Чекмаев Сергей Владимирович

Мирная конференция

Сергей Чекмаев

Мирная конференция

– Курт, – устало сказал Распорядитель Занду, – что вы делаете?

Помощник выравнивал по линейке точность расстановки кресел. Но как только услышал начальственный голос, замер на месте и тут же вытянулся во фрунт. Разве что каблуками не щёлкнул. Семь лет в роте почётного караула… М-да.

– Как вы приказали, господин Распорядитель, я…

– Вы уверены, что правильно поступаете, усаживая рядом Оплот и Союз? Они же терпеть друг друга не могут. Только скандала нам и не хватало! Ещё одного Генеральный не переживёт, да и мы с вами тоже.

Дней пять назад Занду немедленно преисполнился бы самых чёрных подозрений. Всего лишь ошибка, да? А вдруг Курт подкуплен – мало ли желающих сорвать конференцию.

Но сегодня Распорядитель просто устал напрягаться и переживать. Всё, что можно, – сделано. Всё, что в человеческих силах, и даже сверх того. Хватит. Есть предел эмоциям, и даже его легендарные железобетонные нервы могут не выдержать.

– Простите, господин Распорядитель. Я не подумал… Это больше не повторится, господин Распорядитель!

«Устал я, – подумал Занду. – Устал, да и надоело всё. Вот закончится эта конференция – попрошусь в отставку. Выкуплю гектар-другой на какой-нибудь из новооткрытых планет и уеду с Земли. Чтоб ничего этого больше не видеть и поскорее забыть. Как страшный сон».

С тех пор как сверхдержавы, испугавшись, что может наворотить ставленник противной стороны, лишили Генерального секретаря практически всех рычагов воздействия, сама ООН превратилась в некое подобие вышколенного персонала при шикарном отеле.

– Мы лишь предоставляем место для встреч, – любил говорить прошлый генсек Одзима. – А договариваются пусть сами. Без нас как-нибудь обойдутся…

В итоге должность распорядителя, который ещё лет десять назад всего лишь следил за соблюдением протокола и дипломатического этикета, неожиданно приобрела солидный политический вес. Занду шестнадцать раз пробовали подкупить, семь раз шантажировали и дважды пытались запугать давлением на семью. Служба безопасности докладывала о девяти удачно предотвращённых покушениях.

«Уеду, – снова подумал Занду. – В самую отдалённую глушь. В подмышку вселенной».

В наушнике нудно запиликал сигнал общего оповещения. Распорядитель поморщился – день послушаешь, потом опять зубы ломить будет.

– Внимание всем! Атмосферная активность ниже нормальной, серьёзных осложнений в ближайший час не прогнозируется. В связи с чем прибытие делегаций ожидается на пятнадцать минут раньше запланированного срока. Наземному персоналу и ангарной службе – приготовиться к приёму. Всем встречающим и лично господину Распорядителю предлагается прибыть на посадочную аппарель.

Занду посмотрел на часы. Время ещё есть, даже с запасом, но лучше всё же поторопиться. Правила хорошего тона требуют, чтобы он уже стоял на краю ковровой дорожки, когда стратолёты пойдут на посадку.

– Лучше шлем, Барри. Он прозрачный – все смогут видеть моё лицо. Мы должны выказывать уважение хотя бы внешне.

– Ну да, конечно, – проворчал техник, переживший на своей должности уже трёх генсеков и двух распорядителей, – уважение… Ветром грязь на забрало налепит, будете оттирать у всех на виду. Вот тогда самое уважение и случится.

Занду лишь покачал головой. Никогда ещё он не видел Барри довольным и весёлым, но без его ворчания, наверное, почувствовал бы себя неуютно: в этом мире хоть что-то должно оставаться неизменным.

– Какая там погода? – спросил он. Прогноз прогнозом, но в последнее время ни в чём нельзя быть уверенным. Атмосфера взбесилась окончательно.

– Как у чертей в аду, – буркнул Барри. – Жара шестьдесят два, штормовой ветер, и сверху накрыло, словно в хорошей оранжерее. Сваритесь за полчаса. Так что надевайте защиту, не спорьте. И не забудьте охлаждение вывернуть на максимум.

Техник помог загерметизировать шов, быстрыми и точными движениями запустил автотесты. Гулко хлопнул Занду по армированному плечу и показал большой палец – готово, мол.

