться.

В саду, что напротив ксюхиного надела, вдруг, как из-под земли, образовался Конопатый из бригады садовода.

А следом возник и чернявый напарник.

– Привет труженикам секатора! – крикнул я. – От искателя метеоритов!

Но труженики не ответили, а скрылись в глубине сада.

Интересно – откуда же они появились?

Я нагло, с разбегу перепрыгнул чужую рабицу.

И увидел открытый бункер, в котором старший садовод возился с лестницей и пустыми корзинами.

Так вот почему в тот раз, когда меня избавили от драки, на грузовике не было ни лестницы, ни пустых корзин…

Отлично придумано: в каждом саду – полный инструментальный набор.

Так же отлично, как и с чучелами…

Глава 5 Не вегетарианец

– Здравствуйте, мы, кажется, недавно встречались…

Начал я почему-то подобострастно.

– Здравствуйте, здравствуйте, – иронично ответил Юрод. – Как вам наши яблоки?

– Объедение, – соврал я, дабы не обижать творца всей этой роскоши.

– Как самочувствие Нинели Осиповны? – садовник убавил иронии.

– Прекрасное. Третью молодость переживает.

– Повезло ей с племянниками.

Ирония вернулся на прежний уровень.

– То не одного, то сразу двое!

– У меня такое впечатление, что в Садограде вы встаете раньше всех, – ответил я достаточно саркастично.

– Не доверяю помощникам. Вот сейчас, думаете, куда рванули? Вчерашние грешки исправлять. То там не доделают, то здесь. А для меня каждое дерево, как ребенок. Да и не спится порой вдовцу, и шрамы ноют…

Ирония умерла в зачатке.

Осталась грубая и непоправимая жестокость факта.

Бывший ученый, бывший муж и несостоявшийся отец вылез из бункера.

– Так что по зорьке гулять привык.

Юрод захлопнул крышку, замаскированную под садовый дерн.

– А не боитесь монстров, которые женщин портят? – спросил я напрямую.

– Я же вроде не женщина.

– И то верно.

– Да и самое главное – не трогают, баловники, яблок. А то бы я им показал…

– Значит, не вегетарианцы?

– Хорошо, что не людоеды.

– А мне один умник сказал недавно, что по садам шастает снежный человек со товарищи.

– Еще не то услышите… Вот я, например, недавно кумушек пневских подслушал…

– О ночных визитерах?

– О них, родимых… Так одна уверяла другую, что сатанинский выродок похож – не поверите – на меня. Мол, и фигура, и, самое главное, лицо – точь-в-точь как у старшего садовода.

– Не удивлюсь, коли завтра начнут муссировать подобные слухи и о собирателе небесных камней.

– Наши остроязыкие так припечатают – не отмоешься.

Помолчали.

Юрод притоптал дерн вокруг люка.

Перезревшее яблоко свалилось к ногам старшего садовода.

Юрод нагнулся, поднял, спрятал в карман неизменного плаща с капюшоном.

Я продолжил диалог:

– Вы, наверное, лучше других знаете садоградских. Кроме вас, наверняка никто себя не чувствует свободно и в Пнево, и Кронино…

– Если вы спросите, кто из жителей любитель роз, хризантем или георгинов, я вам точно скажу. Могу также припомнить, где прививал, обрезал, подкапывал. Кому сливу, кому абрикос морозоустойчивый. А вот какие у людей мысли – увольте, не интересует меня их внутренний мир… Один тщеславен и хочет, чтобы его провозгласили при жизни пророком и благодетелем человечества, другой копит на старость, чтобы долго еще торчать орденоносным сорняком, увитым лаврами, третий считает науку злом неискоренимым, но за это зло хорошо платят, четвертый отдает все свободное время искусству, никому не нужному, а большинство существует по инерции, не понимая, зачем родились, с каким предназначением…

В каждом слове человека, попробовавшего и счастья вдоволь, и горя взахлеб, звучала какая-то неизбывная тоска.

– Хороший нынче урожай! – сказал я бодро и добавил: – У яблок сорта «Ева».

Страший садовод попытался сформировать из рассеченного лика улыбающуюся маску.

Не получилось.

– Да, такой щедрости еще никогда не было.

– А чего сегодня в Пнево мужики сплошь пьяные?

– День зарплаты, как-никак.

– Алкогольный выходной?

– Ну, это как водится. Да, племянник Сева с женой надолго прибыли?

– Говорят, на месяц.

Я улыбнулся, вспомнив непрекращающееся траханье.

– Медовый!

Уходя из чужого сада, я нечаянно наступил на упавшее с ветки яблоко.

Надеюсь, Юрод не заметил.

Глава 6 Безответная любовь

А вот и синяя крыша.

Я подошел вплотную к запертой калитке.

– Эй, есть кто живой?

Из-за ближнего куста выпрямилась бабенция – такая же распустеха, как и остальные пневские фемины.

– Чего надо, соколик?

Перед этой лучше не юлить – сразу пошлет куда подальше.

– Хотел про Красавца расспросить.

– Так, соколик, по этому делу – не ко мне!

Бабенция смачно потянулась, заложив обе руки за голову.

– К соседке.

– Спасибо.

– Спасибо не булькает.

– А можно полюбопытствовать?

– Задолбал, соколик.

– К вам-то Красавец заглядывал?

– Иди, иди, любопытный.

– Еще раз спасибо.

– Не ошибись – следующая калитка.

И бабенция грузно исчезла за густым силуэтом куста.

Я не торопясь продвинулся вдоль рабицы.

– Эй, есть кто живой?

Кусты и яблони безмолвствовали.

Тронул калитку.

Незаперто.

– Хозяева!

Вошел.

– Люди, ау!

Продвинулся по бетонной выщербленной тропе.

– Ну, чего разорался?

Путь мне преградило малорослое, щуплое существо без груди, бедер и талии.

Но явно легко беременное.

– Все Пнево только о вас и говорит.

– От зависти девки злобствуют.

– А чему завидуют-то?

– Чему-чему – Красавцу моему.

– Вашему?

– Ну не ихнему же. Не виновата я, что мне одной повезло.

– С чем повезло?

– С чем-с чем… К остальным уроды приходили, а ко мне пожаловал Красавец!

– А вы правда его разглядели?

– Как тебя.

– И после ничегошеньки не забыли?

– А чего там забывать – красавец, он и есть красавец.

– Может, фоторобот составим?

– А этого не хочешь?

Маломерная хозяйка показала мне щуплый кукиш.

– Получи.

– Влюбились в Красавца-то?

Я напирал.

– Признание облегчает вину.

– Ну, и если даже влюбилась…

Хозяйка нехотя отступала.

– Имею полное право любить кого угодно.

– А он-то полюбил?

– Ваше дело не рожать – сунул-вынул, и бежать!

Я продолжал садовый допрос.

– Возраст-то у него хоть какой?

Снова фига.

– Вы раньше с ним пересекались?

Фига.

– Откуда он – из Пнево, Кронино?

Легко беременная внезапно призадумалась.

Я попридержал очередной наводящий вопрос.

– Нет, не садоградский, – сказала маломерная хозяйка. – Точно не здешний. Здесь таких красавцев сроду не водилось.

– Нежный?

– Еще какой нежный.

– Ласковый?

– Лучше и не вспоминать.

– Высокий?

Замлевшая хозяйка ответила традиционным кукишем.

– Особые приметы имеются?

– Я тебе сейчас столько примет наделаю…

Безответно влюбленная схватилась за ведерную лейку.

– Не сосчитаешь!

– Мне пора, – сказал я как можно спокойней и миролюбивей.

Тут наконец хозяйка сжалилась и вместо фигушек и обещания увечий выдала крупицу информации:

– Я такого красавца только в кино видела.

– В торговом комплексе? В зале на триста мест?

– Угадал.

– И давно?

– На прошлой неделе.

– В каком ряду сидел?

– Кто?

– Красавец – не я же!

– Да я же его на экране видела!

Хозяйка брызнула из лейки мне на мокасины.

– На экране!

– Проверьте весь садоградский репертуар! – сказал я отчетливым шепотом в фотоаппарат, чтобы услышали в Кремле. – И сравните актеров с Ванюшей.

– Чего ты там лопочешь?

– Спрашиваю, как мне быстрее до Кронино добраться.

– Лучше через заднюю калитку.

И единственная свидетельница, так и не давшая толковые показания, занялась поливом грядок – то ли с морковью, то ли с редькой.

Глава 7 Брезгливость

Держа курс на дальнюю садовую калитку, я убавил прыти, как только поравнялся с шалашом, сооруженным из обрезанных веток.

Нелепое сооружение вполне годилось для временного укрытия.

Я прислушался.

Внутри кто-то шебуршился… Неужто Красавец?..

Но из шалаша выглянула типично скуластая мордемондия – наследие татаро-монгольского ига.

– Будешь самогон?

На прямой вопрос я и ответил прямо:

– Буду!

Мордемондия втянулась в шалашную тесность и затенькала стеклом.

Я пригнулся.

– Мужик, а ты зимой в эскимоса не играешь?

– Еще как играю!

Из шалаша высунулась ручина с граненым стаканом.

– Иглу обязательно строю.

Нестриженые грязные ногти.

– Мне противно спать в благоустройстве.

Мутная жидкость, отдающая сивухой.

– Ненавижу.

Захватанная посудина.

– Кого? – спросил я, приняв стакан.

– Цивилизацию, едрена корень, – кого же еще!

– И правильно!

Я залпом уговорил самогонку.

Брезгливость… Какая, к едрене-фене, брезгливость…

Я отучился от этой причуды слабонервных барышень еще на втором курсе академии выживания. Нашу группу подняли ночью по тревоге и бросили на сбор того, что осталось от разбившегося при неудачной посадке авиалайнера. Черный ящик искали опытные товарищи. Нам же поручили тела – сгоревшие и полусгоревшие, а так же разорванные и полуразорванные. Мне повезло – я единственный, кто наткнулся на почти целехонькую стюардессу… Она, умница, нашла все-таки уголок в гибнущей машине, чтобы предстать на собственных похоронах в приличном виде… Не считая головы, которая была оторвана и держалась на честном слове…

– Еще!

– Сыпь!

Вторым стаканом я помянул четыреста сорок пассажиров, отдохнувших на островном курорте, двенадцать членов злополучного экипажа и один человеческий фактор – второго пилота, самонадеянно промахнувшегося мимо бетонки.

– Ну, а теперь признавайся, клещ шалашный, кто ты такой.

– Я?

– А то выдерну за ноги!

– Только без рук!

Дикарь-самогонщик высунул из шалаша хитрую мордемондию.

– Муж!

– Чей?

– Жены!

– Какой?

– Своей!

– А точнее?

– Стервы махонькой.

– Какой же ты, на хрен, муж?

– Законный!

– Какой же ты, на хрен, муж? Твою женушку поимел какой-то смазливый киношный проходимец.

– Кто сказал?

– Жена!

– Чья!

– Твоя.

Я, на секунду потеряв равновесие, шлепнулся на колени перед шалашом.

Фотоаппарат чиркнул по кромке шалаша беспристрастным объективом.

– Твоя стерва!..

– Что есть, то есть.

– Твоя стерва заявила, что ее…

На четвереньках гораздо удобнее вести дознание.

– Что ее отжарил писаный красавчик.

– Брешет: это был не красавчик.

– А кто?

– Не поверишь…

– Колись.

– Я скараулил его из шалаша!

– Молодец!

– В грозу.

– Здорово!

– Хлестало, как из ведра.

Я вздыбил фотоаппарат, чтобы допрашиваемая мордемондия обрадовала Кремль.

– И тут молния как шандарахнет!

Пытаясь жестом показать зигзагообразную кривую, дикарь-самогонщик вывалился из шалаша наружу.

– Молния! – проорал я ключевое слово. – Молния!

– Ну как шандарахнет!

Икнул.

– Светло, как днем!

Икнул.

– В жизни не забуду!

– Чего?

– Рожи этой исполосованной.

– Какой рожи?

– Ну точь-в-точь как у…

Икнул.

– У торговца велосипедами.

Икнул.

– То есть грузчика.

– Ксюхиного? – переспросил я на всякий пожарный.

– Ейного.

– Точно?

– Точнее не бывает!

Значит, не зря выжрал самогонку… Не зря… Другой бы побрезговал…

– А зачем твоя стерва наплела про Красавца?

– Разве их, баб…

Икнул.

– Зараз этих…

Икнул.

– Поймешь?..

Шмыгнул в шалаш и затих.

Я хотел выпить за брезгливость, но мне больше ни плеснули.

Представил, как в Кремле смотрят на мое пьянство в прямом эфире.

– Пора к доцентше, – сообщил я гаранту Конституции. – Алексею Николаевичу – генеральский привет.

После мерзкой самогонки потянуло на строевое пение.

– Приказы не обсуждаются! – затянул я, фальшивя. – Приказы не обсуждаются!

Внутришалашное храпение провожало меня до самой калитки.

Глава 8 Бухарики

Хотелось добавить – ну хотя бы стопарик.

Я бы вернулся к дорожной проститутке и Чапе, но там уже водку до капли выпили, колбасу слопали.

Да и повторно проявлять интерес к торговцу велосипедами слишком опрометчиво.

И вообще, мне по душе не урод, а Красавец.

Я представил, как генерал заставляет экспертов сравнивать изображение Ванюшки, спасшего меня от импотенции, с фотками голливудских звезд и доморощенными мега-старами.

Представил и рассмеялся прямо в объектив.

– Сегодня в Пнево день всеобщей пьянки! – заявил я Кремлю и потопал в Кронино.

И тут наконец представился случай выпить.

За рабицей.

Под яблонями.

За накрытым столом – бухал пролетариат.

Но прежде чем попросить чуток родимой огненной воды, я организовал прослушку.

Из фотоаппарата и собственных барабанных перепонок.

– На муромской дорожке стояли две сосны!..

– Блин, во-первых – не две, а три.

– А по мне – хоть четыре.

– Какой арифметик выискался!

– Спок, ребя… Пусть поет… Но не стояли, верно!

– Зачем наступать на больную мозоль, правильно.

– На муромской дорожке лежали две сосны…

– Ну и тупой же ты, Валюн: три сосны, три!..

– А можа, елки?

– Скажи еще – кедрач.

– Ну вы, ботаники, я уже разлил!..

– На муромской дорожке сто… сто…

– Стограммились ослы! – помог я закончить фразу.

– Ты, блин, выпить хочешь? – спросил арифметик, закусывая смачно яблоком.

– Не откажусь.

– Тогда слетай мухой в магазин.

– На муромской дорожке валялись три сосны…

– А я говорю – елки.

– Я бы, мужики, слетал, но муха я не местная.

– Лабораторная, что ли?

– Не скажу.

– Нет, скажешь!

Пустая бутылка, кувыркаясь, полетела мне в лоб.

Но гениальность не пропьешь.

Я перехватил твердый гладкий тупой предмет в миллиметре от собственной переносицы и шуганул обратно на стол.

Под яблонями началась пьяная беспорядочная драка.

А я, так и не добавив градусов, свалил в ближайший сад и там чуток дреманул.

Не показываться же мне просамогоненным на ясные очи доцентши, бесстыжие глаза ее племянника Севы и черные очки стыдливой невесты.

Глава 8 Чучело отчебучило

Разбудила меня веселая музыка.

Два часа отдыха протрезвили организм почти достаточно для продолжения марш-броска.

Я опростал мочевой пузырь от сивушных масел и двинулся на звук гармошки, без устали наяривавшей где-то поблизости.

Сегодня мне везло на пьяных мужиков.

Оказывается, в день зарплаты проводить расследование в Пнево – сплошное удовольствие.

Гармонист в рваной тельняшке и вылинявших трусах наигрывал блатное попурри.

– Семь футов под килем! – ляпнул я.

Ничего более подходящего не нашлось в моем репертуаре.

Гармошка замерла с раздвинутыми до упора мехами.

– И вам того же с кисточкой.

– Разговор есть.

– Подгребай!

Гармошка изливалась маньчжурскими сопками, пока я не устроился на грубо сколоченную лавку рядом с моряком.

– Старшина второй статьи Максим Уварченко!

– Авианесущий крейсер?

– Большой противолодочный корабль.

– На Северном?

– На Тихом.

С этим старшиной интеллектуальные баталии с обходными маневрами не пройдут.

– А я – Денис Денисович, из спецорганов.

– Знамо.

– Тогда помоги. Какой день бьюсь с ученым кагалом – и все без толку.

– Я тоже поначалу балдел от их вежливости.

Уварченко сомкнул меха.

– Через каждое слово – «пожалуйста», «извините», «а вас не затруднит?»

Я вернул диалог в конструктивное русло.

– Их баб какая-то гнида каждую ночь дерет и дерет, а они – «снежный человек»! «Хрен на реактивной тяге»!

– Мою тоже чучело отбучило.

– Какое чучело?

– Обыкновенное.

– Повар?

– Для кого Повар, а для меня – чучело.

Итак, я, кажется, пошел на второй круг.

Бывший мореман, похоже, хочет вернуть меня к изнасилованной Вампиранье.

А может, она залетела именно в этом саду?

Наверняка сейчас генерал начнет ее расспрашивать о гармошке.

Ну, а мне остался старшина второй статьи Максим Уварченко.

– Байку травишь?

– Не хочешь – не слушай.

Гармошка подтвердила обиду старшины на печальную кочегарскую судьбу.

– Не бери в голову. Просто я тут за последнее время такого понаслушался… Летун, Красавец, Членорук, Снежный человек…

В знак мира гармошка исполнила ментовский гимн про трудную и опасную службу.

– Почти год аккурат будет, как это хренотень приключилась.

Гармошка пропела о темной ночи.

– Ты этого самого не забыл? – всполошилась морская душа.

– Чего этого?

– Диктофонию включить.

– Она у меня круглосуточно пашет.

– Во техника дает!

Гармошка припомнила дружных танкистов и нехороших самураев.

– И где нынче прячут записывающие устройства?

– Нам их теперь вживляют в мягкое место.

– А микрофон где?

– Догадайся с трех раз.

– На конце?

– На нем самом.

Гармошка прошлась по Заречной улице.

– Отмечали мы тогда с Валюхой, женой, значит, десять годков совместной жизни…

Гармошка затронула свадебную тему.

– Перебрал я малость – с кем не бывает.

Гармошка – про камыш, который гнулся.

– Ну, и закемарил я крепко вон там, где теплица.

Гармошка сообщила об усталых игрушках.

– Продрал зенки посреди ночи…

Гармошка почему-то намекнула на калину, цветущую у ручья.

– Луна светит…

Гармошка исправилась, проталдычив о месяце и несобранных иголках.

– Звезды отборные, звезда к звезде!..

– Да ты поэт.

– А то! Недавно частушку сочинил!

Гармошка выдала вступление.

– Коли палку не бросать, так о чем кручина.

Чучело поможет мне – истинный мужчина!

Гармошка – басовито последний аккорд.

– Как тебе?

– Главное – в рифму.

– Соображаешь.

Гармошка вернулась к ментовскому гимну.

– Ну так вот: продрал зенки и вижу – два чучела.

– Не больше?

– Зуб даю, два!

Гармошка всплакнула про замерзший клен.

– Ну, я от греха подальше снова отрубился.

Гармошка вальсанула про амурские волны.

– А когда очухался на зорьке – чучело уже одно. Где, спрашивается, второе?

Гармошка эгоистично – про себя родимую, которая не умеет.

– Или спиздили, или само ушло.

– Самоходное чучело? Ну ты даешь!

Гармошка развеяла сомнения о крепкой броне.

– А жена тут при чем? – спросил я, не скрывая обманутых ожиданий.

– Ну сердце мне подсказывает, кореш, сердце!

Гармошка – про одноименный внутренний орган.

– Чучело, именно чучело отжарило мою Валюху!

– Оба чучела или одно?

– Может, и оба.

Гармошка выдала танец маленьких лебедей.

– И какого чучеленка она родила?

Моремана требовалось срочно дожимать.

– Нормальный крепыш. Три двести живого веса. Сорок три сантиметра.

Гармошка поблагодарила неизвестного аиста.

– Федотом назвали в честь прадеда.

– Чьего прадеда – чучелиного?

Сорвался на некорректный вопрос, но старшина простил.

– Не, Валюхиного. Без вести пропал еще в сорок первом.

Гармошка рыднула про медаль и покоренные державы.

– А про микрофон ты здоровски задвинул!

– Прощай.

– Давай краба!

И гармошка как встретила меня блатным попурри, так и проводила.

Глава 9 Гамачный выбор

На обратном пути в Кронино я вылез из такси не у коттеджа доцентши, а неподалеку от гамака.

Юность была на месте.

И на голове у нее торчала кургузая белая фата, явно сделанная из обрывка тюля.

За юностью маячил охранник с битой.

Похоже, фата его только радовала.

Наверное, мечтает лично вырубить злодея и получить славу истребителя сексуальных монстров.

Посмотрим, кому больше повезет.

А шеф-то, даже призрачный, оказался провидцем.

Девица на овуляционном пике.

Остается нейтрализовать амбала, чтобы не помешал засаде.

Вряд ли до завтрашнего утра качку найдут замену.

Остатки самогона в мозгу подсказали, что надо действовать, и немедленно.

Юность в гамаке упорно демонстрировала редким прохожим соблазнительную геометрию.

Я превратился в безбилетного зрителя.

Юность отгоняла страусиным пером назойливую осу, рвущуюся к рыжему треугольнику.

Оса ничего не понимала в синусах, косинусах, тангенсах и котангенсах, но стремилась к глубинам знаний.

Но юность считала, что для ос геометрия, тем более мочеполовая, ни к чему.

Я подошел вплотную к чугунной ограде.

Охранник с битой на плече встал между нами.

– Друг, хочешь жить вечно?

– Иди в жопу! – ответил друг.

– Зачем выражопываться? – сказал я. – Здесь же девушка.

– Я хочу трахаться! – выкрикнула задорно юность. – Хочу трахаться!

– Ты чо!

Охранник накренил биту.

– Не понял?

– Видишь, дебил, – оса девушку замучила.

– Оса?

Почему хам не среагировал на слово «дебил»?

– Нет, колбаса! Трутень!

– Трутень?

Пронимает.

– Трутень, трутень!

Получи, атлет, гранату.

– Трутень!

Юность в предвкушении кровопускания и костоломства забыла о качании, раздвигании, обмахивании.

– Трутень!

Осе тоже надоела рыжая геометрия.

А евнуху надоели мои намеки на его маленькую зарплату и неудовлетворенные амбиции.

– Да я тебя голыми руками порву!

Бита самонадеянно брошена.

– Наизнанку выверну!

– Дай ему, Сом, в рыло! Дай!

Жажда зрелища потеснила сексуальную озабоченность.

– Сом, я на тебя ставлю рубль!

На десять раундов, и тем более двенадцать, растягивать поединок не имело смысла.

Чемпионский пояс все равно не дадут – ни по версии федерации «Пнево», ни по версии федерации «Кронино».

Два запрещенных удара – и одним калечным стало больше.

По крайней мере, на неделю отдых в постельке амбалу гарантирован.

Я сорвал яблоко и положил на грудь вырубленного задиры.

– Прости, трутень!

Юность пыталась энергично покинуть гамак – то ли для оказания первой медицинской евнуху, то ли для погони за мной.

Место будущей ночной засады определилось.

А пока я рванул на личный рекорд по стипл-чезу.

Глава 10 Вибрационная готовность

На закате я вернулся к созревшей юности.

В гамаке серела пустота.

На месте, где я оставил недобитого трутня, лежала срезанная желтая роза.

Хорошо, что не две, в память о скончавшемся…

Осмотрелся.

Желтая роза с зелеными шипами свидетельствовала о госпитализации охранника.

Огляделся.

Путь для снежного человека-и-компании открыт.

Я перенес центр собственной тяжести за холодный чугун ограды.

В неподвижном гамаке лежал приготовленный юностью плед.

Я качнул будущую колыбель противоестественной любви.

До звездного неба и черного сада оставалось минут сорок.

Я прокрался к окнам коттеджа.

Отсутствие в саду новых боевых единиц с бейсбольными битами обнадеживало.

В крайнем окне, распахнутом настежь, – приглушенный свет.

Отступаю в раскидистую тень.

Теперь можно незаметно и безнаказанно заглянуть внутрь.

За тонкой москитной сеткой – юность.

Так-так.

На полу.

Мается, бедняжка.

В чем-то мятом и полупрозрачном.

Ни фига себе…

В каждой руке – по вибратору.

Как бы не довела себя до коллапса.

Оставляя юность в поиске удовлетворяющей истины, возвращаюсь к гамаку.

Сумрак повысил концентрацию звезд.

Деревья сплелись в огромное, шелестящее, ночное древо.

Только утро вернет им прежний облик.

Пора и мне слиться с окружающей действительностью.

Я залег на сыру землю между гамаком и окном юности.

Если она рванет к гамаку – я успею в самый щепетильный момент.

Если он попросится в окно – я тоже не опоздаю на конечный спуск.

Уткнувшись подбородком в скрещенность ладоней, отдался засадному искусству.

Почти не дышать.

Тем более перегаром.

Работать на бронхиальном уровне.

Без легких и плевры.

Совсем не шевелиться.

Если мускулы затекут, не хватит резкости броска.

Слушать.

В темноте слуховой аппарат важнее зрительного и нюхательного.

Слушать.

Чтобы не обошли сзади.

Слушать.

Чтобы не прошли спереди.

Слушать.

Над головой что-то невнятно лопнуло и тяжело колыхнулось.

Тело – в напряг.

Принял между лопаток четверть килограмма с ускорением.

Яблоко, отстегнушись от ветки, долбануло по хребтине.

А если бы в темечко?

С такими плодами можно не только открыть все законы полового тяготения, но и кое-что вдобавок из области сельскохозяйственной психологии.

Глава 11 Ночное соитие

Приютившая меня у корней яблоня сжалилась и прекратила бомбардировку плодами.

Спина поднывала от фруктового массажа.

Я вызвал призрак шефа посекретничать.

Шеф, невидимый в темноте, зло прошептал:

– Что это – засада или фотосессия?

– Засада на снежного человека или, возможно, сразу троих.

– Справишься с тремя-то?

– Алексей Николаевич, я без драки постараюсь. Мне же главное – запечатлеть ответственный момент. Получить неопровержимую визуальную улику для Кремля. А вы сами разберетесь – что, как и зачем.

– Но ты-то, Денис, постарайся его все-таки физически зафиксировать на юности. И не торопись – пусть вставит поглубже.

– Легко сказать…

– В таком положении он вряд ли окажет достойное сопротивление.

– Алексей Николаевич, а если все таки для сношения прибудут все трое снежных – большой, средний и маленький?

– Давай посчитаем. Допустим, один обслуживает Пнево, второй – Кронино, а третий курсирует между.

– Выходит – полтора сношателя?

– Полтора не полтора, но один лучше, чем два.

– А трое хуже, чем двое.

– Не исключено, Денис, не исключено, что заявятся в полном составе.

– Вы уверены, Алексей Николаевич?

– Прикинь сам. Если они всегда наведываются к бабам втроем…

– Один трахает, двое прикрывают?

– Думаю, причина лежит в гинекологической области.

– Понятно.

– Что тебе, Денис, понятно?

– Снежная троица не знает, окажется ли очередное влагалище достаточно форматным.

– Верно.

– Поэтому сначала пробует введение гигант.

– Правильно, Денис. Не войдет член гиганта – войдет член среднего.

– Ну, а при неудачной попытке среднего в игру вступает маленький.

– Значит, у Вампираньи лоханка подошла к пенису гиганта?

Но шеф без ауфвидерзейна всосался в почву.

Я, опираясь на руки, медленно приподнялся.

– Денис, кажется, кто-то нарисовался, – прошептал шеф из-под земли.

– Заткнись.

– Это снежный человек, – не унимался шеф, внедренный в корневую систему яблони. – Снежный!

– Заткнись.

– А возможно – Повар с того света.

– Умолкни.

– Или два Повара.

– Сгинь!

Шеф обиженно слился с грунтовыми водами.

Позади меня в саду кто-то искал брешь в яблоневом плотном окружении.

Я развернулся и сел, прижавшись спиной к шершавой корявости ствола.

Трава шуршала избыточно.

Ветки тоже старались помочь скрытности передвижения гостя.

Падали.

Падали глухо.

Падали ватно.

Падали.

Яблоки.

А ночной визитер медленно и осторожно приближался.

Судя по ритмике движения, гость был один.

И тут я решил пустить вход фотоаппарат, не дожидаясь полового акта.

Вспышка отправила в Кремль сексуального злодея в полный рост.

А на мою голову обрушился удар неопознанным предметом.

Среагировав на просвист воздуха, я успел отклониться.

Но переносице досталось, хотя и скользом.

Другой бы на моем месте занервничал – мол, Повар занялся своим любимым делом.

Другой бы запсиховал – мол, сейчас пустит кулинар в ход кремлевский фотоаппарат и сделает фотографу такой абстрактный снимок анфас и профиль, такой абстрактный…

Я же без нервов и психа сгруппировался и бросился на врага.

Но истошный крик и активные действия сексуально озабоченной девицы испортили классическую засаду.

Юность, вооруженная дергающимися вибраторами, юность, уставшая от механической бесплодотворной любви, юность, готовая к оплодотворению, ринулась к гамаку отдаваться.

И мы столкнулись в темноте, как два небесных тела.

Одно избитое.

Другое голое.

Я оказался снизу.

Энергичная юность – сверху.

Я же не мог броситься в погоню с обнаженной девицей на хребте.

Не моя ночь.

Юность стискивала объятия все крепче и крепче, подбираясь к интиму.

Свет мощного фонаря застал нас в борьбе.

Наконец-то я избавился от страстной, потной и ошалевшей юности.

– Попался, сволочь! – произнес кто-то голосом амбала.

Выбить слепящий фонарь не составило труда.

Луч вращательно махнул по яблоням, застыл на дернине и обозначил фанатичного блюстителя давно утраченной девственности.

Амбал, частично забинтованный, целил битой в мою невиновность.

Снова уклон.

Но теперь меня атаковали двое – раззадоренная юность и мстительный амбал, жаждущий реванша.

Я наконец-то сообразил, кто меня отделал.

И Трутень, конечно же, тоже догадался, что мы в обоюдной засаде ошиблись, приняв друг друга за ночного визитера.

Представляю, как в Кремле оценивают мою инициативу с идиотской вспышкой… Им бы хватило и ночного видения… Эксперты по силуэту определили бы личность… А тут вместо маньяка – Трутень во всей свирепой красе… Плохо я его отмутузил, ой, плохо… Теряю квалификацию…

Пока амбал не пускал биту в ход, боясь задеть обнаженность, вцепившуюся в меня.

Что может быть хуже девицы, идущей на коитус?

И молодца с битой, атакующих в паре?

Умора – представитель кремлевской сотни использует визжащий голый щит.

Но тут половая гнусность и неправедная расправа были прекращены верной Нинелью Осиповной:

– Прекратите безобразие!

Соскучившаяся по эрзац-племяннику доцентша вторглась в сад.

– Развели тут рукоприкладство!

Амбал подчинился голосу опытной психологини.

Изнемогшая юность – тоже.

Амбал принес из гамака плед для клиентки, понявшей, что сегодняшней ночью продолжения больше не будет.

Потускневший фонарь продолжал высвечивать по диагонали то прикрытую гамачным пледом всхлипывающую обнаженность, то амбала, обманувшего меня трюком с желтой розой, то доцентшу, воздействующую психотерапевтическими тирадами на виновников конфликта.

Переносица разболелась, и даже легкое движение век причиняло неудобство.

Превозмогая боль, я попытался кое-как подвести засадные итоги.

Я уцелел в неравной схватке.

Снежный человек не пойман.

Повар не зафиксирован.

Летун не обнаружен.

Красавец не идентифицирован.

Урод не задержан.

Юность не залетела.

Охранник не получил реванша.

Зато его фигура с битой, запечатленная вспышкой, попала в Кремль.

Гарант Конституции может готовить подарки: юности – не садоградского жениха, проверенного на отсутствие импотентности, амбалу – частное охранное агентство.

Мне же – строгий выговор.

Что может быть хуже испорченной засады?

Только шеф, дающий нагоняй, только шеф, хоть и призрачный.

Глава 12 Незаслуженная гематома

Нинель Осиповна помогла сквозь ночь доковылять раненому Динечке до надежных позиций.

Доцентша спасла новобранца, попавшего под сексуальный танк.

Нинель Осиповна сохранила позор кремлевской сотни для грядущих боев с превосходящими силами расплодившегося противника.

