Патриция Хэган

Полуночная роза

От автора

В архивах США практически не сохранилось документов, достоверно фиксирующих возникновение и развитие американского аболиционизма. В частности, по имеющимся материалам трудно установить точное время зарождения в недрах этого движения организации, известной под названием «Тайная железная дорога».

Сведения, почерпнутые из разрозненных источников, свидетельствуют о том, что рабы предпринимали отчаянные попытки отстоять свое право на свободу задолго до того, как была зарегистрирована эта подпольная организация.

В 1741 году в Северной Каролине был принят закон о судебном преследовании и штрафе за «сокрытие сведений о побеге раба или предоставлении ему приюта».

В 1786 году в послании конгрессу Джордж Вашингтон приводил данные о беглых рабах, находящих убежище и поддержку в Филадельфии.

В 1793 году американский конгресс утвердил первый федеральный закон о беглых рабах.

Согласно действовавшему законодательству, рабы не имели права на обучение грамоте. Подавляющее большинство невольников, умевших писать, совершенно обоснованно скрывали это и боялись делать какие-либо записи. Однако находилось немало и таких, которые, невзирая на опасность, вели дневники. По дошедшим до нас письменным свидетельствам можно проследить основные вехи подпольной борьбы с рабством.

В то время, когда происходили события, описанные в «Полуночной розе», партии свободных земель, или «Свободных земель», как официальной организации еще не существовало. Правильнее считать, что тогда это была группа энтузиастов, отважных и бескорыстных людей, посвятивших себя уничтожению рабства. Они помогали бежавшим рабам обосноваться на «свободных землях» (free soil) и вошли в историю под именем «фрисойлеров». В данном романе я взяла на себя смелость причислить ряд персонажей к «фрисойлерам».

Пользуясь случаем, я выражаю благодарность Морскому музею Филадельфии, Центрам информации библиотек Филадельфии, Ричмонда и Виргинии за предоставленные материалы научных исследований.

Патриция Хэган

Ашвилл, Северная Каролина

Ноябрь, 1990

Глава 1

Море света хлынуло в спальню. Противясь слепящим солнечным лучам, Райан Янгблад зашевелился и нехотя приоткрыл глаза. После вынужденного пробуждения он еще лежал некоторое время на залитой солнцем постели. Наконец, оторвавшись от подушки, решил встать и энергично замотал головой, пытаясь стряхнуть остатки сна. Когда он окончательно пришел в себя, ему стали ясны по крайней мере две вещи. Во-первых, он понял, что проспал добрую часть дня, судя по тому, что небесное светило уже перекочевало на западную половину неба. Во-вторых, обнаружил, что рядом лежит совершенно нагая женщина.

Возле кровати стоял Эбнер, его камердинер, намеренно раздвинувший портьеры, чтобы разбудить своего господина.

— Мастер, — начал слуга извиняющимся тоном, с характерным для африканских негров придыханием на конце слов, так что обращение звучало у него как «местах», — я не хотел будить вас. Я знал, что вы еще не встали. Я не забыл, что вы всегда звоните в колокольчик, когда я вам нужен. И если бы не мастер Роланд, я бы не явился без вызова. Но ваш друг заждался. Он сидит внизу, в гостиной и ужасно волнуется. Это он настоял, чтобы я поднял вас. Сегодня вечером вы собирались идти вместе с ним в одно место. Он так сказал.

Райан застонал, приподнялся и, сидя в постели, с растерянным видом принялся ерошить волосы. Кейт Роланд, которого он знал с раннего детства, был его лучшим другом. Два года назад молодого человека постигло большое несчастье: его жена разрешилась нежизнеспособным плодом и сама скончалась в родах. Спустя некоторое время вдовец, не желавший по понятным причинам и дальше жить в одиночестве, вознамерился вновь заключить брачный союз. Отвыкший от светских приемов и чувствующий себя неприкаянным, Кейт попросил Райана посетить вместе с ним Розовый бал — одно из самых популярных увеселений в Ричмонде. Так именовали ежегодные балы в честь молодых леди по случаю их первого выхода в свет. Райан, понимая положение товарища, пообещал составить ему компанию, хотя не испытывал ни малейшего желания присутствовать на этом параде невест. У него были причины для саркастического отношения к предстоящему рауту. Присутствие на нем не сулило ничего, кроме потерянного времени, ведь он-то не нуждался в поисках будущей жены, за него обо всем позаботилась его мать. («Черт бы ее побрал!»)

Он замахал на Эбнера рукой, отсылая его к двери.

— Иди, ступай к нему. Скажи, что я сейчас спущусь. И сразу возвращайся. Быстро готовь ванну и одежду на выход. И еще — сделай крепкий кофе и принеси глоток виски. Без этого я не жилец.

— Слушаюсь, — сказал Эбнер со своим специфическим придыханием и поспешил выполнять распоряжение.

Райан окинул взглядом безмятежно спавшую оголенную женщину. Корриса Бакнер своими «профессиональными» качествами намного превосходила других его избранниц, ублажавших его на протяжении последнего года после возвращения из Франции. При виде распростертой нагой красотки он невольно подумал, что, доведись его матери узнать, что он привел в дом женщину легкого поведения, ему пришлось бы держать отнюдь не простую оборону. Это была бы та еще атака! Живо представив себе миссис Янгблад во гневе, он не мог удержаться от смеха. Но она, слава Богу, находилась в Европе, куда на все лето уехала вместе с Эрминой Коули, его невестой. Так что на время он был избавлен от необходимости слушать материнское брюзжание.

Он отвесил Коррисе звонкий шлепок пониже спины. Та взвизгнула и проснулась. Одним взмахом головы откинула с лица темные волосы и открыла глаза. С мечтой во взоре и негой на устах она стала подбираться к нему намеренно соблазняющими телодвижениями. Однако он решительно отстранил ее манящие руки и потянулся за своим халатом.

— Я совсем упустил из виду, что сегодняшний вечер у меня занят. В свое время я пообещал провести его с одним другом. Так что тебе придется вернуться в город. Эбнер позаботится об экипаже.

— Какая досада! — не удержалась Корриса. У нее имелись все основания для разочарования. Райан Янгблад был пылким любовником, доставлявшим ей такое удовольствие, о каком до него она и мечтать не смела. Но дело было не только в этом. Он был хозяином Джасмин-Хилла. По общему признанию, во всей Виргинии не было имения, равного ему по красоте. Ни у кого в округе не было таких богатых плантаций и конных ферм. В такой вотчине Корриса могла рассчитывать на приятный и спокойный уик-энд с верховой ездой, купанием в укромном водоеме и пикником. Никогда ни один мужчина не был с ней таким обходительным, как Райан.

— А я не могла бы остаться здесь и подождать, пока ты вернешься? — спросила она с надеждой в голосе, лаская кончиками пальцев его спину. Она с удовольствием наблюдала, как от ее прикосновений у него под кожей перекатываются тугие мышцы. — Тогда мы смогли бы провести такую же дивную ночь, как вчера. А утром ты взял бы меня с собой на конную прогулку, как обещал.

Райан покачал головой.

— Ты прекрасно знаешь, — сказал он, — что я никогда ничего не обещаю женщине. Ничего, кроме удовлетворения.

Сказал и для большей убедительности весело подмигнул.

— О да! — хихикнула она. — Что верно, то верно.

Хотя Корриса все еще не избавилась от разочарования, у нее не было намерения заставлять Райана изменить свои планы. За недолгое время их знакомства она успела понять, что его не возьмешь тем же, чем других мужчин. На обычную удочку с наживкой из испытанных дамских уловок он никогда не попадался. И вообще он отличался своеобразным, можно сказать, цинично-потребительским отношением к женщинам. Создавалось впечатление, что им постоянно владеет предубеждение против всех представительниц коварного слабого пола.

Поэтому Корриса не стала спорить и при появлении Эбнера послушно подставила Райану губы для прощального поцелуя. Слуга, в свою очередь, послушно принял указания насчет того, как аккуратнее препроводить гостью в экипаж и вывезти с черного хода. Райан не видел необходимости в том, чтобы посвящать приятеля в свои интимные дела и объяснять ему, с кем он провел минувшую ночь.

Между тем вереница домашних слуг, обученных Эбнером, спешно таскала бадейками нагретую воду. Райан обрадовался горячей ванне не меньше, чем чашке кофе, сваренного тем же услужливым Эбнером, и принесенному им же виски. Погрузившись в воду, он запрокинул голову и принялся размышлять о предстоящем вечере. Ему не хотелось предрекать слишком унылого развития событий, чтобы загодя не ввергать себя в хандру. До начала войны с Великобританией, когда он еще учился в Вест-Пойнте пару-тройку раз ему удалось избежать присутствия на подобных бездарных мероприятиях, несмотря на все приставания матери. И все же иногда ему приходилось уступать ей. От посещения этих сборищ у него остались плачевные воспоминания и совершенно бесполезный опыт.

Эбнер, подошедший снова налить ему кофе, прервал его тоскливые размышления. Райан упреждающим жестом указал ему на бутылку с шотландским виски. Без этого, решил он, ему не избавиться от унылых мизантропических мыслей. Подобное настроение возникало у него всякий раз, когда дело так или иначе касалось брачных отношений. В прежние годы, несмотря на печальный пример совместного жития родителей, он смотрел на свою будущую женитьбу оптимистически, полагая, что его собственная семейная жизнь сложится иначе. Он считал, что семейное счастье — это вещь, которая будет всецело зависеть от него самого, а именно от правильного выбора супруги. В конце концов, он отдавал себе отчет в том, какова его матушка, и посему решил, что его будущая жена ни в коем случае не должна походить на нее. По его глубочайшему убеждению, деспотичный и сварливый характер матери сделал отца на всю жизнь несчастнейшим человеком в мире. Это она была причиной его сердечных приступов, последний из которых оказался фатальным. Наверное, преждевременную смерть отца следовало рассматривать как ниспосланное свыше благо. Только таким образом его измученная душа могла найти упокоение на небесах.

Райан вспомнил 1812 год — первый год войны[1], — когда его отпустили домой на похороны. После той довольно продолжительной побывки он с радостью отправился обратно на фронт, так как это казалось ему панацеей от всех бед: только что пережитого горя и непрекращающихся обыденных неурядиц. Он мог не беспокоиться за Джасмин-Хилл. Огромная усадьба и хозяйство находились в надежных руках. Делами занимались несколько управляющих, предусмотрительно нанятых в свое время отцом. Что касается матери, то он не сомневался, что она безболезненно перенесет его отсутствие, самому же ему стоило неимоверных усилий оставаться подле родительницы каждый лишний день сверх положенного срока.

По окончании войны Райан не спешил возвращаться домой. От берегов Англии на корабле он отправился через пролив на материк и, высадившись во Франции, решил совершить путешествие по стране. В Париже, на Монмартре, он познакомился с одной певичкой. Роковая женщина по имени Симона вскоре сыграла с ним злую шутку, разрушив созданный им романтический миф о супружеском счастье. Она сразу заприметила молодого человека, появившегося в кабаре на Пляс д'Анвер, где по вечерам собиралась парижская богема. Райан стал там частым гостем. С каждым разом он все более пылко восторгался грудным, полным страсти голосом шансонетки. Она не обходила его вниманием и в знак благосклонности дарила выразительные взгляды. Он посылал ей розы и приглашения на ужин. Так начинался их бурный роман.

Симона сказалась незамужней женщиной, разочаровавшейся в жизни и любви. Проникшись состраданием, в порыве чувств он клялся, что развеет ее тягостные воспоминания о прошлом, и рисовал ей и себе их будущую жизнь в самых радужных красках. Преисполненная благодарности к пылкому поклоннику, Симона уложила его в постель и вознесла к таким высотам сладострастия, о каких он мог мечтать разве что в первых юношеских грезах. Опытная распутница умела искушать. Она быстро подчинила себе его разум и тело. Превратившись в ее добровольного заложника, он не скупился на щедрые подарки и буквально засыпал ее дорогими украшениями. Настало время, когда он оказался всецело во власти ее чар и безоговорочно выполнял все ее желания. Через некоторое время он попросил ее руки и предложил ей переселиться в Америку, в Джасмин-Хилл. Ослепленный страстью, он обещал ей поистине королевские радости в своем имении и неограниченные права на владение собственностью.

Благосклонное отношение его пассии к этому предложению повергло его в настоящий экстаз, и поэтому он не придал значения ее внезапно возросшим материальным притязаниям. Она видела, что он без ума от нее и боится ее потерять. Он открыто высказывал ей свои опасения, говоря, что ее отношение к нему может оказаться обычным флиртом и расстроить его далеко идущие планы. Его порядочность была ей на руку, так как у нее появились неограниченные возможности играть на его слабых струнах и незаметно делать из него послушную марионетку. Продолжая побуждать его к бесконечным подношениям, она стыдливо признавалась, что на протяжении их знакомства терзалась теми же сомнениями, что и он. Оказывается, она тоже не верила в серьезность его намерений. Но после того как их любовь выдержала проверку временем, уверяла она, ей стало невмоготу ждать свершения радостного события. Она не упускала случая с притворным смущением напомнить ему, что ее жалкий заработок в бистро ограничивает ее расходы, что она не может приобрести одежды, приличествующей поездке в Америку в качестве его жены. Как бы размышляя вслух, она постоянно повторяла, что не представляет себе, как она предстанет перед его семьей и друзьями без модных туалетов. Райан, естественно, отметал ее сомнения и в конечном счете обеспечил ей беспрепятственный доступ к личному банковскому счету, на который поступала солидная сумма из трастового фонда. В объяснение своего поступка он подчеркнул, что все, принадлежащее ему, так или иначе скоро будет в ее распоряжении.

Вспоминая об этом потом, Райан недоумевал, как можно было так заблуждаться.

В один прекрасный день он получил уведомление из банка о том, что его счет пуст. Тогда ему пришлось немедленно потребовать от нее объяснений. В ответ она разрыдалась и призналась, что деньги ей были нужны для того, чтобы откупиться от мужа. Чутье подсказывало ему, что она лжет, но всепоглощающая любовь делала его глухим ко лжи. Ему так хотелось поверить в правдивость ее заверений, что она скрыла свое замужество из страха потерять его, преданного поклонника. По ее версии, муж, находившийся в заключении, не собирался расторгать брак и угрожал ей смертью в случае, если она станет добиваться развода. Она уверяла, что этот злодей и в самом деле может покинуть стены тюрьмы и расправиться с ней голыми руками.

Потом последовал рассказ о том, как осознание глубины ее теперешней любви подтолкнуло ее к последнему, отчаянному шагу. Несмотря на все угрозы, она набралась смелости просить мужа даровать ей свободу за деньги. И, по ее словам, после долгих колебаний он наконец назначил цену. На это и ушли все деньги с банковского счета.

Перебирая невеселые воспоминания, Райан был вынужден с горечью признать, что и тогда, и чуть позже имел глупость поверить ей.

Симона намеренно тянула время с оформлением развода, ссылаясь на канцелярскую волокиту. Она уговаривала Райана сохранять спокойствие и ждать их, как она говорила, звездного часа, когда они смогут узаконить свои отношения и отплыть на его родину, чтобы начать новую жизнь. И только после того, как он, потеряв терпение, вознамерился обратиться к правительству Франции с апелляцией, она назначила день их отъезда.

Райан оплатил все расходы на приготовления и морское путешествие. Они договорились встретиться на пристани за час до отплытия. В назначенное время он с нетерпением ожидал ее на палубе. Чем меньше времени оставалось до отплытия, тем больше возрастало его беспокойство. Она все не появлялась. Когда матросы начали поднимать якорь, Райан не выдержал и рванулся к сходням, чтобы сойти на берег и разыскивать ее. В этот момент на палубе объявился ее посланец.

Гонец сообщил, что Симона просила передать ему об изменении ее планов. Они с мужем уладили свои разногласия. Тюремные власти дали им официальное разрешение на привилегированные свидания, предполагавшие совершение супружеских ритуалов. От этого известия Райан пришел в бешенство. Он набросился на несчастного человека, чтобы кулаками вышибить из него подробности. Любопытные пассажиры принялись разнимать дерущихся. Во время словесной перепалки Райан понял, что посланец был не кем иным, как племянником Симоны. Слово за слово — и выяснилось, что она была женой владельца того самого бистро, в котором пела по вечерам. Кроме того, оказалось, что Райан не первый остолоп, попавшийся на удочку предприимчивой парочки.

Тем временем сходни были уже убраны. Корабль отшвартовался. Для перепуганного насмерть племянника путь к бегству оказался отрезан. Посему ему не оставалось ничего другого, как махнуть за борт и вплавь добираться до берега. Что касается Райана, то с первой минуты и до последнего дня путешествия он пребывал в ступоре. Весь путь до родины он провел в беспробудном пьянстве.

Наконец его голова прояснилась. Прояснилась настолько, что он мог адекватно оценивать случившееся. У него открылись глаза, и ему стала понятна главная причина его сердечной боли. Дело было совсем не в том, что его чудовищно обобрали. Что-что, но такую потерю он мог спокойно пережить. Наибольшие страдания, и одновременно негодование, вызывало у него сознание обманутой любви. Он боготворил эту женщину и твердо верил, что она платит ему взаимностью. Как он мог быть таким доверчивым? За этим вопросом, который он неизменно задавал себе, закономерно возникал другой: каким дьявольским образом ей удалось убедить его в несуществующей любви? У него не было никаких вариантов объяснений. И при отсутствии таковых оставалось единственное утешение — впредь он никогда не позволит себе подобных глупостей. Конечно, он не собирался отказываться от женщин. Ни в коем случае. Симона многому научила его. Он покидал Париж несравнимо лучшим любовником, нежели до встречи с ней. Обогащенный новым опытом, он не собирался лишать себя легких интрижек, суливших плотское наслаждение, и вместе с тем полагал, что его отношения с прекрасным полом не должны продвигаться дальше этого предела. Тем не менее он решил неукоснительно придерживаться джентльменского правила — никогда не ограничиваться удовлетворением собственных потребностей, а доставлять соответствующее удовольствие и женщине.

К тому времени, когда он достиг родных берегов, он уже был облачен в прочный панцирь. Поэтому неизбежные нравоучения матери он выслушал с невозмутимостью глухого. Рассерженная его слишком долгим, почти двухлетним, отсутствием, миссис Янгблад взывала к его разуму и совести. Она уговаривала его положить конец скитаниям и начать степенную жизнь в Джасмин-Хилле: взять в свои руки бразды правления хозяйством, жениться и произвести на свет наследников, дабы не дать угаснуть роду. Однако Райан не внял ее речам, напротив, избегал дома, деля время между пирушками, карточным столом и посещением «ночных бабочек». Лишь спустя шесть месяцев он снова появился в родовом гнезде. Тогда матушка без обиняков объявила, что подыскала ему превосходную невесту — Эрмину Коули, дочь одного из самых преуспевающих в Ричмонде адвокатов. Семья этой девушки уходила корнями к древнему роду Мэйфлауэров[2] и даже дальше. Таким образом, имелись все основания считать, что от далеких предков в ее жилы попала частица королевской крови.

При первой встрече с Эрминой Райан нашел ее внешне вполне привлекательной. Это была невысокая блондинка с длинными, от природы вьющимися и уложенными локонами волосами и васильковыми глазами. Однако очень скоро он понял, что за приятной оболочкой скрываются избалованность и упрямый норов. У него была возможность убедиться, что эта особа тотчас выходила из себя, если окружающие не потакали ее капризам. Она во многом напоминала ему его собственную мать.

И все же он не стал перечить родительнице. Зачем? Раз ей так хочется, пусть Джасмин-Хилл обретет молодую хозяйку королевских кровей. Она, несомненно, обеспечит ему отличное потомство и достойное продолжение генеалогического древа. Ради этого он был готов терпеливо поддерживать с ней отношения до тех пор, пока она не понесет. Потом, решил он, можно завести себе послушную любовницу, которая будет согревать его душу и тело и, таким образом, получить то, чего не рассчитывал иметь от законной жены.

Эбнер уже держал на вытянутых руках полотенце. Райан перешагнул через борт ванны и, глядя на разложенные на кровати фрак цвета слоновой кости и подобранные в тон панталоны, стал вытираться. Может быть, подумал он, не стоит откладывать это дело и прямо сейчас, не дожидаясь возвращения матери и невесты, заняться поисками любовницы? Бракосочетание с Эрминой было назначено на Рождество. К этому времени он вполне мог успеть сделать себе этот праздничный подарок. Разве не приятно заранее знать, что у тебя есть пылкая, жаждущая любви женщина, ожидающая твоего прихода, пока ты несешь бремя скучного медового месяца? Заманчивая перспектива, хотя достижение желаемого представлялось ему делом непростым. Он отдавал себе отчет в том, что ему нужна не просто любовница для возбуждения чувственности, самка, набрасывающаяся на него подобно голодной тигрице. Он хотел связи с женщиной, отношения с которой не будут ограничиваться постелью. Воображение подсказывало ему, что его будущая подруга должна обладать достаточным умом и другими качествами, способными вызывать интерес к своей личности.

Пока он предавался размышлениям, Кейт по-прежнему ожидал его в малой гостиной за рюмкой коньяка. При появлении Райана он вскочил с дивана и направился к нему.

— Ты не представляешь, как я благодарен тебе за эту услугу. Хотя, честно говоря, я уже начал беспокоиться. Эбнер сказал, что ты весь день провел в постели. И я подумал, вдруг тебе нездоровится и ты не сможешь составить мне компанию.

— У меня действительно нет никакого желания лицезреть этих глупых хохотушек, — живо подтвердил Райан. — Я иду туда лишь потому, что не хочу лишать тебя шанса на удачу. Чем черт не шутит. Может, и в самом деле ты найдешь себе подходящую жену?

— Посмотрим. Будем надеяться на мое мужское счастье. Ты помнишь, как я познакомился с Ларейн? Это произошло именно там. Тогда тоже давали Розовый бал.

Райан испытал легкое раскаяние.

— Да-да, — вежливо согласился он, — я помню тот бал. Твоя Ларейн была прелестна. Но, кроме нее да еще двух или трех леди, там вообще не на кого было смотреть. Я искренне желаю, чтобы тебе повезло и сегодня.

— Спасибо. Право же, я очень признателен тебе за моральную поддержку. Конечно, чтобы присмотреть жену, можно и не посещать парадных смотрин. И все же я решил воспользоваться случаем, потому что поотвык от общества. Это факт. С тех пор, как не стало Ларейн, я еще ни разу не показывался на людях.

— Я тебя понимаю, Кейт, — сказал Райан, — но жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

Вторая часть фразы прозвучала у него несколько уныло, и он подумал, что ему самому нелишне подумать над ее смыслом.

Кейт попытался немного поднять настроение друга:

— Я полагаю, тебе не придется долго томиться. Выпьешь шампанского, расслабишься и будешь посмеиваться над нами, несчастными холостяками, предоставленными самим себе. На твоем месте я бы тоже смотрел на всех свысока. Хорошо тебе, — добавил он, — ты-то уже нашел невесту.

— Я и не думал ее искать. Моя мать нашла.

Кейт кивнул и, посмотрев на друга, в очередной раз удивился, как он переменился. После возвращения из Франции Райан стал совсем другим, словно на него повлияло какое-то значительное событие. В нем уже не было той жизнерадостности, что два года назад. Он утратил свою отзывчивость и, похоже, лишился своих прежних интересов. В характере у него обнаружилась несвойственная ему прежде язвительность. А от некоторых его высказываний веяло неприкрытым бесстыдством.

Кейт хотел вызвать его на откровенный разговор. Матримониальная тема вполне подходила для того, чтобы выведать у него планы на будущее.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — ты не одобряешь выбора своей матери. Эрмина явно не в твоем вкусе. Но разве это так важно для тебя? До сих пор ты никогда не ограничивался одной женщиной. Так что мешает тебе после женитьбы заводить любовниц? На худой конец, можешь сохранить ту, которую ты только что тайком спровадил. Я мельком видел ее, когда она садилась в твой экипаж. Мне показалось, что она совсем недурна, — заметил он с ухмылкой. — Только, по-моему, тебе нужно вести себя более осмотрительно. Не следует приводить подобных дам в дом вместе с собой. Но ты и сам это знаешь.

— Да я не собирался. Так уж вышло. Между прочим эта женщина не то, что мне нужно. — Райан пригубил коньяк и с добродушным видом попытался положить конец обсуждению данного вопроса. — Вот что, приятель, перестань маяться размышлениями насчет моих любовных похождений, а то потеряешь драгоценное время. Смотри, упустишь возможность устроить собственные сердечные дела. Ну так как, мы идем?

Кейт поначалу закивал головой и опять рассыпался в благодарностях. Но затем не преминул выпустить насмешливую тираду:

— Ты прав, Райан. Непростительно терять время. Ты не должен страдать из-за меня. А вдруг они организуют не бал невест, а что-нибудь похлеще? Скажем, презентацию кандидаток в любовницы?

К его удивлению, Райан отнесся к этой шутке весьма благосклонно.

— Неплохая мысль. А что ты думаешь?! Может, так оно и будет. Посмотрим, почему бы в таком случае и мне не приглянуть себе кого-нибудь?

Они весело перемигнулись и, захохотав, направились к стоявшему наготове экипажу Кейта.

Эрин сидела за туалетным столиком перед зеркалом и терпеливо ждала, когда Летти закончит с прической. Глядя на отражение озабоченного лица служанки, она терялась в догадках: почему девушка так изменилась? Они с Летти давно знали друг друга. Росли бок о бок с раннего детства. У них были общие игрушки, и все свое время они проводили вместе в беззаботных играх. Впрочем, приемный отец Эрин никогда не одобрял их дружбы и однажды решительно заявил, что положит ей конец. Белой девочке не пристало якшаться с неграми, говорил он. Несмотря на запрет, Эрин тайком продолжала общаться со своей подружкой. Они выискивали место и время для встреч, рассказывали друг другу смешные истории и поверяли друг дружке свои детские секреты. Потом они разлучились. Эрин уехала в Атланту и пробыла там почти пять лет. Теперь, вернувшись, она увидела, что от ее хохотушки Летти почти ничего не осталось. Девушка выглядела угнетенной и держалась отчужденно. Пропали теплота и доверительность их былых отношений, словно позади не было замечательных лет детства и юности.

Чтобы как-то смягчить напряженность, которую они обе испытывали в эти минуты, Эрин решила похвалить парикмахерское искусство Летти.

— А знаешь, Летти, — начала она, — мама права. Ты действительно здорово наловчилась. Мне очень нравится, как ты укладываешь волосы. Отличная прическа получается. — Эрин тихо засмеялась и после этого комплимента попробовала перейти к разговору о старой дружбе. — Это просто удивительно. Кто бы мог сказать раньше, что в тебе раскроется такой талант. Помнишь, как мы играли в детстве? Ты была такая проказница и непоседа. А теперь такая серьезная и старательная. У тебя золотые руки.

Летти, однако, не проявила желания говорить о прошлом. Эрин это сразу поняла, встретившись в огромном зеркале с ее округлившимися тревожными глазами.

— Вы будете самой красивой леди на этом балу, — сказала служанка. — В этом великолепном наряде и с вашими украшениями. Они вам так идут. И все благодаря стараниям вашей мамы.

Эрин скорчила пренебрежительную гримаску.

— Возможно. Только меня это нисколько не интересует. Мне совсем не хочется ехать на этот вечер.

— Нельзя так говорить, — осмелилась возразить Летти. — Такое роскошное платье. Ваша мама специально заказывала его у лучшей портнихи. Вы знаете, что для этого ей пришлось объехать весь Ричмонд! А сколько денег потрачено. Один черный жемчуг на сетке чего стоит! Он же натуральный. И вообще я никогда ни на ком не видела такой прекрасной одежды. И не только я, все остальные слуги тоже. Подождите, сами увидите. У них у всех глаза на лоб полезут, стоит вам только войти.

— О-о, в этом я не сомневаюсь, — невесело заметила Эрин. — Только не из-за платья. Они будут шокированы нашей дерзостью. Я уже предвижу их возмущение. Еще бы, являемся туда, куда нас не приглашали. Если б мне удалось отговорить маму от этой поездки, я бы ни за что не поехала. Абсурдная затея.

— Не стоит обращать на них внимание, мисс Эрин. И не расстраивайтесь. Подумайте лучше о себе. Сегодня вечером вы можете встретить своего будущего мужа и…

Эрин, казавшаяся до той минуты внешне совершенно спокойной, взорвалась.

— Перестань «выкать» и называть меня мисс Эрин! — вскричала она. — Скажи мне, что с тобой случилось, Летти?! Мы знаем друг друга, можно сказать, с рождения. Я не помню тебя такой. С тех пор как я вернулась домой, я просто не узнаю тебя. Разве ты не знаешь, как я всегда относилась к тебе? Я не вижу никаких причин для такого чопорного обращения.

— Время идет, — пробормотала Летти, — и отношения людей меняются.

Чтобы скрыть волнение, она попыталась сосредоточиться на своем занятии, но ее выдавала дрожь в руках. В душе она желала, чтобы мисс Эрин так и осталась в Атланте, только у нее не хватало смелости сказать ей в лицо свои сокровенные мысли. В оправдание своей сдержанности она лишь коротко пояснила:

— Если хозяин услышит, что я обращаюсь к вам иначе чем «мисс Эрин», он велит наказать меня плетью.

— Пока я здесь, он не посмеет сделать это! Если я только узнаю… Нет, я не потерплю никакого насилия. Так не может продолжаться. О Боже, как мне ненавистны наши законы. Рабство — это такая несправедливость и…

— …и все же не повод для того, чтобы так расстраиваться, моя дорогая, — докончил за нее знакомый голос.

Эрин и Летти обернулись. В их небольшой альков, приспособленный под туалетную, подобно порыву морского ветра стремительно ворвалась Арлин Тремейн. Не такая высокая, как дочь, но очень стройная, в шелковом платье цвета шампанского она выглядела просто обворожительно. В этот момент Летти только что уложила тугие локоны на макушке хозяйки и начала перевивать их изящным шнуром с белым и дымчатым жемчугом.

— Изумительно! — в восторге воскликнула Арлин, ставя на столик принесенную чашку с жидкостью. — Бесподобно. Летти, ты кудесница! — продолжала она расточать похвалы. — Это искусство, бесценный дар. Я не представляю, как бы мы справились с этим без тебя. Молодец, — прибавила она под конец и покровительственно улыбнулась. — Теперь ты можешь быть свободна. Все остальное я сделаю сама. Нам с Эрин нужно немного побыть вдвоем. Ты ведь понимаешь, что у матери с дочерью есть свои маленькие секреты.

Летти послушно закивала и поспешила удалиться, не забыв вежливо поклониться и сделать книксен, как требовал от своих рабов мастер Закери.

Стоило ей уйти, как Арлин тут же сделала замечание дочери.

— Ты не должна позволять себе подобных высказываний в присутствии слуг, — сказала она сурово. — Неужели ты не понимаешь, что может быть, если это услышит твой отчим? — Она поежилась, видимо, образно представив себе реакцию мужа. — Воспитанные леди никогда и ни с кем не обсуждают таких вопросов. Запомни это.

— Ты же сама терпеть не можешь рабства, — резко возразила Эрин. — Еще больше, чем я. Ты даже избегаешь употреблять слово «раб». Не зря же ты предпочитаешь называть этих подневольных людей слугами. Только в отличие от меня ты боишься открыто говорить об этом безобразном и совершенно недопустимом явлении.

Арлин, несмотря на испытываемую неловкость, продолжала упорно возражать:

— Как бы то ни было, некоторые вещи нужно принимать такими, как они есть. Независимо от того, нравятся они тебе или нет. А сейчас… — Она внезапно умолкла и жестом указала на чашку. — Протри кожу. Я приготовила тебе свежую жидкость. А когда закончишь, я помогу тебе одеться.

Эрин знала, о какой жидкости идет речь. Арлин с малолетства заставляла ее регулярно пользоваться этим снадобьем. Смесь лимонного сока, зеленого винограда, петрушки и настойки хрена при энергичном втирании, по словам матери, обладала чудодейственными свойствами. «У тебя всегда будет хорошая кожа, — внушала она дочери, — гладкая и нежная».

— Восхитительное платье, правда? — спросила Арлин после паузы, просовывая голову в альков, где под пологом поперек кровати лежало платье из ткани розового цвета разных тонов, плавно переходивших один в другой. — Вот только нужно решить вопрос с корсетом. Как ты сама считаешь? Мадам Шэри говорит, что большинство женщин больше им не пользуются, но лично я без корсета чувствую себя словно бы голой. Как же я забыла спросить у нее, нужен ли он тебе или…

— Мама, ты не о том беспокоишься, — прервала ее Эрин и в очередной раз с жаром стала доказывать ей унизительность их положения. Она понимала, сколь бесполезно упрашивать мать отказаться от своего авантюрного плана, и все же не хотела упускать еще один шанс для серьезного разговора. — Может быть, не надо, мама? Еще не поздно положить конец этому безумию. Ведь мне не прислали приглашения, и мы с тобой прекрасно знаем, почему. Закери никогда не будет принят в высших кругах Ричмонда. Такая же участь ожидает и нас с тобой. Сколько бы денег он ни имел, этим делу не поможешь. Всем известно, что он получает их нечестным путем.

— Эрин, перестань! — Арлин поспешила опуститься в стоявшее рядом кресло, опасаясь, что не устоит на трясущихся ногах. Она придвинулась к дочери и, несмотря на то что, кроме них, в закутке никого не было, шепотом сказала ей на ухо: — Ты не должна произносить этих слов. Никогда. Он может услышать, а этого нельзя допустить. Ни в коем случае. Если он узнает, что ты говоришь такие вещи, ему будет очень обидно. Я знаю, что он далеко не идеальный человек, но он мой муж и твой отчим. Так что тебе нужно постараться жить с ним в мире и проявлять к нему должное уважение.

Слова матери камнем легли на сердце Эрин. И все же она не могла удержаться и продолжала:

— Я не выношу его и боюсь, что не сумею скрыть своих чувств. До сих пор я делала это только ради тебя. Извини, мама, но именно по этой причине я предпочла бы остаться в Атланте.

Арлин изо всех сил сдерживала слезы. У нее непроизвольно задрожала нижняя губа. До отъезда оставалось совсем немного времени, а их в своем кабинете ожидал Закери — на стаканчик шерри перед балом. Слава Богу, он отказался их сопровождать, сославшись на занятость. Однако он выразил желание посмотреть на их новые наряды. Естественно, Арлин не хотела появляться перед ним с заплаканными глазами.

Она протянула руку и ласково потрепала дочь по плечу.

— Я прошу тебя, — запинаясь произнесла она, — постарайся быть с ним вежливой. Ты должна поладить с ним. Пожалуйста, сделай мне приятное. Я рада, что ты вернулась. Нельзя же вечно жить у чужих людей. У тебя есть свой дом. И теперь, когда пришло время выходить замуж, тем более тебе надо находиться здесь. Если б ты оставалась у своей тетушки, то, чего доброго, нашла бы себе там и мужа, а я не хочу, чтобы ты жила вдали от меня. — Она замолкла и печально вздохнула. — Откровенно говоря, я так и не поняла, зачем ты уехала в Атланту. Что на тебя нашло? По-моему, не произошло никакой трагедии. Конечно, я видела, что у вас с Закери не очень-то складывались отношения. Но я не думала, что до такой степени, чтобы бежать из дома.

Эрин не видела смысла открывать матери глаза на действительное положение дел. Рассказывать ей о том, какие взгляды бросал ее благоверный на свою двенадцатилетнюю падчерицу, она не могла. Это было бы слишком. Поэтому ей не оставалось ничего другого, как ограничиться полуправдой.

— Я не могу спокойно смотреть, как он обращается со слугами. А его пьянство? После своих жутких попоек он делается буйно помешанным.

Эрин закивала головой с унылой безнадежностью, понимая, что, сколько бы она ни сокрушалась, ничего не изменится.

Арлин пропустила мимо ушей ее слова.

— Тебе следовало бы помнить, — назидательно сказала она, — что мы многим обязаны ему. Подумай, что было бы с нами после смерти твоего отца. Если бы Закери не сделал мне предложения, мы жили бы в нищете, так же, как твоя тетя Сара со своим семейством. Ни один знатный и состоятельный человек не сделал бы мне предложение, учитывая разницу в материальном положении.

Эрин не выдержала и, пренебрегая этикетом, фыркнула не хуже простолюдинки.

— И ты решила выйти замуж за человека с дурной славой, потому что он был при деньгах.

— Эрин, пожалуйста… — Арлин почувствовала, как горячие слезы подступают к ее глазам, и усилием воли заставила себя не всхлипнуть. — У меня не было выхода. Я была обязана думать о будущем. Меня страшило, что ты вырастешь в бедности, как я. В ту пору я была красивая, поэтому Закери обратил на меня внимание. Я согласилась стать его женой и в результате имею все, что ты сейчас видишь. — Она развела руками, указывая на роскошную мебель и вещи. — Он, в общем, неплохой, Эрин, — горячо доказывала она. — Просто с ним действительно бывает трудновато, когда он выпьет.

— А это, похоже, происходит постоянно.

Арлин проигнорировала и этот больной укол.

— Все, о чем я тебя прошу, — продолжала она умоляющим голосом, — это постараться не ссориться с ним. Может быть, сегодня вечером найдется подходящая партия для тебя. А там, глядишь, — недолго и до свадьбы. Тогда ты сможешь переехать в другой дом. Лишь бы это оказался приличный человек. Надеюсь, так и будет. Ты предстанешь перед глазами самых достойных женихов. Ведь на эти балы съезжается весь цвет Виргинии. И пожалуйста, не говори больше о приглашении. Будем вести себя так, словно оно у нас есть. Впрочем, я уверена, что никто даже не заикнется на эту тему. Кому захочется при всех устраивать сцены? Все будет хорошо. Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за ерунды. А теперь я, пожалуй, пойду. — Арлин встала и заставила себя улыбнуться. — Принимай ванну, — сказала она, направляясь к двери, — а я скажу Летти, чтобы она шла к тебе и помогла тебе одеться. Встретимся у него в кабинете.

Оставшись одна в алькове, Эрин посмотрела на свое отражение в зеркале. Она ничуть не удивилась, увидев лицо, выражающее обиду и возмущение. Разумеется, ее не радовала перспектива оказаться выставленной на всеобщее обозрение, подобно негру на аукционе. Не так она представляла себе замужество. Она не собиралась делать это только ради денег или из соображений престижа. У нее никогда не было ощущения ущербности. Природа не обделила ее ни внешностью, ни умом. Во всяком случае, во время учебы в Атланте она обнаружила незаурядные способности. К тому же отличалась усидчивостью и трудолюбием. Она считала себя достаточно образованной для женщины и полагала, что ее жизнь сложится иначе, чем у большинства замужних дам. Меньше всего она рассчитывала состоять прислугой при нелюбимом муже, рожать ему в год по ребенку и часами сидеть дома, умирая от скуки за шитьем или плетением кружев. Безусловно, ей хотелось большего: найти занятие по душе и самой зарабатывать на хлеб насущный. Почему, часто приходило ей в голову, она должна подчиняться неписаным законам и словно какая-то бездарь сидеть на шее у мужа? До сих пор у нее никогда не возникало трудностей в достижении того, чего ей хотелось. О внешности тоже не приходилось беспокоиться. Высоким ростом (в ней было около пяти футов и девяти дюймов) и статью она выделялась на фоне хлипких барышень и привлекала внимание мужчин. Словом, она знала себе цену и, несмотря на уступку матери, твердо решила на этом балу не предпринимать ничего специального, чтобы поймать на удочку жениха.

С этими мыслями она искупалась и затем, как обычно после ванны, энергично натерла кожу чудо-раствором. Служанка помогла ей надеть платье, выразив восхищение ее осиной талией, но еще более — высокой пышной грудью.

— Зачем тебе влезать в корсет? — сказала Летти. — Он тебе не нужен. Вообще никакой. Ни обычный, ни новомодный, как теперь носят, с раздельными чашечками. При виде такой фигуры женщины умрут от зависти. А мужчины, — добавила она, обнажая в лукавой улыбке зубы, — все попадают к твоим ногам.

Эрин обрадовалась — наконец-то их отношения начали возвращаться в прежнее русло. Эта шутка была в духе той Летти, которую она помнила по старым добрым временам.

Поворачиваясь перед зеркалом, она рассматривала свое бальное платье. Оно было сильно утянутым в талии и расширяющимся книзу благодаря множеству фалд. Корсаж был сплошь усеян крошечными дорогими жемчужинами белого и дымчатого цвета, а от пояса начиналась гамма розовых тонов, плавно переходящих один в другой, от очень бледного до насыщенно розового. Поверх этой ткани юбку покрывал прозрачный шифон, тоже с вкраплениями жемчуга. На пышных рукавах красовались нежные блестки из перламутра.

Эрин не сомневалась, что при других обстоятельствах она испытала бы благоговейный трепет от подобного одеяния. Сейчас ее настроение омрачалось сознанием того, во имя чего устраивался этот Розовый бал. Она не могла смириться с мыслью об унижении ее женского достоинства. И она не устояла перед желанием выразить свой внутренний протест — хотя бы Летти.

— Ты знаешь, что мне только что пришло в голову? — сказала она. — Этот бал и аукцион рабов, по сути дела, одно и то же. Только такие вечера, как сегодняшний, проходят под маской лицемерия, а невольников продают открыто. Вот и вся разница.

После этих слов Летти опрометью бросилась из комнаты. Она не могла позволить себе обсуждать тему, чреватую для нее серьезными осложнениями.

Едва Эрин успела войти в кабинет, как была встречена восторженным криком матери.

— О Боже! — Арлин отставила в сторону свой бокал с шерри и через всю комнату пошла навстречу дочери. — Дитя мое, ты восхитительна! — снова воскликнула она, нежно обнимая ее. — Я так горжусь тобой и так счастлива, что я твоя мать.

Закери Тремейн, не выпуская стакана, смотрел на свою приемную дочь затуманенным пьяным взором. В отличие от Арлин он испытывал к ней отнюдь не родительские чувства. Он даже не решился встать с кресла, чтобы через обтягивающие панталоны не было видно улик недвусмысленного желания, неизменно пробуждавшегося в нем в присутствии падчерицы. В знак приветствия он лишь поднял свой стакан.

— За несравненную чаровницу, самую нарядную женщину в Виргинии.

Эрин в ответ пробормотала положенные слова благодарности, стараясь не глядеть в его сторону. Для нее Закери был хуже исчадия ада. Лишь от пребывания в одной комнате с этим развратником ей становилось не по себе. Даже с противоположного конца кабинета она ощущала жар его пристального взгляда и удивлялась, почему ее мать ничего не замечает, хотя в душе благодарила Бога, что это именно так.

— По-моему, нам пора ехать, — сказала она, отказавшись от вина, которое ей поднес Роско, их дворецкий.

— Ничего подобного, — зычным хриплым голосом возразил Закери. — У нас еще достаточно времени, чтобы попить шерри. В конце концов, можно и опоздать немного. Нынче так принято. Так будет даже эффектнее.

Он хотел, чтобы Эрин не уходила как можно дольше, потому что ему нравилось пить и одновременно смотреть на нее.

Эрин едва удержалась от колкой реплики. Меньше всего ей нужен был какой-то эффект. Наоборот, она собиралась войти как можно неприметнее, смешаться с другими гостями, пристроиться где-нибудь в укромном уголке и оставаться там до завершения вечера. Пусть мама сливается в экстазе с великосветской толпой, если ей так хочется. Но в данный момент Эрин думала только об одном: как бы поскорее избавиться от общества Закери. Она решительно вскинула подбородок и повернулась к двери.

— Мне не хотелось бы опаздывать, — сказала она, торопливо удаляясь из комнаты. — Я подожду в карете.

Арлин с испуганным видом оглянулась на мужа.

— Как жаль, — сказала она извиняющимся голосом. — Я знаю, Закери, что тебе хотелось побыть в узком семейном кругу и скромно отметить наш выход. Ума не приложу, что с ней происходит в последнее время?

— Ее испортила твоя невестка — вот что с ней происходит. Нужно проучить ее ремнем, как рабов плетью. Тогда будет знать свое место.

Он сердито опрокинул свой стакан.

— Извини, Закери, — прошептала Арлин. — Я поговорю с ней и думаю, что мы найдем общий язык. Она должна осознать, что оскорбляет твои чувства.

Опасаясь, как бы он не разгневался еще больше и вообще не отменил эту поездку, она пустилась бегом из комнаты вслед за дочерью.

Глава 2

Их карета медленно двигалась вперед. Петляющая дорога была забита множеством наемных экипажей и ухоженных вьючных лошадей. До полной темноты было еще далеко, но в развесистых кронах дубов уже ритмично вспыхивали тускловатые огоньки светлячков. Зеленый бархат лужайки на плантации Пайн-Топс пестрел от платьев пастельных тонов, отливающих всеми цветами радуги. Сверкающие драгоценности дебютанток вполне могли соперничать с жадными глазами местных щеголей — потенциальных женихов и мужей.

Хозяйский особняк поражал своими размерами и внешним видом. Прямо за широкими мраморными ступенями начиналась огромная терраса, огибающая дом с фасада и по бокам. Вдоль нее располагались длинные белые колонны, заходившие под козырек крыши. Благодаря ему веранда и балкон второго этажа находились в тени.

Эрин заволновалась, когда экипаж остановился у подъезда. Она разглядела наверху Тайлера Мэннинга и его жену Опал. В этом году Опал была распорядительницей бала. Собственно поэтому местом его проведения и стал Пайн-Топс. Рядом с четой Мэннингов стояла молодая особа в белом платье с оборками. Без сомнения, это была их дочь Кэролин. Эрин давно не видела ее. Эта девица запомнилась ей тщеславной и надменной особой и с тех пор совсем не изменилась. Хозяева, как и положено, стояли на верхней ступеньке, образовав так называемую линию приема — для встречи прибывающих гостей.

— Надеюсь, мы не пойдем через парадный ход? — сказала Эрин, опасливо глядя на мать.

— Почему же? Именно через парадный. — Арлин принужденно засмеялась. Она еле сдерживала волнение, и ее раздирали те же сомнения, что и дочь. Только в отличие от нее она решила ни за что не показывать этого. — С чего ты взяла? Почему это мы должны красться по задворкам?

Эрин вновь испытала чувство унижения.

— Но они же знают, что мы не приглашены. Нас могут просто не впустить. Я думала, мы не будем мельтешить у всех перед глазами, погуляем по саду, издали посмотрим на публику и уедем. А вместо этого… О, если бы я знала! — Она замолотила кулаками по коленям. — Какая же я глупая! Зачем я позволила тебе втянуть меня в эту историю?!

— Затем, что у тебя нет выбора, — сухо напомнила Арлин. — И не надо драматизировать ситуацию. Я не первый день знаю Мэннингов. То же самое могу сказать и об остальных, хоть и не состою с ними в близких отношениях. Да, Закери — безбожник. Но если он не переступает порога храма, то я стараюсь быть образцовой христианкой. Со всеми этими людьми меня связывает работа в церкви и в благотворительных делах. Я считаю их своими собратьями, даже если мое имя не значится в их пригласительных листах и я не бываю у них на вечерах. А сейчас, — продолжала она, — возьми себя в руки и успокойся. Веди себя так, словно у тебя есть полное право присутствовать здесь. Вот увидишь, никто не скажет тебе ни слова.

— В более глупом положении я еще никогда не была.

— Это единственный способ попасть в высший свет Ричмонда, Эрин. Пусть они узнают тебя. Ты достигла того возраста, когда девушке нужно думать о замужестве. И путь к этому только один. Сегодня ты должна предстать здесь во всем блеске. — Арлин наградила ее ослепительной улыбкой. — Вперед, девочка! Смелее! Иди и срази их своей красотой.

С неимоверными усилиями Эрин отрывала непослушные ноги от ступеней. Поднимаясь, она видела лица гостей. Сначала она читала на них замешательство и легкое недоумение, потом — нескрываемое удивление и под конец — возмущение и даже гнев.

Приблизившись к линии приема, она совершенно растерялась и не могла выдавить из себя ни слова. Зато Арлин казалась олицетворением хладнокровия и обаяния.

— Тайлер, Опал, Кэролин, — прощебетала она, поочередно касаясь руки каждого. — Какая замечательная встреча. Я очень рада, что мы снова вместе. Эрин так волновалась, что не сможет вовремя вернуться из Атланты и опоздает к вашей вечеринке.

Хозяева смотрели на нее с нескрываемым презрением. Однако она не собиралась задерживаться возле них и, круто развернувшись, окликнула кого-то из своих знакомых по церковной общине. Эрин оказалась далеко не такой расторопной, как мать. Замешкавшись на долю секунды, она тотчас угодила под обстрел Кэролин Мэннинг.

— Вас сюда не приглашали, — громко прошипела Кэролин, — и ты, и твоя мамаша прекрасно знали это! И никакая ты не дебютантка, — добавила она глумливо и сразу же отвернулась, почувствовав предупреждающий толчок в бок от своей матери.

Входя вслед за матерью внутрь этого прекрасного дома, Эрин не могла не заметить устремленных на нее оценивающих взглядов молодых людей. Она равнодушно шла мимо них, разглядывая пышное убранство интерьера, поражаясь обилию и разнообразию вещей. Чего здесь только не было — мебель, скульптура, картины, хрусталь, золоченая утварь, словно Мэннинги в каком-то маниакальном раже решили выставить напоказ все свои несметные богатства.

Гости выглядели под стать шикарной обстановке. Степенно расхаживали леди в дорогих нарядах, красуясь друг перед другом коллекциями украшений, они старались, чтобы ни один драгоценный камень не остался незамеченным окружающими. К ним то и дело подходили изнывавшие от жары лакеи в красных бархатных куртках и черных бархатных же панталонах. Дамы с удовольствием принимали от них шампанское.

Арлин между тем уверенно прокладывала путь прямо в залу для танцев, где слуги уже готовили освещение. То тут, то там вспыхивали свечи. Мириады золотистых огоньков отражались в стенных зеркалах и бросали блики на паркет, выложенный искусным волнистым узором. В дальнем углу подбирали нужную тональность музыканты струнного ансамбля. Вдоль одной из стен стояли накрытые банкетные столы с изысканными закусками. За распахнутыми французскими дверями, выходящими на заднюю террасу, был виден огромный фонтан — из него упругой струей било вверх шампанское. Искрящиеся пузырьки изливались в подставленную снизу чашу, выстланную земляничными листьями. А рядом, оживленно хихикая, вертелись несколько молоденьких девиц, вокруг которых вились обнадеженные кавалеры.

— Ну скажи-ка, разве это не замечательно? — восторженно шептала Арлин. — Просто как в сказке. Я еще никогда не была на таком роскошном вечере.

Эрин ощутила прилив жалости к матери. И ей вместе с тем было невыразимо стыдно — в эту минуту ей открылась горькая правда. Значит, ее мать за всю жизнь ни разу не была на балу. Возможно, она не получала приглашения даже на обычный чай. А сколько усилий было потрачено на то, чтобы быть принятой в обществе! И все напрасно. Каждая попытка оборачивалась для нее лишь горечью и болью. Эрин вспомнила детство — канун своего десятилетия. Арлин хотела с помпой отметить это событие. Она даже собиралась устроить представление на лужайке перед домом, для чего заказала артистов из гастролировавшего в городе цирка. Во все сколько-нибудь именитые семьи с детьми, имевшие поместья в радиусе тридцати миль, были отправлены приглашения с нарочными. Однако на празднество никто не явился.

Из сострадания к матери Эрин решила не портить ей настроения и сделать вид, что ей очень нравится этот вечер. Она была готова скрывать свое настроение до той минуты, пока ей самой не придется участвовать в позорном флирте. Сейчас у нее на глазах этим вовсю занимались другие девушки.

Арлин была в восторге — Эрин быстро оказалась в центре всеобщего внимания. Вокруг нее непрерывно кружили холостые мужчины, дожидаясь очереди познакомиться с ней. Каждый из них жаждал предложить ей бокал шампанского и заблаговременно ангажировать на танец. Похоже, она становилась настоящей королевой бала. В какую-то минуту она перестала жалеть, что приехала сюда, и уже чувствовала себя так же весело, как все остальные. Нельзя сказать, чтобы ей вскружили голову ухаживания восторженных поклонников, но избыток внимания в какой-то степени льстил ее самолюбию. Она находилась под впечатлением чарующей романтической музыки и роскошной обстановки. О ее эмоциях красноречиво говорили ее сияющие глаза и лучезарная улыбка. Отрешенная от своих мыслей и забот, она не заметила, что за ней пристально наблюдал высокий широкоплечий мужчина, устроившийся в боковой части террасы.

Райан устал бегать от осаждавших его девиц, которые, казалось, не желали знать, что он уже обручен с одной из их подружек. Наконец ему удалось избавиться от назойливых кокеток, затаившись в этом убежище. А Кейт тем временем, похоже, влюбился с первого взгляда и не собирался расставаться со своей избранницей до конца вечера. Поэтому Райан и счел возможным с чувством выполненного долга скрыться от общества. Он уже приготовился и дальше коротать время в своем укрытии, как вдруг поймал себя на том, что его взор прикован к высокой красавице со смугло-золотистой кожей. Как зачарованный, он долго смотрел на нее. И не он один. Эта девушка, словно гипнозом, притягивала к себе мужчин. Райан не имел ни малейшего представления, кто она такая. Он даже не мог припомнить, чтобы вообще когда-либо встречал ее, хотя бы на одном из светских раутов. Впрочем, за столь долгое отсутствие он мог и не заметить появления новых лиц в родных краях. К своему удивлению, после нескольких лет жизни на чужбине он не сразу и не всегда вспоминал имена даже своих близких соседей. И все же он был абсолютно уверен в одном: он не смог бы забыть такой очаровательной девушки, если бы ему довелось видеть ее раньше.

Райан сразу отметил, что она совершенно не такая, как все. По тому, как искрились ее глаза и как естественно она смеялась, он мог безошибочно угадать неподдельность ее чувств. В ней не было ни скрытого напряжения, ни натянутости, свойственных другим дебютанткам. В отличие от них ей, несомненно, не требовалось делать отчаянных усилий, чтобы околдовать приглянувшегося жениха. Эта девушка вела себя так, словно ей были безразличны все мужчины в мире.

Он продолжал любоваться ее статной фигурой, ее прекрасными волосами цвета воронова крыла, пока его не обнаружил Кейт. Молодой человек давно разыскивал своего друга, чтобы поделиться с ним своим открытием. Кейт сразу же принялся превозносить на все лады шарм и разнообразные достоинства мисс Мэри-Сьюзен Хайтауэр. Райан, по-прежнему занятый совсем другими мыслями, слушал его рассеянно. Проследив за направлением его взгляда и уловив причину этой рассеянности, Кейт нахмурился. Несколько минут назад он ненароком услышал, как на этот счет раздраженно перешептывались Мэри-Сьюзен и Кэролин Мэннинг. Они осуждали бесцеремонное вторжение на бал Эрин Стерлинг и ее матери.

Кейт напустил на себя небрежный вид.

— Так, — произнес он с шумным вздохом, — кажется, кое в чем я ошибся. Бал для потенциальных любовниц может оказаться вполне реальной вещью. И, очевидно, этим превращением он будет обязан Эрин Стерлинг.

Райан окинул его проницательным взглядом.

— Ты не мог бы выразиться яснее, — резко спросил он, — почему ты так считаешь? И что ты вообще знаешь о ней?

— Она приемная дочь Закери Тремейна. Этим, полагаю, сказано все. Или тебе этого недостаточно? Могу добавить — она не дебютантка. И даже не входит в число приглашенных. Не сомневаюсь, они с матерью заявились сюда в надежде подцепить муженька. Но они зря теряют время. Ни один молодой человек из порядочной семьи не позарится на нее. Разумеется, если им будут руководить серьезные намерения, а не желание побарахтаться с ней на сеновале. Вряд ли кто-то захочет прочно связать свою жизнь с отбросами общества, чтобы из-за этого лишиться наследства. Вот поэтому я и сказал, что она может положить начало совсем другим вечерам. И пусть на них ходят те, кому нужны любовницы. На большее она не годится. Безусловно, она прекрасна, и я не против того, чтобы…

— Погоди, — оборвал его Райан. В его глазах вспыхнуло любопытство. — Отбросы общества, говоришь? — повторил он. — Можешь ты мне толком объяснить, что это значит? Что она сделала? Откуда такое мнение о ней?

— Откуда? — Слегка обескураженный Кейт замялся и пожал плечами. — Не знаю. О ней мне ничего не известно. Но посуди сам, Райан, чего можно ждать от этого бессовестного ублюдка? Ты понимаешь, о ком я говорю? Ты ведь знаешь Тремейна и наверняка слышал о его грязном бизнесе. В Америке уже десять лет действует закон, запрещающий торговлю рабами из Африки и Вест-Индии. А он до сих пор его нарушает. Это тебе любой подтвердит. Говорят, он регулярно выезжает в Каролину для покупки нелегально импортируемых невольников. Потом переправляет их еще дальше на юг и перепродает владельцам плантаций и ферм. На этом он сколотил свое богатство и продолжает приумножать состояние. Господи, — благодушно продолжал он, — да у меня тоже есть рабы. Я имею на это полное право. Не об этом речь. Но я приобрел их честным путем.

— Может быть, из-за этого ты и злишься. — Райан криво усмехнулся. — Если ты поедешь на блокпост, тебе придется выложить за них больше, чем если ты полюбовно договоришься с Тремейном.

— Не собирался и не собираюсь этого делать, — с обидой сказал Кейт.

Райан снова заинтересованно взглянул на Эрин.

— А ты сам с ней знаком?

Кейт покачал головой.

— Я только встречал ее в церкви, вместе с матерью, но это было очень давно. Мне кажется, она куда-то уезжала. Единственное, что я точно знаю, это нежелательность ее присутствия здесь. Сегодняшнее появление этой особы у многих вызвало раздражение. Поставь себя на место родителей этих легкомысленных молодых людей. Представляю, какой нагоняй они получат дома. Вместо того чтобы заниматься тем, для чего их сюда послали, они как павлины распустили хвосты бог знает перед кем. Занялись бы лучше хорошенькими дебютантками. Вон их сколько в этом сезоне!

— По-моему, ты слишком строг к ее поклонникам. Зря ты их осуждаешь. Насколько я мог заметить, они клюнули не на ее красоту и наряды. Всем давно приелись наши чопорные красавицы с их фальшивым обаянием. И скромницы, источающие приторный елей, тоже изрядно надоели. А она, посмотри, какая живая, веселая, поэтому мужчинам и интересно с ней. Признаюсь честно, что по мне — она самая привлекательная из всех присутствующих здесь женщин.

— Дружище, ты забываешь о таком понятии, как сословность. А достоинства этой особы — дело второстепенное. Можешь и дальше восторгаться ею, но, наверное, все же благоразумнее держаться подальше от нее. Ты что, плохо знаешь свою мать? Виктория Янгблад скорее пригласит на чай ту проститутку, которая прошлой ночью была у тебя в постели, чем позволит себе идти по одной стороне улицы с кем-то из Тремейнов. Впрочем, полагаю, нам нужно закончить этот разговор. Мне пора возвращаться к Мэри-Сьюзен. Начинаются танцы.

Он ушел, а Райан так и остался в своем укрытии, пребывая в еще большем восхищении от загадочной Эрин Стерлинг. Если она решилась появиться здесь без приглашения, значит, на то была веская причина. Мотивы ее поступка вызывали у него особый интерес, поскольку она не могла не знать, сколь низко котируется социальное положение ее семьи. Следовательно, отправляясь на этот бал, она должна была понимать, что никто из солидных холостяков не станет ухаживать за ней с видами на женитьбу.

Что же в таком случае толкнуло ее на такой рискованный шаг?

Может быть, с учетом своих минусов она делала ставку вовсе не на мужа? Вдруг она действительно задумала найти себе состоятельного любовника, и Розовый бал оказался единственным местом для осуществления ее замысла?

Райан имел твердое намерение выяснить это.

Странное совпадение. Всего несколько часов назад он обдумывал эту же проблему, исходя из своих интересов. Вспомнив об их разговоре с Кейтом за минуту до отъезда, он чуть заметно, одними кончиками губ, иронически улыбнулся.

Молодой человек, представившийся Карлом Уитфилдом, проявлял необыкновенную настойчивость. Он буквально не отходил от Эрин и, наконец, дождался, пока заиграла музыка. Эрин не собиралась танцевать. Она с интересом наблюдала, как выстраивались друг против друга в две цепочки дамы и кавалеры. Незаметно для себя она увлеклась знакомой мелодией и начала хлопать в ладоши в такт музыке, радуясь и веселясь. «Ну и наглая же ты! — услышала она совсем близко злобный шепот. — Ворвалась в чужой дом без приглашения и еще бросаешься как последняя шлюха на моих молодых людей!» Эрин оглянулась и увидела Кэролин Мэннинг с лицом, пылающим от ярости. Несколько девушек, стоявших за ней, тоже глядели на нее ненавидящими глазами.

А Карл Уитфилд тем временем бесцеремонно схватил ее за руку и, прежде чем она успела запротестовать, потащил ее в центр залы. В это время человек, выкликавший имена участников, стал нараспев произносить правила. Обе цепочки пришли в движение. Эрин не могла позволить себе присоединиться к ним. После прозвучавших оскорблений ей стало ясно, что она должна уйти. За всю жизнь она не чувствовала себя настолько плохо. Никогда еще не доводилось ей испытывать большего возмущения.

Никто не заметил, как она выскользнула из своего ряда и отбежала в сторону, смешавшись с толпой зрителей. «Карл скоро обнаружит, что лишился партнерши», — подумала она. Но это ее не волновало. Она быстро огляделась, но не увидела матери. Если бы та оказалась рядом, она попросила бы ее немедленно удалиться отсюда. Сознавая, что нужно успокоиться и собраться с мыслями, она метнулась к двери, выходившей на заднюю террасу.

На площадке возле фонтана с шампанским не было ни души. Эрин взяла со стола стакан и подставила его под струю сверкающей жидкости, разбивающуюся внизу снопом мельчайших брызг. Она залпом проглотила напиток и встрепенулась. Не от растерянности, а потому что ее гнев достиг высшей точки. Черт возьми, что они о себе воображают?! В самом деле, кто они такие?! Ладно бы они не пригласили только ее. Она не воспринимала бы это как личную обиду. Но ее мать, безусловно, заслуживала элементарной вежливости. Более великодушного и доброго человека не было во всем Ричмонде. Арлин Тремейн всегда старалась сделать что-то доброе для других. А эти снобы имели наглость исключить ее из своего круга только потому, что она имела несчастье выйти замуж за жулика.

Эрин снова наполнила стакан и хмуро поглядела через открытые двери на веселившихся гостей. Она чувствовала, что не в состоянии выносить все это, и потому, покинув террасу, вышла в английский парк. Ее обдало пьянящим ароматом роз, и она сделала глубокий вдох, чтобы полнее вкусить этот сладкий дурман. Прямо за ступеньками виднелась извилистая тропа. Не имея ни малейшего представления, куда ведет эта дорожка, Эрин смело ступила на нее и пошла вперед. В тот момент ей все было безразлично. Она должна была устроить себе короткую передышку, чтобы успокоиться и потом вернуться обратно в дом.

Задержавшись на мгновение возле одинокой красной розы, выделявшейся среди моря желтых, розовых и белых пышных красавиц, она сорвала алую розу и, прижав ее к губам, собралась идти дальше в наполненный ночным благоуханием сад. Звук шагов за спиной заставил ее вздрогнуть. Она быстро обернулась и увидела мужчину, который осторожно, почти крадучись, шел за ней.

— Прошу прощения, — решительно сказала она, — вы что, преследуете меня?

— Нет, — не задумываясь, солгал Райан и с вызовом добавил: — вы думаете, что вы единственная, кому захотелось улизнуть из-за царящей там скуки? Другие тоже имеют на это право.

Эрин обратила внимание на смешливые нотки в его голосе и смело сделала несколько шагов навстречу. Ей хотелось лучше рассмотреть его в свете фонаря, горящего на крыльце. Незнакомец был высок и широкоплеч. Кроме статного телосложения, она могла заметить, что у него приятное лицо — не безупречно красивое, но производящее впечатление своей мужественностью. У него были густые, песочного цвета волосы, гладкие на голове и слегка курчавившиеся там, где они касались воротника превосходно сидящего фрака.

Она ощущала притяжение его синих с фиолетовым отливом глаз. От них исходило живое тепло, и это ощущение было ей приятно. Он словно ласкал ее взглядом. Когда он улыбнулся, она в самом деле почувствовала, как у нее загорелись щеки. Это было непривычно и ново. Мужчины никогда не действовали на нее таким образом. Что с ней случилось?

Внутри начался как бы предупреждающий перезвон крошечных колокольчиков, и она внезапно поняла, что это не обычный человек. Он был не такой, как все мужчины в этом доме, хотя бы по одной причине — он был намного старше любого из них. Вероятно, ему было около тридцати. Но не только возраст отличал его от всех женихов. Она сразу заметила, что от него веяло чем-то присущим только ему — силой и уверенностью. Вместе с тем она не сомневалась, что не обманывается, угадывая в нем также мягкость и нежность. Она протянула ему руку и вежливо сказала:

— Мне кажется, мы с вами не встречались. Будем знакомы. Я — Эрин Стерлинг.

— Да, я знаю, — сказал Райан. Он осторожно притронулся к кончикам ее пальцев. Затем произнес с поразительной прямотой: — Вы — отважная молодая леди. Мисс, пришедшая на бал без приглашения и оказавшаяся признанной всеми первой красавицей. Я восхищен вашей смелостью. Простите мне мою нескромность. Скажите, почему вы это сделали?

Она тотчас отдернула руку и сухо — так как действительно считала это своим личным делом — пояснила:

— Потому что так захотела моя мама. По-видимому, она рассчитывала, что я найду здесь мужа. Мое желание для нее не имело значения. Но я и не думала заниматься этим. — После столь откровенного признания она считала себя вправе аналогичным образом удовлетворить свой интерес. — Вы не назвали себя, — сказала она. — И позвольте мне задать вам тот же вопрос. Почему вы здесь, а не там, вместе с другими охотниками за женами?

Райан увидел огоньки, вспыхнувшие в очаровательных глазах коньячного цвета, и уловил скрытую насмешку в ее голосе. Вблизи она еще прекраснее, подумал он, глядя на ее кожу, похожую на густые сливки с щепоткой кофе. Это была удивительно нежная кожа, взывавшая к ласке. Вообще в облике этой девушки было много возбуждающего. Помимо воли у него возникло желание заключить ее в объятия, прямо сейчас, на этом самом месте, и поцеловать в полные чувственные губы. Он ужаснулся, осознав, что ему стоит усилий подавить в себе этот неожиданный порыв. Ему пришлось мысленно устроить себе хорошую встряску, чтобы «мозги встали на место». Он набрал в легкие побольше воздуха и ответил:

— Вы спрашиваете, кто я такой? Янгблад. Райан Янгблад. Я пришел на этот вечер по просьбе друга. Для него это дебют. Он вдовец и таким образом дает знать, что с трауром покончено. И еще вас интересует, почему я оказался в саду? Все очень просто — меня не интересуют невесты, так как я не принадлежу к ловцам жен. Кажется, так вы их называете.

— В таком случае где же ваша жена?

— У меня ее нет.

Райан не счел необходимым добавлять, что эта ситуация временная и что скоро его статус может измениться.

Тем временем Эрин наконец вспомнила, откуда ей знакома эта фамилия — Янгблад. Конечно, одна из самых процветающих коневодческих ферм в штате была у всех на слуху. Но Эрин никогда не слышала, чтобы кто-то говорил персонально о ее владельце.

— Вот как? — воскликнула она, склонив голову набок. Она не могла отказать себе в желании узнать подробности и продолжала понуждать его к обстоятельному ответу. — Тогда почему же вы упускаете шанс? Я что-то не припомню, чтобы вы хоть немножко потолкались на том пятачке.

— Дело в том, что я не увидел там никого, с кем мне захотелось бы «потолкаться»… до сей минуты, — сказал он с кривой усмешкой.

От этих слов она почувствовала легкий прилив крови к лицу, однако заставила себя подавить смущение.

— Боюсь, что со мной вы только потеряете время. Я уже сказала вам, что не ищу мужа. Более того, я нахожу сам ритуал унизительным.

Он повел бровью. Если ей так претит идея бала, если она не согласна с правилами света, тогда не понятно, почему она допустила насилие над собой? Ее объяснение по меньшей мере странно. Что значит явиться в чужой дом по настоянию матери? Он издали наблюдал короткую сцену с Кэролин Мэннинг и, хотя ничего не слышал, представлял, что разговор был не из приятных. Если Эрин удалилась так поспешно, то, видимо, Кэролин сказала ей совсем не то, от чего могло подняться настроение. Но было бы наивно в такой ситуации рассчитывать на теплый прием. Так что же заставило Эрин приехать сюда? Должна же быть какая-то причина. Оставалось предполагать о существовании скрытого мотива. Хотя, возможно, отчасти он и был связан с ее матерью.

После этих размышлений Райан подумал, почему бы ему не разобраться как следует в этом интригующем вопросе? Вреда от подобного занятия не будет ни ему, ни ей, решил он. Скорее всего дело обернется пикантным развлечением. Если не использовать сейчас эту возможность, нужно приготовиться к ужасно скучному лету.

— Ну что ж, — проговорил он наконец, — теперь мы имеем представление друг о друге. Можно провести остаток вечера вместе. Как вы считаете? — Он протянул ей руку. — Не хотите потанцевать?

Да, она хотела. Не то что хотела, а безумно желала. Когда она ощутила силу соблазна, у нее неистово застучало сердце.

Памятуя о недавнем инциденте, она сочла нужным предостеречь своего нового кавалера.

— Но они до сих пор заказывали только рил, мистер Янгблад, — сказала она с коротким грустным смехом. — А леди почему-то не жаждут видеть меня в своей шеренге. Возможно, следующим танцем будет кадриль. Тогда они устроят разбивку на четыре пары. Там меня тоже не захотят. Так что если вы надумали повеселиться, то вам лучше присоединиться к ним. А меня оставьте с моей розой.

Он захохотал от восторга. Потрясающее сочетание бесхитростности и юмора! Ни в одной из всех женщин, которых он знал, не было такого. Это было в его вкусе. И она сама весьма нравилась ему. Было бы забавно выяснить, снова подумал он, в чем смысл ее игры? Внезапно возникшая тяжесть в паху — безошибочное свидетельство актуальной потребности — еще более обострило его интерес. Он ничего не мог поделать с одолевавшими его мыслями и чувствами. Что, если она и есть та самая женщина, которую он ищет? Может быть, заполучив ее в любовницы, он сможет скрасить супружескую жизнь с Эрминой?

— Мне кажется, я нашел выход из положения, — сказал он таинственно. — Если только у вас хватит смелости… и если вы не станете удивляться еще больше. Да, да, удивляться. Я же вижу, как у вас поднимаются брови. Только не спрашивайте ни о чем раньше времени.

Эрин все еще не избавилась от желания отомстить за обиду. Коль скоро эта публика так грубо обошлась с ней и ее матерью, она согласна на что угодно. Да и потом она была вынуждена признать, что Райан не просто заинтриговал ее своим предложением. Он и сам по себе казался ей интересным и привлекательным. Все это вместе взятое будоражило ее воображение. Она твердо сказала себе, что, невзирая ни на что, не станет поднимать брови, и приняла его руку.

Райан ввел се обратно в залу.

Только что закончился очередной рил, и все остановились в ожидании следующего танца. Извинившись, Райан оставил Эрин и проследовал к площадке, где располагались музыканты. Спустя минуту он вернулся и пояснил:

— Не так давно я был в Париже и разучил там новый танец. Он совсем не похож на то, что я видел у нас в стране. Этот танец называется вальс. Его танцуют парами. Партнеры становятся напротив, лицом к лицу, и обнимают друг друга… вот так. — Он взял ее левую руку и положил себе на талию, потом поднял и отвел в сторону правую, прижимая ее ладонь к своей. Затем, с первыми тактами музыки, обхватил ее за спину другой рукой и прошептал: — Вам нужно только следовать за мной. Смотрите: отступаем в сторону, потом идем вперед и назад. И так же двигаемся дальше, как будто большими шагами хотим обойти комнату по кругу. — Под мягкую плавную мелодию он увлек ее за собой. — Следите за музыкой, расслабьтесь и позвольте мне вести вас. Сейчас вы убедитесь, что это несложно. — Он ободряюще улыбнулся.

Эрин снова почувствовала согревающую ласку его глаз и сразу перестала обращать внимание на эхо вздохов, сопровождавших их с начала танца. Они двигались согласованными шагами, легко и непринужденно перемещаясь по глади паркета, подобно катальщикам, скользящим по льду. И все это время не отрывали глаз друг от друга.

Она жалела, что не может видеть себя со стороны. Возможно, у нее на лице отражался радостный трепет, который могли видеть окружающие. И снова, как там, в саду, от его взгляда у нее вспыхнули и потеплели щеки. Завороженная интимностью момента, она утонула в омуте его объятий. Прикрыла глаза и отдалась во власть магии, позволяя уносить себя в далекий сказочный мир. Она оказалась в царстве красоты и гармонии, где играли скрипки, приманивая сладкой музыкой мотыльков, танцующих на ночном ветру, и надо всем витал вечный аромат роз.

Пока Арлин наблюдала за странным танцем дочери с красивым и неимоверно богатым Янгбладом, ее прищуренные глаза выдавали напряженную работу ума. У нее не было ни малейших сомнений, что Райан без памяти влюблен в Эрин. Она слышала, что его мать устроила ему обручение с Эрминой Коули, и поэтому недоумевала, почему он оказался здесь. Но факт оставался фактом, и она решила, что ей незачем ломать себе голову по этому поводу. Если Райан пришел сюда, чтобы выбрать себе жену, это прекрасно. О лучшем муже для Эрин она и мечтать не могла. Правда, Райан имел весьма подмоченную репутацию по дамской части. Ходили слухи, что по этой причине, вместо того чтобы после войны ехать домой, он надолго застрял во Франции. Кое-кто говорил, что он давно не в ладах с матерью. Здесь Арлин могла понять его. Она, как и все в округе, знала, что Виктория Янгблад женщина высокомерная, чванливая и крайне неуживчивая. Можно было только сочувствовать Эрин, что ей достанется такая свекровь. И все же Арлин считала это ничтожной платой за брак с таким состоятельным человеком, как Райан. С ним ее дочь, несомненно, ожидало благополучное будущее.

Опал Мэннинг тоже следила за двумя элегантными танцорами, только далеко не с теми же мыслями и чувствами, что Арлин Тремейн. С каждой минутой хозяйка дома гневалась все больше и больше.

— Это отвратительно и безнравственно! — с яростью нашептывала она мужу. — Какое бесстыдство! Ну и парочка. Надо же так беспардонно прижиматься друг к другу. Где это видано, чтобы у всех на глазах творилось подобное безобразие?!

Тайлер Мэннинг, внимая ей, пытался сдержать улыбку, так как воспринимал вещи совершенно иначе. Он считал Эрин Стерлинг необыкновенной красавицей, которую можно сравнить с редкостным драгоценным камнем, и завидовал мужчине, который держит ее в своих объятиях и танцует с ней вот таким образом. Наконец он не выдержал и, придав твердости голосу, сказал:

— Это новый танец. Я слышал, что сегодня он распространен во всей Европе. И не вижу в нем ничего непристойного.

— Зато я вижу, — процедила сквозь стиснутые зубы супруга. — И если ты сию же минуту не пойдешь к музыкантам и не прикажешь им играть новый рил, я сама сделаю это.

Он знал, что именно так и будет и что ему не остается ничего другого, как подчиниться ей. Потому он вздохнул и нехотя направился к оркестру.

Райан видел, как хозяин двинулся к музыкантам, и понял, что сладкие минуты кончаются. Скоро придется поставить точку и на этой интимной встрече, и на самом вечере. Он обнял Эрин еще крепче, чем привел ее в некоторое смятение. У нее от удивления расширились глаза.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Я хочу пожелать вам спокойной ночи, — шепнул он ей. — К сожалению, наш танец сейчас прервется, но если вы, Эрин Стерлинг, чувствуете то же, что и я, то он будет продолжаться в наших сердцах. До нашей следующей встречи.

Он отпустил ее точно в тот момент, когда оборвалась музыка. Поклонился низко, поцеловал кончики ее пальцев и, подведя к кромке круга, удалился.

Эрин, охваченная дрожью, смотрела ему вслед. Она поняла, что в самом деле желает снова увидеться с ним.

Да, ей этого очень хотелось.

Глава 3

Эрин решила не рассказывать матери о выходке Кэролин Мэннинг. Она считала, что той и без того тяжело, и опасалась к полученным болезненным уколам и ощущению униженности добавить новые огорчения. Едва они сели в карету, как ей стало ясно, что ее представление о самочувствии матери неверно. Мягко говоря, не слишком сердечный прием не был тем, что не давало покоя Арлин. В данный момент ее занимало совсем другое, и она с нетерпением готовилась услышать отчет дочери.

— Что же ты ничего не говоришь? — домогалась она. — Райан Янгблад из прекрасной семьи. Идеальная партия для тебя. К тому же он красив! Все леди в восторге от его обходительности.

Эрин не хотела обнаруживать, как сама очарована им, и поэтому напустила на себя безразличный вид.

— Да, он производит приятное впечатление, — небрежно сказала она, — но к этому мне нечего добавить. Я его совершенно не знаю. Мы только танцевали. Вот и все.

Арлин закатила глаза и патетическим тоном повторила вслед на ней:

— Только и всего? Ничего себе! Вы так близко держались друг к другу, что все были шокированы. Это был танец для двоих. Лучше скажи мне вот что: он не спрашивал у тебя позволения заехать к нам?

Эрин покачала головой.

— Тогда о чем вы говорили, пока танцевали? — не отставала Арлин. — Что-то же он успел сказать тебе, прежде чем Тайлер Мэннинг велел музыкантам перейти на рил. Почему ты скрываешь? Я же видела, он определенно увлечен тобой. О, я могу отличить этот взгляд, — добавила она с ностальгической улыбкой. — Вот так же когда-то на меня смотрел твой отец. Я уверена, что Райан не мог отпустить тебя просто так. Он должен был предложить тебе увидеться снова.

Эрин не собиралась подтверждать ожиданий матери и не стала передавать ей волнующих слов, произнесенных Райаном перед расставанием. Она опасалась впасть в самообман. Если ее партнер имеет репутацию дамского угодника, тогда, вероятно, это была обычная его игра.

— К сожалению, я вынуждена разочаровать тебя, мама. — Она дотронулась до ее руки, желая сделать ей хоть что-то приятное. — У нас не было разговора на эту тему. Мы просто побеседовали о жизни и разошлись.

Арлин с озадаченным видом качала головой. Еще несколько минут назад она радовалась, что вечер не пропал даром. Она всегда считала, что хорошо разбирается в людях, и была готова поклясться, что Райан Янгблад не мог уйти просто так. Судя по тому, с каким благоговением он смотрел на Эрин, он должен был напроситься на визит. Он показался Арлин единственной надеждой. Другие молодые люди не шли в расчет. Эти сосунки еще не оторвались от подола своих матушек. Им дозволялось ухаживать за молодыми леди только по выбору семьи и с ее согласия. Райан, насколько она слышала, никогда не отличался подобным конформизмом и не терпел посягательств на свою свободу. Следовательно, если ему приглянулась Эрин, его помолвка с Эрминой Коули будет забыта так же быстро, как воскресная проповедь. Тем более что с самого начала это была не его идея. Арлин не считала невесту Райана типом женщины, достойной его интереса. Конечно, Эрмина премиленькая девушка, и мужчины обращают внимание на ее кукольную внешность. Но это ничего не значит. Примерно так же привлекает глаз именинный торт, но никто не возьмется сказать, что скрывается под сахарной глазурью. То ли дело Эрин. Она не только необыкновенно красива, но умна и находчива, жизнелюбива и весела. Такой человек, как Райан, искушенный в тонкостях светской жизни и знающий толк в женщинах, несомненно, должен оценить подобные качества.

Собрав воедино все доводы, Арлин не могла поверить, что с мистером Янгбладом дело на том и кончится. Чем больше она размышляла, тем больше убеждалась в обоснованности своих предположений. Райан будет прекрасным мужем для Эрин. Это именно тот мужчина, который ей нужен. Он сумеет одолеть ее неукротимый норов.

— Не беспокойся, — сказала Арлин, улыбаясь скорее себе, чем дочери. — У меня есть одна идея. Я знаю, как сделать так, чтобы он вскоре заглянул к нам. Скажи, дорогая, а тебе самой хотелось бы этого?

Эрин пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она, когда карета тронулась с места и покатила в благоухающую ночь. — Я считаю, что наш приезд был ошибкой. — Она отвернулась к окошку и стала смотреть в темноту. — Ты сама знаешь. Ну съездили — и что от этого изменилось? Как были на задворках общества, так и остались. Лучше уж мне отправиться обратно в Атланту и попытаться найти работу, чем прозябать здесь. Все это выглядит просто жалко. Пусть не думают, будто я в отчаянии, что не нашла себе мужа, и боюсь остаться старой девой. Честно говоря, мне на всех наплевать. Я готова на что угодно, лишь бы не выходить замуж за того, кого не люблю.

Арлин внимательно посмотрела на профиль дочери в свете бокового фонаря и с грустью подумала, что как никто другой способна понять ее эмоции. Ведь и ее брак с Джекобом Стерлингом был удивительно счастливым. Каждый день совместной жизни дарил им наслаждение и радость. Ночи в его объятиях казались ей небесным раем. Кроме любви к мужу, для нее не существовало ничего на свете. Она не могла припомнить ни одной ссоры или грубого слова между ними. Они были супругами, любовниками, родителями, единомышленниками и друзьями. У них было все, что нужно для полного счастья. Потом ее постигло страшное горе. Джекоб погиб. Его сбросила лошадь, укушенная змеей. Оставшись одинокой, она чувствовала себя совершенно опустошенной. Несколько недель не двигалась, не говорила и не ела. Единственное, что не позволило ей наложить на себя руки, это Эрин. Ради нее, находясь на грани безумия, она поборола желание последовать в мир иной. Она не могла допустить предательства по отношению к собственному ребенку и покойному мужу. Джекоб хотел, чтобы она всецело посвятила себя дочери, родившейся от их глубокой и верной любви. Когда Закери сделал ей предложение, она прекрасно понимала, что никогда не сможет любить его так, как Джекоба. Но она поклялась себе, что постарается быть ему хорошей женой. Откуда ей было знать, что он окажется таким? Как она могла предугадать, что в обмен на безопасность продает душу самому дьяволу?

Именно это и произошло. Иначе она не могла сказать.

Арлин кивнула сама себе, продолжая с печалью глядеть на обожаемую дочь. Она так хорошо понимала свою девочку и разделяла ее убеждение избежать брака без любви. Конечно, Эрин не должна совершать ошибку, которую допустила она много лет назад. Но Райан Янгблад — далеко не то, что ее нынешний муж. Закери Тремейн богат, но эгоистичен и подл. Это человек без чести и совести, поэтому жизнь с ним не может быть не чем иным, как сущим адом. С годами она приспособилась к нему и научилась молча переносить страдания, щадя Эрин. Она считала, что лучше лгать, чем позволить дочери знать, как все ужасно на самом деле. Потому-то она и прикрывалась притворными утверждениями, что Закери не так плох, как кажется.

У Эрин все должно обстоять иначе, потому что ее возможный супруг принадлежал к высшему обществу. Совершенно очевидно, что человек с хорошими воспитанием и манерами никогда не допустит физического насилия и грубого обхождения с женой.

Вместе с тем Арлин отдавала себе отчет, что ее дочь и тут может проявить характер. Эрин всегда отличалась упрямством. Рассчитывать на то, что удастся быстро заставить ее выйти замуж, не приходилось. Это была трудная задача, но ее нужно было решить. Мысли о неутешительном прогнозе доктора усугубляли паническое настроение и подталкивали к действиям. Арлин снова вспомнила, как последний раз он сказал, что бессилен остановить пожирающую ее болезнь. Чахотка — таков был его приговор. Он предупредил, что кашель может усилиться, и не исключал возникновения тяжелых приступов астмы, а также появления крови в мокроте. О том, сколько лет она может еще прожить, он не стал говорить, но подтвердил, что с каждым днем ее силы будут таять.

Арлин не боялась смерти как таковой. Она могла принять ее со спокойной душой, если бы знала, что Эрин будет под присмотром, когда ее самой не станет. Никогда она не решилась бы доверить это Закери. Она не хотела даже, чтобы он знал, как тяжело она больна.

Эрин обернулась и посмотрела на мать. В чем дело? Почему она вдруг притихла? Увидев ее встревоженное лицо, она поспешно произнесла слова утешения:

— Мама, не стоит так переживать. Придет и мой день. Когда-нибудь и мне выпадет счастье. Встречу подходящего человека, и все образуется. В любом случае мы не должны унижаться. Я ценю твои старания, действительно ценю. Это платье и все остальное. Но, увы, вечер потрачен напрасно, и. я не хочу, чтобы подобное когда-нибудь повторилось.

Арлин многозначительно улыбнулась и буркнула себе под нос:

— Нет, дорогуша, вовсе не напрасно. — Она откинулась на гладкую спинку сиденья и, прикрыв глаза, предалась размышлениям. Эрин не подозревала, что встреча с «подходящим человеком» уже фактически состоялась.

До середины утра следующего дня Эрин спала крепким сном, потому что по возвращении домой провела еще несколько часов без сна. Она лежала в постели, оживляя в воображении приятные минуты — танец в объятиях Райана Янгблада. В голове неотступно теснились воспоминания о том, как он ласкал ее глазами. В какой-то момент он был готов ее поцеловать. Так подсказывали ей чувства. Интересно, что бы она делала, если бы это случилось?

В Атланте было несколько молодых людей, проявлявших к ней интерес, но они оставляли ее равнодушной. Когда ухажеры провожали ее домой, они норовили сорвать у нее поцелуй. Она помнила эти поцелуи у крыльца, увитого глициниями. Это были торопливые и по-мальчишески неумелые поцелуи. Неизвестно, на чем основывалось ее убеждение, но она не сомневалась, что с Райаном все было бы по-другому. Такой мужчина, несомненно, не был новичком в подобных делах.

Как ни были сладки эти грезы, Эрин не собиралась тешиться напрасными надеждами. Обладая достаточно реалистичным умом, она настойчиво внушала себе, что они с Райаном больше никогда не увидятся. Все, что ей останется после их замечательной встречи, это воспоминания. Что поделаешь, если большего не дано? С этой утратой она и пыталась примирить себя, погружаясь в сон.

На Летти не подействовал строжайший наказ матери забыть об их былой близости с Эрин. Арлин тоже не велела будить дочь к богослужению, сказав, что Эрин, вероятно, устала от избытка впечатлений и волнения. Летти же не терпелось выяснить, о каком волнении шла речь, и потому, невзирая на запреты, она помчалась наверх. Осторожно приоткрыв дверь, она неслышно прошла в спальню. Присела на кровать к все еще спавшей Эрин и, легонько встряхнув ее, спросила:

— Ну как? Расскажи, как съездила. Там были интересные мужчины? Ты с кем-то познакомилась?

Летти залезла на кровать и села напротив, скрестив ноги и упершись локтями, совсем как в прежние времена, когда они были детьми.

Эрин потянулась и зевнула. В ней сразу ожили приятные воспоминания, и ее лицо осветилось улыбкой. И как в старые времена, она по секрету рассказала Летти обо всем, что произошло на вечере. Та слушала ее с широко раскрытыми глазами, не перебивая, и лишь под конец сказала:

— Я видела их, то есть мастера Янгблада, когда они были…

— Не «их», а «его», — тотчас поправила Эрин, — и не «были», а «был». Негоже забывать, чему тебя учили, — продолжала она добродушно журить служанку. — Я хочу, чтобы ты и впредь выражалась правильно. И следи за произношением. Понимаешь?

Летти послушно пролепетала какие-то слова, лишь бы не продолжать разговора на опасную тему. Во избежание неприятностей она предпочитала держать язык за зубами. Пусть лучше никто не знает, что Эрин научила ее читать, писать и разговаривать, как белые люди.

— Я видела его в городе, — продолжала Летти. — В тот день мы отвозили хлопок, а он стоял на другой стороне улицы. Я его сразу заметила, потому что он такой видный мужчина. Я еще спросила маму, кто это. Тогда я и узнала, что это мастер Янгблад из Джасмин-Хилла, где разводят породистых лошадей. Мама сказала, что у него самые большие плантации во всей Виргинии и что он, — прибавила она доверительно, — никогда не бьет своих рабов. И его папа, пока был жив, тоже никогда не делал этого. Помню, мама еще сказала, какое это было бы счастье, если б мы достались кому-нибудь вроде мастера Янгблада. — Летти снова вернулась к интересовавшему ее вопросу: — А что, он ухаживал за тобой? Как ты думаешь, он сделает тебе предложение? — В голосе у нее звучала надежда. — Вот будет хорошо, если ты выйдешь за него замуж. Тогда ты сможешь поговорить с ним, чтобы он выкупил нас с мамой, и мы будем все вместе.

Эрин добродушно засмеялась.

— Замечательная мысль, только нереальная. Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Я наслышана о его матери. Не думаю, что Виктория Янгблад одобрит ухаживания сына за приемной дочерью Закери Тремейна.

Летти громко захохотала.

— Они же танцевали с тобой. Разве нет? Что же, по-твоему, они ничего не поняли? Неужели они не увидели, какая ты хорошенькая… — Она заметила, как Эрин нахмурилась на ее «они», и быстро поправилась: — Он, то есть мистер Янгблад, не станет обращать внимания на мать. Подожди, скоро сама увидишь. Я уверена, он будет у твоих дверей.

Эрин лежала, откинувшись на подушки, размышляя о возможности такого развития событий.

— Не думаю, Летти, — призналась она после длинной паузы, — что готова к этому. Не именно с ним, а вообще.

— Готова к чему?

— К роману. Любви. Поцелуям. Это так непривычно, когда к тебе прикасается мужчина. — Она заложила руки за голову и неподвижно смотрела на синее кружево полога. — Я тебе честно скажу, мне страшно думать об этом.

— Почему? Вот уж нашла чего бояться.

Эрин, потупив взор, молчала. Потом наконец подняла глаза и внимательно посмотрела на девушку. Нужно ли сейчас рассказывать ей о той ночи, которую она хранила в памяти пять лет? Подумав немного, она решила, что лучше оставить эти воспоминания при себе. Не стоило произносить их вслух, чтобы лишний раз не возвращаться к мрачной действительности. Чем меньше слов, тем больше шансов убедить себя в том, что это было просто кошмарное наваждение.

— Ладно, хватит говорить обо мне, — сказала Эрин, выдавливая из себя улыбку. — С тех пор как я вернулась домой, я так ничего толком и не знаю о тебе. Расскажи наконец, что у тебя нового. Как ты жила эти пять лет?

Летти, явно удивленная такому нелепому вопросу, издала короткий смешок.

— Что могло измениться за пять лет для рабыни? — ответила она вопросом на вопрос и продолжила в той же довольно вызывающей манере: — Ах да, чуть не забыла. Я не должна больше работать на плантации. Это хорошо. Видит Бог, как мне не нравилось собирать хлопок. Целыми днями таскаешь за собой эти огромные мешки, до крови обдерешь руки колючками и спечешься на солнце. Теперь я получила работу в пристройке, на кухне. Иногда прислуживаю здесь, в большом доме. Мастер Закери считает, что я сейчас в детородном возрасте, поэтому самое время перевести меня на легкую работу. Он сказал, пускай в поле ходят малолетки, самцы и те, кто постарше. Хм! — Летти фыркнула и, пригнувшись, зашептала: — Мало ли что говорит мастер насчет потомства. Я не хочу рожать детей от кого попало. У меня есть один человек, Эрин. Я люблю его, и он любит меня. Моя мечта — выйти за него замуж и иметь от него ребенка!

Эрин восхищенно посмотрела на подругу. К этому времени она уже не полулежала, а сидела в постели, притянув колени к груди.

— Ну вот, видишь, сколько новостей. А говоришь, что ничего не произошло. И если б я не спросила, сама бы ты не рассказала. И кто этот счастливый молодой человек? Видела бы ты себя со стороны. У тебя сейчас настоящий костер в глазах.

Летти едва не растаяла от блаженства и принялась открывать свою тайну, рассказывая о конюхе по имени Бен, об их взаимной любви и встречах в течение последнего года. Пока она говорила, ее лицо светилось счастьем, но внезапно она перестала улыбаться, и голос ее сразу изменился.

— Только мастер Закери, — сердито сказала она, — не разрешит мне выйти замуж. Он против того, чтобы его рабы женились. Говорит, что будет сам решать, от кого рабыне производить потомство. И еще он сказал, что от таких браков только лишние трудности, потому что нужно разделять мужа с женой при продаже.

Эрин была потрясена услышанным. В ней проснулись одновременно сочувствие к Летти и ненависть к отчиму.

— Это несправедливо. Это грех и…

Летти не дала ей договорить, боясь, что обстоятельства могут помешать ей излить свое возмущение.

— Это еще не самое страшное зло. Ты не знаешь всего, что здесь происходит. Пока тебя не было, мы от него такого натерпелись. Он ужасный человек. Просто страшный, Эрин. Он бьет мою маму. А ты сама знаешь, какая она добрая. Она такая услужливая и никому не причиняет беспокойства. А дело было ночью. Мастер пришел домой пьяный и взбесился, что она не ждала его с ужином. Он прибежал к нам в хижину и вытащил маму из постели. Она пыталась объяснить ему, что все сроки прошли, так как была почти полночь. И мисс Арлин тоже сказала, что он уже не придет, и велела унести пищу. Но мастер Закери ничего не слушал. Он был настолько пьян, что ничего не соображал. Он швырнул маму на пол и стал бить ремнем. Если бы он не был вдребезги пьян, он бы избил ее до полусмерти, но, слава Иисусу, у него не хватило сил. После этого он сам еле поднялся.

У Эрин перехватило дыхание. Она чувствовала, как у нее по спине побежали мурашки.

— А моя мама знала об этом?

Летти заколебалась. Ей не хотелось говорить больше, чем она уже сказала. Она понимала, что и так позволила себе слишком много.

— Да-а, — не скрывая разочарования, нараспев ответила Летти, — знала. — У нее сразу вылетело из головы все, что Эрин говорила ей о произношении, и она снова перешла на смазанную речь, характерную для большинства цветных. — Миз Арлин все знала. Но она ничего не могла сделать, потому что она, наверное, тоже боится его.

Эрин оцепенела от ярости и сжала кулаки. Она знала, что, если у нее на глазах Закери когда-нибудь ударит ее мать, он может поплатиться жизнью. Однажды она уже была готова убить его. Однако усилием воли она отодвинула те страшные воспоминания и заставила себя думать о другом.

Может быть, она наивна и плохо знает жизнь, если мечтает о несбыточном? Вряд ли счастье само найдет ее. Маловероятно, что ей встретится человек, которого она действительно полюбит и будет жить с ним, как в сказке. Если так, то стоит ли сидеть и ждать у моря погоды? Нет, нужно как можно скорее выходить замуж и бежать из этого ужасного места. Тогда она сможет взять с собой и всех тех, кто ей дорог, в первую очередь мать. Таким образом, на сегодняшний день для нее существовал один путь к спасению. Этот путь ей мог открыть только один человек — ее будущий муж. Им мог стать Райан Янгблад.

Летти в многозначительном молчании наблюдала за Эрин, ожидая, что будет дальше. Наконец она заговорила:

— Я готова молиться день и ночь, лишь бы сбылось твое предсказание насчет мистера Янгблада. О, если бы я понравилась ему и он захотел ухаживать за мной! Это единственный выход для всех нас. Боже, прости меня… — Она неожиданно захлебнулась словами. — Как же я ненавижу Закери Тремейна.

Летти кожей почувствовала ее эмоции и содрогнулась, настолько они показались ей бурными. Она полностью разделяла ненависть, которую Эрин испытывала к своему отчиму, но отказывалась понять ее в другом. Ну уж нет! Лично она не собирается просить Всевышнего о прощении за ее чувства к этому негодяю. Она будет бить челом, чтобы Бог помог Эрин. Пусть мистер Янгблад попросит ее руки, чтобы они все могли освободиться от зла.

Но больше всего на свете Летти мечтала о том, чтобы Эрин не узнала, насколько плохими были дела в доме на самом деле.

— У меня нет ни капли сомнений. Она единственная. Именно она мне нужна.

Кейт проглотил остатки виски и протянул Эбнеру стакан, чтобы тот снова наполнил его.

Райан сидел у себя в кабинете и вполуха слушал рассказ друга. Битый час Кейт бубнил о Мэри-Сьюзен Хайтауэр. За один вечер он сумел оценить ее достоинства и собирался безотлагательно жениться. Ему непременно хотелось, чтобы Райан проникся его энтузиазмом. Райан, блюдя приличие, старался не обнаруживать своего невнимания к его заботам, хотя понимал, что при всем желании у него это не получится. Он был слишком погружен в свои мысли. На прошедшем балу он сам сделал подобное же открытие — мисс Эрин Стерлинг.

Очаровательное лицо с прозрачными глазами в обрамлении опушенных золотом ресниц упорно стояло у него перед глазами. Воображение рисовало сладостные картины. Ему виделись ее смоляные волосы, разметавшиеся на подушке. Он вызывал в памяти ее прелестное тело и вспоминал, какая она высокая и статная и как двигалась, когда он следил за ней с террасы. Как ему хотелось целовать ее кремовую кожу. Он мечтал прикоснуться к изящным бедрам, любоваться красивыми стройными ногами, чувствовать их упругость. Будь это в его власти, он ласкал бы их кончиками пальцев. И с наслаждением проделал бы весь путь снизу вверх, чтобы дотронуться до чудесного места. С каким удовольствием он заставил бы ее мучиться и стонать, дожидаясь того момента, когда она станет просить взять ее.

Райан не гнался за чувственным наслаждением исключительно ради себя одного. В интимных отношениях он привык не только брать, но и давать: ему хотелось, чтобы его партнерше тоже было хорошо. Созерцание экстаза на лице женщины в ту минуту, когда он подводил ее к высшей точке, всегда вызывало в нем приятные чувства. К тому же это награждало и его самого. Сознание того, что он сумел довести женщину до полного блаженства, приносило большое удовольствие. Ни одна из его партнерш не покидала его постели неудовлетворенной. Он не допускал этого. Обмануть его могла лишь отличная актриса.

Мечты двигали его дальше и дальше. Он уже представлял себе будущие забавы с Эрин Стерлинг. Отлично, если бы она действительно стала его любовницей. Конечно, в этом случае от него потребуется осторожность. Может быть, он снимет ей небольшой домик в Ричмонде. Она, безусловно, должна иметь средства и определенную свободу. Когда он не сумеет находиться у нее, из-за семьи или работы, она сможет развлекаться без него. Будет устраивать обеды, ездить в гости и ходить в театр. Разумеется, для этого ему придется позаботиться о соответствующем статусе. Он будет обязан проявить щедрость. Его любовница не должна ни в чем нуждаться. Он купит ей самую изысканную одежду, украшения, безделушки — все, что она пожелает. Она будет купаться в роскоши. Он позволит ей иметь столько слуг, сколько ей захочется.

Прижав руки к лицу, он смотрел сквозь растопыренные пальцы на пейзаж за окном. Захваченные рамкой пышные холмистые пастбища навевали грустные мысли. Как жаль, думал он, что она не сможет бывать в его владениях. Судя по всему, ей понравилась бы жизнь в имении, среди плантаций и конных ферм. И верховая езда, вероятно, соответствовала бы ее духу. Грешно скрывать такую женщину от посторонних глаз в городе, но ничего не поделаешь. Он найдет место, где сможет видеть ее в любое время, когда у него возникнет желание. Такая возможность у него есть, и надо ее использовать.

Можно попробовать брать ее с собой, когда у него будут деловые поездки. Если все пойдет хорошо, он постарается делать это как можно чаще. Даже после короткого общения с ней он был уверен, что она должна оказаться подходящей спутницей.

Спутницей.

Он улыбнулся.

Любовницей.

Эрин представлялась ему прекрасной любовницей. Лучшего выбора просто не существовало.

Так же, как, наверное, не существовало более правильного решения, чем выбор Эрмины на роль жены. Он уже свыкся с мыслью о благородной крови и перспективой родовитых наследников.

О происхождении Эрин ему не было известно ничего. И не только об этом. Но что он знал твердо — это то, что она распалила его и что он должен (черт возьми!) обладать ею.

Возмущенный голос прервал его мечты.

— Да ты, я вижу, витаешь в облаках, — громко сказал Кейт. — Похоже, ты не слышал ни слова из того, что я сказал!

Райан взглянул на него, мотнул головой и согласился:

— Извини. А что ты говорил?

— Я хотел знать, подходит ли Рождество для моей женитьбы. Не слишком ли рано? Я подумал, что было бы очень мило сыграть двойную свадьбу — нашу с Мэри-Сьюзен и твою с Эрминой. Как ты думаешь?

— Прекрасная мысль, — сказал Райан, хотя сам не знал, что он думал на этот счет.

В действительности его совершенно не волновал Кейт с его планами. Сейчас у него было одно желание — сосредоточиться на тактике более близкого знакомства с Эрин. Он чертыхался про себя, вспоминая тот бал и ее мать — как она жаждала найти ей мужа! Поскольку у него не было намерения ухаживать за ее дочерью так, как этого требовал этикет, он не мог явиться к ним в дом. Для осуществления его плана нужен был другой путь. Та, которая произвела на него неизгладимое впечатление, должна усвоить, что может рассчитывать на что угодно, только не на брачный вариант. Чтобы это могло произойти, ему предстояло каким-то образом приблизиться к ней и недвусмысленно объяснить, что в ее положении остается только участь любовницы. Он не сомневался, что она при своей смышлености быстро все поймет. Должна понять. Только бы ему добраться до нее.

Кейт, наблюдавший за ним сузившимися от подозрения глазами, наконец решил вывести его на чистую воду.

— Надеюсь, ты не станешь отказываться, что думаешь об Эрин Стерлинг? — сказал он прокурорским тоном и, не дав другу возможности ни подтвердить, ни отрицать его слов, продолжил: — Раз уж об этом зашла речь, самое подходящее время рассказать тебе, что говорят люди. Я хочу, чтобы ты знал это. Сегодня утром в церкви я слышал, как несколько женщин осуждали ваш вчерашний танец, хотя должен сказать, что гораздо больше критиковали ту особу, с которой ты его исполнял.

Райан наградил его холодным взглядом.

— Просто на ее долю выпало родиться необыкновенной красавицей. В этом все дело. А ты, мой милый, видимо, ничего не понял, потому что был ослеплен своей Мэри-Сьюзен. И кроме нее никого не видел. Чем провинилась Эрин Стерлинг? Она ничего не может поделать с тем, что есть. Я имею в виду то, чем занимается ее отчим. Скажи мне лучше, что ты знаешь о ней самой? Кто ее мать и откуда они родом? Ты что-нибудь слышал об их предках?

Кейт сразу поскучнел и поспешил отмахнуться небрежным жестом. Он предпочитал разговаривать о Мэри-Сьюзен, а не о какой-то бесцеремонной особе, являющейся туда, куда ее не приглашают.

— О-о, я не знаю, откуда они. Ноне из этих мест. Кажется, из Южной Каролины. Не помню, кто мне это говорил.

— Я что-то никогда не слышал о Закери Тремейне. Зато ты, похоже, многое знаешь о нем. Вспомни хотя бы вчерашний разговор. Ты сказал, что ему приписывают нелегальную торговлю рабами. А я и не знал.

— Ты долго отсутствовал. Как я уже говорил, он стал раскручивать эти дела после того, как в Америке запретили нелегальную торговлю рабами. До этого он был просто богатым плантатором. Не принадлежал ни к какому классу. Никто не интересовался его родословной. Его просто игнорировали. И сейчас ничего не изменилось. То же относится и к его жене. Ее зовут Арлин. Сама по себе она вроде ничего, я бы даже сказал, милая женщина. Я знаю ее по церкви. После смерти Ларейн она сделала мне очень много добра. Приходила навещать, приносила продукты и долго сидела у меня. Не то что остальные: заглянут на минуту и бегут по своим делам. Она больше других принимала участия в моем горе. Все это, конечно, замечательно, но не имеет никакого значения. Они все равно не будут приняты в обществе. Я думаю, ты согласишься со мной, Райан. Поэтому выкинь Эрин из головы. Нет слов — она очень хороша, но не нашего поля ягода. Нам с тобой надо другое.

— Не совсем так. Все зависит от того, что я намерен делать с ней.

— И что же? — Кейт вскинул бровь.

— Помнишь, как ты вчера изволил выразиться? — с ухмылкой спросил Райан. — Насчет того бала… с презентацией потенциальных любовниц. Может быть, мы с тобой действительно побывали на таковом?

Кейт, подражая ему, скорчил гримасу.

— Я начинаю понимать.

— Вот и хорошо. Тогда позволь узнать у тебя еще кое-что. Скажи-ка, Эрин бывает где-нибудь? Я бы хотел встретиться с ней. Не специально, а так, чтобы это выглядело как бы случайно.

Райан изложил ему свои опасения насчет официального визита, который мог дать ее матери повод для скороспелых выводов.

Кейт считал своим долгом рассказать ему, что видел Эрин на юго-востоке плантации Тремейна, недалеко от мельницы, у речки, впадающей в Сент-Джеймс.

— Раньше эта земля граничила с его плантацией, но не принадлежала ему. Он присоединил ее после партии в покер. Говорят, что он выиграл ее у Пита Дабнема нечестным путем. Раньше там мололи кукурузное зерно. Тремейн закрыл мукомольню, всех разогнал, обнес участок изгородью и расставил метки. Я любил рыбачить в тех местах, но теперь туда не пройти. Этот полоумный вполне может и пристрелить. Поэтому я переместился вниз по течению. Оттуда это место хорошо просматривается, когда переходишь через мост. Пару раз я видел, как Эрин каталась там верхом.

— В какое время?

— Днем. Часа в четыре.

Райан удовлетворенно кивнул. Теперь он знал, как осуществить первый контакт.

Глава 4

Прошло несколько пасмурных дней с постоянным моросящим дождем. Потом снова подул прохладный ветерок и появилось солнце. Арлин с радостью встретила первое ясное утро. На свежем воздухе ей дышалось намного легче и кашель бил не так сильно. Поэтому, когда позволяла погода, она старалась чаще выходить из дому.

Она сидела на веранде со стороны парадного подъезда и вязала кружево. Покачиваясь взад-вперед в своем кресле, она мурлыкала под нос какую-то мелодию и предавалась размышлениям. Может быть, этим погожим днем Райан Янгблад надумает заехать к ним? А если нет? Тогда, по-видимому, ей придется набраться смелости и послать Роско в Джасмин-Хилл с письменным приглашением на чай. Когда они с дочерью завтракали, она мимоходом упомянула об этом. Эрин, к ее удивлению, не стала возражать. Напротив, как будто даже поддержала ее идею, правда, ничего не сказала и не выказала особых чувств. Похоже, она смягчилась, подумала Арлин. Или созрела за то время, что прошло после бала. Во всяком случае, вид ее не был таким вызывающим, как несколько дней назад, хотя она и выглядела озабоченной. Арлин участливо осведомилась, нет ли у нее на душе чего-то такого, о чем она хотела бы поговорить. Эрин вежливо отвечала, что нет.

Была еще одна вещь, не ускользнувшая от зорких глаз Арлин. Эрин и Летти снова стали неразлучны. Их отношения походили на прежнюю дружбу. Арлин замечала, что с наступлением темноты Летти тайком поднималась к ней по черной лестнице. И это несмотря на запрет Закери. Всем слугам, и Летти в том числе, было хорошо известно, что никто из них, кроме Роско, вечером не имел права входить в дом. Закери говорил, что не доверяет им, и Арлин понимала мужа. Они все ненавидели его и, вероятно, были бы рады случаю расправиться с ним. Любой из них мог всадить ему сонному нож в горло. Их она тоже понимала и не винила, но не потому, что поощряла или оправдывала жестокость. Она искренне считала, что у них есть веские причины для подобной ненависти.

Возобновление тесного общения Эрин и Летти не могло не беспокоить ее. Ведь Закери высказался достаточно определенно. И зная, в какой мере он не одобрял их близости, она боялась, что он примет крутые меры, если узнает правду.

Роза, мать Летти, принесла на веранду стакан прохладного лимонада с плавающей сверху веточкой свежей мяты. С Розой Арлин связывали давние узы.

Волею судьбы Роза попала в этот дом вместе со своей дочерью. По настоянию Арлин Закери купил их в паре. Это случилось на аукционе в Уилмингтоне, за несколько дней до свадьбы, когда она переселялась к Закери в Ричмонд. Проезжая через один прибрежный городок в Северной Каролине, они услышали, что в гавань зашел большой корабль из Африки. Ожидались крупные невольничьи торги. Закери решил не упускать удобную возможность дополнительно приобрести руки, которые пригодились бы в хозяйстве, Он предложил Арлин отправиться вместе с ним на аукцион и самой выбрать себе помощников.

Она сперва не хотела идти, ей были ненавистны и сама идея порабощения людей, и торговля ими. Хотя ее и возмущало, что рабов продавали как крупный рогатый скот, она не осмелилась сказать об этом мужу открыто. У нее хватало мужества только на то, чтобы выражать осуждение рабства как явления.

Закери не отступился и привел ее на блокпост. Когда она увидела Розу, у нее заныла душа. Женщина стояла перед сотнями зрителей, большинство из которых составляли мужчины, совершенно нагая. Аукционист, черствый ублюдок, не ведавший стыда, сорвал с нее одежду и заставлял поворачиваться вокруг. «Смотрите, какой товар! — рычал он. — У нее будет отличный приплод». Он тыкал рукояткой кнута в ее широкие бедра и большую грудь. «Один готовый негритос уже имеется!» — крикнул он и показал на Летти, еще совсем маленького ребенка. Девочка, прильнув к ногам матери, в испуге смотрела на море суровых и безразличных лиц. Тогда она не могла знать, что с ней случится. «Не сомневайтесь, — по-собачьи рыкнул аукционист, — она вырастет сильной. Не так часто приходится видеть, чтобы черномазая мелюзга выживала после такой прогулки».

Арлин больше не могла оставаться свидетельницей душераздирающей сцены. То, что она увидела, поразило ее в самое сердце. Возможно, это было связано с тем, что она тоже имела маленькую дочь, или… Или ее реакции были спровоцированы секретом, хранившимся под прочным замком. Но в тот момент она не думала о причинах и хотела только одного — избавить несчастную женщину и ее беспомощного ребенка от дальнейших надругательств. Она уцепилась за руку Закери и прошептала: «Пожалуйста, купи их». Он согласился без колебаний. «Хорошо, — сказал он. — Я полагаю, что ее можно будет хорошо использовать. Как производителя рабочей силы». И предложил такую стартовую цену, что все сразу отступились.

Затем они покинули Уилмингтон. Роза с маленьким ребенком находилась наверху среди переполненных сундуков и чемоданов. Никакие просьбы Арлин не подействовали на Закери. Он не позволил им ехать внутри экипажа, и они были вынуждены всю дорогу жариться под палящим солнцем.

У Розы потом появились другие дети. Три крепких сына, которых Закери продавал одного за другим. Только благодаря постоянным мольбам Арлин он не сделал того же и с Летти.