Всю дорогу до посадочной площадки Распорядитель клял перестраховщика Барри последними словами. Тяжёлые доспехи термической защиты весили куда побольше пушинки, и у дверей лифта он уже вовсю обливался потом и даже начал задыхаться.

Но когда кабина остановилась и, едва створки поползли в сторону, с улицы ворвался раскалённый воздух, наполненный бетонной крошкой, песком и пылью, Занду понял, что Барри, пожалуй, был не так уж не прав. Лёгкий скафандр действительно нагрелся бы за считаные минуты, а в цепких объятиях защитного панциря Занду почти не ощущал дискомфорта. Особенно, когда поставил на максимум охлаждающий контур.

Он остановился, посмотрел вверх и по сторонам, привыкая к обстановке.

Небо, бурое с серыми прожилками вихрей, висело совсем низко, казалось, протяни руку – и коснёшься неопрятных клочьев грязного кислотного тумана. Атмосферное электричество, рассыпая жирные искры, с жадностью цеплялось за рогатые антенны громоотводов на куполе ООН и бессильно стекало в землю. На самой верхотуре плясали в безумном хороводе огни Святого Эльма. Ветер, ежеминутно меняя направление, гонял по площадке сухую чёрную пыль – содранный ураганами слой почвы, а сверху бесконечным потоком валилось разноцветное крошево из бетона, кирпича и песка. Крошево закручивалось в маленькие вихри, рассыпалось, оседая на зданиях, машинах и людях, а потом снова поднималось вверх, когда очередной локальный самум лизал землю раскалённым языком.

Занду обогнали люди из технической службы, электрокары снабженцев потянули к аппарели заправочные шланги. Жара мгновенно высосала крупинки инея на цистерне с жидким азотом, и большая серебристая сигара ползла в облаке быстро испаряющегося тумана, как заправский курильщик.

Тяжело топая, вдоль аппарели выстраивалась рота почётного караула. Директор Службы безопасности презрительно окрестил их «балетом» – ему парадные части не подчинялись, это тоже была епархия Распорядителя. Пресса по привычке называла части ООН миротворцами, «писмейкерс» – хотя от старых подразделений почётному караулу достались лишь голубые затылки шлемов и большая эмблема организации на грудной пластине бронекостюма.

Настоящая охрана заняла свои места дней пять назад. Снайперы с приказом стрелять во всё, что покажется им подозрительным, держат в прицеле окрестные высоты, десантно-штурмовые батальоны оседлали верхушки разрушенных небоскрёбов. Через минуту после приказа они посыплются с неба, как очень опасная и донельзя разъярённая мошкара.

Наверное, невозможно предусмотреть всё. Но для Распорядителя не существует слова «невозможно». Очередная – и на этот раз, видимо, последняя – попытка найти мирное решение конфликтов не должна провалиться. Иначе тлеющие огоньки конфронтаций перерастут в большую войну, финальную для Земли и первую космическую, убийственную для десятков неокрепших колоний.

Посадочные полосы заискрились сигнальными огнями. Проблесковые маячки слепили даже сквозь мутную пыльную взвесь.

Техническая служба устроила перекличку по общей сети вместо собственного канала связи. Занду сначала решил, что показуху затеяли для него, хотел оборвать, но передумал. Сейчас, как никогда, важен порядок, чёткое, даже немного буквоедское выполнение всех инструкций. Чтобы никто не сорвался от нервного стресса. Чтобы сразу заметить подозрительное поведение подкупленных саботажников. Чтобы, в конце концов, отвлечь людей от последних сверхнапряжённых минут ожидания.

Перекличка закончилась последним «воздухозаборные фильтры в норме!», и главный инженер отрапортовал:

– Готовы к приёму, господин Распорядитель.

– Хорошо, Саймон, спасибо. – Занду переключил канал. – Радарный контроль!

– Здесь!

– Отметки появились?

– Все пятеро, господин Распорядитель. Уже минут десять ведём их.

– Выходили на контакт?

– Да, все идентифицированы. Первым запросил посадку Оплот, второй – Гегемония, и пары минут не прошло. Даже здесь соревнуются, чтоб их…

– Хорошо, я понял. Спасибо, контроль.

Конечно, каждая из пяти мировых сил (пресса предпочитала называть их Векторами, дипломаты по-прежнему – нациями) имела длинное, грозное и весьма представительное название. Но поскольку с присоединением новых колоний, расширением границ влияния или с изменением политики после выборов та или иная Нация каждый раз меняла официальное наименование, в ООН использовали старые термины, заложенные в устав ещё при реорганизации Совета Безопасности в Совет Пяти Наций. Так проще.