А на втором этаже племянник увлеченно доказывал молодой супруге свое превосходство над всеми садоградскими мужчинами, не исключая и меня.

Доцентша подвела меня к своему косметическому трельяжу.

Зеркало, привыкшее к пудре, теням и помаде, недовольно показало гематому на переносице и синяки под обоими глазами.

– Не бойся, тебе до старшего садовода, как до луны.

– И до торговца велосипедами, – добавил я.

С такой битой рожей лучше не шариться ни по Кронино, ни по Пнево.

Не оценят.

Отправляясь спать в мезонин к чемоданам, я вспомнил, что завтра суббота.

Что ж, гематома не помешает проведению семейного пикника за мостом.

А доцентша и неутомимый племянник с молодой супругой – идеальное прикрытие для сомнительного мероприятия в районе, почему-то всех пугающем.

Главврач роддома предупреждал.

Ксюха тоже.

А егерь, тот самый егерь, истопивший баню и презирающий садоградских баб, – он ведь что-то говорил про кровавую пещеру…

Да и Повар, насаженный в том секторе на кол, не прибавлял оптимизма.

Провалившись в болезненный сон, я подвергся новому избиению.

И каждый раз я получал, получал и получал битой в лицо.

И все по ноющей переносице.

По незаслуженной гематоме…

Часть восьмая Опасный пикник

Глава 1 Безнадежная позиция

Очнувшись, я встретил рассвет на кухне, отпиваясь крепким черным кофе без сахара.

Доцентша в надежно запахнутом халате, осмотрев гематому, посоветовала сходить к Ванюше для снятия отека.

Упоминание трехлетнего экстрасенса-врачевателя подтолкнуло меня к немедленному выходу в Кронино.

А на более позднее время планировался «семейный» выезд за город.

Нинель Осиповна, два племянника и новобрачная.

Я сообщил доцентше о намечающемся сразу после обеда пикнике и получил одобрение.

Моя идея насчет велосипедной прогулки за мост вызвала небывалый энтузиазм.

Племянник Сева заявил, что умеет разжигать костер с одной спички.

Его утомленная сексом жена промолчала.

Энергичная доцентша ринулась добывать велосипеды.

А я отправился к главному врачу без предварительного звонка…

Олег Иннокентьевич Расмус встречал субботний выходной перед расставленными шахматами.

Белые пока не сделали ни одного хода.

– Кто же вас так украсил, молодой человек?

– Налетел в темноте на яблоню.

– Бывает… Может, партеечку?..

Я пришел к доку не затем, чтобы отказываться.

Но главврач дважды опередил меня – как жертвой пешки, так и вопросом:

– Денис, я никак не могу понять, зачем вам, искателю метеоритов, интересоваться беременными, а также роженицами?

– Олег Иннокентьевич, я вам раскрою страшную государственную тайну.

– Может, не надо?

– Нет, раз мы начали об этом…

– Смотрите, Денис, смотрите…

Я многозначительно нацелил объектив на глаза дока.

– На самом верху правительственных структур возникли опасения насчет тлетворного влияния звезд на Садоград.

– Понимаю. Гипотеза о метеоритном заносе определенных генов имеет права на жизнь.

– Олег Иннокентьевич, а что вы думаете про таинственные зачатия и демографическую статистику?

– Давно жду этого вопроса, давно.

– И готовы ответить?

– А почему и нет?

– Желательно поподробней.

Я поправил фотоаппарат.

– И про адского Повара, и райского Летуна, и Членорука.

– Вышеперечисленных господ можно исключить.

– Вы уверены?

– Поверьте, я столько младенцев принял – и ни у одного не было ни ангельских крылышек, ни рогов с копытами, ни прочих мутагенных проявлений.

– А снежный человек?

– Думаю, на хромосомном уровне – полная несовместимость.

– Тогда я молчу в тряпочку.

– В атаку рветесь, молодой человек?..

– Не все же в обороне отсиживаться.

– Авантюрно играете.

– Как привык.

Док элегантно заблокировал попытку нагло вскрыть королевский фланг и перешел в контратаку на ферзевом.

– У каждого мыслящего человека на все имеется собственное объяснение, не всегда совпадающее с мнением большинства, пусть и ученого…

– Хорошее начало.

– Так вот: я без установления факторов и причин, без теоретической подкладки и мудреных обоснований заявляю, что в Садограде происходит самое грандиозное событие в эволюции человека со времен Адама и Евы.

– Круто!

– Не улыбайтесь, молодой человек. Вам шах.

– А мы закроемся.

– Попробуйте, попробуйте.

– Так что там насчет грандиозного события?

– Был бы у меня талант беллетриста – я бы такой роман на эту тему написал… Потенциальный бестселлер!

– Никто бы такую муру читать не стал. Эволюция – процесс длительный, скучный и не рассчитанный на массовые эмоции.

– Денис, а вы умней, чем кажется на первый взгляд.

– Мне это уже говорили в Садограде.

– Давайте я вам изложу общую концепцию?

– Валяйте.

Любимое словечко генерала всплыло, наверное, вовремя.

– Мы с вами присутствуем при рождении новой человеческой расы, а может, даже и вида…

– Бедный гомо сапиенс.

– Да, ему не позавидуешь. На смену ему, надорвавшемуся в строительстве цивилизаций, идет человек экстрасенсный. Человек, для которого важны не внешние блага и окружающие искушения, а внутренняя гармония между инстинктами и разумом.

– Олег Иннокентьевич, не знаю, как насчет писательского таланта, но воображение у вас – ого-ого!

– Думаю, моя теория смены вида подтвердится через десять тысяч лет или немного раньше.

– Успокоили.

– Шах.

– Олег Иннокентьевич, а в Садограде имеется хоть один гомо сапиенс, но с характеристиками нового вида?

Я спрятал короля за ладью.

– Назовем его «Экстрасенс обыкновенный».

– Само собой.

– И вы его знаете?

– Конечно, Денис, знаю.

– Это тот самый, который старушек бесплатно пользует?

– Вы уже в курсе?

– Тот самый или нет?

– Конечно, тот самый – кроме него, в Садограде экстрасенсов нет.

– Познакомьте.

– Право, не знаю…

– Познакомьте, Олег Иннокентьевич! Я ради такого случая готов и в старуху переодеться.

– Переодеваться, Денис, не надо.

– Учует?

– Да нет…

Док неожиданно подставил ферзя, впервые за все сыгранные партии «зевнул» – и не пешку, а фигуру.

– Как это ни покажется странным, но…

Олег Иннокентьевич Расмус замолчал на самом интересном.

А еще говорит об отсутствии таланта к литературе…

– Может, переходите?

– Из принципа не перехаживаю.

– Вот и правильно.

Я убрал с доски вражеского ферзя.

– Договаривайте, Олег Иннокентьевич, договаривайте.

Главный врач садоградского роддома поднялся, смахивая незаконченную партию.

– Денис, я сдаюсь.

Фигуры посыпались в траву.

– Положение все равно было безнадежным, – согласился покорно я. – Чудовищно безнадежным.

– Да вы, как всегда, правы.

Олег Иннокентьевич нагнулся за черным носорогом.

– Тот экстрасенс – это я.

После такого признания мне оставалось только помочь собрать идолоподобные фигуры.

Глава 2 Пни вне Пнева

Отправляясь в лес, я захватил набор кухонных ножей.

Сопровождать дам на пикник совершенно безоружным – это моветон.

Дамы не поймут.

Ножи покоились на дне корзины для сбора грибов.

Ножи были прикрыты вафельным полотенцем – чтобы не бросались в глаза и не брякали в самый неподходящий момент.

Сверху лежал плоский электрический фонарик с треснутым стеклом.

Я обнаружил эту необходимую для исследования пещер вещь в одном из старых чемоданов.

Доцентша так и не вспомнила, как фонарик попал в чемодан без ручки.

Я заменил батарейки, проверил отражатель и лампочку.

Все-таки теплилась надежда попасть ненароком в таинственную пещеру…

И так мы катили на велосипедах в сторону моста.

Корзина болталась на руле, никому не мешая.

Племянник с рюкзаком, наполненным съестным, то вырывался вперед, то возвращался.

Молодая супруга утомленная бессонной ночью, вяло следовала за доцентшей, которая массой заменяла если не моторизованный взвод, то пол-отделения – точно.

Я – замыкающим.

Хищник любой породы, а тем более двуногий, всегда нападет с тылу.

До моста мы домчались без происшествий.

На мосту тоже ничего не случилось.

И вот по боковой заросшей дороге наша экспедиция углубилась в лес.

Внезапно дорога закончилась, упершись в скальный обвал.

Дальше виднелась только узкая нахоженная тропа.

Спрятав в чаще велосипеды, мы, разбившись на пары, двинулись по тропке.

Теперь я возглавлял движение.

Корзина – на сгибе левой руки.

А правой поддерживаю за локоток не приспособленную к лесным прогулкам доцентшу.

Корзина и ножи – это комбинация посильней одинокого фотоаппарата.

Вовремя подброшенная корзина, а также синхронное предъявление остро отточенного кухонного набора – отличное средство для психонейтрализации любого противника, даже вооруженного до зубов и выше.

Не успели мы углубиться в осинник, как Нинель Осиповна извлекла из кармана широченной юбки молоток для отбивания лангетов и шницелей.

Отбивной молоток – оружие доцентов.

Урок ночной провалившейся засады пошел на пользу не только мне.

Племянник Сева нежданно извлек из рюкзака прихваченный в поход самый толстый и тяжелый фолиант из библиотеки.

А супруга явила миру ножницы.

Так что теперь наша кавалькада по режущему, колющему и ударно-дробительному арсеналу была вне конкуренции.

Но через полчаса разведки в ход пошли не ножи – ни грибов, ни противника не наблюдалось – и тем более не отбивной молоток, фолиант или ножницы, а кое-что другое.

Средней высоты пень – довольно крепкий, с трутовиками по бокам, с почти незаметными годовыми кольцами – обыкновенный пень неожиданно привлек внимание молодоженов.

– Пень! – вскрикнул похотливо Сева и скинул рюкзак. – Пень!

Отбросив ножницы, послушная супруга взгромоздилась на необычный постамент и застыла в ожидательной позе.

Чтобы не мешать естественному действу, мы с доцентшей стыдливо ускорили шаги.

Ни редкие назойливые комары, ни пикирующие кусучие пауты, ни прочие насекомые не могли помешать семейному торжеству на лоне природы.

Доцентша, не оборачиваясь, начала собирать букет из невзрачных фиолетовых цветочков.

Я помогал ей в этом неспешном занятии.

Увы, но Кремлю не достались эротические акробатические этюды на пне.

Фотоаппарат ограничился цветущими проплешинами.

Удовлетворенная парочка, не забыв ни ножницы, ни рюкзак, ни фолиант, вскоре догнала нас.

Но у следующего пня взгромоздительное действо повторилось.

Видно, медовый месяц вошел в пиковую фазу.

Опять сбор цветочков – на этот раз беленьких.

После третьего пня затея с лесной разведкой показалась мне отвратительной и непродуктивной.

Ни грибов, ни следов монстра, и вообще ничего интересного.

Сплошная фрикционная каторга для племянника Севы.

Нет, по грибы, а тем более, в разведку надо ходить сугубо в одиночку и ни в коем случае не с молодоженами, одержимыми идеей, что жизнь состоит исключительно из половых актов.

Неизвестно, сколько еще пней было бы использовано не по назначению, если бы не вмешались муравьи.

Перейдя мелкий ручей, в котором отразилась громоздкая ученая целлюлитность, позорная гематома и ненасытные влюбленные, мы очутились возле муравейника.

Рыжее население конусообразного мегаполиса почти все высыпало наружу.

Одни отряды уходили.

Другие концентрировались на солнечной стороне своего трупно воняющего дома.

Нинель Осиповна вскрикнула.

Второй закричала переудовлетворенная дриада в черных очках.

Нет, муравьи не впились безжалостными мандибулами дамам в клиторы.

Кто-то лишь подарил муравьиному народу дохлого кота – сначала удавленного медной проволокой, а потом лишенного шкуры и половых органов.

А в разорванной пасти у замученной кошки торчало яблоко сорта «Ева».

Нинель Осиповна, отойдя подальше, блеванула.

К ней присоединилась супружеская пара.

Глава 3 Поганки на крови

Дальше следовали по тропе, следовали молча, без секса и желания развернуть трапезу.

И правильно сделали.

А то бы племянник и женщины зря перевели продукты.

На шляпке поганки я разглядел свернувшуюся кровь.

Неужели егерь, док и шлюха правы насчет этого лесного массива?

Капли темной крови привели нас к скальному обнажению.

Среди багровеющего кустарника чернел вход в пещеру.

Я приказал доцентше и молодухе остаться снаружи.

Нинель Осиповна согласилась, что у нее совсем даже не спелеологические формы.

Молодуху снова потянуло на рвоту.

Племяннику Севе я шепнул, чтобы он весьма бдительно посторожил девочек.

Ну, а сам, вооруженный корзиной с ножами, фонариком и фотоаппаратом, сунулся внутрь.

Спускаться под землю живым, да по собственному желанию – занятие малоприятное.

Вдруг ночная тварь отсыпалась там после садоградского трахания?

Мне снова – в который раз – не повезло.

Воняло, как в прозекторской криминального морга.

Уклона почти не было, и коридор оказался достаточно коротким, хоть и с одним поворотом.

Только мое дыхание.

Только мои шаги.

Только мой световой конус.

Пещера оказалась всего лишь гротом.

Но я понял, что придется теперь проводить семейство с доцентшей до велосипедов и вернуться сюда для засады.

Стены и камень посередине зала, уделанные кровищей, источали отвратные запахи смерти.

Пещера явно посещалась – и совсем недавно – какими-то вампирами или вурдалаками.

А может, Олег Иннокентьевич поставляет младенцев для ритуального заклания?

Поэтому и отговаривал…

Нет, без одиночной засады в этой жуткой точке не обойтись.

Засады, нарушающей все инструкции, правила и соображения.

Впрочем, если гарант Конституции сочтет нужным, он сам подкинет мне подкрепление.

Я, не жалея фотоаппарата, зафиксировал грот пыток и побыстрее выбрался на свежий воздух и белый свет.

Каждый имеет право на персональный ад – если, конечно, знает достоверные координаты.

Глава 4 Гроссмейстерский выстрел

Нинель Осиповна, утомленная пешей разведкой, теперь помышляла лишь о скором выходе из леса.

Вместо пикника ее угостили пневым сексом, ободранной кошкой, окровавленными поганками.

Молодожены тоже не стремились продлить зловещую лесную прогулку.

Мы шустро вернулись к своим велосипедам, не отвлекаясь больше на пни, сбор цветочков и прочие шалости.

Я отдал племяннику Севе корзину с ножами в обмен на рюкзак.

Продукты и фолиант сейчас меня устраивали больше.

Когда неудачливые отдыхающие укатили, я основательно подкрепился.

Не у мерзопакостной же пещеры ублажать желудок.

Оставив рюкзак рядом с велосипедом, я прихватил с собой лишь увесистый том.

Такой книжищей стукнешь по голове – мало не покажется.

Ни Повару.

Ни Летуну.

Ни Красавцу.

Ни снежному человеку.

Ни кровопийце и живодеру.

Возвращаясь обратно к пещере, я, внимательно обследовал прилегаюшую к тропе местность.

Квадратных следов, похожих на костыльные, я не нашел ни одного.

Хотя обыкновенных следов хватало.

Что свидетельствовало о частом посещении кем-то из людей этого нехорошего места.

И еще в сухом травостое, прореженном упрямой зеленью и коричневатостью побегов, мелькнуло характерное серое пятно.

Я не ошибся: это была кость, выбеленная осадками.

Но не человеческий фрагмент.

Наткнуться в естественном ландшафте на целый скелет практически невозможно.

Остеологические элементы пользуются спросом у лесных обитателей.

Кто поточит зубки…

Кто полакомится мозгом…

Кто поклюет…

Кто погрызет…

Кто полижет…

Над этим передне-зубастым черепом тоже потрудились копрофагические массы.

Но даже они не покусились на стрелу, которая торчала из пробитого затылка.

Осмотрев череп прыткого грызуна – скорей всего, зайца – я выдернул арбалетную стрелу.

Такое великолепное попадание!

Угодить движущемуся на предельной скорости русаку в затылок дано не каждому.

Косого прикнокали не позже, чем прошлым летом.

Расследование браконьерского убийства зайца обыкновенного не входило ни в мои планы, ни тем более в планы кремлевской сотни.

Но стрелу, на древке которой виднелась личная эмблема – каплевидный щит с затененной половиной, – я прихватил с собой.

Похоже, здесь стреляли из арбалета экстракласса, индивидуальной сборки.

Конечно, я припомнил и мишень, кучно пробитую в саду экзальтированной Оленьки, и диплом чемпиона в золоченом багете, украшавший стену в доме истеричной Лидуни.

Может, кто из ученых мужей укокошил ни в чем неповинного зайчика?

Вытащил из рюкзаку толстенную книгу, которую, в отличие от ножей, можно было использовать для обороны, как щит.

Ну, и в нападении увесистый том не будет лишним.

Потренировавшись в нанесении ударов тяжелым и тупым фолиантом, я выбрал удобное место за кустами.

Отсюда великолепно просматривалась и тропа, и пещерный зев.

Глава 5 Генеральские беседы

Чтобы скоротать ожидание неизвестно чего, я вызвал на беседу призрачного генерала.

Сформированный ровно на верхнюю половину шеф сразу обрушил на меня убийственную критику:

– Знаешь, Денис, почему я уверен в неправильности твоих предыдущих действий?

– По отсутствию хоть какого-то приемлемого результата?

– И не только.

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься, плохо.

Генеральский торс пролетел сквозь ближнюю паутину.

– Думаю, если бы ты, Денис, хотя бы чуть-чуть приблизился к истине…

Генерал взял паузу.

– То тебя сразу бы попробовали нейтрализовать.

– А яблоносцы? Вдруг их науськали на меня?

– Не проходит.

– Да, мировое соглашение путает все карты.

– Поэтому как только на тебя начнут покушаться…

– Спасибо.

– Как только тебя попытаются убрать…

– Еще раз спасибо.

– Как только на тебя начнется охота…

– Алексей Николаевич, давайте о другом.

– О чем, например?

– Об импотенции.

– Не надоело мусолить одно и то же?

– Я никак в толк не возьму…

– Нет, Денис, по-моему, кремлевские психологи ошиблись, рекомендовав тебя.

– А Нинель Осиповна другого мнения.

– Нашел чем хвастаться…

– Алексей Николаевич, я никак не могу понять, в чем заковыка. До сих пор ни у меня, ни у племянника Севы нет проявления импотенции, даже частичного.

– Мда…

И генерал суетливо растворился в направлении пещеры.

От разговоров с прозрачным начальством у меня разыгрался аппетит.

Пришлось снова пройтись до велосипеда и рюкзака.

Я угощался и за доцентшу, и за племянника Севу, и за его жену.

Только вот пол-рюкзака яблок пришлось высыпать в ближайший кювет.

Какой-то закон подлости.

Не можешь даже смотреть на яблоки – хоть сорта «Ева», хоть «Адам», хоть «Змей-искуситель»…

А тебя угощают, угощают, угощают!

Оставив арбалетную стрелу, на месте ужина, я вернулся к пещере.

На всякий случай повторил внутренний осмотр.

Никого.

Заняв наблюдательную позицию, снова побеседовал с товарищем генералом.

– Ты зачем носишься с дурацкой стрелой туда-сюда?

– Думаете, она не имеет никакой связи с кровавой пещерой?

– Наоборот. Может, в гроте просто разделывают добычу.

– Да, но ободранная кошка в муравейнике была без стрелы?

– Сравнил кошку с зайцем…

– Возможно, по четным числа убивают домашних животных, по нечетным – диких.

– А по каким убивают дураков?

Генерал не спеша растворился в паутине, тонированной отблеском заката.

Вечер тянулся и тянулся.

Никто не появлялся ни на тропе, ни у пещеры.

Никто – ни чужой, ни свой.

Я направил фотоаппарат на гаснущую закатную красотень.

Пусть в Кремле полюбуются.

Судя по всему, президент решил не отягощать меня подкреплением.

И правильно.

Пока излишний шум в Садограде не нужен.

Вдруг пещера действительно не имеет никакого отношения к происходящему в Пнево и Кронино?

А засада, пусть и одиночная, все же необходима – и как минимум до рассвета…

Глава 6 Засада не по правилам

Ночная засада в лесу, да еще с пещерным дополнением, конечно, требовала не менее полусотни человек: двое в пещере, трое у пещеры и остальные вдоль тропы.

Но зато я не подчинялся никому, да и жрачкой ни с кем делиться не надо.

Тьма и звездная россыпь усугубляли мое служебное одиночество.

Чиркнул в зените метеорит.

И я вспомнил о своей красивой и недостоверной легенде – охотника за небесными камнями – пока что не обманувшей ни одного садоградского жителя.

Получается, шеф, как всегда, прав.

Законтачь я с подозреваемым объектом – события приняли бы куда более динамичный характер.

А с другой стороны, учитывая возможную инфернальность и оккультность демографического феномена…

Вот взять, к примеру, африканские шахматы главврача.

Неужели не опасно играть этими языческими идолами, особенно жертвуя легкие фигуры?

Ввиду сложности поставленного вопроса я вызвал шефа на ночной диалог.

Генерал скромно предстал всего лишь двумя погонными звездами.

– Опять консультировать, – заныл невидимый Алексей Николаевич. – Посреди ночи… У меня, как-никак, супруга…

– И любовница, – добавил я дерзко.

– Вас это не касается, уважаемый!

Генеральские звезды тускло мерцанули.

– Занимайтесь своими прямыми обязанностями.

Погонные звезды соперничали с небесными.

– Перейдем к повестке дня, то есть ночи, – сказал официальным тоном шеф.

– Не нравятся мне эти шахматные фигуры у дока.

– Как ты, Денис Денисович Веркутин, умудрился сдать экзамен по идоловедению?

– Я такого предмета не проходил в школе.

– А зря, а то бы знал, что Гры-Нду-Мо…

– Кто, извините?

– Гры-Нду-Мо! Демон паники.

– Это который вздыбленный носорог?

– Он самый.

– Нду-Гры-Мо! Повелитель дураков!

– А если точнее?

– Повелитель олухов.

– Еще точнее?

– Недоумков.

– Вроде меня?

– Дошло, как до жирафа.

Нет, сегодня с Алексеем Николаевичем творилось что-то неладное.

Наверное, жена застукала на студенточке.

Генерал продолжил мое идольное образование.

– Мо-Нду-Гры! – властитель гнева – он у дока за короля.

– А остальные?

– Остальные тоже шалунишки – грудастый ведает плодородием, носастенький отвечает за песнопения, губастенький – ветровик… Нет —громовик. А курчавенький… Курчавенький…

– Достаточно.

– Тогда зачем вызывал?

Генеральские звезды теперь соперничали с проклюнувшимися в траве светлячками.

– Не вздумай, Денис, больше играть белыми фигурами. Если док еще пару разиков заматует черными – хана! Никогда мы это дело не раскрутим. А самое ужасное будет, когда попадете в обоюдный цугцванг!

– А как насчет пата?

– Спертый мат гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

– Алексей Николаевич, зачем нагнетать идолофобию с тотемизмом и фетишизмом?

Генеральские звезды, обидевшись на голословное обвинение, погасли.

– А опасность идолов, культивируемых тысячи лет безнадзорно и произвольно, я бы не преуменьшал, – сказал я сам себе.

– Мне однажды деревенская ведьма так карму подпортила…

Генерал соблюдал полное затемнение, погасив звезды на погонах.

Но я все равно продлил воспоминания.

– В черной бане отрубила голову живому петуху и омыла кровушкой промежность.

– А ты, конечно, подглядывал? – спросил из темноты шеф.

– Она же не могла знать, что я ее засек, а все равно ауру на трое суток мне продырявила.

Но я не завершил рассказа о борьбе ведьмы с климаксом.

Мою барабанную перепонку напряг тонкий писк.

Все, кончилось нормальное ожидание, начались муки.

Отломив ближайшую ветку, я прохлестал окружающее пространство.

Попытка налета прекратилась.

Но минут через пятнадцать комар снова обозначил присутствие и явную угрозу испить свежей кровушки.

Я снова поработал веткой.

Но тут возникла целая комариная эскадрилья.

Нудная.

Упорная.

Целеустремленная.

Я попытался подсчитать, хотя бы примерно, сколько надо комаров, чтобы лишить мою кровеносную систему эритроцитных литров.

Еще комар.

Получилось офигенное число в энной степени, которое невозможно представить.

Еще.

Вдруг я вспомнил, что кровь пьют исключительно самки.

Еще комар.

Вдруг я вспомнил, что комариные зародыши не развиваются без человеческой крови.

Еще.

Я срочно вызвал на подмогу шефа.

На этот раз между генеральских погон красовалась умная голова с извилинами маршала.

Но ее бубнение оказалось слабым инсектицидным средством.

Зато мы обсудили сатанинский вариант.

– Алексей Николаевич, я тут в борьбе с комарьем прикинул: а не виноваты ли жители Садограда в своих напастях сами?

– Валяй, но поподробней.

– Не мстит ли дьявольская гвардия ученым за то, что последние начали претендовать на их законное место?

– Здравая мысль.

– Вмешательство в эволюционный процесс на уровне генов – это же вызов?

– Еще какой.

– А бесконтрольное клонирование и выращивание запасных органов?

– Тоже нехило.

– А замена естественной смерти принудительной или отложенной эвтаназией?

– Медицинский беспредел.

– А вдруг с минуты на минуту у пацанов, рожденных в Садограде, начнут прорезаться рога, формироваться копыта и расти хвосты?

– Или клыки вампиров…

– Может, инферналисты готовят дивизию…

– Армию, Денис, армию!

– Готовят армию, которая в назначенный час приступит к зачистке ученой братии?

– Это будет страшная месть.

– За открытия, противопоказанные даже миру тьмы…

Я надолго умолк.

Генерал тоже.

А комары возобновили групповые налеты.

Так вся ночь прошла в изнурительном уничтожении комариного матриахата.

Фолиант в этой борьбе доказал свою неудобность.

И я поплелся сквозь рассветный туман сдавать книгу в библиотеку доцентши.

Глава 7 Стрела указующая

От пещеры до велосипеда пробежалось легко.

Дорогу через лес, несмотря на плотный туман, я преодолел хоть и медленно, зато надежно.

За спиной в опустошенном рюкзаке побренькивала грязная посуда.

Там же лежала стрела, убившая зайца.

Острый наконечник я предварительно замотал в носовой платок.

Тяжелый фолиант прижимался к моей хребтине солидно и без единого звука.

Над мостом стоял плотный туман, и вереницы фонарей едва тлели вдоль парапетов.

Я пронесся по рифленому настилу в бешеном спурте.

Ни машин, ни прохожих.

Я вырвался к сонному Кронино и затормозил, оглядывая ближайшие сады.

Может, пока я маялся от комаров у пещеры, здесь опять хулиганил Снежный человек, резвился Членорук, вкалывал Красавец и нежно ворковал Летун…

Цетральная трасса почти очистилась от белых клочьев.

А вот яблони сливались в туманные стены по обеим сторонам.

И тут я узрел едва различимый силуэт Повара – он двигался среди деревьев параллельным дороге курсом.

Я спрыгнул с велосипеда, готовый рвануть по-спринтерски в чужой сад и поймать того, кто маскируется под невинное чучело…

Но не успел стартовать.

С противоположной стороны кто-то – массивный и тяжелый, благоухающий косметикой – пер через ближний куст прямо на меня.

Я резко повернулся.

Но внезапная атака не получила достойного отражения.

Не мог же я вломить доцентше, которая почти бросилась мне на грудь.

– Ой, наверное, Динь, я тебя напугала!..

– Нисколько.

– Я хотела сделать сюрприз…

– Ты давно здесь дежуришь?

– Нет, с полчаса, не больше.

Доцентша одернула юбку.

– Как успехи в поимке сексуального злоумышленника?

– Ну, если считать массу прибитых комариков да одиночную арбалетную стрелу из черепа зайца, то ночь прошла не зря.

– Не богато.

– Ничего, в следующую ночь обязательно скараулю.

– А днем?

– Отосплюсь как следует.

– Думаешь, засветло никто туда не ходит?

– Скорей всего, нет. Во-первых, чтобы не засекли на мосту. Во-вторых, кровавые дела, как правило, вершатся ночью.

– И кто это безобразие творит?

– Поймаю – узнаем.

Я трижды сплюнул через левое плечо…

И тут где-то позади меня – там, где недавно мелькнул силуэт Повара, – завибрировала тетива пластикового лука, которые обычно ставят на арбалеты дальнего боя, на боевые арбалеты с инфракрасным прицелом, на тяжелые арбалеты супер-элитного класса, оснащенные прикладом с компенсатором и автоматическим взводом.

Этот – пусть и далекий, почти не внятный – звук я не спутаю ни с каким другим.

Арбалет – он и есть арбалет.

Такая идеальная машина с полутора сотни метров бьет наповал хоть изюбря, хоть кабана, хоть искателя метеоритов, хоть остепененную толстуху, не представляющую никакой ценности как охотничий трофей…

Но я-то не глупый заяц, чтобы подставлять затылок.

Обхватив доцентшу, я сделал резкую подсечку и повалился на опешившую Нинель Осиповну.

Но стрела все-таки попала мне в спину – точно промеж лопаток.

Спас меня фолиант, прикрывающий спину.

Так в рюкзаке нежданно образовалось две стрелы.

Старая, на зайца, и новенькая, только что из арбалета, – для меня, любимого.

Я возблагодарил себя за вчерашнюю мудрость.

А если бы не поменял корзину с ножами на рюкзак с увесистым томом?

Пришлось бы доцентше оплакивать потерю одного из любимых племянников.

Я на мгновение представил, как стрела с хрустом входит в межпозвоночное соединение.

Впрочем, болела не спина, а гематома переносицы, соприкоснувшаяся со лбом доцентши.

Фолиант спас меня от перебитого позвоночника и вечной инвалидной коляски.

Теперь я должен хотя бы раз в год проставляться французским коньяком и доцентше – за отличную библиотеку, и племяннику Севе – за хороший вкус к толстым книгам.

Глава 8 Первая улика

У Нинели Осиповны из губ, случайно разбитых моим фотоаппаратом, текла кровь, но доцентша мужественно хранила молчание и даже не всхлипывала.

Приказав доцентше лежать не двигаясь, я, не поднимаясь, стянул рюкзак.

Фолиант был испорчен.

Мельком оценив длину и оперение гибридного дротика, я чуть не загордился от того, что стреляли из достойного арбалета, и наверняка ручной штучной работы.

Такие супер-арбалеты, как правило, делают исключительно подпольно и по индивидуальным заказам.

– Я, кажется, юбку порвала, – зашептала сквозь кровь доцентша. – Юбку…

– Умолкни!

Сейчас не до сантиментов и оказания первой помощи.

Ученая женщина мгновенно исполнила команду.

– Я скоро вернусь.

Вскочив, совершил пару качаний и нырков, хотя наверняка знал, что стрелок давно смылся.

Зачем подпускать меня ближе, когда при возможном промахе я мгновенно перехвачу инициативу и сделаю из арбалетчика чуть помятого, чуть побитого, чуть испуганного киллера, готового сдать и себя, и заказчика, и всю его родню до пятого колена…

Вот же накаркал генерал, накаркал!

Этот утренний выстрел менял очень многое в садоградском раскладе – если не все.

Я двигался противоарбалетным зигзагом к саду, из которого вылетела стрела.

Значит, кому-то здорово не понравилась моя засада у пещеры?

Я не ускорялся, боясь пропустить лежку снайпера.

Чую, теперь начнется веселая обоюдоострая жизнь.

Перепрыгнул через кованый барьер.

Миновал яблони.

Ага – вот.

Между кустами сирени, рядом с дорожкой обнаружился кусок полиэтилена, удобный для лежачего скарауливания.

Так: директриса прицеливания точно проходит между коваными розами.

Жаль, стрелок не оставил, следуя киллерскому неписаному кодексу, арбалет.

Все-таки эксклюзивная модель…

И никаких следов на газоне – перешагнул убийца с полиэтилена на керамическую плитку, и был таков.

Разочарованный предусмотрительностью арбалетчика, я повторно вернулся к осмотру лежки и обнаружил на краю подстилки странный предмет сантиметровой длины и треугольной формы, выполненный то ли из твердой пластмассы, то ли из натуральной кости.

