Немытов Николай

Когда Нинту в ладоши хлопнет

Николай Немытов

Когда Нинту в ладоши хлопнет

Памяти Тура Хейердала последнего морехода

Но одиночек не берут на этот ковчег…

На этот ковчег…

И на этот ковчег…

Константин Арбенин «Только парами»

Жилы на руках вспыхнули перламутровым светом, вода забликовала, превращаясь в тонкий диск, повисший перед лицом. Я не заметил, как зачерпнул малька. В созданном зеркале получился живой указатель.

– Угораздило тебя, братец, – улыбнулся я, любуясь живым серебряным бликом. От этого маленького недоразумения напряжение последних часов немного отпустило.

Диск потемнел, колючие крошки звёзд усыпали его. Казалось, посреди ясного дня передо мной образовалась дыра в пространстве. Шагни, и космос окружит тебя, оставив позади светлый круг зеркала.

Самая яркая звезда приблизилась, стали видны планеты, вращающиеся вокруг неё. Малёк, подчиняясь велению пальцев, коснулся третьей планеты – Нинту – с большим спутником – Нанна – и, проплыв через космос, достиг восьмой планеты – Энки, словно связывая их между собой незримой эфирной нитью.

Я вздохнул, собираясь с мыслями, прикрыл глаза. Текст послания следовало бы записать раньше, но думалось, что перед самой катастрофой найдутся нужные слова. Теперь придётся импровизировать.

– Здравствуй, Итари! Как дела дружище? – Тонкая плёнка водяного зеркала покрылась кругами ряби, преображая голос в эфирные волны. – Когда сообщение дойдёт до далёкого Энки, Нинту уже «хлопнет в ладоши». Воды, зажатые между материковых плит, хлынут на волю… – Робаро вздохнул. – Как всё просто, правда? Не надо астероида, пришельцев или опасного опыта учёных. Природа сказала – пора! – и решила обновить очертания материков. Береговые народы ушли в глубь суши, поднялись в горы, залезли в пещеры… Сомневаюсь, что уцелеют все. Некоторые настолько упрямы, что до сих пор не верят в реальность надвигающегося бедствия.

Я тебе уже рассказывал: города Утопии разделились на сегменты и погрузились в Океан.

Что было, Итари! Настоящая паника! Никогда не думал, что редины так трусливы! – Он рассмеялся. – Советники визжали, как крысы на тонущем корабле. Ведь Утопия никогда не делала такого маневра, хотя разделение было предусмотрено строителями согласно Завету. Ты помнишь, что в нём сказано? Ты помнишь, как поступили наши предки, чтобы спастись? Редины забыли о Завете. Мы уподобились сухопутным народам. Стараемся больше строить, захватывая новые участки Океана, и вот, что из этого получилось.

Владыка приказал скинуть в море лишние пристройки, которые лишают города Утопии плавучести и маневренности. А это виллы и дворцы чиновников! Дошло до покушения на жизнь Владыки. Печально. Атлантис наотрез отказался подчиняться Совету. Не поверили. Теперь пытаются что-то предпринять… Итари, мне удалось убедить твоих близких перебраться к нам на Рапа-Нуи.

Да! Я переслал тебе записи с удивительными природными явлениями последних дней. Они убедили даже неверующих.

– Не ной, друг Итари!

Такого шторма Робаро не видел за всю свою жизнь. Ветер ломал ветви, сбивал с ног, крушил крыши. А море лишь покрылось «гусиной кожей». Не было огромных валов, не было шума прибоя. Ветер дул с небес, словно невидимая длань легла на плечи каждого человека, заставляя преклонить колени перед неизбежностью.

Рыба ушла в глубины до начала светопреставления. Животные подались в горы. Только люди с упорством разумных ещё уверяли себя пустыми словами, надеждами, не желая принимать правду, бросать дома и нажитое добро. Робаро спорил, уговаривал, доказывал, но получил град камней в ответ и проклятия в спину.

На следующий день буря улеглась. На рассвете облака у горизонта горели алым с золотом – первый признак сильного ветра. Однако произошло иное.

Горячая точка вспыхнула на границе стихий, стала расти, превращаясь в огненный круг светила, и алое сияние, заполнив небесный свод, отразилось в глади Океана. Люди сонно двигались по улицам, часто останавливались, подолгу рассматривая чудное явление. И никакого ветра. Робаро подумалось, что Энлиль – воздушное божество – тоже сел в камышовую лодку – дхони – и отправился в плавание по небесному океану, а ветра последовали за своим господином.

Тишина окутала мир. Даже мухи куда-то подевались. Океан гигантским зеркалом лежал в обрамлении берегов, отражая алые небеса. Одержимый фанатик, который ещё вчера кричал о гневе богов, сидел у кромки воды, с блаженной улыбкой уставившись в горизонт. Чтобы не нарушать его идиллии, Робаро отошёл в сторону. Время молитв прошло, пора выходить в море, пока само море не пришло к тебе.

Робаро осторожно спустил дхони на воду, толкнул её по глади. Храни меня, Всевышний! Редин прыгнул в лодку и подхватил весло. Вода у камышовых бортов стеклянно звенела. Робаро на мгновение замер. Обернуться? Зачем?

Он обернулся.

Несколько человек стояло на берегу: женщины, дети, старик-фанатик. Робаро встал. Горечь утраты подкатила к горлу. Для этого берегового племени, где он нашёл и потерял любовь, редин сделал всё, что мог. Обречённость, покорность судьбе успела поставить своё клеймо в их умах.

– Храни вас Всевышний! – крикнул он в полный голос и поднял весло к алеющим небесам.
Старик-фанатик медленно встал на ноги, ступил в полосу прибоя и помахал рукой. Радость озарила его лицо. Робаро поспешил отвернуться.
– Итари, друг мой! Я не вижу смысла прятаться от стихии. Такое событие! И что? Сидеть на дне океана или, ещё хуже, в пещере среди напуганных людей? Даже спасатели ушли в доки, представляешь? И это редины, которые живут согласно Завету! – негодование вновь охватило меня. – Да, наша цивилизация должна сберечь себя. Но чего мы будем стоить? Какой завет мы оставим потомкам?