Поэтому даже ангарная служба распределяла посадочные полосы не по номерам, а по названиям делегаций – бывший номер один для стратолёта Оплота Свобод и Демократии, номер два – для Конфедерации Стран Старого Континента и далее по списку: Союз Непримиримой Религии, Перенаселённая Восточная Гегемония и Никем не понятая Держава.

И больше никаких номеров. Цифры запрещено рисовать даже невидимой изотопной краской, даже размером в пару миллиметров. Иначе за первый ангар начнётся такая дипломатическая драка, что мало не покажется никому. Ещё бы – стоит только головидению дать шпионский снимок, на котором машину того же, скажем, Оплота затягивают в ангар с номером один… страшно представить.

Занду включил внешние микрофоны. Через заунывный скрежет миллионов песчинок, вой ветра и злобное шипение молний прорезался победный рёв прямоточных ускорителей – разорвав тягучий облачный кисель, на посадку стремительно снижался корабль Оплота. Вспухли ядовитые колпаки тормозных парашютов, лопатки сопел направили раскалённые струи точно вниз, измазав чёрной копотью бетонный парапет. Стратолёт коснулся посадочными опорами земли, прогнулся, подпрыгнув на амортизаторах и замер. Магнитные захваты намертво вцепились в металл посадочных полос.

Распорядитель мельком подумал, что посадка самолёта выглядела бы куда красивее – белоснежная птица, паря на раскинутых крыльях, форсирует ревущие турбины, выпускает когти-шасси и, словно перья, топорщит закрылки. Жаль, что атмосферной авиацией сейчас почти никто не пользуется: самолёты слишком опасны из-за вихрей. Никому не хочется попасть под удар тайфуна и очнуться где-нибудь в Антарктиде. А стратолёту не нужны обтекаемые формы – утюг с короткими и уродливыми крыльями. И цвета угрюмые, какая уж там «белоснежная птица»! Сколько ни раскрашивай борта, грязевые потоки встречных ветров, электрические разряды, песчаные бури и вездесущая пыль вымажут обшивку унылыми серыми пятнами.

Воздушный корабль Оплота ещё покачивался на опорах, когда в пляске огненных хвостов начали садиться все остальные стратолёты. Сначала ненамного отставшая от Оплота машина гегемонов, потом – Конфедерация и Союз. Последним, с опозданием минут на двадцать, что не лезло ни в какие рамки этикета, вывалился из грозовой облачности трёхцветный стратолёт Державы. Конечно, за спиной у представителя непонятых опять будут перешёптываться, а он опять не обратит на это никакого внимания. Может быть, извинится за опоздание, сославшись на плохие погодные условия.

Хотя Державу никто и не понимал, торговали с ней охотно. Она по-прежнему лидировала в космических технологиях, из которых, правда, не использовала и половину, зато широко и недорого продавала всем, кто ни попросит. Особенно Гегемонии и Союзу, что, понятное дело, частенько вызывало недовольство Оплота и тащившейся в кильватере его политики Конфедерации. Впрочем, на многочисленные ноты протеста и грозные заявления Держава благодушно поплёвывала. Как и на многое другое, кстати. В том числе и на союзы, выгоду, прежние договорённости. Кого Держава поддержит на очередных переговорах, оставалось загадкой до самого последнего дня. Оплот и Гегемония пытались перещеголять друг друга в посулах и угрозах, но Держава всегда оставалась непредсказуемой. Непонятая, одно слово.

В наушниках оркестр отыграл последний из пяти гимнов. Шлюзы открылись, на площадках появились главы делегаций, охрана, сопровождающие лица. В одинаковых чёрных скафандрах, похожие как близнецы.

Разумная мера, кстати. И порядок высадки каждый раз новый по той же причине: чтобы снайпер не знал, в кого стрелять. Один лишь представитель Союза позволил себе небольшое отступление – традиционный головной убор, такой же зелёный, как и нос стратолёта, венчал верхнюю часть шлема. Он, естественно, снайперов не боялся.

Занду выступил вперёд, включил микрофон:

– Уважаемые гости конференции! От лица секретариата и самого Генерального секретаря Ральфссона сердечно приветствую вас на нейтральной территории Организации Объединённых Наций. Добро пожаловать! С сегодняшнего дня и до конца конференции позвольте нам заботиться о ваших комфорте, досуге и безопасности.

Да, и это входило теперь в обязанности Распорядителя. Хотя на дипломатических встречах под эгидой ООН террористические акты находились под негласным запретом, Служба безопасности следила, чтобы гости – особенно из Союза и Оплота – особо не шалили. Они зачастую даже не пытались скрыть приготовления и, пойманные на горячем, не строили из себя воплощённую невинность. Ну да, мол, попались, сожалеем…

Каждый раз Занду, так же, как и его предшественники, гадал, зачем затевался весь этот спектакль. Для проверки бдительности? Или для отвода глаз?

Впрочем, для участия в конференциях ООН давно уже не прибывали сколько-нибудь заметные цели. Обычные пешки, с готовыми решениями в портфелях.

К сожалению, тщательно заготовленную и выверенную речь пришлось скомкать. Стоило Занду мысленно перелистнуть вторую страницу – должность не позволяла читать по бумажке или пользоваться диктовкой суфлёра, – как чуть слышно пискнула частота внутренней связи:

– Господин Распорядитель, говорит метеоконтроль. К нам приближается грозовой фронт, возможен кислотный дождь повышенной активности, град, опасное атмосферное электричество. Минут через тридцать он будет здесь, а наземным службам ещё надо укрыть машины гостей в ангарах.

Проклятье. С ураганом не поспоришь: океан рядом. Перепады температуры дикие, страшно даже представить, что там творится. Чудовищный водоворот поднял из океана тонны воды, закрутил, потащил за собой к берегу и через полчаса обрушит их на площадь, вместе с ржавыми балками давно сгнивших нефтяных платформ, водорослями, медузами… Хотя откуда там медузы. На поверхности давно не осталось ничего живого.

Занду выругался про себя, но, когда снова заговорил, голос его звучал спокойно и уверенно:
– К сожалению, природные условия ухудшаются с каждой минутой. Поэтому я приглашаю всех вас под гостеприимные своды штаб-квартиры ООН. Техническая служба займётся вашими кораблями и, поверьте, подготовит их наилучшим образом. Сопровождающие покажут апартаменты делегаций. К услугам наших уважаемых гостей бары и комнаты отдыха, рекреационные центры и переговорные боксы, защищённые от любого прослушивания. Чувствуйте себя как дома. Открытие конференции по оговорённому протоколу состоится в восемнадцать ноль-ноль по среднесолнечному времени в главном приёмном зале. По любым вопросам вы можете обращаться прямо ко мне, во всех комнатах стоят аппараты прямой связи. Надеюсь, вам у нас понравится.
Десятиметровые полотнища флагов свисали с потолка, медленно раскачиваясь под кондиционированным сквозняком. Все пять, вкруговую, чтобы, не дай Бог, ничей не оказался первым или последним. Скандала не оберёшься, упрёков и протестов. Обиженные настрочат ноту в самых нелестных выражениях, обвинят в подкупе противной стороной. Та в ответ отзовёт послов, а там и до войны недалеко. Хорошо, если дело ограничится очередной перестрелкой и парой бомбовых ударов.

В общем, лучшего повода сорвать конференцию не найти. А она и так уже шестнадцатая по счёту.

Занду произнёс приветственную речь. Гости выслушали призывы к мирному урегулированию проблем с каменными лицами. Ещё утром, прослушав секретные записи из переговорных боксов, Распорядитель понял, что как минимум Оплот, Конфедерация и Союз не настроены на поиск компромиссов. Гегемония, как обычно, держит в рукаве десяток неожиданных козырей, да и Держава всегда готова выкинуть какой-нибудь неприятный сюрприз.

В крайнем случае, можно прервать заседание, сославшись на террористическую угрозу, но вряд ли потом удастся снова заставить делегации сесть за стол переговоров.

Тупик.

Первым слово взял представитель Оплота. Так было всегда, и всегда никто из противников не протестовал. Ему давали выговориться, чтобы с удвоенной силой потом навалиться на доводы и предложения. Или поймать на какой-нибудь мелочи, ошибке или подтасовке фактов – Оплот не любил дипломатические изыски, предпочитая решать проблемы грубой силой, слегка прикрытой благожелательной риторикой на тему свобод и демократии.

Лощёный посол, блестя в свете бестеневых ламп высоким лбом философа и посверкивая благообразной сединой, зачитал приветствие гостям конференции. Естественно, его тут же поймали на лжи.