Операция «Ступор» наконец-то входила в решающую фазу.

Как-никак, появилась самая первая улика.

Я, не скупясь на ракурсы, отснял непонятный предметик.

Пусть кремлевские эксперты определяют, что за хреновина отломилась от арбалета.

Но когда я свернул подстилку, меня ждал еще один сюрприз.

Под расстеленным полиэтиленом скрывались два глубоких четких квадратных следа, как от костылей, поставленных рядом.

Это была прекрасная компенсация за безрезультатную комариную ночь.

Я оставил подстилку на месте, чтобы ввести стрелка в заблуждение.

Чтобы он ни в коем случае не догадался о наличии этой улики у меня.

Если вдруг спохватится, что потерял эту костяную хреновинку, и вернется за ней, то увидит лежку нетронутой.

Поищет, поищет да и успокоится, думая, что потерял где-то в другом месте…

Я чуял: попер наконец-то фарт, без которого в следственном деле не обойтись.

Медленно, без резких движений, контролируя видимое пространство, я вернулся к лежащей смирно доцентше.

Вдруг стрелков двое, и второй еще только готовится произвести контрольный выстрел?

Только бы ему не стукнуло в голову для начала убрать свидетельницу покушения…

Надо побыстрей сваливать с неудобной позиции…

К счастью, второй арбалет оказался лишь плодом моего буйного воображения и доцентшу не превратили в садоградского ежика.

Нинель Осиповна, с распухшими окровавленными губами, тихонечко причитала об испорченной юбке.

На обратном пути я ликовал, смакуя находку первой настоящей улики.

Враг допустил промах в прямом и переносном смысле.

Я пытался мучительно вспомнить, где же видел раньше подобную костяную хренотень.

И забрезжило в затуманенном сером веществе далекое воспоминание о подготовительных курсах.

Точно видел!

В справочнике по холодному оружию!

Но только не по арбалетам.

– Ох, съела бы я что-нибудь, – сказала вдруг доцентша.

Съела, умяла, слопала, зажевала, сожрала…

Стоп.

Кремлевские психологи не ошиблись в своем выборе.

Я вспомнил нужную страницу с иллюстрациями.

Каталог боевых палиц.

Увеличенный фрагмент.

Аналогичными шипами снабжали свои боевые дубинки островные каннибалы.

Идентификация улики не только не прояснила ситуацию, а еще больше запутала.

Этого только не хватало… Проломленные черепа… Вынутая из еще живого нутра печень… Трепещущее сердце на ладони… Вырванный глаз на десерт…

Снежный человек с арбалетом, и к тому же людоед.

Теперь понятно, почему драпанули шпионы… Если хищный стрелок, брезгуя учеными, потребляет исключительно агентов спецслужб…

Тем более что исчезновение очередного агента в диком желудке вряд ли будет афишироваться.

Подранил из арбалета, добил акульей дубинкой, съел.

В Садограде не соскучишься.

Такой экзотический набор трудно переварить: арбалет, изготовленный с помощью новейших технологий, и примитивная дубина.

– Обнаружен акулий зуб, предположительно – с оружия, аналогичного дубинке островных каннибалов, – объявил я фотоаппарату. – Можете аплодировать.

Я обернулся на лакомую, доступную – правда чересчур жирноватую и наверняка жестковатую – Нинель Осиповну.

– Интересно, а снежный человек умеет стрелять из арбалета?

– Как я хочу спать, – произнесло ходячее блюдо.

– Нинель, у вас тут в Садограде случайно акулы не водятся?

– Странный вопрос.

– Да ничего странного.

Я показал костяную находку доцентше.

– Ты меня, Диня, не удивил, – сказала доцентша. – Я таких штучек видела целую коллекцию.

– В Кронино?

– А где же еще.

– У кого?

– У Степана Федоровича.

– Кто такой?

– Да на фуршете, помнишь, мы встретили Скудаева?

– Чемпиона Клуба Веселых Арбалетчиков?

– И доктора физико-математическх наук. Так Степан Федорович – его первый заместитель.

– Анемичный и флегматичный…

– Вспомнил, значит.

– И такая невзрачная девица была с ним. Шатенка, вышагивающая недотренированной балериной!

– Это родная сестра Степана Федоровича.

– Замужняя?

– Ты уже спрашивал на фуршете.

– Ну, освежи мне память.

– Кто на такое добро позарится… Хоть и молодая, а хуже меня.

– Рожала?

– Я же говорю – кто на нее позарится? Нет, нет и нет.

– Познакомь.

– Не стоит.

– Почему?

– Она, Диня, не тебя ждет, а минимум академика.

– Да не с ней – с братом.

– Ну, это устроим.

– Только не в Научном центре.

– Ты, наверное, забыл, что сегодня воскресенье.

– Ах, да.

– Ну вот, я ему позвоню и скажу, что хочу показать моим племянникам его знаменитую коллекцию.

– Тогда, пожалуйста, договорись часиков на двенадцать дня. Надо чуток поспать.

– Да, чувствую, денек будет весьма хлопотным. И для меня, и для скудаевского первого заместителя, и для самого чемпиона по арбалетной стрельбе.

Я поднял велосипед с асфальта.

– Двинули?

– Вызови такси!

Нинел Осиповна протянула мне мобильник.

– В такой юбке тащиться через все Кронино…

– Да и будет намного безопасней, – добавил я. – Похоже, война объявлена…

Глава 9 Волк в аскезе

Несмотря на распухшие губы, доцентша отправилась булимировать на кухню.

Я же, предварительно сполоснувшись под горячим душем, прокрался в мезонин.

Испорченный рюкзак я заранее освободил от грязной посуды.

Там остались лишь меткие стрелы.

Одна – извлеченная из черепа проворного грызуна.

Другая еще прочно сидела в фолианте.

Пришлось изрядно повозиться.

В принципе я не исключал их полную идентичность.

Кто-то тренировался у пещеры по зайцу.

Кто-то рассердился, что я случайно узнал об этом.

Первичная сравнительная экспертиза показала следующее:

Жало, оперение и, самое главное, клейма на теле стрел отличались разительно.

У стрелы, которая прошлым летом прошила зайца, эмблемой служил каплевидный щит.

А у стрелы, предназначенной для меня, красовалось яблоко, пробитое стрелой.

Нам только швейцарского простака Вильгельма Телля не хватало.

Ну, а мне, конечно, отведена почетная роль командира преторианцев, дважды казненного…

Как там его…

Я пошел в библиотеку.

За стенкой племянник Сева испытывал, испытывал и испытывал на прочность гостевую кровать.

В библиотеке на диване – недочитанный детектив с бесстыдной закладкой из использованного презерватива.

Но меня не заинтриговало чересчур мрачное название: «Девять трупов в одной постели».

Я взялся за альбомы по живописи.

Репродукций Святого Себастьяна хватало с избытком.

Я пополнил свою эстетически скудную эрудицию.

У Мессины – изящный юноша, мечта гея.

У Боттичелли – грустный.

У Перуджино – ни рыба, ни мясо.

А у Мантеньи – атлет, бахвалящийся мускулатурой.

Такого хоть завтра включай в кремлевскую сотню…

Но только после удаления лишних стрел.

И не на мое законное место.

Теперь задача – самому не стать похожим на живописного Себастьяна.

Я вернулся в мезонин.

Что-то рановато задумался о патологоанатомическом будущем.

Меня не так легко поймать, а тем более, приторочить к столбу.

Я спрятал обе стрелы в импровизированный тайник – чемодан без ручки.

И сосредоточился на вызывании образа шефа.

Надо срочно посоветоваться с генералом.

Снежный человек с арбалетом…

Яблоко, пробитое стрелой…

Акулий зуб…

Очередной винегрет по-садоградски.

Но что-то не сработало в моих перенапряженных извилинах.

Вместо Алексея Николаевича над чемоданами образовался Спас Нерукотворный.

Я познакомился с этой строгой иконой в одной провинциальной обители, отреставрированной на деньги раскаявшегося олигарха.

Там в аскезе и воздержании постился волк в рясе.

Иногда волчара, правда, выходил на охоту.

Но я проследил оборотня до монастырского логова.

Профессиональный душегуб отстреливался до последнего патрона.

Я тогда в первый и последний раз (тьфу, тьфу, тьфу) был серьезно ранен.

А волчара в рясе, соблюдающий каждый пост и не пропускающий заутрени, сиганул с колокольни в сугроб.

Я по совету огорченного настоятеля поставил свечку, и не за упокой мерзопакостной души.

Ах, как укоризненно смотрели на меня очи настрадавшегося Христа…

Как смотрели…

Я не стал мучить лик сомнительными вопросами.

Стрелок ошибся, приняв меня за другого, – раз.

Стрелок – это всего лишь арбалетный маньяк, тренирующийся на прохожих, – два.

Стрелок выполнял чей-то срочный заказ – три.

Стрелок не связан с принудительными зачатиями, а лишь охраняет тайну пещеры – четыре.

А еще надо было уточнить, как арбалетчик вышел на меня.

Вел от пещеры или следил за доцентшей?

Скорей всего, Нинель Осиповна ненароком вывела его на позицию.

И еще бы я не отказался пострелять в мишень с мужем экзальтированной Олечки.

А также – полюбоваться на чемпионское мастерство мужа необразованной Катерины.

Но в первую очередь надо ознакомиться с акульей коллекцией и посетить председателя Клуба Веселых Арбалетчиков.

У председателя наверняка имеется список всех членов, имеющих арбалеты.

Спас Нерукотворный, так и не дождавшись моей исповеди, вернулся в монастырские пределы.

Часть девятая Веселые арбалетчики

Глава 1 Головомойка

Проспать, как последний лох!

Я скинул плед.

На будильнике, лежащем в миссионерской позе, было двенадцать ноль-ноль.

Да меня выкинут из кремлевской сотни в два счета!

Чтобы не искушать президента на репрессивные действия против недисциплинированного искателя метеоритов, я направил объектив на чемоданы.

Проспать лишних пять минут…

Вскочил.

Как хорошо, что фотоаппарат не читает мои отчаянные мысли.

Но тут над чемоданами я узрел бестелесного генерала.

Не знаю, материализовалась ли шефовская голова сама, или ее случайно вызвала моя беспокойная совесть.

– Ты что, совсем охренел, Денис Денисович Веркутин?

– Есть немного.

– Пещера! Тебя ждет пещера!

– Алексей Николаевич, дорогой… Я не имею на руках графика посещения… Сколько там дежурить прикажете? Неделю? Месяц? Год?

– Отправляйся сейчас же в жопу.

– Вы хотели сказать – в засаду?

– И в жопу, и в засаду, и к первому заместителю господина Скудаева.

– Алексей Николаевич, я пещеру наметил на вечер.

– Да хоть на утро.

У головы было такое же поганое настроение, как и у меня.

– Алексей Николаевич, ясно, что мое появление у пещеры заставило активизироваться вражескую сторону.

– Тем более повторная засада необходима.

– Ночью организуем, а пока надо взглянуть поближе на коллекцию акульих зубов.

– Разумно.

– А потом вплотную заняться Клубом Веселых Арбалетчиков.

– Правильно. Начни с председателя. У него наверняка есть списки личного состава.

– Да и про стрелы он расскажет много чего интересного.

– На водные процедуры бегом – арш! – проорала голова командным голосом.

– Слушаюсь. Разрешите выполнять?

– И последнее на сегодня. Не дай себя укокошить, Денис.

– Буду стараться.

Закончив нагоняй, шефовская голова слилась с обоями.

А я вдруг ясно представил, как психологический консилиум пытается разобраться, почему будущая гордость кремлевской сотни проспала целых пять минут.

– Хрен тебе!

Я вернул будильник в стоячее положение.

Прежде чем почистить зубы и гладко выбриться, я еще раз взглянул на меткие стрелы.

Мельком – на эмблему со щитом.

И пристально – на яблоко, пробитое стрелой.

Глава 2 Ненужные вещи

Я проспал, оказывается, совершено безнаказанно.

Записка на кухне под сахарницей сообщала, что Нинель Осиповна, как мы и договаривались, пытается устроить мне экскурсию в дом Степана Федоровича – первого заместителя господина Скудаева.

Спешно пообедав, я маялся в ожидании телефонного вызова отсутствующей доцентши.

Только бы у нее получилось…

Мой организм был полностью готов к следственному мероприятию.

Но телефон молчал.

Я прошелся по этажам.

В коттедже на данный момент имелось три совершенно ненужных для флагмана продовольственной безопасности вещи:

Презервативы.

Детективные романы карманного формата, в мягких обложках.

И я, не нашедший ни одного метеорита и не поймавший ни одного монстра.

Молодожены, в виде приезжих уникумов, активно использовали контрацептивный запас – ни Сева, ни его жена не хотели мальчика по-садоградски.

Так же с гостями, кроме презервативов отечественного производства, прибыла и объемистая сумка, набитая под завязку развлекательным чтивом.

Бумажная книга, черт ее дери, все никак полностью не уступит место электронной.

Видно, есть что-то магическое в типографском способе производства.

Разве меня спас бы от арбалетной стрелы хрупкий гаджет, напичканный сотней тысяч названий…

Я еще раз мысленно поблагодарил доцентшу за солидную библиотеку.

Да, мой выбор коттеджа Нинель Осиповны в качестве точки базирования оправдался на все сто.

В Кронино наверняка большинство презирало и умные опусы, и эскапистский трэш.

В Пнево же чтение заменяли буль-литристика и литробол.

Интересно, а как бы отреагировал садоградский ученый бомонд и недоученные маргиналы на чуждые презервативы и недостреленного придурка, слоняющегося без дела?

Недостреленного…

Спасла правильная реакция на звук тетивы и, конечно же, толщина фолианта.

Я отнес израненную книгу в библиотеку.

Любоваться Себастьянами, перенасыщенными стрелами, почему-то не хотелось.

Кстати, надо будет посмотреть хотя бы автора противоарбалетного опуса.

Но пока не до этого.

Надо выяснять, и как можно скорей, личность покушавшегося на безобидного искателя метеорита.

А вдруг утренний инцидент никак не связан с массовыми оплодотворениями?..

Вдруг я случайно вместо компромата на сексуального маньяка нарыл что-то совсем другое и весьма опасное для одного из членов клуба «Веселые арбалетчики»?

В общем, сейчас главное – установить причину, по которой кто-то захотел непременно избавить тихий городок и милые окрестности от слишком надоедливого эрзац-племянника.

Я аккуратно положил в пакет обе стрелы, а в карман спрятал акулий зуб.

И тут позвонила доцентша:

– Как настроение?

– Бодрое.

– Все в порядке. Вас ждут. Записывай адрес.

– Так запомню.

– Не забудь прихватить с собой наших супругов для маскировки.

– До встречи.

Я тут же заказал такси.

Теперь надо поторопить молодых со сборами.

Поднявшись на второй этаж, я вежливо постучал в дверь гостевой спальни.

– Ребята, пора вставать.

– А что, снова пикник в лесу? – спросил, зевая, племянник Сева.

– Нет, наша любезная тетушка организовала экскурсию.

– И что нам покажут?

– Акульи зубы.

– Ну нет, мы лучше останемся в постели.

– Я боюсь акул, – промямлила молодая жена.

– И скатов, – добавил муж.

По синхронному хихиканью и продолжительному хаханью я понял, что поеду на экскурсию один.

– Ладно, – сказал я примирительно. – Только учтите, на меня сегодня утром было совершено покушение…

– Судя по всему, неудачное.

– Так вот – я призываю вас к повышенной бдительности.

– Запремся на засов, цепочку и не впустим никого чужого.

– Я проверил – все окна закрыты. Так что не расслабляйтесь.

– Нам тоже жить охота, – заверил меня почти серьезно племянник Сева.

– И долго, долго! – истерично выкрикнула его жена.

Под хаханье и хихиканье я спустился в кухню.

Может, повторить десерт?

С одной стороны, то, что племянник Сева и его жена отказались от экскурсии к скудаевскому заместителю, меня устраивало.

По крайней мере, никто не проникнет в дом в наше отсутствие и не устроит какую-нибудь пакость, намного хуже арбалета.

С другой – я лишался живого прикрытия.

В компании с молодыми я был бы наверняка защищен от нападения.

А то, что теперь меня не оставят в покое, – можно не сомневаться.

Но открытой схватки я не боялся.

Во-первых, неизвестно, кто выйдет победителем.

А во-вторых, фотоаппарат не даст мне погибнуть зря.

Запечатлит все до последнего героического вздоха.

И кремлевская сотня отомстит за бойца, павшего в неравном поединке с превосходящими силами.

Нет, что-то скорбные настроения стали перебарщивать.

Я заглянул в холодильник, чтобы добить утреннее шоколадное суфле.

Нинель Осиповна горазда на вкуснятину.

Но так и не успел приобщиться к холестерину и калориям.

У калитки проклаксонил электромобиль.

– Ребята! – крикнул я наверх. – Закрывайтесь на все запоры, как я учил!

– Будь спок, – ответил племянник Сева. – Мой дом – моя крепость.

– И кровать! – добавила удовлетворенная супруга.

Я вышел с пакетом в сад.

На дорожке лежало крупное яблоко, пробитое арбалетной стрелой.

Глава 3 Акульная экскурсия

Подхватив наглое, весьма непочтительное, но грозное предупреждение, я прогулочным темпом дошагал до калитки.

Вот и началось психологическое давление.

Я уселся на заднее сиденье и, не называя шоферу адрес, попросил ехать прямо и прямо.

Значит, пока меня просто готовят к чему-то неожиданному.

Внимательно осмотрел коварный натюрморт.

Стрела в яблоке была полностью идентична той, которая пробила фолиант.

А может, предложат обменять мою жизнь на акулий зуб?

Я сунул оперенную сестрицу в пакет к вчерашней парочке.

Хотя обмен и неравноценный, можно было бы и согласиться.

Такси миновало перекресток.

Для блезиру.

Я достал ассигнацию и попросил водилу остановиться.

Ну что ж, поиграем в невротика и маразматика.

Пройдя метров сто, я поймал очередное такси.

Так сменив еще три машины, я наконец добрался до нужного адреса.

У калитки меня встречал почетный караул: сам Степан Федорович и Нинель Осиповна.

А в коттедже я узрел еще и шатенку.

– Познакомьтесь: Зинаида.

– Очень приятно.

– Говорят, вы ищете падшие звезды?

В ее вопросе был какой-то двойной смысл.

Но хозяин, брат и заядлый коллекционер в одном лице не дал нам толком пообщаться.

Заместитель Скудаева явно гордился своим океаническим собранием.

– Степан Федорович – единственный в Садограде ихтиодантист!

– Рыбешку тухлую формалините?

– Что вы, что вы!

Заместитель проплыл вдоль шкафов с узкими выдвижными ящиками.

– Зубы коллекционирую, хищников…

Заместитель подвигал обоими плавниками.

– Пресноводных и морских.

Заместитель оскалился.

– Глубоководных и абиссальных.

Заместитель нырнул в прошлое.

– Щук, тайменей, скатов.

Мой фотоаппарат беспрерывно фиксировал каждый шаг первого заместителя.

– Атолл!

Я изобразил восторг драйвера.

– Большой коралловый риф!

– Мурена.

Выныривая из прошлого, подхватил Степан Федорович.

– Барракуда.

– А так же каннибалы, – добавил я. – С дубинками.

– Оружием не интересуюсь.

– Даже арбалетами? – спросил я в упор.

– Терпеть не могу эти модные поветрия.

– А что, арбалет – это оружие ученого?

– Сегодня арбалет, завтра лук, а послезавтра бумеранг, – сказала тихо Зинаида.

– А в Пнево? – спросил я. – Тоже увлекаются арбалетами?

– Это вряд ли, – ответил завзятый сноб Степан Федорович. – Там другие приоритеты.

– Кулаками помахать, – добавила знаток психических отклонений Нинель Осиповна.

– Жен там частенько поколачивают, – уточнила жалостливая Зинаида.

Но я смотрел не на очаровательную в своей неприкрытой наивности шатенку.

А на ее брата.

Арбалетное обсуждение совсем не взволновало первого заместителя Скудаева.

Пора заняться вплотную акульно-зубной тематикой.

Глава 4 Странный подарочек

Я полез в карман за утренней находкой, едва не стоившей мне жизни.

– Хотите, покажу фокус на тему ихтиодан… Ихти…

– Дантистики, – помогла мне доцентша.

– Ну, в общем, про весьма и весьма хищную рыбу.

– Уточните семейство, род, вид.

Степана Федоровича, похоже, ничем не проймешь.

Я осторожно положил на край стола киллерскую улику.

Заместитель внимательно осмотрел акулий зуб.

– Откуда он у вас?

Заместитель обернулся к сестре, но ничего не сказал.

– Этот предмет из вашей коллекции? – спросил я.

– Разумеется.

– Могу я предположить, что данный экспонат похищен из вашего дома?

– Нет, разумеется.

– Что – нет?

– Никто у меня ничего не похищал.

– Вы уверены?

– Да.

– Пожалуйста, если вас не затруднит, объясните тогда, каким образом ваш зуб…

– Не мой, а белой акулы!

Степан Федорович ухмыльнулся.

За такие гримасы дают в пятак без размышлений.

Пусть скажет спасибо, что я не бью свидетелей, тем более при очаровательных дамах.

Фотоаппарат же просто шуранул лицемерные ужимки в Кремль.

Там и не такие видели.

Я добавил нахрапа.

– Тогда объясните, как этот миленький зубик исчез из вашей коллекции?

– Он не исчезал.

– Опять двадцать пять!

– Видите ли, в чем дело… Я преподнес этот, как вы изволили выразиться, милый зубик в подарок…

– И кому же, если не секрет?

– Мне, – сказала Зинаида, молчавшая все время. – На день рождения.

И я поверил ей сразу.

Такая бы не стала выгораживать брата, а тем более, морочить голову мне.

– Хороший подарок, – сказал я.

– По крайней мере, уникальный, – добавила умная доцентша.

– А можем мы наедине поговорить о зубике?

– С удовольствием. Только поедем ко мне.

Зинаида так просто и легко перешла на «ты».

– Вызвать такси?

– Мой шофер вас отвезет, – обрадованно предложил брат.

– Заодно и меня подбросите, – добавила тактичная доцентша.

– Извините, Степан Федорович, вас когда-нибудь интересовали зубы Вампираньи?

– А что, есть такая рыба?

– Вроде.

– Никогда не слышал, а тем более не встречал.

– Много потеряли.

Я осторожно вернул зуб в карман.

Вышли в сад.

Яблока, пробитого стрелой, на этот раз не оказалось.

Наверное, сволочь экономит боезапас.

Ожидая у калитки служебный электромобиль, я позволил себе помечтать.

Нет, не о шатенке, предложившей мне в присутствии брата и посторонней доцентши фактически свидание наедине.

А о скудаевском заместителе.

Вдруг однажды при спуске под воду его заклинит в кораллах, и разнопородистые зубы отведают этого надменного мяса…

Глава 5 Почти любовные откровения

Водила первого заместителя повторял хозяина почти во всем.

Ах, как он крутил баранку!

Ах, как он рассуждал о богатстве атолльной фауны!

Ах, как печалился о скудости российских водоемов на хищников!

Нинель Осиповна, оккупировавшая сиденье справа от ихтиодантистнутого шофера, внимала эмоциональным речам, как и подобает истинному психологу.

Мы же с Зинаидой молча смотрели друг на друга.

Она упорно не отводила глаза.

Я тоже.

На груди моей фотоаппарат исполнял служебный долг.

А в колени упирался пакет с еще не предъявленными к опознанию стрелами.

Забросив по пути Нинель Осиповну домой, мы по-прежнему соревновались в гляделки.

Но вот служебный электромобиль отбыл к своему зубастому хозяину.

И мы, пройдя через тихий, тихий, тихий сад, попали в тихие, тихие, тихие комнаты.

Она устроилась в своем любимом кресле у камина.

Я – сбоку на шатком пуфике.

Она походила на только что влюбленную.

Я – на втюрившегося по самые уши.

– Знаешь, как меня звал брат в детстве?

– Зинуля, Зинушка, Зинулечка?

Я отвел всемогущий объектив в сторону на пакет с тремя стрелами внутри.

Клуб Веселых Арбалетчиков – подождет.

– Не угадал.

– Зинка – жвачная резинка!

– Зинула – белая акула.

– Почему белая?

– Я всегда держалась в стороне и раздражала всех.

– Только не меня.

– Да ты вроде мне симпатизируешь.

– Есть немного.

– А как тебя звали в детстве?

– Лучше не вспоминать.

– Дениска-редиска?

– Хуже.

– Да, мальчишки не отличаются политесом.

– Как и киллеры.

– Это что, у тебя юмор такой специфический?

– Да нет – просто сегодня утром был произведен одиночный подлый выстрел из арбалета.

– В кого?

– В мою спину.

– А разве киллеры промахиваются?

Этим вопросом Зинаида напомнила своего брата, ихтиодантиста хренова.

– Как ни смешно, раззяву, подставившего спину под гибельную стрелу, спас толстый фолиант.

– И про что книга?

– Да я как-то внутрь и не заглядывал.

– Тоже мне любитель антиарбалетного чтения.

Обмен улыбками.

– А при чем здесь мой брат?

– Понимаешь, тот зуб, акулий зуб, который он подарил тебе…

– Был вделан в наконечник стрелы?

– Оригинальное применение.

– А серьезно?

– Я обнаружил акулий зуб на лежке.

– Это откуда стреляли?

– Вот именно.

Я, ловя равновесие, чиркнул фотоаппаратом по затейливой ручке кочерги.

Пуфик оказался чересчур неустойчивым.

В камине отсутствовал огонь.

А разговор складывался абсолютно глупо и никчемно.

Ни дать ни взять, готовилось объяснение в любви.

Только каждый ждет признания от другого.

– Ладно, – сказал я, посерьезнев. – Ты что-то хотела мне рассказать про этот проклятый зуб.

– С тобой можно быть до конца искренней?

– Еще спрашиваешь.

– Но ты не запишешь меня в сообщники?

– В чьи?

– Того, кто приходил.

Освобожденный пуфик грохнулся на пол.

Я шагнул к Зинаиде.

Сбитая кочерга произвела отрезвляющий грохот.

– Ну не смотри на меня так.

Я поднял кочергу.

– Да, он был здесь.

Я поставил кочергу на место.

– И, кажется, он поимел меня именно в этом кресле.

– Почему кажется?

– Смутно-смутно вспоминается, как он нес меня на руках сюда.

– Давай по порядку!

Я вернул пуфик в нормальное положение.

– И с самого начала.

– Я так долго ждала…

Пуфик упрямо кренился.

– Ведь обидно, когда тебя не замечают…

Пуфик скрипел.

– К соседкам ходит, а к тебе нет…

Пуфик пытался вывернуть себе ножки.

– Профессорская женушка родила…

Пуфик во что бы то ни стало хотел скинуть упорного седока.

– И внучка член-корра тоже…

Я укротил пуфик.

– Даже эта никчемная доктор наук, что напротив… Чистый компилятор, с невзрачной внешностью и уже в почти что непродуктивном возрасте… на грани климакса… – и то животом обзавелась недавно!

Зинаида помолчала.

Утихомиренный пуфик ждал продолжения.

– И вот сегодняшней ночью это случилось. Два года я безуспешно надевала фату и обнажалась – два года…

– Конечно, ничего конкретного ты про него не вспомнишь.

– Это была симфония ощущений. Боль, смешанная с восторгом, и восторг – с болью.

Зинаида прикрыла веки, снова отдаваясь, отдаваясь и отдаваясь.

– Интересно девки пляшут по четыре штуки вряд!

Я освободил своенравный пуфик.

– Кто-то лишается девственности по глупости, кто-то меняет ее, родимую, на благосостояние, кто-то теряет целкость из-за любви…

– Можешь не продолжать.

– Ну извини, извини.

– Я понимаю твою реакцию. Ведь ты вполне мог быть на его месте.

– Не в этом дело, Зина!

– Жаль.

– Не в этом. Представь, я сижу всю ночь в засаде, кормлю гадких комаров, а эта сволочь, извиняюсь, в комфортных условиях оплодотворяет девушку…

– Продолжай, продолжай.

– Милую, добрую, единственную…

– Не преувеличивай.

– И при этом еще крадет акулий зуб и мчится убивать меня!

– Но ты же, хороший мой, уцелел.

– О чем это мы? о чем?

Я шагнул к выходу.

– Надо идти по горячему следу!

– Иди, пожалуйста.

– Меня не поймут.

– Иди.

– Только не подумай, что это из-за…

– Не оправдывайся, тебе это не к лицу.

– А как твой щепетильный братец отнесется к известию о…

– Меня это меньше всего волнует.

– Я как-нибудь забегу.

– Месяцев через девять?

– Пока!

Я схватил пакет с дурацкими стрелами.

– Пока!

Недавно оплодотворенная, не ответив, уставилась в холодный камин.

Я так и не высказал Зинаиде версию, что насильников могло быть и трое: один вставлял, другой воровал, а третий стрелял.

Превратили акулий зуб в эстафетную палочку…

И тут до меня наконец дошло: сестру ихтиодантиста действительно трахнули ради этого паршивого зуба.

А потом специально бросили мне приманку.

И я клюнул, клюнул!

Значит, тот, кто подкидывал акулий зуб, наверняка знал, что Нинель Осиповна смотрела коллекцию скудаевского зама.

А так же – что брат подарил этот зуб сестре.

Может, вернуться и расспросить о дне рождения?

Успеется.

А то подумает, что я действительно втюрился.

– Нет, веселые арбалетчики! – проорал я фотоаппарату. – Пусть мурен и барракуд ловят другие!

Но рано я возомнил себя матерой ищейкой.

Возле калитки лежало яблоко, пробитое стрелой.

Среди бела дня мне давали понять, какой я полный идиот.

Даже не рассматривая эмблему, я высвободил стрелу из яблока и сунул в пакет.

Умные собирают зубы хищных рыб…

Я зашвырнул яблоко сорта «Ева» подальше в сад несостоявшейся любви.

А тупари коллекционируют арбалетные стрелы.

Глава 6 Почерк чемпиона

Скудаев Иммануил Феоктистович, доктор наук, чемпион Клуба Веселых Арбалетчиков и прочее, прочее, прочее, отмечал воскресенье сидя под яблонями в плетеном, ручной эксклюзивной работы, кресле.

На сервировочном никелированном столике – блюдце с нарезанным лимоном, бутылка коньяка и соответствующий бокал.

Я, не дожидаясь приглашения, вальяжно присел в пустующее кресло.

Иммануил Феоктистович едва заметно кивнул жене.

Беременная близнецами Лидуня без апокалиптических цитат принесла еще один бокал.

Скудаев не поскупился на коньяк.

– Угощайся.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз.

– Зря отказываешься.

Скудаев, неспешно смакуя, опустошил свой бокал.

– Это же из Кремля прислали, целый ящик.

– Не может быть!

Я поправил фотоаппарат, чтобы осоловевший Иммануил и панибратский Феоктистович запечатлелись в домашней обстановке.

– Меня сам президент ценит и уважает.

– Заслужили научными достижениями?

– А ты не очень-то выпендривайся. Знаешь, какой эффект на руководство Научного центра произвел этот московский подарок? Теперь я без всяких грантов могу взять любую тему!

– Иммануил Феоктистович, извините, ради Апокалипсиса…

– Лидуню попрошу не трогать.

– Я зашел не по научному вопросу.

– А я думал, тебе понадобилось рассчитать траекторию болида, которого не было.

И тут меня прорвало:

– Я в Пнево слышал, что вы липовый чемпион по арбалету.

– Это в каком смысле липовый?

– А то, что вам просто судьи приписали очки.

– Уморили – не могу! Да наш Антон Антонович удавится, но результаты фальсифицировать не даст.

– Антон Антонович?

– Председатель нашего Клуба Веселых Арбалетчиков.

– Такой принципиальный?

– Еще бы.

– А как бы мне с ним увидеться?

– Хочешь вступить?

– Почему бы и нет?

– А на арбалет денег-то хватит?

– Наскребу.

– К тому же мы временных не берем.

– А я женюсь и останусь.

– Не на Зинаиде ли, сестре моего зама?

– Может, и на ней.

– Федорыч тебе женится…

– А что ему остается? Зинаида-то залетела.

– От тебя?

– Увы, нет!

– Спасибо за хорошую новость.

– А что в ней хорошего?

– Такой пистон Федоровичу! Завтра же поздравлю с будущим племяшом!

– Иммануил Феоктистович, я одного понять не могу… Вы мастер арбалетной стрельбы…

– Чемпион клуба.