Сейчас, перебирая воспоминания, Арлин собиралась рассказать об этом Эрин. Она хотела предупредить дочь, что Закери может продать Летти, если узнает, что между ними вновь возникли близкие отношения.

Роза принялась поливать разросшийся щитовник вокруг крыльца. Арлин по-прежнему сидела за кружевом. Нарастающий цокающий звук заставил их насторожиться. Они с любопытством переглянулись. Прикрыв глаза одной рукой, Роза смотрела на приближающегося всадника.

— Похоже на мастера Закери, — предположила она. — Быстро скачет. Сейчас будет здесь.

Арлин увидела, что это и в самом деле ее муж. Она непроизвольно напряглась. Закери собирался вернуться еще накануне. Раз он не приехал вчера, подумала она, значит, остался в городе, чтобы напиться. Она понятия не имела, куда он постоянно ездил. «По своим делам», — так он сам коротко говорил об этих поездках. У нее же не было желания вникать в его «дела» — она не сомневалась, что ее интерес к добру не приведет. Арлин знала одно: каковы бы ни были его занятия, они приносят ему кучу денег.

Сейчас, однако, ей стоило прервать размышления о его проблемах и подумать о своих. Она ожидала, что ей придется иметь дело с похмельем или, что было бы еще хуже, с продолжением пьянства. Мучимая тревожным предчувствием, она медленно встала с кресла и подошла к перилам веранды. Какое из двух зол выпадет Сегодня на ее долю?

Роза попятилась в дом и тут же высунулась обратно, почуяв что-то неладное.

Закери так резко рванул узду, что лошадь в испуге взвилась на дыбы и даже потом, встав на все четыре ноги, не могла успокоиться. Он уже спешился, а животное в ажиотаже продолжало бить копытами. Он швырнул узду Бену, выбежавшему из конюшни на звук бешеного галопа.

Арлин сразу увидела, что Закери был не просто пьян. Он кипел от ярости.

— Ты, — он показал пальцем на Розу, застывшую на месте, — иди в дом. Нечего тут подслушивать. Ты знаешь, что я этого терпеть не могу.

Она поспешила выполнить приказание, осмелившись напоследок бросить сочувственный взгляд на свою госпожу.

Арлин была напугана не меньше, но собралась в кулак и с храбрым видом встретила свирепый взгляд мужа. Его стоило бояться. Он был высокого роста, плотно сбитый, с массивной грудью, похожей на бочонок. Глядя на его лицо, заросшее густой щетиной, и узкие змеиные глазки, она удивлялась, как он когда-то мог казаться ей даже приятным. Правда, это было много лет назад, задолго до беспробудного пьянства, от которого нос его покрылся густой сеткой красных прожилок. Теперь в этом мужчине не было и намека на привлекательность. Возможно, изначально он и не был столь безобразен, но на его облик накладывали отпечаток подлость натуры, его мерзкое нутро.

Ему не нравилось, как она смотрела на него. Слишком уж высокомерно. Он грубо толкнул ее, так что она влетела обратно в свое кресло, беспомощно забарахтавшись в нем. От грубого толчка с ней сделался приступ кашля. Она торопливо закрыла рот обеими руками.

— Немедленно прекрати этот проклятый кашель! — заорал он. — Лаешь, как собака. С ума сойти можно.

Арлин попыталась взять себя в руки, чтобы не раздражать его надсадными звуками. Но все же не могла сдержать вопроса, буквально жегшего ей язык.

— Что с тобой стряслось? У тебя совершенно ненормальный вид.

Она тяжело, с хрипом втягивала воздух, стараясь войти в норму.

— Ты не ошиблась, черт побери. — Он сел возле нее и заглянул в ее покрасневшее лицо. — Я только что из «Салли». Ты не знаешь, что говорят в таверне? Нет? Так я тебе скажу! В городе и во всем округе смеются над вами с Эрин. Заявились на Розовый бал без приглашения! Я чувствовал, что вы с ней затеяли что-то непотребное, когда ты сказала мне об этой поездке. Никогда не ездили, а тут надумали!

Арлин молчала, а он продолжал бушевать:

— Ты что, потеряла рассудок? Вот они — глупые бабьи мозги! Ты думала, что у тебя какое-то положение в обществе? Возмечтала найти мужа для Эрин среди этих мерзких фарисеев и чванливых ослов.

Она делала медленные вдохи, пытаясь успокоиться и обдумывая тем временем ответ.

— Я знаю, это наша оплошность. Я сделала ошибку. Но мы рассчитывали, что нас позовут. Мы должны были попасть в пригласительный лист и…

— Что ты несешь, женщина? Это ложь. Какого черта ты морочишь мне голову! — Он потрясал кулаком. — Никуда тебя не приглашали, ни на бал, ни на другие сборища. И никогда не пригласят. Люди воротят свои носы от нас. От меня. А почему? Потому что я работаю. Потому что я хочу хорошо жить. Да, я не могу похвалиться происхождением. Моя семья не была ни благородной, ни богатой. На меня не сыпались деньги с неба. Не то что на этих ленивых и спесивых сукиных сынов. Мне пришлось самому гнуть хребет. Все, что я имею, я заработал. А они не могут этого перенести. Вот почему они меня обходят. И так будет всегда. Чем скорее ты и твоя дочь поймете это, тем лучше. А ей не мешает оставить свои непомерные запросы:

— Так вот, я недосказал, — продолжал он. У него раздулись ноздри и вспухли вены на шее. — В таверне я много чего наслушался. Они рассказывали, что Эрин устроила там хороший спектакль. Что она вытворяла с этим путаником Янгбладом? Говорят, это был совершенно непристойный танец. Как ты могла допустить? Если ты не сумела ее остановить, значит, ты виновата не меньше, чем она!

— Виновата в чем? — Арлин медленно поднималась на ноги. Внутри у нее закипал гнев, несмотря на поднимающийся изнутри страх. От пьяного Закери можно было ждать всего.

Он распрямился и уперся кулаками в бока.

— Эрин не сделала ничего неправильного, — оправдывалась она. — И Райан, конечно, не распутник. Он из хорошей семьи. Сейчас не о том нужно говорить, Закери. Дело совсем в другом. Эрин вынуждена расплачиваться за тебя. — Арлин даже осмелилась сделать акцент на этой фразе. — Ты неправильно толкуешь причины. В обществе с тобой не считаются не потому, что ты много работаешь и заботишься о собственном благе. Люди сторонятся тебя из-за твоего поведения. Ты пьянствуешь и дебоширишь. Ты сам ко всем придираешься и напрашиваешься на ссоры. И еще — никому не нравится, как ты обращаешься со слугами. Ты пытаешься скрыть это, но ты настолько несдержан, что слова вырываются у тебя сами собой и…

Она получила еще один грубый пинок, который снова усадил ее в кресло. Закери нагнулся и, размахивая кулаком у нее перед лицом, зарычал:

— Замолчи! Соображай, что говоришь! Ты должна была научиться хоть чему-то за все эти годы. Запомни, я не собираюсь отказываться от своих привычек. Я буду кричать и одергивать всех, кого захочу. Особенно тех, кто мне принадлежит. Ты тоже принадлежишь мне, как и рабы. Я не понимаю, почему нужно их защищать. Кто они такие? Всего лишь рабы! И никого не касается, как я обращаюсь с ними. И послушай, что еще скажу, — добавил он резким хриплым голосом. — Не смей впредь меня обвинять. Никогда не говори, что вас не принимают из-за меня. Если люди узнают всю правду, они не позволят тебе даже сидеть рядом с ними в церкви. Будешь стоять на балконе вместе с остальными черномазыми.

Арлин судорожно глотнула воздух, инстинктивно озираясь от страха, что их могут услышать. Убедившись, что вокруг никого нет, она вздохнула с некоторым облегчением.

— Это не относится к делу, — прошептала она, потрясенная последними словами мужа. Опять он швырнул ей в лицо эту угрозу. Увы, она слышала ее и раньше, когда он напивался в стельку. В этом состоянии из него так и лезла подлость, его буквально распирало от желания ранить человека как можно больнее. Он никогда не беспокоился о том, какие страдания причиняли ей подобные напоминания.

— Знай свое место, женщина! — закричал он, выворачивая верхнюю губу и скаля зубы. — Чтобы я больше не слышал ничего подобного! — Он презрительно посмотрел на нее. — Если еще повторятся такие выходки, я приму меры. Предупреждаю тебя, окороти свою дочь, прежде чем я сам не взялся за нее! Не то я сам позабочусь о ее муже. И постараюсь, чтобы при этом и мы не выглядели дураками.

Арлин знала, что он не переносил ее плача, но уже не могла сдержаться. Опустив голову и закрыв лицо руками, она вытирала слезы.

В приступе бешенства он схватил Арлин за волосы и отдернул ей голову назад, заставив смотреть ему в глаза.

— За эти годы ты превратила мою жизнь в ад. Ты понимаешь это? Ты хитростью женила меня на себе. Напустила на меня колдовство. Превратила в безумца, умирающего от желания. Ты одурманила мой разум настолько, что я не передумал жениться даже после твоего признания. Твое время прошло. Я вышел из-под твоих чар. И если ты не исправишься, будет плохо. Не научишься помалкивать и будешь вести себя так же, как твоя сопливая дочь, я сделаю с тобой то же, что с рабами. Ты знаешь, как я поступаю, когда мне надоедает цацкаться с ними. Ты поняла? А теперь убирайся отсюда. Я не выношу твоего нытья!

После этой пространной тирады он наконец отпустил ее голову.

Арлин поспешила в дом и заперлась в комнате, где обычно занималась рукоделием. Она опустилась на пол, чтобы дать выход морю слез. В тысячный раз она взывала к Богу. В тысячный раз она корила себя. Зачем она доверилась Закери много лет назад? Зачем в минуту слабости рассказала ему, что в ней течет негритянская кровь? Да, ее бабушка по линии матери была негритянкой, но она сама никогда ни у кого не вызывала подозрений. Все считали ее белой. Она добивалась этого при помощи отбеливающего средства. В свое время мать научила ее готовить этот чудесный отвар, а она, в свою очередь, приучила дочь регулярно пользоваться им. Эрин даже отдаленно не должна была напоминать мулатку.

Это было непростительной глупостью позволить себе откровенничать с таким человеком, как Закери. С ее обожаемым Джекобом данный вопрос никогда не вставал. Первый муж любил ее так сильно, что его не волновал ни цвет кожи ее предков, ни оттенок ее собственной. Вряд ли он разлюбил бы ее, если б кожа у нее вдруг оказалась зеленой!

Она верила Закери, когда он клялся ей в вечной любви. По наивности она считала, что у них будет не менее счастливый брак, и поведала ему свою тайну. Тогда он сказал, что «это не имеет значения». Позже, когда его жар порядком поостыл, она увидела, что на самом деле «это» имело значение, и еще какое. Ей было очень больно.

Случались особенно тяжелые дни, когда он напивался и начинал приставать к ней. Она всеми фибрами ощущала, как он ненавидит ее. Он обвинял ее в том, что она заманила его в ловушку — насильно женила на себе и довела до такого помешательства, что он уступил ей. В такие минуты в нем вспыхивала злоба, желание причинять ей боль. Он заставлял ее совершать самые унизительные действия, которые только мог придумать. Потом, протрезвев, просил у нее прощения, плакал и клялся в любви. Но это было много лет назад. Теперь угрызения совести не мучили его, каким бы грубым и жестоким он ни был.

Она прозрела слишком поздно.

Перечеркнув свою личную жизнь, Арлин была полна решимости посвятить себя дочери. Эрин не должна…страдать из-за ее ошибок. Она стремилась оградить ее от всех невзгод, любой ценой, даже если для этого нужно полностью подчиниться Закери. Он знал это и играл на ее материнских чувствах. Они давали ему власть над ней. У него не возникало сомнений, что ради дочери она стерпит все, Когда у нее случился выкидыш, он не скрывал радости, сказав, что не хочет иметь ребенка-мулата. Ни тогда, ни потом он не знал всей правды. Арлин не призналась, что побывала у повивальной бабки. Только Роза была в курсе всего. Она-то и отвела ее к пожилой негритянке, помогавшей попавшим в беду чернокожим девушкам, когда те не хотели рожать детей от своих белых хозяев.

Шло время, и с каждым годом Арлин становилась все несчастнее. Она жила в постоянном страхе. В один прекрасный день в пьяном раже Закери мог обо всем рассказать Эрин. Хотя он клялся никогда этого не делать, верить ему она не могла. Вряд ли он вообще способен держать свое слово. Сама же она не хотела говорить дочери правду. Эрин могла повторить ее ошибку и впоследствии жестоко поплатиться за это. Поэтому она была уверена, что человек, за которого ее дочь выйдет замуж, не должен знать их семейной тайны.

Арлин понимала, почему Закери до сих пор не привел в исполнение свою угрозу. У него была единственная причина для этого — ему нравилось держать меч над ее головой. Видимо, он хотел продлить это удовольствие. Однажды она в лоб спросила его, почему он не разводится с ней, ведь он больше не любит ее и не скрывает своей ненависти и презрения. Вместо прямого ответа он начал глумиться над ней. «Потому что ты моя собственность, Арлин, — насмехался он. — Такая же собственность, как остальные чернокожие. Я буду держать тебя столько, сколько будет угодно моей душе. А когда надоест, я продам тебя. Так же, как продаю их. Помни об этом и не доставляй мне хлопот!»

В то время она не принимала всерьез его слов. В конце концов, никому в голову не приходило думать о черной крови в ее жилах. Кожа у нее была не более смугла, чем у кавказцев. Поэтому она не боялась его разоблачения. Просто старалась не попадаться ему на глаза и не провоцировать подобных разговоров, когда он был пьян. И действительно, в трезвом состоянии он не мучил ее.

Потом произошел тот непонятный случай с дочерью. Эрин была в состоянии, близком к истерике, и умоляла отправить ее к тетке в Атланту. Арлин неохотно согласилась. С той поры она заполняла свои одинокие будни церковью и благотворительностью. За добрые дела судьба наградила ее знакомством со множеством достойных людей, хотя у нее всегда оставалось болезненное сознание относительности их дружбы. Она не приблизилась к обществу настолько, чтобы оно признало ее мужа.

И вот настало совсем ужасное время. Она надорвалась. И медленно умирала.

Скоро все страдания кончатся, утешала она себя, корчась на полу. «Ну пожалуйста, — молила она Бога, — продли мою жизнь. Пошли счастье моей дочери. Дай мне возможность дождаться этого. Я должна знать, что кто-то будет заботиться о ней. Я хочу, чтобы она не мучилась так, как я все эти годы».

Услышав стук в дверь, Арлин начала неловко подниматься на ноги. Утирая слезы тыльной стороной рук, она с тревогой спросила:

— Кто это?

— Я, — ответила Эрин. — Мама, я хотела сказать, что собираюсь покататься.

Арлин тут же изменила голос.

— Да, да, конечно, — продолжила она с притворной легкостью, — поезжай, дорогая. Желаю тебе приятно провести время. Прости, что не впускаю тебя, но сейчас я занята.

Эрин молча постояла за дверью еще секунду. Ее смущала запертая дверь, но поскольку у нее хватало своих забот, она сразу же забыла об этом. Верховая езда была для нее единственным удовольствием, с тех пор как она вернулась домой. Помимо отдыха, конные прогулки давали ей возможность хоть какое-то время не видеть Закери.

Бен надел сбрую на ее любимую кобылу и остался ждать возле конюшни. Подойдя к нему, Эрин поспешила убрать лукавую улыбку с лица, чтобы он не подумал, что ей известно об их отношениях с Летти. Он, в свою очередь, попытался не выдавать эмоций в связи с ее экипировкой. Как всегда, вместо положенной женщинам юбки на ней были мужские штаны — для езды «в седле».

День выдался безветренный и жаркий. Нещадно палило солнце. Под ним, словно сдавшись на милость победителя, лежали в безмолвии поля с хлопком и кукурузой. Бескрайнее ярко-голубое небо незаметно сливалось с горизонтом.

Эрин выбралась на свою любимую тропу, которая через поля вывела ее к берегу извилистой речки, одного из многочисленных притоков полноводной Джеймс-Ривер. Ей нравилось отдыхать в этом живописном уголке. Поодаль стояла старая мельница. Закери закрыл ее несколько лет назад. Вблизи этого места река обмелела настолько, что через нее можно было перебраться на другой берег, просто перейти ее вброд. Позади мукомольни и крошечного каменного здания самой мельницы имелся прекрасный водоем для купания. В нем можно было найти спасение от нестерпимого зноя. Вдоль поросшего травой пологого берега тянулись застывшие как в карауле грациозные плакучие ивы.

Эрин не испытывала желания купаться. И переезжать речку вброд ей тоже не хотелось. В голове теснились мрачные мысли. Слишком многое изменилось за то время, что она отсутствовала. Жизнь в доме стала намного хуже, чем раньше, словно на него опустилось невидимое сатанинское покрывало, тяжелое и давящее. Помимо того, что ей осмелилась рассказать Летти, у нее были свои наблюдения. Она видела, какими забитыми выглядели другие слуги, занятые в хозяйстве. Они бродили в состоянии полного уныния, с понурыми головами и опущенными плечами. Даже у ее матери больше не хватало сил переносить эту обстановку, и, хотя она пыталась бодриться, Эрин видела в ее глазах тень нависшего несчастья. Когда ее мать думала, что на нее никто не смотрит, на ее лице отражались горечь и отчаяние.

Спешившись, Эрин ослабила узду и привязала лошадь к большому кусту. Сама же принялась бесцельно бродить вдоль берега, останавливаясь у места слияния речушки с мощной рекой. Она не сводила глаз с быстрого потока и с завистью думала, что река знает, куда ей течь. У нее же не было ни малейшего представления о том, что же делать дальше.

Впрочем, не все в ее нынешней жизни было безрадостным, встречались и кое-какие просветы. В частности, она с облегчением отметила, что Закери изменил к ней отношение. С тех пор как она вернулась из Атланты, он мало досаждал ей своим вниманием. Может быть, он питал специфический интерес только к детям, а она стала для него переростком? Эта мысль заставила ее испытать презрение к нему и одновременно пробудила грустные воспоминания. От них ее передернуло.

Эрин знала, что никогда не сможет забыть пережитого ужаса. Пять лет минуло с той поры, но она помнила все так ясно, словно это было вчера. Однажды ночью Закери прокрался в ее комнату и залез к ней в постель. Она проснулась, почувствовав его блудливые пальцы между ног. Испуганная этим неожиданным вторжением, она попыталась закричать. Тогда он схватил ее рукой за горло и начал сжимать пальцы. Он душил ее до тех пор, пока она начала терять сознание. Тем временем он продолжал пугать ее своим зловещим шепотом, дыша ей в лицо виски и заставляя содрогаться от мерзкого запаха. Он грозился убить ее, если она будет сопротивляться или осмелится рассказать все хоть одной душе. Она была вынуждена послушно лежать, боясь умереть. Сначала он долго трогал и тискал ее, как хотел. Потом терся своей омерзительной разбухшей плотью у нее меж бедер. Он пыхтел и мучил ее до тех пор, пока из его поганой глотки не стали исторгаться какие-то клокочущие звуки.

После его ухода у нее надолго осталось ощущение гадливости и опустошенности. Она не осмелилась рассказать об этом ни матери, ни Летти, хотя ее подружка заметила, что с ней что-то стряслось. На следующий день, прежде чем ложиться в постель, она сдвинула к двери всю мебель. И так продолжалось каждый вечер. Так она и спасалась ночью за баррикадами, пока не убедила мать позволить ей погостить у своей тети.

Теперь она больше не загораживалась мебелью, а запирала дверь на ключ и держала под матрацем кухонный нож. Если Закери посмеет сунуться ночью в ее спальню, она станет обороняться. Она была готова стоять насмерть, если потребуется.

Внезапно ей пришлось остановить поток мрачных воспоминаний. Позади нее, из чащи деревьев, послышался хруст хвороста. Ее охватил страх. Если Закери заметил, что она поехала одна, это могло подтолкнуть его к преследованию. Она знала, что он вернулся, потому что видела, как один из конюхов чистил его кобылу. Возможно, он взял свежую лошадь и собирался нагнать ее в этом тихом месте. Здесь, вдали от дома, никто не услышит ее крика. А главное, он мог быть вооружен!

Она быстро огляделась по сторонам и, заметив в траве увесистый камень, сжала его в кулаке — она будет обороняться.

Из перелеска показался всадник. Когда Эрин увидела, что это не Закери, у нее отлегло от сердца.

На великолепном белом жеребце к ней приближался Райан Янгблад.

Заметив камень у нее в руках, он понял, что испугал ее.

— Извините, — сказал он. — Должно быть, я нарушил ваше уединение. Но неумышленно. Ехал по делам и вот оказался в этих местах. Сам не знаю, как это получилось.

Райан слукавил. В действительности он специально подкарауливал ее. Он приезжал сюда каждый день, невзирая на дождливую погоду, и уже было потерял надежду. Наверное, Кейт ошибся, думал он. Не она, а кто-то другой катался возле этой речушки.

— Ничего страшного, — смущенно сказала Эрин. — Просто немного неожиданно.

Его белая рубашка была расстегнута до пояса, и невольно ее взор уперся в широкую грудь с порослью густых русых волос, затем машинально передвинулся к каменно-твердым бедрам в обтягивающих бриджах. От него исходила дерзкая сила, и было что-то роковое в выражении его глаз. Эти синие глаза, светившиеся изнутри, пробуждали дрожь, но не страх. От них возникало непонятное, еле уловимое беспокойство, напоминавшее скорее предчувствие.

— Значит, это судьба. — Райан слез с лошади и медленно приблизился к ней. Он поигрывал уздечкой, рассеянно наматывая ее на пальцы. — Я должен признаться, — сказал он, упиваясь ее видом, — что вы почти постоянно владели моими мыслями с того вечера, и… — Он остановился и посмотрел на нее с обольстительной улыбкой. — И, как я предрекал, — пылко закончил он, — продолжал танцевать с вами… сердцем.

Она потеплела от ласки его глаз, хотя старалась выглядеть сдержанной.

— Все были шокированы нашим танцем, — сказала она спокойно. — Мы с вами дали повод для пересудов.

— Но ведь вам нравится шокировать людей, если я не ошибаюсь?

Он удивил ее столь прямым вопросом.

— Не знаю, — ответила она, — вряд ли я могу утверждать, что это так. До сих пор я всерьез не задумывалась над этим. Но в своих поступках я прежде всего руководствуюсь собственными представлениями. И горжусь этим.

— У нас много общего. Я это сразу понял. Может быть, поэтому мне симпатичен ваш характер. А если учесть другие качества… — Он прошелся по ней оценивающим взглядом и, не закончив, без всякого перехода сказал: — Очень милое место. Вы всегда ездите сюда?

— Всегда, — призналась она. Несмотря на внутреннюю дрожь, ее голос звучал ровно. — Мне нравится это место. Здесь тихо и кроме меня никого не бывает. Не было… до сегодняшнего дня.

Эрин шла впереди. Райан следовал за ней и все что-то разглядывал на берегу.

— Смотрите, — он показал на вмятины, — это от лошадей. Да их здесь было много. А это — от фургонов. Похоже, тут у вас рыщут какие-то таинственные люди, — шутливо заметил он.

— Вероятно, охотники, — предположила она, заметив следы. — Енотов выслеживают. Они, наверное, приезжают сюда по ночам. Днем я не видела ни одного человека.

Райан, на секунду задумавшись, решил поведать ей одну историю, внезапно пришедшую ему на память. Он стал рассказывать, как однажды в детстве они с другом задумали убежать из дому. Построили плот и собирались спуститься вниз по течению. И плыли они как раз по этой речке.

— Мы хотели таким образом проделать весь путь до Норфолка, а там сесть на корабль и «зайцами» добраться до Англии, — пояснил он.

Эрин, подтрунивая над их мальчишеской выдумкой, спросила:

— И далеко вы уплыли?

Он рассмеялся.

— Очень далеко. Около мили. Мой отец встречал нас у Кули-Бридж. Могу добавить, что он ждал нас с ремнем. — Он выразительно почесал поясницу. — Так что следующие две недели я только ходил. Сидеть не мог — ни на стуле, ни на лошади. Потом долго мне было не до путешествий. Можете мне поверить. Прошло много лет, прежде чем я снова надумал сплавать в Европу.

— По-видимому, теперь это для вас привычное дело. Не случайно вы раньше всех выучили вальс. Или разговоры о Париже только шутка? Может быть, вы это придумали, чтобы подразнить меня?

Он нахмурился.

— Что за абсурд. Почему вы так думаете обо мне? Разумеется, я именно там научился этому танцу. Между прочим, вы освоили его очень быстро. Мы с вами должны как-нибудь еще станцевать. Я ведь тоже люблю шокировать людей.

Последние слова он произнес с насмешкой в голосе и озорным блеском в глазах. Эрин почувствовала родственную ее душе бунтарскую жилку и одобрительно кивнула.

— Я завидую вам, — сказала она. — Мужчины — более свободные люди. Им Можно путешествовать куда вздумается — хоть на край света, и делать то, что хочется. Я бы не возражала против такой жизни.

— И вы можете поехать куда вам захочется. Я слышал, ваш отчим состоятельный человек.

— Я не хочу пользоваться его деньгами, — незамедлительно возразила она резко, но тут же поспешила добавить: — Моя мама и слышать не хочет ни о каких путешествиях. Она никогда не отпустит меня одну. Я это имела в виду, когда упомянула о зависти. Мужчины совсем в другом положении. Им никто не мешает разъезжать по всему миру.

— Не огорчайтесь. Может быть, в один прекрасный день вы выйдете замуж за мужчину, которому нравится путешествовать так же, как и вам.

Она засмеялась мягким грустным смехом.

— Не исключено, что к тому времени я стану слишком стара для путешествий.

— Это вы-то? Никогда не поверю. И не пытайтесь меня разубеждать. Вы такая красивая девушка, Эрин. Я полагаю, у вас нет отбоя от женихов.

Она вздернула подбородок.

— Будь это так, с чего бы моей матери настаивать на том выезде? Зачем появляться на балу без приглашения? Если бы у моих дверей стояла толпа мужчин, мы с мамой не стали бы унижаться. Вы не согласны?

— Я не это хотел сказать. Просто я имею в виду…

— Просто вы очень вежливы, — живо отреагировала она. — Не стоит обходить острые углы. Я уверена, вы знаете всю подноготную о моем отчиме. Наверняка вы наслышаны, что меня и мою маму не принимают в обществе. Точно так же вам должно быть известно, что это связано с его репутацией — непорядочного, если не сказать более, человека.

— Пожалуй, вы угадали, — спокойно согласился он. — Но я считаю, что это несправедливо.

— Приятно слышать, многоуважаемый мистер Янгблад, — съязвила она. — Только я что-то не припомню, чтобы мою маму когда-нибудь приглашали в ваш дом.

Он оторопел, обескураженный столь неожиданным выпадом.

— Да, но, честно говоря, — начал он извиняющимся тоном, — я не был знаком ни с вами, ни с вашей мамой. Я даже не знал о вашем существовании до того бала. О приемном же отце слышал. Вокруг него действительно много разговоров. А вы сами куда-то уезжали? Где вы были?

— В Атланте, — сказала она, небрежно дернув плечами. — Жила там у своей тети. В противном случае, вероятно, вы бы гораздо раньше увидели меня. Мама, наверное, таскала бы меня за собой на всякие вечера, чтобы найти мне подходящего мужа.

Райан был в умилении от ее критической оценки ситуации и здорового юмора.

— Мне кажется, вы излишне скептичны в отношении себя, Эрин. Не может быть, чтобы никто не предлагал вам руки и сердца. При всем недоброжелательстве к вашему отчиму какой мужчина откажет себе в удовольствии ухаживать за такой очаровательной девушкой? Лично я точно не устоял, если бы мне пришлось выбирать невесту.

— Благодарю за комплименты. Я высоко ценю вашу деликатность, но не надо меня утешать. Можно подумать, что для женщины весь смысл жизни в замужестве. Я так не считаю. Что для хорошеньких, что для дурнушек на замужестве свет клином не сошелся. Я предпочитаю иметь возможность выбора.

Он поднял бровь, восхищенный этим храбрым заявлением.

— Например?

— Трудно сказать, — смутилась она, — но уверена, должно же что-то быть. — И желая перевести разговор в другое русло, сказала: — Вы своими глазами видели Францию, и вам, наверное, есть что рассказать. Я бы с удовольствием послушала о жизни в Париже.

Райан был рад стараться. Несмотря на неприятные воспоминания, ему нравилась Франция. И он стал описывать Париж в октябре.

— Дни становятся короче. Сумерки наступают в четыре часа. В это время так приятно сидеть в уютной комнате, приказать коридорному растопить камин и устроиться поудобнее. Он подбрасывает поленья, а ты смотришь, как они весело полыхают, и пьешь чай. А за окном уже почти темно. Город постепенно погружается в фиолетовый сумрак.

Он долго рассказывал об очаровании осеннего Версаля, его бульварах с золотыми и ржавыми листьями, кружащимися над аллеями. Вскользь упомянул о красоте гобеленов во дворцах Луары, цветниках с необыкновенно яркими хризантемами в Шенонсо и величественных парках Тюильри. Он с таким жаром описывал вкус вина, жареных фазанов и куропаток, которыми славится Бургундия, что разбудил в ней жажду и аппетит.

Не замечая времени, они бродили по мягкому травянистому берегу. Райан продолжал свой вдохновенный рассказ, а Эрин, очарованная, молча слушала. Наконец они остановились возле поникших ив и присели прямо на траву. Над их головами мягко шелестели ветви. В сгущающихся тенях кое-где уже проблескивали мигающие огоньки светлячков.

И вдруг они заметили, что день прошел.

Эрин вскарабкалась на пригорок и стряхнула сухие травинки с бриджей.

— Мне пора возвращаться. Я и так слишком задержалась. Мама будет беспокоиться, обычно я приходила намного раньше.

Она повернулась и хотела идти, но Райан, не совладав с желанием, копившимся в нем весь день, внезапно встал на ее пути. Резко, почти грубо он схватил ее за талию и развернул к себе. Опешив от неожиданности, она не могла выговорить ни слова и только с изумлением смотрела в его светящиеся, как два тлеющих угля, глаза. Когда его губы стали опускаться к ее рту, она задрожала, сперва от страха, потом — от ожидания. Со вздохом она поддалась искушению.

Овладевая ее ртом, Райан почувствовал этот трепетный ответ. Медленно и робко ее пальцы поползли вверх, сжав его плечи. Затем она прильнула к нему, изогнув тело в бессознательном порыве. Он не выпускал ее из цепких рук, как охотник свою добычу. У нее закружилась голова. Незнакомое волнение отгородило ее от реальности. Время, казалось, с этой минуты приостановило свой ход.

Райан изнемогал от страсти. Никогда еще он не воспламенялся с подобной быстротой и силой. Он не помнил, чтобы его желание выходило так далеко за дозволенные рамки. Неутоленная жажда жгла сильней огня. Волна безумия охватила его с головы до кончиков пальцев, когда он еще крепче прижал к себе покорное тело.

Он знал, что Эрин должна была ощущать его восставшую плоть. Одежда не могла помешать этому. Но он заблуждался.

Эрин не отличалась искушенностью в практических сторонах любви. Она не знала, как себя вести. Происходящее было таким ошеломляюще новым, что вызвало полную сумятицу в ее душе. Ей хотелось одновременно и плакать, и смеяться. Она сделалась беспомощной и послушной. У нее было только одно желание — льнуть к нему и вкушать сладость дурмана столько, сколько это могло продолжаться.

Он на секунду отнял губы.

— Боже, я сойду с ума, — быстро проговорил он срывающимся шепотом и снова набросился на нее. Его язык трогал ее губы, прокладывая горячую полоску между ними, настаивая, упрашивая, умоляя раздвинуться. Наконец ему это удалось. Когда она почувствовала его язык у себя во рту, он тотчас пробрался одной рукой к ней на грудь. Обхватил ладонью и слегка сжал. И мгновенно прошла радость. Пропало наслаждение. Все исчезло в водовороте возвратившегося давнего ночного кошмара. Место Взрослой девушки занял испуганный ребенок. В памяти всплыли спальня и девчушка, зажатая в постели отчимом, сопротивляющаяся и мучающаяся от стыда.

Второй раз за день Эрин вспоминала ту страшную ночь, когда Закери шарил руками у нее под рубашкой.

— Нет! — вскрикнула она. — Не надо.

Райан в растерянности опустил руки, не понимая, почему она его оттолкнула.

Она отступила, спотыкаясь. С силой вытерла рот тыльной стороной руки и застыла, ужаснувшись своему поступку. Обида и недоумение в его взгляде были непереносимы.

— Я… я… — Эрин не могла выдержать его взгляда. — Извините. Это… это произошло так быстро.

Это было все, что она, заикаясь, смогла выдавить из себя. Она понимала, сколь невразумительны и жалки ее слова. Но что она могла сказать ему? Что он, сам того не подозревая, оживил самые болезненные воспоминания?

Нахмурившись, он продолжал с удивлением смотреть на нее. Он не мог взять в толк, как при ее чувственности можно было так легко пойти на попятную? Минуту назад она так жадно прижималась к нему. В этом он не мог обмануться. Так почему, проявляя к нему явный женский интерес, она вдруг лишилась присутствия духа? Не по наивности же. Нет, она казалась ему достаточной мудрой. Тогда что это было? Игра? Расчет? Стремление разжечь безумную страсть и привязать к себе? Судя по ее поведению до сей поры, вряд ли. Такая умная девушка, как она, не стала бы испытывать его таким примитивным образом. Редкое сочетание ума и женского очарования поражало его в ней. До нее ни одна из представительниц прекрасного пола не была ему столь приятна.

Видя неподдельный ужас в ее дивных коньячных глазах, он посчитал нужным сказать несколько слов в свое оправдание и пробормотал, что не имел в виду ее обидеть.

Она отвязала лошадь и вскочила в седло.

— Вам не за что извиняться. — Она бросила на него выразительный взгляд, как бы говоря, что это она должна просить у него прощения. — Это моя ошибка. Я не должна была…

Внезапно ее голос оборвался, потому что в голову пришла совершенно дикая мысль. А что, собственно, она не должна была делать? Все, что она делала, она хотела делать. И его действия ей тоже нравились, вплоть до того момента, когда он скользнул языком в ее рот и потрогал ее грудь.

Она резко дернула за узду и пришпорила лошадь. У нее не было другого способа выйти из неловкого положения. Оставалось только спасаться галопом.

— До завтра, — крикнул он вдогонку. — Я буду ждать здесь.

Настойчивость в его голосе вызвала в ней знакомый трепет. Но из-за переполнявшего ее отвращения к себе она не посмела ни оглянуться, ни ответить ему.

Она будет здесь завтра.

Обязательно будет. Райан Янгблад тронул ее сердце. Этого она не могла отрицать. Она должна выяснить, куда приведет эта дорога. Может быть, как раз туда, куда ей надо?

Глава 5

Летти с восторгом слушала рассказ об этой неожиданной встрече. Когда Эрин дошла до поцелуя и своей дикой реакции, девушка в удивлении вскрикнула:

— Как?! Почему ты это сделала? Вроде ты никогда не целовалась с мальчиками!

— Райан не мальчик, Летти. Он мужчина. И все выглядело совсем иначе. Он, несомненно, знал, что делал. А я — нет. Я совершенно растерялась.

У Летти сдвинулись брови. Откровение Эрин заставило ее задуматься.

— Может быть, — сказала она, медленно выговаривая слова, — это и к лучшему. Хорошо, что ты не стала вести себя так же, как он.

— Что ты имеешь в виду? Я ничего не понимаю. Сделалась как дурочка.

— Ты не помнишь Сьюди? Нет? — Летти, не дожидаясь ответа, затарахтела: — Хотя нет, ты не можешь ее знать. Она все время работала на плантациях. И потом, мастер Закери купил ее только в прошлом году. Она родилась в каком-то местечке в Северной Каролине и жила там в одной семье. Оттуда ее и отправили на продажу. Хозяйка решила, что она им больше не нужна. И знаешь, почему?

Она смотрела на Эрин расширившимися глазами.

Эрин покачала головой. Начало звучало таинственно, но какое отношение это имело к ее собственной проблеме?

Летти считала своим долгом подробнейшим образом сообщить подруге все, что знала.

— Сьюди сказала, что у ее молодой хозяйки, мисс Корали, был ухажер. И семья строила грандиозные планы. Они собирались закатить пышную свадьбу. И вдруг жених ни с того, ни сего перестал ходить. Конечно, люди сразу начали сплетничать. Говорили, что он получил от нее то, что хотел. Вот ему больше и нечего было у них делать. А отец этой молодой леди, как сказала Сьюди, с ума сходил от бешенства и чуть не убил ее. Бил и приговаривал, что нужно знать, как вести себя с мужчинами. Дескать, мужчина не станет покупать корову, если есть бесплатное молоко. А потом сказал, что выгонит ее из дома, потому что после этого ни один порядочный человек не женится на ней. И в самом деле, взял и отослал ее к каким-то родственникам в другой штат. Там ее никто не знает, и она, может быть, найдет себе мужа, А Сьюди продали нам.

Эрин вздохнула и взяла еще одно колесико овсяного печенья. Было около полуночи. Они с Летти продолжали сидеть в спальне, взгромоздившись с ногами на кровать и хрустя припасенным лакомством. Они не в первый раз незаметно приносили пищу с кухни, чтобы устроить себе небольшую ночную трапезу.

— К чему ты мне все это рассказываешь? — спросила Эрин. — Какое отношение это имеет ко мне? Возможно, я вела себя как простофиля, когда Райан Янгблад целовал меня, но при чем здесь корова и молоко?

Летти, не перестававшая хрустеть печеньем, снова торопливо заговорила с полным ртом:

— Как ты не понимаешь! Если он получит бесплатно молоко, ему не захочется покупать корову.

Эрин всматривалась в ее лицо при свете свечи. Странно, думала она, напустила тумана и хочет казаться серьезной. А сама сидит и давится печеньем. И, представив себе дойную корову, Эрин начала хихикать. Летти, прожевав, присоединилась к ней. И вскоре в комнате разразилась буря смеха.

Наконец они успокоились. Летти посерьезнела и сказала, что ничего не знает об ухаживании у белых. Но, как ей кажется, мисс Корали потеряла своего жениха потому, что перешла границу. Значит, она позволила ему что-то такое, чего он не думал получить до женитьбы. И Эрин должна намотать это себе на ус и быть благоразумной, чтобы не вышло такой же ошибки с мистером Янгбладом.

— Итак, — с важностью сказала Летти, подводя черту под разговором, — надеюсь, ты сообразила, что к чему. Впредь ты ни в коем случае не должна выглядеть так, как в прошлый раз. Пусть он не считает, что ты настолько тупа, чтобы давать ему бесплатное молоко. — Она наклонилась и доверительным тоном посоветовала: — Я думаю, что следует дать ему урок. Он должен понять, что добиваться этого безнравственно.

— Летти, ты несносна, — засмеялась Эрин. — Ты говоришь ужасные вещи. Мне даже неловко слушать. По-твоему, я могу развлекаться с ним, возбуждать в нем желание, а в одну прекрасную минуту дать от ворот поворот. Сказать, что он ничего не получит, если не женится на мне. Выходит, так?

Летти пожала плечами.

— Почему бы и нет? Я не вижу в этом ничего плохого. Когда ты собираешься снова увидеться с ним?

— Завтра. Он сказал, что будет ждать меня на том же месте.

Летти торжествующе всплеснула руками.

— Слушай, что я сказала, и поезжай. И попомни мои слова: быть тебе миссис Янгблад. И твоя мама, и мы с моей мамой, и Беном, все мы будем жить в Джасмин-Хилл!

Эрин задумчиво посмотрела на нее. Может быть, в ее словах кроется правда? Если они с Райаном поженятся, от их союза на земле счастливыми станут еще несколько человек. Но можно ли на это рассчитывать?

Для начала нужно преодолеть одно препятствие — страх, отвращение к прикосновениям мужчины. Она должна попытаться забыть прошлое, каких бы усилий это ни стоило. Иначе, это ей было ясно как дважды два, Райан потеряет терпение. Не станет же он слушать ее бессвязный лепет при каждом поцелуе.

Итак, ей предстоит заняться собой, а ему — решать вопрос с молоком и коровой!

Закери крадучись поднимался по черной лестнице со стороны людской части дома. Челяди разрешалось приходить сюда только днем, и в этот поздний час здесь обычно никого не было. И все равно он шел осторожно, останавливаясь через несколько ступенек и прислушиваясь к каждому звуку. Барские покои находились на противоположном конце второго этажа. Их расположение никогда не менялось. Комнату Эрин переместили поближе к лестнице, прямо за площадкой, где заканчивался последний пролет. Очень удобно. Именно так планировал Закери. Он давно ждал этого — целых пять лет. По его наущению Арлин выделила дочери эту комнату, когда та вернулась из Атланты. Ради заветной цели он согласен ждать сколько угодно. Он мечтал о таком месте, где можно легко овладеть своей жертвой и медленно наслаждаться ею.

Он облизнул пересохшие губы, как голодный зверь в предвкушении близкой добычи. О, как она была аппетитна! Она была достойна того, чтобы столько ждать, потому что действительно созрела для сладострастия. За эти годы Эрин превратилась в лакомый кусочек. Он тешил себя надеждой, что она созрела не только физически. Теперь она была уже достаточно взрослой, чтобы понять, как ей выгодно быть с ним любезной. Девчонка должна прозреть: ведь он сможет дать ей все, что она захочет. Поэтому он не боялся сопротивления, тем более баррикад из мебели.

До цели оставалось всего ничего. Сейчас он свернет с лестницы направо, сделает еще пять шагов и окажется у ее двери. Если она вдруг заперта или загорожена изнутри, он вытащит шурупы и гвозди, открутит болты и снимет ее с петель. Для этого он прихватил с собой инструмент. Арлин ничего не услышит, она спит как убитая. Спасибо доктору, что прописал ей это лекарство, а то сотрясалась бы всю ночь от своего чертова кашля или скрипела, как несмазанная телега.

Он крался дальше, прикидывая, как ему подступиться к падчерице. Может, придется притворяться — лебезить и делать вид, что хочет ей понравиться.

В тот момент, когда он собирался обогнуть угол, до него донесся знакомый звук, заставивший его остановиться. Он услышал приглушенный свист, который всегда действовал ему на нервы. Точно — это была Арлин. Наверное, прикрывала рот носовым платком, чтобы сдержать свое проклятое пиликанье. Она находилась очень близко, прямо рядом с дверью Эрин!

Закери осторожно высунулся из-за угла и в потемках различил фигуру жены. Затем до него донеслись хихиканье и смех из комнаты Эрин. Он разъярился, поняв, что они там с Летти. Первым его желанием было выбить дверь, выволочь их обеих и выпороть как следует плетью. Однако он был вынужден обуздать себя, представив, как удивится Арлин, увидев его на черной лестнице глухой ночью.

И он начал отступать так же, как пришел. Тихо, по-воровски.

Когда он повернул обратно и стал подниматься по главной лестнице, Арлин уже возвращалась в свою комнату. Он слышал, как она вошла в холл, и, перешагнув верхнюю ступеньку, решил подождать, пока она уйдет. Но она вдруг вернулась и наткнулась на него. Тихо вскрикнув, она сделала судорожный вдох и зашлась в кашле.

Закери схватил ее за локоть и поволок по коридору. Он чувствовал, как она дрожит, непрерывно дрожит, пока он молча тащит ее в комнату. Едва они вошли, он грубо толкнул ее на кровать. При слабом свете фонаря он увидел, что на ней надет шерстяной халат и домашние туфли. Она смотрела на него выпученными от страха глазами и пыталась сдержать хрипы, распиравшие ее несчастные легкие.

— Она была там? Я тебя спрашиваю! Летти, эта чертова девка, была с ней?

Арлин не ответила. Только медленно покачала головой.

— Нет, была! Точно была. Я теперь знаю, что я сделаю.

Он повернулся, чтобы уйти.

Арлин, не перестававшая дрожать, неожиданно услышала свой умоляющий голос:

— Не надо ходить туда, Закери. Пожалуйста. Не сейчас. Ты так взволнован.

— А я и не собираюсь. — Он повернул к ней лицо и загоготал коротким отрывистым смехом. — Нет, я не буду прерывать их прямо сейчас. Черт с ними! Пусть веселятся… в последний раз, — прорычал он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Арлин проводила его взглядом и почти сразу потянулась к туалетному столику. Взяла флакон с зеленым соком и сделала большой глоток. Иногда кашель утихал от шандры. Она откинула голову на подушки и стала делать короткие неглубокие вдохи, как велел доктор.

Приступ в самом деле прошел, но на душе не стало спокойнее. У нее стоял комок в горле — она поняла, какой смысл вкладывал в свои слова Закери. Он не случайно сказал, что последний раз Эрин и Летти находятся вместе.

Теперь никто и ничто не остановит его. Он продаст Летти.

Арлин так стиснула зубы, что у нее заныла челюсть. Возможно, все потеряно для Летти. С этим придется смириться, но в другом ей хватит решимости. Ничто не должно стоять на пути Эрин. Ничто не должно помешать ее замужеству, ее браку с Райаном Янгбладом.

У нее начался озноб от предчувствия назревающих событий. Они произойдут очень скоро, эти события. В ее распоряжении не так много времени.

Он сидел под ивой на берегу, рассеянно глядя на медвяную воду и покусывая травинку.

Эрин с возвышения наблюдала за ним. Он был в бледно-голубой муслиновой блузе и потертых штанах из денима. В этот раз он еще больше поразил ее. Сильный, мужественный, красивый. Она полюбовалась его широкими плечами, буграми мышц на руках со светло-бронзовым загаром и каменными бедрами под плотной синей тканью. Солнечный свет, пробивающийся сквозь покачивающиеся ветви, осыпал позолотой его волосы.

Как же ее влекло к нему! Он пробуждал в ней тепло и нежность. Вместе с тем ее не покидала подспудная тревога, как бы не поддаться чувствам и не зайти слишком далеко. Нет, этого нельзя допустить. Она вдохнула поглубже и, собравшись с духом, пустила лошадь вперед.

Райан услышал ее приближение, быстро встал и пошел ей навстречу. Он снял ее с седла и поставил на ноги, продолжая держать за талию сильными руками.

— Очень мило, что вы решили приехать, — сказал он, изогнув губы в насмешливой улыбке. — Значит, я не показался вам таким уж страшным чудовищем.

Эрин не могла справиться с внезапным приступом неловкости. Она тотчас высвободилась из его объятий, чувствуя, как вспыхивает ее лицо.

Она знала, что светло-зеленый костюм для верховой езды очень идет ей. Не снимая перчаток, она протянула руку к голове и сняла шляпку. Копна волос свободно рассыпалась по плечам.

Она обрела уверенность, и у нее наконец прорезался голос.

— Просто мне показалось, что в некоторых вещах мы поторопились. Мы с вами едва знакомы.

Райан склонил голову набок, забавляясь подобной демонстрацией сдержанности.

— Нет, моя дорогая, в некоторых вещах мы не поторопились, — сказал он и, не дав ей возразить, указал на корзину, которой она сразу не заметила. — Я думаю, что бокал вина будет очень кстати.

Он достал из корзины льняную скатерть, развернул ее и расстелил в тени. Они присели. Сначала он похвалил ее лошадь — каурую кобылку. Потом она осведомилась о родословной его жеребца по кличке Морган. Разговор на эту тему продолжился. Райан вкратце рассказал ей о том, как выращивают лошадей в Джасмин-Хилл. Она пришла в восхищение, забросав его вопросами. Он охотно отвечал.

Они разговаривали и попивали вино. Эрин полностью расслабилась. Она подпихнула под голову шляпку вместо подушки, подумав, что, должно быть, со стороны это выглядит довольно глупо. Однако улеглась на траву и, вытянувшись под качающимися ветвями ивы, продолжала наслаждаться погожим днем. Райан полулежал рядом, следя за тем, чтобы в ее бокале не иссякало вино.

Не замечая времени, они болтали всякую ерунду, смеялись и радовались общению. Эрин опять уселась на своего любимого конька и потребовала новых рассказов о путешествиях. Он сказал, что осенью состоится его следующая поездка в Новый Орлеан.

— Там устраивается большая конная выставка с аукционом. Хочу заняться арабскими скакунами. Замечательная порода. Надеюсь, что присмотрю себе парочку чистокровных лошадок.

У нее загорелись глаза.

— Новый Орлеан, — повторила она, — я всегда мечтала там побывать.

— Тогда поедемте со мной.

— О, нет. Я не могу. Вы это знаете.

— Но вам же хочется?

Она смутилась. Почему он продолжает говорить о том, что невозможно?

— Да нет, об этом не может быть и речи.

Райан подавил улыбку и подлил вина в ее бокал.

— Если вы хотите поехать, то все можно устроить.

— Там видно будет.

Эрин тихо засмеялась, уверенная, что он шутит.

Он дотянулся до ее лица, чтобы отвести назад упавший локон, и, вновь пораженный ее естественной красотой, придвинулся ближе.

— Эрин, я понял, что вы одиноки в этом мире. Если вы не можете рассчитывать на помощь близких, нужно как-то иначе позаботиться о развлечениях. Нельзя же сидеть и ждать, что все само собой уладится. Если вы действительно хотите поехать со мной, я все сделаю. Я не могу вам передать, как мне было бы приятно отправиться туда вместе с вами.

Она видела, что он готов поцеловать ее, она тоже хотела этого. И в то же время по-прежнему не могла перешагнуть через страх.

— Уже поздно, — нервно сказала она. — Мне пора идти. Правда, нужно.

Так же, как накануне, он рывком приблизил ее к себе и заключил в объятия. Она опять издала короткий вздох удивления. Он перекатился на спину и повалил ее на себя, чувствуя, как начало таять ее сопротивление, когда его рот припал к ее губам в обжигающем поцелуе. Его руки, медленно спускаясь по ее спине, плотно легли на невероятно тонкую талию. Потом двинулись дальше и обхватили упругие округлые ягодицы. Он хотел трогать ее всю, целовать всюду, хотя понимал, что нельзя торопиться. Сколько бы она ни морочила ему голову своими мудрыми рассуждениями, он знал, что она представляет собой на самом деле. Наивная девушка, пытающаяся играть в женщину в меру своего понимания жизни. Однако он находил, что ее невинность освежает чувства. Очень милая ситуация. Почему бы не попробовать внести разнообразие? Вместе с тем он осознавал, что находится почти на грани безумия.

Эрин, подхваченная волной желания, вместе с тем боролась с нарастающим страхом. Она приказала себе расслабиться и попробовала разомкнуть губы и впустить его язык. Райан, придя в состояние сладостного экстаза, будто в лихорадке, касался жадными пальцами ее тела. От его прикосновений у нее по коже забегали мурашки. Ее бросило в дрожь.

Он перевернулся на бок и прижался к ней, заставив ее почувствовать, сколь велик его голод. Ее захватило восхитительное ощущение — казалось, ее поглощает, пожирает его неистовая страсть. В ответ на его желание, подчиняясь первозданному инстинкту, она выгнула к нему свое тело. И в тот же миг ее словно ударило молнией. Она вдруг поняла, что почти ничто не отделяет их от полной близости. Собрав все свои силы, она пыталась оттолкнуть его. Он не мог позволить ей уйти и, продолжая удерживать ее одной рукой, другой лихорадочно сдергивал покров с ее крутых бедер.

Как только его пальцы двинулись вниз, Эрин резко отняла губы.

— Нет, вы не должны… — произнесла она на одном дыхании.

Она схватила его руку, пытаясь прекратить насилие. Но он упрямо продолжал свой путь, пока не добрался до центра чувственности, вдруг сделав ее совершенно беспомощной против горячей и сладкой потребности. Она была бессильна остановить возбуждение, поползшее огнем по животу.

Он ласкал и сжимал ее, как хотел, и она чувствовала, как постепенно обмякает от его прикосновений. Откуда-то из глубины горла вырывался слабый стон. Помогая себе коленом, он раздвинул ей ноги и проник пальцами внутрь, чтобы ощутить влагу и удостовериться в ее ответной безудержной страсти.

Он хотел ее как никакую другую женщину в мире, но даже в сладких муках безумного голода понимал, что это не на один раз. По прихоти он мог насытиться кем угодно, только не Эрин. Она была для него воплощением всего, о чем он мечтал. В ней было то, чего он не находил ни в одной женщине. Удерживая ее в объятиях, пробуждая в ней дрожь блаженства, он интуитивно чувствовал, что так должно быть всегда — он будет владеть ею безраздельно. В ней заключалось все, что могло дать ему ощущение полноты жизни. Он видел в ней идеальную любовницу — его женщину.

Несмотря на пламя, проникшее в кровь, Эрин не теряла головы. Она понимала, что нужно остановиться, иначе будет слишком поздно, потому что он уже уверовал в ее капитуляцию. Нет, она не собиралась сдаваться. Она должна еще преподнести ему сюрприз.

Собрав все силы, она решительно рванулась из его тисков и. вскочила на ноги. И столкнулась с его тревожно-недоумевающим взглядом.

— Я не могу! — закричала она и отчаянно замотала головой, хлеща себя по лицу черными как смоль волосами. Как объяснить ему, что она испытывает в эти минуты? К черту все наставления Летти насчет обольщения! Она не желала никого обхаживать и обманывать ради единственной цели — выйти замуж. Если им суждено полюбить друг друга, то ложь и принуждение излишни. — Извините, но я не могу, — сказала она, приходя в себя. — Это должно выглядеть иначе. Не так, как у нас сейчас, Райан.

Он с удивлением провожал ее глазами, пока она шла к тому месту, где оставила лошадь. Черт побери, что она делает! Он кипел от ярости. Никогда прежде он не применял силу ни к одной женщине и не будет прибегать к этому ни сейчас, ни когда-либо. Но до сих пор его никто не отвергал, тем более когда дело доходило до последней точки, когда до желанного оставались считанные секунды.

Он метнулся и настиг ее одним прыжком.

— Что вы хотите этим сказать? — Он круто повернул ее к себе. — Что я вам неприятен? Тогда вы лжете, Эрин. Лжете мне. Лжете себе. Зачем вы мучаете нас обоих?

Как ей побороть в себе тревогу и стыд? Ведь она не без задней мысли пыталась понравиться ему. Конечно, ей хотелось разжечь в нем желание, жгучее желание, которое заставило бы его пойти на все, лишь бы заполучить ее. Но когда дело дошло до последней черты, она поняла, что это не для нее. Она была уверена, что никогда не сможет простить себе, если таким образом вынудит его к женитьбе.

— Извините, — повторила она, опустив глаза. Его нескрываемое презрение было непереносимо. — Я не представляла себе, что это будет происходить вот так.

— Что вы имеете в виду? — Он так сильно встряхнул упрямицу, что ее голова резко мотнулась вперед, затем, назад. — Я не понимаю, что все это значит. Зачем вы согласились на нашу встречу?

В ней вскипела ответная ярость. В ее расширившихся глазах загорелся ответный огонь.

— Почему вы задаете мне этот вопрос? — с возмущением спросила она, чувствуя, что начинает заикаться. — Удовлетворить похоть… прямо на земле, подобно… животному… Неужели это все, что вы хотите?

Он испытывал горечь разочарования. И хотя от пылающего костра постепенно оставались лишь тлеющие угли, он не переставал восхищаться ею. Ему казалось, что ее необыкновенные глаза во гневе стали еще прекраснее. Словно в коньяк вплеснули несколько капель яркого кларета.

Он уже немного успокоился, призвав себя к благоразумию, а потому насмешливо улыбнулся со словами:

— Должен признаться, я тоже предпочитаю заниматься любовными утехами в постели. Но, моя дорогая, это очень трудно устроить. Приходится считаться с обстоятельствами. Что поделаешь. Как-никак вы еще находитесь под опекой матери и отчима. Я не могу привести вас к себе в дом. Мужчина может поплатиться жизнью за такую неосмотрительность. Вы это знаете. Не менее опасно и отвезти вас в номер. Сейчас мы оба точно знаем, чего хотим друг от друга. Если вам хватит смелости продолжить, то в будущем все устроится. Я подумаю, где вам лучше обосноваться. Итак, скажите, где же нам этим заниматься?

Ее глаза округлялись все больше и больше. Наконец, преодолев спазм в горле, она проговорила:

— О чем вы говорите? Что значит «устроится»? И зачем мне где-то «обосновываться»?

Он не верил своим ушам.

— Эрин! Черт возьми, вы же знаете, о чем я говорю. Я хочу, чтобы вы стали моей любовницей.

— Вашей… вашей любовницей? — повторила она, потрясенная его словами. И, гневно тряхнув кудрями, взорвалась: — Вы негодяй! Вы думаете, я за этим пришла сюда? Чтобы получить предложение стать вашей… вашей содержанкой? — Слезы обожгли ей глаза. Она до крови прикусила нижнюю губу, боясь расплакаться. Только этого не хватало! Она скорее проклянет себя, чем покажет, как глубоко ранена его бессердечием и цинизмом. Собравшись, насколько это было возможно, она старалась держаться с подчеркнутым достоинством. — Мне казалось, нам приятно общаться друг с другом. После короткого знакомства я почувствовала к вам расположение. И хотела лучше узнать вас. Может быть, даже больше — я осмелилась думать, что наши чувства окрепнут, и вы станете ухаживать за мной. Теперь я вижу, что ошибалась. Какая непростительная глупость.

Он с изумлением наблюдал за ней и вовсе оторопел, когда после этой отповеди она с молниеносной быстротой вскочила в седло и пустилась вскачь. Однако внезапно дернула узду и развернулась.

— Я думаю, мистер Янгблад, нам лучше забыть, что мы когда-либо встречались. И пожалуйста, впредь не беспокойте меня своим вниманием. Я буду вам очень признательна.

Райан проводил ее недоуменным взглядом. Она погнала лошадь бешеным галопом и исчезла за поворотом, оставив за собой облако пыли.

Первый раз в жизни с ним случилось такое.

Какого дьявола она хотела от него? Не могла же ока ждать, что он будет волочиться за ней с серьезными намерениями. Или же ей именно это и было нужно? Решила свести с ума и вынудить просить ее руки?

Он подобрал пустую бутылку и с размаху швырнул в воду. Взмыв в воздухе, она с шумным всплеском опустилась на середине реки.

Нет, больше он ничего подобного не допустит, никогда.

Не позволит себе вновь подпасть под женские чары настолько, чтобы потерять голову. И в то же время он знал, что Эрин Стерлинг должна принадлежать ему. Видит Бог, он найдет способ добиться этого.

Райан возвратился туда, где оставил коня. Он так погрузился в свои думы, что не обратил внимания на юношу-негра и белую женщину, следивших за ним из фургона на кромке леса.

Арлин Тремейн отняла платок, который уже долго плотно прижимала ко рту, чтобы придушить свой замогильный кашель. Несмотря на плохое самочувствие и усталость, у нее достало сил выдавить из себя слабую улыбку.

Хозяйка подала знак Бену, чтобы он разворачивал лошадей к дому.

Она видела все, что ей нужно было увидеть.

Теперь предстояло претворить в жизнь свой замысел. И она непременно это сделает, если Богу будет угодно продлить ее дни.

Глава 6

— Он знает, что Летти бывает у тебя, — резко сказала Арлин, не отрывая глаз от начатого кружева.

Мать с дочерью находились в комнате для рукоделия. Закери уехал раньше, и представилась возможность поговорить без риска быть подслушанными. За ее мужем водилась эта привычка.

— Ну и что? — с вызовом спросила Эрин. — Я ее сама пригласила, мама. Летти — моя подруга. Я не вижу ничего дурного в том, что она приходит ко мне. Нам есть о чем поговорить.

— Ты же знаешь, что это запрещено.

Эрин стояла у окна, разглядывая плоскую зеленую лужайку с возвышающимися по ее кромке широколистными пеканами и магнолиевыми деревьями. Над ними в бирюзовом небе висели пушистые облака. Изумительный день для прогулки. Самое время покататься. Но где? Нужно теперь выбирать другой маршрут. Она не хотела еще одного сюрприза. Райан мог ожидать ее у речки возле мельницы, несмотря на вчерашнюю развязку. Это тот тип человека, который привык добиваться своего.

После ссоры на нее напала бессонница и, проворочавшись в постели всю ночь, она была вынуждена признать, что боится — не его, а себя. Когда он удерживал и целовал ее, она и сопротивляться-то толком не могла.

— Эрин, ты слышишь меня? — строго продолжала Арлин.

Оторвавшись от своих сумбурных мыслей, Эрин перевела глаза на мать и пожала плечами.

— Что ты хочешь сказать мне? Летти — моя подруга, и я считаю, что Закери поступает несправедливо. Он возражает только потому, что она цветная.

— Не только. Она служанка и должна знать свое место, так же, как ты, дорогая, должна помнить о своем.

Арлин ненавидела себя за то, что ей приходится разговаривать подобным образом. В действительности она так не думала. Но ради Эрин, и Летти тоже, она должна попытаться заставить дочь понять несоответствие их отношений общепринятым нормам.

Эрин упорно стояла на своем:

— Я не вижу в этом ничего дурного.

— Зато Закери видит. Мне очень неприятно говорить тебе об этом, но я думаю — он решится на крайние меры, чтобы положить конец вашей дружбе. Ты понимаешь, о чем я говорю? Он продаст Летти.

— Нет! — в ужасе закричала Эрин и упала на колени перед матерью. — Ты не позволишь ему сделать это! Только не Летти!

— Я ничего не смогу сделать. Мне не остановить его.

Она отложила кружева и, приблизив свое лицо к лицу дочери, с нежностью взяла его в ладони:

— Если ты обещаешь мне, что больше этого не повторится, ты забудешь о дружбе с ней и будешь общаться с Летти как с прислугой и не более, я сделаю все, что в моих силах. Я постараюсь убедить его дать тебе шанс. Покажи, что ты готова подчиниться его желанию.

Эрин взяла руки матери и прижала их к губам. Затем встала и вновь подошла к окну. Тщетно ждать чего-то. Если бы интересы Райана выходили за пределы обычной мужской похоти и он сделал бы ей предложение, как положено, все вопросы были бы решены. Теперь, к сожалению, эта надежда отпадала. И впереди — только неизвестность.

Картина сразу померкла и окрасилась в мрачный цвет.

Арлин внимательно наблюдала за дочерью, не подозревавшей, что ее рандеву рассекречено. Подслушав разговор дочери с Летти, Арлин приказала Бену отвезти ее на то место. Она была просто обязана следить за Эрин, обязана подтвердить свою догадку, что ее дочь и Райан влюблены друг в друга. Вместо ожидаемых доказательств она получила нечто иное. Хотя Арлин и не могла слышать их разговора, она поняла, что стала свидетельницей и любовной сцены, и какого-то раздора.

Эрин, вспрыгнувшая на лошадь, выглядела оскорбленной. И Райан казался раздосадованным. Но Арлин не собиралась сдаваться. У нее в руках было достаточно козырей. Она заставит его сделать предложение. Именно в этом она клялась себе после неудавшейся попытки спасти Летти от аукциона.

— Если ты не дашь мне обещание, — осторожно напомнила она дочери, — Летти придется покинуть дом.

Эрин не стала слушать, выплеснув в лицо матери давно копившееся возмущение. Она ненавидела рабство с тех пор, как начала понимать, что это значит.

— Это несправедливо, понимаешь, несправедливо. Просто безобразие! Ну почему Виргиния не может быть свободным штатом? — В волнении она размахивала руками. — Что толку от этих дебатов в конгрессе! Никак не могут хотя бы уравнять число свободных и рабовладельческих штатов. Это жестоко — до сих пор держать людей в рабстве. Если бы Виргинию не приняли в сообщество рабовладельческих штатов, сейчас не было бы уже этого кошмара.

— Эрин, тебе не достает здравого смысла. Мне тоже это не нравится. Не меньше, чем тебе. Однако разногласия по поводу рабства усиливаются. На Севере развивается промышленность, а Юг все больше и больше зависит от сельского хозяйства. Для южан использование рабского труда — основа выживания, как бы жестоко это ни звучало. Это единственный выход. Так было и так будет. Несчастные негры, вроде Летти, так и останутся рабами. Все, что мы можем сделать, это попытаться немного облегчить их жизнь, если у нас есть такая возможность.

— У моего отца не было рабов. Ты сама рассказывала мне об этом.

Арлин мечтательно улыбнулась при воспоминании о человеке, которого она любила всем сердцем. Замужество с Джекобом Стерлингом было ни с чем не сравнимым, неповторимым счастьем.

— Нет, конечно. У него их никогда не было. Но не надо забывать, что он не занимался фермерством. Он был рыбаком. Я рассказывала тебе, как мы жили в домишке на берегу океана неподалеку от Чарльстона. У нас не было никакого богатства — за исключением друг друга. Потом появилась ты, и мы стали еще счастливее.

— Ты однажды сказала, что он не признавал рабства.

— Это правда. Если бы даже у него появилось акров сто хлопка, я думаю, он скорее оставил бы его гнить на корню, чем позволил себе нанимать сборщиков-рабов. Он никогда не стал бы использовать их труд.

— А Закери? — напомнила Эрин. — Ты не знала, что у него есть рабы? Когда выходила за него замуж?

Арлин погрустнела и помедлила с ответом. Увы, тогда она многого не знала о Закери Тремейне.

— Он сказал мне, что у него большие плантации. Я не придавала этому особого значения, да и вообще мне тогда не хотелось разбираться ни в чем, кроме того, что я симпатизировала ему, а он — любил меня. Я думала, что мы с тобой выкарабкаемся из нищеты и будем жить в роскоши у него в Виргинии. Твой отец умер так внезапно. Для меня тогда настало ужасное время. Мы едва перебивались на хлебе и рыбе и, пока оставались на побережье, чем я только не занималась. Я нарезала приманку для рыбы, драила палубу и даже ходила с протянутой рукой, когда совсем не оставалось денег. Потом появился Закери. Однажды он решил, что я ему нужна и все такое. Ну а дальше, — нехотя продолжила она, — выяснилось, что все не так прекрасно, как я надеялась. Но такова жизнь. В ней не бывает ничего постоянного.

Эрин поперхнулась, собираясь что-то сказать, но промолчала и задумалась. Она представила свою мать в далеком прошлом. Молодая вдова, оставшаяся без пенни в кармане, с ребенком на руках. Можно понять ее. Действительно, было отчего прийти в отчаяние. Судьба ее маленькой дочурки зависела от нее одной. Неудивительно, что она решила выйти замуж за состоятельного человека. Однако Эрин хотела выяснить у нее нечто другое.

— А что, если бы Закери не сделал тебе предложения? Если бы вместо этого он предложил тебе стать его любовницей?

— Его любовницей? — с удивлением повторила Арлин. — Зачем ему было делать меня своей любовницей? Ведь у него не было жены.

Эрин с деланным недоумением пожала плечами и продолжала в полушутливой манере осторожно выспрашивать дальше.

— Хорошо, ты вот говоришь, что попрошайничала и мыла полы. Это не очень вяжется с запросами богатого человека. Наверное, он мог бы поискать себе другую жену, правда? Раз он видел, что ты ему не пара, но находил тебя красивой и желанной, он вполне мог поступить по-другому. Позвал бы тебя в любовницы — и все. Что бы ты на это сказала?

Арлин была потрясена. Она моментально насторожилась, усмотрев серьезный повод для подобных вопросов дочери. Эрин не зря пытает ее. Может быть, ее поведение имеет отношение к той сцене? Несмотря на свой запоздалый приезд, вчера Арлин увидела многое. Они лежали на земле, обнимались и целовались. После этого между ними что-то произошло. Эрин показалась ей сначала расстроенной, а потом рассерженной. Бен тоже был свидетелем начальной сцены и смутился. Чтобы он не видел ее дочь в такой неприличной ситуации, Арлин велела ему отвернуться.

— Так что бы ты стала делать? — настаивала Эрин, видя, что мать не отвечает, сидит и смотрит на нее пустыми глазами, а ее мысли витают, видимо, где-то очень далеко.

Арлин задышала глубже, не просто запасаясь воздухом, но и обдумывая ответ.

— Не знаю, — наконец сказала она. — Трудно говорить о том, чего не было. Я полагаю, однако, что предпочла бы только замужество. Оно обеспечивает уважение и надежность. Хотя я понимаю, что в моем шатком положении можно было принять и другое предложение. И все-таки я не представляю, как бы я, не посчитавшись с приличием, стала его любовницей. Я бы всегда зависела от его милости. Он мог в любое время вышнырнуть меня из дома. И что бы я тогда делала? Я тебе не раз говорила, что жизнь с ним никогда не была сладким воскресным пирогом. Но по крайней мере у меня оставалась уверенность в завтрашнем дне.

Эрин кивнула, потому что и сама думала точно так же.

Арлин уже не сомневалась в правильности своих предположений. Райан специально назначил эту встречу у реки. Он отказался от визита, как, диктовал этикет. И теперь понятно, почему. Меньше всего он думал о расторжении своей помолвки с Эрминой Коули. Он хотел иметь любовницу и на том свидании был намерен прояснить этот вопрос. Эрин не оправдала его надежд. Что делает ей честь, с гордостью подумала Арлин.

Она с облегчением сбросила с себя тяжелый груз. Слава Богу, что Эрин не согласилась и не спутала ей карты.

Теперь у Арлин появилось новое оружие для достижения намеченной цели.

Желая закончить беседу таким образом, чтобы подвинуть дочь в желаемом направлении, она предложила:

— Ты не хочешь проветриться? Сегодня такая чудесная погода, Закери вернется поздно вечером, и тогда я поговорю с ним. Посмотрим, удастся ли мне изменить его намерение.

Эрин вышла из терпения и закричала:

— Как ты можешь говорить о нем так спокойно. Он бьет своих рабов, и ты это знаешь!

— Знаю, — поморщилась Арлин, — но ничего не могу поделать с этим. И ты тоже. — Она вздохнула и продолжила: — Вероятно, Летти будет лучше, если она уйдет из этого дома. Попадет в другую семью. Может быть, там ее жизнь станет немного легче.

— А как же Роза? — воскликнула Эрин. — Она не знает, что произошло с ее сыновьями. Если Летти тоже отправят, это окончательно разобьет ее сердце. Нет! — Она решительно замотала головой. — Этого не должно случиться. Я не позволю. Ты объяснишь Закери, что я поклялась тебе покончить с этой дружбой. Скажешь, что я пообещала тебе, что совсем перестану общаться с Летти. Буду только использовать ее как… как рабыню, — с нажимом выпалила она под конец.

— Мне очень жаль, что так получилось. Но я не могу гарантировать, что мой разговор увенчается успехом.

— А как он узнал, что она была у меня? — возмутилась Эрин. — Значит, он шпионит по ночам. Зачем ему бродить в полночь по всему дому?

Ах, как у нее ныла душа! Жаль, что она дала себе зарок. Надо бы рассказать матери правду о его дурных наклонностях и вообще о том, кто он есть.

Арлин сделалось немного не по себе. На ней лежала доля вины за события той ночи. Если бы она сама не подкралась к комнате дочери, пытаясь подслушать, что Эрин рассказывала Летти о Райане Янгбладе, Закери, вероятно, ничего бы не узнал.

— Это его дом, — сказала она. — Он имеет право делать в нем все, что захочет.

Больше ей нечего было сказать.

Эрин стиснула зубы. Ее мать, видимо, плохо представляла, как далеко простираются его права. В отличие от нее она-то знала, что он собирался делать. Без сомнения, он остановился у ее двери, собирая силы для атаки. Он понял, что она не одна, когда услышал голос Летти. И теперь он хотел избавиться от Летти, чтобы она не мешала ему в следующий раз.

Она кипела от ярости. Не дай Бог, чтобы такое повторилось! Но если он продаст Летти и опять вздумает ломиться к ней, ему придется пожалеть об этом. Если он вообще останется в живых! Она не зря прятала нож под матрацем, не ради пустых угроз. В нужный момент она пустит его в ход.

— Я тебя прошу, сделай что можешь, мама, — сказала она и, понурясь, вышла из комнаты.

Грустные мысли не шли у нее из головы. Что, если Закери в самом деле отправит ее любимую Летти на перевалочный пункт? Чем ей помочь? Будь у Райана другие намерения, еще можно было бы строить какие-то планы. Жаль, что все рухнуло. Как он ей нравился. Красивый, добрый, внимательный, приятный в общении. Судя по первому впечатлению, она могла бы очень скоро полюбить его. И кроме того, она нашла ключ к его сердцу. Она знала, чем вызвать его любовь. Теперь у нее пропали все чувства.

Никогда она не сможет забыть и простить ему нанесенного оскорбления.

Райан сидел в массивном кожаном кресле, в своей излюбленной позе, упершись ногами в край письменного стола. Под рукой стояла полупустая бутылка с виски. Потеряв счет времени, он пожевывал кончик незажженной сигары и меланхолично рассматривал безупречно чистую каминную полку. Какая разница, мрачно думал он, сколько часов он просидит в этом кабинете? Кто от этого пострадает?

Джасмин-Хилл по-прежнему находится под присмотром управляющих, и все здесь идет по заведенному порядку. От нечего делать можно прокатиться в Ричмонд и провести бурную ночь с Коррисой или любой другой из дюжины жаждущих его общества шлюх. Но он не хотел их.

Он сидел и размышлял, мечтательно щуря глаза. Чего бы он хотел?

Эрин Стерлинг. Она очень красивая.

Перед глазами стоял ее образ. Ресницы с золотистой пыльцой, бросающие тень на щеки, напоминающие цветом спелый персик. Роскошные, черные как смоль волосы, мягко обтекающие лицо.

Он представил себе ее высокую упругую грудь с двумя остроконечными выступами. Необыкновенно стройные красивые ноги и округлые ягодицы, взывавшие к ласке. Эрин была прекраснейшей женщиной из всех, каких он когда-либо встречал. Самая яркая и привлекательная. Никогда не обнимал он столь божественного тела.

Желание, возникшее от этих воспоминаний, заявило о себе непереносимо тягостным напряжением внизу живота. Ни одна женщина до нее не возбуждала и не притягивала его так сильно. Он хотел погрузиться в сладкую бездну, вкушать ее прелесть, предаться безумию и продолжать оставаться в этой бездне до полного растворения. Он мечтал, чтобы эта женщина была рядом с ним всю ночь. Каждую ночь. Он воображал, как целует ее покорные припухшие губы и вызывает в ней ответное желание. Если бы она могла принадлежать ему, он заставил бы ее чувствовать то же, что чувствует он. Она хотела бы его каждой клеткой и так же сильно, черт побери, как он хочет ее.

Он дотянулся до бутылки и отпил прямо из горлышка. После того количества виски, что он уже пропустил, надобность в стакане отпадала.

Солнце клонилось к закату. Комната тонула в полумраке. А он сидел в полной апатии, не замечая надвигавшегося вечера, ломая голову над единственной мыслью: какую игру вела Эрин? Ведь она понимала, что черта с два ей удастся выйти замуж за столь состоятельного и знатного человека. И ее мать тоже знала это. И от отчаяния вытолкнула дочь на Розовый бал. Но средство не сработало. Что им теперь оставалось делать? Насколько он представлял себе, у Эрин были две возможности. В первом случае ей придется отказаться от выбора, что означает согласиться на брак с представителем низшего сословия. Либо она может жить в роскоши, но в качестве чьей-нибудь любовницы.

Она не могла не понимать этого. Тогда почему с таким удивлением и возмущением встретила его предложение? Она же видела — черт возьми, он не мог отказаться от своего убеждения! — к чему он клонил. Об этом говорили хотя бы ее косвенные высказывания. И он хорошо помнил ее реакцию, когда они целовались.

Ему хотелось положить конец головоломке, но он ничего не мог поделать с собой. Поэтому продолжал сидеть и пить, считая себя самым несчастным человеком. Он чувствовал, что шалеет от беспомощности и бессилия. Отношения прерваны. Просто так к ней не подойдешь. И силой не возьмешь. Он терпеть не мог принуждения ни в какой форме. Да, он умел вызвать в женщине желание. Он знал, как сделать так, чтобы она сама просила взять ее, но никогда не злоупотреблял своим умением. Превыше всего для него была изначальная воля женщины. А Эрин ясно дала ему понять, чего она остерегалась.

Интересно, как она будет вести себя, если он решится на одну авантюру? Возьмет и поедет к ним. Подойдет к дверям, попросит позволения видеть ее и затем спросит у нее без обиняков, зачем она искушала его подобными игрушками? Разумеется, он не думал об этом всерьез. Отважься он на такой подвиг, и ее мать сразу же придет к однозначному заключению — и все станет совсем плохо. Лучше оставить бесплодные мысли, решил он. Забыть о прозрачных глазах коньячного цвета и соблазнительном теле, встать, принять ванну, одеться и ехать в город к Коррисе. Она-то всегда ему рада — жаждущая, темпераментная и хорошо изучившая его привычки. У него есть еще почти два месяца свободы и, покуда его мать и Эрмина не вернутся из Европы, он может привозить Коррису домой. Даже чаще, чем раньше. Слуги не посмеют сплетничать о нем. Соседи тоже ничего не узнают. Слава Богу, Джасмин-Хилл занимает добрую тысячу акров. Маловероятно, что можно что-то углядеть на таких просторах. Главное сейчас — занять свой ум чем-то другим. Вероятно, на Эрин нужно поставить крест и сделать Коррису своей постоянной любовницей. Это выход, хотя и не такой, чтобы прийти в неописуемый восторг.

Райан снова потянулся к бутылке и сделал большой глоток. Однако он был еще не настолько пьян, чтобы не думать о рискованности своей затеи. Не дело ехать в Ричмонд одному в таком состоянии, подумал он. Можно свалиться с лошади или стать жертвой беглого сброда. Сейчас на дорогах полно всякой швали. Если ехать, то в карете и сажать Эбнера за кучера.

Он встал, потянулся, зевая, и уже хотел звонить слуге, чтобы тот готовил ванну, как услышал нерешительный стук в дверь.

— Мастер, — тихо позвал Эбнер. — Извините, что побеспокоил. К вам пришли.

Плохо соображая, Райан покачал головой. Он чувствовал себя так, словно его мозги были затянуты паутиной. Он никого не ждал. И потом, порядочные люди должны понимать, что без приглашения не приходят.

— Кого еще черт принес? — проворчал он сердито и не очень внятно. После выпитого его речь стала несколько смазана. — Избавь меня… от них. Ступай… готовь ванну.

— Она велела сказать, что ее зовут миссис Тремейн.

Райан ринулся к двери, почти уверенный, что ослышался.

— Мать Эрин? Ты уверен, что это она?

— Да, это так, — твердо сказала Арлин и, минуя Эбнера, стремительно вошла в комнату. Она не собиралась ждать, пока ей дадут от ворот поворот. Поэтому, когда слуга попросил ее подождать в парадной гостиной, она не послушалась и упрямо последовала за ним.

Эбнер засуетился и стал объяснять, что очень просил леди остаться внизу. Райан сделал ему знак удалиться, сказав:

— Приготовь мне кофе покрепче. И чай для леди. — Закрывая дверь, он подумал, что сегодня лучше было бы не напиваться до такого состояния, когда невозможно ни думать ясно, ни говорить членораздельно. — Миссис Тремейн, мое почтение, — сказал он приглушенным голосом и, слегка качнувшись, протянул ей руку. — Какая приятная неожиданность…

— Неожиданность? — Арлин, удивленно вскинув бровь, принялась не спеша снимать перчатки, поочередно с каждого пальца. Ее глаза критически оценивали фигуру Райана. Взъерошен и небрит, в смятых панталонах, выбившейся из-под штанов рубашке и без башмаков. Она грозно надвигалась на него. — Я бы так не сказала. И вы сейчас поймете, почему. Кстати, не хотелось бы думать, что вы всегда так встречаете гостей.

Ему не нравилось, как она смотрит на него. Он инстинктивно начал заправлять рубашку и, озираясь, искал башмаки.

— Простите, что выразился не лучшим образом, — счел за лучшее согласиться он, — но, по-видимому, внезапность появления — это одна из ваших привычек, миссис Тремейн. Если бы я вас пригласил, безусловно, вы застали бы меня в соответствующем виде. Присаживайтесь, пожалуйста. — Он жестом показал на кожаный диван. — Скажите, чем обязан такой чести?

— Чести? — В ее голосе звучал сарказм. — Вы попали в точку, мистер Янгблад, Я приехала сюда как раз, чтобы обсудить вопрос чести. Чести моей дочери.

Она чопорно присела на краешек дивана и так и осталась сидеть — с прямой негнущейся спиной, больше всего стараясь не уронить достоинство.

Райан опешил. Несколько секунд он с изумлением смотрел на нее — из-за проклятого гула в голове он не мог сообразить, о чем толкует эта дама. Затем приподнялся из кресла и кратко уточнил:

— То есть?

— Речь идет о попранном достоинстве. Видите ли, мистер Янгблад, вы запятнали репутацию моей дочери. Вы пытались соблазнить ее.

— Соблазнить? — Он попытался покинуть кресло, таращась на нее округлившимися глазами.

Холодным взором она заставила его потупиться и снова плюхнуться на сиденье.

— Вчера я была свидетельницей шокирующей сцены, — сказала она, не дав ему прийти в себя. — Ведь вы не станете отпираться, что встречались с моей дочерью возле мукомольни? Я наблюдала за вами, когда вы усердно старались напоить ее. Я видела, как вы пытались силой овладеть ею. И я видела также, как она дала вам отпор и уехала. — Арлин сделала паузу, чтобы он мог переварить информацию, и затем резюмировала: — Но я уверена, что мы с вами можем решить этот вопрос. С минимумом затруднений и без позора для обеих семей.

Райан сердито дернул головой. Что она городит?

— Погодите, — сказал он, — если вы были там, то не могли видеть ничего подобного. Во-первых, я ни к чему не принуждал Эрин. И во-вторых, я понятия не имею, почему она вдруг рассердилась. До последней минуты ей, несомненно, нравилось то, что я делал с ней.

Арлин надеялась, что ее мимика достаточно убедительно отражает испытываемое ею замешательство и нежелание вторгаться в столь деликатную сферу. И, как бы не слыша его, она продолжала:

— Несомненно также, — я думаю, вы согласитесь со мной, мистер Янгблад, — что не подобало для первого раза приглашать мою дочь в такую глушь. Если мужчина проявляет интерес к молодой девушке, он приходит с визитом к ней в дом.

— Если этот интерес предполагает свое завершение официальной церемонией бракосочетания, — с подчеркнутой резкостью возразил он и, наклонившись вперед, ухватился за подлокотники с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. — Я не собираюсь ухаживать за Эрин как за будущей невестой, миссис Тремейн. Если вам еще не известно, то могу информировать: я помолвлен.

— Я знаю, — сказала она, не дрогнув, и спросила c вызовом: — Тогда зачем вы пришли на Розовый бал?

— Мой друг попросил меня пойти с ним. Послушайте! — Он вскочил на ноги и склонился над ней, гневно сузив глаза. — Не заставлял я вашу дочь делать ничего помимо ее воли. Поймите наконец. И хватит об этом! Давайте уточним один небезынтересный для меня момент, миссис Тремейн, — сказал он, двигая желваками. — Что побудило вас приехать сюда? Это Эрин сказала вам, что я пытался принудить ее к чему-то? Если так, то она вас обманывает. И не советую ей упорствовать. В противном случае я буду вынужден заявить ей в лицо, что она лгунья.

Арлин, собрав все силы, стоически выдержала его уничтожающий взгляд. Боже, как он разозлен, подумала она и тотчас успокоила себя. Ничего. Это он переживет. Эрин будет ему куда лучшей женой, чем Эрмина Коули. Со временем сам поймет. Сейчас ее задача состояла в том, чтобы урегулировать первые разногласия.

— Я повторяю вам, мистер Янгблад, все можно уладить. И не будет никаких хлопот ни для нас, ни для вашей родни.

Он скептически хмыкнул.

— Вы на что-то намекаете?

— Только на то, что мой муж ужасно рассердится, если узнает обо всем этом. А я могу рассказать ему, как вы пытались соблазнить Эрин и даже предложили ей стать вашей любовницей.

— Любовницей! — прорычал он, окончательно взбешенный. Значит, Эрин все-таки хотела вынудить его жениться на ней. Чертова плутовка!

— Но мы, — вкрадчиво продолжала Арлин, — мы не хотим скандала и дуэли. Сохрани Господь! Я полагаю, излишне объяснять, что из-за этой некрасивой истории честь вашей семьи тоже пострадает. Чтобы ничего подобного не произошло, мы спокойно устроим помолвку. Добропорядочность и репутация моей дочери не пострадают. Ваша мать и друзья подумают, что вы встретились на балу и вспыхнула любовь с первого взгляда. Такие вещи случаются. Никто и не заподозрит, что вы пытались соблазнить молодую девушку.

В ярости он буквально взвился, едва не завертевшись волчком. Опомнившись, громко хлопнул в ладоши, но еще больше рассердился, услышав звук тихо открывшейся двери.

Эбнер вплыл в комнату, осторожно балансируя серебряным подносом с чайником для заварки, сливками, вазочкой с колотым сахаром, чашкой дымящегося кофе и блюдом с лимонным печеньем. Не сводя преданного взгляда со своего господина, он поставил поднос перед леди, остановился и стал чинно дожидаться, пока она нальет себе чай.

— Что-нибудь еще, сэр? — спросил он, коверкая слова, так что на конце у него получалось что-то вроде «сах». В голосе его звучала тревога — он слышал, как надсадно вскрикивал его хозяин минуту назад.

— Да! — рявкнул Райан. — Готовь ванну и экипаж. Мы едем в город. У меня свидание с подругой.

Он повернулся и выразительно посмотрел на Арлин.

Она дождалась, пока слуга удалится. Добавила в чашку сливок, бросила два кусочка сахара и перемешала маленькой серебряной ложечкой. Наконец, взглянула на него и с милой притворно-смущенной улыбкой сказала:

— Насколько я понимаю, сегодня вы заняты, мистер Янгблад. Надеюсь, завтра днем мы сможем продолжить этот разговор. Вы заедете к нам на чай, и мы обсудим свадебные приготовления. В четыре часа вам будет удобно?

Глава 7

Райан не поехал в Ричмонд. Хотя они с миссис Тремейн ни о чем твердо не договорились, по ее недвусмысленному приглашению перед уходом он понял, что его ждет. Если он не объявится завтра к четырем часам дня, в пять ее муж будет дубасить в его дверь. Поэтому у него исчезло всякое настроение как для пирушек, так и для секса.

Он выпил два кофейника крепкого чёрного кофе, чтобы полностью прочистить мозги. И еще несколько часов бранил себя за мерзопакостный вид. То, что он предстал перед матерью Эрин не в лучшей форме, могло повредить его репутации. Небритый, неряшливо одетый. Фу! Еще несколько глотков, и он бы вконец захмелел, вовсе не вязал лыка, не то чтобы хоть как-то защищаться.

Вообще он не страдал пагубной привычкой к спиртному и обычно не позволял себе перебирать, как в тот день. Подобные случаи в своей жизни он мог пересчитать по пальцам. Первый раз он довел себя до тяжелого отравления, когда ему исполнилось двенадцать: Тогда один из его приятелей нашел в доме большую банку с брагой. Они притащили ее на сеновал и жутко напились. Потом два дня сильно болели. Следующий перебор случился в ту ночь, когда умер его отец. И затем он снова набрался, после того как узнал правду о Симоне. Вот сука!

На этот раз виновницей его пьянства стала другая прекрасная женщина — Эрин Стерлинг.

Протрезвев, он понял, что дела обстояли гораздо хуже, чем он предполагал поначалу.

Он стал жертвой коварного замысла. Теперь он в этом не сомневался. Эрин хотела вскружить ему голову до такой степени, чтобы он вконец потерял рассудок и попросил ее руки. Она знала, что не может рассчитывать на предложение по всем правилам. А поскольку ее не устраивала роль любовницы, она вместе с матерью изобрела способ заманить его в ловушку. Они вдвоем сочинили эту мерзкую историю с попыткой соблазнить порядочную девушку.

Чем больше он думал об этом, тем больше бесился. Неужели, черт возьми, они принимают его за простачка? Тогда у них нет мозгов. Кого можно испугать, прикрываясь именем такого беспринципного негодяя, как Закери Тремейн? Пусть, только этот придурок попробует вызвать его на дуэль. Он, не моргнув глазом, уложит его с первого же выстрела. И что бы они там ни болтали насчет чести или каких-то осложнений для чьей-то семьи, его это не волнует. Собственная мать годами упрекает его за пренебрежение к нравам местной публики и не удивится, узнав, что ее сын позволил себе очередной флирт. То же самое и Эрмина. Наверняка она подозревает, что у него есть другая женщина. И останется при том же мнении после их женитьбы. Более того, закроет на это глаза, если он поведет себя достаточно благоразумно.

Но если он такой умный и знает наперед, как выйти из положения, то почему из головы у него не шли уверенный тон и дикое требование миссис Тремейн?

Пока у него не было ответа на этот вопрос. Однако, по мере того как гнев и возмущение остывали, он пытался настроиться на здравомыслие. В принципе сама по себе женитьба на Эрин не представлялась ему таким уж невероятным делом. В ней было все — как он сам признавал до этого случая, — о чем мог мечтать любой мужчина. Несомненно, Эрин обладала полным набором качеств, которые он хотел видеть в женщине. Будь у нее все в порядке с происхождением и семьей, то вообще весь этот сыр-бор и не возник бы. Она так же, как и все, прошла бы через первый бал, и ничто не помешало бы ему начать ухаживать за ней с прицелом на женитьбу. На этот счет у него не было сомнений. Он сделал бы свой выбор в первую же минуту после их встречи.

Неужели только красота подстегивала его эмоции? Нет, разумеется. Не только чувственная аура вызывала у него желание обладать Эрин. Не потому ему хотелось взять ее на руки и отнести в постель. В этой женщине было нечто большее. Он восхищался ее проницательностью, остроумием и чувством юмора. Она близка ему по духу. Ему интересно с ней. В ней есть изюминка.

Он подумал о невесте, которую ему отыскала мать, и не удержался от кривой ухмылки. С Эрин его жизнь протекала бы несравненно счастливее, чем с напыщенной пустоголовой Эрминой. Внутреннее чувство подсказывало ему, что с Эрин и сам он мог перемениться. Наверное, перестал бы искать женщин на стороне, если бы Эрин услаждала его каждую ночь. А насколько веселее стали бы все его поездки. Он с удовольствием брал бы ее с собой куда угодно.

Цепь долгих размышлений неизвестно каким образом выстроилась так, что у него в голове родилась совершенно утопическая мысль. Кристаллизуясь, она постепенно овладевала его сознанием. И он даже дошел до того, что позволил своему воспаленному воображению рисовать картину новой помолвки. Наверное, они с Эрин могли бы пожениться, если бы оба захотели.

Однако это не меняло сути дела. Он продолжал злиться, так как считал, что его разыграли, как карту. Он ни на минуту не сомневался, что Эрин, как и ее мать, принадлежала к тому типу женщин, которые ни перед чем не остановятся ради достижения желаемого. Но с ним этот номер не пройдет. Если он позволит себе подчиниться их шантажу, то проклянет себя на всю жизнь.

Наутро он поднялся с восходом солнца: не хотелось откладывать неприятное дело на целый день. Сам оседлал лошадь, так как конюхи еще спали, и отправился на плантацию Тремейна.

В ранний час воздух был свеж и прохладен. Над росистыми лугами вставал туман. Самка с олененком удивленными глазами проводили всадника, проскакавшего галопом мимо ручья, куда они шли на водопой.

Исполненный решимости, Райан не замечал ничего вокруг. Доскакав до места минут за двадцать, он пустил коня легкой рысцой, и вот уже в поле зрения показался дом. Не больно шикарный, подумал он. По сравнению с роскошным Джасмин-Хиллом особняк Тремейнов действительно выглядел довольно скромно. Совершенно очевидно, что и состояние Закери вряд ли могло соперничать с богатствами Янгбладов. Райан вдруг поймал себя на том, что в голову ему пришла интересная мысль. Знает ли Эрин о настоящих источниках дохода своего отчима? Ведь его барыши рождались не от хлопка.

После того памятного бала Райан аккуратно навел кое-какие справки об этом семействе. Он делал это постольку, поскольку его интересовало происхождение Эрин. То, что он узнал, полностью совпадало со сведениями Кейта. Сплетни о Закери Тремейне, его нелегальной торговле рабами были небеспочвенными. Тремейна часто видели в компании Нейта Донована, славившегося жестокостью в обращении со своими рабами и считавшегося одним из крупных работорговцев Юга.

С тех пор как был введен закон, запрещающий внешнюю торговлю рабами, ввоз африканских негров осуществлялся подпольно. Образовался гигантский черный рынок. Торговля невольниками вызвала недовольство в законодательном собрании Виргинии. Представительство штата в Белом доме не переставало слать петиции в конгресс. Местные власти требовали введения более эффективного закона. Спустя некоторое время появилось немало доказательств того, что предприимчивые дельцы в обход законодательства стали сколачивать банды. Пираты орудовали в основном в Мексиканском заливе, откуда через южные границы было очень удобно сплавлять рабов в штаты. В какой-то мере контрабандный ввоз рабов сдерживался британской морской блокадой, начавшейся в 1812 году. Тем не менее, по приблизительным оценкам, за последние пять лет в страну попало свыше пяти тысяч африканских негров.

Владельцы больших угодий или плантаций также противились торговле африканскими рабами, но по другим причинам. Гораздо чаще они руководствовались соображениями личной выгоды. Райан принадлежал к их числу. Крупные собственники предпочитали получать потомство от своих рабов и отправлять молодняк на аукцион для продажи менее состоятельным владельцам. Главная опасность исходила от тех, кто покупал рабов в количестве большем, чем требовалось им самим. Такие выскочки и спекулянты, как Тремейн, непомерно взвинчивали цены. Это шло во вред мелким фермерам, которые по-прежнему нуждались в рабах в связи с увеличением спроса на хлопок. Невольничий труд являлся условием их выживания. В стране был введен контроль за организованной преступностью, связанной с торговлей рабами. Постоянно патрулировали специальные группы, занимавшиеся выявлением случаев запрещенного провоза рабов на грузовых судах. Но не так просто было раскрыть этот бизнес. В прибрежных зонах и окрестных болотах находили множество трупов. Торговцы просто умерщвляли рабов, чтобы не быть пойманными при сходе на берег.

Тремейн, по слухам, обделывал свои грязные дела в другом штате. Говорили, что он нелегально приобретал рабов где-то на побережье Виргинии и затем быстро переправлял их на аукцион в Каролину. Он понимал, что значило вовремя убраться из опасной зоны. Это уменьшало опасность оказаться пойманным. Без сомнения, он был ловким и удачливым дельцом.

Райан не был уверен, что в это раннее утро в доме уже кто-то встал. Он зашел с задней стороны к пристройке, служившей кухней. Подобные сооружения возводились в целях предотвращения быстрого распространения огня при пожарах.

Рабы с любопытством смотрели на незнакомого человека. Они стояли, выстроившись в линейку, с оловянными мисками в руке в ожидании завтрака — черпака мамалыги из овсяной муки грубого помола и горстки лепешек, жаренных на сале.

На других плантациях рабам жилось лучше. У них были выходные дни, хозяева позволяли им отдыхать в праздники. Но только не Тремейн. У него негры работали на износ. Райан мог видеть это по изнуренным лицам, опущенным плечам и вялой шаркающей походке. Похоже, даже в самом начале дня каждое движение стоило им усилий.

До него донесся аромат свежего кофе, и ему вдруг невыносимо захотелось выпить чашечку. Речь, которую он заготовил для миссис Тремейн, не должна была занять много времени и не требовала больших затрат энергии, но так как он не спал всю ночь, в данный момент ему не мешало взбодриться.

Негр, видимо, слуга с конюшни неуверенно приблизился к нему, гадая, как надлежит обращаться со столь ранним гостем. Райан сделал ему отмашку рукой и сам привязал лошадь к ближайшему столбу. Затем направился в кухню. Другие рабы расступились, давая ему дорогу.

Он был уже у двери, когда изнутри донесся какой-то надсадный звук, похожий на вырвавшееся рыдание. Войдя в небольшое кирпичное строение, он увидел женщину, сидящую на табурете в дальнем углу. Она горько плакала. Несколько других женщин стояли, наклонясь над ней, но при его появлении начали расходиться. Женщина, однако, казалась настолько убитой горем, что ничего не замечала вокруг.

Одна из негритянок услужливо спросила:

— Сах, вам что-то нужно?

— Кофе, — ответил он и сразу же получил от нее чашку. Он сделал глоток, продолжая наблюдать за безутешно рыдающей женщиной. — Что с ней? — не удержался он от вопроса. — У нее какое-то несчастье?

— Да, сах, — нерешительно сказала женщина и замолкла, так как снаружи началась непонятная суматоха.

Все вдруг стали громко переговариваться, а поверх всех голосов Райан услышал женский голос, требовавший, чтобы ей позволили пройти.

Он заморгал от неожиданности при виде Эрин, прорывавшейся в кухню. Он стоял в стороне, и она его не заметила. Вообще Эрин не видела никого и ничего вокруг, настолько не видела, что стояла перед людьми в одной тонкой, насквозь просвечивающейся ночной сорочке.

У него перехватило дыхание. Боже, какое зрелище! Под проникшими в дверную щель лучами солнца он увидел ее всю — сзади и сбоку просматривались контуры ее округлой полной груди, безупречная линия бедер и затененный мысик между ними. Он тотчас представил себе, как умопомрачительна ее нагота, и по мгновенно возникшему ощущению в паху понял, что его фантазии отражают реальность. На минуту он даже забыл, зачем вообще явился сюда. Но действительность тут же вернула его с небес на землю — Эрин, подбежав к женщине, упала перед ней на колени, схватила за руки, требуя ответа:

— Когда ты узнала об этом, Роза? Давно этот ублюдок угрожал ей?

Женщина снова разрыдалась, и Эрин, успокаивая, похлопала ее по спине.

— Сейчас. Перед тем как я попросила сходить за вами, — сказала Роза. — Утром я встала, а ее нет в постели. Я подумала, что она у Бена. Зашла в его лачугу сказать, чтобы она поскорей вставала и занималась делом. Тут я и увидела, что они сделали с ним. — Она испуганно посмотрела на Эрин и покачала головой, словно не желая соглашаться, что все так и было. — Наверно, они стали избивать его спящего. Они били его по лицу. Потом, видно, мастер забрал ее. Там по всему полу кровь. Поэтому я думаю, что она сопротивлялась. — Закрыв лицо руками, она начала причитать, раскачиваясь всем телом взад и вперед и стеная от горя. — Они забрали мою девочку. Так же, как они забрали моих сыновей. Я больше никогда ее не увижу.

На это Эрин возразила:

— Нет, Роза. Это им так не сойдет. Я этого не допущу и поеду за ними. Не думаю, что им удастся замести все следы. Я догоню их и верну Летти обратно. Обещаю тебе, что…

— Ты ничего не сможешь сделать! И никуда не поедешь!

Эрин вздрогнула при виде внезапно появившейся матери.

В отличие от дочери она успела набросить на плечи халат. Пока она пробиралась к плачущей Розе, ей удалось полностью оценить ситуацию и держать себя в руках.

— Что сделано, то сделано, — хладнокровно сказала она. — Ты никогда не сможешь разыскать ее. Послушай меня, — продолжала она, обращаясь уже к Розе. Она присела перед ней на корточки, но у нее тут же начался кашель, и она была вынуждена отступить назад, предвидя приступ удушья. Что-то заставило ее обернуться. Она увидела Райана и задохнулась. От внезапного потрясения ее кашель перешел в судорожный приступ.

Эрин, проследив за матерью взглядом, пришла в ярость.

— Что вы здесь делаете? — обрушилась она на Райана. — Как вы могли — стоять здесь и подслушивать то, что вас совершенно не касается!

Она надвигалась на него, но Арлин выставила вперед свою слабую руку, понимая, что дочери не следовало так вести себя. Вся сцена разыгралась в присутствии слуг.

— Эрин, — твердо сказала она, — ступай и приведи себя в порядок! — И затем, не обращаясь ни к кому конкретно, жалобно попросила: — Воды. Быстрее, пожалуйста.

Эрин в ужасе оглядывалась вокруг, пытаясь понять, как она могла прибежать в кухню, на люди почти голой, в одной насквозь просвечивающейся сорочке. Она разозлилась еще больше, увидев, что Райан все это время разглядывал ее. Она снова набросилась на него:

— Немедленно убирайтесь отсюда! Чтобы к моему возвращению вас здесь не было, иначе… иначе будет плохо.

После ухода Эрин Арлин поспешно схватила стакан и проглотила воду, чтобы прийти в себя.

— Я полагаю, мы что-нибудь придумаем. — Заметив Роско, выглядывавшего на всякий случай из бокового окна, она крикнула: — Проводи мистера Янгблада в мою комнату для рукоделия. Принеси кофе или чего он захочет. И отведи на конюшню его лошадь. — Потом повернулась к Райану со словами, что встретится с ним, как только переоденется.

Уходя, она окинула пронзительным взглядом слуг и сказала повелительным тоном:

— Мисс Эрин не должна знать, что мистер Янгблад остался в доме. Всем ясно?

Убедившись, что все поняли ее, она вспомнила о Розе.

Райан чуть помедлил с уходом — из любопытства. Суть трагедии, как он понял, заключалась в том, что Закери Тремейн тайно увез для продажи через аукцион дочь этой несчастной женщины. Ситуация, бесспорно, непростая, но не из ряда вон выходящая. Странно, однако, что Эрин так сильно разволновалась — почему бы это?

Долго ждать ему не пришлось. Он даже не успел допить свой кофе, как вошла миссис Тремейн, предельно спокойная и собранная. Ее волосы были тщательно уложены вокруг головы, но простое хлопковое платье бледно-желтого цвета отнюдь не оживляло ее болезненного лица. Накануне он не обратил внимания на ее нездоровый вид, что вовсе не удивительно. В тот день он был изрядно пьян и к тому же взбешен ее неожиданным приездом.

Она благоразумно не протянула ему руки, ведь скорее всего он бы и не принял ее. Затем прошла через всю комнату туда, где Роско оставил серебряный поднос с налитой для нее чашкой. Наскоро глотнув кофе, чтобы немного успокоиться, она обронила:

— Вы были приглашены на послеобеденный чай, мистер Янгблад, а не на утренний кофе.

Он не стал кривить душой:

— Да, помню. Но я прекрасно знаю себя. До тех пор, пока мы не внесем ясность в этот вопрос, я буду пребывать в отвратительном настроении.

— Если я вас правильно поняла, вы хотите назначить день свадьбы? — заявила Арлин и с высоко поднятой головой прошла к дивану. Колени у нее не просто тряслись, а ходили ходуном. Она молила Бога, чтобы Райан не заметил ее волнения.

У него чуть было не сорвалось с языка, что она определенно тронулась умом. Минутой раньше он приготовился выдать ей все, что решил накануне. Он хотел сказать, что на сей раз ей не удастся загипнотизировать его вкрадчивыми речами или принудить к женитьбе путем шантажа, как бы она ни старалась. Но не успел он открыть рта, чтобы начать свою страстную речь, как перед ним возник образ Эрин — в той самой прозрачной сорочке. Проклятие! Он не мог выбросить из головы ее точеного, как античная скульптура, тела. Перед глазами замаячила ее грудь, две маленькие дыни с медовым нектаром, и соски, спелые и нетронутые, как дикие горные ягоды. А воспоминание о стройных изящных ногах окончательно лишило его выдержки. Он почувствовал, как у него бешено застучало сердце.

Он никогда не был подвержен импульсивности и не обнаруживал склонности к иррациональным поступкам. Однако сейчас он не мог унять разгорающегося пламени. Она должна принадлежать ему — и все тут. И черт с ней — с его матерью, вместе с ее решением! Кто сказал, что он непременно должен иметь аристократическое потомство? Производить потомство! Эти слова всколыхнули в нем волну негодования. Он должен заниматься тем же, что, по милости Всевышнего, делают его лошади? Нет, он не желал уподобляться коровам, свиньям и другим Божьим тварям. Потомство занимало его меньше всего.

Он хотел обладать Эрин, окунуться, погрузиться в ее тепло и бархат. И больше ничего.

В пылу сжигающей его страсти мысль о том, что он до конца дней своих будет тянуть лямку брака с Эрминой, стала совершенно невыносимой.

И вдруг, не узнавая собственного голоса, он, к своему изумлению, произнес:

— Я полагаю, да.

От неожиданности Арлин вскинула руку к горлу и слегка покачнулась. При его внезапном появлении она не знала, что и подумать, и отвратительная сцена его отказа все еще стояла у нее перед глазами. Ужасная ситуация с Летти выбила ее из колеи, и у нее не было сил загодя просчитывать свои действия. Теперь же, когда он так легко сдался, она в полном недоумении уставилась на него.

Он видел, что своим ответом поверг женщину в полную растерянность, и не мог отказать себе в удовольствии поиронизировать над ней:

— Вы, кажется, удивлены, миссис Тремейн? И как же вам удалось добиться этого?

— Добиться чего? — повторила она, как эхо, постепенно овладевая собой и инстинктивно прикидываясь невинной овечкой. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Да все вы понимаете, — спокойно сказал он. Она была великолепна, черт возьми! Просто неподражаема. Если Эрин унаследовала хоть часть актерского таланта мамаши, подумал он, то, видит небо, ему не придется скучать со своей женушкой. — Послушайте, миссис Тремейн, вы что, принимаете меня за наивного мальчика?

— А вы? Снова пытаетесь доказать мне, что не хотели сделать мою дочь своей любовницей. Станете отпираться, что добивались встречи с ней с намерением соблазнить ее?

Она придала лицу выражение крайнего возмущения, в упор глядя на него.

— Мне незачем отпираться, — возразил он. — Я безуспешно пытаюсь вам это внушить. Поймите, я ни в чем не виноват. А вот у вас рыльце в пушку, — сказал он, садясь рядом с ней, и с озорными огоньками в глазах прибавил: — У вас одна забота, как бы вам найти подходящую партию для своей дочери. И вы любой ценой стараетесь добиться этого. Даже шантажом!

— Называйте это как вам угодно, — резко сказала Арлин, недовольная подобным оборотом разговора. — Я всего лишь мать, защищающая свою дочь, ее доброе имя. Как вы думаете, сможет она выйти замуж за достойного человека, после того как все узнают о вашей с ней интрижке?

Он приподнял бровь и, не удержавшись от ироничного смешка, ответил встречным вопросом:

— А как вы думаете, может ли она рассчитывать на достойного мужа, если ее отчим отъявленный мошенник?

Арлин чуть не задохнулась от негодования, не столько по поводу смысла услышанного, сколько от дерзости молодого человека.

— Это возмутительно, сэр.

Но Райан спокойно продолжал:

— Тем не менее это так. Но главное в другом. Я действительно хочу жениться на вашей дочери, миссис Тремейн. Это факт. И вовсе не потому, что вы нагнали на меня страху своими абсурдными угрозами. Дело в том, что Эрин — самая красивая из всех женщин, каких я видел. Ни одна из них не волновала мою душу так, как она. Если бы я встретил ее раньше, так сказать, при нормальных обстоятельствах, я бы непременно стал ухаживать за ней. Без всякого понуждения с вашей стороны или кого-то еще. Так что все очень просто, — заключил он, — я хочу ее.

Арлин была готова хлопать в ладоши и кричать от радости. Но она лишь сдержанно кивнула и чопорно сказала:

— Если вам хочется объяснять мотивы, мистер Янгблад, пожалуйста. Меня же интересует только доброе имя моей дочери и сохранение уважения в обществе.

— Да, да, конечно. — Он едва не расхохотался. — А теперь, когда вы получили то, что хотели, может быть, вы скажете, что у вас здесь стряслось в такую рань?

Арлин прикусила губу и повернулась к окну.

— Мой муж продал служанку, — нехотя пояснила она, глядя перед собой и преодолевая желание заплакать. — Эрин ее очень любила. Боюсь, что даже слишком. Муж возражал против их дружбы. Я тоже любила Летти и пыталась переубедить его, но… — К этому времени она взяла себя в руки и замолчала, спохватившись, что зря позволила ему вторгаться в их семейные дела. — Я думаю, что это не стоит вашего внимания. Нам с вами есть что обсуждать. — Она уже решила побыстрее выяснить с ним все вопросы и тут же спровадить его, чтобы спокойно подумать, как преподнести новость Эрин. Сломить сопротивление дочери могло оказаться задачей куда более трудной, чем склонить к браку Райана, особенно после происшествия с Летти. — Я полагаю, что мы не будем мешкать со свадьбой.

Как быстро и как просто, мрачно подумал Райан. Хотел любовницу, а получил жену. Когда мать и Эрмина вернутся из Европы, начнется Бог знает что. Но сейчас ему не хотелось думать об этом. В нем боролись два человека: один наущал его сопротивляться натиску чувств, другой подсказывал: пусть все течет само по себе. Он был готов подчиниться событиям, хотя знал, что никогда не простит Эрин ее вероломства и будет с ней всегда начеку.

— Вы абсолютно правы, — сказал он. — Я займусь приготовлениями и скоро дам вам знать.

— Хорошо.

Арлин встала, давая понять, что беседа закончена. На душе у нее было все еще неспокойно из-за Бена. Роза тоже нуждалась в утешении. Так что ей предстоял трудный день. К тому же и чувствовала она себя далеко не лучшим образом. По-настоящему ей хотелось только одного: как можно скорее вернуться в постель и дать отдых ослабевшему телу.

Она вызвала Роско и велела привести лошадь мистера Янгблада к парадному входу. Потом вместе с Райаном вышла в вестибюль. Там они постояли с минуту в неловком молчании, не зная, что сказать друг другу перед расставанием. Наконец Райан посчитал, что она вполне заслужила комплимент.

— Вы непостижимы, миссис Тремейн. Далеко не всякая дама сумела бы добиться того, что удалось вам.

— Все зависит от мотивов, — находчиво парировала она. — От того, что движет человеком, мистер Янгблад.

— Возможно. Во всяком случае, я еще не встречал такой предприимчивой женщины. И не видел ни одной матери, пытавшейся столь же самоотверженно устроить будущее своей дочери.

В его голосе проскользнули грустные нотки. Черт побери, как он ни хотел Эрин, его радость отчасти омрачалась из-за ее матери. Она ведь так и осталась при своем мнении, что именно она вынудила его на женитьбу. Ему не нравилось, когда попирали его гордость.

— Эрин будет идеальной женой. Только одно меня волнует, смотрите, мистер Янгблад, ради Бога, не переносите раздражение с меня на мою дочь.

— Не беспокойтесь, миссис Тремейн. Я не намерен обижать ее. Только хочу напомнить то, что уже говорил вам. Я ведь не сказал, что люблю ее.

— Да, не говорили, — согласилась Арлин. — Все, на что я надеюсь, это на хорошее обращение. И еще знайте, — она не могла удержаться от самодовольной улыбки, — я могу оказаться очень даже неплохой тещей.

Он решил закончить наконец эту пикировку и поспешил прочь.

Арлин сделала глубокий вдох, отчего у нее возник легкий кашель. Прислонясь к косяку, она следила, как удаляется прочь ее будущий зять. Все вокруг озарилось сиянием. Она чувствовала, как от счастья по телу от головы до ног заструилось тепло.

Дело сделано!

В какой бы час ни было суждено ей покинуть этот мир, отныне она может греться в лучах радости. Теперь она знала, что и без нее об Эрин будет кому позаботиться. Может быть, потом Бог ниспошлет им свою милость, и они полюбят друг друга. Райан — красивый мужчина, и у них, несомненно, родятся замечательные дети. Она умиротворенно улыбнулась. Последний вдох не будет для нее тяжелым.