– …Наши владения сейчас составляют 25 планет…

Красные лампы полыхнули сразу над тремя делегатами. Слово просили все – и Союз, и Гегемония, и даже скрытная Держава. Занду по праву Распорядителя предоставил говорить посланцу Гегемонии, невысокому пожилому дипломату с непроницаемым лицом восточного тирана.

– Позвольте вас поправить, уважаемый посол. Насколько я знаю, тридцать семь часов назад квартирьеры Оплота начали подготовку к приёму колонистов на Касторе IV. Хотя это именно ваша Астрофизическая Служба представила на Мировом Совете по Космонавтике доклад об отсутствии в системах Альфа и Бета Близнецов пригодных для жизни планет.

Улыбка оплотника стала вымученной и фальшивой:

– Ваша разведслужба выше всяких похвал!

– Как и у вас, – ядовито заметил представитель Союза.

Посол Оплота пригладил безупречный пробор, тыльной стороной ладони стёр капельки пота. Он занервничал.

– Давайте перейдём к главному. Мы тут все собрались для того, чтобы официально объявить Землю демилитаризованной зоной и подписать соответствующие документы. Планета и так дышит на ладан, если на ней начнутся ещё и ядерные конфликты, то мало не покажется никому.

Теперь оплотник не читал по бумажке. Заготовленную речь он демонстративно отложил в сторону, решив говорить простым языком, а не канцеляритом дипломатического протокола. Когда трансляция первого заседания пойдёт по головидению, понятная и легко переводимая речь будет смотреться куда выгоднее деклараций противников. Как обычно, Оплот умело работал на свой имидж.

– Мы должны подумать о наших потомках, о детях миллиардов колонистов, которые подрастут и захотят посетить свою историческую родину. Что мы покажем им? Радиоактивную пустыню? Мир с полностью разрушенной экологией? Так пусть же ядерные взрывы больше не гремят на нашей родной планете! Мы… а к нашей позиции присоединяются и лидеры Конфедерации, что может подтвердить господин полномочный посол Кригсфогель…

– Йа, – важно сказал худощавый дипломат с военной выправкой, – мы поддершиваем инициативу многоувашаемого Оплота.

– …мы предлагаем присвоить Земле статус зоны, свободной от конфликтов, для чего необходимо запретить на ней присутствие любого оружия и войск, кроме необходимого минимума полицейских сил. Давайте перенесём военные действия в космос!

Под бурные аплодисменты дипломатов Оплота и Конфедерации посол сел на своё место. Занду включил микрофон, чтобы предложить слово Союзу, но тут, без предупреждения и вопреки протоколу, поднялся представитель Гегемонии. Он не пошёл к трибуне, лишь знаком попросил включить ему микрофон.

– Да простят меня глубокоуважаемые враги, – сказал он, – но я позволю себе не согласиться. Я выражаю мнение руководителей моей страны. С нами согласен и достопочтенный личный посланник пожизненного президента Державы…

Плотный, вечно улыбающийся увалень согласно кивнул. Остальные переговорщики поморщились – в этот раз Держава оказалась на чужой стороне.

– Если мы перенесём военные действия в космос, – продолжил гегемон, – то угроза разрушения нависнет над сотнями процветающих миров. Новых миров. Пока ещё живых, зелёных, незагаженных. Не говоря уж о герметичных куполах на смертельно опасных планетах, о тех колониях, что из последних сил борются за своё существование.

Гегемон взял небольшую паузу. Никто не перебивал его и не просил слова – он просто замолчал. Закрыл глаза и постоял с минуту неподвижно в абсолютной тишине.

Первым не выдержал посол Оплота:

– И что же предлагают ваши руководители, господин Ю Фан?

Желтолицый посланник как будто очнулся. С видимым усилием взял себя в руки и сказал:

– Мне тяжело это говорить, но иного выхода нет. Сегодня, на этой конференции, Гегемония предлагает отныне проводить все войны ТОЛЬКО на Земле.

Кто-то ахнул. Кто-то, не сдержавшись, непечатно выругался. Потом все загомонили разом, перебивая друг друга. Занду потребовалось пять минут, чтобы успокоить гостей. Звонок секретаря с призывом к тишине звучал, как похоронный колокол. Но едва голоса чуть стихли, снова заговорил Ю Фан:
– Посмотрите вокруг – ей уже всё равно.

Content

Чекмаев Сергей Владимирович Мирная конференция

Сергей Чекмаев Мирная конференция