Я взглянул на горизонт:

– Мало времени. Скоро начнётся. Я хочу, чтобы ты знал: я не собираюсь кому-то что-то доказывать. Я хочу это сделать – выйти в открытое море на тростниковой лодке. Ты единственный знаешь о моём намерении, и ты всё расскажешь отцу, если… Если что-то пойдёт иначе.

Не ной, друг мой! До встречи!

Примерно семь часов сообщение будет идти до Энки, минут пять Итари будет его читать, ещё минут десять потратит на ответную трансляцию на Нинту. Пока Робаро хватятся, пройдёт четырнадцать часов. Катастрофа будет в самом разгаре! К тому же никто не станет рисковать людьми ради одного безумца и собирать спасательную партию.

Малёк плеснулся, коснувшись изображения далёкого Энки на фоне звёзд.

– Ага! – Игра рыбки забавляла. – Теперь и ты знаешь мой секрет.

Пальцы с перламутровыми жилками собрались в пригоршню, превращая эфирное зеркало в обычную воду, рыбка заметалась в горячих ладонях.
– Ну, я думаю, секрет останется между нами. – Я бережно опустил малька в Океан. – Увидимся в новом мире! Не ной, братишка!
– Робаро! Чужак Робаро! Это ты там скачешь вокруг костра? Это ты изображаешь из себя шамана, дурак Робаро?

Лодка медленно двигалась по реке. Стоящий у рулевого весла Хамел орал во всё горло, размахивая кувшином вина.

– Чужак Робаро! Зачем ты осквернил нашу землю каменным идолом? Зачем ты пляшешь дьявольский танец? – не унимался горлопан.

Пирующие в лодке смеялись над каждым словом Хамела, девушки шептали ему на ухо шутки, от которых тот заливался хохотом. Только танцующий редин не замечал насмешек, отбивая ритм на маленьком барабане. Бронзовое тело лоснилось от пота, рыжие волосы, собранные в хвост на макушке, метались подобно языку горящего костра. Блики пламени освещали потное тело, отражались в синих глазах.

Хамел отпил вина, хотел вновь крикнуть что-то оскорбительное, но поперхнулся. Заминка привела его в бешенство.

– К берегу! – надрывая связки, просипел он. – Проучим нечестивца!

Компания с готовностью поддержала вожака, и лодка стала плавно поворачивать, повинуясь рулю.

Хамел ступил на землю первым, оглянулся, подобрал увесистый булыжник. Друзья присмирели, понимая, что сейчас произойдёт. Редин по-прежнему не обращал на них никакого внимания.

– Не надо, Хамел! – Арника коснулась руки вожака.

– Что?! Боишься за своего чужака? – усмехнулся Хамел и оттолкнул её. – Пошла прочь, сучья дочь!

Камень полетел в голову редина. Танцующий притопнул правой ногой и вдруг оказался в трёх шагах от того места, где только что стоял. Кто-то ахнул. Даже Хамел на секунду растерялся.

– Ах, ты ж, выродок акулий, – прошипел он сквозь зубы, поднимая с земли булыжник.

Однако редин не стал дожидаться броска. Он притопнул левой и словно растворился в воздухе. Песня на древнем языке понеслась над рекой.

– Не прячься, гадёныш! От меня не спрячешься! – ярился Хамел.

Ноги не слушались вожака. Хмель неожиданно ударил в голову, превратив окружающий мир в раскачивающуюся на волне лодку.

– Притащите ублюдка ко мне! – велел Хамел, едва держась на ногах.

Мир в его глазах совсем свихнулся, стал раскачиваться всё сильнее. Хамелу показалось, что и идол редина качнулся сначала влево, потом вправо. Парни из компании, которые бросились выполнять приказ вожака, остановились с открытыми ртами, а идол вновь качнулся и придвинулся к людям на два шага, сотрясая землю.

Шаг за шагом каменный истукан в два человеческих роста закружил вокруг костра, сотрясая землю в такт барабану. А танцор приплясывал рядом с ним, звонким голосом распевая… Заклинание? Видимо, да. Для компании окружающий мир вдруг сжался до размера освещённого костром пространства, ритм упруго ударил в уши, отозвался в желудке и заставил сердце биться по-новому. Дыхание дало сбой, но в следующее мгновение юношам и девушкам захотелось крикнуть, что было сил, хлопнуть в ладоши и запеть вместе с редином. Пульс здравомыслия забился в смущённых умах, теряя силу, а Робаро ужом крутился среди них, подталкивая ближе к костру, выкрикивая слова песни, смущая девушек возбуждённым естеством. От топота идола дрожала земля, и ноги сами пускались в пляс в тщетной попытке обрести твёрдую опору.

Внезапно мир распахнулся: глубина звёздного неба, тьма лесной чащи, блестящая лента реки и далёкий Океан. Танцующие разом ахнули, лица их озарились счастьем.

– Баробаро! – воскликнул редин.

– Баробаро! – отозвалась дюжина голосов.

– Дьявол! – завопил Хамел.

До этого момента он ошарашено наблюдал, как легко вся компания пускается в пляс следом за чужаком. Тело его готово было подчиниться ритму барабана, но Хамел держал себя в руках, терпя мучительные корчи: ноги дрожали от напряжения, чтобы не пуститься в пляс следом за олухами, руки сжались в кулаки, чтобы не ударить в ладоши, кадык постоянно дёргался, сглатывая слюну, чтобы не выкрикнуть бесовские слова.

– Дьявол!

Хамел схватил первого попавшегося танцора и толкнул его к лодке.

– Дьявол!

От его крика люди один за другим приходили в себя, останавливались, растерянно оглядываясь вокруг, на заплетающихся ногах брели прочь.

Только на редина вопли Хамела не действовали. Барабан грохотал бешеным ритмом, каменный истукан вертелся юлой, сотрясая землю.

Пришедшие в себя не сговариваясь бросились к лодке, опрокидывая Хамела.

– Эй, сучьи дети! Меня забыли! – завопил тот, пытаясь подняться на ноги.
За ним вернулись, подхватили под мышки, затащили в лодку. Вёсла дружно ударили по глади реки, оставив рыжего редина наедине с жутким идолом.
Он лежал обнажённый у потухшего костра, раскинув руки. Загорелая кожа посерела, на ресницах и волосах бисер росы. Каменный истукан стоял над ним угрюмым стражем, и Арнике стало страшно. Однако она смогла убедить себя, что с восходом солнца ночное колдовство пропало, идол не сможет двинуться с места, тем более причинить ей вред.