– А ваш первый заместитель не интересуется ни арбалетами, ни прочим оружием.

– Федорыч интересуется лишь одним…

– Акульими зубами?

– Это мишура. Редкое хобби для блефа. Федорович спит и видит, как бы занять мое кресло.

– Никогда бы не подумал… Такого приличного вида человек.

– Молод ты еще.

Пока чемпион добавлял в бокал престижного коньяка, я вытащил из пакеты две стрелы – вынутую из черепа зайца и из последнего яблока.

– Узнаете?

– Дай-ка сюда.

Взял профессионально, несмотря на крепкую подпитость.

– Одна – знаю, чья. Вторую вижу первый раз.

Я суеверно поправил фотоаппарат.

– Вот эта, со щитом, выпущена одним столичным прохиндеем. Конечно, инструктор – поискать надо, но без характера. В лесу, что ли, нашел?

– Там.

– Правильно. Любил этот инструктор хвастануть стрельбой по зайцам.

– Почему любил? Помер, что ли?

– Чего не знаю, того не знаю. Прохиндей от нас еще в прошлом году смотался. Даже гонорар целиком не получил. До сих пор у Антона Антоновича ведомость болтается.

– Арбалет у него был хороший?

– Отличная машинка, даже лучше моей. А моя, посчитай, самая лучшая в Садограде.

– А про вторую стрелу что скажете?

– Не припомню такую… Да ты лучше у Антона Антоновича поспрашивай. Этот все про всех знает.

– А как мне его найти?

– Погоди малость.

Чемпион приосанился.

– Лидуня! Дай-ка мне связь!

Беременная близнецами жена принесла телефон.

– Антон, как здоровье?.. Хочешь кремлевского коньяка отведать?.. Ну, сейчас я к тебе пришлю малого с пузырем… Ты где?.. Понял… Жди… Только учти, малый чересчур любопытный… Да, тот самый искатель метеоритов…

Лидуня забрала телефон.

– В общем, Антон Антонович в нашем клубном тире.

– Тренируется?

– Вряд ли. У него там кабинет председательский. Вот он и сидит по выходным – начальника изображает.

– Премного благодарен.

Я спрятал меткие стрелы в пакет.

– Зря ты выпить отказался.

– Как-нибудь в другой раз.

– Лидуня, выдай-ка нам президентский бутылек для Антона Антоновича!

Глава 7 Ответственный пост

Клуб Веселых Арбалетчиков располагался на стыке Пнево и Кронино в здании почти достроенного коттеджа.

Видно, средств не хватило на завершение.

Но для спортивной конторы годилась и незавершенка, переделанная под офис.

Председатель пребывал в кабинете в гордом одиночестве среди дипломов, кубков, медалей и графиков прошедших и будущих состязаний.

– Любезный, все, что вам наговорили про меня, – чепуха.

– Антон Антонович…

– Поверьте, чепуха. Обыкновенное интриганство.

– Антон Антонович, я знаю про вас только один факт, и сугубо положительный.

– Любопытно, любопытно…

– Неоспоримый и неопровержимый факт, что вы бессменный председатель Клуба Веселых Арбалетчиков.

– Вот поэтому под меня и роют.

– А вам так дорог этот малозначительный пост?

– Да поймите вы, разлюбезный, поймите: докторов в Садограде хватает, кандидатов – как собак нерезаных, член-корры имеются, а вот председатель Клуба Веселых Арбалетчиков – один. Отсюда и заговоры, и сговоры… Но у меня все запротоколировано и подшито, как следует!

– Антон Антонович…

– Представьте себе: кто-то пустил слух, что моя секретарша беременна!

– Да, удивили… В Садограде забеременеть может каждый, извините, каждая – и в любой момент.

– Но слух-то препоганенький.

– Поподробней можно?

– Не хотелось бы.

– Все останется между нами.

Я направил всемогущий объектив прямо в лоб арбалетного чинуши.

Может, президент вышлет для клуба с десяток еще не использованных мишеней?

– Секретарша, двадцать недель беременности… Только я здесь ни при чем!

– Верю.

– У меня даже справка есть о невозможности отцовства.

– С печатью?

– Как положено.

– Я как понимаю, вам приписывают только секретаршу.

– Это вульгарное интриганство… Кому-то надоела моя подвижническая деятельность на спортивной ниве…

– Было бы гораздо хуже, если бы на вас еще навесили остальных беременных матрон.

– Вы правы, вы правы…

– Так что не берите в голову, Антон Антонович, и примите сто грамм отличного коньяка.

– Ах да, Иммануил Феоктистович предупреждал…

Я достал из пакета не стрелы, а кремлевскую бутылку.

– Получите и распишитесь.

– Где?

– Антон Антонович, ну не смешите!

– Нет, везде нужен порядок.

Председатель бережно и осторожно принял в дрожащие руки наидрагоценейшую тару с напитком, достойным самых высоких государственных должностей и министерских постов.

Председатель аккуратно поставил сакральную тару на стол рядом с портретом гаранта Конституции.

Было понятно, что эта бутылка никогда не будет откупорена.

Президентский коньяк годился лишь для превращения в фетиш.

Чтобы не мешать председателю священнодействовать, я подошел к распахнутому окну.

За противомоскитной сеткой резвились арбалетчики.

Но ученые не портили мишени, а всего лишь гоняли футбол в ничьем саду.

Яблони служили воротами.

Синие халаты сражались с белыми.

Мяч пасовался без криков и, тем более, матов.

Удар пыром – и мяч, угодив в боковую штангу, влетел в импровизированные ворота.

Яблоки посыпались на лежащего вратаря.

Синие халаты произвели вялое ликование.

Гол забить – это все же не открытие сделать.

Антону Антоновичу было не до гола.

Этот президентский коньяк реально упрочивал его председательские шансы.

Ну, а Иммануилу Феоктистовичу Скудаеву была обеспечена безоговорочная победа на ближайших соревнованиях.

После ответного мяча я наконец потревожил разомлевшего чинушу.

– Антон Антонович, а вы по научной части кто будете?

– Завсектором органических удобрений.

– Это…

– Да компост, компост и еще раз компост.

– А можно проконсультироваться как у специалиста-навозника?

– Любезный, это жуки – навозники. Мы же – органоудобы.

Антон Антонович снова вперился в заветную бутылку.

Нет, точно клуб получит новенькие мишени.

Я снова подошел к окну.

Арбалетчики, оказывается, разбежались.

По футбольной площадке, усыпанной яблоками, разгуливала привередливая ворона.

Глава 8 Список метких

Когда я наконец предъявил органическому бюрократу стрелы для опознания, из сейфа был извлечен толстенный каталог, украшенный тисненым гербом клуба.

Оказывается, каждый ученый арбалетчик имел свои маркированные стрелы.

Открывался графический перечень, разумеется, эмблемой председателя: мишень в виде канцелярской кнопки.

– Кто разрабатывал дизайн?

– Сам.

– Антон Антонович, вы могли бы такие бабки зашибать на логотипах! Это же интересней, чем ковыряться в…

Так и не найдя достойного слова, я углубился в символические фантазии.

От банального единорога до ленты Мебиуса.

Председатель же облизывал верноподданническим искренним взором президентский коньяк.

Но пролистав ровно восемьдесят семь страниц, я не обнаружил ни маркировки стрелы, извлеченной из черепа зайца, ни маркировки стрелы, испортившей фолиант.

– Непорядок, Антон Антонович: у вас тут в Садограде стреляют незарегистрированными стрелами!

– Я не стал включать в реестр столичного инструктора. Ведь он приезжал всего на месяц.

– А сколько пробыл?

– Сейчас уточним…

Дотошный чиновник глянул в очередную бумажную пухлость.

– Уточним!

– А вы что, компьютером не пользуетесь?

– Любезный, компьютерная база данных – это вчерашний день. Грядет возвращение к бумажным носителям.

– Как и неминуемый возврат к родному навозу.

– Мы, оказывается, с вами единомышленники.

Антон Антонович даже не улыбнулся.

– Пробыл инструктор у нас пятнадцать с половиной суток. Получил аванс, а за полным расчетом так и не явился.

– Почему?

– Говорят, его при охоте на зайцев какой-то зверь изрядно напугал.

– Зверь?

– Слухи – они и есть слухи. Наверное, инструктор сдуру сунулся в пещеру.

– Это за мостом которая?

– Любезный, у нас на территории, прилегающей к Садограду, имеется лишь одна карстовая полость, именуемая местным населением «гротом Смерти».

– Красивое название.

– Скорей всего, точное. Я проверял исторические источники. Пещера для жизни абсолютно непригодна.

– Зачем проверяли?

– Хотел там склад организовать.

– Какой склад.

– Продуктов лосиного пищеварения.

– Чьего пищеварения?

– Грант нам дали, на подробное изучение фрагментов, содержащихся в целлюлозно-пектиновой фракции.

– Чьих фрагментов?

– Лося обыкновенного, в просторечии сохатого.

– И давно это было?

– Года три назад.

– Ну и как, удалось освоить грант?

– Частично. Видите ли, поголовье лосей оказалось маловато, да и экономисты с инженерами подгадили.

– О чем?

– О нерентабельности круглогодичного сбора и невозможности механизации данного процесса.

Похоже, мы с председателем влипли в навозную тему, как голодные мухи.

Я постарался быстрей вернуться к стрелам.

– А есть в Садограде владельцы незарегистрированных арбалетов?

– Думаю, анархистов достаточно. По крайней мере, у меня есть сведения о двух. Это старший садовод птиц-вредителей уничтожает.

– Да, видел я его мемориальное кладбище.

– И сын городского прокурора.

– Дылда, что ли?

– Для кого дылда, а для кого просто сын прокурора.

– С таким папашей можно и гаубицу заиметь.

Но Антон Антонович уклонился от обсуждения возможностей предводителя фашиствующих яблоносцев.

– Про партизан из Пнево сведений не имею.

– Алкашам больше подходит метательное оружие.

– Бумеранг?

– Хорошо, что напомнили про аборигенов… Скажите, Антон Антонович, а первый заместитель Скудаева – что, никогда не пытался стрелять из арбалета?

– Пытался, целых два раза.

– Вы уверены?

– У нас, видите ли, не принято давать свой арбалет в чужие руки. А Степану Федоровичу очень хотелось попробовать. Ну, я предложил ему свой инструмент.

– И каков результат?

– Даже в мишень не попал.

– А судя по коллекции хищных зубов, из подводного ружья вроде бьет великолепно?

– Сравнили. У воды и у воздуха сопротивление разное.

– Но у гарпуна и стрелы принцип работы одинаков.

– Не скажите, не скажите.

– Значит, промазал Степан Федорович…

– И сестра у него, извините, – дура, – сказал вдруг председатель, на мгновение выпадая из чиновничьего кокона. – Законченная.

– Антон Антонович, вы, никак, делали Зинаиде официальное предложение?

Председатель впервые за все время допроса осмелился покинуть кресло, в котором чувствовал себя предводителем органического клана, превращающего отходы пищеварения в могучий источник повышения валового сбора кукурузы, овса, и прочих кашных и супных культур.

За окном каркнула ворона.

Наверное, выбрала самое лакомое и полезное для птичьего здоровьишка яблоко.

Председатель вернулся в кресло.

Пора было заканчивать арбалетный процесс.

– Антон Антонович, мне бы поименный состав клуба.

– Копия списка, конечно, имеется.

– Мне для надежности информации – как говорится, из первых рук.

– Только не распространяйтесь обо мне. В нашей среде до сих пор не выносят стукачей и доносчиков.

Попрощавшись сдержанным кивком, я направился вдоль длиннющего стола, предназначенного для длительных заседаний.

– Пристрелят, – сказал тихо мне в спину органический бюрократ. – Непременно пристрелят!

Но я даже не обернулся.

Зинаида правильно дала отлуп этому бумагодержателю.

Но визит оказался весьма и весьма полезным.

Теперь у меня имелся один не установленый пока нелегал-арбалетчик с эмблемой яблока, пронзенного стрелой.

И восемьдесят семь кандидатов для собеседования.

Тот, кто стрелял у моста, должен иметь постоянную тренировку, практику.

С такого расстояния дилетант не попадет.

Восемьдесят семь подозреваемых, вернее, восемьдесят шесть.

Антона Антоновича я решительно исключил из списка.

Все равно предстояло поработать и языком, и ногами, и головой.

Но это после засады у «пещеры Смерти».

И чего там испугался столичный инструктор?

Не кошку же ободранную в муравейнике?

Не кровь на поганках.

Может, с Поваром, восставшим из мертвым, стыканулся?

Или с кем похуже?

Ничего, этой ночью узнаем.

Уходя из клуба, я глянул на ворону, расклевывавшую яблоко сорта «Ева».

Первая кандидатка для маломощного арбалета Юрода.

Глава 9 Книжкины похороны

Скромно, без лишних ритуалов и церемоний, я закопал испорченный стрелой фолиант в дальнем конце сада.

Только заровняв книжкину могилу, я вспомнил вопрос Зинаиды о содержании тома.

Все-таки забыл на прощание заглянуть.

Я сорвал яблоко и положил вместо цветка.

Впрочем, теперь это не имело никакого значения.

Я вернул наточенную лопату в бункер садовода к лестнице и пустым корзинам.

Варит все-таки башка у Юрода.

Каждый сад обеспечить чучелом и подручным инструментом…

А если бедолага догадался бы еще втихаря добавить на яблони камеры наблюдения, то цены бы ему не было.

Я крутанул чучело Повара.

Теперь осталось вернуться в коттедж и выбрать в библиотеке новый полиграфический щит.

Для грядущей ночной засады.

Но еще на первом этаже меня удивила слезами всегда хихикающая супруга племянника Севы.

– Вы знаете, Денис, муж меня разлюбил.

– Как это разлюбил?

– Ну, скажем, не разлюбил, но заметно охладел.

Племяннику требовалось хотя бы теоретическое заступничество.

– Тут охладеешь! Ведь нельзя предаваться утехам без перерыва. Я понимаю – медовый месяц, но…

– Вы считаете, это просто переутомление?

– Что еще.

– Возможно, вы и правы.

Слезы покатились по щекам и губам, привыкшим смеяться.

– Ладно, я поговорю с ним. Где вредный и непослушный муж?

– В библиотеке.

– Только не рыдать, договорились?

– До-го-во-рились…

Племянник Сева, обложившись яблоками и детективами, блаженствовал на диване.

– Сколько трупаков?

– Да сбился, понимаешь, со счета.

– А твоя супруга весьма недовольна.

– Мало загадочных убийств?

– Да отвлекись ты, а то произойдет одно тяжкое преступление.

– Меня уронят с дивана?

– И спустят по лестнице.

– Знаешь, где у меня эта любовь сидит!

Племянник откусил яблоко.

– Я когда вчера с пня грохнулся, понял: кранты.

– Вы что, падали?

– А ты пробовал на гнилом пне нараскорячку?

– Представляю.

– Ей-то – хоть на унитазе, хоть в ванне, хоть на пне…

– Повезло тебе, Сева.

– Знал бы – не подписывался.

– Зачем раскочегарил?

– Да сама она, сама!..

– Ладно, вали пока к ней.

– Зачем?

– Ну, почитай вслух.

– Она грустные книжки не любит.

– Вон у тети какая библиотека. Выбери рифмованную сентиментальную лабуду.

– Хорошая идея.

– Этакое порнографически-эротическое.

– Думаешь, в этой серьезной библиотеке найдется подобное?

– Конечно, найдется, – сказал, входя, Леонид Васильевич.

Ну, дела! Что здесь понадобилось мужу Оленьки, а по совместительству Веселому Арбалетчику?

Внезапный гость ответил, не дожидаясь вопроса:

– Я третий год у Нинели Осиповны книги читать беру.

Леонид Васильевич снял с верхней полки солидную книжонку в довольно зачитанном супере.

– Попробуйте вот это. По крайней мере, женщинам нравится.

– Бестселлер? – спросил племянник Сева.

– Не знаю, как и ответить.

Леонид Васильевич снисходительно улыбнулся.

– Читают две тысячи лет и еще столько же читать будут.

– Точно, бестселлер!

И племянник Сева отправился утешать жену бессмертными классическими строками.

– И как действует порно-эротическая поэзия на стояние пениса?

Я похабно щелкнул пальцами.

– Никак не действует.

Леонид Васильевич прошелся от стеллажа к стеллажу.

– Все попробовал. Ни книги, ни живопись, ни кино.

– Значит, культура оказалась бессильна?

– Слыхали анекдот? «Только после того, как у меня началась импотенция, я открыл, что существуют музеи, театры и библиотеки!»

– Не смешно.

– А знаете, сколько я прочитал за эти годы?

– Представляю.

– Вот сейчас хочу взяться за эллинскую философию.

Чтобы избежать длинного и скучного хвастовства с утомительным цитированием, я вернул Оленькиного мужа в реал.

– А я сегодня у Антона Антоновича был в кабинете.

– И как?

– Органический бюрократ!

– Изумительный каламбур. Подарите. Козырну на соревнованиях…

– С удовольствием, но при одном условии…

– Может, хватит интимных вопросов?

– Это из другой оперы.

– Учтите, я ничего про наших ребят говорить не буду – ни плохого, ни хорошего. Они ведь не метеориты, чтобы давать им развернутые характеристики.

Нет, ученая братия гораздо ядовитее любого серпентария.

– А про инструктора столичного, который ой как далеко – что-нибудь сказать можете?

– Такой супер-быстрой и точной стрельбы мы ни у кого не видели.

– И все?

– Да нет. Он же сорвался внезапно, ничего никому не объяснив…

– Знаю.

– Так вот, я случайно наткнулся на инструктора, когда он уезжал…

– Случайно?

– Встречал тещу.

– Хорошее дело.

– Я еще удивился, что мастер нес только свой колчан, а футляра с арбалетом при нем не было.

– Теперь все понятно.

– Что именно?

– Почему стрела другая.

– Не говорите загадками.

– Да я сам ответа не знаю.

– Может, я помогу?

– Вы, конечно, помните, какая эмблема на стреле председателя?

– Мишень в виде кнопки, – отчеканил Леонид Васильевич и добавил для убедительности: – Канцелярской кнопки.

– А у столичного инструктора?

– Каплевидный щит с закрашенной половинкой.

– Правильно. А вот у кого – яблоко, пробитое стрелой?

– У Вильгельма Телля.

– Тоже правильно. Хотя этот герой, рисковавший жизнью собственного сына, вряд ли проживает в Садограде.

– Можете стрелу показать?

– И не одну.

Мужу Оленьки были предъявлены три одинаковых стрелы.

Одна книжная – две из натуральных яблок.

– Эта эмблема больше всего напоминает знаете что?.. Татуировку яблоносцев.

– Но там же на яблоке не свастикообразная червоточина.

– А может, стрела прокуророва сына? Говорят, баловался арбалетом.

– Тогда рискнем?

– Хотите, чтобы я помог вам в сражении с яблоносной группировкой?

– Ну, зачем сразу – и силовые акции… Сегодня воскресенье. Прокурор наверняка дома. Позвоните-ка ему.

– И что сказать?

– А так прямо и скажите. Мол, в Клуб Веселых Арбалетчиков приперся разгневанный искатель метеоритов и, размахивая стрелой, требовал справедливости. Мол, какая сволочь пыталась утром произвести дальнобойную кастрацию метеоритчика?

– Думаете, прокурор заподозрит сынка?

– А это нас не касается. Пусть про стрелы скажет. Наверняка сыну арбалет сам заказывал.

– Была не была…

Прокурор ответил, что арбалет вот уже полгода как сломан.

А на стрелах изображено яблоко с обыкновенной червоточиной.

Леонид Васильевич несколько раз повторил мне возмущенно:

– Так и сказал: обыкновенная червоточина!

И ушел.

Мне тоже было пора собираться к пещере.

Я начал тщательно выбирать книгу потолще.

Для надежного прикрытия тыла.

Остановился на альбоме, посвященном Святым Себастьянам разных эпох.

Лишняя стрела живописным страдальцам не помешает, а только закрепит имидж мученика.

Покидая библиотеку, я вдруг заметил, что Леонид Васильевич, раздразненный прокурором, забыл снятую с полки эллинскую философию.

Теперь мужу Оленьки не поумнеть до полной кондиции.

Впрочем, как и мне.

Не до этого.

Предстоит много чего сделать.

Итак, если сегодняшняя засада не даст результата, мне предстоят бессонные сутки, если не двое.

Тогда придется сразу после пещерного бдения заняться опросом.

Восемьдесят шесть Веселых Арбалетчиков – это не хухры-мухры.

Нет, восемьдесят пять.

Я исключил из списка Оленькиного мужа.

Любители философских трактатов не годятся ни в киллеры, ни в монстры.

Вдумчивое чтение вырабатывает дурную привычку: рефлексировать, рефлексировать и рефлексировать, прежде чем совершить поступок.

А с арбалетом инструктора нехорошая комбинация вытанцовывается.

Колчан с фирменными стрелами уехал в Москву.

В данный момент я абсолютно был уверен, что в меня стреляли именно из столичного арбалета.

А вот чья это была стрела?

Но рано или поздно выясню и это.

Как и тайну «пещеры Смерти».

Вот добраться бы только целехоньким до места ночной засады…

На этот раз сборы прошли в минимальный срок.

Положив в рюкзак фонарик и альбом, я зашел на кухню к доцентше.

Нинель Осиповна месила тесто.

– Я на утро готовлю слоеный торт.

– Будет чем подсластить неудачу.

– Диня, не надо заранее настраиваться на пессимистическую волну.

– Переживем!

Я отщипнул кусочек теста на пробу.

– Жизнь – она же полосатая как дикая зебра.

– Если кто будет о тебе спрашивать – что говорить?

Ох, и умница все-таки доцентша!

– Для всех без исключения: Денис Денисович у дока играет в шахматы. И, возможно, до самого утра.

– Понятно.

– Только без утренних сюрпризов, Нинель Осиповна. Никаких самостоятельных действий. Я обойдусь без торжественной встречи.

– Да я теперь ночью и в сад побоюсь выйти, не то что к мосту.

– Нет, я сегодня обязательно сотворю Олегу Иннокентьевичу Расмусу мат.

Следуя с велосипедом к калитке, я ожидал чего угодно – еще один выстрел в спину, еще одно яблоко, проткнутое стрелой, еще один подозрительный зуб…

Но, видно, пока в обработке моей психики взяли перерыв.

Я убедился в этом, благополучно докатив до владений главного врача садоградского роддома.

Глава 10 Матч-реванш

За все эти дни я умудрился еще ни разу не выиграть у дока.

Пора было менять расстановку сил, и я предложил Олегу Иннокентьевичу сменить шахматы на игру в детективов.

Пусть-ка док посостязается со мной на дедуктивной территории.

Олег Иннокентьевич на удивление легко согласился воздержаться на целый вечер от гамбитов и цугцвангов.

Но с условием, что я с ним отужинаю.

Подкрепиться никогда не мешает, особенно перед засадой.

Мы прошли в залу.

И тут я увидел фрегат из Пнево.

Да, модель корабля, без сомнения, была та самая, которую доделывал малолетний предатель, ненавидевший беременную мать.

– Олег Иннокентьевич, откуда эта шикарная посудина?

– Да я тут на днях спас роженицу. Вот ее сынок, очаровательный мальчик, преподнес мне, в знак благодарности.

– Тяжелый случай?

– Честно говоря, жизнь матери и ребенка висела на волоске… Изначальное положение плода…

Я дал специалисту высказаться.

Мне представилось, как Снегурочка в белых сапожках и белой шапочке, лежит в гробу, а рядом – посиневшее дите.

А предатель-сирота шепчет: «сука, сука, сука»…

Главный врач закончил сыпать терминами.

– И часто у вас такое случается?

– Нет – чрезвычайно редко. Система отлажена.

Я не стал развивать тему подросткового коварства и сыновьей ненависти.

Пока док накрывал стол для полноценного ужина, я как следует осмотрел фрегат.

Пушки не заряжены картечью.

Паруса не пропитаны отравленной дрянью.

А объемистый трюм не содержал ни грамма пластида.

Также отсутствовал замаскированный под бушприт «жучок».

Ни док, ни фотоаппарат, ни салат из морепродуктов не подозревали о моей гипертрофированной мнительности.

Вскоре сели за стол.

Рассказ дока о тяжелых родах подал мне блестящую идею.

Нет, эту детективную партию я должен выиграть у Олега Иннокентьевича Расмуса обязательно.

И хорошо бы – за явным преимуществом.

– Ну-с, молодой человек, первый ход – за вами.

– Давненько не пробовал крабов.

Хлеб.

– Я тут в Садограде, занимаясь поиском метеоритов, ненароком раскрутил одну историю, или, как любят выражаться в криминальных сериалах, «глухаря».

– У меня идиосинкразия на экранные убийства.

Вилка.

– Помните, Олег Иннокентьевич, печальную кончину своего предшественника на посту главврача?

– Еще бы. Утопленник с кирпичами, привязанными к гениталиям…

Салат.

– Так вот: я могу назвать имя человека, поспособствовавшего так называемому суициду.

– Денис, надеюсь, вы не подозреваете меня?

Хлеб.

– Что вы! Конечно, нет. Вы бы не пошли на такое изощренное преступление даже ради самой перспективной карьеры.

– Благодарю.

Нож.

– Так вот, по мотиву наиболее всего на роль злодея подходит старший садовник.

– Месть?

Паштет.

– Да – за погибшую жену.

– Но как он это смог устроить?

Вилка.

– Ну, способов много.

– А если утопленник просто не вынес фактов, порочащих его славное имя?

Похоже, док пытается даже в детективной игре перехватить инициативу.

– Каких?

– Повального рождения мальчиков.

Нож.

– Нет, Олег Иннокентьевич, вы сейчас поймете, что старший садовник имеет непосредственное отношение к этому делу.

– У вас есть доказательства?

Филе.

– Прямых улик нет. Но вот заранее обеспеченное алиби…

– Что-то мудреное.

Филе.

– Выстроим следующую временную цепочку. Сначала гибнет неразродившаяся жена. Несчастный муж понимает, что месть в данный момент выдаст его. Начинает ждать. Год. Три. Пять. И вот в Садограде объявляется маньяк с кулинарным уклоном.

– Но при чем здесь Повар?

Филе.

– Не торопитесь с выводами. Я, знаете, понял весь расклад после одного разговора с бывшей дорожной шлюхой.

– Она тоже принимала участие в утоплении?

Клюквенный морс.

– Вряд ли. Но она видела муху.

– Какую муху?

– Чужую. В столовском борще!

– Какая гадость!

Олег Иннокентьевич перестал жевать.

Я же продолжал дедуктировать.

– Думаю, однажды Повар и старший садовод пересеклись.

Главный врач воздержался от реплики.

– При очередном обходе садов наш подозреваемый засек Повара за очередным приготовлением кровавого блюда из подвернувшейся физиономии.

Док молча пытался анализировать мои сугубо теоретические выкладки.

– Вот и пришла нечаянному свидетелю мысль обеспечить себе внушительное алиби.

– Посредством Повара?

Доку не хватало вариантов.

– Странный и весьма болезненный ход. Я бы сказал, похоже на элементарную жертву качества.

– Док, вы мыслите в правильном направлении.

– Стараюсь.

– Итак, продолжим раскручивать версию. Старший садовод пришел в столовую и заказал борщ.

– Без второго и третьего?

К доку возвращалась хватка.

Я продолжил с прежним энтузиазмом:

– А с собой хитрый садовод принес дохлую муху.

– Зачем?

Док впал в растерянность.

– Зачем?

– Чтобы бросить муху в борщ.

– Зачем?

Док начал повторять ходы.

– Чтобы вызвать Повара на скандал.

– С тяжкими последствиями!

Хлеб.

– Чтобы получить статус невинной жертвы.

– Невероятная гипотеза.

Нож.

– Правда, рисковал садовод основательно, дразня Повара. Вдруг бы кондитер переусердствовал – и вместо реанимации пришлось бы отправляться на кладбище.

– Нет, я все-таки не понимаю связи между Поваром, борщом с мухой и утопленником.

Паштет.

– Олег Иннокентьевич, как бы это попонятней выразиться… Получив статус жертвы маньяка, садовод обеспечил себе полный карт-бланш.

– Хотите сказать, что изуродованное лицо гарантировало садоводу всеобщую жалость и презумпцию невиновности вдобавок?

– Вроде того.

– Но вы же его не сдадите в правоохранительные органы?

Морс.

– Во-первых, вашего предшественника не вернешь с того света. Во-вторых, нет прямых доказательств. В-третьих, Садоград осиротеет. Кто будет за яблонями приглядывать?

– Вы правы, правы…

Морс.

– Да и жизнь наказала садовода не хуже самого справедливого суда. Жену потерял. Дочку потерял. Науку потерял. Лицо потерял.

– Глубоко трагичный человек.

Морс.

– И впереди – ничего, кроме яблок сорта «Ева».

Я почти загнал доктора в матовую ситуацию.

Но тут док отыгрался по полной.

– Знаете, Денис, чего не хватает в вашей обвинительной истории?

– Логики?

– Нет, дозированности. Муха, Повар, алиби… Вот если бы вы просто объяснили, что садовод элементарно заставил несчастного утопленника проделать фокус с кирпичами…

– Тогда бы вы не слушали с таким интересом.

И мы оба рассмеялись.

Не знаю, как к моей детективной импровизации отнесся гарант Конституции, но дока она малость позабавила.

Дальнейшее опробование морепродуктов прошло без слов.

Гипотетическая вина старшего садовода не подтвердилась за время ужина.

Но мой невинный следственный розыгрыш имел очень серьезное продолжение.

Иногда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Когда ужин был закончен и до отбывки в лес оставалось не больше минуты, Олег Иннокентьевич Расмус заговорил:

– Денис, но вы не исключаете, что моего предшественника действительно убили?

– Процентов на девяносто – что заставили утопнуть.

– Тогда я могу предположить…

– Валяйте, док.

– Мне тут акушерка в ночное дежурство призналась… Утопленник, видите ли, вел дневник, где фиксировал все происходящее в Садограде.

– Интересно…

– Так вот: этот дневник после его гибели нигде не обнаружили.

– Ну все, Олег Иннокентьевич, за мной двенадцать партий.

– Надеюсь.

Док задумчиво ушел в дом.

Надо было перемыть столько посуды…

А я, проведя велосипед между яблонь, покинул владения Олега Иннокентьевича Расмуса с другой стороны.

Из-за кованой решетки соседнего участка смотрел на улицу трехлетний малыш, вцепившись ручонками в прутья.

Глава 11 Проклятье носорога

До заката еще часа полтора, до моста – сто метров, не меньше.

Березовая аллея пуста.

Только на скамейке восьмидесятивосьмилетняя – не больше – старушенция обмахивается траурным веером.

Вальяжно прокатываю и миную одинокую пенсионность.

Но тут возникает из боковой аллеи встречная помеха.

Девяностодевятилетняя – не больше – карга, и тоже с веером, пытается то ли перейти дорогу, то ли меня тормознуть.

Неужто киллер бабулек использует для создания оптимальной ситуации?

И тут я вспомнил слова дока о болтливых старушенциях.

Резко тормознул перед геронтофильным образцом.

– Сыночек, зря ты сюда приехал.

Голос тихий, не вздорный, без маразматической нотки.

Пусть выговорится…

– Гиблое место.

Девяностодевятилетняя сложила веер и посмотрела, близоруко прищурясь, куда-то мимо меня.

За спиной я услышал бодрое шарканье.

Надеюсь, восьмидесятивосьмилетний одуванчик не собирается вогнать мне под лопатку стилет или длинную золотую булавку, превращающую человека в зомби…

Чуть отвалил вбок, чтобы держать обеих старушенций в поле зрения.

– Не бойся, сыночек, мы же тебе добра желаем.

– Добра, – повторила сквозь вставные зубы подоспевшая.

С шизофрениками, людьми преклонного возраста и малыми детишками лучше не вступать в спор и не перерекаться.

– Уезжай поскорей!

– Уноси ноги!

– Сегодня же куплю обратный билет! – пошутил я. – На поезд дальнего следования.

– Хватишься – поздно будет.

– Поздно!

– А в чем, собственно, дело?

Иногда пенсионерки дают самую важную информацию, даже не подозревая об этом.

Лучше соглядатаев не придумать, если делать поправку на склероз, глухоту и смещение дат и событий.

– Проклятие шерстистого носорога!

– Все там будем, – добавила восьмидесятивосьмилетняя смиренница.

