Бугров Мирослав

Клинок

Мирослав Бугров

Клинок

Клинок был откровенно хорош. В нем соединились прекрасные боевые качества: баланс, заточка, сталь и красота – он был покрыт сложной рунической вязью, от самой гарды и почти по всему лезвию. Рукоять обтянута кожаным ремешком, который защищал руку от скольжения. Меч был полуторным, мечом-бастардом – им можно фехтовать как одной, так и двумя руками. Да, он был взаправду великолепен. Но давайте подробнее…

Мы нашли этот меч в горах Шотландии в прошлом месяце. Но до сих пор так и не удалось установить возраст этого оружия, хотя было понятно, что ему не меньше шести сотен лет. Если исходить из этого возраста, то можно сказать, что клинок очень и очень хорошо сохранился. Сейчас меч хранился в музее за бронированным стеклом… И он был прекрасен!

Мы с Иваном Петровичем остановились у входа в музей. Он закурил. Честно говоря, терпеть не могу сигареты! Да, кстати. Иван Петрович – руководитель археологической экспедиции, в которой я состоял, когда мы нашли меч.

– Знаешь, я вот что не могу понять, – сказал Иван Петрович, – ведь это оружие – необычайно красиво, достойно восхищения и почитания, так ведь?

– Да.

– Но как можно восхищаться предметом убийства? Я не понимаю.

– Но ведь не меч убивает. Убивает человек.

– Нет, ты не понял. Я не говорю об убийце, я сказал об орудии убийства, эдаком билете в загробный мир! Как можно им восхищаться? Этот клинок обагрён кровью, он видел жизни многих людей и оборвал их, он опасен. Он попросту недостоин восхищения. Разве я не прав?

– Не совсем, Иван Петрович. Я могу привести, по крайней мере, два аргумента против вашей идеи.

– Ну-ка, ну-ка, давай послушаем, – заинтересовался он.

– Во-первых, люди восхищаются не мечом-орудием, а мечом-шедевром, предметом созидания. Ведь он не появился из воздуха. В этот клинок вложено не меньше труда, чем в любое другое произведение искусства. Лично я впечатлён работой и талантом человека (или людей), которые создали меч.

– Хорошо, допустим, тут я согласен с тобой, хотя и не во всем. А вторая причина?

– Суть второго аргумента в том, что вы смотрите лишь с одной стороны – стороны тотального гуманизма.

– Это плохо?

– Разве я так сказал? Это нормально, но такая точка зрения неполноценна. Некоторые люди должны быть убиты. А некоторых и людьми считать нельзя. Тогда меч будет инструментом очищения мира от такого балласта. Кстати, некоторые религии так себе его и представляли – как предмет очищения мира от пороков.

– Проклятый софист, – пробормотал Иван Петрович, с удовольствием затягиваясь сигаретой.

На такой оптимистической ноте мы и расстались. Иван Петрович сел в подъехавший автобус, а я пошел домой пешком. Скажу честно, я не люблю ездить машинами, как, впрочем, и автобусами да любым другим транспортом. Слишком много там людей; людей злых, нервных… они как радио – транслируют свои подгнивающие эмоции, удручают меня и друг друга, рождая все новые островки пустоты в душах. А те транслируют всё новую гниль… Идти пешком спокойнее, можно подумать, полюбоваться таким знакомым и разным городом. Хотя архитектуру я тоже не люблю.

Солнце садилось – день подходил к своему завершению. Но самое интересное ещё только начиналось…

Я уснул сразу, как только голова коснулась подушки: день выдался длинным и невыносимо скучным, как и большинство подобных ему. Знаете, мне часто снятся сны. Цветные сны. Иногда страшные, иногда смешные, но всегда интересные и цветные. Вот и сейчас приснился.

По пыльной дороге шли люди…

* * *

По пыльной дороге шли люди, много людей. Они двигались двумя колонами. За ними ехали какие-то повозки, наверное, поклажа или ещё что-то. Хм… странно, хотя это и мой сон, но я не могу ими управлять. Впрочем, у меня всегда так. Будто я гость, а не хозяин сна. Но… может, всё так и есть? Тогда кто мне все это показывает? Извините, отвлекся.

Самым интересным были не люди и повозки. Впереди всей этой проходящей и галдящей толпы шёл человек в белом плаще с красными вставками на плечах, в доспехах, которые когда-то были блестящими, а теперь покрыты пылью, и небольшим изящным венцом на голове. Но самое главное – на его спине через плечо был перекинут тот самый клинок, что мы нашли, и о котором я сегодня спорил в музее с Иваном Петровичем!

Внезапно в небе что-то громыхнуло. Я лишь на мгновение вскинул голову, а когда опустил, то декорации уже изменились. Люди были другими; они шли по другой дороге, а с неба веером шёл дождь; толпу вёл другой человек. Когда я попытался рассмотреть его получше, всё потемнело, а потом опять прояснилось, и вновь перед моими глазами восстала иная картина. И так раз за разом менялся провожатый, толпа, что шла за ним, их повозки – лишь одно оставалось неизменным – меч. У каждого лидера был этот меч.

Вновь всё потемнело, потом я увидел человека в плаще, который протягивал мне меч. Я поднял руку и взял его…

* * *

Стояло раннее утро.

Люблю это время – когда над землей нет ещё ни единого луча солнца, но ночная темень уже начинает потихоньку отступать, сдавая свои позиции грядущему утру. Город ещё спит, город только начинает просыпаться, и это видно везде. Люди на улице движутся подобно сонным мухам, машины ползут медленно и неохотно, дома стоят хмурыми великанами, вечно чем-то недовольными. Даже тучи плывут по небу как-то сонно и без особого желания. Город, возможно, только в это время спокоен. И я люблю его именно таким. И он такой меня любит.

Разозлится он позже, когда солнце будет изливать на него все запасы своего света, когда миллионы ног и тысячи колёс будут топтать его, город возненавидит нас. Но это будет позже, потом. А сейчас… я вернулся в комнату и обмер. На стене висел тот самый КЛИНОК! Сейчас он был в простых ножнах с перевязью, но я не сомневался – это был ОН. Но откуда? Как? И как с этим связан мой сон? Не понимаю. Я сел, тупо уставившись на меч, который висел передо мной. Ладно, попробуем мыслить логически. Допустим, кто-то забрал меч из музея и принёс его сюда. Могло такое быть? Могло. Правда, есть одно маленькое но. Квартира была заперта, ключей от неё больше ни у кого нет. Могли, конечно, взломать замок, но, собственно, зачем? Да и двери у меня такие, что попробуй, взломай. Один старый приятель (бывший взломщик к тому же) ставил. Могли, конечно, залезть через балкон. На восемнадцатый этаж? Слишком много усилий, и совершенно незначительный результат. К тому же сплю я чутко. Если бы услыхал шаги – проснулся. Да и мой сон явственно намекал, что меч попал ко мне в квартиру явно неспроста. Но всё же лучше я спрячу клинок в укромном месте.

Как бы там ни было, а работу никто не отменял. Сегодня в музее торжественное представление экспонатов, и я, как один из наиболее удачливых участников экспедиции, должен присутствовать. Хотя голова у меня была занята совершенно иными мыслями…

Умывшись и позавтракав, я вышел на улицу. Церемония начиналась в двенадцать, а сейчас было не больше девяти, поэтому я решил пройтись пешочком. Мало того, что я не люблю ездить в транспорте, а тут ещё утренние тянучки. Ну их, уж лучше пройтись.

На улице стоял светлый осенний день. Небо было чистое, ни единого облака. Солнце сияло со всей своей яростью, подобно немощному старику, который сохранил все свои умения и навыки, но уже не может их применить, он бессилен… пока что…

Я всё равно пришёл слишком рано и решил погулять в окрестностях музея. Немного пройдясь, вдруг заметил церковь… странно… почему-то раньше я никогда её не видел. Откуда-то появилось желание зайти внутрь. Церковь встретила меня пустотой, тишиной, запахом благовоний и покоем. Вообще, я атеист, но сейчас ощутил благоговение перед спокойной и мудрой силой этого места. Почему-то мне показалось, что церковь очень старая. Я посидел там совсем немного, так и не встретив никого из прихожан. Когда-то церкви, монастыри и соборы были самыми большими и красивыми зданиями, конкурировали с княжескими хоромами (или скорее наоборот). Люди пытались таким образом показать силу своей веры. Пристанище их Бога было достойно самого Бога. Теперь у людей другие Боги – разноцветные бумажки с водяными знаками и лицами президентов и других людей, пьяные звёзды с манией величия, интернет и телевизоры… Да и храмы иные – небоскрёбы. Они возвышались над старыми церквями, укрыли их вечной тенью, забрали их паству. Старушки церкви потеряли главное – душу. Перестали быть проводниками Бога. Теперь это лишь тяжёлые, старые стены, лишь воспоминание былого величия, которое молча доживает свой век. Из них ушла душа…

Из церкви я вышел с чувством лёгкой грусти. Я вошёл в музей, и хотя было ещё рановато, но мне просто стало скучно. Меч, как ни в чём не бывало, висел на своём месте. Та-а-ак, дело становится ещё запутаннее. Допустим, клинок могли подбросить мне домой, чтобы меня подставить, обвинить в воровстве, но зачем же его вернули назад в музей? И самое важное – кто это сделал?

Ответов на все эти вопросы не было, и, к сожалению, совсем не было времени их искать. Впрочем, а почему бы и нет?

Презентация шла своим ходом. На помост меня не вызывали – все наши прекрасно знали: когда я в таком задумчивом состоянии, меня лучше не трогать. Пользы ноль будет. Что я тут делаю, в таком случае? А чёрт его знает. Существует традиция, что все участники экспедиции должны присутствовать на конференции, вот я и придерживаюсь её…

События последних дней выбили меня из колеи. Я искал логичное объяснение ситуации, но не находил… И даже наоборот, всё ярче проступала дикая, трусливая мыслишка о чуде! Я ведь всегда верил в сказку, желал попасть в неё. А теперь сказка сама приглашала меня поиграть с ней. Эти мысли будоражили кровь, терзали душу манящей сладостью…

В какой-то песне есть слова: «Я ненавижу серость дней!» Это про меня. Собственно, я в археологи пошёл лишь для того, чтобы не так тесно сталкиваться с унынием бытия живущих в городе человечков. И всё же время от времени я чувствовал, насколько бессмысленно моё существование, как много в нём фальши, лжи, чаще всего по отношению к самому себе…

Надежда. Надежда, что это изменится, застенчиво стучалась в двери моей души…

Меж тем презентация закончилась, и я, с чётким ощущением своей ненужности здесь, уж было двинулся домой. Но неожиданно на улице столкнулся с Иваном Петровичем. Он помахал мне рукой, подзывая к себе.

– Ну как тебе наше сборище? – Последнее слово Иван Петрович как будто выплюнул.

– Честно? Никак, – мрачно ответил я. Мне правда не понравилось.

– И правильно, – согласился он. – Не было никого, слышишь, никого из интересующихся. Сплошные «пустышки»!

«Пустышками» он называл людей, которые лишь делают вид, что им интересны наши находки.

– Целые отряды лицемеров, им совершенно плевать на историю, культуру, на всех, кроме себя! Ходят лишь для статуса, чтобы показать свою интеллигентность, которой на самом деле нет! – всё кипятился он.

– Ну и что? – Казалось, из-за этой простой фразы он взорвётся.

– Как что?! Как что?!! – аж взвился он.

– Иван Петрович. Я ведь такой же, как и они, – задумчиво протянул я. – Я путешествую с вами не для изучения истории или культуры, там… Просто это разнообразит жизнь.

– Тут другое. Даже будучи «пустышкой», ты приносишь пользу нашему делу. А они просто занимают жизненное пространство музея. А может, кто-то, кому это действительно интересно, пришёл бы! А мест-то уже и нету! А, да что тут говорить? Тебя подкинуть?

– Нет, спасибо, сам доберусь. Удачи.

Солнце клонилось к закату, отблёскивая последними лучиками, которые плясали по крышам и стёклам. С моего восемнадцатого этажа открывался отличный вид на город. Говорят «старые постройки уничтожаются новыми зданиями». Неправда. Этот странный контраст намного красивее отдельных его составляющих. Чёткость линий советских и современных зданий подчёркивает мрачность старых готических соборов и пышность дворцов. Одно без другого выглядит либо слишком тусклым, либо чрезвычайно монотонным. Город красив.

* * *

Да, город красив. Настолько красив, насколько же и страшен. Я стоял посреди пустынной площади. Заброшенные здания вокруг смотрели проёмами выбитых окон и дверей. Россыпь туч покрывала тёмное небо. Вой ветра, казалось, сплетался в тихую странную мелодию. Город был непохожим на все прочие. Он создавал атмосферу. Не её подобие, как фантик создает подобие конфеты. Город был настоящим. И мёртвым. Замерший крик ужаса и счастья, радости и любви – вот чем было это странное место.

Я медленно шёл, разглядывая тихие улочки. Мне было абсолютно ясно – город мёртв, причём уже давно…

По всей дороге меня сопровождал странный запах. Лёгкий аромат дразнил ноздри. Немного погодя я вышел на ещё одну площадь. Посреди неё стоял большой красивый фонтан. Это была пробитая лодка, через пробоину текла мутноватая вода. Я наконец понял, что это запах. Пахло смертью и забвением. Кто-то уничтожил весь город, выпил из него жизнь, как вампир выпивает кровь из жертвы.

Через мгновение из подворотни вышел сгорбленный человек в плаще, с накинутым на голову капюшоном. Его руки были в чём-то красном. Лишь когда он подошёл ближе, я узнал кровь…

Непонятно откуда пришло знание – он виновен в смерти этого места. А мне… мне уготована судьба палача.

Человек подошёл ближе и встал на колени. Его лицо не выражало абсолютно ничего. В моей руке появился Клинок. Взмах! И в лодочку полилась кровь. Фонтан заполнился до краев и с оглушительным грохотом провалился под землю! Воздух заполнил оглушительный вой, и я, не в силах противостоять ему, упал на землю, затыкая уши руками. Здания вокруг начали рассыпаться, а над ними… над ними засияло Солнце!

* * *

Солнце сияло за окном. Однако странные дела творятся. Вернее снятся. Сон оставил странные ощущения. Особенно казнь. Я ведь ни на секунду не сомневался в правильности наказания, в том, что я лишь пешка в руках Неотвратимости. Наверное, тот человек тоже это осознавал, потому он был так спокоен.

Бросив взгляд на комнату, я понял: что-то не так, что-то не в порядке. На стене висела картина фонтана. Того самого фонтана в виде лодочки! А Клинок был испачкан уже подсыхающей кровью!

Я резко встал. Бред. Нелепица. Одно дело убить кого-нибудь во сне, но наяву… Не знаю, сколько времени я так просидел. Если бы меня не отвлёк дверной звонок.

Я пошёл открывать, догадавшись-таки спрятать меч под кроватью. Не ахти какое укрытие, но всё же лучше, чем оставить его на стене.

Посмотрев в «глазок», я увидел Сергея – своего соседа по этажу. Он выглядел неуверенным, даже напуганным. Я открыл дверь. Она распахнулась неожиданно резко, а через несколько секунд я обнаружил себя лежащим на полу со скрученными руками. Слегка скосив взгляд, я увидел нескольких людей в форме спецназа. Ещё один рылся под кроватью.

– Нашёл! – крикнул он.

– Хорошо. Приведите его в порядок.

Меня грубо подняли и пару раз врезали для острастки. Правда, били легонько, больше запугивая.

– Будешь дёргаться…. – мрачно намекнул один.

– Вот скажи, зачем ты это сделал? Сектант ты какой или просто псих? А, неважно. Ребят, уводите его!

То, что произошло дальше, вряд ли можно назвать моей волей. Какая-то непонятная сила подтолкнула меня вперёд, вырывая из рук бойцов. Спецназовец с мечом инстинктивно поднял руки, и я, словно бабочка на иглу, нанизался на блестящее лезвие!

Люди вокруг засуетились, что-то кричали, бегали… А через секунду мир померк.

* * *

Мир померк и снова засиял. Но это был другой мир. Он напоминал пасторальную картинку из сказок: зелёная трава, фруктовые деревья, синее небо с белыми пышными облаками и маленькая тропинка под ногами. По ней я и зашагал.

Идти пришлось недолго, хотя какое значение имеет время после смерти? Но это неважно. Важно то, что я наконец увидел двоих. Оба сидели на траве. Один – тот, что справа, – был одет в старенький, местами рваный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а лицо выражало спокойствие и грусть. Второй был одет в грязную и мятую чёрную рубашку и того же цвета брюки. На его груди висел жук, вырезанный из тёмного камня. В руках он держал трость с набалдашником в форме головы пуделя.