Девушка шла, чтобы сказать редину нечто… неприятное, но, увидев на берегу распростёртое тело, забыла обо всём.

– Робаро! Робаро, любимый!

Кожа редина обожгла горячую ладошку Арники снежным холодом.

– Робаро!

Он дышал, но едва-едва.

– Робаро… – Слеза скатилась по девичьей щеке.

Она растёрла его грудь дрожащими ладонями, и Робаро дёрнулся, ожил. Сильное тело изогнулось, редин с хрипом вдохнул воздух.

– Не бойся, – слабым голосом произнёс Робаро.

Кожа приобрела прежний цвет, лицо прояснилось. Редин поднялся и сел. Синие глаза с прежней радостью смотрели на возлюбленную.

– Не бойся, – повторил он, протягивая руку.

– Ты только что был мёртв. – Арника отступила на шаг, крепко прижимая к груди руки.

– Вовсе нет, – улыбнулся Робаро. – Просто део забирает много сил.

– Значит, это правда?

– Что правда?

– Ты общался с демонами.

– Ха-ха! Нет-нет! Део – древний танец мореходов, а не злое существо, приносящее беду. Мы танцуем, чтобы стать сильнее. Део помогает выдержать дальние переходы, сильные шторма, выжить в поединке с акулой.

– Новел сказал, что человек не может танцевать всю ночь.

– Да уж! Новелу с его брюхом будет тяжеловато.

– Не смей смеяться над первосвященником!

Он смолк: не следовало оскорблять её чувства. Арника – девочка набожная.

– Новел получил от Всевидящего скрижаль, – гневно сверкая глазами, продолжала она, – и он строит сундук, в котором спасёт всех нас.

– Я слышал, – кивнул Робаро.

Однажды ему довелось читать святые книги, которые предоставил Новел, рассчитывая, что чужак примет их веру. В одном из талмудов Робаро нашёл глиняную табличку: договор, заключённый рединами с айнами на переселение. Редины обязались перевезти айнов с материка на указанные острова. На вопрос Робаро Новел ответил, что древняя скрижаль хранит в себе диалог ангелов и смысл его людям никогда не понять, ибо письмо то божественно. Однако сам первосвященник понимал написанное, но скрывал от соплеменников, ибо символ веры для паствы гораздо нужнее правды. Потом, когда редин получил сообщение о потопе, он сделал табличку с предупреждением от Всевидящего, и подкинул её Новелу при свидетелях. Спасение людей важнее правды.

– Даже знаю, что на ковчег Новел возьмёт только праведные пары. Потому многие в селении спешно женятся. – Робаро улыбнулся. Люди перестали ругаться, помирились с соседями, простили врагов. Но от того жажда вцепиться в глотку ближнего только стала сильнее: жить несколько дней с проклятыми соседями бок о бок в одном сундуке – немыслимо.

– Вот! Опять смеёшься над деяниями Новела, – осуждающе произнесла Арника.

– Прости. Всё это…забавно.

– Скрижаль Всевидящего существует! Я сама её видела: глиняная табличка, исписанная божественными знаками.

Арника гордо приподняла подбородок. Робаро невольно залюбовался ею.

– Ты прекрасна, – тихо произнёс он, глядя на возлюбленную снизу вверх.

– А ты пугаешь меня своим танцем, – немного успокоившись, ответила девушка.

Он пожал плечами:

– В море по-другому не выжить.

– Это если плыть на твоей тростниковой лодке. Но сундук-ковчег очень прочен, и воды океана отступят перед праведником Новелом.

Он склонил низко голову, чтобы не рассмеяться и вновь не обидеть.

– Отрекись от своего демона, – Арника указала на каменного истукана, – и покайся.

Она опустилась рядом с ним, взяла ладонями за подбородок, заглянула в спокойные глаза.

– Мы поженимся и займём достойное место в святом сундуке.

– Пожалуйста, ответь мне на один вопрос.

– Да, любимый. – Её фанатизм сменился нежностью.

– Ты говоришь «любимый», но веришь Новелу, который никогда не ходил в море так далеко, чтобы не было видно берегов. А ведь когда придёт океан, земля исчезнет под его покровом. – Он взял её ладошки в руки. – Идём со мной. Я построю большую дхони для тебя и спасу тебя. Ведь я – редин, моя жизнь – море. Поверь мне.

Она отвела взгляд.

– Не могу, – тихо ответила Арника, а он услышал в голосе страх и недоверие. – Для нас защита – Всевидящий.

– Любимая моя, милая моя. Тебе нечего бояться рядом со мной…

– Нет! – Она вскочила, освобождая ладони. В его голосе, как ей показалось, звучали нотки змеиного искушения.

Но больше всего Арнику удерживал страх отступить от остальных. Что скажут люди, если она останется с ним, танцующим део?

– Либо ты идёшь со мной, либо… Либо я отрекаюсь от тебя.

– Арника! За что?

– Решай, Робаро!

– Одумайся, Арника!

– Нет! Ты должен решить здесь и сейчас!

– Арника…

– Нет! Не прикасайся, демон!

– Что ты говоришь? Позволь хотя бы объяснить…

– Уходи! Прочь!

Он остановился. Ссутуленный, обескураженный её словами, с растерянностью во взгляде.

– Арника… – вздохнул редин. – Хорошо. Я ухожу. Прошу только об одном…

– Нет! Я не желаю слушать демона!

– Прекрати! Ты должна передать Новелу! Сундук надо строить в горах. Всё, что будет в долине, океан разобьет в щепы. В горах волна просто снимет ковчег с вершины. И вот ещё что. – Он протянул ей два мешочка. – Здесь плоды лумбо и трава. Лумбо спасёт тебя от порчи зубов, а трава позволит пить морскую воду.

Она отступила:

– Я не возьму даров демона.

– А я возьму! – Из-за дерева вышел Хамел и ещё пятеро селян с палицами в руках. – Я возьму всё и её.

Он грубо привлёк к себе Арнику. Девушка охнула, но не сопротивлялась.

– Третья жена не помешает. – Хамел оскалился в лицо Робаро.

Он вырвал из рук редина суму с лумбо – жёлтые фрукты рассыпались по траве.