– Чье проклятие, родимые? – переспросил я в манере дедка, одной ногой уже опробовавшего тесноту гроба.

– Вот ерепенишься…

– А самого главного не знаешь…

– Откопали его, сердешного…

– Там, где сейчас экспериментальный корпус…

Слово «экспериментальный» далось смиреннице легко, что указывало на стаж, приближенный к науке.

– Откопали носорога…

– Мумифицированного…

Восьмидесятивосьмилетняя бойкость еще и журнальчики почитывает – катастрофо-апокалипсисного направления.

– Хорошо, что не мамонта.

Шутить мне сегодня – не перешутить.

– Хорошо смеется тот…

– Кто вообще не смеется…

Почтенные абсурдистки распахнули веера.

– Сыночек, а тебе известно, что экскаваторщик…

– Тот самый, что наткнулся на мумию…

– Дважды ломал правую руку…

– Кому?

– Себе – кому же еще. Себе!

– А прораб ихний цирроз печени заработал…

– Будучи трезвенником…

– Это аргумент! – сказал я. – Цирроз у трезвенника!

Старушенции продолжали нагнетать жути.

– Мастер участка получил кирпичом по каске…

– Легкое сотрясение мозга…

– Девоньки, а откуда у вас подобные сведения?

– Прораб – зять моей старшенькой…

– Мастер – троюродный брат деверя внучки…

– Тогда – привет жертвам проклятия! Мне пора. Благодарю за трепетную заботу о моем туманном будущем.

– Не за что…

– Береги себя…

– Бабуленьки, а не носорог ли ваш усиленно брюхатит женский контингент?

– Он, милый, он!

– Маньяк шерстистый…

– Только зря ты его в лесу шукаешь…

– По садам он шастает…

– А к вам не заглядывал?

– Упаси…

– И помилуй…

– Вы же за детородной чертой.

– Но иногда вспомнишь молодость…

– Ох, и баловник был мой четвертый муж!..

– Ни одной юбки не пропускал, охальник…

– И ты с ним спала, дура!

– Совратил с пути истинного, сладострастник…

– Бабульки, пишите-ка лучше мемуары, – посоветовал я. – Сейчас это модно.

Вечерний геронтологический ужас миновал, но что-то ждало впереди…

Глава 12 Пещерная близость

Устроился перед входом в пещеру на прежнем, обжитом еще вчера месте.

Рюкзак с альбомом я на этот раз не снимал.

Приятно, когда спина прикрыта Святыми Себастьянами, пусть и глянцевыми.

Настало время побеседовать с генеральской призрачностью.

Шеф возник незамедлительно в виде химеры – дальнозоркая головушка покоилась между погон.

– Алексей Николаевич, я хотел бы уточнить кое-какие детали.

С шефом, даже миражным, лучше быть предельно вежливым.

– Уточняй.

– Тут, понимаете, акулий зуб вызвал определенные сомнения.

– Да, правильно мыслишь. И не только зуб.

– Выходит, покушение как бы не совсем покушение?

– Допустим, что инсценировка.

– Просто уводят по ложному пути?

– А ты прикинь, сколько тебе надобно времени, чтобы опросить всех арбалетчиков из клуба.

– С подходом и втиранием в доверие – не меньше трех недель.

– Вот и мотив для покушения.

– А зуб?

– Для убедительности.

– Мол, если подброшенная улика переводит стрелки с Клуба Веселых Арбалетчиков на ихтиозавра…

Шеф не заметил оговорки.

Шеф закончил фразу за меня:

– … то списки клуба требуют особо тщательной проработки.

– Алексей Николаевич, но я думаю, стрелок прокололся с зубом.

– Ты про день рождения Зинаиды?

– Получается, тот, кто подкинул зуб, должен был присутствовать в момент вручения такого весьма оригинального подарочка.

– А может, кому Зинаида похвасталась?

– Зубом-то акульим?

– Или, наоборот, высказала разочарование.

– Нет, вряд ли, такая особа ни с кем откровенничать не станет.

– Ты, конечно, – исключение?

– В каком-то роде.

– А может, стрелок, похищая зуб, хотел вывести тебя на Зинаиду?

– Для чего?

– Ну, чтоб ты ей нервишки попортил.

– Значит, она и стрелку отказала?

– А ты никак влюбился.

– В кого?

– Не в меня же.

– Что вы, Алексей Николаевич.

– Ну смотри.

– Круг сужается.

– Пока не очень. Скажи-ка, Денис Денисович Веркутин, где самое уязвимое место твоих построений?

– Догадываюсь.

Я припомнил трехлетнего мальчугана, провожавшего меня от дока.

– Почему я вбил себе в башку, что вся эта арбалетная хренотень связана с насильным оплодотворением?

– И приплел к делу еще и пещеру.

– Нет, пещера – дело принципа.

– Лучше занялся бы дневником утопленника.

– Наверняка дневник уничтожен.

– Вряд ли.

– А где утопленник его запрятал? В роддоме?

– Копай глубже.

Генеральская дальнозоркая голова отправилась исполнять служебные обязанности.

А вот погоны остались.

И как выяснилось, на всю длинную, скучную, засадную ночь.

Я как-то притерпелся к мерцающим на уровне бровей генеральским звездам без кителя, лампасов и орденских планок.

Привык – ну, почти – к нудным комарам, не умеющим ничего, кроме как высасывать из хороших людей кровь.

Смирился с завтрашней дневной участью.

Все равно придется обойти с десяток арбалетчиков, дабы не разочаровать хитрущего стрелка.

Пусть наслаждается глупостью сборщика метеоритов…

У пещеры никто не хотел показываться.

Зато налетели комариные резервы.

Скучали генеральские погоны.

Скучал фотоаппарат.

Скучал и я.

Но как только забрезжил рассвет, мы были вознаграждены за муки.

Кто-то огромный, шумно фыркая, не спеша приближался к пещере.

Мне в данный момент не хватало для полного счастья шерстистого носорога эпохи неолита.

Ох, вредно на ночь слушать разговорчивых бабулек.

Но я чуть-чуть ошибся в определении гостя.

К пещере вышел обыкновенный лось и навалил пахучую кучу.

Ветерок был со стороны рогатого гегемона, и я понял: в такой атмосфере продолжать засаду нет смысла.

– Козел! – не сдержал я эмоцию и демаскировался. – Козел!

Сохатый обиделся на понижение в звании, трижды недовольно фыркнул и утопал в заповедные кущи.

Лосиное дерьмо благоухает так же, как и любое другое.

Так захотелось догнать сохатого и врезать ему промеж рогов альбомом…

Впрочем, на обратном пути глянцевая пухлость, живопишущая арбалетные муки, вполне могла и пригодиться.

Вдруг арбалетчику захочется повторить выстрел – и уже всерьез?

Чтобы не портить еще одну книгу из библиотеки доцентши, я рванул в Кронино раньше вчерашнего часа на полтора.

Вряд ли Веселый Арбалетчик успеет занять убойную позицию перед мостом…

Да и тумана сегодня не наблюдается.

А все-таки хорошо, что засаду испортил не шерстистый носорог.

Я представил, насколько бы рекордной получилась неолитная рыхлая пирамида, воняющая доисторическим навозом.

Часть десятая Дезоксирибонуклеиновая новость

Глава 1 Спермовызов

Рассвет нехотя пробрался в Кронино.

С воскресенье на понедельник солнце всегда проклевывается туговато.

Накручивая педали, выделывая противоарбалетные зигзаги, я прикидывал, чем обернется провонявшая засада.

Кого на этот раз трахнут, пока я наблюдал за срущим лосем?

Может, Нинель Осиповну?..

И я почти, почти угадал.

Изнасилованное тело супруги племянника Севы покоилось среди черных сломанных георгинов.

На голове счастливо улыбающейся невесты вместо фаты белели прозрачные трусики.

Я представил, как она металась по саду.

А муж, так и не сумевший вернуться в кондицию, дочитывал детектив – покетбук…

А доцентша безвылазно торчала в спальне, опасаясь арбалетного обстрела…

Невеста ни Бога, ни Дьявола, а отменной наглой сволочи лежала на спине, раскинув беспомощно руки и широко раздвинув ноги.

Стрелы не торчали ни меж грудей, ни из живота.

Но зато на чисто выбритом лобке белела свежая, еще пенящаяся сперма.

Невеста, не переставая блаженно улыбаться, сдвинула колени, вздохнула по самую диафрагму.

– Вставай, простудишься, – сказал я и протянул георгиновой даме обе руки.

Невеста, погруженная в кайфовый послесношательный транс, не отреагировала.

Да, вделал ей по самое не хочу инженер коитуса, мастер сношений, гений секса…

– Сева! – заорал я на весь сад. – Выходи, придурок!

На мой крик сначала выглянула из дверей заспанная тетушка в неглиже.

Потом – не менее заспанный племяник.

– Тащи плед, скотина!

К произошедшему Сева отнесся с пониманием, лишь посетовав, что хотели девочку, а теперь будет мальчик.

Рогоносец отнес сверхудовлетворенную жену в дом, не потеряв ни одной капельки чужой спермы.

– Сева, замри! – крикнул я и рванул на кухню за чистой кружкой и ложкой.

Невеста опять лежала совершенно неподвижно, почти не дыша, как на клумбе.

Я, аккуратно орудуя мельхиоровой ложечкой, собрал остатки спермы в кружку.

Отнес кружку на кухню, накрыл блюдцем, замотал в полиэтиленовый мешок и сунул в морозильник между красной рыбой и бараньей ногой.

Вот и есть прямая и неопровержимая улика.

Я вдоволь натешился фотоаппаратом, демонстрируя Кремлю вид преступной спермы.

Надеюсь, у генерала хватит сообразительности как-нибудь суметь провести экспресс-анализ, чтобы не спалить меня.

А вдруг, вспомнив молодость, сам гарант Конституции заявится в Садоград…

Размечтавшись, я вернулся к изнохраченной клумбе.

Поднял самый большой георгин.

Впрочем, траурный цветок не годился для гадания: многовато лепестков.

Осмотр места изнасилования показал отсутствие борьбы.

Невеста отдавалась добровольно и с удовольствием.

Утрамбованная задницей почва свидетельствовала об энергичности процесса.

Мне сделали вызов.

И самое наглое заключалось в оставлении неопровержимой улики – спермы.

Значит, сношатель уверен, что я никогда его не поймаю.

В самом начале цветочной гряды отчетливо чернели квадратные узкие следы, похожие на костыльные.

Я сбросил рюкзак, вынул из него альбом и двинулся по следовой дорожке, конечно же, догадываясь, что ее проложили нарочно.

Мне сделали повторный вызов.

Держа собрание живописи как щит, я добрался до садового бункера.

Следы исчезали возле него.

Хочешь, гад, устроить дуэль?

Я рванул крышку и отскочил в сторону, прикрываясь книгой.

Будь там взрывное устройство, от меня бы ни осталось ничего; впрочем, от Святых Себастьянов – тоже.

Хотя логика подсказывала, что такого рода акция в Садограде вряд ли приемлема.

Это же не бесшумный арбалет.

Сбегутся все антитеррористические службы, и будет не до науки, не до пещеры, не до траханья, не до беременности…

А следы оставлены для меня лично.

Заглянув в бункер, я понял, что мне не просто дважды сделали наглый вызов – меня просто-напросто превратили в клоуна.

На перевернутой корзине лежало яблоко, проткнутое стрелой.

Так меня еще никто и никогда не унижал.

Я мужественно запечатлел свидетельство своего позора.

Теперь меня точно надо было гнать из кремлевской сотни поганой метлой.

Но, возвращаясь в коттедж, я немного успокоился.

Может быть, демонстративное изнасилование и проткнутое яблоко были предназначены лишь для того, чтобы я прекратил устраивать засады у пещеры Смерти?

Глава 2 Гендерный заговор

Я собрал на кухне семейный совет.

– Нинель Осиповна, вам задание: срочно отправить молодых домой.

Доцентша посмотрела на часы.

– Первый автобус до вокзала будет через два часа пятнадцать минут.

– Вот как раз и успеете.

– Но я не понимаю, зачем спешка?

Племяннику явно хотелось остаться.

– Ведь самое плохое уже случилось… А здесь такие замечательные яблоки!

– Сева, вы подвергаетесь опасности не как племянник.

– А как кто?

– Как объект, с помощью которого можно воспрепятствовать расследованию.

– Не понимаю.

– Зачем мне потенциальный заложник? Вдруг тебя похитят, а потом мы с Нинелью Осиповной получим отрезанное ухо.

– Ухо – это нехорошо!

Племянник заколебался и засомневался.

– Но яблоки… Где еще такую прелесть отведаешь!

Доцентша применила тонкий психологический ход:

– Я вам соберу в путь большую полную корзину.

И Сева послушно двинулся укладывать вещички.

Я, отправив Нинель Осиповну приводить в чувство невесту, решил помочь Севе со сборами.

Когда я вынес из библиотеки груду еще не прочитанных детективов, племянник Сева ошарашил меня своей гипотезой:

– Денис, я, кажется, понял, кто все это проделывает в Садограде.

– Инопланетяне?

– Нет.

– И то хорошо.

– Я за свою короткую жизнь перечитал такую уйму детективов, такую уйму…

– Бывает.

– Смейтесь на здоровье. Только я уверен, что в беременности женщин и импотенции мужчин виновата гендерная составляющая.

– Гендерная?

– Вот именно. За всем стоит теневая Академия наук, созданная продвинутыми лесбиянками.

Племянник вгрызся в яблоко.

А может, Сева и прав.

Поэтому и устранили Вампиранью, как подобную себе…

– Развей мысль.

– Ну, составили эти лесбиянки коварный план: извести всех мужиков. Началось все с того, что они каким-то неизвестным образом выкачали из мужиков все запасы спермы…

– Грандиозно!

– Сперму заморозили в специальном банке под видом сверхсекретного научного материала.

– Логично…

– Затем же опять же неизвестным образом превратили всех мужиков в импотентов…

– Возможно, возможно.

– В результате, нейтрализовав мужиков и создав запасы живчиков, лесбиянки приступили к акциям насильного осеменения.

– Сомнительно.

– Нисколечко. Используют при акте два шприца…

– Почему два?

– Одним шприцем вводят сперму, другим – неизвестный раствор, вызывающий потерю памяти.

– Все хорошо. Но многовато неизвестных.

– Чем больше необъяснимого в фабуле, тем интересней сюжет.

– Почти согласен. И версия твоя достаточно оригинальна. Но ты мне ответь на последний вопрос. Почему рождаются одни мальчики, а не девочки?

– Нет, это как раз понятно, – племянник Сева положил обкусанное яблоко к почерневшей груде ночных огрызков. – Хотят вырастить новую популяцию мужчин.

– Импотентов?

– Нет, заменителей шприцев.

– Ты, Сева, меня совсем запутал.

– Просто через поколение от выросших мужчин будут рождаться исключительно девочки и девочки.

– Полный абзац. Я совсем запутался.

– Могу снова повторить.

– Лучше не надо.

– Нет, по-моему, красиво получилось: гендерный заговор!

Племянник энергично принялся за очередное яблоко.

– А вообще-то ты, Сева, молодец.

– Кто бы сомневался…

– Ты натолкнул меня на здравую мысль: должно быть очень простое объяснение всей этой круговерти, очень простое.

Глава 3 Смена яблочного фюрера

Мой велосипед остался там, недалеко от пещеры.

Надеюсь, лось не обгадит машину от багажника до руля?

Пришлось оседлать дамскую модель, изрядно расшатанную доцентской массой.

Седло, привыкшее к роскошной промежности, давило на мошонку.

Педали не держали жима подошв.

Не быстрая езда – одно мучение.

А тут еще, снова нарушив договор, объявились яблоносцы.

Приближаясь к Торгово-развлекательному комплексу, я насчитал аж двадцать сопровождающих лиц.

На этот раз отрываться от слежки не было ни времени, ни желания.

Но почему Дылда снова науськал своих пацанов?

Впрочем, ответ я получил – и довольно скоро.

Дылда перехватил меня на своем шикарном двенадцатискоростном велосипеде, когда я почти миновал Кронино.

– Ты что договор нарушаешь?

– Не сердись. Гаврики тебя разыскали по моему заданию.

– Соскучился?

– Посоветоваться хочу.

– О метеоритах?

– Нет, о своей дальнейшей судьбе.

– Почему так грустно? Яблоносцы хотят сменить фюрера?

– Угадал.

– Не справился с обязанностями?

– А с чем справляться-то? Никто не приезжает, никто яблоки не пробует. Не племянника же Нинели Осиповны было месить.

– Медовый месяц – святое.

– Вот и я своим яблоносцам объяснил популярно: Севу – не трогать.

– Молодец.

– А как твои успехи?

– Ничем похвастаться не могу.

– Жаль. Не успею, выходит, разобраться на прощание с Членоруком.

– На прощание?

– Я же главного не сказал… Отца, понимаешь, срочно переводят в другое место.

– На повышение?

Я ласково, но осторожно погладил всемогущий фотоаппарат.

– Какая разница… Отец-то везде приспособится, а вот я…

– Да, здесь ты в яблочном авторитете.

– А там превращусь в жалкое недоразумение.

– Трудно менять привычный образ жизни.

– Кто я буду без Кронино, Пнево и яблонь сорта «Ева»?

Дылда повелительно махнул рукой ораве, державшейся на дистанции.

– Кто?

Я смотрел в спину разжалованному Кремлем фюреру.

А что ждет меня?

Скоро ли кончится терпение у гаранта Конституции?

Или президенту доставляет удовольствие наблюдать за этой садоградской комедией?

Глава 4 Калиточные страдания

Я метался на велосипеде по Кронино.

Почему мне адресуют яблоки, пронзенные стрелами?..

Как то это слишком прямолинейно…

И вдруг осенило.

Кто-то добивается, чтобы я вплотную занялся «Веселыми арбалетчиками».

Но я, назло пронзенным яблокам, беззастенчиво покатил в другом направлении.

У меня был очень важный повод зайти к Зинаиде.

Очень важный.

Требовался список всех присутствовавших на ее дне рождения.

Но, простояв у калитки битых пятнадцать минут, не смог войти.

Ей надо сейчас побыть одной.

Успокоиться.

А мне пора определиться.

Без всяких георгинов с бесконечностью лепестков.

Может быть, такое обоюдное чувство дается лишь один раз в жизни.

Я нисколько не сомневался в обоюдности.

Как и в том, что, может, больше мне никогда не встретится подобная женщина…

Я срывал яблоко за яблоком.

Я усеял спелыми плодами всю дорожку за калиткой.

Но войти так и не смог.

И дело, конечно же, не в беременности Зинаиды от пока не установленного лица.

И не в том, что ее брат сделает все, чтобы расстроить наш роман.

Акулий зуб ему в печень…

Роман успел закончиться, так и не начавшись.

Два зуба от барракуды мне под левое ребро…

Конечно, требовалось вызвать призрачного генерала.

Алексей Николаевич убедил бы подчиненного, что не надо влюбляться в тех, кто выше тебя по всем статьям.

Но я не осмелился вмешивать генерала в амурные дела.

И пытался самостоятельно найти причину, чтобы свалить отсюда.

Наверное, даже среди действительных академиков найдется от силы два-три кандидата, достойных Зинаиды.

Два-три…

Калитка нарочно дразнилась открытостью.

Нет, если бы в глубине сада хотя бы мелькнул силуэт, знакомый, медленный, тихий, никуда не спешащий…

Я бы точно вперся и наговорил таких глупостей!..

Ни перед кем я еще не стоял на коленях.

А хотелось разок…

Но не больше…

Лишив ближнюю к калитке яблоню почти всех плодов, я дернул со всей силы за крепкую ветку, чтобы отправить остальной урожай в траву.

Я ненавидел яблоки сорта «Ева» – с арбалетными стрелами и без стрел.

Я ненавидел Садоград.

Я ненавидел Кронино.

Я ненавидел народившихся мальчишек.

Я ненавидел так и не составленный праздничный список.

Я ненавидел чучело Повара, и жертв Повара, и смерть Повара, и тень Повара.

Я ненавидел себя.

Я ненавидел фотоаппарат, подтверждающий в Кремль мою полную непригодность к чему-либо.

Глава 5 Музыкальный экспромт

– Юноша!

Давненько так меня не окликали.

– Юноша, я думаю, вам будет интересно узнать кое-какие подробности…

Я подошел к открытой калитке.

Женщина как женщина.

Симпатичней доцентши.

Но до Зинаиды ей, конечно, далеко.

– Ваш муж состоит в Клубе Веселых Арбалетчиков?

– Мы разведены.

– Так ваш бывший муж состоит в клубе?

– Нет.

– Вы нашли утром у себя в саду яблоко, пробитое стрелой?

– Нет.

– Тогда какие подробности вы хотите сообщить?

– За последние полгода я была невестой Бога два раза.

Я внимательно пригляделся к недеформированной фигуре.

– Непохоже.

– Он зря старался, зря, зря!

– Успокойтесь и расскажите по порядку. И про первый визит, и второй.

– Пройдемте в дом.

– Ну, если вы настаиваете…

Дважды?

Значит, не всегда срабатывает операция по внедрению спермы в лоно…

Не всегда.

В зале с роскошным черным роялем разведенная мадам сыграла мне короткий этюд.

Доверительная атмосфера, возникшая после спонтанного музицирования, позволяла задавать самые интимные вопросы.

Но вместо рассказа о двойном совокуплении я получил свидетельство о том, что мне не грозит участь племянника Севы.

Пианистка неловко задрала подол невзрачного платья и спустила до колен трусообразную серость.

– Два раза я отдавалась ему…

– Верю.

– И в обоих случаях – безрезультатно.

Пианистка неловко переступила через сползшие трусцы.

– За десять лет жизни с мужем – не получилось. А мы ведь каждую ночь пробовали! С этим великолепным оплодотворителем – не вышло. За что мне такое наказание, за что?

Пианистка доверчиво приблизилась ко мне, так и не заразившемуся садоградской импотенцией.

– Может, вы попробуете?

Платье взметнулось до горла и улетело за рояль.

– У меня сегодня, по всем расчетам, самый благоприятный день.

Торопливо повернув объектив кремлевского фотоаппарата в сторону портрета бородатого композитора, я позволил тонким пальчикам, натренированным на музицировании, расстегнуть мой ремень.

Пианистка медленно повернулась и облокотилась на рояль.

Не знаю, как и назвать этот стремительный околомузыкальный опус…

А мне казалось, это Зинаида демонстрирует свою виртуозность и умелость.

Зинаида…

Но моя сперма была внедрена в непроизволительное чрево.

И, как выяснилось, я старался не зря.

Нет, вряд ли я сумел добиться того, что не получилось ни у тотального оплодотворителя, ни у пунктуального мужа…

Вознаграждение за труды заключалось в другом.

На прощание пианистка сообщила, что дважды приходивший умеет внезапно исчезать и внезапно появляться.

И еще быстро менять размеры.

От высокого до маленького.

И наоборот.

Так я получил информацию о трансформере-невидимке.

И еще пианистка указала на два, по ее мнению, очень подозрительных адреса поблизости.

Нет, женская благодарность не имеет границ…

Покидая музыкальный салон, я не прикидывал возможные санкции Кремля за нарушение сексуального запрета.

В таком безумном деле, как садоградский винегрет, сорваться не грех.

И я не жалел об экспромте.

Бесплодная пустыня по доставленным ощущениям ничем не отличалась от дееспособного оазиса.

Я вышел в сад.

На подстриженной, ухоженной лужайке пестрела радужными горошинами детская коляска.

Я заглянул под кружевной полог.

Облаченный в настоящий памперс, веселый игрушечный пупс держал в карминовых губах пустышку с кольцом, через которое была продета голубая ленточка.

Я отправил кадры с куклой прямиком в Кремль.

И не для оправдания.

После рояльного соития требовалось компенсировать произошедшее здоровой инициативой.

Я, не мешкая, отправился по указанным подозрительным адресам.

Музицируюшие женщины весьма наблюдательны.

Глава 6 Казненные козни

На удобной широкой плахе – яблоко.

Над спелым плодом занесен топор палача.

Кромка отточенного лезвия мелко выщерблена.

Сейчас топор опустится – неотвратимо и безапелляционно.

Сейчас рассечет зрелую плоть.

Сейчас брызнет сок – натуральный, с мякотью.

Клыкастая огнедышащая бестия поглощает сморщенные, испеченные на лету яблоки.

Из-под шипастого хвоста рождаются мощные стрекозы с бирюзовыми ошалелыми фасеточными шарами.

В трехлитровых банках, предназначенных для засолки пупырчатых огурцов и отборных помидоров, заспиртованно плавают нашинкованные пенисы вперемешку с целыми яблоками.

Беременная старуха с распущенными седыми космами.

Вместо набухшего живота – яблоко, и там где полагается, – развернутые влажные тенистые листочки.

Орущий человек, лет сорока, мужского пола, среднего телосложения, без вредных привычек, знакомый с зубной фторосодержащей пастой, орущий неизвестно по какой причине.

Кошмар за пределами рамы.

Но в расширенных до максимума зрачках прописаны яблоки.

Яблоки сорта «Ева».

Три неодетых негритянки с гигантскими слонихоподобными лоханками, стоя на карачках, истово лижут розовыми жадными оголтелыми языками бока огромного яблока.

Холм из яблок.

На вершине холма выплясывает отходной гопак скелет, жонглирующий черепами.

Скелет подпоясан жовто-блакитным кушаком.

Экспозицию завершал автопортрет.

Я сразу признал в чеканном профиле изгрызанного мышами яблока хозяина.

Не хватало лишь роскошной шевелюры с банданой.

Вот я и закончил осмотр подозрительного подвала.

Здесь просто творил художник-любитель.

По его словам, импотенция высвободила в нем творческий потенциал.

Вся сексуальность ушла в краски.

Ну, а я двинул по второму адресу, надеясь что гарант Конституции оценит не только шедевры на яблочную тематику, но и мое показное усердие.

Глава 7 Статуй

Второй подозрительный адрес располагался неподалеку.

Еще не дойдя до калитки, я увидел дородную няньку, толкавшую перед собой коляску.

Нянька передвигалась как-то странно, и я понял причину этого, обнаружив в асфальтовой трещине отломанный каблук.

Хороший повод быстро познакомиться и внедриться.

Догнал.

Отдал каблук.

Помог с коляской.

В благодарность – приглашение к чаю.

Хозяйка, ничем не уступающая по габаритам доцентше, встретила нас не совсем радушно.

– Что-то рано вернулись с прогулки.

– Каблук отломился.

– А это что за симпатичный кавалер?

– Племянник Нинели Осиповны.

– Который?

– Первый или второй, я в них запуталась.

– Наслышана, наслышана.

– Второй отбыл восвояси, – уточнил я. – А мне бы с хозяином переговорить накоротке.

– Он у нас метеоритами не занимается, – авторитетно заявила нянька.

– Он у нас, так сказать, ваятель, – добавила не менее авторитетно хозяйка.

Я понял: чая не будет.

– Идите, кавалер, прямо к беседке. Там сами все увидите.

– Спасибо.

– Не за что.

В беседке, плотно увитой вьюном с белыми цветами, хозяин действительно ваял.

Двухметровую статую.

Хорошо, что не Повара.

А лишь голого атлета.

На мой приход скульптор не отреагировал.

Как и натурщик в углу.

Зря, выходит, я растратил сперму возле рояля.

– Как вам сие творение? – спросил по-свойски ваятель.

Ну не показывать же, что я не разбираюсь в бюстах и прочих ню…

Я обошел почти законченный шедевр.

Голый мужик с яблоком в руке – это что-то.

Я изобразил созерцание.

– В целом – ничего…

– Что же вас не устраивает?

– Несоответствие действительности. У статуи член, извините, возбужден, а у натурщика – в позиции загибающегося от заморозков стручка.

– Зато какое аппетитное яблоко, – пробормотал натурщик.

– Я пытаюсь изобразить библейского Адама в самый ответственный момент перед грехопадением. Обратите внимание, как он держит плод с Древа познания.

– Есть или не есть?

Но уставший и голодный натурщик испортил скульптурную дискуссию.

– Мне вроде пора обедать.

– Хорошо, завтра продолжим.

На вопрос, предусмотрена ли Ева, скульптор не ответил, но по движению мускулистых рук я понял: Евы не будет.

Я рассказал ваятелю о соседней галерее.

Но его, как и всякого творца, волновали только свои произведения.

Впрочем, скульптор охотно согласился, что импотенция у многих пробудила творческую активность.

Похвалив шедевр с напряженным членом, я покинул беседку.

Теперь легко объяснить и великую русскую литературу, и великий голландский натюрморт, итальянскую музыку и эллинскую философию.

Все гении прошлого были импотентами…

Глава 8 Выдвижение

Я, конечно, не стоял абсолютно голый, да к тому же с яблоком в руке…

Но жрать мне хотелось не меньше.

Да и надо было узнать, как прошла эвакуация племянника Севы и его жены из медового месяца в суровую реальность.

Коттедж встретил ароматами накрытого стола.

Доцентша успела наготовить и первое, и второе, и третье.

Значит, можно не спрашивать об отъезде родственников.

Молча и зло поглощая необходимые калории с витаминами, я решил как можно раньше отправиться к пещере, в засаду.

Во-первых, сегодня в Кронино не везло.

Во-вторых, не потянет снова к стоянию у калитки.

В-третьих, надо продемонстрировать кое-кому что яблоки, даже пронзенные стрелами, не волнуют меня ни в какой степени.

Харчо добито.

Проедусь на велосипеде к мосту не спеша.

Пусть все заинтересованные лица убедятся: угроза не возымела действия.

Вот именно: надо открыто и нагло катить в лес.

А не к доку, чтобы расспрашивать об утренней находке.

И не тратить время на поиски какого-то Самсонова.

Котлета съедена.

Тот, кто подбрасывал зловещие яблоки с украденными стрелами, явно рассчитывал на мою полную загрузку по ложным направлениям.

Но с акульим зубом обломилось.

С длиннющим списком арбалетчиков – тоже.

И на яблоках нас не проведешь.

Вгрызаюсь шумно и весело в слоеный торт.

Нет, из доцентши получилась бы великолепная хозяйка.

Да и психолог Нинель Осиповна отменный.

Тактично молчит.

Не лезет с идиотскими вопросами.

– Нинель, может, хватит тебе со мной нянчиться?

– Это почему же?

– Ты совсем забросила свои тракторные опыты.

– У меня творческий месяц, – доцентша подлила мне сливового сока. – Теоретическая подготовка.

– А я уж испугался, что подпорчу тебе карьеру.

– Наоборот.

– Ничего себе откровение, – я отодвинул торт, приконченный наполовину. – Значит, меня используют в качестве подопытного?

– Диня, тебе перед выходом на пикник нельзя нервничать.

И так это было по-юморному сказано, что я впервые за день обнаружил на своих губах не только крошки, но и улыбку.

Я вернул изумительный торт в зону поедания.

– Паузы в научной работе просто необходимы, – доцентша положила на мое блюдце скромный кусочек слоеного роскошества. – Я всегда придерживалась такого мнения и, как видишь, не зря.

– Да, по крайней мере, за торты я бы дал тебе Нобелевскую премию.

– И не ты один.

– Не понял.

– Динь, ты будешь смеяться, но я получила официальное известие, что меня выдвинули на соискание Государственной премии.

– За торты?

– За монографию «О влиянии милитаристских симуляторов на сознание подростков, проживающих в сельской местности».

– Поздравляю.

Я почти ткнул объектив кремлевского фотоаппарата в останки торта.

Все заслуживают внимания гаранта Конституции.

Все, кроме пожирателя тортов…

Глава 9 Кровавый семинар

Не скрываясь, я демонстративно прогнал велосипед через мост.

До фонаря мне ваши яблоки, проткнутые стрелой.

Любуйтесь, какой я отважный и смелый.

Подъехав к началу тропы, ведущей к пещере Смерти, я вдруг обнаружил, что забыл рюкзак с фонариком и альбомом.

Возвращаться не имело смысла.

Да и не хотелось мне больше соваться внутрь грота, напоминающего плохо замытый криминальный морг.

Подожду, как и вчера, снаружи.

Ну, а Святых Себастьянов заменят бдительность и реакция.

С каждым новым заходом расстояние между каменным завалом и пещерой казалось мне все короче и короче.

Лосиную мину перед входом в пещеру никто не потревожил – она просохла, взялась темной корочкой, но по-прежнему таила неприятность.

Правда, благоухание превратилось в легкое хвойное амбре с примесью можжевелового нюанса.

Терпимо.

Генерала я вызывать не стал – ни с погонами, ни без.