Она повернулась и задохнулась.

На середине лестницы стояла Эрин. По ее лицу Арлин поняла, что та слышала все.

Глава 8

— Как ты могла? — Эрин, взбешенная до предела, шла следом за матерью, выкрикивая: — Так унизить меня! Зачем тебе это понадобилось?

Мало ей переживаний из-за Летти, так еще новый сюрприз.

Расположившись на кровати, Арлин откинулась на подушки и отхлебнула сока шандры, чтобы снять спазм. Она знала, что волнение вызывает кашель, и поэтому старалась хранить спокойствие. Сейчас ей это стоило невероятных усилий.

— Я не предполагала, что ты будешь подслушивать под дверью. Собиралась сама рассказать тебе все. Когда ты немного успокоишься и взвесишь ситуацию, ты поймешь меня. Это лучший вариант. У тебя будет прекрасный муж из благородной семьи. Ты не будешь ни в чем нуждаться до конца жизни. Я не могу тебе передать, как я счастлива.

Эрин, расхаживая по комнате подобно разъяренной тигрице в клетке, наконец присела на край кровати.

— Расскажи мне все по порядку. Я хочу знать, как ты уговорила его на этот безумный шаг.

Арлин пожала плечами с таким видом, будто бы ее спрашивали о каких-то сущих пустяках.

— Без всяких сложностей. Ведь дело касается чести. Он пытался соблазнить тебя и…

— Откуда ты знаешь?

— Это не имеет значения. Важно, что он хотел это сделать. Вдобавок он нанес тебе оскорбление, предложив стать его любовницей. Чтобы оправдать себя и спасти твое доброе имя, ему оставался единственный путь — жениться на тебе.

— Представляю, как он теперь ненавидит меня. Наверное, думает, что я была посвящена в твой жалкий план. — Эрин всплеснула руками. — Неужели ты не понимаешь? Теперь я никак не могу выйти за него замуж. И не хочу этого. Каюсь, сначала он мне понравился. — Она встала и снова зашагала по комнате. — Что верно, то верно. Потом это прошло. Я поняла, что у него один интерес. Он только и думал, как бы сделать меня своей любовницей. И решил проверить, пойду ли я на это. Какое бесстыдство!

— А я о чем? Я как раз об этом и говорю. Раз он оскорбил тебя, его долг жениться на тебе и восстановить твою честь.

— Моя честь всегда оставалась при мне, мама. Он не получил того, чего добивался, и ничем мне не обязан. И мне ничего не надо от него. Я не хочу его больше видеть.

— Спустись на землю, дорогая. У тебя нет выбора. Ты должна выйти замуж. Я же не вечно буду рядом с тобой. Кто позаботится о тебе, когда…

— Не надо, мама. Я сама смогу позаботиться о себе. Мы с тобой разные люди. Я не вижу тут никакой трагедии. Со мной не произойдет того, что случилось с тобой, когда ты выходила замуж за Закери.

Арлин болезненно поморщилась, и Эрин тут же пожалела о неосторожных словах.

— Извини, мама. Я не должна была говорить этого. — Она села рядом с ее кроватью и горестно покачала головой. — Я не хотела сделать тебе больно. Прямо какая-то полоса несчастий. Сначала увезли Летти неизвестно куда. Кому ее теперь продадут? Потом я выясняю, что ты за моей спиной затеяла это замужество… с человеком, который мне ненавистен.

— Я пыталась спасти Летти, — оправдывалась Арлин. — У меня был разговор с Закери. Я сказала ему, что ты обещала положить конец этой дружбе. Просила его дать тебе еще один шанс и надеялась, что он согласится. Но теперь вижу, что он уже принял решение. Только, пожалуйста, — торопливо прибавила она, — не вздумай искать ее. Оставь эту мысль. Это пустая трата времени, и это опасно. Всех рабов, от которых он хочет избавиться, он отправляет не то в Каролину, не то куда-то еще. Так что вряд ли они после этого смогут объявиться поблизости. Если ты будешь баламутить других и вы вместе станете искать ее, не ждите ничего хорошего. Он велит их избить, когда вернется и узнает обо всем. Лучшее, что ты можешь сделать, это убедить Бена держать язык за зубами. И больше ничего. А я постараюсь как-то утешить Розу.

Эрин ничего ей не сказала. Для себя она уже решила, что рано ставить точку на этом деле.

— И еще, — продолжала Арлин, — очень тебя прошу, пересмотри свои чувства к Райану. Он будет тебе хорошим мужем.

В ее глазах застыло отчаяние. Было видно, что она едва сдерживает слезы. Но Эрин оставалась при своем мнении.

— Нет, — сказала она твердо. — Я не собираюсь выходить за него замуж. Я понимаю, как это много значит для тебя, но извини, не могу. После того как многое прояснилось, я поняла, что недостаточно хороша для того, чтобы стать его женой, — добавила она с горечью.

Остаток утра Эрин провела в хлопотах вокруг Бена. Вероятно, ему сломали нос. Во всяком случае, он ужасно распух. На одной стороне лица зияла глубокая рана. Талвах, лекарь, помогавший рабам при болезнях и травмах, опытной рукой при помощи иглы и тонкой нити из конского волоса утянул кожу и наложил швы.

Пряча глаза, Бен сказал, что ничего не помнит. Он пришел в себя только после того, как начала плакать Роза. Тогда он и понял, что ранен. Он предположил, что его избили специально, чтобы он не поднимал шума, — так они могли спокойно забирать Летти.

— Я бы не позволил этого, — горячо уверял он. — Я бы сопротивлялся. Может быть, им пришлось бы убить меня.

— Ты прав, — согласилась Эрин. — Закери предвидел, что мы все попытаемся остановить его. Вот он и выбрал время среди ночи. С другими он так не поступает. Их он увозит средь бела дня. А Летти — это особый случай. Он знал это.

— И теперь ничего нельзя сделать?

— Подождем, когда он вернется. Я попытаюсь выяснить, куда он ее увез. До этого не нужно создавать лишнего шума. Успокойся, Бен. Дай зажить своим ранам.

Эрин наказала ему присматривать за Розой. Талвах уже дал женщине одно из своих снадобий. Она больше не плакала и пребывала в полузабытьи от лекарства, лишь время от времени жалобно выкликая имена Летти и своих давно пропавших детей. Эрин ничем не могла ей помочь. Немного посидела возле нее, подержав за руку, и дала понять, что будет здесь, если ей что-то понадобится.

Время тянулось мучительно долго. Эрин все больше тревожилась за судьбу Летти. Во многом она винила себя. Она недооценила жестокость Закери. Как ей хотелось поделиться с матерью. Если бы она решилась рассказать ей о том насилии, которое свершилось несколько лет назад, и о своих опасениях, что это может повториться! Оставалось только мечтать, что они смогут уехать куда-то и начать новую жизнь. Он становился все хуже, все подлее. Неизвестно, что могло произойти в следующий раз. Эрин по-прежнему боялась, что подобный разговор будет иметь пагубные последствия. В последнее время она гораздо чаще думала об этом еще и потому, что ее все больше беспокоило здоровье матери. Оно явно ухудшалось, хотя мать, несомненно, пыталась это скрывать. Не зря она так настаивала на браке с Райаном Янгбладом. Возможно, истинная причина крылась именно в ее недуге. Все так печально и бесперспективно. Но в данной ситуации следовало искать какой-то другой выход.

Не находя покоя, она продолжала ждать возвращения Закери и вырабатывать план. При передаче раба новому владельцу покупатель и продавец заполняли обменную грамоту. Совершенно очевидно, что после сделки Закери должен был сделать отметку в своих бумагах. Все собственники сохраняли регистрационные листы и купчие на рабов, чтобы при необходимости подтвердить право владения ими. Она знала, где у него хранились эти документы. Еще будучи ребенком, она случайно подсмотрела за ним в его кабинете. Как-то раз она залезла за софу, где возилась со своими игрушками. Он вошел с одним из надсмотрщиков, не зная, что она там. Они только что вернулись с аукциона и сели за стаканом виски обсуждать покупку. Эрин выглянула. Закери делал какие-то записи в толстой тетради. Она видела, как он сунул ее вместе с другими бумагами в деревянную шкатулку. Потом спрятал шкатулку в нижний ящик конторки.

И она решилась: когда он вернется, она разыщет его бумаги. И тогда станет ясно, куда увезли Летти и кто купил ее.

Тем временем вернулась Арлин. Она снова принялась упрашивать дочь изменить свое решение.

— У него серьезные намерения, Эрин. Он сказал, что начнет готовиться к свадьбе.

— Меня это не касается. Никто его не заставляет. Я ни на что не давала согласия.

Арлин отказывалась сдаваться, но на душе у нее было неспокойно. Она не имела права говорить ему, что все улажено. Если так будет продолжаться, то к концу недели придется нанести ему визит и как-то объяснить сопротивление Эрин. Разумеется, он не может узнать всей правды, но и не должен думать, что все обстоит совершенно безоблачно. Эрин своевольна и упряма, об этом надо сказать ему прямо. Потом придется признаться, что ее чувства были оскорблены его грубым поведением, но что в конечном счете она, конечно же, перешагнет через обиду.

Арлин решила неукоснительно следовать избранной тактике и убедить дочь в том, что считала благом для нее.

День был изнурительно жаркий. Эрин без аппетита заканчивала ленч. Она рассеянно вертела в руках чашку с ломтиками персика и отпивала крохотными глотками мятный чай.

— Я все-таки не теряю надежды, что ты образумишься.

— Я же ясно сказала, мама, — ответила Эрин сердито. — Не рассчитывай, что я стану участвовать в твоем плане.

Арлин вздохнула и покачала головой.

— Ты совершаешь ошибку. Боже мой, как я хочу, чтобы ты поняла это. Пока не поздно. Неужели я должна опять повторять тебе, что у тебя нет других молодых людей. Никто не придет к тебе с официальным визитом.

— Но и Райан Янгблад этого тоже не делал, мама. Он просил меня встретиться с ним на стороне. Надеюсь, ты не забыла?

Когда Роза принесла десерт, обе дружно отказались.

Арлин устало сказала служанке:

— Скажи Роско, чтобы готовил экипаж. И пусть возьмет кувшин с водой, потому что мы пробудем до вечера. Я хочу заехать в церковь и заняться стегаными одеялами. А потом мы поедем в Джасмин-Хилл.

Эрин не переставала удивляться: зачем мать ходит шить одеяла для бедных? Эти набожные леди терпят ее исключительно из-за щедрых подношений. И раньше, и теперь. В действительности она там никому не нужна. Плюнула бы она на эту благотворительность, зато избавила бы себя от их снисходительного отношения.

Роза оторвала ее от чтения. Она вбежала в комнату с широко раскрытыми безумными глазами.

— Он вернулся, миссис, — сказала она. — Мастер Закери только что вошел в дом. Я сразу же бегом к вам по черной лестнице, чтобы вы знали.

Эрин вскочила было, но взяла себя в руки и села.

— Где он сейчас?

— Пошел к себе вместе с мастером Фрэнком.

Фрэнк был одним из его любимых надсмотрщиков. Эрин представила, как они сидят у него в кабинете и выпивают. Закери всегда таким образом отмечал возвращение. Значит, скоро он будет оформлять бумаги на Летти.

Она проглотила комок, вставший в горле, стараясь не выдавать волнения ради спокойствия Розы.

— Слушай меня внимательно, — торопливо начала она. — Отправляйся в свою хижину и сиди там. Все равно ты сейчас не годишься для работы в доме. Ты слишком расстроена и будешь только бесить его. Увидишь Бена, скажи ему, чтобы не беспокоился. Я постараюсь выяснить, куда они отправили Летти. И позже, если узнаю, дам ему знать.

— Ох, дитя мое, да что же это будет?! Ты думаешь, что это удастся?

Эрин встала и ободрила ее дружеским объятием.

— Надеюсь. Я сделаю все, что в моих силах. А теперь иди. Пожалуйста.

Эрин следила из окна, когда Фрэнк покинет дом. Время тянулось нескончаемо долго. Закери обычно напивался до бессознательного состояния. Нечего было рассчитывать, что он выйдет первым. Он вполне мог улечься на софе в своем кабинете. Тогда придется ждать еще дольше. Но в любом случае она должна обследовать его конторку.

Наконец она увидела их обоих, пересекающих боковой дворик. Они направлялись по дорожке, которая вела к стоявшим вдалеке домишкам надсмотрщиков. Закери слегка покачивался. Это означало, что он основательно набрался.

Далее она с удивлением отметила, что он послал одного из рабов звонить в железный колокол. Обычно это был сигнал сбора для надсмотрщиков. Следовало ожидать какого-то события, но у нее не было времени выяснять, какого именно. Она должна воспользоваться удобной минутой и в отсутствие Закери просмотреть бумаги. Она бросилась вниз по черной лестнице.

Первый этаж дома состоял из четырех больших комнат, разделенных вестибюлем и центральной лестницей. Налево от вестибюля находилась гостиная, а в смежной комнате — столовая. Кабинет Закери был на другой стороне, рядом с комнатой для рукоделия. Сзади проходил коридор, тянувшийся во всю длину дома, с дверями в несколько небольших комнат, не считая кладовки и подсобки для подогрева пищи.

Эрин прошла прямо в кабинет. Подошла к конторке, выдвинула нижний ящик, извлекла трясущимися руками деревянную шкатулку и приподняла крышку. Регистрационной тетради на месте не оказалось. Вместо нее она нашла какую-то стопку бумаг, но ни в одной из них не значилось имени Летти. Она лихорадочно затрясла шкатулку, вывалила ее содержимое и начала просматривать еще раз. Проклятый Закери! Черт с ним, если даже он догадается, что она рылась в его вещах.

Занятая лихорадочными поисками, она не заметила, как он вошел в комнату. Только услышав зловещий звук захлопнувшейся двери, она подняла глаза и, о ужас, увидела его. Однако ее страх захлестнул порыв ярости.

— Куда ты отправил ее? — властно спросила она.

Сперва он разъярился. Как она посмела совать нос в его конторку! Но потом, видимо, поразившись такой беспрецедентной наглости, расхохотался.

— Идиотка! Ищешь тетрадь? Ты никогда не найдешь ее.

— Как ты мог поступить так жестоко? — разгневанно кричала она. — Тебе мало, что ты продал ее братьев? Ведь, кроме Летти, у Розы никого нет.

— Роза — рабыня, а рабам ничего не положено, — сказал он с презрительной усмешкой. — И потом, это не твоя забота. Что хочу, то и делаю. Убирайся отсюда, пока я не проучил тебя. Смотри, а то получишь такой урок, что век не забудешь.

— Я ненавижу тебя, — сказала она холодно, стараясь крепче держаться на ногах. — Я ненавижу тебя за то, что ты продал Летти. За то, что ты делал со мной той ночью. И за то, что ты, поганый ублюдок, живешь на свете. Я желаю тебе смерти!

Он, казалось, пропустил мимо ушей ее тираду. Его глаза вспыхнули от похоти. Пока она швыряла ему в лицо свои признания, он медленно приближался к ней.

— Прекрасно, крошка. Валяй дальше! Твоя мамочка ушла в церковь к своим ханжам. Пусть раболепствует там, а я займусь тобой. Ты думаешь, я не видел, как ты выпроводила Розу? Так что все в порядке, милочка. Мы здесь одни… так же, как той ночью.

Она начала отступать, увидев, что он прошел уже полпути до конторки. Сквозь стиснутые зубы она бросала ему угрозы:

— Не смей трогать меня, Закери! — Дико озираясь по сторонам, она высматривала хоть что-то мало-мальски подходящее для обороны. — Не думай, что я буду молчать. На этот раз все расскажу маме и…

Он понял, что она задумала, и одной ногой толкнул конторку, свалив с нее все предметы.

— Да пошла она черту, твоя мама! Что она может сделать? Ничего. Ровным счетом ничего. Я ее хозяин. Я владею ею, тобой и всеми, кто здесь живет. И буду делать то, что считаю нужным. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше для тебя. Все эти годы, — продолжал он, пьяно порыгивая, — я кормил, поил и одевал тебя. За мной ты жила как принцесса. А чем ты платишь? Даже не желаешь находиться со мной в одной комнате, неблагодарная сучка. Пришло время платить по счету. Ну-ка, покажи свою щедрость! Подойди к своему папочке и подари ему поцелуй.

— Убирайся! Не подходи ко мне! — Преодолевая спазм в горле, она с силой выдавливала из себя слова, а он хищным зверем продолжал приближаться.

— Ах ты моя сладкая малютка! — не унимался Закери. — Может, ты хочешь, чтобы мы вместе пришли к ней и рассказали про нас с тобой? Как я приставал к тебе? По-моему, тебе лучше не лезть в бутылку. Твоя мамаша сейчас такая хворая, что чертов кашель ее задушит. Не будешь ли ты любезна дать мне то, чего она не может? Слушай меня, — он устрашающе повысил голос, — сейчас ты подойдешь сюда и откроешь мне свой сладенький тайничок. Я и так ждал слишком долго. Просто умираю от желания тебя попробовать.

Закери метнулся к ней. Она не сумела вовремя отскочить. Он поймал ее и повалил на пол. Она бешено сопротивлялась, но он был крупный и сильный, ошалевший от хмеля и возбуждения. Он зацепил ее за платье и, рванув его, обнажил грудь. Потом схватил и сжал ее, оглушенный похотью, не чувствуя того, что в бешенстве она впилась ногтями ему в лицо.

— Посмотри на них, — с алчным придыханием приговаривал он. — Спелые и сочные как дыни. Так и просятся в руки. — Он лез ртом прямо в ее вздымающуюся грудь, шарил руками по низу и, перекатываясь с бока на бок, задирал нижнюю юбку. Его настырные пальцы повсюду доставали ее.

— Иди сюда! — кричал он, дыша ей в лицо перегаром. Он придвинулся еще ближе, покрывая ее жадными мокрыми поцелуями. Преодолевая бешеное сопротивление, он норовил раздвинуть ей ноги.

— А ну, где тут у тебя чашечка с нектаром! Я умираю от жажды. Давай-ка быстрее. Тебе понравится. Погоди, еще сама просить станешь. Будешь умницей, может быть, я женюсь на тебе, когда твоя мамочка отдаст Богу душу.

Она беспомощно трепыхалась под ним. Он перелег на бок и придавил ей бедро, пытаясь коленом отвести другую ногу. Одной рукой он держал ее запястье и прижимал его к полу, второй продолжал жадно лапать тело. Охваченная ужасом, она дергалась из стороны в сторону, понимая, что в любую секунду он может справиться с ней.

Навалившись всем весом на ее вторую ногу, он начал расстегивать штаны. Она почувствовала, как на секунду ослабилась его хватка. Собрав все силы, она выдернула руку и обрушила свой кулак на гигантское пульсирующее орудие, приготовившееся вторгнуться в нее. С диким криком он оторвался от нее и скорчился от боли. Она моментально вскочила на ноги — трепещущая от страха и ярости, в растерзанной одежде, с голой грудью. Наклонившись над ним, задыхаясь, она прокричала:

— Если ты еще раз тронешь меня, клянусь Богом, я убью тебя!

Ему удалось подняться на колени.

— Ты еще смеешь грозить мне?! — орал он, глядя на нее горящими глазами и захлебываясь от бешенства. — Кто ты такая? Хочешь, я скажу тебе, кто ты? Ты — маленькая шлюха.

Эрин начала пятиться к двери и схватила вазу, на случай, если он снова захочет напасть на нее.

Закери медленно встал на ноги и, держась за конторку, обошел вокруг кресла.

— В следующий раз я буду трезв, и мы еще поговорим. Хватит нянчиться с тобой. Пора учить тебя уму-разуму. Ты еще узнаешь, на что я способен. И запомни, если не будешь любезна со мной, твоей мамочке придется расплачиваться за тебя. Вот увидишь.

Он порылся в ящике и вынул фляжку. Отвернул крышку, подтолкнул к губам и стал с жадностью пить, продолжая наблюдать за Эрин.

Ее передернуло от отвращения. И от страха. В эти ужасные минуты она четко поняла, что остается только один путь вызволить себя и мать из этого ада.

Она должна выйти замуж за Райана Янгблада.

Конечно, он хороший лицедей, со своими свадебными приготовлениями. Но в конце концов игра стоит свеч, рассудила она. Как справедливо сказала ее мать, Райан оскорбил ее, решив, что она недостойна стать его женой, готовя из нее свою любовницу, иными словами — проститутку. Теперь он женится на ней, согласно правилам и этикету, тем самым наделяя всеми правами супруги. Она будет жить в достатке и наслаждаться роскошью. Нарожает ему детей, может быть, и сына — будущего наследника. Пусть он заводит себе другую женщину в качестве любовницы, если хочет заслужить всеобщее осуждение. Нужно только с самого начала правильно поставить себя, а затем убедить мать переехать к ним, чтобы ее больше не терроризировал Закери.

— Не волнуйся, — посмеивался Закери между глотками виски, — мы сохраним это в тайне от твоей мамочки. Пока ты будешь доставлять мне наслаждение, я ей не стану ничего рассказывать. А ей, судя по тому, как она себя чувствует в последнее время, долго не протянуть. Так что нам не придется много возиться с ней. Поставишь на правильную карту, — продолжал он, — не пожалеешь. Может, как я уже сказал, я и женюсь на тебе. А сейчас убирайся отсюда! — Он убрал глумливую усмешку и сказал приказным тоном: — Пришли кого-нибудь. Пусть наведут порядок в этом бардаке.

Эрин поспешила к двери. Когда она уже повернула ручку, он закричал ей вслед:

— Между прочим, тебе не стоило совать сюда свой нос. Ищи ее там, куда она ушла.

Повернувшись, Эрин в недоумении посмотрела на него. Какую еще дьявольскую шутку задумал этот изувер?

— Убежала, стерва! — свирепо бросил Закери.

Эрин не могла сдержать ликующего крика:

— Слава Богу!

— Все равно мы ее поймаем, — поспешил заверить он, — нам известно, куда она побежала. Я забираю своих людей, и мы отправляемся на границу Северной Каролины. Организуем поиск по всем направлениям. Пустим по ее следам отряды стрелков и охотников. Мы найдем ее во что бы то ни стало. Да, сбежала, — снова повторил он и хохотнул. — А вот ты в следующий раз не убежишь.

Глава 9

После тяжелой стычки с Закери Эрин пошла сменить одежду. Она спрятала порванное платье в платяном шкафу, подумав, что надо не забыть потом его выбросить. Для починки оно все равно не годилось, а мать могла увидеть его и устроить допрос. Затем она отправилась разыскивать Розу. Нужно сообщить ей только что услышанную новость.

Эрин вышла через черный ход во двор и поспешила к внешним постройкам. Чуть дальше, за амбаром, она заметила Закери. И все сразу стало ясно. Вот почему он неожиданно вернулся в дом, когда она так была уверена в своей безопасности. У него в кабинете находился специальный оружейный шкаф. Сейчас она могла видеть, как он раздавал оружие Фрэнку и другим белым мужчинам. Без сомнения, он сколачивал поисковую группу, чтобы прочесать окрестности.

За постройками, где располагались кухня, кузница, ткацкий цех, мастерская по изготовлению кирпича и различные склады, начиналась извилистая тропинка, уходившая к речке. Эрин прошла мимо бревенчатых хибар надсмотрщиков. Все поселение в целом имело весьма пристойный вид. Оно раскинулось на пологом склоне холма, спускающегося к ручью. Ровный ряд строений, и за ними ландшафт резко меняется. По обеим сторонам тропинки тянулись болота с валежником и густым подлеском. Закери специально не разрешал проводить здесь очистных работ, чтобы эти заросли естественной преградой отделяли рабов от белых работников.

Эрин прошла с полмили, внимательно глядя под ноги и присматриваясь к кустарнику. Летом эти места кишели гадами. На каждом шагу можно было наткнуться на медную головку мокасинной змеи, лежащей колечком под ветками с красной ягодой. Многие рабы не единожды были покусаны змеями. Однажды укус змеи стал смертельным для ребенка.

Наконец Эрин добралась до поселения рабов. Оно состояло из трех или более дюжин крошечных деревянных лачуг, разбросанных на расчищенном участке леса. На ветхих террасках копошились любопытные детишки, негритосики, как их презрительно называл Закери. В основном малышам было не больше пяти лет. Детей постарше Закери распорядился отправлять в поле. Там их заставляли работать.

Эрин знала, где находится хижина Розы. Раньше она не раз бывала здесь у Летти. Тогда ей не так бросались в глаза нищета и убожество жизни рабов. У нее бешено колотилось сердце, как у кошки, преследующей мышь. Ее глазам предстали стены из грубо обтесанных поленьев и крыши, посыпанные смесью соломы и мусора, законопаченные ветошью от дождя. Двери были распахнуты настежь — сквозь крохотные окошки в помещение плохо проникал воздух. В изнурительную жару эти лачуги превращались в настоящие душегубки. Закери запретил прорубать много окон, чтобы не тратиться на обогрев помещений в зимние холода. В хижине Розы не было ни порога, ни пола — за входом находилась земля — грубый желтый песчаник.

Когда Эрин вошла в хижину, ее обдало горячим воздухом. Роза, пытаясь отвлечься от своего горя, занялась стряпней. Она стояла у открытой печи, следя, как жарится опоссум. И без того спертый воздух был пропитан запахом дыма, смешавшегося с животным жиром.

Услышав шаги, Роза резко обернулась и вскрикнула:

— Ой, это вы, мисс! Вы узнали, куда он увез ее? Кому он продал мою девочку?

— Нет, не узнала, — быстро ответила Эрин, желая поскорее внести ясность. — Не узнала, потому что Летти убежала.

При этих словах Роза упала на колени и начала креститься, вознося хвалы Богу. Несколько женщин, увидевших Эрин, последовали за ней и встали у хижины. Услышав голос Розы, они устремились внутрь и начали молиться вместе с ней, так же неистово.

Эрин с удивлением смотрела на них, отказываясь понимать, чему они так радуются. Неужели им не ясно, какая опасность теперь подстерегает Летти, как и всякого беглого раба? Мало того, что Закери организовал отряд охотников, повсюду стояли патрульные посты. Для безжалостных охранников преследование сбежавших невольников было средством к существованию. Они держали натасканных собак, наученных выкуривать беглецов из любого укрытия. Кроме этого, Летти по неопытности и доверчивости могла нарваться на осведомителей. Обозлившиеся хозяева, лишившиеся собственности, щедро оплачивали их услуги. У Летти не было ни денег, ни друзей, лишь одна рубашка на плечах. Должно быть, она уже находилась в незнакомых местах, где-то в джунглях между Виргинией и Северной Каролиной. Можно было представить, что она переживала, испуганная, голодная и растерянная.

Поимка сулила беглецам еще большие беды. Некоторых жестоко наказывали, отрубая топором ноги — ступню или до колена. В лучшем случае их ждала безжалостная порка. И несмотря на такую зловещую перспективу, женщины продолжали ликовать.

В разгар суматохи прибежал Бен. Босой, без рубахи, в мешковатых ветхих штанах, обвязанных веревкой вокруг узкой талии, он поднял Розу на ноги и крепко стиснул в объятиях, показывая, что разделяет ее радость. В отличие от других плантаторов, следивших за тем, чтобы их рабы имели добрую одежду и обувь, Закери об этом не беспокоился. Женщины шили себе юбки и кофты из мешковины, остававшейся от разного товара. Детишки в летнее время бегали обычно нагишом. Со жгучим любопытством стайка малышей глазела на взрослых, которые неизвестно почему громко кричали и плакали.

Бен взглянул на Эрин, и его распухшее лицо расплылось в улыбке.

— Это судьба сжалилась над нами, мисс Эрин. Хвала Иисусу, что ей удалось убежать.

Но не успела она спросить его, почему они так радуются, как появился Талвах. Он имел обыкновение неожиданно возникать в разных местах. К великому неудовольствию Закери и ему подобным, он был вольным негром и имел бумаги, подтверждающие это его право. В любую погоду он не расставался с традиционным облачением — плотным пурпурно-красным халатом. Щиколотки его босых ног были украшены золотыми кольцами. На шее висел кожаный ремешок с подвязанными крошечными мешочками, набитыми духовитыми травами и таинственными амулетами. Среди них, разумеется, и сушеные куриные лапки. Эрин содрогнулась при мысли о столь неэстетичных лекарствах.

Лекарь опасливо огляделся вокруг и, заметив Эрин, нахмурился. Бен поспешил его успокоить:

— Не беспокойся, Талвах. Мисс Эрин никому не скажет. Это она сообщила нам новость о Летти.

Но Талвах по-прежнему держался с недоверием. Он прошел в крохотную хижину Розы, положил ей руку на плечо и что-то шепнул на ухо. Она кивнула и взглядом поблагодарила его. Затем знахарь еще раз настороженно взглянул на Эрин и ушел, так же быстро и незаметно, как появился.

Ничего не понимая, Эрин немного рассердилась и, не обращаясь ни к кому в отдельности, сказала:

— Кто-то может объяснить мне, в чем дело? Почему вы все так возбуждены? Неужели вы не понимаете, что сделала Летти? Теперь она беглая рабыня, все равно что преступница. Они могут убить ее, если захотят, и…

— Они и так могут сделать это, мисс Эрин, — не дал ей договорить Бен. — Разве вы не знаете, что никто не станет волноваться из-за убитого раба? Зато теперь у Летти есть шанс стать свободной. У нее будет возможность связаться с фрисойлерами и… — Он вдруг замолк, уловив предостерегающий вздох, вырвавшийся разом из десятка грудей.

— Бен, ты слишком много болтаешь! — крикнула одна из женщин.

Роза тотчас встала на его защиту:

— Ничего страшного. Мисс Эрин можно доверять. Она наш друг. Я за нее ручаюсь.

Раздался глухой ропот. Бен замахал на женщин руками, приказывая им уйти. Когда они остались втроем, он и Роза обменялись кивками, выражающими согласие, и Бен, вдохнув поглубже, начал.

— Я считаю, — сказал он решительно, — что поступаю правильно. Я должен рассказать вам все, потому что вы принесли нам радостное известие и потому, что вы не похожи на других белых людей. Для многих из них мы — не лучше гончих собак.

— Рассказывай же, — нетерпеливо подгоняла Эрин, чтобы Бен поскорее добрался до сути.

— Есть такая подпольная группа, мисс Эрин, которая называет себя партией «Свободных земель». Она помогает беглым рабам. В ней состоят и вольные, и убежавшие негры. Эти люди есть в каждой общине вдоль всего пути на Север. И если бы Летти смогла добраться до них, это было бы прекрасно. Ей легче освободиться, чем большинству беглецов. Она многому научилась у вас. Вы не побоялись пойти против правил. Благодаря вам она умеет читать и писать. Я хочу сказать вам еще кое-что, — продолжал Бен. — Мы с ней и раньше обсуждали побег, ведь здесь с каждым днем становилось все хуже и хуже. — Он замолчал и, блеснув белками глаз, с укором кивнул на Розу. — Но Летти никак не могла уговорить ее бежать с нами, а мы не хотели оставлять ее одну.

— Я слишком стара для побегов, — сникшим голосом сказала Роза.

Оставив без внимания ее слова, Бен продолжал:

— Теперь вы видите, Летти на верном пути. Она найдет способ подать мне весточку при первой же возможности.

Эрин пришла в восхищение. Бен вселил в нее уверенность. Может быть, и вправду у них есть основания радоваться? Однако ей хотелось узнать побольше об этой неизвестной группе. Замечательно, что таковая существует.

— Как ты полагаешь, — спросила Эрин, — куда она отправилась? Где эти… эти подпольщики укрывают беглецов?

— В одном свободном штате… — начал он и запнулся, не уверенный в точности названия. — Пен… суль… вания. Кажется, так называется. А точное место не помню.

Бен покачал головой. Он так и не смог вспомнить название города. Летти надо было двигаться на север. Это он твердо знал, а остальные слова и названия у него перепутались.

— Филадельфия? — предположила она.

Бен неуверенно кивнул.

Использовав все свои познания в географии, Эрин продолжала:

— Да, похоже, что это действительно Пенсильвания. Этот штат с севера ближе всех подходит к демаркационной линии Мейсона — Диксона. Там же находится и международный порт Филадельфия. В этом месте пересекаются морские пути из Виргинии, Мэриленда и Делавэра.

Бен спросил, что такое линия Мейсона — Диксона. Эрин объяснила, что где-то между 1763 и 1767 годами два англичанина, Чарльз Мейсон и Джеримайя Диксон, предложили установить разграничительную линию между рабовладельческими и свободными штатами. Эта условная линия длиной в двести тридцать три мили должна была пройти через ряд территорий. Их границы долгое время оспаривались такими земельными грантами, как Пенсы в Пенсильвании и Балтиморы в Мэриленде. Наконец собственники договорились, и штаты, отошедшие к Северу и Югу, получили возможность жить по собственным законам. Несомненно, подпольщики помогали беглым рабам переправляться на Север в этой зоне. В этой связи становилось понятным, откуда взялось название самой организации — партии фрисойлеров, или партии «Свободных земель».

Когда Эрин убедилась, что Бен понял ее, она продолжила свои расспросы:

— А ты не в курсе, что происходит потом, после того как беглецы попадают в эту зону?

— Я слышал, что ими начинают заниматься какие-то квакеры. Они помогают рабам устроиться на новом месте. Говорят, что для них существуют специальные колонии.

— Квакеры, — пояснила она, — принадлежат к христианской церкви. Их организация известна также под названием «Друзья». Неудивительно, что они включились в борьбу против рабства. А Пенсильвания по расположению очень удобна. Отличное место для беглых рабов. Представляешь? Они пробираются через высокогорья центральных областей Юга и исчезают за хребтом. Таким образом, кроме административной границы, существует еще и естественная защита от преследователей и охотников. Хорошо, Бен, — удовлетворенно закончила она, — я рада, что у нас состоялся этот разговор. Может быть, я тоже смогу чем-нибудь помочь.

Бен и Роза в недоумении переглянулись. И Роза, не удержавшись, спросила:

— Что вы задумали, мисс?

— Я всегда была против рабства, — сказала Эрин. — Если существует организация, помогающая беглым рабам, я намерена вступить в нее. И хочу поскорее познакомиться с теми людьми.

— Вы замечательная женщина, мисс Эрин. — Роза сокрушенно вздохнула. — Я и все мы любим вас, но вам не надо вмешиваться в это дело. Это слишком опасно. Если мастер Закери узнает, что вы только говорите об этом, он может поступить с вами так же, как с нами. Вас потащат через болота к тому месту, где наказывают рабов, и по его приказу старина Фрэнк выпорет вас до крови тем же сыромятным ремнем.

Она пренебрежительно махнула рукой.

— Он не узнает об этом. Послушайте, что я вам скажу. Только пусть это пока будет нашим секретом. — И Эрин поведала им о своих планах относительно замужества, не утаивая ни мотивов, ни конечной цели — вызволить мать из плена Закери. — Как только я стану хозяйкой Джасмин-Хилла, у меня будет доступ к деньгам Янгблада, и я смогу помогать фрисойлерам. Я уж найду способ. И надеюсь, что мне хватит сообразительности не попасться.

— Ой, вы очень умная, мисс Эрин, — живо поддакнул Бен. — Если кто и способен на это, то именно вы. Только мы не хотим, чтобы у вас были неприятности.

Эрин повернулась к Розе и с уверенностью сказала:

— Я хочу помочь и тебе выбраться отсюда как можно скорее.

— Послушайся мисс Эрин, Роза, — вмешался Бен. — Летти не сможет быть счастливой до тех пор, пока вы с ней не воссоединитесь.

— Я не могу покинуть миз Арлин, — объявила Роза, опуская глаза. Слезы снова потекли по ее щекам, и она утирала их тыльной стороной руки. — Я никогда не позволю себе такого.

Но Эрин не сдавалась:

— Я же сказала тебе, что уговорю ее переехать ко мне в Джасмин-Хилл. Сейчас она держится за дом, потому что ей некуда идти. Это единственная причина, заставляющая ее терпеть все подлости Закери. Все эти годы у нее не было выхода. И еще она беспокоилась за меня, хотела, чтобы я ни в чем не нуждалась. Но вы видите, что обрушилось на меня за последние дни? Поэтому она хочет, чтобы я вышла замуж. Тогда и она избавится от его издевательств. Может быть, все, о чем она когда-то мечтала, она сможет получить вместе со мной и…

— Это не единственная причина, мисс Эрин, — сказала Роза.

Эрин почувствовала, как у нее похолодела спина, хотя вряд ли то, что ей предстояло услышать, могло оказаться для нее полным откровением.

— Рассказывай, что тебе известно, Роза.

— Я ничего не могу говорить наверняка, поэтому вы заранее не расстраивайтесь. И не думайте, что она рассказала мне что-то такое, что я скрываю от вас. У меня вообще нет такой привычки. Мне кажется, ваша мама нездорова. Я ведь очень давно ее знаю. Мастер Закери купил меня как раз перед их свадьбой, до того как она привезла вас сюда. Все эти годы я была рядом с вашей мамой и всегда любила ее. Потом она стала чахнуть у меня на глазах. Из-за этого ужасного кашля она делается все слабее. Поэтому я не выдержала и рассказала Талваху, как плохи ее дела. Он сразу же приготовил для нее особый сироп, там, в своей хижине на болоте, вы знаете. Ох, миз Эрин, с ней не все благополучно, — повторила Роза с тревогой, не сходившей с ее темного добродушного лица. — Я не могу оставить ее сейчас, а вам нужно устраивать свою жизнь. Миз Арлин рассказывала мне, как страстно она хочет, чтобы вы вышли замуж за мастера Янгблада. Если это произойдет, вы сможете поговорить с ней и взять ее к себе. Но до тех пор я не покину ее. Когда уйдете вы, у нее никого не останется.

Эрин с благодарностью обняла ее и улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, что поделилась со мной, Роза. Я опасалась, что могу ошибаться. Теперь я точно знаю, что делать, и буду действовать более решительно. Думаю, что я уговорю ее жить вместе со мной. Когда-нибудь и ты соединишься с Летти. — Она улыбнулась и обнадеживающе посмотрела на добрую женщину. — Я забыла спросить тебя, — она опять повернулась к Бену, — когда ты рассчитываешь получить от нее весточку?

— Вы знаете Мику? Он убежал в канун Рождества, и целых две недели о нем не было ни слуху ни духу. И наконец мы узнали, что с ним все в порядке. Живет в колонии, в местечке Мидвил. Это там в Пен… сул… вании. Так что какое-то время у нас тоже может не быть новостей. Человек, который сказал нам про Мику, как раз из организации «Свободные земли». Он появляется здесь под видом коробейника. Приезжает с фургоном и торгует разной мелочью вроде эликсира от ревматизма. Он сказал, что Летти дадут знать, когда она сможет передать нам весточку. Ведь он часто проезжает через наши места.

— А если ты надумаешь бежать, не дожидаясь этой весточки, ты сможешь найти ее там?

Он беспомощно пожал плечами.

— Не знаю. Сначала нужно выйти на связь с человеком из «Свободных земель». Потом уж он отправит меня на следующий пункт. А затем и дальше. Так что я даже не буду знать, куда иду. Они действуют очень осторожно и появляются не регулярно, а когда позволяют условия. И все время меняют маршруты. Говорят, что так меньше риска оказаться под слежкой. Но это не имеет значения. Я все равно убегу. Только не знаю, когда. Во всяком случае, сейчас, сразу после Летти, это опасно. Когда кто-то убегает, мастер становится очень бдительным и усиливает охрану.

— Да, — согласилась Эрин. — Не представляю, как можно убежать отсюда.

Роза, задумчиво молчавшая все это время, вдруг заговорила:

— Что вы, миз Эрин! Да вы посмотрите, что делается на Юге. Ни свет ни заря надсмотрщики дуют в свои горны — будят рабов, по сто раз пересчитывают их. И что? Каждый раз выясняется, что кого-то недостает. Число рабов на плантациях сокращается. Люди бегут, миз Эрин. Бегут, — повторила она с горечью и болью в голосе, — чтобы их не били, не мучили, и не боятся ни людей, ни натренированных собак. Негры потеряли всякое терпение. Они согласны даже отправиться в царство небесное, но не в рабство.

Разговор взволновал Эрин. Голова ее горела. В эти минуты в духоте и тесноте жалкого рабского жилища ей казалось, что она навеки духовно породнилась со всеми несчастными душами в мире.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — поклялась она. — Я обещаю помочь вам и всем этим людям.

— Тогда я должна рассказать вам еще одну вещь. — Роза посмотрела на Бена, молчаливо спрашивая его согласия. Он кивнул головой и едва не всхлипнул. — Мастер Закери, — хрипло прошептала она, — он забавлялся с Летти. Вот почему она не выдержала и убежала.

У Эрин закружилась голова. Сгоряча она была готова немедленно броситься в дом и удавить этого дьявола голыми руками. Но она приказала себе успокоиться. Пока надо держать это в секрете.

— Ужасно, ужасно, — твердила она, задыхаясь от ярости. — Так вот, передайте своим людям, что отныне они могут рассчитывать на мою помощь. Я сделаю все, что смогу.

Про себя Эрин твердо решила, что пора заняться делами, подумать о своем бракосочетании.

Глава 10

Райан безвылазно сидел в конюшне. Жеребилась кобыла, и он помогал ей разрешиться от бремени. Когда кто-то из подручных сообщил, что к ним скачет женщина, он нахмурился.

— Кто бы там ни был, скажите, что я занят. И когда только люди чему-нибудь научатся! Неужели, черт побери, не понятно, что неприлично являться в гости без приглашения?

Он вернулся к своим заботам, забыв о непрошеной гостье.

И тут вошла Эрин. Ей и в голову не пришло, что нужно отступить назад: во все глаза она смотрела на полную драматизма сцену. Райан с засученными рукавами, руки — по локоть в крови, помогал насмерть перепуганной кобыле. Эрин нисколько не смутилась, она с трепетом следила за его действиями. Слава Богу, ему наконец удалось облегчить кобылу, и на свет Божий показался прелестный жеребенок на трясущихся ножках.

— Отличный будет конь, — с гордостью объявил Райан неграм, облепившим перила вокруг стойла. — Не зря маялись. Такого парня стоило спасать.

Разогнувшись, он уже вытирал руки полотенцем, которое ему протянул кто-то из конюхов, когда заметил, что все взгляды с интересом устремлены на вход в конюшню. Он обернулся, чтобы посмотреть, что же привлекло общее внимание, и едва не выругался от злости.

В воротах конюшни стояла Эрин Стерлинг. Новое разочарование. Он не мог простить ей ее притворства, коварства, к которому она прибегла, чтобы заманить его в ловушку. Сдерживая гнев, он хранил ледяное молчание и молча смотрел на нее, смотрел и думал: как же все-таки она хороша. Такая редкая красота и впрямь достойна безмолвного созерцания.

Удивительное видение в мареве начала душного июльского дня.

Прелестная фигурка в розовом хлопковом платье с кружевной отделкой по вороту. Иссиня-черные волосы, похожие на безлунное полночное небо, были на этот раз убраны наверх и перевязаны розовой ленточкой. Нежная кожа вновь напомнила ему о сливках с капелькой кофе. Словно в первый миг встречи, он с восторгом смотрел на ее удивительные, будто вороново крыло, брови, взметнувшиеся в изящном разлете над коньячного цвета глазами. Он не мог оторвать взора от этих необычных глаз, светящихся яркими звездочками подобно огненным топазам в обрамлении густых ресниц. Тугой корсаж подчеркивал красоту ее полной груди и тонкой талии. Из-под широкой юбки с мягко спадавшими свободными складками виднелась часть прелестных икр ее точеных ножек.

Она смутила его своим неожиданным появлением. И он, утомленный делом, которым ему пришлось заниматься начиная с рассвета, потерянно смотрел на нее и молча упивался ее красотой.

Наконец она не выдержала. Откинув голову назад, с дерзкой улыбкой она» насмешливо бросила:

— Боже, мистер Янгблад! Разве так встречают леди, приехавшую к вам, чтобы принять ваше предложение?

Отбросив полотенце, он перешагнул через изнемогшую кобылу и, встав у края соломенной подстилки, выпалил, почти не думая:

— Помилуйте, прошло всего несколько дней, как здесь была ваша матушка… Меньше всего я ожидал сегодня вашего появления.

Янгблад шагнул за порог конюшни. Эрин ступала рядом — нога в ногу.

— Я хочу, чтобы вы попытались понять меня, — сказала она и с напускной небрежностью повела плечами. — Вы знаете, что я была возмущена, и совершенно справедливо. Я говорю о вашем постыдном предложении…

— Я не делал вам никаких определенных предложений, — поправил он. — Могу только признать, что имел некое намерение.

— Пусть так, — спокойно признала она. — Но насколько я понимаю, это прошлое. Я подумала и решила, что в моих интересах согласиться на наш брак. В конце концов, я не могу позволить трепать мое имя. Ваше поведение повредило моей репутации. Слухи ползут, слуги вовсю обсуждают наши отношения. Я уступила настоянию матери и готова поступить таким образом, чтобы сохранить свое доброе имя. Я согласна выйти замуж за вас.

Чудом он не расхохотался прямо ей в лицо. Маленькая интриганка! Она решила до конца играть роль оскорбленной невинности.

Несколько минут прошли в молчании. Когда они подошли к тыльной стороне дома, он заметил, что она замедлила шаги. Взглянув на нее, он увидел ее расширившиеся глаза, в них застыло немое восхищение.

— Я не знала, что это выглядит так… так впечатляюще, — пробормотала она наконец. — Сколько же в этом доме комнат?

— Давненько я не занимался подсчетами. Последний раз, когда я это делал, кажется, было около двадцати.

— О Боже! — Она покачала головой. — Невероятно. И как вы их используете?

— На первом этаже бальная зала и две столовые: большая — для торжественных вечеров, которая поменьше — для семейных обедов. Там же расположены гостиные, опять же одна большая — для компаний, а другая — для интимных встреч. В ней моя мать принимает своих гостей, устраивает чай и все такое. Чуть дальше — библиотека и комната для рукоделия. Потом веранда для солнечных ванн. За ней еще пара комнат для сервировки готовой пищи. Наверху, с обоих концов — флигели со спальными комнатами, по три с каждой стороны, и общий холл. На том же этаже, в центре, есть еще две большие спальни. Они тоже соединяются холлом. Желаете совершить полный обход? — спросил он и жестом показал на черную лестницу, уступая ей дорогу впереди себя.

Изо всех сил она старалась быть спокойной. Он находился так близко, и в ней вспыхнули воспоминания. Она помнила, как он обнимал и целовал ее, и не хотела рисковать еще раз, боялась снова оказаться с ним наедине в одной из этих двадцати комнат.

— Пожалуй, нет, — сказала она наконец. — Я думаю, что для этого еще будет время.

Райан очень устал за это утро, да и его порядком начинало раздражать ее поведение. Она будто бы делала ему одолжение своим присутствием.

— И ради этого вы ехали сюда, — резко сказал он, — только затем, чтобы сообщить мне, что вы переменили мнение? Я и так был уверен в этом. Вполне достаточно было бы просто отправить мне записку или прислать мать. Если у вас нет других вопросов ко мне, извините, я займусь своими делами.

Он занес ногу на ступеньку крыльца.

— Нет! — крикнула она, недовольная таким оборотом дела. — Подождите. Я хотела сказать вам о сроках. Две недели, считая от этого воскресенья. Боюсь, что мама немного поторопилась. От излишне беспокойной натуры. Думаю, она согласится со мной, что нет особых оснований для спешки. Я переговорю с кем-нибудь из посвященных в духовный сан, священник проведет скромную службу. За день до церемонии вы можете присылать за моим багажом и… — Она осеклась, увидев его недоуменный взгляд. Казалось, он вот-вот сорвется. — Что-то не так? — спросила она робко.

Он крепко взял ее за локоть и резким движением подтолкнул вверх, к ступенькам веранды.

— Я полагаю, — властно сказал он, — вам следует зайти в дом, мисс Стерлинг. Разговор не займет много времени. Нам нужно уладить еще кое-какие мелочи, помимо даты свадьбы.

— Но…

— Туда! — громовым голосом приказал он, подталкивая ее в дом.

Они вошли в небольшое помещение, уставленное кухонной мебелью, с большим круглым столом посередине, столами-прилавками вдоль стен и множеством навесных застекленных полок с разнообразной посудой и приборами. Без сомнения, это была подсобная комната, куда доставляли готовую пищу с главной кухни, находившейся вне дома.

Ничего не объясняя, он повел ее дальше, через узкий темный коридор. Ей стало немного не по себе — ее смущало непонятное поведение Райана. Дойдя до конца, он толкнул дверь, и они оказались в потоке яркого света. Через окна, занимавшие все пространство от пола до потолка огромной комнаты, струились лучи послеполуденного солнца. Напротив двери располагался огромный камин. У стен стояли чучела зверей — оленя, медведя, кабана и других обитателей леса. Пахло табаком и кожей.

— Присаживайтесь. — Он указал на софу и, приблизившись к буфету красного дерева, отрывисто спросил: — Вино? Коньяк? Или, если угодно, могу приказать Эбнеру принести чай?

— Вина, — сказала она и поспешила заметить: — Мне не очень понятно, почему вы так себя ведете? Я не вижу ничего такого, что нужно было бы обсуждать в данный момент, и…

— А мы и не станем ничего обсуждать, — сказал он, наливая ей вино. Протянул бокал и холодно объявил: — Просто я говорю, а вы слушайте.

— Не понимаю…

— Сейчас поймете.

Он сел за письменный стол, откинулся на спинку высокого стула и, упершись вытянутыми ногами в пол, стал откровенно разглядывать свою гостью, словно желая запечатлеть ее в своей памяти со всеми подробностями. На самом деле он обдумывал каждое слово, которое собирался произнести. Он намеревался объяснить своей невесте, раз и навсегда, какое место она займет в его будущей жизни. Наконец, сделав большой глоток виски, он начал:

— Итак, две недели, начиная с воскресенья. Это замечательно. Но бракосочетание состоится здесь, в Джасмин-Хилле, в английском саду. Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я хоть чуточку стесняюсь своей женитьбы. Моя мать пока в Европе, но я на этом свете не один. У меня есть другие родственники: дяди, тети, двоюродные братья и сестры. Я собираюсь всех их пригласить. Кроме них, придут соседи и друзья. Поход в церковь и скромный пасторат меня не устраивают. Венчание за две минуты с казенными клятвами в присутствии святого отца — это не для меня! Все должно быть на высшем уровне и совершенно безупречно. Никаких намеков на то, что я… ну, скажем, делаю это по принуждению. Пусть считают, что мы встретились на Розовом балу и без памяти влюбились друг в друга. Страстно и безрассудно, так что никто не смог воспрепятствовать нашей быстрой свадьбе.

— Но… — попыталась возразить она.

Он покачал головой и поднял руку, приказывая ей замолчать.

— Впредь никогда не перебивайте меня, Эрин. Вы должны усвоить, что я требую уважения от всех в этом доме. От моих слуг и…

— Ну нет! С меня довольно! Подождите теперь вы. И послушайте, черт возьми! — Эрин вскочила с дивана и швырнула бокал об пол, не обращая внимания на вино, выплеснувшееся на нежно-розовое платье. Она буквально пролетела через всю комнату и вцепилась руками в письменный стол. — Я не нанимаюсь к вам в служанки, Райан Янгблад! Я — ваша будущая жена. А это означает, что я тоже требую уважения. Мне не нравится, как вы разговариваете. Развалились, как… господин, и диктуете свои условия. А я должна сидеть и безропотно слушать. Вы, видите ли, без меня все решили и расписали до мелочей — кого пригласить, что и как преподносить вашим гостям и прочее.

Он смотрел на нее прищурившись и ждал, когда она закончит свою обличительную речь. Выдержав паузу, он спокойно продолжил с того места, где остановился, словно никто его и не прерывал:

— Вы получите все права, полагающиеся моей супруге. Вам будут прислуживать, как положено, мои слуги. Но вам придется служить мне так же, как это делают они. Вы будете доставлять мне телесное удовольствие и рожать детей.

— О, детей я вам нарожаю, — поспешила согласиться она, — потому что и сама их хочу. А что касается удовольствия, то я думаю, вы сможете получать его у любовниц. Ведь до недавнего времени это входило в ваши планы.

Он насмешливо приподнял брови.

— От любовниц? Моя дорогая, мне кажется, вы меня не поняли. Вы невнимательно слушали мою последнюю фразу. Мне не понадобится любовница. Вам придется служить мне в двух ипостасях. Будете услаждать меня и служить делу продолжения рода.

Она взорвалась:

— Вы сумасшедший!

— Нет, — возразил он с ехидной улыбкой. — Скорее, вы не в своем уме, Эрин. Думаете, что, придя в этот дом, вы будете выдвигать мне свои требования? И ждать от меня их исполнения? Ошибаетесь. Давайте сразу внесем ясность. — Он встал и перегнулся через стол. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. — По-моему, вы неправильно представляете себе мотивы моего решения. Наверное, вы считаете, что я просто уступаю напору вашей матери? Согласился срочно жениться, а то, не дай Бог, она станет вопить на всю Виргинию, что я пытался соблазнить ее непорочную дочь! Неужели вы настолько наивны? Да будет вам известно, я не придаю никакого значения тому, что она говорит. Когда вы узнаете меня лучше, вы убедитесь, что я презираю слухи и сплетни. — Резким движением он приблизился к ней. — Я иду на это потому, — сказал он, бешено раздувая ноздри и глядя ей прямо в глаза, — что вы разбудили во мне безумное желание. И женитьба, как выяснилось, единственный способ заполучить вас. Но когда это свершится, уж поверьте мне, дорогая, вы будете принадлежать мне безраздельно. Я буду наслаждаться вами, когда захочу. И где захочу! И чем скорее вы это поймете и смиритесь, тем будет лучше для вас.

Воцарилась тишина.

Пробуждение от жестокого откровения было почти мгновенным.

Она влепила ему пощечину.

От души.

Плоть столкнулась с плотью. Отголосок звонкого удара нарушил безмолвие ожидания.

Несколько секунд он оставался неподвижен. Затем, захватив оба ее запястья, грубо протащил через стол и заключил в объятия. Бумаги, перья, книги — все падало на пол, когда он тянул ее к себе. Она упиралась и молотила его кулаками.

— Мерзавец! — Она визжала и брыкалась, но он продолжал держать ее руки за спиной. Затем, резко перекатив на спину и плотно прижав к столу одной рукой, другую просунул между ее бедрами. Мягко поглаживая ее медленными круговыми движениями, он исподтишка следил за ее реакцией. По мере того как ею овладевало возбуждение, она медленно разжимала ноги. Когда, несмотря на все усилия, она не смогла сдержать сдавленного стона, его пальцы стали двигаться настойчивее и энергичнее.

Ее уже испепеляло желание. И чем острее она чувствовала насилие, тем больше сознавала, что бессильна сопротивляться этому человеку. У нее больше не было сил бороться с предательски податливым телом. Лежа с запрокинутой головой и зажатыми руками, она мысленно благодарила его за то, что он все еще удерживал ее в плену. Иначе бы ей пришлось испытать еще большее унижение, ведь она могла бы сама обхватить его шею и прильнуть к нему. Она прикрыла глаза, сердце ее неистово колотилось. Он видел, как часто вздымается ее грудь, чувствовал ее разгоряченное дыхание. Под тонкой тканью лифа заметно проступили напряженные налитые соски. На ней не было ни корсета, ни других поддержек. Для ее идеального тела они были излишними.

Он нетерпеливо облизнул губы.

Терзания, которым он ее подвергал, бумерангом возвращались к нему, вызывая почти запредельное желание. Боже, как он хотел ее! Но он понимал, что обязан обуздать себя и не поддаться искушению овладеть ею прямо здесь и сейчас. Садистски продлевая ее муку, он хотел, чтобы она запомнила раз и навсегда его слова. Она должна понять, что он действительно ее властелин, а она для него не более чем любимая игрушка, рабыня.

Да, капитуляция была близка. Помимо собственной воли она начала шевелить бедрами, презирая и коря себя за непростительную слабость. Захлестываемый безумной жаждой, он по крупицам собирал все свое самообладание и наконец резко отпрянул. Поднял ее со стола и, поставив на ноги, легонько шлепнул по ягодицам.

— Хе-хе, — насмешливо протянул он, делая серьезное лицо, — чуть не забыл. Ведь мы должны блюсти вашу драгоценную честь, мисс Стерлинг. Но знайте, — с легкой издевкой закончил он, — к этому всегда можно вернуться, если вас вдруг подведет память. На свою я до сих пор не обижался. Итак, запомните, если вы снова изволите вести себя неразумно, станете забывать свое место и выходить из рамок, я тотчас вспомню, что нужно сделать, чтобы вас урезонить.

Она резко отвернулась от него, смущенная, униженная, ненавидящая. Все эмоции слились в едином порыве, в бешеном стуке сердца. Молча оправляя юбку, она пыталась успокоиться, принять достойный вид. Боже, как ей хотелось в этот момент выплеснуть ему в лицо все свое негодование, наговорить кучу гадостей, испепелить потоком обвинений и угроз. Но ей удалось справиться с собой; подняв голову, она стремительно пошла к двери, не обронив ни слова.

Забавно было смотреть, как она изо всех сил старалась снова не сорваться, не впасть в истерику.

— Правильно, — громко сказал он, — сейчас вам лучше уйти. — И пока она шла к двери, он продолжал говорить ей вдогонку: — Не беспокойтесь, я пришлю Эбнера за вашими чемоданами. Через две недели, считая от воскресенья. И к этому сроку черкну записку вашей матушке, сообщу, на какое время назначена свадьба. А потом мы встретимся… моя прелесть.

Она шла, не видя ничего вокруг: ни роскошной мебели, ни глазеющих слуг, ни сдержанного дворецкого, предусмотрительно отвернувшегося при ее приближении.

Выйдя из дома, она пустилась бегом по зеленому бархату лужайки, мимо деревьев, окутанных золотистой дымкой уходящего солнца. Подлетела к изгороди и, завидев спешившего к ней навстречу конюшего, махнула рукой, чтобы он шел обратно. С маху вскочив на неоседланную лошадь, она вонзила каблучки в бока животного и пустилась вскачь — по своей привычке, без седла. Бешеным галопом промчалась до подъездной аллеи, не убирая рассыпавшихся волос, хлеставших ее по лихорадочно горящему лицу.

Главные ворота усадьбы были открыты, и негр, удерживавший их створки, готовился без задержки пропустить всадницу на полном скаку. За воротами начиналась дорога, по которой через несколько минут она могла доскакать до границ Джасмин-Хилла. Но Эрин, горя желанием незамедлительно покинуть владения Янгблада, избрала кратчайший путь — натянув узду, она направила лошадь кратчайшим путем — наискось и, без колебаний подняв ее на дыбы, перемахнула через ограду.

В ярости сжав зубы, она не разжимала их, пока не заныла челюсть. Будь он проклят! Перечеркнуть и забыть все — от начала до конца! Но она знала, что отступление невозможно. Надо пройти через эти испытания — ради матери и ради собственных планов. Иного пути нет, чтобы получить возможность посвятить себя благородному делу фрисойлеров.

Чтобы дать передышку лошади, всадница перевела ее на умеренный галоп. Думая о том, что она пережила во время недавнего свидания с Райаном, она пришла к поразительному заключению: не возникло у нее прежнего ужаса, когда Райан касался ее тела. Теперь она испытывала лишь удовольствие и гнев. Как ни странно, на этот раз ее не преследовали видения насилия, совершенного когда-то Закери. После этого открытия в ее раскрепощенном мозгу началась другая работа. Она вспомнила об откровенном признании Райана. Редкое поведение, учитывая такой удар по самолюбию! Можно представить, что должен испытывать мужчина с такой сильной волей, как у него, в подобной ситуации. Согласиться на брак, которого не хочешь, чего-нибудь да стоит. Продолжая анализ ситуации, она вынуждена была признаться, что частично виновата в этом насилии, хотя психологическую атаку провела все же не она, а ее мать. В конце концов, сама она ничего не предпринимала. Они с Летти обсуждали лишь, как разжечь в нем безумное желание, способное подвигнуть его на предложение. И чего греха таить, именно поэтому она и согласилась встретиться с ним, когда он пригласил ее на первое свидание.

Поразмыслить было о чем. Безусловно, ей придется на многое закрыть глаза. Но их брак должен обязательно состояться, хотя и ему придется усвоить ряд правил. Она была готова поклясться, что в один прекрасный день Райан Янгблад получит хороший урок. Он убедится, что и она может причинять ему не менее острые телесные муки. Пройдет время, и он пересмотрит свои представления о «рабыне любви», как он издевательски назвал ее. Ничего, со временем он поймет, как глубоко заблуждался.

День воздаяния не за горами, внушала она себе.

Райан из окна наблюдал за гостьей. Он видел, как она с блеском взяла препятствие. Такое могла позволить себе только хорошая наездница. Значит, она разделит его пристрастие к лошадям и ее можно будет приобщить к делу.

Когда лошадь замедлила бег, он подумал, что Эрин остыла. Он немного сожалел, что обошелся с ней так жестко, но в целом не считал несправедливым. В конце концов, она затеяла флирт, преследуя свой интерес. Пусть знает, что он раскусил ее коварство. Девчонка должна понять, что ее хозяин — он.

Райан отвернулся от окна и хмыкнул. Отлично. Она убедилась, что он владеет собой.

И впредь он не даст ей повода думать, что может влюбиться в нее до беспамятства.

Глава 11

На следующий день Райан послал ей цветы из сада своей матери. К нескольким большим букетам благоухающих алых роз было приколото письмо. Он приглашал ее вместе с матерью на следующий уик-энд в Джасмин-Хилл, где устраивал официальный вечер по случаю их помолвки.

Арлин чувствовала себя на седьмом небе.

— Эрин, это такое счастье, — восторженно повторяла она. — Теперь у тебя начнется новая — замечательная жизнь. Я не сомневаюсь в этом!

Эрин не хотела рассказывать матери, как ей самой представляется эта «новая жизнь». Сейчас разумнее всего помолчать, а после свадьбы — будет видно. Пока что можно радоваться хотя бы одному — отсутствию Закери. Он продолжал разыскивать Летти. Хотелось думать, что он не вернется до ее переезда в имение Янгбладов.

Арлин очень хотелось накупить дочери обновок к помолвке и, само собой, свадебный наряд. Закери, однако, лишил ее доступа к деньгам. Таким образом он наказал ее за ложь и чрезмерные траты на Розовый бал. Пришлось обойтись собственными ресурсами. Велев Роско отвезти ее в Ричмонд, она отправилась к ювелиру, которому продала изумрудное ожерелье — свадебный подарок Закери. Кроме этого украшения, за все годы совместной жизни он больше ничего ей не дарил. В жизни Арлин было не много торжественных событий, поэтому она надевала его считанные разы. С годами подарок утратил свой смысл, превратившись в символ несбывшихся надежд. Теперь она рассталась с ним спокойно, без печали и угрызений совести.

Эрин в угоду ей восхищалась обновками и делала вид, что смирилась со своей участью, но головка ее была занята совсем другими заботами. Она горела желанием приступить к выполнению своих обещаний несчастным рабам.

Она находилась под впечатлением встречи, которую ей устроила Роза. Рабыня с другой плантации, как ей сообщили по секрету, была связующим звеном между Виргинией и «Свободными землями». Именно через нее получали инструкции рабы, совершившие побег.

Эту женщину звали Магалия. Она умела читать и писать, о чем даже не подозревал ее нынешний владелец: продавали ее как обычную неграмотную негритянку. Фрисойлеры специально отправили ее на аукцион с целью внедрить своего человека неподалеку от Ричмонда.

Встреча с резидентом состоялась ночью. Эрин и Роза, незаметно ускользнув из дома, отправились за несколько миль на берег Джеймс-Ривер, Вначале Магалия держалась настороженно, но в конце концов доверилась рекомендации Розы. Состоялся обстоятельный разговор, во время которого Магалия подчеркнула, что Эрин, выйдя за состоятельного человека, принесет огромную пользу их группе. Фонды фрисойлеров были чрезвычайно скудны. Добровольцы остро нуждались в средствах для приобретения пищи и одежды для беглецов. Требовались немалые деньги на обустройство колоний, часть из которых уходила на подкуп местных властей и патрульных служб, чтобы они проявляли лояльность к мигрантам, перебирающимся на Север.

Эрин заверила ее, что будет помогать им чем только сможет.

К сожалению, она ничего не узнала о Летти. Более того, Магалия не стала обнадеживать ее, что такие вести появятся. Она только выразила Розе и Эрин свое сочувствие и напомнила, что, согласно предписанию, ее личные контакты ограничиваются пределами данной общины. Поэтому она не может знать того агента, который будет помогать Летти, тем более что пока ничего не известно о ее местонахождении.

— Если вашей бедняжке не повезет, — сказала она в заключение, — и она не сможет выйти на кого-то, кто подскажет ей путь, то самостоятельно перебраться через линию Мейсона — Диксона она не сможет.

Услышав это, Роза заплакала. У нее были все основания бояться, что ее дочь исчезнет навсегда, так же, как и сыновья.

Эрин сказала Магалии, что ее беспокоит не только судьба Летти, что она хотела бы помочь и другим беглецам. И перед тем как расстаться, заверила ее, что будет действовать очень осторожно.

— Никто не должен знать ни обо мне, ни о моих пожертвованиях, — предупредила она. — Наши отношения в такой же степени — тайна, как твои со «Свободными землями». Все беглецы как обращались, так и должны впредь обращаться к тебе. Я же, когда смогу, начну передавать тебе деньги.

Магалия поклялась, что все исполнит. То же самое обещала Роза, не только от себя, но и от имени Бена и Талваха.

Оторвавшись от этих воспоминаний, Эрин предалась размышлениям о своем сложном положении. Она еще не забыла унизительной сцены в кабинете Райана, но неприятные впечатления того дня сглаживались более светлыми мыслями об их первой встрече. Она уже представила себе свадебную церемонию; эти мысли будоражили ее воображение и рождали предвкушение успеха. Она должна постичь искусство обольщения и повернуть все в свою пользу — сделать его рабом любви. Коль скоро ей придется подчиниться велению его похоти, она потребует от него расплаты. Он тоже будет страдать.

Арлин приготовила дочери поистине царские туалеты. Она не посчиталась с мнением хозяйки салона и выбрала именно это платье из отливающего серебром бледно-желтого атласа. Не важно, что стиль ампир в Европе «выходит из моды», как высокомерно заявила модистка. Арлин твердо сказала, что здесь не Европа и она возьмет то, что ей нравится.

Длинное платье с высокой талией, гладкое спереди и с ворохом фалд сзади, идеально сидело на точеной фигуре Эрин, делая ее похожей на статуэтку. Оно прекрасно сочеталось с высокой прической — пышная масса волос, поддерживаемая сверху обручем, инкрустированным гранатами, внизу была собрана в пучок, а из-за него по изящной гибкой шее спускался каскад мелких локонов. Единственное украшение, дополнявшее наряд, составляла пара сережек с солнечными рубинами.

Когда их экипаж свернул на главную аллею, ведущую к огромному особняку Райана, Арлин шумно вздохнула:

— Боже милостивый, Эрин! Ты только посмотри, сколько лошадей и колясок. Я думала, вечер пройдет в семейном кругу. А тут такой грандиозный бал.

Взбудораженная всем происходящим, Эрин не чувствовала себя счастливой. Подобная помпезность приводила ее в замешательство. Она предпочла бы более скромную помолвку.

Вся аллея была унизана стойками со свечами. Поляны и сады вокруг дома тоже были освещены. На веранде вдоль всего фасада, а также на балконе второго этажа толпились гости. Повсюду стояли вазоны с красными розами. Такие же цветы устилали парадную лестницу. Эрин восприняла обилие пурпура как штрих, рассчитанный только на нее. От столь утонченного способа выражения внимания на душе у нее сразу потеплело.

Бен остановил лошадей. Одетый в униформу лакей уже ожидал гостей у ступенек, чтобы помочь им выйти из кареты. Веранду мигом облетела весть о приезде невесты. Все придвинулись к перилам, чтобы взглянуть на нее. Арлин выходила первая. Эрин у нее за спиной бросала встревоженные взгляды на собравшихся. Среди них она сразу же выделила ненавистные лица тех, кто третировал ее на Розовом балу. И зачем Райану понадобился подобный бум? Чтобы продолжить унижение? Или он действительно считает, что в качестве миссис Янгблад она будет принята этими снобами?

Кто-то помог ей спрыгнуть на землю. То был не слуга. Это Райан подал ей руку. Принимая от него поддержку, она вдруг обнаружила, что невольно заглядывает в его мужественное и красивое лицо.

— Дорогая, — приветствовал он ее достаточно громко, так что их могли слышать стоящие рядом, — в который раз я убеждаюсь, что после каждой короткой разлуки встречаю вас еще более прекрасной. Если так будет и дальше, то я не знаю, что может произойти со мной в одно прекрасное утро. — Он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и затем, распрямившись, шепнул на ухо: — Что утро! Я сплю и вижу нашу ночь!

Эрин не стала уподобляться чопорной пуританке или застенчивой барышне, чего он, видимо, ждал от нее. Спрятавшись за очаровательной улыбкой, она незамедлительно выдала ответ:

— Я тоже, милый. И не одну, а все ночи до конца жизни.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Не мог же он позволить себе потерять хоть каплю самообладания, находясь под обстрелом стольких глаз. Для этого он был слишком искушенным человеком. Однако про себя не преминул отметить очевидные перемены в ее отношении. Где-то внутри зазвенел предупреждающий колокольчик, напомнивший о том, что перед ним великая маленькая актриса. Она ненавидела его и выходила замуж исключительно по финансовым соображениям. И теперь, без сомнения, затевала какую-то новую игру.

Эрин не могла не признать: ее суженый выглядел неотразимо. Его мускулистое тело ловко охватывали не слишком броского цвета синий фрак и ладно сидевшие панталоны чуть более светлого тона. Поверх белой рубашки было повязано цветное кашне из мадрасского шелка. Каково бы ни было мнение о нем, Райан Янгблад, безусловно, являл лучший образец сильной половины человечества.

Улыбка словно приросла к ее устам, и она продолжала нести ее, пока следовала вместе с ним к дому. Арлин шла в сопровождении собственного эскорта. В отличие от дочери она испытывала неподдельное счастье от свершавшегося события и буквально светилась изнутри.

Во время церемонии представления Эрин буквально потонула в нескончаемом потоке имен, но от нее не укрылись далеко не единичные холодные испытующие взгляды. Кое-кто за маской вежливости пытался скрыть свое неодобрение, на лицах же других она читала откровенное презрение.

Райан, казалось, ничего не замечал и чувствовал себя как рыба в воде. Он ловко обходил бестактные вопросы о причине столь неожиданного решения о помолвке, бросая направо и налево ничего не значащие фразы.

— Ну что? Разве она не столь очаровательна, как я говорил? — без устали повторял он. — Я был совершенно уверен, что нужно торопиться. Хорошо, что я успел уговорить ее, прежде чем у меня не похитили это сокровище.

Пока он продвигался с Эрин вдоль рядов приглашенных, ее рука изящно покоилась у него на локте. Она не могла подавить в себе восхищение богатством и красотой апартаментов. Во время ее предыдущего визита она была слишком взволнована, чтобы оценить пышность внутреннего убранства. Большие окна с освинцованными и цветными стеклами, пропуская неяркий свет, окрашивали в пастельные тона обивку мебели и стен. Дубовые двери с бронзовыми ручками и причудливой резьбой, распахнутые настежь, открывали анфиладу просторных комнат, поражавших изысканными фресками и панелями из ценных пород дерева. Воображению трудно было вместить разом всю эту роскошь — изысканную мебель, дорогие картины, редчайшей красоты произведения искусства из слоновой кости, нефрита и мрамора.

Сквозь распахнутые французские двери, выходящие на белокаменную террасу, просматривались ухоженные сады, спускающиеся по склону к берегу реки. Глаз нельзя было оторвать от ковра ярких цветов — цинний, душистого горошка, маргариток. Они отражались в зеркальной глади бассейнов, брызгах фонтанов, орошающих ряды скульптур. Слуги в ослепительно белых панталонах и куртках накрывали столы льняными скатертями. После жаркого дня, да еще при таком скоплении народа, безусловно, найдутся желающие ужинать вне дома. Для них был предусмотрен пикник в саду.

Райан, заметив искреннее восхищение Эрин, прошел вместе с ней на террасу. Отсюда она могла лучше увидеть панораму. Цветущие мимозы и жасмин наполняли воздух сладким ароматом, который, казалось, затопил весь сад. Аккуратно подстриженный английский самшит, образующий геометрически четкий рисунок лабиринта, манил своей загадкой.

— Этот сад закладывал мой дед, — пояснил Райан, тронутый благоговением, которое испытывала Эрин перед величием усадьбы. Затем, указав на небольшой уютный садик за газоном, недалеко от реки, он пояснил, что его бабушка, которая обожала жасмин, сажала его где только можно. Отсюда и название их усадьбы. Если бы у нее родилась дочь, она бы, наверное, назвала ее именем любимого цветка. Но судьба подарила ей не дочь, а сына, его отца. Роды были тяжелыми, она в родах умерла. Мой дед безумно любил свою жену, и после ее смерти никогда больше не изъявлял желания жениться. Он похоронил ее в имении, в том небольшом саду, который вы видите. Там сейчас настоящие джунгли из жасмина. Так хотел дед. Хотя мне и нравится аромат жасмина, я все же считаю, что кустарник расселился чересчур буйно.

Глядя в направлении, куда он показал, Эрин различила среди зелени и цветов белую мраморную статую, издали напоминающую ангела. Но второго надгробия рядом не было, и Эрин спросила:

— Ваш дед тоже там похоронен?

— Нет, что вы. Дед не переносил запаха жасмина. Он говорил, что от него делается больным. Его похоронили в другом месте, которое он еще при жизни определил как семейное кладбище. Там же похоронен и мой отец. Я покажу вам в другой раз.

Они вернулись в дом как раз в то время, когда слуга-раб пришел выяснить, не пора ли нести пищу из кухни.

Эрин увидела мать, беседовавшую с кем-то из знакомых по приходу. Счастливая Арлин не замечала, но дочь сразу увидела презрительную гримаску на лице дамы и сделала матери знак подойти к ней.

— Восхитительно, — шептала Арлин с лучезарной улыбкой. — Это же настоящее чудо. Ты только вдумайся! Быть хозяйкой Джасмин-Хилла, жить здесь, воспитывать своих детей. — Она посмотрела на Райана, который отошел на минуту дать указания слуге. — Он такой красивый. Грешно говорить, — торопливо прошептала она с чуть циничной откровенностью, — но ты, наверное, ждешь не дождешься своей первой брачной ночи.

Она нелепо захихикала.

Эрин поняла, что мать уже немного под хмельком от выпитого шампанского, и решилась на откровенность:

— Мама, а если через какое-то время я тебя попрошу жить с нами? Ты согласишься переехать? Поможешь мне растить детей. Надеюсь, ты не сомневаешься, что они у меня будут?

Арлин покачнулась, округлила глаза и рассмеялась.

— Откуда я могу знать наперед. Может быть. Посмотрим.

Заметив еще одну знакомую прихожанку, с которой ее связывали общие дела по шитью, она упорхнула.

Шли последние приготовления к трапезе. Над ямками с тлеющей лучиной орешника слуги поворачивали вертела с мясом. По случаю торжества были заколоты специально откормленные на убой телята и поросята. Тонкий аромат копченых тушек говядины и свинины носился в воздухе. Рядом на открытом огне жарили рыбу и кур. Проворные лакеи тащили горшки с шинкованной капустой и картофелем для салата, огромные супницы с овощами в сметане и масле, блюда с маринованными корнишонами, острыми приправами и соусами. Отдельно на нескольких больших столах был расставлен десерт: торты, пироги с фруктами, сливочные пудинги и прохладительные напитки из вина с сахаром, лимоном и льдом. К сладостям была приставлена маленькая негритянская девочка. Она усердно отгоняла мух и прочих насекомых опахалом из карликовой пальмы на длинной ручке.

Райан, дождавшись, когда лакей наполнит их тарелки, повел Эрин к отдельному столику, в стороне от гостей. По пути она обратила внимание на раба, копавшего землю неподалеку. Предугадав ее вопрос, Райан гордо сообщил:

— Здесь будет клумба с розами. Красными розами. Посажу их прямо под окнами покоев. Специально для вас.

Она не удержалась от смеха.

— Ради Бога, Райан, пощадите. Не спешите готовить мне могилу. Пожалуйста. Кто знает, может быть, мы в конце концов уживемся друг с другом?

Он сел напротив нее и сделал вид, что размышляет.

— Гм. Об этом я как-то не подумал. Но, возможно, вы правы.

После шутливой перепалки Эрин внезапно стала серьезной и не удержалась от вопроса:

— Скажите, а почему вы делаете это и вообще так ведете себя?

— Что, собственно, вы имеете в виду?

— Вы такой… галантный. После нашего спора несколько дней назад…

Он не дал ей договорить.

— А, вон вы о чем! Так мы же не спорили, моя дорогая. Я просто дал вам понять, кому здесь подчиняются. И сделал это доступным мне способом.

Она снова рассердилась и чуть было не ответила колкостью. Очень скоро он узнает, что к чему. Она ни за что не покорится даже его железной воле.

Эрин очень обрадовалась, когда вдруг к ним подошла мать.

Арлин взахлеб рассказывала о своих впечатлениях, восторгаясь всем подряд — по поводу и без повода. Эрин смотрела на нее и удивлялась. Слушая их милую беседу с Райаном, она думала, что со стороны эта парочка выглядит так, словно всю жизнь были лучшими друзьями.

Затем подкрепившиеся гости собрались в огромной бальной зале. Ансамбль уже приготовился играть, но Райан, не дожидаясь первых тактов, вывел Эрин в центр и попросил внимания. В самых торжественных выражениях он официально объявил об их помолвке и просил всех присутствующих пожаловать на свадьбу в английском саду в следующее воскресенье. После этого, вынув кольцо из кармана фрака, под общий вздох зрителей надел его на палец невесты.

У нее закружилась голова при виде огромного сверкающего бриллианта. Она вскинула руку, чтобы все могли видеть его в лучах горящих вверху канделябров. Камень имел форму груши и был окружен крошечными рубинами. Такого впечатляющего кольца, без сомнения, никто не видел ни на одном женском пальце.

Райан подал знак музыкантам. Как сквозь сон Эрин услышала знакомую мелодию. Это был вальс. Она еще не успела прийти в себя — Райан совершенно сбил ее с толку не только своей удивительной галантностью, но и невероятной щедростью, Свадебный подарок стоил целого состояния.

Он протянул к ней руки. Их взгляды встретились. Под распевные звуки скрипок они ритмично и плавно заскользили по паркету. Все глаза в эти минуты были прикованы к ним. Несмотря на все сомнения и страхи, Эрин восхищалась своим красивым и загадочным партнером, который должен скоро стать ее мужем.

— Итак, дорогая, — мягко сказал он, кружа ее в танце, — фундамент заложен. Вы получили то, что хотели. Частично.

Она проглотила язвительный намек и вежливо сказала:

— Спасибо. Все так прекрасно.

Он скользнул оценивающим взглядом по ее груди, соблазнительно подчеркнутой стилем ампир ее платья.

— А в следующее воскресенье, ночью, и я начну получать то, что хотел от своей жены.

— В самом деле? Вы, кажется, забыли, чего именно вы хотели. По-моему, вы желали видеть во мне любовницу, но не жену.

— Вы что, до конца жизни будете мне напоминать об этом?

— Скажу откровенно, вы больно уязвили мое самолюбие. Как я могу чувствовать себя, зная, что вы женитесь на мне только потому, что я отвергла ваши неприличные условия?

— Хорошо, но разве мы все знаем о себе? Давайте забудем об этом. Договорились? Но, повторяю, я буду с нетерпением ждать следующего воскресенья. Эта ночь станет краеугольным камнем наших будущих отношений.

Она беспомощно заморгала, делая вид, что не понимает его подтрунивания.

— А как насчет последнего? — спросила она с кокетливой улыбкой.

— Никак. Его не будет, Эрин. Мне никогда не надоест такая женщина, как вы. Помните это и никогда не позволяйте себе делать глупости. Не перечьте мне. Приучите себя к мысли, что вы будете принадлежать мне. Всегда.

Глава 12

В преддверии свадьбы Арлин чувствовала себя на вершине счастья. Радость омрачалась только беспокойством за Летти. И болела душа за Розу. Рабыня, купленная Закери много лет назад в качестве свадебного подарка, была для нее не просто служанкой. С годами Роза превратилась в дорогого друга, опекаемого и лелеемого, естественно, в определенных рамках. Арлин в отличие от своей дочери никогда не смела открыто идти против мужа, запрещавшего якшаться с его рабами.

— Как бы я хотела помочь тебе, — сказала она вошедшей служанке. Роза принесла, как обычно, поднос с завтраком — чай с обжаренными хлебцами. — Но, к сожалению, мало что можно сделать. Разве что искренне посочувствовать. — Арлин сидела за своей конторкой, в который раз пробегая глазами пригласительный лист, чтобы никого не пропустить. Все, кого она знала по церкви, должны получить персональные письменные приглашения на свадьбу в ближайшее воскресенье. Она указала Розе на стоящее рядом кресло: — Присядь. Давай вместе подумаем. Мистер Тремейн до сих пор не вернулся. Это значит, что они еще не нашли ее.

Роза коротко улыбнулась и села рядом с хозяйкой.

— И, думаю, не найдут, — доверительно сообщила она. — У меня такое ощущение, что ее уже здесь нет. За это время она могла ох как далеко уйти.

Арлин пристально посмотрела на нее, удивленная ее бодрым голосом. И еще больше изумилась, увидев лицо Розы — сияющие глаза и губы, растянутые в жизнерадостной улыбке.

— Ты так говоришь, Роза, словно ничего лучшего и желать не надо, — сказала она с сомнением. — Я ничего не понимаю. Или ты чего-то не договариваешь?

Роза спохватилась, что сболтнула лишнее. Улыбка сошла с ее лица. Хотя она полностью доверяла миз Арлин, ей не хотелось навлекать на себя подозрения. Сейчас она мысленно ругала себя за то, что так неосторожно обнаружила свою радость, и плохо представляла, как ей поступать дальше. Она ни под каким видом не собиралась посвящать свою госпожу в дела «Свободных земель» — не дай Бог, ей захочется связаться с их местной ячейкой. Не с ее это слабым сердцем.

Взволнованная Арлин тревожно заглядывала Розе в глаза и настойчиво теребила ее за руки.

— Нет, мэм, — сказала Роза, опуская голову. — Просто я полагаюсь на Бога. Я вверила ему судьбу моей девочки, и он будет хранить ее. В конце концов, это по его воле она убежала.

Арлин в задумчивости кусала нижнюю губу. В том, как вела себя Роза, было определенно нечто настораживающее. Похоже, служанка что-то скрывала.

— Что ты слышала о ней, Роза? — осторожно спросила она. — Летти ничего не передавала тебе, где она? — Арлин протянула руки и накрыла ими лежащие на коленях ладони женщины, как бы призывая ее к откровенности. — Ты должна доверять мне. Я могу помочь…

— Нет, нет, мэм, — повторяла Роза, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза. — Я ничего не слышала о ней и, вероятно, не услышу. И вряд ли вы что-то сможете сделать. Но даже если я больше никогда не узнаю о ней, моему сердцу все равно будет спокойнее. Где бы она ни была, это все равно лучше, чем если бы мастер отвез ее на блокпост.

Арлин отвернулась, чтобы налить себе чай.

— Ты не права, Роза. Совершенно не права. Ты прекрасно знаешь, с какой симпатией я отношусь к тебе. Все эти годы я старалась сделать так, чтобы тебе и другим людям жилось легче. Правда, у меня это плохо получалось. Мистер Тремейн очень упрямый и своевольный человек. Его не перекроишь на свой лад. Мне никогда не удавалось повлиять на его образ мыслей, хотя, видит Бог, я очень старалась.

— Я знаю, и другие тоже знают. Мы все любим вас, миз Арлин. Вы замечательная женщина, настоящая христианка. Мы знаем, вы не виноваты, что мастер так обращается с нами.

— Будь это в моей власти, Роза, вы все давно были бы на свободе.

— И это мы знаем, — подтвердила Роза. — Простите меня, миз Арлин, я сейчас скажу вам обидную вещь, — смело продолжила она. — Никто из нас не желает ему добра. Мы все молимся еженощно, чтобы в одно прекрасное утро узнать, что мастер умер. И тогда к исходу дня вы бы отпустили нас на волю.

Арлин опустила глаза и сделала глубокий вздох. Она, медленно вздыхала воздух вместе с чувством вины за неспособность призвать к терпимости и милосердию своего супруга. Столько лет она хранила постыдное молчание, боясь обнаружить свою ненависть к тому, что он творит. Наконец она снова взглянула на Розу и сказала.

— Не стоит больше толковать об этом. Так будет лучше для всех нас.

Роза подобострастно закивала, но все же рискнула спросить:

— Разве вы сами не рады, что мастера сейчас нет? Небось думаете, хоть бы он не вернулся раньше, чем состоится свадьба?

— О да! Может быть, это звучит эгоистично, но я признаюсь тебе, что побег Летти сослужил мне добрую службу. Сейчас я мечтаю об одном: чтобы Эрин вышла замуж и до его возвращения благополучно уехала из дому.

— А вы… я надеюсь, — неуверенно начала Роза и замолчала. Потом, набравшись смелости, спросила прямо: — Вы переедете вместе с ней, миз Арлин?

То же самое говорила ей и Эрин во время помолвки. Хотя в тот вечер Арлин пребывала в легкой эйфории от всего, в том числе и от выпитого шампанского, ей запомнились слова дочери. И она в глубине души надеялась, что такая возможность станет реальностью… если ей суждено прожить еще какое-то время. Райан Янгблад — человек великодушный, рассуждала она, у него устойчивое положение в обществе, и он очень богат. Пока еще он не сознает, что ему сулит эта женитьба. Когда же влюбится в Эрин до беспамятства, будет предан ей бесконечно. И если она захочет, чтобы ее мать жила с ними, он не станет возражать. И даже выступит на их защиту, если Закери попытается им помешать. Арлин была уверена в этом.

— Пока рано говорить что-то определенное, — сказала Арлин. — Не надо торопиться. Посмотрим, что будет дальше. Но если это произойдет, — поспешно добавила она, — ты уйдешь со мной. Я ни за что не брошу тебя здесь. Можешь быть спокойна.

— Он не позволит мне уйти с вами, но я все равно не останусь здесь. Если вы уйдете, я тоже убегу и постараюсь разыскать мою девочку. Только вам незачем думать об этом, миз Арлин.

Арлин испытующе посмотрела на нее и сказала с легким укором:

— Мне кажется, ты знаешь, куда тебе бежать, Роза. Ты знаешь больше, чем говоришь и…

Она замолчала, у нее начался кашель.

Роза наклонилась, похлопывая ее по спине, и подставила чашку с чаем. Арлин отчаянно замахала руками, беспомощно кивая на пузырек с зеленым сиропом на ночном столике.

Даже после большого глотка снадобья кашель прекратился не сразу. Когда она снова заглотнула воздух, пытаясь расправить легкие, раздался пронзительный хрипящий звук. Роза, наблюдавшая за ней широко раскрытыми глазами, пришла в ужас. Полотняный носовой платок, которым Арлин прикрывала рот во время приступа, окрасился кровью. Совсем плохо, с грустью подумала Роза и, чтобы успокоить хозяйку, ласково сказала, что ее ждет свежая порция лекарства. За день до этого Талвах говорил, что отвар, который он готовил для нее, почти готов.

Арлин еще не пришла в себя: ее дыхание оставалось неровным.

— С тех пор как уехал мистер Тремейн, — как бы невзначай заметила она, — Талвах почти регулярно появляется здесь. Ты бы предупредила его, что мистер Тремейн может вернуться в любое время. Если он застанет его здесь, может случиться все что угодно.

— Только не с Талвахом. — Роза неожиданно вскинула подбородок. В ее глазах вспыхнуло презрение. — Если ему запретят ходить сюда, кто будет лечить наши болячки? Мастер Закери никогда не раскошелится на доктора для рабов. На его месте другой хозяин сказал бы Талваху спасибо, что он не дает рабам подыхать как мухам. — Да, на других плантациях следят за тем, чтобы люди не умирали, — сказала Арлин скорее себе, чем Розе. — Другие хозяева берегут рабов. Ведь смерть любого из них — урон для собственника. А он о своих не заботится. Едет и покупает нового.

— По-моему, он побаивается Талваха.

— Я не могу сказать, в чем тут дело. Думаю, что ему не нравится влияние Талваха на рабов. По-видимому, он подозревает его в распространении колдовства и шаманства. В последний раз, когда он застал его вблизи поселения, он несколько дней был вне себя от бешенства. Я подслушала, как он приказал одному надсмотрщику пристрелить Талваха, если тот появится вновь.

Роза невольно задрожала.

— Надо предупредить его, чтобы был осторожен. Я знаю, где он живет, и сразу же схожу к нему. Сама заберу готовый отвар.

Арлин устало кивала головой. Роза была единственным человеком, которому она решилась открыться в эту минуту.

— Его отвар тоже плохо помогает. Во всяком случае, не намного лучше того, что прописал доктор. Кашель становится все тяжелее и продолжительнее. Теперь, чтобы снять приступ, мне нужны все большие и большие дозы. Конечно, бывают и хорошие дни, но плохих больше. И они все чаще следуют подряд. Я молю Бога, чтобы он послал мне силы. Скорей бы свадьба. Свалить гору с плеч и умереть спокойно.

Она горько улыбнулась.

— А мастер Янгблад, он что-нибудь предпринимает? — спросила Роза.

— Сказал, что сам все организует. Я безумно рада, что он освободил меня от этой миссии. Ты же знаешь, у нас нет возможности для приемов. Только вообрази себе картину: съезжаются гости, и вдруг в самый разгар приезжает мистер Тремейн. — Она содрогнулась при одной мысли об этом. — Ты не представляешь, Роза, как я благодарна мистеру Янгбладу за то, что он взял на себя все заботы.

— А вас не удивляет, что мастер Янгблад хочет устроить все у себя дома? Мне казалось, что у приличных белых людей такие обряды проходят в церкви…

От упоминания имени Райана Янгблада в подобной связи Арлин, несмотря на свое болезненное состояние, едва не расхохоталась. Хотя она не принадлежала к элите и не была вхожа в лучшие дома Ричмонда, она могла гордиться своей осведомленностью в тонкостях светской жизни. Райан Янгблад слыл нонконформистом, возмутителем спокойствия, протестующим против всех и вся. Подобно Эрин, она втайне восхищалась его неординарностью и нисколько не удивилась его нежеланию венчаться в церкви.

— Нет, — пояснила Арлин, — тут нет ничего плохого, свадьба состоится в английском саду, в Джасмин-Хилле. В роскошной обстановке и в прекрасное время года. И ты все это увидишь, Роза, — продолжала она, оживившись. — Я хочу, чтобы ты поехала с нами. Поможешь Эрин с туалетом и прической.

— Ой, батюшки, — встрепенулась Роза, — заговорили про туалеты, я и вспомнила. Тут были два фургона, прямо с утра. Привезли кучу коробок.

— Два? — Арлин с недоумением вскинула брови. — Странно. Должен быть только один заказ. Я ждала доставку из магазина мадам Шэри. Ты помнишь, мы шили там платья к Розовому балу. У нее не только лучшие модели в штате, но и сохранились наши выкройки. Ты ведь знаешь, Эрин отказывается мне помогать.

Роза понимающе кивнула. Она слышала этот разговор. Миз Эрин говорила матери, что не видит нужды сорить деньгами, и предлагала предоставить мастеру Янгбладу заплатить по счету после свадьбы. Роза догадывалась об истинных причинах такой экономии. Миз Эрин, без сомнения, хотела, чтобы его деньги попали к ней в руки. Тогда она могла бы оставить часть их для передачи Магалии. Естественно, Роза не собиралась делиться этими соображениями со своей хозяйкой. Она описала поклажу и назвала некоторые запомнившиеся ей буквы, написанные на коробках и пакетах.

Арлин с недоверием смотрела на нее.

— Ты уверена? Похоже, «Модная дамская одежда и аксессуары». Я сама там ничего не покупала. Эти вещи прислала мадам Эстель. У нее там не только лавка нижнего белья, но и…

Она запнулась, сомневаясь, нужно ли посвящать Розу в подобные вещи.

Именно в эту минуту в спальню вошла Эрин и сердито закончила:

— И публичный дом!

Арлин и Роза синхронно повернули головы, удивленно уставившись на нее.

В руках у нее было несколько коробок, обтянутых лавандового цвета тканью и перевязанных красными атласными лентами. Она прошла на другой конец комнаты и вывалила все это па кровать, словно груду мусора. Ее лицо полыхало гневом. Повернувшись к Розе, она почти выкрикивала:

— Модной одеждой в этой лавке называют непристойное нижнее белье. Вот такие штучки. — Она протянула руку к коробке и вытащила красный пеньюар с прорезями для сосков. Потом отшвырнула его с брезгливостью и принялась извлекать другие предметы, сопровождая их возгласами гнева и отвращения. — Мадам Эстель, да будет тебе известно, Роза, содержит дом терпимости на втором этаже, — закончила она свою тираду.

Арлин держала руку у горла, не зная, что думать и что сказать. Вне всякого сомнения, эта амуниция попала в ее дом по чистому недоразумению, но откуда Эрин могла узнать о существовании такого места?

Эрин догадалась, о чем думала ее мать, однако не стала миндальничать с ней.

— Не смотри на меня так, мама. Что ты хочешь? Чтобы я тебе объяснила? Можешь спросить любую десятилетнюю девочку в Ричмонде, и она тебе расскажет, чем занимаются у мадам Эстель. Наверху, над ее лавкой. Как тебе известно, дети — народ любопытный и при каждом удобном случае подсматривают за взрослыми. И я не была исключением. Я же не слепая и не глухая.

— Да, но я удивляюсь, почему они прислали эти вещи сюда, — сказала Арлин, — здесь какая-то ошибка.

— Это не ошибка.

Арлин растерянно заморгала.

— Не ошибка?

— Нет. Ты не понимаешь, мама? Эти вещи попали к нам потому, что… — Она с гадливостью сплюнула. — Ах, мерзавец! И это все из-за тебя. Тебе так было нужно, чтобы я выходила за него замуж! — Она круто повернулась и, взмахнув руками, принялась нервно шагать по комнате. — Я просто не могу поверить, что ему хватило наглости сделать такую гадость.

Арлин и Роза с тревогой переглянулись. Наконец Арлин сделала над собой усилие и попыталась переменить тему.

— Ты еще не видела свадебного платья, дорогая? Мне оно очень нравится. Едва мадам Шэри показала мне это платье, как я поняла — его нужно брать непременно. Она сказала, что сможет что-то переделать или подогнать, если тебе захочется. Для индивидуальной модели было слишком мало времени, ты понимаешь, и…

— Оно замечательное, — сухо выдавила из себя Эрин.

Она все еще не могла настроить себя на мирный лад. В первые минуты в порыве слепой ярости она мысленно посылала своему жениху тысячу проклятий. Как он посмел выбирать и посылать ей эту гадость, будто последней шлюхе?!

Арлин поспешила рассеять ее негодование.

— Роза сказала, что видела две коробки от Шэри. Что было в другой, милая?

— Вот, взгляни. Костюм из шелка. Только не вздумай убеждать меня, что это тоже его заказ! — Она остановилась и пристально посмотрела на мать. — Довольно милый голубиный цвет. Скромный. Не похоже, что это он его выбрал. Не в его вкусе. Здесь уж точно какая-то ошибка. Ну, ничего, я все выясню.

Она начала собирать коробки.

Роза, хоть и не понимала толком, что происходит, кинулась помогать ей. Они запихивали белье в коробки, перевязывая их атласными лентами.

Арлин, сначала молча наблюдавшая за ними и размышлявшая, как ей вести себя, осторожно спросила:

— Что ты думаешь делать с этим, дорогая?

— Отправить обратно.

— Райану? Он послал это тебе, а ты…

— О, нет, я отвезу все в магазин. Я хочу, чтобы он почувствовал, каково это — оказаться в дурацком положении. Пусть услышит от мадам Эстель, что его невеста была оскорблена таким отвратительным поступком.

Эрин вытянула на руке черную мантию из гипюра и рассмеялась. Но вдруг подумала, ощутив теплый трепет внутри, что ей было бы приятно надеть это для него. Но тут же отбросила эти мысли: Райана следовало поставить на место. Ведь он поступил крайне бестактно: не должно мужчине выбирать и посылать своей невесте такие сугубо интимные вещи. Так можно вести себя только с любовницей.

Любовницей?!

Она замерла, словно ее окатили ушатом холодной воды. Внезапное прозрение вновь повергло ее в ярость. Теперь ей стало ясно, почему он так поступил. Да он же напоминал ей, что его отношение к ней не изменилось. Он отводит ей ту же роль, что и замышлял, отправляясь на первую встречу. Хорошо. Она готова была поклясться чем угодно, что жестоко проучит его.

— Вели Бену седлать мою лошадь, — бросила она Розе, поспешно выходя из комнаты.

Арлин в недоумении окликнула ее:

— Эрин! Разве тебе мало наших экипажей? Если ты навьючишь все это на спину лошади и поедешь по городу, люди сразу поймут, откуда эти коробки.

— Вот и прекрасно! — на ходу выкрикнула Эрин. — Если кому-то интересно, пусть пялятся, как на леди Годиву[3]. Надеюсь, Райан Янгблад тоже ослепнет или оглохнет, как те, кто осмелился смотреть на нее!

Она выбежала в холл и направилась к себе переодеваться в костюм для верховой езды.

Арлин покачала головой и сказала Розе:

— Представляю, что будет, когда они сойдутся вместе. Не приведи Господь!

Множество зевак дружно поворачивали головы в ее сторону, когда она скакала по центру Ричмонда. Розовые коробки она нарочно повернула так, чтобы все могли прочесть слова, выведенные четкими красными буквами, «Модная дамская одежда и аксессуары». Люди с любопытством глазели на всадницу еще и потому, что не часто приходилось встречать женщину в мужском седле и вдобавок в мужских бриджах.

Здание, в котором находился салон мадам Эстель, расположилось на краю оживленной улицы. Оно было построено на месте, некогда являвшем собой широкий проезд между двумя зданиями, и с тех пор так и осталось стоять на пятачке, вымощенном старым булыжником. Под тентом в красно-розовую полоску начинались ступени на веранду. За плотной изгородью из зарослей сирени и жимолости стояли столики. На полу валялось, видимо, с предыдущего вечера несколько пустых винных бутылок — свидетельство ожидания клиентов. Нигде не было никакой вывески, обозначавшей, какого рода заведение находилось тут. Еще бы! Такие неотразимые вещички, конечно, можно было продавать только в обстановке интима — рядом с дверью была прибита небольшая розоватая пластинка, гласившая «Модная дамская одежда и аксессуары».

По обе стороны от занавешенной двери было по два окна со шторами из розового бархата, через которые ничего не было видно. Сообразив, что не стоит входить без стука на правах завсегдатая, она приподняла и с шумом отпустила латунное кольцо.

Почти сразу же дверь приоткрылась, из-за нее выглянула женщина с огненно-красными волосами. На щеках у нее алели два больших неровных пятна румян, на веках лежала безвкусная пудра пурпурного оттенка, а губы рдели яркой помадой. Женщина была одета в желтое атласное платье с пышными перьями по вороту, при виде которых Эрин захотелось чихнуть.

Женщина окинула Эрин беглым взглядом — с головы до ног. Заметив розовые коробки, она вопрошающе уставилась на посетительницу. Мадам Эстель хорошо знала свою клиентуру и гордилась ею. Как-никак она обслуживала любовниц всех преуспевающих мужчин Ричмонда, но не припоминала, чтобы эта молодая женщина когда-либо покупала у нее вещи.

— Что вам угодно? Я слушаю вас.

Эрин, в свою очередь, внимательно изучала даму, мучаясь соблазном посмотреть, что там у нее за спиной. Она не имела ни малейшего представления о подобных местах, и ее разбирало любопытство. Но ей не терпелось взять быка за рога, и она, мысленно отругав себя за любопытство, тут же приступила к делу:

— Если я не ошибаюсь, мистер Райан Янгблад недавно сделал у вас ряд покупок. — Эстель молча смотрела на нее с тем же выражением недоумения, начиная постепенно догадываться, кто эта посетительница. Эрин уже выходила из себя. По главной улице проходили люди, которым ничего не стоило заглянуть на веранду. Эрин не желала, чтобы ее видели у подобного заведения. — Я вас спрашиваю, — повторила она нетерпеливо, — да или нет? — Она учащенно дышала, продолжая удерживать на весу груду ненавистных коробок. — Ведь вы знакомы с мистером Янгбладом. Разве эти вещи прислали не из вашего магазина?

Эстель тоже теряла терпение.

— Не понимаю, что вас, собственно, не устраивает? У меня нет времени стоять здесь и…

— У меня тоже! — Эрин отпустила руки, и коробки посыпались на пол. С патетическим жестом, изображающим облегчение, она отступила назад. — Передайте мистеру Янгбладу, что его невеста крайне возмущена этой посылкой. Кто у вас отвечает за доставку? Непростительная оплошность. Такой постыдный, низкопробный товар предназначен, видимо, любовнице вашего заказчика.

С этими словами она повернулась и стремительно, сдерживая предательскую дрожь в коленях, сбежала вниз по ступенькам.

Эстель в сердцах широко распахнула дверь и принялась подбирать коробки. За спиной у нее топталась Корриса Бакнер, дожидаясь, когда ей освободят проход. Она только что оделась для улицы и уже спускалась вниз, но, услышав имя Райана, задержалась и с любопытством наблюдала за финалом бурной сцены.

— Молоко на губах не обсохло, а спеси через край! — кипятилась Эстель, собирая ажурное белье, разлетевшееся из коробок. — У Райана, не иначе, мозги отсохли, ежели он связался с этой гордячкой. От нее в постели тепла, что от рыбы. Как увижу, прямо так и скажу ему, не постесняюсь. Воображаю, как он взбесится, когда узнает, что она отколола. Пока же оставлю все до его прихода. Пусть сам решает, что делать со всем этим хозяйством.

Корриса, наклонившаяся, чтобы помочь ей, не удержалась от смеха.

— Точно, с ума сойдет.

— Слушай, а может, возьмешь вещички для себя? — предложила Эстель и тут же не преминула съязвить: — А то он что-то и носа не кажет. Не хочешь ли прибавить соблазна чем-нибудь свеженьким попикантнее? Товар-то оплачен. Бери, не стесняйся.

Взбешенная Корриса резко выпрямилась, продолжая двигаться к выходу. Ее действительно задевало, что Райан перестал бывать у нее. Она видела, как Эрин перешла через дорогу и направилась к магазину мадам Шэри.

Значит, размышляла она, это и есть будущая жена Райана — женщина, ставшая притчей во языцех. Весь город ломал голову над загадкой, как ей удалось заставить его разорвать свою помолвку с Эрминой Коули. Говорили, что новая пассия Райана необыкновенная красавица, однако Коррисе не удалось толком разглядеть ее в дверях у мадам Эстель. И сейчас, со спины она видела только высокую девичью фигуру с длинными черными шелковистыми волосами, спадающими до уровня изящной узкой талии, и норовисто раскачивающимися округлыми бедрами в облегающих мужских бриджах.

Корриса усмехнулась — темперамента Эрин Стерлинг, как видно, не занимать. Именно такой тип женщины нужен Райану в жены. При том что у нее самой никогда не было иллюзий относительно собственной судьбы и места в этом мире и не в ее правилах, было заводить любовные романы с клиентами, втайне она была влюблена в Райана.

Ей, конечно же, хотелось увидеть поближе его невесту. Решив последовать за Эрин, Корриса уже сошла на булыжную мостовую, чтобы перейти на другую сторону улицы, но в последний момент она остановилась, услышав женские голоса. Две особы активно обсуждали объект ее жгучего интереса.

— Ты только посмотри на нее, — презрительным тоном говорила одна. — Напялила мужские штаны и воображает, что это ужасно красиво!

Злючки двинулись по дощатому настилу мимо того места, откуда Корриса наблюдала за Эрин. Быстро сориентировавшись, Корриса отступила в сторону и укрылась в тени, чтобы ее не заметили. В одной из девушек она узнала дочь Тайлера Мэннинга, своего постоянного клиента. Мадам Эстель показала ей Кэролин, когда они однажды вместе ходили за покупками. Другая девушка была ей незнакома, но по манерности поведения и характеру комментариев она ничем не отличалась от Кэролин, из чего Корриса заключила, что она такая же высокомерная зазнайка, как ее подруга.

— Мой Карл тоже хорош, — протянула Кэролин, — на днях заявил, что не осуждает Райана. Представляешь? Райан ходит как загипнотизированный. Связался с этой интриганкой и потерял всякое приличие. И вся мужская половина на его стороне. Они находят ее прямо-таки несравненной красавицей! Как тебе это нравится?

— Сама не понимаю! — воскликнула ее подружка. — Кейт того же мнения. Я ему говорю, что все порядочные люди в Ричмонде пришли в ужас от этой новости. Все удивляются, как это Райану могло взбрести в голову жениться на приемной дочери Закери Тремейна. А он не видит в этом ничего особенного. Воображаю, что будет с бедной Викторией, когда она вернется домой и узнает, каких чудес натворил ее сын. И потом, я совершенно с тобой согласна, — добавила она, пренебрежительно фыркнув, — в ней нет ничего особенного. Посмотри только на ее гигантский рост. И вид, как у бандитки с большой дороги. Никакой женственности. Разве можно сравнить ее с Эрминой, такой милой и приятной, изящной, как фарфоровая статуэтка!

Корриса, давясь от смеха, прижала кончики пальцев к губам. Возможно, у нее был пробел по части осведомленности о подругах Кэролин Мэннинг, но зато упомянутого мужчину она точно знала. Кейт заглядывал к мадам Эстель по меньшей мере три раза в неделю — отводил душу с совсем юной девушкой по имени Джозефина. А уж о женихе самой Кэролин не приходилось и говорить. Карла Уитфилда она знала как облупленного. Поэтому, услышав его имя, она, грешным делом, прямо возликовала. Карл, как и папаша Кэролин, принадлежал к числу ее постоянных клиентов.

Кэролин обернулась, но не обратила внимания на Коррису — она смотрела на заведение мадам Эстель.

— Ну, видишь, откуда она вышла! — выкрикнула она в возбуждении. — Готова держать пари, что она покупала там эти… срамные вещи. Язык не поворачивается произнести, — задыхаясь, добавила она и удовлетворенно захохотала: — Вот тебе и доказательства, Мэри-Сьюзен. Поняла? Она окрутила Райана теми же штучками, что и все шлюхи!

— Еще бы! — охотно поддакнула Мэри-Сьюзен Хайтауэр и презрительно сощурила глаза. — Вскружила голову своими прелестями и вынудила согласиться на женитьбу. Как не стыдно!

— А чего ей стыдиться, если у нее нет другого пути, чтобы заполучить в мужья приличного человека, — продолжала Кэролин. — Райан никогда не позволит себе поддерживать внебрачные связи. Для этого он слишком благороден.

На этот раз Корриса с трудом совладала с собой. Она стиснула зубы до нытья в челюсти. Такое «откровение» могло вызвать не то что безумный хохот, а истерический припадок. О добропорядочности Райана в отношении женского пола она знала не понаслышке.

Кэролин вновь повернулась, чтобы лучше разглядеть Эрин.

— Смотри, она направляется к мадам Шэри, — громко сказала она. — Давай пойдем за ней и посмотрим, что она будет покупать.

— Давай. — Мэри-Сьюзен приподняла юбку и торопливо ступила на мостовую, чтобы поспеть за подругой. — Это даже интересно. У Шэри продают приличные вещи.

Корриса последовала за ними. Она тоже не собиралась ничего пропускать.

Мадам Шэри подняла глаза, услышав звякнувший над дверью колокольчик.

— Ах, это вы, мадмуазель Стерлинг! — Она приветливо улыбнулась при виде Эрин, потом, заметив коробку в ее руках, слегка нахмурилась. — Что-то не так? Не подходит свадебное платье? У меня есть ваши мерки, и я…

— Нет, нет. Платье превосходное. Правда, я его еще не примеряла. — Она поставила коробку на прилавок, развязала тесьму и подняла крышку. — Я по поводу этого. По-видимому, произошла какая-то ошибка. Мама сказала, что она его не заказывала. Поэтому я хочу вернуть.

— Но, мадмуазель, это не ошибка, — поспешила заверить ее Мадам Шэри. — Здесь был мсье Янгблад и заказал этот костюм. Он просил доставить его вам вместе со свадебным платьем. — Я так старалась, — продолжала она. — Корпела день и ночь, чтобы успеть к сроку.

Эрин недоверчиво кивнула на коробку.

— Вы говорите, он заказал это? — спросила она и удивленно покачала головой. — Не понимаю, для чего.

— Он сказал, что вам скоро понадобится костюм. — Мадам заколебалась, продолжать ей или нет, видя, что Эрин действительно сбита с толку. — Разве вам ничего не известно о его планах на свадебное путешествие?

Эрин медленно покачала головой я снова перевела взгляд на костюм. Еще один сюрприз. На сей раз очень милый.

На двери снова звякнул колокольчик, но Эрин была слишком поглощена своими мыслями, чтобы обращать внимание на новых покупательниц.

Мадам Шэри кивнула вошедшим — Кэролин и Мэри-Сьюзен, давая понять, что через минуту займется ими. Затем повернулась к Эрин.

— Итак, с костюмом выяснено, — сказала она торопливо. — Сейчас мы его снова уложим, и вы заберете его с собой. Или, уж коль, вы здесь, может быть, зайдете в примерочную? Посмотрите на себя. Я думаю, что вещь будет вам в самый раз. — Она повернулась к шторе, отгораживающей кабину для переодевания.

Эрин наконец пришла в себя и взяла в руки коробку.

— Нет, спасибо. Я уверена, что он будет сидеть, прекрасно.

Повернувшись к двери, она столкнулась с Кэролин Мэннинг. Машинально извинилась и хотела пройти мимо.

Но Кэролин, гордо вскинув подбородок, с вызовом бросила:

— Я вижу, ты так загружена, Эрин. Прямо разрываешься на части. Столько всяких покупок. И этот костюм, и белье из «Модной дамской одежды».

Мадам Шэри едва не задохнулась при упоминании одиозного заведения. От волнения она не слышала, как опять затрезвонил колокольчик, извещая на этот раз о приходе Коррисы Бакнер.

Замечание Кэролин привело Эрин в оцепенение, но она сохранила самообладание, приказав себе не замечать обидного выпада в свой адрес. Промолчав, она продолжала идти к выходу.

— Не знаю, как ты, Мэри-Сьюзен, — пронзительным голосом заявила Кэролин, — а лично я не удивляюсь, что она отоваривается в подобных местах. — Она жаждала отмщения еще с Розового бала и не могла забыть, как Карл увивался вокруг этой выскочки. Не дожидаясь ответа приятельницы, она вновь набросилась на Эрин: — Впрочем, что тебе остается делать? Если не принимают ни в одной приличной семье в Виргинии, то для ловли достойного мужа любые средства хороши. Ради этого можно позволить себе даже разрядиться в белье для шлюх.