Робаро смотрел только на девушку. Неужели она так напугана, что готова покориться Хамелу? Но самое страшное то, что она не доверяет ему, Робаро. А раз нет доверия, значит…

– Ты сделала выбор, Арника? Скажи только слово, и ты будешь свободна.

– Она свободна! – рявкнул наглец, на полголовы возвышаясь над редином. – Задайте уроду трёпку, – велел Хамел помощникам, – чтобы неповадно было совращать праведных дев.

– Арника!

– Беги! – крикнула девушка.

Поднялись дубины.

– Идём со мной! – звал Робаро, не обращая внимания на угрозу.

Редин двигался между противниками, словно лодка между рифами. Селяне били что есть мочи, но попадали друг другу по плечам.

– Арника…

Человек не мог так легко и быстро двигаться. Не иначе, демон вновь начинал свой дикий танец, и если прозеваешь, то проклятый редин вовлечёт тебя в круговорот и утащит в преисподнюю.

Селяне растерянно отступили. Хамел попятился, прижимая к себе девушку.

– Арника. – Робаро протянул к ней руку.
– Уходи! Уходи, проклятый демон!
Я родился в море. Жил в море. Море текло в моих жилах. Но представить себе не мог, как страшна родная стихия в приступе безумия.

Первый удар огромной волны теперь казался предупреждением. Куда ты плывёшь? Вернись к близким, пока не поздно.

Было поздно, и ревущая волна рыдала над судьбой дерзкого морехода и просила прощения за те муки, которые она несла ему.

Страхом и ужасом волна давила на плечи. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, камышовый корпус изгибался под ногами толстой змеёй, полая лодка, какие строят береговые, давно, треснув пополам, развалилась бы на части. А дхони взмыла на пенный гребень, и вода прошла сквозь бунты, связанные воедино. Я заорал от радости, выныривая из пенного гребня, вцепившись в рулевое весло до боли в пальцах.

Получилось! Прошёл! Выдержал!

И тут же отчаянье захлестнуло меня. Нос дхони повис над открывшейся бездной и медленно опустился в водяную пропасть. На мгновение обнажились вершины донных скал… Тугой порыв ветра ударил в лицо – лодка неслась с горы всё быстрее и быстрее.
Я заорал вновь, чувствуя, как заныли зубы, заломило в затылке…
Небо потемнело, первые тяжёлые капли упали на лицо, и изогнутый нос дхони врезался в серую пелену ливня. Ощущение неба и океана пропало, словно повелитель всех вод взбил, смешал властной рукой дождь и море. Серая пелена, сплошная серая пелена.

Водолазный костюм спасал от холода, но страшнее всего был холод, зародившийся в сердце, холод страха. Ноги дрожали от напряжения, руки на рулевом весле посинели, дыхание давалось с трудом – дождь и брызги волн заливали рот и нос.

И я сдался. Кое-как расцепив сведённые судорогой пальцы, попытался создать зеркало. Получилось плохо: пальцы окоченели, перламутр едва тёк по жилам, а получившееся эфирное зеркало плыло под струями дождя, создающими помехи. Я поднёс его к самому лицу, ткнул пальцем в изображение Энки и заговорил:

– Мой друг, Илтари! Моя жизнь подходит к концу! Это последнее сообщение! Море всегда было для рединов матерью! Но пусть нас хранит Всевышний! Видеть безумие матери – это страшно! А именно безумие творится сейчас вокруг меня!

Я дрогнул, заметив боковым зрением какое-то движение, скрюченными пальцами стёр с лица дождевые капли, стараясь разглядеть надвигающуюся угрозу. Стая дельфинов неслась прямо на лодку. Должно быть, животные одурели от происходящего: они стенали над своей судьбой, заставляя холодеть от тоски мою душу. Дельфины выныривали из бушующей воды, фыркая дыхалом, пролетали над поверхностью, плавно изгибая тела, словно на замедленной картинке в водяном зеркале. Странно.

Дхони перемахнула через очередную волну, когда я увидел надвигающуюся опасность. Длинное тело показалось на поверхности, зубастая пасть, способная поглотить лодку, открылась, хватая одного из дельфинов, и вмиг несчастное животное было перекушено пополам.

Поверхность Океана фосфоресцировала, бликовала, лучистые потоки носились в глубине вод и в высоте мрачных небес. Немыслимые чудовища бились за пищу и пространство, корабли всевозможных конструкций и дхони рединов терпели бедствия, взрывались, сражаясь между собой. Пред моим взором предстали события, о которых писали предки, о которых рассказывал отец. Острова и континенты поднимались из глубин Океана, с грохотом извергая вулканический пепел и лаву, опускались на его дно. События далёких времён менялись с головокружительной скоростью.

Звёздная круговерть ворвалась в мир из эфирного зеркала сверкающим смерчем. Вспышки сверхновых, вуали туманностей, яркие шары скоплений – вода Вселенной соединилась с водой Океана в единый Хаос. Крутились «шайбы» новых звёздных систем, выплёвывали струи вещества диковинные чёрные провалы, сталкивались галактики, переплетаясь навеки гнутыми крыльями. Существа далёких миров, целые цивилизации зарождались и гибли на моих глазах. Вся Вселенная была Здесь и Сейчас!

Я подставил лицо под дождевые струи. Казалось, над головой боги крутят свою ступу, взбивая Превозданный Океан, первоначальный Хаос, чтобы добыть землю для первого редина, от которой он мог бы отправиться в плавание.

Я поднёс ладони к глазам – жилы ярко светились перламутром, неслышные разряды срывались с пальцев, стреляя в разные стороны. Хаос! Первоначальный Хаос, в котором Небо слилось с Океаном, и мятежный Дух носился в нём в поисках пристанища. Память вод бросила меня в свои глубины, превратив в тот самый Дух, мечущийся меж волнами в поисках… Утопии? Берега? Себя? Сознание металось от одного зыбкого образа к другому, в тщетной попытке осознать происходящее, найти в круговерти фантомов что-то реальное, какую-то опору для растерянного разума.

Дыхание участилось, пульс стучал в виске, тело содрогалось от смеси страха, усталости, гнева…

– Не ной! – закричал Робаро, хватаясь за весло. – Не ной!

Я – есть! И у меня есть лодка!

Расставив ноги пошире, попробовал, как дхони слушается руля. Это и есть опора!

Светящийся палец ткнул в эфирное зеркало. Оно медленно оплыло, тонкими струйками стекая под ноги. Хаос исчез с последней каплей.

Дхони прошла сквозь пенный гребень, и вода, плеснувшая в лицо, заставила опомниться, понять произошедшее. Когда я решил отправить предсмертное, так казалось, послание другу и создал зеркало, я, как всегда, вошёл в Память Океана… Ливень превратился в огромное объёмное зеркало, в котором отразилось всё накопленное водой за время существования Океана. Беспредельное хранилище мудрости открылось, едва не лишив ума и самой жизни.

И тут вдруг пришло понимание: только покойник мог увидеть Хаос. Я осознал, что умер.
Из пелены дождя появилась дхони. Она соскользнула со склона волны и догнала мою лодку. У рулевого весла стоял птицечеловек, собиратель душ погибших мореходов.
Чёрная фигура стояла у рулевого весла камышовой лодки, и Робаро на мгновение решил, что сам бог-хранитель подземного мира спасается от буйства водной стихии.

На самом деле это оказался молодой редин в чёрном одеянии. Бледное измученное лицо, тёмные круги под глазами, острый подбородок мелко дрожит. Он едва держался на ногах, усталость и страх почти лишили его сил.

Шаман? Странная одежда даже для шамана. С виду редин, однако мореход слабый. Такому место на большой ладье с женщинами и детьми, ухаживать за стариками, а он пустился в море в одиночку. Но было в нём что-то удивившее Робаро. В глубине глаз таилась скрытая мудрость, словно молодой повзрослел за одну ночь, поняв суть Мироздания.
– Баробаро, мореход!
Я дрогнул, когда птицечеловек поднял головной убор в виде массивного клюва и заговорил на непонятном языке. Пришелец кричал сквозь шум дождя и рёв ветра, тыча пальцем в рулевое весло.

«Держи весло! Держи весло!» – дошёл до меня смысл его слов.

Мы с чужаком как раз миновали седловину меж волнами и стали подниматься на очередную водяную гору. Моя лодка стала уклоняться вправо, грозя стать бортом и перевернуться.

Пальцы вцепился в руль, возвращая дхони на прежний путь.

Птицечеловек вновь окликнул. Он умело вёл свою дхони борт в борт. Дождевая вода потоками стекала с его плаща, сшитого из птичьих перьев, и скрывающего фигуру незнакомца до пят. Клювовидная шляпа защищала лицо от дождя, свергающегося с жемчужных небес.

Да, мир переменился. Белое сияние разгорелось над головой и отразилось в глубине. Капли дождя матово светились, нитями жемчуга сшивая небо и океан.

Незнакомец крикнул. В поднятой руке он держал небольшой свёрток.

«Еда! – понял я. – Надо поесть!»

Птицечеловек открыл рот, оскалив зубы, словно хотел укусить свёрток. Действительно, еда.

Мои посиневшие пальцы едва не выронили брошенное угощение. Я, конечно же, взял с собой съестные припасы, сушёные фрукты, но за всё время странствия так и не решился бросить руль, чтобы подкрепиться.

Желудок скрутил спазм при виде спрессованной смеси орехов и кусочков фруктов, а жёлтый плод лумбо наполнил рот слюной. Стало обидно до глубины души: оказалось, я не один отправился в море во время потопа, но ещё обиднее то, что второй путешественник подготовился тщательнее, подробно придерживаясь изложенного в Завете. Странная шляпа и плащ из перьев, смазанный жиром, защищали его лучше, чем гидрокостюм с капюшоном. А пища… Я почувствовал, как горячее тепло разливается от желудка по телу, как отпускают судороги в пальцах и под коленями. Впервые за время плавания облегчённо вздохнул, и пологие волны Океана показались не такими уж страшными.

Я скинул капюшон и подставил голову под струи дождя.

– Баробаро! – крикнул незнакомец, улыбаясь.

Он снял свою шляпу. Пучок рыжих волос на затылке и диски «солнца» в растянутых мочках ушей – редин!

– Баробаро! – ответил я, приветствуя соплеменника.

И всё же, в облике спасителя было что-то странное. Лицо покрыто морщинами, светлыми лучами собирающимися в уголках глаз. Крепкие руки с сухими длинными пальцами и мышцы, словно свитые канаты.

С другой стороны, незнакомец вряд ли был старше меня. Скорее всего, он чаще выходил в море, больше времени уделял део. Я не удивился, если бы оказалось, что этот редин владеет почти забытым искусством танца с каменным идолом.

Моя попытка не увенчалась успехом. Выбрав камень с магнитной жилой, как смог, вырезал из него идола таким образом, чтобы центр магнитных линий проходил через центр тяжести истукана. Но не довёл дело до конца: не хватило терпения тщательно отшлифовать камень, придав ему чёткую форму молящегося редина, сидящего на пятках. А ведь образцы на Рапа-Нуи рядом. Смотри и делай.

Теперь я понимал, насколько мало выделял времени на тренировку. Я понимал, как повезло встретить в Океане, покрывающем почти всю планету, одинокого морехода-соплеменника.

Незнакомец положил ладонь на грудь и торжественно произнёс:

– Робаро!
И я окончательно понял смысл происходящего – магия имени!
«Мёртвый штиль» – смысл слов понимаешь, только когда сам переживёшь это. Я прожевал траву и зачерпнул кружкой морской воды.

После проливных дождей поверхность Океана некоторое время была пресной и только на третий день после катастрофы стала солонеть. В запасе оставалось достаточно воды для питья, однако я перед отплытием запасся травой и теперь мог пить морскую воду. Хоть в этом неплохо подготовился.

Судя по положению солнца, меня отнесло достаточно далеко от Утопии. Впрочем, недельный переход – ерунда. Солнцепёк и «болота» доставляли больше хлопот. Волны смыли с берегов почву, и теперь по океану странствовали целые острова из выкорчеванных деревьев, наносов, разрушенных строений с останками погибших зверей, на которых пировали чайки и бакланы.

Ещё сутки после чудесной встречи мы с Робаро шли борт в борт. Работая веслом, я размышлял о том, что мог сказать редину, великому предку, именем которого меня назвал отец. В голову лезла всякая ерунда, наверное, потому, что я не мог относиться к спутнику, как к простому человеку. Легендарный Робаро – Робаро, оставивший после себя Завет. Смел ли я говорить с ним? Однако Робаро первым обратился ко мне на древнем диалекте. И даже тот немногословный диалог, который состоялся, сильно повлиял на меня, его потомка. Спокойствие и уверенность, с какими предок управлял своей лодкой, вдохнули в меня доселе неведомую внутреннюю силу.

Перелетая с волны на волну, мы с ним смеялись и пели. Я не понимал многих слов из песни редина-предка, но с жадностью ловил каждое слово песни и старательно повторял, не теряя ритма. Вскоре пришло и понимание. Нас разделяли тысячи лет, но если бы Всевышний глянул бы с высоты небес, решил бы, что это братья-близнецы смело идут по волнам взбесившейся стихии.

Судьба разлучила нас так же неожиданно, как и свела. Порыв ветра бросил пелену дождя между лодками, моя дхони чуть вильнула в сторону – и рядом уже никого нет. Какой смысл звать или искать? Море подарило встречу, и в его власти было разлучить двух Робаро.

На следующий день ярко светило солнце. Ленивые волны катили от горизонта до горизонта. Океан успокаивался.

Наверняка Илтари уже получил первые сообщения, и, возможно, именно сейчас слушает мой рассказ, сидя в каюте космической дхони на орбите восьмой планеты, которая носит имя бога всех вод Энки. Забавно: на экране друга я ещё только вышел в море и горжусь своим поступком. Тот прошлый «я» растворился в Хаосе, оставшись Мятежным Духом в Первозданном Океане.

Интересно, сохранила ли вода память о встрече с легендарным предком? Жилы на руках вспыхнули, создавая круглое зеркало Памяти. Океан помнил редина по имени Робаро, но рассказ о нём кончался с началом потопа. И это был вовсе не я – Робаро из Утопии, а Робаро-предок.

Как так может быть? Может ли буйство стихии нарушить память воды?
С замиранием сердца Робаро спросил о родном городе…
Белый предмет он заметил издали, но, как ни всматривался, не мог понять, что лежит в «болоте», прикрытое ветвями дерева. Идти туда Робаро не рискнул. Если даже оставить лодку и пробраться к дереву в болотоходах. Жижа всё время в движении, и дхони может далеко унести от места высадки. Кроме того, «болото» может наскочить на течение, которое разорвёт его на части…

Робаро двинулся вдоль жижи, не упуская из вида белый предмет, и очень скоро море вознаградило его за терпение. «Болото» закрутилось в стремнине течения, теряя кусок за куском. Предмет проплыл рядом с Робаро, и редин внимательно рассмотрел его со всех сторон – эдакий маленький сундук-ковчег из белого материала. Умелый строитель зачем-то придал ему форму острого копья. В таком ковчеге бурю не переживёшь, разве что можно ходить по реке, как в лодке Хамела. Возможно, кто-то рискнул спастись от потопа в белом сундучке, но судёнышко быстро набрало воды и утопило хозяев. Это не камышовая дхони: через камыш вода просто просачивается, делая его прочнее. Бестолковая лодка, заключил редин.

Природная любознательность взяла верх. Робаро осторожно пришвартовался к неуправляемому сундуку, привязал дхони к гнутому ограждению и поднялся на палубу. Засохшие водоросли, слизь медуз покрывали палубу ковчега. Ничего интересного, да и ноги печёт нагретая солнцем поверхность. Редин прошёл в надстройку. Здесь хлюпала вода, попавшая в сундук из разбитых прозрачных перегородок. Мелкий мусор катался по палубе в такт волнам. Робаро досадливо цыкнул сквозь зубы и уже направился к дхони, когда в воде у его ног появилось изображение.

– Помогите! – молила молодая женщина, заливаясь слезами. – Мы в нижней каюте. Помогите…

Робаро не понял ни слова. Он на мгновение растерялся, не веря своим глазам.

– Арника…

Чутьё морехода не подвело: редин быстро нашёл залитый водой спуск в нижнее помещение. Внизу оказался закрытый наглухо проход. Казалось, потяни за торчащую рукоятку, и проход откроется, но у Робаро не хватало сил сделать это, как он ни старался. Редин вынырнул, чтобы набрать воздуха, упрямо вернулся к ручке, и с пятой попытки та поддалась. Оказалось, её нужно не тянуть, а поворачивать.

Вода хлынула в просторное помещение. Испуганно вскрикнула женщина, кто-то пьяно заворчал. Робаро едва удержался, чтобы не врезаться в стоящий посреди помещения стол. Но вода быстро иссякла и доставала всего лишь до щиколоток. В затхлом воздухе чётко угадывались винные пары.

– Редин? – Молодая женщина удивлённо смотрела на морехода.

«Арника!» – едва не закричал Робаро, только «эта» Арника его не знала. Он перевёл взгляд на другую койку: крепкий мужчина спал на спине, раскинув руки. На Хамела не похож, но так же пьян.

Однако сейчас было не до него. Лицо женщины покрылось испариной: огромный живот доставлял ей муки.

– Помогите…

Робаро не надо было просить. Труднее всего поднять её из этой комнаты наверх и перевести в дхони. А там Океан.

Роженица помогала редину по мере своих сил, но короткий тяжёлый путь в камышовую лодку вымотал обоих. Не просто было раздеть женщину. Робаро готов был порезать тряпки, в которые так любят заворачиваться береговые. Что в них проку? Окунёшь роженицу в воду, а они намокнут и потянут на дно. Хорошо хоть несчастная не сопротивляется: нет сил. Только смотрит жалостно, прикрывая обнажённую грудь.

– Давай, иди ко мне. – Робаро соскользнул в воду, маня женщину за собой.

В объятьях воды проще и легче. Редин ловко перерезал пуповину и вручил здоровенького кричащего мальчика матери. Он забыл только об одном: кровь попала в воду, и очень быстро над поверхностью появился треугольный плавник акулы. Морская хищница лениво закружила вокруг лодки.

Робаро поместил женщину под навес дхони и взялся за весло – лучше уйти. Акула, скорее всего, не голодна, но испытывать судьбу не стоит. Робаро поправил кремнёвый нож – а придётся, так не впервой. С другой стороны… Он бросил взгляд на припасы, лежащие под навесом дхони. Акула – свежее мясо, которое может пригодиться и мореходу и молодой матери. Кто знает, сколь долгим будет путь в незнакомом мире?

Женщина испуганно взглянула на редина, прижимая к себе новорождённого. Оценивающий прищур глаз Робаро она восприняла по-своему. Редин понял её и улыбнулся.

– Ты веришь мне? – спросил он женщину.

Она не поняла, тогда редин стал вспоминать речь потомка, которого ему довелось встретить в бушующем Океане – магия имени. Отдельные слова, фразы он помнил на звук и только некоторые понимал по смыслу.

– Ты веришь мне? – с расстановкой повторил он, невольно коверкая произношение.

– Верю, – кивнула она.

В небе загудело, словно огромный жук завис над дхони, заслоняя полуденное солнце. Ветер упруго давил на плечи, как в странный шторм перед потопом.

– Робаро! Друг мой! – заговорили на языке Робаро-потомка. – Наконец-то!

Высокий редин в синих с золотом одеждах ступил на дхони. Рыжие волосы сложены в высокую причёску, перо совы вплетено у правого виска.

Он крепко обнял Робаро.

– Ты не представляешь, что случилось! – принялся рассказывать чужак. – В космосе образовалась воронка, и нашу дхони привлекло к Нинту в считаные мгновения…

Он осёкся, вгляделся в лицо Робаро.

– Робаро? Это же я, Итари…

Но «этот» Робаро друга не помнил.

Ковчег был огромен. И он смердел.

Пришлось сделать из тонкой материи, которой обычно завязывают раны, маску, но запах успел врезаться в память и, казалось, ничто не спасёт от него. Даже расстояние.

И всё же я решил подняться на борт, тем более, течение несло дхони к ковчегу.

Я знал, что буря забросила меня в прошлое, понял, что некому прийти на помощь, что катастрофа свирепствовала здесь, в прошлом, больше месяца. Повторные землетрясения продолжали тревожить Океан и бури сменялись штилями. Вода помнила об этом.

В одном повезло: переместившись на несколько тысяч лет назад, удалось пережить шторм только раз. А ковчег, похоже, било неоднократно. Дерево корпуса потемнело, покрылось оспинами от морских древоточцев, гирлянды водорослей свисали с бортов.

Я усмотрел разбитые доски обшивки с левого борта и, привязав дхони, к торчащему обломку, поднялся на ковчег.

Смрад усилился. Он тёк из открытых окон приземистой надстройки, похожей на барак. Я поморщился, но заставил себя сделать пару шагов. Из надстройки выбежал волк.

Зверь рычал и скалил зубы, не давая пошевельнуться. Однако я был не беззащитен. Левая рука осторожно коснулась фляги с водой, открыла пробку, и пара тяжёлых капель ударила зверя в нос и лоб.

Волк заскулил, мотая головой, бросился наутёк под ноги людям, которые появились в дверях барака. Грязные лица, оборванные одежды, исхудавшие тела. Глядя на всклокоченные бороды мужчин, я поблагодарил Всевышнего за то, что Он не дал мужчинам моего народа такого украшения.

Впереди шёл дряхлый старик. Две женщины придерживали его под локти. Бледной рукой старец прикрыл от солнца слезящиеся глаза. Старик склонил голову чуть влево и о чём-то спросил женщину.

Языка я не понял. И снова в ход пошла пресная вода из фляги. Я сделал маленькое зеркало и дал ему роль переводчика.

– Демон Робаро, ты вернулся за нашими душами? – произнёс старик скрипучим голосом.

– Зачем мне ваши души? – Я уже почти жалел, что поднялся на борт сундука. – Я пришёл, думая, что здесь кому-нибудь нужна помощь.

Поразительная вещь: из всех ковчегов, построенных береговыми народами, мне встретился именно тот, где знали Робаро-предка. Магия имени! Интересно, встретит ли предок ковчег береговых там, в будущем?

– Что с вами произошло? – спросил я.

Народ недовольно загомонил, а старик ответил:

– Мы построили сундук в горах, как ты советовал. Когда начался конец света, животные из долин бросились в горы, спасаясь от большой воды. Они стали забираться на ковчег, и мы были бессильны их остановить. – Он горестно покачал головой. – А потом пришла вода…

Жуткая картина: сундук, перегруженный людьми и животными, подхватывает вода и крутит, и несёт. Сорвавшиеся с борта гибнут в безумном Океане…

– Как зовут тебя, старик? – спросил я.

Седые брови старца удивлённо приподнялись:

– Ты не узнал меня, редин? Я первосвященник, Но-ой!..

Его бесцеремонно толкнули в спину, грязные люди испуганно расступились.

– Редин! Проклятый демон!

Громогласный мужчина в более-менее чистом одеянии выступил вперёд в сопровождении молодых парней и девушек.

– Я здесь хозяин! – заявил наглец. – И я здесь первосвященник! Если ты забыл и моё имя, то я тебе напомню: я – Хамел!

От него воняло не меньше, чем от кучки испуганных оборванцев, но, по крайней мере, зубы и дёсны его выглядели здоровыми. Видимо, он ел лумбо, спасаясь от зубной гнили.

– Зачем пришёл?! – орал Хамел.

Девушка, стоящая за его спиной, разглядывала меня во все глаза, словно не верила, что перед ней живой Робаро. Скорее всего, она знала легендарного предка. Я присмотрелся к ней. Безусловно, девушка была красива. Когда-то, месяц назад. Теперь же передние зубы отсутствуют, и гниль, похоже, тут ни при чём. Жёлтый синяк красовался под левым глазом, волосы давно не знали гребня, сквозь дыры в платье видны синяки на бёдрах.

Хамел уловил мой взгляд, оскалился:

– Пришёл за своей шлюхой. – Он расхохотался и вытолкнул несчастную вперёд.

Девушка робко прикрывала обрывками платья худое тело, боясь подойти ко мне или встретиться взглядом. Если её отмыть, причесать… Такая могла понравиться Робаро-предку.

– Обними же любимую, Робаро! – ржал Хамел.

– Я не тот Робаро, – признался я и повторил для девушки. – Прости, я не тот Робаро.

– Да, да, – тихо произнесла несчастная. – А я уже не та Арника. Я теперь грязная, и я отказалась от тебя, я не поверила тебе…

Ещё одна страничка из жизни предка открылась потомку.

– Я не виню тебя. Я понимаю. – Она всхлипнула, скрывая глаза ладонью.

– Что же ты робеешь, Робаро? – Хамел чувствовал себя хозяином положения.

Неспешно он подошёл на расстояние вытянутой руки и заглянул в глаза.

– Ну, что, змеёныш, смотришь? – Хамел слегка шлёпнул меня по щеке.

Тот Робаро, который тайком покинул Утопию, наверно, попятился бы, стараясь не вмешиваться в чужие дела, убежал бы, не желая драться с противником, превосходящим наглостью и силой. Но того Робаро смыло первой же волной, убило грозовым разрядом, он сгорел под палящими лучами солнца во время страшного штиля, его поглотил Хаос.

Перед Хамелом, упоённым властью над горсткой оборванцев, стоял молодой редин, испытавший безумство стихии не в чреве сундука. Он встретил потоп лицом к лицу, он вдохнул свободы, которой научил его предок. Я чувствовал себя человеком, прошедшим ритуальное Омовение, но не в бассейне перед пирамидой-хавиттой. Меня омыл сам Океан, сам Энки плеснул на голову штормовыми волнами, которые унесли в глубины всё наносное, цивилизованное, правильное, рациональное. «Путешествие, как самая великая наука и серьёзная наука, помогает нам вновь обрести себя» [1] , – писано в Завете рукой Робаро-предка. Или…

Смутная догадка, словно порыв ветра, коснулась разума и унеслась не пойманная.

Потом. Всё потом.

Теперь громогласный наглец, стоящий предо мною, был смешным дурачком, возомнившим себя правителем послепотопного мира, носителем Закона, продолжателем рода человеческого.

– Я не тот Робаро, – спокойно ответил я, не дрогнув и мускулом.

– Тогда она тебе не нужна!

Хамел сильно толкнул девушку в плечо, и несчастная упала за борт. Вскрик, всплеск, довольный хохот Хамела… оборвался криком боли.

– Я не тот Робаро, – гнев клокотал в моём горле, рука сломала наглецу пальцы, – но я и не Ной! Терпеть не буду!
Рука Хамела хрустнула в локте. В следующее мгновение я оттолкнулся от борта и нырнул в глубину, где таяла в синеве тень Арники.
Яркая точка горела на западе, играя в лучах восходящего солнца. Так бы сверкала вершина хавитты в Утопии, окажись я в своём времени.

В небе, расправив крылья, парил ворон. Арника проснулась от его карканья и испуганно смотрела на чёрную птицу.

– Не бойся, – окликнул её я, стоя у рулевого весла. – Это наш проводник.

В глубине, куда её толкнул Хамел, Арника стала сопротивляться моим попыткам вытащить её на поверхность. В синей чистоте Океана Арника превратилась в дочь Энки: волосы превратились в облако, скрывающее её лицо, рваные одежды почти не прикрывали наготу. Я старался припомнить, были ли у властителя всех вод дочери, но времени на любования и размышления не оставалось. Арника твёрдо решила покончить с жизнью. Пузыри воздуха сорвались с её губ, руки конвульсивно дрогнули. Я толкнул девушку к поверхности.

Хамел орал, потрясая кулаками, когда я положил бесчувственную Арнику на дхони. Вниз летели кости и тряпьё – свита властителя мира старалась угодить ему, целя в проклятого демона и шлюху. Я быстро отрезал канат, а дальше не пришлось прилагать особых усилий – течение подхватило камышовую лодку.
Хамел пришёл в бешенство, однако под рукой не было ничего, чем можно швырнуть во врага. Тогда он подхватил Новела и кинул его вослед дхони. Люди на ковчеге оторопели, испуганно попятились от обезумевшего Хамела. Старик утонул не сразу, он кричал, простирая руки к небу, но под ним уже образовался водоворот, из глубины поднялись водоросли. Словно сети Энки, они поймали несчастного и увлекли в глубину.
Земли не было. Через час пути они достигли плавучего города рединов. Я хорошо знал Утопию, величественную столицу рединов своего мира, но то, что предстало взору, поразило. Большие тростниковые дхони и маленькие лодки, связанные вместе, образовали остров с домами, улицами, площадями, даже огородами. Вороны-путеводители кружили над высокой башней, вершина которой горела золотом, указуя рединам путь в открытом море. Флотилии дхони разных размеров входили в тростниковые заливы, превращаясь в берега острова и готовые в любой момент обрести свободу, чтобы отправиться в новое плавание.

Где-то шёл торг, где-то танцевали део, готовясь к дальнему плаванию к неведомым берегам изменённого мира. Древняя Утопия жила и процветала, готовая к любым капризам родной стихии – Океана.

При виде острова, полного жизни, тревоги и волнения, наконец, отпустили меня. Хотя это было странно, но проделав путь в тысячи лет, я оказался дома.

– Баробаро, Робаро! – крикнули с проходящей дхони.

– Не ной, друг! – ответил я, поднимая руку в знак приветствия.

Арника удивлённо смотрела на происходящее вокруг, вертя головой, словно любопытный ребёнок. За два дня совместного пути она загорела, окрепла, синяки сошли с кожи. Единственное – она смущалась выбитых передних зубов, при разговоре склоняла голову, прикрывала рот ладошкой. Я вывел насекомых из её волос, и они обрели прежний блеск – лекарства далёкого будущего, которые взял с собой, пригодились.

Девушка выстирала своё рваньё, что сумела, зашила. Но теперь среди почти обнажённых рединов её наряд смотрелся чуждо. Я хмыкнул: пришлось спрятать гидрокостюм, чтобы не удивлять соплеменников. А Арника…Надо дать ей время привыкнуть.

– Ну, вот и дом, – сказал я, выбирая место для швартовки.

– Дом, – эхом повторила девушка.

Она подошла и коснулась моего плеча:

– Я верю тебе, Робаро.

Я не совсем понял смысл этих слов, но сообразил, что для Арники они значат много.

– Это хорошо, – кивнул я.
Теперь оставалось написать Завет.

Примечания

1

«Путешествие, как самая великая наука и серьёзная наука, помогает нам вновь обрести себя» (Альбер Камю).

Content

Немытов Николай Когда Нинту в ладоши хлопнет

Николай Немытов Когда Нинту в ладоши хлопнет