По-моему, ему прошлой ночью досталось изрядно.

Остается полуночное выяснение отношений с комариными эскадрильями.

Пришел бы хоть на минутку Повар и рассказал бы, как его взбесила муха в борще…

Опять эта дохлая муха.

Но ведь есть в этом лесу, кроме гадливых лосей и ненасытного комарья, более привлекательные фигуранты.

Вечерняя скука обещала не менее тоскливую ночь.

И вдруг я услышал, как треснула ветка.

Кто-то двигался со стороны муравейника.

Я направил объектив президентского аппарата на сектор возможного появления вероятного противника.

На тропе, ведущей к пещере, мелькнул не шерстистый носорог, и даже не саблезубый тигр, и не медведь бурый в крапинку – а человек в капюшоне.

Сейчас он выйдет из тени на поляну, залитую багровостью заходящего солнца.

Сейчас выйдет.

И вот я наконец-то узрел истинное лицо приближающегося типа.

Это был старший садовод.

Я почему-то снова вспомнил о мухе в борще.

Но и борщ, и муха, и радость скорой встречи махом испарились.

За Юродом появился еще один человек в капюшоне, и тоже с изуродованной рожей.

Так, значит, вечерний сбор жертв Повара?

И я не ошибся.

Показался третий «красавец».

Старший садовод, дантист и продавец велосипедов пришли мстить Повару?

Когда показался четвертый урод, мне захотелось срочно вызвать генерала на консультацию.

Это же мертвый сантехник пожаловал.

Когда – пятый, я просто мысленно выматерился, и довольно крепко.

При выходе на поляну шестого захотелось чего-нибудь прохладительного и в большом объеме.

От седьмого повеяло чем-то иррациональным и абсурдным.

Я вгляделся попристальней в прибывших уродов.

Хари у всех были одинаковые и сделаны под старшего садовода.

До меня наконец доперло – семеро Юродов могли означать лишь одно: я увидел обыкновенный маскарад.

Только зачем?

По крайней мере, засада принесла результат.

Кремль мог быть удовлетворен моими стараниями.

Значит, комарье не зря кормил…

А семеро в масках образовали рядом с лосиным дерьмом полукруг.

Я решил досмотреть представление до конца и только потом выдать положенные аплодисменты.

Кремлю тоже не помешает маскарадный триллер.

Семеро разом скинули плащи.

В руках первого задергался живой, но крепко связанный кролик с яблоком в пасти.

У остальных шести в руках блеснули сукровицей заката хирургические ланцеты.

Явно готовилось групповое жертвоприношение.

Но прежде чем начать кромсать несчастного кроля, семеро неожиданно спустили штаны до пяток.

Вместе с трусами.

Задницы были явно мужского склада.

И кое-какие причиндалы, угадываемые в сумерках, тоже не вызывали сомнения.

Ближний ко мне эксгибиционист показал щуплый профиль своего болтающегося члена.

Я чуть не сказал волшебного слова:

– Не мэнээс!

Да, я узнал по случайно предъявленному «документу» того стукача-любителя, который на фуршете все пытался заложить Самсонова.

Интересно, анонимка, составленная из газетных вырезок, ушла к прокурору?

Вялый пенис и бесполезная мошонка повернулись к обреченному кролику.

Теперь, по крайней мере, я знал, как действовать в дальнейшем.

Шестеро ланцетов одновременно вонзились в жертву.

Я отвернулся от кроличьих мук.

Но Кремль получил всю картину в полном объеме.

Отсчитав ровно шестьдесят секунд, я вновь приступил к визуальному контакту.

Семеро в масках усиленно смазывали кроличьей свежей кровью то, что у них отказывалось стоять и работать.

Итак, вместо насильников-рецидивистов я получил сумасшедших импотентов из ученой среды.

Но поговорить с почти завербованным стукачом все равно необходимо.

Глава 10 Перехват

Масконосцы и кровомазатели понесли жалкие останки кролика в муравейник.

Стукач шел последним, и умыкнуть его хилость не составило никакого труда.

Импотент со стажем и не пикнул.

Узнал и мой грозный взгляд, и увесистый кулак.

Сплошное удовольствие работать с ученым людом – ну все, буквально все понимают, как надо, и не создают лишних проблем.

Выждал, когда отряд садистов (город начал оправдывать свое двусмысленное название) отвалит подальше.

И начал собеседование:

– Ну ты, лишенец, колись, что вы тут вытворяете?

– Да ничего особенного.

– Зачем животное четвертовали?

Для повышения эффективности вопросов пришлось отвесить пинок.

– А без физического воздействия можно? Я же не кролик.

– За каждое лишнее слово будешь получать хороший поджопник.

– Понял, не мэнээс.

– Тогда погнали.

– Это Самсонов!..

– Ну что Самсонов, что?

– Это Самсонов придумал, как снимать агрессивность. Мы же из-за проклятой импотенции стали кидаться друг на друга. А так придем в пещеру и выплескиваем гнев.

– Понятно, не мэнээс, – передразнил я ученого, замаранного кроличьей и прочей нечеловеческой кровью. – Младенцев, надеюсь, не пластаете?

– Ни в коем случае. Только животных из вивария.

– Приворовываете, значит.

– А что делать?

– Да, зайцев вам настрелять слабо.

– Для разрядки ненависти нужны живые экземпляры.

– Ну, это само собой.

– Оттягиваемся один раз в неделю.

– Значит, мне сегодня повезло.

– Релаксации хватает до следующего раза.

– И давно злодействуете?

– Третий год… Как, извините, стоять перестало разом у всего научного контингента…

– Почему?

– Никто не знает. Но сначала всех поразила импотенция, а потом начали рождаться мальчики.

– От кого?

– Но вы же вроде со всеми побеседовали?

– Ладно, давай про Самсонова.

– Это Самсонов… Начали с лягушек… Глазок там выколоть булавкой… Кишочки выпустить… Расковырять анальное отверстие раскаленным гвоздиком.

– А зачем перед гнусностями живодерскими штаны-то снимать?

– Это Самсонов разработал такой проверочный обряд – вдруг у кого-то встанет.

– На кролика?

– При чем здесь кролик?.. Знаете, почему местные пещеру назвали пещерой Смерти?

– Наверное, до вас кто-то здесь извращался?

– Вот именно. Говорят, один старичок-боровичок приволакивал в пещеру разных там путников и туристов и кровь им пускал.

– Зачем?

– Для поддержания сексуальной формы. Говорят, он единственный после войны мужик в этих краях остался. Так что трудился за всех героев, павших на полях Великой Отечественной войны.

– Только не надо будить во мне патриотические чувства, не надо.

– Понял, не мэнээс.

– А ты, лишенец, анонимку-то настрочил про Самсонова?

– Пока нет. Обдумываю точность формулировок.

– Да, писать доносы с непривычки тяжеловато.

– Как первую научную статью.

– Лучше скажи, писатель анонимок… Где мне можно увидеть Самсонова в приватной обстановке?

– Да он завтра после обеда к главврачу на очный поединок приглашен.

– Какой еще поединок?

– Не на шпагах же. В шахматы.

– К Олегу Иннокентьевичу?

– У нас в Садограде два человека, сдвинутых на шахматах: Самсонов и Расмус.

– Почему-то я не встречал твоего Самсонова у дока.

– Так они по телефону играют.

– Точно, я видел вторую доску. Еще подумал – док этюды разыгрывает.

– Ну, и в честь сотой партии у них состоится, так сказать, очная встреча.

– Ладно, догоняй садистов, но только молчок. А то скажу Самсонову, как ты его заложил. Он тебе ладью, а может, и ферзя кое-куда вставит без вазелина.

– Понял, не мэнээс… Да, кстати, Самсонов мне шепнул, что утром обнаружил у себя на крыльце яблоко…

– Пронзенное стрелой, – добавил я.

– Самсонов испугался, но жертвоприношение не отменил, а только предложил провести акт не в пещере, а снаружи.

– Чтобы в случае чего могли быстро разбежаться по кустам?

– Вроде!

– Ладно, вали.

– Надеюсь, больше допросов не будет?

– Стоп. На прощание за ценную информацию хочу поделиться с тобой, лишенец, одним секретом.

– Весь внимание.

– Древнекитайские мудрецы рекомендовали от импотенции лосиное дерьмо.

– В каком виде?

– Самом свежем. Внутрь.

– Какая доза?

– Сколько влезет.

– А вы пробовали?

– Конечно. Я сюда и пришел исключительно за этим.

– Гадость, наверное?

– Отдает хвоей с можжевельником. Только смотри – этот рецепт не действует на коллектив, только строго индивидуально.

– Так я пошел?

– Валяй.

Но, сделав шагов пять, стукач, согласный даже на регулярное поедание лосиного дерьма ради возвращения мужского достоинства, приостановился.

– Варить, жарить и кипятить не рекомендую, – уточнил я.

– Извините, но я не буду даже пробовать эту мерзость.

– Не веришь в результат прописанного курса?

– Да, не верю. Вот мне вчера утром прибыли таблетки из кремлевской клиники…

– Откуда-откуда?

Я потрогал фотоаппарат.

Нет, решительно гарант Конституции одаривал всех подряд – и только мне ничего не доставалось.

– Из кремлевской клиники. Как особо ценному специалисту по выращиванию питательных дрожжей.

Стукач наконец содрал с лица уродскую маску.

– Так вот, я буду лучше принимать эти таблетки.

– На здоровье.

– В инструкции написано, что первичное улучшение наступает через полгода.

– Свежо предание.

– А лосиное дерьмо потребляйте сами!

Лишенец зло швырнул маску на тропу и побежал за импотентной процессией.

Интересно, а таблетки для стукача оплатил сам президент?

Или на это благое дело ушли деньги налогоплательщиков?

Но задать эти вопросы фотоаппарату я не рискнул.

Поднял маску.

В Пнево самогонщик из шалаша уверял, что видел, как его маломерную супругу трахал не Красавец, а Продавец велосипедов.

И почему все в Садограде рядятся под жертв Повара?

Глава 11 Шепот и дыхание

Пройдясь до поганок, заляпанных кровью невинного кролика, пострадавшего не ради науки, я натянул маску Юрода и ненароком вляпался в лосиное дерьмо.

Не пожелай ближнему…

Сунул маску в карман – авось пригодится.

Рванул напрямик к реке подмыться.

И на берегу у меня созрел авантюрный, дерзкий и неожиданный план.

Дерзкий для Кремля и неожиданный – для оплодотворителя.

Я же как бы – всю ночь в засаде у пещеры… И мой незапланированный рейд по яблочным садам окажется сюрпризом…

Перейдя реку вброд, в темпе хорошо тренированного стайера пробежался по чужим садам.

Давно я не развивал такую крейсерскую скорость.

Скрытный марш-бросок удался.

Помогла нахлынувшая темень и скромный месяц, едва обозначивший яблони да кованые барьеры.

Я сбавил темп и сбросил максимальную скорость лишь на участке филателиста, соседствующего с коттеджем доцентши.

Завидев площадку для бадминтона, я собрался отдышаться и тихонечко и незаметненько финишировать у окна доцентской спальни.

Я поднырнул под обмякшую сетку – и тут меня окликнул детский шепот:

– Дяденька, дяденька…

Восьмилетнее создание с косичками, стоя под одиноким фонарем, начало манить меня пальчиком.

– Ты чего не спишь?

– Тихо, тихо, а то папу разбудим.

– Не страшно?

– Нисколько.

– И кого мы тут караулим?

– Тебя, дяденька.

– С какой стати?

– Мне просто интересно – ты еще раз придешь к маме?

– Я?

– Ну ты что, забыл? Две недели назад ты к нам приходил.

– Склероз, понимаешь…

– А я говорю, приходил, и не отпирайся.

– Тогда скажи – зачем?

– Подарить мне братика.

– Две недели назад меня здесь не было.

Попытка оправдания не возымела действия.

– Да ты не бойся, я тебя никому не выдам. Ты так хорошо шептал…

– Что шептал?

– Ага, думал, если меня заперли в детской, я не услышу.

– Правда-правда слышала?

Я начал подделываться под интонацию капризного ребенка.

– Папа говорит, у меня абсолютный слух.

– А что, кстати, папа делал, когда я пришел?

– Папа, как всегда, спал.

– С мамой?

– Глупый. Папа – в кабинете. А мама готовилась встретить тебя.

– Ах да, правильно, мы же договорились о свидании…

– Ну вот, а еще сознаваться не хотел.

Нет, определенно из этой восьмилетней особы с косичками вырастет классный следак.

– Так что ты, лапа, слышала?

– Я не лапа.

– Замнем.

– Угу.

– Так что слышала?

– Все!

– Что все?

– Опять прикидываешься глупым!

– Ранний склероз последней стадии.

– Как у бабушки.

– И серого волка.

– При чем здесь волк? Ты приходил, а не волк.

– Ну я, я, я!

Пришлось брать на себя чужие грехи.

– Мама сначала вскрикивала от удовольствия, как будто ее катали на аттракционе.

– Было дело.

– Это когда сначала круто-круто вверх, а потом сильно-сильно вниз.

– А потом?

– Мама замолчала и принялась дышать, дышать, дышать – как на тренажере.

– Избавлялась от лишнего веса?

– Опять начал прикидываться?

– Нисколечко.

– Тогда слушай дальше… Потом мама сердито на тебя закричала.

– За что?

– Наверное, ты ей больно сделал?

– Я нечаянно.

– А теперь скажи, что ты маме шептал.

– Шептал?

– Нашептывал. Я не поняла. Про незабудку какую-то.

– Про цветок?

– Тебе лучше знать.

– Склероз.

– Вру, вру. Ты шептал, наоборот, про забудку.

– Деточка, давай так договоримся: марш спать, а я приду к вам днем.

– Ой, хорошо, что днем. Папа тебе свои марки покажет.

Довольное и счастливое дитя отправилось на боковую.

Мне же, взявшему на себя и шепот, и братика, предстояла беспокойная ночь.

Но при одном условии: добровольном согласии Нинели Осиповны…

Глава 12 Ночная обнаженка

Я знал: разговор будет нелегким.

Но упустить такой шанс я не мог.

Ведь для всех я сижу в засаде у пещеры…

Я постучал в окно спальни.

Доцентша испуганно выглянула.

Я приложил палец к губам.

Доцентша открыла окно.

Я пробрался в спальню.

– Диня, ты чего не через дверь?

– Не надо, чтобы меня видели.

– Объясни, если можно.

– Засаду хочу в саду организовать.

– В чьем?

– В твоем.

– Объясни, если можно.

Доцентше не пошло на пользу внезапное пробуждение.

Я начал тщательно подбирать нужные слова:

– Нинель, а ты хоть раз невесту в саду изображала?

– Нет.

– А хотелось?

– Иногда. Но не так, чтобы очень. Как видишь, обошлась.

– Извини, наверное, возраст.

– Скорей всего. Мне же до климакса годика с полтора.

– А ради продовольственной безопасности Родины сможешь?..

– Диня, я не поняла.

– Невесту сыграть.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Неудобно как-то.

– Все равно темно.

– А луна?

– Только нарождается.

– А ты?

– Я и не такое видел.

– Хам.

– Извини, я в другом смысле.

– Ладно. Что не сделаешь ради любимой Родины…

Нинель Осиповна принесла давно приготовленную кружевную фату.

– А чулки можно оставить?

– Даже нужно.

– А бюстгальтер?

– Ни в коем случае.

– А что делать?

– Просто прогуливаться, изображая страсть.

– Это как?

– Ну, поглаживай бедра, промежность, лобок…

– Фи, какая гадость.

– И стони, стони, призывно и погромче.

– А вдруг прилетит?

– Скорей всего, придет.

– Так что – все терпеть?

– Ну, пока на нашего оплодотворителя никто не жаловался.

– Я бы, Диня, конечно, родила, пусть и поздновато, но… Пожалуйста, отвернись… Но если бы мальчик походил на тебя…

Доцентша, судя по шороху и шелесту снимаемых одежд, приготовилась к соблазнительному променаду среди яблонь.

– Нинель, давай для повышения эффективности еще иллюминацию устроим.

– Прожектора, что ли?

– Зачем? У тебя свечки какие-нибудь имеются?

– Для юбилейных тортов.

– Сойдет.

– Тогда их надо по фужерам распределить, поджечь и расставить.

– Красиво будет, – сказал я, оборачиваясь.

– Диня!

Пришлось снова показать обрюзгшей дородной невесте спину.

Ой, не клюнет гад на такую квашню…

Не клюнет!

Доцентша расставила свечи по кругу и принялась выделывать замысловатый танец живота.

Я же, крадучись, обходил невесту по периметру.

Такой засады Кремль еще не видел.

Свечи.

Яблони.

И доцентша в белой кружевной фате и белых с искрой чулках.

Невестушка…

А я – страж застарелой невинности.

Вернее, начинающий сутенер.

Но скоротечно увядала ночь.

Но зря оплывали свечи.

И безуспешно старалась доцентша изобразить неутоленное желание.

Правда, я лишний раз убедился, что мне пока не грозила импотенция, как бедному племяннику Севе.

А Нинель Осиповна, похоже, вошла во вкус.

Я подумал, что ей можно спокойно завязывать с наукой и бежать устраиваться стриптизершей.

Напрасно я напрягал зрение, слух, обоняние и фотоаппарат.

Только глупые мотыльки слетались к светящимся фужерам.

Только мотыльки…

Рассвет объявил ночи ультиматум.

Свечи прогорели.

Доцентша углубилась в сад.

Чучело даже не взглянуло на кандидатку в невесты.

Ловля на живца закончилась, когда обнаженная доцентша напоролась на голого мужика.

Псевдолюбовник вежливо поздоровался и начал одеваться.

Ладно, решил я, – потрясу хоть этого нудиста.

Глава 13 Скептический настрой

Отправив утомленную и продрогшую наживку в дом, я учинил допрос нудисту:

– Мужик, ты кто?

– Любовник.

– Какой, на хрен, любовник, если у тебя не встает!

– Раньше у меня с полоборота на любую…

– Так то раньше.

– А теперь элементарная имитация достойного прошлого.

– Не понял?

– Мы уже десять лет как любовники, еще со студенческой скамьи. Она, глупая, на первом курсе вышла замуж за препода – этот урод энтомологию читал… Ну, и на практике соблазнил …

– Бабочками, жуками, стрекозами.

– Она романтичная, понимаешь, сейчас таких нет.

Я хотел сказануть о Зинаиде.

Но у этого бедолаги – своя головная боль.

– Понимаю. Если она тебя с неработающим аппаратом четвертый год принимает…

– Третий.

– Значит, ты у нас – один из первых ученых импотентов?

– А это началось практически одновременно у всех, поверьте. Хотя большинство скрывало до последнего.

– Любишь до сих пор? Несмотря ни на что?

– Даже больше, чем раньше.

– А как ты допустил, что она залетела, и не от тебя, и не от мужа?

– Ребенка ей больно захотелось. Я же дурак был, не заделал своего, когда мог. Думал – не переживу, когда энтомолог будет моего ребенка воспитывать, а вон как обернулось… Спровоцировала она меня на ссору, и я неделю не приходил, ну, а пришел – она уже была заряжена.

– Значит, ты его не видел.

– Видел.

Я замер в предчувствии удачи.

– Но в тумане… Как раз после ссоры… Она меня выгнала раньше положенного, и я засек его.

– И как он выглядел?

– Обыкновенный человек.

– Ты уверен?

– Да вроде ничего странного, кроме способности менять габариты.

– То большой, то маленький?

– Вы уже знаете.

– А почему ты не говоришь, что он внезапно исчез?

– Думал, не поверите.

Показания нудиста полностью совпали с рассказом несчастной музыкантши.

Значит, не зря смущали портреты композиторов, не зря…

– Он-то тебя заметил?

– Нет, я успел залечь.

– Никому не трепал?

– Нет.

– А ей?

– Тоже.

– Вот и молчи дальше, если жить хочешь.

– Но вроде он еще никого не убивал.

– В общем, слушай сюда, отъявленный скептик. Если обнаружишь у себя в саду или в саду так называемой любовницы яблоко, пронзенной стрелой, дуй моментально ко мне.

– Нет, но ведь он правда никого еще не убивал.

– Так не будь первым, – сказал я. – Или вторым.

Полуодетый горе-любовник отправился к законной жене, наверное, тоже родившей от того, который пока еще никого не убивал.

Пока…

Глава 14 Кладбищенский настрой

Всенощное хождение вокруг обнаженной доцентши гарантировало сверх-аппетит и крепкий-прекрепкий сон.

Двойной завтрак собственного ускоренного приготовления – бутерброды и кофе – я умял в гордом одиночестве.

Нинель Осиповна давно спала, даже не сняв фату и чулки.

Перед отходом в спальню я успел задать доцентше всего лишь один вопрос.

Так, в качестве профилактики.

Вдруг танец живота и эротические пассы способствуют активизации долговременной памяти.

Конечно же, я спрашивал о том экстрасенсе-мальце, избавившем позавчера меня от болей в мошонке.

Не припомнила ли она случайно, на кого же все-таки похож Ванюша?

– Диня, – сказала доцентша, кутаясь в халат. – У меня такое ощущение, что тот, на кого смахивает Ванюша, побыл-побыл в Садограде да и уехал.

– Привет инструктору по арбалету! – сказал я отчетливо и громко.

Для фотоаппарата, себя и Нинели Осиповны.

– Нет, с инструктором из Москвы я не встречалась ни разу. Слышать о нем слышала, но не встречалась.

– Может, его по ящику показывали?

– Ты же знаешь – телевизор не входит в круг моих интересов.

– В газете пропечатали?

– Пресса – тем более.

Доцентша открыла дверь в спальню.

– Интернетом я тоже пользуюсь только в научных целях.

Дверь захлопнулась.

А мне опять выпало проявлять бдительность и осторожность.

Я проверил на закрытость все окна и двери.

Конечно, я не мог себе позволить завалиться часиков этак на семь-восемь.

Я забрел в библиотеку.

Муж Оленьки так и не пришел за эллинской философией.

Но покемарить с полчаса можно даже в самой неблагоприятной обстановке.

Я полистал невостребованный том.

Зачем столько непонятных слов о непостижимом?

Философия захлопнулась.

И этот звук напомнил мне пистолетный выстрел.

Выстрел, когда используется самодельный глушитель из шланга.

Я рухнул на диван – лежбище племянника Севы.

Но тут заверещал мобильник, забытый доцентшей в библиотеке.

Я сразу признал голос старшего садовода.

Юрод просил меня срочно прибыть к нему на Базу.

Что там, украли весь семенной фонд?

Или Олег Иннокентьевич Расмус трепанул о моих сомнительных криминалистических построениях вокруг дохлой мухи?..

Скорей всего, предстоит тяжелый и мучительный разговор.

Наверное, Юрод будет пытаться опровергнуть мою версию насчет мести?

Наверное, Юрод будет аргументированно доказывать, что стал жертвой Повара чисто случайно?

Но я ошибся…

Главный врач держал язык за зубами.

А Юрод пригласил меня по собственной инициативе.

Старший садовод с незаменимыми ассистентами оформлял на мемориальном кладбище могилку очередной убиенной птички.

Я вспомнил о вороне, клюющей яблоки на футбольном поле.

Когда установили обелиск, помощники, как всегда, переругиваясь, удалились.

– Вы, кажется, у пещеры всех лосей разогнали? – спросил Юрод, перебарщивая с иронией.

– И не только лосей!

Я достал из кармана маску, брошенную нервным стукачом.

– Хотите полюбоваться? Ваш лик определенно входит в здешнюю моду.

– Неужто поймали?

– Поймал, да не того.

– Ничего, доберетесь и до кого надо.

– Надеюсь.

– А я вот чего позвонил… Мне тут сорока на хвосте принесла, что вы арбалетные стрелы вместо метеоритов собираете.

– Точно, начал коллекционировать.

– А моя подойдет? – старший садовод протянул мне стрелу.

Я принял дар.

На древке оказалась знакомая до боли в спине эмблема – пронзенное яблоко.

Ну конечно же, такая стрела могла принадлежать только Юроду.

Что-то я тупею и тупею.

Или от кремлевского фотоаппарата, или от навязчивых консультаций с призрачным генералом?

– Значит, стрела точно принадлежит вам?

Глупее вопроса в такой ситуации трудно было придумать.

– Принадлежала когда-то.

– Не понял.

– Тогда объясняю по порядку. Клуб Веселых Арбалетчиков как-то пригласил столичного инструктора…

– Я в курсе.

– Так этот супер-мастер однажды увидел, как я бью влет птах, и предложил устроить негласное соревнование.

– Можете не продолжать. Вы, конечно, выиграли, а он со стыда убрался в Москву.

– Со стыда – вряд ли. Говорят, ему в пещере чуть кастрацию не сделали.

– За что?

– Чем-то обидел самсоновских жертвоприносителей.

– Хорошо вернемся к вашим взаимоотношениям с инструктором. Вы его обыграли, а потом?

– Не поверите, но инструктор за мое молчание о своем позоре всучил мне ни много ни мало – фирменный арбалет.

– И уехал с одним колчаном.

Я ласково погладил фотоаппарат.

Сейчас в Кремле за меня выпьют если не шампань, то минералку точно.

Удалось наконец-то установить владельца мощного незарегистрированного арбалета.

Да и стрела, пущенная в меня, оказалось, принадлежит тому же человеку.

Я утихомирил внутренний восторг.

Что-то слишком прет? Слишком!

Наверняка вот-вот обломится.

Юрод продолжал радовать откровениями:

– Вы правы. Арбалет подарил, а стрелы увез. Я думаю – специально.

– Чтобы по эмблеме не установили, кому он сделал подарок.

– Вот именно.

– И вы заказали для себя новые стрелы с пронзенным яблоком?

– Приятно иметь дело с человеком сообразительным.

Убавить бы сарказма, и комплимент сошел бы за искренность.

И тут Юрод попробовал улыбнуться.

Это ему меньше всего удается.

А после улыбки наступил облом, которого я опасался.

– Но в одно прекрасное утро и арбалет, и стрелы исчезли.

– Украли?

– Похоже.

– Из дому?

– Нет, я там почти не бываю. Каждая вещь так и кричит о погибшей жене, так и кричит…

Я взял паузу: генеральская школа.

Но лоботомировать взглядом старшего садовода не стал.

Похоже, Юрод вдруг передумал исповедоваться дальше.

– На Базе держали арбалет? – спросил я осторожно.

– Давай закончим на сегодня.

Юрод опять попал в трагический омут прошлого.

Утраченная семья.

Утраченная наука.

И только яблоки сорта «Ева».

Только яблоки…

Но я все же попытался реанимировать агонизирующий диалог:

– А зачем вызывали-то?

– Зачем?..

– Хоть это обсудим.

– Это?..

– Погода хорошая, – сказал я нарочно грубо. – А яблоки ваши – дрянь из дряни!

– Да я тебя!..

Юрод схватился за лопату.

Секундная неконтролируемая вспышка ярости вырвала Юрода из счастливого, но загубленного далека.

Лопата вернулась на птичье кладбище.

– Извини…

– И вы меня.

– А понадобился ты мне из-за стрелы, которая неожиданно вернулась ко мне сегодня утром.

– Значит, и вам подбросили натуральное яблоко, пронзенное настоящей стрелой…

– Иду с обхода и вижу изуродованный плод.

– Где?

– Перед входом в свое логово.

Старший садовод вновь попытался улыбнуться.

– И как думаете, для чего это сделано?

– Не знаю, не знаю. Но Нинель Осиповна мне сболтнула, что ты вчера тоже получил аналогичное приношение.

Ох, и доцентша…

Ох, и трепло…

С другой стороны, я бы потерял уйму времени на поиск столичного арбалета и ворованных стрел.

– Спасибо, что сообщили.

– Еще сорока донесла, что аналогичный презент получил Олег Иннокентьевич Расмус.

– И Самсонов! – добавил я. – Инициатор пещерных жертвоприношений.

На этом мы расстались с Юродом.

Старший садовод пообещал, что если обнаружит очередное яблоко, испорченное украденной стрелой, то сразу даст мне знать.

Не знаю, понравилось ли Кремлю, в какой чудесной компании я оказался?

Изуродованный ученый.

Идольный шахматист.

И Самсонов, о котором я так ничего и не узнал.

Каждому по яблоку!

Мне выбирать не приходилось.

А вот старший садовод, похоже, крепко струхнул.

– Постойте! – крикнул я. – Может, это нас четверых приговорили к скорой казни?.. Взамен Святого Себастьяна?

Не ответив, Юрод поплелся в свое плодово-ягодное логово.

А я так и не спросил – зачем он все-таки подкинул муху в борщ?

Далась же мне эта дохлая муха!

Я перешагнул через свежую птичью могилу.

Вдруг садовод замер и, полуобернувшись, глухо прошептал.

Но я разобрал каждое слово:

– Столичный инструктор перед тем, как удрать, тоже получил яблоко, пробитое свой же собственной стрелой.

Надеюсь, генерал тоже услышал эти слова.

И на поиск инструктора по арбалетной стрельбе брошены лучшие силы кремлевской сотни…

Глава 15 Генеральская взбучка

Вернувшись к доцентше, я повторно с аппетитом позавтракал.

Можно было подводить итоги насыщенных прошедших суток.

Неудивительно, что на меня покушались из украденного арбалета.

Неудивительно, что использовали стрелы с чужой эмблемой.

Беспокоило другое.

А вдруг яблоко, пронзенное стрелой, – это действительно последнее предупреждение?

Проверив по привычке все запоры на окнах и входной двери, я удалился в каморку к пустым чемоданам.

Здесь меня точно никакая, даже самая хитрая, тварюга не застанет врасплох.

Разве только призрачный шеф явится без вызова.

И точно.

Смежил веки.

Чуток расслабился.

Приготовился крепко вздремнуть.

Но сон был испорчен возникновением рассерженного генерала.

– А ты знаешь, раздолбай из раздолбаев, что столичный инструктор по арбалету давно мертв?

– Догадываюсь.

– Надеюсь, теперь Раздолбаю Раздолбаевичу понятно, зачем подкидывают яблоки, пронзенные стрелой?

– Не совсем.

– За яблоками сорта «Ева» последуют четыре свежих трупака. Медовый Юрод, сектант Самсонов, шахматный главврач и один собиратель метеоритов.

– И у всех горло будет пробито украденными стрелами?

– Дошло…

– Изящная комбинация.

– Тебе, неуважаемый товарищ младший раздолбай, не идет роль ценителя коварных замыслов.

– Я больше не буду.

– Нет, господин Раздолбаев, ты разочаровал кремлевских психологов, меня и гаранта Конституции.

– Исправлюсь.

– Почему ты не зайдешь к Зинаиде за списком присутствующих на ее дне рождения?

– Неудобно.

– Почему ты не ищешь дневник утопленника?

– Где?

– Почему ты не прореагировал на импотенцию Севы?

– Учтем.

– Почему ты зациклился на Кронино?

– Да, Ксюха, наверное, скучает.

– Почему ты не обратил внимания на запах яблок?

– Да их тут все жрут, кроме доцентши и меня.

– Ну и ты попробуй – говорят, прелесть.

– Да пошел ты со своими долбаными яблоками! – проорал я генералу.

И наконец-то вырвался из сна, испоганенного воспитательно-дисциплинарными мерами.

Хорошо, что фотоаппарат не транслирует в Кремль мои кошмары.

Но с доком я, кажется, определенно прокололся.

Если, конечно, генерал прав насчет четырех трупаков.

Вдруг счет жертв откроет Олег Иннокентьевич Расмус?

Может, док нашел дневник предшественника и проговорился кому не надо?

А что делают с излишне любопытными?

Убирают.

Вместе с дневником.

Глава 16 Предсмертная записка

Еще издали я заметил одинокого дока за шахматным столиком.

Олег Иннокентьевич Расмус в неудобной позе лежал грудной клеткой и черепной коробкой на шахматной доске с опрокинутыми фигурами.

Черный носорог валялся у ног бездыханного главврача.

Похоже, события начали развиваться по худшему сценарию.

Ликвидировали главного врача.

Сейчас примутся за Юрода.

Потом Самсонова.

И меня – в качестве довеска.

Я приближался с максимальной осторожностью.

Ни из спины, ни из шеи, ни из затылка не торчала ожидаемая арбалетная стрела.

Но тут док ожил, продрал глаза и хрипло заговорил:

– Извините, Денис, я с ночного дежурства…

– Бывает.

– Денис, а я сегодня утром, вернувшись с работы, получил два любопытных подарочка.

Лже-труп, аккуратно прикрыв ладонью рот, зевнул.

– Яблоко, пронзенное стрелой?

– Допустим, про яблоко вы догадались, но вот откуда мне прислали шикарные антикварные шахматы, вам не додуматься.

– Ошибаетесь, Олег Иннокентьевич.

Я прикинулся всезнайкой.

– Из Кремля!

– Точно, из Кремля! Лично от президента. Отличные шахматы, в псевдорусском стиле. Богатыри, витязи, братины…

Нет, фотоаппарат на моей шее явно источал щедрость.

– Олег Иннокентьевич, давайте наконец побеседуем с полной откровенностью.

– Ох, как много мне надо вам сказать…

– Давно пора.

– Никак не мог решиться…

– Понимаю.

– Демографический всплеск и однополость младенцев насторожили меня не сразу.

Док поднял черного носорога.

– Коллектив обрадовался: заработки резко выросли, нас срочно доукомплектовали новейшим оборудованием, помогли с кадрами. Даже лабораторию для генетического экспресс-анализа предоставили.

– А потом, – не выдержал я, – роды стали протекать специфически?

– Нет, я уже сказал – с этим был полный порядок. Даже наоборот.

– Качество новорожденных улучшилось?

– Денис, поймите: у нас вроде конвейера… И вот я начинаю ловить себя на смутных ощущениях… С каждым новым ребенком это нарастает…

– Продолжайте, Олег Иннокентьевич, продолжайте.

– Я проанализировал нашу базу данных по роженицам.

– Надеюсь, монстр оплодотворял женщин не пофамильно в алфавитном порядке?

– Что нет, то нет.

– И не по именам – сначала все Марины, потом Людмилы, потом Ольги?

В ответ главврач только улыбнулся.

– А по адресам, Олег Иннокентьевич, тоже нет закономерности?

– По адресам как раз есть.

– Вы можете назвать мне номер дома, в котором сегодня ночью случится оплодотворение?

– Увы, нет. Но то, что он чередует районы, – это факт. Кучность рожениц из каждого района прослеживается довольно четко. Количество пациенток из Кронино почти равно количеству из Пнево… Впрочем, это не самое интересное.

– Вы меня заинтриговали, Олег Иннокентьевич.

– Денис, вы можете гарантировать мне, что не поднимете официального шума?

– В этом нет нужды.

Фотоаппарат нацелился объективом на странного дока, не понимающего тонкости оперативной работы.

– Вы можете гарантировать, что на Садоград не обрушатся зачистки, повальные обыски с выемкой документации, выборочные аресты?

– Док, надо меньше смотреть криминальные новости.

– Но вмешательство правоохранительных структур поломает весь сложившийся быт Пнево, а тем более Кронино.

– Значит, тотальная импотенция не поломала, тотальная беременность не поломала, тотальное рождение младенцев исключительно с письками тоже не поломало…

– Но эти аномальные явления стали уже нормой здешней жизни.

– Хороша норма…

– Но все равно не хотелось бы видеть картину, как уважаемых, но растерянных ученых бьют прикладами, колют штыками, пинают ботинками…

– Олег Иннокентьевич, да бросьте фантазировать!

Я направил фотоаппарат на потолок.

– Даже там понимают сложность и неоднозначность ситуации. Те, кто обеспечивает продовольственную безопасность страны, нуждаются в очень аккуратной заботе.

– Пусть будет что будет, но молчать я больше не могу. Конечно, неприятно, когда тебе подкидывают яблоко, проткнутое стрелой. Но я не из тех, кого можно запугать…. Кстати, Денис, я на всякий случай даже предсмертную записку для вас оставил.

– Надеюсь, не на кухонном столе?

– А вот вы и покажите свои дедуктивные способности.

– Хорошо, пока я ищу документ, рассказывайте дальше.

– Как известно из родильной практики, для человека несведущего, проще говоря, дилетанта, младенцы все кажутся на одно лицо.

– Еще бы.

Я обошел вокруг модели фрегата.

– Вылазит что-то багровое, орущее и сморщенное…

– Так вот, я уловил странную закономерность.

– А вот и записка, док!

Я вытащил из трюма фрегата послание, так и не ставшее предсмертным.

– Читайте вслух.

Я без суеты развернул бумаженцию.

– Ну и почерк у вас, Олег Иннокентьевич.

– Профессиональный.

– Все дети от одного отца!

– Шах и мат!

– Без шуток?

– Ошибка практически исключена. Я исследовал ДНК большинства рожденных за последние три года. Женщин осеменяет не группа неизвестных маньяков, а один, всего один.

Я понял: теперь нет нужды проводить анализ утренней спермы, собранной мной.

Олег Иннокентьевич Расмус дал решающую для разгадки садоградского феномена информацию.

Но мне захотелось большего.

Сейчас док назовет мне фамилию имя и отчество тотального папаши.

– И кто же сеет разумное-доброе-вечное в городе импотентов?

Главный врач принялся расставлять черные фигуры.

– Не молчите, Олег Иннокентьевич, не молчите!

– На это, я думаю, ответил бы мой предшественник.

– Объясните дилетанту.

– Давайте порассуждаем на чисто житейском уровне. Что делает отец, когда узнает о появлении ребенка на свет?

– Покупает шампанское, цветы, конфеты и мчится в больницу.

– Так почему нашему гиганту-оплодотворителю было не полюбопытствовать на первых сыновей?

– Понятно, за что вашему предшественнику привязали кирпичи к яйцам.

– Да, это не яблоко, пронзенное стрелой…

– Утопленник, скорей всего, тоже уловил подозрительное сходство единокровных братьев между собой.

– И догадался, кто виноват в буме.

– Олег Иннокентьевич, вы думаете, что в дневнике утопленника указано имя?

– Не сомневаюсь.

– Да, если ваш предшественник вычислил монстра, то наверняка предпринял те же предсмертные меры, как и вы. Наверняка бы оставил послание!

– Каюсь, но я трижды обыскал весь роддом и квартиру несчастного.

– Спасибо, мне работы меньше.

– Денис, не теряйте время на поиск оплодотворителя, ищите лучше дневник.

– Только вы, док, поосторожней.

– Ерунда. Я тут порассуждал чисто по-житейски. Поздно меня убирать. Анализы ДНК может повторить любой. А навещать новорожденных он благоразумно перестал.

– А яблоко, пронзенное стрелой, – элементарная попытка запугать.

– Вроде того.

– А фамилия Самсонов вам что-то говорит?

– О, это самый сильный игрок в Садограде.

– Так он тоже получил аналогичное яблоко.

– Какая мелкая пакость, какая жалкая месть!

– В смысле?

– Кто-то хочет расстроить нашу сегодняшнюю очную партию.

– Олег Иннокентьевич, а если я поприсутствую в качестве зрителя?

– Заходите в шестнадцать ноль-ноль. Будет на что посмотреть. Если, конечно, Самсонов не передумает.

– До встречи.

– Я вас провожу.

До калитки прошли молча.

– Пожелайте, Олег Иннокентьевич, мне ни пуха, ни пера.

– Можно, я выскажу крамольную мысль?

– Хоть десять.

– А вдруг все же это не физическое лицо, а явление природы, еще недоступное нашему пониманию?

– Нет, это тварь двуногая и обыкновенная.

Док остался по ту сторону калитки, но не спешил возвращаться к шахматам.

Я тоже медлил.

– Кстати, Денис, я уловил еще одну закономерность.

– В рождении младенцев?

– Нет, в том, что этому предшествовало.

– Я могу и сам перечислить. Открылся кинотеатр на триста посадочных мест. Собрали первый урожай яблок сорта «Ева». Гениальный Полюшкин установил что-то там про блох и вшей. И маньяк Повар закончил безобразничать. Кажется, ничего не упустил?

– Вы забыли про урологию.

– Про что?

– Давайте порассуждаем на чисто житейском уровне. Что делает мужчина, когда обнаруживает половую дисфункцию?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Обращается к ближайшему урологу, то есть специалисту, отвечающему за мочеполовую систему.

– Будем знать.

– Так вот, я позаимствовал у коллег их базу данных.

– Кража?

– Нет, выиграл в шахматы.

– Конфиденциальную информацию?

– Меня не интересовали конкретные люди, меня интересовала статистика.

– И что дала урологическая статистика?

– Началу демографического бума предшествовало нарастание импотентности.

– Получается – сначала наш монстр нейтрализовал мужскую составляющую…

– Вы, Денис, совершенно правы. Нейтрализовал, чтобы у женщин не было альтернативы. Чтобы не капризничали, не выбирали, не предпочитали. Чтобы принадлежали только ему.

– Но почему после сношения ни одна ничего не может вспомнить?

Главврач очень внимательно посмотрел на меня, как будто я пожаловался на задержку менструации, тошноту и другие ощущения беременности…

Часть одиннадцатая Злой Гений

Глава 1 Кремлевский подарок

Вернувшись от Главного врача к доцентше, я решил для начала все же хорошо выспаться.

На последний штурм сексуальной тайны надо идти в отличной форме.

Близились самые напряженные часы, минуты, секунды моего пребывания в Садограде.

Иметь дело с одним, пусть и весьма хитроумным, деятелем гораздо спокойней, чем с группой лиц.

А то, что монстр проделывает оплодотворение в гордом одиночестве, теперь не вызывало никакого сомнения.

Такого супермена любая помощь унизила бы.

Да и лишние свидетели ни к чему.

Замучаешься убирать.

Я отложил дальнейшую реконструкцию образа супер-осеменителя до вечера.

Спать, спать и спать…

Но намеченную программу восстановления сил удалось выполнить ровно наполовину.

Меня разбудила Нинель Осиповна и угостила шикарным обедом.

Недостаток сна я попытался компенсировать избытком калорий.

А после обеда включил мозг, подпитанный глюкозой.

Вызывать образ Алексея Николаевича для консультации не хотелось.

Но я привык анализировать информацию в диалоге.

Доцентша для этого вряд ли подойдет… Слишком болтлива…

Осталось найти более надежного партнера.

И я выбрал садовое чучело.

Попробуем с Поваром разложить по ячейкам всю полученную за эти дни информацию.

Правду – налево.

Ложь – направо.

А непроизвольные домыслы, нечаянные подтасовки, некорректные натяжки – вообще долой.

Подойдя к чучелу, я на всякий случай заглянул под поварский балахон.

Никого.

Было бы смеху, если бы там сидел монстр, а я бы излагал вслух версию за версией…

Но заняться приведением накопившихся фактов хоть в какую-то мало-мальски пригодную систему мне так и не удалось.

По саду вышагивал генерал собственной персоной.

Я пригляделся.

На призрака вроде не похож.

Реальный отпускник в шортах и панаме.

Идеальная маскировка для шефа.

Когда Алексей Николаевич громко чихнул, я осознал, что в Садоград прибыло мощное подкрепление.

И вдруг мне стало тошно.

Не от яблок сорта «Ева», которые я так и не пробовал…

Не от излишка слоеного торта…

Не от недосыпа и почти неопредолимой тяги к Зинаиде…

А от мысли, что я опоздал с идентификацией гиганта секса.

Выходит – меня опередили.

Аналитический отдел преподнес монстра генералу на блюдечке.

И шеф лично вылетел в Садоград для задержания.

Это же очередное звание и орден.

Не скрывая огорчения и забыв даже поздороваться с генералом, я задал прямой вопрос:

– Алексей Николаевич, вы его взяли?

– Поздоровался бы для начала.

– Нет, скажите, вы его взяли?

– Обрадовался…

– Нет?

– Да твой он будет, Денис, твой!

От генеральских слов душа запела.

Мне хотелось потискать неподвижное чучело или чмокнуть в щечку доцентшу.

Но Повар вряд ли бы оценил мой порыв.

А Нинель Осиповна готовила на кухне очередную научно-популярную стряпню.

Ветерок заменил чучелу мои объятия.

Генерал спрятал клетчатый платок в карман шорт цвета хаки.

– Почему ты до сих пор еще живой?

Генерал засмеялся.

– Я бы на месте садоградского монстра проткнул стрелой не яблоко, а конкурента.

– Алексей Николаевич, за что такая жестокость? Я же всего разок попробовал.

– Зато на рояле.

– У рояля, – уточнил я. – Под портретом неизвестного мне композитора с бородой.

– Мусоргский Модест Петрович.

Я провел генерала в библиотеку – и не для того, чтобы мы любовались Святыми Себастьянами.

И тем более не для созерцания возлежащих Афродит.

– Ага, значит, личность композитора установили, а монстра – нет!..

– В том-то и дело, Денис. Эксперты сверили фото Ванюши с лицами, запечатленными камерами наблюдения в Научном центре. Проверили поголовно всех мужчин – и ни одного попадания.

– Значит, ученые все же ни при чем.

– Наши грешат на какого-нибудь фермера или егеря.

– Нет, пришлый так бы нагло себя не вел. Это кто-то свой.

– Похоже, какая-то мелкая сошка – и скорей всего, из Пнево.

– А я сосредоточился на Кронино…

– И даже здесь недоработал.

– Вы имеете в виду Самсонова?

– Нет, Денис.

– Зинаида?

– Да, к ней отправишься сразу же после нашего разговора.

– С вами?

– Нет. Зачем тебе мешать? Ты вроде ошибок роковых пока не наделал.

– Доверие оправдаю! – рявкнул я.

Генерал покосился на фотоаппарат.

Я впервые за все время пребывания в Садограде снял с шеи объективного соглядатая и оставил на библиотечном диване ровно на минуту, чтобы не сработало ликвидационное устройство.

В коридоре Алексей Николаевич сообщил шепотом, что мне надо срочно исправляться.

И самому лично установить и скрутить монстра.

У гаранта Конституции терпение на пределе.

Возьмет и заменит представителя кремлевской сотни проверенными кадрами.

Я поклялся сделать все, что в моих силах.

Генерал предложил наиболее эффективный план.

Прикинувшись уставшим с дороги, Алексей Николаевич ляжет отдохнуть в библиотеке на диване.

А я дожму и Зинаиду, и Самсонова.

Но главная задача – непременно отыскать дневник утопленника.

Скорей всего, погибший главный врач указал имя отца первой волны аномальных младенцев.

Никогда не забуду шефу то, что он предоставил мне последний шанс.

Да, если нет возможности по имеющимся фактам и уликам вычислить фигуранта, надо искать изобличающий документ.

Мы вернулись в библиотеку.

Я быстро приладил фотоаппарат на грудь.

– Денис, а музыкантша эта не сказала, у кого из вас длиннее?

– Могу спросить.

– Лучше не надо. Рояль пожалей.

– Нет, Алексей Николаевич, я должен спросить.

– И про диаметр, и поперечное сечение, и объем сперматозоидов в кубиках.

Генерал явно позировал клоуном перед гарантом Конституции.

Что ж, не мне одному изгаляться…

– Алексей Николаевич, а инструктора по арбалету допросили?

– Увы, Денис, он погиб в автомобильной катастрофе.

– И, конечно, ничего подозрительного не обнаружили?

– Кроме следующего обстоятельства. Инструктор на мотоцикле врезался на полном ходу в трейлер, везущий яблоки из Садограда в Москву.

– Не хотел, чтобы знаменитые яблоки сорта «Ева» попали в столицу?

– Возможную связь инструктора с яблоносцами, а в особенности, с сыном городского прокурора уже проверяют.

Генерал взглянул на часы.

– Денис, а ты знаешь, что снимки разведывательных спутников подтвердили слова моряка-гармониста?

– Который плел о самоходных чучелах?

– Оказалось, они действительно и двоятся, и двигаются.

– Но я осмотрел несколько экземпляров. Ничего, кроме опор, вогнанных в землю.

– И слова твоей музыкантши, и слова нудиста тоже подтвердились. В садах зафиксирован объект, который меняет размеры и даже исчезает.

– Стоп, Алексей Николаевич, кажется, до меня дошло…

– Как он это проделывает?

– С чучелами – ясней ясного. Квадратные следы, похожие на следы костылей, оставляют, скорей всего, ходули.

– Молодец.

– При ходулях он имеет наряд, похожий на обмундирование чучела. Этим объясняются сразу две неясности: одна – про тень Повара, вторая – про большой габарит.

– Видишь, как все легко можно объяснить.

– А исчезновение – это когда он прячется в садовый бункер или под балахон к чучелу.

– Отлично.

– Кстати, можно у чучела и ходули держать. Вроде запасных опор. Внешне же не отличишь.

Генерал одобрительно чихнул.

– Если ты ответишь еще на два вопроса, представлю к ордену.

– Постараюсь.

– Почему Юрод ни разу не пересекся в садах с монстром, хотя у него для этого имелось больше всего шансов?

– Тут напрашиваются взаимоисключающие варианты.

– Смелей.

Генерал держался, как на строгом и ответственном экзамене.

Я тоже.

– Смелей.

– Или старший садовод тот самый монстр, которого мы ищем, или монстр точно знает график Юрода, и когда тот идет в Пнево – монстр шурует в Кронино, и наоборот.

– Да, все указывает, что монстр весьма и весьма сведущ в садовых делах.

– Тогда получается, в круг подозреваемых автоматически попадают Чернявый и Конопатый.

– Ассистенты старшего садовода?

– Они самые. Только я их проигнорировал. Шибко молоды оба для таких мужских дел.

– Но дать информацию монстру про маршрут Юрода они вполне способны.

– Возможно, даже и не подозревая об этом.

– Выходит, у тебя программа из трех пунктов: срочная встреча с помощниками Юрода, не менее срочное рандеву с Зинаидой, ну и знакомство с пресловутым Самсоновым.

– Приступать?

– Ответишь, Денис, правильно на последний вопрос – и может быть, не придется попусту бегать.

Приезд генерала сыграл роль детонатора.

Вся информация, которую я наскреб за эти дни, наконец-то дала результат.

Осталась только самая малость: получить неопровержимые доказательства и застукать монстра на месте сношения с поличным.

– Спрашивайте, Алексей Николаевич, спрашивайте.

Я перевел дыхание.

– Почему племянник Сева, пробыв три дня в Садограде, стал импотентом, а ты до сих пор нет?

– Конституции, наверное, разные. Он хлюпик, я здоровяк.

– Давай навскидку составим хотя бы приблизительные сравнительные характеристики.

И мы профильтровали с генералом более ста пунктов.

Я не скрывал ничего.

О племяннике дала кое-что Нинель Осиповна.

В результате – не совпало практически ни одного параметра.

В общем, последний генеральский вопрос так и остался без ответа.

Пока остался…

Генерал, взяв в руки эллинскую философию, занял лежбище племянника Севы.

Если через двенадцать часов шефа поразит импотенция, то вина библиотечного дивана будет доказана.

Глава 2 Четвертая жертва

Опять воспользовался дамским велосипедом с расшатанной деформированной рамой и хлябающими педалями.

И, чуть-чуть вспотев, прикатил на Базу садоводов.

Конопатый помощник загорал.

Ни Юрода, ни Чернявого ассистента не наблюдалось.

– Полное безобразие!

Я вдарил по тормозам.

– Все надрываются в садах, а ты лентяйничаешь!

– Босс на пасеке.

Конопатый оперся на локоть.

– Что, яблоносцы больше не пристают?

– У меня с ними пакт о ненападении.

Оставив велосипед у холодильника, я прошелся по скрипучим доскам настила.

– А где твой напарник?

– К Самсонову потопал.

Нет, я ожидал прикола, юморка, намеков…

А Конопатый сразу ответил почти на все не заданные вопросы.

– Зачем потопал?

– У него проблема с зубом.

– С акульим?

– Да нет – мудрости.

Конопатый сегодня был не в настроении шутить попусту.

– У всех рано или поздно режется зуб мудрости.

Конопатый по-прежнему оставался чрезвычайно серьезным.

Моя нижняя челюсть давно имела полный комплект, но сообразиловки все равно иногда не хватало.

– Но при чем здесь Самсонов?

– Как это при чем? Самсонов – это наш персональный бригадный стоматолог.

– Дантист-надомник?

– И дантист, и надомник. Такой кабинетище – любая клиника обзавидуется. И обезболивание на высшем уровне, и пломбы исключительно из чистого серебра.

– Погоди, погоди…

Я спрыгнул с настила.

Доскам, пытающимся исполнить марш, оказалось далеко до рояля.

А Конопатый продолжал попытки отправить меня в нокаут.

– Ты, наверное, хочешь узнать, тот ли это дантист, которого изуродовал Повар? Так не сомневайся – тот самый.

Нет, Конопатый сегодня бил точно под дых.

Я же совсем упустил из виду дантиста.

Оказывается, Самсонов – четвертая жертва Повара.

Значит, у пещеры один из сектантов все-таки был без маски.

И у этого одного имелось больше всего мотивов, чтобы не желать моего присутствия на антиимпотентном ритуале.

Самсонов…

Отсюда – и первый выстрел, и яблоки, пронзенные стрелами.

Самсонов…

Да и про акулий зуб додуматься мог исключительно дантист.

Самсонов…

Но я не клюнул ни на первое, ни на второе, ни на третье.

А самое интересное, что дантист в курсе всех дел садоводческой бригады.

Самсонов…

Да и маскироваться под чучело в память о злобном Поваре – весьма импозантно.

Надо будет спросить генерала…

Нет, лучше Нинель Осиповну – что же означает это словечко: «импозантно».

Зинаиду сколько ни спрашивай, не ответит.

Теперь надо срочно гнать к недавней имениннице.

И любым, даже самым неприглядным способом, вызнать состав гостей, присутствовавших на дне рождения.

Глава 3 Гость и гости

Для Зинаиды мой визит оказался чем-то вроде падения Тунгусского метеорита.

Смотрела, не тая слезы, на феномен, имеющий наглость заявиться то ли для объяснения в любви, то ли для выяснения еще не установившихся отношений, то ли для уточнения кое-каких данных по случившемуся половому акту.

Я, конечно же, опрокинул шаткий пуфик и произвел вселенский грохот кочергой.

На этот раз огонь в камине страстно пылал и странно метался.

У меня тоже повысилась температура.

Но Зинаида одной фразой вернула разогретый, почти неуправляемый мужской организм в нормальное состояние:

– А ты знаешь, меня приглашают в Кремль.

Я обеими руками нащупал чересчур активный объектив и сделал удушающее движение.

Но всемогущий фотоаппарат, к сожалению, не почувствовал моей хватки.

Ладно, выйду в сад и расхлещу чудо-машинку о яблоню.

Вдрызг.

– На очень престижную и ответственную должность.

– В супруги президента Российской Федерации?

– Нет. Всего лишь консультантом по вопросам продовольственной безопасности.

– А как же это?

Я резким движением напряженных рук изобразил девятимесячный живот.

– Не помешает?

– Думаю, там знают о моем положении.

– Нет уж, дудки! Поверь мне, но в Кремль никогда не допустят особу, которая родит неизвестно от кого, и тем более мальчика, с неизвестно какими способностями.

– А мне кажется, из садоградских мальчиков получатся сплошные гении.

– Столько гениев наша страна не вынесет.

– Не переживай за матушку Россию. Ей от этих гениев достанется не так уж и много. Четверть отправится на ПМЖ в Европу, четверть – в Штаты, а четверть просто сопьется.

Я бы точно выпил сейчас.

Четверть президентского коньяка.

А лучше самогонки…

Стакан.

Два…

– Как я понимаю, ты пришел не для обсуждения моей будущей кремлевской карьеры.

– Само собой.

Я снова задел пуфик, но тот из вредности устоял.

– Ты хочешь обязательно поймать отца моего будущего ребенка?

– Не я – так другой.

– Наверное, это судьба… Но ведь он делает женщин счастливыми… В отличие от некоторых…

– С каких это пор траханье без любви называется счастьем?

– А любовь без траханья – счастье?

– К твоему сведению, я никогда не был импотентом и вряд ли буду.

– Не зарекайся.

– Хотя, как заявило мое непосредственное начальство, – отсутствие импотенции – ключ к разгадке!

– Нет, ключ – в моем дне рождения.

Я не стал перебивать женщину, готовую ради меня пожертвовать счастьем всех садоградских бабенок и сдать монстра с потрохами.

– У меня осталось смутное ощущение, что когда он меня нес, то знал планировку комнат… Про идиотский подарок брата я и не говорю… Нет, Денис, тот, кого ты ищешь, явно присутствовал при вручении мне акульего зуба.

– Какая проблема. Давай перечисли гостей.

– Антон Антонович.

– Председатель Клуба Веселых Арбалетчиков?

– Да, его бюрократическое превосходительство… Далее – Колченов.

– Спец по блошиным укусам.

Зинаиде было не до шуток.

Зинаида готовила монстру плаху.

– Разумеется, Скудаев – как же такое мероприятие, да без него?

Я не стал пенять Зинаиде, что список гостей открыли трое, которые делали ей предложение.

По крайней мере, об этих троих я знал этот умопомрачительный факт.

Делали, несмотря на звания, семейное положение и хобби.

Делали…

Зинаида продолжила гостевой реестр.

– Самсонов.

Вот я и дождался.

Но эмоции в момент приближения к истине надо скрывать – и как можно тщательнее.

Генерал будет доволен своим проницательным, инициативным и хладнокровным подчиненным.

Самсонов!

Теперь понятно, для чего использовался наряд Повара.

Самсонов!

Не только для маскировки под чучело. А так сказать, на память об изверге.

Самсонов!

Вот, почему доцентша не могла вспомнить, на кого же похож Ванюша, и почему эксперты не смогли установить отцовство.

Повар хорошо делал пластическую кулинарию.

Интересно, Самсонов тоже принес в столовую дохлую муху?

Я поправил манжету куртки на левой руке.

Далась мне эта проклятая муха.

Я посмотрел на часы.

Похоже, у дока партия с дантистом в самом разгаре.

Самсонов!

Самсонов!

Самсонов!

Но Зинаида прекратила эйфорию от близкого успеха.

– Дальше перечислять?

Мне хотелось крикнуть – нет, зачем терять драгоценное время?

Но Зинаида не должна была догадаться, что я вычислил монстра.

Еще вздумает его предупредить…

– Конечно, продолжай.

– Известный тебе Левкаев.

– Левкаев?

Мое недоумение было искренним.

Не помнил я никакого Левкаева.

А вдруг это фамилия застенчивого доносчика?

– Денис, ты с ним еще чуть не подрался у калитки. В первый же день. Он за столом все расписал в красочных подробностях.

Я отчетливо вспомнил ученых спортсменов, затеявших ссору, и амбала с битой наперевес.

– Ты пригласила тупого накачанного бугая в столь избранное общество?

– Левкаев не бугай, Левкаев занимается утренним бегом.

– Красные яблоки на зеленом фоне?

– Нет, зеленые яблоки на красном.

Меня ждало скорое и неизбежное свидание с пресловутым Самсоновым.

И я начал почти грубить и почти хамить.

– Еще кто присутствовал на торжестве?

Зинаида не сделала мне укоризненного замечания.

– Брат и я.

Вот кому-то безумно повезет с женушкой…

– Тогда я отваливаю.

– Минуточку.

Я не мог сбежать, недослушав.

Таким гипнотизирующим тоном со мной не говорил еще никто.

Даже шеф.

– Ты прав, Денис: я не поеду в Москву.

Только Зинаида могла взять и отказаться от кремлевского предложения.

Только Зинаида…

Я щелкнул фотоаппарат по тубусу объектива.

– И за тебя вряд ли я выйду замуж. Так что можешь даже не предлагать ни руку, ни сердце.

А это мне по носу.

И совершенно правильно.

Кому, на хрен, нужен муж, коротающий жизнь в секретных командировках?

Тем более что я уже мысленно вырубал Самсонова после мата.

Да, именно после мата будет наиболее эффектно и эффективно.

А то, что док выиграет у дантиста, я нисколечко не сомневался.

Оставалось лишь узнать, насколько же я фартовый?

Пришлось ответить Зинаиде незамедлительной контратакой.

– Ну, если ты такая прожженная нонконформистка, то сделай для полного ассортимента и аборт!

– Этого вы с братцем от меня никогда не дождетесь.

Так я переключил внимание Зинаиды с поиска монстра на матримониальные проблемы.

Пусть лучше мечтает о пеленках и распашонках.

– Да, совсем забыла, – сказала мне в спину будущая мать гениального ребенка. – Еще заглядывал старший садовод.

– И что Юрод подарил? – спросил я для проформы, даже не обернувшись.

– Модель чучела Повара! В масштабе один к тридцати.

Нет, этот день рождения явно отличался сверхоригинальностью.

Впрочем, я не уточнил, а что же преподнес имениннице дантист Самсонов?

Глава 4 Надо брать.

Если бы проводилась велосипедная гонка «садоградское кольцо», то я непременно бы получил желтую майку лидера – и прочие майки тоже.

Майку за тупость.

Майку за глупость.

И трусы за самоуверенность.

Я насиловал дамскую рухлядь и молился, чтобы не лопнули шины.

За Самсонова мне простится все.

И ляп с дантистом.

И музыкальное сношение.

И запутанность чувств к Зинаиде.

И проигрыш в шахматы доку.

И даже то, что я не спросил генерала про Вампиранью.

Но Алексей Николаевич промолчал – значит, Вампиранья так ничего и не вспомнила.

Я едва не сбил какого-то рассеянного профессора.

Чудом избежал столкновения с такси.

Увернулся от мадам с детской коляской.

Только бы Олег Иннокентьевич Расмус подольше обдумывал ходы…

Только бы Самсонов отвечал так же неторопливо…

Не переехав ни одну кошку, я наконец финишировал у калитки дока.

Велосипед лег на куст смородины.

А я, выравнивая дыхание и расслабляя ответственные за силовой захват мускулы, двинулся через сад к шаху и мату.

У меня за спиной упало яблоко.

Но я за эти дни привык не оборачиваться на подобный звук.

Пусть бы разом на землю рухнул весь садоградский урожай, я бы все равно подкрался скрытно к шахматному столику.

Но за доской напрягал ум и зрение лишь док.

– Где, блин, Самсонов?

Рявкать так рявкать.

– Я спрашиваю по-хорошему: где монстр?

– Денис, а нельзя на полтона ниже?

– Извините, Олег Иннокентьевич, – азарт охотника.

– И не надо подозревать ни в чем не повинного дантиста. Он просто устраивает ученым импотентам релаксацию.

– Видел я эту, как вы изволили выразиться, – релаксацию. Кромсать живого кроля на составные части!

– Кролики плодятся быстро.

Главный врач взял африканскую черную пешку белой идольной ладьей.

– И рожают без мук и терзаний совести.

– Док, в гробу я видел и кроликов, и крольчат, и кролих!

– Крольчих.

– Крольчушек и прочих свиней!

– Денис, я по неосторожности проговорился Самсонову по телефону, что вы желаете присутствовать на нашей очной партии.

– Олег Иннокентьевич!

– Разумется, Самсонов перенес матч на следующую неделю.

– Олег Иннокентьевич!

– Денис, я сорок восемь лет Олег Иннокеетьевич Расмус и пока не собираюсь менять ни имя, ни отчество, ни фамилию.

– Я так рассчитывал на эту партию!..

– Денис, вы понимаете, Самсонов узнал от одного из приближенных о вашем пребывании у пещеры Смерти…

– Нет, надо стукачу все ненужное хозяйство вырвать с корнем!

– Зачем портить здоровье себе и другим?

– Док, мне выкидыш не грозит и преждевременные роды – тоже. И даже кесарево сечение.

– Денис, вы можете выслушать меня без истерики?

– Валяйте. Теперь все равно: фактор внезапности утрачен. Самсонов навострит лыжи.

– Да говорю же вам, не грешите на дантиста! Он просил, чтобы я передал вам два устных сообщения.

– Всего два?

– Ничего – их вам с лихвой хватит.

– О первом я и сам догадываюсь: Самсонов просит не считать его садоградским оплодотворителем.

– Верно.

– А второе – что я хреновый шахматист.

– Шахматист вы действительно авантюрно-эпилептоидного склада.

– Какого склада?

– Уточните диагноз у Нинели Осиповны.

Док теперь сыграл за черных.

Вздыбленный носорог бросился на курчавого ферзя.

– Самсонов просил обязательно сказать вам, что мой предшественник…

– Который утопленник?

– Да, мой предшественник входил в секту, организованную Самсоновым с первых дней воцарения импотенции.

– И что мне это дает?

Я задал вопрос себе, доку и фотоаппарату.

Может быть, гарант Конституции ответил бы первым, но Кремль далековато расположен от коттеджа Олега Иннокентьевича Расмуса.

За президента любезно ответил док:

– Интуиция и долгая акушерская практика наталкивает на мысль, что это напрямую связано с пропавшим дневником.