Мадам Шэри, сверкая глазами, неодобрительно косилась на Кэролин и Мэри-Сьюзен, когда те, закрыв лица руками, принялись истерически хохотать.

Эрин уже распахнула дверь, но задержалась на пороге, в последний момент решив не отказывать себе в небольшом удовольствии — проучить нахалку.

— А ты, Кэролин, похоже, отказываешься от нижнего белья. А зря. Смотри, не то так и останешься без кольца на пальце.

Эрин, презрительно сложив губы, вышла с гордо поднятой головой. Пусть думают что хотят. Она больше не станет обращать на них внимания.

Кэролин проводила ее вспыхнувшими от злости глазами.

— Как… как она смела сказать мне это? — возмущенно зашипела она. — Наглая…

Мэри-Сьюзен промолчала, не уверенная, что ей следует поддерживать подружку. Слишком уж выразительно смотрели на них мадам Шэри и только что вошедшая женщина.

— Пойдем отсюда, — разошлась Кэролин. — Не хочу покупать там же, где эта!

Она отскочила к двери. И только тут заметила Коррису, наградившую ее таким презрительным взглядом, что она не выдержала:

— Ну что уставилась? Думаешь, не знаю, кто ты? Ты — одна из грязных девок Эстель. Я видела, как ты околачивалась у порога и заманивала мужчин с улицы. Отойди-ка с дороги.

Кэролин рванула дверь и выскочила наружу.

Разъяренная Корриса бросилась за ней. Злобная сучка! Кто позволил ей возводить такую напраслину? Чего-чего, а этого за ней не водилось. На улице она никогда не стояла, мужчин не зазывала и не собиралась спускать Кэролин Мэннинг подобной гадости.

— Послушай, ты, спесивая грубиянка, — закричала она, не тревожась, что ее могут слышать, — кто ты такая, чтобы называть меня… у-у-уличной девкой? Если ничего не соображаешь, то лучше бы молчала.

Обескураженная Мэри-Сьюзен устремилась в противоположную сторону, не желая присутствовать при этой скандальной сцене.

Мадам Шэри с облегчением закрыла дверь за неприятными посетительницами.

Эрин уже пересекла улицу и собиралась сесть на свою лошадь, но остановилась, чтобы послушать перебранку разъяренных женщин. Вокруг них уже образовалась небольшая толпа зевак.

Кэролин была настолько возбуждена, что не думала об огласке и своей роли в этой неприглядной истории.

— Мне все про тебя известно! — кричала она, наскакивая на Коррису. — Могу поспорить, что ты помогала ей выбирать эту мерзость. Модное белье! Как же! Такие штучки знают, что нравится мужчинам.

Корриса откинула голову назад и хрипло засмеялась. Она не могла упустить возможность посмеяться над своей обидчицей.

— Да, конечно, — ехидно сказала она. — Я знаю, что нравится Карлу.

Среди мужчин сразу начался шум. Шокированные женщины глухо зароптали.

Корриса знала, что слухи об этом инциденте распространятся очень быстро. Теперь она потеряет одного клиента. Ну и что? Зато она получила удовлетворение. Надо было видеть физиономию той девицы, когда она обратила ее и бегство.

Корриса с видом победительницы направилась к заведению Эстель. Она видела, что Эрин наблюдает за ней, сидя на лошади, заметила даже, как та улыбнулась и одобрительно подмигнула ей. В ответ она тоже улыбнулась, подумав, что Эрин действительно очень мила. Не зря так много говорили о ее красоте. Райан сделал хороший выбор, заключила она, и этой девушке выпало большое счастье.

Эрин задумчиво смотрела на нее. Значит, эта женщина одна из проституток, работающих в заведении мадам Эстель.

И Кэролин сказала, что такие, как она, знают, как угождать мужчинам:

Эрин не забыла своей клятвы о возмездии, возмездии за унижения, которым Райан подверг ее в тот день у себя в кабинете. Внезапно в голову ей пришла сумасбродная мысль. А что, если пойти за этой женщиной и попросить ее дать несколько советов? Может быть, она научит ее, как помучить Райана за причиненные страдания?

Но, разумеется, она не могла отважиться на подобную экстравагантность.

Глава 13

Когда их экипаж свернул с главной дороги на обсаженную деревьями подъездную аллею, Арлин почувствовала легкое головокружение. Накануне Роза ходила на болота, в хижину Талваха, и принесла свежеприготовленное зелье, сваренное неизвестно из чего. От него исходил ужасный запах и выглядело оно хуже не бывает. Какая-то темная мешанина. Тем не менее, когда Арлин попробовала жидкую кашицу, результат оказался просто чудодейственным. Исчезло неприятное саднящее ощущение внутри, а когда снова начинало першить в горле, одного глотка хватало для предотвращения приступа кашля. Поскольку у нее не было уверенности, что ей представится возможность принимать лекарство во время свадьбы, она выпила двойную дозу перед отъездом. Поэтому по дороге она почувствовала себя немного захмелевшей, даже чуть больше, чем после шампанского в вечер помолвки.

Эрин заметила неестественно блестящие глаза матери.

— Что с тобой, мама? — спросила она с тревогой. — У тебя какой-то… необычный вид.

— Я и чувствую себя необычно, — подтвердила та с мечтательной улыбкой. Она не собиралась открывать дочери истинную причину своей эйфории и потому уклончиво продолжала: — Тебя это удивляет? Не каждый день матери приходится видеть, как ее дитя выходит замуж, тем более за такого человека, как Райан Янгблад, и… Ой, посмотри! — воскликнула она, показывая в окошко, когда экипаж выписывал кривую по боковой дорожке.

Розы.

Яркие красные благоухающие розы, Они были повсюду. В цветочных горшках под каждым деревом на лужайке и в вазах по обе стороны каждой ступеньки лестницы, ведущей на веранду. И на самой веранде было полно цветов в корзинах, расставленных вдоль перил. Даже дорожки, пересекавшие лужайку, были усыпаны розовыми лепестками.

Арлин задыхалась от восторга и изумления.

— Уму непостижимо. Откуда у Райана столько роз? Правда, несколько неожиданно для Джасмин-Хилла. Такое название обязывает к совсем другим цветам.

Эрин была польщена. Он знал, что алые розы ее любимые цветы, и, без сомнения, искал примирения после недоразумения с непристойным подарком. Возможно, когда-нибудь она скажет ему, что не белье ее обидело, а завуалированный намек, хотя ей и хотелось надеть эти вещи для него. Но не сейчас. Прежде он должен усвоить, что она не намерена быть его прислугой в постели.

Экипаж подкатил к парадному входу. В порыве чувств Арлин не могла сдержать потока слов.

— Я тебя понимаю, Эрин. Конечно, ты не в восторге от такого брака. Я знаю, у тебя другие представления — ты, наверное, мечтала влюбиться и выйти замуж за другого человека. Это прекрасно и романтично. Но что ни делается — все к лучшему. Вот увидишь. Взгляни, — она показала рукой на особняк и усадьбу, — тебя ждет необыкновенная жизнь. Я никогда не видела ничего подобного. Поразительно, как Райан постарался сделать этот день памятным для вас обоих.

Эрин промолчала, она думала совсем о другом. Ей хотелось быстрее покончить со всеми официальными церемониями и начать новую жизнь. Жизнь не только для себя. Недавно она узнала от Розы о страданиях других людей. Эти несчастные люди жаждали сами поведать ей о чинимых зверствах и рассчитывали на ее помощь. Новые известия подстегивали ее рвение. Она испытывала непреодолимую потребность вызволить их из беды. Многие из рабов не могли убежать и обрести свободу, так как были либо слишком запуганы, либо не представляли себе жизни в разлуке с семьей и любимыми. Но тем, кто решился на побег во имя лучшей жизни, Эрин клялась помогать всеми доступными ей средствами.

Арлин уловила ее напряжение, но ошибочно отнесла его к предстоящей церемонии.

— Ты прекрасна, дорогая. — Отвар Талваха делал се речь несколько сбивчивой. — Я так горжусь тобой.

Эрин одарила ее любящей улыбкой, но, выйдя из экипажа, поняла, что ее добрая мать не зря говорила ей комплименты. Шумок пронесся по толпе, собравшейся в ожидании ее приезда. Она слышала со всех сторон восторженный шепот:

— Какая хорошенькая!

— Ну разве она не очаровательна?

— Она прелестна, само совершенство!

Действительно, она была великолепна в платье из серебристого атласа с гладким лифом и неглубоким декольте, отделанным изящным кружевом. Пышный от плеча до локтя и суживающийся к кисти рукав придавал ее наряду особую элегантность. Платье плотно облегало тонкую талию и спадало на бедра несколькими слоями воздушных складок почти до самого пола. Черные как вороново крыло волосы отсвечивали в лучах послеполуденного солнца. На макушке они были закреплены сеточкой с вплетенными крошечными атласными бантиками, а ниже свободными, кольцами спускались по спине.

За невестой показалась ее мать в скромном платье из синего шелка со вставками из кремовых кружев. Когда она вышла из экипажа, опираясь на руку одетого в униформу конюха, толпа не могла не оценить и ее красоту.

Роза, не раскрывавшая рта в течение всей поездки, теперь пребывала в немом восторге от всего услышанного и увиденного. Она вылезла с другой стороны экипажа. Ей полагалось зайти в этот громадный дом с черного хода и ждать, пока ее пригласят помогать, если это вообще понадобится. Однако она не торопилась уходить — уж очень ей хотелось увидеть, как будут встречать мисс Эрин. Роза считала, что в свадебном платье она выглядела просто бесподобно. Но только платье было не белое, а серебристое! То же ли это самое, что и серое? Она покачала головой, вспомнив о старинных приметах.

Много-много лет назад, будучи совсем маленькой девочкой, она жила вместе с мамой на большой плантации в Южной Каролине, в окрестностях Чарльстона. У мамы были золотые руки. И хозяева всегда отправляли ее в другие семьи, когда кому-то нужно было сшить свадебное платье для дочери. Роза напряглась, вызывая в памяти слышанные в детстве стишки: — «Выйдешь замуж в белом проживешь счастливо. Выйдешь замуж в зеленом — испытаешь позор. Выйдешь замуж в красном — накличешь смерть. Выйдешь замуж в синем — обретешь верность. Выйдешь замуж в черном — промахнешься».

Она вдруг с горечью подумала, что миз Арлин, вероятно, выходила замуж в красном или черном. А если в сером? Что говорилось в той присказке насчет серого? Нахмурив брови, она пыталась припомнить еще одну строчку.

Бен, наряженный в костюм из ярко-желтого атласа, наклонился с козел и прошептал:

— Роза, ты бы перестала топтаться под колесами. Мне нужно освободить дорогу для других. Видишь, экипажи подъезжают.

Роза послушно отошла в сторону, а затем направилась к черному ходу, продолжая думать о своем. Когда она остановилась, чтобы еще раз взглянуть на мисс Эрин, в памяти вдруг всплыли недостающие слова: «Выходишь замуж в сером — быть дальней дороге».

Она стояла потрясенная. Словно невидимый сгустившийся туман пролился на нее каплями страха, леденящая догадка завладела ее сознанием. Что это? Дар провидения, унаследованный от предков? Оуби[4]? Не случайно Талвах говорит, что в каждом негре с западноафриканскими корнями сидит колдун. Миз Эрин суждено куда-то уехать. Но не в свадебное путешествие с мужем. Должно произойти что-то другое. Так подсказывало Розе ее шестое чувство. И от этого предчувствия ей стало жутко.

Казалось, сам воздух усадьбы, пропитанный ароматом роз, излучал гостеприимство. Заботы и огорчения не помешали Эрин оценить трогательную заботу Райана. Она поискала его глазами и убедилась, что жениха нигде нет. Несколько дней назад ее мать отправила Бена с запиской, в которой напоминала Райану, что, по обычаям, жениху не должно видеть невесту в свадебном платье до начала церемонии. Эрин не была суеверной, но оценила уважение к просьбе ее матери.

Мужчина, выступивший вперед для официального приветствия, был ей не знаком. Она лишь смутно припоминала, что видела его на Розовом балу. Кажется, он танцевал с молодой женщиной, спутницей Кэролин Мэннинг в салоне мадам Шэри. Мужчина был одет в свободные коричневые нанковые панталоны, фрак цвета кофе и короткий жилет из желтой парчи. Костюм дополняли высокая с заостренным верхом шляпа и лакированные башмаки.

Он снял шляпу и, нагнувшись в поклоне, помахал ею. Затем взял руку Арлин, чтобы запечатлеть традиционный поцелуй, и, не разгибая спины, произнес:

— Мое почтение, миссис Тремейн. От имени Райана Янгблада приветствую вас с прибытием в Джасмин-Хилл. — После этого подошел к Эрин для повторения ритуала и в заключение представился: — Я Кейт Роланд. Мне выпала честь временно заменить моего друга.

Кейт повел их в дом. Пока все трое поднимались по ступенькам, они обменялись с Эрин банальными любезностями. Он показался ей довольно милым и непринужденным, но все же ее немного задела едва легкая снисходительность, сквозившая в его манерах. Несомненно, он, подобно многим, не одобрял этого брака. Ну что ж, как угодно! Только на сей раз это не Розовый бал. Сегодня им всем придется считаться с ней. Она же постарается сделать все, чтобы снискать их расположение. Эти люди будут вынуждены принять ее в свое общество. Она была полна решимости доказать себе и всем прочим, что больше не допустит насмешек, как это случилось в магазине мадам Шэри.

Эрин отметила, что убранство дома выглядело более пышным, чем прежде. В преддверии этого торжественного дня к роскоши дома прибавилось еще нечто, что свидетельствовало о редкой изысканности и блеске. Они проследовали мимо столовой, где все сияло и сверкало от хрусталя и китайского фарфора, и прошли в холл, уставленный и увешанный произведениями искусства.

Гости, подчеркнуто вежливо раскланиваясь, спешили наперебой поприветствовать Эрин и ее мать. Ведь теперь Эрин приобретала статус хозяйки Джасмин-Хилла, а столь высокое положение требовало особого почтения.

Кейт подвел их к основанию широкой изогнутой лестницы, ведущей на второй этаж, готовясь к объяснениям. Эрин обратила внимание, что перила со значением обвязаны розовыми атласными лентами и тоже украшены розами. Она не удержалась от улыбки при мысли о том, что это подействовала ее острастка. Если бы она не отвезла это белье и не устроила шума у мадам Эстель, Райан, наверное, не стал бы так стараться. Скандал не мог не произвести на него впечатления. Возможно, у них больше не будет разногласий и они наконец достигнут взаимопонимания.

— Мисс Эрин, — сказал Кейт, — если вы и ваша матушка пожелаете подняться наверх, то там вас ожидает служанка. Она проводит вас в комнаты, где вы сможете отдохнуть. — Издали через распахнутые французские двери доносились звуки скрипок. Откланявшись, Кейт заключил: — Если вам что-либо понадобится, вы всегда найдете, к кому обратиться. До встречи в саду через час.

«Час! — подумала Эрин. — Всего через час я должна стать женой Райана Янгблада». Внутри у нее что-то дрогнуло.

— Ну скажи, разве это не чудо? — Арлин подхватила ее под руку, и они вместе пошли наверх. От волнения у нее защекотало в горле, но она успокоилась, вспомнив о небольшом флаконе, лежавшем у нее в кармане. Не важно, что после снадобья Талваха она чувствует себя захмелевшей. Это все же лучше, чем давиться от кашля и сплевывать кровь в середине церемонии.

В широком коридоре на втором этаже роз было еще больше. Вдоль стены, выстроившись в ряд, их встречали четыре женщины-негритянки разного возраста. На них были опрятные серые платья и длинные белые передники. Каждая по очереди сделала книксен и назвала свое имя. Старшая Энни предложила гостьям следовать за ней.

Она провела их через двустворчатые двери красного дерева сквозь величественные анфилады в конец этажа. Эрин в изумлении рассматривала роскошные комнаты, занимавшие весь торец здания. То, что предстало ее глазам, превосходило все ожидания. Арлин, привыкшая бурно выражать эмоции, суетилась, охала и ахала на все лады, дивясь каждому предмету: вазам, кашпо, мебели. Они остановились в гостиной. Арлин оглядела комнату с двумя внутренними дверями по краям стены.

— Это, должно быть, его половина, — объявила она и перешла напротив, к другой двери. Заглянула внутрь и закричала: — О, Эрин! Иди сюда. Ты должна обязательно взглянуть. Это что-то невероятное.

Эрин подошла и замерла, потрясенная. Комната была выдержана в розовых и белых тонах, кое-где дополненных голубыми пятнами, и обставлена мебелью красного дерева. Над огромной кроватью красовался кружевной розовый балдахин, расшитый по краям мелкими красными розочками.

— И все совершенно новое, — восхищенно заметила Арлин, рассмотрев убранство комнаты.

Письменный стол, софа и кресло у уютного камина дополняли обстановку. И конечно, повсюду стояли вазы с розами — вазы, вазы и вазы.

— Раньше это была комната миз Виктории, — вдруг сказала Энни. — Эрин и Арлин с удивлением оглянулись. Девушка занервничала, видимо, опасаясь нареканий за то, что выступает там, где ее не просят. И тут же поспешила пояснить: — Мастер Райан все переделал на прошлой неделе. Он сказал, что они с женой должны жить в тех же хозяйских покоях, что и его дедушка.

Арлин подмигнула дочери и, не удержавшись, заметила:

— А ты говоришь, что он работает только на публику! Скажи, многие ли из этих людей смогут увидеть вот это?

Эрин не стала комментировать слова матери. Ясное дело, он прекрасно понял, как ее взбесило это проклятое белье, и пошел на мировую вот таким образом.

К ним подошла, приветливо поздоровавшись, весьма приятная дама. Дама сказала, что хотя и приходится Райану дальней родственницей, но он всегда называет ее тетей Софией. Эрин сразу почувствовала расположение к этой улыбчивой толстушке и подумала, что если у Санта-Клауса есть жена, то это, несомненно, она — тетушка София.

— Я пришла сообщить вам, что скоро начинаем. А ваша фрейлина здесь, деточка?

Эрин смущенно заморгала.

— Моя… кто?

Жеманно закатив глаза, тетя София сокрушенно проворчала:

— Фу ты, совсем заговорилась. Начиталась всяких сказок. Я хотела сказать — подружка. Подружка невесты. Она приехала с вами?

Арлин виновато вздохнула. Это было ее упущение. Конечно, ей не следовало забывать о сопровождающем лице для дочери. Но все произошло так быстро.

Эрин, однако, быстро нашла выход из положения.

— Да, — задорно ответила она. — Вот она. Это моя мама.

— Замечательно, — сказала тетя София, складывая на груди свои пухлые ручки. — Тогда спускаемся вниз. Эрин, моя дорогая, — она мягко коснулась ее руки, — я хочу вам сказать откровенно — знайте, я никогда не видела более очаровательной невесты. Не придавайте значения моему высокопарному слогу. Мой ум еще витает в сказочном мире. Я воспринимаю вас как настоящую принцессу бала.

— Так оно и есть, — весело согласилась Арлин, а Эрин лишь пробормотала вежливое «спасибо».

Тетя София направилась к двери, но вдруг вспомнила, что племянник занял комнату Виктории и заново отделал ее для невесты. Ей захотелось взглянуть на покои молодой.

— О, молодец, — высказала она свое одобрение. — Мальчик все сделал с умом, — добавила она, как бы вслух выражая свои мысли, и повернулась, чтобы идти.

Арлин поспешила спросить:

— Что это значит?

— Ах, не обращайте на меня внимания. — София махнула рукой, чтобы развеять озабоченность, которую могли вызвать ее слова. — Все это в порядке вещей. Я имею в виду, что мужчине надлежит поступать именно так, когда он женится. Если он и в самом деле является хозяином в доме, то и соответствующие покои должны принадлежать ему. Вот только Виктория будет в шоке, когда вернется домой, по… — Она умолкла на секунду, понимая, что может заболтаться, и все же договорила: — Но кто станет всерьез принимать ее претензии? Она всегда чем-нибудь возмущена. Не одним, так другим. Иначе бы она не была самой собой. — Понизив голос, София продолжила с заговорщическим видом: — Мы с ней не в кровном родстве. Отец Райана приходился мне двоюродным братом. Так что мы породнились с Викторией только после ее замужества. Скажу откровенно, я никогда не считала ее своей любимой родственницей. Ладно, хватит сплетен. — Она переводила настороженный взгляд с Арлин на Эрин и обратно. — Вы готовы? — Ее рука скользнула на талию Эрин. — Ах, моя дорогая, вы такая прелестная. Я так рада, что вы станете членом нашего семейства.

Эта женщина была первым человеком, который, казалось, проявил к ней искреннее дружелюбие. Эрин уже обожала ее.

От боковой террасы тянулась дорожка в английский парк. Она тоже была усыпана лепестками роз. По одну ее сторону, под тенистыми ветвями огромного магнолиевого дерева, расположилось трио скрипачей. Легкий ветерок доносил оттуда тихую мелодичную музыку. Вдали виднелась Джеймс-Ривер, лениво и сонно несущая к морю свои воды.

В глубине сада, у фонтана, заполненного розовыми лепестками и бутонами, Райан Янгблад ожидал свою невесту. При ее появлении у него перехватило дыхание — она еще очаровательнее, чем была во время помолвки.

Эрин шла бок о бок с матерью, избегая встречаться с ним взглядом. Если она и волнуется, подумал он, то внешне не показывает этого. Матушка же, он внутренне улыбнулся, наслаждалась каждым мгновением своего триумфа. Судя по ее блестящим глазам, он предположил, что она уже припадала к фонтану с шампанским. Эта женщина нравилась ему. Конечно, она показала себя расчетливой авантюристкой и плутовкой. Но ее напускная смелость чем-то импонировала ему, и вскоре неприязнь к Арлин переросла в стойкую симпатию.

В конце концов, ей удалось зародить в нем идею женитьбы на Эрин. Может быть, это и хорошо.

Райан тоже успел пропустить несколько бокалов шампанского, и сейчас мир сиял для него радужным светом. Он не желал слушать тех родственников и друзей, которые, подобно Кейту, говорили, что он совершает ошибку. Это в конце концов его личное дело. Мать — да стоит ли принимать в расчет женщину, которая, сколько он помнит себя, всегда спорила по любому поводу. Виктории Янгблад придется смириться с тем, что ее снохой будет не Эрмина, а Эрин.

Точно в такой же мере его не беспокоила реакция бывшей невесты. Эрмина без труда найдет себе другого жениха и к тому же очень быстро. У него никогда не было к ней чувства. Несомненно, Эрмина не та женщина, которая способна пробудить в нем желание.

Эрин совершенно другая, признался он себе, следя за ее приближением. Если она откажется от своих Притязаний, то в один прекрасный день, возможно, и не столь отдаленный, он подарит ей свое сердце и сложит к ее ногам все, что ему принадлежит на этом свете. Но ему нужно время. Только время. Он должен справиться с самолюбием, переступить через ощущение, что его принудили. Когда это свершится, она получит его Любовь. Они научатся беречь свои чувства и будут лелеять их. Вместе, друг для друга.

В душе у него рождалось столько радужных надежд. Поэтому, когда он повернулся, чтобы взять ее за руку, его лучистые глаза улыбались и были полны радости.

Она встретила его восхищенный взгляд, и ее как кинжалом пронзило чувство вины. Может быть, ей следовало вернуть белье ему, а не отвозить к мадам Эстель. По-видимому, это было для него крайне унизительно. Но сокрушаться о том, что кануло в прошлое, уже бесполезно. Сейчас им предстояло взять новый старт — отношений, основанных на взаимном уважении.

Мимолетные картины будущего оттеснились ожиданием главного момента. Официальная церемония началась.

Эрин тихо произнесла клятву. Райан проникновенно ответил своей клятвой. Затем священник торжественно провозгласил их мужем и женой. Райан приподнял короткую газовую фату с ее лица и остановился завороженный, затем мягко коснулся губами ее губ и не смог отвести глаз от неодолимо влекущей его красоты.

Раздалось легкое рукоплескание, смешавшееся с шумом приветствий. Просунув свою руку под его согнутый локоть, она пошла за ним на террасу. Там они будут принимать поздравления от гостей, которые цепочкой потянутся в дом.

У нее заколотилось сердце, когда она увидела, как он безумно красив. Бледно-голубой костюм оттенял удивительный цвет его лазурных глаз. А от его улыбки у нее по спине пробегали приятные волны. Возможно, подумала она, ее мать была права — настанет день, когда они оба познают истинное счастье. Но для этого, внушала она себе, потребуется время, много времени. Несмотря на привлекательную внешность, материальное благополучие и высокое положение в обществе, у Райана были и серьезные недостатки. Он по-прежнему казался ей высокомерным и самонадеянным; она долго еще не сможет простить ему обращение с собой и еще дольше — его первоначальное намерение.

К ним подходили для поздравления люди, которые присутствовали на вечере во время помолвки. Кое-кто из них держался более дружелюбно, ведь теперь она официально стала миссис Эрин Янгблад. Улыбки других не скрывали холодного неодобрения, которое светилось в их глазах.

Когда наконец поток гостей иссяк, Эрин и Райан замкнули шествие. И тут очень кстати появилась тетя София. Она приказала всем расступиться и пропустить новобрачных к столам. Столы ломились от яств — жареных поросят и кур, всевозможных овощных гарниров на широких плоских блюдах, пирогов, кремов, сладостей. В центре высился многоярусный торт, покрытый белой глазурью и увитый сахарными нитями и, конечно же, розами. Тетя София позаботилась и о том, чтобы молодоженам налили шампанского. Сама она села рядом с Арлин, и они быстро нашли общий язык, с удовольствием осушая бокал за бокалом игристый напиток.

Эрин была рада, что они с Райаном сидели за общим столом. Она плохо представляла себе, что бы стала говорить ему, окажись они наедине. Он же вел себя так, словно со времени их обручения прошла целая вечность и теперь настал этот долгожданный день — кульминация всех надежд и желаний. Со стороны никто не заподозрил бы их в натянутости отношений.

К тому времени, когда все насытились, оркестр был уже в полной готовности. Слуги начали освобождать залу для танцев, сдвигая к стене столы с едой.

Только сейчас Эрин заметила, что впервые за весь вечер их оставили вдвоем. Они ждали, когда под аркой, увитой розами, специально для них установят отдельный столик. И вдруг ее сковало острое чувство неловкости.

— Я ценю ваше внимание, Райан, — сказала она робко. — Очаровательные розы. И так много. Я тронута безмерно.

— И я тоже, — взволнованно пробормотал он, окидывая ее жадным взглядом. — Вам понравился дорожный костюм? — спросил он, чтобы заглушить прилив страсти. — Мадам Шэри уверяла, что сошьет его точно по фигуре и без примерки.

— Все получилось отлично. — Она испытующе посмотрела на него. Интересно, захочет ли он использовать удобную возможность продолжить эту тему? Может быть, сейчас он вынесет на обсуждение другой вопрос, внесет ясность и принесет извинения? Ничего подобного. Выражение его лица вызвало у нее недоумение. Он весь сиял каким-то мальчишеским озорством и буквально давился от смеха. Она невольно насторожилась. Возможно, он хочет показать таким образом, что это была просто неловкая шутка. Но она так не думает и, не желая сдавать позиций, произнесла намеренно холодно: — Мне кажется, вы могли бы сообщить о ваших планах относительно свадебного путешествия. Если бы вы оказали мне такую любезность, я смогла бы сама сделать нужные покупки.

Тут он не удержался и рассмеялся.

— О чем вы говорите, Эрин? Ведь мы оба прекрасно знаем, что из этого ничего не вышло бы. Предложи я вам готовиться к поездке, вы вряд ли бы подвиглись на что-то большее, чем покупку нового носового платка. Раз уж вы оказали мне честь выйти за меня замуж, то сам Бог велел возложить на меня все заботы о путешествии и оплате счетов. Относительно же самой поездки, — продолжал он, пока она не сводила с него глаз, пораженная его прямолинейностью, — то я думал, что нам будет приятно уехать от всех и расслабиться. Вы знаете, люди любопытны. Они сунут нос во все наши дела, — от них не будет спасения. А так, мы и отдохнем, и лучше узнаем друг друга.

— А могу я поинтересоваться, куда мы, отправимся? — спросила она, еще не избавившись от напряжения.

— В Филадельфию. Это замечательный город, с великолепными отелями и театрами. Вы там сможете развлечься, пока я буду занят своими делами.

— Какими делами?

— Я подумываю об инвестировании пароходных линий. У этого вида транспорта большое будущее. Впрочем, в данный момент бизнес занимает меня меньше всего. — Он протянул руку и нежно коснулся ее щеки, но она тотчас отпрянула, притворяясь, что рассматривает обстановку. В действительности она боялась, что дотронувшись до нее, он почувствует возбуждение, порожденное ее собственными мыслями, В Филадельфии находилась штаб-квартира партии «Свободных земель». Там же, возможно, она сможет узнать о местонахождении Летти. Райан насупился, встретив отпор, но не стал сердиться — ее реакция могла быть следствием смущения от непривычной роли невесты. — Сегодняшнюю ночь мы проведем в уютном коттедже. Это недалеко от Ранпаханнока, в одном имении. Там у меня живет закадычный друг. Я заблаговременно послал к нему курьеров. Пока мы доберемся, все будет подготовлено. Я имею в виду кареты и паром. Надеюсь, путешествие вам понравится. Спустимся вниз по реке к Чесапикскому заливу. Я нанял небольшой пароходик и команду.

Она была потрясена, но не подавала вида.

Райан повел ее к столику, но не успели они сесть, как оркестр заиграл вальс. Эрин засмеялась.

— Вы верны себе. Можно было не сомневаться, что вас вновь потянет па эпатаж.

— А почему бы и нет? — Он встал и протянул к ней руки. — Это мой дом, мой день, моя свадьба, моя жена.

Гости образовали кольцо по краям огромной бальной залы и, затаив дыхание, следили, как с призрачной легкостью, ритмичными шагами новобрачные кружатся в танце, который вскоре будет признан во всех странах и станет известен как вальс.

Через некоторое время Кейт, улучив подходящий момент, подсел к столику молодоженов — как лучший друг он, в конце концов, имел на это право. Райан тут же отправился искать новоиспеченную тещу, чтобы пригласить ее на положенный тур вальса.

После них все гости решили испытать себя в новом танце, и Эрин находила это очень забавным. Похоже, все балы в округе отныне получили свежее дыхание. Счастливая и беззаботная, она не заметила, как оказалась в объятиях Карла Уитфилда. Но тут же почувствовала, как укол, взгляд Кэролин Мэннинг, которая наблюдала за ними из задних рядов. Каким образом эта особа вообще оказалась здесь? По-видимому, Райан все же пригласил ее, принимая во внимание их давнее общение домами.

Эрин, чтобы избежать конфликта, тотчас извинилась и прервала танец.

— Прошу прощения, — сказала она. — Наверное, вам стоит подыскать замену. Боюсь, что вскоре мне придется отлучиться.

Арлин увидела, что ее дочь пошла наверх, и хотела последовать за ней. Но София остановила свою новую приятельницу, предложив выпить еще шампанского.

В пустой спальне на кровати был заботливо разложен голубой дорожный костюм. Эрин, отступив за расшитую ширму, принялась снимать свадебное платье. Услышав звук открывающейся двери, она подумала, что, должно быть, вошла Роза, и уже собралась позвать ее, как услышала чей-то срывающийся от волнения голос:

— Пожалуйста, Кэролин, давай уйдем. Ну что мы скажем, если нас застанут здесь? У нас нет никакого предлога. И потом ты видела — она направлялась сюда.

Кэролин возражала:

— Меня это не волнует. Я хочу посмотреть, что Райан сотворил с покоями мисс Виктории. Ее хватит удар, когда она увидит. Только взглянем и уйдем. Наверное, нечто в стиле борделя. — Она гаденько хихикнула и добавила: — Чего же еще ждать? Это неудивительно.

Эрин вышла из-за ширмы в одной кружевной нижней юбке. В девушке, пришедшей в ее спальню вместе с Кэролин, она узнала ту, которая была с ней и в магазине мадам Шэри. Хотя Эрин не желала новой стычки, терпеть их присутствие она тоже не собиралась. Теперь в конце концов это ее дом, и она не обязана стоять и слушать, как кто-то говорит о ней гадости.

— Зато я удивлена, Кэролин, — сказала Эрин. — Ты всегда суешь нос в чужие спальни? В таком случае, зная о твоей привычке, я позабочусь, чтобы в следующий раз тебя не было в списке моих гостей.

У Мэри-Сьюзен расширились глаза, и она тут же повернулась, чтобы уйти. Но Кэролин, удерживая подругу, схватила ее за руку, хотя та и продолжала пятиться назад.

— Ты лучше побереги свою память для кое-чего другого, Эрин Стерлинг. Как только мисс Виктория вернется из Европы, ты получишь первый урок. Она никогда не смирится с тем, что ты заняла ее комнату. И очень скоро ты узнаешь, кто здесь составляет список приглашенных.

Эрин набрала в легкие побольше воздуху, призывая себя к спокойствию, и сказала:

— Послушай, Кэролин, я буду тебе очень признательна, если ты сейчас же уйдешь. Я не вижу необходимости продолжать эту беседу.

Кэролин надменно вскинула подбородок. Мало того что она должна слушать мерзкую болтовню Карла о том, как прекрасна эта Эрин Стерлинг, и видеть, как он танцует с ней, теперь ее с позором выставляют за дверь. Не слишком ли? Она должна поставить на место эту самозванку. Раз и навсегда.

— Нет, милая. Такая необходимость есть. Изволь слушать. Ты думаешь, что, если тебе хитростью удалось женить на себе Райана, тебя станут везде принимать? И не мечтай. Тебя исключат, так же как всегда было с твоей матерью, и…

Эрин снисходительно рассмеялась.

— Кэролин, ты ничуть не повзрослела. Так и осталась маленькой глупой зазнайкой. Неужели ты думаешь, что из-за меня Райан будет отвергнут обществом? Мой отчим никогда не пользовался уважением, и с ним никто не считался. Поэтому ни у меня, ни у моей матери не было шанса занять должное положение. Но с Райаном совсем другое дело. Он прочно занял свое место в обществе и никогда не допустит, чтобы его жена подвергалась остракизму. Так что, дорогая Кэролин, если впредь ты не будешь вести себя прилично, ты можешь не найти приюта в Джасмин-Хилле.

Оторопевшая Кэролин с минуту молча смотрела на нахалку, часто-часто моргая. Как кто-то вообще мог разговаривать с ней подобным образом? Мэри-Сьюзен, не дожидаясь окончания этой сцены, вырвалась от подруги и выбежала из комнаты.

— Подожди, ты еще заплатишь за все, — угрожающе процедила Кэролин сквозь стиснутые зубы. Ее лицо исказилось от бешенства. — Мисс Виктория вышвырнет тебя из своей комнаты. А может быть, и из дома. И Эрмина тоже не останется в долгу, будь уверена! — крикнула она через плечо, направляясь к двери. Затем остановилась и, посмотрев на левую руку Эрин, насмешливо усмехнулась: — Между прочим, у нее кольцо получше.

Эрин с недоумением посмотрела ей вслед. Какая еще Эрмина? И что за кольцо?

В эту минуту в комнату вошли весело болтавшие и ничего не подозревающие Энни и Роза. Следуя усвоенной привычке не вникать в дела белых людей, они промолчали, лишь слегка удивившись странному шуму, который доносился из господских покоев, когда они поднимались по черной лестнице.

— Энни, — повелительно спросила Эрин, — кто такая Эрмина?

Энни с округлившимися от тревоги глазами вопросительно смотрела на Розу.

Роза беспомощно пожала плечами, давая понять, что у нее нет другого выхода — только сказать правду.

Энни проглотила тяжелый комок и опустила голову, как бы извиняясь за то, что вынуждена делать такое сообщение.

— Мисс Эрмина была невестой мастера Райана. До того, как появились вы.

Эрин, не моргнув глазом, спросила:

— И что с ней случилось?

— Ничего, — ответила Энни. — По-моему, ничего. Просто она уехала в эту… как ее… Европу. Вместе с миз Викторией, покупать ей свадебное платье и разные вещи. Но они должны вернуться до конца лета. — После этих слов девушка окончательно осмелела и, не скрывая дерзкой улыбки, сказала: — Вот уж она удивится, когда узнает, что наш мастер Райан нашел себе другую невесту.

Эрин стояла ошеломленная.

Известие о том, что Райан был официально помолвлен с другой женщиной, явилось для нее по меньшей мере неожиданностью. И это, несомненно, проясняло многое, в том числе враждебность некоторых людей, с которыми она встречалась.

Но что больше всего изумило ее, так это чувство внезапно вспыхнувшего в ней… Чего? Возмущения? Ревности? Или чего-то еще?

Она толком не понимала себя. Только вдруг почувствовала, что ей необходимо как можно больше знать о своем муже. Какие еще тайные стороны его жизни ей предстоит раскрыть?

Глава 14

Они покинули имение под шквал разнообразных напутствий, но вскоре, когда их экипаж выехал па главную дорогу, Райан заметил, что с Эрин что-то происходит. Она отодвинулась от него па край кожаного сиденья, похоже, стараясь держаться как можно дальше от него. На вопрос — не плохо ли ей, она покачала головой и отвернулась к окну, продолжая игнорировать его присутствие. Райан решил, что это результат свадебных треволнений, и не стал докучать ей своим вниманием. Откинулся назад и прикрыл глаза. Рано или поздно, но она должна усвоить, что он не будет из-за каждой мелочи заглядывать ей в глаза.

Эрин же пыталась разобраться в том, что произошло. Как все это понимать? Если Райан был официально помолвлен с кем-то, то почему поддался уговорам, а точнее — шантажу ее матери? И как ей удалось так легко склонить его к женитьбе? С его-то независимым характером, оригинальными взглядами и собственной точкой зрения на многие вещи. Она украдкой посмотрела на пего, удивляясь завидной способности заснуть на таких ухабах. Теперь это се муж. Человек-загадка. Что побудило его сделать то, о чем ей случайно стало известно? Это было важно понять. Она должна знать своего мужа, ведь теперь вся ее жизнь, во всяком случае, многое в ней, будет зависеть от него.

Яркие и волнующие события последних дней не смогли, однако, заставить ее забыть о своем решении — найти Летти и помогать угнетенным и обиженным. Но как к этому приступить? Во-первых, быть осторожной и не обнаружить себя. А для этого она должна хорошо знать своего супруга, уметь предвосхищать его мысли, его реакции на любую ситуацию. За то недолгое время, что она общалась с ним, Эрин поняла, какой это непростой человек. Чтобы хоть в малой степени понимать его, нужна немалая проницательность. Есть ли у нее она?

Эрин попыталась задремать, но нервное напряжение и неотвязные мысли мешали ей.

Начинало темнеть. Они подъезжали к развилке. Кучер, не уверенный в дороге, окликнул Райана и спросил, когда ему поворачивать. Райан проснулся и выглянул в оконце, пытаясь по ландшафту воссоздать в памяти маршрут.

— Немного дальше и направо, — сказал он, чуть помедлив. — Ближе к реке. Увидишь извилистую дорогу, там и поворачивай. — Он откинулся назад и улыбнулся Эрин. — Вам удалось немного поспать?

— Нет. — Она снова подвинулась к окошку. Какое счастье, что он не стал принуждать ее к беседе. Она услышала, как он вздохнул, и почувствовала на себе его взгляд.

Пурпурный отблеск спустившихся сумерек делал окружающий мир таинственно-прекрасным. Они подъезжали к небольшому, увитому виноградом домику, стоящему на поросшем травой холме. Грациозно изогнутые ивы, закрывающие ветвями крышу, сулили гостеприимство и прохладу. С возвышенности открывался впечатляющий вид на реку.

Экипаж остановился в конце обсаженной цветами аллеи. Райан вышел первым и помог Эрин спуститься на землю.

Она наблюдала, как слуга выгружал ее дорожный сундук и кожаный чемодан Райана, а потом понес вещи в дом. Райан сказал ему, чтобы он возвращался к восьми утра, до наступления жары. Затем кучер вновь забрался на козлы и, натянув поводья, направил лошадей туда, откуда они только что приехали.

— Куда он едет? — поинтересовалась она.

— Туда, где живут слуги. Эго рядом с хозяйским домом.

Эрин, ничего не понимая, с удивлением глядела по сторонам. Кругом ни одной живой души. Она спросила, где же хозяева и куда подевались слуги.

Райан вел ее по дорожке и объяснял:

— Это то самое имение, где живет мой дорогой друг. Помните, я вам говорил? Время от времени я гощу у него в этом домике. Когда я написал ему, что мы хотели бы провести здесь брачную ночь, он прислал мне очень доброе письмо — милое и любезное. Пообещал все устроить лучшим образом и, естественно, предоставить коттедж в наше полное распоряжение. Без своего присутствия и без прислуги. Ну что, моя дорогая, — он не удержался от подтрунивания, — сможете обойтись один вечер без горничной? Как вы думаете?

— У меня нет горничной, — выпалила она. — До сих пор я свободно обходилась без посторонней помощи. А вы? Вы-то обойдетесь без своего камердинера?

— Конечно. — Ухмыляясь, он дотянулся до ручки и распахнул перед ней дверь. — Вы мне замените его.

— Я вижу, вам предстоит научиться даже большему, чем я предполагала, — пробормотала она, прошмыгнув мимо него.

— Вам тоже.

Эрин предпочла не продолжать словесной перепалки и начала медленно стягивать перчатки, оглядывая комнату. Они находились в небольшой гостиной с софой и креслами перед камином, естественно, нерастопленным. В конце августа было еще довольно тепло. Через открытую дверь она увидела спальню, но быстро отвела взгляд, не желая рассматривать, что там внутри.

Напротив окна, из которого открывался живописный вид на берег реки, стоял стол, покрытый кремовой льняной скатертью. Стол был накрыт на две персоны — китайский, розовый с золотом фарфор, тонкий хрусталь и серебро. В серебряном шандале горели изящные, суживающиеся к концу свечи. В ведерке со льдом их ждала бутылка шампанского. На плоских деревянных блюдах разложены ломтики холодного мяса, а также сыр, хлеб и фрукты.

Она повернулась и вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что Райан стоит у нее за спиной.

— Привыкайте, моя дорогая, — сказал он жарким шепотом, властно кладя руки ей на плечи и касаясь губами ее лба. — Привыкайте. Теперь я постоянно буду стоять за вами. И рядом тоже. Так будет всегда. — Она попыталась освободиться от его рук, но он не отпускал ее. В слабом блеске свечей его синие глаза казались совсем темными, как штормящее море. — То, к чему вы стремились, свершилось, Эрин, — напомнил он. — Вы хотели замужества — вы его получили. Пора приступать к обязанностям жены. Поэтому перестаньте ежиться всякий раз, когда я дотрагиваюсь до вас.

Он убрал руки.

Эрин не нашлась, что сказать, и лишь молча взглянула на него.

— Не угодно ли перекусить? — спросил он с преувеличенной вежливостью. — Наш гостеприимный хозяин, как видите, обо всем позаботился.

Она замотала головой, чувствуя, как забилось ее сердце.

— Нет. Обо мне не беспокойтесь. Я не голодна.

Незримая завеса пролегла между ними, когда они оказались лицом к лицу. Почти ничто не нарушало напряженной тишины, кроме далекого крика козодоя, зовущего свою пару, да шуршания ивовых ветвей, цепляющихся за стены коттеджа.

— Я уверен, в спальне вы найдете все что нужно. Загляните в свой сундучок. Надеюсь, та одежда, что я прислал, подойдет для этого случая? А когда переоденетесь, выпьем шампанского. Хорошо?

Несколько секунд она стояла в полном шоке, пока наконец нашла силы прошептать:

— Одежда, которую вы прислали…

— Да. — Он наблюдал за ней с откровенным недоумением на лице. — Вы что, не получали нижнего белья из «Модной дамской одежды»?

— «Модной дамской одежды», — беспомощно повторила она за ним. Будто ему не известно, что она все вернула назад. Не потому ли он так мило обставил день свадьбы? Разве это не было свидетельством извинений за оскорбление?

Однако сейчас он вел себя так, словно ничего не знал о ее «боевых» действиях.

Он понял наконец, что означает ее реакция. Она, значит, неодобрительно отнеслась к покупкам.

— Да, я говорю о вещах из «Модной дамской одежды», Эрин. И не надо делать удивленных глаз. Ведь вы видели название на коробках. Я в этом уверен. Что вам там не нравится?

— Но… — начала она и замолчала, не зная, что сказать.

— Если б жены почаще покупали себе белье в таких магазинчиках, как у мадам Эстель, вероятно, у нас упал бы спрос на услуги… подобных заведений. В следующий раз можете выбрать сами, что вам больше нравится.

Он пошел открывать шампанское.

Когда она повернулась, чтобы уйти, он вкрадчиво спросил:

— Эрин, вы уверены, что вам не нужна горничная? Я был бы рад помочь вам раздеться.

Она опрометью бросилась в спальню и прислонилась к закрытой двери, слушая, как он потихоньку смеется. «Черт бы его побрал!» — губы ее дрожали. Почему мадам Эстель ничего не сообщила ему? И зачем он устроил себе всю эту мороку? И почему так легко расстался со своей невестой? Боже, никогда ей не приходилось ломать голову над столькими вопросами.

Райан начинал закипать. И не только от желания. С этим он еще мог бы совладать. Его бесило другое. Ему не правилось, как вела себя Эрин. Он чувствовал, что ему все труднее сдерживать раздражение. Чертовка, что она о себе воображает? Он покорился ее воле и устроил эту пышную свадьбу. Все учел и предусмотрел, понимая, что на нее нельзя давить. Безусловно, обстановка, в которой она жила, порождала в ней чувство неуверенности. Он видел, с каким презрением смотрели на Эрин некоторые из его гостей, — и на свадьбе, и на вечере в честь помолвки. Ему тоже все это было не по вкусу, но он делал все что мог, чтобы как-то сгладить шероховатости. Специально для нее устроил это шоу с объяснениями по поводу поспешности бракосочетания. Старался, чтобы все его байки выглядели правдоподобными. Подарил кольцо. А розы? Они были его особым подарком, ностальгическим воспоминанием о вечере их первой встречи. И что теперь? Пока они ехали сюда, она была холодна как лед и вовсе его не замечала. И вот сейчас, в завершающий момент бракосочетания, она смеет вести себя так, как он даже предположить не мог. Маленькая мегера, неужели она не понимает, что доводит его до умопомрачения?

Громко выстрелила пробка от шампанского. Вспенившаяся жидкость подползла к горлышку и выплеснулась ему на манишку. Он раздраженно скинул фрак и Сорочку, оставшись обнаженным до пояса. Какое это имеет значение? Скоро он будет совершенно гол. И она тоже, хочется ей этого или нет.

Он начинал чувствовать себя одураченным, и ему хотелось реванша за свою попранную гордость.

Не переставая чертыхаться, он потянулся за бокалом. Наполнил и опрокинул в себя одним махом. Посмотрел на закрытую дверь и решил, что, если она не появится через пять минут, он сам войдет к ней.

Эрин услышала, как он бранится, и отошла от двери. Сундук стоял на полу возле ширмы, и ей ничего не оставалось, как открыть его и вынуть одежду, приобретенную ею самой. Это было воздаяние за его оскорбление — абсолютно немодное, безвкусное однотонное платье из муслина, по виду настоящий куль.

Райан был безмерно благодарен своему другу за то, что тот снабдил его не одной бутылкой, потому что шампанское помогало ему умерить гнев. Эрин все не появлялась. Он уже просрочил назначенный им самим срок. Одна секунда отделяла его от прыжка. Она сидела в той комнате больше получаса, и оттуда не было слышно ни звука. Хватит, ну же — хватит!

— Вы не собираетесь присоединиться ко мне, миссис Янгблад? Или вы предпочитаете, чтобы я не утомлял вас изысканными прелюдиями и прошел прямо в спальню?

Эрин хотела ответить ему колкостью, но сдержалась. «Однажды, мой высокомерный супруг, вы узнаете, что значит просить, а не требовать».

Она сделала глубокий вдох и распахнула дверь.

Райан поначалу опешил. Ничего не говоря, он недоуменно смотрел на ее распущенные по плечам смоляные волосы, поблескивающие вызовом ореховые глаза и насмешливую улыбку на губах. Она стояла, упершись руками в бедра, слегка расставив ноги и задиристо откинув голову назад.

— Я предпочитаю свое собственное белье, мистер Янгблад, — сказала она. — Вашу коллекцию я вернула мадам Эстель. Я думала, что вам это известно. Разве я не ясно сказала вам, что не собираюсь быть вашей содержанкой? — раздраженно добавила она.

Удивление исчезло с его лица.

— Я никогда не хотел, чтобы вы были моей содержанкой, Эрин! — гневно вскричал он. — И потом Эстель ничего не говорила мне. Может быть, — медленно произнес он, переходя на ровный тон, — она побоялась? Побоялась, потому что не знала, как я отреагирую на такое оскорбление.

— Это вы… вы оскорблены? — запинаясь, выдавила из себя Эрин, ошеломленная его словами. — А как, по-вашему, должна была чувствовать себя я? Что-то я плохо себе представляю, как моего будущего мужа вообще осенило выбрать мне белье в таком месте.

— Когда вы перестанете играть роль жеманной девственницы, Эрин? — вскипел он. — Вам это не идет. Я послал вам эти вещи потому, что имел глупость думать иначе. Тешил себя мыслью, что найду в вас настоящую страсть, что с вами меня не будет тянуть к другой женщине. Но вас не это волнует. Я понимаю, вы вышли замуж за меня по материальным соображениям и ради положения в обществе…

— А зачем вы согласились? — Она больше не могла сдерживать негодования. Шагнула из дверей и остановилась, упершись глазами в обнаженный мужской торс. Райан стоял совсем близко, крепкий, широкоплечий, с густыми зарослями на груди и соблазнительной змейкой на животе. Все-таки он потрясающе привлекателен, подумала она. — Почему вы решили жениться на мне… когда уже были помолвлены с кем-то?

Райан пожал плечами. Ах, она требует объяснений. Что ж, он обязан дать ей их.

— Начнем с того, что я никогда не хотел жениться на ней. Это была идея моей матери. Она все и устроила.

— Вы уже подарили ей обручальное кольцо.

Он снова пожал плечами.

— Я могу позволить себе дарить не одно кольцо, Эрин. — В душе он ругал себя за эти слова. Он не хотел вести себя так. Но она приперла его к стене, и ему надо было как-то обороняться.

— Низкий человек! Что вы себе позволяете?

— Я ваш муж, Эрин. — Он снова приблизился к ней. — Вы получили, что хотели. Теперь моя очередь.

Инстинктивно она отступила назад, хотя в действительности у нее не было перед ним страха. Она не боялась насилия. В его глазах отражался лишь чувственный огонь предвкушения наслаждения.

Он поднес бутылку ко рту, задумчиво поднял глаза и сказал:

— Я-то думал, что вы разделите со мной это шампанское.

— Допивайте его сами.

Он криво усмехнулся и стал медленно покачивать головой из стороны в сторону.

— Нет, моя милая, — прошептал он. — У меня есть кое-какие задумки.

Почувствовав себя неспокойно, она начала пятиться в спальню.

Он последовал за ней, как кот, охотящийся за мышью, продолжая отпивать мелкими глотками из бутылки и приговаривая:

— Вы ничего не извлекли из предшествующих уроков, моя прелесть. Вы еще не усвоили, кто здесь хозяин и кто — раба? Что же касается вашего балахона, — презрительно фыркнул он, — то вам он ни к чему.

Его рука, изловчившись, схватила ее за ворот и легко сдернула с нее одежду.

— Вы с ума сошли! — закричала она, пытаясь загородить себя руками и ища глазами, чем бы прикрыться.

При виде ее обнаженного тела он остолбенел и с минуту стоял, словно парализованный. Почувствовав, как твердеет его мужская плоть, он отставил бутылку, чтобы освободиться от панталон.

Она следила за ним, рассерженная и напуганная одновременно.

Когда на нем тоже не осталось одежды, она не удержалась, чтобы не взглянуть и не увидеть прямого доказательства его желания… и намерения.

Последовал легкий толчок, от которого она опрокинулась спиной на кровать. Райан подобрал бутылку с шампанским и медленно опустился рядом. Она насмешливо посмотрела на него и холодно сказала:

— Что же вы тянете? Берите быстрее, что вам хочется, и дело с концом.

— Быстрее, говорите? — повторил он, смеясь над ее опрометчивым заявлением. — Вы, должно быть, шутите, Эрин. Предлагаете испортить ни с чем не сравнимое удовольствие? Ведь это нечто такое, что нужно делать со вкусом, смаковать, как шампанское или тонкое вино. — Он замолк, делая большой глоток, а затем продолжил: — Я долго пытался представить себе, как мы будем наслаждаться. И кажется, придумал.

Она вскрикнула, потому что в эту минуту прохладная жидкость медленно полилась ей на грудь. Он начал размазывать влагу кончиками пальцев.

— Что… что вы делаете?.. — закричала она.

Она была в ярости и при всем при том чувствовала какое-то приятное покалывание во всем теле, словно под кожей забегали иголочки.

— Успокойтесь, моя прелесть. Я не собирался так запросто окатить вас ведром шампанского. Этот превосходный напиток требует бережного обращения. И я не растранжирю ни капли.

Райан наклонился и лизнул ее грудь, наслаждаясь вкусом благородного напитка и ощущением напрягшегося от прикосновения соска. Он посасывал его и одновременно массировал ладонью и мял упругое полушарие другой ее груди. Потом принялся слизывать шампанское и с этой груди. Он слышал, как гулко застучало ее сердце, видел, как начала вздыматься ее грудь, когда в ней проснулось желание. Она опустила голову на подушку и, вцепившись в нее руками, выгибала спину, трепеща в ожидании… И все же она старалась владеть своими чувствами, и он заметил это, несомненно, заметил: ей хотелось выдать свою страсть за пассивное подчинение воле мужчины, притвориться, что она просто не в силах ему противиться. Однако ей не удалось ввести его в заблуждение — он прекрасно знал все эти игры и наивные уловки. Райан сейчас находился в родной стихии. Он по праву считал себя искуснейшим соблазнителем и весьма гордился собой. Его изобретательность была безгранична, что позволяло доводить любовные игры до логического завершения, и едва ли нашлась бы женщина, которой это завершение пришлось бы не по вкусу.

Он продолжал свои игры с ее телом, а тонкая струйка шампанского все стекала ей на живот и ниже — в укромную ложбинку между ног. Жаждая полноты ощущений, он величайшим усилием воли удерживал себя, тянул с развязкой, преодолевая неистовое желание — войти в разгоряченную сладостную плоть, ощутить влажный бархат женского естества. Но Райан умел сдерживать себя, он мог часами заниматься ласками, если они заставляли женщину трепетать и стонать в сладострастном экстазе.

Наконец рука его спустилась ниже… Эрин с трудом удержалась от стона, когда его пальцы стали поглаживать чувствительный бугорок. С ее уст срывались тихие вздохи. Она то и дело облизывала пересохшие губы…

— Скажи, что хочешь меня, Эрин, — тихо сказал Райан. В его голосе чувствовались настойчивость и уверенность, потому что он знал: сейчас она совершенно беспомощна. — Скажи, что хочешь меня, и я войду в тебя. Я возьму тебя как мою жену, мою женщину…

Эрин отчаянно замотала головой.

Стиснув зубы, она до боли в суставах впилась пальцами в подушку. Она вспомнила о насилии. То, что случилось с ней в детстве, и то, что происходит сейчас, в эти минуты, так похоже. Конечно же, она понимала, что нынешняя ее беспомощность связана с муками неудовлетворенного желания, однако от сознания этого было ненамного легче. Унизительно, постыдно! Как она ненавидела его за то, что он обжигал ее своими пальцами, словно раскаленным ножом, — и в то же время страстно желала его.

И тут он, как ей показалось, оставил ее в покое. Должно быть, приготовился овладеть ею… Но в следующее мгновение Эрин вновь ощутила изуверскую струйку, льющуюся ей на живот и стекающую вниз… Она громко вскрикнула, когда он припал губами к изнывающему от страсти женскому естеству.

Он слизывал шампанское, одновременно лаская ее нежную плоть. После каждого его прикосновения кровь в ее жилах струилась все быстрее, становилась все жарче, закипала. Она разжала пальцы, отцепившись от подушки, и безотчетно протянула к нему руки, одаряя его своими ласками. Он продолжал терзать ее, изводить своими ласками, она же обвила ногами его торс и выгнулась дугой, стараясь покрепче к нему прижаться. Вспыхнувшее в ней страстное желание настоятельно требовало удовлетворения. Помимо ее воли из горла Эрин вырывались хрипловатые стоны.

Райан тотчас же понял, что с ней происходит, но он не торопился, медлил, продолжая истязать ее. Он твердо решил: она сама должна об этом попросить.

Когда он наконец отстранился от нее, в ее взгляде мелькнуло недоверие — недоверие и упрек; ведь он обязан был продолжить… Ее истомившаяся плоть взывала, умоляла… В следующее мгновение перед ней, словно в тумане, возникла какая-то масса — он навис над ней и припал губами к ее устам. Ощутив вкус его губ, Эрин со страстью ответила на его поцелуи. Их тела, скользкие от пота, слились воедино и забились, затрепетали, то отстраняясь, то сближаясь. Она напряглась всем телом, каждая клеточка ее плоти пронзительно кричала, умоляя освободить, избавить от страданий.

Это было невыносимо.

Она хотела его, безумно жаждала вобрать в себя мужскую плоть, вобрать — оставить в себе. Оставить навсегда.

Он же продолжал ее мучить — его отвердевшая плоть лишь легонько касалась ее горящей огнем сердцевины. Эрин еще шире раздвинула ноги, чтобы принять его; крепко обхватив руками его ягодицы, она пыталась теснее прижать Райана к себе.

Как ни велико было его желание, он все же отстранился от нее и, чуть приподнявшись, проговорил осипшим от волнения голосом:

— Скажи мне, Эрин, признайся… Ты ведь хочешь этого так же сильно, как я.

Она совершенно потеряла голову от страсти. В другое время она пришла бы в ярость от подобной наглости, но сейчас тихонько прошептала:

— Да, да, я хочу тебя. — И еще крепче прижала его к себе.

В эти мгновения Эрин не думала о том, что потом будет ругать себя за постыдную слабость — сейчас она подчинялась лишь зову своей плоти.

— Бери меня, — сказал он, снова наклоняясь над ней. — Возьми его, Эрин. Помести, куда хочешь.

Она, нисколько не стыдясь, протянула руку и подвела его отвердевшую плоть к своему пылающему женскому естеству. Он яростно вошел в нее, содрогаясь от желания. Она вскрикнула и крепко обхватила его ногами. Он склонился к ее лицу и поцеловал в губы. Потом опустился ниже, покрывая поцелуями ее шею. Наконец уткнулся лицом в ложбинку у плеча. Она же, отвечая на его ласки, целовала его в щеку, покусывала мочку уха. Он входил в нее все глубже, входил мощными толчками, содрогаясь в сладострастных конвульсиях. А она все крепче прижималась к нему, все острее ощущая напор его плоти. Ее ягодицы резко приподнимались и опускались — чтобы он входил в нее как можно глубже.

Задыхаясь, Эрин выкрикивала его имя. Она кричала, невольно изумляясь своим ощущениям — такого ей еще не доводилось испытывать. Он подсунул ладонь под ее ягодицы, чтобы сделать последний отчаянный рывок. И тотчас же понял, что распростился со своим пьедесталом, потому что теперь он находился у нее в плену. Никогда еще, проносилось в его затуманенном сознании, никогда еще не доводилось ему испытывать подобного наслаждения и насыщения женщиной. Какая-то неподвластная ему сила, заключавшаяся в Эрин, настигала и затягивала его в темную пучину, в пучину безумия.

Испустив крик сладострастия, он, однако, не затих и по-прежнему вторгался в нее мощными толчками. Она же, устремляясь ему навстречу, требовала большего… Когда ему почудилось, что он вот-вот испустит дух, неожиданно наступило облегчение. Райан содрогнулся всем телом — так содрогается вулкан, извергающий огненную лаву, — и наконец затих.

Теперь они были одним целым.

Он лежал не двигаясь, по-прежнему удерживая ее под собой. Его горячее дыхание обдавало жаром шею Эрин; пот его смешивался с ее потом, словно они действительно стали единым целым, единой плотью.

— Я, наверное, сделал тебе больно? — спросил он, неожиданно вспомнив, что у нее такое в первый раз.

Чуть смутившись, она призналась:

— Я еще… не пришла в себя. Мне нужно немного полежать. Я была так… — Она не знала, какими словами передать свое состояние.

— Да, понимаю… — кивнул Райан. Перекатившись па бок, он смотрел на нее при Тусклом свете ночника. — Я тоже на какое-то время отключился. — После недолгого молчания, опасаясь, что ему в каком-то смысле будет засчитано поражение, он решил нанести упреждающий удар. — Скажи, — спросил он с усмешкой, — разве так уж плохо быть рабой моей любви?

— Что?! Мы еще разберемся, кто из нас раб, а кто повелитель, — ответила она ему в тон.

Эрин еще находилась под впечатлением захлестнувших ее эмоций. До этого ей даже в голову не приходило, что можно испытывать что-то подобное, что ей доступно такое… наслаждение. Но почему она должна быть «рабой любви», почему должна подчиняться его воле?

Райан смотрел на нее с нежностью и изумлением.

— Скажи, — спросил он, вспомнив, как она сердилась всю дорогу, — откуда ты знаешь об Эрмине? Только не думай, что я намеренно от тебя это скрывал. Просто я знал, что с ней покончено навсегда. А раз так — то что о ней толковать?

— Не важно, как я о ней узнала, — нахмурилась Эрин, подтягивая простыню к подбородку. Теперь ей было неловко лежать рядом с ним обнаженной. Все это казалось так… ново и непривычно, что она не знала, как теперь себя вести. — Хотя я предпочла бы услышать о ней от тебя! С учетом тех фактов, которые я случайно узнала перед нашим отъездом… в общем, тебе следовало бы сказать мне заранее. Меня предупредили, что вскоре на меня разгневается не только твоя мать, но и невеста.

— Успокойся, Эрмина не станет из-за этого переживать, — заверил Райан. — Она хотела выйти за меня замуж по расчету. Так же, как и ты. Туг вы два сапога пара. Найдет себе другого жениха. Тем более что она не страшилище, а очень даже привлекательная девушка. А матери, по всей видимости, придется смириться со свершившимся фактом.

— Тебя послушать — так все кругом бессердечные эгоисты, — возразила Эрин. — И в брак вступают только из-за корыстных соображений. Ты не думаешь, что возможны браки по любви?

— По любви? — ухмыльнулся Райан. — Ее в природе не существует. Любовь — выдумки. Ты, наверное, слышала сказку про горшок с золотыми монетами у подножия радуги? А пойди-ка и найди его. На радугу приятно смотреть, но она только видимость, мираж… Так же обстоит дело и с любовью, — закончил он с грустной улыбкой.

— Поэтому тебе безразлично, на ком жениться?

— Конечно, нет. Я хотел тебя, Эрин, хотел так, как никогда не желал ни одну женщину в мире. Может, вначале я и подумывал о том, чтобы сделать тебя своей любовницей, но это в прошлом. И хватит об этом. — Райан приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза. — А можно узнать, — проговорил он с лукавой улыбкой, — почему ты так рассердилась из-за белья?

Она смущенно улыбнулась, уклоняясь от ответа.

— Ах ты лицемерочка! — расхохотался Райан. — Изображаешь независимую женщину. Говоришь, что не боишься сплетен, а тут запаниковала. Скажите на милость, кто-то узнает, что она носит соблазнительное белье! Ладно, это дело поправимое. Вернемся домой — поедешь к мадам Эстель и скажешь, что произошла ошибка, что тебе нравится это белье.

— И не подумаю! — закричала Эрин, отталкивая его, когда он снова хотел заключить ее в объятия.

— Хорошо, обсудим это позже, — засмеялся Райан, прижимая ее к себе. — Я вижу, спорить мы с тобой будем всю жизнь, так же как и заниматься любовью. Как только что…

Глава 15

Они перебрались на пароме через реку Раппаханнок и отправились дальше вдоль Потомака в Уэстморленд. Эрин, утомленная долгими часами любовных утех, большую часть дороги спала. Хотя у Райана тоже имелись причины для усталости, она подозревала, что его отчужденность связана с чем-то еще. Казалось, он напряженно размышлял о чем-то очень важном. Но ей не хотелось спрашивать, что именно его мучает. С другой стороны, рассуждала она, почему он должен уделять ей внимание? Он женился на ней только потому, что она нужна ему в постели, а в остальное время у него могут быть свои дела.

Ночь им предстояло провести в гостевом коттедже, расположенном на отвесном берегу с видом на реку Потомак. Здесь тоже все было приготовлено заранее: удобства по высшему классу, лучшие вина и изысканные блюда.

За обедом они ели жареную утку с вишневым соусом и пили сладкий мускат. Как объяснил Райан, вино делали прямо здесь, на плантации.

— Твои друзья — состоятельные люди, — заметила Эрин. — Часто ты встречаешься с ними?

— В нашей семье разъезды всегда были обычным делом, — отмахнулся он. — Во всяком случае, для мужчин.

— Теперь ты можешь путешествовать в женском обществе.

— О нет, — возразил он поспешно. — Сомневаюсь. Думаю, тебе хватит забот с детьми.

Такое заявление тотчас же вызвало ее возражения…

— К счастью, у меня есть и другие интересы в жизни. И я сразу говорю об этом, если, конечно, тебе небезразлично. Я не считаю, что мой удел — ежегодно рожать детей. Мне хочется путешествовать, увидеть мир, чем-нибудь заняться… Я не намерена сразу же заводить детей. По-моему, нужно сначала привыкнуть к супружеской жизни, научиться вести хозяйство и…

— Тебе не нужно ничему учиться и ничего вести, Эрин.

Эрин проглотила вишневый соус и спросила, что он имеет в виду.

Он аккуратно отложил в сторону нож и вилку. Вытер рот салфеткой и сухо проговорил:

— Пока еще хозяйка Джасмин-Хилла — моя мать. И она останется ею до конца своих дней. Сейчас весь дом держится на ней. Разумеется, мать не тот человек, с которым легко поладить, но, слава Богу, места у нас хватает. Так что вы можете почти не общаться. А то, что ты сказала насчет детей… — продолжал Райан, не сводя с Эрин пристального взгляда, — я думаю, природа сама рассудит. Я хочу, чтобы у нас было как можно больше детей. Некоторые же вещи, о которых ты упомянула, мне, честно говоря, не понятны. Что ты имеешь в виду, говоря о путешествиях? И о каких еще занятиях ты говоришь? Единственное твое занятие — быть женой и матерью. — Райан подозрительно смотрел на супругу. — Что ты задумала?

Эрин начала злиться. Она прекрасно понимала: Райан хотел помешать ей работать с Магалией и «Свободными землями».

— Да ничего я не задумала, — нахмурилась Эрин. — Я люблю ездить верхом. Почему я не могу самостоятельно совершать прогулки? Почему мне нельзя навестить маму. В конце концов, я могла бы вместе с ней работать в церкви. Да мало ли вещей, которыми я могла бы заняться? Райан, пожалуйста, не надейся, что я буду все время сидеть дома и плести кружева вместе с твоей матерью.

Райан отодвинул тарелку. Он решил тотчас же изложить жене свои соображения…

— Послушай, Эрин, — начал он, — ведь я уже сказал тебе, что изменил свои намерения относительно любовницы.

Она пожала плечами, не понимая, почему Райан опять заговорил на эту тему.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Пока я был помолвлен с Эрминой, — проговорил он, — будущее представлялось мне скучным и пресным. Если я и собирался делить с ней ложе, то исключительно ради того, чтобы иметь детей. Я не ждал от нее ни страсти, ни настоящего тепла. Она не могла дать мне того, что мужчина ищет в женщине, и поэтому собирался подыскать себе любовницу. Я полагал, что со временем и Эрмина начнет заводить себе любовников, потому что ей тоже захотелось бы делать что-то для собственного удовольствия. Но нам с тобой это ни к чему, — взволнованно продолжал он, вставая из-за стола. Он зашел к ней со спины и обнял за плечи. — В тебе я нашел то, о чем и помышлять не смел. Никогда не предполагал, что в женщине может быть столько душевности, темперамента, обаяния и живого ума. Я не всего, но точно знаю: мне никто, кроме тебя, не нужен. И я не намерен делить тебя с другим мужчиной, — закончил Райан, повысив голос.

— О чем ты говоришь! — возмутилась Эрин. — У меня же до тебя никого не было. Я не из тех, кто может позволить себе… подобную неразборчивость. Ты должен это понять. Хотя при твоей закоснелости, — добавила она с нотками иронии в голосе, — тебе этого не докажешь, ты все равно будешь твердить свое.

Райан, казалось, не расслышал ее последних слов. Он снова заговорил:

— Порядочные женщины — большая редкость. После замужества им становится скучно, и они начинают искать развлечений на стороне. Но со мной такие вещи не пройдут. Я слишком дорого заплатил за обладание тобой. Не для того я поступился гордостью, чтобы отдавать тебя другому мужчине. Я убью любого, кто захочет увести тебя. Если же ты попытаешься оставить меня, тебе не будет пощады. Я сверну твою прекрасную шейку…

Он сомкнул пальцы вокруг ее горла.

Эрин, отстранив его, вскочила со стула.

— Как ты смеешь шутить подобным образом? — воскликнула она, заметив усмешку на его лице.

— А с чего ты взяла, что я шучу? Заруби себе на носу: теперь ты принадлежишь мне. Я буду заботиться о тебе и ограждать от всех бед. Я все беру на себя. Тебе ни о чем не придется беспокоиться. — Он поднял жену на руки и направился в спальню, не обращая внимания на ее хмурый вид. Уткнувшись носом в ее щеку, он прошептал: — Лишь об одном тебе следует беспокоиться: тебе потребуется максимум выносливости. Набирайся сил, потому что тебе постоянно придется утолять мой любовный голод.

Он опустил Эрин на кровать и начал медленно раздевать, с вожделением глядя на ее тело, восхищаясь совершенством ее форм. Райан любовался своей женой, как любуются редким произведением искусства; он припадал губами к ее телу, словно к святыне. Его поцелуи все больше возбуждали ее, но Эрин не хотела, чтобы муж видел, как она наслаждается его ласками, как страстно желает его.

И Эрин удалось скрыть свои чувства и ощущения — иначе ей пришлось бы полностью подчиниться мужу.

После этой ночи было много других ночей, когда она изображала бесстрастие, делала вид, что просто уступает мужу. Но это только распаляло его, и своими изощренными ласками Райан заставлял ее умолять о любви. При этом он всегда был деликатен и сдержан; Райан ни разу не пытался взять ее принуждением и всегда старался доставить жене максимум удовольствия.

Когда он признался, что его совершенно не интересуют другие женщины, это был ее первый триумф. Сама же Эрин не собиралась открываться, хотя не мыслила себе жизни без его объятий.

Несмотря на полное взаимопонимание в своих интимных отношениях, днем они по-прежнему «вели боевые действия». Каждый из супругов, как мог, удовлетворял свое самолюбие и не упускал случая поддеть оппонента острым словцом.

Путешествие продолжалось спокойно, без происшествий. Переправившись на пароме через Потомак, они направились в Вашингтон. По пути сделали две остановки и снова провели время в заранее подготовленных коттеджах — снова в отсутствие хозяев и слуг. Никто их не беспокоил.

В Вашингтоне же началась совсем другая жизнь. Остановились они в одном из самых дорогих отелей. Днем знакомились с достопримечательностями или делали покупки, а по вечерам посещали знакомых Райана. Эрин быстро поняла, что ее муж известен далеко за пределами Виргинии. Он общался с высокопоставленными людьми — сенаторами и конгрессменами, а также с представителями высшего света. Находясь рядом с ним, Эрин упивалась ощущением всеобщего уважения и держалась величественно и гордо. Откуда у него такие связи, часто задавалась она вопросом. Он пояснил, что не видит в этом ничего особенного. Некоторые из его знакомых, как и он, являлись выпускниками Вест-Пойнта, другие — участниками войны 1812 года.

— Мир тесен, — говорил он с усмешкой. — И, кроме того: наверное, имеется что-то общее между бывшими вояками и политиками. То есть мы варимся в одном котле.

Хотя Эрин наслаждалась жизнью в Вашингтоне и чувствовала себя вполне счастливой в роли новоиспеченной супруги, она беспокоилась о матери и не забывала о Летти. Мало ли что могло произойти в родном доме за время ее отсутствия… И это наполняло ее сердце тревогой. Однажды утром она не удержалась и спросила, как долго продлится их путешествие.

— Разве тебе не нравится, как ты проводишь время? — спросил Райан, нахмурившись.

Эрин не хотелось огорчать мужа, и она поспешила успокоить его:

— Нет, что ты… Все просто замечательно.

В то раннее утро они, как обычно, завтракали у себя в номере. Райан взял с подноса стопку свежих конвертов. С тех пор, как он остановился в городе, к нему в отель приходило множество писем и открыток.

Он начал просматривать приглашения, откладывая в сторону те, которые его не интересовали.

— Театры. Обед. Чай. Уик-энд с верховой ездой и охотой. — Он, посмеиваясь, покачал головой. — Как ты относишься к опере? Можно пойти на открытие сезона. Нас приглашают на «Фауста». Так… А это что? — Райан внимательно рассматривал один из конвертов. Затем вскрыл его и с интересом прочитал вложенный в него листок. — Стоящее предложение. — Он одобрительно кивнул. — Обед с Джеймсом Талмиджем из Нью-Йорка. Он будет с женой.

— Кто это? — спросила Эрин, хотя в действительности ей было все равно. Для нее этот обед означал то же, что и все предыдущие: она наденет очередное вечернее платье, облокотится на руку мужа, будет потягивать вино и мило улыбаться.

— Это член палаты, один из тех, кто в феврале поднял на ноги весь конгресс. Я имею в виду шум в связи с петицией территории Миссури о присвоении ей статуса штата. Конгресс принял к рассмотрению законопроект, дающий право на подготовку конституции и выделение ассигнований. Талмидж предложил утвердить его после внесения двух поправок. Первая предполагает наложение запрета на ввоз рабов, а другая — признание определенных свобод для них. Вторая поправка гласит, что дети тех, кто уже находится в стране, должны получать право на свободу по достижении двадцати пяти лет.

— Теперь я вспомнила это имя, — сказала Эрин. — Да, палата представителей действительно приняла обе поправки, но потом они были провалены сенатом.

Райан раскрыл рот от изумления. Ему еще не приходилось встречать женщин, интересующихся политикой. Тем более женщину, понимающую, что происходит в стране.

— Откуда ты об этом знаешь? — не удержался он.

Эрин, в свою очередь, также изобразила удивление.

— А ты откуда? — ответила она вопросом на вопрос. — Вот и я оттуда же.

— Ты хочешь сказать, что читаешь в газетах новости политики? — не скрывая удивления, спросил Райан.

— Разумеется, читаю. — Она начинала сердиться, потому что в очередной раз была вынуждена что-то доказывать ему. — А что в этом особенного?

— Большинство женщин не…

Эрин не дала ему договорить и язвительно заметила:

— Я не большинство женщин, Райан. Тебе следует хорошенько это запомнить.

Он нахмурился. Ему хотелось устроить очередную словесную дуэль, но на сей раз Райан устоял перед подобным искушением.

— Ладно, — сказал он, вставая из-за стола, — мне надо уехать по делам. Сегодня тебе придется развлекаться самостоятельно. Вот деньги. Если хочешь, походи по магазинам.

Хотя покупки Эрин не интересовали, деньги она взяла, как и брала до этого. То, что Райан давал ей раньше, она припрятала в подкладке своего сундука. Ко времени их возвращения домой Эрин рассчитывала скопить приличную сумму, которую она собиралась передать Магалии.

К вечернему приему она надела платье лимонного цвета с пелериной и украсила волосы пестрой лентой. Посмотрелась в зеркало и осталась собой довольна. Райан одобрит, решила она. Вообще он проявлял повышенный интерес к ее нарядам и любил говорить, что платье «следует выбирать с учетом тех мероприятий, для которых оно предназначено». Конечно, ей не нравилось, что муж занял такую позицию: не ему решать, что и когда ей надевать. Однако Эрин временно уступила, понимая, что ей еще не хватает опыта светской жизни. Когда же они вернутся в Ричмонд, она отстранит его от «дамских дел» и будет сама подбирать себе гардероб.

Перед ужином гости общались в гостиной: слушали музыку, беседовали, пили вино и угощались закусками. Потом все отправились в столовую. Эрин расположилась справа от мистера Талмиджа. Беседа за столом носила самый общий характер. Говорили обо всем понемногу, в основном на житейские темы. Эрин знала, что на подобных вечеринках политические и прочие серьезные вопросы в присутствии дам никогда не обсуждались. Тем не менее она надеялась хоть что-то разузнать о ситуации с Миссури. Все, что так или иначе касалось рабства, сейчас было для нее особенно актуально.

Поднявшись из-за стола, мужчины обычно снова отправлялись в гостиную — со своим коньяком и сигарами. Женщины уходили в другую комнату пить чай или шерри и поболтать о детях и рукоделии. Эрин опасалась, что ей больше не представится возможность обсудить жизненно важный для нее вопрос с таким компетентным человеком, как мистер Талмидж. Поэтому во время короткой паузы в беседе она осмелилась завести разговор на интересующую ее тему.

— Мистер Талмидж, я рада случаю познакомиться с вами. Сейчас много пишут и говорят о Миссури, о предоставлении этой территории прав рабовладельческого штата и о ваших поправках к законопроекту.

Все глаза сразу обратились к Эрин. В столовой воцарилось молчание. Талмидж же изумился, увидев перед собой женщину, поднимающую подобный вопрос. Он откашлялся и пробормотал:

— Верно, наше крыло в конгрессе занимается этим законопроектом.

Даже оказавшись в центре внимания, Эрин не смутилась, настолько велик был ее интерес к этому вопросу.

— Позвольте узнать, мистер Талмидж, как вам видится будущее территории Миссури. Поддержат или не поддержат ее ходатайство другие штаты? И не откажетесь ли вы от своих намерений, если дело с поправками застопорится? Впрочем, конгресс может взять на себя особые полномочия, хотя они и не предусмотрены конституцией. Однако, — продолжала Эрин, еще более осмелев, — высказывается предположение, что это встретит сопротивление части южан, которые увидят в подобной инициативе опасный прецедент. Ведь при нынешнем преобладании представителей от северных штатов в один прекрасный день конгресс может замахнуться на интересы многих рабовладельцев…

В столовой царила такая тишина, что, казалось, было слышно, как лопаются пузырьки в бокалах с шампанским.

Первой заговорила дама на другом конце стола, супруга присутствовавшего здесь же сенатора от южан:

— Вы так говорите, как будто даже радуетесь такой перспективе, миссис Янгблад.

Эрин посмотрела в ту сторону, где сидел Райан. Он наблюдал за ней с напряженным, сосредоточенным видом. В эту минуту она как раз собиралась сказать мистеру Талмиджу, насколько гуманна его идея и как было бы хорошо, если бы удалось осуществить ее. Если бы в конгрессе потребовали от Миссури и других территорий, претендующих на аналогичный статус, вхождения в союз в качестве свободных штатов, это явилось бы первым важным шагом. Возможно, потом рабство перестало бы существовать. Но какой толк от благих намерений и славословий? — подумала Эрин, как бы глядя на себя со стороны. Изображать оппозицию и завоевывать популярность наивными рассуждениями — и это вместо того, чтобы реально помогать освободительному движению. Недостойное, глупое поведение! Поэтому Эрин не стала развивать свои мысли и решила слукавить.

— Ну что вы, мэм… — сказала она с виноватой улыбкой. — Ничего такого я не имела в виду. У моего мужа тоже есть рабы, и я уверена, что он солидарен с Югом. Я всего лишь хотела выразить мистеру Талмиджу нашу озабоченность.

— Мне кажется, лучше предоставить эти заботы мужчинам, — посоветовала дама.

Мистер Талмидж покровительственно похлопал Эрин по руке.

— Как государственному человеку, мне приятно отметить свежие веяния. Когда женщин начинают беспокоить глобальные национальные проблемы, это что-нибудь да значит. Но я тоже считаю, миссис Янгблад, что занятие политикой не для прекрасной половины человечества. Оставьте это нам, старым чудакам. А вы уделяйте больше внимания тому, что вам удается лучше всего, — оставайтесь всегда такими же очаровательными.

Эрин нахмурилась, но промолчала. Она не могла примириться с тем, что устраивало других женщин: им нравилось просто украшать собою жизнь, ей же хотелось стать частью этой жизни.

По завершении ужина она почувствовала себя как бы в изоляции. В дамской гостиной она не принимала участия в общей беседе, ее это совершенно не волновало. Сейчас ей уже хотелось побыстрее покинуть этот город, чтобы у нее не возникало более подобных трудностей — Эрин не могла и не желала держать при себе свое мнение.

Райан ни словом не обмолвился о прошедшем вечере.

Наутро они оставили Вашингтон. Эрин подозревала, что муж устроил этот отъезд несколько раньше, чем планировал, но ничего об этом не сказала.

Они сели в экипаж и поехали на восток через штат Мэриленд к портовому городу Аннаполису — там сделали остановку. Райан распорядился, чтобы кучер остался в имении его друга и поработал у него до их возвращения. Супруги же пересели на небольшой пароход, который Райан нанял вместе с командой.

— Будем надеяться, что тебя не укачает, — сказал он перед тем, как они взяли курс на Чесапикскую бухту. — Не дай Бог. А то я видел, что бывает со многими дамами во время морских прогулок. Стоят весь день возле перил… зеленее травы.

Эрин была в восторге. Ей нравился бодрящий запах моря и ласковый ветерок. Она наслаждалась пребыванием на палубе и совсем не стремилась возвращаться в их фешенебельную, хотя и не слишком просторную каюту.

Райан тем временем корпел над финансовыми отчетами, полученными из Филадельфии, и был доволен, что Эрин нашла себе хоть какое-то развлечение. Он не подозревал, что жена уговорила капитана позволить ей остаться на мостике.

Эрин с восхищением наблюдала за точными и уверенными действиями капитана. Рассматривая карты, она пыталась понять, как ему удается так легко ориентироваться в бесчисленных проливах и каналах и выбирать нужный курс. К тому времени, когда они вошли в бухту Делавэра, экипаж уже успел по достоинству оценить способности очаровательной пассажирки. Она усвоила почти все тонкости судовождения и разбиралась в навигации не хуже настоящего штурмана.

Первые дни в Филадельфии ушли на знакомство с городом, раскинувшимся на широком пространстве между двумя реками. Своей планировкой город напоминал большую шахматную доску с ровной «решеткой» обсаженных деревьями авеню и «кубиками» кварталов. Эрин с удовольствием прошлась по местным лавочкам и магазинам. Познакомилась с первой в Америке библиотекой и обнаружила там множество интересных фолиантов. Райан не подозревал в ней такой любознательности и был изумлен той жадностью, с какой она поглощала историческую литературу. Казалось, Эрин стремилась запомнить каждую прочитанную строчку. Повальное увлечение книгами, посвященными искусству общения и хорошим манерам, не вызывало у нее ничего, кроме смеха. Она быстро составила себе представление о ценностях, привычках и образе жизни зажиточных филадельфийцев. Уважаемые и благополучные семьи «баррикадировались» в своих особняках не хуже, чем в Ричмонде, и связывали себя даже более жесткой системой ограничений и условностей.

Жизнь местной элиты протекала по раз и навсегда усвоенному стереотипу. Днем люди в основном занимались делами. Ближе к вечеру двери домов открывались для званых обедов, танцев и мероприятий типа розовых балов, хотя здесь были приняты также и «утренние визиты». Эрин обратила внимание на пригласительные билеты и визитки, которые рассылались гостям, и настаивала, чтобы Райан приобрел некоторое количество, прежде чем они уедут из города.

За посещением магазинов, приемами и «культурными мероприятиями» Эрин не забывала о самом главном и только ждала удобного часа. В тот день, когда Райан отправился без нее на какую-то деловую встречу, она решила, что настало время действовать. Как только Эрин вырвалась на улицу, ее охватило радостное возбуждение. В этом городе почти осязаемо чувствовалось биение свободы. Время от времени ей попадались на глаза несомненно свободные негры. И всякий раз ей хотелось подбежать к нему (или к ней) и спросить, как установить контакт с теми, кто мог что-нибудь знать о сбежавшей девушке — рабыне по имени Летти. Слезы отчаяния жгли ей глаза. Чувствуя свое бессилие, она продолжала бессмысленно бродить по улицам, сбивая ноги о булыжники и проклиная себя за нерешительность.

В конце концов она забрела на Арч-стрит и увидела Дом заседаний, резиденцию квакеров. Здесь собирались члены организации, известной как «Общество друзей». Ей уже приходилось встречать этих людей. Мужчины-квакеры носили скромные темные костюмы, тогда как женщины, как правило, отличавшиеся изящными фигурками и миниатюрными ножками, были одеты в платья из ярких тканей. Эрин знала, что женщины выполняли в этой организации роль посредников и связных, но не осмеливалась к ним подойти. Чуть позже она увидела выходившего из Дома заседаний мужчину в квакерском одеянии. Он с любопытством посмотрел на нее, как бы спрашивая, не ищет ли она кого-нибудь. Но и на сей раз ей не хватило духу обратиться к незнакомцу с вопросом. Резко повернувшись, Эрин зашагала прочь.

К вечеру они с Райаном были приглашены в дом владельца одной из корабельных фирм. Чарльз Градинджер интересовал Райана как возможный компаньон. Эрин знала, что Градинджер — вдовец, и поэтому рассчитывала, что после обеда втроем она сможет принять участие в беседе. Однако ее надежды не оправдались. По окончании трапезы негритянка, которую мистер Градинджер ласково называл Нанни Бесс, повела ее в библиотеку. Нанни Бесс в свое время получила вольную и теперь служила у Градинджера экономкой.

Это была шестидесятилетняя седовласая женщина, крепко сбитая, невысокого роста, с добродушным круглым лицом.

— Ваш муж сказал мастеру Чарльзу, что вы очень любите книги. Здесь вам будет удобно.

Она повернулась, чтобы уйти, но Эрин, сгоравшая от любопытства, остановила ее.

— Мне очень хочется спросить, откуда у вас такое произношение? Совсем не чувствуется диалекта…

Нанни Бесс с готовностью рассказала Эрин свою историю.

— Я одна из немногих, кому повезло, миссис Янгблад. Мне было всего десять лет, когда умер мой хозяин. После этого его вдова дала рабам вольные. Конечно, все безумно обрадовались. Все, кроме меня. Дело в том, что меня продали вместе с родителями. Пока нас везли на корабле из Африки, они умерли. И мне некуда было идти. Тогда хозяйка оставила меня в своем доме. Я жила вместе с ней и ее дочерью на правах компаньонки. Молодая мисс научила меня читать и писать, а также правильно произносить слова. Она выросла и стала миссис Чарльз Градинджер. Мы не разлучались до самой ее смерти. Потом мистер Градинджер оказался настолько добр, что не стал ничего менять. И вот теперь я помогаю ему.

Эрин молча кивнула. Действительно, Нанни Бесс родилась в сорочке. Не многим рабам выпадало такое счастье. Негритянка как-то странно посмотрела на Эрин — как бы с затаенной обидой.

— Вас обидел мой вопрос? — спросила молодая женщина.

Нанни Бесс немного помолчала, затем сказала:

— Возможно, это бестактно с моей стороны, но мне тоже хочется… спросить кое о чем. Я давно ждала удобного случая, чтобы встретить кого-нибудь с Юга и спросить… Много у вас рабов?

Эрин нахмурилась и, не осознавая, что говорит, выпалила:

— У меня нет рабов! А сколько рабов у моего мужа, я не знаю.

Нанни Бесс прищурилась, как бы обдумывая услышанный ответ. Затем понимающе кивнула.

Эрин хотела задать пожилой женщине еще один вопрос, который, по-видимому, был бы воспринят как неподобающий, но та, ни слова не говоря, вышла из комнаты.

Эрин в растерянности бродила по библиотеке. Сейчас книги не вызывали у нее интереса. Райан намекнул, что, вероятно, они скоро уедут домой. Когда она начинала думать о том, что, возможно, ждет ее по возвращении, у нее возникали тревожные мысли и чувство неудовлетворенности — она сожалела о потерянном времени. Если бы ей удалось хоть что-то узнать о Летти, она попыталась бы передать ей записку и часть припрятанных денег.

Эрин сняла с полки томик Кольриджа. Это был знаменитый «Кубла-хан». Рассеянно полистав страницы, она уже хотела поставить книгу обратно, как вдруг услышала голос Райана. Эрин слышала голос мужа совершенно отчетливо, словно он стоял прямо за книжной полкой. Быстро раздвинув книги, она посмотрела в образовавшуюся щель и увидела дверные петли. Все стало ясно: здесь находилась потайная дверь в кабинет.

Изумленная своим неожиданным открытием, Эрин придвинулась как можно ближе к полке и стала слушать, о чем говорили мужчины в смежной комнате. Она уловила в голосе Райана нотки раздражения.

— Нет, мистер Градинджер, я не могу. Мой интерес к участию в корабельном бизнесе чрезвычайно велик, но не надо втягивать меня в подобные дела. Я не имею никакого отношения ни к колонизации, ни к депортации и не хочу этим заниматься. Да это и не вяжется с моим общественным положением. Я сам крупный рабовладелец. У меня большие плантации и коневодческие фермы. Я хочу ввозить в Виргинию ценные породы лошадей из Европы, получать потомство и увеличивать поголовье. А вы предлагаете мне переправлять рабов обратно в Африку. И к тому же, извините, — Райан повысил голос, — нельзя не учитывать следующие обстоятельства: речь идет о нарушении закона о беглых рабах. Как известно, конституция предполагает наложение штрафа на любое физическое лицо, участвующее в укрывательстве беглого невольника.

Мистер Градинджер поспешил уточнить:

— Речь не идет только о беглых, мистер Янгблад. Среди этих негров много свободных. Они уже получили вольные, им просто некуда ехать. Согласно переписи 1810 года, в стране в общей сложности насчитывается около двухсот тысяч таких людей, и назрел вопрос: что с ними делать? У нас сформировалась своеобразная прослойка отвергнутых. Они лишены элементарных человеческих прав. Им отказано в гражданстве. К великому прискорбию, эти люди оказывают все более негативное воздействие на жизнь страны. «Общество колонизации» считает, что мы поступим справедливо, если поможем этим людям уехать туда, откуда они прибыли. Поэтому сейчас идут поиски путей сотрудничества с правительством, различными фондами и частными лицами. Я, откровенно говоря, рассчитывал на вашу помощь. Думаю, вы не можете не осознавать, насколько гуманной была бы подобная акция. Ведь вам не чуждо сочувствие к этим несчастным?

— Гуманность и сочувствие, как вы выразились, мистер Градинджер, в моих устах всего лишь громкие слова. Подобные понятия не согласуются с наличием трех с лишним сотен рабов. Я сочувствую тем из них, с кем плохо обращаются их хозяева, но боюсь, у меня лишь один выбор — признать существование рабства. Иначе я не смогу эффективно вести собственное хозяйство. Сами посудите, как я могу вкладывать деньги в вашу затею? Ведь вы заявляете, что вашим основным грузом будут рабы… Не важно, свободные они или беглые. В любом случае это поставило бы меня в идиотское положение. Особенно при нынешнем положении дел в наших краях. Сейчас нам и без того хватает хлопот с беглыми.

Эрин услышала, как мистер Градинджер презрительно фыркнул.

— Да, я понимаю. — В его голосе звучала насмешка. — Некоторые из них принадлежат некоему мистеру Закери Тремейну, насколько мне известно. Как видите, слухи о его дурном обращении с людьми доходят даже до Филадельфии. Я уж не говорю о его участии в нелегальной торговле рабами. Об этом мы тоже наслышаны.

Эрин поморщилась. Вероятно, Райан сейчас скрежетал зубами, проклиная себя за то, что женился на приемной дочери такого недостойного человека. Но это не ее вина, хотя сейчас все равно ничего не докажешь. Не врываться же к ним с объяснениями?..

— Мисс Эрин, не желаете чаю?

Эрин обернулась и почувствовала, как у нее запылали щеки. Растерявшись — ведь она подслушивала чужой разговор, — Эрин со смущенной улыбкой проговорила:

— Любопытство — это мой большой грех. И все же меня возмущает, — добавила она, нахмурившись, — до чего же мужчины эгоистичны… Непременно им нужно уединяться, как будто женщинам не хочется принять участие в беседе.

Нанни Бесс склонила голову набок и прищурилась.

— Я только что от них, — медленно и тихо проговорила она, не сводя с Эрин пытливого взгляда. — Я зашла спросить, не нужно ли им чего-нибудь. Они говорили об отправке свободных негров в Африку. Возможно, эти дела вас интересуют?

Эрин колебалась. Наконец, осмелев, энергично закивала.

— Да, — прошептала она срывающимся голосом. — Очень… Боюсь, даже слишком интересуют.

— Мы все ужасно боимся, миссис Янгблад. Сейчас очень опасное время для моих соотечественников. Могу я спросить, откуда у вас этот интерес? Вам незачем опасаться меня, можете быть со мной до конца откровенны. У меня нет причин разглашать то, что вы мне доверите. Вероятно, я даже больше вас заинтересована сохранить это в секрете.

Эрин раздирали сомнения, можно ли довериться этой женщине, чьи отношения с миссис Градинджер удивительным образом напоминали ее дружбу с Летти? Наконец она решила рискнуть и рассказала ей о Летти и о том, как они стали близкими подругами.

— И коль скоро я здесь, в Филадельфии, — продолжала Эрин, — я должна выяснить, где она и что с ней. Говорят, сюда направляются беглые рабы. Мне необходимо что-то предпринять. Я очень за нее беспокоюсь.

— Куда, вы говорите, она побежала? К границе Виргинии и Северной Каролины?

Эрин кивнула:

— Да. И это все, что мне удалось узнать.

— Ужасные места. Не зря их называют Гиблой топью. Там полно ядовитых змей, желтых мух и красных жуков, а от клещей и москитов просто нет спасу. Во всяком случае, так говорят. — Лицо негритянки скривилось в гримасе. — И все равно рабы стремятся туда, если им удается сбежать от хозяев. Это для них… вроде второго дома. Ваша подруга, наверное, поступила так же, миссис Янгблад. Не беспокойтесь, она не будет одинока. Там много ее соотечественников. И все они торчат в этой глуши только ради одного — помогать беглым рабам.

Эрин почувствовала, как заколотилось ее сердце.

— А не могли бы вы выяснить, действительно ли она там? Нельзя ли мне связаться с кем-нибудь из тех людей?

— Нет, — уверенно заявила Нанни Бесс. — Кроме того, что я уже сообщила, я вам ничего не скажу. И не стану ничего узнавать. Огласка — вещь опасная. Я не могу рисковать и доставлять неприятности мистеру Градинджеру.

— Почему у него должны быть неприятности? — изумилась Эрин.

Нанни Бесс, до той минуты стоявшая на пороге, прикрыла дверь и направилась к дивану. Усевшись, она указала Эрин на место рядом с собой.

— Послушайте, что я скажу вам, деточка, — проговорила она торопливым шепотом. — То, что беглые рабы оседают здесь, совсем не означает, что они в безопасности. Никоим образом. На каждом шагу их подстерегают стражники, их преследуют шпионы. За любую информацию о беглецах эти подлые люди готовы отдать часть того, что им самим обещано в качестве вознаграждения за поимку. Поэтому многие из рабов стараются добраться до Африки, но пока это делается нелегально. Нелегально, если раб считается беглым. Предполагается, что для законной эмиграции у него должны иметься бумаги, подтверждающие его право на свободу. Без них он не может отправиться в Африку на законных основаниях. Существует еще и другая опасность, — доверительно продолжала негритянка, придвигаясь ближе к собеседнице, чтобы их не могли услышать. — Свободные рабы тоже живут в страхе. Белые иногда выкрадывают их и снова продают в рабство. И здесь ничего не докажешь. Неграм не разрешают выступать ни в качестве истцов, ни в качестве свидетелей. Есть даже такие белые люди, которые женятся на мулатках, а затем продают их как рабынь, когда они надоедают им. Я не случайно рассказываю вам все это, милая девочка, — грустно улыбнулась пожилая женщина. — Даже если ваша подруга добралась до Филадельфии, это не значит, что она спасена. Если она не найдет денег, ее не смогут тайно переправить в Африку.

— Мне бы только разыскать ее, — прошептала Эрин. — Деньги у нее будут.

Нанни Бесс снова посмотрела на нее с таким выражением лица, словно прикидывала, можно ли ей доверять. Она уже открыла рот, но тут дверь внезапно открылась, и в комнату заглянул Чарльз Градинджер. Удивившись столь задушевной беседе, он, однако, не выказал ни малейшего неодобрения.

— Ваш муж собирается уходить, миссис Янгблад, — сообщил мистер Градинджер. — Нанни Бесс, будьте любезны, подайте миссис Янгблад ее пелерину.

Он вышел, но оставил дверь открытой.

Нанни Бесс быстро поднялась с дивана и взволнованно прошептала:

— Разыщите мать Бетел. Больше я ничего не могу сказать.

На обратном пути в гостиницу, стараясь не выдавать своей озабоченности, Эрин спросила мужа, когда они вернутся домой.

— Скоро, — ответил Райан таким тоном, словно ему самому не терпелось оказаться дома. К удивлению Эрин, он тут же пересказал их беседу с мистером Градинджером.

Он назвал предложение транспортировать свободных негров в Африку «неприемлемым» и сказал, что боится вкладывать деньги в рискованное предприятие и не желает лицемерить. Потом спросил, разделяет ли она его мнение.

Эрин насторожилась. С каких пор его интересует ее мнение? Хотя их ночи были упоительны и нежны, днем между ними возникала отчужденность. Иногда в его отношении к ней даже чувствовалось презрение. Поэтому столь неожиданным казался его вопрос.

— У меня нет никакого мнения, — ответила Эрин. — Помнишь, мы были у мистера Талмиджа? После того замечательного вечера я решила, что осуждавшая меня дама была права. Все, что так или иначе связано с проблемой рабства, лучше всего отдать на откуп мужчинам.

Райан с удивлением посмотрел на жену.

— Странно слышать от тебя подобное… Обычно ты не увиливаешь от ответа. И потом, я знаю, как ты переживала за ту сбежавшую девушку. Ведь она тоже рабыня? Я помню, твоя мать рассказывала мне, что твой отчим отправил ее на продажу. Чем-то она не угодила ему.

— Это… это совсем другое дело, — пробормотала Эрин, боясь проговориться. — Мы выросли вместе. Закери купил Летти вместе с ее матерью Розой. Это было на следующий день после того, как он женился на маме. Тогда я была совсем крохой, и Летти, думаю, тоже было около года. Мне кажется, я знаю ее со дня своего рождения.

— И тебе не нравилось, что она рабыня, не так ли? Наверное, ты очень расстроилась в то утро, когда он увез ее.

— Конечно. А ты не расстроился бы? Представь, что кого-то, с кем ты провел всю жизнь, уволокли на аукцион и ты бы знал, что больше никогда его не увидишь. Что бы ты чувствовал? Она… — Эрин заметила, что в голос ее вкрадываются истерические нотки, и замолчала. После короткой паузы она продолжила: — Теперь это уже в прошлом. А я больше не хочу думать о прошлом.

— Но у нас тоже есть рабы. Ты возражаешь против использования их труда?

— Если с ними жестоко обращаются. Мне бы не хотелось узнать, что ты бьешь их.

— Я никогда не делаю этого.

— А Закери делает! — в гневе выкрикнула Эрин. — И они ненавидят его. Все до единого. Я не удивлюсь, если в одно прекрасное утро его найдут с ножом в глотке.

Райан пристально посмотрел на жену. Затем проговорил:

— Со мной тебе не придется волноваться из-за подобных вещей. Я не позволю себе дурно обращаться с рабами. Я вообще никогда никого не третирую без повода.

Эрин уловила в голосе Райана зловещие интонации и предпочла закрыть эту тему. Не приведи Господь вызвать его подозрения. Она уже видела однажды эти глаза, похожие на штормовое море. И сейчас они глядели на нее с таким недоверием, что делалось не по себе. Насколько Эрин благоговела перед его нежностью, когда он держал ее в объятиях, настолько же боялась его ярости. А он непременно пришел бы в ярость, если бы узнал, что она обманывает его. Поэтому единственное ее спасение — молчание и осторожность. Если ему станет известно, что она причастна к деятельности организаций, оказывающих помощь беглым рабам, Райан не простит ее. Он расценит это как предательство.

Но хотя на душе у нее было очень неспокойно, она знала, что должна сделать для Летти все возможное, прежде чем они покинут Филадельфию. Эрин была полна решимости найти мать Бетел.

Глава 16

Вскоре она поняла, что ее планы обречены на провал. Разузнать что-либо об организации, помогавшей беглым рабам, — задача даже в Филадельфии практически невыполнимая. Эрин так и не удавалось ничего придумать. Не удалось даже найти человека, который мог бы подсказать, как получить интересующую ее информацию.

Сначала она направилась к квакерской церкви, где как-то встретила мужчину, изъявившего, как ей показалось, готовность помочь. У нее не было уверенности, что человек, который выглянул на стук, и тот, кого она видела раньше, — одно и то же лицо. Прежде чем спросить, знает ли незнакомец, кто такая мать Бетел, она известила его о цели своего визита. Услышав, что дама из Виргинии ищет сбежавшую рабыню, мужчина тотчас же закрыл дверь перед самым ее носом.

Потом Эрин обошла еще несколько церквей — и все пешком, чтобы не тратить деньги, которые Райан дал ей на покупки и оплату экипажей. После долгих часов ходьбы у нее ужасно заболели ноги, но она упорно продолжала поиски.

Казалось, все складывалось против нее, и таяли последние надежды… Наконец, в одной из протестантских церквей к ней отнеслись со снисхождением. Священник впустил ее в свой кабинет, хотя явно не был расположен к разговору. Прежде чем пригласить Эрин к себе, он долго всматривался в ее лицо.

— Мне искренне жаль вас, — сказал он, предваряя беседу. — Больно видеть, как молодая леди попусту теряет время. Ваша преданность негритянской подруге достойна восхищения, но боюсь, что вы заблуждаетесь относительно всеобщего альтруизма. Большинство белого населения Пенсильвании, — продолжал он, — мало беспокоится о бедственном положении рабов. Люди находятся в состоянии апатии, им все равно, как будут развиваться события. Белая церковь, как правило, отказывает в помощи беглым рабам, а иногда даже проявляет враждебность. Я не знаю, на чем основано ваше оптимистическое заключение, что Пенсильвания является прибежищем для этих людей. — Пастор смущенно улыбнулся. — В Филадельфии существует небольшая группа энтузиастов, горстка горожан, взваливших на свои плечи бремя борьбы с рабством. По понятным причинам они не распространяются о своей деятельности. Я не принадлежу к их числу, иначе я бы с удовольствием направил вас туда, где вы могли бы получить нужную вам информацию.

Эрин собралась уходить. Только сейчас она почувствовала, как смертельно устала. Морщась от боли, она думала о кровавых пузырях на ногах и о том, как скрыть от Райана последствия своего похода. Он наверняка будет допытываться, где она пропадала и почему так долго ходила пешком.

— Спасибо, — сказала Эрин, протягивая руку священнику. — Вы были ко мне добрее всех. Я очень признательна вам за ваше желание помочь мне. Возможно, — продолжила она, набравшись смелости, — возможно, вы подскажете, где можно найти мать Бетел? Мне сказали, что нужно разыскать ее. Тогда я смогла бы… — Эрин умолкла, заметив, что он смеется. — Что в этом смешного? — нахмурилась она.

— Ничего. Не обижайтесь, милое дитя. Мать Бетел — не женщина. Так иногда называют Африканскую методистскую епископальную церковь. Если кто-то сказал вам, что нужно обратиться туда, думаю, что он не ошибся. Наверное, там смогут ответить на ваши вопросы. У них есть связи со «Свободным африканским обществом». Эта организация была создана местной негритянской общиной еще тридцать лет назад — для содействия согражданам, попавшим в беду. Насколько я знаю, они помогают и беглым рабам. Я объясню вам, как туда добраться.

Час спустя Эрин сидела напротив пастора Эбсалома Джонса. Его темное лицо стало еще темнее после того, как она рассказала о целях своего визита. Терпеливо выслушав ее, пастор сочувственно посмотрел на нее и сказал:

— Миссис Янгблад, вы заслуживаете всяческих похвал за вашу заботу о несчастной девушке. Да благословит вас Господь. Но, увы, вынужден вас огорчить. Вряд ли я смогу быть вам полезен. Я не располагаю никакими конкретными сведениями. Не стану от вас скрывать: я знаю о существовании людей, помогающих беглым рабам, но не связан с ними напрямую.

Эрин догадывалась, что пастор скажет дальше, и она была готова умолять его на коленях — только бы он помог ей.

— Может быть, вы все-таки поговорите с этими людьми? Сообщите им обо мне. Скажите, что я разыскиваю беглую рабыню из Виргинии, девушку по имени Летти. Если они вообще что-то знают о ней, я передам ей через них записку.

Пастор Джонс должен был подумать. Он не мог вступать в подобные переговоры, совершенно не зная, с кем имеет дело, тем более что в данном случае речь шла о беглой рабыне. И все же эта молодая женщина с очаровательным личиком, на котором отражались все ее переживания, вызывала доверие. Пастор видел неподдельное отчаяние в ее светло-карих глазах. Судя по коже с едва заметным бронзовым оттенком, в ней самой могла быть доля негритянской крови. Он слышал, что одно время работорговцы ввозили в Америку необычных рабов, отличающихся от типичной негритянской расы. Эти негры принадлежали к так называемым «мандинго» и населяли в основном Южную Каролину. Ребенок, родившийся от «мандинго» и белого родителя, мог иметь довольно светлую кожу. Благодаря отсутствию прочих расовых признаков потомки «мандинго» не имели тех трудностей, с которыми сталкивались мулаты, и часто сходили за белых. Заподозрить в них примесь «цветной крови» можно было только по золотистому цвету кожи.

Священник наконец решился. Эта женщина сказала, что она замужем за крупным плантатором из Виргинии. Сомнительно, чтобы богач взял в жены безвестную девушку из Южной Каролины.

Эрин попыталась снова уговорить Джонса.

— Чем вы рискуете, если попытаетесь сделать это?

Пастор по-прежнему смотрел на Эрин с некоторым недоверием.

— Вы можете объяснить, что именно вы хотите передать ей?

Эрин, почти потерявшая надежду, снова воспрянула духом.

— Я не хочу, чтобы Летти оставалась в Пенсильвании, — быстро проговорила она. — Меня пугают все эти ужасные истории о перепродаже рабов. Даже если свободных людей похищают и снова отдают в рабство — то что же будет с ней? И потом, вы не знаете моего отчима. Это безжалостный человек. Он никогда не перестает выслеживать беглых рабов. Не потому, что не может смириться с финансовыми убытками, нет. У него куча денег. Он просто ужасно упрям. Поэтому ни за что не отступится и будет ее искать. Я слышала, — Эрин наклонилась к пастору, ободренная выражением участия на его лице, — я слышала, есть люди, помогающие свободным чернокожим отправиться обратно в Африку.

— Свободным — да, — подтвердил пастор, — но не беглым.

Эрин энергично закивала.

— Я знаю, я все знаю. Помогать беглым рабам запрещено. Конституция предусматривает штраф для тех, кто этим занимается, но я не боюсь. Если бы Летти попала на один из кораблей, отплывающих в Африку, я была бы счастлива. Только там она будет свободна.

Джонс улыбнулся.

— Похвальная осведомленность, но дело не только в нарушении закона. Для отправки на родину освобожденного раба требуются немалые деньги, а чтобы оплатить нелегальный провоз беглого раба — нужно еще больше.

Эрин потянулась за сумочкой и вытащила оттуда скрученную стопку ассигнаций, которую утром извлекла из тайника. Она положила деньги на стол и, увидев расширившиеся глаза пастора, с дерзким видом спросила:

— Этого достаточно?

Пастор взглянул на ассигнации, повертел сверток в руках и пристально посмотрел на Эрин.

— Здесь очень много денег, миссис Янгблад.

— Мой муж — щедрый человек. Он дает мне деньги на покупки и никогда не требует отчета.

Пастор выразительно кивнул и не удержался от реплики:

— Разумеется, дает и на экипаж. И не спрашивает, почему у вас болят ноги…

— Вы заметили, что я хромаю? — Эрин пожала плечами. — Пустяки… Скажите, этих денег хватит, чтобы отправить Летти в Африку?

Какое-то время пастор с удивлением смотрел на молодую женщину, смотрел, покачивая головой.

— Боже мой! — воскликнул он наконец. — Вы оставляете деньги, хотя не знаете, выбралась ли она из Гиблой топи. Вы даже не знаете, связалась ли она со «Свободным африканским обществом» или «Свободными землями». И самое главное: вы не знаете меня, миссис Янгблад.

Эрин выдержала пристальный взгляд пастора.

— Для меня достаточно вашего общественного положения. Оно не нуждается в подтверждении. Короче говоря, я целиком полагаюсь на вас, святой отец. Прошу вас, сделайте что в ваших силах. Постарайтесь разыскать ее. А если не сможете, распорядитесь деньгами так, чтобы помочь кому-то другому из этих несчастных.

Она встала.

— Храни вас Господь, — прошептал он, когда она направилась к выходу. — Я обещаю сделать все, что в моих силах…

Эрин не расслышала его последних слов, так как теперь очень торопилась. День был на исходе, и время ее пребывания в Филадельфии тоже истекало. Она боялась, что не успеет вернуться в гостиницу до возвращения Райана. Он наверняка удивится, обнаружив, что жена еще не начала укладывать вещи. А ведь на следующий день они должны уезжать… У Эрин горели ноги от нестерпимой боли, и она мечтала об уютном экипаже. Но денег на экипаж не оказалось — все до последнего пенни осталось у пастора.

Хотя каждый шаг давался ей в страшных муках, она ни о чем не жалела. Никакие деньги не стоили и толики свободы и новой жизни для человека.

Возможно, этим человеком окажется Летти.

Закери был настроен решительно. Он поклялся не возвращаться в Виргинию без Летти. Вместе со своими людьми он прочесал окрестности и все места, где могла скрыться беглянка. Кроме того, нанял нескольких шпионов, пообещав хорошо заплатить за сообщение о беглянке. Один из шпионов сообщил, что вскоре после побега Летти встречалась с каким-то человеком и что она направилась в прибрежную зону. Закери стал искать ее в Норфолке. В тот день в порту стояло судно, готовое к отправке в Делавэр. Закери стоял в стороне и наблюдал, как Фрэнк выбивает из негра-грузчика нужные сведения: требовалось выяснить, нет ли на борту негритянской девушки для нелегального провоза.

Несмотря на неудачу, Закери упорствовал и не слушал своих управляющих, уговаривавших его вернуться.

— Черт побери, — вспылил Фрэнк, — какая разница, одним рабом больше или меньше? Как будто нельзя возместить ущерб. Ведь скоро придет корабль с новым грузом из Африки…

Закери упорно твердил, что сдаться — значит подать дурной пример.

— Позволишь сбежать одному, и все другие разбегутся, — ворчал он. — И так уже поползли слухи, что мои черномазые бегут как крысы, хоть я и пытался скрыть это. Нет, — твердил он, — нужно выследить ее. Будем продолжать поиски.