Отличная пара: философ и князь тьмы, Иешуа и Воланд!

Вопрос лишь в том, зачем они здесь? И зачем здесь я?

– Все действительно просто, – будто прочитал мои мысли Иешуа. – Мы здесь, чтобы рассказать тебе кое-что!

– Понимаешь, – продолжил князь тьмы, – человечество – это слепой человек, оно не может существовать без поводыря. Людям нужен тот, за кем можно последовать, тот, кто возьмёт на себя тяжесть принимать решения…

– Обладающий властью должен указать остальным путь… – продолжил философ.

– … и символ сей власти есть Клинок! – закончил Воланд.

Они замолчали. Распятый смотрел на меня, князь поигрывал своей тростью…

– Погодите, я ничего не понял! Что за власть, что за решения?! Что мне нужно сделать?!

– Мы не можем помочь тебе принять решение, лишь ты уполномочен решать.

– Но мы вправе ответить на все твои вопросы. Спрашивай.

– Расскажите мне обо всём подробнее, – попросил я.

– Хорошо. Один раз в цикл (не спрашивай, сколько это лет, мы и сами не знаем) Клинок является на землю, чтобы выбрать своего Пророка.

– Человека, который решит судьбу всего человечества. Всех Пророков не сосчитать… На них накладывалась большая власть и ещё большая ответственность: выбрать тот путь, которым пойдёт человечество дальше.

– И, подчиняясь воле Пророка, изменяются все люди.

– Но ведь, – в моей голове мелькнула одна мыслишка, – но ведь Пророки – лишь люди. Они выбирают те пути, что ближе им, однако могут не подходить человечеству. И, несмотря на это, все обязаны пройти путь…. Получается, люди – рабы?

– От этого утверждения до истины, как с Земли до Луны пешком, – фыркнул Воланд.

– Но, за неимением лучшего, примем его за истину, – вздохнул Иешуа.

– Тогда получается, что за все злые поступки, за все творимые людьми мерзости их нельзя винить?! Ведь таков Путь, – задал я самый важный вопрос.

– Разве? Вспомни свои же слова: «Это лишь одна из точек зрения» – или как там?

– Слушай внимательно, Пророк. Люди делятся на две категории. Одни противятся Пути, а вторые безоглядно подчинены ему. В свою очередь вторые разделены на тех, кто принял новый Путь, кто помогал ему всеми силами; и тех, кому просто не хватило смелости воспротивиться, – негромко говорил Иешуа.

– Кого ты зовёшь невиновными? Пионеров нового порядка, которые есть соучастники всех его преступлений? Трусов, неспособных на жертву? Кого, Пророк? – подхватил князь тьмы, отвлекаясь от своей палочки.

– В конце концов, именно они воспитали Пророка, они в ответе за то, кем вырос мессия.

– … а значит, и за принятый Путь, – закончил я.

– Правильно. Мы удовлетворили твоё любопытство?

– Пожалуй, да.

– Хорошо. Теперь ты должен принять решение. Вступит ли Земля в эпоху процветания или начнёт Третью мировую? Решать тебе.

– Просто подумай о своём выборе. Клинок поймёт, – подсказал Воланд.

Иешуа закрыл глаза, князь вернулся к пуделю, а я сидел и думал. Я ведь никогда не ожидал такого развития событий. Ещё вчера я – простой серый человек, а сегодня?!

Наконец я поднялся на ноги. Действуя всё по тому же наитию, я резко ударил коленом по мечу, переломив его пополам.

– Путь не может быть общим. У каждого должна быть своя дорога, своя судьба. Широкая и светлая или узкая и мрачная, но своя. Знаете почему? Мир не должен делиться на лагеря, не должен бросаться в крайности – «за» или «против». Это Путь в никуда, и вы прекрасно понимаете, что я прав. Я не знаю, что будет со мной, если честно – мне плевать на это. Я принял решение. Прощайте.

Мои собеседники истаяли. Из моей груди, пробитой насквозь Клинком, хлынула кровь, орошая зелёную траву. Я исчез.

А Путь не исчез. Он разделился на многие Пути. И пусть каждый сам находит свой, мне остаётся только пожелать удачной дороги!

Content

Бугров Мирослав Клинок

Мирослав Бугров Клинок