– Док, я болван.

– Не всегда.

– Нет, полный болван.

– Я думаю, Денис, вам надо поторапливаться.

– Олег Иннокентьевич, ради всего святого, дайте мне фонарик.

– Хоть два.

Главврач принес пару отличных мощных фонарей с идеальными отражателями.

– Африканская привычка держать запасной свет дома.

Нет, не поменяет док идольные шахматы на псевдорусские, ни за что не поменяет.

– Олег Иннокентьевич, а вы подарите кремлевские фигуры Самсонову!

– Прекрасная идея.

– Только после того, как я найду дневник…

Глава 5 Установочные данные

Я обследовал всю пещеру – безрезультатно.

Я клял медицинскими терминами и дока, и Самсонова.

Так лажануться на ровном месте…

На акулий зуб не поддался.

Список Клуба Веселых Арбалетчиков проигнорировал.

Яблоки, пронзенные стрелами, почти не заметил.

А вот на дневник попался.

Сейчас Самсонов получает кайф от того, что провел глупую и никчемную ищейку.

Но я не мог вернуться к генералу с пустыми руками.

Не мог.

А вдруг Самсонов реально захотел помочь…

Вдруг он кровно заинтересован в том, чтобы перевести стрелки на монстра.

В прямом и переносном смысле – кровно…

И я нашел дневник утопленника.

Прикинув, что сектанты пробовали разные точки для отправления ритуала, я тщательно проверил тропу от пещеры Смерти до муравейника.

Тревожил валежины.

Проверял на закладку пни.

Методично переворачивал каменюги.

И вот под замшелым валуном я обнаружил тетрадь – надежно упакованную в прозрачную водонепроницаемую пленку.

На упаковке сохранились мазки крови.

Видно, утопленник прятал дневник сразу после жертвоприношения.

Пролистать толстую тетрадь до последней заполненной страницы хватило минуты.

В сумеречной закатной агонии утомленного за день светила.

Под заунывный писк одинокого комара.

Я узрел имя, отчество и фамилию монстра.

Конечно, я знал эту хитроумную тварь.

Знал!

Знал!

Знал!

И при том – с самого первого дня садоградской эпопеи.

А дальше трудночитаемым врачебным почерком, более мелким, чем у дока, – перечисление ученых степеней, прошлых должностей и званий монстра.

С развернутой библиографией его трудов.

Несомненно – гений своего направления.

Конечно, Зинаида упомянула среди гостей монстра, и я бы вычислил гада и сам, и еще до ночи.

Но вопрос, как он все это проделывает, так и остался открытым.

Значит, лишь откровенный разговор, и желательно наедине, может дать ответ.

Я читал и перечитывал откровения утопленника.

Док оказался прав: монстр навещал первые образцы своего оплодотворения.

Спасибо, Олег Иннокентьевич Расмус.

Спасибо, дантист Самсонов.

Спасибо, Нинель Осиповна.

Спасибо, Зинаида.

Спасибо, товарищ генерал.

Спасибо, господин президент.

За терпение и выдержку.

За то, что не прикрыли вялотекущую операцию «Ступор».

За то, что не отозвали из Садограда.

За то, что не выперли из кремлевской сотни.

Всем спасибо.

Для страховки я раз тридцать, не меньше, зафиксировал фотоаппаратом неопровержимую улику и отправил в Кремль.

Теперь осталось предъявить дневник генералу и разделить с Алексеем Николаевичем лавры.

Шеф должен участвовать в последней решающей засаде.

Должен…

Глава 6 Генеральское исчезновение

Я насиловал велосипед по полной.

И повторял, повторял, повторял.

Не имя гения, и не фамилию, и не отчество.

А первую его специализацию.

И вдруг меня на резком повороте осенило.

Я отыскал решающее отличие племянника доцентши от меня, родимого.

– Не может быть! – проорал я. – Не может!

Генерал оказался прав: недомогание Севы и мое лошадиное здоровье дали ключ к непростой садоградской ахинее.

– Не может быть!

Мой недоуменный вопль терялся в попутных садах.

Но зато теперь все объяснялось разумно – и главное, научно.

Всеобщая импотенция.

Массовые беременности.

Демографический сдвиг.

Если я прав, то пусть теперь в коварном и умопомрачительном замысле монстра разбирается сам генерал и вся его экспертная рать.

Я же скромно постою в сторонке.

Гордиться-то в принципе нечем.

Имея на каждом шагу обязательную, и даже навязчивую подсказку, я кое-как дотумкал до цепи взаимодействий, вызывающих нужный эффект.

Но вот в чем основной смысл дерзкого замысла?

Обидно, что прямых улик встречалось чересчур многовато.

Именно подобное изобилие превратило массовые улики в обыкновенный фон.

Обидно, что разгадать эту научно-подлую комбинацию можно было сразу же по прибытии в Садоград.

Даже название городка указывало нужный азимут.

Нет, гениев надо уничтожать в колыбели.

И чем раньше, тем лучше.

Но как бы то ни было, я свое задание выполнил.

Везу генералу дневник.

Не кто-нибудь, а я – Денис Денисович Веркутин, не зря зачисленный в кремлевскую сотню под номером 92.

Не зря…

Жаль только, что Зинаиде вряд ли понравится мое свершение.

Впрочем, заслуженный орден и очередное звание вполне способны заменить любовь.

Даже такую странную.

Я выжал из дамского велосипедного чуда все, что мог.

Даже почти сломал правую педаль.

Но Алексея Николаевича в коттедже я не обнаружил.

Ни живого, ни мертвого.

Ни спящего, ни бодрствующего.

Ни веселого, ни грустного.

Смятый плед на библиотечном диване.

Тарелки на сервировочном столике.

Недоеденный бифштекс.

Недокусанный хлеб.

Недопитый сок.

Впрочем, в натюрморте не хватало еще одной детали.

Полуголодный шеф исчез вместе с томом эллинской философии, которую начал штудировать.

Также отсутствовала доцентша.

Я хотел броситься обыскивать сад.

Но тут хлопнула входная дверь.

Преодолев лестницу в три прыжка, я чуть не сбил с ног запыхавшуюся Нинель Осиповну.

– Ой, ты живой, Диня!

– Конечно, живой.

– А я так напугалась, так напугалась!..

– Чего?

– Ну, я вернулась от соседки, а дверь, понимаешь, открыта – и ни тебя, ни генерала! Жуть!

– Может, Алексей Николаевич в саду?

– Только что все обошла.

– И как?

– Вот!

Доцентша протянула мне клетчатый носовой платок.

– Нашла у калитки.

Платок, без сомнения, был перенасыщен генеральским чихом.

– Значит, так. Запрись и никому не открывай. Поняла? Никому.

– Не оставляй меня!

– Не ори. Лучше звони всем подругам. Желательно, чтобы они побыли с тобой до утра и лучше, если с мужьями.

– Все так серьезно?

– Серьезней не бывает. Монстр начал гамбит без предупреждения.

– А ты куда, Динечка?

– Генерала выручать.

– Думаешь, его похитили?

– Наверняка.

Прежде чем вернуться к велосипеду, я заснял для Кремля и платок, и плед, и бифштекс, и хлеб, и сок.

Пусть гарант Конституции решает, какие подключать силы.

Я же должен сделать то, что должен.

Московская помощь вряд ли поспеет.

Надо действовать, и как можно скорей.

Пока гений еще не высунулся из логова.

Пока еще не натворил с отчаяния новых поганых дел.

Взять монстра и по возможности спасти генерала.

А может, спасти генерала и взять монстра.

Я пока не мог разобраться, кто важней для моей карьеры.

Велосипед, который сегодня намотал в десять раз больше, чем обычно, снова натужно заскрипел педалями, заверещал спицами.

Разгоняя неуклюжую двухколесность под светом аллейных фонарей, я решил, что вряд ли живой монстр перевесит мертвого генерала, и наоборот.

В общем, надо было действовать предельно аккуратно и собранно.

Выбирать не приходилось.

Или монстр с генералом.

Или генерал с монстром.

Оба.

Третьего не дано.

Глава 7 Плодово-ягодный лабиринт

Сегодня мне дико везло, как еще никогда в этой жизни.

Проводники-садоводы не успели разойтись по домам.

Чернявый согласился сразу.

Конопатый попытался сослаться на зубную боль.

Но я был решителен и безапелляционен.

Как Зинаида при выборе достойного жениха.

Чернявый с Конопатым довели меня сквозь лабиринт складов до секретного хранилища.

И предупредили, что войти-то я войду, но вот выйду оттуда вряд ли.

Код обратного замка имеется лишь у старшего садовода.

Я понимал Чернявого с Конопатым.

Существовать с Хароновым клеймом – не яблоки жрать.

Догадались они, что я пришел за монстром, или нет, меня не волновало.

Как и проводников поневоле.

Им хотелось поскорей смыться.

Конопатый, как особо доверенное лицо Юрода, набрал код, и я вошел туда, где еще не ступала нога ни одного постороннего.

За моей спиной многотонная бронированная плита смачно поцеловалась торцем с прорезиненным (от сквозняков) порогом.

Узкий коридор обряжен запрещающими знаками.

Но там нет главного знака, предупреждающего об импотенции.

Наверное, белый перечеркнутый член на красном фоне смотрелся бы красиво.

Свет тускл.

Фруктовые ароматы с преобладанием яблочного.

Я не ускоряю шаг.

Теперь мне торопиться некуда.

Как и генералу.

И монстру тоже.

А гад ждал, когда сработает ловушка.

И как только я поравнялся с высокими стеллажами, забитыми яблоками сорта «Ева», позади меня ухнула еще одна бронированная плита.

– Эй! – крикнул я. – Юрод! Может, поговорим?

Из черной ниши раздался саркастический голос:

– С удовольствием.

– А генерал с тобой?

– Генерал?

– Не прикидывайся глупее, чем ты есть.

– Ах, этот тип в шортах и панамке – твой начальник? Смешная личность.

– Ты зачем его умыкнул?

– Да не нужны мне генералы из генералов. Я ждал только тебя. Сейчас поговорим и спокойно умрем, но вместе.

– Тогда врубай свет.

– Хочешь убедиться, что я один, – пожалуйста.

Вспыхнула потолочная лампа.

Проморгавшись, я увидел монстра, сидящего посередине в кресле.

– Только, Денис, без силовых упражнений.

– Понял, не мэнээс.

Я незаметно сдвинул фотоаппарат объективом на старшего садовода.

– Видишь, я держу руку на рычаге. Одно движение – и тонны яблок завалят нас.

– Понял, не мэнээс.

Если мне суждено навсегда остаться в этом колодце, то, по крайней мере, Кремль узнает всю правду из первых уст.

А монстру хотелось перед выбранным страшным концом хвастануть о проделанной работе.

Юрод вообще обожал жуткие, но оригинальные финалы.

– Значит, это ты привязал утопленнику кирпичи к яйцам…

– Скажем, немного помог.

– А про дневник ты его спрашивал?

– Он до того перепугался, что лишь твердил: «надежно спрятан, надежно спрятан». Меня в то время это устроило. Кто мог знать, что пришлют этакого профессионала!

Несмотря на весь подчеркнутый сарказм, я принял комплимент.

– А Повару на сук тоже помог насадиться?

– Этот был готов на все, лишь бы поскорей сбежать от своего кулинарного сдвига.

– А муху в борщ зачем подкинул?

– Чтобы избавиться от своего истинного лица. Раз и навсегда.

– А бедная Нинель Осиповна все никак не могла припомнить, на кого же похож Ванюша…

– Видишь, было ради чего терпеть. Да и пребывать в ранге жертвы маньяка намного комфортней, поверь мне на слово.

– Значит, ты засек Повара?

– Да, на дантисте.

– И решил спровоцировать такую же операцию?

– А почему было и не спровоцировать? Три жертвы, как ты знаешь, благополучно выжили. Да к тому же обзавелись самыми надежными масками.

– Без наркоза.

– Кулинар, скажу тебе, не делал лишних движений.

– А если бы ты не вышел из реанимации?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Да, Повар сработал на славу.

– По крайней мере, я был гарантирован, что никто не признает в рожденных мальчиках общего отца.

– Кроме утопленника.

– Хватит ворошить прошлое. Хочешь яблоко – бери, не стесняйся.

– Я терпеть не могу яблок.

– Так вот почему ты сумел поиметь музыкантшу… А я-то переживал, что мои заветные яблочки впервые не дали положительного результата!

– Нинель Осиповна тоже в рот не брала этой дряни.

– Поэтому зря и бегала с фатой.

Монстр попробовал сделать своей исполосованной харей то, что меньше всего ему удавалось, – просто улыбнуться.

– Да, тебе будет чем хвастануть в аду.

– Тебе, думаю, тоже.

Глава 8 Адамово семя

Болтовня, готовая в любое мгновение прекратиться смертельным яблочным обвалом, притомила.

Пора провоцировать монстра на полноценную исповедь.

Кремль должен знать, какие на российских просторах водятся ученые.

– Жаль, что по телеку не сообщат, какой ты гений.

– Я за славой никогда не гонялся.

– Так зачем ты, генетик, твою мать, это все придумал с яблоками?

– Нет, сыщика только могила исправит. Вместо того чтобы раскаиваться в неправедных делах, он желает, видите ли, докопаться до истины.

– У каждого свой профессиональный бзик.

– Это уж точно. У каждого свой. Тебе, например, сыщик, абсолютно неведомо, что составляет главную и особо секретную тайну продовольственной безопасности Родины.

– Состав участников и содержание экспериментов?

– Мимо. Главная тайна – это влияние геномодифицированных культур на человека… Когда-то мой учитель, весьма талантливый геномодификатор, успешно внедрил в практику селекции ускоренный метод, основанный на рекомбинациях.

– Звучит красиво, но непонятно.

– Плохо умирать неучем.

– Какой есть.

– Объясняю популярно. Меня в селекционной работе по яблокам преследовали сплошные неудачи. Вывел сорт – отменный по вкусовым качествам, но оказалось, что он вызывает импотенцию у мужиков. Вывел другой, лучше прежнего по урожайности и лежкости, а он, как назло, имел побочное действие, но теперь уже на женщин. Превращал их в похотливых и жаждущих оплодотворения самок.

– И ты однажды решил: почему бы не соединить оба недостатка?..

– И решил, и соединил. Кто раз попробовал мое яблочко, тот без него уже жить не сможет. А знал бы ты, как эти плоды усилили восприимчивость женщин к моим экстрасенсным способностям!

– Но ради какой высшей цели?

– Эх, неуч, неуч! У каждого мужчины, в отличие от женщины, имеется игрек-хромосома. И по мутациям в этой самой хромосоме можно проследить наследственность хоть на миллион лет назад.

– Игрек-хромосома?

– Плохо тебя в школе учили. Довожу до твоего сведения, что в данный момент почти половина азиатов является потомками Чингис-хана, а он изволил безобразничать не так уж и давно по историческим меркам.

– Половина?

Недоумение мое было вполне искренне.

– Половина?

– Вообще-то, если копнуть поглубже, то мы все окажемся родственниками. Пращур-то у нас один-единственный, из Восточной Африки. Наши предки стояли на грани вымирания. Но пришел он и придумал стрелы, и лук, и методы охоты. И по праву сильного стал пользовать женщин своего племени, а потом и других. Истреблял мужиков и внедрял свое могучее семя всем подряд.

– Так что, получается, я произошел от зачуханного негрилы?

– От супергениального негрилы, – уточнил неутомимый оплодотворитель. – От супергениального! Ну, а теперь пришла моя очередь выступить в роли всеобщего отца.

– И сколько ты оттрахал баб?

– Не считал! – ответил прораб генофонда.

– Жаль, тебя Повар не зарезал до смерти.

– Поздно жалеть. Я свершил задуманное. Могу теперь и уйти на вечный покой. Не зря пожил.

– Значит, сука…

Я откинул смирность и корректность.

– Ты намекаешь, что наделанного тобой человеческого материала хватит для полного внедрения твоей дерьмовой игрек-хромосомы абсолютно всем будущим мужикам.

– Именно.

– Генетик, твою мать!..

– Вы же не Ироды, чтобы истребить поголовно всех моих сыночков? Вы гуманисты, а гуманисты всегда проигрывают арифметической прогрессии.

– А почему, гнида, ты уверен, что кто-то и дальше будет жрать твои отравленные яблоки?

– Яблоки отыграли свою роль. Теперь выбор за женщинами, а они снова и снова будут выбирать для соития моих потомков, исключительно моих! Будут ложиться под них пачками. Мои сверх-мальчики будут доминировать, полностью доминировать среди вырождающихся, не способных удовлетворить ни одну женщину дебилов!

– Выходит, ты новый Адам?

– Правильнее сказать – последний.

Я не перебивал злыдня.

Пусть треплется подольше.

Так не хочется подыхать за компанию с хромосомным умельцем…

– А в генном смысле у меня, сыщик, – бессмертие.

Подыхать фактически победителем…

– В отличие от тебя, которого забудут уже завтра.

Я еще раз запечатлел фотоаппаратом, гордостью разведпрома, монстра и его роковые яблоки.

Жаль, себя нельзя запечатлеть – почти обреченного.

Доцентша всплакнет.

А у Зинаиды с огорчения случится выкидыш.

И одним последышем отвратного гения станет меньше.

Претендент в отцы-основатели нового человечества потянулся к стеллажу.

– Ну, наконец-то я могу отпробовать плоды своих изысканий.

Хрустко впился зубами, откусил и начал монотонно жевать.

Яблоко.

Свое геноизуродованное яблоко.

Глава 9 Яблочный спас

Наверное, Кремль безотрывно наблюдал, как негероично, под неинтеллигентное чавканье обезумевшего гения собирается на тот свет Денис Денисович Веркутин, так и не оставивший ни дочь, ни сына, тем более не супер-мальчиков.

– Вроде наговорились вдоволь?

– Можно еще потрепаться, – сказал я, оттягивая суицидный момент.

На потолке виднелась одна занятная хренотень.

– Мне пора, сыщик, да и тебе тоже.

Рука садовода нащупала рычаг, отвечающий не только за наклон фруктовых стеллажей, но и продолжительность наших жизней.

– Не будешь ты больше засорять генофонд человечества своей тупостью!

Рычаг медленно и неотвратимо начал менять положение.

– Не будешь!

С верхних полок неспешно посыпались яблоки.

– Не будешь!

Яблочный слой уже был садоводу по колено.

Теперь плодовая осыпь угрожала и моему выступу.

– Передай, мудак, привет Повару! – крикнул я.

– Обязательно передам.

Рычаг встал в крайнее положение.

Лавина яблок обрушилась на садовода.

И тут я прыгнул к давно намеченной металлической штанге под реечным потолком, возле вентиляционного черного квадрата, манящего наружным сквозняком.

Только бы ржавая хренотень выдержала мой боевой вес!

Штанга прогнулась, но не вывернулась из цементной балки.

Теперь осталось элементарно исполнить упражнение на подтягивание с переворотом.

Но фотоаппарат, снабжающий Кремль самой непосредственной информацией, вдруг проявил норов и зацепился ремешком за стенной костыль.

Настал момент проверки на прочность разведывательной амуниции и моей шеи.

Ремешок лопнул первый, и бесценный фиксатор диалогов и панорам шлепнулся туда, где еще торчала умная голова.

Эти злые глаза я запомню надолго.

Генетическому монстру так не хотелось, чтобы я уцелел, так не хотелось…

Я исполнил акробатический трюк на одной руке с изящным выбиванием каблуком хилой решетки из черного квадрата.

Об утерянном объективном соглядатае я не жалел.

Президент и так слышал и видел с избытком.

Теперь гаранту Конституции осталось издать лишь два указа.

О вырубке проклятых яблонь!

И присвоении Денису Денисовичу Веркутину, то есть мне, звания Героя России.

Вталкиваясь ногами вперед в тесноту вентиляционности, я глянул напоследок на щедрую душистую россыпь

Гордость отечественного разведпрома исчезла под яблоками.

Исчез и гений.

Теперь осталось лишь доползти до свежего воздуха.

Глава 10 Призрак в реале

Рассветная неясность свидетельствовала о моей полной безопасности.

Смертельные геномодифицированные тонны, раздавившие собственного творца, остались в мрачном, душном, витаминизированном низу.

Я безвольно распластался на подстриженной траве коварного сада.

Кто теперь будет лелеять древа?

Кто будет холить?

Но тут зрелый плод оборвал – не жизнь, но глупые мысли.

Увесистое яблоко покинуло семейную ветку.

Яблоко набрало гравитационное ускорение.

Яблоко тюкнуло меня точно в темечко.

Захотелось на час или полтора отрубиться к чертовой матери, но злость и ненависть к подлой науке удержали сознание в реале.

Но, бляха-муха, как тяжелы плоды учености, особенно использованные не по назначению!

И тут возник главнокомандующий кремлевской сотни.

Хорошо, что не сам господин президент.

Яблочная контузия не давала разобраться в происходящем.

Может, это мое воображение самовольно вызвало начальство.

Может, действительно шефу захотелось присутствовать на финальной стадии операции «Ступор».

Ввиду неопределенности момента я не стал вскакивать с травы и вытягиваться по стойке смирно, а тем более щелкать каблуками.

Но для удобства беседы перевернулся с живота на спину.

– Спрашивайте, товарищ генерал, спрашивайте…

– Что с монстром?

Актуальный вопросец.

– Каюк.

– А фотоаппарат?

Нашел время беспокоиться о кремлевском имуществе.

– Тоже.

Из-за генеральского плеча выглянуло сопровождающее мурло.

– Это кто будет? – спросил я.

– Новый прокурор, – ответил покорно генерал. – С расширенными полномочиями.

– Прокурор настоящий? – уточнил я.

– Не сомневайся, Денис.

– Тогда пусть исчезнет на время.

Новый прокурор, не дожидаясь генеральского приказа, ловко замаскировался в крыжовнике.

– Вы где были, уважаемый Алексей Николаевич? – спросил я почти реального товарища генерала. – Где?

– Извини, Денис, так получилось.

Шеф начал оправдываться.

А это не было свойственно ни вызываемому регулярно призраку, ни действующей главе кремлевской сотни.

Впрочем, я не стал перебивать генерала, так и не похищенного.

– В библиотеку зашел муж Оленьки. За эллинской философией. Мы обсудили тему рока и катарсиса. Потом незаметно перешли к холодному оружию эпохи Возрождения. А потом он позвал меня пострелять из арбалета.

– И вы, Алексей Николаевич, подумали, что нароете чего нового?

– Только зря ночь угробил. Правда, настрелялся вдоволь. Не поверишь – у этого шалуна в подвале все мишени из корифеев биологии. Чарльз Дарвин, Мендель, Ламарк, Мечников Илья Иванович, ну и прочие, с бородами и без.

Алексей Николаевич замолчал, явно сожалея о ночи, проведенной в тире.

За крыжовником почти не сопел дотошный прокурор.

– Арбалет – это хорошо, – сказал я. – Теперь моя очередь читать лекцию.

Шеф благоразумно промолчал.

Прокурор задержал сопение.

И я выдал не хуже сдохшего генетика.

– А знаете ли вы, господа силовики, что Ветхий Завет оказался прав! Не ручаюсь за лукавого змия и вздорную Еву, но, по крайней мере, насчет Адама отпали все сомнения. Наука, эта мерзкая разрушительница иллюзий, догматов и основ, неопровержимо доказала, что все пять миллиардов народонаселения нашего долбаного шарика имеют всего-навсего одного, понимаете, одного предка! В каждом из нас, как это ни прискорбно, сидит игрек-хромосома, смутировавшая шестьдесят тысяч лет назад в северо-восточной саванне недалеко от горы Килиманджаро. Вот!

Яблоневую ветку качнул российский ветерок.

Шеф старательно усваивал информацию, что и он – Алексей Николаевич Яранцев, что и я – Денис Денисович Веркутин, что и новый прокурор, и сам президент страны и многие, многие, многие другие сограждане, и даже иностранные подданные – то бишь все земляне, от мыса Дежнева до мыса Горн, все, все, все, – произошли от одного-единственного африканского примитива.

– Так вот, наш доморощенный гений захотел стать новым Адамом и заменить у всего человечества своей игрек-хромосомой ту самую негритянскую.

– Вот расист, – сказал генерал.

– Шовинист, – добавил прокурор.

– А может, лучше, чтобы твоим предком был свихнувшийся генетик, чем необразованный пигмей?

Спросил я отрешенно – то ли у вконец материализовавшегося шефа, то ли у замаскировавшегося под развесистый крыжовник прокурора, то ли сам у себя.

Наверное, все-таки яблоко, приземлившееся в районе моего крепкого темечка, было немного тяжеловато.

Наверное, сад мстил за своего добровольно сгинувшего творца…

Глава 11 Экспертизный эпилог

Преступление, не имеющее аналога в мировой практике и требующее невообразимое количество экспертиз, заставило меня еще две недели проторчать в Садограде.

Яблочная контузия прошла через двое суток и вроде без каких-либо последствий.

Только в снах упорно появлялись, сменяя друг друга, усмехающийся Повар и грустный Садовод.

Но я никому не рассказывал об этих полуночных встречах.

Доцентша, узнав о моем фруктовом подвиге, начала баловать меня отменными пирогами с мясом и рыбой.

А однажды даже почти призналась в любви.

Я, изображая нездоровый аппетит, задавил ученую искренность усиленным жеванием.

Ну не приспособлен я, милые, для амурных дел.

Не пригоден для тонких чувств – это когда без траха и залета.

Ходить к Зинаидиной калитке я перестал.

Впрочем, что ни делается, все к лучшему.

По крайней мере, я убедился, что в этом идиотском мире до сих пор существует любовь и женщины, достойные этой любви.

А Повар и Садовод пытались, пытались, пытались испортить мне сны первого и второго уровня.

Пришлось увеличить длину вечерних прогулок.

Я часто захаживал к доку, который продолжал мучить меня гамбитами.

За шахами и матами мы почти не разговаривали.

А ведь было о чем.

Яблони можно вырубить.

Семенной фонд уничтожить.

А как поступить с наследниками?

Как запретить этой потенциальной ораве сексуально-привлекательных юнцов стругать и стругать детишек по образу и подобию гениального маньяка?

И как убедить женщин, что любить надо других, а не заряженных этой проклятой игрек-хромосомой?

И вот наконец я получил приказ отбыть из Садограда.

А как известно, приказы не обсуждаются.

На прощание я заглянул к новонозначенному прокурору, так хорошо умеющему маскироваться под крыжовник.

Опытный делопроизводитель молча протянул мне предварительные выводы экспресс-экспертизы.

В общем, яблоки снова удивили.

Оказывается, их отрицательное действие на мужчин и магическое действие на женщин не распространялось за пределы Садограда.

Кто-то грешил на состав местной питьевой воды.

Кто-то винил в нежелательном эффекте воздух.

Большинство же склонялось к реакции между измененными яблочными генами с садоградской почвой.

Я распахнул окно.

Рядом, совсем рядом на ветке зрело его яблоко.

А по тротуару медленно, не торопясь, оберегая восьмимесячный живот, ступала будущая мать, донашивающая его плод, его ребенка, его мальчика.

И еще я знал совершенно точно.

Никогда в жизни я не буду потреблять в пищу геномодифицированную пакость.

Никогда…

Content

Башкиров Михаил Злой ГЕНий, или Сперматозоиды штурмуют…

Михаил Башкиров Злой ГЕНий, или Сперматозоиды штурмуют… секс-детектив

Часть первая Излишество по мужской линии

Глава 1 Элита из элит

Глава 2 Инфернальное прощупывание

Глава 3 Фейсом о сейф

Глава 4 Демографическое недоразумение

Глава 5 Академический криминал

Глава 6 Шпионский скандал

Глава 7 Опрессованная лажа

Глава 8 Жуткие картинки

Глава 9 Генеральский испуг

Глава 10 Лесбиянский залет

Глава 11 Винегрет по-садоградски

Глава 12 Приказы не обсуждаются

Часть вторая Президентские органы

Глава 1 Затяжное порно

Глава 2 Начальственная призрачность

Глава 3 Макетный променад

Глава 4 Двойное общение

Глава 5 Досье с регалиями

Глава 6 Гордость разведпрома

Глава 7 Метеоритная экипировка

Глава 8 Прерванное напутствие

Глава 9 Банановый рейс

Часть третья Утреннее внедрение

Глава 1 Умеющий шагать

Глава 2 Банный вечер

Глава 3 Исходный рубеж

Глава 4 Мордобойная оказия

Глава 5 Дрянные ангелы

Глава 6 Схватка в тумане

Глава 7 Тракторный симулятор

Глава 8 Кошмар насилия

Часть четвертая Лучшие подруги

Глава 1 Полная импотенция

Глава 2 Шеф без мыла

Глава 3 Жежевистые непонятки

Глава 4 Панорамный обзор

Глава 5 Похабная натура

Глава 6 Настольная близость

Глава 7 Тропа войны

Глава 8 Нечаянное гадание

Глава 9 Вагинальный полтергейст

Глава 10 Забытый шлягер

Глава 11 Санкции небесные

Глава 12 Разбитая тарелка

Глава 13 Преемник утопленника

Глава 14 Скупые итоги

Глава 15 Не вещие сны

Часть пятая Пневские игры

Глава 1 Соглядатай

Глава 2 Яблоносец

Глава 3 Медовый месяц

Глава 4 Развлекательный момент

Глава 5 Обреченная бабочка

Глава 6 Дальнобойщица

Глава 7 Знакомый незнакомец

Глава 8 Постирушки

Глава 9 Пиратский фрегат

Глава 10 Битва при рабице

Глава 11 Наш Юрод

Глава 12 Вечная разлука

Глава 13 Вечер с чучелом

Глава 14 Синие груши

Глава 15 Прокуроров сын

Часть шестая Академический фуршет

Глава 1 Тяжелый случай

Глава 2 Преднаучность

Глава 3 Наивный испытуемый

Глава 4 Несветский раут

Глава 5 Острый диспут

Глава 6 Неопытный подопытный

Глава 7 Овуляционное поле

Глава 8 Бульонные кубики

Глава 9 Попытка изнасилования

Глава 10 Ходячая дикость

Часть седьмая Классическая засада

Глава 1 Совет шефа

Глава 2 Партизанское будущее

Глава 3 Широкий выбор

Глава 4 Непойманный мизер

Глава 5 Муха раздора

Глава 4 Синяя крыша

Глава 5 Не вегетарианец

Глава 6 Безответная любовь

Глава 7 Брезгливость

Глава 8 Бухарики

Глава 8 Чучело отчебучило

Глава 9 Гамачный выбор

Глава 10 Вибрационная готовность

Глава 11 Ночное соитие

Глава 12 Незаслуженная гематома

Часть восьмая Опасный пикник

Глава 1 Безнадежная позиция

Глава 2 Пни вне Пнева

Глава 3 Поганки на крови

Глава 4 Гроссмейстерский выстрел

Глава 5 Генеральские беседы

Глава 6 Засада не по правилам

Глава 7 Стрела указующая

Глава 8 Первая улика

Глава 9 Волк в аскезе

Часть девятая Веселые арбалетчики

Глава 1 Головомойка

Глава 2 Ненужные вещи

Глава 3 Акульная экскурсия

Глава 4 Странный подарочек

Глава 5 Почти любовные откровения

Глава 6 Почерк чемпиона

Глава 7 Ответственный пост

Глава 8 Список метких

Глава 9 Книжкины похороны

Глава 10 Матч-реванш

Глава 11 Проклятье носорога

Глава 12 Пещерная близость

Часть десятая Дезоксирибонуклеиновая новость

Глава 1 Спермовызов

Глава 2 Гендерный заговор

Глава 3 Смена яблочного фюрера

Глава 4 Калиточные страдания

Глава 5 Музыкальный экспромт

Глава 6 Казненные козни

Глава 7 Статуй

Глава 8 Выдвижение

Глава 9 Кровавый семинар

Глава 10 Перехват

Глава 11 Шепот и дыхание

Глава 12 Ночная обнаженка

Глава 13 Скептический настрой

Глава 14 Кладбищенский настрой

Глава 15 Генеральская взбучка

Глава 16 Предсмертная записка

Часть одиннадцатая Злой Гений

Глава 1 Кремлевский подарок

Глава 2 Четвертая жертва

Глава 3 Гость и гости

Глава 4 Надо брать.

Глава 5 Установочные данные

Глава 6 Генеральское исчезновение

Глава 7 Плодово-ягодный лабиринт

Глава 8 Адамово семя

Глава 9 Яблочный спас

Глава 10 Призрак в реале

Глава 11 Экспертизный эпилог