И они проделали долгий путь до Делавэра. Там же словно наткнулись на глухую стену. Делавэр являлся единственным местом на Юге, где от чернокожих, беглых или освободившихся по закону, не требовали документов, подтверждающих их свободу. И куда бы Закери ни посылал своих людей, на все расспросы они получали отрицательные ответы. Никакие посулы тоже не возымели действия.

Измотанные тремя неделями поисков, они отправились обратно с пустыми руками.

Закери вернулся в город в субботу, к концу дня. Прежде чем ехать домой, он отправился в таверну. Безусловно, собутыльники наговорят ему кучу гадостей по поводу его неудачной охоты, но он полагал, что это продлится недолго.

Закери молча слушал насмешки, опрокидывая один стакан виски за другим и притворяясь, что колкости его не задевают. Однако в потоке слов он вдруг уловил нечто, весьма его заинтересовавшее. Повернувшись к одному из насмешников, он сказал:

— Повтори. По-моему, ты что-то путаешь.

Тот, к кому обращался Закери, не заставил себя упрашивать — ведь он говорил правду.

— Я сказал, что если тебя постигла неудача с той девкой, то поблагодари судьбу за падчерицу. Радуйся, что теперь она замужем за таким богатым человеком, как Янгблад.

Закери, вытаращив глаза, расталкивая посетителей, пулей вылетел из таверны. Кровь бешено бурлила в его жилах. Он едва не загнал лошадь. Конечно же, имелась только одна причина для такой поспешной свадьбы, тем более в его отсутствие. Эта сучка отдалась и забеременела. Ох, как он был разъярен!

С наступлением темноты Бен собирался закрыть конюшню и пойти в свое поселение. Звонкий цокот копыт заставил его выбежать на дорожку, чтобы принять лошадь припозднившегося всадника. Бен почувствовал, как у него заколотилось сердце, когда он увидел мастера Тремейна. Отбросив предосторожности, забыв обо всем на свете, он замахал руками и бросился к хозяину.

Закери с силой рванул узду. Лошадь взвилась на дыбы и принялась молотить по воздуху передними копытами.

— Мастер, мастер, вы нашли ее?! Вы нашли мою Летти?

Закери осадил лошадь и спешился.

Бен едва не плакал.

— Мастер, как же так?

Закери ударил его по лицу кнутом и прорычал:

— Уйди с дороги, парень! Почистишь лошадь — и убирайся в свою дыру! И скажи всем остальным, чтобы сделали то же самое. Нечего вам шататься здесь по ночам.

Бен поднялся на ноги и покорно кивнул. Одна его щека была в крови; из раны сочилась красная струйка.

— Да-да, — пробормотал он сквозь душившие его слезы. Это было мучительно — не знать, что случилось с женщиной, которую он любил, и понимать, что, вероятно, уже никогда не узнает.

Закери направился к черному ходу. В этот момент в дверях появилась Роза. Увидев хозяина, она вскрикнула. Закери остановился. Лицо его исказилось гримасой, он уставился на женщину налившимися кровью ненормально выпученными глазами. Роза в ужасе прикрыла ладонями рот и попятилась. Схватив женщину за волосы, он сбросил ее со ступенек и заорал:

— Убирайся на свое место и сиди там! Чтоб я не видел ни одной черной рожи! Лучше не попадайтесь сегодня мне на глаза. Черт побери, сейчас я разберусь, что тут у вас происходит.

Он направился к двери. Роза, по-прежнему лежа на спине, осмелилась остановить его.

— Ради Бога, — пронзительно закричала она, — скажите мне, что вы сделали с моей девочкой?!

Повернувшись, Закери уставился на распростертую на земле женщину.

— Я ничего с ней не сделал. Спроси своего Иисуса, ему лучше знать, куда убежала твоя сука.

Арлин рано отправилась спать. С тех пор как уехала Эрин, она почти ничем не занималась и отдыхала все эти недели. Отвар Талваха не предотвращал приступов, хотя кашель уже не так мучил. Однако она постоянно чувствовала сильную слабость, и кровохарканье усугубилось. Видимо, оставалось лишь одно — снова пойти к доктору и просить помочь ей еще чем-нибудь. Но к доктору идти не хотелось, и она продолжала пить зловонную, отвратительную на вкус жижу — это снадобье все же давало безмятежный сон. Уже засыпая, заползая под простыни, она думала о дочери. Эрин больше не нуждалась в ее опеке, и поэтому можно было спокойно доживать свою жизнь.

Внезапно открывшаяся дверь громко хлопнула о стену.

Арлин быстро приподнялась.

— О Боже! — прошептала она, увидев безумные глаза мужа. Арлин прижалась к подушке, дрожа от страха.

Закери медленно пересек комнату.

— Я убью его! — в бешенстве закричал он, потрясая в воздухе кулаками. — А ее изобью до полусмерти. Она опозорила нашу семью. Сукин сын! Я знаю, он обрюхатил ее.

— Нет! Нет, Закери. Ты не сделаешь этого. — Несмотря на слабость и страх, Арлин проворно выбралась из постели, чтобы попытаться урезонить мужа. — Ты подумал, что Эрин ждет ребенка? Нет, это совсем не так. Бракосочетание прошло по всем правилам. Просто они хотели побыстрее… И мы не знали, когда ты вернешься, а то бы…

Схватив жену за плечи, он с силой встряхнул ее.

— Черт бы вас всех побрал! — прорычал Закери, швырнув Арлин на кровать. — Нельзя было подождать? Как, по-твоему, это выглядит в глазах людей? Моя падчерица выходит замуж, когда меня нет. Выставить меня на посмешище — вот как это называется. Выказали, что меня здесь ни в грош не ставят. Все, на что я гожусь, это платить по счетам.

Арлин не в силах была ответить. Вновь клокочущий кашель рвался у нее из груди. Она силилась дотянуться до туалетного столика — до носового платка и флакона с отваром Талваха.

— Ты вышла за меня замуж, потому что тебе потребовались мои деньги. Скажешь не так, шлюха проклятая? — Закери оттолкнул протянутую руку жены. — Поди, считаешь себя умнее всех. Еще бы… Смазливая мулатка со светлой кожей околпачила плантатора из Виргинии! По-твоему, это хорошо? Тебе наплевать, а я все время должен был беспокоиться, как бы люди не пронюхали. Если б они узнали, что в моей жене сидит четвертушка негра, из меня сделали бы посмешище. Так нет, тебе этого мало. Ты добилась того, что теперь надо мной смеется весь Ричмонд, потому что моя собственная семья не уважает меня.

Арлин задыхалась от кашля.

— Пожалуйста… Закери, — умоляла она, пытаясь нащупать флакон. — Мое… лекарство… пожалуйста.

Он повалил ее на постель ударом кулака. Затем опрокинул жену на спину, уселся на нее верхом и сорвал с нее ночную рубашку.

— Да, я женился на тебе, хотя знал, что у тебя в роду были «мандинго». Я этого не отрицаю. Но тогда я не придавал этому значения. Польстился на твое тело. — Он пыхтел от возбуждения, срывая с себя рубаху. Слишком долго он оставался без женщины. Летти была последней, с кем он удовлетворял свою похоть. В ту самую ночь, прежде чем она исчезла, они с Фрэнком насытились ею до отвала. В последнее время Закери почти не трогал Арлин, потому что всякий раз у нее начинался «проклятый кашель», но сегодня он не собирался отступаться. Он должен был напомнить ей, кто здесь хозяин. — Ты всегда умела делать из меня сумасшедшего. У тебя это замечательно получалось. Просто замечательно.

Арлин была слишком слаба, поэтому даже не пыталась сопротивляться. Она молила Бога дать ей сил, чтобы можно было хотя бы вздохнуть разок-другой. Под навалившейся тяжестью мужа кашель мог закончиться смертью от удушья.

Закери уже был готов овладеть ею, когда при свете ночника увидел, как она смотрит на него. К этому моменту ее кашель наконец утих. Теперь Арлин издавала лишь тихие свистящие звуки. В ее широко раскрытых глазах он прочел презрение, ненависть и отвращение. Это взбесило его. Закери влепил жене пощечину и закричал:

— Не смей смотреть на меня так, черт тебя побери! Я твой муж. У меня есть на тебя право.

Он бил ее по лицу, бил раз за разом, пока ее голова не откинулась в сторону. Тогда он доставил себе удовольствие.

Арлин лежала, не шелохнувшись. Закери же слез с кровати и вышел из комнаты.

Совсем никудышная, ярился он. Вечно больна. И «проклятому кашлю» не видно конца.

Раньше он легче переживал неудачу с женитьбой. Закери с надеждой думал о том времени, когда продолжит с Эрин: рано или поздно он собирался убедить ее, что с ее стороны будет благоразумнее постоянно делить с ним ложе. Ей следовало понять, что ни один белый человек не захочет иметь с ней дела, кроме как с содержанкой, если узнает о ее происхождении. Разумеется, Янгблад не подозревал об этом. Продолжатель старинного рода, аристократ с голубой кровью никогда бы не женился на цветной женщине. Арлин и Эрин обвели его вокруг пальца как младенца.

Теперь Эрин стала недосягаема. Закери был вынужден с горечью признать, что ему не с кем удовлетворить свою похоть. Летти — и та сбежала. Она служила ему превосходной подстилкой. Теперь нужно было подыскивать кого-то еще. Начинать все сызнова. Ничего, может, удастся раздобыть молодую женщину, и у него появится наследник. Потомство от Арлин его не устраивало. Он не хотел плодить желтокожих, чтобы потом они завладели его собственностью. Не для того он упорно трудился столько лет. Вместе с тем у него не было уверенности, что его планы осуществимы. Что, если Арлин посчастливится пережить его?

А может быть, она уже мертва?

Однако сейчас он мало беспокоился о ней. Его изрядно развезло от выпитого виски, в голове шумело.

Посему он отправился к себе и, плюхнувшись поперек матраца, уснул в ту же минуту.

Роза выждала приблизительно с полчаса, прежде чем осмелилась подняться наверх. И даже тогда она двигалась с предельной осторожностью, держа свечу в руке, чтобы освещать себе дорогу. Она останавливалась через каждую ступеньку, напряженно прислушиваясь, стараясь определить, где в данный момент находится мастер Закери. Ей показалось, что он уже ушел от миз Арлин, но Роза не была в этом уверена и боялась подойти ближе к спальне.

Она немного постояла перед открытой дверью, вглядываясь в кромешную тьму. Не услышав ни звука, она на цыпочках прошла в комнату и остановилась у кровати. Остановилась — и замерла, увидев Арлин.

Несчастная была жестоко избита. Вокруг ее полуоткрытого рта скопилась розовая пена.

Несколько долгих секунд Роза стояла, не шелохнувшись. Воск капал со свечи и обжигал ей пальцы, но она ничего не чувствовала — только ужас и возмущение. Удушающий комок, подкатившийся к горлу, не давал застонать. Роза дотронулась кончиками пальцев до шеи миз Арлин, чтобы убедиться, что та еще дышит. Затем нащупала пульс. Жизнь еще теплилась в изможденном теле.

Роза выбежала из комнаты. Не важно, что мастер Закери запрещал Талваху появляться здесь. Не важно, что он мог убить ее, доведись ему узнать, что она привела Талваха прямо в дом. Талвах сейчас — единственная надежда. Только он мог спасти ее госпожу.

И едва лишь он закончит заниматься белой магией, она будет умолять его воззвать к нечистой силе, чтобы изничтожить Закери.

Дьявола может покарать только сам дьявол.

Глава 17

Эрин, проснувшись в кольце обнимающих ее рук, не сразу сообразила, где находится. Столько разных спален сменили они за последние недели… Наконец поняла: они дома.

Дома.

Это слово казалось ей столь же непривычным, как и все, что ее окружало.

Роскошная обстановка спальни радовала взор.

Сегодня она находится в своей спальне, а не в его, с удовлетворением отметила Эрин.

Накануне, после их возвращения, она хотела поехать навестить мать, но было уже слишком поздно, а она так устала с дороги. Пока Энни и Эбнер распаковывали вещи, они с Райаном безмятежно проводили остаток вечера вдвоем за ужином.

Эрин была немало удивлена той радости, с какой их, и в особенности Райана, встретили слуги. И не только их собственные, но и все остальные. И он тоже не скрывал своей радости. Как это было не похоже на атмосферу тревоги и страха в доме Закери.

Она повернула голову к спавшему Райану. Каким-то непостижимым образом в нем уживались два разных человека. Временами он казался таким сдержанным и неприступным, что было трудно представить его другим — пылким и нежным, каким он становился в минуты близости. Если б он всегда оставался «другим» — с какой бы легкостью она отдала ему свое сердце. Это могло случиться очень скоро — сегодня, сейчас, в это раннее тихое утро. Но Эрин знала: ничего подобного не произойдет. Он недвусмысленно дал понять, что каждый из них имел свои собственные основания для заключения этого союза. Однако о любви даже не упоминалось. Поэтому она никогда не проявит слабости, не станет полагаться на чувства.

Чтобы не будить мужа, Эрин осторожно высвободилась из его объятий и, стараясь не шуметь, подошла к окну. Чуть отодвинув штору, она стала смотреть на изумительный пейзаж за окном. Вдали виднелась река, а посреди парка — интригующий лабиринт. Высота живой изгороди, окружающей его запутанные переходы, достигала футов десяти.

В целом весь пейзаж живописностью напоминал театральную декорацию, изображающую восход. Первые лучи солнца заставляли воды реки сверкать золотом, искриться зеленью изумруда. Любуясь сказочной картиной, Эрин не могла удержаться от эгоистичного желания: ей захотелось, чтобы они навсегда остались в этом уединении, одни во всем имении. Когда Виктория Янгблад вернется из Европы, все может измениться. Теперь, после окончания их собственного турне, ее мысли обратились к этой неизбежной встрече. Те впечатления, которые она получила от общения с тетушкой Софией, и желчные тирады Кэролин Мэннинг — все это свидетельствовало о том, что знакомство с матушкой Райана будет не из приятных.

Голос мужа нарушил течение ее мыслей.

— Если дернешь за тот шнурок, что рядом с тобой, Эбнер принесет нам кофе.

— Извини. Я не хотела будить тебя.

Эрин дернула шнурок и пошла надевать халат. Теперь она носила прозрачный пеньюар, купленный Райаном в самом начале их путешествия. Это был его подарок — взамен разодранной в клочья муслиновой мантии.

Райан встал и направился к двери, ведущей в гостиную. Эрин, не удержавшись, залюбовалась его прекрасным телом — налитыми, как у античной скульптуры, ягодицами, твердыми, точно камень, бедрами. Он сказал, что никогда не спит в ночной сорочке, так как любая одежда стесняет свободу движений. Несмотря на уговоры последовать его примеру, Эрин отказывалась спать обнаженной. Она чувствовала себя неуютно, оставаясь нагой после завершения любовных игр — ведь с этого момента между ними всегда вырастала невидимая стена отчуждения.

— Скажи Эбнеру, что мы будем завтракать внизу. Я уже как-то привык…

— Я бы хотела сегодня навестить маму, — напомнила Эрин.

Она удивлялась, что он мог преспокойно стоять обнаженным посреди гостиной, когда в любой момент сюда могли войти слуги.

— Да, конечно, — кивнул Райан. — После ленча. А утром я покажу тебе угодья. Пора познакомиться с нашими владениями. — Заметив, с каким восхищением она смотрит на лабиринт, он улыбнулся: — Я проведу тебя через него. Кто не знает дороги, тот обязательно заблудится. Если задумаешь спрятаться от меня, то знай: ничего не получится. Даже не пытайся, — добавил он, подмигнув, и проследовал в свою спальню, находившуюся рядом с гостиной.

Эрин подивилась его хорошему настроению. За минувшие несколько дней Райан, казалось, отдалился от нее еще больше. Хотя ей не нравилась отчужденность, установившаяся между ними, она не представляла, каким образом ее преодолеть. Да и гордость не позволяла сделать шаг навстречу… Возможно, настроение Райана улучшилось просто потому, что он вернулся домой.

Когда они допивали кофе, вошла немолодая женщина, которую Эрин раньше не видела. Женщина, почти вплотную подошедшая к ней, держалась с демонстративной независимостью. На ней было серое платье с длинным белым передником, но в отличие от прочей прислуги она носила еще и белый тюрбан. Служанка не произнесла ни слова — просто стояла рядом с каким-то листком в руке.

Завтракали в специально отгороженном закутке, с восхитительным видом на сад. С потолка свешивались корзины с разноцветными петуниями и геранями; в окно же лились потоки солнечного света. Сидеть в этом необыкновенно уютном местечке казалось сплошным блаженством — пока не появилась женщина в белом тюрбане. Эрин смущало ее странное поведение; не зная, как реагировать, она вопросительно посмотрела на Райана. Женщина явно чего-то хотела, причем именно от нее, от Эрин.

— Это Элиза, — сказал он, не утруждая себя более подробными объяснениями. — Полагаю, она выполняет распоряжения моей матушки. Элиза хочет расспросить тебя насчет ленча и меню на ужин. А вообще-то у нее такие же обязанности, как и у всех прочих слуг.

Эрин взяла листок, заглянула в него и протянула обратно с робкой улыбкой, сказав, что «все прекрасно».

Было что-то пугающее в этой женщине. Эрин так и сказала Райану, когда Элиза ушла.

— Элиза — она на особом положении, — пояснил он. — Потому что очень давно живет у нас. Мать привезла ее с собой, когда вышла замуж за моего отца, и очень ценит ее за преданность. Я не сомневаюсь: сейчас она кипит от негодования… Но я думаю, ты это как-нибудь переживешь. А насчет мамы не беспокойся. Когда она вернется и увидит, что ничего не изменилось, то не станет нервничать.

Эрин насупилась, но он этого не заметил.

Как так ничего не изменилось? Сын женился. Выселил мать. Переделал ее покои. Служанка матери негодует. А он думает, что ничего не изменилось. Святая наивность! О, все еще впереди… Райан поймет, как он заблуждался.

Они объехали верхом все имение, что заняло около трех часов. День порадовал их приятной прохладой. В воздухе уже чувствовалось дыхание приближающейся осени. Эрин наслаждалась прогулкой и осмысливала впечатления от увиденного. Особенно ее поразило то, как жили рабы. Конечно, их поселение тоже находилось за пределами усадьбы, но оно напоминало небольшой благоустроенный городок. У них имелась даже собственная амбулатория. Райан сказал, что раз в неделю там бывает белый доктор, специально нанятый для медицинского надзора за «моими людьми» — так Райан называл своих рабов. Все они носили добротную одежду, выглядели физически крепкими и не опускали в страхе глаза, как несчастные рабы на плантациях ее отчима. Не меньшее впечатление на нее произвело отсутствие плетей и оружия у надсмотрщиков.

Они оставили лошадей на конюшне и направились к лабиринту.

— Это была бабушкина шутка, — усмехнулся Райан, прежде чем перейти к подробному рассказу о происхождении лабиринта. — В свое время дедушка увлекался рыбалкой, а ей не нравилось, когда он надолго отлучался. Поэтому он тайком бегал к реке, спускал лодку на воду и уплывал подальше. Даже соорудил для этого небольшой пирс. Тогда бабушка решила усложнить его задачу и велела садовнику устроить вот эту живую изгородь. В общем-то у нее не было серьезных намерений, но дедушке ее идея понравилась. В лабиринте была какая-то… таинственность, и он усовершенствовал его. Потом кусты так буйно пошли в рост, что найти выход стало невероятно трудно. Только я и сыновья тех работников, которые подстригали кусты, знаем верную дорогу. А любому другому без карты не обойтись. На всякий случай я храню ее под замком.

Эрин сразу же захотелось выяснить причину подобной предосторожности.

— Зачем? Разве это такой большой секрет?

— Дедушка говорил, что в случае необходимости лабиринт можно использовать для побега. Такая необходимость действительно могла возникнуть, если бы, скажем, англичане атаковали нас с суши. Видишь вон ту излучину? С этого места очень удобно садиться в лодку. Другой путь к берегу значительно длиннее, нужно сделать большой крюк — в обход лабиринта. Так что, если потребуется срочно уехать из Джасмин-Хилла, это самый удобный путь. — Он улыбнулся. — Я шучу, конечно. Просто отдаю дань фамильной реликвии.

Эрин вновь почувствовала себя чужой женщиной, нарушившей семейные традиции.

— Не хочешь показать своей жене кратчайший путь к бегству? — спросила она с улыбкой.

Райан попытался ответить улыбкой, но глаза его оставались холодными.

— Нет, — ответил он. — Тогда моей жене, чего доброго, захочется улизнуть от меня.

В его голосе угадывалась скрытая угроза — повеяло холодом. Казалось, он действительно ожидал от нее чего-то подобного.

Райан жестом пригласил ее следовать за собой и продолжил объяснения.

— Сейчас это всего лишь игрушка, забава для гостей. У нас есть большие любители всевозможных развлечений. Когда мы устраиваем вечера в саду, гости устраивают состязание — кто быстрее пройдет лабиринт. Но никому еще не удавалось выиграть. Мне потом всегда приходилось отыскивать их. Сыновья тех садовников, что ухаживали за насаждениями, тоже гордятся лабиринтом и поддерживают его в должном состоянии. Если бы я не воспротивился, — добавил Райан с раздражением, — моя мать перепахала бы его. Она называет это «показухой и глупостью».

— А мне очень нравится, — сказала Эрин, с удовольствием оглядывая аккуратно подстриженный кустарник.

Лабиринт произвел на нее огромное впечатление. Казалось, этот туннель из зелени не имеет конца. В какую-то минуту она растерялась, не зная, куда идти. Райан, прекрасно знавший, где и когда поворачивать, подсказывал ей, куда идти, и сам следовал за ней по пятам.

Не прошло и пяти минут, как они вышли на огромную расчищенную от леса поляну со скамьей и большим бассейном для водоплавающих птиц.

— Настоящий заповедник! — воскликнула Эрин в восхищении.

— Мало кому удавалось добраться до этого места. А если у кого и получалось, то не меньше чем за полчаса.

После короткой передышки они двинулись дальше, к реке. На этот отрезок пути у них ушло примерно столько же времени. Когда остался позади берег с плакучими ивами и они оказались на пирсе, в окружении дубов, кипарисов и бамбука, Райан снова предался воспоминаниям.

— В четырнадцать лет я влюбился в одну девушку чуть старше меня. Ей было шестнадцать. Я уже считал себя взрослым и, как положено настоящему мужчине, назначал ей свидания. Естественно, моей матери не нравилось, что я общаюсь с дочерью простого рыбака, и она категорически запретила мне видеться с ней. Я начал тайком бегать в лес. Там мы и встречались — до тех пор, пока мать не узнала о наших встречах. Она стала посылать мальчиков с конюшни следить за мной. Тогда я воспользовался лабиринтом и приводил свою девушку прямо на ту поляну посередине, где мы только что побывали. Ни один из мальчишек даже не пытался идти по моим следам, и больше нам никто не мешал.

— Да, там идеальное место для любовных свиданий, — согласилась Эрин. — Лучше не придумаешь…

Внезапно она поймала на себе его негодующий взгляд и была поражена этим неожиданным всплеском эмоций. Чем она прогневила их всех? То Элиза считает своим долгом выказать ей свое нерасположение, то Райан обращается с ней самым возмутительным образом. Он ведет себя так, словно она как-то провинилась перед ним. Эрин не выдержала, взорвалась:

— Райан, что с тобой?! Не понимаю, почему ты так ко мне относишься. Я, кажется, не сделала ничего недозволенного.

— Разумеется, не сделала, — проговорил он с невозмутимым видом. — Стало быть, не о чем и беспокоиться. Пойдем домой. Ты собиралась навестить мать. Энни поедет с тобой. У меня, к сожалению, дела в городе, но я не хочу, чтобы ты ехала одна.

Они возвращались обратно в полном молчании. Райан шел, стиснув зубы, чтобы с языка не сорвалось то, что прочно засело в голове. Черт побери, он не мог отделаться от мучительных воспоминаний, побудивших его к внезапной резкости. В свое время он не заметил, как упустил Симону. Но она не являлась его женой. Эрин же принадлежала ему, и он хотел, чтобы их союз был вечен, тем более что с каждым днем она значила для него все больше и больше.

В экипаже Энни сидела напротив Эрин и скромно молчала, стараясь не смотреть на молодую хозяйку. Видимо, считая, что, как горничная, обязана помалкивать, если ее о чем-то не спросят, предположила Эрин.

— Скажи, Энни, — заговорила наконец Эрин, — миссис Янгблад не позволяет тебе разговаривать во время поездок?

— Я никогда не ездила с ней, — ответила девушка, по-прежнему глядя в сторону. — Для этого у нее есть Элиза. Когда миз Виктория собралась за океан, Элиза чуть с ума не сошла, так ей хотелось поехать с ней. Миз Эрмина всегда берет с собой двух рабынь, куда бы ни ездила. И миз Виктория сказала, что одна из них будет выполнять ее распоряжения.

— Тебе нравится Элиза? Мне кажется, она не очень-то дружелюбно ко мне относится.

Тут Энни наконец-то повернулась, чтобы посмотреть на собеседницу.

— Вы еще спрашиваете? — сказала она с досадой в голосе. — Раз уж вы сами заговорили об этом, то я вам скажу, что думаю. Я ее терпеть не могу. Она считает, что она лучше всех, потому что дольше нас живет в доме. Вы знаете, она даже спит там, в маленькой комнате на другой половине, чтобы в случае чего миз Виктория могла вызвать ее ночью. У нее вообще нет своей хижины, и никто ее не любит. Мы не хотим, чтобы Элиза находилась среди нас, потому что она подсматривает за нами и все рассказывает миз Виктории. Вот почему миз Виктория всегда знает, что происходит в доме.

Эрин показалось, что девушка сама не прочь посплетничать, и решила воспользоваться ее словоохотливостью.

— Энни, я хочу спросить тебя кое о чем. Скоро уже, наверное, вернется мисс Виктория. Представь себе: она приезжает и выясняется, что, пока ее не было, мастер Райан женился. Как, по-твоему, она посмотрит на это?

Энни скривила губы и чуть не прыснула от смеха.

— Если вы так хотите знать, я вам скажу, что у нас говорят. Когда миз Виктория узнает, она разнесет весь дом. Она давно решила, что мастер Райан женится на миз Эрмине. Так что вряд ли вы ей понравитесь.

— А что ей вообще нравится? Расскажи мне, какая она, мисс Виктория.

Глаза Энни расширились.

— Нет. — Девушка покачала головой. — Я не могу… Как это я стану говорить о ней?

— А если я тебя очень попрошу? — настаивала Эрин.

— Нет, мэм. Я только могу сказать про вас. Вы мне нравитесь намного больше. — Она просияла, обнажив в улыбке белые зубы. Потом опять отвернулась к окну. — Я надеюсь, что вы сделаете меня своей личной рабыней, миз Эрин.

— Служанкой, — поправила ее Эрин. — Служанкой или горничной. Кем угодно, только не рабыней. Я ненавижу это слово.

Девушка в смущении посмотрела на нее и молча кивнула.

Эрин велела кучеру остановить экипаж у конюшни — до черного хода было довольно близко, и ей хотелось пройти пешком. Она была счастлива, увидев Бена, выбежавшего им навстречу. И вдруг заметила, что его лицо распухло и изменилось в цвете.

— Боже мой! — Эрин спрыгнула на землю, не дожидаясь, когда конюх поможет ей выбраться из экипажа. — Что с твоим лицом, Бен?

Помимо отечности, она заметила на одной щеке ужасную рану, зашитую конским волосом, скорее всего это была работа Талваха.

— Я упал, — пробормотал Бен и поспешил ухватить лошадей за поводья, чтобы Энни могла выбраться из экипажа.

Эрин подошла ближе к конюху, чтобы лучше рассмотреть рану. Он попытался отвернуться, но она схватила его рукой за подбородок и не отпускала, пока как следует не рассмотрела щеку.

— Похоже на глубокий порез. — Эрин убрала руку. — Я думаю, что ты скрываешь от меня правду. Это ранение, рана нанесена человеческой рукой.

— Я упал, — повторил Бен почти шепотом.

— Бен, я же не слепая. Говори, что случилось? Ты должен сказать мне. — Она видела, как другие слуги на конюшне украдкой поглядывают на них. — Есть какие-нибудь известия от Летти?

Последние слова преобразили его. В глазах мелькнул дерзкий огонек, но тут же погас. Затем он сказал так тихо, что ей пришлось напрягаться, чтобы расслышать его.

— Мастер вернулся.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— А Летти? Они нашли ее?

Бен покачал головой и пошел к изгороди привязывать лошадей. И больше он не осмелился добавить ни слова, боясь, что увидят их разговаривающими.

Эрин, приподняв подол чуть повыше лодыжек, поспешила к дому и явственно ощутила гнетущее напряжение, окутавшее все вокруг подобно густому туману.

Роза сидела за столом и чистила картофель. При виде Эрин она в испуге вытаращила глаза и инстинктивно завертела головой, чтобы убедиться, что в комнате они одни, хотя это и так было очевидно.

Эрин бросилась к ней со словами:

— Все хорошо, правда? Я поняла, что Закери вернулся ни с чем? Слава Богу, он ведь не нашел Летти. А что у Бена с лицом?

Роза наклонила голову, продолжая свое занятие.

— Он упал.

— Не верю. Но мы еще поговорим об этом. Как мама?

Роза замялась.

— Ох, вот уже несколько дней, как у нее наступила черная полоса. С тех пор она чувствует себя неважно и не встает с постели.

Охваченная тревогой, Эрин повернулась, чтобы тут же отправиться к матери, но задержалась. Ее беспокоило настроение Розы. Никогда еще она не видела ее такой подавленной.

— Я была в Филадельфии, — торопливо начала она, — и разговаривала с одним священником. Там есть церковь, которая помогает беглым рабам, и…

— Нет! — вскричала Роза, подняв глаза. Ужас, запечатлевшийся на ее темном лице, казалось, навечно въелся в каждую морщинку. Она дико мотала головой из стороны в сторону, протестуя: — Я не хочу слушать. Ради Бога, не надо этих разговоров. Я больше не могу. Она убежала, и пусть все будет как есть. Я не хочу ничего знать.

Какое-то мгновение Эрин, ошеломленная реакцией Розы, онемела от ее истерических выкриков. То ли у Розы просто сдали нервы, то ли за этим скрывалось что-то еще, пока ей непонятное? Бедняжка тоже замолчала, словно окаменев. Обойдя вокруг стола, Эрин опустилась перед ней на колени и увидела, как дрожат ее губы в попытке сдержать слезы.

— Роза, я хочу помочь маме, тебе и Бену, но нужно подождать. Я должна предварительно кое-что сделать. Сейчас я схожу к маме и как только вернусь, расскажу все по порядку. А пока послушай, что я тебе скажу, и успокойся. Если только Летти доберется до Филадельфии, она обязательно свяжется с группой, которая помогает беглым рабам. Церковь выведет ее на этих людей. Я оставила священнику деньги, чтобы они переправили Летти в Африку. Там есть колонии, где свободные рабы и такие, как Летти, могут начать новую жизнь. Она будет вне опасности, и никакие наемные охотники никогда не найдут ее. И ты сможешь поехать к ней, если захочешь. И Бен тоже. А пока сделай доброе дело. Я отложила деньги для Магалии, нужно их ей передать.

Она полезла за корсет и вынула банкноты, тайно изъятые из бумажника Райана. Она решила, что позже объяснит ему причины своего поступка, чтобы он не думал, будто она украла их у него.

Роза смотрела на деньги в руках Эрин словно на ядовитых тарантулов, готовых искусать ее. Она вскочила на ноги столь стремительно, что едва не опрокинула стул, затем, отпрянув назад, замотала головой и часто-часто задышала.

— Нет, нет, миз Эрин, — шептала она, нервно отирая руки о бока юбки, — я не возьму этих денег. Ничего не получится. Я больше не смогу связаться с Магалией и со «Свободными землями». Пока вас не было, многое изменилось. Мастер Закери вернулся хуже лютого зверя. Сказал, что больше ни один раб не убежит отсюда. Обещал убивать всех на месте. Если он выяснит, что кто-то из нас сотрудничает со «Свободными землями», он и нас не пощадит. Это не человек, а сущий дьявол.

Она часто всхлипывала, закрывая лицо руками. Эрин бросилась ее успокаивать и уговаривать одновременно.

— Ты должна понять меня, Роза. Что я буду делать, если ты перестанешь мне помогать? У меня нет возможности самой передавать деньги Магалии. Ты знаешь, я не смогу выезжать на ту ферму, где она живет.

— Я тоже не могу этим заниматься, миз Эрин, — отпиралась Роза. — Никак не могу. И вы лучше подумайте о своей маме. Если что-то случится со мной, кто будет присматривать за ней? Пока вы не сможете перевезти ее к себе, нам нужно беречься от всяких неприятностей и не связываться с хозяином.

Эрин понимала, что слова Розы не лишены смысла, но она знала также, что у нее нет другого пути.

— Мне не удастся покидать Джасмин-Хилл, когда захочу. Нечего и мечтать. Скверно получается. Мне трудно привозить деньги даже сюда, а ты еще отказываешься их передавать. Что ж теперь этим людям приезжать за ними ко мне?

Решение пришло неожиданно — она нашла идеальный способ. Лабиринт! Райан сказал, что хранит его схему в письменном столе под замком. Если она сумеет добраться до нее и сделать копию, то сможет встречаться с человеком, который будет забирать деньги. Он приплывет на лодке и войдет в лабиринт со стороны берега. Она же сможет незаметно войти с другого конца — из сада. А их рандеву состоится в центре, на поляне.

Изложив Розе свой план, она снова принялась ее уговаривать:

— Ты должна помочь мне — только один раз. Только один. Я постараюсь завтра вернуться сюда со схемой, и ты передашь ее Магалии.

Роза продолжала отмахиваться, хотя в душе уже была согласна.

— Но вы поспешите, миз Эрин, — умоляла она. — Постарайтесь поскорее забрать вашу маму отсюда. Оградите ее от этого безумного человека. А обо мне не беспокойтесь. Я убегу, если приспичит. Только увезите ее скорее, чтобы она пожила спокойно, прежде чем Бог возьмет ее в свое царство.

— Постараюсь, — поклялась Эрин. — Я сама этого хочу и обещаю помочь ей и всем вам. Скажи мне, где он сейчас?

— Точно не знаю. Где-то здесь. Я не видела его с ленча.

Эрин поднялась наверх в комнату матери. Она застала Арлин в постели за чтением. Увидев, как та тяжело опирается на подушки, она не на шутку встревожилась. И весь облик матери говорил о том, что ей стало хуже. Сквозь полупрозрачную кожу, казалось, просвечивает постельное белье. Когда она подняла голову, чтобы поздороваться с дочерью, Эрин увидела ее тусклые глаза, обведенные огромными темными кругами.

Они обнялись. Эрин присела на край кровати, готовясь рассказать о своей поездке.

— Это он сделал? — спросила она.

— Что? — Арлин замялась, машинально касаясь кончиками пальцев синяков под глазами. — А, ты об этом! Нет, я упала с кровати. Впотьмах потянулась за лекарством и потеряла равновесие. Вообще-то я неплохо себя чувствую. Рассказывай же поскорее, как вы съездили.

Эрин знала, что слова о хорошем самочувствии — чистый обман, но она не хотела расстраивать мать и потому не стала докучать ей вопросами. Вместо этого она развлекла ее красочным рассказом о своем свадебном путешествии. Арлин слушала с замирающим от восторга сердцем. Потом, приподняв бледно-голубой домашний жакет, который Эрин купила для нее в Филадельфии, вскрикнула:

— Какая прелесть! Спасибо тебе. И Райану тоже. Обязательно передай ему мою благодарность. Ну, скажи-ка, — она с надеждой заглянула в глаза дочери, — ты счастлива? Он чудесный человек, ведь верно я говорила?

Эрин заверила ее, что Райан очень любезен с ней.

— Что же касается счастья, я так тебе скажу, мама, — я не несчастна. Не могу сетовать на жизнь. У меня есть все, что можно пожелать. Ты не согласна?

— Тебе лучше знать, — со вздохом сказала Арлин, присматриваясь к дочери. — Я могу только сказать, что я была очень счастлива с твоим отцом. Без всяких сомнений. Мы жили душа в душу. Я много молилась и молюсь, чтобы однажды вы с Райаном пришли к тому же. Может быть, Бог услышит меня и вы полюбите, по-настоящему полюбите. Это возможно, ты знаешь.

Она повернулась к Эрин лицом, и впервые в ее глазах вспыхнули живые огоньки.

Эрин покачала головой. Она не была столь же оптимистичной.

— Не будем загадывать. Разве можно в таких делах что-то знать наверняка?

— Нужно верить в лучшее, — продолжала Арлин. — Даже если над тобой висят хмурые тучи, за ними всегда скрывается солнце, и ты знаешь, что оно обязательно проглянет. Так и любовь. Она возникает подобно радуге, повисающей в небе после грозы, и одаривает тебя тысячей улыбок. Ты видишь это чудо и тоже начинаешь улыбаться. И у тебя рождается хорошее теплое чувство. Его ни с чем не перепутаешь. Когда вдруг над тобой перекидывается эта магическая радуга, это сразу становится ясно. Ошибка невозможна.

Она протянула дочери руку.

Эрин взяла ее и благодарно прижала к губам. Возможно, однажды и с ней свершится это волшебство, и она познает счастье любви.

Глава 18

Сколько времени прошло, Бог знает. Должно быть, много. Эрин поняла это, услышав, как часы в коридоре пробили полночь.

Она извертелась под стеганым атласным одеялом, недоумевая, почему Райан не приходит к ней. День миновал без размолвок. Они мило болтали за обедом, запивая еду вином. Вечером сидели в гостиной, потягивая коньяк. Впервые Райан сам завел разговор о матери и посмеялся над их с Эрминой неудачным плаваньем.

— А сколько шума было вокруг этого события. Первый в истории трансатлантический круиз на пароходе. Все ждали настоящей сенсации. И уж так рвались пересечь океан раньше других. И вдруг читаю в газете, что всего через восемьдесят часов на знаменитой «Саванне» кончились запасы угля. Команде пришлось принимать экстренные меры и весь оставшийся путь идти под парусами. Чтобы добраться до Ливерпуля, им понадобилось двадцать восемь дней.

Эрин поинтересовалась, как скоро они могут вернуться. Райан честно признался, что не знает. Никаких известий от них нет, а так как они отсутствовали уже около четырех месяцев, он полагал, что они могут приехать со дня на день. Она робко спросила, не опасается ли он бурной реакции матери. Как она поступит, когда узнает о его женитьбе. Он засмеялся, сказав, что не собирается обращать на нее внимание, потому что не помнит случая, когда мать одобрила хотя бы один его поступок. Эрин надеялась услышать от него что-то более вразумительное. Она хорошо представляла себе, насколько важно для нее поладить с миссис Янгблад. Особенно если учесть ее планы скорейшего переселения сюда матери, возможно, вместе с Розой и Беном. Серьезный разговор уже назревал. Но вести его надо не сейчас и не сразу после возвращения хозяйки Джасмин-Хилла. Придется подождать несколько дней, пока утихнут страсти, а уж потом выбрать удобный момент и…

Они подробно обсудили другие вещи, например, как отпраздновать их возвращение домой. Решили устроить званый обед в честь завершения свадебного путешествия. Эрин напрямик спросила, можно ли исключить Кэролин Мэннинг из списка приглашенных. Райан покачал головой и с сожалением заметил, что и сам недолюбливает ее, но должен считаться с тем, что его отец и папаша Кэролин были близкими друзьями. Если ее не пригласят на торжества в Джасмин-Хилл, то все семейство воспримет это как оскорбление, а это недопустимо. «Просто не замечай ее, — посоветовал он. — Не обращай на нее внимания, что бы она ни делала».

Однако, зная злой язык Кэролин, Эрин была уверена, что наслушается от нее кучу гадостей.

Беседа продолжалась и дальше в доверительном духе. Райан с восторгом поведал, что ждет потомства от своей любимой кобылы, для которой специально нанял отменного призового жеребца. В двух часах езды от Джасмин-Хилла находились владения Квинси Монро с плантациями и конной фермой. Райан хотел присутствовать при родах и рассчитывал, что его заблаговременно оповестят. Он надеялся, что кобыла принесет двойню, и тогда, как они договаривались с Квинси, он сразу же заберет своего жеребенка.

Вместе они провели несколько приятных часов. Наконец он встал, чтобы погасить светильник, видимо, намереваясь отправиться спать. Она тоже поднялась, ощутив волну тепла от мыслей о предстоящей ночи — волну страсти.

Но уже миновало около двух часов…

Эрин вздохнула, зарылась в простыни и попыталась уснуть. Правда, для этого ей недоставало его рук, обвившихся вокруг нее. Она привыкла засыпать в его объятиях, с головой, покоившейся у него на плече. И еще… О да, ей не хватало их бурных ласк, завершавшихся соитием тел. Приятное тянущее ощущение внизу живота заставило ее признать это.

А что, если ему нездоровится? Или не хочет беспокоить ее? Наконец она сказала себе, что нужно пойти к нему и взглянуть, все ли с ним в порядке. Она встала, накинула халат и прошла через гостиную, разделявшую две спальни.

Его дверь была закрыта. Она постояла в раздумье, не зная, стоит ли постучаться. Если он не заболел и в самом деле заснул, потому что просто не хотел ее, тогда вообще не стоит появляться.

И все же, медленно повернув ручку, она бесшумно вошла в спальню. Шторы были задернуты, и в затемненной комнате она различала только неясные очертания мебели. Тихо. Мягко ступая по ковру, ничего не задев, она проделала весь путь до его кровати и остановилась. Она с трудом разглядела очертания его фигуры. Он явно спал.

И это несмотря на то, что они так дивно провели вечер. Возможно, в этот день она впервые почувствовала их духовную близость, даже родство. Подобного с ними не случалось с момента их бракосочетания. И если после всего он мог лечь без нее и вот так безмятежно уснуть, он действительно не хотел ее.

И она рассердилась. Ах так? Хорошо же, она не будет унижаться.

Эрин круто повернулась, чтобы немедленно уйти, но, вскрикнув от неожиданности, остановилась — его рука с проворством змеи обвила ее запястье.

— Чего же ты тянешь? — тихо сказал он и привлек к себе с такой силой, что она, споткнувшись о кровать, перелетела через него.

Она сопротивлялась, пытаясь вырваться из его тисков.

— Отпусти меня! Я думала, что ты заболел и…

— Ты думала не об этом, — насмешливо сказал он и засмеялся. Он рывком подвинул ее, перекатил на спину и прижал своим телом. — Просто ты не могла понять, почему я не иду к тебе.

Она уперлась руками ему в плечи и, заикаясь, невразумительно пролепетала:

— Это… это неправда.

Он уткнулся губами в углубление у нее на шее.

— Признайся, Эрин, — бормотал он. — Ведь ты хочешь меня. Хочешь так же сильно, как я хочу тебя. Просто ты чертовски упряма, чтобы признаться. Ты пыталась обманывать меня, но сегодня у тебя не получилось. Правда рано или поздно становится очевидной. Эту ночь ты проиграла, моя маленькая кокетка.

Она продолжала отпираться.

— Нет, это неправда, — задыхаясь от волнения, выдавила она, но захлебнулась словами, потому что в этот момент он накрыл губами ее рот.

Райан почувствовал, как угасло ее сопротивление и раскрылись губы, чтобы впустить его язык. Придерживая ее лицо кончиками пальцев, он выводил крошечные круги языком и продвигался к чувственной ямочке пониже мочки уха. Словно раскаленными иголками он жалил ее своими прикосновениями, и от них у нее бежал огонь по телу.

Он быстро освободил ее от защиты ночной сорочки — лежащая перед ним в полной наготе, она стала еще более уязвимой перед натиском его страсти.

Ощущая на себе его пожирающие, алчущие губы, она отвечала на его поцелуи податливым ртом.

Он водил пальцами по ее шее, заставляя томиться в ожидании новых обжигающих поцелуев. Ему хотелось обнять ее целиком, не пропуская ни частички, и пробовать на вкус дюйм за дюймом ее дивное тело. Когда он дотрагивался до него, ему передавалась ее дрожь. Он слышал ее слабые стоны, стоны, которые говорили ему, что проснувшаяся в ней и данная самой природой потребность любить жаждет утоления. Соблазненный и побуждаемый горячим зовом ее тела, он увлек ее в стремительный поток страсти. Он прижал кончики ее пальцев к своей груди. От ощущения жгучего жара его тела и затвердевших сосков, у нее перехватило дыхание.

Ему не пришлось направлять ее дальше. С этой минуты она смело пустилась в путь, подчиняясь собственной прихоти. Продвигаясь вниз, она чувствовала, как под ее трепещущими пальцами напрягаются его мышцы. Неосознанным движением осмелевшей руки она продвинулась так далеко, что ощутила налившийся твердостью орган.

Между тем на нее обрушилась новая лавина ласк. Он то охватывал пальцами округлости ее бедер, то клал ладонь на подтянутый живот, пока, наконец, прокрался в теплоту меж бедер, где отыскал потаенное место, чтобы своими касаниями довести ее до блаженной агонии.

Повинуясь зову плоти, она раздвинула ноги, давая ему свободу. Приближала к венцу своих желаний, волнообразно двигая бедрами в ритм движений кончиков его пальцев. Он продвигался вверх и внутрь, чувствуя, как она жадно берет его в кольцо. От ее неуемного первозданного инстинкта он распалился до полного неистовства.

— Скажи, — срывающимся голосом приказал он, оторвав рот, но продолжая ненасытно водить языком по ее груди. — Скажи, что хочешь этого. Скажи, Эрин, как сильно ты хочешь меня.

Почувствовав внутренний толчок, выбросивший ее в другой мир и заставивший иначе воспринимать реальность и себя, она на этот раз не подчинилась его требованию, как это случалось в прошлом, когда он вызывал у нее такой же неукротимый голод. Вместо отступления она устремилась в атаку. Сползла вниз и сама сомкнула губы вокруг его плоти, упиваясь непроизвольно исторгнутым им стоном муки. Она обводила его языком и терзала мимолетными прикосновениями до того момента, когда он больше не мог терпеть и вырвался от нее, чтобы избавиться от ее иезуитских пыток.

Резко, почти грубо, он кинул ее на спину и сел сверху. Она открылась ему, придвигаясь и выгибая бедра. Едва он наметил путь первым пробным движением, как его обдало жаром желания. Он старался входить плавно, чтобы она могла медленно вбирать его в себя. Но ее тело нетерпеливо требовало от него рывка. Одной рукой она вцепилась ему в спину, вонзив ногти в кожу, другой — обхватила за ягодицу, сжимая и понуждая.

Упоение взаимной безумной лихорадкой с головокружительной быстротой подавило его сознание и до предела распалило чувственность. И он проник в самую глубину облегающей нежной плоти, с жадностью принявшей в себя массивное твердое тело.

По глубокому содроганию, исходившему изнутри, он почувствовал, что она близка к пику. Это подстегнуло его к собственному освобождению. И в завершающий момент, задыхаясь в экстазе, он прижался губами к ямке у ее шеи.

Она издала тихий стонущий звук и, не отрываясь, крепче сжала ноги, обвитые вокруг его спины. Потом наградила его легким поцелуем в ухо.

Несколько длинных, полных блаженства минут они лежали, не уходя друг от друга.

Наконец он сдвинулся в сторону и задышал спокойно. Он держал ее возле себя, и ее голова уютно, как в колыбели, устроилась у него на плече.

Эрин еще долго лежала без сна. Неужели, спрашивала она себя, приближается то время, когда может появиться между ними чарующая радуга любви?

На следующее утро она проснулась в кровати Райана и увидела, что его рядом нет. Она тотчас взглянула на часы у кровати и поняла, почему. Было около часа дня. Неудивительно, что он встал и ушел, вероятно, куда-то уехал.

Она все еще купалась в остатках неги после блаженства разделенной страсти, и ей хотелось еще немного побыть в тумане сладких воспоминаний и мечты. Однако она понимала, что не должна упускать благоприятной возможности. Это было идеальное время, чтобы предпринять поиск схемы лабиринта.

Вернувшись в свою комнату, она наскоро совершила утренний туалет. Памятуя о настоянии матери, она не забыла и об омовении специальным раствором, которым исправно продолжала ежедневно насыщать кожу.

Волнуясь, что ее могут застать, она направилась вниз удостовериться, что поблизости действительно никого нет. Энни, решила она, не придет, пока ее не вызовут, и, вероятно, сейчас ждет вызова хозяйки в одной из комнат на задней половине дома. Домашние слуги всегда вели себя очень деликатно и не создавали шума, если не были уверены, что хозяева уже проснулись.

Крадучись, она проделала намеченный путь. Нигде ни единого звука. Скорее всего, кроме нее, в покоях никого нет. Все утренние приготовления, должно быть, происходили на задней половине, в хозяйственной части дома или в пристройке, соединяющейся с кухней.

Эрин осмелилась войти в кабинет Райана. Здесь стоял запах кожи и табака, а также попахивало коньяком. В солнечных лучах, пробивающихся через приоткрытые шторы, кружились микроскопические пылинки.

Она быстро подошла к письменному столу. Выдвинула по очереди каждый ящик. Перерыла содержимое, но ничего не нашла. Ни одна из бумаг даже отдаленно не напоминала схемы или карты. Нижний ящик, однако, был заперт.

Где Райан мог хранить ключ?

И тут ее осенило.

Конечно, Райан не допускал мысли, что кто-то осмелится рыться в его вещах. Стало быть, он не будет ломать голову, где ему надежнее прятать ключ. Так и оказалось. Она обнаружила его в углу центрального ящика.

Открыв последний ящик, Эрин нашла то, что искала.

Она взяла чистый лист бумаги, положила его поверх схемы и быстро скопировала. Потом возвратила схему на прежнее место, заперла ящик и сунула ключ туда, откуда взяла.

Поднявшись с кресла, она в испуге обнаружила стоящую в дверях Элизу. Женщина холодно и осуждающе смотрела на нее.

Стараясь скрыть неловкость от внезапного потрясения, Эрин воскликнула с наигранной веселостью:

— О Боже, Элиза! А я и не знала, что вы здесь. Надо же, так незаметно подкрасться. Прямо как церковная мышь. И давно вы так стоите?

Элиза проигнорировала ее вопрос и натянуто сказала:

— Уже поздно. Вы собираетесь завтракать или будете ждать до ленча?

Раздраженная высокомерным поведением служанки, Эрин предпочла держаться той же тактики. Поэтому вместо ответа она слегка вскинула подбородок, изображая пренебрежение, и тоже спросила:

— Мой муж не сказал, куда он уехал?

— Может быть, Эбнер знает, — последовал короткий ответ. После этих слов Элиза круто повернулась на каблуках и ушла.

Эрин прикусила нижнюю губу, обеспокоенная тем, что служанка застала ее за подобным занятием. Как долго она стояла здесь и могла ли видеть бумагу? Безусловно, нет. Между дверью и письменным столом было слишком большое расстояние, чтобы разглядеть это.

Выкинув из головы тревожные мысли, Эрин вернулась в свою комнату и позвонила Энни. Когда та появилась, радостная и услужливая, как всегда, Эрин попросила ее присесть. Девушка повиновалась, хотя сразу приняла несколько озабоченный вид.

— Энни, — начала Эрин после глубокого вздоха, — я должна быть уверена в тебе. Мне нужно знать, могу ли доверять тебе? Я хочу, чтобы ты всегда держала язык за зубами. Независимо от того, что ты увидишь или услышишь там, где будешь находиться вместе со мной.

У девушки расширились глаза, и от любопытства побежали мурашки по спине.

— Да вы не беспокойтесь, — быстро затараторила она, — я ничего не скажу. Ни словечка. Я ведь уже говорила вам, я мечтаю, чтобы вы сделали меня своей рабыней. — Она увидела, как Эрин нахмурилась, и поспешила поправиться: — Э-э… горничной. Я буду добросовестной и преданной. Обещаю.

После этого Эрин ничего не оставалось, как предоставить ей возможность доказать на деле свою лояльность.

— Хорошо, Энни. Я верю тебе. Надеюсь, ты не подведешь меня. А теперь сходи на конюшню и скажи, чтобы приготовили экипаж через час. Мы поедем навестить мою маму.

— Угу.

Энни соскочила и побежала выполнять распоряжение.

Эрин, не удержавшись, окликнула ее и спросила:

— И как часто по утрам Элиза убирается у мастера Райана?

Энни решительно замотала головой из стороны в сторону.

— Нет, мэм. Что вы! Мастер Райан никогда не позволяет заходить в его кабинет, если их там нет. Единственное время, когда нам позволено делать уборку, это когда они у себя. В другое время никто не разрешит нам войти туда.

Эрин понимающе кивнула и махнула рукой, давая знак идти.

Ситуация немного прояснилась. Без сомнения, Элиза увидела, что дверь кабинета открыта, и потому заглянула посмотреть, кто осмелился нарушить запрет. Возможно, она и не стояла так уж долго.

Тем не менее Эрин сделала себе зарубку на будущее — быть более бдительной в отношении вездесущей экономки.

Во время поездки Эрин наблюдала за Энни. Девушка не проявляла прежнего энтузиазма и выглядела озабоченной. Она не глазела в окно, как обычно, а сидела с опущенными глазами и руками, сложенными на коленях.

Наконец Эрин прервала молчание.

— Что с тобой, Энни? Я вижу, тебя что-то беспокоит. Если это так, то, может, поделишься со мной? Раз я доверяю тебе, ты тоже должна вести себя соответственно. Ты не согласна?

Энни с мрачным видом кивнула, потом тревожно спросила:

— А у меня не будет неприятностей?

Эрин твердо покачала головой.

— Нет. Если сумеешь молчать и будешь делать только то, что тебе говорят.

Энни подумала с минуту и спросила:

— А что я должна буду делать и о чем нельзя говорить?

Глубоким вздохом Эрин изобразила готовность доверить ей свой секрет, хотя в действительности другого выхода у нее и не было. Вместе с тем она не испытывала особой тревоги из-за того, что собиралась посвятить девушку в свои тайные дела. Служанка откровенно подлизывалась к ней, выказывала желание быть полезной и всячески угождала ей. Кроме того, некоторое время назад дала ясно понять, что презирает Элизу. Поэтому Эрин без утайки объяснила, в чем будет заключаться ее содействие.

— Энни, я собираюсь помогать неграм. Некоторым из ваших людей живется очень тяжело. С ними обращаются не так, как с тобой, Энни. — Эрин пристально смотрела на девушку, чтобы не пропустить малейших признаков негативного отношения к ее словам. Но видела на ее мордашке только обостренный интерес. — Может статься, — продолжала она, — что скоро я попрошу тебя об одной услуге. Тебе придется иногда отлучаться. Не беспокойся, это недалеко и ненадолго. Где-нибудь поблизости мне могут оставить послание. И ты сходишь за ним. Только имей в виду, ты должна быть крайне осторожна. Будешь приходить ко мне так, чтобы никто тебя не видел. Мастер Янгблад не должен знать об этом и, естественно, никто из других слуг тоже. Могу я положиться на тебя?

Энни не спускала с нее восхищенных глаз, привстав и подавшись вперед, едва не дрожа от возбуждения.

— Да, да. Конечно, миз Эрин. — Она полностью избавилась от недоверчивости и стала изливать собственные впечатления и делиться сплетнями, услышанными от других рабов. — Я знаю, миз Эрин, вы очень добры ко мне. Да и все, кто живет здесь, тоже должны благодарить хозяев за доброе отношение. Миз Виктория, правда, иногда кричит и ругается. Один раз даже влепила мне пощечину и оттаскала за волосы, когда я нечаянно что-то разбила, когда убиралась. Но не сказала, что меня нужно высечь. Вообще я не слышала, чтобы в Джасмин-Хилле кого-нибудь пороли. Иногда она грозится — чтоб мне провалиться на месте, если я лгу! — высечь кого-нибудь из нас, спустить три шкуры, но мы-то знаем, что такого не будет. Наверно, она и могла бы, да мастер Райан не позволит. Ой, вы не знаете, какой он хороший! Весь в отца. Такой же добрый. И все шутит да смеется. — Она уселась на свое место. — Нет, мэм, вам нечего бояться меня. Не думайте, я ничего не скажу. — Она прищелкнула пальцами и радостно воскликнула: — Вы сказали, что кто-то должен оставлять вам послания? Значит, вам нужно потайное место. Я знаю такое место! Это цветочный горшок миз Генриетты.

Эрин недоуменно заморгала, уверенная, что ослышалась.

— Чей? Мисс…

— Я же говорю, миз Генриетты, — нетерпеливо повторила Энни. — Вы ничего не слышали о ней? Она была женой мастера Кальвина. В честь нее это место назвали Джасмин-Хилл. Она похоронена в саду. Окно вашей спальни выходит почти на это место. Вы можете увидеть ее могилу, если посмотрите налево. Говорят, — тревожно продолжала девушка, — она иногда появляется там. Когда зацветает жасмин и воздух пропитывается сладким запахом, она прогуливается по саду и нюхает цветы, особенно в полнолуние. И…

— Энни, — оборвала ее Эрин, — хватит рассказывать сказки о призраках. Что это за горшок?

— Ее горшок. Ваза для цветов. Прямо над могилой, перед надгробным камнем. Моя мама рассказывала мне, а ей рассказывала ее мама, что мастер Кальвин велел вырезать этот горшок из мрамора, который прислали из Италии. Он сам каждый день ставил в него цветы. Столько, сколько цвел жасмин. А когда живых цветов нет, велел делать из бумаги. Мама рассказывала, а она от своей мамы слышала, что просто жуть была — бумажные цветы торчат из-под снега! Когда мастер Кальвин умер, никто больше не носил туда цветов. По-моему, это очень хорошее место, — закончила она, выразительно посмотрев на Эрин. — Там можно оставить все что хотите.

Энни блеснула белозубой улыбкой и засияла в предвкушении похвалы.

И Эрин доставила ей это удовольствие.

— Спасибо, буду иметь в виду. Теперь от тебя требуется лишь сообщить мне, когда ты найдешь там цветок, записку или другой предмет. А я буду решать, что делать дальше.

Энни была так горда, что от удовольствия непрерывно ерзала на сиденье — вот как она помогает своей госпоже.

— А какой цветок будет у вас, миз Эрин? — поинтересовалась служанка, тревожась, что теперь беседа может закончиться, а ей хотелось продлить приятное общение. — Вы тоже хотите жасмин? Он цветет дольше всех, но его очень трудно делать из бумаги.

Эрин улыбнулась про себя. Ей не нужно было долго думать над ответом.

— Нет, не жасмин, — прошептала она. — Это будет роза.

Розы всегда были ее любимыми цветами. Но никогда она не любила их так, как сейчас, после того как Райан дал ей возможность иметь их так много.

Может быть, размышляла она, это хорошо, что именно пунцовая роза станет символом? Так ей будет легче заглушить в себе чувство вины перед Райаном. Ведь то, чем она собиралась заниматься, — в некотором роде предательство по отношению к нему.

Райан стремительно подошел к дому со стороны черного хода, что бывало с ним не так часто. Перескакивая через три ступеньки, взбежал по лестнице. Промчался мимо Элизы, не обращая на нее внимания, как будто ее вообще не существовало в природе. Служанка продолжала с неослабевающим любопытством следить за каждым его шагом, как амбарная сова за полевой мышью. Укоренившаяся привычка подсматривать и наушничать уже давно стала ее второй натурой и была причиной стойкой неприязни Райана. Он старался игнорировать Элизу при любой возможности. Однако сейчас, совершив стремительный бросок через весь дом и не найдя Эрин, он был вынужден обратиться к ней:

— Мисс Эрин не сообщила, куда она уехала?

Элиза как всегда знала, что ответить. Мисс Эрин ей не доложилась, и о том, что они уезжают, ей сказала Энни. Но он же, в конце концов, не спрашивал у нее, где Энни!

— Нет, сэр, — чеканно ответила она, блистая безукоризненной дикцией, которой ее научила мисс Виктория. — Мисс Эрин мне ничего не сказала.

Райан отвернулся от нее без уточнений.

Элиза услышала его шаги в коридоре на задней половине, когда он направлялся к своему кабинету, и, крадучись, на цыпочках прошла за ним. Она сунула нос в приоткрытую дверь, так же, как делала это утром, когда увидела мисс Эрин, перерисовывавшую что-то из его ящика. Хотя она не знала, что это было, но, возможно, мисс Виктория знала. И Элиза считала, что должна непременно ей сообщить об этом. Во всяком случае, мисс Виктория не оставит без внимания поступка молодой госпожи, а скорее всего взбеленится, как и от всего вместе взятого. И мисс Эрмина, когда узнает о последних событиях, тоже будет очень сердита.

Элизе нравилась мисс Эрмина. Возможно, мисс Эрмина, как она сама о том объявила после помолвки с мастером Райаном, и собиралась привести с собой несколько собственных слуг. Но Элиза не сомневалась, что с их появлением ее собственное положение в доме не изменится. Об этом ей также по секрету сообщила мисс Эрмина, намекнув, что так будет даже в том случае, если что-то случится с мисс Викторией. Элиза знала, что имела в виду мисс Эрмина. Предполагалось, что после смерти мисс Виктории она, Элиза, останется при своих обязанностях и будет в не меньшей чести у молодой хозяйки Джасмин-Хилла. Ей было приятно это сознавать. Если бы обещаниям мисс Эрмины было суждено сбыться, то ни один из ее рабов не вошел бы в этот дом.

Сквозь щелку она углядела, как мастер Райан что-то пишет на листке бумаги. Она отпрянула от двери и неслышно скользнула обратно в коридор. Выждала несколько минут, пока не услышала, что он вышел из кабинета и стал подниматься по лестнице. Вскоре она увидела, как он торопливо спустился сверху и покинул дом.

Элиза пошла прямо в спальню мисс Виктории, упорно не признавая, что теперь эта комната принадлежит мисс Эрин. Она была уверена, что по возвращении мисс Виктории все вернется на круги своя.

На подушке мисс Эрин она обнаружила сложенный листок.

Это была записка от Райана, в которой он объяснял причину своего отъезда. Он сообщал об известии, полученном от Квинси Монро, что племенная кобыла должна вот-вот ожеребиться. Поэтому, писал Райан, ему пришлось срочно отправиться в соседнее поместье. Далее он предупреждал, что может не вернуться допоздна, возможно, даже до следующего утра. Ниже он обращался к ней с разными ласковыми словами о том, что ему будет недоставать ее и что он будет вспоминать, как прекрасна была их последняя ночь. Послание заканчивалось строками с выражением надежды, что по возвращении домой он снова найдет ее в своей постели.

Элизе, разумеется, было неведомо содержание записки. Не потому, что она не рискнула ее прочитать, а потому, что при всем желании не могла этого сделать. Она не умела читать. Виктория Янгблад была достаточно осмотрительна и имела четкие представления, чему надо и чему не надо учить рабов. Хотя Элиза и не могла прочитать, что именно написал мастер Райан, но это ее не заботило. Она знала, что от нее требуется: надо просто забрать бумагу и сунуть ее в карман своего фартука. Может быть, таким образом она причинит мисс Эрин боль и вызовет у нее разочарование. В глубине души Элиза не сомневалась, что мисс Виктория одобрит ее поступок.

Эрин была вдвойне довольна предпринятой поездкой. Прежде всего ее обрадовало отсутствие Закери. Потом она с удовлетворением отметила улучшение состояния матери. Арлин сидела на боковой веранде. На этот раз она была в полной экипировке.

Эрин с поцелуями бросилась приветствовать ее.

— Как я рада, что ты поправляешься, мама!

Арлин с деланной веселостью ответила:

— В такой очаровательный день грех торчать в доме.

В действительности она чувствовала себя не лучшим образом. Оделась она не без помощи служанки, и Роза же помогала ей устроиться в ее любимом кресле-качалке. Предвидя визит дочери, Арлин старалась взбодриться, ей не хотелось доставлять ей тревоги своим затянувшимся пребыванием в постели.

Когда Роза принесла чай с мятой, Эрин заметила, что та избегает смотреть ей в глаза. Убедившись, что не ошиблась, Она все же последовала за служанкой в подсобную комнату, где та разогревала пищу.

— Я раздобыла схему лабиринта, — быстро проговорила Эрин и, не давая Розе возможности возразить или отказаться, затолкала бумагу в карман ее фартука. — Скажи Магалии, — продолжала она, — что там есть могила. Это недалеко от дома. Ее просто нельзя не заметить, если смотреть со стороны берега. Она узнает ее по большому надгробному камню, а перед ним увидит мраморную чашу для цветов. Вот там мы можем увидеться, как раз в центре лабиринта. Передай ей, чтобы она оставила розу в этой чаше, когда сможет встретиться. Если не найдет живую розу, пусть сделает из бумаги. Обязательно передай ей, — торопливо сказала она напоследок, — что к этому времени у меня будут для нее деньги. Может быть, не так много, как хотелось бы, но что-то всегда накопится. И дальше тоже — по мере возможности.

Роза ничего не отвечала, только смотрела на нее вытаращенными от испуга глазами. Эрин видела, как у нее трясутся губы.

— Роза! — в нетерпении выпалила Эрин. — Непременно сделай это. Тогда Магалия будет знать, как связаться со мной, и не станет привлекать тебя.

Роза поспешно закивала и повернулась к двери, намереваясь бежать через черный ход к наружным постройкам.

Эрин неотрывно смотрела ей вслед, пронзенная внезапной догадкой. Почему Роза выглядела такой встревоженной? Только ли из-за этого поручения? Вряд ли. Чутье подсказало ей, что действовать надо незамедлительно — срочно вырывать мать из этого дьявольского гнезда.

Эрин оставалась с матерью, покуда смогла, стремясь засветло вернуться в Джасмин-Хилл. Перед расставанием, крепко обняв мать, она снова невольно обратила внимание на ее болезненный вид.

— В воскресенье утром, мама, я постараюсь прислать за тобой экипаж, — пообещала она. — Я хочу, чтобы ты приехала пораньше и провела с нами весь день.

Арлин воздержалась от твердых обещаний.

— Может быть, — сказала она. — Посмотрим. — И вдруг, не выдержав, понимая, что должна произнести эти ненавистные слова, призналась: — Закери был далеко не в восторге, что ты вышла замуж в его отсутствие. Он считает, что это дискредитировало его и опозорило в глазах людей.

Эрин хотела возразить, что он слишком усердно трудился на своей ниве, чтобы на кого-то пенять за собственный позор. Но ее мать знала это, и не было нужды причинять ей лишнюю боль подобным напоминанием.

— Не волнуйся за него, — успокоила она мать, — как-нибудь переживет. Кроме того, скоро уже будет не важно, что он считает. Ты окончательно переедешь в Джасмин-Хилл и будешь жить со мной.

Арлин удалось выжать улыбку, но в душе она была далека от оптимизма. Бог знает, сколько времени протянется эта неопределенность и сколько протянет она сама.

Когда Эрин приехала обратно, рассчитывая застать Райана дома, ее ждало разочарование. Он еще не вернулся.

Наступил вечер, а его все еще не было. И она начала сердиться.

Когда наконец пришло время ложиться спать, она отправилась в свою постель.

Было около трех часов ночи, когда Райан вернулся с фермы Монро. Он был в приподнятом настроении. Кобыла в самом деле разрешилась двойней: жеребчиком и кобылкой. Квинси, верный слову, дал ему право выбора, и он предпочел кобылку. Эрин теперь сможет выбрать для нее имя, потому что он собирался торжественно преподнести ей этот подарок. Станет сама растить и тренировать животное и со временем сможет иметь чистокровную лошадь. Потом будет вместе с ним объезжать плантации.

Почти весь обратный путь он не сбавлял быстрого галопа, стремясь поскорее поспеть домой. Не только потому, что ему не терпелось сообщить о своем подарке, он страстно желал найти ее в своей постели. Может быть, начинал думать он, теплея сердцем, они действительно будут счастливы вместе. И он улыбался в ночную мглу с надеждой, что однажды получит воздаяние за свою растущую любовь.

В конюшне было темно. Все уже давно ушли спать. Райан расседлал лошадь, взмыленную от тяжелой езды, наскоро смахнул с нее грязь и поспешил в дом с черного хода.

Элиза спала в небольшой комнате на задней половине, как раз возле коридора. Много лет назад она поселилась там по предписанию его матери, чтобы «держать ухо востро» и докладывать о его возвращении из ночных походов. Он избегал ходить этим путем и, повинуясь давней привычке, повернул назад, чтобы войти через парадную дверь.

Поднимаясь по ступенькам, Райан бросил взгляд на восточное крыло. Он несколько удивился, не заметив огонька в окне. Почему-то Эрин не оставила для него зажженного светильника. Возможно, решила, что его не будет всю ночь? Ничего, ухмыльнулся он, ускоряя шаги. Сейчас он ее разбудит и обо всем расскажет. О Боже, скорее бы!

Он вошел в свою комнату не со стороны их общей гостиной, а через отдельную дверь со стороны коридора, и в темноте направился прямо к постели.

— Эрин, — тихо позвал он, не желая пугать ее во сне, — у меня для тебя сюрприз.

Он протянул руку, желая прикоснуться к ее нежной коже, ощутить чувственный изгиб ее теплого тела.

Его рука прошлась по плоскости широкого матраца.

Поморгав в недоумении, он ощупал все вокруг и убедился, что Эрин нет. Круто повернувшись, он вышел в гостиную. Четвертушка луны проливала на пол скудный свет, но его было достаточно, чтобы не споткнуться в темноте. Открыв дверь в ее спальню, он был поражен и разочарован. Эрин мирно спала в собственной постели.

Это в ее духе, с горечью подумал он, вспомнив, что она вышла замуж за него по одной-единственной причине. В таком случае, конечно, ей незачем было ждать его и ему нечего рассчитывать на ее любовь.

Он покачал головой, обескураженный, и отступил в свою комнату, тихо притворив за собой дверь.

Глава 19

Эрин не собиралась выяснять, почему Райан так и не заглянул к ней этой ночью. И даже не стала спрашивать, когда он вернулся домой. Она прикинулась, что просто не придает этому никакого значения. Райан, в свою очередь, не упомянул об оставленной записке и не поинтересовался, почему Эрин проигнорировала его просьбу.

В последующие дни он сказал себе, что пора по-настоящему включаться в работу, и решил проверить, как дела на плантациях. Таким образом он хотел выбросить Эрин из головы, чтобы не терзать себя размышлениями о разделяющей их невидимой стене. Райан собрал своих управляющих и выслушал их отчеты. Затем, удовлетворенный, что все идет гладко, полностью отдался своему излюбленному делу — породистым лошадям.

Эрин между тем пребывала в тревоге. Приближался день визита ее матери. И потому она ждала подходящей минуты для разговора с Райаном. Она должна поведать ему о напряженной ситуации, связанной с Закери. Один за другим проходили дни, и ей уже начинало казаться, что возможности для беседы с Райаном так и не представится. В течение дня Райан находился вне дома, а если и появлялся ненадолго, то держался так, словно они были чужими. Зато ночью все происходило по-другому. Его ласки были так же обильны и нежны. И, как всегда, она блаженствовала в его объятиях. А потом снова наступало отчуждение. При подобных обстоятельствах ей было трудно подступиться к нему со своим деликатным вопросом, и Эрин уже решила, что их разговор вообще не состоится.

У нее на душе кошки скребли, но она притворялась веселой и беззаботной.

Когда Эрин оказалась предоставленной самой себе, выяснилось, что у нее куча свободного времени. Тогда ей пришла в голову мысль привести в порядок участок сада вокруг могилы Генриетты Янгблад. Это был удобный предлог самой побывать на месте и уяснить обстановку, не вызывая ни у кого подозрений. Во всяком случае, с наступлением осени там было чем заняться — хотя бы убрать опавшую листву. Если даже Райан заметит, что она там бывает, он ни о чем не спросит. Похоже, он даже забывает о ее существовании, пока не приходит время ложиться в постель. Когда он стал забирать ужин к себе и запираться на весь вечер в кабинете, она не сказала ни слова — просто велела Энни приходить к ней с подносом в гостиную наверху.

Настал субботний вечер, и терпение Эрин наконец иссякло. Всю неделю она просидела в четырех стенах, не считая часов, проведенных в показных хлопотах возле могилы. Утром она собиралась послать экипаж за матерью и ради нее хотела во что бы то ни стало переговорить с Райаном. Хотя бы на короткое время нужно было устранить отчужденность и создать видимость нормальных супружеских отношений.

Итак, Эрин решила, что ей следует самой пойти к мужу. Она зашла в сервировочную комнату и сказала Элизе, чтобы та дала ей знать, когда мастер Райан вернется домой.

Элиза не удостоила ее ответом, словно не расслышала просьбы.

Эрин в негодовании от столь беспардонного пренебрежения остановилась посреди комнаты.

— Элиза, я это вам говорю!

Служанка, продолжавшая чистить столовое серебро, не поднимая глаз, ответила:

— Я знаю. Слышала.

Эрин едва удержалась, чтобы не топнуть ногой — по старой детской привычке.

— А если слышали, то и ведите себя соответственно. Надо отвечать по-человечески, когда к вам обращаются.

Эрин заставила себя говорить твердо и уверенно, хотя кипела от гнева, видя, как эта женщина по-прежнему стоит, повернувшись к ней спиной.

— А как я должна отвечать?

— Я хочу… — Эрин сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я хочу, чтобы вы вежливо ответили: «Да, мэм — или мисс Эрин, — я буду рада сообщить вам, как только мастер Райан вернется домой». Тогда я буду знать, что вы слышали меня и готовы выполнить мою просьбу.

Элиза повиновалась.

— Да, мэм, мисс Эрин, — сказала она с насмешкой в голосе, по-прежнему стоя спиной к Эрин; Элиза говорила с монотонностью, способной довести до бешенства кого угодно. — Да — я — буду — рада — дать — знать — как — только — мастер — Райан — вернется — домой.

Взбешенная Эрин стремительно подбежала к Элизе. Ее ярость была вызвана не дерзостью рабыни, осмелившейся не подчиниться хозяйке. Нет, она не была деспотичной плантаторшей, но ее возмущали нарочитость и неразумность притязаний этой женщины.

— Элиза, — заговорила она, задыхаясь от волнения, — если бы вы спросили любого из слуг в доме моего отчима, вам сказали бы, что я прекрасно умею ладить с людьми. Я не отдаю неразумных распоряжений. Никогда не повышаю голоса. Не браню никого. И уж совершенно определенно — никогда не поднимаю руки ни на кого из них. Но я хочу, чтобы вы знали: я не потерплю такого обращения со мной, какое позволяете себе вы. Я намерена поговорить об этом с моим мужем.

Тут Элиза наконец взглянула на нее. Их взгляды встретились. Причем служанка смотрела с вызовом и презрением.

— Можете говорить. Вы имеете полное право думать и делать что вам заблагорассудится. И чем скорее вы поговорите с ним, тем лучше, потому что он вам все объяснит. Объяснит, каков порядок в этом доме. Здесь я не подчиняюсь никому, кроме мисс Виктории. Даже ему. Так было всегда, и так будет. Если вам нужен кто-то для личных услуг, зовите Энни или кого-нибудь из рабов. Только не меня.

Эрин застыла в растерянности, не веря своим ушам.

— Что ж, посмотрим. — Это было все, что она могла сказать.

Вскоре вернулся Райан. И о появлении мужа ей сообщила Энни — не Элиза. Эрин тотчас направилась к его кабинету и постучала в запертую дверь.

— Кто там еще? — послышался голос мужа.

Она повернула дверную ручку и вошла в комнату.

Райан сидел, попивая бренди. Увидев жену, едва заметно улыбнулся, как бы извиняясь за резкий окрик из-за двери.

— Я думал, это кто-то из слуг. Они знают, что нельзя беспокоить меня, когда закрыта дверь. — Он держал в руке стакан, вопросительно поглядывая на жену смеющимися глазами. — Не угодно ли новобрачной присоединиться к супругу?

— Боюсь, что я слишком запоздала. — Эрин не могла удержаться от сарказма, но, увидев, как омрачилось его лицо, пожалела о сказанном. Лучше бы молчком взять стакан. Уподобляться сварливой супруге — самое последнее дело. Однако ей трудно было отрешиться от ощущения постоянно нарастающего отчуждения между ними. — Разумеется, присоединюсь, — поспешно исправила она свою ошибку. — Я как раз собиралась переговорить с тобой… по поводу одной из служанок.

Райан издал короткий смешок. Затем откинулся в своем кожаном кресле, упершись ногой в край стола, и, прежде чем ответить, сделал вид, что о чем-то задумался.

— Постой-постой, не торопись. Дай-ка я сам попробую догадаться о ком речь, об Элизе, конечно?

— Да, о ней.

— Так-так… ты хочешь пожаловаться, что она надерзила тебе. Сказала, что выполняет только распоряжения моей матери, верно?

Эрин опустилась в кресло напротив. А то ее визит выглядел так, будто она заглянула на минутку, чтобы мимоходом упомянуть о какой-то мелочи.

— Я вижу, она уже исподтишка наговорила тебе обо мне гадостей, не успел ты переступить порог…

— Нет-нет, — поспешил возразить Райан, — ты ошибаешься, Эрин. Элиза ничего мне не говорила. Но я предполагал, что рано или поздно ты обратишься ко мне с этим… Как она тебе сказала, так и есть. Она не будет тебе подчиняться. И тут ничего не поделаешь. Я не могу приказать выгнать ее из дома или выпороть. Я не могу отвезти ее на аукцион и продать. Она мне не принадлежит. Если кто-то и может призвать ее к порядку, то только моя мать.

— И при твоем отце творилось то же самое? — спросила Эрин.

— Все-то тебе надо знать, — нахмурился Райан. — Подожди, — он попытался улыбнуться, — вот познакомишься поближе с моей матерью, поймешь, почему я не хочу связываться с ней. Она способна изрядно отравить жизнь.

— Прекрасно. Спасибо, что предупредил.

— Можно подумать, ты отказалась бы выйти за меня замуж, если б я поведал тебе, какая она людоедка. Наверное, не отказалась бы. Но тебе незачем беспокоиться. Как видишь, дом большой, а апартаменты матери теперь в другом крыле. А если прикажешь по-прежнему приносить поднос с, едой к тебе в комнату, то едва ли вообще встретишься с ней.

Эрин снова взорвалась:

— Я могу то же самое сказать про тебя!

Он приподнял одну бровь.

— Ах, ты, оказывается, заметила!

Они пристально смотрели друг другу в глаза — точно давние соперники в преддверии новой стычки. И тут Эрин вспомнила о главной цели этой встречи.

— Я бы хотела поговорить с тобой еще об одном деле, — сказала она, складывая руки на коленях. — Это касается моей мамы.

Он опустил ноги на пол и выпрямился в кресле.

— А что, с ней что-нибудь… не так?

Эрин вынуждена была признать, что у нее нет определенного представления на этот счет.

— Мама никогда не жалуется, но я вижу, что ей очень плохо. Она выглядит гораздо хуже, чем прежде. Я уверена: ей стало намного хуже. Завтра с утра я пошлю за ней экипаж. И хочу, чтобы она провела у нас весь день.

— Вот и прекрасно, — кивнул Райан. Затем, сообразив, что жене хотелось бы скрыть от матери их натянутые отношения, заверил: — Я предупрежу Элизу, что мы будем обедать в столовой.

— Ты уверен, что все пройдет гладко? Может быть, лучше поручить все Энни. Пусть что-нибудь приготовит.

— Элиза всегда неукоснительно выполняет наказы моей матери и прекрасно знает, что ей надлежит делать. Все, что касается стола, как раз входит в ее обязанности. Другое дело, если кто-нибудь вздумает поручить ей что-то сверх распоряжений матери. Это она оставит без внимания.

Эрин поспешила оставить неприятную тему и перешла к самому главному вопросу.

— Райан, меня очень беспокоит моя мама. Если говорить начистоту, я бы хотела, чтобы она переехала сюда и жила с нами. — Эрин пыталась прочесть на лице мужа хоть какой-то намек на его отношение к ее словам, но лицо Райана оставалось непроницаемым. — Дом большой, ты сам это сказал. Так что ты даже не заметишь ее присутствия.

Райан был поражен своей неспособностью устоять перед любой просьбой жены. И вместе с тем чувствовал: внешне он не должен этого показывать.

— А твой отчим знает о твоем желании? — спросил он, уклонясь от прямого ответа.

— Узнает! — выпалила Эрин. — Мне нет до него дела. Я беспокоюсь за маму. Как я тебе уже сказала, она не из тех, кто плачется. Но знаю: она несчастна. И уверена: он срывает на ней зло из-за того, что наше бракосочетание состоялось в его отсутствие. Она сказала, что он пришел в бешенство, когда узнал об этом. Он считает, что его выставили на посмешище, потому что сделали это за его спиной.

Райан не упустил возможности съязвить:

— Но, со слов твоей же матери, он собирался призвать меня к ответу, если я немедленно не женюсь на тебе. — Увидев, как окаменело ее лицо, он в притворном раскаянии вскинул вверх руки. — Молчу, молчу. Больше не буду. Ну конечно, — согласился он, — если вы обе так хотите, почему бы и нет? Я действительно не вижу, что нам помешает устроить это.

Эрин подавила страстное желание броситься к мужу и крепко обнять его. Вместо этого она сдержанно поблагодарила, добавив:

— Я обещаю тебе: она никому не доставит беспокойства.

Райан пристально посмотрел на жену. Как ему хотелось встать, взять ее на руки и осыпать поцелуями. Охватившее его желание вызвало пожар в его душе, заставило кровь забурлить. Он был готов овладеть ею в ту же минуту, прямо здесь, на диване, на полу, на столе — где угодно. Нет, он не выдержит бесконечных стонов сердца. Рано или поздно он подчинится ей. То, что он упорно отрицал в себе и с чем боролся так долго, свершалось помимо его воли — он чувствовал, что готов полюбить ее по-настоящему.

Чтобы как-то обуздать возникшее желание, он снова спросил, не хочет ли она выпить. На сей раз она согласилась.

И опять настало замечательное время. Эрин почувствовала, как вновь появляется утраченная, казалось бы, душевная близость. Они говорили о самых обыденных вещах: о погоде, о прохладных утренниках, о скором приходе осени. Эрин вскользь заметила, что неделей раньше, по дороге к матери, видела в поле несколько спелых тыкв. Райан, в свою очередь, не преминул отметить плоды ее трудов возле могилы бабушки. Она пояснила, что просто искала себе какое-нибудь занятие, чтобы не томиться весь день в пустом доме.

Потом он посмотрел на нее с загадочной улыбкой и снова удивил, сообщив о возможной поездке на ферму Квинси Монро в начале следующей недели. Приглашая Эрин посмотреть новую кобылку, он ни словом не обмолвился о той ночи, когда задумал преподнести ей этот подарок. Ему не хотелось ворошить в памяти воспоминания, связанные с разочарованиями, вызванными ее отказом прийти к нему в постель.

— Ты собираешься мне ее подарить?! — воскликнула Эрин. Когда же он утвердительно кивнул, она вскочила и бросилась к нему, готовая обвить руками его шею. — Ой, у меня будет собственная лошадка! — закричала она, смеясь. — Райан, я просто не нахожу слов…

— Они и не нужны, — хриплым от волнения голосом проговорил он, привлекая ее к себе. — Докажи на деле, как ты рада.

Как трудно устоять перед ним в такие мгновения! — думала взволнованная Эрин.

Его прикосновение было исполнено нежности. Он пленил ее рот, целуя, лаская, соблазняя, разжигая в ней чувственное начало. Под натиском его желания она уступила. Прижавшись к нему еще ближе, она предлагала себя, с трепетом ощущая его руки на своем теле. Он поднял ее юбку и провел ладонью по обнаженным бедрам. Когда пальцы его скользнули между ее ног, она затрепетала в экстазе. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она привлекла его к себе.

Внезапный стук в полуоткрытую дверь заставил их отпрянуть друг от друга. Эрин едва не шлепнулась на пол. Райан проворно подхватил ее. Они переглянулись и чуть не расхохотались, услышав скрипучий голос Элизы. Без сомнения, служанка подсматривала за ними, прежде чем постучать в дверь.

— Мастер Райан, где будете ужинать, здесь или в столовой?

Он посмотрел на Эрин. И после того, как их любящие взгляды встретились, с ликованием в голосе выдохнул в ответ:

— Сегодня вечером миссис Янгблад и я — мы будем ужинать в столовой вдвоем. Скажи Эбнеру, чтобы достал из погреба бутылку моего лучшего вина.

Они услышали лишь сердитое шарканье ног, когда Элиза удалялась из комнаты. Она была в своем репертуаре.

— Я все-таки не могу понять, как ты можешь терпеть ее? — не удержалась Эрин. — Эта женщина не соблюдает даже элементарных правил приличия.

— Да я просто не обращаю на нее внимания, Эрин. Тебе надо научиться так же вести себя с моей матерью.

В голосе Райана чувствовалось некоторое раздражение, хотя не ясно было, по какой причине. То ли ему показался неуместным ее вопрос, то ли он сам со страхом думал о том времени, когда вернется его мать. Эрин не стала выяснять, с чем связано его раздражение — не хотелось затевать очередную ссору в такой вечер. Она боялась разрушить внезапно забрезжившее счастье, которое могло, подобно мыльному пузырю, лопнуть в любой момент.

Потом она приняла ванну и стала готовиться к ужину, а когда переодевалась, к ней в альков неожиданно ворвалась Энни, явно чем-то взволнованная. Девушка ничего не сказала, но суетливо озиралась, желая убедиться, что они одни.

Эрин уже открыла рот, намереваясь спросить, что случилось, когда Энни запустила руку в карман фартука и вытащила цветок. Это была одна из немногих, еще не успевших отцвести роз. Эрин почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Роза могла означать только одно: в полночь в центре лабиринта появится Магалия.

Схема лабиринта прочно запечатлелась у нее в памяти, и она не сомневалась, что сумеет найти дорогу. Сложность состояла лишь в том, чтобы незаметно выскользнуть из постели, если этой ночью Райан будет рядом с ней. После жарких объятий в его кабинете он наверняка ее захочет. Эрин попыталась успокоиться, внушая себе, что пути к отступлению нет. Рано или поздно ночное рандеву должно было состояться, и она знала об этом с самого начала. Сегодня ей предстояло наконец перейти Рубикон.

Хотя Эрин уже и настроилась на соответствующий лад, ее не покидала тревога. Ужин показался ей нескончаемо долгим. Было около десяти вечера, когда они поднялись наверх. К тому времени ей удалось избавиться лишь от малой толики страха — ее хотя бы не трясло при мысли о предстоящем. Она не знала, в каком настроении будет Райан. Иной раз, чтобы удовлетворить свое желание, он подолгу мучил и ее, и себя. Эрин надеялась, что предстоящая ночь не окажется такой.

На сей раз действительно так и вышло.

Он настолько изголодался по жене, что постарался как можно быстрее добиться желаемого, за что впоследствии даже извинился перед ней. У нее же не было к нему претензий. Как всегда, после его ласк она испытывала ни с чем не сравнимое блаженство.

— Это не все, — бормотал он, удерживая ее подле себя и прижимаясь губами к ямочке у ее ключицы, — еще попозже… И потом еще…

Эрин промолчала. Хотя, конечно, ей полагалось бы изобразить радость и страсть — в предвкушении бурной ночи. Но она опасалась, что он распознает фальшь в ее голосе, и потому затаилась, притворяясь, что засыпает.

Они лежали в его постели.

Наконец она услышала его ровное дыхание и осторожно отодвинулась, чтобы высвободить руки и ноги. Потом тихонько выбралась из постели и выскользнула из комнаты. Был уже поздний час, и Эрин знала, что нужно поторопиться.

Она не стала тратить время на одевание и накинула халат прямо поверх ночной рубашки. Затем надела туфли и, как была, с распушенными по плечам волосами поспешила к выходу, прихватив те деньги, которые сумела раздобыть. Неслышно выскользнула на террасу и выбежала в сад.

Сквозь облака, затянувшие небо, пробивалась луна, освещая ей путь. Когда она, подобрав подол, перебегала лужайку, мокрая трава лизала ей лодыжки. От страха у нее бешено колотилось сердце. Эрин молила Бога, чтобы Райан не проснулся и не обнаружил, что она покинула его постель. Он мог ненароком взглянуть в окно и в лунном свете увидеть ее бегущей.

Впереди, во тьме, показался лабиринт. Сплетенные ветви у входа, точно призрачные стражи, взявшиеся за руки, преграждали путь в таинственный мир. Эрин предполагала, что ей будет страшно. В конце концов, сделав лишь один неверный поворот, она могла заблудиться и оказаться в ловушке. Кто тогда отыскал бы ее? Магалия? Нет, она никогда бы не осмелилась позвать на помощь. Иначе Магалию бы схватили как сообщницу. И что сама она стала бы объяснять Райану, если бы ему пришлось искать ее?

Столько ужасающих сомнений навалилось на нее. Эрин старалась отбросить все мысли о грозившей опасности, заставляя себя думать о Летти, Бене, Розе и о всех прочих несчастных. Она внушала себе, что должна набраться смелости и продолжить начатое… Даже если удастся помочь хотя бы одному рабу найти приют — все равно ее усилия не будут напрасными.

Скудный свет с трудом проникал сквозь заросли кустарника. Боясь ошибиться, Эрин ни на секунду не упускала из памяти план лабиринта. От напряжения ее даже прошиб холодный пот. В последние дни она дважды практиковалась, преодолевая предстоящий ей путь. При этом для имитации темноты закрывала глаза, зная, что придется идти ночью. Вытянув в стороны руки, Эрин определяла на ощупь проход и по памяти отсчитывала повороты направо и налево. Конечно, ей следовало бы поупражняться подольше, но она опасалась вызвать подозрения, так как Элиза не переставала шпионить за ней.

Эрин была уверена, что идет в правильном направлении. Когда наконец она ступила на площадку, увидела скамейку и поблескивающий в лунном свете фонтан, из груди ее вырвался тихий вздох облегчения. Так как Магалии все еще не было, она опустилась на скамейку и приготовилась ждать. И вдруг с тревогой подумала, что Магалия могла заблудиться в своей части лабиринта. На всякий случай Эрин выучила и вторую часть плана, но надеялась, что Магалия справится и без ее помощи.

Вскоре она услышала осторожные шаги. У нее уже отлегло от сердца, как вдруг вкрадчивый мужской голос заставил ее замереть на месте:

— Мисс Эрин… мисс Эрин… не бойтесь.

Эрин в ужасе вскочила.

— Кто… кто вы? — пролепетала она. И уже приготовилась нырнуть обратно в кустарник и укрыться в лабиринте, даже если бы это было чревато риском заблудиться.

Сообразив, что Эрин напугана до полусмерти, мужчина поспешно проговорил:

— Меня послала Магалия.

Он выступил из своего укрытия. Эрин напрягла зрение, пытаясь получше разглядеть незнакомца. Она безошибочно определила: перед ней белый человек. Высокий. В широкополой шляпе. Однако ей не удалось разглядеть черты его лица. Когда белый мужчина приблизился к ней, Эрин немного успокоилась. В конце концов, рассудила она, у него был единственный способ узнать дорогу сюда — изучить карту, которую ему показала Магалия. Следовательно, Магалия ему доверяла.

— Меня зовут Сэм Уэйд. Я фрисойлер.

— А-а, фрисойлер… — Эрин вздохнула с облегчением и сделала шаг навстречу, протягивая руку для приветствия. — Трудно было пробираться через лабиринт?

— Нет, — ответил мужчина. — Вы удачно скопировали схему. Все очень понятно. Я запомнил схему, потом взял лодку и на веслах переправился через реку. Весь вчерашний день ушел на разведку. Я изучил окрестности и берег вокруг пристани. Мне было важно выяснить, насколько укромные здесь места. Идеальные для наших нужд, — закончил Сэм удовлетворенно.

Эрин вытащила из кармана деньги и вдруг спохватилась — ведь она стояла полуодетая перед незнакомым мужчиной.

— Вот, — проговорила она, преодолевая смущение, — теперь вы знаете, как действовать. Я думаю, мы можем встретиться недели через две. К тому времени мне удастся добыть еще денег. Когда надумаете прийти, оставите розу на могиле, как в этот раз. Правда, может случиться, — продолжала Эрин, — мне не удастся найти денег, но я постараюсь. Наверное, это все, чем я могу быть полезной. Ну, что ж… — Ее голос прервался. Это означало, что ей уже нечего прибавить к сказанному и пора возвращаться. Эрин знала, насколько опасно здесь задерживаться, поэтому старалась как можно быстрее вернуться в дом.

Но у Сэма, похоже, было еще какое-то дело. Заметив, что Эрин собралась уходить, он отрицательно покачал головой.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь, мисс Эрин. Вы можете помочь не только деньгами. Вы можете сделать гораздо больше для нашего дела. — Эрин насторожилась. Сэм Уэйд стал объяснять, что фрисойлерам есть что просить, кроме денег. — Пристань — отличное место для беглых. Лучшего на этом берегу просто нет. Здесь они могут оставаться, пока за ними не прибудет лодка. Могут переночевать в лабиринте. Энни будет каждое утро смотреть, не появилась ли роза в вазе, и сообщать вам. Когда вы узнаете, что вас ждет беглец, вы придете вот так же, в полночь, и проведете его на пирс. Оставите там розу для нас. Мы тоже каждый день будем посылать кого-нибудь на разведку. Наши люди будут проплывать мимо на лодке, как будто они здесь рыбачат. И как только увидят вашу розу, сразу поймут: нужно кого-то спасать.

Эрин слушала Сэма с замиранием сердца. И вместе с тем изумлялась — как хитроумно все задумано, как тщательно продумано! Однако она не торопилась давать согласие.

— Боюсь, в моем положении это слишком рискованно. А как вы узнали об Энни?

— Вопрос с Энни уже решен. Она знает все о фрисойлерах. Большинство рабов слышали о нашей организации, но они умеют молчать. Ваша служанка тоже не станет рассказывать про нас кому не следует.

— Да, но в этом доме есть… глаза и уши, — усмехнулась Эрин. — Экономка Элиза. Остальные рабы остерегаются ее и презирают. Она может догадаться…

Сэм подтвердил, что осведомлен об Элизе.

— Но она ничего не заметит, — заверил он. — Все будет происходить по ночам. Единственный риск для вас — выходить из дома незамеченной. Я понимаю ваши опасения, но вы должны использовать эту возможность. От вас зависит жизнь многих людей.

— Но если я попадусь…

— Не попадетесь, — отрезал Сэм. — И потом, вы должны показать Энни путь в лабиринт. Если в какую-то ночь вы не сможете уйти, она сделает все вместо вас. Вы можете выходить поочередно. Поймите, — убеждал собеседницу Сэм, — мы очень рассчитываем на сотрудничество с вами. Мы должны точно знать, что в нужный момент роза будет лежать на пирсе. Нельзя оставить без помощи беглого раба. Его необходимо переправить на Север.

Эрин в растерянности покусывала губу. Ей очень хотелось помочь этим людям, но ее страшила неопределенность — она боялась «увязнуть» во множестве непредвиденных ситуаций, которые могли обернуться для нее огромными неприятностями.

Эрин подошла к Сэму поближе, чтобы лучше разглядеть его. Он был необыкновенно высок ростом. Под мешковатой одеждой угадывались могучие плечи. На вид ему было лет тридцать, возможно, чуть больше. Его мужественное лицо с темными проницательными глазами показалось ей довольно привлекательным. Он смотрел на нее с таким выражением, словно угадывал ее мысли. Его темные, давно не стриженные волосы ниспадали на ворот рубахи. Если бы ей довелось встретить мужчину с такой внешностью ночью на берегу реки, она, наверное, приняла бы его за бродягу.

— Как вам это удается? — спросила Эрин. — Вы свободно передвигаетесь, общаетесь с рабами, вы в курсе всех событий. Даже знаете, что происходит здесь, в Джасмин-Хилле. Почему я вас никогда не видела?

— В этом нет ничего удивительного, — проговорил Сэм своим густым баритоном — его голос каким-то непостижимым образом вселял в нее уверенность. — Обычно я не имею дел с самими хозяевами, а общаюсь только с их управляющими, экономками, надсмотрщиками, дворецкими и прочим мелким людом. Раньше я торговал только эликсирами, но теперь мой ассортимент расширился. — Он чуть наклонил голову в едва уловимом насмешливом поклоне. Улыбнувшись, продолжал: — Так что я к вашим услугам, мадам, если, конечно, пожелаете.

— Ах, да-да! — вырвалось у Эрин — она наконец вспомнила разговор в хижине Розы. — Бен говорил мне о вас. Это вы рассказывали ему о беглом рабе по имени Мика, который спасся и живет в колонии в Мидвилле, в Пенсильвании.

— Раньше жил, — сказал Сэм. И, тотчас же оживившись, продолжал: — Теперь-то он далеко. Мика много работал на одного фермера и ухитрился скопить немного денег. Мы смогли раздобыть для него фальшивые документы и посадить на корабль. Он отбыл на родину совершенно легально, как свободный человек. Я позавчера вернулся из Пенсильвании. Как только Магалия рассказала мне про вас и о том, что вы собираетесь подключиться к нашему делу, я поехал прямо сюда. И потратил уйму времени на проверку реки и окрестностей. Поэтому у меня не было возможности передать новости Бену. Я хотел сообщить ему, что его приятель направляется сейчас в Сьерра-Леоне. Бен очень боялся, что ваш отчим настигнет его. Особенно после того, как стало известно, что он удвоил вознаграждение за поимку его рабов.

— Да, я слышала об этом. Я сама не так давно вернулась из Филадельфии.

Эрин рассказала Сэму о встрече с пастором Джонсом и очень удивилась, когда он признался, что знает об этом. Она в растерянности покачала головой и засмеялась:

— Мне кажется, вы знаете все на свете…

— Да, вы правы, — ответил Сэм с самым серьезным выражением лица. — Вот только одного не знаю: согласны ли вы нам помочь?

Эрин знала: несмотря на риск, она не сможет отказаться.

— Хорошо, договорились, — сказала она наконец с показной храбростью и улыбнулась. — Но, вероятно, этим в основном придется заниматься Энни. Если я стану слишком часто уходить по ночам, то рано или поздно попадусь.

— Вам не придется слишком часто выходить из дома, — успокоил ее Сэм. — От плана до его реализации… в общем, не так все быстро… И не так просто помочь этим несчастным. Слишком мало желающих помочь им. Да и не всем невольникам хватает смелости бежать. Но так или иначе — мы свое дело делаем. И с каждым годом нас становится все больше. Долгое время мне вообще приходилось действовать в одиночку, и я появлялся здесь всего несколько раз в году. Узнавал, что и где происходит. Устанавливал контакты. Потом удалось привлечь к этому делу Магалию. Теперь вот, наверное, и вас… — Он сделал шаг вперед, чтобы пожать Эрин руку. Она крепко стиснула его ладонь. Это был знак посвящения — ее приняли в ряды борцов за свободу. — Ну, вот и хорошо, — улыбнулся Сэм.

Эрин глубоко вздохнула и окончательно подтвердила свое согласие.

— Передайте своим людям, что беглые найдут здесь пристанище. Они смогут переждать в Джасмин-Хилле, пока не придет помощь, пока их не переправят в безопасное место. Будем надеяться, что их здесь никто не обнаружит. Бог нам поможет.

— Вы правы, — с чувством подтвердил Сэм. — Надеюсь, все будет хорошо. Ведь если… если кто-нибудь из безжалостных рабовладельцев, подобных вашему отчиму, пронюхает, что я помогаю беглым рабам, мне не избежать виселицы.

Эрин, нахмурившись, кивнула. Ей уже давно пора было возвращаться.

— Сэм, мне пора, иначе меня хватятся. Утром я увижу Энни и сообщу ей, что нам предстоит.

Сэм тоже направился к выходу из лабиринта, но вдруг поспешно вернулся и сообщил еще одну новость.

— Я забыл рассказать вам о вашей подруге Летти, за которую вы просили пастора Джонса. Он много сделал, чтобы ускорить ее отправку и…

В его голосе появились веселые, даже озорные нотки, и сердце Эрин преисполнилось надеждой. Она резко развернулась и воскликнула:

— Значит, Летти добралась до Филадельфии?!

— Совершенно верно, — с торжествующей улыбкой подтвердил Сэм. И продолжал нараспев, словно хвалебную песнь: — И сейчас она на том же корабле, что и Мика, и плывет в Сьерра-Леоне, где начнет новую жизнь как свободная женщина. Вот так-то, мисс Эрин. Ради этого мы и рискуем.

Слезы радости душили Эрин. Она сумела лишь кивнуть несколько раз. Затем, не произнося ни слова, быстро повернулась и твердым, уверенным шагом направилась к выходу из лабиринта.

Войдя в дом, она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Однако не рискнула возвращаться к Райану. Не стоило будить его, тем более что она вся трепетала от счастья. Муж, несомненно, пожелал бы узнать причину подобных восторгов.

Эрин полежала какое-то время в своей постели, пока наконец сон смежил ее глаза. Засыпая, она уносилась в мечтах к Райану. Представляла себя, как в колыбели, в его нежных объятиях; ей казалось, что голова ее покоится на его надежном плече.

Проснувшись утром и обнаружив, что Эрин вернулась к себе, Райан рассердился. Несомненно, ей не нравилось спать с ним в одной постели. Конечно же, любовные утехи были ей по душе — но не более того. После этого она поспешно удалялась к себе, чтобы отделаться от него.

Замужество устраивало Эрин и во многих других отношениях, размышлял Райан, одеваясь. У нее не было недостатка в деньгах, она получала дорогие подарки. А теперь вот собирается переселить сюда свою мать, чтобы та могла вместе с ней вести безбедную жизнь. В то же время для него все очевиднее становилось ее равнодушие к нему. Эрин не беспокоилась за него ни прежде, ни сейчас. И она никогда не станет другой. Глупо ожидать от нее лучшего отношения.

В это утро он мог бы позволить себе лишние полчаса праздности. Достаточно было позвать Эбнера и велеть, чтобы тот принес кофе в спальню. Но Райан все же спустился вниз. С мрачным видом прошел в сервировочную и налил себе чашку кофе.

Элиза никак не отреагировала на его появление. Если он хочет сам готовить завтрак, путь так и скажет, а не ждет, что она будет расспрашивать, что ему угодно. Пусть сам о себе заботится.

Райан вышел без единого слова и отправился на конюшню седлать лошадь. Один из мальчиков — помощник конюха — бросился помогать ему, но Райан в раздражении отмахнулся от него. Вскочив в седло, уже собрался уезжать, когда его окликнул один из управляющих, поинтересовавшийся, когда он вернется. Управляющий стал говорить об уборке кукурузы: оставлять ли стебли в поле, чтобы потом пустить под фураж, или начинать заготовку корма для скота прямо сейчас.

— Завтра обсудим, — отрывисто ответил Райан.

Натянув узду, он пришпорил лошадь и с места пустил кобылу в галоп. Райан так и не сказал, когда вернется, потому что действительно не имел об этом ни малейшего представления. Сейчас ему нужно было просто куда-то уехать и побыть одному. Побыть наедине со своими мыслями — с мыслями о неудачной женитьбе и прочих гримасах судьбы.

Было около полудня, когда к парадному крыльцу особняка в Джасмин-Хилле подкатила крытая коляска. Грум, ожидавший возвращения экипажа, тотчас подскочил к дверце, чтобы помочь дамам выбраться. Кучер же полез наверх — отвязывать огромные чемоданы, закрепленные на крыше экипажа.

Виктория Янгблад ступила на землю и осмотрелась. Все вокруг выглядело по-прежнему, то есть надлежащим образом. Ее распоряжения выполнялись неукоснительно: газоны и лужайки были идеально ухожены; чуть позже Виктория убедилась, что и сады приведены в порядок. Впрочем, сейчас, утомленная долгой дорогой, она не собиралась заниматься детальным осмотром хозяйства. Плавание на «Саванне» оказалось слишком утомительным. Гостиницы, где они останавливались на ночлег, были грязными, неуютными; к тому же там ужасно кормили.

Миссис Янгблад, истосковавшаяся по ванной с горячей водой, жаждала освежиться, а после этого насладиться восхитительным обедом, приготовленным Элизой. К такому пиру прекрасно подошла бутылочка отборного вина из серебристо-янтарного мускатного винограда, произраставшего в их угодьях. Виктория рассчитывала, что попозже Райан сядет в экипаж и съездит за Эрминой, которой, в силу ее молодости, не потребуется много времени для восстановления сил. Тогда они все вместе отпразднуют их возвращение. По пути Виктория попросила кучера высадить Эрмину в Ричмонде, у дома ее родителей; сама же поехала дальше, мечтая поскорее добраться до Джасмин-Хилла.

Осмотревшись, Виктория стала рассчитываться с кучером, а к ней уже бежала Элиза, увидевшая ее в окно.

— Ой, миссис Виктория! — в радостном возбуждении закричала служанка, сбегая по ступенькам. — Я так счастлива, что вы приехали. Как прошло путешествие?

Виктория приветствовала ее сдержанным кивком. Даже если бы она и обрадовалась Элизе, то никогда не позволила бы себе проявить какие-либо эмоции.

— Это было слишком утомительно, — поднимаясь на крыльцо, проговорила она с драматическими интонациями в голосе. — Скажи Эбнеру, чтоб внес чемоданы и сразу же шел готовить мне ванну. Я иду к себе. Пусть принесет чаю. — Виктория обернулась и добавила: — И, наверное, кекс с пряностями, если только он сегодня испечен.

Элиза с торжествующей улыбкой следила, как ее госпожа проследовала в свои апартаменты. Сейчас мастер Райан и его новоиспеченная супруга узнают, кто правит бал в Джасмин-Хилле.

Эбнер, также услышавший стук колес, поспешил посмотреть, что за экипаж подъехал к особняку. Выбежав из-за угла, он увидел мисс Викторию — та уже входила в дом — и с тревогой взглянул на Элизу.

— Ты еще не сказала ей?.. — зашептал он. — Не сказала, что мастер Райан привез жену?

Элиза, подбоченившись, вскинула подбородок. Прищурившись, взглянула на Эбнера.

— Почему я должна ей рассказывать? Ведь она меня ни о чем не спрашивала…

Эбнер закатил глаза и прошептал:

— Боже, помоги нам всем…

Элиза, злобно ухмыляясь, последовала за миссис Янгблад. Она не собиралась отказывать себе в удовольствии — ведь ее ожидало такое зрелище!..

Глава 20

Виктория открыла дверь в гостиную — и замерла, словно окаменела. Что это? Наверное, не туда свернула или поднялась не в то крыло? Открывшаяся ее глазам картина повергла ее в изумление. Она прекрасно знала, что во всем доме не было прежде ни одной комнаты, выдержанной в подобном стиле: сплошные светлые тона, бледно-розовый и нежно-голубой с кремовыми вкраплениями. Лично она всегда предпочитала неяркие, темные цвета. Тут же — все иначе… Даже гардины другие, отметила Виктория. Куда же подевался тяжелый бургундский бархат? Теперь вместо него под легким ветерком колыхался белый ситец.

Что происходит? Виктория вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Она прошлась по комнате, внимательно осматривая все кругом, пытаясь понять причину перемен. Может быть, подобной сменой декораций Райан хотел преподнести ей сюрприз? Невероятно. Раньше он никогда не делал ничего подобного. Во-первых, сын прекрасно знал ее вкусы. Во-вторых, он не собирался переселяться в покои матери после женитьбы на Эрмине. Что же тогда побудило его устроить такое?..

Увидев, в каком замешательстве пребывает хозяйка, Элиза поспешила ретироваться — ей не хотелось отвечать на вопросы. Служанка уже заглядывала сюда чуть раньше и знала, что мисс Эрин еще спит в своей постели. Кроме того, она заметила, что мастер Райан уехал в сквернейшем настроении. Знала она и о натянутых отношениях между супругами. В последнее время молодожены явно не ладили. Но Элиза понятия не имела о том, как поступают белые люди в случае неудачного брака, поэтому и не знала, что собирается предпринять мастер Райан. Однако для нее было совершенно очевидно: он допустил ошибку, женившись не на той женщине, какая ему предназначалась. Как бы то ни было, теперь миссис Виктории предстоит изрядно поволноваться.

Из гостиной Виктория направилась в свою спальню, но сразу войти не решилась. Странное дело, интуиция подсказывала ей, что за дверью она увидит… нечто возмутительное. Она осторожно взялась за ручку двери. Дверь медленно отворилась.

После треволнений прошедшей ночи Эрин все еще спала глубоким сном. Плотно задернутые шторы не пропускали в спальню лучей послеполуденного солнца. Эрни спала на боку, уткнувшись лицом в подушку.

Виктория в полумраке не заметила, что вся ее мебель исчезла из комнаты. Она лишь разглядела женщину, лежащую, как она считала, на ее кровати.

Ее охватило возмущение. Жжение, зародившееся в кончиках пальцев, медленно растекалось по всему телу. Виктории казалось, что она вот-вот задохнется, словно вокруг ее горла обвилась злобная и коварная змея. Накопившаяся в ней ярость наконец вырвалась наружу — нашла выход в пронзительном вопле.

Эрин вздрогнула и проснулась. Приподнявшись, она уставилась прямо перед собой раскрытыми глазами, пытаясь сообразить, что происходит. Эрин впервые видела женщину, разбудившую ее своим ужасным криком и теперь склонившуюся над ней. Впрочем, она довольно быстро поняла, с кем имеет дело.

— Как ты посмела забраться в мою постель?! — закричала дама, сотрясаясь от гнева. — Это отвратительно… само по себе. Отвратительно, что мой сын приводит в дом своих… своих шлюх, — продолжала Виктория. — Более того: он позволяет им укладываться в мою постель. Это возмутительно! Убирайся отсюда! Сию же секунду!

Виктория стащила с Эрин стеганое одеяло.

Эрин попыталась собраться с мыслями, чтобы вразумительно объяснить, кто она такая.

— Миссис Янгблад, — проговорила она, ужасно волнуясь, — вы ошибаетесь. Я не та, за кого вы меня принимаете. Мне очень жаль, что приходится объясняться при таких обстоятельствах, но…

Виктория не желала слушать никаких объяснений.

— Я сказала, убирайся отсюда! — пронзительно завопила она. — Слышишь, что я сказала? Вон из моей комнаты! Я хочу, чтобы ты немедленно убралась из моего дома. — Виктория обернулась к двери и закричала: — Элиза! Иди сюда! Заставь эту женщину уйти, пока я сама не выволокла ее отсюда.

Эрин понимала: в данный момент любые разговоры бесполезны. Потянувшись за халатом, она увидела злорадно ухмылявшуюся Элизу, явившуюся на зов хозяйки. Было очевидно: служанка, предвидевшая подобное развитие событий, специально все устроила именно таким образом, то есть постаралась вызвать гнев матери Райана.

— Элиза, почему вы ничего не сказали миссис Янгблад? — нахмурилась Эрин, надевая халат. Ее всю трясло от ярости.

Виктория удивленно вскинула брови, пораженная как самим вопросом, так и тоном, каким он был задан.

— В самом деле… — Она повернулась к Элизе. — Почему ты не сказала мне, что в моей постели валяется шлюха?

Элиза, как обычно, молчала с надменным выражением лица.

Должно быть, Райан пошел в отца, промелькнуло у Эрин. Потому что он совершенно не походил на эту высокомерную женщину со змеиными глазками и таким хищным носом, что, казалось, вот-вот клюнет.

Оправившись наконец от шока и осмелев, Эрин снова обратилась к Виктории:

— Миссис Янгблад, я не шлюха. Я супруга вашего сына. Мы поженились в августе. Действительно, неприятно, что вы узнаете об этом… таким образом. Я искренне сожалею.

Виктория, качнувшись, ухватилась за шкаф. У нее закружилась голова и подогнулись колени. Наконец-то до нее дошло: это не ее спальня! Окинув комнату безумным взглядом, Виктория теперь разглядела мебель — чужую мебель!

— Этого не может быть… Ты лжешь.

Она повернулась к Элизе в надежде получить разъяснения.

Служанка передернула плечами и молча кивнула, подтверждая слова Эрин.

Виктория почувствовала, как кровь ударила ей в голову. Испустив ужасный вопль, она, пошатываясь, направилась к двери.

— Не верю, — прохрипела она. — Я просто не верю. Невероятно… Райан не мог так поступить. Я знаю, он не мог. Это какое-то наваждение, кошмарный сон. Скорее бы проснуться. Скорее бы убедиться, что ничего подобного не произошло. — Виктории хотелось уединиться, чтобы собраться с мыслями. Повернувшись к Элизе, следовавшей за ней по пятам, она спросила: — Куда он перенес мои вещи?

— В угловую желтую комнату в конце коридора.

Виктория, молча опустив голову, вышла из спальни.

Элиза пристально смотрела ей вслед. Она не переживала по поводу того, что ее госпожа потерпела поражение. Нисколько не переживала. Слишком хорошо она знала Викторию, поэтому была уверена: хозяйке нужно лишь время, чтобы разработать план ответных действий.

Эрин тоже вышла из спальни.

— Это ужасно, — сказала она, нахмурившись. — Как вы могли, Элиза? Я знала, что вы меня недолюбливаете, но все же не думала, что вы способны на такое…

Элиза на секунду остановилась. Насмешливо взглянув на Эрин, она с самодовольной улыбкой последовала за своей госпожой.

Эрин не знала, как поступить. Черт побери, где Райан? Она резко дернула за шнурок. Несколько секунд спустя появилась Энни. Все слуги уже узнали, что вернулась хозяйка, и, сгорая от любопытства, ждали, что теперь произойдет.

— Ты видела сегодня мастера Райана?

Энни покачала головой.

— Нет, мэм. Хотите, чтобы я сходила посмотреть?

Эрин нервно расхаживала по комнате.

— Да, конечно, сходи. Скажи кому-нибудь из надсмотрщиков, чтобы послали за ним. Пусть разыщут его и скажут, что он нужен здесь. Немедленно. — Вспомнив, что сегодня за день, она добавила: — И отправь кого-нибудь к моей маме. Надо предупредить ее… Сегодняшний визит откладывается. Я не могу принять ее… в подобной ситуации.

О Боже! Конечно, она полагала, что Виктория Янгблад, когда вернется, будет не в восторге, но никогда не думала, что все сложится так скверно.

Энни, кивнув, вышла за дверь, но Эрин вдруг вспомнила о своей ночной встрече. Она окликнула служанку и, наклонившись к ее плечу, поведала об их договоренности с Сэмом Уэйдом. Эрин хотела передать сообщение для Розы — сказать о том, что Летти вне опасности и направляется в Африку к новой жизни, но не решилась. Энни могла не увидеть Розу, а доверять такую информацию кому-то еще было бы слишком рискованно. Писать записку тоже не имело смысла, так как она могла попасть не в те руки.

Энни слушала ее с интересом — до той минуты, пока не получила поручение освоить лабиринт.

— Я не смогу, — ужаснулась девушка, узнав, что ей предстоит ночью провожать беглецов к пирсу. — Это как раз в то время, когда призрак миз Генриетты выходит на прогулку.

У Эрин не было ни времени, ни желания выслушивать подобную чепуху. Она уговорила служанку выполнить хотя бы самое легкое поручение, пообещав обсудить позже все, что касалось привидений.

— Ладно, пока только проверь, не лежит ли роза на могиле перед входом в лабиринт. Я должна точно знать. Проверь прямо сейчас.

Энни бросилась выполнять поручение молодой хозяйки. Девушка была огорчена, что обстановка в доме так внезапно изменилась, и она очень жалела миссис Эрин. Энни хотелось сделать все, чтобы помочь молодой госпоже, которая сразу ей понравилась. Однако перспектива ночных прогулок у места, где бродят привидения, вселяла в нее ужас. При одной мысли о призраке миз Генриетты у нее мурашки по спине пробегали.

Виктория сидела у окна, глядя невидящими глазами на раскинувшиеся перед ней поля. Некоторое время она пребывала в состоянии шока. Но едва лишь она немного оправилась от потрясения, как вновь начала кипеть от злости. В голове ураганом проносились тревожные мысли. Кроме того, она злилась на нерасторопную Элизу, которую пришлось срочно послать за бренди; Виктория чувствовала, если не сделает сейчас глоток-другой, то закричит — тогда уже не остановится. Где Райан? Куда он мог запропаститься в такое неподходящее время? Прошел почти час, как она приехала, а он все не появляется. Элиза послала несколько человек на розыски, но Райан точно сквозь землю провалился.

Наконец пришла Элиза с бутылкой бренди и наполнила бокал. Виктория залпом выпила всю порцию и потребовала еще. Затем каким-то странным замогильным голосом проговорила:

— Кто она? Я хочу, чтобы ты рассказала мне о ней все, что знаешь.

Элиза, усевшись в кресло напротив хозяйки, шумно выдохнула, предвкушая удовольствие. Для большего эффекта она немного помолчала, а затем сообщила, что «мастер Райан женился на падчерице Закери Тремейна». Виктория вздрогнула, ей показалось, что она вот-вот лишится чувств. О Боже, даже Элиза знала имя этого презренного негодяя. Всем слугам было известно, что этого человека, равно как и его семью, приличное общество избегает.

Виктория покачнулась и принялась глотать бренди с такой быстротой, что едва не подавилась.

— Это даже хуже, чем можно было предположить, — проговорила она, отдышавшись. — Боже милостивый! — простонала она, чуть не плача. — Об этом человеке рассказывают такие ужасные вещи… А его жена! Все только и говорят о том, как она пыжится, пытаясь сравняться с порядочными людьми. Бесстыжая выскочка! Вот кто она, эта Арлин Тремейн. Почему-то считают, что она красивая. Только я не думаю, что именно это привлекло Тремейна. — Виктория презрительно фыркнула. Элиза, внимательно слушавшая свою госпожу, прямо у нее на глазах, нисколько не стесняясь, тихонько похлопывала в ладоши. Миссис Виктория еще больше укрепила уверенность Элизы в том, что ее план «исправления ошибки мастера Райана» будет принят. — А что станется с Эрминой? — в притворном ужасе воскликнула Виктория. — О… бедняжка! Какое унижение. Вероятно, ей уже все известно. — Она строго посмотрела на Элизу. — А ты как думаешь?

— Народу было много, — ответила служанка. — Да еще мастер Райан устроил вечер за неделю до свадьбы — чтоб все вокруг знали. И ваши слуги там были. Соседи тоже. Но я хочу, чтобы вы знали: я им не помогала. Меня принуждали, но я же знала, что вам это не понравится. Вот и отказалась. А другие, те из кожи вон лезли. Мастер Райан хотел, чтоб все было в лучшем виде. Он даже подарил ей кольцо, огромное кольцо.

Виктория с каждой минутой чувствовала себя все хуже и хуже; в голове, казалось, что-то звенело.

— Тогда родители Эрмины, вероятно, сообщили ей эту новость, как только она переступила порог. И о чем думал Райан? — причитала Виктория. — Эрмина Коули — девушка из хорошей семьи, ее род — один из лучших в Виргинии. Голубая кровь… Говорят, ее предки состояли в дальнем родстве с представителями британской короны. Торнтон Коули — выдающийся адвокат. Я не знаю более уважаемого семейства в Ричмонде. В нашей семье тоже были достойные люди. Разве я не вправе желать лучшей партии для своего сына? Отпрыск рода Янгбладов, безусловно, заслуживает лучшего… Отец Райана, наверное, в гробу переворачивается.

Элиза снова услужливо наполнила протянутый ей бокал.

— Конечно, миссис Виктория, вы заслуживаете другого. Вашему сыну следовало бы поступить так, чтобы вам не было стыдно за него. Сами-то вы ни в чем не виноваты. Что поделаешь, если мастер Райан — единственный продолжатель рода. Я помню, как вы хотели иметь других детей. Не считая двоих до мастера Райана, вы ведь потом потеряли еще трех младенцев. Да еще чуть не умерли, когда его рожали. Вы старались как могли. Видит Бог, как старались…

— Да, старалась. И Райан должен был считаться с этим фактом. Я ждала от него уважительного отношения к матери. Думала, он осознает свой долг и у них с Эрминой появятся сыновья. Столько, сколько возможно, чтобы не угас род Янгбладов. Как он мог?! — вскричала Виктория со слезами на глазах. — Как он мог так опозорить свой род? Как посмел смешать свое семя неизвестно с кем, не подумав об осквернении благородного рода! Он же ничего не знает о ее происхождении. Я припоминаю, что Закери женился на Арлин после какой-то поездки. Он был… где-то еще южнее и там нашел ее. Она приехала сюда уже с этой… девушкой, когда та была еще младенцем. Вполне возможно, Арлин даже не знает, кто ее отец. И после этого мой сын полагает, что я должна пустить в свой дом подобную дрянь? Я должна стать бабушкой ее детей? Нет! — воскликнула Виктория, ударив кулаками по подлокотникам кресла. — Я этого не допущу. Не может быть, чтобы не нашлось способа покончить с этим… безумством.

За долгие годы пребывания в доме Виктории Элиза наблюдала множество подобных сцен. Миссис Янгблад часто выходила из себя по самым разным причинам. Располагая богатым опытом общения со своей хозяйкой и будучи постоянно в курсе местных сплетен, Элиза всегда могла что-то подсказать и высказать дельную мысль.

— Помните, миссис Виктория, одну историю, которую вы не так давно рассказывали? Про то, как мисс Корали Саттон была выдворена отцом. Она переспала с мужчиной до свадьбы и опозорила свою семью.

— При чем здесь эта история? — в раздражении спросила Виктория. И вдруг до нее дошло. — Ах, вот как она окрутила его! — воскликнула она, задыхаясь от гнева. — Коварная тварь! Заставила его потерять голову и вынудила жениться на себе. Паршивая сучка!

Элиза подавила злобную ухмылку и презрительно фыркнула.

— Ага, — оживилась Виктория, увидевшая наконец какой-то выход, — значит, после всех этих штучек он не может любить ее. Скажи, как они ладят между собой? Они выглядят счастливыми?

Элиза сказала правду, отметив, что отношения между молодоженами, как ей показалось, весьма натянутые. И также доложила, что мастер Райан постоянно пребывает в скверном расположении духа.

— Тогда все ясно, — кивнула Виктория. — Он вкусил запретный плод и теперь жалеет об этом. Бедный мальчик!

Слезы покатились по ее щекам. Она прониклась сознанием своего материнского долга. Ее сын позволил втоптать себя в грязь, и нужно было брать бразды правления в свои руки, чтобы помочь ему выпутаться из этой истории. Вместе с тем Виктория понимала, что следует действовать с предельной осторожностью. Райан мог проявить упрямство. Она и сын — совершенно разные люди, и во многом их взгляды не совпадали. Если она в сердцах станет обвинять и проклинать его, он будет вынужден защищаться, и это затруднит осуществление ее плана.

Элиза, пристально наблюдавшая за госпожой, могла теперь с уверенностью сказать: миссис Виктория созрела…

— Что вы решили, миссис Виктория?

Теперь Виктория Янгблад наконец-то улыбнулась.

— Сначала я должна принять ванну и выпить чаю с кексом. А потом ты займешься делом. Пусть приготовят хороший обед. Особый обед. Чтобы все было, как я люблю.

Элиза застыла в недоумении от такого неуважительного к себе отношения.

— Неужели нужно объяснять? — продолжала Виктория. — Я хочу помочь моему сыну найти наилучший выход из создавшегося положения. В данный момент он нуждается в сочувствии. И в понимании. Я деликатно намекну ему, что вполне представляю, как такая привлекательная женщина могла обманным путем женить его на себе. А также дам понять, — добавила она, лукаво прищурившись, — что готова устранить этот… «зигзаг» в его биографии. И сделаю это с огромным удовольствием.

Элиза кивнула, испытав такое удовлетворение, словно ей пролили бальзам на душу. Она считала, что именно так и следует поступить. Интуиция ее не подвела — миссис Виктория обо всем позаботится.

Розе очень не хотелось передавать госпоже полученное из Джасмин-Хилла сообщение. Арлин уже собралась в дорогу. Настроившись провести день у мисс Эрин, она встала чуть ли не с первыми петухами. Еще более ее подгоняло желание вырваться из дома, прежде чем проснется мастер Закери, — Роза не сомневалась в этом.

Накануне он явился поздно, вдребезги пьяный. Из кладовки, где Роза теперь спала, было слышно, как он ругался и вопил. Она знала, что он изобьет ее, если застанет в доме. Закери по-прежнему не позволял никому нарушать его приказ: ни один раб не должен был оставаться на ночь в доме. Но после того, как он жестоко избил мисс Арлин, Роза ни разу не решилась уйти в свой поселок. Она не собиралась покидать свою обожаемую хозяйку. Нельзя было оставлять ее наедине с этим ужасным человеком. После тех побоев мисс Арлин едва не умерла. Ее спасла лишь магия Талваха. Роза велела Бену бежать к нему среди ночи. Лекарь пришел и обернул грудь мисс Арлин полотенцем с какой-то мазью, чтобы остановить кровотечение изо рта и носа. Он просидел возле нее до рассвета. Потом еще несколько раз приходил, но никто об этом не знал. Роза просила его навести порчу на Закери и подозревала, что он использовал вангу[5] для своих заклинаний. Она хотела, чтобы он поторопился, потому что ситуация все более осложнялась. Закери снова избил несчастного Бена, так как был зол на него из-за Летти. Роза боялась, что Бен не выдержит и сбежит, и надеялась только на то, что его остановит отсутствие сообщений от фрисойлеров. Бен ждал возвращения Магалии, которая должна была известить его о том, что они решили. Если он не дождется известий, сбежит и будет пойман, то мастер Закери с превеликим удовольствием убьет его. Для острастки рабов хозяин уже перенес место для экзекуций поближе к дому. Теперь он устраивал показательные порки не на болоте, а прямо в поселении и каждый раз приказывал собирать всех рабов на эти зрелища.

Роза сокрушенно покачала головой. С ощущением безнадежности и отчаяния служанка проследовала в комнату мисс Арлин. Она мысленно проклинала ненавистного демона Закери Тремейна, заслуживавшего особого места в аду. Арлин вопросительно посмотрела на Розу. По разочарованному взгляду хозяйки Роза поняла, что та уже обо всем догадалась — не будет никакой поездки в Джасмин-Хилл.

Арлин сидела у окна и видела, как посланник поскакал обратно.

— Он ничего не объяснил? — спросила она с грустью в голосе.

— Нет, мэм. Просто передал, что сказала миз Эрин. А она сказала, что сегодня ничего не получится. Вот и все.

Арлин поджала губы и заморгала — ей не хотелось расплакаться в присутствии Розы. С момента отъезда дочери она жила в ожидании этого дня — в голове ее уже укоренилась мысль о переезде к Райану. Арлин была предельно запугана мужем и после зверского избиения стала серьезно опасаться за свою жизнь. Минувшей ночью он грубо и жестоко овладел ею. Потом отшвырнул как уличную девку и с отвращением сказал: «Меня тошнит от тебя. Я устал держать в голове, что ты на четверть цветная. Хватит с меня унижений. Ты больше ни на что не годишься. Вечно кашляешь да лежишь, точно колода. Раньше я терпел, потому что рассчитывал, что со временем буду спать с Эрин. А ты взяла и все разрушила».

Униженная и совершенно обессиленная, Арлин пролежала несколько долгих часов в тоске и думах о смерти. Она предпочла бы сразу умереть, лишь бы не страдать и больше не терпеть надругательств. Когда бесстрашный и вездесущий Талвах проник в ее комнату, она ужасно обрадовалась. Арлин не выдержала и рассказала ему о случившемся. Талвах принес снадобье для припарок и наказал пользоваться им после его ухода, пообещав, что ей должно полегчать. На прощание он сказал, что позаботится о том, чтобы хозяйка больше не страдала. Арлин не знала, что у знахаря на уме, но, как бы то ни было, она уже не беспокоилась о Закери — что бы с ним ни случилось. Она была готова при первой же возможности упасть на колени перед Райаном Янгбладом — только бы он избавил ее от мучений и не дал ей лишиться рассудка.

Арлин поднялась и начала раздеваться. Теперь ей оставалось лишь одно: лечь в постель и попытаться уснуть. Она собиралась принять большую дозу лекарства Талваха. От его зелья ее всегда клонило в сон.

Уже почти стемнело, когда Закери наконец очнулся. Терзаемый ужасной головной болью, он пролежал несколько минут неподвижно. Лечение в данном случае было только одно: как гласила пословица, клин клином вышибают. То есть срочно требовалась доза спиртного.

Закери собирался встать с кровати и раздобыть чего-нибудь из своих запасов внизу. Рабы, как он полагал, в этот час уже покинули дом.

Он перевалился на бок и уже почти поднялся, когда жуткое зрелище заставило его оцепенеть.

Закери похолодел — и было от чего.

На него глядели чуть прикрытые веками остекленевшие глаза.

Он повернул голову. Рядом с ним лежал липкий обрубок — петушиная голова. Медленно сочившаяся из обрубка вязкая кровь стекала ему на плечо. Закери, проклиная все на свете, схватил птичью голову и с силой шмякнул о стену. Увидев растекающееся по стенке кровавое пятно, он почувствовал, что его вот-вот вырвет.

Разъяренный, он вскочил с кровати. Кровь ударила ему в голову.

Он понял, что это означало.

Вуду. Черная магия. Дьявольский дух.

Кто-то наводил на него порчу. Прикидывая, кто бы это мог быть, он слышал гулкое биение своего сердца.

Его жена — цветная.

Выходит, она и решила использовать свои африканские фокусы, чтобы извести его.

Хорошо. Раз так, он воспользуется своим оружием. Он не позволит наводить на себя порчу. Больше она не будет допекать его своими колдовскими штучками, потому что отправится туда, откуда уже никогда не сможет угрожать ему.

Закери был намерен сделать то, что уже давно следовало сделать. Да, давно.

Он собирался навсегда избавиться от ведьмы. Ей не место среди белых людей. Она должна жить со своим народом… в рабстве.

Глава 21

Что-то случилось, понял Райан, увидев Эбнера, дожидавшегося его на конюшне. Он быстро спешился и передал поводья груму.

— Выкладывай! — приказал Райан.

— Миз Виктория вернулась.

Райан помотал головой, чувствуя, как по спине его пробежал холодок. Он знал, что мать могла приехать в любой день. Но, черт возьми, лучше бы ему в это время находиться в доме.

Они с Эбнером направились к крыльцу.

— Когда она приехала?

— Примерно в полдень.

Райан взглянул на небо. Западный кряж в той стороне, где заходило солнце, и ландшафт у горизонта купались в море золота. Приблизились сумерки.

— Понятно, — приуныл Райан. И тут же потребовал подробного отчета. — Как все происходило? И что именно произошло?

Эбнер понял, что хозяин спрашивал о встрече его матери с женой.

— Господи, мастер Райан! — Слуга развел руками. — Меня там не было. И я не видел, как ваша матушка входила в дом. Элиза ей, похоже, ничего не сказала. А вообще-то я знаю только одно: миз Эрин за весь день ни разу не спускалась. Она посылала Энни на конюшню, чтобы отправить кого-нибудь к ее матери и предупредить, что сегодняшний визит отменяется.

Райан глухо застонал. Черт побери, он напрочь забыл об этом. Настолько увяз в своих раздумьях, что не заметил, как прошел день. И даже не помнил, где скитался. А главное — все без толку! Ничего дельного не придумал. В своих размышлениях Райан постоянно приходил к одному и тому же выводу: он любит Эрин, а она его — нет. И все равно Райан не собирался отказываться от нее. Он поклялся, что в следующий раз просто не выкажет своих эмоций и не станет заводиться, точно последний идиот.

Эбнер между тем продолжал:

— Элиза сказала, что миз Виктория велела доложить, когда вы появитесь. И еще ваша матушка просила передать, что вам надобно идти в свой кабинет и ждать ее там.

— Прекрасно. Так и сделаю.

Райан сам желал этой встречи. И хотел встретиться с матерью как можно скорее.

Переступив порог, он тотчас же налил себе виски, чтобы подкрепиться перед неприятной беседой.

Долго ждать ему не пришлось. Едва он уселся за письменный стол, как появилась миссис Янгблад.

Райан поспешно поднялся.

— Добро пожаловать под родной кров… — пробормотал он и тут же осекся, ошеломленный.

Миссис Янгблад неожиданно залилась слезами. Райан не помнил другого такого случая — мать вообще никогда не плакала. Даже тогда, когда умер его отец.

Райан смутился, подождал, когда мать опустится на кожаный диван. Она уселась, закрыв лицо трясущимися руками. Райан ожидал криков, брани, чего угодно, но не слез. То, что он оказался совершенно неподготовленным к такой встрече, было Виктории только на руку.

Не зная, как себя вести, он подошел к дивану и сел рядом с матерью. Неловкими движениями положил руки на ее вздрагивающие плечи.

— Послушай, мама, я не ожидал, что это окажется для тебя таким… потрясением. Жаль, что меня не было дома, когда ты приехала. Я бы сам объяснил тебе и…

— Нет! — пронзительно закричала Виктория, поднимая на сына затуманенные слезами глаза страдалицы. — Ты ничего не понимаешь, Райан. Меня убивает не то, что ты женился. Хотя, видит Бог, я всегда молилась, чтобы твой брак был удачным и тебе не пришлось жалеть о нем всю жизнь. Но с этим я могу смириться, — поспешно продолжала она. — Однако мне больно сознавать, что мой сын так плохо относится ко мне. Как же ты должен ненавидеть меня, чтобы настроить свою жену против меня! Ты даже не дал мне возможности познакомиться с ней и попытаться найти общий язык.

Миссис Янгблад, войдя в роль, весьма удачно изображала безутешное материнское горе. Она умолкла и только трясла головой, показывая всем своим видом, что не в состоянии продолжать.

Райан был не только сбит с толку ее поведением — его охватило беспокойство: что же в действительности могло произойти в его отсутствие? Как понимать слова матери о том, что он, Райан, ненавидит ее?

— Пожалуйста, мама, перестань плакать и объясни, что ты имеешь в виду.

Миссис Янгблад еще пуще разрыдалась.

Райан случайно взглянул на дверь и заметил Элизу, топтавшуюся у порога и как будто сомневающуюся — следует ли ей вторгаться к ним.

Райан со вздохом поднялся с дивана.

— Элиза, может, ты скажешь, что произошло?

Служанка затараторила как по писаному.

— О, это была ужасная, просто невероятная сцена, мастер Райан. Я слышала, как миссис Виктория плакала, и мне стало страшно за нее. Она так волновалась, что могла заболеть, и я подумала, что вам следовало бы находиться рядом с ней.

— Так что, собственно, произошло? — перебил ее Райан. — Я ничего не понимаю, черт возьми. Если никто не объяснит мне, в чем дело, я тоже заболею. Только по-другому, — добавил он с мрачным видом.

Элиза продолжала свой рассказ.

— Миссис Виктория ничего не подозревала о женитьбе и вошла в свою комнату, как всегда. А миссис Эрин, — служанка презрительно фыркнула, — она еще спала. А когда проснулась и увидела вашу матушку, в нее точно бес вселился. Она начала ругаться и кричать, чтобы миссис Виктория уходила.

Элиза сделала паузу, и тут Виктория, как и было задумано, издала пронзительный вопль.

— О, Райан!.. Это было ужасно! Просто кошмар какой-то. За всю жизнь я не слышала ничего подобного. Какая грязь! Я не знала, куда деваться от стыда за тебя. Когда я увидела ее в моей постели, то подумала, что ты привел в дом одну из этих… этих уличных женщин.

Райан свирепо посмотрел на Элизу. Интересно, рассказала ли она матери о том, что Корриса Бакнер спала в его постели? Если не рассказала, то по чистой случайности. Но Элиза, вероятно, догадавшись, о чем он подумал, постаралась не встречаться с ним взглядом.

— Я попросила ее уйти, — пролепетала Виктория. — Тогда она набросилась на меня и стала кричать, что это я должна уйти, потому что она твоя жена. Потом сказала, что теперь все в доме изменилось, и я не имею права находиться здесь. И еще наговорила кучу всяких гадостей, сказала, что я скоро увижу, кто здесь хозяйка и… О Боже милостивый! Никто не обращался со мной подобным образом. Твой отец, наверное, если б мог, поднялся из могилы…

Виктория шумно втянула воздух и забилась в конвульсиях. Элиза — по условному сигналу — бросилась успокаивать ее. Обняв хозяйку за плечи, она с укоризной посмотрела на Райана.

— Я думаю, следует послать за доктором. Ей действительно очень плохо. Очень плохо.

И снова все было разыграно как по нотам. Виктория вытянула вперед руку — как бы в знак протеста и задышала глубоко и прерывисто, словно пыталась взять себя в руки. Она судорожно глотала слюну, задыхалась и трясла головой, приговаривая:

— Нет-нет, не надо, не зовите доктора. Я не хочу сплетен. Весь Ричмонд будет копаться в нашем грязном белье. Как-нибудь сами справимся. Элиза, принеси бренди. Возьми вон тот большой бокал!

Виктория откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Элиза побежала выполнять распоряжение хозяйки.

Райан снова уселся за стол, пытаясь осмыслить услышанное. Все это очень не походило на Эрин, и он не торопился делать выводы, тем более что еще не выслушал «другую сторону».

Виктория долго сопела и сморкалась в кружевной платочек, который судорожным движением извлекла из кармана. Наконец продолжила свое повествование:

— Мне показалось, что она собирается наброситься на меня. Я побежала от нее. Она чем-то… запустила в меня, кажется, подушкой. Когда я уже добежала до двери, твоя жена схватила светильник и хотела ударить меня. Она просто обезумела. Если б кто-то заранее сказал мне, я бы подождала, когда ты вернешься. Я бы, конечно, сначала поговорила с тобой. Но откуда я могла знать, что ты переселил ее в мою комнату? Я бы ни за что туда не вошла.

— Элиза могла предупредить тебя.

— Она подумала, что это не ее дело.

Райан не мог удержаться от язвительной усмешки:

— Скажите, какая деликатность. Не ожидал такого от Элизы. Во всяком случае, в отношении меня.

Виктория пропустила мимо ушей его замечание.

— Элиза сказала мне, куда ты меня переселил. — Чтобы разжалобить сына, Виктория пыталась говорить с дрожью в голосе. — Как мне теперь жить? Ты слышишь меня, сын? Для меня больше не осталось места в твоей жизни. Ну что ж, если я встала тебе поперек дороги, я уйду.

— В этом нет необходимости, — поморщился Райан.

— Я не понимаю, как ты мог?.. Ты знаешь, я всем сердцем желала тебе добра. Я так хотела, чтобы ты женился на Эрмине. Бедняжка! Теперь ее сердце навеки разбито.

— Не беспокойся за нее. Она найдет себе жениха. Жди помолвки где-то к Рождеству.

Глаза Виктории сузились. Возможно, Райан был недалек от истины. Эрмина — прелестная девушка. Когда станет известно, что она больше не связана с Райаном, у нее не будет недостатка в женихах. Молодые холостяки со всего Ричмонда тут же начнут протаптывать дорожку к ее дому. В подобной ситуации медлить не резон, рассудила Виктория.

— Вот что, сын, — проговорила она, притворяясь, что ничего не знает о его жене, — расскажи мне об Эрин Стерлинг. Хоть кто она такая? Откуда родом?

— Стерлинг — фамилия ее отца. Ее мать вышла замуж повторно. Раньше они жили недалеко отсюда.

Виктория хотела добиться большей определенности в ответах.

— И ее мать — это?..

— Арлин Тремейн. Она замужем за Закери Тремейном.

— О Господи! — Виктория всплеснула руками, изображая недоумение. — Боже мой, кто бы мог подумать! Это ведь… ужасный человек! И его жена тоже. Я встречала ее. Вечно лезет на глаза. Никто ничего не знает о ее происхождении. Стало быть, ты не узнаешь, чью кровь унаследуют твои дети, и… — Она окинула сына цепким взглядом. — О нет, не пытайся объяснять мне причину этого поступка. Ты хочешь сказать, что она носит твоего ребенка?!

— Пока еще нет, — невозмутимо ответил Райан.

— Тогда я совершенно тебя не понимаю. Зачем ты женился на женщине… из сомнительной семьи и с неизвестной родословной? Трудно поверить, что ты сделал это по любви.

Райан сам удивился своему незамедлительному ответу.

— Как ни странно, но — по любви.

Его слова прозвучали, как звонкая пощечина. Виктория не верила собственным ушам. Тем не менее она спокойно продолжала:

— Поверь, я помогу тебе выпутаться, устраню все твои трудности.

— У меня нет трудностей, мама.

Самодовольная улыбка тронула губы Виктории.

— Ты ошибаешься. У тебя их хоть отбавляй. Твоя жена оскорбляет твою мать — разве это в порядке вещей?

— Я поговорю с ней. Думаю, что произошло небольшое недоразумение.

Виктория, однако, не сдавалась. Принимая из рук Элизы бокал бренди, она сказала:

— И все же я не понимаю — чем вызван твой поступок?

— А когда ты понимала меня, мама? — с мягкими интонациями в голосе спросил Райан.

Виктория знала: на этот вопрос ей нечего ответить. Однако, не растерявшись, жалобно прошептала:

— Ну хоть скажи, что теперь будет со мной?

— Ничего страшного, — с усталым видом проговорил Райан. Желая положить конец этой беседе и выслушать объяснения Эрин, он поспешил успокоить мать. — Ничего не изменилось, ты остаешься хозяйкой в Джасмин-Хилле. Эрин знает об этом. Я ей все объяснил. Что же касается переустройства хозяйских покоев, то я считаю, что поступил разумно. Ты ведь знала, что я собирался сделать это, когда… — Он не договорил, не желая возвращаться к неприятной теме — к несостоявшейся женитьбе на Эрмине.

— Да-да, конечно.

Виктория энергично закивала, надеясь убедить сына в своем полном смирении; однако в душе ее клокотала ярость — Виктория жаждала отмщения.

— Давай подождем до обеда, — настаивал Райан. — К тому времени я все выясню.

— Если мы собираемся жить под одной крышей, я не потерплю, чтобы со мной разговаривали в подобном тоне. — В голосе Виктории наконец-то прорезались резкие нотки. — Впрочем, если она извинится, я все забуду.

— Уверен, что Эрин сама захочет с тобой помириться, — заверил Райан.

— Будем надеяться.

Миссис Янгблад задержалась в дверях, бросив на сына взгляд, полный жалости.

* * *

Переступив порог своей спальни, Райан застал там Эрин, расхаживающую туда и обратно. Не удержавшись от колкости, он с усмешкой сказал:

— Полагаю, мне следует благодарить матушку за твой неожиданный визит. Хоть что-то заставило тебя прийти ко мне.

Эрин резко повернулась к мужу.

— Перестань издеваться, Райан. И не выводи меня из терпения. Где ты пропадал весь день? Почему тебя нет дома, когда приезжает твоя мать? Она вела себя… как помешанная. Ворвалась в спальню и обвинила меня в том, что я одна из твоих шлюх!

Райан встретился с ней взглядом. Ему было любопытно наблюдать за женой в эту минуту — наблюдать за выражением ее лица, любоваться ее позой. Эрин стояла, широко расставив ноги, упершись руками в бедра. Приготовилась обороняться, мысленно усмехнулся Райан. Эрин в гневе казалась еще прекраснее. Спутанные темные волосы упали ей на лицо; щеки полыхали румянцем; из-под длинных шелковистых ресниц сверкали карие очи.

— Ты слышишь? — настойчиво вопрошала она. — Я попыталась объяснить ей, что мы поженились, но она не хотела слушать и… Ты собираешься что-нибудь предпринять?

Райан порывистым движением привлек жену к себе. Эрин пыталась сопротивляться, но он еще крепче обнял ее, усадив к себе на колени.

— Послушай меня, Эрин. — Он уткнулся носом в ее щеку. — Я не знаю, что произошло между вами, но в любом случае лучше забыть об этом. Ведь мы с тобой знали, что наш брак придется ей не по вкусу. Без сомнения: внезапное появление матери соответствующим образом подействовало и на тебя. Откровенно говоря, я думаю, что вы обе были не в себе. И хочу, чтобы все поскорее утряслось. Сейчас я вызову Эбнера и отправлю его на кухню. Мы устроим настоящий пир и торжественно отметим возвращение матери. Ты извинишься, и мы все вместе начнем новую жизнь.

Несколько секунд Эрин с недоумением смотрела на мужа. Наконец, заикаясь, проговорила:

— Ты… ты в своем уме? Я извинюсь?! За что?! За то, что она разбудила меня своими безумными воплями? За то, что я — «одна из шлюх» моего мужа? Ну, нет! — Эрин энергично замотала головой. — Я не собираюсь извиняться.

— Даже если от этого будет зависеть наше спокойствие? Пойми, пока не забудется ваша идиотская ссора, мы не сможем нормально жить под одной крышей.

— Я считаю, что нам нужно сесть всем вместе и поговорить. Тогда…

Райан, отпустив жену, поднялся так стремительно, что она едва не упала на пол.

— Мама не тот человек. С ней разговора не получится, Эрин. Я не хочу сказать, что это в порядке вещей, но лучше проглотить свою гордость, извиниться и покончить с этим. Ты должна помнить, — продолжал он, — перед свадьбой мы с тобой говорили на эту тему. И договорились, что мать по-прежнему будет вести хозяйство, а ты не станешь вмешиваться в ее дела. Поэтому тебе не следует возмущаться и указывать ей, кто теперь хозяйка в доме и…

— Она так сказала тебе? Замечательно! Какая наглая ложь. Я не желаю больше ничего слушать.

Эрин уже собралась уходить, но Райан, положив руку жене на плечо, резко развернул лицом к себе.

— Постой. Я не прошу о многом, Эрин. Поверь, я только хочу уладить это недоразумение. У нас и так хватает проблем.

— А как насчет переезда моей мамы? — напомнила она. — Мама очень плоха, Райан.

— Я понимаю, но не все сразу. Во всяком случае, не сейчас. Наша свадьба… и потом, появление нового человека в доме… Матери нужно для начала привыкнуть к тому, что мы поженились.

— Моя мама может не дотянуть до этого времени.

Глаза Эрин наполнились слезами, и она отчаянно заморгала, полная решимости не выдать своей слабости.

Райан пробормотал:

— Ладно, договорились, постараюсь сделать все, что сумею, если будешь слушаться меня.

— Я не стану извиняться за то, чего не делала.

Он отпрянул от нее.

— Ясно. А я-то, глупец, надеялся, что ты уступишь. Как бы не так! Тебе до меня нет никакого дела. Черт побери, тебя, похоже, от одного моего вида воротит. Может, поэтому ты сбежала от меня этой ночью?

У Эрин перехватило дыхание. Если бы она могла рассказать, как не хотелось ей покидать его, лишаться его объятий. Ведь она чувствовала себя в безопасности, только находясь рядом с ним. Однако Эрин не могла дать волю эмоциям — не могла себе этого позволить. Не смея выразить чувства в словах, она кричала о любви своим сердцем. Наконец справившись с волнением, она взяла грех на душу и солгала:

— Я просто люблю спать одна, вот и все, Райан.

Он окинул ее уничтожающим взглядом и в раздражении изрек:

— Хорошо, что я взял тебя в жены, а не в любовницы. Если б ты была моей любовницей, мне, вероятно, пришлось бы подумать о замене.

Эрин, заскрипев зубами, сжала кулаки.

— Да, конечно. Тем более что сменить любовницу совсем не сложно. Во всяком случае, легче, чем жену.

— Что касается тебя, то большой разницы нет, моя дорогая. Не так уж ты хороша: что в той, что в другой роли.

Райан начал переодеваться.

Эрин, взбешенная, удалилась.

Элиза, стоявшая в холле, отпрянула от двери и тоже поспешно ретировалась. Ох, как расстроился мастер Райан, что жена отказывалась спать в его постели! Выходит, между новобрачными наступил разлад. Очень хорошо. Миссис Виктория будет рада узнать, что события развиваются именно так, как они и предполагали. Хозяйка должна также заинтересоваться еще одной новостью — о том, что миссис Эрин собирается перевезти свою мать в Джасмин-Хилл.

Остававшиеся до обеда часы Эрин провела как в лихорадке. Довольно долго, впрочем, безуспешно она пыталась прийти к какому-нибудь решению. Сначала намеревалась оставаться в своей комнате до тех пор, пока Виктория не согласится на переговоры втроем. Но по мере приближения обеда в душе ее все громче заявляло о себе чувство гордости. Отсиживаться в комнате и ждать — означало бы признать свою вину. Следовательно, она обязана появиться перед ними. Возможно, ей следовало принять во внимание и более весомый аргумент: теперь это был ее дом, и у нее здесь были такие же права, как и у всех прочих, то есть она вполне могла выйти к столу.

Когда Эрин вошла в столовую, Виктория уже заняла свое место. Несколько секунд, отпивая из своего бокала, она пристально смотрела на невестку. Наконец с ухмылкой на губах высокомерно изрекла:

— Будьте любезны, подождите, пока придет Райан. Тогда вы извинитесь за ваше недостойное поведение нынешним утром. Я хочу, чтобы он был свидетелем при этом.

— Я не нуждаюсь в свидетелях, миссис Янгблад, — негромко, но твердо возразила Эрин. — Мы с вами прекрасно знаем, что все произошло из-за вашей неосведомленности. Действительно, не стоит ссориться, я готова забыть о случившемся. Я жена вашего сына и…

— Ненадолго.

Эрин в недоумении захлопала глазами, уверенная, что ослышалась. Однако, заметив усмешку Виктории и зловещий блеск в ее глазах, поняла: нет, не ослышалась. От неожиданности Эрин даже чуть покачнулась — такого она не ожидала.

— Послушайте, что вы говорите?! Вы не можете…

— Могу. И хочу. И зарубите себе на носу еще кое-что, мисс Стерлинг. Я не намерена собирать всякое отребье в своем доме. Так что ваша мать сюда не переедет. Можете выкинуть из головы эту идею. Вы сами здесь никто, а еще выдвигаете какие-то требования… И надолго вы тут не задержитесь, это я вам обещаю. Полагаете, меня устраивает, что мой сын женился бог знает на ком? — Виктория медленно поднялась из-за стола с лицом, перекошенным от бешенства. — Дрянь! Мерзкая интриганка! Проститутка! Твои дни в Джасмин-Хилле сочтены. Райан польстился на тебя от похоти, но теперь, похоже, насытился. Он никогда не остается надолго ни с одной женщиной. Я не сомневаюсь, он уже понял, что основательно влип. Теперь я дома и готова сделать все, что от меня зависит, — только бы он выпутался из этой грязной истории. Ты поступишь благоразумно, весьма благоразумно, если уйдешь из…

— Я не собираюсь никуда уходить, — отрезала Эрин; она уже пришла в себя и твердо решила защищаться. — Вам никто не позволит выгнать меня. И вам не удастся расстроить наш брак.

— Это мне-то?! Не удастся? — с вызовом переспросила Виктория. — Посмотрим. Я покажу тебе, какую власть я имею над сыном.

— Миссис Янгблад, в этом нет необходимости.

— Может быть, и нет, — холодно произнесла Виктория; казалось, она о чем-то задумалась. — Возможно, существует более простой выход. Сколько тебе заплатить, чтобы ты навсегда исчезла из жизни моего сына?

— Вам не хватит никаких денег, — ответила Эрин. — Вы не сможете заставить меня покинуть Райана. — И прежде чем сообразила, что она говорит, выпалила: — Что бы вы ни думали обо мне, я люблю его. И я счастлива с ним.

Виктория покачнулась, словно ей влепили увесистую затрещину. Еще один сюрприз! И на этот раз у нее не было времени обдумать план ответных действий, так как послышались шаги Райана, поднимавшегося в холл из своего кабинета. Стиснув зубы, Виктория прошептала:

— Ты еще пожалеешь, что не согласилась.

Она сомкнула пальцы вокруг своего бокала — и вдруг выплеснула вино себе в лицо. Эрин, наблюдавшая за ней, захлопала глазами; она подумала, что ей это почудилось.

— Как вы посмели?! — закричала Виктория, закрыв лицо ладонью. — Вы что, с ума сошли?!

Райан, услышавший пронзительный крик матери, вбежал в столовую. Он в недоумении смотрел то на Эрин, то на мать, облитую вином.

— Черт возьми, что здесь происходит?

Эрин не задержалась с ответом:

— Райан, она сама выплеснула вино себе в лицо. И хочет, чтобы ты подумал, что это сделала я.

— Да вы в своем уме? — завопила Виктория. — Элиза! Элиза, где ты?

— Я здесь, мэм.

Из коридорчика, ведущего в сервировочную, вышла Элиза и в ужасе закричала:

— Боже мой! Боже… — Служанка сокрушенно покачала головой, старательно пряча злорадную ухмылку. Она слышала весь разговор и выглянула из-за двери как раз в тот момент, когда Виктория облила себя вином. — Эти пятна ни за что не вывести. Платье испорчено. Пойдемте, миссис Виктория, я отведу вас в вашу комнату.

— Да, пожалуйста, уведи меня отсюда, — трагическим голосом проговорила Виктория.

Когда они вышли, Эрин выпалила:

— Опять лжет!

— Остается только предположить, что мать собственноручно облила себя вином. — Райан недоверчиво смотрел на жену.

— Или предположить, что это я лгу.

— Черт побери, я вообще не знаю, кому верить. — Он запустил пятерню в волосы и помотал головой, словно пытался отделаться от наваждения. — Я знал, что скандал неизбежен, но такого не ожидал. Столько всего за один день — и конца не видно.

— Но не я все это начала.

Внезапно в столовую ворвалась Виктория, все это время она стояла у двери и подслушивала.

— Нет, вы! — закричала она. — Вы все это затеяли. С той самой минуты, как мы встретились, вы мне прохода не даете. Но не беспокойся, сынок. Война окончена, потому что я сдаюсь. Я уезжаю отсюда.

— Подожди, — сказал Райан. — Так не годится. Мы должны сесть и спокойно все обсудить.

— Нет, — отрезала Виктория. Слезы снова заструились по ее щекам. — Теперь это не мой дом. Здесь я больше никому не нужна. Но я знаю, куда поехать. Я могу жить с кузиной Ханной в Ричмонде. Она приютит меня.

Виктория, отчаянно рыдая, покинула столовую.

— Может, и в самом деле так будет лучше? — неуверенно проговорила Эрин. — Пусть навестит свою кузину, а мы за это время во всем разберемся. Несомненно: наш брак для нее трагедия.

Райан с удивлением посмотрел на жену.

— Господь с тобой, Эрин! Это же ее дом. Неужели ты думаешь, что я выгоню мать из ее собственного дома? Боже упаси. Я просто не знаю, что делать. У меня сердце разрывается на части. Я уже сказал, что у нас с тобой собственных неприятностей по горло, а тут еще это…

Хлопнув дверью, Райан отправился к себе в кабинет.

Эрин тоже хотела уйти к себе, но передумала и пошла к мужу.

— Райан, мы должны поговорить, — сказала она, переступив порог кабинета.

Он уселся за стол и посмотрел на нее потухшими глазами:

— Ты можешь понять меня, Эрин? — спросил Райан с грустью в голосе. Закурив сигару, он затянулся и продолжал: — Я только что думал о тебе. Шел сюда и думал о том, как, в сущности, я плохо тебя знаю. То есть не знаю совсем.

— Твоя мать лжет. — Эрин не собиралась оправдываться. — Если ты не доверяешь мне, тогда все безнадежно, Райан. И нечего надеяться, что когда-либо мы будем с тобой по-настоящему счастливы.

— Да разве была когда-нибудь такая надежда? — спросил он с деланной иронией, не желая обнаруживать перед супругой своих истинных чувств.

Эрин была вынуждена оставить его. Если бы она сейчас не ушла, то могла бы открыть ему свое сердце. Для такого шага ей не хватало смелости.

Райан не пошел за ней. Позвонив Эбнеру, он сказал, чтобы тот начинал собирать чемодан, так как решил, что прямо с утра поедет в Новый Орлеан. Выставка лошадей должна была открыться лишь через несколько недель. Но Райан чувствовал: если он не уедет сейчас и будет ломать себе голову над тем, как покончить с этим сумасшествием, то действительно свихнется.

Райан, не откладывая, написал письмо Эрин, чтобы объяснить причину своего отъезда. Он полагал, что она уедет к своей матери и пробудет у нее до его возвращения. В конце письма он признавался, что относится к ней по-прежнему и он по-прежнему намерен заботиться о ней. Просто ему требуется какое-то время побыть вне дома и обдумать, как лучше поступить, потому что он не видит с ее стороны желания сделать шаг навстречу.

Наутро, втайне надеясь, что временная разлука пойдет на пользу им обоим, Райан сунул письмо под дверь спальни Эрин.

Элиза, увидевшая торчащий из-под двери уголок конверта, тотчас же завладела письмом и побежала к своей госпоже.

Глава 22

День тянулся нестерпимо медленно. Эрин была слишком взволнована, чтобы покидать свою спальню. Она расхаживала по комнате, пытаясь найти какой-то выход из сложившейся ситуации. Ей очень хотелось проведать мать, но она не решалась уехать в такой момент.

Энни принесла поднос с завтраком, к которому Эрин не притронулась. Во время ленча она выпила немного мятного чая и заставила себя проглотить ломтик кукурузной лепешки, чтобы не мутило на пустой желудок.

Эрин вкратце рассказала Энни о том, что произошло накануне вечером, и попросила девушку быть начеку и сообщать обо всем, что та узнает. Энни сказала, что пока ничего особенного не происходило. А в полдень доложила, что миз Виктория уже встала; других событий не отмечалось.

— Правда, Элиза дала мне почистить серебряные приборы, — добавила Энни. — Сказала, что днем миз Виктория будет принимать гостей. Она пригласила на чай миз Эрмину и ее маму. Девушкам на кухне велено испечь несколько праздничных кексов и печенье с глазурью.

Эрин пришла в ярость, услышав об этом. С какой стати бывшая невеста Райана решила совершить подобный выезд? Затем до нее дошло: Виктория не теряла времени даром. Она, несомненно, была верна своему слову и собиралась привести в исполнение недавнюю угрозу — выдворить невестку из дома.

— Ты не видела мастера Райана?

— Нет, мэм. Но я подумала, что вы все равно пошлете меня к Эбнеру узнавать, поэтому сама спросила его. Эбнер говорит, что, наверное, мастер Райан никому не сказал, куда поехал. Но я присматриваюсь, как вы мне велели. Правда, пока нигде не встречала его.

— Продолжай наблюдать, Энни. И если найдешь его, сразу же дай мне знать. Так не может долго продолжаться, иначе можно с ума сойти.

— Да-да, мэм, — сочувственно пробормотала служанка, видя, что сбываются ее собственные пророчества. С возвращением миз Виктории для миз Эрин настали тяжелые времена.

Около четырех часов пополудни вернулась возбужденная Энни и стала рассказывать, что ей удалось узнать.

— Мастера Райана нет дома, миз Эрин. Я разговаривала с одним мальчиком на конюшне, и он сказал, что мастер Райан уехал. Прямо утром, ни свет ни заря. И взял с собой большой чемодан. Привязал к лошади и сказал, что едет в Новый Орлеан. Когда вернется — неизвестно. Он никому об этом не сказал.

Эрин не могла поверить, что муж уехал, даже не известив ее. Она пошла разыскивать Эбнера. Он чистил башмаки Райана на задней веранде.

— Это правда? Райан действительно с утра уехал в Новый Орлеан?

Слуга не видел ничего дурного в том, что подтвердит уже известную Эрин новость. Он молча кивнул.

— И Райан ничего не просил мне передать? Ни письма, ни записки? Ничего?

— Нет, мэм. Мне он ничего не оставлял.

Эбнер видел, как мастер Райан что-то писал, когда он пришел доложить ему, что чемодан собран. Но слуга не стал говорить об этом Эрин, потому что не знал, что именно писал хозяин.

Эрин негодовала: как Райан мог поступить подобным образом? Уехал и оставил ее на растерзание своей матери.

В следующее мгновение в дверях, словно из-под земли, появилась Виктория. Она тут же набросилась на Эрин:

— Иди наверх. Немедленно. Я устраиваю вечер и жду гостей. Нечего тут слоняться.

Эрин вообще не хотела разговаривать с матерью мужа, но не устояла перед искушением — решила высказать ей то, что думает:

— Знаете, миссис Янгблад, мне искренне жаль, что вы не вняли голосу разума. Я предлагала вам примирение. Мы с вами могли бы стать подругами. Но теперь я окончательно убедилась: вы стремитесь совсем к другому. Поэтому я больше не стану ничего вам предлагать. Можете спокойно пить чай. Я сейчас уйду.

Виктория рассмеялась.

— И не только сейчас. Ты уйдешь из моего дома навсегда. Вот подожди, Райан скоро опомнится. Он специально уехал в Новый Орлеан, чтобы обдумать, как избавиться от тебя.

Эрин вошла в дом и поспешила в свою комнату, не желая провоцировать очередную сцену.

Когда у парадного крыльца остановился экипаж, Эрин стояла на веранде. Несколько секунд спустя дверца открылась, и она увидела невысокую молодую женщину в оливковом платье и в шляпке, из-под которой выбивались золотистые локоны. Эрмина — было очевидно, что это именно она, — вскинула голову, и Эрин разглядела ее миловидное личико в форме «сердечка».

Заметив Эрин, Эрмина отвернулась и что-то сказала высаживавшейся из экипажа немолодой даме. Старшая из женщин, одетая так же элегантно, холодно взглянула на Эрин, затем взяла Эрмину под руку и повела к крыльцу.

Эрин усмехнулась, подумав о том, что в пику Виктории можно было бы заявиться к ним на чай, но, поразмыслив, она отказалась от этой идеи — зачем ей лишние осложнения? Но как быть дальше?.. Оставаться в доме назло Виктории и при этом изводиться самой — или уехать к матери до возвращения Райана? Оба варианта ее не очень устраивали. Эрин была разочарована и уязвлена тем, что муж не взял ее с собой, как обещал. Конечно, она понимала, почему он так поступил — потому что сердился на нее; он даже не сообщил, как долго пробудет в Новом Орлеане. Видимо, все-таки ей следует навестить мать и хоть немного поддержать ее. Заодно она и сама на время избавится от унижений. Вот только придется терпеть присутствие Закери…

Эрин послала Энни на конюшню — сказать, чтобы к утру приготовили экипаж, так как она решила навестить мать.

Несколько часов спустя к ней прибежала взволнованная Энни и сообщила, что в чаше, на могиле миз Генриетты, появилась бумажная роза.

— Значит, в лабиринте прячется беглый раб, — сказала Эрин. — Пойдешь со мной, подстрахуешь меня. Будешь смотреть, чтобы не появилась Элиза или кто-нибудь еще.

Энни в отчаянии замотала головой.

— Нет, мэм. Нет, миз Эрин. Я не могу идти туда. Ни сегодня. Ни в полнолуние. В это время выходит призрак миз Генриетты. А я ужасно боюсь привидений и…

— Что за чушь?! — Эрин нахмурилась. — Элизы надо бояться, а не призраков.

— Я не могу, — упрямилась служанка. — Не могу — и все. Нельзя ходить туда при полной луне.

Эрин поняла, что вразумить Энни не удастся. Она решила пристыдить девушку, сказала, что ей должно быть совестно.

— Мне все равно, — заявила Энни. — Я не могу ходить возле могил в полнолуние.

Эрин пошла одна. Она выжидала почти до десяти часов, желая убедиться, что Виктория ушла в свою спальню. Затем, крадучись, вышла черным ходом на террасу и побежала через лужайку. В безмолвии ночи было что-то жутковатое. Пляшущие тени деревьев и кустов, окруженные серебристым лунным светом, представлялись мистическими потусторонними существами. Неестественную тишину этой ночи нарушал лишь шелест листьев магнолий под легким ветерком.

Подойдя ко входу в лабиринт, Эрин с минуту стояла совершенно неподвижно, прислушиваясь к ночным шорохам. Поскольку никто не появлялся, она решилась тихо позвать:

— Есть здесь кто-нибудь? Не бойтесь, я пришла помочь вам. — Из темной глубины лабиринта раздался тихий стон. Эрин сделала шаг вперед. — Я ваш друг, — снова заговорила она, — я хочу вам помочь.

И тут она услышала знакомый голос, прерываемый рыданиями.

— Господи, миз Эрин. Слава Богу, что вы пришли.

— Бен! — Всплеснув руками, она устремилась к темной фигуре, выглянувшей из-за кустов. — Бен, как ты здесь оказался?

— Я убежал, — выдохнул он и вскрикнул, когда Эрин прикоснулась к нему.

— Бен, что это? — Она ощутила на ладони что-то липкое. Приглядевшись, увидела, что все тело Бена до крови исполосовано хлыстом. — Чтоб они сгорели в аду! Негодяи, они чуть не убили тебя.

— Я хочу бежать отсюда, миз Эрин. Дальше терпеть невмоготу. Если Летти смогла сделать это, то я — тем более. Мистер Сэм сказал мне, что можно прийти сюда, если я побоюсь идти берегом. Боже, я знаю, что мастер Закери будет искать меня там. Теперь ему уже сказали, что я убежал. Поэтому я пришел к вам и скрываюсь здесь с самого рассвета. Нужно было дождаться темноты, чтобы поставить эту розу в горшок. Роза сделала ее из бумаги и покрасила куриной кровью. — Бен замолчал, переводя дыхание. Затем проговорил с нервным смешком: — Я шел и трясся от страху. Наслушался разных историй о призраках, которые гуляют при полной луне. А потом решил: все равно пойду, когда угодно, уж лучше встречусь с призраком, чем попадусь мастеру Закери на берегу.

— Так Сэм Уэйд знает, что ты направился сюда? Если нет, то тебе придется подождать. Я должна буду оставить розу на пирсе. А ты пойдешь дальше по лабиринту и спрячешься там до завтра, до полуночи. В течение дня, до наступления темноты, они должны увидеть цветок и…

— Нет, миз Эрин. В этом нет нужды. Мы с ним обо всем договорились.

Бен объяснил, что заблаговременно сообщил Сэму точное время своего побега. Сэм пообещал, что лодка будет у пирса ровно в час ночи, чтобы у них было время пройти через лабиринт.

— Тогда пойдем. — Эрин взяла Бена за руку. — Иди за мной и не торопи меня. Я должна отсчитывать повороты и контролировать каждый свой шаг, чтобы не сбиться с пути и не угодить в ловушку.

Бен кивнул и пошел следом за Эрин. В какой-то момент ему показалось, что они и впрямь заблудились в бесчисленных переходах. Когда он уже решил, что им не выбраться из лабиринта, Эрин прошептала:

— Мы пришли, это здесь. — Она показала на реку, сверкавшую в лунном свете. За ивовыми ветвями с пожухлыми листьями угадывались очертания лодки. — Ну вот, теперь перед тобой открывается путь к свободе. Они переправят тебя в Пенсильванию, и ты поплывешь через океан, к Летти.

Эрин нащупала в темноте руку Бена и крепко пожала ее.

Бен проглотил подкативший к горлу комок и, собравшись с духом, сказал:

— Миз Эрин, я должен кое-что сообщить вам. У них там… очень плохие дела. Роза велела передать вам, что нужно забрать вашу матушку. И лучше поторопиться, потому что мастер Закери не в своем уме. Вы знаете, что Талвах использует против него вангу?

Бен говорил так быстро, что Эрин не успевала вникать в смысл его слов.

— Бен, не торопись. Объясни толком, что это значит?

— Ведь Талвах не лекарь, миз Эрин. У себя на родине он был тонтон — макута. Там его научили колдовству, и сейчас он воздействует на мастера Закери. Похоже, у него получается. Роза говорит, что хозяин чувствует себя плохо. У него появились разные боли, и он не знает, от чего. Несколько дней назад он избил ее и сказал, что это Роза чем-то его отравила. Теперь хозяин никому не позволяет готовить себе пищу. Все делает сам. Но Роза ничего не подкладывала ему. Сейчас он убедился в этом. Знаете, почему он заболел? Талвах подложил ему под подушку заговоренное мясо какой-то птицы. Ваш отчим, сказала Роза, сделался точно одержимый и еще больше измывается над вашей матушкой. Вам нужно забрать ее оттуда.

Эрин, нахмурившись, кивнула.

— Не тревожься, Бен, я позабочусь о маме, — пообещала она. — Я уже наметила на завтра поездку и останусь у нее до тех пор, пока не сумею забрать ее сюда.

— Нет, только не завтра. Если вы приедете завтра, будет еще хуже. Мастер Закери, наверное, окончательно тронулся. Из-за того, что я убежал. Роза тоже так думает. Она просила передать вам, чтобы вы подождали несколько дней. Пусть хозяин убедится, что меня поблизости нет. Тогда он пошлет за мной вооруженный отряд и сам уедет. Так было, когда убежала Летти. Вот тогда вы сможете спокойно забрать миз Арлин и Розу тоже, надеюсь. И приедете сюда целыми и невредимыми, прежде чем он вернется.

Эрин сочла совет Бена разумным и решила повременить с визитом, как бы ни было велико ее желание повидаться с матерью.

Двое мужчин в лодке энергично махали Бену, призывая его поторопиться. Он вышел из лабиринта, но вдруг повернул обратно. Эрин увидела блеснувшие в его глазах слезы. Бен с жаром прошептал:

— Храни вас Господь, миз Эрин. Я никогда не забуду вас.

— Я тоже не забуду тебя, Бен. С Богом.

Эрин поцеловала его и помахала рукой, когда он, уже направившись к лодке, оглянулся. Она тоже едва сдерживала слезы.

Виктории не спалось в новой комнате. Она металась и ворочалась в постели, досадуя на эту перемену — и еще более на ситуацию в целом.

Будь она проклята, Эрин Стерлинг! Вместе со своей матерью.

Не случайно Эрин хотела перевезти ее сюда. Мать и дочь были заодно. Виктория не сомневалась, что Арлин Тремейн помогала своей дочери одурачить Райана.

Стенные часы пробили дважды. Виктория отбросила одеяло. Бессмысленно таращиться в потолок — все равно не спится. А вот выпить немного шерри из бутылки, припрятанной под диваном, сейчас было бы очень кстати. С бокалом в руке Виктория вышла на веранду, опоясывавшую весь верхний этаж. Свежий ночной воздух, решила она, поможет ей успокоиться и заснуть.

Стояла чудесная ночь.

Виктория осмотрелась — и в ужасе замерла, схватившись рукой за горло. Из лабиринта выбежала фигура в белом. Рабы давно уверовали в призрак Генриетты Янгблад, но Виктория никогда не была суеверной. Теперь же в душе ее пробудились сомнения. Кто мог бродить по лабиринту в такое время, если не привидение?

Дрожащими руками она ухватилась за перила, но тотчас же отпрянула, скрывшись в тени.

Белое привидение, пересекавшее лужайку, очень походило на Эрин. Да, это была она!

Виктория хотела окликнуть ее, но передумала, решила, что лучше самой во всем разобраться.

Что делала ее невестка в лабиринте?

И вдруг она все поняла.

Любовник!

Лабиринт был идеальным местом для тайных встреч.

Но кто он, этот мужчина?

Может, он регулярно к ней наведывается? Тогда понятно, почему она избегает спать с Райаном. Супружеская неверность!

Виктория возликовала. Теперь в руках у нее было оружие, против которого невестка не устоит. Теперь она заставит Эрин покинуть Джасмин-Хилл. Нужно было только не спускать с нее глаз и застать вместе с любовником. После чего у этой потаскухи не останется выбора — ей придется собрать свои вещи и уйти из жизни Райана раз и навсегда.

Наконец-то.

Виктория с улыбкой на устах отправилась в постель. Впервые со дня возвращения домой она спокойно уснула.

Нейт Донован никак не мог взять в толк, зачем Тремейн его пригласил. Все это походило на бред умалишенного — иначе не скажешь.

— Ты соображаешь, что говоришь, а, Закери? По-моему, ты просто спятил, потому что от тебя опять сбежал раб. Не волнуйся, мы поймаем его. Он не мог убежать далеко.

Закери в очередной раз приложился к бутылке. Затем передал бутылку Нейту.

— Ты ошибаешься. В обоих случаях.

Они сидели в кабинете Закери. В этот поздний час в доме царила тишина. Хозяин же, похоже, не спешил закругляться. Закери действительно не хотел ложиться спать. Более того: сама мысль о том, что придется укладываться в постель, вызывала у него тошноту. В последнее время каждая ночь преподносила ему неприятные сюрпризы. Сначала петушиная голова… Потом какая-то дохлая птица… А затем — об этом даже вспоминать не хотелось… И вообще происходило множество непонятных и таинственных вещей. Просто какая-то чертовщина! Та увесистая затрещина, от которой у Арлин разнесло губу, пользы не принесла. Он пробовал заняться Розой — тоже без толку.

Страх заставлял Закери все настойчивее наседать на Нейта, к тому же он сомневался, что им удастся найти Бена.

— Кто-то помогает этим беглым. У них с кем-то связь. Вспомни: на прошлой неделе сбежал Люк Уошэм. И как в воду канул. И перед этим я потерял двоих. Не могли же они все испариться. То же самое и с Летти. Исчезла бесследно. Это ж ясно, что ей помогли. — Закери покачал головой. — Что-то странное творится. Знаешь, у меня такое чувство, что моя светленькая мулатка имеет к этому самое прямое отношение.

Когда Закери сообщил, что бабка Арлин была негритянкой, Нейт мысленно усмехнулся — действительно, занятная история. Нейт не думал, что Закери разыгрывает его, и хорошо представлял себе, что может чувствовать мужчина, оказавшийся в подобном положении. Но продать жену в рабство — это совсем другое дело, и Нейт упорно отказывался верить в серьезность подобных намерений.

— Хорошо, но что же мне делать? — не унимался Закери. — Говорю тебе: я постоянно нахожу разную дрянь под подушкой и под кроватью. Побеги рабов тоже ее рук дело. Она хочет извести меня этим дерьмом — вуду. Знаешь что, хватит болтать языком! Я хочу покончить с этим. Поэтому и предлагаю тебе забрать ее и отвезти на блокпост. Или мне поискать другого человека?

Вопрос требовал немедленного ответа, и у Нейта не было времени на обдумывание этого предложения. Соглашаться или нет? «Черт с ним! — решил Нейт. — Какая мне разница». Если бы он отказался, Закери нашел бы кого-нибудь другого. К тому же особых сложностей в этом деле не было. Нейт не раз продавал полукровок и знал, что они высоко ценятся на аукционе. Правда, крика с ними всегда хватало. Все они считали, что, выйдя замуж за белого человека, могут жить спокойно и выдавать себя за белых. Но никто не придавал этому значения. Такие женщины знали, на что шли. Большинство из них недолго были замужем. Как правило, мужья, насытившись, отправляли их на продажу и таким образом зарабатывали на своих женах. С Арлин Тремейн дело обстояло немного иначе, но это не имело особого значения. Нейт давно усвоил простую истину: товар — он и есть товар, а деньги всегда кстати.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Когда ты хочешь это провернуть? Мне потребуются документы на нее, сам знаешь…

— У меня все готово. — Закери протянул приятелю бумагу, подтверждающую его право владеть собственностью. Потом передал также и доверенность, выписанную на имя Нейта Донована, с его, Закери, подписью. В документе значилось, что Нейт Донован уполномочен продать раба покупателю, предложившему наивысшую цену. — Мы должны провернуть это сегодня. Прямо сейчас. Я хочу, чтоб духу ее здесь больше не было. Не станет ее — сразу прекратится вся эта чертовщина и я смогу свободно вздохнуть.

— Она что, спит? — Нейт сунул бумаги в карман куртки.

— Наверное. По крайней мере там тихо, ни звука. Хотя она, может быть, притворяется. Боится, что я приду и заявлю о своих супружеских правах. Тьфу! — Закери брезгливо поморщился. — Кому она нужна? Кашляет да скрипит как ржавая телега.

— Ты уверен, что стоит затевать это дело? Может, оставить… как есть? Поболеет и скоро сама помрет…

— А я так и буду спать с петушиными головами и дохлыми птицами? Нет уж! Надо вышвырнуть ее отсюда. Немедленно. — Закери снова уселся в кресло и потянулся к бутылке. На сей раз он не стал прикладываться к горлышку, а принялся лить виски прямо в глотку, наслаждаясь сознанием того, что скоро избавится от ведьмы, отравлявшей его жизнь.

— Я схожу за Джейсоном, — сказал Нейт. — Пусть поможет. Он возле дома. Мы заткнем ей рот, накинем на голову мешок и вытащим. Я хочу убраться отсюда поскорее, пока никто не пронюхал, что мы увозим ее.

Арлин внезапно проснулась — кто-то сунул ей в рот зловонную тряпку, а в следующее мгновение на голову ей накинули огромный мешок; мешковина скользнула на плечи, затем еще ниже. Потом чьи-то руки сдавили ее с такой силой, что Арлин поняла: сопротивляться бесполезно, все равно ей не вырваться. Она закрыла глаза и погрузилась в забытье.

Закери осклабился, услышав шаги Нейта и Джейсона, покидавших дом. Несколько секунд спустя он убедился, что они благополучно отъехали.

Все кончилось.

Он избавился от нее навсегда.

Теперь можно было не думать о проклятой ванге, об африканском шаманстве и прочей мерзости. После того как он убрал главную колдунью, рабы должны были успокоиться. Возможно, завтра он устроит показательную порку нескольких черномазых, чтобы дать понять остальным, что больше не будет терпеть все эти фокусы.

Дабы отпраздновать свое избавление, Закери сделал последний глоток виски и чуть не захлебнулся. Какой-то резкий звук едва не оглушил его. Казалось, будто совсем рядом прогремел мощный взрыв. Затыкая уши, озираясь и спотыкаясь, Закери в ужасе метался по комнате. В каждом углу мерещились зловещие тени.

Шум не стихал. Оглушительный. Ритмичный. Бьющий в барабанные перепонки, как удары мстителя.

Барабаны вуду.

Они грохотали где-то в глубине болот, там, куда ему никогда не добраться.

Закери подбежал к шкафу, где хранил оружие. Вытащив весь свой арсенал, разложил его перед собой и затаился в углу. Так он собирался провести всю ночь, готовый разнести в клочья любого из черных дьяволов, любого, кто посмеет сунуться к нему.

Барабаны грохотали все громче.

И вскоре, как неустанное эхо в ночи, им стали вторить безумные вопли Закери.

Глава 23

Элиза, внимательно следившая за Викторией, одобрительно кивала каждому ее слову. Чем дальше продолжалось повествование, тем шире становилась улыбка на лице служанки. Дослушав до конца, она воскликнула:

— Ах, так вот почему она была в кабинете мастера Райана! Я видела, как она шарила в его столе. Это было как раз за день до вашего возвращения. Она рылась в ящике, и мне показалось, вытащила оттуда какую-то бумагу.

— Вот как?.. — Виктория ликовала. — Значит, ей понадобилась карта лабиринта. Помнишь, как Райан любил водить туда гостей? Я прекрасно помню те вечера. Многие пытались найти выход, но никому не удавалось. И всякий раз Райану приходилось их искать. Там столько разных поворотов и ловушек, что заблудиться ничего не стоит. А сейчас эта живая изгородь так вымахала, что тем более без схемы не разобраться. Райан-то прекрасно знает дорогу. Он, как и его покойный отец, без труда добирался до центра и ходил к реке. Теперь понятно, что она там делала. Она скопировала карту, изучила маршрут, а потом передала копию карты своему любовнику, чтобы он мог приходить со стороны реки. О, Элиза! — В порыве чувств Виктория стиснула в объятиях свою бесценную служанку. — Тебе все ясно? Я теперь нисколько не сомневаюсь: она по сговору со своим любовником и матерью заставила Райана жениться на себе. А сейчас собирается переселить мать сюда, чтобы ей было сподручнее… Теперь она будет воровать деньги у Райана для своего обожателя, и неизвестно, что еще у нее на уме. — Виктория озабоченно посмотрела на служанку. — Может, они задумали убить нас всех, чтобы завладеть Джасмин-Хиллом до возвращения Райана. Что им помешает обставить это как несчастный случай?

Они сидели на террасе. Виктория уже допивала свой утренний кофе, и Элиза решила, что пора уходить. На всякий случай она с угодливой улыбкой спросила:

— Я вам больше не нужна, миссис Виктория?

— Продолжай следить за ней. Не спускай глаз ни днем, ни ночью. И давай мне знать, когда бы она ни вышла из своей комнаты. Мне нужно во что бы то ни стало застукать ее с любовником. Если получится, я заставлю ее уйти отсюда. И ей нечего будет возразить. Она знает, что я все расскажу Райану. Тогда он сам вышвырнет ее из Джасмин-Хилла.

— Если вы прогоните ее, что будет, когда он вернется?

Брови Виктории сошлись у переносицы.

— Как что?

Элизе пришлось расставить точки над «i»:

— Вдруг он не пожелает с ней расстаться? Может, он просто захочет, чтобы она перестала… это делать. Ну… то, чем она занимается.

Виктория нашла странными такие высказывания и небрежно махнула рукой.

— Ерунда! Он не должен больше иметь с ней никаких дел. Главное — выдворить ее отсюда до его возвращения. Если Райан сам об этом узнает, он убьет ее вместе с любовником. Ты ведь знаешь, какой он бешеный…

Элиза сочла за благо промолчать. При всем своем раболепии перед хозяйкой она, как и прочая челядь, отдавала должное мастеру Райану. Слуги на него не обижались и с готовностью выполняли его распоряжения, потому что он никогда не повышал голоса и не прибегал к хлысту. Райан был гордым и властным человеком, но в то же время ему не были чужды мягкость и доброта. Отчасти Элиза даже пожалела задним числом, что помогла хозяйке заварить эту кашу. В последние несколько недель, наблюдая за молодоженами, она заметила, что за внешней натянутостью их отношений кроются любовь и взаимная привязанность. Она окончательно в этом убедилась, когда увидела мастера Райана утром в сервировочной, перед самым его отъездом. И хотя Элиза находилась на почтительном от него расстоянии, она разглядела выражение его лица. На лице этом была грусть. Озабоченность. Растерянность. Он стоял с опущенными плечами, с видом человека, который расстался со своей мечтой, утратил вкус к жизни.

Элиза спохватилась: что-то не в меру она расчувствовалась… И переключилась на мисс Эрмину, о которой всегда была самого лучшего мнения. С милой мисс Эрминой она бы непременно до конца своих дней осталась бы при деле. А мисс Эрин, если, конечно, уцелеет, вероятно, передаст ее обязанности этой вшивой замарашке Энни. Нет, твердо сказала себе Элиза, миссис Виктория поступает правильно, и нужно сделать все, чтобы облегчить ее задачу. Решив для себя окончательно этот вопрос, она подошла к хозяйке, чтобы налить ей последнюю чашку кофе.

— Хорошо, — проговорила Виктория, забирая кофе и направляясь в дом, — теперь займемся делом. Сейчас я сама разыщу схему лабиринта. В следующий раз я постараюсь поймать эту сучку. А ты сейчас отправляйся наверх. Затаишься у двери и будешь караулить ее.

Элиза поняла, что ее ждет трудный день.

Служанка прошла в коридор, выходящий в холл, и отыскала небольшую нишу — прекрасное место для слежки, лучше не придумаешь. Отсюда была видна лестница и все хозяйские покои; сама же Элиза спряталась за статуей, стоявшей в нише.

Из своего укрытия она видела, как прошла Энни с подносом в руках. Элиза стала ждать, когда девушка пойдет обратно, но, поскольку та задержалась, не выдержала и покинула свой укромный уголок. Подкравшись на цыпочках к двери, она стала прислушиваться. За дверью говорили очень тихо, и она ничего не расслышала. Раздраженная неудачей, Элиза вернулась в нишу; она опасалась, что кто-нибудь из слуг может случайно заметить ее.

Эрин рассказала Энни о побеге Бена. Девушка слушала ее с широко раскрытыми глазами. Она уже знала, что в последнее время произошло немало побегов. Многие рабы собирались последовать примеру своих собратьев. Большинство беглецов, по слухам, принадлежали Закери Тремейну. Энни не побоялась прямо сказать об этом своей госпоже.

— Я знаю, — кивнула Эрин. — Неудивительно, что они бегут от него. Я видела, как страдают эти несчастные. Поэтому и рискую, чтобы помочь им, Энни. И хочу пробудить в тебе такое же сочувствие к беглецам. Ты должна преодолеть свой страх. Никаких привидений не существует. Выкинь эти глупости из головы, ради Бога.

— Постараюсь, — неуверенно пробормотала Энни.

— Завтра, что бы ни случилось, поедем навестить маму. Побуду у нее несколько дней. Пусть миссис Янгблад думает, что хочет. Мне все равно.

Энни в испуге прошептала:

— Как только вы уедете, она, наверное, прикажет запереть дверь. И может не пустить вас обратно.

— Ну и что? Тогда я подожду, когда вернется Райан.

— Вы еще не знаете эту женщину, — осмелев, продолжала Энни. — Неизвестно, что ей в голову втемяшится. В нее словно бес вселился.

Эрин в душе согласилась с ней, но решила промолчать.

Элиза увидела Энни с саквояжами из ковровой ткани и бросилась оповещать миссис Викторию, что Эрин, видимо, куда-то уезжает.

Виктория сидела за письменным столом Райана, изучая схему лабиринта.

— Значит, собирается к своему любовнику, пока Райана нет. Вот увидишь, наверняка скажет, что останется у матери. Пусть едет. Она не знает, что я приготовила для нее ловушку. Я поеду по ее следам и застану их во время свидания. А ты возвращайся обратно и продолжай наблюдать, потому что она может улизнуть ночью. Если только она выйдет из комнаты, сразу же беги ко мне. В любой час, хоть среди ночи.

Элиза заморгала воспаленными от усталости глазами. Она и так уже едва стояла на ногах.

— Вы хотите, чтобы я… провела там весь день?

— И ночь тоже, Элиза. Кому еще я могу доверить это дело? Не мешкай, возвращайся туда. Она может выйти в любой момент.

* * *

День тянулся ужасно медленно, каждая минута казалась часом. Элиза едва стояла на ногах. Она знала: все прочие слуги в это время заняты своими делами на другом этаже, но все равно не осмеливалась покинуть свое укрытие. Не может быть, чтобы Бог не внял ее мысленной молитве, думала она, изнемогая от усталости. Господь должен образумить ее госпожу, чтобы она поняла, что ей, Элизе, бесполезно торчать здесь всю ночь.

Когда она оставила свой пост, чтобы принести Виктории ужин, та рассердилась:

— Ведь сказано тебе: оставайся там!

Элиза чувствовала, что вот-вот упадет в изнеможении.

— Я ведь с самого утра не присела, — проговорила она, едва сдерживая слезы. Последний раз, когда она на несколько минут оставила свой пост, ей удалось лишь проглотить кусочек кукурузной лепешки. У нее даже не было времени наведаться в отхожее место, и она сейчас ощущала неприятные позывы в животе. Элиза не выдержала и залилась слезами. Наконец, взяв себя в руки, пролепетала: — Пощадите, миз Виктория. Можно мне ненадолго выйти во двор… по надобности и поесть?

— Да ради Бога. — Виктория отстранила тарелку и встала. — Иди. Я пойду сама покараулю. Даю тебе десять минут. Не больше.

Виктории повезло. Вскоре со стороны лестницы послышались торопливые шаги. Уже почти стемнело. Только слабый свет, пробивавшийся в окошко над входом, падал на ступени. Виктория разглядела поднимавшуюся по лестнице фигуру. Это была Энни. Девушка пробежала по коридору и ворвалась в комнату Эрин. Виктория отметила, что служанка не потрудилась постучаться; она еще больше удивилась, услышав, как та в возбуждении воскликнула:

— Роза, миз Эрин! Я нашла ее на могиле.

Выглянув из ниши, Виктория увидела, как Эрин поспешно прикрыла дверь. Потом из-за двери послышался ее тревожный голос:

— Тсс, тише. Нас могут услышать.

Теперь уже Виктория не слышала ни слова.

Энни оставалась в комнате совсем недолго. Виктория, следившая, как девушка спускается по лестнице, ликовала: появилась новая пища для размышлений, новые возможности для раскручивания интриги. Через несколько минут Элиза, возможно, получит новое задание.

Роза.

Роза на могиле.

Виктория задумалась: что же это значит? Должно быть, Энни имела в виду могилу Генриетты Янгблад. На главном семейном кладбище никто из рабов не рискнул бы показаться. Однако Викторию занимало совсем другое. Роза… Роза в такое время года. Лето давно минуло. Осень тоже близилась к концу. Зима вот-вот начнется. В саду просто не могло быть цветущих роз.

Постепенно загадка раскрывалась. Вероятно, это была бумажная роза. Условный сигнал?.. Конечно! Цветок на могиле означал, что Эрин должна с кем-то встретиться в лабиринте. Но когда?

На лестнице опять послышались шаги. На этот раз появилась Элиза. Виктория бросилась ей навстречу и потащила ее к себе в комнату.

Прикрыв за собой дверь, Виктория рассказала служанке о своих подозрениях и дала ей новые поручения.

— Сейчас ты вернешься в нишу и будешь следить дальше. Ни на миг не спускай глаз с двери и не вздумай заснуть, — прибавила она, строго глядя на Элизу. — Как только она выйдет — мигом ко мне. А я сразу оденусь и побегу за ней. Ты поняла?

— Да, мэм.

Элиза впервые пожалела о своем участии в этом деле. Теперь ей предстояло простоять в нише всю долгую ночь, если на то будет воля Господа. Неожиданно она поймала себя на мысли, что предпочла бы не верховодить, а быть наравне со всеми прочими слугами. Тогда она могла бы влиться в их компанию и жить с ними в одном поселении.

Элиза имела некоторое представление об их быте и привычках. Когда служанки беседовали на кухне, она прислушивалась к их разговорам. То они сообща тушили мелкую рыбешку в огромном котле, то жарили картошку с луком для гарнира, то раскатывали тесто под клецки и готовили закуску к стаканчику браги. По вечерам они веселились все вместе: кто-нибудь играл на банджо, а остальные слушали или пели.

Элиза судорожно сглотнула, с горечью подумав о дружбе, которой сама себя лишила. Немало лет прошло с тех пор, как она перешагнула невидимую черту, отделяющую ее от соплеменников. Утратив дружбу своих собратьев, она принялась выслуживаться перед своей белой госпожой.

И не было для нее пути обратно.

Тихонько стучали часы, время от времени мерно отбивая удары; и с каждой минутой сердце Эрин билось все быстрее. Она не ожидала, что очередной беглец появится так быстро, и надеялась, что этой ночью ей не придется выходить из дома. Если так будет продолжаться, думала она, то придется как-нибудь связаться с Сэмом Уэйдом и пересмотреть их договоренность. Отлучаться каждую ночь слишком рискованно. Она собиралась также оповестить Сэма о том, что ей придется задержаться у матери, — пусть поручит кому-нибудь другому следить за вазой и провожать к реке беглецов.

За несколько минут до полуночи Эрин тихонько направилась к выходу. И в доме, и в саду царила тишина. Сквозь затянувшие небо тучи едва просвечивала луна, проливая на землю скудный желтый свет. К счастью, Эрин хорошо изучила дорогу. Как и в предыдущую ночь, она подошла ко входу в лабиринт и окликнула того, кто там скрывался. Однако на сей раз никто не откликался. С тревожным предчувствием она вошла в лабиринт, то и дело окликая беглеца. Ответом ей была гробовая тишина. Она вглядывалась в густой кустарник, но не видела ни души.

Наконец Эрин догадалась: должно быть, кто-то ждет ее в центре. Надеясь, что это окажется Сэм, она пошла быстрее. Минуя поворот за поворотом, она уверенно шла по лабиринту, шла почти вслепую. Наконец добралась до полянки, где было довольно светло. Когда от кустов отделилась какая-то тень и двинулась к ней, она отпрянула, хотела вернуться в глубь лабиринта, чтобы там дождаться, когда незнакомец назовет себя. Но в следующее мгновение ее окликнул Сэм.

Она бросилась ему навстречу, и тут же из-за туч неожиданно выплыла луна.

— Слава Богу, это вы, Сэм. Я собиралась завтра отправить к вам Розу с запиской. Видимо, я останусь у них на несколько дней и… — Эрин умолкла, увидев в выражении его лица что-то такое, отчего у нее похолодело сердце. — Что-то случилось? Да? Я как чувствовала. Моя мама?! Она… умерла?

— Не уверен. Я не смог выяснить, что там происходит. К таким людям, как ваш отчим, просто так не подойдешь. Но что-то случилось, это точно. Вы слышали барабаны прошлой ночью?

— Да, — в испуге кивнула Эрин. — Но что это значит?

— Случилась беда. Сначала я подумал, что этот переполох связан с побегом Бена. Но Магалия сказала, что сегодня получила послание. У Закери большие неприятности. Поэтому я поехал туда. Хотел пройти через главные ворота, но меня не пустили. Вышел надсмотрщик и сказал, что ему не дозволено впускать посторонних. Я спросил почему, но он не захотел ответить. Сказал только, что у них сложности с рабами и Закери собирает группу вооруженных людей.

— Тогда я отправлюсь прямо сейчас. Возможно, маме срочно нужна моя поддержка.

— Думаю, вы правы. Если произойдет что-то непредвиденное и вам понадобится помощь, дайте мне знать. Я буду потихоньку пробираться в северную часть округа. Обычно я у кого-нибудь тут останавливаюсь. У Сиддонсов, Бартонсов и некоторых других. Да вы всех их знаете. — Эрин молча кивнула. — Чаще у Бартонсов. Я разбиваю лагерь вблизи их поместья, там, где хлопковая роща над рекой. Рабы уже знают, что я всегда появляюсь приблизительно в это время. Они незаметно пробираются ко мне по ночам и подробно рассказывают все, что считают нужным. Имейте в виду: я буду на месте уже завтра вечером. Так что в случае чего — идите прямо туда или пришлите записку.

— Хорошо. На рассвете я выезжаю. Я твердо решила.

— Вам пора возвращаться, а то ваш муж заметит, что вас нет.

— На сей раз с этой стороны неприятностей не предвидится, — с грустью в голосе сказала Эрин. — Он уехал. И неизвестно, когда вернется.

— Что-нибудь случилось?

— Приехала его мать. Она не в восторге от нашего брака. Я знала, что она расстроится, но такого не ожидала…

— Ничего, все образуется. Вот увидите. Вы не возражаете, если я выйду вместе с вами? Не хочу возвращаться берегом реки. Моя повозка осталась на дороге, в миле отсюда.

— Да, конечно, — пробормотала Эрин. Она утвердительно кивнула, хотя не слышала его последних слов — сейчас Эрин думала лишь об одном: ее беспокоила ситуация, сложившаяся в доме матери, и ей не хватало Райана. Она нуждалась в нем, она должна была сказать ему, как он ей дорог…

Элиза решила, что ей незачем так долго стоять в потемках. Вокруг не было ни души, и никто не мог уличить ее в недобросовестности. Не в силах устоять перед соблазном, она уселась на пол, чтобы дать отдых уставшим ногам. Привалилась головой к стене и закрыла глаза, решив, что не уснет, а лишь отдохнет несколько минут…

И вдруг вздрогнула, встряхнулась, сообразив, что задремала. Пока она с величайшим трудом поднималась на ноги, ее не покидала тревожная мысль: наверняка ее сон длился дольше, чем несколько минут. Что, если в это время миссис Эрин успела выскользнуть из дома? Существовал только один способ выяснить это — пойти и убедиться, что она по-прежнему в своей комнате.

Элиза подкралась к двери и осторожно открыла ее. Разглядеть что-либо в темноте было непросто, и все же она безошибочно определила: постель пуста. Элиза осмотрела смежную со спальней гостиную и даже заглянула в комнату мастера Райана. Ее худшие опасения подтвердились — она в ужасе выбежала в коридор. О Боже, простит ли ей миссис Виктория эту оплошность? Единственная надежда на спасение — не говорить всей правды, сказать, что миссис Эрин убежала, но не говорить, когда именно.

Элиза помчалась будить хозяйку.

— Она вышла. Уже спускается вниз. Боюсь, вы не поспеете за ней, она ужасно торопилась…

В следующее мгновение Виктория была на ногах. Она выбежала на веранду и стала оглядывать сад, пытаясь увидеть Эрин в лунном свете.

— Вероятно, пошла в лабиринт, — прошептала наконец Виктория. — Хорошо. Я сейчас же пойду следом за ней и постараюсь застать ее вместе с любовником. План я изучила и запомнила. Что это? — внезапно воскликнула она. У нее от гнева перехватило дыхание. — Невероятно…

Элиза, увидевшая то же, что и Виктория, похолодела от страха.

При свете луны, выглядывавшей из-за тучи, можно было разглядеть две фигуры, выходившие из лабиринта. Мужчину и женщину. Мужчина порывисто обнял женщину и побежал вдоль живой изгороди. Когда он исчез за поворотом, женщина приподняла подол платья и зашагала по лужайке, направляясь к дому.

Ногти Виктории впились в руку Элизы. В следующее мгновение Виктория уже тащила служанку к себе в комнату. Переступив порог, она закрыла дверь и отвесила служанке звонкую пощечину.

— Ты солгала мне. Она ушла давно. Отвечай, ты заснула? Псу под хвост твое дежурство! Я велю тебя выпороть.

Элиза попятилась; заливаясь слезами, она молила о прощении.

— Я не думала, что так получится. Просто очень устала. Ведь я весь день провела на ногах… И почти всю ночь.

— Замолчи! — закричала Виктория. — У меня нет времени слушать твои причитания. Отправляйся обратно и следи за ней. И не смей спать, тупая корова. Немедленно сообщишь мне, если этой ночью она снова выйдет из дома. А если не выйдет, разбудишь меня с восходом солнца. Нельзя пропустить ее отъезд. Не зря она велела Энни увязать те сумки. Наверняка что-то задумала. И не забудь утром сказать Энни, — продолжала Виктория, — что она больше не будет прислуживать Эрин. Никто из слуг не будет прислуживать ей. Ты все запомнила?

— Да, мэм, — пробормотала Элиза, не поднимая головы.

— Тогда иди, но живей, пока я тебя не наказала. Боясь снова навлечь на себя гнев хозяйки, Элиза выбежала из комнаты.

Не прошло и минуты, как она уже заняла свой наблюдательный пост в нише. Элиза так расстроилась, что и думать забыла об усталости. В первый раз миссис Виктория ударила ее, да еще так сильно. Сгоряча Элиза даже принялась ругать свою госпожу на чем свет стоит — мысленно, разумеется. За долгие годы собачьей преданности хозяйка могла бы отплатить ей лучшим обращением, пусть даже она, Элиза, является ее рабыней.

Переполненная горечью, обидой и возмущением, Элиза поклялась, что никогда не забудет этой ночи.

Райан стоял на палубе, облокотившись о поручни, и смотрел на катившиеся за бортом волны. Он оставил своего коня в специальном стойле, укрепленном опорами на случай качки. Там же находились лошади других пассажиров, предпочитавших по прибытии на место иметь собственный «транспорт». Через несколько дней они должны были приплыть в Новый Орлеан. Райан рассчитывал пробыть там недели две, возможно, дольше. Он намеревался приобрести двух породистых кобыл и одного жеребца для пополнения своего поголовья и потом лично перевезти всю тройку через Норфолк в Ричмонд.

В случае успешного осуществления плана у него осталось бы несколько дней на отдых и увеселения. Прежде, находясь в разъездах, он был не прочь выпить и хорошо поесть. Любил карты и женщин. При этих воспоминаниях он невесело засмеялся, глядя в темноту. Женщины! Чего все они стоили? Сейчас для него существовала единственная, любимая и желанная женщина, но она была далеко.

Райан, погруженный в раздумья, не сразу уловил тонкий аромат духов. Наконец, обернувшись, заметил девушку, выступившую из полумрака. Он безошибочно определил, кто перед ним. Девочка для развлечений. Собственность пароходной компании. Девушек-рабынь, в основном мулаток, держали на борту для удовлетворения потребностей пассажиров. Жрицы любви выделялись своими размалеванными лицами и пестрыми нарядами, едва прикрывавшими их прелести. Им запрещалось появляться на палубе средь бела дня — дабы не оскорблять чувств благородных леди.

Райан не раз пользовался услугами подобных девочек, готовых откликнуться по первому же зову клиента и доставить ему удовольствие любым способом, какой он пожелает. Горячее тело и узкая койка в крошечной каюте — все это было ему знакомо.

— Чудесная ночь, — проворковала мулатка. Она смело обвила руками его шею и прижалась к нему грудью. — Вам не скучно? Я могла бы составить вам компанию.

Райан ощутил напряжение внизу живота и мысленно выругался. Неистребимое мужское естество!

В ту же секунду в плескавшейся за бортом серебристой воде возникло лицо Эрин. Он понял, что и в объятиях другой женщины он будет думать только о ней. Никто, кроме нее, не сможет по-настоящему удовлетворить его. Все прочее было бы иллюзией, самообманом. Возможно, потом, до крайности изголодавшись по женщине, он уступит соблазну, но не сейчас. Пока что он не нуждался в суррогатах — так человек, желающий испить шампанского, не станет пить дешевое вино.

— Нет, благодарю, — невозмутимо произнес Райан. — Мне желательно побыть одному.

Девушка безропотно приняла его отказ и молча удалилась. Незаметно и быстро — точно испарилась.

Райан снова остался один. Наедине с мыслями о неизбывной своей страсти.

Глава 24

Эрин подъезжала к плантации Закери. Издалека все выглядело как обычно. Она не заметила никакой охраны у главных ворот.

Сейчас у нее не было желания встречаться с отчимом. На душе и без того кошки скребли. Виктория предупредила Энни, как и всех прочих слуг в Джасмин-Хилле, что впредь они не должны выполнять распоряжений Эрин. Не исключено, что запрет распространялся и на пользование экипажем. Однако никто не остановил ее, когда она прошла на конюшню и взяла лошадь. Эрин решила, что не стоит возиться с тяжелыми саквояжами, и поехала без седла, рассчитывая одолжить у Закери повозку и потом вернуться за вещами.

Подъехав поближе, она почувствовала, что за спокойствием таится нечто странное, зловещее… Это нечто, казалось, витало в воздухе; и слишком уж необычно вели себя рабы, которых она заметила в поле. Некоторые из них почему-то избегали смотреть на нее, когда она проезжала мимо. Здесь явно что-то стряслось; сердце подсказывало ей, что она не ошибается. Эрин поскакала быстрее и вскоре подъехала к парадному крыльцу.

Едва она коснулась ногой земли, как с ближайшего поля к дому поспешил надсмотрщик. В руках у него были хлыст и двустволка в чехле. Эрин впервые видела этого человека. Единственным надсмотрщиком, которого она знала, был Фрэнк, но он не попадался ей на глаза.

— Эй! Ты куда? — закричал надсмотрщик. — Что тебе здесь надо? Тремейн не велит пускать посторонних.

Эрин сразу же почувствовала неприязнь к этому человеку. Особенно ей не понравился его взгляд. Маленькие и хищные, как у хорька, глаза надсмотрщика пристально уставились на ее грудь.

— Я не посторонняя. К несчастью, ваш хозяин является моим отчимом.

— А-а, догадываюсь… — Он ухмыльнулся и засмеялся неприятным смехом. — Значит, это вы и есть. Ну да, конечно, я слышал про вас.

Эрин молча поднялась по ступенькам. Это ничтожество не стоило того, чтобы делать ему выговор.

— Там никого нет, — сказал надсмотрщик.

Эрин резко повернулась, предчувствуя недоброе. По спине ее пробежал холодок.

— А где все?

— Зак разогнал. И поклялся, что не остановится, покуда не выколотит из рабов всю дурь. Он уже до ручки дошел от этих африканских фокусов. То кровь, то перья, то собачьи зубы. Они хотели застращать его до смерти всей этой дрянью. Я хоть и не верю ни в какое колдовство, но прошлой ночью сдрейфил. Как начнут бить в свои проклятые барабаны, тут и неверующий решит, что настал конец света.

Эрин в растерянности заморгала.

— О чем вы говорите?..

— Рабы пробовали на нем вуду, колдовство свое. Как он считает, они делали это под руководством вашей мамаши, и поэтому…

— Где она?

— Бог ее знает… Спросите у Зака, пока он на конюшне. А то он собрался уезжать. У нас еще один побег. Зак говорит, что на этот раз выжжет рабу клеймо на ноге, чтоб другие знали.

Надсмотрщик замолчал, увидев, что Эрин опрометью бросилась к конюшне. И слава Богу, решил он. Некогда ему болтать с ней, хотя смотреть на нее — одно удовольствие. Не зря говорили, что она необыкновенная красавица. Он только что воочию убедился, что так оно и есть.

Проводив Эрин взглядом, надсмотрщик направился обратно в поле.

Все это время Виктория следила за ней из ближайшей рощицы. Она следовала за Эрин, предусмотрительно держась на почтительном расстоянии, чтобы не испортить дела. Близилось время решительных действий. Теперь Виктория могла раскрыть карты и заявить невестке, что знает о ее измене мужу. Эрин только что разговаривала с белым человеком с хлыстом в руке. Кто это был? Закери Тремейн? Увы, на этот вопрос у Виктории не было ответа. Она никогда не видела Закери и знала о нем лишь одно: репутация его такова, что порядочные люди избегают с ним общаться.

Дождавшись, когда Эрин скроется в конюшне, Виктория пустила лошадь легким галопом следом за ней. Предположив, что в конюшне, возможно, находится любовник невестки, она надеялась, подкараулить их и разоблачить в момент расставания, в жарких объятиях друг друга. В этом случае Эрин нечего будет возразить.

Виктория трепетала от возбуждения. Она считала, что уже добилась своего.

Эрмина призналась ей, что готова подождать, пока Райан не одумается, но слишком долго ждать она не собиралась. После той неудачной помолвки она получила предложение от Ансела Банкрофта, и надлежало дать ответ. Очень хорошо, подумала Виктория, теперь Эрмине не придется мучиться с выбором. Отныне Эрин Стерлинг не будет стоять между Эрминой и Райаном.

Роза отбросила в сторону мотыгу и украдкой посмотрела в сторону конюшни. При появлении Эрин сердце рабыни переполнилось тоской и сочувствием. Слезы помимо ее воли брызнули из глаз. То, что предстояло услышать бедной девочке, было равносильно убийству — если мастер Закери откроет ей правду. Впрочем, такой дьявол, как он, способен на все, на любое злодейство, думала Роза. Скажет, например, что миз Арлин умерла, или даже покажет свежую могилу.

Роза живо вспомнила ужасную сцену минувшей ночи. О Боже, как ей хотелось помочь своей хозяйке, но она прибежала слишком поздно. Ее внимание привлек странный шум в доме. Она вылезла из своего тайника в кладовке и стала подниматься по лестнице. Навстречу ей спускались двое. Один из мужчин нес фонарь и другой рукой помогал напарнику тащить миз Арлин, у которой на голове был огромный мешок. Роза узнала Нейта Донована, потому что он иногда заглядывал к Закери. Кто-то из слуг на кухне рассказывал о нем ужасные вещи: он якобы занимался незаконной торговлей рабами, которых тайком привозили из Африки. Другого мужчину она видела впервые.

Замирая от ужаса, Роза в беспомощности наблюдала, как уносили ее госпожу. Бежать и звать мастера Закери было бесполезно; прежде чем уйти к себе, она заходила к нему в кабинет — спросить, не понадобится ли ему что-нибудь ближе к ночи, и видела, как он разговаривает с этим Донованом. Сомнений быть не могло: мастер Закери все знает и все делалось с его ведома и по его приказанию. С тех пор как Талвах пустил в ход свое колдовство и стал насылать на хозяина порчу, тот делался все чуднее. Роза боялась, что Закери совсем рехнется, что может иметь самые ужасные последствия. Пока она, холодея от ужаса, смотрела, как уносят миз Арлин, ее не покидала мысль о том, что оправдываются худшие из ее опасений.

Роза выбежала из дома и по знакомой тропе, сколько позволяли силы, припустила к поселению рабов, чтобы поведать об ужасном происшествии. И тотчас же зарокотали барабаны — Талваха вызывали из болота. Когда Роза рассказала ему о том, что произошло, его глаза словно превратились в два горящих угля. Грозное рычание родилось у него в груди и вырвалось из горла. От этого жуткого рыка ее до костей пробрало холодом. Талвах же начал раскачиваться из стороны в сторону, приводя себя в состояние транса.

Потом все услышали, как в хозяйском доме закричал Закери; он кричал не переставая. Наконец, взяв себя в руки, он вошел в раж и собрал своих людей, чтобы отправиться в поселение и заставить замолчать барабаны. Хозяйские головорезы принялись избивать и бичевать всех рабов, попадавшихся им на глаза. Заметив Талваха, спешившего укрыться у себя на болоте, Закери приказал убить знахаря. Его люди бросились в погоню, но им пришлось повернуть обратно. Их остановил бешеный рокот барабанов — ритм нарастал со скоростью лесного пожара, сметающего все на своем пути.

На рассвете рабов согнали в поле, всех до единого. По приказу мастера Закери — под страхом порки — им велели работать дотемна. Сам же хозяин собирался отправиться на розыски Бена.

Роза ежесекундно молилась, чтобы подействовала магия Талваха, чтобы злодей издох, прежде чем его головорезы поймают беглеца.

Увидев, как миз Эрин исчезла в конюшне, Роза снова стала думать о случившемся накануне несчастье. Если б побежать за ней и рассказать о том, что здесь произошло…

— Эй ты, скотина ленивая! — Плеть просвистела в нескольких дюймах от ее лица. Роза вскрикнула от неожиданности. — Хватит глаза таращить! — кричал надсмотрщик. — Займись делом — или сейчас отведаешь плети.

Снова взявшись за мотыгу, Роза бросила взгляд в сторону конюшни и увидела незнакомую белую женщину, медленно приближавшуюся к главной аллее. Очень хотелось рассмотреть ее получше, но Роза побоялась.

Закери находился в помещении, где конюхи обычно держали упряжь и взнуздывали лошадей. Иногда он собирал здесь своих людей. На сей раз он показывал им на карте прибрежную зону — место предстоящего похода. Именно сюда, по слухам, направлялись беглые рабы, которых затем тайком переправляли на корабли, отплывавшие на Север. Увидев ворвавшуюся в конюшню Эрин, мужчины невольно расступились.

— Так-так… — с глумливой усмешкой произнес Закери. — Очень хорошо. Наконец-то явилась. Вернулась поцеловать своего папочку после медового месяца?

Мужчины расхохотались. Эрин окинула их уничтожающим взглядом и в ярости повернулась к Закери.

— Ты мне не отец. Мне стыдно, что у меня… был такой отчим. Но я здесь не для того, чтобы обсуждать этот вопрос. Я хочу знать: где моя мама?

Некоторые из мужчин начали потихоньку пробираться к выходу, не желая присутствовать при сцене, которая должна была последовать.

Закери подал знак оставшимся, чтобы и они удалились. Он не желал выслушивать при свидетелях оскорбления в свой адрес.

— Можете пока отправляться без меня! — крикнул он вдогонку Фрэнку. — Ступай! Дорога тебе известна. Я нагоню вас, как только управлюсь здесь.

Дождавшись, когда они останутся одни, Эрин повторила свой вопрос:

— Где моя мама? Я тебя спрашиваю! Отвечай! Немедленно!

Закери оскалился в глумливой ухмылке. Затем ткнул себя пальцем в лоб.

— Так-так… дай-ка прикинуть… ах, ну да… Ее увезли вчера вечером, вернее, в полночь. Надо полагать, они уже далеко отсюда. Хочешь знать, куда именно они поехали? Так я тебе и сказал! Чтобы ты помчалась их догонять?..

Эрин похолодела.

— Перестань морочить мне голову, или я…

— Хочешь неприятностей? — с вызовом спросил Закери. — Советую тебе: забудь о своей мамочке. Она уехала, и ты ее больше не увидишь. Лучше о себе подумай. Смотри, как бы твой богатый муж, которого вы с ней заарканили, не узнал правды. А то он сделает с тобой то же самое.

Эрин окинула отчима презрительным взглядом.

— Я не намерена слушать всю эту чушь. Я немедленно поеду в Ричмонд и попрошу приехать шерифа. Может быть, ему ты расскажешь…

Руки Эрин дрожали, ее всю трясло, но не от страха — от гнева. Резко повернувшись, она направилась к двери, так как поняла, что от Закери ничего не добьется. Не стоило терять время на разговоры с этим негодяем. Нужно было действовать, незамедлительно, потому что с ее матерью случилось что-то ужасное — так ей подсказывало сердце.

— Шериф не станет помогать полукровке.

— Тебе так нравится издеваться надо мной? — Эрин обернулась. — Сначала ты чуть было не отправил Летти на продажу, потому что она встала тебе поперек дороги. Помешала пробраться в мою комнату. Слава Богу, что она убежала. Теперь ты не желаешь сказать, что с моей мамой. Изводишь меня своей ложью. Я ненавижу тебя, ненавижу всей душой, хотя такие, как ты, обычно вызывают жалость. Ты мерзкий ублюдок, Закери. И я надеюсь, что африканское колдовство… надеюсь, ты получишь по заслугам.

Закери приподнял брови.

— Ах вот как?.. Мне следовало бы раньше догадаться, что ты тоже имеешь к этому отношение. Ты заодно со своей мамочкой. Только у вас ничего не получилось. Я приказал поймать и убить вашего Талваха. А потом я подвешу его за ноги у столба, где секут рабов, он будет жариться на солнце, и пусть вороны выклюют ему глаза. Пусть все черномазые увидят, как я поступаю с теми, кто осмеливается заниматься колдовством в моих владениях. А ты, сучка, — он направился к ней, и Эрин невольно попятилась, — если не хочешь, чтобы Райан Янгблад узнал, что женился на цветной, ты лучше ублажи меня. Дай мне то, чего я страстно желал все эти годы. — Он начал расстегивать штаны. — Советую тебе раздеться добровольно. Ложись вон туда, на солому, да раздвинь пошире свои прелестные ножки.

Эрин не очень-то испугали его угрозы, угрозы насилия; настоящий страх вселяли слова Закери о том, что Райан якобы «женился на цветной». Он сказал об этом так естественно, с такой убежденностью, что Эрин насторожилась.

— Ты лжешь! — воскликнула она, сверкая глазами. — Сам не знаешь, что говоришь.

— Это ты ни черта не знаешь, — ухмыльнулся Закери. — Перед тем как мы поженились, твоя мамочка рассказала мне, что твоя прабабка — негритянка. Твоя мамочка не хотела, чтобы между нами были секреты. Тогда я не придал этому значения. Для меня важнее было другое — я хотел ее. А потом, когда я поостыл, то понял, что свалял дурака. И задумался: какое же у меня теперь будет потомство? Цветное — так ведь получается?.. Как ты думаешь, почему она заставляла тебя мыться той водой, которую сама тебе готовила? — продолжал он с насмешливой улыбкой.

Эрин по-прежнему пятилась к выходу; теперь она вполне допускала, что Закери говорит правду. Сама мысль об этом наполняла ее душу ужасом.

— Твоя мамочка считала, что та водичка поможет тебе сохранить светлую кожу. — Закери расхохотался. — Водичка помогала, правда? Никто ни о чем не догадывался. Все думали, что это твой естественный цвет. Просто смуглая кожа. Ты такая же смазливая сучка, как она. Самая красивая мулатка из всех, что я встречал. Прекрасно понимаю Янгблада. Воображаю, как ты завела его. Только вряд ли он будет в восторге, если узнает, что в один прекрасный день ты принесешь ему сына чернее пикового туза. Такое случается. Поди слыхала, что кровь иногда возвращается через несколько поколений.

Эрин почувствовала ужасный гул в голове. Правду ли говорил Закери или лгал, в любом случае было очевидно, что его слова каким-то образом связаны с исчезновением ее матери.

— Что ты сделал с ней?

Эрин охватило бешенство; она озиралась в поисках чего-нибудь тяжелого. Закери же подходил все ближе… Отступая вслепую, Эрин, сама того не заметив, вошла в стойло; и только тут поняла, что угодила в западню. Как ни странно, но в это мгновение она пожалела, что рядом с ней нет Райана. Если бы он не уехал, ничего подобного не случилось бы. Увы, в его отсутствие ей предстояло защищаться самой.

Эрин увидела вилы, стоявшие у стены, за спиной Закери, но она не могла до них дотянуться.

— Не бойся, я ничего ему не скажу, — с похотливой ухмылкой сказал Закери. — Он ничего не узнает, если ты сейчас доставишь мне удовольствие. Что тебе стоит? Всего один раз — и я сохраню твою тайну. Я же до сих пор не продавал твою мамочку. А потом, может, тебе и самой понравится. Кто знает — что если я как мужчина подойду тебе больше, чем Янгблад. Еще разохотишься и…

Эрин от отвращения почувствовала позывы тошноты. Она по-прежнему отступала к дощатой стенке, сама себя загоняя в ловушку.

— Конечно, — продолжал Закери, — не исключено, что до него дойдут слухи. Он может узнать, что я продал твою мать за то, что она осмелилась прибегнуть к колдовству, чтобы меня извести. Но я буду все отрицать, если только ты ублажишь меня. Я скажу, что она сбежала с другим мужчиной. — Внезапно рванувшись к ней, Закери бросил ее на соломенную подстилку и, навалившись всем своим весом, мерзко захрюкал. — Если не захочешь раздеваться, — прохрипел он задыхаясь, — я тогда все порву на тебе. Черт возьми, что я должен целый день с тобой возиться?! Мне нужно уезжать. Я и так ждал слишком долго.

Эрин защищалась как могла; она отбивалась руками, ногами, кусала и царапала насильника. Отбивалась и металась из стороны в сторону; он же срывал с нее одежду, и ее сопротивление только возбуждало его. А рядом, в стойлах, беспокойно ржали лошади, напуганные отчаянной борьбой людей.

Виктория в ужасе прикрыла рот ладонью, впившись зубами в пальцы, чтобы не закричать.

Потрясенная услышанным, она стояла в оцепенении, пытаясь осмыслить свое открытие. Ее сын женился на мулатке. Не важно, насколько разбавлена ее кровь — все равно безупречность генеалогического древа Янгбладов будет нарушена. Мысль о том, что у Райана могут появиться цветные отпрыски, казалась до того омерзительной, что просто в голове не укладывалась.

Боже мой! Виктория вздрогнула, пораженная внезапной мыслью. Если Закери Тремейн действительно продал Арлин в рабство, то Эрин теперь дочь рабыни. В таком случае, по закону, Райан имеет право поступить так же, и тогда ситуация меняется коренным образом.

Пока еще Виктория не знала, как именно воспользоваться своим открытием, но была твердо убеждена: нужно идти по горячим следам. Она выскочила на дорожку, где оставила лошадь. Ей хотелось как можно быстрее уехать отсюда, пока бешенство, терзавшее ее душу, не вырвалось наружу.

Краем глаза Роза заметила, как из конюшни выбежала женщина; она бежала так, будто сам дьявол гнался за ней по пятам. А чуть раньше уехали все люди Закери. Розой овладело ужасное предчувствие, сердце ее болезненно сжалось. Без сомнения, в ней снова проснулся таинственный дар природы — дух добра поднялся на защиту невинной души. Она чуяла: миз Эрин в опасности.

Надсмотрщик, пригрозивший Розе наказанием, к счастью, повернулся к ней спиной; другие же надсмотрщики, не столь ревностно относившиеся к своим обязанностям, не обращали на нее внимания. Роза стала потихоньку отходить все дальше от поля. Добравшись до дорожки, ведущей к конюшне, она побежала и вскоре услышала отчаянные крики Эрин, звавшей на помощь.

Неожиданно споткнувшись, Роза растянулась на дорожке, ободрав в кровь локти и колени. С трудом поднявшись, она оглянулась. Надсмотрщик, слава Богу, еще не заметил ее исчезновения. Юркнув в конюшню, она побежала на шум, в направлении стойла. И подоспела как раз в тот момент, когда Закери ударил Эрин кулаком в лицо. Эрин лежала неподвижно, и он рывком раздвинул ей ноги, приготовившись наброситься на беззащитную жертву.

Роза не задумываясь подбежала к стенке, схватила вилы и с криком бросилась на Закери, готовая вонзить вилы ему в спину. Он, однако, успел повернуться и, поднимаясь на ноги, резким движением плеча оттолкнул нападавшую на него женщину. Роза растянулась на соломе.

— Мерзавка! Ты решила убить меня, да?

Он вырвал у нее из рук вилы и, не моргнув глазом, вонзил их прямо в живот негритянки. Затем с силой выдернул.

Раздался душераздирающий крик Розы. Эрин зашевелилась. Приходя в сознание, она, словно в тумане, увидела Закери — тот приготовился снова вонзить острые зубья в тело рабыни. В мгновение ока Эрин бросилась отчиму на спину и впилась ногтями ему в глаза. Вилы выпали из его рук. Обезумев от боли, Закери пытался оторвать от своего лица руки Эрин. Изловчившись, он ударил ее локтем в висок. Она опрокинулась навзничь, но и он потерял равновесие. И, падая, наткнулся на вилы. Острый стальной зубец пронзил ему щеку. Кровь хлынула ручьем.

Закери взвыл от нестерпимой боли. Выдернув зубец из щеки, он, пошатываясь, поднялся на ноги и бросился к выходу.

Эрин, потрясенная случившимся, обняла истекавшую кровью Розу. Что делать? Несчастная могла умереть у нее на руках.

— Все обойдется, — рыдая, говорила Эрин. — Я приведу Талваха. Он поможет тебе. Только не двигайся.

— Нет, миз Эрин, — тихо прошептала Роза. Из уголка ее рта сочилась темно-красная струйка; ее глаза выпучились, и она уже почти не видела лица молодой женщины, которую знала и любила всю ее жизнь, с самого младенчества. — Это уже конец, деточка. Я покидаю вас. Но вы найдите свою маму. Они увезли ее…

— Не надо сейчас ничего говорить, Роза, — умоляла Эрин. — Пожалуйста…

— Нужно, девочка. Потому что вы должны разыскать ее. Это сделал Донован. Вам нужно найти этого работорговца. А сейчас бегите отсюда. Не то мастер изувечит вас. Вам нельзя попадаться ему на глаза.

Эрин покачала головой. Она знала о грозившей ей опасности, однако не собиралась оставлять Розу. Во всяком случае, в эту минуту.

— Я хочу помочь тебе…

— Нет! — тихо, но решительно произнесла Роза. Она протянула руку, чтобы на прощание прикоснуться к щеке Эрин. — Я ухожу в другой мир. И вы тоже уходите. Вам придется уехать отсюда. Далеко-далеко. Это потому, что вы надели серое на свою свадьбу, миз Эрин. Вас ждет долгий путь, очень долгий… но вы найдете свою маму. Я знаю, вы встретите ее…

Ее голова откинулась в сторону, а глаза остекленели. Роза умолкла навеки.

Эрин чувствовала позывы тошноты. А боль в виске, куда ударил ее Закери, с каждой секундой усиливалась. Перед глазами поплыли темные круги. Она посмотрела на Розу. Теперь ей уже ничем не поможешь… Оставалось лишь побыстрее убраться отсюда, пока не вернулся Закери.

Но куда сейчас бежать?

Захочет ли Райан остаться с ней, после того как узнает правду о ее происхождении?

Эрин мысленно взывала к Господу и молила о помощи. Сейчас, в эти минуты, когда у нее на руках только что умерла Роза, когда ее собственная жизнь, казалось, висела на волоске, — сейчас она поняла, как безумно любит Райана.

Но теперь, вероятно, уже слишком поздно говорить ему о своих чувствах. Эрин потянулась к перекладине и, ухватившись за нее, рывком поднялась на ноги. Сэм Уэйд должен ей помочь. Нужно только забрать свою лошадь и скакать в его лагерь. Однако сейчас она была слишком слаба — сумеет ли добраться до лагеря Сэма? Колени ее подогнулись, и она опустилась на залитую кровью солому, рядом с бездыханным телом Розы.

…Она уплывала в благодатное забвение и не слышала крадущихся шагов человека, вышедшего из тени.

Глава 25

Эрин пыталась вырваться из плена сна, пыталась собраться с мыслями. В висках у нее стучало, и сильно болела челюсть.

Она не понимала, откуда взялась эта боль, и не имела ни малейшего представления о том, где находится. Несмотря на боль и ужасную слабость, все же ей удалось подняться на ноги и осмотреться. Она находилась в убогой лачуге, и воздух здесь был сырым, гнилостным и каким-то зловонным. Казалось, что сквозь соломенный тюфяк и подстилку из кукурузных стеблей пробиваются испарения почвы, пропитанной влагой.

В небольшом отверстии в нескольких футах от нее мерцал огонек костра. Эрин догадалась: стояла глубокая ночь. Хотя кровля хижины скрывала от нее небесный купол, Эрин сквозь щели в стене все же рассмотрела маленький лоскуток неба — абсолютно черный, без малейших проблесков света. Отовсюду доносилось монотонное стрекотание сверчков и верещание лягушек. Да, была глубокая ночь…

Эрин силилась понять — что же все это означает? Где она? И тут в ее сознании как бы что-то шевельнулось. Туман в голове постепенно рассеивался, в памяти одно за другим всплывали обрывки воспоминаний; разрозненные воспоминания эти постепенно как бы «склеивались» в ее сознании, и перед мысленными взором Эрин проступали фрагменты жестокой реальности, становившиеся все более отчетливыми. Ужасающая сцена — зверское нападение Закери и трагическая смерть Розы — эта картина вскоре совершенно отчетливо предстала перед ее глазами.

Закрыв лицо ладонями, Эрин снова опустилась на подстилку; из горла ее вырвались мучительные скорбные стоны. Она оплакивала только Розу и совершенно не думала об издевательствах Закери, о его насмешках по поводу ее, Эрин, происхождения. Ей было совершенно безразлично, что за кровь течет в ее жилах, потому что от этого ничего не зависело. Она оставалась такой же, как прежде, как всегда, и была убеждена: ее мать — помоги ей Бог! — тоже останется самой собой, как бы жестоко ни обошлась с ней судьба.

— Господи, — запричитала она во весь голос, совершенно потеряв голову от горя, — Господи, неужели никогда не настанет время справедливости?

— Нет, дитя мое. Не настанет, пока у нас не будет свободы.

Талвах, дожидавшийся, когда Эрин проснется, вышел из темноты.

Она вздрогнула от неожиданности, но не испугалась. Потому что теперь поняла, где находится. Это было убежище Талваха на болоте. Не отнимая ладони от лица, она взглянула на него сквозь пальцы и спросила:

— Почему вы решили привести меня сюда?

— Чтобы спасти от дьявола.

Талвах осторожно коснулся припухлости под левым глазом Эрин. Весь день он прикладывал к ее щеке компресс с отваром коры кизила и жабьей кожи. Под глазом расплылся огромный синяк, и Талвах сказал, что кровоизлияние, вероятно, станет еще заметнее, прежде чем начнется улучшение. Он считал, что Эрин грозит серьезная опасность.

— Тремейн поранился зубцом вил, которыми убил Розу, и поклялся отомстить вам, — продолжал знахарь.

— Отомстить мне? — с горечью усмехнулась Эрин. — А кто отомстит ему за убийство Розы?

— Для человека, убившего своего раба, наказание не предусмотрено. Сами знаете. Но рана у него на щеке… действительно ужасная рана. Говорят, что он чуть глаза не лишился.

— Как бы я хотела, чтобы это он лишился жизни! — воскликнула Эрин.

— Многие желают того же, мое дитя.

— А где Роза? — решилась она наконец спросить. — Ведь вы не оставили ее там, нет?

— Нет. Она обрела покой. Ее похоронили в то же утро.

— В то же утро? Значит, я…

— Да, это ваша вторая ночь здесь. Я хочу, чтобы вы поели. Сейчас принесу вам что-нибудь. Вам надо восстанавливать силы.

Эрин попыталась подняться, но боль заставила ее снова лечь на подстилку. В памяти всплывали смутные воспоминания о том, как Закери повалил ее на солому и ударил кулаком в бок. У нее могла быть трещина или даже перелом ребра, но она решила, что все равно нужно подниматься.

— Лежите, вам пока нельзя двигаться, — предупредил Талвах.

— Я должна… Неужели вы не понимаете? — Она с мольбой смотрела на знахаря. — Чем дольше я пробуду здесь, тем дальше Нейт Донован увезет мою маму. Я должна ехать за ними.

— Об этом уже позаботились. Я известил Магалию, а она разыскала Сэма Уэйда. Мне сказали, что он уже предупредил своих людей, и они будут следить за всеми, кого привезут на аукцион. Говорят, что Донован обычно передает женщин-мулаток торговцам с побережья. Там это ходовой товар. Женщины для интимных услуг нужны в портах и на пассажирских судах.

Эрин, сжав кулаки, воскликнула:

— Это убьет ее! Я знаю, мама не переживет этого.

— Если вообще доживет. Она может еще раньше умереть от чахотки. Пойду принесу вам поесть.

Эрин не хотела обижать Талваха и потому не стала возражать, хотя с некоторым недоверием относилась к тому, что он готовил.

Талвах принес чашку с какой-то жидкостью и, заметив гримасу на лице Эрин, не удержался от добродушной улыбки.

— Здесь только курица и вода. Не бойтесь, ни крылышек летучих мышей, ни глаз тритона я вам не предлагаю.

Эрин сделала глоток и поняла, что в чашке действительно куриный бульон.

— Извините, — пробормотала она, — но я слышала…

— Что я колдун, — закончил он с гортанным смешком. — Тонтон-макута, так?

Эрин кивнула:

— Верно, что-то вроде того. Я знаю, Закери, например, считал, что его околдовали. И обвинял маму, — мол, это она подговорила рабов использовать против него вуду. Так мне сказал один его надсмотрщик.

— Правильно, это и было вуду. Только ваша матушка здесь ни при чем. И все остальные тоже. Я один занимался этим и не перестану заниматься, пока не изведу дьявола.

Эрин потихоньку отпивала из чашки, размышляя о всеведущем знахаре. Несомненно, Талвах был начитанным человеком и неплохо владел английским. Поддавшись любопытству, она спросила, каким образом он приобрел свои знания, где научился искусству магии.

Талвах поведал ей, что детские годы провел на Антилах — Сахарных островах, где находились английские и французские колонии. В одной из них он и появился на свет. Мать свою он не знал, но был уверен, что она так же, как и его отец, попала в Санто-Доминго из Африки. Сразу после рождения его поместили в приют, где за младенцами ухаживали пожилые негритянки, не пригодные для тяжелой работы. Остальные рабы от зари до зари трудились на плантациях сахарного тростника. Он не знал даты своего рождения и отсчитывал возраст с того времени, когда его тоже отправили работать на плантации. Талвах полагал, что тогда ему было лет пять.

От своих взрослых соплеменников он и перенял искусство вуду. Среди невольников, завезенных из Конго и Анголы, было немало колдунов и знахарей, которые хорошо разбирались в травах и умели добывать из них лекарства и яды. Пышная растительность Сахарных островов изобиловала подходящими для этих целей листьями и корнями. Эти люди обладали оккультными знаниями, унаследованными от предков. Они общались с тайными силами, предсказывали судьбу и занимались магией. На тех, кто плохо обращался с ними, они могли наслать проклятие, могли покарать своими молитвами и заклинаниями.

— Белые как огня боялись их мести, — рассказывал Талвах, — а черные перед ними преклонялись. Один из знахарей взял меня под свою опеку и научил всему, что знал сам. Я оказался прилежным учеником. Санто-Доминго в 1791 году была самой богатой колонией Франции, но там очень жестоко обращались с рабами. За серьезную провинность их сжигали заживо. За другие проступки могли кастрировать или отрубить топором руку или ногу. Иногда пороли до живого мяса, а потом сыпали соль и перец на раны.

Эрин содрогнулась, услышав о подобном варварстве.

Талвах между тем продолжал:

— Рабы роптали. Бунтовали. Заводилами были жрецы или жрицы, по-нашему — хангены. После одного из восстаний все белые плантаторы убрались с острова. Цветные вздохнули свободно. Вот чего смогли добиться люди, применившие вуду. Позже их пример вдохновил рабов на других островах. Барабанный бой, который вы слышали, нужен не только для танцев. — Талвах на несколько секунд умолк, и в тусклом свете костра, проникавшем в хижину сквозь отверстия в стене, Эрин увидела улыбку на лице знахаря. — Так вот, барабанный бой выполняет ту же роль, что и в Африке. При помощи барабанов можно посылать сигналы на многие мили и созывать рабов, призывать их к борьбе. Но я немного отвлекся…

Через некоторое время меня взяли в семью офицера, взяли в качестве слуги. Офицер этот занимал какой-то высокий пост во французской колониальной администрации. Когда после тех восстаний мои хозяева бежали в Европу, они забрали меня с собой. Поскольку сами они принадлежали к высшему обществу, то, конечно, не хотели, чтобы в их доме находился неграмотный слуга, работник с плантаций. Поэтому меня отправили учиться в школу.

— Но как вы оказались здесь?

— Мой хозяин умер и оставил кучу долгов. Его вдова выставила на аукцион недвижимость, кое-какие драгоценности — и меня в придачу. Потом меня перепродали на корабль, и я снова вместе с другими рабами попал на аукцион. Плантатор, который купил меня, оказался человеком суеверным. Я воспользовался этим и заморочил ему голову. — Талвах блеснул белыми зубами в усмешке. — Мне очень пригодились мои знания. Я сумел убедить его, что он проживет намного дольше, если пожалует мне свободу.

Но, как видите, даже с вольной на руках мне приходится прятаться на болотах, — проговорил он с грустью в голосе. — Да вы и сами теперь не в лучшем положении.

Эрин покачала головой.

— Нет, мне не надо скрываться. Я собираюсь вернуться в свой дом, в Джасмин-Хилл. Надеюсь, мне удастся продолжить начатое. Буду помогать беглым пробираться на Север. Таким, как Бен. Закери не осмелится показаться во владениях Райана. Там ему до меня не добраться. С мужем я буду в безопасности.

— Если вас не застукают, — с мрачным видом заметил Талвах. — Не дай Бог, он узнает… Мулатка, вышедшая замуж за белого человека, помогает беглым рабам! Представляете, что тогда вас ждет. Обмажут дегтем и вываляют в перьях…

По спине Эрин побежал неприятный холодок, но она не подала виду, что испугалась.

— Мне все равно… Я не могу упускать такую возможность. Вы же сами сказали, Талвах, что не видно конца этой несправедливости. Мы должны бороться за свободу.

Эрин с грустью подумала о другой несправедливости, в которой сама была виновата. Она не могла не укорять себя за то, что скрывала свою любовь к Райану.

Теперь оставалось только молить Бога, чтобы ей представилась возможность открыться ему.

Виктория чувствовала себя крайне неуютно. В складском помещении было грязно и пыльно. Все лето оно использовалось как хранилище для табака — воздух здесь до сих пор был тяжелым и удушливым от неистребимого запаха золотистого листа. По субботам, а в зимние месяцы еще и в другие дни сюда свозили рабов для продажи через аукцион.

Особенно неприятно было пробираться сквозь толпу грубых крикливых мужчин, обсуждавших цены на живой товар. Кроме того, раздражало еще и щелканье хлыста, когда рабов выгоняли на помост.

Наконец, пробравшись в дальний угол, она остановилась и, приподнявшись на цыпочки, окинула взглядом помост. Представшее ее взору зрелище тоже не доставило ей удовольствия. Виктория брезгливо поморщила свой острый носик, увидев, как аукционист, дородный мужчина, открывал рот рослому южноамериканскому индейцу. Здоровые зубы, вероятно, означали, что у раба отсутствуют телесные недуги. Она вновь поморщилась, услышав, какая высокая цена назначена за него. Пятьсот долларов! Слава Богу, порадовалась она, в Джасмин-Хилле выросло уже не одно поколение рабов. Выходит, на живом товаре они сэкономили целое состояние. И в прежние времена, и сейчас Виктории было чуждо сострадание к невольникам. Она была на стороне тех, кто ратовал за строгость по отношению к рабам, хотя сын ее придерживался других взглядов. Райан, как и его отец, а также дед, настаивал на том, чтобы рабов никогда не наказывали плетьми.

Вслед за индейцем на помост загнали девочку-негритянку лет двенадцати-тринадцати, не старше. Аукционист с гнусной ухмылкой рванул ее блузку и обнажил грудь девочки. Виктория отвернулась. Со всех сторон послышались непристойные выражения и громкий смех мужчин. Ее покоробило от подобной «простоты нравов». Да, здесь явно неподходящее место для порядочной женщины… для женщины ее круга. Во всяком случае, семейство Янгбладов всегда занимало почетное место в высшем свете Ричмонда. Однако все изменится, если вдруг выяснится, что в их семействе завелась паршивая овца — мулатка.

«Черт его дернул жениться на этой плебейке!» — мысленно ругала она сына. Виктория в раздражении ткнула кончиком зонта мужчину, загородившего ей дорогу к выходу. В конце концов, она прекрасно знала, что Райан и прежде путался с женщинами, но до такого не доходило… До сих пор ему не приходило в голову жениться на подобных особах. Виктория знала о похождениях сына от Элизы. Служанка также рассказала ей о том, что он тайком привозил домой какую-то шлюху, пока они с Эрминой отсутствовали. Уж лучше бы он женился на ней. По крайней мере она, вероятно, была белая, а не полукровка. Эрин же на одну осьмушку цветная. Выходит, дети Эрин и ее, Виктории, внуки унаследуют одну шестнадцатую… «К черту эти глупости!» — одернула она себя. Пока ее сын, слава Богу, никого на свет не произвел, и ей не нужно преждевременно волноваться по этому поводу. Если б только он послушался ее совета и женился на Эрмине Коули — тогда все было бы по-другому. Девушка королевских кровей — не важно, что это довольно дальнее родство, — подарила бы ему прекрасных детей, достойных продолжить род Янгбладов.

Виктория подошла к мужчине в полинялом комбинезоне. Незнакомец ковырял в зубах перочинным ножом. Преодолевая брезгливость, она спросила:

— Не будете ли вы любезны показать мне Нейта Донована?

Полуприкрытые веками налитые кровью глаза с пренебрежением оглядели Викторию. Скупердяйка с голубой кровью! Пришла покупать рабов из свежей партии, ввезенной контрабандой из Африки. Хочет сэкономить доллары. Впрочем, не важно… Нейт Донован не станет деликатничать. Он знает, как обращаться с такими дамочками.

— Там, — буркнул он, кивнув на дверь у себя за спиной.

«Деревенщина убогая!» — мысленно окрестила незнакомца Виктория. Она прошла к двери и, не постучавшись, толкнула ее — решила, что с подобными людьми можно не церемониться.

Нейт взглянул на нее примерно так же, как и мужчина, стоявший перед дверью. Он резко проговорил:

— Если хотите купить раба, идите в зал и, как все прочие, называйте свою цену.

Нейт вернулся к своим делам, то есть продолжил изучение списка рабов, выставлявшихся на продажу. В этот раз он и сам привез невольников, и все они были легальными. На каждого из них у него имелась доверенность, согласно которой он имел право продать их. Так как причитавшиеся ему комиссионные были невелики, Нейт прикидывал, как поднять продажную цену, чтобы обеспечить себе приличный доход. Однако он мог лишиться даже своих скромных процентов, если бы не учел меняющейся конъюнктуры. Чтобы не обременять себя лишними заботами, Нейт передал Арлин Тремейн и еще двух мулаток другому торговцу — тот знал толк именно в таком товаре. Нейта этот вариант вполне устраивал, так как он знал: мулатки со светлой кожей пользуются спросом, так что можно было надеяться, что кто-нибудь купит их всех скопом.

Виктория подошла к столу и с размаху бросила свой зонт на бумаги Донована. Тот поднял голову; глаза его встретились со сверкающими глазами Виктории.

— Черт побери! — воскликнула она. — Откуда такое высокомерие? Я пришла сюда не торговаться. Меня не волнуют ваши цены. Я слышала, что вы не очень щепетильны, поэтому хочу предложить вам сделку.

Нейт бы с удовольствием дал ей хорошего пинка под зад, будь она мужчиной. Но он понимал: перед ним весьма состоятельная особа, так что выгоднее выслушать ее, — может, удастся неплохо заработать.

— Я не знаю, что вы хотите мне предложить, леди, но если и соглашусь, вам это обойдется недешево.

Ни один мускул не дрогнул на лице Виктории. Она холодно проговорила:

— Я заплачу столько, сколько вы пожелаете. И еще приплачу, если успешно справитесь с этим делом.

Нейт с недоверчивым видом приподнял бровь.

— В таком случае это, должно быть, связано с каким-то риском. Что вы имеете в виду? Я не наемный убийца и…

— Боже упаси! Я не собираюсь никого убивать.

— Тогда выкладывайте побыстрее. Я очень занят, вы, наверное, уже заметили…

Виктория окинула взглядом комнату, дабы убедиться, что их разговор никто не слышит.

— Но о нашей сделке должны знать только мы с вами, — проговорила она, понизив голос.

— Мы с вами пока что никаких сделок не заключали.

— Заключим. От вас потребуется лишь одно: помочь мне избавиться… кое от кого…

— Я же объяснил вам! — перебил Нейт, теряя терпение. — Я не наемный убийца.

Виктория глубоко вздохнула и перешла к делу:

— Я хочу, чтобы вы сделали с моей невесткой то же, что и с ее матерью.

Нейт помотал головой — он совершенно ничего не понял.

— О чем вы толкуете? — спросил он, нахмурившись.

— Я говорю об Арлин Тремейн.

Нейт облизал губы; он не торопился отвечать. Странно… Каким образом она узнала об этом? Закери обещал держать язык за зубами. И обещал не упоминать имени Нейта Донована, даже если и просочатся какие-нибудь слухи. Как бы то ни было, теперь Нейт уразумел, кто эта спесивая сука. Свекровь Эрин. Он по-прежнему уклонялся от ответа.

— Черт побери, не понимаю, о чем вы толкуете…

— Я была там, мистер Донован, — проговорила Виктория ледяным голосом; она наклонилась над столом, и он ощутил на лице ее дыхание. — Случилось так, что я стояла у входа в конюшню как раз в тот момент, когда Закери Тремейн пытался изнасиловать Эрин. Я слышала, что он говорил о своей жене. И знаю, что он избавился от нее и продал ее в рабство.

— Хорошо, но при чем здесь я? — вскричал Нейт.

— Я не ограничена в средствах, мистер Донован. Если я чего-то добиваюсь, то не скуплюсь. И не обижайтесь… Я осторожно навела кое-какие справки… И мне подсказали, кто может помочь в подобных обстоятельствах. Таким образом я вышла на вас. Итак, — доверительно улыбнулась Виктория, — я могу прямо сказать вам, чего добиваюсь. Я хочу, чтобы вы забрали Эрин и отправили ее следом за матерью. Мне нужна гарантия, что они обе окажутся далеко отсюда. Очень далеко.

Нейт Донован следил за ней широко раскрытыми глазами, когда она открывала свою сумку. Виктория вытащила несколько толстых пачек купюр. Нейту случалось проворачивать крупные дела, но такого количества денег ему никогда не доводилось видеть.

— Я не берусь судить, насколько вы правы, но позвольте кое-что уточнить. Как в этой ситуации поведет себя ваш сын? Насколько мне известно, он не из тех, кто захочет… ввязываться в подобные интриги. Он в курсе?.. Знает о том, что вы затеваете?

Виктория решительно покачала головой и призналась, что сейчас сына нет в городе.

— Все это нужно осуществить до того, как он вернется. Райан может заупрямиться. Он вбил себе в голову, что любит ее. И я не уверена, что он примет во внимание ее наследственность. Мы должны нанести упреждающий удар.

Нейт перевел взгляд с пачек денег на собеседницу.

— Не стану скрывать, что ваше предложение представляется весьма заманчивым. Но должен прямо сказать вам, миссис Янгблад: мне не очень нравится ваша затея. Не годится продавать жену без мужнего согласия.

— Неужто, мистер Донован? Вас в самом деле мучает совесть?

— Если хотите — да.

— Бросьте. Давайте обсудим остальные вопросы и покончим с нашей сделкой. Может быть, это облегчит ваши душевные мучения.

Виктория потянулась к сумке и вытащила еще одну пачку денег. Когда она положила ее на стол, у Нейта глаза на лоб полезли.

— Так будет вернее. Вы должны убедить Эрин, что инициатором продажи является ее муж. Она не должна сомневаться в том, что он сам захотел избавиться от нее, после того как узнал, что она обманывает его. Вы расскажете эту историю всем, кто будет помогать вам. Если сумеете убедить ее, она возненавидит его и никогда не попытается связаться с ним. И уж тем более ей не захочется возвращаться в Ричмонд. А когда Райан приедет, — закончила Виктория, — я скажу ему, что она сбежала с любовником.

— Вы думаете, он поверит вам?

— А почему бы и нет? Ведь ее уже не будет здесь. Что еще он может подумать? Вряд ли он что-то узнает о ее матери. Она не принадлежит к нашему кругу, сами знаете.

Этого Нейт не знал, — впрочем, ему-то что?.. Его интересовало лишь одно — лежащие на столе деньги, которые он мог получить почти даром. Рука Нейта легла на пачку купюр; взгляд его встретился со взглядом Виктории. Он кивнул, давая понять, что согласен.

— Когда, вы говорите, нужно это сделать?

— Как только я выясню, где она находится.

— Тремейн тоже разыскивает ее.

— Будем надеяться, что мы найдем ее раньше. Но если он выследит ее, вам придется как-нибудь вызволить ее и осуществить наш план.

— Ясное дело! — рассмеялся Нейт. — Закери захочет довершить то, чего не успел сделать, когда она поранила его вилами. Если он изувечит ее, я ничего за нее не получу. А так — она очень выгодный товар. Девочки для развлечений сейчас в цене.

— Я не уверена, что правильно поняла вас, мистер Донован, — холодно заметила Виктория. — Но, признаюсь, мне не хочется в это вникать… Во всяком случае, можете считать, что премия ваша, — добавила она, собираясь уходить.

Нейт вопросительно посмотрел на собеседницу; он не был уверен в том, что правильно понял ее слова.

— Все, что дадут за нее на аукционе, поступит в ваше распоряжение. Это и есть ваша премия. Так что теперь эта женщина полностью в вашем распоряжении.

Нейт почувствовал, как забилось его сердце. Боже мой, ведь на этом деле можно заработать кучу денег!

— Отлично. Но имейте в виду: я хочу получить… свои чаевые как можно скорее. Когда вы ожидаете возвращения вашего сына?

— Об этом не беспокойтесь, — сказала Виктория, направившись к двери. — Он не задержится. Думаю, что вам не придется долго ждать.

Райан проснулся с таким ощущением, будто и не спал. Он провел ужасную ночь. С вечера он решил послать все к черту и напиться, но после нескольких рюмок понял: если не остановится, то запьет надолго. Конечно, забыться на время — это проще простого, но так дело не поправишь… Райан по опыту знал, что, протрезвев, он будет чувствовать себя еще отвратительнее.

Он посмотрел в иллюминатор, пытаясь определить, какой ожидается день, хотя погода его совершенно не интересовала. За бортом, сверкая в лучах солнца, перекатывались лазурные волны. Над ними простиралось чистое, без единого облачка, небо — такое небо бывает на излете осени. Откинувшись на подушку, Райан уставился в потолок. От качки его чуть подташнивало. Он вдруг сообразил, что почти ничего не ел, с тех пор как поднялся на борт. Видимо, отсюда и тошнота — ведь он никогда не страдал морской болезнью. Выходит, просто проголодался…

Чертыхнувшись, он соскочил с койки и принялся расхаживать по тесной каюте. На душе кошки скребли. Получалось, что он сбежал, испугавшись трудностей. Но ведь он не трус — прошел через войну! Неужели выжить и победить в ней было легче, чем разобраться в делах сердечных? Почему он потерпел поражение? Потому что позволил себе увязнуть в мерзкой интриге? Не проявил твердости и усомнился в своих силах?.. Конечно, решил поберечь нервы. А он не должен был оставлять Эрин. Нужно было бороться за любовь, а не прикрываться разногласиями с матерью. Ничто не могло оправдать его бегства от действительности.

За дверью послышался голос официанта, проходившего мимо кают.

— Внимание! Прибываем в Уилмингтон, Северная Каролина. Заход в порт через два часа.

Внезапно Райан понял, что делать, вернее, чего не делать. Не нужно плыть в Новый Орлеан, не нужно терять времени.

Нечего раздумывать. Он и так прекрасно знал, что любит Эрин.

Райан решил вернуться домой, чтобы сказать ей об этом.

Глава 26

Элиза следила из окна, как Эрин медленно приближалась к главной аллее. Даже издали бросался в глаза ее истерзанный вид, а с близкого расстояния на ее измученном лице, с правой стороны, ясно различался огромный лиловый синяк. Элиза также заметила, что Эрин, внезапно остановившись, схватилась за бок — будто от резкой боли.

Вероятно, ее избили. Но кто мог сделать это? И за что? С тех пор как миссис Виктория пустилась по ее следам, произошло много странного… Госпожа вернулась бледная, как привидение. Вся тряслась и даже плакала. Плакала настоящими слезами, не так, как три дня назад, в присутствии мастера Райана. Тогда она разыгрывала трагедию, чтобы разжалобить сына. Элиза предположила, что миссис Виктория плакала от злости, потому что из-за двери ее комнаты слышались ругань и топанье ногами. И она разбила о стену несколько ценных вещей. Вазу. Хрустальную пудреницу. Служанка узнала их по осколкам, которые ей пришлось убирать.

Элиза не посмела спросить у миссис Виктории, что случилось. Но длительное молчание хозяйки ее удивляло — мисс Виктория всегда делилась с ней, рассказывая о своих неприятностях. На сей раз, однако, она упорно молчала, а если что-то и говорила, то бранилась.

Кроме того, Виктория избавилась от Энни. Элиза подслушала, как она расспрашивала девушку про мужчину, с которым миз Эрин встречалась в лабиринте. Но Энни клялась, что ничего не знает, а также притворялась, что не помнит, как сообщила миз Эрин о розе на могиле. Элиза слышала звон пощечин и плач Энни. Затем мисс Виктория велела Элизе сообщить надсмотрщику, чтобы он забирал Энни в поле, и пригрозила отправить ее на аукцион, если она хоть раз появится возле особняка.

Едва Эрин переступила порог, как Элиза устремилась к лестнице — докладывать хозяйке о ее возвращении.

Виктория едва заметно улыбнулась и захлопнула книгу. В ожидании этого момента она пыталась читать, но никак не могла сосредоточиться. Кроме мыслей о том, как поскорее избавиться от Эрин, ничего не шло в голову.

— Слушай меня внимательно, — проговорила Виктория звенящим от возбуждения голосом. — Иди на конюшню и разыщи мальчика Тадеуса. Передай ему, что время настало. Он знает, что нужно делать.

Элиза сообщила хозяйке о своих наблюдениях и впечатлениях.

— Она выглядит ужасно. Похоже, ее поколотили.

Виктория усмехнулась.

— Вот как? — Глаза ее сверкали. — Тогда, наверное, ей нездоровится. Сейчас она нуждается в отдыхе. Как сообщишь о моем распоряжении Тадеусу, можешь принести ей чай. А чтобы ей было легче расслабиться, добавь немного опийной настойки, той самой, что доктор прописал мне от нервов.

— Судя по ее виду, она не нуждается ни в каком расслаблении.

— Меня не интересует твое мнение, Элиза, — вспыхнула Виктория. — Делай то, что тебе говорят. Надеюсь, ты поняла?

— Да, мэм, — поспешно закивала Элиза. Резко повернувшись, она направилась к двери.

Однако Виктория задержала ее.

— Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня. Мне кажется, ты без особой охоты выполняешь мои распоряжения. Это что, бунт? Запомни, мне это не нравится, Элиза. Совсем не нравится. И предупреждаю: если ты будешь вести себя подобным образом, я отправлю тебя на блокпост.

Глаза Элизы расширились. Она расплакалась.

— Неужели вы можете так поступить? После стольких лет моей службы вы хотите продать меня?

Виктория вздернула подбородок и щелкнула пальцами.

— Если ты не образумишься, то мне придется так поступить. А теперь иди и выполняй мои распоряжения. Да не жалей опия. Я хочу, чтобы она хорошо спала этой ночью. И пришли ко мне Эбнера.

Элиза, обиженная, вышла за дверь. Хозяйка была несправедлива к ней. Да, несправедлива! До недавнего времени она гордилась своими отношениями с миссис Викторией, рассматривая эти отношения как редкий и необычный вид дружбы. Теперь же Элиза испытывала чувство горечи и разочарования, — выходит, она заблуждалась.

Спрятавшись в нише, Элиза дождалась, когда Эрин войдет в свою комнату. Затем отправилась выполнять распоряжения миссис Виктории. Элизе почему-то не хотелось встречаться с миссис Эрин — видимо, она все же чувствовала свою вину перед ней.

Отослав Эбнера к миссис Виктории, Элиза разыскала Тадеуса и передала ему слова хозяйки. Когда он кивнул, давая понять, что понял, о чем речь, она не удержалась от вопроса:

— Что значит «настало время»? Какое время?

Мальчик медлил с ответом. Миз Виктория предупредила, чтобы он никому не говорил о том, что ему предстояло делать. Однако, подобно остальным слугам, Тадеус знал, что лучше не ссориться с Элизой и не восстанавливать ее против себя.

— Вообще-то мне велено молчать, — проговорил он с важным видом, как бы давая понять, что делает Элизе одолжение. — В общем… хозяйка посылает меня в Ричмонд. Там есть большой табачный склад, где сидит какой-то мистер Нейт Донован. Я должен найти его и передать то же самое — «настало время». А что за время — я не знаю, — закончил Тадеус, ухмыляясь.

Элиза знала, что происходит за пределами дома. И разумеется, знала, кто такой Нейт Донован. Об этом подлом работорговце рассказывали чудовищные вещи. Говорили, что он готов оторвать младенца от груди матери, если найдется покупатель. Элиза пока еще не знала, что задумала миссис Виктория, но была уверена, что участие в этом деле Нейта Донована не сулит ничего хорошего.

Элиза направилась к дому. Тадеус, наблюдавший за ней, с удивлением отметил, что она держится не очень уверенно; более того: служанка шла с таким видом, будто несла на плечах все горести мира — такой Тадеус видел ее впервые. Впрочем, он уже начал привыкать к разным неожиданностям. Барабаны теперь грохотали каждую ночь. Люди рассказывали о том, как Талвах изводил колдовством Тремейна. Возможно, что-то угрожало и Джасмин-Хиллу. Но скоро должен был вернуться мастер Райан. Тадеус не сомневался, что хозяин найдет способ изгнать нечистую силу. Он считал мастера Райана хорошим человеком. И миз Эрин тоже ему нравилась. Поэтому Тадеус огорчился, увидев ее недавно. У нее был такой растерзанный вид, словно ее драла когтями голодная кошка. Ничего, приедет мастер Райан — и все уладится, успокоил себя Тадеус.

Покончив с тяжкими раздумьями, он вскочил на своего мула и поехал выполнять поручение хозяйки.

Элиза смотрела то на Эбнера, то на миссис Викторию.

— Но зачем? — спросила она, с опаской поглядывая на Викторию. — Для чего вы посылаете Эбнера сказать миз Эрин, что мастер Райан вернулся? Ведь его нет.

Виктория заскрежетала зубами. В последнее время она начала сомневаться в преданности служанки. Сейчас ей не в чем было упрекнуть Элизу, однако она чувствовала, что в душе немолодой служанки зреет внутренний протест, и это настораживало и раздражало ее.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — закричала Виктория. — Иди займись делом. Проверь, заперты ли двери в ее комнату. И чтоб никто не смел их открывать.

Элиза прикусила губу. Беда, подумала она. Несчастье… Она понятия не имела, что случилось с хозяйкой, но знала: нужно безоговорочно подчиняться.

Эрин подозревала, что бессмысленно дергать шнур колокольчика, но все же попыталась. Бесполезно — так она и знала. Ей оставалось рассчитывать только на собственные силы и ждать, когда вернется Райан. Виктория, без сомнения, старалась сделать ее жизнь невыносимой.

Что ж, бытовые неудобства можно пережить, решила Эрин. Ее тревожила лишь судьба матери, и она молила Бога, чтобы оправдались слова Талваха, который надеялся на Сэма Уэйда. Если фрисойлеры сумеют проследить, куда отвезут ее мать, то, вероятно, они постараются ее освободить законными методами.

Эрин подошла к окну — взглянуть на могилу Генриетты Янгблад. Разглядеть розу в вазе с такого расстояния было невозможно. В отсутствие Энни существовал только один выход: самой сходить в лабиринт и проверить… В другое время это не составило бы для нее особого труда, но сейчас она с ног валилась от усталости.

Эрин хотелось побыстрее окунуться в горячую воду, но ванна оказалась пуста. Самой же ей было не под силу натаскать воды — слишком уж болело в боку. Талвах, ощупав ее ребра, определил трещину в кости и велел некоторое время щадить себя. Она отвернулась от окна. Ее одолевали тревожные мысли.

Что делать?

Ничего. Молиться и ждать.

Эрин сняла грязную одежду и надела халат. От голода у нее урчало в желудке. Она хотела спуститься в сервировочную и поискать остатки печенья или еще чего-нибудь съестного.

Когда Эрин уже подошла к двери, раздался тихий неуверенный стук. Она надеялась, что это не Виктория. Эрин находилась в таком состоянии, что, возможно, не выдержала бы очередного скандала.

Открыв дверь, она с удивлением посмотрела на Элизу, стоявшую на пороге с подносом в руках.

— Я увидела, что вы вернулись, — сказала служанка, не поднимая глаз. — Вот и подумала… может, вы хотите чаю с кексом.

— О, с удовольствием. Спасибо, Элиза. — Эрин враз забыла о своей неприязни к старой негритянке. Она улыбнулась, жестом предлагая служанке войти в комнату. — Как мило с вашей стороны… А то я просто не знала, что делать. Энни запретили прислуживать мне, а так хотелось принять ванну и…

— Я могу принести вам воды, — предложила Элиза, решив, что миссис Виктория не узнает об этом благодеянии.

Эрин выглядела такой усталой, такой жалкой, что ей стало жаль ее. Огромный синяк на щеке оказался еще больше, чем казалось издалека. И глаза у нее были тусклые, с темными кругами и припухлостью вокруг. Как ни странно, но Элиза чуть не прослезилась.

Эрин недоверчиво покачала головой и улыбнулась:

— Элиза, вы ангел…

Элиза бросилась бежать, не желая слышать слов благодарности. Она догадывалась: происходит — если уже не произошло — что-то ужасное, и понимала, что имеет к этому отношение. Миссис Эрин, такая наивная и доверчивая, заставляла ее испытывать чувство неловкости, а ей, Элизе, этого совсем не хотелось.

Эрин установила поднос на столике у кровати и, откинувшись на подушки, с жадностью проглотила чай. После травяных отваров Талваха привычный напиток показался ей особенно приятным. Правда, она уловила в напитке какой-то странный, как будто лекарственный привкус. Но это не имело значения — все равно чай показался ей необыкновенно вкусным. Она налила еще одну чашку и отломила ломтик кекса, предвкушая удовольствие от горячей ванны, обещанной служанкой. Полагая, что горячая вода восстановит ее силы, Эрин решила, что потом сходит взглянуть на могилу. Возможно, ее ждет добрая весть от Сэма.

Вскоре ее настроение заметно улучшилось. Вот что значит настоящий чай и хороший кекс, подумала Эрин. Теперь она мечтала только об одном: хотелось несколько минут отдохнуть, а потом… Лишь присутствие Райана сделало бы ее по-настоящему счастливой. Ей хотелось положить голову ему на плечо и почувствовать на своей груди его руки, нежные и такие надежные.

Эрин прикрыла глаза и глубоко вздохнула. В этот момент где-то совсем близко хлопнула дверь. Этот шум насторожил и встревожил ее. Эрин приподнялась, прислушалась. Ей показалось, что этот шум доносился со стороны комнаты Райана.

Она встала и вышла в гостиную. Осмотрелась, заметила разбросанные по всей комнате вещи. Стакан, любимые сигары Райана… Книжка, которую он недавно читал. Сердце ее забилось быстрее — наконец-то он вернулся! Но почему Элиза ничего не сказала ей об этом?

Эрин подбежала к двери, ведущей в его комнату, и с удивлением обнаружила, что она заперта. Но Райан никогда не закрывал ее! Она громко постучала и, захлебываясь от волнения, позвала:

— Райан! Райан! Это я! Позволь мне войти. Я хочу поговорить с тобой. Мне так не хватало тебя…

Слезы радости заполнили ее глаза. Она в нетерпении поднялась на носочки, услышав чьи-то шаги.

Ключ в замке провернулся, и дверь отворилась. Вместо милого лица Райана Эрин увидела хмурую физиономию Эбнера.

— Эбнер, где мастер Райан? — Она пыталась заглянуть через его плечо и войти в комнату. — Мне показалось, что я слышала… как он пришел.

Слуга, по-прежнему стоя на пороге, не позволял ей пройти.

— Вы не ошиблись, — ответил он сурово, словно давая понять, что разговор окончен. Затем, добавил: — Да, мастер Райан был здесь. Он прервал поездку из-за каких-то своих неотложных дел. Но сейчас его нет дома.

— Когда он вернулся?

— Вчера.

Эрин помотала головой, пытаясь развеять дурман, туманивший ее мозг. Ей ужасно хотелось спать.

— Ему сказали, что я дома?

— Да, сказали.

— И он не зашел ко мне?

Если не зашел — то выяснять что-либо не имело смысла. Если он узнал…

— Нет! — покачал головой Эбнер.

Эрин не допускала даже мысли о том, что он вернулся потому, что каким-то образом узнал о ее матери… и рассердился. Такого просто быть не могло.

Она старалась придать своему голосу силу и уверенность, хотя чувствовала, что с каждым мгновением все больше слабеет.

— Я войду и подожду его здесь.

Эбнер судорожно сглотнул. Потом, расправив плечи, произнес:

— Он не велел вас пускать.

— Не может быть… — Эрин покачнулась и ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. — Не надо мне… мешать. Я должна войти…

Эбнер обнял ее за плечи и развернул на сто восемьдесят градусов.

Слуга знал, что молодая госпожа вот-вот уснет от опия, который миз Виктория и Элиза подмешали ей в чай. Он подвел ее к кровати и помог улечься. У нее не было сил сопротивляться, она лишь тихо прошептала:

— Эбнер, что это значит? — И взглянула на него с мольбой в глазах.

Слуга налил ей еще одну чашку чая — миссис Виктория сказала, что она должна выпить как можно больше.

— Я ничего не знаю. — Эбнер отвечал так, как ему было приказано. — Мне показалось, что мастер Райан чем-то озабочен. Он был сам не свой… сказал, что не хочет сейчас видеть вас. Он подумает, что делать дальше, — повторил Эбнер заученную фразу.

Эрин казалось, что она слышит, как бьется ее сердце. Боже милостивый! То, что она услышала… это могло означать только одно: Райан узнал, что ее мать выдавала себя за белую, и узнал, каким образом раскрылся обман.

Конечно, у нее имелись основания для огорчений и разочарований, но главная ошибка — ее наивность: она вообразила, что знает Райана. Она считала его свободомыслящим и добродетельным человеком, лишенным предубеждений. Теперь же приходилось признать: это было заблуждением.

Когда Эбнер направился к двери, Эрин попыталась подняться, чтобы последовать за ним. Она знала: ей нужно повидать Райана. Поговорить с ним. Если она откроет ему свой секрет и он узнает, как она пришла к осознанию своей любви к нему, то, возможно, все изменится. Ведь были же в их отношениях периоды, когда она чувствовала его тепло и заботу. Если бы только поговорить с ним…

Эбнер прикрыл за собой дверь. Она услышала лязг ключа в замочной скважине.

— Нет! — Эрин, спотыкаясь, бросилась к двери и повернула ручку.

Дверь была заперта. Эрин принялась молотить по ней ладонями, она бормотала:

— Эбнер, пожалуйста, не надо этого делать, я должна видеть его… Мне нужно поговорить с ним и сказать ему, что я люблю его.

Эрин подбежала к двери холла и с плачем отошла, выяснив, что дверь заперта. Приблизившись к дверям, ведущим на веранду, она обнаружила, что и здесь заперто. Она оказалась… в ловушке. Но почему? За что Райан устроил ей… такое заточение? Думал, что она все знала и скрывала от него? Неужели он так ненавидит ее?

Голову ее словно обволакивало тяжелым туманом, мысли путались. В ушах возник какой-то шум. Эрин чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она с трудом добрела до кровати и поставила чашку на блюдце — в надежде, что чай поможет и в голове прояснится, что кончится этот кошмар.

Эрин потянулась к чашке, но чашка каким-то непонятным образом выскользнула из ее руки. Она не слышала, как блюдце со звоном упало на пол, не видела, как расплескались по кровати остатки чая… Эрин, прикрыв глаза, откинулась на подушку.

Элиза открыла дверь, чтобы внести бадейку с водой. Позади нее, на ступеньку ниже, стояли двое слуг. Она заглянула в комнату и, увидев, что миссис Эрин спит, жестом отослала их обратно — необходимость в ванне отпала. После того количества опия, который она налила в чай, миссис Эрин до самого утра ничего не понадобится, рассудила служанка.

Виктория стояла у окна гостиной. Слава Богу, пока еще она здесь хозяйка, промелькнуло в голове, а завтра Эрин покинет дом — и с ней исчезнут все неприятные воспоминания. Райану же она скажет, что хотела облегчить его страдания.

Виктория обдумывала, как все это преподнести сыну. Райан должен оценить ее заботу о нем и понять, что ему было бы тяжелее вернуться домой и узнать, что жена бегает к другому мужчине. И эти переживания — они бы и дальше постоянно напоминали ему о неудачном браке…

Как много еще предстоит сделать, лихорадочно размышляла Виктория, прикидывая, как лучше все устроить. Развод можно оформить быстро. Судья Тиллингхэм не станет тянуть время, услышав рассказ Райана. Однако следовало поторопиться. Виктория уже думала о предстоящей свадьбе сына. Она даже собиралась посоветоваться с Эрминой, как переделать хозяйские покои. Может быть, стоило отказаться от общей гостиной и устроить там детскую? Райану и Эрмине не нужна собственная гостиная. После их свадьбы они все будут жить единой семьей и смогут собираться в одной из комнат внизу.

Виктория сразу почувствовала облегчение. Слава Богу, этому кошмару скоро придет конец. А ведь в какой-то момент ей казалось, что все пропало… Возможно, даже лучше, что не удалось застать Эрин с тем мужчиной. Все равно ее невестка стала бы от всего отказываться, а Райан, по наивности, поверил бы ей. Тем более что он признался, что любит ее. Теперь же, когда стала известна правда о ее происхождении, у нее нет шансов остаться женой Райана. Нейт Донован обеспечит окончательное решение этого вопроса.

Виктория больше не беспокоилась о возможных сплетнях. Если даже ее друзья и знакомые узнают о том, что случилось с Арлин Тремейн, они будут вести себя достойно. Никто не станет упоминать об этом в ее присутствии. Она также была уверена, что встретит сочувствие в своем кругу, когда ее знакомые узнают о супружеской неверности Эрин. Со временем эта история забудется, и все будет замечательно. Все их семейство — она, Райан с женой Эрминой и их чудесные дети — все они будут жить долго и счастливо.

Довольная тем, что все обдумала и предусмотрела, Виктория пошла взглянуть на спящую и удостоверилась, что Эрин действительно спит как убитая. Виктория несколько раз громко окликнула ее по имени, но невестка даже не шевельнулась.

Эбнер сказал, что в точности выполнил все указания и говорил то, что было велено. Поэтому Виктория не сомневалась: после пробуждения в новом окружении Эрин вспомнит его слова и обвинит во всем Райана.

Наконец на дороге показался Нейт Донован. Виктория, радостно устремившись ему навстречу, остановилась на ступеньках.

— Эрин наглоталась снотворного, — усмехнулась она. — Опий. Не беспокойтесь, ничего не почувствует. Ваше дело — забрать ее и увезти подальше отсюда.

— Я свяжу ее и заткну рот. На всякий случай, — сказал Донован, следуя за хозяйкой; она с фонарем в руке поднималась по винтовой лестнице.

Виктория отперла дверь и подняла повыше фонарь, чтобы Нейт мог получше разглядеть кровать.

— Да, точно покойница. — Он удовлетворенно кивнул и, вытащив тряпку из кармана, заткнул Эрин рот. Затем быстро связал ее по рукам и ногам и взвалил на плечо.

Эрин совершенно ничего не чувствовала.

— Что ж, миссис Янгблад, попрощайтесь со своей невесткой.

Нейт засмеялся и направился к двери.

— Черт бы ее побрал! — улыбнулась Виктория.

Глава 27

Джейсон Хорнби с изумлением смотрел на Эрин. Он был готов поклясться, что не встречал женщины прелестнее этой. Если даже она была мулаткой, — что, по словам Нейта, побудило ее супруга избавиться от нее, — кровь предков пошла ей только на пользу. От нее невозможно было оторвать взгляд. Джейсон диву давался — что за идиот пожелал расстаться с такой красавицей?!

Нейт Донован внес ее, связанную, в хранилище для зерна и положил в угол. Здесь ей предстояло переночевать, потому что они ожидали, что привезут еще одну мулатку, тоже проданную мужем. Нейт не хотел развязывать Эрин на ночь и запретил вынимать кляп у нее изо рта. Когда Джейсон подбежал к нему, чтобы выяснить, кто она такая и к чему такие предосторожности, тот сказал, что не может рисковать. Она могла убежать, и это было бы вдвойне чревато, так как в данном случае их могли обвинить в укрывательстве чужой собственности — ведь Эрин принадлежала не только своему мужу, но и отчиму.

Нейт оставил их вдвоем, сказав, что пойдет посмотреть, «что там ему еще приготовили». На рассвете он собирался уехать.

Джейсон, рассмотрев Эрин, убедился, что она похожа на свою мать. Очень похожа. В свое время ее мать, несомненно, кружила головы мужчинам. Да и тогда, когда он видел ее примерно с неделю назад, она тоже была еще хоть куда. Конечно, она выглядела больной и бледной — живая тень. Чувствовалось, что ее подкосило горе. Но если б ей отдохнуть да подкормиться, она бы выкарабкалась…

Эрин открыла глаза, когда первые лучи солнца начали пробиваться в окна зернохранилища. Она пошевелилась и застонала.

Джейсон опустился возле нее на колени и начал развязывать ей руки. Какого черта Нейт оставил ее связанной?! Ничего не случится, если она полежит со свободными руками.

Он почувствовал, как Эрин вся напряглась. Пристально посмотрев ей в лицо, он убедился, что она проснулась. Проснулась — и захлопала глазами, попыталась что-то сказать, но мешал кляп во рту.

— Не бойтесь, — прошептал Джейсон, вынимая тряпку изо рта пленницы, — я не…

Эрин вскрикнула. Джейсону оставалось лишь одно — снова заткнуть ей рот.

— С вами ничего плохого не случится, — пробормотал Джейсон. — Я этого не допущу и…

— Черт побери! Что здесь происходит? — Нейт стремительно пересек комнату и, схватив Джейсона за плечо, отшвырнул с такой силой, что тот растянулся на полу. — Тебе же сказали: она должна быть связанной и с кляпом, пока мы не доставим ее на берег. Я не могу рисковать…

Джейсон с трудом подавил вспышку гнева. Сколько раз он горел желанием заехать по физиономии Нейту Доновану, но все время сдерживался. Такова была его роль — изображать неповоротливого туповатого мужлана. Благодаря своей выдержке и терпению ему удавалось предотвратить множество конфликтов и не создавать ненужного напряжения в отношениях с компаньоном.

— Извини, босс, я не хотел. — Джейсон с покаянным видом покачал головой. — Просто забыл… Подумал, раз мы скоро уезжаем, может, позволить ей сходить по надобности…

— Тебя никто не просит думать, — проворчал Нейт. — Ты что, забыл? Здесь я решаю, кому и что делать. Вот когда скажу, тогда и проводишь своих девок в кусты.

— Понял, босс.

Джейсон, понурившись, побрел прочь.

Нейт, презрительно взглянув вслед приятелю, приблизился к Эрин. Ужас, застывший в ее широко раскрытых глазах, после первых же слов работорговца сменился гневом.

— Ну что, миссис Янгблад, недужится с утра? Выглядите вы действительно неважно. Сами виноваты. Не надо было позволять мужу готовить вам чай. Что вас удивляет? — Нейт хохотнул и продолжал: — Боже мой, да я вижу, вы и впрямь считаете, что это старая негритянка опоила вас зельем. Вы, верно, до сих пор не догадываетесь, почему завалились в постель — да так, что задницу поднять не могли. Нет, мэм, женщина не имеет к этому никакого отношения. Скажите спасибо мистеру Райану Янгбладу. Он заварил вам чай. Я сам давал ему рецепт варева. Вам ясно, зачем ему это понадобилось? — Нейт присел на корточки и провел кончиком пальца по щеке Эрин. Она с гримасой отвращения пыталась отстраниться от него. — Ваш муж решил, что ему не нужна жена-мулатка, даже если у нее светлая кожа. А он хорошо знает женщин, ваш муж. Вы могли наделать много шума, если б узнали, что он хочет отвезти вас на продажу. Он предпочел все сделать по-тихому, потому что ему не нужен скандал в обществе. Улавливаете? То же самое было и с вашей матерью. Зак угомонил ее с помощью такой же чашки чая, моего чая… И я без суеты уволок ее среди ночи.

Эрин затихла. Она внимательно слушала Нейта. Слушала — словно впитывала его слова каждым нервом, каждой клеточкой… с каждым вздохом росла ее ненависть; она дала себе клятву, что сохранит эту ненависть до последнего своего часа.

Нейт, наблюдавший за Эрин, понял, что происходит в ее душе. Вдохновленный успехом, Нейт продолжал:

— Перед тем как уехать, ваш муж разговаривал с Заком. И узнал от него, что ваша прабабушка была чистокровной негритянкой. Когда ваш муж услышал такое, он пришел в ярость. И потом согласился с доводами Закери. Зачем иметь желтокожего младенца, может, еще хуже — совсем черного? После этого Зак и свел его со мной. И правильно сделал, — оскалился Нейт. Он ущипнул Эрин за щеку и поднялся на ноги. — Так Что впереди у вас совершенно новая жизнь, моя пташка.

Нейт направился к выходу, мысленно поздравляя себя с успешно рассказанной байкой. Эрин по-прежнему лежала неподвижно, и ненависть ее росла с каждой секундой.

Значит, такова месть Райана. Месть за оскорбленную гордость.

Насколько же она была наивна! Она совершенно его не знала. Оказывается, для него подобные вещи имели значение…

Кроме того, Эрин сделала для себя еще одно открытие. Столкнувшись лицом к лицу с чудовищем, похитившим ее мать, она поняла, что из ненависти способна убить человека.

Эрин внимательно следила за мужчиной, вернувшимся вскоре после ухода Нейта. Подчиняясь приказу, он взвалил ее на свои широкие плечи и понес к выходу. Утро было прохладное, и она почувствовала озноб. Джейсон ощутил ее дрожь и поспешил успокоить:

— Когда мы поплывем, я обязательно накрою вас чем-нибудь. В крайнем случае сниму с себя рубашку.

Она не нуждалась в его рубашке. Проявлял бы побольше доброты. Эрин не очень-то верила в его дружелюбие, хотя он и собирался развязать ей руки. Этот человек тоже являлся ее врагом.

Эрин была слишком поглощена своими переживаниями, чтобы присматриваться к местности, поэтому не сразу сообразила, где находится. Только сейчас она узнала старое зернохранилище. Словно в насмешку, судьба забросила ее в те места, где Райан впервые приблизился к ней и пытался прельстить своим предложением. О, как она жалела в эти минуты, что отказалась! Лучше бы ей досталась та незавидная роль, чем нынешняя…

— Меня зовут Джейсон, — сказал верзила, опуская ее на плот. И шепотом добавил: — Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы с вами ничего не случилось.

Как же! Эрин даже не старалась скрыть свою ненависть — казалось, она готова была испепелить его взглядом.

Джейсон поморщился и отпрянул назад после грубого окрика Нейта, приказавшего ему «не канителиться».

Повернув голову, Эрин заметила лежавшую рядом девушку. Хотя глаза ее были прикрыты, было видно, что она не спит, так как тело ее дрожало, а по щекам катились слезы. Если б можно было хоть чем-то помочь ей, Эрин сделала бы это. Но чем помочь этой несчастной? Эрин не могла даже выразить ей свое сочувствие — ведь во рту у нее был кляп!

Вскоре Эрин заметила, что эта девушка не очень-то похожа на нее. Правда, кожа у нее была довольно светлая, но все же присутствовал характерный оттенок «мокко». И волосы у нее были очень курчавые. Кто отправил ее на продажу? Тоже муж? Возможно, предположила Эрин, проникаясь состраданием к такой же жертве обстоятельств, как и она сама.

Тем временем рослый мужчина, назвавшийся Джейсоном, с помощью длинного шеста оттолкнулся от берега. Вскоре плот подхватило стремительным потоком. Куда их несло течение? Об этом Эрин не думала. Ее сознание, отравленное ядом ненависти, было заполнено другими мыслями. Только вчера она испытывала угрызения совести, что не сказала Райану о своей любви. А сейчас жаждала мести…

Утро прошло у нее в мучительной борьбе — в преодолении неразберихи в душе. Эрин убеждала себя: нужно умерить гнев и попытаться выжить. Она должна забыть Райана Янгблада и все, каким-либо образом связанное с ним.

Наконец она сумела успокоить себя мыслью о том, что этот путь приведет ее к матери. Встреча прибавит им сил. Вдвоем они смогут как-нибудь выжить, преодолеют этот кошмар.

Мужчины подогнали плот к берегу и привязали к коряге. Нейт освободил Эрин от пут и позволил ей сходить в кусты.

— Не вздумай бежать, — предупредил он. — Я тебя живо изловлю. Глазом моргнуть не успеешь. Только я тебя уже не отпущу по нужде. Будешь терпеть, пока не прибудем на место.

Эрин и не помышляла о бегстве. Ведь теперь ее окрыляла надежда, — возможно, она встретит мать. Вторая пленница, однако, вопреки здравому смыслу бросилась наутек. Нейт тотчас же догнал ее и безжалостно избил. После чего оттащил на плот и с грубой бранью стал привязывать. Он так туго затягивал веревки, что было видно, как из-под них проступала кровь.

Эрин заметила, что Джейсон с осуждением следит за действиями напарника. В какой-то момент он даже осмелился бросить на нее выразительный взгляд — будто хотел разделить с ней свою жалость к девушке. Его непонятное поведение наводило на размышления. Какую роль он играл в этом деле? Эрин не торопилась доверять первым впечатлениям.

С наступлением темноты они снова пристали к берегу, и Эрин услышала, как Нейт сказал Джейсону, что сейчас они заночуют, а завтра к полудню, видимо, доберутся до места. Джейсон спросил, должен ли он участвовать в торговых операциях.

— Боюсь, что да, — отвечал Донован. — Завтра вечером у меня встреча с Берджесом и его людьми. Встретимся неподалеку от Норфолка. Должны прийти корабли из Флориды. Говорят, с первосортной скотиной. — Он гнусно захохотал. — Добротные, крепкие девки, прямо из Ганы. Сначала мы отметим это дело. Устроим небольшую пирушку. Потом займемся продажей.

— А где будем продавать? У Тартера?

Эрин насторожилась. Что это? В вопросах Джейсона, похоже, был какой-то особый смысл?.. Действительно ли он хотел привлечь ее внимание — или ей показалось?

— Да, — подтвердил Нейт. — Это самое надежное место. Проверенные торговцы. И публика подходящая. Кроме того, у меня там свой интерес. Я всегда имею право выбора и обычно без приплода не возвращаюсь. На этот товар у меня есть постоянные покупатели.

Эрин чувствовала, как у нее неприятно сосало под ложечкой. Этот мерзавец не только не стыдился своих грязных делишек, но еще и кичился своими успехами.

Во время привала Эрин, точно на раскаленных углях, ворочалась с бока на бок, наблюдая и выжидая. Почувствовав запах дыма, она догадалась, что где-то поблизости разжигали костер. Затем услыхала характерное потрескивание — это капал в костер жир. Уловив ароматы копченой Свинины, Эрин почувствовала голод. Она уже сутки ничего не ела и не пила, кроме нескольких кусочков пряного кекса и… того чая.

Вскоре появился Нейт. Он вытащил кляп у нее изо рта.

— Ну как, не будешь визжать и кричать? — спросил он, развязывая ей руки.

Вместо ответа она окинула его яростным взглядом.

Нейт отпрянул в притворном испуге.

— Ах ты, Господи! Как страшно! Наши прелестные темные глазки мечут молнии? Смотри, не устрой пожара. — Нейт ущипнул ее за грудь и тут же получил удар по руке. — Не лучше ли выпустить пар, малышка? — заржал он. — Я как раз тот мужчина, с которым ты можешь проделать это.

Как бы ни пугали ее эти мерзкие посулы, Эрин не выказала свой страх.

Нейт подошел к другой пленнице.

— Так-так, Люси-Джейн. Надеюсь, ты усвоила урок. Могу я развязать тебя, чтобы ты поела спокойно?

Когда Нейт вытащил у нее изо рта кляп, Люси ухватила его за рубаху и громко зарыдала.

— Пожалуйста, — просила она, — позвольте мне уйти. Это бесчестно… Если бы я знала, что он собирается продать меня, я бы никогда не вышла за него замуж. Я так счастлива была в Нью-Йорке. И никто не интересовался, белая я или нет. Он сказал, что любит меня, и обещал мне…

Нейт схватил Люси за горло, требуя, чтобы она замолчала.

— Заткнись! Я не хочу слушать, как ты скулишь. Слышишь меня? Меня все это не касается. Моя задача — продать тебя повыгоднее. Пойдешь к тому, кто назначит самую высокую цену, а я получу свой куш. Остальное отдам твоему мужу. Девочки для развлечений сейчас в цене. Если только за это время я не покалечу тебя, мы хорошо заработаем. Но если покалечу, то попадешь в публичный дом. Месяцев шесть побудешь там, а потом тебе перережут глотку и бросят в море — кормить акул. Если не хочешь, чтоб так случилось, не мешай нам делать дело и держи свой поганый рот закрытым.

Люси перевернулась на бок и закрыла лицо руками, утирая слезы.

— Негодяй, — прошипела Эрин, не сдержавшись. — Надеюсь, тебе воздастся за все. Будешь жариться на сковороде в аду.

Нейт резким ударом опрокинул ее на землю и уселся сверху.

— Я не потерплю подобных шуточек от рабынь! — закричал он. — Ты что, не понимаешь? Слышала, что я только что сказал Люси-Джейн? То же самое относится и к тебе. И твой муж не станет возражать, если я распоряжусь тобой по своему усмотрению. Все деньги за твою продажу получу я. Твой муж мне еще и заплатил, чтобы избавиться от тебя. Вот так-то. Поэтому теперь ты в моих руках. Запомни это и прикуси свой острый язык.

Нейт засмеялся гнусным утробным смехом и ухватил Эрин за грудь.

— Тебе приятно, крошка? Наверно, хочешь большего, милая?

Внезапно перед ним вырос Джейсон.

— Ужин, Нейт, — объявил он. — Они целый день не ели.

— Конечно-конечно, — согласился Донован, поднимаясь. — У нас еще будет время побаловаться…

Эрин вздрогнула, услышав слова Нейта. Однако она все же заметила, что Джейсон взглянул на нее с сочувствием.

Пленницы съели выданный им бекон и яйца. Люси-Джейн ела с жадностью, Эрин же, хотя и проголодалась, ужинала без особого аппетита.

Нейт запасся огромной флягой виски и непрерывно глотал его, запивая куски бекона. Эрин видела, что он быстро хмелел, и молила Бога, чтобы Нейт поскорее заснул. У нее не осталось сомнений относительно его намерений — слишком красноречив был его похотливый взгляд.

Когда они покончили с ужином, Нейт опять связал Люси-Джейн и заткнул ей рот. Оттащив ее в сторону, он сказал, что теперь она может спать всю ночь. Потом, осклабившись, подошел к Эрин и стал расстегивать штаны.

Джейсон, не покидая своего места у костра, пристально взглянул на своего приятеля.

— Ты ничего не забыл, босс?

Нейт задумался. Потом скорчил гримасу.

— Я надеялся, что ты забудешь.

Джейсон деланно рассмеялся. Затем поднялся и пересел поближе к Эрин.

— Как можно забывать о таких вещах?.. Ты же сам сказал, что мы должны соблюдать очередь. На этот раз право выбора за мной. Так вот, я сообщаю тебе: она моя.

Эрин закрыла глаза. Если б в эту минуту милостью Божьей она упала замертво — это был бы наилучший выход.

Нейт, нахмурившись, потянулся к фляге. Сделав изрядный глоток, он направился в дальний угол, откуда за ним в ужасе следила Люси-Джейн.

Джейсон же взял Эрин на руки и произнес достаточно громко, чтобы его услышал Нейт:

— Мы, пожалуй, удалимся в кусты. Мне не нравится, когда на меня пялятся. Я не привык заниматься этим на публике.

Нейт не обращал на него ни малейшего внимания — он уже развязывал ноги Люси-Джейн; по щекам девушки катились слезы.

Эрин пыталась собраться с силами, она готовилась защищаться. А Джейсон между тем уносил ее все дальше и дальше. Странное дело: чем дальше они удалялись от стоянки, тем он больше нервничал — Эрин чувствовала это и терялась в догадках…

Наконец Джейсон бережно опустил ее на землю. Затем опустился на колени и наклонился так близко к Эрин, что она почувствовала его горячее дыхание.

— Послушайте меня, девушка, — зашептал он. — Послушайте. Я специально отошел подальше. Он мог подкрасться и подслушать. Я не могу рисковать.

Эрин заставила себя воздержаться от проклятий — хотела, чтобы Джейсон поверил в ее покорность и развязал ее. Но почему он ведет себя так непонятно и не набрасывается сразу, недоумевала она.

— Полуночная роза, — взволнованно произнес Джейсон и заглянул ей в глаза. Она замерла от изумления: это могла быть уловка. — Вы знаете, что это значит, верно? Полуночная роза, — повторил он с надеждой в голосе. — Послушайте, Эрин, мне все о вас известно. Мы с вами боремся вместе. Рабы называют вас полуночной розой, потому что этот цветок появляется в Джасмин-Хилле как зов о помощи.

Она затаила дыхание. Лишь когда он договорил, она со вздохом спросила:

— Как… как вы узнали?

Джейсон стал развязывать ее. Он быстро объяснял:

— Я тоже фрисойлер, Эрин. И совсем не такой увалень, как вам могло показаться. Я только притворяюсь нескладным и тупым, чтобы Донован ничего не заподозрил.

Как только Джейсон освободил ей руки, она вцепилась в него и стала умолять, чтобы он сообщил что-нибудь о матери.

— Скажите, что с ней? Где она? Если вы были вместе с ним, когда он забирал ее, вы должны знать.

Джейсон энергично закивал.

— Правильно, — с нескрываемой радостью подтвердил он. — Я был с ним и сопровождал вашу маму до самого побережья. Но как только он уехал, мы сразу же направились на Север. На первом перевалочном пункте я оставил ее с нашим человеком.

Эрин с удивлением и недоверием покачала головой, моля небо, чтобы это не оказалось сном.

Джейсон прекрасно понимал, в каком она состоянии. После пережитого кошмара трудно было поверить в избавление.

— Эрин, это правда, — улыбнулся он. — Арлин больше ничего не угрожает.

Эрин наконец взяла себя в руки и зашептала сквозь слезы:

— Бог вас вознаградит. Это просто невероятно, Джейсон. Невероятно… Все, от начала и до конца. Храни вас Господь…

— Мне удалось отправить весточку Сэму Уэйду. Я сообщил ему о ее маршруте. Думаю, что он пошел по ее следам. Так что он проследит, чтобы она попала на первый же корабль, отплывающий…

— Куда? — в испуге перебила Эрин.

— Я подумал, что, может быть, вашей маме лучше уехать в какую-нибудь колонию. Ваш отчим на редкость подлый человек. Он может поинтересоваться, кому именно продал ее Нейт. Поэтому пришлось позаботиться о том, чтобы он не смог разыскать ее. Вот я и посоветовал отправить вашу мать в Африку.

— В Африку? — изумилась Эрин. Это известие ошеломило ее. Такого поворота событий она никак не могла предвидеть. — Но мама больна, — с беспокойством проговорила она. — Она не выдержит такого долгого путешествия.

— Вы должны понять: выбора не было. Ваша мама и сама согласилась, что ей ничего другого не остается. Она мужественная женщина. И смелая. После того, что сделал с ней Тремейн, можно было сойти с ума, но она нашла в себе силы… Я догадываюсь, что заставило ее принять такое решение — решение поскорее уехать отсюда. Возможно, она боялась поддаться искушению, боялась, что захочет отомстить этому мерзавцу. И потом, она знала, что так будет лучше для вас. Наверняка не хотела причинять вам неприятности. Когда мы с ней говорили по душам, она призналась мне, что умоляла Закери не рассказывать вам о вашем происхождении. Опасалась, что правда может настроить вас против нее.

— Этого никогда бы не произошло. Я люблю маму, несмотря ни на что. Она ни в чем не виновата, хотя я жалею, что она не рассказала мне об этом. Давно следовало бы рассказать. К сожалению, ее мольбы, видимо, оказались напрасными, потому что этот негодяй сказал мне, что…

Джейсон уловил тревогу в ее голосе и положил ей руки на плечи, пытаясь успокоить.

— Не надо терзать себя мыслями о прошлом. Я понимаю: у вас наболело на душе и вам трудно охватить все сразу, но постарайтесь взять себя в руки. Сейчас нужно решать вопрос о вашем выезде из страны. Вы должны уехать по нескольким причинам. Сами видите, мои возможности ограничены, — торопливо объяснял Джейсон. — Я могу помочь далеко не каждому рабу, с которым вступаю в контакт. Видит Бог, я делаю все, что в моих силах, но не все и не всегда удается. И я ужасно терзаюсь из-за этого. Единственное время, которое я могу использовать, это отъезды Нейта. Возникают такие ситуации, когда у него появляются другие дела — тогда он посылает меня на аукцион. Я отдаю ему плату только за одну продажу и говорю, что эти деньги выручены за двух рабов. Таким образом, один раб получает свободу.

— Боже мой! Как это, должно быть, трудно — делать подобный выбор.

— Вы даже не представляете, как трудно. Обычно приходится раздумывать — как в том или ином случае поступить? Прикидываешь, кому легче выдержать жестокие условия рабской жизни, и даешь слабому свободу. Бывают ситуации, когда решать намного проще. Например, с вашей мамой.

— Потому что она слаба здоровьем?

— Нет. Тут все решили деньги. За вашу матушку внесли плату вперед, так же как и за вас, между прочим. Нейту было заказано как можно скорее избавиться от нее, потому что Закери обвинял ее в колдовстве.

— Чепуха!

— Я знаю. Для меня это было не важно. Нейт получил свои деньги, и поэтому его не интересовало, что будет с ней. Он передал ее мне и сказал, что я могу оставить себе все, что получу от продажи, в счет оплаты за мои труды. То же самое и с вами. Ваш муж заплатил ему так же, как Зак, и поэтому он уезжает завтра утром. Теперь все, что от меня требуется, это позже солгать ему — выдумать какого-нибудь покупателя из далеких мест. Так что он никогда не узнает правды.

— И никто другой… — Эрин замолчала, подумав в этот момент о Райане. Но она не желала произносить его имя. — А как же Люси-Джейн?

Джейсону очень не хотелось отвечать на этот вопрос.

— Увы, ее муж надеется получить за нее хорошую цену. Собственно, для того он и женился на ней. Чтобы потом продать. Мне сказали, что он уже не первый раз так поступает.

У Эрин заныло сердце — ей было жаль несчастную.

— И что ее ждет?

Джейсон в смущении пожал плечами.

— Я буду вынужден продать ее…

— Нет! — закричала Эрин. — Она полезла в карман халата, который был на ней, когда ее похитили. Какое счастье, что все произошло ночью. Иначе бы Нейт заметил ее кольцо с бриллиантом. Проснувшись утром, она догадалась повернуть камень таким образом, что он стал неразличим. Позже, когда ей было позволено отлучиться по надобности, она сняла кольцо с пальца и положила в карман.

— Возьмите, — сказала она, протягивая кольцо Джейсону. — Скажете Нейту, что получили за Люси-Джейн.

Он онемел от изумления. Без сомнения, стоимость этого кольца была несопоставима с платой за мулатку, проданную на аукционе.

— Вы уверены, что поступаете правильно? За него дадут кучу денег.

— Неужели вы думаете, что теперь оно что-нибудь значит для меня? Возьмите. И пусть оно послужит доброму делу.

— Можете не сомневаться, послужит.

Эрин была потрясена самоотверженностью и смелостью этого человека. Она не удержалась и прямо сказала ему об этом.

— Я могу сказать то же самое о вас, — с улыбкой заметил Джейсон. — На меня произвели впечатление ваши добрые дела, о которых я от многих слышал.

— Жаль, что не удалось сделать большего. Это был прекрасный путь через лабиринт, с выходом к реке…

— Не надо возвращаться к прошлому. Благодарите судьбу за то, что я в тот день оказался у Нейта на подхвате. Иногда он берет с собой других людей. Если б вместо меня с ним оказался кто-то из них, поверьте мне, вас ждала бы другая участь.

— Такая же, как сейчас… Люси-Джейн?

Джейсон неожиданно улыбнулся и с гордостью проговорил:

— Не беспокойтесь, не только ваш муж знает, как подмешивать зелье. Наверное, Нейт уже спит без задних ног, а Люси-Джейн благодарит небо за то, что существует виски.

Эрин вздохнула с облегчением, хотя воспоминания о предательстве по-прежнему терзали ей сердце.

Оставалось утешаться, что по счастливой случайности ее миновал жребий, который мог оказаться хуже смерти.

Самых добрых слов не хватило бы сейчас, чтобы отблагодарить тех, кто вызволил ее из беды. Благодаря им Эрин могла найти собственный путь — путь в Африку, где она встретится со своей матерью.

И все-таки полностью избавиться от горьких воспоминаний ей не удавалось. Может, когда-нибудь к ней вернется надежда обрести новую любовь, но сейчас в ее душе тлела лишь ненависть. Она подумала о том, что даже самое лучшее вино со временем превращается в едкий уксус — и то же, видимо, может произойти с человеческими чувствами. Величайшая любовь оборачивается лютой ненавистью.

На следующее утро события разворачивались так, как предсказывал Джейсон. Нейт уезжал с таким видом, будто по нему проехала тяжелая повозка. Люси-Джейн тотчас поведала Эрин, что он не смог изнасиловать ее, так как быстро заснул. Позже он проснулся и снова хотел наброситься на девушку, даже успел развязать ей ноги. Однако ничего у него не получилось — приложившись к фляге, Нейт снова забылся сном.

Эрин объяснила ей, как все обстояло на самом деле. Пока она рассказывала об уловке Джейсона, девушка непрерывно всхлипывала — по щекам ее катились слезы благодарности. После отъезда Нейта Джейсон отвел их на плот, и они благополучно проделали оставшийся путь до Джеймстауна. Там он нанял лошадей и повозку, чтобы быстрее добраться в Йорктаун, располагавшийся в устье Йорк-Ривер, рядом с Чесапикской бухтой. Джейсон оставил их вдвоем и отсутствовал довольно долго, потому что надо было разыскать нужных людей. Наконец вернулся в сопровождении пожилого человека с добродушным лицом. Это был их новый проводник, которому предстояло доставить их в следующий пункт.

— Ненавижу эту миссию, — проговорил он срывающимся голосом. В его глазах, похожих на голубой фарфор, стояли слезы. — Кажется, всего ничего — несколько дней вместе, а я так привязываюсь к вам. Как будто вы мои собственные детки. Хотите верьте, хотите нет, но для меня вы все в равной степени дороги. Понимаете? Да иначе и быть не должно — ведь мы чада Божьи, не важно, какой у нас цвет кожи.

Эрин и Люси-Джейн одновременно протянули к нему руки. Они все вместе постояли обнявшись. Обе девушки знали, что никогда не забудут этого человека.

Им тоже скоро предстояло расстаться. Эрин с сожалением думала об этом времени. Но еще тяжелее было думать о предстоящем путешествии через океан. Распрощавшись с Америкой, она потеряет возможность вносить свою лепту в столь важное для нее дело. Однако Эрин понимала: она не найдет своего места в этой жизни, пока не разыщет мать.

Только тогда она сможет похоронить прошлое и думать о будущем.

Вроде все спокойно, подумал Райан, медленно приближаясь к главной аллее. Бодрящий прохладный воздух и яркий цветной ковер из осыпавшихся листьев напоминали о том, что вот-вот наступит зима. Уходящая осень кланялась в пояс зиме, стоящей прямо за углом.

За всю дорогу Райан сделал только несколько остановок для сна и потому чувствовал себя очень усталым. Ему не терпелось как можно скорее снова оказаться в родном доме.

Он поглядел в сторону конюшни. Никто из его работников не появлялся. Тогда он вспомнил: ведь сегодня воскресенье… В этот день с незапамятных времен рабы Янгбладов могли отдыхать. Исключение составляли несколько слуг в доме и на кухне.

Торопясь попасть в дом, Райан поскакал к столбу — привязать лошадь. Здесь он собирался ненадолго оставить свою кобылу, чтобы потом вернуться и почистить ее.

Взбежав по ступенькам, Райан распахнул дверь.

— Ау! Кто-нибудь есть в доме? Эрин! Мама!

Из коридора появилась Элиза. Она чувствовала, как у нее заплетаются ноги и потеют ладони. В очередной раз она попеняла в душе на судьбу, уготовившую ей неблагодарную роль — первой оповещать мастера Райана.

— Где же они? — возбужденно кричал Райан. Он был счастлив, что наконец-то вернулся, он обрадовался даже Элизе.

— В церкви, — ответила служанка.

На большее Элиза не решилась, так как могла сказать правду. А так, услышав про церковь, мастер Райан вряд ли сообразит, что она говорила только о миссис Виктории.

Райан был приятно удивлен. Если Эрин и его мать вместе отправились в церковь, значит, они все же поладили.

— Хорошо, — сказал он, — я сейчас поеду и встречу их.

Элиза вышла на крыльцо — посмотреть, как он уедет.

Она не сомневалась, что Райан ужасно огорчится.

На нее снова накатила волна раскаяния — в том, что стряслось во время его отсутствия, была доля ее вины.

Глава 28

Все глаза были обращены на нее, когда она с опущенной головой просидела большую часть заутрени, делая вид, что усердно молится. Конечно, Виктория хотела, чтобы ее вид вызывал сострадание. Слухи о том, что ее невестка сбежала с любовником, расползались так же быстро, как тает масло на горячей маисовой лепешке. Люди осуждали недостойное поведение Эрин, особенно после того как узнали о неожиданном таинственном исчезновении ее матери. Самые злые языки шептали, что и сама Арлин, возможно, вела себя не слишком скромно. Подробностей никто не знал, потому что Закери Тремейн молчал. Естественно, его никто не расспрашивал, так как мало кого беспокоила судьба этого недостойного человека. Зато Виктория сделалась объектом всеобщей глубокой симпатии.

После благословения кто-то из сидевших на церковной скамье за ее спиной легонько тронул ее за плечо. Она, сохраняя маску скорби на лице, повернулась.

— А, миссис Перл, вы прекрасно выглядите, слава Богу, — тихо сказала Виктория и в знак признательности протянула пожилой даме руку в перчатке.

Миссис Перл Уайтингтон пожала ее руку. Поблекшие голубые глаза заполнились слезами.

— Вы сильная женщина, Виктория Янгблад, — взволнованно прошептала она. — Другие на вашем месте слегли бы в постель с ипохондрией.

Виктория впервые испытала благодарность за сочувствие.

Все вокруг замолкли в ожидании подробностей.

Виктория воспользовалась случаем, чтобы привлечь к себе внимание.

— Да, но чего мне это стоит. Вы думаете, легко пережить такой позор? — Она поднесла к носу кружевной платочек. — Я просто в замешательстве… Даже стыдно подумать, что мой сын мог жениться на подобной особе.

— Вам нечего стыдиться, — решительно заявила миссис Перл. — Вы не сделали ничего дурного. Все знают, что ваша невестка из никудышной семьи. Райан оказался в положении Адама, прельстившегося запретным плодом.

Собравшиеся одобрительно загудели.

Тем временем в проходе появилась София, родственница Райана, которую он всем представлял как свою тетушку. Она была в восторге от Эрин и потому, не считая нужным молчать, громогласно заявила:

— Я не согласна!

Все повернулись и с удивлением посмотрели на Софию. Виктория стиснула зубы, до глубины души возмущенная столь дерзким вмешательством.

— Что вы можете знать о наших делах, София?

— Я присутствовала на свадьбе и общалась с Эрин. И с ее матерью. Они обе очаровательны. Райан женился потому, что любил ее. Вот о чем следует жалеть. А вы из кожи вон лезете, чтобы очернить ее. Готовы на куски разорвать Эрин и ее мать.

— Что вы так заступаетесь за нее? — проворчала дама, стоявшая рядом с Софией. — Она ведь сбежала… с другим мужчиной.

София вздернула подбородок.

— Лично мне неизвестно, насколько это достоверно. Откуда у вас такая уверенность?

Дама, нападавшая на Софию, не стала отвечать и поспешила удалиться. Вслед за ней и те, кто окружал Викторию, включая миссис Перл, также начали расходиться. София оставалась на месте достаточно долго, чтобы выдержать уничтожающий взгляд Виктории. Затем коротко кивнула и молча направилась к выходу.

Виктория кипела от злости. В конце концов, она спасала честь Райана, а ей вставляли палки в колеса. Она должна любой ценой заставить всех поверить, что им просто… манипулировали и ни о какой любви не могло быть и речи. Если бы ей не мешали разного рода демаршами, то все быстро укрепились бы во мнении, что Эрин поймала Райана на обычной мужской слабости. В таком случае Эрмина, при ее положении в обществе и благородном происхождении, могла бы правильно оценить ситуацию и простить Райану его слабость. Но если не удастся пресечь досужие рассуждения о любви, придется оставить все мечты о новой женитьбе сына.

Занятая своими мыслями, Виктория не обратила внимания на странное оживление у входа. Она также не сразу заметила, что прихожане, теснясь в проходе, уступали ей дорогу.

Тревожное чувство заставило ее поднять глаза и ускорить шаг. Она шла, расталкивая тех, кто еще не успел посторониться. Наконец заметила того, на кого были обращены все взгляды. Виктория покачнулась и дрожащими руками прижала к груди Библию.

— Райан! — выдохнула она, глядя, как он с широкой улыбкой спешит ей навстречу.

Райан с рассеянным видом произносил слова приветствия, поглядывая по сторонам.

— Где она? — спросил он наконец. — Где Эрин?

Виктория сообразила: сейчас она снова окажется в центре внимания. Только на сей раз это не сулило ей ничего хорошего.

— Она… ее нет здесь, — пробормотала она, стараясь говорить потише.

— Что это значит? Элиза сказала, что вы пошли в церковь. Я, естественно, решил, что она с тобой.

Тяжелое предчувствие закралось ему в душу, когда он заметил устремленные на них взгляды. Окружающие с любопытством ждали, что произойдет. Взяв руку матери и почувствовав ее напряжение, Райан увел ее подальше от зевак.

Виктория не представляла, что может случиться что-нибудь подобное. Она не ожидала, что сын вернется так скоро. Она даже не успела избавиться от вещей Эрин, чтобы создать видимость, что та увезла их с собой. Внезапный приезд Райана спутал ей все карты и не позволил спрятать концы в воду.

— Что ты скрываешь от меня? — хмурился Райан. — Отвечай!

Виктория, оказавшись в столь затруднительном положении, лихорадочно размышляла, стараясь придумать хоть какие-то объяснения.

— Она ушла. Сбежала с другим мужчиной. Они встречались в лабиринте. Я пыталась застать их, но не получилось. Они действовали по плану. Эрин вместе со своей матерью заранее все рассчитали. Им нужны были твои деньги. Возможно, даже Джасмин-Хилл. Да, возможно. Как только она узнала, что я в курсе, ее точно ветром сдуло. Исчезла и ее мать. С тех пор их никто не видел.

Виктория в отчаянии мотала головой. Слезы брызнули у нее из глаз. Она плакала непритворно, но не потому, что ее огорчила реакция сына. Просто было ужасно обидно — рухнули все ее планы…

Они направились к экипажу. Кучер ждал распоряжений. Райан привязал свою лошадь к задку экипажа и сел рядом с матерью.

— Райан, — заговорила Виктория, едва они тронулись, — мне очень жаль тебя. — Она уже держалась увереннее, видя, что сын ближе к отчаянию, нежели к гневу. — Все это выяснилось… так неожиданно, хотя, я полагаю, началось не вчера. Просто ты ни о чем не догадывался. Я бы и сама не заметила, если бы не случай. Как-то ночью мне нездоровилось, и я вышла на веранду подышать. Думала, что, может, на свежем воздухе мне станет легче. И что ты думаешь?! Я увидела, как она выходила из лабиринта. — Виктория чувствовала, что ее голос зазвучал естественнее. Нужно было только следить, чтобы в нем не проскальзывали веселые нотки. — Я удивилась, — продолжала она. — Как ей удалось самостоятельно отыскать путь? Когда на следующее утро я рассказала Элизе, та вспомнила, что видела ее за твоим письменным столом. Эрин копировала что-то, похожее на карту.

Райан до боли стиснул зубы. По мере того как открывались новые подробности этого кошмара, все невыносимее становились страдания, словно сердце его кровоточило. Виктория не переставала ужасаться и сочувственно качать головой.

— А как она смеялась над тобой! Элиза слышала, как она рассказывала Энни о твоем письме. Видел бы ты, во что она превратилась после твоего отъезда. Настоящая мегера! Я совершенно растерялась, не знала, что делать. Из комнаты выйти — и то боялась. Так и сидела взаперти. Даже Энни не выдержала. Бедняжка! Попросила, чтобы ее послали в поле, лишь бы находиться подальше от нее. Конечно, я позволила ей уйти. Одна Элиза, дай ей Бог здоровья, могла терпеть ее оскорбления. И после того, — Виктория изобразила горечь на лице и сделала паузу, чтобы оценить эффект, — как на следующую ночь я увидела ее выходящей из лабиринта, я не стерпела. Тем более что я своими глазами видела, как они обнимались. Я не могла допустить, чтобы это продолжалось, каковы бы ни были последствия. Когда я прибежала туда, он уже ушел. Тогда я сказала ей, что все видела. Она, конечно, отказывалась, а утром исчезла. Ей не оставалось ничего другого, потому что она знала, что я скажу тебе. Вот сбежала с ним…

Слова матери казались Райану оглушительным ревом. Все поплыло у него перед глазами. Смеяться над его письмом… обниматься с другим мужчиной…

— Естественно, — продолжала лгать Виктория, — я должна была убедиться, что она действительно сбежала. В конце концов, я могла ошибиться, хотя это маловероятно. Я же видела их вдвоем. И хотя я не сомневалась, что она сбежала со своим любовником, я поехала справиться у ее матери. То, что я выяснила, только подтвердило мои опасения. Очевидно, ее мать убежала вместе с ней. Тогда я решила, что, возможно, Арлин знала о ее планах.

Знала бы Виктория, о чем в эти минуты думал Райан! Если бы ей было известно о том, как Арлин шантажом понуждала его к женитьбе, сейчас у нее появился бы веский довод. Райану казалось, что чья-то железная рука стиснула его сердце. Боже, он дорого бы дал, чтобы узнать, кто этот ублюдок. Попадись он ему сейчас, задушил бы его голыми руками!

Несколько секунд Виктория хранила молчание, давая сыну возможность впитать ее ложь. Она была довольна собой. Несомненно, она хорошо потрудилась, хотя, конечно, пришлось понервничать. Однако ее удивляла реакция сына. Виктория ожидала, что он будет рвать и метать, начнет грозить, что свернет Эрин шею за измену. Но она совершенно не предполагала, что он будет сидеть, точно изваяние, — молча сидеть, сжимая кулаки.

Для большего эффекта Виктория решила дополнить свой рассказ еще одним штрихом. Прищелкнув языком, она сказала:

— А ее любовник настолько осмелел, что стал оставлять ей розу в лабиринте. Это был их условный сигнал.

Райан почувствовал себя так, словно сам себе влепил пощечину.

Всего лишь час назад, подъезжая к дому, он был поражен пришедшей на ум идеей. Он хотел придумать для Эрин символ вечной любви. Не дожидаясь весны, он собирался поручить садовникам выкопать все кусты жасмина и заменить их розами. Всех цветов. Всех оттенков. Он хотел, чтобы розы посадили везде, повсюду. И предпочтение, конечно, отдавалось темно-красным. Таким образом, на месте непомерно разросшегося жасмина должен был возникнуть розовый сад, похожий на тот, где произошла их первая встреча… В честь своей любимой Райан даже хотел переименовать поместье в Роуз-Хилл.

Виктория вздрогнула от внезапного вопля сына.

— Что ты сказала?! — вскричал он. — Роза?!

Увидев его выпученные глаза и набухшие вены на шее, она в ужасе схватилась за горло.

Райан весь дрожал, его трясло, точно в лихорадке. Он сжимал кулаки с такой силой, будто пытался что-то раздавить.

— Я… я… сказала, — заикаясь, бормотала Виктория, — т… там была роза. Я слышала, как Энни сказала, что обнаружила на могиле розу. Я думаю, это был условный сигнал, потому что позже они встретились и…

— Хватит! — Он высунулся из окна и крикнул кучеру: — Стой!

Лошади замерли как вкопанные. Райан распахнул дверцу. Виктория с изумлением наблюдала, как он побежал отвязывать свою лошадь. Вскочив в седло, Райан умчался с быстротой молнии.

Виктория высунула голову из окошка и, глядя на кучера, пронзительно закричала:

— Чего расселся, дурак! Поезжай за ним. Быстрее!

Лошади рванули вперед. Экипаж бросало из стороны в сторону. Виктория сидела, вцепившись руками в сиденье. Ужасные предчувствия терзали ее душу. Она тревожилась за сына.

Элиза услышала приближающийся конский топот. Эбнер тоже. В этот момент они стояли у парадных дверей — стояли, с недоумением поглядывая друг на друга.

Райан подъехал прямо к крыльцу и соскочил с лошади почти у самой двери. Взглянув на слуг, он помчался вверх по ступенькам.

Вскоре раздался шум. Это был звон разбитого стекла и раскрошенной мебели. Райан принялся крушить то, что осталось от его мечты.

Элиза захныкала. Боже, зачем портить добро! Это ни к чему не приведет.

Эбнер морщился при каждом новом звуке.

— Господи, помилуй, — бормотал он. — О Боже всемогущий, помилуй и спаси несчастного.

К тому времени, когда подоспел экипаж с Викторией, в доме уже было тихо. Она посмотрела сначала на Элизу, потом на Эбнера, который не выдержал ее испуганно-вопрошающего взгляда и отвел глаза. Бросившись к лестнице, она быстро поднялась на второй этаж.

Райан находился в спальне Эрин. Он стоял у окна с изрезанными, окровавленными руками. После учиненного погрома комната была неузнаваема.

Пораженная ужасным зрелищем, Виктория разразилась упреками:

— Ты что, с ума сошел? Как ты смеешь…

— Что?! — в бешенстве оборвал он ее. — Как я смею?! Черт возьми, я думал, что она любит меня! Никогда, — прорычал он, — слышишь, никогда не упоминай ее имени. Я не хочу слышать о ней и завтра же прикажу, чтобы в имении уничтожили все розы.

Он пошел к выходу и, хлопая дверьми, направился к себе. Виктория пристально смотрела ему вслед.

Дались ему эти розы! Почему они его так беспокоили?

Она вздохнула и решила, что это не имеет значения. И тот беспорядок, который он устроил, ее в общем-то тоже не волновал. Элиза все уберет. Может быть, думала она, в несколько ближайших дней пригласить Эрмину на чай и обсудить с ней, как помочь Райану? Он должен навсегда расстаться с прошлым.

И все же ее не оставляло любопытство. Что значила эта роза и почему она спровоцировала такую бешеную реакцию?

Их бесплатное путешествие завершалось. Плоскодонка входила в порт. Эрин не переставала изумляться, каким образом Филадельфия, находившаяся в месте слияния Скулкилла и Делавэра, почти в ста десяти милях от моря, стала такой важной гаванью. Один моряк из команды объяснил, что экономическое процветание Филадельфии обусловлено наличием верфи. От него Эрин узнала, что недалеко от Чизапика находится деревообделочное предприятие. Он рассказал ей о ввозе из Каролины и Джорджии зеленого и красного кедра, обработке рангоутного дерева, изготовлении мачт, шпангоута и обшивочной доски.

— Расстояние до моря на самом деле не так важно, — с серьезным видом заявил он. — Хоть некоторые и говорят, что река зимой замерзает, это ведь всего на несколько недель. И от этого никто особенно не страдает. Крупнейший в Европе порт Амстердам недоступен почти всю зиму. Зато когда вода немного прогревается, здесь собирается весь торговый флот. Гавань не успевает принимать и выпускать корабли. И чего только сюда не везут: кукурузную и пшеничную муку, свинину, говядину, пиломатериалы, металл. Так что впустую времени теряется немного. За несколько месяцев торговля все наверстывает.

Эрин вдруг вспомнила, что Райан проявлял интерес к пароходству, но она быстро отогнала от себя эти мысли. Ей не хотелось возвращаться к тем дням, когда она по наивности верила в возможность их взаимной любви.

В сити ей предстояло расстаться с Люси-Джейн. Они распрощались со слезами. Люси-Джейн отправлялась дальше на север, чтобы воссоединиться со своей семьей. Она проклинала своего мужа и грозилась убить его, если когда-нибудь встретит снова.

Эрин могла легко понять ее, так как испытывала те же чувства к Закери.

— Не надо оглядываться назад, — повторила она слово в слово то, что неоднократно внушала себе. — Лучше думай, как самой выжить.

— А я желаю тебе найти свою маму. Как ты думаешь, скоро ли сможешь совершить это плавание?

Эрин честно призналась, что не знает.

— У меня нет денег. Фондов Американского общества колонизации, насколько мне известно, тоже на всех не хватает. Даже освободившиеся рабы с законными правами не могут уехать. Где уж мне рассчитывать на их помощь. Но все же я попытаюсь связаться с ними.

— И все-таки что делают беглые рабы, если они хотят покинуть страну, а Общество не может помочь им?

— Они ищут способ нелегально уплыть на каком-нибудь корабле.

— А что, если и тебе попытаться?

Люси-Джейн никак не могла оторваться от своей новой подруги, к которой за несколько недель привязалась, как к родной сестре.

— Когда я была здесь несколько месяцев назад, — объяснила Эрин, — я оставила определенную сумму для людей, находящихся в такой же ситуации, как я. Возможно, и другие делают пожертвования, и я теперь смогу получить помощь у них.

— А если не получишь? — допытывалась Люси-Джейн.

— Не беспокойся, как-нибудь выкручусь. — Эрин весело подмигнула. — В крайнем случае подряжусь в качестве девочки для развлечений.

Они рассмеялись. Однако в глубине души Эрин испытывала страх перед будущим. Она не представляла, что будет делать, если не получит никакой помощи от матери Бетел.

Пока подруги протопали пешком весь путь из гавани до сити, ступни Эрин стерлись, покрылись волдырями и теперь ужасно болели. Она испытывала неловкость от своего убогого вида, хотя понимала, что следует благодарить судьбу и за эту одежду. Из дома ее увезли в одном халате. По дороге Джейсон раздобыл для нее серое муслиновое платье и черную шерстяную накидку. Видимо, Райану не хватило обыкновенной порядочности — прислать ей одежду, которую она могла бы взять с собой. Такое понятие, как порядочность, видимо, к нему неприменимо, с горечью подумала она. После этого ее охватила злость, и она стала внушать себе, что впредь не станет предаваться воспоминаниям о нем.

У нее урчало в животе от голода. Во время перехода на плоскодонке их питание было весьма скудным. При отправке из бухты экипажу из четырех человек отпустили двухдневный запас продовольствия, которым мужчины делились с ней и Люси-Джейн. Никто не обязан был их кормить. Спасибо, что владелец судна из сочувствия фрисойлерам согласился на эту благотворительную акцию.

Эрин еле волочила ноги от слабости. Неблизкий путь до матери Бетел она одолела лишь к заходу солнца. Когда она увидела пустынный двор и темные окошки, у нее упало сердце. Боясь, что ей не хватит сил дойти, и не желая оставаться на улице, она побрела прямо через газон под сень деревьев. В церковном дворе ей стало немного легче и не так страшно. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Она поднялась на небольшое крыльцо с задней стороны здания и в изнеможении опустилась на каменный пол.

Там и нашел ее пастор Джонс ранним утром следующего дня — сморенную усталостью и дрожащую во сне от холода. Появление нищих и бездомных на пороге церкви не являлось большой редкостью, и он не удивлялся уже встречам с этими горемыками. Но, увидев Эрин, он вздрогнул. Несмотря на грязную и обтрепанную одежду, неухоженные слипшиеся волосы, он узнал в ней очаровательную молодую женщину, с которой встречался некоторое время назад.

Он потормошил ее, чтобы разбудить. Эрин не сразу смогла ответить, почему она здесь, так как у нее зуб на зуб не попадал от холода. Он помог ей войти внутрь, укутал пледом и стал растапливать камин. Сидя перед жарким пламенем с чашкой дымящегося кофе, она рассказала ему свою трагическую историю. Он сочувственно слушал ее и не переставал недоумевать, как же это могло произойти. Какой мужчина мог отказаться от такой прелестной да еще и умной жены? Нормальный человек ни за что не оставил бы эту дивную женщину, какова бы ни была ее родословная.

Пастор всем сердцем разделял ее боль и искренне сожалел, что не мог удовлетворить ее просьбу о помощи.

— Я знаю, это может показаться немилосердным, — сказал он, — после вашего щедрого подношения церкви. Но те деньги уже использованы. Они ушли на помощь людям — таким же, как вы. К сожалению, сейчас мы не располагаем средствами, миссис Янгблад.

— Стерлинг, — поправила она и сама удивилась, как резко прозвучал ее голос. — Я больше не считаю себя миссис Янгблад.

— Я вполне могу понять вас.

— И я тоже понимаю ваше трудное положение с фондами. В любом случае я благодарна вам за прошлое. Вместе мы смогли помочь Летти. Я слышала, что она благополучно отплыла из страны. И моя мама тоже. Теперь дело за мной. Я должна найти способ отправиться вслед за ними. Надо действовать, чем я сейчас и займусь.

— Прежде вам необходимо подкрепиться. Я смогу предложить вам горячую пищу.

— Не смею отказываться. Я бы с удовольствием поела.

Перед тем как ей уйти, пастор Джонс, взяв ее за руки, благословил молитвой на благополучную дорогу. Затем с тревогой сказал:

— Не представляю, что вы будете делать, дитя мое. Куда вы поедете? Почему бы вам не остаться здесь, пока мы объявим о специальных подношениях и соберем…

— Нет. — Она покачала головой. — Спасибо. Я не могу ждать. Мне нужно покинуть Пенсильванию как можно скорее и последовать за мамой. Она больна и нуждается в уходе. Я ничего не знаю о ней, кроме того, что ее отправили в Африку. Это место называется Сьерра-Леоне.

— Британская колония в Западной Африке. Уже лет тридцать она принимает освободившихся рабов.

— Я ничего не знаю об этой стране. Не могли бы вы немного рассказать о ней?

— Все началось с инициативы группы филантропов. Когда они отправлялись туда, у них были две цели — организовать приют для гонимых у нас освобожденных рабов и заложить основы законной купли-продажи. Что касается затеи с торговлей, то она с самого начала представлялась рискованным предприятием. И действительно, с этим ничего не получилось. А колония в конце концов оказалась под юрисдикцией британского правительства. Тем не менее она до сих пор является убежищем для свободных рабов, и ваша мама будет там в безопасности.

— Очень хорошо. Мой отчим не станет искать ее там. Я имею в виду, если он вдруг выяснит, что ее не продали в рабство, как он того хотел.

— Значит, вы тоже хотите отправиться туда? Жаль. Мы могли бы использовать вас здесь, Эрин.

— Я знаю. Поверьте, отец Джонс, я бы рада помочь вам, но я должна найти маму.

Нахмурившись, он прошептал:

— Надеюсь, вам удастся это сделать. Я буду молиться за вас, мое дитя.

* * *

Пастор Джонс настоял, чтобы она взяла у него деньги на экипаж. Температура заметно упала. Небо затянулось низкими тучами, предвещавшими сильный дождь. С пролива дул холодный сырой ветер. Такая погода совсем не подходила для прогулок, особенно в ее нынешнем ослабленном состоянии.

Когда экипаж подъехал к парадному подъезду дома Чарльза Градинджера, почти стемнело. Эрин не собиралась спать у матери Бетел, но после сытного угощения она свернулась калачиком на софе пастора Джонса и проспала весь день. Он не хотел будить ее, понимая, что ей нужно отдохнуть.

В своей одежде Эрин не решилась войти с парадного хода дома Чарльза. Она направилась к двери, ведущей на заднюю аллею, куда привозили разные товары и продукты.

На стук в окошке показалась Нанни Бесс.

— Кто там? — строго спросила она. — Мы никого не ждем.

Эрин назвала ей свое имя.

Дверь быстро открылась. Эрин вошла в прихожую.

— Царица небесная! — воскликнула Нанни Бесс. — Я бы вас ни за что не узнала. Что случилось? Ваша одежда, волосы…

Она замолчала, пораженная изменениями в облике некогда богато и нарядно одетой молодой женщины. Несомненно, Эрин Янгблад переживала тяжелые времена.

Эрин поведала ей о своих злоключениях. После каждого ее слова глаза Нанни Бесс открывались все шире.

— Мне необходимо поговорить с мистером Градинджером, — умоляюще закончила Эрин. — У меня нет денег. Мать Бетел тоже не может мне помочь. А я должна во что бы то ни стало добраться до Сьерра-Леоне и разыскать маму. Все мои надежды только на мистера Градинджера. Может быть, он позволит мне уехать на одном из своих пароходов?

Дослушав печальную историю Эрин до конца, Нанни Бесс подвела ее к креслу, стоявшему у стола. Молча сняла с нее промокшую накидку и вынесла один из своих халатов. Эрин устроилась в кресле с дымящейся чашкой в дрожащих руках. Когда она отогрелась, Нанни Бесс сказала, что у мистера Градинджера неблагополучно со здоровьем.

— Врачи говорят, что сдает сердце. Теперь он редко встает с постели. Сейчас он уже спит, и мне не хотелось бы будить его. И потом я вообще не уверена, нужно ли сообщать ему, что вы здесь.

— Почему? — с отчаянием в голосе воскликнула Эрин, чувствуя, как у нее что-то оборвалось внутри. — Наверняка он поможет мне. Я знаю, что он был связан с отправкой вольных рабов в Африку и…

— Это уже ушло в прошлое, — неожиданно резко оборвала ее Нанни Бесс. — Общество колонизации в настоящее время испытывает финансовые трудности. Поэтому компания переключилась на почтовые перевозки.

— Мне это ни о чем не говорит, — возразила Эрин. — Я только знаю, что мне больше некуда идти. Если он не сможет или не захочет мне помочь, я вынуждена буду пытаться тайно проникнуть на борт и уехать без билета. Надеюсь, меня не схватят, — добавила она прерывающимся от волнения голосом.

— В этом нет необходимости, — возразила женщина. — Мистер Градинджер все эти годы был очень великодушен ко мне. Мои же потребности сократились. У меня есть сэкономленные средства. Я могу сама заказать вам билет на пароход. Отбудете на одном из пакетботов, принадлежащих мистеру Градинджеру. Но здесь есть одно «но». Эти пароходы, кроме почты, перевозят также разные грузы и не выходят из порта, пока их трюмы не будут полностью заполнены. На борту есть единственный салон для пассажиров, приблизительно на двенадцать человек. На ближайший пароход, я думаю, мы уже опоздали, а на следующий я попробую вас устроить.

— Слава Богу. — Эрин облегченно вздохнула, однако, чувствуя, что Нанни Бесс чего-то недоговаривает, настороженно спросила: — Почему вы все-таки не хотите, чтобы он знал о моем пребывании здесь?

— Потому что тогда мне придется открыть правду, — пояснила Нанни Бесс. — Я должна буду рассказать ему о том, что ваш муж продал вас в рабство. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что вы являетесь беглой рабыней. В таком случае он не позволит вам сесть ни на один из его кораблей. Он побоится потерять правительственный контракт на перевозку почты. А это непременно произойдет, если станет известно, что он занимается нелегальной транспортировкой сбежавших рабов. Я понимаю ваши чувства, — торопливо добавила она, — но вы должны понять одну вещь. Как бы вы ни относились к своему мужу, мистер Янгблад — богатый и влиятельный человек. Он известен в высоких кругах и пользуется авторитетом. Если он узнает, что вы бежали и оказались на Севере, можете быть уверены, у него найдутся люди, чтобы разыскать вас. Мистер Градинджер не захочет оказаться причастным к этому делу.

— Но вы-то не откажетесь помочь мне?

Эрин испытывала потребность в успокоении. Она двинулась к Нанни Бесс и сжала ее руку.

— Конечно, нет. Только я хочу, чтобы вы еще подумали. Может, вам остаться? Я бы знала, что могу рассчитывать на вас.

Эрин покачала головой.

— Это невозможно.

Нанни Бесс понимающе кивнула и стала делиться своими невеселыми думами.

— Мистер Градинджер долго не проживет. Когда его не станет, я лишусь собственного дома. Но меня волнует не столько это, сколько другое. Я не знаю, смогу ли я тогда помогать матери Бетел.

— Сможете, — успокоила ее Эрин и почтительно добавила: — Такие люди, как вы, обязательно найдут выход.

Нанни Бесс засияла широкой улыбкой и порывисто обняла Эрин.

— И вы тоже! Я не удивлюсь, если в один прекрасный день снова увижу вас здесь. Буду молиться, чтобы это случилось.

— Может быть, — сказала Эрин, — но пока что мне предстоит очень долгое путешествие. — Она вспомнила предсмертные слова Розы, и у нее защемило сердце. Роза предсказала ей долгую дорогу в далекие края, потому что она надела на свадьбу серое платье. — Я никогда не была суеверной, — призналась она Нанни Бесс, — сейчас начинаю думать иначе.

— Ее слова ведь можно понимать по-разному, — успокоила женщина Эрин. — Возможно, пророчество Розы распространяется на оба конца, и та же дорога приведет вас обратно.

Глава 29

Прошло еще несколько недель, прежде чем пакетбот Градинджера после полной загрузки вышел из гавани. До этого времени Эрин находилась у матери Бетел, так как Нанни Бесс твердо стояла на своем: мистер Градинджер не должен ничего знать об их планах. В храме хватало разных дел, и Эрин пропадала там целыми днями, отрабатывая свою скромную койку в подвале. Возле церкви ежедневно кормилось множество беспризорных и нищих.

Эрин нравилось работать от зари до зари и потом сразу ложиться в постель. К вечеру она настолько уставала, что ей было не до размышлений. И все же, несмотря на ее решимость вычеркнуть из памяти прошлое, во сне она была не властна над своим сердцем. Много раз она просыпалась среди ночи от ощущения объятий сильных рук Райана. И каждый раз окуналась в печальные воспоминания о том, что было, и с еще большей грустью начинала думать, как бы все могло быть.

Она страшно обрадовалась известию об отправлении парохода. С наступлением зимы никто не мог быть уверен, что река не покроется льдом и проход судов станет невозможен.

В то утро Нанни Бесс пришла на пристань проститься. Она принесла новую одежду и деньги, чтобы Эрин могла как-то обосноваться на новом месте. Пакетбот под названием «Свобода» направлялся сначала в Ливерпуль. Оттуда он должен был отплыть к берегам Португалии, а затем — в Африку. Приблизительно через десять дней после отбытия из Англии корабль должен был достичь Сьерра-Леоне.

Эрин горячо благодарила Нанни Бесс, но та, улыбаясь, повторяла, что ничего особенного не сделала.

— Это наша общая забота, дитя мое. Мы должны помогать друг другу. Раз мы добровольно избрали для себя этот путь, мы обязаны идти по нему всю жизнь.

Эрин не вникала в подробности, где и как Нанни Бесс раздобыла для нее поддельные бумаги, в которых она значилась как мисс Эдит Старлинг. Позже она поняла, для чего это было нужно. Капитан предложил ей предъявить документы, удостоверяющие ее личность. Власти обязывали его представлять информацию обо всех пассажирах, с указанием возраста, пола, национальности и рода занятий. Эрин могла не опасаясь следовать до конечного пункта: ни в одной сводке никогда не появится, что Эрин Стерлинг когда-либо пересекала Атлантический океан.

Как и во время своего предыдущего путешествия, она наслаждалась морем. В отличие от остальных пассажиров, проводивших все дни в салоне за карточной игрой и прочими развлечениями, она не отходила от экипажа. Ее интересовало все, что происходило на судне. Как зачарованная, она следила за ловкими действиями моряков.

Каждый вечер после ужина капитан Долан О'Грэди приглашал Эрин к себе в гости. Пока он пробавлялся стаканчиком бренди и сигарой, Эрин затаив дыхание слушала рассказы старого моряка.

Он объяснил ей, что слово «пакетбот» произошло от способа транспортировки груза по воде — в расфасованном виде, в мешках или пакетах. Подобные суда, сказал он, курсируют строго по расписанию, потому что доставляют срочные и важные грузы, например, почту, а также пассажиров, желающих прибыть к месту назначения в определенное время.

Эрин, пьянея от потока разной интересной информации, старалась запомнить все до мелочей.

— Девочка, зачем вам вникать во все эти тонкости? — поинтересовался как-то капитан О'Грэди, когда в один из вечеров она с гордостью пересказала ему все, что успела усвоить.

Она качала головой и хитро подмигивала ему своими коньячного цвета глазами.

— Кто знает, может быть, когда-нибудь у меня будет собственный корабль.

Капитан О'Грэди говорил, что все пакетботы внешне похожи на бочки. Такая конструкция обеспечивает им устойчивость. А это самое важное для судов такого типа, подчеркивал он, независимо от их размера и назначения. От пакетбота требуется большая выносливость, ведь ему приходится круглый год бороздить Атлантику.

Эрин удивилась немалой стоимости пакетбота. Строительство одного такого судна обходилось от сорока до пятидесяти тысяч долларов.

— Совершенно верно, — согласился капитан О'Грэди, — эти цифры кажутся весьма кругленькими. Но пакетбот при полной загрузке только от одного фрахта приносит доход не меньше двадцати тысяч долларов в год. Кроме этого, может набежать еще тысяча долларов с пассажиров и почты. Так что даже с учетом расходов на текущий ремонт судно способно окупить себя через пару лет. Что касается меня, — решил он приоткрыть ей коммерческую тайну, — то мне положено только сорок долларов в месяц. Но я имею прибавку в пять процентов от стоимости груза и еще двадцать пять — с пассажирских билетов. Кроме этого, мистер Градинджер понизил ставку налога на доход от перевозки почты. Я считаю, что труд моряка стоит больших денег, а капитана — тем более, моя девочка. На него ложится большая ответственность.

Капитан О'Грэди выжимал из машины «Свобода» максимум узлов, надеясь пересечь Атлантику до начала зимних штормов. По его рассказам, в это время корабль атакуют бешеные ветры, ревущие подобно тысячам сирен и несущие слепящий снег. Волны величиной с гору налетают на палубу и часами окатывают ее ледяной водой.

— На пакетботах, — с гордостью сказал он, — плавают самые стойкие из стойких. Только они могут выдержать любую погоду, пищу и обходиться минимумом часов сна. Все, что им требуется, — добавил он, подмигнув, — это чуть больше рома, чем всем остальным морякам.

Райан переоделся в вечерний костюм. Надел белую рубашку с гофрированным воротником и красным атласным шарфом, модный черный фрак, заказанный матерью, и серые панталоны со штрипками. Новая экипировка, как и сам званый обед, на котором ему предстояло присутствовать, были ему совершенно безразличны. С недавних пор он вообще ничем не интересовался.

Эбнер пришел известить его, что съезжаются первые гости.

Райан взял с письменного стола хрустальный графин и плеснул себе глоток вина. Хотя прошло почти два месяца со времени отъезда Эрин, он все еще мучился воспоминаниями. Воображал ее сидящей здесь, в его кабинете, и копирующей схему, чтобы встречаться с любовником в центре лабиринта.

«Черт побери!» — выругался он. Как она могла сделать это? Она дарила ему такие замечательные ночи и страстную любовь. Казалась такой горячей и так пылко отвечала на его ласки. И после всего раскрывала объятия для другого. Как слеп и как глуп он был!

Эбнер тихо покашлял и повторил:

— Мастер, ваша мама велела сказать, чтобы вы шли встречать ваших гостей.

— Это не мои гости, Эбнер. И не мой вечер. Пусть она сама беспокоится.

— Мастер Райан, сах… — Он нерешительно подошел ближе. — Мастер, я знаю, что это не мое дело, но мне нужно сказать вам что-то. Я чувствую, что должен сделать это. Ведь мы с вами знаем друг друга очень давно, и…

— Да говори же. — Райан нетерпеливо щелкнул пальцами. В последние дни его выводило из себя поведение слуг. Ходят вокруг него на цыпочках, будто его вот-вот хватит удар! Чего они боятся? Возможно, он бывает раздражительным, но жестоким — никогда. Пора бы уже знать это.

— Мастер, я беспокоюсь за вас.

Райан засмеялся.

— С какой стати?

— Беспокоюсь, сах… — Эбнер замялся, не уверенный, что нужно дальше говорить о своих опасениях. — Вы совсем не думаете о себе. Я вижу, вы очень несчастливы.

— Напротив, я очень счастлив, — иронически хмыкнул Райан. — И почему это мне не быть счастливым? У меня опытные управляющие. Я могу быть спокойным за хозяйство. Джасмин-Хилл стоит на своем месте. Мать и Элиза следят за домом. В их распоряжении целый штат добросовестных слуг. Рабы — под присмотром и, кажется, удовлетворены своей жизнью. Что еще надо? По-моему, всего хватает. Так что я могу сидеть здесь день и ночь, сложа руки, пить и ни о чем не беспокоиться.

— Но я все же беспокоюсь, сах.

Райан взглянул на него поверх стакана и, увидев его действительно озабоченное лицо, неохотно улыбнулся.

— Я ценю твое внимание, Эбнер, но тебе не о чем тревожиться. Все прекрасно.

Эбнер знал цену этой улыбке.

Райан опрокинул в себя остатки спиртного из стакана и встал.

— Ладно. Похоже, придется идти на этот вечер. Ты не знаешь, сколько персон пригласила матушка?

— Я слышал, как Элиза говорила, что ожидается все семейство миз Эрмины Коули. Я посчитал приборы. Стол накрыт на девять человек.

Райан застонал. Это означало, что, помимо родителей Эрмины, будут еще старики с обеих сторон. Он чуял, что мать затеяла что-то недоброе. Если она решила устроить нечто большее, чем обед в узком семейном кругу, и пригласила почтенных старцев, значит, она замышляла акцию — оказать на него давление общими усилиями. Видимо, они захотят, чтобы он сегодня же объявил дату новой помолвки. Он не был готов к этому. И даже еще не ездил подписывать бумаги, приготовленные их адвокатом, для расторжения брака с Эрин. Черт возьми, он считал, что все это преждевременно. А главное, несмотря на боль и гнев, он пока не мог не думать о ней, не желать ее и, что особенно тревожило его, не мог перестать любить ее.

Он потянулся к графину и налил себе еще. Сейчас он чувствовал, что ему нужно хорошо выпить.

— Сах, — начал было Эбнер, — я хочу…

— Что? — Райан пристально посмотрел на него, чтобы пресечь бесполезный разговор. Терпеть ворчание матери полагалось по долгу, но он не был обязан выслушивать слуг. Только этого не хватало.

Эбнер обмяк.

— Ничего, сах. Я пойду. Скажу миз Виктории, что вы сейчас будете.

Райан остался сидеть, продолжая досадовать на нелепую ситуацию. За прошедшие три недели он три раза посещал Эрмину, но только для того, чтобы успокоить мать. Он полагал, что у него хватит сил начать новую жизнь, но сначала нужно было найти способ избавиться от преследовавших его воспоминаний. Не только незабываемая красота Эрин не давала ему покоя. Он помнил, как они наслаждались обществом друг друга. Ни с одной женщиной он не чувствовал себя так хорошо. За время их совместной жизни, кроме страсти, будоражившей их обоих, у них были и другие не менее восхитительные минуты, когда они просто разговаривали, шутили. Теперь все это позади, напомнил он себе, и продолжать думать о ней — только продлевать муки.

Он насупился, заметив приоткрывающуюся дверь — никак, пожаловала разгневанная матушка, возмущенная его неповиновением. Но это была Эрмина — в умопомрачительном платье из красного вельвета. Она впорхнула в комнату и подбежала прямо к нему, готовая броситься на шею.

Райан вежливо встал, чтобы приветствовать ее.

— Ах, вот ты где скрываешься, — прощебетала она, тычась губами в его подбородок.

При ее миниатюрном росте, стоя на цыпочках, она едва доставала макушкой ему до плеча. Кейт, который так же, как и Райан, был высок ростом, однажды признался, что маленькие женщины дают ему возможность ощущать себя более мужественным. У Райана они вызывали противоположные чувства. Он казался себе громоздким и неуклюжим. С Эрин было иначе. Когда они обнимались, ей было достаточно поднять свое очаровательное личико и…

Он мысленно устроил себе взбучку, пытаясь отделаться от мыслей, опутавших мозг и делавших его вечным пленником прошлого.

Эрмина почувствовала его беспокойство.

— Ты не рад видеть меня. Что-нибудь не так? — Она потянула носом и отпрянула. — О, Райан, ты пьешь!

— Пью. — Он засмеялся и, усевшись обратно в свое кресло, поднял стакан. — Что обычно делает мужчина в своем кабинете к концу дня? Конечно, пьет.

— Но ты пьешь слишком много. — Она недовольно тряхнула своими золотистыми кудряшками. — Твоя мать тоже так считает. Ты даже не вышел встретить меня и моих родных, потому что сидел здесь и пил. Меня это беспокоит.

Райан нахмурился. Она заставила его вспомнить о том, что он прежде пытался не замечать в ней. Ворчливостью она очень походила на его мать.

— Я приду через минуту, — сказал он сухо.

Эрмина бесцеремонно плюхнулась ему на колени.

— Я не хочу возвращаться туда без тебя, — заявила она и принялась тереться носом о его шею.

Райан задумался. Что в ней раздражало его больше всего? Ее нытье — как у маленькой девочки или брюзжание — как у старухи? Он удивлялся, каким образом внешне привлекательное существо временами может быть таким отталкивающим. Однако прижимания Эрмины не прошли бесследно. Уже изрядное время он обходился без, женщин. Сразу после отъезда Эрин он поехал повидаться с Коррисой, но близости не получилось. Он просто заплатил за то, что его сочувственно выслушали. Черт подери, он убедился, что ему никого не хотелось, и тогда поклялся перешагнуть через прошлое.

Эрмина поразила его своей внезапной смелостью. Она уронила руку вниз и стала гладить его.

— Ведь ты хочешь меня, Райан? — спрашивала она. — Правда? И всегда хочешь. Твоя мать говорит, что сегодня должен быть назначен день свадьбы. Поэтому и пригласили всех дедушек и бабушек. Мы официально объявим им о сроке и поднимем тост в нашем общем семейном кругу. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше, потому что я тоже хочу тебя. До этого я никогда не хотела ни одного мужчины, — призналась она и поцеловала его с удивительной для нее страстностью.

Она держала руку у него между ног, терлась о него грудью и раздвигала языком его губы. Он обхватил ее за талию и крепче прижал к себе, чувствуя, как напряглась его плоть. И все же, несмотря на пробуждающееся желание, его душили мучительные воспоминания о другой женщине. Это она, а не та, которую он сейчас держал в руках, превращала его кровь в бушующее пламя.

Отпрянув на секунду, Эрмина игриво сказала:

— Если ты сейчас пойдешь со мной и покончишь со всеми формальностями, позже мы сможем уединиться. Тебе будет хорошо, мой дорогой. И ты забудешь об этой паршивой проститутке, которая тебя околдовала. Я тебя всего зацелую. Ты с ума сойдешь от моих ласк.

Она прижала свои горячие влажные губы к его рту, но он резко отстранил ее от себя.

— Эрин не проститутка, Эрмина.

Она издевательски засмеялась.

— Да? И кто же она? Шлюха? Потаскуха? Какая разница. Как ни назови, суть от этого не изменится. Я заставлю тебя забыть ее…

Он рывком поставил ее на ноги.

— Довольно, Эрмина.

— О, в самом деле? — возмущенно воскликнула она. — В таком случае я хочу, чтобы ты знал о моих чувствах. Я была унижена, потеряна. Но я сдерживала себя и старалась не говорить об этом. Я согласилась с твоей матерью, что ты подпал под колдовские чары. Твоя шлюха, — она сделала паузу, чтобы оттенить это слово, — своей изощренной похотью превратила тебя в сумасшедшего. Я многое способна понять и даже простить тебя, но всему должен быть предел, Райан. Мне не нравится, как ты защищаешь ее. Ты понимаешь меня? Хорошо, — продолжала она, принимая его молчание за отступление с прежних позиций, — давай забудем эту неприятную сцену и пойдем отпразднуем этот вечер вместе с нашими семьями. У меня уже есть свадебное платье, ты знаешь. Мама поможет все устроить в короткое время. Тебе нужно только подписать те бумаги, которые составила твоя мать. Я думаю, недели через три мы сможем пожениться.

Райан захохотал. Он смеялся и уже не мог остановиться. Запрокинув голову, он весело гоготал во все горло, удивляясь, что еще сравнительно недавно хотел связать свою жизнь с такой вздорной женщиной. Более того, он осознал, насколько сама по себе безумна мысль о женитьбе на ком-то, когда он не может забыть ту единственную женщину, которую действительно любил.

Напуганная его странным поведением, Эрмина выбежала из комнаты, чтобы доложить Виктории, что у ее сына не все в порядке с нервами.

Эбнер слышал большую часть беседы. Он не собирался подслушивать под дверями, просто в эти минуты ему случилось находиться поблизости. У него разрывалось сердце от переживаний за своего господина, и он проклинал тот день, когда послушался мисс Викторию и сообщил мисс Эрин ту ужасную ложь. Он толком не знал, что значили тогда все разговоры, но, возможно, она не убежала бы, не поступи он так. Теперь, после стольких новых событий, он вообще ничего не понимал.

Пока он размышлял, появилась Элиза. Они обменялись сочувственными взглядами и поспешили отойти в укромное место, услышав стук каблучков приближавшейся миссис Виктории.

Райан не шелохнулся и не издал ни звука, пока мать произносила свою гневную тираду.

— Эрмина убеждена, что у тебя нервный срыв. Они все уехали, но ее отец пообещал прислать доктора, как только вернется в Ричмонд. Знаешь, что она сказала? Она сказала: «Райан нуждается в помощи, потому что не выдержал унижения от своей шлюхи». — Виктория едва не захлебнулась от бешенства. — Эрмина очень тонкая и чувствительная девушка. Она желает тебе того же, что и я. Ты должен проявить стойкость и справиться с невзгодами. — Она сердито дернула за шнурок колокольчика, чтобы дать поручение Эбнеру. — Сейчас тебе нужно идти в постель. Я велю Элизе приготовить тебе чай. Пойди полежи и постарайся отдохнуть до приезда доктора.

Райан по-прежнему молчал, Он стоял у окна, вглядываясь в ночную мглу. С реки медленно наползал густой туман. Ледяной ветер дул в окна с такой силой; что дребезжали стекла.

Виктория истолковала его молчание как готовность вверить себя в ее руки. Может быть, Эрмина права и у него действительно упадок духа? Вместе с тем у нее были серьезные опасения, что он забудет Эрин не так быстро, как она надеялась.

Видя, что Эбнер не отвечает на ее вызов, Виктория в раздражении пошла сама разыскивать его.

Эбнер убедился, что миз Виктория ушла, и вошел в кабинет.

— Мастер Райан…

Райан не отвечал.

— Мастер Райан, я должен сказать вам кое-что. Мне не хотелось, чтобы ваша мама слышала это.

При этих словах Райан повернулся и посмотрел на него потухшими глазами.

— Говори.

Эбнер набрал побольше воздуха и, собравшись с духом, прошептал:

— Там роза. На могиле.

Райан с недоумением заморгал.

— Роза, — повторил Эбнер. — На могиле миз Генриетты.

Райан пришел в себя, вспомнив слова матери. Она считала, что, оставляя розу на могиле его бабушки, Эрин сигнализировала любовнику о встрече в лабиринте. Розы в разгар зимы? Он не был уверен, что так оно и было, но собирался немедленно выяснить это.

Открыв французские двери, он пронесся стрелой через террасу. Прыгнул на землю и провалился в темноту. Сквозь ночной туман с трудом нашел дорогу к лужайке и наконец на ощупь отыскал вход в лабиринт. Оставалось только надеяться, что его не подведет память. Прошло так много времени с тех пор, как он последний раз входил внутрь.

На первом же витке он чуть не подпрыгнул от неожиданности — он увидел свет факела. Необходимость проделывать весь путь отпадала. Тот, кто оставил сигнал, уже ждал.

Райан свернул за угол и наткнулся на человека. Он с удивлением узнал Элизу, стоявшую с поднятым факелом. Тут же была и Энни. Не успел он спросить, что это значит, как появился запыхавшийся Эбнер и поспешил занять место рядом с ними.

— Мастер Райан! — Элиза смело выступила вперед с таким видом, словно наконец решилась на очень важный разговор, каковы бы ни были его последствия. — Мастер Райан, есть вещи, о которых вы должны знать.

Глава 30

Проводя столько счастливых часов с капитаном О'Грэди и его командой, Эрин не успела завести сколько-нибудь прочных знакомств среди пассажиров. Естественно, когда «Свобода» прибыла в Ливерпуль, расставание с частью попутчиков ограничилось формальным прощанием.

За время их путешествия капитан О'Грэди сознательно не вторгался в личную жизнь Эрин. Он даже не спрашивал о целях ее поездки в Сьерра-Леоне, хотя в душе недоумевал, почему эта красивая молодая женщина отправилась одна так далеко от дома. После многих недель тесного общения его любопытство лишь усилилось, и, когда они оставили Англию, он осторожно задал ей этот вопрос.

Хотя поначалу Эрин относилась к капитану О'Грэди настороженно, теперь у нее не было оснований не доверять ему. В первые дни их знакомства он отпугнул ее своим признанием об участии в контрабанде рабов. Потом они узнали друг друга ближе, и постепенно она простила ему прошлые грехи, потому что не сомневалась в искренности его раскаяния. В результате, когда между ними завязалась дружба, она не стала скрывать от него подробностей своей жизни и пережитых гонений.

Слушая ее рассказ, он проникался участием к ее страданиям. В его серо-голубых глазах блестели слезы.

— Не важно, что считает ваш трусливый муж, — сказал он, сдерживая негодование, — вы не рабыня. Как бы он ни распорядился, вам незачем бежать в Сьерра-Леоне. Это место не для вас. Вы могли без всякого риска остаться в Филадельфии.

— Возможно, но только не моя мама.

— И ей тоже нечего там делать. Туда прежде всего направляют негров, снятых с невольничьих кораблей. К сожалению, на законодательном уровне вопрос с разными категориями рабов у нас пока не решен. Безусловно, что-то успели сделать, но этого мало. Число колоний растет. И это неплохие поселения. Некоторые африканцы, получившие свободу, более или менее устроены. Некоторые стали заниматься коммерцией. У них появились свои священники, врачи и адвокаты. Но пока все это еще не приняло цивилизованных форм. И ждать придется долго. Я должен вам прямо сказать, что светской леди приспосабливаться к тамошней жизни будет очень непросто. Вряд ли вы сможете скоро назвать это место своим домом.

— Не думаю, капитан. Не думаю, что мне будет трудно привыкнуть, если нет ничего другого, что можно считать домом.

Судно держало путь к берегам Африки, и капитан О'Грэди неизменно находил время показывать ей окрестности. Они проплывали мимо Марокко, Западной Сахары и Мавритании. Остались позади джунгли прибрежных равнин и простиравшиеся на много миль девственные леса с зарослями величественных деревьев. Жаркий влажный климат создавал благоприятные условия для флоры. В этих краях произрастало много ценных пород деревьев. Пышные рощи сменялись мелколесьем и ризофорными болотами, кишащими сонмом птиц. Сразу за равниной начиналось резко возвышающееся огромное плато, вдававшееся далеко в глубь континента.

Вскоре был пройден Зеленый Мыс с гладкими изумрудными холмами, длинной полосой мерцающего песка и коварным Алмадийским рифом. Капитан О'Грэди сказал, что теперь им осталось проплыть Сенегал и Гвинею, а оттуда рукой подать до конечной точки — Сьерра-Леоне.

Эрин стояла у перил в обволакивающей пелене теплого густого воздуха, созерцая буйную растительность. Течение разносило зловоние от гниющих останков крабов, залежавшихся в тине устьев рек, кокосов, вымытых из прибрежного песка. Местные жители зарывали орехи в песок, чтобы отмочить волокна и отделить их от твердой скорлупы.

Когда они приблизились к устью реки Сьерра-Леоне, их взорам предстало изумительное зрелище. За бухтой, обрамленной дугой темных гор, и над затененными водами в небе вспыхнули огненные ветви молний. Мощный гром пронесся над горделиво возвышающимися вершинами.

— Когда португальцы открыли эту землю, — сказал капитан О'Грэди, — они были поражены звуками грома. Они сравнивали его с рычанием льва. Так возникло название страны — Сьерра-Леоне, что означает «львиная гора».

— Восхитительно, — в изумлении прошептала Эрин. — Здесь все так прекрасно.

— Не все, милая, — посмеиваясь, заметил он. — Я слышал об этих местах и поистине безобразные вещи. Взять, к примеру, знаменитую историю с леопардами-людоедами. Рассказывали, что они появились в несметном количестве где-то в конце прошлого — начале нынешнего столетия. Говорят, они рыскали по горам, подкарауливали людей, разрывали их на клочки и поедали. В действительности это были не звери, а коренное население, переодетое в леопардовы шкуры.

— Каннибализм? — с содроганием спросила она.

— В настоящем понимании — нет. Просто эти дикари считали, что, убивая других, они смогут набраться сил. Даже сегодня кое-где среди враждующих племен сохраняются подобные ритуалы и верования. Худшего, наверное, придумать нельзя. Говорят также, что половина бунтов на невольничьих кораблях была связана с этим варварским обычаем. Когда местных жителей отправляли за океан, они думали, что там их съедят.

Эрин, в свою очередь, рассказала ему одну из слышанных ею легенд.

— Когда в Африке стали появляться белые люди, их принимали за морских чудовищ, потому что они приплывали на больших кораблях из-за горизонта. А негры считали, что за горизонтом не могло быть никакой земли.

— Морские чудовища? — Капитан О'Грэди презрительно фыркнул. — Наверное, они не так уж далеки от истины. Верно?

Эрин всматривалась в линию берега, нагромождение тростниковых хижин аборигенов и приземистые правительственные административные постройки из шлама. Приближался критический момент швартовки, и она впала в тревожное ожидание. Что, если ее матери не окажется здесь? Она не выдержала и высказала вслух свои опасения:

— Я даже не знаю, куда сначала смотреть.

— Я думаю, — с улыбкой сказал капитан О'Грэди, показывая на собравшуюся толпу, — она увидит вас раньше.

Он стал объяснять, что прибытие крупного корабля является большим событием в городке; все жители стекаются в порт, следят за разгрузкой товаров, встречают новых людей — миссионеров, рабочих и, конечно, репатриированных свободных рабов.

Эрин была готова бежать на берег, не дожидаясь, когда установят сходни. До полной темноты оставалось мало времени, и она боялась, что не сможет никого разглядеть, а ее мать не станет даже искать ее.

Она уже покидала палубу, когда капитан О'Грэди удержал ее за плечо и предупредил:

— Не ходите слишком далеко, милая. Можете заблудиться. Лучше дайте мне время закончить с делами, и я пойду с вами. Зайдем в контору порта и попросим просмотреть листы прибывших за месяц или два. Если она здесь, мы найдем ее. Только наберитесь терпения.

Эрин не хотела ждать и нетерпеливо устремилась на сходни.

В ту же минуту она услышала неистовый крик:

— Эрин! Господи Боже мой! Глазам своим не верю. Это она! Она!

Капитан О'Грэди больше не удерживал ее. Он взял ее за руку и провел по наклонному настилу, чтобы она не помчалась очертя голову, спотыкаясь, вниз.

Впереди он увидел плачущую женщину, пробирающуюся навстречу ей через толпу. Рядом с женщиной шел белый мужчина в темном костюме, расчищая для нее дорогу в море тел.

Мать и дочь слились в бесконечно долгих объятиях, словно боялись снова потерять друг друга. Наконец они разомкнули руки и встретились глазами. Обе рыдали и утирали слезы, не выдержав радости встречи и осознав, что наконец кончился мучительный сон и должен исчезнуть страх.

Капитан О'Грэди узнал мужчину, сопровождавшего Арлин Тремейн. Элиот Ноуленд — помощник губернатора и второе лицо в колонии. Когда его светлость уезжал в метрополию, он передавал Ноуленду свои полномочия.

Мужчины обменялись взглядами, не зная, как быть дальше. Наконец Элиот повел их из гавани к своему экипажу и предложил поехать к нему.

— Капитан О'Грэди, вы будете желанным гостем в моем доме. Поужинайте вместе с нами.

— Да, пожалуйста, капитан, — попросила Эрин, повернувшись к нему и вспомнив, что нужно представить О'Грэди мать.

— Нет, нет. — Он с улыбкой покачал головой, тронутый горячей встречей любящих матери и дочери. — У меня много дел на корабле…

Он поспешил незаметно удалиться, видя, как женщины, забыв обо всем, снова прильнули друг к другу.

Элиот привел женщин в свое жилище. Это был небольшой, но вполне солидный дом, сложенный из камня, завезенного из Англии. Коттедж располагался на холме, с которого открывался вид на бухту. Пока Элиот провожал их в свои апартаменты, Эрин не переставала дивиться здоровому виду матери.

— У тебя румянец на щеках и глаза блестят. По-моему, ты даже прибавила в весе. Просто не верится. И приступы прошли! Ни разу не кашлянула.

Тогда Арлин перевела глаза на Элиота:

— Скажи ей. Как ты это объяснил мне.

Он был рад стараться.

— В Англии врачи сказали, что течение болезни может измениться после перемены климата. Ваша мама рассказывала мне, как она страдала в Америке, в Виргинии. С тех пор как она приехала сюда, у нее исчезли многие симптомы, если вообще осталось что-то. Это можно приписать только здешнему жаркому и влажному климату. Благодаря ему она теперь на пути к выздоровлению.

Арлин присела на небольшую скамеечку перед окном. Угасающий день дарил восхитительное зрелище, но темнота неумолимо надвигалась, и вскоре дом стал погружаться в багровую бездну.

— Ладно, хватит обо мне. — Арлин кивком пригласила Эрин сесть рядом. — Каким чудом тебе удалось выяснить, где я? Это они дали тебе весточку? Фрисойлеры, которые помогли мне? И Райан тебя отпустил одну…

Она осеклась, потому что заметила, как Эрин изменилась в лице при упоминании имени мужа. Хорошо зная Эрин, она поняла, что тень, застлавшая глаза дочери, шла из ее страдающего сердца.

— У вас с ним что-то неладно? Скажи мне.

И Эрин рассказала все. Все, от начала до конца. Когда она умолкла, мать и дочь вновь упали в объятия друг друга.

Элиот решил, что женщинам сейчас надо выпить, чтобы снять напряжение. Он подошел к столу и взял маленький серебряный колокольчик, чтобы распорядиться насчет графина с шерри.

Через пару минут явилась служанка и вскрикнула, увидев Эрин.

Эрин тоже пронзительно закричала:

— Летти! О Боже, Летти. Я не могу поверить, что это ты.

Элиот смеялся и качал головой. Потом махнул рукой и пошел прогуляться.

Эрин пришлось повторить свой трагический рассказ теперь уже для Летти. Та поведала о своем нелегком пути на Север, а затем через Атлантику. К их разговору присоединилась Арлин, и они с головой ушли в воспоминания о своих приключениях.

Помимо шерри, Элиот позаботился и о хорошей еде. Вскоре на столе появилось наскоро приготовленное тушеное мясо. Никто из них, правда, не испытывал голода. Они не могли досыта наговориться, сумбурно поверяя друг другу свои бесконечные печали и бурно выражая радость встречи.

Затем Летти задала вопрос, который не мог не возникнуть. Эрин ждала его и ужасно боялась.

— А как моя мама? — спросила Летти.

Эрин знала, что предстоит нелегкий разговор.

— Ох, Летти… — начала она. — Мне очень жаль, но…

Можно было не продолжать. Летти и так все поняла по ее лицу и голосу. С горькими рыданиями она бросилась на руки Арлин.

— Я хотела спасти ее, как она спасла меня, — объяснила Эрин и рассказала, как Роза закрыла ее своей грудью во время зверского нападения Закери. Однако она не стала говорить, что это была не первая его попытка. Она не хотела добавлять матери лишнего горя напоминанием о жизни с этим чудовищем.

Потом она сообщила им о побеге Бена: о том, как помогала ему в начале пути и молилась, чтобы он благополучно добрался до места.

— Несчастная мама, — причитала Летти, — как она мучилась. Теперь по крайней мере она обрела покой. Больше никто не будет ее обижать.

— И всех нас тоже, — сказала Арлин с преувеличенным оптимизмом, обнимая их обеих. — Теперь мы свободны и можем начать новую жизнь. Все вместе. Давайте поблагодарим Бога и пообещаем друг другу больше никогда не вспоминать о тяжком прошлом.

Эрин хотела бы, чтобы у нее это получилось, и смела думать, что со временем, по милости неба, все забудется. Пока же ее по-прежнему преследовали боль обиды и, хотя и поблекшее, желание отомстить. Месть и любовь… Ведь она так любила его. А теперь!

Они все были так взволнованы этой неожиданной встречей, что, не замечая усталости, разошлись лишь под утро.

Летти вернулась к себе, чтобы, уединившись, предаться своему горю.

Элиот предложил Эрин лечь в спальне рядом с комнатой матери.

Эрин, утомленная и встревоженная разговорами, долго не могла уснуть. Она догадывалась, почему ее мать осталась в доме помощника губернатора Сьерра-Леоне. От нее не укрылось, как Арлин сияла в его присутствии. Они вели себя как два человека, связанные общим чувством. Эрин была почти уверена, что это так, и радовалась, что ее мать снова способна открыть сердце другому человеку. Что касается ее самой, то она знала, что дверь в ее сердце заколочена наглухо.

Под нажимом Энни усовестившиеся Эбнер и Элиза рассказали мастеру Райану все, что знали о мисс Эрин. После разговора с ними он отправился прямо к матери.

Виктория ни в чем не призналась и настаивала, что слуги лгут:

— Я велю их наказать! Как они посмели плести такую чушь! Стала бы я связываться с этой маленькой шлюхой. Неужели ты веришь, что я учила Эбнера лгать? Это абсурд!

Она сидела на диване в гостиной в ожидании приезда доктора, которого обещал прислать мистер Коули.

Райан стоял, наклонившись над ней, думая об одном: как бы не сорваться. Ему ужасно хотелось сжать пальцами ее шею и выдавить из нее правду.

— Да, я согласен, — сказал он. — Странно, что они осмелились лгать в таких серьезных вещах.

— Я… я велю их наказать, — повторила она свою угрозу. — Они намеренно вносят разлад в дом.

— Ты не тронешь их и пальцем, — твердо сказал он. — Я дал им слово. И кроме того, обещал отпустить их на свободу и оплатить проезд на Север. Я хочу навсегда избавить их от тебя и таких, как этот проклятый сукин сын Тремейн! — Он перешел на крик, рассекая воздух кулаком. — Черт возьми, говори же, что ты знаешь об исчезновении Эрин? И перестань лгать! Мне известно, что в ту ночь ты велела Элизе подмешать опий ей в чай. Потом ты научила Эбнера сказать, что я вернулся и не хочу ее видеть. По твоему приказанию он запер ее в комнате. Я также знаю, — с бешенством продолжал он, — что Элиза подобрала письмо, которое я оставил для Эрин под дверью, и передала его тебе. Это значит, что Эрин не получила его и, без сомнения, думала, что я уехал, не предупредив ее. Теперь рассказывай, что произошло после этого?

Виктория была бы рада заплакать, но не могла выдавить ни единой слезинки. Она была слишком взбешена предательством Элизы и Эбнера. Впрочем, даже если бы она заплакала, вряд ли бы ей удалось разжалобить сына и уклониться от объяснений. Райан, она видела это, готов был изувечить ее. Она в отчаянии искала способ выгородить себя.

— Выходит, Элиза солгала? Она что же, отказывается от своих слов, будто видела Эрин, выходящую из лабиринта с мужчиной?

— Она рассказала мне о той ночи. Но это не значит, что Эрин виновна в измене, мама.

Он еще защищает ее, с изумлением подумала Виктория.

— Хорошо, — с вызовом сказала она, — для чего тогда ей понадобилось выкрадывать схему и встречаться с ним в лабиринте среди ночи? И что значила та роза на могиле? Это был сигнал.

— Да, был, — подтвердил он с коротким кивком. Энни рассказала ему обо всем, но он не собирался делиться этим с матерью. Она не должна знать о том, что Эрин помогала беглым рабам. Сам он сейчас даже жалел, что его слуги, будучи так хорошо осведомленными о ее делах, раньше не решились открыть ему ее секрет. Он был убежден, что оказался бы на ее стороне и даже не отказал бы в помощи.

Виктория жаждала докопаться до истины.

— Тогда почему…

— Довольно, мама. Эта тема исчерпана. Теперь я хочу выяснить другое. Я еще раз спрашиваю тебя, что произошло с Эрин? Где она сейчас? Я знаю, что она не убегала с другим мужчиной.

— Если рабы все знают, — дерзко сказала она, — то и спроси у них.

— Они не знают, — возразил он. — Ты же отправила Энни в поле, выдворив ее из дома в поселение. Мне известно, что ты угрожала отправить ее на аукцион, если она посмеет показаться возле дома. Я также знаю, что в ту ночь, когда исчезла Эрин, ты отослала и Элизу с Эбнером. Несомненно, ты хотела избавиться от свидетелей. Так отвечай же, черт возьми, — зарычал он, — что ты сделала с моей женой?!

Виктория съежилась от страха и теснее прижалась к подушкам.

— Ты сошел с ума! — сказала она своим прежним властным тоном, чтобы не выказать страха. Даже терзаемая мрачным предчувствием, она была убеждена, что он никогда не поднимет руку на собственную мать. — Эрмина права. Я надеюсь, доктор прибудет раньше, чем ты впадешь в неистовство. Мы знаем, на что ты способен, после того как учинил погром в спальне. Клянусь, Райан, ты вынудишь меня на крайние меры. Я подпишу бумаги, чтобы тебя отправили в сумасшедший дом и заперли вместе с другими такими же безумцами. Мое терпение не бесконечно.

— Говори, ты знаешь, где она? — Райан вытащил мать из кресла, но не поднял на нее руки, только встряхнул. Он боялся, что если тронет ее хотя бы пальцем, то действительно может потерять контроль над собой. — Может быть, ты заплатила какому-нибудь негодяю, чтобы он увез ее и сделал с ней, что ему заблагорассудится? Кто это был? Закери Тремейн? Ты наняла его?

Она быстро встала и, протиснувшись между ним и креслом, с воплем бросилась к двери.

— Я не знаю, где она! И очень рада этому. Ты никогда не сможешь найти ее. Она исчезла из твоей жизни, и слава Богу! Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

Он стоял в холле и смотрел, как она бежала к лестнице. Со зловещим спокойствием он пообещал ей вдогонку:

— Я никогда не прощу тебе этого, мама. И если я не найду Эрин, ты можешь забыть, что у тебя есть сын.

Райан вскочил в седло и помчался в знобящую темноту в поисках забвения. Однако как ни подстегивало его нетерпение, он сумел сдержать себя, опасаясь, как бы жеребец, чего доброго, не споткнулся и не завалился вместе с ним.

Пока конь продолжал скакать, не понукаемый седоком, Райан старался унять не утихавший гнев на слуг, не известивших его обо всем раньше. Эбнер оправдывался тем, что они были слишком запуганы. У Элизы тоже были свои причины желать, чтобы его брак распался. К сожалению, она слишком поздно осознала трагические последствия своего вмешательства.

Даже сильный холод не мог остудить его разгоряченной головы. Варианта побега с любовником больше не существовало, и теперь он лихорадочно обдумывал, как выяснить, куда же исчезла Эрин. Он решил разыскать Тремейна и вытрясти из него все, что тому известно. Этот план давал надежду получить ключ к разгадке и начать поиск.

Наконец на горизонте в обрамлении светлого венца убывающей луны показался дом Тремейна.

Райану неожиданно стало не по себе от подкравшегося смутного, но почти осязаемого тяжелого предчувствия, как будто по спине у него извилистой змейкой медленно двигался ядовитый паук.

В мрачном сооружении, представшем его глазам, было что-то такое, что порождало тревогу. Но что?

И вдруг он понял.

Тишина.

Тишина, обволакивающая все звуки. Тишина, задавившая, подобно гигантскому кулаку, все живое. Тишина, расползающаяся во всех направлениях — удушающее покрывало ужаса.

Райан перевел коня на размеренный бег и поскакал дальше. Сейчас он не жалел, что пристегнул кобуру с оружием.

Он подъехал к парадному подъезду и соскочил с коня возле самых ступенек. За то время, что он поднимался на крыльцо, из дома не донеслось и отдаленного звука. Ни один сверчок не нарушил мертвой тишины. Казалось, даже ветер не решался вторгаться в пределы земли, оскверненной дьявольским духом.

Дверь со скрипом отворилась. Райан ступил в холл, пахнущий пылью, мускусом и неухоженным домом.

— Тремейн! — закричал он в темноту. — Нужно поговорить. Срочно!

Сверху послышался скрип сосновых половиц и вслед за тем звуки шагов в коридоре.

Райан ждал у подножия лестницы. Постепенно его глаза стали различать отблески огня от фонаря. С приближением спускавшегося сверху человека свет становился ярче.

— За каким чертом ты явился сюда? — С площадки второго этажа на него в упор смотрел Закери Тремейн с лампой в одной руке и ружьем в другой.

— За своей женой, — ответил Райан.

Закери понимал, что приезд Янгблада не предвещает ничего хорошего.

Нейт не сообщил деталей, но Закери знал, что от Эрин избавились так же, как от Арлин. Закери был рад, что это произошло без его участия. Если б он только добрался до Эрин, то забил бы ее до смерти за тот шрам, что остался у него на лице. По словам Нейта, Янгблад не должен ничего знать о судьбе своей жены. Эти заботы взяла на себя его мать.

Закери направил на Райана свое ружье.

— Ее здесь нет. Уходи. Подальше от греха.

Райан начал медленно приближаться к лестнице, не сводя глаз с Тремейна.

— А где твоя жена?

— Ее здесь тоже нет, — с раздражением ответил Закери. — Проваливай, тебе говорят. Не нарывайся на неприятности.

— Послушай, Тремейн, я не отстану от тебя, пока не найду Эрин.

Райан двинулся наверх.

Закери отошел от перил.

— Клянусь, я сейчас выстрелю. Убирайся вон! Что тебе от меня надо? Я понятия не имею, что случилось с Эрин. Мне нужно было избавиться от Арлин, потому что она допекла меня этим вуду. Я хотел как следует припугнуть рабов. Они должны были знать, что я сниму с них шкуру и повешу нескольких из них. Покоя — вот чего я хотел. Говори, что тебе нужно?!

Райан неуклонно поднимался вверх.

Закери молча держал его под прицелом.

Даже при слабом свете Райан разглядел обезображивающий рубец.

— Что случилось, Тремейн? Неужто кто-то из твоих рабов наконец воздал тебе по заслугам?

Закери ощетинился. Его прищуренные глаза горели бешенством и жаждой отмщения.

— Нет, Янгблад. Это не раб меня изувечил. Во всяком случае, тогда она еще не была рабыней. Но сейчас, я полагаю, она получила то, что ей давно причиталось. Пусть поработает девочкой для развлечений.

Райан толком не понимал, о чем он говорит, но почувствовал, как у него волосы встали дыбом.

— Может объяснишь, о чем речь?

Закери медленно наклонился и поставил фонарь на пол, чтобы удобнее было держать ружье обеими руками. Он мог запросто разделаться с Янгбладом — убить его и сказать, что этот человек вломился в его дом. Можно было затем оттащить тело подальше в болото и оставить там гнить. Однако сначала он хотел отвести душу.

— Конечно, объясню, — с издевкой сказал он. — Приготовься благодарить меня. Как-никак я помог тебе. Без меня ты бы так и не узнал, что твоя сука — мулатка. Просто светлая мулатка. Да будет тебе известно, — он облизнул губы в безмерном упоении от возможности покуражиться, — что бабушка Арлин была чистокровной негритянкой. Ты слышишь, что я говорю, Янгблад? Ты женился на женщине с негритянской кровью! Она всего лишь рабыня, выдающая себя за белую. Ты оказался достаточно глуп и попался на их удочку. Ты, но не я! Я давно все знал. Арлин открылась мне, прежде чем мы поженились. Пока она была молодой и здоровой, я не придавал этому значения. Когда она превратилась в развалюху, я послал ее туда, где ее настоящее место. Я продал ее в рабство. Думаю, что и твоя мулатка в конечном счете окажется там же и…

Райан с диким криком метнулся к нему, и в этот момент Закери спустил курок. Райан ждал от него коварства и успел увернуться. Он услышал жужжащий звук пули и ощутил струю теплого воздуха в нескольких дюймах от своей головы. Его руки скользнули к ногам противника. От сильного рывка Закери рухнул на спину. Они вместе ухватились за ружье и стали кататься по полу, не замечая опрокинутого фонаря. Пламя начало слизывать растекающееся масло.

Райан нанес Закери звонкий удар по челюсти, но сам не успел прикрыть подбородок и тут же был оглушен. Пока он приходил в себя, Закери схватил ружье за ствол и, не имея времени развернуть его для прицела, замахнулся прикладом. Оставалась секунда до завершения смертельной траектории.

В свете жадных языков огня Райан увидел нависшую над ним угрозу и откатился в сторону, как раз вовремя. К следующей атаке он уже был готов. Когда Закери снова ринулся на него, он первым ударил врага головой в живот, и тот свалился бездыханный.

Сокрушающим взмахом кулака Райан смел его с дороги и медленно встал на ноги. Пламя быстро распространялось, заполнявший помещение дым слепил глаза. Спотыкаясь и ощупью отыскивая перила, он пробивался сквозь удушающий серый туман.

Он уже почти спустился, как вдруг заколебался. Этот ублюдок мог сгореть. Нужно ли было оставлять его там?

Райан повернулся и кинулся обратно в дым.

С большим трудом он выволок Закери с лестницы во двор.

Радуясь освобождению от смрада, Райан с жадностью глотал свежий живительный воздух, чтобы прочистить запекшиеся легкие. Он пристально глядел на своего противника. Тот никак не приходил в сознание.

— Черт с тобой! — пробормотал он, прежде чем уйти. — Иногда жизнь наказывает более жестоко, чем смерть. Если есть Бог на небесах, я знаю, он устроит тебе ад и на земле.

Виктория чувствовала себя глубоко несчастной. Она утопала в подушках и предавалась хандре. После ухода Элизы и Эбнера ей стало намного хуже, потому что остальные домашние слуги были не столь сведущи и опытны.

Накануне приходил доктор. Он ушел поздно вечером и заверил, что через несколько дней снова зайдет, чтобы обследовать Райана и попытаться определить степень его психических расстройств. Виктории оставалось только молиться и надеяться, что Райан не узнает правды. Она ожидала, что неопределенность продлится еще некоторое время, но, если он не сможет разыскать эту никчемную женщину, в чем она была абсолютно уверена, он будет вынужден начать новую жизнь.

Виктория подозревала, что он поехал пытать Тремейна. По ее предположению, Закери должен был рассказать ему только об Арлин. Возможно, после этого разговора, думала она, Райан поймет, что ему незачем жалеть о случившемся, и сдастся. Для верности она решила притворяться до конца, что ничего не знает. Она ожидала следующих атак. У Райана могли возникнуть новые подозрения о ее причастности к исчезновению Эрин. Своих слуг она опасалась меньше. Если даже они и будут выступать со своими заявлениями, это не причинит ей вреда. Во всяком случае, ни один суд не станет принимать во внимание показания рабов против белого человека. Поэтому она могла не беспокоиться, что ей грозит унизительная роль — опровергать какие-либо обвинения.

Она зевнула и потянулась. Решив, что бессмысленно тратить остаток дня в постели и пенять на всех и вся, она откинула одеяло и села. И неожиданно обнаружила стоявшего в дверях Райана.

— И давно… ты так стоишь? — нервно спросила она, схватив халат, лежавший у нее в ногах. — О небо! Мне прямо не по себе, когда ты так подкрадываешься. В последнее время ты ведешь себя безрассудно.

Ей не нравилось, как он вообще выглядел: будто в нем не осталось ничего живого, только одна оболочка.

Глухим монотонным голосом он скорее констатировал, чем спросил:

— Ты ведь знаешь, не так ли? — глухо проговорил он.

— Знаю о чем? — резко, с раздражением спросила она, прикрываясь трясущимися руками.

Райан направился к ее кровати. Как только он двинулся с места, Виктория инстинктивно сжалась и, отодвинувшись назад, натянула одеяло до подбородка.

Она начинала бояться собственного сына. Из-под нахмуренных бровей и наморщенного лба на нее смотрели зловеще сузившиеся синие глаза, напоминавшие о холоде январского утра. Хотя после многих бессонных часов он казался измотанным, вид у него был решительный. Он стоял выпрямившись во весь рост, готовый немедленно прояснить все свои подозрения. Промаявшись всю, казалось, нескончаемую ночь, он намеревался наконец выбить из матери признание.

— Я не знаю, как именно, но каким-то образом ты выяснила, что в Эрин есть негритянская кровь. После этого ты сделала все, чтобы отправить ее в рабство. Ты хотела вычеркнуть ее из моей жизни и поступила так же, как Закери Тремейн с ее матерью.

Виктория с перепугу не сумела правдоподобно изобразить сцену потрясения, как планировала раньше. Она только отчаянно трясла головой, выпучив глаза и беззвучно шевеля губами.

— Ты прекрасно знаешь, — холодно продолжал Райан, — что для меня не имеет значения, какой она крови. Ты должна была понять это, потому что читала письмо, которое я оставил ей. Из него видно, что я люблю ее. И я не перестал любить ее, после того как узнал, что она мулатка.

— О нет, она не могла… — пропищала Виктория с притворным ужасом, когда у нее наконец прорезался голос. И поскольку Райан не стал прерывать ее, она осмелела, подумав, что, может быть, он опомнится. — Сын мой, — уверенно продолжала она, — я представляю, как, должно быть, это ранило тебя. Но радуйся, что она убежала с другим мужчиной. Что, если бы у тебя появились дети? Это было бы несчастьем. Мог родиться темнокожий ребенок и…

— Ты что, не понимаешь? — Он смотрел на нее с таким удивлением, как будто до этого никогда ее не видел. — Это не имеет значения. И ничто не имеет значения, кроме моей любви к Эрин. И ты, — он сел рядом с матерью, — скажешь мне точно, что ты сделала с ней, и назовешь имя того человека, который помог тебе.

Виктория потеряла самообладание.

Все, что исторглось из нее — слезы, крики, рыдания и мольбы о прощении, на сей раз было неподдельным.

Райан сидел неподвижно, ожидая, когда до нее дойдет, что он не намерен смягчать своих требований.

Когда ей окончательно стало ясно, что у нее нет другого пути — лишь сказать правду, она во всем призналась.

После ее рассказа он встал и пошел к двери.

Виктория в отчаянии побежала за ним, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Она догнала его и, схватив за лодыжки, простонала:

— Райан, не уходи! Пожалуйста. Придет день, и ты поблагодаришь меня. Будешь рад, что избавился от нее. Она там, где ей надлежит быть. Если ты пойдешь за ней, будешь последним глупцом. Опозоришь себя и меня. И весь род Янгбладов. Пожалуйста, сын…

Он разнял ее руки, высвободился. Затем взглянул на нее — нет, не с ненавистью и неприязнью, но с презрением и жалостью.

Но он все же был убежден, что должен объявить ей свой приговор. Душевная боль побуждала его к этому.

— У тебя больше нет сына, а у меня матери, — сказал он.

Глава 31

Сьерра-Леоне оказалась очаровательной зеленой страной. Эрин была в восторге от ее красот. Прибрежная равнинная зона, по словам обитателей, простиралась более чем на две сотни миль. Хотя на отдельных участках местность была сильно заболоченной, чуть дальше от океана начинались живописные лесистые холмы, переходящие в Лома-Маунтинс на границе с Гвинеей.

Население здесь говорило на множестве разных диалектов, так что подчас даже соседние племена не понимали друг друга. Эрин быстро обнаружила эти языковые трудности. Но для необходимого общения ей вполне хватало тех британских подданных, которые проживали в резиденции.

Элиот Ноуленд оказался любезным гидом. С его помощью она быстро адаптировалась к новой среде. Она узнала, что основным занятием коренных жителей являлось сельское хозяйство, а главными культурами — рис, кофе, какао, пальмовые шишки и орешки колы. После работы люди собирались вместе, чтобы послушать жуткие истории про ловцов рабов на дальних холмах. Многие до сих пор верили и в опасность, исходящую от хищных леопардов.

Летти получила постоянную работу. В обмен на комнату и пансион она готовила пищу для губернатора и его служб. Благодаря этому Эрин, получив общий кров с матерью, имела возможность питаться так, как она привыкла. Она не могла приспособиться к пище местных жителей: толченой кукурузе, обваренной кипятком рыбе и, главным образом, неприятно крошащимся сушеным гусеницам.

Прожив здесь некоторое время, Эрин поняла, что улучшением здоровья ее мать была обязана прежде всего климату, но, безусловно, сказывалось и внимание Элиота.

Арлин проводила все дни в колонии — учила местных детишек читать и писать. У Летти было полно дел в губернаторском хозяйстве. Эрин тоже решила попробовать себя на педагогическом поприще, но скоро поняла, что это не ее призвание. Проходили дни и недели, а она не видела настоящей цели в жизни и от этого приходила в уныние. Спустя какое-то время она решила поработать в церкви, но и там не почувствовала, что в ней действительно нуждаются. В поселении, наводненном британскими миссионерами, она была лишь помехой. Все больше ощущая свое одиночество, она сознавала бесполезность пребывания в Сьерра-Леоне, а ведь на родине у нее осталось много дел.

Однажды вечером после ужина Эрин сидела на веранде вместе с матерью и Элиотом. Созерцая океан, похожий на темное вино, она услышала некий странный, ни на что не похожий звук. Он появился откуда-то сзади, со стороны холмов, и в медленном крещендо приближался к ним. Это было что-то совершенно непонятное, особый вид пения, напоминающего стонущие голоса.

— Морна, — почтительно сказал Элиот. — От этих звуков у меня всегда мурашки бегают по коже, сколько бы раз я их ни слушал.

— От них веет такой печалью и одиночеством. Я никогда не забуду своего первого впечатления.

— Кто-то из вас может объяснить мне, что это такое? — спросила Эрин, зачарованная удивительной мелодией.

— По старинному преданию, — отозвался Элиот, — это пение возникло на островах Зеленого Мыса. Потом распространилось по всей Африке. Люди выражали таким образом свою грусть и одиночество. Они вкладывали в мелодию ожидания и мечты о переселении в загадочную страну, где царит вечный покой и не бывает смерти. Считается, что те, кто ее поет, действительно могут слышать плеск волн, разбивающихся о какой-то далекий берег. И человек начинает верить, что только там есть счастье. Он подчиняется желанию обрести его и отправляется в странствие вместе с мелодией, потому что так хочет его душа.

Прекрасная, но печальная сказка, подумала Эрин, не удержавшись от вопроса:

— А что делать, если этого не случается? Ведь не каждый отправляется туда.

Элиот таинственно улыбнулся.

— Кто сказал, что нам дано все знать про кого-то? Это очень личная штука. Куда человек отправляется сердцем, никто не ведает.

Эрин задумалась и прислушалась. Она узнала в мелодии характерный лейтмотив пения местных племен. Но в ней угадывался и таинственный, нездешний шум вечных волн. Только для нее самой это был звук матери Бетел, зовущей ее обратно.

Арлин заметила грусть, тень которой легла на лицо дочери, и озабоченно переглянулась с Элиотом.

— Что с тобой, Эрин? — осторожно спросила она. — Тебя расстроило это пение?

— Меня расстраивает ощущение абсолютной бесполезности своей жизни.

Эрин не видела оснований для своего дальнейшего пребывания здесь. Она выполнила то, что наметила, — разыскала мать. Теперь она убедилась, что Арлин счастлива, что у нее все в порядке со здоровьем. Эрин доверяла Элиоту Ноуленду и не сомневалась в благополучном продолжении их союза.

— Ты несчастлива здесь? — снова спросила Арлин.

Эрин задумалась, как бы поточнее сформулировать ответ, чтобы ненароком не расстроить мать. Она также не хотела выглядеть неблагодарной в глазах Элиота, давшего ей приют и постоянно проявлявшего исключительную деликатность.

— С этим уже ничего не поделаешь, — сказала она. — Меня беспокоит другое. Здесь у меня нет цели, а я могла бы еще многое сделать, если бы вернулась в Филадельфию.

— Что именно? — допытывалась Арлин. — Что делать? — Она боялась даже думать о возвращении дочери в Америку и потому решилась на откровенность. — Если Райан оказался настолько жесток, что отправил тебя в рабство, то он не оставит тебя в покое. Увидишь, он попытается выследить тебя и снова будет таким же безжалостным. Фрисойлеры предупреждали тебя об этом. Неужели ты так быстро забыла все ужасы изгнания из собственного дома?

Заметив волнение Арлин, ее хриплый голос, Элиот протянул руку и мягко дотронулся до нее, чтобы она успокоилась. За прошедшие недели они не раз обсуждали между собой эту тему, и он разделял беспокойство Арлин за дочь.

— Он не найдет меня, — убеждала Эрин. — Я возьму другое имя. То, под которым приехала сюда. Эдит Старлинг. А Эрин Стерлинг перестанет существовать. Появится новая личность — начнется новая жизнь. Так что при всем желании он ничего не добьется. Я же знаю, как работают подпольщики.

В голосе Эрин звенело воодушевление. Это означало, что она обрела прежний дух. Арлин не одобряла намерений дочери, но она усвоила урок — нельзя вмешиваться в ее жизнь.

— Ты это твердо решила?

Эрин кивнула.

— Я бы хотела уехать со следующим пакетботом.

Арлин набралась сил не плакать и прикусила губу. Элиот сжал ее руку.

— Хорошо, — нерешительно начала она, дождавшись одобрительного кивка Элиота, — тогда пришло время сказать тебе кое-что. Мы с Элиотом решили пожениться. Правда, я официально не разведена с Закери. Мы оба это понимаем, но перед Богом я чувствую себя свободной. По-моему, это самое главное. В любом случае я никогда не вернусь туда.

Эрин с восхищением слушала слова матери, убеждавшие в надежности ее будущего.

— Теперь тем более я могу возвращаться, — призналась она. — Я буду жить спокойно, зная, что рядом с тобой хороший человек.

Летти не осталась равнодушной к планам Эрин.

— Мне будет недоставать тебя, — сказала она с грустью. — Когда я приехала сюда, я чувствовала себя совершенно одинокой, хотя мне ничто не угрожало. Потом приехала твоя мама. Мы часто вспоминали тебя и говорили, что было бы замечательно снова оказаться вместе. С тобой и с моей мамой. Теперь этого не будет.

Эрин, которая в эту минуту подумала о том же, с грустью сказала:

— Мы должны благодарить судьбу за то, что имеем, Летти. Представляешь, что могло произойти, если бы мы не смогли убежать? Страшно подумать, что ожидало бы нас.

Но Летти оставалась безутешной.

Известие о прибытии пакетбота пришло на следующий день после свадьбы Арлин и Элиота. Взволнованная этим событием, Эрин побежала вместе со всеми на пирс встречать свежую партию репатриантов. Когда она увидела на носу корабля слово «Свобода», она не могла поверить своим глазам и только тут поняла, сколько же времени прошло. Они приплыли в Сьерра-Леоне ранней весной, а сейчас уже был на носу июль.

Капитан О'Грэди одним из первых спустился по сходням.

— А вас совсем не отличить от местных, — сказал он, крепко обнимая Эрин. — Настоящая туземка. Вы прекрасно выглядите, дорогая.

Эрин засмеялась. Она больше не пользовалась отбеливающей водой, но ее кожа стала еще смуглее не от этого. Причиной тому было только солнце. Теперь она знала так же хорошо, как и ее мать, что кровь их предков заметно не скажется на цвете ее кожи. К тому же она больше не беспокоилась на этот счет.

Она уже приготовилась рассказать капитану, что собирается отправиться обратно вместе с ним, как вдруг услышала крик Летти. Девушка сорвалась с места и, расталкивая толпу, побежала к пароходу. Эрин встала на цыпочки и взглянула поверх голов стоявших впереди нее людей. В высоком темнокожем мужчине, сбегавшем по сходням и машущем им рукой, она узнала Бена. Бен!

— Слава Богу! — прошептала она, дрожа от волнения.

Эрин подождала, пока улягутся страсти по поводу приезда Бена. После того как Летти увела его с собой, она рассказала капитану О'Грэди о своих намерениях.

Как она и ожидала, капитан пришел в восторг от ее решения.

— Милая, — взволнованно заговорил он, — фрисойлерам нужны такие люди, как вы. Это позор для нашего общества, что их фонды пусты. У государства нет денег! Мы не можем оплатить проезд людям, вынужденным начинать новую жизнь после освобождения. И берем на душу еще больший грех, не будучи в состоянии помочь беглым рабам. Знаете, о чем я сейчас думаю? — продолжал он уже более спокойно. — После наших с вами разговоров во время той дороги я понял, что в прошлом мне нечем гордиться. И мне захотелось сделать что-то полезное для этих людей. А теперь, когда я слышу, что и вы ради того же возвращаетесь обратно, я могу даже немного задрать нос. Может быть, мои уговоры немного подействовали на вас.

— Наверное, найдется какой-то способ помочь вам реализовать ваши возможности, — таинственно заметила Эрин, не смея раньше времени говорить о задуманном. Колеса завертелись. У нее возникла идея, но ее нужно было обсудить вместе с матерью Бетел и Чарльзом Градинджером.

* * *

Мать и дочь с грустью обменялись прощальными словами.

Арлин не выдержала и заплакала. Элиот поспешно обнял ее.

— Я не думала, что у меня будет так тревожно на душе, Эрин, — оправдывалась она. — Не хотелось расстраивать тебя перед дорогой, но я так боюсь, что не увижу тебя больше.

Эрин была потрясена не меньше ее, но собрала все силы, чтобы успокоить мать.

— Этого не может быть, мама, — с жаром сказала она, — раз ты живешь в моем сердце, а я в твоем. Значит, мы всегда будем вместе.

В последний раз они прильнули друг к другу.

Обе в эти минуты слышали зов морны.

Нейт спал в комнате рядом с конторой. Когда ни свет ни заря к нему явился Закери, он понял, что это не к добру. И не только потому, что тот пришел в столь неурочный час. Закери весь провонял дымом, его лицо было выпачкано сажей, и вообще он выглядел так, словно побывал на поле боя.

Нейт приготовился слушать объяснения, но его ожидания не оправдались. Закери плюхнулся в кресло и произнес только одно слово, от которого у Нейта кровь заледенела в жилах.

— Янгблад.

— Черт побери! — Нейт сел напротив него, инстинктивно потянувшись за штофом с виски. Сделал большой глоток и спросил: — Что случилось?

Прежде чем ответить, Закери влил в себя виски.

— Он разыскивает Эрин.

— Спустя столько месяцев?

— Как видишь. Я не знаю, что точно у него на уме, но он собирается что-то предпринять. Прошлой ночью он появился у меня в доме и учинил мне допрос. Я был один. Вчера у нас убежал еще один раб, и мы с надсмотрщиками проискали его целый день. Я устал как пес и пошел домой отоспаться, а им велел оставаться на месте. Схватив ружье, я велел ему, чтобы он убирался прочь. Но этот подонок, как прыгнет на меня, а что было потом, не знаю. Я очнулся во дворе перед домом. Сам-то дом сгорел дотла. Этот ублюдок, видно, оставил меня внутри умирать. Я выполз оттуда, не помню как.

Нейт попытался дать объяснение случившемуся.

— Если он пришел искать у тебя ответа, — вскричал он, — значит, его мать не призналась, что наняла меня, чтобы увезти его жену! Хотел бы я знать, что именно она рассказала ему. Но я не решусь теперь связаться с ней. А она вряд ли придет сюда. Вот что меня беспокоит, — продолжал рассуждать он скорее с самим собой, нежели с Закери. — Может ли Янгблад пронюхать, куда увезли его жену? Я сомневался, нужно ли мне ввязываться в это дерьмо, но Виктория поклялась, что все устроит как надо и у него не возникнет подозрений. Теперь вот выясняется, что они все же появились. Если он разыщет ее, то выяснится, что я приложил к этому руку. Тогда я отправлюсь в тюрьму, если… если он не убьет меня.

— О чем ты? Ты же сам сказал, что ему ничего не известно о тебе. Иначе бы он заявился не ко мне, а к тебе.

— Это верно, — согласился Нейт и, кривя рот в мрачной ухмылке, добавил: — Знать бы только, что следы потеряются на тебе и он не станет копать дальше.

— За эти месяцы столько воды утекло, — утешил его Закери. — Сейчас у него нет шансов выследить ее. Так что лучше побеспокойся насчет его мамаши. Сможет он заставить ее расколоться?

— Это меня не волнует. Если она расскажет ему про меня, я просто откажусь. Поверят мне, а не ей. У нее нет доказательств против меня.

— Хорошо тебе рассуждать! — взбеленился Закери. — А обо мне ты забыл? У меня сгорел дом, и я должен за все страдать, хотя не имею никакого отношения к тому, что случилось с Эрин. Черт побери, в последнее время я не живу, а мучаюсь. Сначала Арлин со своим вуду взбаламутила рабов. Теперь нужно все начинать сначала. Я даже жалею, что не довел дело до конца и не убил эту суку!

Он со злостью стукнул кулаком по столу.

— Подожди, может, тебе еще представится такой случай. Мне кажется, сейчас самое время отследить их обеих. Мы должны удостовериться, что ни одна из сучек не заговорит. Тогда можно жить спокойно. Ты подашь в суд на Янгблада за то, что он спалил твой дом, и получишь с него денежки.

Закери понравились обе идеи. У него будет новый дом и не придется ничего бояться. Арлин не сможет достать его своим дьявольским духом оттуда, где она находится. Барабаны все еще отзывались в голове по ночам, и это доставляло ему беспокойство. Он думал, что она посылает сигналы рабам, чтобы те продолжали бунтовать.

Нейт взялся за кобуру.

— Давай-ка разыщем Хорнби. Он подскажет нам, куда нам двигать.

— Ты хочешь сказать, что сам этого не знаешь? — рявкнул Закери, вскочив на ноги. — Но ты же увозил их обеих. Разве нет? Черт подери, тебе должно быть известно, кто купил их.

— Этим занимался Хорнби. У меня были другие дела. — Нейт увидел, как Закери смотрит на него, и огрызнулся: — Какая разница, черт возьми! Велика важность — отвезти раба на рынок.

— Ладно, собирайся. Я только тогда вздохну свободно, когда мы точно выясним, куда их отправили на продажу.

Райан стоял, прячась в тени аллеи, напротив товарного склада. Он был там еще до приезда Закери, решил немного повременить, чтобы успокоиться перед встречей с Нейтом Донованом. Сначала Райан намеревался с ходу обвинить его в похищении и попробовать выколотить из него правду, но потом понял, что лучше действовать не спеша. Неожиданное появление Закери привело его в еще большую ярость. Тогда он и предположил, что эти двое могли быть сообщниками. Иначе зачем бы Закери идти прямо к Доновану после того, что случилось?

Райан попытался представить себе, что они сейчас предпримут. Закери наверняка шел рассказать Доновану о визите предшествующей ночью. Следовательно, он должен был сообщить ему, что Эрин не убежала из дома по собственному желанию. Несомненно, они будут искать возможности помешать ему разыскать ее. Они знали, что если он опередит их, то устроит такое, по сравнению с чем ад покажется раем. Поэтому он решил дать им время договориться.

Дождавшись, когда парочка выйдет из дома, он последовал за ними.

Крадучись, прошел несколько кварталов до соседней улицы. Там они вошли в захудалую гостиницу, а он через несколько секунд подошел к конторке клерка. Деньги, которые он положил перед ним, развязали ему язык. Теперь Райан знал точно, что двое мужчин поднялись на второй этаж к человеку по фамилии Хорнби. Угловая комната с окнами на улицу. Безусловно, это была удача. Райан бросил взгляд на шаткую лестницу с наружной стороны.

Обежав вокруг дома, он прокрался по ступенькам на площадку второго этажа. Окно в комнате было приоткрыто на несколько дюймов.

Он пригнулся подслушать разговор. Раздался сердитый голос, по-видимому, принадлежавший Доновану — он отличался от голоса Закери.

— Значит, ты уверен, что Кейд Уитлок взял Арлин, но не можешь точно сказать, кто купил Эрин? Черт возьми, но ты же получал за нее деньги. Кто тебе платил?

Джейсон Хорнби понимал, что у него нет времени на раздумья. Однако он не был готов к этому разговору. Они разбудили его так внезапно, а со сна он плохо соображал.

— Не могу вспомнить. Прошло столько времени…

— Не валяй дурака, осел! — злобно прорычал Закери. — Думай! Думай хорошенько, мистер, иначе тебе хана. Райан Янгблад рыщет вокруг, как вампир, и жаждет крови. Прошлой ночью он пытался убить меня. Спалил мой дом. Каким-то образом ему стало известно, что его жена исчезла не сама по себе, что ей немного «помогли». Теперь он собирается выяснить, кто оказал ей эту маленькую услугу. Мы должны найти ее первыми и заткнуть ей рот — для нашего же общего блага.

Райан заскрежетал зубами, его рука невольно потянулась к кобуре.

— Я уже сказал тебе, — раздраженно протянул Джейсон. — Не помню.

— Так я тебе и поверил! — Нейт ударил его кулаком так, что тот опрокинулся на спину, растянувшись поперек кровати. — Лучше вспоминай, черт тебя возьми! У нас нет времени. Сейчас на всем побережье только два торговца, имеющих дело с мулатами. Уитлок и Бэннистер. Который из них? Они живут в разных концах штата. Не заставляй меня мерить лишние мили, тупица! Берегись, если направишь меня по ложному пути. — Он снова ударил его. — Сукин сын!

Джейсон понял, что попал в ловушку. Ложь не спасала его. Даже если бы он продолжал настаивать, что ничего не помнит, они могли отправиться к Уитлоку и Бэннистеру. Тогда выяснилось бы, что он там и не показывался — ни с Эрин, ни с Люси-Джейн. Более того, если бы они копнули чуть глубже, то обнаружили, что у него каждый раз недоставало нескольких рабов, предназначенных для передачи посредникам.

Он прикидывал, как ему лучше нырнуть мимо двух мужчин и выскочить в окно. При падении с такой высоты он не должен сильно покалечиться. Зато получил бы возможность убежать, добраться до Севера и раствориться среди подпольщиков, как делали беглые рабы. При любом раскладе никто тогда не сможет заставить его хоть одним словом обмолвиться, кого и куда он отправлял.

После неожиданного вторжения Янгблада Закери остался без сапог. Поэтому перед поездкой к Нейту он вынужден был прихватить пару из хижины Фрэнка и заодно он позаимствовал и нож, засунув его за голенище. Теперь он медленно доставал его, направляясь к Джейсону. Закери оскалился и зарычал:

— Может, ты начнешь вспоминать, если я примусь тебя резать…

И Джейсон, раскинув руки в стороны, оттолкнул Закери и сделал скачок к окну.

Закери метнул нож и промахнулся. Нейт оказался удачливее: он вынул свое оружие и выстрелил Джейсону в спину.

Джейсон упал в тот самый момент, когда Райан с пистолетом в руке приготовился к прыжку в окно. Он не хотел никого убивать. Во всяком случае, не сейчас. Ему была нужна правда, и он боялся, что один из тех, кто владел ею, мог умереть у его ног. Однако обстоятельства вынуждали Райана обороняться. Нейт был вооружен.

Райан намеревался ранить его в запястье. Когда он спустил курок, Нейт уже успел двинуться с места, и пуля попала ему прямо в сердце. Он рухнул на пол.

Безоружный Закери застыл на месте.

— Не двигаться, — приказал Райан. Опустившись возле Джейсона, нащупал на его шее артерию. Слабо, но пульс определялся…

Джейсон пошевелился и застонал. Закери, увидев, что внимание Райана отвлечено, воспользовался моментом и пулей вылетел за дверь.

Райан позволил ему убежать — от него все равно не было проку.

— Послушай, Хорнби, ты должен помочь мне. — Райан наклонился над Джейсоном, понимая, что тот умирает. — Эрин — моя жена. Скажи, куда вы ее увезли? Вся надежда на тебя.

Джейсон попытался усмехнуться, чтобы выразить презрение мужчине, который позволил продать свою жену. Струйка крови текла у него изо рта.

— Ты не… не найдешь ее, — силился он прошептать, продираясь сквозь надвигавшийся на него густой туман. — Ты не получишь обратно своих денег… ты, ублюдок.

— Моих денег? — с недоумением повторил Райан. — Ты думаешь, я имею какое-то отношение к этому грязному делу? Это недоразумение! Подумай, зачем Донован и Тремейн явились сюда? Потому что я шел по их следам. Теперь расскажи мне, что знаешь.

В помещении становилось темно. Джейсон пытался восстановить нить разговора, но в голове у него стоял ужасный шум, мешавший думать. Мужчина, маячивший перед ним, превращался в серую тень. В последнюю минуту, перед тем как сплошной туман полностью поглотил его зрение, он увидел глаза мужчины. Они отражали отчаянную тревогу и боль, и чутье подсказало ему, что мужчина говорит правду.

У него уже не оставалось времени. Невидимые руки уже забрались внутрь его, чтобы вырвать душу и потащить его через узкий тоннель, в котором он потонет. Глядя на таинственный свет, ожидавший его на выходе, он беззвучно двигал губами, моля Бога продлить мгновения. Он должен был успеть послать этого мужчину за ней.

— Говори же, Хорнби. — Райан тихонько встряхнул его, увидев, как глаза умирающего устремились вдаль и начали стекленеть. Смерть готовилась к триумфу. — Ты должен сказать мне, где ее искать. Клянусь, я не причастен к этой подлости. Одному Богу известно, как я люблю ее…

Райан умолк, сознавая, что все пропало.

С предсмертным вздохом Джейсон произнес свои последние слова:

— Филадельфия. Разыщи… Мать… Бетел.

Впервые за долгое время Закери испытывал удовлетворение.

Как часто он корил себя за то, что не убил Арлин и не избавился раньше от многих несчастий. Она была ответственна за вуду, так же как Эрин виновата в его обезображенном лице. Из-за них он потерял дом. Партнер, помогавший ему наживать богатства на нелегальной торговле рабами, был мертв. У него ничего не осталось. И он жаждал возмездия.

После того как он подслушал, стоя в холле, что перед смертью рассказал Джейсон, он увидел такую возможность. Хотя слова умирающего были ему непонятны, он знал, что Райан Янгблад не успокоится, пока не постигнет их смысл. Стало быть, он отыщет Эрин, где бы она ни была.

А там, где Эрин, должна находиться и Арлин.

Закери ликовал: он убьет их всех и свершит свою месть.

Глава 32

Капитан О'Грэди был несказанно рад, что Эрин намеревалась обрести в Филадельфии свой новый дом. Он не сомневался, что, как только она обживется и упрочит свои позиции в подпольной деятельности, ей не будет цены.

Во время обратного путешествия они сдружились еще больше. В ее лице капитан нашел и дочь, и семью, которых никогда не имел. Он уверял ее, что она будет счастлива в таком быстро растущем и прогрессивном городе, как Филадельфия. Здесь была основана Пенсильванская академия изящных искусств. В сити находилось множество театров, литературных клубов, танцевальных залов.

Наибольшее впечатление на Эрин произвело известие об открытии первой муниципальной школы для негров. Раньше она тайно учила Летти читать и писать, а теперь свободные рабы, переселившиеся в Филадельфию, получили возможность заниматься в настоящих классах с преданными своему делу учителями.

Она с жадностью слушала все новости. Многое изменилось в Америке за время ее почти четырехмесячного пребывания в Сьерра-Леоне. Получил официальное признание Миссурийский компромисс. В союз был принят Мэн как двадцать третий штат, где запрещается рабство. Она была буквально ошеломлена известием о том, что конгресс принял закон, признающий торговлю импортируемыми рабами актом пиратства. Теперь дело не ограничивалось легким наказанием в виде наложения ареста на суда, ввозившие негров из-за границы. Американские граждане, промышлявшие этим бизнесом, приговаривались к лишению свободы и даже к смертной казни.

Во время первого путешествия Эрин рассказала капитану О'Грэди, что всегда подозревала своего отчима в торговле нелегально ввезенными рабами. Услышав о новом законе, она с жаром высказала вслух свою давнюю надежду:

— Дай Бог, чтоб его поймали. Тогда ему не миновать виселицы.

— Дел еще непочатый край, — продолжал капитан. — Нужно отправить как можно больше нелегально ввезенных рабов обратно в Африку.

К его удивлению, Эрин отрицательно покачала головой.

— Не могу согласиться с вами. Я много думала об этом. Существует такая точка зрения, что обратно лучше отсылать свободных негров. Рабовладельцы считают, что они сеют смуту среди других рабов. Но, по-моему, сейчас важнее заняться беглыми рабами. Получившие вольную по крайней мере имеют шанс начать новую жизнь. А убежавшие рискуют быть пойманными и наказанными. И что еще хуже — остаться с отрубленной ногой. О Боже! — Она поежилась. — Прежде всего мы должны помочь им. Нужно найти пути для тайного вывоза этих людей, чтобы большинство из них попало в Сьерра-Леоне.

Встревоженный ее словами, он напомнил:

— Эрин, помогать беглым рабам означает совершать преступление. Возьмите Делавэр. Это единственный штат на Юге, где чернокожие считаются свободными, пока не подтвердится, что они чьи-то рабы. И что? Даже там газеты помещают объявления о вознаграждении за их поимку. Я одобряю ваши планы и стремления и, видит Бог, тоже хочу помочь этому делу любым способом. Но здесь нам с вами нужно быть крайне осторожными.

В ответ она засмеялась.

— Если бы я была осторожна, то сидела бы сейчас в Сьерра-Леоне.

Капитан О'Грэди был просто потрясен ее самозабвенным энтузиазмом и с грустью думал о том, как же глубоки рубцы от ее собственной трагедии.

Лишь к концу августа они достигли Филадельфии. Эрин планировала направиться прямо к матери Бетел, чтобы снова предложить свои услуги в обмен на пристанище.

Экипаж уже опускал сходни. Пассажиры приготовились к высадке. Корабль швартовался совсем близко от складов Градинджера, и с палубы хорошо был виден док с кранами, погрузочной техникой и транспортными средствами. Эрин сразу обратила внимание на необычное затишье в порту. Не было никаких признаков обычно кипевшей там работы. Бросалось в глаза также и равнодушие рабочих к своему бездействию.

Капитан О'Грэди, возмущенный вопиющим разгильдяйством, сам вышел к докерам.

— Немедленно обслужите корабль и возьмите его под охрану, — сердито приказал он, грозя рабочим кулаком. — Вы слышите меня? Мои люди хотят побыстрее и спокойно уйти отсюда.

Вместо ответа рабочие только посмеивались и тихо переговаривались между собой. Эрин удивилась еще больше. Определенно здесь что-то произошло. Когда она уезжала, ничего похожего не наблюдалось. И капитан О'Грэди тоже говорил, что несколько месяцев назад у него не было никаких трудностей с высадкой.

Спустившись на берег, они быстро узнали причину происходившего.

— Что значит — нет Градинджера, — угрюмо бросил капитан судна, пришвартовавшегося рядом со «Свободой», и рассказал, что слышал сам: — Он умер два месяца назад и оставил завещание. Теперь его собственность перешла к одной свободной рабыне. Раньше она была его экономкой. У некоторых это, естественно, вызвало удивление. Тут же посыпались предложения от покупателей, но она всем отказала. Говорит, что будет сама управлять линиями. Вот и управляет, а как — сами можете видеть. — Он показал на слоняющихся рабочих. — Они не станут слушаться женщину, тем более черную.

Узнав о кончине мистера Градинджера, Эрин не могла скрыть беспокойства. Вместе с тем в глубине души она радовалась наследству Нанни Бесс. Может быть, сейчас самое время помочь женщине спасти эти замечательные сооружения? Тем более что Нанни Бесс не так давно обсуждала с ней свои трудности. В конце концов, размышляла она, Эрин Стерлинг, не ведавшая о своих генах, всегда сходила за белую. Наверное, ей будет не так уж трудно вернуться к прежней ипостаси, подумала она, лукаво усмехаясь.

Она заверила капитана О'Грэди, что непременно повидается с ним до его отправления в обратный рейс.

— Можете не торопиться! — крикнул он ей вслед. — Вероятно, это будет не скоро, судя по тому, как шевелятся здешние ребята. Я думаю, на полную погрузку в лучшем случае уйдет несколько недель, если вообще что-то состоится.

* * *

При виде Эрин, стоящей на пороге, Нанни Бесс расплакалась.

— Благослови вас Бог и храни впредь! — воскликнула она, обнимая Эрин и увлекая ее в дом. — Вы не представляете, как я вас вспоминала все эти месяцы. Когда капитан был последний раз в порту, он заходил навестить мистера Градинджера. Он говорил, что вы разыскали матушку и что с ней все улажено. Что-то случилось, если вы снова здесь? — тревожно спросила женщина, не догадываясь о причинах возвращения Эрин.

— Нет, нет. Все прекрасно. Моя мама нашла свое счастье. Она встретила замечательного человека и живет в любви и согласии. Наверное, теперь уже и Летти вышла замуж. Рядом с Беном она будет в безопасности. И во всем этом есть доля вашего участия. Ведь вы не станете отрицать?

В порыве благодарности Эрин обняла женщину.

— Возможно, это последняя помощь с моей стороны. Боюсь, мои дела плохи, Эрин.

— Неужели вы готовы сдаться?

— А что еще остается? — сказала Нанни Бесс. — Я не справляюсь с докерами. Они отказываются выполнять свою работу, и я не могу повлиять на них. У меня не получается сотрудничества с управляющими. Вокруг полно соглядатаев, подосланных другими владельцами. Наши конкуренты предпочли бы исключить верфи Градинджера из общего бизнеса. Поэтому они стремятся завладеть контрактом и разделить его между собой на две части — грузы и почту. И честно говоря, — устало прибавила она, — я всерьез начинаю подумывать о продаже. Тогда я смогу передать деньги матери Бетел. Мне самой хватит того, что есть. У меня останутся дом и сбережения, а те деньги принесут пользу людям.

— Но не такую, как от нас с вами, — возразила Эрин. — При условии, что мы сохраним «Пароходные линии Градинджера».

Нанни Бесс не разделяла ее энтузиазма.

— Я хорошо знаю рабочих. Они не станут подчиняться женщине — что черной, что белой. А если выяснится, что вы мулатка, будет совсем плохо. Вы слышали последние новости из Миссури? Согласно их конституции, мулаты и вольные негры должны быть изгнаны из штата и…

Эрин поспешно махнула в ее сторону рукой, чтобы она остановилась.

— Послушайте меня, Нанни Бесс. Пожалуйста. Что бы ни было, я могу сказать только одно — мы ничего не потеряем, если попробуем. Отдайте мне бразды правления — и я найду способ выжить в бизнесе.

— Зачем вам это? На что вы рассчитываете?

— На успех, Нанни Бесс. Нужно оставить за собой все эти корабли и контракты на почту. Пароходные линии должны действовать, потому что это позволит нам помогать беглым рабам за пределами страны. Конечно, на свои скромные средства вы сможете, как и раньше, оплачивать проезд для нескольких человек и снабжать их поддельными документами. Но нам нужно вывозить большее число людей. И гораздо быстрее.

— Хорошо, — согласилась Нанни Бесс. — Во всяком случае, идея заслуживает внимания. Как вы собираетесь это делать?

Она села, сложив руки на коленях, и со скептическим видом приготовилась слушать.

— У меня есть один план, — сказала Эрин, — но я еще не проработала его детально. Сейчас мне нужно знать, готовы ли вы к сотрудничеству. Вы ничего не теряете, Нанни Бесс, потому что до моего предложения признались, что терпите поражение. Дайте мне шанс. Я вернулась сюда помогать людям, и я могу делать это. У меня получится, я уверена.

Нанни Бесс широко улыбнулась. Эрин заразила ее своим энтузиазмом.

— Договорились. Я согласна.

Эрин не хотела терять времени и на следующий же день с утра отправилась в порт. Она собрала волосы в скромный пучок на шее и облачилась в безликий наряд, скрадывавший ее яркую внешность. Нанни Бесс специально отыскала для нее в сундуке на чердаке коричневое платье, некогда принадлежавшее миссис Градинджер, и снабдила ее парой очков, оставшихся после покойного хозяина. Нанни считала, что в очках Эрин будет выглядеть старше, а также представительнее и строже.

Управляющие с удивлением смотрели на мисс Эдит Старлинг, представившуюся новой владелицей «Пароходных линий Градинджера». В завершение короткого делового разговора она неожиданно объявила:

— Отныне компания будет называться «Морна-лайнз».

Эрин не собиралась объяснять им причины переименования. Никто не должен прикасаться к ее драгоценной тайне.

Мужской коллектив быстро понял, с кем имеет дело. К концу дня получили расчет двое несговорчивых управляющих. Вместо них она взяла немолодых списанных на берег моряков, рекомендованных капитаном О'Грэди. Он был в восхищении от ее решительных действий и хитроумного проекта. Единственный раз за время их серьезного разговора он позволил себе немного пошутить и рассказал ей, как ворчали докеры после ее ухода, называя ее синим чулком.

Тем временем Нанни Бесс организовала нелегальное собрание. В подвале у матери Бетел Эрин встретилась с лидером фрисойлеров, капитаном О'Грэди и еще несколькими такими же надежными моряками. Там она подробно изложила им свой план помощи беглым рабам.

Для их переправки в Сьерра-Леоне она предлагала зарезервировать на двух пакетботах «Морны» специальные отсеки в трюмах. В целях большей безопасности предстояло отказаться от фиксированного графика отплытия. Формирование экипажей поручалось капитанам и на них же возлагалась ответственность за сохранение тайны. Предполагалось, что на эти особые рейсы обычным пассажирам не будут продаваться билеты. Таким образом, с выходом в открытое море негры получали возможность свободно перемещаться по судну и лишь в случае остановки корабля патрульными службами должны были укрываться в своих убежищах.

Кто-то поинтересовался, как будет осуществляться доставка рабов на борт судна. Провести большое количество людей, не вызывая подозрений, даже в ночное время было не так просто.

Эрин предвидела эти трудности. Она с обнадеживающей улыбкой посмотрела на окружающих и предложила руководству матери Бетел организовать курс обучения плотницкому делу.

— Беглые рабы будут прятаться в клетях, таких же, как для перевозки грузов. Контейнеры должны быть достаточно просторными. В дюжине клетей три дюжины негров поплывут на свободу.

Пронесся шумок одобрения. Все присутствовавшие дружно согласились, что план будет работать.

— А как быть с условным сигналом? — спросила Нанни Бесс. — Нам потребуется наладить обмен информацией между «Морной» и матерью Бетел, а это рискованное мероприятие. Если наши люди станут постоянно крутиться возле кораблей, на них обратят внимание. Нужно придумать надежную систему оповещения. Мы должны точно знать, когда корабль будет готов к отплытию, чтобы загружать трюм.

Эрин предусмотрительно продумала и этот важный этап операции.

— Роза станет нашим условным сигналом, — с дрожью беспокойства в голосе сказала она. — Каждую ночь незадолго до полуночи кто-то будет отправляться в порт. Для верности придется всякий раз менять посыльных. Я буду оставлять розу на пирсе перед кораблем в знак того, что отплытие состоится в полночь следующего дня. Когда вы увидите ее, поймете, что нужно грузить клети.

По комнате снова прокатился гул одобрения. Капитан О'Грэди, выражая всеобщее согласие, горячо одобрил ее изобретательность:

— Прекрасно. Лучше не придумаешь. Полуночная роза — сигнал к началу путешествия на свободу.

И, подумала про себя Эрин, идеальный способ оправдать свои сладко-горькие воспоминания.

Глава 33

Нанни Бесс смахивала пыль с безделушек в гостиной и, довольная собой, что-то потихоньку мурлыкала. Пока все складывалось хорошо. Эрин мало бывала дома, работая день и ночь в порту. С тех пор как она взяла компанию в свои руки, их бизнес пошел в гору. Кроме вывоза беглых рабов, они стали чаще осуществлять регулярные перевозки грузов в Европу. Эрин обнаружила незаурядные способности, чем снискала всеобщее уважение и расположение.

Единственным поводом для беспокойства являлась непомерная занятость Эрин. Она целиком отдавалась работе. Дело, которым она занималась, составляло смысл ее жизни. У нее не было возможности даже толком расслабиться и уж тем более не находилось времени для общения и развлечений. Мужчины, хотя и обращали на нее внимание, не решались ухаживать за ней, уж так она себя поставила. Нанни Бесс считала, что это ненормально. Молодая красивая женщина забыла обо всем на свете, кроме работы. И все из-за этой свиньи, из-за Райана Янгблада.

Услышав громкое бряцание кольца на парадной двери, Нанни Бесс отложила тряпку, оправила фартук и пошла открывать. Она выглянула в дверь и моментально попыталась захлопнуть ее.

Райан ловко всунул ногу в щель.

— Нанни Бесс, что с вами? Должно быть, вы забыли меня за эти месяцы.

Нанни Бесс мысленно приказала себе держаться спокойно, чтобы сразу же не вызывать у него подозрений.

— Ну что вы, мистер Янгблад! — воскликнула она, пытаясь скрыть растерянность от своей оплошности, и продолжила: — В последнее время у нас по соседству произошло несколько ограблений, и я теперь подозрительно смотрю на всех, кому открываю. — «Господи! Что это я говорю?» — подумала она, стараясь пробиться через оглушительный шум, начавшийся в голове, и почувствовала, как ее прошибает холодный пот.

Райан чуть было не спросил, зачем она вообще открывала дверь, если так боялась.

Не дождавшись приглашения, он вошел в прихожую, ибо у него не было оснований предполагать, что в этом доме он такой уж нежелательный гость.

— Мне нужно повидаться с Чарльзом. Поскольку я приехал довольно поздно, то подумал, что к концу дня он должен находиться здесь, а не в офисе. Мне пришлось проделать длинный путь через всю страну, и я… — Он замолчал, пораженный ее странным поведением. — Что вы так смотрите на меня?

Не желая обнаруживать панического страха, вызванного его появлением, Нанни Бесс взяла себя в руки и сурово оповестила:

— Мистер Градинджер скончался.

— Примите мои соболезнования, — сказал Райан, помолчав. — Я ничего не знал. В последнее время я перестал следить за событиями. У меня столько личных неприятностей, что… — Он замолчал, не уверенный, что нужно объяснять дальше.

Несмотря на печальное известие о смерти друга, Райана не оставила озабоченность, связанная с его неустанными поисками. Он многое выяснил во время своего путешествия на Север, разумеется, немало платя за информацию. Теперь он знал, что мать Бетел — это церковь, помогавшая беглым рабам. Значит, намек Джейсона Хорнби перед смертью вывел его на верный путь. Окрыленный надеждой, он преисполнился еще большей решимостью найти Эрин, какие бы препятствия ему ни пришлось преодолевать. Непонятное поведение Нанни Бесс озадачило его, и он не знал, стоило ли просить ее о помощи.

Тем временем Нанни Бесс обрела уверенность, и страх уже не подавлял в ней гнева. Перед ней находилось холодное жестокое чудовище, отправившее в рабство дорогого ей человека. Она это так себе и представляла.

— Что вам еще угодно знать?

Ее вопрос разом вышиб из его головы все мысли. Он растерянно заморгал и, хотя был поражен ее резкостью, рискнул попросить:

— Вы не могли бы пустить меня на ночь? Если уж вы не побоялись открывать дверь, не спрашивая, то теперь ведь ничем не рискуете. Думаю, Чарльз не стал бы осуждать вас за такую опрометчивость, — добавил он с не очень уверенной улыбкой.

Райан рассчитывал, что она немного потеплеет от его шутки. Тогда он смог бы попытаться выяснить, что ей известно о деятельности матери Бетел.

Однако Нанни Бесс незамедлительно ответила отказом.

— Боюсь, это невозможно. Теперь я служу у другого владельца. Это его дом.

— Понимаю, — сказал он и, движимый любопытством, продолжал прощупывать почву: — А когда умер Чарльз?

— Несколько месяцев назад.

Он нахмурил брови.

— Если дом перешел в другие руки, следовательно, дела с недвижимостью уже улажены? Надо сказать, довольно быстро. А что сталось с его бизнесом? Когда я был здесь в прошлый раз, мы обсуждали с ним вопрос о моих возможных инвестициях. Вы случайно не знаете фамилии его поверенного? Если акции еще не проданы…

— Нет, уже проданы, — сказала Нанни Бесс. — Теперь, если у вас все… — Она демонстративно держала дверь распахнутой, откровенно намекая, что он должен уйти.

Райан нехотя отступил к порогу. Он отлично понимал, что нужно спрашивать сейчас или никогда.

— Последний вопрос, Нанни Бесс. Вы не знаете, как мне найти церковь под названием мать Бетел?

Она захлопнула дверь у него перед носом.

Привалившись к двери, она слышала в тишине дома стук собственного сердца. О, как она упрекала себя за то, что не проявила должной сдержанности! Но все произошло так неожиданно.

Каким-то образом он выяснил, что Эрин убежала. Теперь он искал ее следы в Филадельфии, и, что особенно удручало, он знал, что мать Бетел имела к этому отношение. Необходимо предупредить Эрин, чтобы она не возвращалась сюда. После такого приема у него могут возникнуть подозрения. Нанни Бесс не исключала, что он затаится где-то поблизости и будет наблюдать за домом. Утром перед уходом в порт Эрин сказала, что не вернется раньше полуночи. Корабль готовился к отплытию, и она должна была оставить условный знак.

Нанни Бесс посмотрела сквозь щель в занавеске, закрывавшей окно рядом с дверью. Когда она увидела фигуру удалявшегося Райана, на душе у нее стало чуточку спокойнее. Значит, его следующий шаг — выяснить местонахождение матери Бетел, просчитывала она. Это он сделает довольно быстро, как только узнает, что речь идет об Африканской методистской епископальной церкви.

Она заметалась в тревоге, не зная, бежать ли к пастору Джонсу или попытаться перехватить Эрин в доке.

Райан хотел со злости разбить эту чертову дверь и разнести в пух и прах весь дом, чтобы заставить женщину признаться, по какой причине она так говорила с ним. Почему смотрела на него так, словно перед ней стоит отпетый негодяй? За все время, что он бывал у Чарльза, он никогда не был ни грубым, ни недобрым к ней. Могла бы выказать немного сострадания. В конце концов, известие о смерти друга повергло его в шок.

Незаслуженно обиженный, он поклялся еще вернуться сюда и получить ответ. В данный момент его подкашивала усталость, ему нужно было хорошо выспаться.

Завтра, решил он, с Божьей помощью и свежими силами он займется поисками матери Бетел.

Райан окликнул извозчика.

— Куда везти, сэр? — осведомился тот.

Райан решил немного позабавиться. Откинувшись на гладкую кожу сиденья, он игриво приказал:

— Куда хочешь. Если не к матери Бетел, то в хорошую гостиницу.

— Не понял, сэр. В какое из двух мест вы желаете ехать?

Райан едва не привскочил на сиденье, усомнившись, правильно ли расслышал, и медленно повторил то же самое.

— Я слышал, сэр, — спокойно сказал кучер. — Так куда вас все-таки везти? В гостиницу или в Африканскую методистскую епископальную церковь?

На этом же углу еще один человек нанял экипаж.

— Поезжай за ними, — отрывисто приказал Закери, — и постарайся, чтобы они не заметили, что мы у них на хвосте. — Его так и подмывало пригрозить извозчику, что в случае неудачи он может проститься с жизнью.

Закери с присущим ему упорством следовал намеченному плану. В течение нескольких недель, когда Райан в поисках Эрин, как проклятый, шел к Филадельфии, он неизменно находился поблизости. Казалось, он забыл обо всех своих делах: сгоревшем доме, оставленной в Ричмонде плантации и мертвом партнере. Ничто не занимало его, лишь одно возмездие.

Если Янгблад сумеет отыскать Эрин и Арлин, больше он их никогда не увидит.

У свай мягко плескалась вода. Эрин неторопливо шла по пирсу, прислушиваясь к методичным успокаивающим звукам. Она вдыхала соленый воздух, и ноздри ее трепетали от наслаждения. Наконец она обрела покой в этом мире — ее мире.

Какой длинный путь пришлось прошагать, чтобы достичь этого, размышляла она, и как далеко отстояло во времени ее прошлое. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как ее покинуло счастье, когда она просыпалась в блаженстве от касания крепких и нежных мужских рук и по наивности верила в возможность разделенной любви.

Жизнь принесла ей много разочарований и поставила перед вовсе уж неожиданным и странным фактом. Она никогда не предполагала, что встанет вопрос о ее происхождении и что это будет так много значить для Райана. Впрочем, он был рабовладельцем. Но не по убеждениям, а по наследству и клановой принадлежности. Добрый, мягкий человек. Сострадающий тем, кто пребывал в рабстве. Во всяком случае, она воспринимала его таким.

Эрин пыталась изгнать его из памяти и из сердца, но у нее ничего не получалось. Ее упорно преследовали мысли о том, что они могли быть счастливы.

Они должны были подойти к этому, с грустью размышляла она, прижимая к губам благоухающие шелковистые лепестки.

Одиночество.

Пустота.

Единственная радость в жизни — сознание своей полезности людям. Как хорошо, что представилась возможность помогать другим, когда она, казалось, уже была обречена навсегда замкнуться в себе.

Полуночная роза.

Это ее имя. Так ее звали новые друзья — фрисойлеры, квакеры, сподвижники матери Бетел.

Полуночная роза — загадочный сторонник прогрессивных идей. Преданный и последовательный. Вызывающий восхищение и уважение.

Она делала свое дело не ради похвал. Работать днем и ночью во имя свободы — в этом находила она панацею от незаживающей сердечной раны.

Несмотря на свою решимость покончить с прошлым, Эрин не могла отделаться от воспоминаний. Они возникали в ее мозгу подобно страницам книги, перелистываемой с конца к началу. Она вновь возвращалась к тому теплому весеннему вечеру, когда ее сердце впервые захлестнули чувства к нему.

Эрин поцеловала розу и быстро наклонилась, чтобы положить ее на пирс.

В эту минуту до нее донесся громкий голос Нанни Бесс. Она тотчас бросилась на ее зов.

— Я здесь. Что случилось?

Нанни Бесс стояла в дверях офиса с поднятым зажженным фонарем, высвечивающим ее суровое лицо. Эрин почувствовала тревогу. Определенно произошло что-то нехорошее. Она затормошила женщину, казалось, пребывавшую в глубоком шоке.

— Да говорите же, в чем дело? Быстро!

Нанни Бесс, только что покинувшая экипаж и еще не отдышавшаяся после бега, только приговаривала сквозь рыдания:

— О Боже! О Боже!

Эрин обняла ее за плечи и попыталась втащить в контору.

Нанни Бесс в знак протеста замотала головой, вырываясь от нее. Слова полились бессвязным потоком:

— Он здесь! Райан. Он в Филадельфии. Сегодня он приходил к нам домой. Хотел видеть Чарльза. Я сказала ему, что Чарльз умер. Тогда он попросил остаться на ночь, но я сказала — нет. После этого он стал спрашивать, не знаю ли я, где находится мать Бетел. О Боже, Эрин! Теперь вы поняли? Вам нужно бежать!

Эрин стояла с окаменевшим от ужаса лицом. Кровь застыла в ее жилах. Напрягся каждый нерв.

— Он тут! — повторила Нанни Бесс. — Райан здесь! — В ее голосе звучал истерический надрыв. — Вы должны уходить. Он может объявить вас беглой рабыней и увезти обратно. Никто не помешает ему делать с вами, что ему захочется. Вы понимаете это?

Эрин одеревенело, как механический болванчик, кивала головой — Нанни Бесс говорила правду. Наконец, собравшись с духом и одолев вставший в горле комок, она сказала:

— Завтра ночью я уеду с капитаном О'Грэди. Это единственный шанс. Но куда деваться до того? Если он узнал о матери Бетел, мне нельзя там появляться. И домой возвращаться тоже опасно.

Она была в отчаянии.

Нанни Бесс подняла дрожащий перст и указала на «Свободу», чей величественный силуэт проступал сквозь густой туман.

— Идите на корабль. И оставайтесь там. Предупредите капитана О'Грэди. Он расставит посты, чтобы Райан не смог проникнуть на борт. У вас нет другого выхода. Торопитесь. Отправляйтесь прямо сейчас. Я соберу ваши вещи и принесу завтра утром.

Несмотря на безумие страха, Эрин не выпускала из головы «Морна-лайнз».

— Я могу не вернуться, Нанни Бесс, — объясняла она женщине. — Или вернусь очень нескоро. Прошу вас, сберегите корабли. Не пускайте их на продажу. Подумайте о беглых рабах. Для них это единственная возможность вырваться на свободу. Вы должны пока стать Полуночной розой, — закончила она срывающимся голосом.

Нанни Бесс с рыданиями припала к ней.

— Я стану ею. Клянусь! Вы так старались, деточка, что я не вправе бросить это дело. Не беспокойтесь. А сейчас уходите. Пожалуйста, идите на корабль. Там вы будете вне опасности. Когда вы расскажете капитану О'Грэди, что случилось, может быть, он раньше снимется с якоря, и вы отплывете уже на рассвете.

— Нет! — запротестовала Эрин. — Я оставила условный сигнал. На рассвете погрузят клети с рабами, и в полночь мы отчалим. Не раньше. Отправляйтесь домой, Нанни Бесс. Он может вернуться. Ведите себя спокойно. Увидимся завтра на корабле, когда принесете вещи.

— Бог в помощь! — проговорила Нанни Бесс, освобождаясь от объятий Эрин. Она торопливо поцеловала ее и исчезла в темноте.

Эрин что было духу, насколько позволяли ей дрожащие в коленях ноги, помчалась к «Свободе». Добежав до каюты капитана О'Грэди, она отчаянно заколотила в дверь.

Измотанный и крайне обеспокоенный Райан бродил по пирсу как неприкаянный. Визит в церковь не только ничего не прояснил, но окончательно сбил его с толку.

Он встречался с проповедником по имени Абесалом Джонс. Когда он представился священнику, то увидел в его глазах ту же вспышку ненависти, что и у Нанни Бесс. Почему? Чем он пробуждал в них такую неожиданную враждебность к себе?

У него не было ответа на этот вопрос. Пастор отрицал какую-либо причастность своей церкви к беглым рабам. Далее он заявил, что никогда не слышал об Эрин Стерлинг и что имя Арлин Тремейн ему тоже ни о чем не говорит. И наконец, не скрывая недовольства, выразил недоумение, как вообще могли возникнуть подобные слухи относительно их епархии. Более богобоязненной и законопослушной конгрегации, по его словам, в городе просто не существовало.

Райан, не выдержав, взорвался, пояснив, что у него нет задних мыслей, и пришел он с единственной целью — разыскать свою жену. Тогда пастор Джонс вскочил со своего места и потребовал, чтобы Райан удалился. Иначе, пообещал священник, он пошлет за стражем порядка, потому что не желает неприятностей для своей церкви.

После этого Райан долго скитался по улицам Филадельфии, пока в конце концов не забрел в порт. В отчаянии он потерял всякое представление, куда ему идти дальше.

Ночь выдалась мрачная, без луны. Только несколько фонарей, зажженных для безопасности, слабо освещали пирс.

Райан шел, опустив голову, согнувшись под тяжестью горя, пронизавшего все тело, до мельчайших косточек. Он устал от борьбы. Глядя в холодную темную воду, на какую-то долю секунды он подумал, что лучше очутиться в этой бездне, чем остаться без любимой. Жить без нее очень тяжело, но жить с сознанием, что она считает его виновным, просто невыносимо.

Пораженный неожиданным открытием, он застыл на месте. Потряс головой, чтобы опомниться, прогнать эту страшную мысль. В глаза ему бросился оставленный кем-то на пирсе цветок — одинокая красная роза. Он нагнулся и схватил ее.

Откуда-то послышались звуки церковного колокола.

Двенадцать размеренных ударов.

Полночь.

Время вдруг стремительно отступило назад, подобно вечно свершающимся приливам и отливам. В Ричмонде роза была знаком Эрин.

Возможно ли, что и сейчас цветок имел тот же смысл?

Он посмотрел на стоящий у пирса корабль. При свете фонаря на носу можно было различить слово «Свобода».

Из отдельных фрагментов начинала складываться целостная картина. Полуночная роза имела отношение к его жене. Видимо, после побега Эрин нашла убежище в Филадельфии. При таком допущении становились понятными реакции Нанни Бесс, равно как и проповедника. Они ненавидели его, считая, что это он в первую голову виноват в ее похищении. Несомненно, они считали, что он преследует ее, чтобы увезти обратно.

Сам собой напрашивался и еще один вывод: Эрин находилась где-то близко, и, слава Богу, оставалась надежда найти ее!

Райан не подозревал, что кто-то следит за всеми его действиями. Закери не очень хорошо представлял себе, что именно сейчас происходит, и не мог видеть из своего укрытия, что Райан обнаружил на пирсе. Похожа, цветок. После этой находки Райан заволновался. И явно собирался что-то предпринять.

Закери чувствовал приближение развязки.

Наступал долгожданный момент — час мести.

Глава 34

Никто не отозвался на стук.

Эрин барабанила все настойчивее и громче, но из каюты — ни звука.

Внезапный шум со стороны узкого коридора заставил ее вздрогнуть. Она обернулась и узнала человека из экипажа «Свободы».

— Норман, где капитан О'Грэди? Я должна срочно видеть его.

Моряк в изумлении склонил голову набок. Почему мисс Старлинг оказалась в столь поздний час на корабле? Она выглядела ужасно встревоженной. Может, кому-то из парней взбрело в голову… изнасиловать ее? Сомнительно. Разве что какой-то болван напился в стельку. Эта особа была так непривлекательна и так скромно одета, не говоря уж о том, что всегда холодна и неприветлива.

— Капитана нет на корабле, — наконец ответил он. — Ушел вместе с командой на берег. Сегодня у них прощальная пирушка. Следующей ночью, как он сказал, мы отплываем. Поэтому не думаю, что они вернутся раньше чем завтра днем.

Эрин прижалась лбом и ладонями к двери.

— Может быть, я могу чем-нибудь помочь? — спросил вахтенный, надеясь, что она откажется от его помощи. Ему не улыбалось ввязываться в ее дела, менять свои планы на эту ночь. Хотя пить на дежурстве не полагалось, он считал, что имеет право взять из запасов немного эля и компенсировать потери от пропущенной попойки.

Эрин взялась за ручку двери. Дверь была не заперта.

— Я подожду капитана.

Она вошла в каюту и закрылась изнутри.

Норман почесал голову. Намечалось нечто занятное, но он решил, что это не его забота. Если ей угодно провести ночь в капитанской каюте, пусть себе остается. У него перед глазами уже маячила кружка с элем.

Возвратившись на палубу, он устроился в заранее облюбованном месте и приступил к вожделенному занятию. Ночь незаметно близилась к концу, но он не думал о времени. От расслабляющего действия эля его стало клонить в сон, и он не видел беды в том, чтобы позволить себе вздремнуть. До возвращения товарищей оставалось еще несколько часов.

Через некоторое время он услышал невнятный шум. Кто-то, проскользнув у него за спиной, рукой зажал ему рот, прежде чем он успел опомниться и вскочить на ноги.

— Спокойно, — сказал незнакомец. — Не двигаться. Я тебе ничего плохого не сделаю. Мне нужны лишь кое-какие сведения.

В свободной руке мужчина держал нож. При свете бортового фонаря Норман увидел, как зловеще блеснуло лезвие, и в ту же секунду ощутил холодную сталь у своей шеи. Он не собирался умирать, защищая этот проклятый корабль. Обезумев от страха, он прошептал:

— Бери все, что хочешь. Мне все равно.

— Я пришел не воровать. Меня интересует информация, я уже сказал тебе. Если будешь лгать, я проткну тебе глотку.

— Спрашивай, что хочешь. Я все расскажу.

— Я ищу женщину. Эрин Стерлинг. У меня есть основания считать, что она здесь. Ты знаешь ее?

— Клянусь, я никогда не слышал такого имени.

Райан прижал нож чуть плотнее.

— Я предупредил тебя, черт побери! Не лги!

— Клянусь Богом, я не лгу, — пробормотал Норман, чувствуя, что его зубы выбивают дробь, а по ногам течет теплая струя. — Не убивай меня. Ей-богу, я не знаю ее. Сейчас на борту только одна женщина, но ее фамилия Старлинг. Она там… — Моряк показал на трап, спускавшийся в отсек для экипажа.

Райан задумался. Старлинг… Стерлинг? Конечно же! Эрин изменила фамилию. Ведь она знала, что ее преследуют как беглую рабыню.

— Отвечай, — потребовал он, — как мне найти ее?

— Первая дверь направо, где табличка с надписью «Капитан».

— И он тоже там? Ваш капитан?

Норман заверил, что, кроме него самого, здесь больше никого нет.

Райан не хотел причинять никакого вреда этому человеку. В то же время его нельзя было оставлять одного, парень мог поднять тревогу. Любой шум насторожил бы Эрин и позволил ей скрыться. Райан не мог рисковать — не теперь, когда он был уверен, что нашел ее. Он резко ударил моряка пониже затылка, — тот тут же потерял сознание и осел на палубу.

Парень отключился ненадолго, но Райан рассчитывал, что, пока он придет в себя, у него хватит времени добраться до Эрин.

Пробежав через затемненную палубу, он бросился вниз по трапу.

* * *

Закери затаился в переулке по соседству со зданием, где арендовалась площадь под жилье работников «Морна-лайнз». Он злорадно хохотнул, подумав, что одержимость лишила Райана всякой бдительности. Идиот! Позволил так легко выследить себя. И все эти месяцы не подозревал о слежке. Наглая, самоуверенная порода. Думал, что никто не посмеет бросить ему вызов.

Ничего, злорадствовал Закери, скоро Райан Янгблад убедится в обратном.

Даже тот, кто раньше близко знал Закери Тремейна, не узнал бы его в эти минуты, когда он предвкушал свой триумф. Буду не прошло бесследно. Шаткой походкой, с вытаращенными и налитыми кровью глазами, текущей из полуоткрытого рта слюной, он являл собой ужасное зрелище, отмеченное печатью безумия.

Закери видел, как Райан поднялся на борт. Это значило, что там скрывались Эрин и Арлин. У Закери не было времени возвращаться за черным порохом. Для этого ему пришлось бы ехать на окраину города, где оставался его навьюченный мул. Он решил использовать другой вариант — и упивался своей сообразительностью. Ему требовалось лишь проникнуть на склад с оружием. Он не сомневался, что там он обнаружит и состав для пороха, ведь зимой проход для судов расчищали с помощью взрывов. Лед взрывали везде одинаково. Закери знал, как это делали на его родине — в Раппаханноке. Смешивали селитру, серу и древесный уголь — и вся хитрость.

Он взял по ведру в каждую руку, вставил фитиль и, ухмыляясь себе под нос, пошел к кораблю.

* * *

Райан осторожно повернул ручку, но дверь оказалась заперта. Впрочем, это его не удивило. Он не собирался окликать Эрин по имени: если она была там, она все равно бы его не впустила. Не исключал он и того, что она вооружена и в панике может открыть стрельбу. Он ни на секунду не забывал, что в ее глазах он был негодяем, затеявшим это подлое дело. Отойдя к противоположной стене, он сделал мощный рывок и вышиб дверь ногой.

Эрин, закричав, попятилась назад. Увидя его, она громко вскрикнула. Затем, подобрав начатую бутылку с ромом, она швырнула ее в похитителя. Райан успел уклониться, и бутылка разбилась о дверь.

— Эрин, ты должна выслушать меня. — Он двинулся к ней, протягивая руки в умоляющем жесте. — Я к этому не имею никакого отношения. Я не знаю…

И это было все, что он успел сказать. Внезапный удар по затылку заставил его осесть на пол.

Норман перешагнул через лежащее тело и протянул Эрин руку.

— Выходите, — приказал он. — Не теряйте времени. Я не знаю, что происходит, но я видел на палубе еще одного человека. Мы должны убираться отсюда как можно скорее.

Эрин заставила себя подчиниться и, оглянувшись на лежащего Райана, бросилась из каюты. Все случилось так быстро, что она не успела толком ничего сообразить. В этот момент она думала только об одном: у нее появилась возможность убежать. Она с благодарностью схватила руку Нормана и покорно последовала за ним.

— На трап! — скомандовал он, подталкивая ее вперед. — Быстро. Этот ублюдок дал мне по голове. Он, наверно, думал, что я надолго потеряю сознание, но только оглушил меня. Я побежал за ним и, как видите, успел. Нам нужно торопиться. Неизвестно, что сделает его напарник, если мы попадемся ему.

Напарник?.. Страшная мысль пронеслась у нее в мозгу. Так и есть. Нейт Донован.

— Вы правы. Мы должны бежать отсюда. Спрячемся где-нибудь, пока не вернется капитан О'Грэди.

Эрин сделала последний шаг и, подтянувшись на канате, выбралась на палубу. Вместе с Норманом, следовавшим за ней по пятам, они поспешили к дощатому настилу, по которому спускали грузы.

Когда они добежали до пирса, Норман закричал:

— Быстрей! Бежим!

Не дожидаясь ее, он помчался вперед. Он сделал свое дело — спас ее от этого безумца. Остальное его не касалось, ведь в любую секунду он мог получить пулю в затылок.

Пренебрегая опасностью, Эрин медлила, она обернулась, чтобы в последний раз посмотреть туда, где оставалось ее прошлое. Она прощалась со своей любовью, доверенной жестокому человеку. Райану не место в ее сердце. Он не только изгнал ее из своего дома, из жизни, он вонзил ей в грудь нож презрения. Этот человек хотел унизить ее тело и душу, навсегда перечеркнуть свободу. Ради этого он преследовал ее как гончая, вероятно, намереваясь заковать в кандалы и оттащить на блокпост.

Слова гнева рвались из ее горла.

— Будь ты проклят, Райан Янгблад! Чтоб тебе вечно мучиться в аду…

Она внезапно умолкла.

Видимо, сатане показалось, что он еще недодал ей мук, и решил сыграть с ней еще одну злую шутку. Мало ей одного демона за спиной! Дьявол послал ей свое проклятие в новом образе: у перил замаячила фигура отчима. Размахивая факелом, он уже сбегал вниз.

— Не беспокойся! — кричал он, приближаясь к ней. — Сейчас все закончится.

Эрин не могла заставить себя сдвинуться с места и убежать от этого кошмара. Не веря своим глазам, она хотела думать, что это мираж. Этого не могло быть. Каким образом здесь оказался Закери?

— Я поймал их обоих! — ликуя вопил он, наклоняясь, чтобы положить факел на деревянный настил. — Теперь ты моя! Никто больше не отнимет тебя у меня.

Она почувствовала, как к горлу подступает удушье. Закери что-то поджег, и огонь с шипением и треском медленно, но неуклонно полз дальше.

— О Боже! Нет!

Эрин встряхнулась, сообразив, что это бикфордов шнур. Корабль сейчас взлетит на воздух. И Райан вместе с ним.

Она бросилась к сходням. Закери встал на ее пути. С неведомо откуда появившейся храбростью она набросилась на него и ногтями впилась в ненавистные глаза, с силой нанеся удар коленом в промежность.

— Прочь с дороги!

Он согнулся, корчась в муках, но все еще пытаясь помешать ей пройти на корабль.

Едкий запах горящего шнура ударил в нос, побуждая рваться вперед. Она не представляла, где Закери поместил порох. У нее не было времени заниматься поисками в темноте. Шнур продолжал гореть, и взрыв мог произойти с минуты на минуту.

Эрин бежала по трапу, но зацепилась и упала. Острая боль пронзила лодыжку. Держась за ногу и хромая, она заставила себя двигаться дальше.

Когда она, доковыляв до каюты, увидела, что Райан уже поднялся на колени и пытается встать, у нее отлегло от сердца. Она обхватила его за пояс и потянула на себя, пронзительно крича:

— Уходи! Немедленно. Закери поджег шнур. Корабль сейчас взлетит на воздух.

Его словно окатили ледяной волной. Он не стал выяснять, какого черта здесь делает Закери Тремейн.

— Уходим! — коротко бросил Райан и направился к двери. И только тогда он понял, что Эрин не может идти. Она хваталась от боли за лодыжку, припадая к полу. Подхватив ее на руки, он помчался к трапу.

Закери успел достичь палубы и теперь, шатаясь, шел по правому борту прямо на них. Он хотел отрезать их от перил, но не успел.

— Не бойся, я сразу за тобой! — закричал Райан, бросая Эрин за борт. В ту же секунду он нырнул в воду.

Эрин ударилась о холодный пласт и погрузилась в темноту, чувствуя, как цепкая пучина охватывает ее со всех сторон и тянет вниз. Сердце подсказывало ей: успокойся и доверься судьбе.

Она спасла Райану жизнь, и он, конечно, хочет отплатить ей тем же.

Но зачем?

Ради чего все эти усилия?

Она почувствовала руку, вцепившуюся ей в волосы. Рука тянула ее вверх. И когда подъем действительно начался, последовало еще несколько рывков.

Они всплыли на поверхность, и Райан взял ее на буксир. Он изо всех сил плыл против течения, стараясь удалиться как можно дальше от корабля.

В феерической вспышке в момент адского взрыва они увидели его — Закери, стоящего у перил и размахивающего руками.

Безумные крики заглушил чудовищный грохот. В воду полетели куски загоревшихся перил и досок. Вода вскипала от сыпавшихся со всех сторон пылающих обломков. Эрин зажмурилась и, морщась от зловещего шипения, отдалась воле крепких рук, оттаскивающих ее подальше от этого ада.

Взрыв и отблеск пожара собрали на берегу большую толпу. Люди хотели помочь двоим, чьи жизни теперь были вне опасности.

Но Райан не подпускал близко никого, кто мог бы оторвать его от Эрин.

Он опустился на колени, чтобы взять ее на руки. Покрывая се лицо поцелуями, он страстно шептал:

— Послушай меня, дорогая. Это не моих рук дело. Я ни в чем не виноват. Клянусь тебе.

Эрин открыла глаза. Зарево горящего корабля освещало лицо Райана. Она поняла, что он говорит правду.

С надеждой Райан увидел нежность во взгляде любимой. Она поверила ему!

— Ты спасла мне жизнь, — сказал он и благодарно улыбнулся. — Это значит, я тебе еще немного дорог.

У нее болела лодыжка и ныло тело от удара о воду, но она все же улыбнулась. И даже дотянулась до него, чтобы обвить его шею руками.

— Я забыла о ненависти, когда испугалась за твою жизнь. И сразу вспомнила, как я люблю тебя.

— Одному Богу известно, как я люблю тебя, Эрин. И это навечно.

— Радуга, — прошептала она, прежде чем он закрыл ей рот губами. — Она здесь, в небе.

Пока он еще не знал, какой смысл скрывался в этих словах.

Он покрывал ее лицо поцелуями.

Слабый бриз подгонял к ним по воде красную розу. Неисповедимым путем она возвращалась к ним.

Примечания

1

Война, объявленная США Великобритании (1812–1814).

2

Английские колонисты, поселившиеся в Америке в 1620 году.

3

Героиня английской легенды, вставшая на защиту жителей Ковентри и согласившаяся по требованию мужа среди бела дня проехать голой по городу ради отмены непомерно высоких налогов.

4

Вид колдовства, практикуемого в Африке и Вест-Индии.

5

Особые приемы колдовства, практикуемые завезенными из Африки рабами.

Content

Патриция Хэган
Полуночная роза

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания