Сергей Зверев

ЗВЕЗДА В ШОКЕ!

Введение

Перед тем как я начну рассказывать о своей жизни, хочу документально зафиксировать, почему решил сам написать эту книгу. Предложений написать ее было очень много на протяжении всей моей жизни. Особенно последние несколько лет разные издательства, разные агентства, разные люди ходят по пятам, обещают безумные гонорары и просят. Но я все думал, что не время, да и не было его: то чемпионат Европы, то чемпионат мира, то какие-то клипы, то песни, то какие-то мастер-классы. Короче, я понимал, что время еще не пришло, но думал, что придет.

И вот оно! Свершилось! Именно сейчас надо писать. Вдруг я стал замечать, что уходят мои коллеги, мои знакомые и близкие, которые мне были очень дороги или которых, во всяком случае, я знал. И я, как бы изнутри себя, вижу, какое было отношение к ним, когда они были живы, и какое отношение к ним теперь разное. Как поменялись живые люди, как они тогда относились и как относятся сейчас.

Вообще наступило страшное время. Потому что сейчас делается рейтинг на всем. И ради рейтинга человека можно оклеветать, человеку можно придумать вообще не его судьбу, ситуацию, которая к нему отношения никакого не имеет.

А я не хочу, чтоб какая-нибудь сраная японская журналистка Хина Хуяке х…а бы меня, как ей хотелось, как ей виделось. И при жизни моей ей покоя не дают моя красота, мой талант и любовь народа ко мне. Но сейчас я хоть ответить могу. А когда не смогу, представляете, что она будет делать в своей программе?! Так вот, чтоб Хина Хуяке ничего не сочиняла, я расскажу все, что помню, что знаю, сам.

Часть 1

Все о Сергее Звереве

Култук — Богом помеченное место

На вопросы: «Что это будет за книга?» «Типа вы рассказывать будете о том, где вы родились, что ли?» или «Это что, будет автобиография?» Отвечу: да. Ну, во всяком случае, о том, где я родился. Приведу пример, я был в Польше не так давно, там делал мастер-класс. После шоу поляки мне рассказывали:

— Мы смотрели твое выступление, и у нас был один вопрос: «Кто он: немец, американец, итальянец, может быть француз, Норвегия, Голландия? Прости, но на русского ты не похож. Потом мы поняли, что ты наш, ты — славянин».

И так в любой стране. Выступаю в Германии, там говорят: «Он наш, немец». Выступаю в Милане, они говорят: «Да не, он точно наш, потому что такой темперамент, такая харизма и энергетика могут быть только у миланских ребят. Явно Италия». Французы говорят: «Не, ну он такой утонченный, он наш». Поэтому рассказать о том, где я родился, точно надо.

Родился я на Байкале. Рядом с Иркутском есть такой поселок Култук. Очень много я ездил по Сибири и Дальнему Востоку на гастролях с Аллой Борисовной, моей музой. Много всяких городов видел, и казалось бы, все те же рельсы, все те же дома, все те же строения, но есть что-то такое, что действительно отличает Култук. Как Богом помеченное место, оно другое.

Мое рождение было каким-то очень символичным. До меня родился Саша, мой брат. Мама вышла замуж за очень красивого парня, его звали Анатолий. В него влюблялись все, но он за мамой ухаживал. Она была девушка из правильной семьи. Во время войны со своей сестрой Дусей воспитывалась в детском доме, а потом их забрала тетя. И вот она выросла, вышла замуж за папу, и родился у них мой брат Саша.

Когда мама узнала, что беременна, они с папой были очень рады, просто безумно счастливы.

Мама рожала меня с трудом. У папы даже спросили, кого он хочет сохранить: жену или ребенка. Дурацкий вопрос. Но отвечать надо было, и, конечно, он просил, чтобы сохранили и жену, и ребенка.

Короче, меня, как могли, спасали. По-моему, про маму вообще забыли и уже не дергались. Как она выжила, никто не знает. Но как-то смогла. После родов мама долго не могла ни что-либо делать, ни вообще ходить. Очень тяжело было. В общем, выжила — это одно название.

Родился мальчик в рубашке, как ей сказали. И почему-то у меня было много вьющихся волос и светлые глаза. Мама говорит, что ей в палату принесли невероятно красивую куклу, а не ребенка.

* * *

Дальше было детство. Детство как детство. Я помню не много, и как у всех нормальных людей, воспоминания эти очень разные. Но почему-то особенно четко отложились в моей голове первые шаги. До сих пор вижу, как мама мне в первый раз сказала: «Ну все, сколько я могу тебя на руках носить?! Теперь ты должен идти сам». Она меня разбудила. Рано, в ясли. Зима. Холодно. А уже снег, для нее-то это ничего, а мне казалось, что он по колено. Кроме того, тяжелая одежда, я не мог и шага сделать. Как же мне было тяжело делать эти первые шаги!

Это, оказывается, были первые шаги уже в такую серьезную жизнь, я так ревел. Ревел даже не оттого, что хотел на руки, а от обиды. Я тогда понимал, что у меня началась какая-то другая жизнь. Потому что мама сказала: «Все, теперь ты будешь ходить сам, привыкай!» И я пошел. Орал, но пошел. Тогда мне еще даже и трех лет не было. «Звезда в шоке!»

* * *

Помню один случай. Когда я его маме рассказал, выяснилось, что мне даже не было четырех лет. Меня папа одел днем и вывел на прогулку. Были заморозки. На Байкале заморозки — это что-то невероятное. Во дворе лужа была ледяная, начало зимы. Папа меня поставил и попросил не ходить в эту лужу. Я, естественно, пошел в нее и валенками прилип ко льду. Четко помню, как я там стою, кричу, но меня не слышат. А что?! Родители смотрят из окна, а я там стою, не балуюсь. Поэтому я долго так ревел и орал, а никто не слышал. Когда папа меня забирал, я помню, он меня поднял, а валенки остались на льду. Он их оторвал, но подошва осталась в ледяной луже. Потом они с мамой очень смеялись над тем, что я, оказывается, стоял все это время и орал.

* * *

В совсем раннем возрасте случилось у меня первое видение. Я видел, как умер папа. Он лежал в гробу в черном костюме, в белой рубашке. И когда в мои шесть лет он умер, на похоронах я все думал: «Ну надо же, я все это уже видел». Все так же было, как тогда, когда был маленьким. Объяснение этому нашел только когда стал взрослым. В детстве не мог понять, как могло случиться, что я это уже видел. Меня дядя Саша — папин брат — держал на руках, все плакали, а я думал, отчего это они плачут. Тогда не осознавал, что он умер. Осознал это в детском саду. У меня была истерика, что у меня нет папы. Всех детей забирают папы, а меня нет. Потом у меня еще случались на протяжении всей жизни видения разные. О них расскажу, наверное, позже. Но то, что я это увидел, это было однозначно. При этом мне было очень мало лет. Может быть, года три-четыре.

* * *

Как-то раз мама заболела. Мы с папой поехали к ней в больницу на мотоцикле. На улице была жара, а он надел на меня пальто, потому что, когда на мотоцикле едешь, очень дует. Мама на него сильно ругалась, почему он меня так безобразно одел, так безвкусно. Она сама меня очень хорошо одевала. Самое яркое одеяние было на утреннике: на мне были черные шортики, лаковые черные туфельки, белые гольфики, белая рубашка и белая бабочка. Я был самый модный в детском саду. Самый такой фэшн-ребенок, как мне казалось. Наверное, так оно и было.

* * *

Мы с братом воспитывались так: то я с мамой с папой, а брат в деревне у бабушки, то наоборот. Мы редко пересекались, редко жили вместе и редко были душа в душу. У нас не было какой-то такой любви. У меня есть друзья близнецы. Я наблюдал, какие у них теплые отношения друг к другу, как они друг другу помогают, любят. Как-то даже спросил у них:

— Вы ругаетесь?

— А зачем нам ругаться?

Я завидую, потому что у меня этого не было. Мы, наоборот, ругались. Позже брат хотел со мной наладить отношения, но я был против. В общем, не получалось у нас.

Однажды, когда моя очередь была жить в деревне, туда приехал цирк. Повесили объявление: «В 19.00 в деревню приезжает цирк». В деревне цирк — это что-то нереальное. Это значит, что в восемь утра, как только подоили корову, бежать занимать места в клубе, потому что после обеда мест уже не будет, хотя представление и вечером. В этот день чувствовалось что-то неладное. Бабушка нервничала, корову даже подоила пораньше. Собрали еду с собой и отправились в клуб. Пришли, а места уже все заняты. Но бабушка-то ушлая: она взяла с собой стульчики, на которых коров доят. И мы чуть ли не у самой сцены сели, самые первые. Пролезли с этими стульчиками и сидим. Помню, ноги болели от сидения долгого, еле-еле дождались мы семи вечера. У нас с собой яйца, хлеб, колбаса, еда всякая. Открывается занавес. Стоит клоун и стол. Цилиндр на клоуне, он его снимает, переворачивает и кладет на стол. Еще на столе корзина яиц стояла. Большая корзина и много яиц. У меня сердце кольнуло, а бабушка и говорит:

— Ой, девки, нам, по-моему, будет п…ц! — Девки — это от пятидесяти и до ста. У кого два зуба, у кого три. У моей один вообще. — Ой девки, ой темнеченки, ой чувствую, на х…я я надела новый сарафан, — а у нее сарафан — халат байковый, очень яркий. — Ой, какого х…а я надела новый фартук и платок?! — Она в новый платок нарядилась, еще со мной советовалась, какой надеть. Я сказал, чтоб поярче надевала, праздничный. В общем, она нарядилась, а тут клоун яйца в цилиндр бьет. И кто знает, для чего он их туда бьет?!

Девки все напряглись, он уже всю корзину разбил в этот цилиндр, да потом еще какой-то фигней принялся эти яйца взбивать. А бабушка моя все приговаривала:

— Ой темнеченки, девки! На х…я я вообще села здеся рядом. Лучше бы мы сели сзади! Для чего ж я здесь села?! — Но представление началось, и назад дороги нет. Сиди да терпи.

Меж тем клоун все это размешал, поперчил, посолил, берет цилиндр и замахивается им на зрителей. Все вокруг заорали, попадали на пол, я голову пригнул. Моя бабушка кричит:

— Ах, ты козел старый! Ну, я те, сука, устрою! Сейчас как встану, и тебе п…ц будет!

А с ней вся деревня только эти фразы и орала. Потом тишина. Я долго не решался поднять голову. Потом поднял, смотрю: ни клоуна, ни яиц, ни цилиндра. Звезда в шоке! Вот и весь цирк. С тех пор в цирк я не хожу.

Советское детство

Сначала я ходил в ясли. Мама так говорит. Из яслей меня перевели в детский сад через дорогу. Помню, в детском саду было очень много солнца. Он был светлый, солнечный, да на таком месте находился, где поезда недалеко ходят (совсем недавно проезжал это место). Так интересно: «тихий час», лежишь — и стук колес.

* * *

Мне не нравилось ходить ни в детский сад, ни в ясли. Ну, во-первых, меня заставляли очень рано вставать. Ведь в восемь надо было быть уже в детском саду: я появлялся там одним из первых, мама у меня работала, и ей еще надо было ехать на другой конец поселка. Во-вторых, дети в нем все балованные, невоспитанные. В общем, в детском саду было тягостно, особенно для ребенка с таким хрупким творческим звездным восприятием мира, какое было у меня. Не хватало игрушек, таких, какие я хотел. Все время гадость какая-то доставалась.

Хотя что касается вообще детства, в принципе у меня остались исключительно теплые воспоминания. Тогда нам давали в детском саду воспитание. Сейчас я не знаю, в каких детских садах, для простых людей в маленьких городах или поселочках дают такое воспитание, как нам. А ведь у нас был небольшой поселок, но тем не менее сейчас я вижу, что этот уровень был очень высокий, воспитатели занимались нами: мы рисовали, мы занимались физкультурой, мы играли. Это было настоящее детство. Просто я всегда считал, что жар-птицы стаями не летают и мне как-то было бы лучше, если бы за мной следила бабушка или сиделка какая-нибудь.

* * *

Я смирился с детским садом только потому, что там у меня появилась первая любовь. Это — Ободоева Таня. Она, по-моему, была единственная бурятка в группе. С узкими глазами. Таких больше не было девочек, как она. Мне казалось, что она невозможно красивая. Мне тогда все говорили: «Что ты нашел в ней?! Вон какие девчонки красивые!», «Куда она такая худющая: узкие глаза, черненькая?!» А для меня это был просто предел красоты, что-то неземное. Мы с ней очень дружили, играли, гуляли.

Как-то под Новый год наша соседка, подруга мамина тетя Галя, решила устроить детям праздник. Компания, застолье, и они решили сделать костюмированное представление. Мы играли, переодевались во что-то, не помню во что. Я Тане говорил: «Я буду балетным танцором, а ты будешь моей балериной. Я тебя буду поднимать на руки». У нее, по-моему, не было слуха, но я брал ее за ногу и за талию, и мы с ней танцевали типа «Лебединое озеро». Взрослые над нами смеялись. А потом мне кто-то сказал, что это было прекрасно и что мы молодцы, очень красиво все сделали.

* * *

Летом наша группа гуляла на природе: все брали друг друга за руки, и нас вели через реку. Далеко-далеко мы шли. И казалось, такая река, аж сносит. А на самом деле эта речушка маленькая, ее можно было просто пройти. Снять сандалии и пройти. Я решил сандалии не снимать, потому что по камням больно. Пошел обутый, у меня один сандаль слетел, и его течением унесло. Так я с одной ногой голой и проходил весь день. Пришла мама, а у меня нет сандаля. Ругалась тогда на воспитателей, говорила: «Как это так, ребенок целый день ходил босой?!»

* * *

Однажды нас повели через какой-то подъем, потом через рельсы, где поезда ездят, и через туннель. Лето, а туннель ледяной. То есть реальное ЛЕТО: цветет все, ягоды собираем, а туннель не тает. «Звезда в шоке!»

Нас ведут, а я думаю: «Что ж это, лето и туннель ледяной?» Поднялись на холм, на поляну, я там нашел много ягод. И это, оказывается, происходило, когда умер папа. Потому что меня уже забирала соседка — матерщинница тетя Тамара Зуева. И вот она за мной приходила, а я думал: как же так, всех забирают родители, а меня соседка, долго я не осознавал, что папы уже нет.

Школа — раз, школа — два, закружилась голова

Когда мне было шесть лет, мама вышла замуж, и мы уехали в Усть-Каменогорск. Поселились в большом частном доме. Там я пошел в первый класс.

Школа, в которой я начал учиться, находилась далеко от дома. Мне сразу она не понравилась, чужие все. Туалет был на улице, новенький сруб, в который было неудобно ходить. Сама школа достаточно уютная, но с ужасной столовой. Там было много народа, какая-то нездоровая радость, резвость и перевозбужденность были у детей, они были наглые, невоспитанные, никакой культуры, ни-че-го. Короче, приятного впечатления первый класс у меня не оставил.

Преподаватели сразу не установили правильный контакт с учащимися. Первая учительница была не молодая девушка, а женщина среднего возраста, вся, естественно, в своих советских проблемах. Нас очень много было — 35–37 человек в классе. Индивидуально обращать внимание на кого-то она не успевала. Полностью загруженная, старалась, как могла, но одной на всех ее не хватало. Так еще и в классе долбо…ы конченые были. Из 35 человек, наверное, 25 было ужасных совсем. До такой степени, что лучше б их родителей стерилизовать, чтобы они не плодились.

* * *

Была там девчонка одна, я ее заметил, думал, что она будет отличницей. Она выделялась из всех, ею мама очень серьезно занималась. Моя-то работала все время, не до нас с Сашей было. С этой девочкой меня и посадили за одну парту. Я помню, как она плакала, когда ей первый раз в жизни поставили двойку, как и всему классу. Она убивалась, бедная, наверное, весь день. В общем, ушла сильно в учебу, и мне с ней стало не интересно. Обратил внимание на девочку попроще и покрасивее. Они с подружкой мой портфель носили. Ну, поскольку я маленький был. Ранцев еще тогда не было. То ли их в производстве не было, то ли в продаже, короче, у меня не было ранца. У меня был портфель, и он все время у меня волочился по земле. Нести его было тяжело, атак — быстрее. Девчонки жалели меня, наверное, и носили мой портфель. Вообще портфель у меня был очень проблемный. Я иду в школу, прихожу и понимаю, что портфель дома забыл. Другой вариант: я иду из школы, а портфель остался в школе. Это сейчас бабушка моего сына провожает и встречает. А меня никто не провожал и не встречал. Мама работала, отчим работал. Хорошо, что девчонки за мной всегда следили, что и как.

Благодаря девчонкам я смог перетерпеть полгода этой ужасной школы. Когда я учился в первом классе, к нам в гости из деревни приехали моя тетя Фая и бабушка Татьяна. Они увидели, что маме не до нас с Сашей, что я очень худой, на нервах, синего цвета, короче, совсем не жилец. Пожалели и предложили родителям забрать меня в деревню. Мать сначала не хотела, а потом решила, что, может, мне действительно будет лучше на парном молоке в деревне. Кроме того, она и сама там детство провела, воспитывалась у тети Фаи, в общем, знала, куда меня отдавала.

Всех этих плюсов я не понимал. Очень не хотелось туда ехать. Такой модный был, в городе жил, и тут — в деревню. Четверо или пятеро суток на поезде ехать до Байкала. Но дорога была легкая, люди интересные попались, к тому же мне было все хорошо, лишь бы не учиться.

Когда мы приехали, я увидел ту деревню, которую видел, когда был совсем маленький. Красота! Сначала жил у бабушки. У нее дом стоял в центре деревни, прямо возле церкви. Рядом с бабушкиным домом был магазин: там и продукты, и вещи.

Учился в деревенской школе. У дяди, родного брата отца, трое детей было. Средний, Володя, был моего возраста, с ним мы сидели за одной партой. Очень уютная деревенская школа, как у Ленина практически. Да еще и идти до нее от бабушки полчаса где-то. Преподавала мне тетя Шура, жена брата моего папы и мать двоюродного брата, с которым мы сидели за одной партой.

На новогодние праздники нам тетя костюмы шила. Конечно, она не особо усердствовала. Вове костюм достался новый, а мне его прошлогодний. Что-то типа «звездочета». Идиотский костюм: черное трико со звездочками все и колпак. Я этот костюм очень не любил, хотя мне за него приз дали на елке в соседней деревне Долохай. Новогодний праздник был очень яркий, так как мы его еще и дома хорошо отмечали. Так я доучился до новогодних праздников. Потом, ближе к весне, пришла за мной тетя Фая, и я переехал в ее огромный пятистенный дом.

У тети было большущее хозяйство, и коровы, и лошади, кур очень много, телята. Почти что ферма. Я до сих пор не знаю, как она одна ухаживала за всем этим добром, но дом был в идеальном порядке. Своих детей у тети Фаи долго не было, потом появился сын. Когда я переехал к ней, он был в армии. Его комната на время стала моей.

На Байкале календарное начало весны — это еще зима, о смене времен года говорили только цветы на подоконнике. Это были огромные ярко-красные цветущие букеты. Я не знаю, как они назывались, похожи на колокольчики, цветущие огромными красными брызгами вниз. Моя комната была самая светлая и напоминала ботанический сад. А еще икон было много. Красота!

Деревня была пропитана исконно русскими традициями. Помню обилие вышивки в доме у тети Фаи: и на кровати, и на комоде, и на столе, и шторки с вышивкой. Женщины здесь сами ткали половики с русским рисунком, сами пекли хлеб. Я с детства впитывал эту культуру, видел, как они одевались в русские фартуки, в шали, в нарядные юбки, в блузки вышитые, ходили в платках роскошных. По вечерам они собирались вместе, иногда устраивали застолья, рассказы рассказывали друг другу, у них какой-то свой язык, свой говор. Пели нараспев по голосам русские народные песни, плясали под баян. Бывало, и спать хочу, и не могу заснуть, потому что красиво поют. Уже потом, когда я стал звездой в мире моды, часто спрашивали, откуда у меня появилось исконно русское видение. В ответ я задумывался, на ум приходили мысли именно об этом времени, потому что тогда произошло мое становление. Мои понятия о красоте сформировались как раз, когда я перебрался из промышленного города, с его законами, с его модой, с его яркой молодежью в деревню с русскими традициями и обрядами, с тройками, с наряженными свадьбами, Масленицей. С яркими церковными праздниками.

* * *

Весна пришла очень яркая, я просто с ума сходил от красоты, от природы. Рядом текла река, красивая как Байкал, называется Иркут. Иногда она заливала все вокруг: и поле, и поляну, выходила из берегов и рушила мосты. Паром не выдерживал эту реку, она была с фокусами. Сейчас тоже с фокусами, но через нее мост построили мощный, уже не снесешь так просто, да и сама река подсохла чуть-чуть, а лес, который был вокруг нее, сильно вырублен.

Зимы очень холодные, сухие, а лето настало жаркое. Успело все поспеть, и урожай был хороший. Мой дядя Кеша, муж тети Фаи, он и тракторист, и бульдозерист, и комбайнер, каждую весну пахал поле. А тетя Фая готовила еду для трактористов, механизаторов и вообще всех, кто в поле работал. Я ездил ей помогать. Тетя запрягала трех коней в огромную повозку с тюками, коробками, ящиками продуктов, с флягами воды. Мы ехали далеко-далеко в поля, там она знала места и точки, в которых нужно кормить людей. Тетя готовила, затем била по кастрюле; кто это слышал, передавал дальше сигналами, и таким образом все съезжались покушать. Интересно было наблюдать, как тетя готовила все, кроме хлеба (который мы везли из дома), на костре, в больших кастрюлях. Я находил с трактористами общий язык, а ведь они взрослые все были. Ели тогда из металлических тарелок, пили чай из алюминиевых кружек. В такой посуде долго ничего не остывало: ни чай, ни суп. И я все новости от них слушал. Короче, был полностью погружен во взрослую жизнь.

Произошел однажды такой случай: мы приехали в определенное время, все, что нужно, приготовили, всех накормили, и уже уезжать надо, вдруг как кони захрипели. Они так ведут себя, когда рядом медведь. Мы, по-моему, минуты за две покидали все эти огромные тяжести на телегу и понеслись. От страха казалось, что медведь за нами бежит.

После обеда обычно мы уезжали далеко-далеко в тайгу. Там тетя Фая знала места, где много грибов, ягод. Я помню, черемухи было очень много, ее просто берешь горстями, ешь, она очень крупная, ягоды огромные, похожи на черный виноград.

Приезжали домой, и тетя сразу же в хозяйство погружалась. А я играть ходил. У меня был свой садик и речушка, где невозможно было утонуть. В деревне у меня было две подружки — Вера и Настя. Обе меня старше, одна на два года, другая на четыре. Они мне казались взрослыми, но с ними было интересно играть. Это были «невесты» из соседних домов. Подальше еще была Люба: «невеста» из большой семьи, бурятка. До третьего класса учился в этой деревне, и до третьего класса я с ними дружил.

* * *

После третьего класса меня перевели в большую школу. Там много было бурятов. Я подружился с ними. Бурятки, они совсем другие, у них какое-то смешение кровей произошло, получились очень красивые дети. А я уже заметный парень был, весь на виду, в городской одежде. Мама высылала вещи модненькие.

Зимой из школы нас забирал автобус. Но иногда, когда из-за каких-то погодных условий он не мог приехать, мы до дома шли одиннадцать километров пешком по лесу. Сейчас я удивляюсь, как мы не потерялись и не заблудились. А тогда в детстве это не казалось страшно, этот лес казался красивым. И ничего мы не боялись.

Когда я закончил четвертый класс, приехала мама. Меня забрала, а вот Саша остался в деревне, он не захотел ехать. Со своим видением я приехал в город, и поначалу было трудно приспособиться в городскому ритму. Все было по-другому: модные магазины, модные люди, модная молодежь, театр, балет, опера, эстрада, спорт, огромные спортивные комплексы, огромные роскошные салоны, огромные комбинаты бытовых услуг, где размещались целые центры, ЦУМ, «Янтарь» (это ювелирный магазин). Но я быстро освоился на новом месте, появились даже любимые места. Например, кафе «Лакомка», там — мороженое, сырники творожные, лимонад, коктейли, соки — все очень вкусное.

В новой школе, где учились чеченские дети, я резко отличался от всех детей, воспитание у меня другое. Самостоятельный был: и уберу за собой, и помогу другим, но по-прежнему девчонки меня любили и баловали. Любовь-морковь неземная появилась и в классе, и «на стороне».

Наша семья очень дружила с одной семьей, в которой была девочка Света. Она и была невестой «на стороне», так как не в моем классе училась. В детстве мой брат Саша не находил со Светой общий язык, но потом на ней женился, когда я был в армии, у них родилась дочь Таня. Наши дома рядом стояли, у них был огромный сад, а у нас сад был поменьше, зато большой огород. Часами мы не вылезали из этих садов. Потом разъехались, Светина семья переехала, но все равно продолжали дружить семьями.

Любовью не «на стороне» считались девочки из моего и из параллельного классов. Очень нравилась одноклассница Ольга. Она была красивая. Помню, волос у нее было мало, неопределенного цвета. Но все равно она эффектная, с ярко накрашенными ресницами, с красивой фигурой, ногами. Еще были у меня подружки Рита, Лена и другая Ольга. Девчонки хорошо учились. Самая лучшая подруга — это Сергеева Наташа. С ней мы тоже жили рядом и сидели за одной партой, практически каждый день общались в то время, когда Светка жила далеко.

* * *

У нас в этой школе очень было много интересных преподавателей. Все разные, но интересные. Классный руководитель Ирма Яковлевна (сейчас живет в Германии) вообще нас сдружила. Мы ездили в турпоходы, организовывали вечера, капустники. По происхождению классная руководительница была русская немка, из немцев, которые всю жизнь жили у нас, в России. Она как раз взяла класс после стажировки в ГДР.

Я у нее обучался в группе немецкого языка.

Интересная была преподавательница по истории Тамара Федоровна, мы с ней до сих пор общаемся. По ботанике была странная такая женщина, она была атеисткой и все время рассказывала о том, что Бога нет, приводила примеры разные, доказывала, что это предрассудки. После десятого класса она умерла от рака. Мучилась долго. Для меня это был шок. Одна из первых смертей знакомых людей, которые мне дороги. Еще был интересный персонаж — директор школы. С нереальной прической из трех шиньонов. Она была ответственная сильная женщина.

* * *

В школе я не всегда делал уроки. Есть настроение — посижу, позанимаюсь. А нет настроения, так и не буду. Часто на уроках в себя уходил и летал. В творчестве весь был, в творческом порыве. У меня было художественное видение. Запросто мог на листе, на странице, на учебнике вдруг что-то нарисовать или разукрасить. Если казалось, что не интересная картинка, то что-то добавить мог. Все мои учебники были изрисованы. То есть я ученик еще тот был. Удивляюсь, как мне хорошие оценки ставили. Присутствовать на уроке присутствовал, но чисто физически. Сознание мое было далеко, это было видно всем, но преподаватели на меня не наседали. Получалось, что я им не мешал, и они мне не мешали. И меня это устраивало, и их. Художнику ничего не должно мешать, и мне никто не мешал, кроме олухов, которые в каждом классе есть.

Есть дети, которые рождаются с определенным талантом. Талантом видеть, слышать, чувствовать. У них прирожденные чувства, прирожденное видение. Они берут карандаш и, не задумываясь, рисуют так, как те, которых учишь, не научить никогда. Вот я как раз к этим талантливым детям и относился. Рисование было не то что любимым предметом, это был предмет, который меня только грузил. Рисовать какой-нибудь куб, это не про меня, лучше нарисую картину, для меня это легче. В учебниках и тетрадях рисовал в основном моду. Не отдельные прически и силуэты, а образы. Образы передо мной плыли во время уроков, мне было не до диктантов и не до контрольных. Вся эта учеба раздражала меня, мешала творческому полету звезды.

Когда меня выпускали гулять — а выпускали меня всегда, когда захочется, — я не гулял там, где мы жили. В то время мы жили в каком-то бараке. Там была у нас однокомнатная квартира без удобств. Туалет с крысами на улице общественный. Я нашел на соседней улице какой-то проход в кустах. Идешь-идешь по нему, а там страшно между огородами, садами, и выходишь на улицу, с новеньким асфальтом. Она шла далеко до реки, а вокруг дома стояли. И мне казалось, что это такие сказочные дома. И я ходил и выбирал, в каком бы доме хотел жить. И вот так до конца улицы, до реки шел, а кругом очень красивые дома, один другого лучше. Шел и думал, где бы я ставни по-другому покрасил, где бы забор другой сделал. Шел дальше и выходил вдруг на мост подвесной. Меня б дома убили, если б узнали, что я так далеко ходил гулять. По этому подвесному мосту я выходил на дачи. Там вообще нереальные домики. Все утопает в зелени. Ходил себе там и выбирал дачу. Так выбирать мог допоздна. Только когда темнело, быстро бежал домой, чтоб никто не заподозрил, где я был.

После этих прогулок мне до сих пор снится сон, иду и выбираю себе дом. Зелень кругом. Зелень — ясно, что к деньгам. Доллары, наверное. Иду себе по этим дачам и ищу дом. А вокруг красота, как Прибалтика. И сон заканчивается, что я так и не выбрал себе дом, или тем, что я дорогу потерял. Ясновидящая мне потом сказала, что это очень хорошо, что я так и не выбрал во сне себе дом.

* * *

Практически каждый год мы переезжали с одного дома в другой, с одной квартиры в другую, пока мама не получила от работы двухкомнатную квартиру с лоджией и балконом. Солнечная-солнечная квартира. Нереальная мебель, роскошные ковры, хрусталь. Многое из этого до сих пор стоит у меня. Не знаю даже, сколько все это добро стоит, может, это уже и в музей пора отдать.

* * *

Когда мама получила квартиру, я заканчивал школу. Мой основной выпускной после десятого класса был сложным в подготовке, потому что я очень долго не мог найти себе костюм. Гардеробчик у меня был в порядке, но хотелось костюм, который был бы только для выпускного. Очень специальный, ведь выпускной бывает раз в жизни и это типа свадьбы. Девчонки показывали, какие они платья готовят, шьют, и мне казалось, что у меня обязательно должен быть к выпускному необыкновенный костюм. Помню, обыскал все, что мог, и уже отчаялся, как вдруг случайно нашел тот, который храню до сих пор и по сей день надеваю. Мои размеры не поменялись.

Вообще дома хранится множество вещей разных лет, которые на мне хорошо сидят. У меня в принципе классический стиль в одежде, он всегда популярен и не устаревает, кроме того, мои вещи никогда не были ширпотребом, например костюм на выпускной стоил 250 рублей (для сравнения: средняя зарплата была 100–120 рублей).

Предпочитаю хранить вещи, которые приносят фарт и успех, не разбрасываюсь ими. У меня есть костюмы, которые еще в школе носил. Когда их надеваю, мне говорят: «Все-таки Gucci сразу видно!!!» Помню, на какое-то мероприятие важное в Кремле надел один из своих школьных костюмов, у людей была истерика. Фотографы сбежались. Все хотели со мной сфотографироваться. Между прочим, это был даже не выходной костюм.

ПТУ № 13

Страшно, ужасно страшно заканчивать школу. Непонятно, куда идти потом. Страшно то, что неизвестно, что тебя ждет. Это же совершенно новый шаг. И делать его приходилось на фоне того, что ожидался развод. Мама хотела разойтись с Виктором (моим отчимом). У них ругань была постоянная, скандалы. Он все время изменял, вел не тот образ жизни, который нужно уже вести в таком возрасте. Ведь не 20 лет ему было, да и мы взрослые, понимаем все. В общем, он вел себя некорректно, и я матери советовал, что пора разводиться. Так они и поступили, развелись после 15 лет брака.

* * *

Выбор профессии это, конечно, страшно. Я у всех спрашивал, кто куда пойдет. Все какие-то институты, университеты навыбирали. Один я ни институт, ни университет, ничего не хотел. Хотел чего-то, но что конкретно, не знал. Хотя определенно знал — что-то связанное с красотой. И эта неизвестность пугала, я даже по ночам часто просыпался в этот период.

Друзья советовали поехать в Новосибирск, в театральное училище поступать. Но это был не мой вариант. Родители были не против самого театрального. Но только в том случае, если бы оно было через дорогу у дома. Когда речь заходила про Новосибирск, это в корне меняло дело. Ведь такую красивую звезду, как я, отпускать одного в чужой город было нельзя. К тому же я не горел желанием учиться на артиста, я больше хотел заниматься модой. При этом не понимал, чем конкретно: одеждой или прическами. Мне хотелось и того, и другого, так как я уже тогда понимал, что отдельно головой или отдельно одеждой заниматься не интересно. Видение у меня было, рисовал хорошо, даже когда смотрел на людей, сразу знал, что бы им пошло. Однако профессии, совмещающей и прически, и одежду, тогда не было. Решил начать с головы, а дальше как пойдет. Научусь по прическам, потом перейду на одежду, подумал я.

Учиться на парикмахера в техническое училище № 13 меня сначала не брали, говорили, что мальчиков на парикмахеров не берут. Группа женская — опасно, я же худенький, стройный. Кроме того, в этот год был переполненный набор, группы по сорок человек. В общем, раза два или три меня не брали, но потом, видно, оценили мой напор и взяли. Но не сразу, зачислят меня или нет, зависело только от одного человека — Кердывар Марии Ивановны. Наша первая встреча произошла после очередной приемной комиссии. Видя мое упорство, ее члены комиссии отправили меня прямо к Марии Ивановне в кабинет «Парикмахерское дело», чтобы она и принимала окончательное решение. И вот я поднимаюсь к этой Марии Ивановне, нахожу ее на втором этаже в уютном классе.

— Здравствуйте, — говорю, — меня зовут Сережа Зверев, в приемной комиссии сказали, что надо вам показаться.

Она меня осмотрела с ног до головы и попросила руки показать. Было стремно, так как они у меня страшно тряслись, а от этого зависела моя судьба. Мария Ивановна посмотрела на мои руки и говорит:

— У тебя очень музыкальные руки. Я тебя возьму, но пока в журнал вписывать не буду. У меня уже перебор в группе. Если мне понравится, как ты будешь относиться к учебе, я тебя оставлю, если не понравится, я тебе сразу скажу.

Так и вышло: она меня взяла к себе в группу, но не вписала в журнал. Я начал ходить. В группе девчонки, много девчонок. Они так интересно учились, у них такая хватка, таланта через край, с какой-то невероятной памятью и способностями попались. Группа сильная. А у меня памяти никогда не было. Приходилось наперед зубрить все. Казалось, что я самый отстающий ученик, при том, что старался изо всех сил. Уже зимой, случайно заметил, что моя фамилия в журнале.

Перед этой зимой была жуткая осень. Нас повезли на хлопок, и я еле отвертелся от того, чтобы быть старостой. У меня был упор на знания, а если бы был старостой, то растворился бы весь в общественных делах. На хлопке в Ташкенте очень с девчонками подружился, глаза разгорелись. В группе у меня не было одной, мои были все. Одна другой краше, я не знал, за кем ухаживать.

Очень подружился с девчонками некоторыми. Подружку мою любимую звали Галина, еще были Света, Лариса и Людмила. Людмилу мы называли «сватья». Она на сваху была похожа, у нее были большая грудь, огромное красное лицо, красные щеки, вьющиеся волосы. Никто ее по имени не звал. Галка была старшая, как мама, она была на якутку похожа. Ларису мы звали «курочкой». Она была похожа на курицу бройлерную, худую длинную курицу с большими белыми зубами, с узким лицом, почти без волос. Такая интересная девушка. Светка у нас была модная-модная, немного пухленькая. И мы как на хлопке сдружились, так все время и были вместе. Хотя я-то прихватывал и из соседней группы девчонок. Один же, первый парень на деревне и нарасхват.

Обучаясь в техническом училище № 13, я понимал, что это лишь начало моей творческой работы и творческого процесса, только-только я познавал какие-то профессии, такие как, например, стилист-визажист. Старт был хороший, и в 18 лет у меня уже была первая победа. Во многом это связано с Марией Ивановной Кердывар. Она уделяла мне больше времени даже, чем своим двум сыновьям. Готовила меня к конкурсам. Воспоминания о ней остались очень хорошие. Мария Ивановна была как ангел-хранитель, делала все бескорыстно, не за деньги и очень искренне. Она очень многому меня научила. Это человек, который вообще первый научил меня работать с инструментом. Она вложила в мои руки расческу и ножницы, показала, как и что надо правильно держать. Это первая моя звезда, которой я поверил, за которой пошел не глядя и не поворачиваясь ни влево, ни вправо. Она ненормальная в хорошем смысле слова: Мария Ивановна не как цаца работала, в работу она погружалась вся. Один вид того, как она работает, завораживал. По-моему, я добился чего-то, потому что она была мне примером. Всегда стильная, аккуратная, модная. К сожалению, мы сейчас не общаемся, мы в разных городах, в разных жизненных полюсах. Но знаю точно, что светлее человека в этом мире моды, который меня окружал и окружает, наверное, нет и не будет.

Первую свою производственную практику проходил в небольшом салоне от училища на отшибе. Там мы группой работали. Появились первые самостоятельно заработанные деньги. На второй год обучения практику проходил в мужском зале центрального салона. Я не понял, почему меня поставили в мужской зал, но преподаватель объяснила, что начинать лучше с мужского зала, там быстрее нарабатывается техника, техническая часть. Если научиться делать точные технические стрижки на потоке, можно стать очень сильным мастером. Потом легче учиться в женском зале, потому что руки уже наработали технику.

В мужском зале у меня был большой поток, я попал в ведущий салон города. Там были и основные постоянные клиенты, и случайные люди, последних и пришлось обслуживать. За какое-то время из числа случайных клиентов у меня набралась своя база, люди, которые записывались именно ко мне. В этом салоне за меня отвечала мастер Мария Анатольевна, она была старейшим и опытнейшим парикмахером города. Она очень хорошо, очень молодо выглядела. И они, по-моему, в молодости общались с Кердывар Марией Ивановной. Думаю, мой преподаватель поставила меня именно к ней, так как знала, что этот мастер научит меня всему. Мария Анатольевна была очень дисциплинированная, она неоднократно отмечалась наградами, у нее была огромная жизненная практика, необычайная школа. Она умела хорошо брить, стричь, причесывать. Мария Анатольевна корректировала меня, научила технически работать, поставила мне руки и хорошую технику. Конечно, ножницы меня научила держать Мария Ивановна, это мастер, которая дала мне жизненный путь. А вот Мария Анатольевна мне дала технику салонную, салонную базу, салонный навык, подход к салонной работе. На следующий сезон я уже плавно перешел к другому старшему сильному мастеру в женский зал. Ее звали Мария Николаевна. Прически она делала просто нереальные. Очень быстро и красиво работала, технически совершенно. Мария Ивановна меня специально ставила к таким сильным мастерам, я был учеником аккуратным и востребованным, хорошо смотрелся в салоне, на потоке справлялся, и поскольку мастера сильные, я схватывал все новое очень быстро.

Первую профессиональную популярность я приобрел, еще когда был учеником в ведущем салоне города. Меня и поставили в этот салон по окончании учебы. Затем перевели на более ответственную работу в Дом быта, по местным меркам это учреждение было, как ГУМ или ЦУМ в Москве. Там во все смены работали очень сильные мастера. В то время я уже часто выступал на городских конкурсах.

В Доме быта я проработал немного. Выручка была очень хорошая, зарабатывал немало, был популярным мастером, у меня было много молодежи и элитарной публики. Но надо было идти в армию.

Армия

Возможность откосить у меня была. Предлагали кучу вариантов, чтобы не служить. Ведь было очень сложное время, сложный для страны период. Если рассуждать здраво, то нельзя было идти в армию. Все в напряжении диком. Множество людей говорили, что нужно было переждать. Но я решил четко, что буду служить. Кто-то же должен защищать страну, особенно в такое время.

Мой папа служил. Он не откосил. Служил папин брат дядя Саша. Дедушка Андрей воевал, и дядя Иннокентий, даже дошли до Рейхстага. У них медалей много. В деревне они были очень важными, уважаемыми людьми. Брат Саша служил. У меня по династии все служили в армии. Поэтому тогда мне даже в голову не пришло откосить, и я все-таки пошел в военкомат. Я считаю, что уметь защитить свою семью, свою страну должен каждый. И мужчина, и женщина. Женщина может и не служить в армии, но уметь, знать об этом ей необходимо.

Помню, настолько неподготовленным человеком пришел в военкомат. И далее не догонял, что не подготовленный. Понял лишь уже на месте, когда нас повели на собеседование. В помещении, где с нами говорили, стояли огромные столы, за которыми сидели офицеры. Садиться нужно было напротив них. На собеседование заходило сразу по несколько человек. Офицеры за столами заполняли какие-то анкеты. Вопросы стандартные, например: «В каких родах войск вы хотите служить?» и т. п. В общем, ничего особенного, если не учитывать, что я ни один из родов войск не знал. Слышу, один из ребят на этот вопрос отвечает, что хочет в десантные войска, другой что-то про Морфлот. Услышал про этот Морфлот и тоже говорю, что хочу в Морфлоте служить. На этих словах чувиха в офицерской одежде, которая со мной беседовала, поднимает глаза и говорит:

— А вы хоть плавать-то умеете?

— Конечно, по-собачьи! — по правде сказать, плавал я не от берега, а отходил несколько шагов и плыл к берегу. Потому что держаться на воде толком не мог.

Женщина решила не рисковать и не записала меня в Морфлот. Что она в этой бумажке написала, не помню, но я попал в ПВО. Родители сделали проводы, отвезли в военкомат. Оттуда нас забрали в какое-то странное место типа заброшенной или недостроенной школы где-то далеко от города. Там мы и заночевали. Ночью было построение. На нашу шеренгу посветили фонариком и отбирали: беленьких в одну сторону, темненьких в другую. Я попал к беленьким. После отбора нашу группу отвезли в аэропорт и посадили на самолет, не сообщив, куда летим. По прибытии нас загрузили в машину. Тогда мы, чтобы сориентироваться на местности, дырочку проделали в брезентовой стене и читали надписи, указатели всякие. Сначала показалось, что они на немецком языке, но это был не немецкий, ведь в школе я учил именно его. Еще немного погодя до меня дошло, что это польский, так мы узнали, что нас отправили в Польшу. Страшно подумать, ведь могли бы, как тех черненьких, послать в Афганистан. Польша, помню, была очень холодная. Причем снега зимой практически нет. Но настолько сырая влажная погода и ветер, что, казалось, одежда примерзала к коже.

Хочу сказать, что армия — это очень большая школа для молодого человека. Это нереальная дисциплина. Служа родине, я был секретарем комсомольской организации, замком взвода. Мне очень повезло с офицерским составом. Это были офицеры в самом благородном и настоящем понимании и смысле этого слова. Начиная от командира и заканчивая подчиненными, командир части вообще был примером для всех. Офицерский состав был очень профессиональный, мощный, грамотный, они адекватные, они понимали, какую ответственность несут за нас. И просто все, что они могли сделать, они делали. Что касается неадекватности какой-то или дедовщины, то именно благодаря офицерской дисциплине это не было ярко выражено, все было в пределах разумного. Наша часть являлась показательной.

До сих пор помню эти учения бесконечные, как все тяжело давалось. Было даже такое время, когда мы в одежде и с оружием засыпали. Чтобы, не одеваясь, сразу по тревоге выбегать и действовать. Было очень тяжелое время. Но это все мобилизовало, закалило и выработало мой характер.

Я по-честному отслужил от звонка до звонка. У меня во взводе люди, мои подчиненные, уже по два раза успевали в отпуск ходить. И вот однажды вызывает меня командир и спрашивает:

— Сергей, а ты вообще ходил в отпуск?

— Нет, — отвечаю я.

— Ну как же так, твои уже по второму кругу, а ты все никак. Уходи в отпуск, и точка.

Меня отправили в отпуск, когда до конца службы оставалось всего семь месяцев. После суровой армейской дисциплины я попал к себе домой. Помню эти ощущения, отличались от того, что я раньше испытывал в своем городе. Почти за полтора года службы поменялись мои ценности и взгляд на мир. Без армии этого бы не случилось, я бы не знал, счастлив или нет, что со мной и как со мной.

* * *

Польша была для меня совершенно другая цивилизация, другой мир. У нас была возможность видеть жизнь этой западной страны, центральные города. Я побывал в Сопоте, Зеленогуре, Еленогуре, Тщебене, Кшиве, Вроцлаве. Было очень интересно служить, ведь вокруг был совсем другой мир, другая культура.

Когда нас привозили к польским друзьям, я пользовался большим успехом среди полячек. Мне очень шла военная форма, я умел ее носить. Она мне и сейчас идет. В принципе у меня такая фигура, что мне все идет. Эти головные уборы, эти фуражки просто катастрофически смотрелись и смотрятся на мне. И это не только мое мнение. Полячки часто говорили, как хорошо мне в форме, просто как будто бы я из какого-то порножурнала.

В Польше я продолжал по мере возможностей не останавливаться в профессии, очень следил за модой. Тем более для этого у меня были все возможности. Например, здесь можно было смотреть совершенно другое, по западному сделанное телевидение. Старался смотреть разные польские программы. Когда мы выезжали в город, я видел польских людей, моду улиц, моду этой страны. Мало того, я еще работал по своей профессии, какие-то дни в неделю. Жены офицеров мне и журналы привозили из других стран. Эти женщины очень помогали, я был в курсе всех последних тенденций. Служба в Польше дала возможность не то что не забыть, а развить свои способности. Дома я бы никогда не имел такой разносторонней информации в то время. У нас не было этих Vogue, Elle или Otto. У нас была Работница, Крестьянка и Огонек. Это все, что было тогда о моде.

Становление

По возвращении со службы мне полагалось месяц отдыхать. Но я пробыл дома всего неделю, а затем вышел на работу. Очень не хотелось сидеть на шее у родителей, я привык зарабатывать сам. Еще до армии я получал хорошо и мог купить все, что хотел. Кроме того, я был в городе звездой, многие ждали моего возвращения. Сидеть дома положенный месяц просто не имело никакого смысла.

Меня сразу же поставили работать в гостиницу «Усть-Каменогорск», заведующей в которой работала Римма Михайловна. Это новая центральная роскошная гостиница, современная, с баром и рестораном, огромным холлом и аккуратненьким, очень маленьким салончиком на 3–4 кресла. Там было несколько кафе на разных этажах, шикарный ресторан, и звезды, которые приезжали выступать в спортивных комплексах и огромных залах, селились в этом отеле. Они ко мне приходили в салон обслуживаться, все знали меня. Огромное количество звезд у меня было еще там, до переезда в столицу. Они жили в Москве, а обслуживались у меня в гостинице «Усть-Каменогорск» после или во время гастролей.

Еще до Польши, в 18 лет меня часто останавливали на улице и все время фотографировали. Ко мне подходили, на фоне меня делали фото. Писали везде в газетах обо мне. Я постоянно принимал участие в конкурсах, в городе был очень ярким человеком. Поначалу меня это немножечко смущало, но я быстро привык. Если ты звезда, то внимание — это естественно. Мир моды он очень рядом с шоу-бизнесом, но при этом шоу-бизнес — надувной пузырь из ничего. А тут — в мире моды — яркие интересные личности, те, за кем было увлекательно смотреть. Поэтому слухи, сплетни, внимание прессы — это уже было неотделимо от моей жизни. То, чего не было, все было приписано. То творчество, которым я занимался, никого не занимало. Всех интересовало только то, что они себе представляли. Но меня это устраивало и устраивает. Что ж я за такая звезда, если обо мне никто не пишет или не говорит гадости? Еще Коко Шанель и Марлен Дитрих говорили, что слава и звездность — это такая профессия и никуда от этого не денешься. В общем, тогда еще, в восемнадцать лет, мне это было не интересно, было все равно, что говорят вокруг. Я к этому привык, смирился.

Из Польши я приехал одетый так, как никто не одевался, в такой обуви, которую никто не мог себе позволить. И когда я приехал, в салон все сбежались посмотреть, как я выгляжу.

* * *

Я очень влюбчивый. Хотя из армии и пришел «неголодным» (у меня в Польше были девушки), по возвращении у меня один роман сменялся другим. Я дорвался, тем более звезда — значит долго ухаживать не надо. Намекну, и все без проблем. И было бы странно, если б кто-то отказал, а мне и не отказывал никто.

* * *

Глядя на все это, у окружающих сложилось такое впечатление, будто бы я был где-то за границей, но вовсе не служил там, а жил, занимался собой, отдыхал. Я был в очень хорошей форме. И опять начались пресса, внимание фотографов, журналисты вымучивали, откуда, что и как. Многое высасывали из пальца: ходили слухи, что я где-то был женат на какой-то богатой женщине. Других объяснений того, почему я так выгляжу, для них не находилось.

Вся моя семья на тот момент не бедствовала, все хорошо зарабатывали: мама, так сказать, не дочь нефтяника; отчим не профессор далеко. Но у нас была роскошная квартира, дорогая мебель, все как у членов местного правительства. Я и брат, мы оба всегда были одеты лучше всех и в школе, и в детском саду. Глядя на это, людей мучил вопрос, откуда у нас взялось это благополучие. Странно, но никто не видел ответ в том, что и мама, и папа в две смены работали, пахали день и ночь. После армии подобный «рабочий график» был и у меня.

У меня в салоне был огромный поток. С четырех утра ко мне уже стояло три очереди. Первая была официальная, вторая не очень. Это были официанты, официантки, бармены, управляющие, директора и замдиректора магазинов закрытого типа, где отоваривались по чекам. Благодаря им скоро для меня были открыты все двери самых элитарных и изолированных мест, доступ был везде. К вечеру собиралась третья очередь, там была местная элита. Наступил период, когда я не знал, куда деньги девать. Вроде все потребности удовлетворены: и оделся, и обулся, и в дом внес свой «материальный» вклад, а дальше-то что? Я действительно мог себе позволить все: рестораны безумные, машины, вечеринки. Но уже тогда мне эта жизнь была не интересна, хотя звездная жизнь подразумевала многое из этого списка, и иногда мне приходилось ходить в рестораны, приходилось бывать на вечеринках и мероприятиях. Ни наркотики, ни алкоголь, ни сигареты я не употреблял. И из всех доступных мне благ выбрал помощь детям, излишком денег старался помогать детским домам.

К благотворительности приучила Кердывар Мария Ивановна. Она возила нашу группу в детские дома, и мы там стригли детей, причесывали. Когда начали зарабатывать деньги, стали покупать им конфеты, печенье, сладости всякие, мягкие игрушки, одежду. Наревемся, помню, после посещения детей, ведь они все тянут руки и кричат: мама-мама, возьми меня с собой! И я помню первый мой детский дом, когда я учился по своей профессии в техническом училище № 13. Волновались очень. Дети, после того, как мы их подстригли и причесали, устроили нам концерт, спели песню: «Ты лети, коняжка, шашка на боку, ты не бойся, мама, я с тобой». Преподаватели нам запретили плакать, до сих пор не знаю, как я высидел этот концерт. Я сам тогда еще был ребенок, лет мало, и у меня этот концерт большую душевную травму оставил. С этой травмой всю жизнь живу.

Уехать в Москву? Уехать!

Из Польши я приехал не только с обширным багажом вещей, но и с большим багажом опыта. Когда я работал, все видели, что причесываю не так, что стригу не так, короче — все делаю не так, как принято было в СССР. У профессионалов это вызывало определенный интерес. Они не понимали моей техники, и им хотелось научиться. Поэтому уже в те времена я начал делать мастер-классы и какие-то выступления. Работая, я продолжал готовиться к конкурсам. На одном победил, на втором, на третьем, на четвертом, на пятом, на десятом. Дошел до всесоюзного. От Усть-Каменогорска меня послали выступать в город Чимкент. Это был конкурс как раз перед всесоюзным — он был республиканским.

На этом конкурсе на меня обратила внимание Ачилова Людмила (тогда это был мастер номер один в Советском Союзе). Во время конкурса она подошла и сказала, причем очень громко сказала:

— Посмотрите! Обратите внимание — он будет звездой! Этому мальчику надо хотя бы второе место дать.

На следующий день Людмила уехала, а меня, как могли, пытались раздавить и в итоге дали 4-е или 5-е место, не помню.

На конкурсе в Чимкенте я познакомился с моделью Инной Крицкой. Эта модель тогда уже выступала со сборной страны. Короткое общение с Инной, и она сказала:

— Что ты в этой глуши работаешь?! Уезжай отсюда. Да сразу видно, что ты звезда! Пошли всех, собирайся и уезжай отсюда!

Смотрел я, как она все это говорит, и думал о том, что мне и тут неплохо. Я уже звезда, зачем куда-то еще ехать?! Кроме того, мне было не совсем ясно, как можно все вмиг бросить и уехать. Но несмотря на эти мысли, слова Инны прочно осели в голове.

После Чимкента меня отправили в Алма-Ату на отборочный тур всесоюзного конкурса, где я был замечен и оставлен в команде. Мы тренировались и поехали выступать за Казахстан на всесоюзный конкурс. Там в первый раз меня и приметила Долорес. Я еще не знал, как она выглядит, но когда я работал, возле меня все время ходила маленькая полненькая женщина, очень ярко одетая. Оказалось, что это она за мной ходит и наблюдает все время. Один мастер мужской, который уехал потом жить в Израиль, он Рабинович, предложил познакомить меня с Долорес, так, на всякий случай. Он меня подвел к ней, мы познакомились, и немного пообщавшись, Долорес сказала:

— Я тебя сразу заметила. Тебе нравится то место, где ты живешь и работаешь? Мне кажется, тебе уже пора уезжать. Ты не чувствуешь, что ты вырос?

После ее слов я начал задумываться о переезде гораздо чаще. Ведь когда несколько незнакомых людей советуют тебе одно и то же, есть над чем призадуматься. Кроме того, Долорес оставила свой телефон.

После конкурса я приехал домой и никак не мог найти себе места. Погрузился в работу и непрекращающийся поиск информации. Но все равно невозможно было, все достали: и куча знакомств, и клиентура, и телевидение, и радио, и пресса. Появилось чувство, что я попал в замкнутый круг и срочно надо что-то делать, что-то менять.

Дальше события развивались более стремительно. Виктор, один мой знакомый, который выступал за сборную страны и был моделью у Владимира Гаруса, по счастливой случайности оказывается в салоне. Он узнает, что я успешно выступил на каком-то конкурсе, находит меня и заводит разговор о переезде в Москву. Оказывается, он наблюдал за мной несколько лет и уловил тот момент, когда я перерос свое окружение. Практически каждую нашу встречу Виктор говорил:

— Ты такой талантливый, ты работаешь, как работают чемпионы России. Мастера, которые ездят и выступают за сборную страны. Ты не хочешь поехать в Москву, показаться? Вообще тебе надо как-то переезжать из этого города. Ты такой мастер конкурсный, интересный, весь город о тебе говорит, на всех конкурсах победы. Что ты здесь мучаешься? Переезжай в Москву. Давай я тебя отвезу в Москву, просто так город посмотреть.

Я отказывался, но Виктор все равно обрабатывал и обрабатывал меня. В один прекрасный момент я согласился, поехал просто походить по театрам, по магазинам. В общем, у меня такой был секс-шоп-тур, и театральный тур в придачу. Интересно было познакомился с новыми людьми. У меня появилась подруга в Москве, певица, которая первая пела песню «Разлучница-разлука», еще до Зарубиной. Написал эту песню Добрынин, и с ним я тоже познакомился, так как они репетировали как раз там, где я остановился.

В Москве на меня столько женщин навалилось, столько всего случилось. Чувихи просто умирали все тогда, хотя и сейчас, понятное дело, умирают. В этом экстриме я влюбляюсь в девушку. Она меня поразила своим умом. Выглядела на восемнадцать, а как только начинала говорить, ей был минимум полтинник, настолько у нее было несоответствие по годам в развитии интеллекта. У нее было что-то от Софи Лорен. Яркий типаж, который мне никогда вообще не нравился. Я всегда любил блондинок типа Мерилин Монро, но никак не Софи Лорен. Долго не врубался, что Софи Лорен красивая.

Девушку звали Лена, она была другая, не такая, как остальные подруги. Может быть, более замкнутая, не открытая, она не была из богатой семьи. Росла без матери, у отца была другая семья, он жил своей жизнью. Лена жила с бабушкой, одевалась стильно, со вкусом, могла себя преподнести. Эффектная. Я сразу с ней общий язык нашел. Но дистанция сохранялась, потому что я был еще не до конца уверен, она ли это.

Пообщался с ее семьей, с ее окружением. И ее сестра, которая видела нашу взаимную симпатию, начала подговаривать меня жениться на Лене. К сожалению, в этот приезд ухаживать у меня особо времени не было.

Нам пришлось расстаться. Я уехал домой, закончился отпуск. Но мы с ней созванивались очень часто, говорили немного, но каждый раз в назначенное время я все бросал и уходил на переговоры. Со связью были проблемы: то не соединялось, то в Москве линия занята. Но для меня ожидание этих переговоров, этих звонков у кабинок было важнее, чем все, что было вокруг (мобильных телефонов тогда еще не было).

Я ее пригласил к себе, она приехала, причем в первый раз приехать сразу у нее не получилось, она опоздала на самолет. Но уже на следующий день прилетела другим рейсом. У нас завязывались все более прочные отношения, и я стоял на распутье: Лена настаивала на том, чтобы я приехал. Надо сказать, что переехать тогда было нереально. В то время сняться с партучета в одном месте, а потом встать на учет в другом было проблемно. Необходимо было партсобрание собирать, ведь этот вопрос решало общество. Но чувства оказались сильнее. Я решился окончательно. Возможно, я уехал бы чуть позже, но меня «поторопил» один жуткий случай.

Как-то раз после работы я с огромной сумкой пошел останавливать такси. На дворе ночь была, автобусы не ходили, да и вообще транспорт уже не ходил. Рядом с автобусной остановкой стоял огромный фонарь. Там было светло, и водителям было видно, что кто-то ждет такси, поэтому от работы пришлось идти до остановки. Когда я ждал машину, дорогу у остановки переходило четыре человека: два русских и два казаха. Эти казахи перебегают дорогу и идут ко мне. Не чуя подвоха, я подумал, что они тоже опоздали на транспорт и хотят ловить такси. Когда казахи подошли ближе, один из них, отвлекая, спросил, который час, а другой оглушил сзади. Я упал, а они начали пинать меня так, что я не мог подняться и дать отпор. Теряя сознание, я прощался с жизнью, но двое русских подбежали на помощь. Даже схватили одного из них. Меня, избитого и изуродованного, привезли в милицию, потом в больницу. И когда после этого инцидента я посмотрел первый раз в зеркало и вдруг не узнал свое лицо, то единственная мысль, которая пришла в голову была: «Уезжаю!» Как только отеки сошли, я собрал чемодан и уехал в Москву, никому ничего не объясняя.

«Москва слезам не верит»

Когда я приехал в Москву, то попробовал позвонить по телефону, оставленному Долорес. Но связаться с ней не удалось. Мужской голос в трубке всегда находил что ответить, когда я просил соединить меня с Долорес: то ее нет, то она уехала, то она еще не приехала.

* * *

Самым известным в советское время был салон «Чародейка». Об этом салоне знала вся страна. Именно в этом салоне я и мечтал работать в юности. Естественно, когда я не смог найти Долорес, то первая моя мысль была о «Чародейке». Я пришел туда, и меня послали к заведующей. Шло партийное собрание. И ее секретарь мне сказала, что невозможно меня принять из-за этого собрания. Потом несколько раз меня подобным образом футболили и динамили.

Но однажды все-таки ко мне вышла заведующая Надежда, на вид армяночка, блондинка, по тем временам очень хорошо и дорого одета. Она спросила, чего я от нее хочу, на что я сказал, что пришел устроиться к ней в салон. В ответ она говорит:

— ЧТО?! Вот когда вы в Москве станете звездой, я услышу о вас, тогда и приходите. Поговорим.

Я ушел ни с чем. И дал себе слово, что когда стану звездой, никогда не приду работать в этот салон.

* * *

Есть такая парикмахерская «Номер один» возле Красной площади, я туда тоже сходил. Но когда я вошел туда и огляделся, решил сразу же и выйти. Это была не моя энергетика, не моя атмосфера, все не мое. И это был единственный раз, когда я вошел и вышел. Больше я там никогда в своей жизни не появлялся.

* * *

После бесполезных поисков Долорес и хождения по салонам я обратился ко всем своим знакомым в Москве. Они вышли на каких-то людей, назначили мне встречу, а те сказали, что устроиться на работу в Москве в какой-нибудь салон стоит где-то в порядке пяти или десяти тысяч долларов и работать придется практически бесплатно. Первое время.

Такое положение дел удивило и возмутило меня. Было непонятно, почему я должен тратить огромные деньги, к тому же доставшиеся с титаническими усилиями. Ведь зарабатывая на достойную жизнь, я просто пахал, стоя у кресла сутками. Это было несправедливо, неправильно, чтоб меня с партийными (не удивляйтесь, я был членом коммунистической партии) моими ценностями вдруг вот так вот. До этого случая я никогда такого вымогательства не видел и не слышал и вот, неподготовленный, столкнулся с этим прямо лоб в лоб. Я не знал, что ответить, просто инстинктивно послал всех на… и ушел. Пришел я домой расстроенный очень, на следующий день собрался, оделся, взял свои дипломы и поехал в Московское городское объединение парикмахерских услуг. Отправился сразу к Петру Ивановичу Созонову, человеку, который был директором всех комбинатов бытовых услуг Москвы. Придя, узнал, что к нему запись на месяц вперед. Тогда я внаглую подошел к его секретарю со словами:

— Я по личному вопросу!

— К нему нет возможности попасть в ближайший месяц, — ответила она.

— Вы знаете, вот я отсюда не уйду. Сейчас я прямо здесь остаюсь и пробуду столько, сколько надо будет. Просто буду сидеть и ждать. Я не выйду отсюда, лучше вы обо мне сразу доложите.

После этих моих слов она увидела, что человек в безнадежном состоянии и проще будет пойти в кабинет руководства и доложить. Я настолько впечатлил секретаршу, что Созонов принял меня.

Позже она рассказала мне, что, увидев меня, долго пыталась понять, кто я, чей я сын, может, какого-нибудь посла, а может, и консула. Она не могла понять, какие проблемы могут быть у такого человека. Поэтому, пройдя по моей просьбе к Петру Ивановичу, она сказала, что его ожидает какой-то непростой человек. В итоге менее чем через десять минут встреча была организована.

Как только я вошел, начал рассказывать, откуда я, что я, кто я, показал дипломы. Петр Иванович Созонов посмотрел эту пачку, где одни Гран-при. Затем он очень внимательно слушал, надо отдать ему должное. Я явно был ему интересен. Сложилось такое впечатление, что он, обезумевший от этой серости, быта, от хозяйственных вопросов, от указов, от парикмахерских моек, кресел, препаратов, от прачечных, от швейных цехов, вдруг увидел перед собой что-то такое интересное. Словом, он ничего понять не может, но так интересно, что это такое, слушал бы и слушал. И я успел рассказать ему всю свою автобиографию. Он был поражен тем, что у меня ни одного второго места нет и что это сидит реально звезда, выращивать не надо. Бери ее прямо сейчас голыми руками и «звезди» дальше. Что он, собственно, и сделал. Прервав мой рассказ, он позвонил и дал команду определить меня в самый центральный салон, это был «Стиль», и сообщил, что придет мастер, приказал принять. Затем он обратился ко мне:

— Так, скажешь, что ты мой племянник. Будь осторожен, ни во что не вникай, не влезай и не вступай, работай, я тебе о себе дам знать. Покажи себя с самой хорошей стороны, и если все будет нормально, то я хочу, чтобы ты был в сборной Москвы, чтобы ты выступал на конкурсах. В общем, постарайся.

Я приехал в этот «Стиль», меня заведующая встретила, такая приятная женщина Светлана Веселова. Она мне сразу показала салон, мое кресло. Отнеслась ко мне очень хорошо, почти как мать. В салоне оказался очень хороший коллектив, я почувствовал себя на своем месте. Я решил не говорить, что я племянник, и правильно сделал.

Итак, Москва меня не ждала с распростертыми объятиями, но первый же салон, в котором я работал, приехав в столицу, оказался «Стиль». Шикарный центральный креативный салон, с шикарным немецким оборудованием и импортной косметикой. Это был единственный салон с профессиональным подходом, с профессиональной косметикой, с профессиональным оборудованием, с сильными мастерами. Я себя звездой сразу почувствовал, работал в коллективе, где только суперпрофессионалы и топ-мастера.

Я обрушился на Москву просто как факт, и во мне быстро признали профессионального мастера. Ведь у меня настолько высокое качество и видение того, что я делаю, я видел и чувствовал человека до такой степени, что мне не нужно было задавать вопрос: «А что вы хотите?» Я сам говорил, что люди должны хотеть, какая должна быть прическа, какая стрижка, какой цвет волос и так далее. Это быстро принесло свои плоды. Через неделю в салоне ко мне уже все было расписано на полтора месяца вперед. Опять две очереди стояло: одна официальная, другая неофициальная, после семи вечера у меня проститутки были из «Космоса», из «Националя» и из «Международной». Можно сказать, что самая элита путан приезжала. Куда угодно я мог войти без проблем. То есть открылся мир, подобный тому, в котором я уже жил. Но этот новый мир качественно был на другом уровне. Ядро моих новых клиентов составляли бизнесмены, артисты, художники, в общем, средний и высший класс.

Новая жизнь, новая борьба, новые конкурсы, новая подготовка к конкурсам. Одно из первых мероприятий, на которое меня пригласило объединение правления комбината, было выступление на ВДНХ. Я готовился очень тщательно. Несколько моделей нужно было сделать.

Я помню, там увидел в первый раз Анатолия Фарбера. Меня поразило его выступление. Тогда все без исключения выступали так: прибежали, причесали и убежали. Это ужасно. А у Фарбера было видно, что он готовился. Что он думал о том, во что одеть моделей. Он думал о том, как какие-то образы раскрыть. Он думал, как сделать так, чтобы прическа подходила к этой одежде. Он думал, какая должна быть сама эта одежда. Например, у его ребят были повязаны шарфики. Я этого терпеть не могу. Но в целом все это смотрелось очень красиво. И я тогда удивился: надо же, какой мастер! Оказалось, не я один тогда думал об образе. Оказывается, есть еще один такой человек, все остальные-то думали только о прическах, и все, включая команды сборной страны, выступали как могли. А вот Фарбер нет. И я нет. У меня были специально подготовленные платья, специально подготовленные прически, специально подготовленный мейк-ап. Поэтому к двум коллекциям внимание было колоссальное: это Фарбер и мое выступление. Они ярко отличались от всех.

* * *

После ВДНХ на меня свалилась куча прессы, каких-то корреспондентов, меня и мое творчество в первый раз показали. Меня заметили. И начиная с этого момента, за каждым моим шагом уже следили всякие обозреватели и журналисты из мира моды. Ничего нельзя было сделать, ничего нельзя было скрыть, слишком явно было видно разницу между теми, кто еще выступал, и мной. Разница была как белое и черное, причем белое в золоте. Пошли конкурсы. Победы. Первые выезды в другие города, другие страны. И как следствие — огромная зависть и куча недоброжелателей.

Вообще, какой город и какое время ни возьми, всегда и везде интриги были в парикмахерском искусстве. Моему успеху и победам всегда завидовали. Алла Пугачева очень метко говорит: «Успех не прощают!» И мне не прощали. Когда очередной конкурс заканчивался, я всегда думал о том, как выйду на работу и что там люди будут говорить. Когда уезжал из Усть-Каменогорска, с одной стороны, было ощущение, будто что-то потерял, а с другой — как отмучился. Как будто меня эта зависть отпустила. Но я рано радовался. Переезд в Москву оказался не избавлением, а переходом в другую зависть, более извращенную.

Семья или профессия?

Параллельно с карьерой развивались отношения с Леной. Мы поженились. Свадьба у нас была в гостинице «Космос». Там все было расписано на год вперед, попасть невозможно. Ленин дядя, он был очень высокопоставленный, госслужащий, подключил свои связи, как-то договорились. Свадьба получилась по тем временам очень крутая. Весь суповой набор: Красная площадь, роскошный букет цветов, потрясающее платье, любовь, лимузины, голова закружилась.

Но никакой передышки на медовый месяц у меня не было, потому что я тут же загрузился в салонную работу. Если, например, мои коллеги имели какие-то выходные дни, то у меня их не было вообще. Вместо походов в театр я пахал. Много работать приходилось оттого, что привык жить в достатке, привык к тому, что у меня всегда есть деньги. В Москве же, сколько денег ни имей, их все равно мало. А еще молодая семья, а еще нужны и машины, и шубы, и все-все-все надо новое и красивое. Конкурсы требовали много денег, надо было расти по работе, приобретать новейшие инструменты и самому выглядеть хорошо. При всех этих потребностях необходимо учитывать, что тогда в магазинах ничего не купить, за все переплачивать приходилось. Поэтому, помню, я работал так, что времени даже на просмотр телевизора не находилось. Если и читал, то журналы с информацией по работе и больше ничего.

Сейчас я думаю, что личная жизнь не подразумевается в этой профессии вообще. Конечно, моя жена изо всех сил старалась меня поддерживать, но и она устала. Ей хотелось другой жизни, не такой жесткой, как у меня. Порой мне даже кажется, что она в меня где-то не верила.

Брак рушился медленно. Сначала Лена начала намекать, что ее не устраивает моя постоянная занятость. Потом в открытую говорила, что никакой личной жизни у нас нет. Она была права. Помню, всегда, когда предлагала пойти к подруге на день рождения или к родителям на юбилей, я отказывался, мне было ни до чего. Если она и уговаривала меня куда-то выйти, то все равно голова была занята работой. Я ни о чем больше думать не мог.

Всего у меня было четыре брака. Каждая из моих жен оставила какой-то след. Эти следы могли быть разными, и положительными, и отрицательными. Мне повезло, мои жены оставляли в основном положительные следы. Развод не помешал нам общаться. Мы до сих пор поддерживаем отношения, они и между собой общаются, созваниваются, дружат. Наблюдать за ними очень интересно. Ничего не мешает оставаться людьми. Помогать друг другу. Я в любое время могу позвонить и сказать, что сейчас приеду.

Когда я развелся с Леной, то думал, что это был первый и последний брак. Больше жениться я не собирался никогда в жизни. Убеждал себя, что женщина может быть музой, может быть ангелом, летать рядом, может даже быть другом, но только не женой. Какое-то время проходило, и я опять влюблялся. Потом незаметно чувство плавно переходило в гражданский брак, который сопровождался совместной жизнью, а совместная жизнь в некоторых случаях заканчивалась реальным браком.

Мои свадьбы проходили с неизменным набором «общественных ценностей»: Красная площадь, Могила Неизвестного Солдата, смокинг, платье, цветы, лимузины. Церемонии были очень похожи.

Чем больше в моей жизни было отношений, тем чаще я замечал однообразность ситуаций. Поначалу роман, любовь, я же все-таки влюбчивый. Я художник, и мне это чувство необходимо. А потом я видел, что начинаю делать шаг назад, перестаю развиваться. Не было женщины, благодаря которой я бы продвигался вперед, даже не в плане профессии. Хотя профессиональный рост необходим: мужчина должен зарабатывать деньги, а как же их зарабатывать, если твоя жена требует, чтобы после шести вечера ты был дома, уходил попозже, приходил пораньше, а в выходные отдыхал с ней на даче. К сожалению, и деньги, и полноценная семейная жизнь бывают только в кино.

Моя профессия подразумевает, что для развития и самосовершенствования надо пахать. Рано или поздно я видел, что роста нет, есть только шаги назад, огромные, колоссальные, тогда я находил в себе силы и начинал жить с начала.

Все мои бывшие жены очень сильные женщины, но в итоге оказывались не сильнее меня. Возможно, если бы нашлась женщина, которая была бы сильнее или совсем слабая, нейтральная, брак был бы и прочнее. А так меня хватало на несколько лет, и до свидания. Ни одна из моих бывших жен так и не вышла замуж.

Сейчас у меня такой период, что мне даже гражданский брак не нужен. Я так избалован женщинами, избалован этой вот звездностью, что в принципе, если надо, мне никто не откажет. Но все-таки инстинктивно я ищу ту, единственную. Даже на каких-то мероприятиях наблюдаю, смотрю за всеми, но то ли ее нет, либо она уже замужем.

Звезду сослали в «Шушенское»

Мои первые профессиональные победы и успехи в Москве были замечены не только прессой и публикой, но и руководством. И я прекрасно помню тот день, когда меня поставили перед фактом: мы тебя ссылаем в самую невостребованную парикмахерскую, ты эту парикмахерскую поднимаешь, а за это — поездка в Чехословакию, на международный фестиваль моды, представлять Россию, Москву. По сути, мне поставили ультиматум: или я еду в эту дыру (которую про себя называл «Шушенское»), а затем выступаю на разных конкурсах, или я вообще не выступаю, но работаю в шикарных центральных салонах. Я выбрал это «Шушенское», решил отработать там столько, сколько потребуется, но зато потом принимать участие в чемпионатах и обрести наконец-то другой статус. Сделать громадный шаг вперед.

И вот меня из центрального салона переводят в это «Шушенское», место находилось в районе Олимпийской деревни. Салон класса люкс. Тихий, народа особо нет. Вялотекущий процесс. Но как только меня высылают, вся моя клиентура из центра тут же едет за мной. Никаких официальных сообщений о моей перестановке не было, они друг другу эту информацию передавали по телефонам. Через месяц возле салона нереальные автомобили, внутри — нереальные клиенты. Ко мне же поехали все звезды.

Пошла мощная выручка, салон стал вырастать. Объединение перепугалось, так как терялась клиентура из других салонов. Но я выполнил условие, поднял салон, увеличил выручку. В общем, свое дело сделал, и меня по-честному отправили в Чехословакию. Это была совместная поездка московского объединения и Центрального конструкторского бюро, которое возглавляла Долорес.

Чехословакия — это почти Лондон

Отборочный тур в Чехословакии был для меня очень жестким. Я многих закулисных деталей не знал. Например, когда идет тренировка, то в принципе о костюмах и моделях мастера не думают. За все это отвечают тренеры. Иногда мастера даже и не подозревают, в чем их модели будут выступать. А я не знал, что должны предоставлять костюмы, что как-то страна беспокоится, условно говоря. И я, идиот, все сам и делал.

Представлять страну — это очень большая ответственность. В Чехословакию приезжали самые крутые мастера мира, звезды. Необходимо было достойно выступить. Понятно, что костюмы должны быть у моделей красивые и сам должен быть одет превосходно. Но в те времена тяжело было хорошо выглядеть: ни ткани, ни аксессуаров, ничего не было. А объединение меня даже не спросило, чего надо, за счастье считалось, что тебя везут, вот такое отношение. Поэтому пришлось много работать, сам шил платья для своей модели, бешеные деньги тратил на ткани и всю подготовку. Аксессуары сам делал. Не повезешь же ее как попало. Нужно, чтобы тема была интересно представлена. Моя тема называлась «Вечерняя прическа», соответственно пришлось шить вечернее платье. Я его сшил со шлейфом.

Поездка в Чехословакию действительно считалась в те годы за большое счастье, почти Лондон-фэшн. Я очень волновался, так как теперь считал себя выездным, а быть выездным — большая ответственность: других не выпускали, а тебе поверили и выпустили. Сейчас бы меня ни за какие деньги не уговорили поехать в эту дыру. А тогда, я помню, туда рвались. Ведь там было всего больше и все было лучше, чем даже в Москве. Долорес, например, поехала, унитаз купила, дорогущий. И не в лом ей было его через границу переть, потому что таких унитазов и в Москве не купить. Я задумал приобрести комплект белья «Неделька». Хватило денег лишь на двое трусов: на понедельник и на вторник.

Я без унитаза, но с трусами «неделька» триумфально выступил в Чехословакии. Народ встал на моей прическе, на моем выступлении. Мне Долорес дала шикарную модель. Красивая девочка, нос с горбинкой, но не страшная. Высокая, стройная, волосы вьются, как на м…е. Но никто этого не узнал, я их выпрямил, и не видно эти лобковые волосы на голове. Она очень знаменитой моделью была в то время, но пластмассовая на всю голову. Тормоз была девочка, сейчас не взял бы никогда. В общем, вышел и с перепуга причесал ее за несколько минут, зал аж зааплодировал так, что могли обрушиться колонны. При этом присутствовали и Петр Иванович Созонов, и замы, всё и все Мособъединение. Они в Чехословакии поняли, какая у них в руках звезда. Я очень вдохновленный уехал.

Объективно это был мой день и моя победа. У одного мастера инструменты упали по всему подиуму, у другого мастера не получилась прическа, у третьего руки задрожали. А у меня все получилось. Я с двумя трусами, с победой, с вазой хрустальной (подарили за выступление) приехал в Москву — и сразу к креслу. Запись огромная, и никому не интересно, что звезда. Стой и делай план. Но поскольку клиентура уже другая, ответственность другая, очень уставал.

«Посмотрите, как он работает!»

Проходит совсем немного времени, и в Москве я уже общепризнанная звезда, пресса пишет, все обо мне знают, везде, где могу, выезжаю, за границей выступаю. И тут, помню, пришла ко мне от Долорес весточка, как бы посредник. Приехала женщина и предложила перейти работать в Центральное проектно-конструкторское бюро, в лабораторию к Долорес.

— Вы знаете, — говорю ей, — когда я в Москву приехал, то звонил Долорес, но так и не смог дозвониться до нее. Ну, как-то не хочу ее теперь беспокоить.

После этого визита мне было ясно, что мной заинтересовались. И правда, проходит совсем немного времени, и от Москвы меня посылают на отборочный тур в Центральное проектно-конструкторское бюро к Долорес.

* * *

Московская команда парикмахеров-визажистов тренировалась в той самой «Чародейке», куда меня не взяли, когда я только приехал в столицу. Там был единственный класс, где можно было проводить тренировки. Приехал туда, работаю, и вдруг мне моя приятельница мастер-парикмахер говорит:

— Сереж, а ты не видишь, что происходит?

— А что?

— Все по очереди ходят смотреть на тебя, на твою работу. Постоянно приходит смотреть на тебя заведующая салона. — Она заведующую знала.

Я понять не мог, какая заведующая, о чем она вообще говорит. Мне не до этого было. К тому же уже привык, что все ходили смотреть, как я работаю, какая у меня техника, как выгляжу. Ни у кого никогда столько рядом народа не было, как у меня. И я уже не обращал на такие вещи внимания. Потом вдруг подходит мастер и говорит, что со мной хочет пообщаться заведующая салона. Это оказалась та самая Надежда, которая говорила со мной, когда я пытался устроиться на работу. Но я не сразу ее узнал. Надежда пригласила меня к себе в кабинет:

— Сережа, вот тебе мой кабинет. Здесь ты можешь переодеваться, здесь ты можешь оставлять вещи, хочешь здесь чайку попей.

— Зачем? — спрашиваю. — Спасибо, я там с командой, а то неудобно…

— Вот тебе оставляю ключи от кабинета, мало ли, вдруг модель переодеться захочет.

— Нет, нет. Спасибо. Не надо, все в порядке.

Через какое то время она подходит и говорит:

— Тебе нравится, где ты сейчас работаешь?

— Очень.

— Не думал уйти?

— Нет.

— Я бы хотела предложить тебе поработать у меня в салоне, как ты на это смотришь?

И тут я все вспоминаю: и как приехал в Москву и пришел сюда, и как меня эта Надежда послала. Естественно, я отказался:

— Спасибо большое, — говорю, — но у меня сейчас отборочные туры. Мой салон меня устраивает. Но спасибо за предложение, мало ли, может, пригодится мне в дальнейшем.

— Ну ты подумай.

Что-то осталось в моей душе, что мне не давало принять мысль о работе в этом замечательном салоне. Я отказался от сотрудничества с «Чародейкой», несмотря на то, что мне там очень нравилось, очень нравился коллектив, с которым за время тренировок я быстро подружился. Мы почти как родственники стали.

Видимо, первая встреча играет большую роль. Ведь впоследствии Надежда неоднократно сама заводила разговор о сотрудничестве. Она мне предлагала личный кабинет и отдельное рабочее место, обещала скользящий график, причем такой, чтоб я мог работать только тогда, когда сам этого захочу. В общем, условия она для меня всевозможные создала, но я не пошел. И не пошел бы даже, если б Надежда предложила мне золотой отдельный кабинет. Но несмотря на мои отказы, я до сих пор благодарен ей за это щедрое предложение.

Потом в дальнейшем мы очень часто пересекались. Когда мы случайно сталкивались, Надежда все время подходила ко мне пообщаться, поговорить. Мы перекидывались парой слов, узнавали, как идут дела друг у друга, как складывается жизнь. Она так и не знала, почему я уходил от вопроса о переводе к ней. Причем я никогда не говорил в категоричной форме: «Нет! Да что вы, сдурели, что ли?! Ни за что и никогда в жизни не стану у вас работать!» Я просто тактично уводил разговор в сторону. Она же мне все время твердила примерно одно и то же:

— Ну, ты подумал?! Ну когда уже решишься? Ну давай уже скорее переходи в «Чародейку»! У тебя тут будут все условия! И девчонки тебя любят, и ребята. Очень хорошее в салоне к тебе отношение. Тебя ждут в салоне. Мастера все время следят за твоим творчеством. Тебе у нас очень понравится.

Даже несмотря на то, что я простил ей ту нашу первую встречу, все забыл и не держал зла, все равно этот первый визит такой глубокий след оставил, что я все никак не мог переступить через себя и решиться работать с Надеждой.

После тренировок я еще несколько раз побывал в салоне «Чародейка». Мы стали с Надеждой очень близки друг другу. Пока она была жива, я приезжал к ней по мере возможности.

* * *

На отборочном туре в Центральное проектно-конструкторское бюро я тренировался с полной ответственностью, добросовестно, очень многое для себя открыл, продвинул технику.

В отборочных турах принимали участие мастера, которые по пятнадцать лет были в сборной СССР и некоторые из них даже не вошли еще в основной состав. Я представлял Москву. Мастеров из Москвы было достаточно много, год очень насыщенный, время насыщенное, и в столице куча профессионалов выросла, даже переросла, это все были талантливые люди. Однако из тех, кто представлял Москву, должен был остаться только один. Так было заведено, из каждой республики или от каждого крупного города по одному мастеру.

Во время отборочного тура, когда всех моделей выстроили, Долорес вдруг вышла и говорит:

— Как вам не стыдно?! Вы же все звезды парикмахерского искусства! Вы посмотрите, как вы одеты и как он одет! — В пример всем она ставила меня. — Вы посмотрите, как одеты ваши модели и как одеты его модели. Как вам не стыдно? Почему человек первый раз в сборной и так серьезно относится к работе? Посмотрите, как он работает, у него никаких перерывов нет, я вижу, он все время работает. А как выглядит! Утром, днем, вечером, ночью, сколько надо, он столько и работает. Ну почему у вас это все не так, когда вы уже столько лет в сборной?

После этой речи и отборочного тура я попадаю в сборную страны. Войти в сборную страны с первой попытки было практически невозможно. Приведу пример: Николай Хорковский около десяти лет не мог выступить со сборной, не впускали его, и все тут. Кто-то из мастеров пробовал пять лет, кто-то четыре года, а меня взяли сразу. Это очень редкий случай. Я, может быть, тогда еще не понимал, что это круто. Многие удивлялись: ну как это ты в первый год пришел и тебя сразу в основную сборную? Это считалось нереально.

Я знаю, что очень много обсуждалась в головном объединении, управлении и Министерстве бытового обслуживания тема, брать меня или нет. Посудите сами, молодой человек, очень мало лет, только пришел на отборочный тур, и его сразу же берут в сборную. Сейчас, когда прошло какое-то время, мне кажется, что Долорес лично на себя взяла всю ответственность за меня.

С другой стороны, ничего не достается просто так. Успех не случаен. Я сделал себе достаточно четкий и стабильный тыл, потому что работал в несколько смен. Поэтому быстро встал на ноги. Уже попав в сборную, не перестал пахать. Другие мастера заканчивали сборы, ехали отдыхать, а я трудился в салоне. Работал и тренировался.

Сейчас я в своей профессии опережаю время настолько, что другим профессионалам меня просто не догнать, техника очень сильная салонная. Ведь очень долго я был погружен только в это. У меня была задача постичь эту профессию и открыть людям глаза на то, что головы отдельно от туловища не бывает. Она не такая, как ее привыкли видеть в советское время, и не такая, как ее привык видеть мир. Хотел показать, что и человек в этой профессии должен быть другой. И мне удалось — сейчас это звездная профессия.

Лондон молнией по голове

В сборной началась очень серьезная подготовка к первым чемпионатам и выездам. Долорес открыла мне двери в мир моды. До сборной я был в самой крутой звездой страны в области моды. А тут уже мир-то другой. Но серьезная заграница, капстраны начались не сразу, сперва были союзные республики.

Творчество «перло», интересно было ужасно. Уже костюмы появились красивые. Долорес их заказала у Валентина Юдашкина. Он только начинал свое творчество, только поднимался, он еще не был тем Юдашкиным, которым является сейчас. Тогда он плавно переходил от визажистов к костюмам, он был визажистом очень интересным, крутым. И вот он нашим моделям платья сшил. «Форму» для себя мы сами, как могли, подбирали. Позже форму шил Слава Зайцев и Алексей Греков.

Я считаю Валю очень талантливым художником. Недавно ему вручили премию «Легенда мира моды». Но мне народ вручил этот титул еще лет пятнадцать назад.

* * *

Странное было время, каждая западная страна соцлагеря воспринималась как Америка. Казалось круто все. Сейчас думаешь, а что крутого-то было? Придешь, а там как в деревне страшно все. Дома страшные, все ужасно, холод, вонища. И все равно я был счастлив до потери пульса. Несколько стран мы объездили с грандиозным триумфом, постепенно к большим победам привыкли. Стали в своей стране великими звездами, а также признанными звездами в соцлагере, в соцстранах. И вдруг удар молнией по голове: первая поездка в капстрану. Мне сказали втихаря и на ухо, что это Лондон, но кто поедет, кого утвердят, никто не знал.

Долорес представила несколько кандидатур, утвердили меня и еще двух мастеров. Втроем мы должны были выступать от страны. Когда сделали перевод условий конкурса, то мы многого не поняли. Например, мы не знали, что такое прогрессивная прическа. Что за прогрессивная? Кто это? Что это? Как одеть девочку-модель? Что за цвет, как причесать? Никто ничего не знал, и перевести так, чтоб это стало понятно, никто не мог.

Оказалось, что у нас, в соцстранах, были другие условия конкурса, не похожие на капстраны. Я столкнулся с тем, что в первый раз выехал на очень ответственный конкурс, не зная правил. Уже на месте во время конкурса я просто стоял и смотрел, что делают другие мастера, и тут же пытался сделать что-то наподобие, но не вразрез тому, что мы делали всегда.

* * *

В итоге мы заняли третье место. Причем первое место занял мастер, который выступал много лет подряд, второе досталось очень старому мастеру, которому уже к земле пора привыкать. Мне дают третье место, и остается еще очень много стран, которые ничего не получают, но которые уже выступали и побеждали. Я считаю, что это победа, общественный резонанс был огромен. Люди задавались вопросами: это как? Это нонсенс! Кто такие? Что за мальчик там у них? Что за такая страна? Это кто такой? В капстранах об СССР ходили анекдоты, как у нас о чукче. Многие даже не знали, что в Советском Союзе парикмахеры есть. А тут мы приехали, и такой триумф. Благодаря тому, что Долорес умела вовремя расставить все акценты.

* * *

После Лондона голова у меня не закружилась от счастья. Потому что я приехал и сразу клиенты навалились, да и советская пресса особо о победе не говорила. Все европейские страны написали, что это сенсация — приехать и с первого раза победить. А наши журналисты рассуждали о том, что только в первый раз так могло повезти и еще неизвестно, как они проявят себя дальше. Мол, привыкли у себя в стране побеждать, а там-то первое место не дали. И никто не учитывал, что СССР еще не было в ассоциации парикмахеров, что мы права не имели выступать и при этом победили. Сейчас я думаю, что Долорес приложила свою руку к этому триумфу. Это ее умение общаться, ее обаяние. Долорес собой, своим видом и энергетикой внушала, что наша страна и наши мастера — это круто. И это при том, что мы даже толком не знали условий конкурса, не было конкурсных препаратов и т. д.

После Лондона я столкнулся с тем, что все надо менять: и технику, и видение. Все, что мне казалось круто, было недостаточно за рубежом. Там был другой этап и другой уровень.

* * *

Осознание необходимости профессиональных перемен проходило для меня тяжело. Ведь мне казалось, что я достиг уже высот и круче некуда. Но оказалось, что все мои достижения — это только начало. И эти все победы — это тоже только начало. У меня на груди уже не было места для новых медалей, но все равно это было только начало.

Начинать нужно было с новой техники, и я приступил к ее освоению. Как-то, где-то, потихоньку, страна за страной, формировалась не только новая техника, но и новая команда. Формировалось новое время, много новизны зарождалось в парикмахерском искусстве: новое веяние, новый стиль, новое время, новое дыхание, новая техника, новые возможности открывались. Страна открывала двери в мир, начинались новые политические события. И на этом фоне у меня попер новый виток в жизни и в профессии. Я не знал, чем это все закончится, но было интересно. Мы готовились переезжать, строился салон Долорес, уже ставилось оборудование. Меня захватило это новое дыхание, ожидание чего-то, что сейчас вот-вот произойдет.

* * *

После переезда в новый салон «Долорес» мы вошли в мировую ассоциацию, как я понял. И поехали выступать. Одна страна, вторая, третья, а мы амбициозные, нам сразу победу, нам сразу подавай первые места. Вторые и третьи не признавали и не понимали.

«Всегда ваш Сергей Зверев»

В какой-то момент на радио вообще перестали говорить о моих победах. Их было очень много, и мне напрямую заявляли, что если б я чего-нибудь не занял или где-нибудь бы с треском провалился, то это была бы новость. Мои постоянные Гран-при перестали удивлять. У людей складывалось впечатление, как будто мне все с легкостью дается. Но это было не так, за каждой победой стоял и стоит сумасшедший труд. Сейчас действительно победами в конкурсах никого не впечатлить. Это связано с тем, что конкурсов стало очень много. Появился какой-то конкурсный поток, конвейер, не штучно, не бриллиантово, условно говоря. А тогда даже банальное право участия в конкурсе надо было заслужить. Невозможно было, как сегодня, кому угодно взять, приехать и начесать, что захочется.

* * *

Когда о моих победах не рассказывали на радио и в прессе, я не переживал. Журналисты могли вообще не вспомнить про успешные выезды и выступления, но при этом они всегда говорили кучу гадостей всяких о моей личной жизни. Удивляло: зачем что-то придумывать про личное, пытаться трясти грязным бельем, которого нет, когда у меня столько событий? Но мне давали понять, что про частное — интереснее. И чем дальше, тем хуже. В конце концов, победил я или не победил, никого уже не волновало. Всех интересовало то, с кем я сплю, как одет, кто у меня в гостях, с кем из звезд работаю и общаюсь. Обязательно считалось, что если я работаю с кем-то из известных женщин, значит у меня с ней роман. Почему-то просто так, как все обычные люди, я работать не мог.

Однако с другой стороны, а почему бы и нет? Если мне нравится какая-то звезда, я с ней работаю, то почему бы в нее не влюбиться?! Например, я очень много работал с Ириной Понаровской. У нас с ней было настоящее творчество, очень много образов для нее сделал. Это одна из моих муз, главных, если б я ее не любил, то не было бы этих образов.

Ночей не спал, чтобы придумать ей шляпу или новый мейк-ап, сочетание цвета, перья и шлейфы. В тот период это же никто не носил. И вдруг мы показали эту роскошь тогда, когда этого никто не ждал.

Для Иры я делал все это бескорыстно и бесплатно. Вопрос денег тогда вообще не стоял, хотя на жизнь зарабатывал себе сам и мне порой было очень тяжело. Главное, что мне было интересно все это творчество. Она приезжала с гастролей убитая вся. Но я делал так, чтоб Ира выглядела очень круто и нереальная вышла на сцену, чтобы все, глядя на нее, думали, что это дива.

Тогда у меня была острая жажда ко всему красивому, новому, интересному, к созиданию. Серость эта вся замучила, хотелось цвета, роскоши какой-то, которой не было вообще в окружении моем, но я к этому тянулся.

Я был ужасно влюблен в Татьяну Веденееву, когда мы вместе работали. Столько образов я с ней сделал, тоже бескорыстно. Приезжал на съемки и все-все для нее делал. Так интересно. Помню, в каком-то цирке ей прически делал, в Останкино приезжал, и в салон ко мне она тоже приезжала.

Ожидание и волнения тогда были нереальные. Не всегда же было понятно, как это будет в эфире выглядеть, будет ли это интересно. У нас в стране тогда не было особого грима, макияжа и причесок для телевидения. Меня этому никто не учил, все приходило с личным опытом. Мейк-ап для жизни — это один мейк-ап, а мейк-ап для телевидения, он совершенно другой. Все это по-разному смотрится. Но мне тогда это никто не говорил и не преподавал. Приходилось все понимать, прощупывать и искать самому.

Татьяна Веденеева — это первая артистка, ведущая, диктор Центрального телевидения, которая меня заметила и вывела на экран. Именно она уговорила меня на первые эфиры поехать. Я никак не мог понять, зачем мне эти эфиры нужны. У меня была крутейшая клиентура, я был очень востребованный мастер. Звезда, которая не нуждается в рекламе и у которой все в порядке. И тут ехать на телевидение, нервничать. Зачем? Для чего? Но Татьяна убедила меня:

— Ты понимаешь, Сережа, все слышат: Зверев, Зверев, Зверев. Знают, что он победил там-то, выступил там-то, что он нереальный мастер, художник. Но они только слышат и не видят. Надо, чтоб страна знала своих героев. Я вообще считаю, что ты не прав. Тебе обязательно нужно приехать ко мне в студию на эфир (в программу «Утро»). И там ответить на вопросы зрителей, поговорить с ними, потому что им твоя жизнь и твое творчество безумно интересны. Они хотят тебя видеть.

* * *

Когда закончилось мое первое интервью, я еще час по телефону разговаривал с телезрителями. Мне было неудобно уйти и все бросить, и я отвечал на вопросы, хотя эфира уже не было. Потом мне сказали, что редкий случай, когда звезда после эфира со зрителями продолжает общаться. Обычно они встают и сразу же уходят. Но я этого не знал, поэтому продолжал общаться со слушателями и зрителями. Многих в телестудии удивило мое поведение, люди не могли понять, зачем я разговариваю, как будто делать мне больше нечего! Телезрители задавали самые разные вопросы: как увидеть вашу следующую коллекцию? Когда вы едете в следующий раз на чемпионат? Как вы живете? Они мне показали своими звонками, своим отношением, что ко мне есть огромный интерес. И то, что говорила Татьяна, оказалось правдой. Я увидел это. Как она почувствовала? Почему она подумала, что я так интересен простому зрителю? Как она поняла, что пришло время показать меня? Не знаю всего этого. Но одно ясно абсолютно точно: это она меня открыла, показала стране.

* * *

Уже первый эфир показал, что у меня высокий рейтинг, а я не знал даже этого слова. Оказывается, у меня есть колоссальная востребованность, о чем я понятия не имел. Никакого. Благодаря Татьяне я узнал такие вещи, которые, может быть, и не узнал бы до какого-то времени. Отовсюду посыпалось очень много предложений: и с радио, и с телевидения.

В первое время практически все из них пришлось отклонить, ведь я был в команде. А это подразумевало постоянную подготовку. Мы месяцами не выходили из салона, тренировались. Интервью было некогда давать, в программах участвовать некогда, мне даже на сон тяжело было время найти. Ведь, чтобы выступить хорошо, надо быть в хорошей технической форме, при этом надо еще и заработать успеть. На что-то же жить надо, у меня семья. Не всегда удавалось совместить дом и работу, а тут еще и телевидение.

Но когда предложили вести свою собственную программу «Секреты Сергея Зверева», решил попробовать и согласился. Тогда ни MTV, ни Муз ТВ не было. У этой программы не было международного аналога. По сути, у меня раньше всех топ-стилистов, раньше всех звезд из мира моды появилась своя программа и не просто своя, а о моде и стиле. Это потом уже пошли и «Персона», и «Стилиссимо», но первым был я.

В то время колоссальный рейтинг был у двух программ: Влада Листьева и моей. Она шла часто, много тем разных было. На телевидении я поломал традиции того, каким надо быть в эфире, как надо вести, что нужно делать. После меня и одеваться стали по-другому. В своей программе я многие вещи сделал первый.

«Секреты Сергея Зверева» шли полтора года. Руководство канала хотело года три ее еще делать. Но я не мог. Рано или поздно пришлось выбирать: либо карьера на телевидении, либо чемпионаты, конкурсы, я все-таки выбрал чемпионаты, потому, что это большая часть моей профессии. Надо было в ней развиваться. Тем не менее после «Секретов Сергея Зверева» с экрана я не пропал: принимал участие в других программах, снимался в клипах у звезд или снимал звезд в их клипах, делал разные образы. В разные годы сохранилась доза моего присутствия на экране. Были годы, когда я не мог часто себе позволить мелькать в телевизоре из-за кучи тренировок.

Программа «Полный фэшн» появилась как гром среди ясного неба. Раздался звонок. Это был человек с телевидения, которого я много лет знаю:

— Надо встретиться. Есть срочное дело.

— Денег нету, — сразу отвечаю я.

— Давай встретимся, есть предложение.

Увиделись. И он сделал предложение снять три передачи о моей жизни. Я согласился. Три дня с утра до ночи ходил за мной мужик с камерой, все мешал жить. Сняли, смонтировали, выпустили. Я и не смотрел даже эту программу. После нее еще один звонок. Оказалось, что там рейтинги нереальные, какого на всем МузТВ не было. Уговорили снять еще десять программ. Сняли десять программ, поступило предложение отработать месяц, сняв еще двадцать. Так наснимали сезон, затем второй, невероятный успех, и рейтинги у программы держатся до сих пор.

* * *

Но почему-то получилось так, что после четвертого сезона программы «Полный фэшн» создалось впечатление, что люди с МузТВ вымерли, причем именно те люди, которые на канале сотрудничали со мной. Они не брали трубку, не отвечали ни на какие вопросы и от меня скрывались полгода. Появилось такое чувство, что меня просто послали.

На тот момент у меня практически каждый день поступали разные предложения. Очень много звали на разные каналы телевизионные и на радио. Я востребованный человек. Но, поскольку я считал, что был в какой-то там команде, мне было непонятно, могу ли я приступить к какому-то другому проекту параллельно или нет. Руководители канала скрывались, и разъяснить ситуацию мне никто не мог. Тогда я решил, а почему бы и нет. Если меня послали на х…й, как я понял, значит, я вправе воспользоваться другими предложениями. Жизнь же моя от этого пох…а не остановилась! Я начал рассматривать то, что мне пачками предлагали. И одно из предложений — это была программа на MTV «Звезда в кубе». На эту программу я обратил внимание сразу, мне показалось, что это очень интересно. Во-первых, я в другой картинке получаюсь, в другой ситуации совершенно, в другом формате, в другом ракурсе. И в качестве журналиста, и в качестве суперзвезды. То есть я — суперзвезда, у меня в гостях другие звезды или артисты и музыканты. Совершенно одно дело, когда телеведущая или журналистка задает вопросы, и другое — когда вопросы задает не просто журналист, а суперзвезда. Причем формат программы подразумевает, что не только я задаю вопросы, но и у меня тоже можно спрашивать все, что захочется. Это очень интересный ход, и я, естественно, согласился.

* * *

Теперь меня совершенно не беспокоит, будет рейтинг или не будет. Есть он или нет, хотя сейчас рейтинг очень хороший. Для меня важно, интересен ли мне этот проект или нет. Я сейчас на таком уровне нахожусь, когда совсем не интересно понятие «рейтинг». И это очень важно, когда ты независим от ситуации, независим от рейтинга, когда ты уже есть сложившаяся личность и знаешь себе цену.

Вообще рейтинг очень изменчивая и непостоянная вещь, ориентироваться на него нельзя. Например, есть интересные коллеги, есть интересные артисты; когда они у меня в гостях, у программы получается безумный рейтинг. А есть не интересные артисты, не интересные личности; естественно, когда они приходят, рейтинг будет ниже.

* * *

Я считаю, что мне очень помогают мои ангелы-хранители и высшие силы. Иногда самому кажется, что сил уже нет, весь изможден, безумно устал. Но что-то есть, что заставляет меня подняться и ведет дальше, какой-то свет. Этот свет открывает передо мной еще какие-то новые пути. Мне все время, каждый раз говорят что-то типа: «Ну все, тебе точно п…ц после этой программы!», «После этого концерта тебе закроют дорогу».

Меня все время пугают. Не понимают, что пугать меня без толку. Мне не восемнадцать лет, я уже не мальчик и не первый день в шоу-бизнесе, чтобы меня запугивать. Между прочим, недавно отметили мое 25-летие в шоу-бинесе и в мире моды.

Каждая съемка для меня — это еще один шаг, каждая работа в кубе — это еще один день, когда в конце я выдыхаюсь и думаю, как тяжело. И так ведь было всегда. Мне легко никогда не было. Очень много фанатов и фанаток появилось, потому что я совершенно другой в кубе. Та программа, которая у меня была ранее, подразумевала большое количество пергидроля на голове. «Звезда в шоке» — это очень смешной персонаж. Очень много мейк-апа, такой глэм-роко-попс-лох. Он крут, он суперзвезда. В программе подразумевался такой суперлох-дизайн, мы показывали суперлох-фэшн жизнь. Это было своеобразным отражением того времени, очень коммерческий ход, который принес бешеный рейтинг и интерес к передаче. Для «Звезды в кубе» мне нужно было стать совершенно другим. Поэтому я тупо покрасился в черный цвет, постригся и отдохнул. Был в свежем в новом энергетическом состоянии, на суперподъеме, после грандиозных аншлагов и стадионов, дворцов по всей стране и по миру. В программе на MTV появился совершенно другой Сергей Зверев, с совершенно другими мозгами.

Я очень благодарен судьбе, что случилось так, что я допустил камеры в свою личную жизнь. В пределах разумного, разумеется. Для меня это очень хороший опыт, очень хороший шанс войти в каждый дом и в каждую семью, стать родным этим людям. И обо мне больше узнали, и я больше узнал о людях. Мир еще больше открылся для меня.

Получилось так, что я ввел моду на реалити-шоу. После меня они стали настолько востребованы, что сейчас уже без них никуда. До меня это было не модно никак, не интересно. Ни рейтинга, ни интереса, вообще ничего у них не было.

С первой моей программы «Секреты Сергея Зверева» стала популярна летучая фраза: «Всегда ваш Сергей Зверев». После этой программы пошло: «Всегда ваша Метелица», «Всегда ваша Маша Малиновская», «Всегда ваша Ксения Собчак» и т. д. Они все теперь «всегда ваши». После реалити-шоу появились фразы: «полный фэшн» (в переводе полный п…ц), «звезда в шоке» (эта фраза у меня с детства, с детского сада), «сексуальный чай», «сексуальный кофе», «сексуальные пирожные», «кому такая красота достанется?». Когда мое реалити закончилось, была вспышка этих фраз на всех программах. Думаю, моя самая успешная ученица — это Ксения Собчак. Она взяла все лучшее, в кавычках. Вторая моя ученица крутая — это ведущая с Русского радио Алла Давлатова. Любую ее программу включаешь, а там все такое «сексуальное». Эти шутки захлестнули «Комеди Клаб», КВН, «Смех без правил» и другие юмористические программы, теперь ни один их выпуск не обходится без персонажа Сергей Зверев.

Сергей Зверев — это явление для русской культуры, для шоу-бизнеса и для мира моды. Это явление колоссальное, и он настолько народный персонаж, что после него люди думают, что это они придумали сами. Но надо же все-таки иметь что-то свое, иначе это не интересно. Весь мир стремится к индивидуальности.

Жизнь — это потеря за потерей

Про появление моего сына, Сергея Сергеевича Зверева, постоянно встречаю очень много информации. Мои близкие, все, кто меня окружает, то в прессе, то в Интернете находят мне все новые и новые версии его рождения. Кстати, совсем недавно мне показали несколько моих страниц на сайте «Одноклассники». Якобы я сам их создал. На самом деле я до этого случая даже о существовании такого сайта не знал. Понятно, что все эти страницы делают мои поклонники в кавычках. Сейчас мы хотим связаться с администрацией сайта, чтобы их удалить. Но вернемся к моему сыну. Меня вполне устраивает, что эти разные варианты существуют, как-то не переживаю по этому поводу. Хотя дошло уже до того, что даже мне на телевидении за определенный гонорар, за очень большие деньги, предлагали самому рассказать версию, будто я его усыновил. Очень настойчиво предлагали подписать контракт, чтобы я красиво рассказал эту придуманную историю. Понято, что рейтинги тогда б у канала до небес взлетели. Но это же явный бред! И я отказался. Похожая ситуация была с моими армейскими фотографиями. Тоже очень просили дать хоть одну, обещали взамен обложку и солидный гонорар плюс еще развороты какие-то. Смешные люди, как будто ничего святого для них нет. Но главное, чем глупее предложение, тем больше гонорар и тем настойчивее уговаривают. Я помню, мне еще покойная Гелена Великанова говорила, что чем больше тайны про звезду, тем эта звезда интереснее. Она советовала никого особо к себе не приближать. Ведь про некоторые вещи вообще никому и ничего знать не нужно. Чем меньше знают, тем лучше. Я очень долго скрывал, что у меня вообще есть ребенок. Об этом никому не говорил. Потому что главный закон шоу-бизнеса гласит: ты должен быть вечно молодым, красивым и неженатым (это вообще первое условие процветания в шоу-бизнесе, если ты хочешь делать настоящий бизнес). Долгожительство в шоу-бизнесе подразумевает отсутствие семьи. Тогда больше поклонников и поклонниц, результаты лучше.

Когда я был второй раз женат, в принципе ничто не предвещало того, что родится ребенок. Моя жена по определенным медицинским причинам не могла родить. Беременность ей вообще не грозила. Мы даже не предохранялись, зная, что все равно детей не будет. И вдруг новость: она ждет ребенка. Случилось это как раз в момент моего становления. Мне тогда по-любому никаких детей не надо было, не до них. И я советовался много.

Был такой артист Брунов, он уже умер. Он смешил меня все время. У него уши были, как у котенка. И вот мы встретились с ним за кулисами и разговорились. У меня все мысли тогда только о беременности жены и были. И я решил у него спросить совета, он же был очень опытный человек.

— Знаете, — говорю я, — вот у меня такая непростая ситуация сложилась. Как быть, не знаю. У меня жена беременная, а тут рост, карьера пошла.

— А ты ничего не делай, — сказал он. — Пусть как будет, так и будет. Только ты не открывайся сразу всем. Родные знают, родственники знают и достаточно. Ведь если у тебя карьера пойдет на международный уровень, то в принципе это тебе немножко и помешает. Помни, у тебя должна быть жизнь своя, личная. И это только твоя жизнь, о ней никто не должен знать.

Я принял его совет и по возможности сделал так, чтобы мои коллеги, которые болтают особо много, ничего не узнали. Я принял решение, что никаких абортов не будет. Если так судьба распорядилась, то и не надо ничего менять.

Врачи отговаривали. Они считали, что эта беременность опасна для здоровья и матери, и ребенка, что лучше бы не рисковать и сделать аборт. Но мне сердце подсказывало, что я на правильном пути. Хотя все же не был уверен в состоянии здоровья жены, поэтому обратился к ясновидящей, которая сказала, что предстоит сделать выбор: либо ребенок, либо мать.

— Ты будешь стоять перед выбором и должен будешь определиться, — говорила она. — Пойми, что это очень серьезно.

Аналогичная ситуация была, когда ждали меня. Матери говорили, что все очень серьезно и что не стоило бы ей рожать. Отца предупреждали. Но всегда надеешься на лучшее, и я решил оставить ребенка. В моем же случае выжила и мама моя, и я.

Родился ребенок. Обычно родители очень долго думают, как его назвать. А нам не пришлось вообще об этом думать, потому что когда он родился, врач сказал: «О! Да это ж Сергей Сергеевич!» Лицо у младенца было практически мое. Овал и глаза один в один. Сразу стало понятно, что новее имени вроде Леши, Пети, Феди или Коли изобретать не надо. Хотя до рождения Сергея у меня была мысль назвать его в честь папы Анатолием либо в честь дедушки Андреем. Но когда я его увидел, то понял, что это точно Сергей и мыслей никаких не было, прямо Сергей, и всё. Так и записали: Сергей Сергеевич Зверев.

Состояние здоровья жены все время ухудшалось, после родов она еле выжила. Начались странные колебания: то ухудшение, то улучшение, а потом опять резкое ухудшение. Когда мы обращались к врачам, они говорили, что предупреждали нас и что не хотят брать на себя такую ответственность. Сейчас уже время много прошло, но мне до сих пор очень сложно писать об этом. Не бывает хуже ситуации, когда перед выбором стоишь: или-или.

Было такое время, когда ее отпустило. Все обрадовались, что и мать, и ребенок живы. Но вдруг опять начались эти перепады, ухудшение и улучшение. И мне уже начали говорить, чтобы я успокоился, что сколько она проживет, столько и проживет. После очередного резкого улучшения она умерла.

Очень важно, кто те люди, которые окружают тебя в горе. Потому что когда ты один остаешься, можно сойти с ума. Мне очень повезло: в этот нереально сложный момент моей жизни рядом со мной были очень хорошие люди. Их было не много, но они помогли мне переключиться на мир моды и музыки. И у меня начались поездка за поездкой. Ни одной свободной секунды не было. Я полностью погрузился в работу, в творчество. Помню, что мы переезжали с тренером из одной страны в другую, из одного города в другой. Постоянно все вокруг менялось. Эта работа не приносила доходов, одни расходы, но она полностью поглощала мои мысли. Меня спасала. К тому же хотя моя работа на тот момент и не приносила денег, мне хватало на жизнь, чтобы как-то устоять на ногах, условно говоря. Было на что выезжать и одеваться, на что жить, чем платить за квартиру, за продукты, на что содержать семью и мать. Тимофеевна[1] уже не работала к тому времени, она занималась моей семьей. Такой помощник очень важен для меня.

Когда что-то приходит, всегда что-то уходит. И практически каждая победа в чемпионате сопровождалась для меня потерей близкого человека. Помню, стою на пьедестале в Румынии и понимаю, что меня не радует эта победа. На самой этой победе мне стало как-то не по себе. Помню, из динамиков раздавались слова: награждается Сергей Зверев, кругом аплодисменты, весь стадион встает. Выхожу, радости никакой нет, и такое впечатление, что я что-то потерял. Но потом как-то все это сменилось другой обстановкой. Я приехал в Москву уже без сил. Уставший. Оказывается, в это время у меня умер брат Саша.

Тогда я снимал квартиру в Лялином переулке. Хозяйка квартиры была Марина. Дверь квартиры она мне открывает, присаживается и говорит:

— Ты чемоданы не распаковывай, какие-то вещи лишние выложи, что тебе там не нужно будет, прямо сейчас выезжай. Умер брат.

Я сначала поверить не мог, как это умер брат, когда он мне только что звонил перед отъездом на этот чемпионат. А это, оказывается, был последний его звонок.

До этого он никогда мне не звонил. В то время не было мобильных телефонов, связь была недоразвитой. У него не было моего телефона вообще. Я тогда снимал квартиры, периодически их менял, и какая то была квартира по счету, уже не помню вообще. Естественно, что телефона моего ни у одного из моих родственников, кроме мамы, не было. Видно, она и дала ему номер. И не случайно дала, а, похоже, он попросил ее об этом, думаю, звонил он из больницы. Тогда он не сказал, откуда звонит. Я был очень удивлен, что он позвонил. Помню этот разговор дословно. Когда я снял трубку, он сказал:

— Алло, это Сергей? Привет, это я, Саша.

Мой первый вопрос:

— Какой еще Саша?

— Твой брат.

— Какой еще брат? — Я даже и не подумал, что мне может позвонить мой брат Саша. Это было исключено, он просто не мог мне позвонить. Сразу же подумал, что что-то случилось. Естественно, я и спросил:

— Что, что-то случилось?

А он рассмеялся, закашлял и говорит:

— Да не-не, все нормально.

— А чего ты так кашляешь?

— Да нет все хорошо, это я простыл. — А у него астма была, и уже неизлечимая, запущенная. Хотя, может, его и можно было вылечить. Если б я знал и забрал его сюда, сделал бы все, что мог, создал бы все условия, чтобы это вылечить. Но он почему-то все время стеснялся. Наверное, подумал так: «Он снимает квартиру. Ему и так тяжело. Эти еще безумные поездки, чемпионаты, ответственность за страну и так далее. Ну что я буду его нагружать собой, своим здоровьем?»

Когда мы говорили по телефону, я несколько раз переспросил: точно ничего? Он отнекивался, говорил, что просто так позвонил. Я его в гости приглашал, на что он сказал:

— Да ты что, какие там гости! Теперь уже никаких гостей.

— Почему?

— Да не-не, все нормально. Просто очень работы много.

— Ну, ты выздоравливай и приезжай!

— Уже потом как-нибудь.

Потом он отвел разговор, начал спрашивать про мои дела. Я тоже не стал рассказывать про свои проблемы. Кому это надо? Сказал, что все хорошо у меня. А какое хорошо: квартиру снимал, зарплаты никакой не было, а то, что было, уходило на платья, аксессуары, коллекции, показы, билеты, гостиницы, питание и так далее. Конца и края этим тратам не было. Долги даже появились. Поэтому просто так сам я вылететь, чтобы просто проведать его, не мог, все свободное время и деньги уходили на дело. Но я бы все бросил, если б знал, в каком он состоянии. Из этого последнего звонка я запомнил каждое слово. Каждое.

И вот, когда Марина сказала, что Саша умер, я тут же все бросил, поехал в этот поселок на Байкал, в Култук. В дороге просто не понимал, что происходит. Но мне почему-то все время помогали проводники и проводницы. Видимо, узнавали в лицо и подсказывали что куда, потому что я вообще был в неадекватном состоянии. Не осознавал, куда деться, куда идти, чего делать, где взять билеты. Я и когда нормальный как-то очень тяжело воспринимаю эти аэропорты, поезда и самолеты. А в таком-то состоянии, стрессовом и невменяемом, вообще терялся.

Люди мне очень помогали в пути, уже с того момента, как я поехал в аэропорт. Там билетов не было. И тогда я сразу пошел в парикмахерскую этого аэропорта и тут же рассказал девчонкам, что у меня такое горе, брат умер, что я только что вернулся с конкурса и мне его срочно надо хоронить ехать, а билетов нет и я не знаю, что делать. Они меня успокоили, посадили в подсобке, напоили чаем, накормили. Одна из них пошла к директору аэропорта и каким-то образом выбила для меня билеты. Потом они меня проводили в самолет. Так я улетел. В самолете за мной все время ухаживали.

Мне было очень плохо. Все повторялось. Только что я пережил нереальную потерю, и опять потеря. Это было просто невозможно. У меня была жуткая депрессия. Она дошла даже до такой степени, что никакое творчество мне было уже не нужно.

В Новосибирске пересадка была: нелетная погода. За мной ухаживали пассажиры, стюарды и стюардессы. Они меня отправили в Иркутск, а в Иркутске посадили на поезд. В поезде я появился еще более невменяемый. Но видно, они друг другу передавали, что следить за мной надо. У меня полусонное состояние, потому что несколько суток я уже не спал: то на конкурсе не спал, потом приехал, опять не спал из-за переживаний. В поезде я боялся, что усну и просплю свою остановку. Но проводница меня успокоила, сказала, что мне еще четыре часа ехать. Пообещала обязательно разбудить. В общем, высадила она меня там, где мне нужно было.

Я вышел, а вокруг только ночь, снег и дорога железная. Ровно-ровно все вокруг покрыто снегом. Вижу, что давно уже не ходили здесь машины. Думаю, интересно, сколько мне стоять вот так вот. Идти пешком — это нереально просто. Что мне делать, неясно, стою с этим дурацким чемоданом, в этой идиотской звездной одежде и никого нет. Наверное, минут пять вот так пребывал в недоумении. Вглядывался в родные места, а вокруг ни огонька. Ничего не видно, и вдруг машина, даже голосовать не стал, понимал, что она не остановится. Но машина остановилась. Высовывается водитель и спрашивает: «Вам куда?» Я объясняю, куда мне нужно. А он говорит, что знает это место, мол, там только что похоронили парня молодого. Я сказал, что это мой брат. Водитель предложил мне сесть в машину. Машина была маленькая, типа «Запорожца», но в ней было тепло.

Довез меня водитель до бабушкиного дома, осветил фарами окна, и все проснулись. Бабушка выскочила, открыла дверь и увидела меня. Все родственники были в шоке. Они уже меня не ждали.

Потом у меня был провал в памяти. После того как бабушка дверь открыла, ничего не помню. Видимо, держал себя в руках, пока ехал. А как добрался, упал без сознания и так проспал всю ночь. На следующий день мы поехали на кладбище. Когда мы подъезжали к нему, погода была отвратительная. Лютый холод, снег и темнело уже. Но вдруг выглянуло яркое солнце такой силы, что я почувствовал тепло, как от печи. Все осветилось ярким-ярким светом. У нас в деревне на горке кладбище, мы стали подниматься на эту горку, а ощущение такое, будто свет кто вокруг включил. И тепло, такое тепло необычное, как будто меня кто-то принимает, встречает и мне очень рады. Я почувствовал родное тепло.

На этом кладбище у меня папа, дедушка и все родственники. Там я увидел свежую могилку Саши, было ощущение, как будто это он меня встречал. Я побыл там с ними и со всеми усопшими родными. Мысленно пообщался и с папой, и с дедушкой. Перед этим похоронили тетю без меня. Я был на каком-то чемпионате и даже приехать не смог тогда. Посмотрел на могилку тетину. Получилось, что у меня было сразу три смерти подряд. Жена, тетя и брат. Потом оказалось, что смерть Саши не была последней.

Когда вернулся домой, конкурсы навевали на меня в панический страх. Я все ждал, что очередная победа принесет очередную потерю. Слишком уж много было совпадений. И после очередного конкурса, когда я уже в страхе думал, кто следующий, мне сообщили, что бабушка умерла. Не могу слышать, как говорят, что эти конкурсы — ничего серьезного, простой пустяк. Ведь у меня все эти победы были через колоссальные потери. Я терял самых дорогих людей.

Моя тетя умерла от рака. Мама успела, застала ее при жизни, а я — нет. Когда я уезжал с похорон брата и мы далеко уже отъехали от дома, моя бабушка все стояла и махала. У меня сложилось впечатление, что она со мной прощалась, что она знала, что следующая. Я очень надеялся, что она еще поживет, ей было 80 лет. Она хорошо выглядела, очень худенькая, стройненькая, моложавая. И когда она во время очередного конкурса умерла, у меня чуть совсем руки не опустились. Если бы не работа, не это мое умопомрачительное и фанатичное отношение к ней, не представляю, как бы пережил все это.

У меня часто спрашивают, как мне удается так хорошо выглядеть. Очень может быть, что я стараюсь хорошо выглядеть именно назло и вопреки всем и всему. Кроме того, в моей профессии, в шоу-бизнесе, плохо выглядеть нельзя. Приходилось находить в себе силы для этого, ведь я начал жить и добиваться чего-то уже не просто для себя, а для сына Сереги. Он рос, очень поздно начал ходить, поздно начал говорить. И это заставляло держать себя в ежовых рукавицах. Всегда, когда мне казалось, что нет больше сил, перед глазами стоял Сергей. Ради него, ради семьи я не мог сдаваться. У меня не было выбора: началось сложнейшее постсоветское время, очень тяжелый период становления страны. Он, безусловно, отразился и на мне, и на моей семье. В этот момент происходило и мое профессиональное становление. Очень тяжело быть номером один в своей профессии, быть номером один во всем мире и при этом не показывать проблем. Научиться держать все в себе. Не все публика должна знать, не все должна слышать и видеть. Что-то должно быть твое и только твое. Я и сейчас рассказываю о некоторых событиях дозировано. Мне очень тяжело возвращаться в то время.

После смерти бабушки я думал, что долго еще не будет потерь. Оказалось, недолго. Недавно у меня погиб самый мой любимый двоюродный брат. Он был самым младшим в нашей семье. Со старшим двоюродным братом мы общий язык не нашли. У нас большая разница в возрасте. С моим ровесником — средним двоюродным братом, с которым мы учились в школе вместе, — тоже особо не общаюсь. Мы очень разные. А вот младший брат двоюродный был как моя половина.

Он был нереально красивым, но не очень фотогеничным. У него были огромные глаза, худое лицо, худощавая фигура. Иногда огромные глаза — это не очень красиво, но у него были невозможно красивые глаза. Он очень располагал к себе. Он безумно любил меня. Помню наше детское расставание, когда я уезжал из деревни навсегда, мама меня забрала от бабушки, тогда мы тяжело с ним расставались. Он только должен был пойти в школу, а я уже закончил четвертый класс. Для нас расставание было целой трагедией. Как будто мы сиамские близнецы и нас вдруг разлучили. Он очень рыдал, и я это пережить не мог. Как будто он потерял что-то. Мы потом увиделись с ним, когда он проездом приехал в Москву всего на полдня и одну ночь. Он приехал с пожилым дяденькой, они вместе работали и приехали тоже по работе. У меня переночевали и уехали. Но в эту ночь мы с ним наговориться не могли. Что у нас было общего, я до сих пор не понимаю.

У него была жена и три дочки. Помню, он рассказывал, что все хотел сына. Много детей, и, видно, ему тяжело было о них заботиться. Потом оказалось, что они почти как нищие жили. При жизни он все это скрывал, очень старался, работал на двух работах. Он не выдержал и повесился. Говорят, очень болел: язва желудка, перенес операцию.

Каждая смерть воспринималась мной все тяжелее и тяжелее. Ведь самое родное уходило, умирали самые нужные и дорогие люди. Например, смерть моей тети, тети Фаи, которая воспитывала и мою маму, и меня. Маму она с сестрой из детдома забрала. А когда мне было плохо, когда у меня было малокровие, она приехала, увидела меня, истощенного и изможденного, и увезла в деревню. Убедила маму, что мне нужно перейти на парное молоко, то есть просто не дала мне умереть. И ее смерть для меня была невозможной потерей. Жуткая трагедия. А смерть моей жены… Получилось так, что я остался один, раздавленный горем и с больным ребенком на руках. Я, переживая за жену, должен был бороться дальше, ведь мне сказали, что ребенок долго не проживет, надо было сделать все, что только возможно, чтобы этого не случилось.

После бабушки у меня осталось очень много воспоминаний. У нее было пять внуков: три внука от моего дяди и нас с Сашей двое. Но почему-то я был у нее самым любимым. Все вкусное и все лучшее всегда доставалось мне. Наверное, она понимала, что у моих двоюродных братьев есть отец, а у нас его нет, и поэтому относилась к нам помягче. Но если взять только нас с Сашей, то первая очередь всегда была моя. Для меня бабушка была чем-то святым и неземным, как и тетя. Нельзя было, чтоб она ушла. Но она умерла. И следом смерть младшего брата.

Сейчас у меня такой период, когда это все позади. Но у меня есть очень старенький дядя. И несмотря на то, что мы с ним в жизни никак не пересекаемся, и то, что внимания он мне особо не уделял, я все равно переживаю. Он и моя тетя, папина младшая сестра, остались одни из немногих, кто помнит моего отца. Не будет их, и у меня не останется никого, кто моего папу знал. По старым фотографиям, особенно по армейским, вижу, что я очень похож на своего отца. Хотя я и на маму похож сильно. В Сереге что-то есть от меня и от моей мамы. Особенно нос и челюсть. На меня очень похож. Он и моя мама сейчас часто ездят на Байкал, и я просто обалдеваю: он воспитывался в Москве, и непонятно, откуда у него такая тяга к деревне. Его тянет туда, как и меня.

Если просто взять мой творческий путь, то кажется, что все в жизни у меня хорошо: одни первые места, одни гран-при. Мало кто знает, как больно я падал. И хорошо. Не надо никому этого показывать, как больно ты упал. В моей профессии особенно, ведь ты приходишь на работу и обязан улыбаться. Клиенты не должны знать о проблемах. Они же совершенно ни при чем. Поэтому делаешь вид, что все круто, делаешь вид, что все хорошо.

У меня была подруга Овакова Катя. Я очень рад, что в ту трудную минуту, когда я терял жену, мы вместе работали, что она была со мной рядом, все знала и понимала, очень помогала мне.

С Катей Оваковой у меня были нереально близкие отношения. Я мог прийти к ней даже с очень интимными вопросами. Что-то где-то вскочило, где-то что-то болит, где-то что-то кольнуло, где-то что-то чешется, так я сразу бежал к Кате и все подробно рассказывал. Она иногда возмущалась, говорила, что такие вещи женщинам не показывают и не рассказывают, для этого должны быть друзья-мужчины. Но потом успокаивалась и смотрела.

Доходило до смешного: я мог наголо перед Катей раздеться и показать то, что у меня болит. И в этом не было ничего такого, ведь в ней я видел исключительно подругу.

Катя была косметологом-визажистом. Она умела хранить в себе то, что знала и что понимала. Например, она первая поняла, что я не проживу долго с моей первой супругой. Неудивительно, что она была единственным человеком, кому я мог рассказать о своем горе. Мне кажется, что она боль всю мою брала себе. Катя меня оберегала, хотя у нее сын был и с мужем какие-то нелады. Для меня она была свой, очень теплый и родной человек. Благодаря ей я хоть какие-то ошибки не совершал, потому что она мне многое подсказала, чего я не понимал и не знал. Даже такие элементарные вещи, как забрать жену и ребенка из роддома. Помню, она мне все время тогда говорила:

— Обязательно спроси лишний раз, как ее здоровье, как она себя чувствует, женщины это очень любят.

— Я не смогу, — говорю ей. — Я как ее лицо увижу, так и не смогу это спросить.

— Спрашивай как можно чаще — это будет ей очень приятно.

Как-то раз, когда я собирался в роддом, она подошла ко мне и спрашивает:

— Ты цветы купил?

— Какие цветы? — Не сразу понял, о чем она. Замотанный весь был: мне и за лекарством бежать надо, и надо фруктов купить. Совсем не до цветов.

— Идиот! Ну, ты же не понимаешь, что цветы для женщины — лучшее лекарство! В больницу только с цветами, это же твоя вторая половина! — Сказала это, потом пошла и принесла свой букет.

Катя за руку меня на рынок водила. Выбирала там все, что надо. Я был такой тормоз, все время в страхе, меня трясло. Но благодаря ей, мы все быстро-быстро покупали и везде успевали. Она подсказывала мне с лекарствами, показывала мне витамины, теплые вещи, что-то по женской части. Положит мне это в сумку и отправит, а моя жена потом удивлялась, откуда это я знаю, что ей все это нужно. То есть она чувствовала, что со мной была какая-то женщина. Но я ее успокаивал, говорил, что это Катя Овакова мне помогает.

И как только все стало налаживаться и я мог хоть как-то расслабиться, узнаю, что у моей Кати рак. Началось с того, что она всем говорила:

— Что-то у меня грудь болит, покалывание какое-то. Вот знаешь, Серега, особенно к погоде. Вот как погода, так я, как старая бабка, у меня тут же грудь прихватывает. Ноет, — но она это так сексуально произносила, с интонациями такими игривыми, что я и подумать ничего страшного не мог. Никто не придавал этому значение. В итоге оказалось, что у нее злокачественная опухоль.

Катю все вокруг обманывали, и она до последнего считала, что у нее доброкачественная опухоль. Но я-то чувствовал, что что-то не так. Я на тот момент это все прошел. Я просил Катю точно узнать свой диагноз, еще раз сдать анализы. Потом наступило резкое ухудшение, к ней меня уже не подпускали. И вдруг улучшение. Она приехала ко мне, сказала, что уезжает в кругосветное путешествие с мужем. Он делал все, чтоб ее отвлечь от болезни, и придумал кругосветное путешествие, отдых. Я очень обрадовался за нее. Говорил ей, как рад, что муж ее так любит, что она счастлива, что все так хорошо. Это был последний день, когда я ее видел. Потом мне сказали, что она умерла от рака тяжелой смертью и очень резко. Это была большая потеря, человек, с которым я мог всем поделиться, которому мог все показать и все рассказать. Когда в тяжелый момент жизни рядом родственников практически никого не было, Катя нереально помогала мне и стала очень своим, родным человеком. Все свободное время, какое у нас было и на работе, и вне работы, мы старались проводить вместе. Я, когда ложусь спать, всегда молюсь за усопших, Овакова Катя одна из первых, кого я называю. Светлая ей память.

* * *

Было время, когда я оставался периодически ночевать у моей подруги Гелы. Гелены Великановой. Все было очень душевно: сядем на кухне с ней, посмеемся и кости перемоем всем звездам. Она много рассказывала про своих звезд, которых я не застал.

Обычно Гелена Великанова укладывала меня спать в большой комнате для гостей. И рано утром яркое солнце освещало эту комнату. Оно меня будило, от такого света невозможно было не проснуться. Когда Гелена уезжала на гастроли, то она оставляла мне ключи от дома. И я, если была такая необходимость, оставался ночевать в ее квартире.

В комнате, где я спал, висели картины с огромными яркими цветами, не то георгины, не то флоксы. Они были нереальной красоты. А в детстве у меня над кроваткой висел гобелен. Это был обычный гобелен из Германии, который где-то умудрилась достать моя мама. И когда я долго не мог уснуть, то смотрел на этот гобелен. На нем было незамысловатое изображение: мельница старинная, дом жилой, река или озеро, не помню точно, в ней плескались утки, видно было отражение огромных деревьев в воде, и какой-то дяденька в сапогах вел лошадь, которая запряжена в телегу, загруженную мешками, явно он муку куда-то везет. За уздечку тянет лошадь и ведет ее от мельницы. На гобелене была очень красивая природа. По архитектуре дома можно было понять, что это Германия. Дом явно в немецком стиле. Еще рядом с моей кроватью висел светильник-кувшинка. Где-то у матери еще этот светильник остался. Включаешь его, кувшинка загорается, от этого я и засыпал.

Так вот я, как в детстве, долго-долго смотрел на картины с цветами и засыпал. Я их как сейчас помню: какого цвета они, как расположен букет. От этих картин такое нереальное тепло исходило. Я всегда говорил Гелене, что они мне безумно нравятся.

Иногда Гелена с Серегой оставалась, когда очень надо было. Помогала мне держаться. И, как и Катя Овакова, очень неожиданно ушла.

Помню, я еще ей говорил, что не надо проводить это заложение плиты на алее звезд. Но ее было не переубедить, очень хотелось ей заложить свою звезду, пока жива была. И вот она это все через себя пропустила: и само заложение, и концерт дикий, который ей в копеечку встал и вымотал нервы. Конечно, все вокруг помогали, но морально ей было очень тяжело. В итоге случился сердечный приступ, она упала, головой ударилась и умерла. Я нашел ее родственников, дочь. Приехал к ним. Дочь ее мне все рассказала, как это случилось, ведь я не верил, что Гелена умерла, думал, пресса опять обманывает. Оказалось — правда. Последний раз тогда я побывал в ее квартире, прошелся, посмотрел, все хорошее вспомнил.

Очень страшно, когда жизнь — это потеря за потерей. И привыкнуть к этому невозможно. Для меня страшной утратой была даже моя Луша, собачка, которая очень много лет со мной прожила. Серега был маленький, все время ее пинал. У него ревность была дикая, что я ее люблю. Поэтому, когда научился ходить, первое, что он делал, — пинал Лушу. Они друг друга терпеть не могли. Когда собачке было около десяти лет, она умерла. Ей и операцию тогда делали, продлили жизнь, но ненадолго.

«Страшная авария»

Нереальное количество смертей вокруг далеко не все, что приготовила мне судьба. В моей жизни была и страшная автокатастрофа, в которой я чуть не погиб. Дело было в ночь с 31 декабря на 1 января. Новогодние праздники, вокруг активно готовятся. У меня запись была бешеная в салоне, все забито. Но я решил освободиться пораньше, и это у меня почти получилось. Даже до дома добраться успел, но тут одна клиентка мне просто все мозги вынесла. Позвонила и начала просить, чтобы я приехал и ее прическу поправил. Причесал я ее еще утром, часов в одиннадцать. Но, видать, случилось что-то, потому что очень она упрашивала, любые деньги предлагала. По пути к ней решил заодно заехать в супермаркет, докупить что-то к столу. Я думал, что быстро съезжу туда и обратно.

Машины у меня тогда не было, и я поймал «чайника». Мы поехали по адресу к этой клиентке. Дмитровское шоссе за окном. А на нем есть такое место, где постоянно происходят аварии. Оно неприметное, перед мостом, но как проклятое. Когда я там ехал, то еще об этом не знал. Мне потом рассказали, что именно на этом самом месте много очень известных случаев произошло.

Вот я сел в машину, сказал адрес и, успокоенный, уснул. Сидел я на переднем сиденье. И вдруг очень сильный удар. Я вылетел через лобовое стекло. Больше ничего толком не помню.

Первое отчетливое воспоминание: открываю глаза, а рядом стоят какие-то люди. Много людей. Что-то горячее льется по лицу. Я еще подумал, зачем это они меня обливают, с ума, что ли, посходили все. Сознание было очень ясное. Такое, как обычно, будто ничего не произошло. Поэтому я даже не понял, что со мной что-то страшное случилось.

Меня на «скорой помощи» доставили в ближайшее медицинское учреждение. Это оказалась ветеринарная клиника. Там мне врач сказал, что надо срочно искать хирурга, который либо делал, либо делает пластические операции. Потому что у меня, очевидно, были проблемы. Перелом носа был такой, что он просто съехал, стекол очень много. Ветеринар сказал, что может оказать первую помощь, удалить стекла, но все остальное делать должен хирург. Причем прямо сейчас.

В принципе моя профессия — парикмахерское искусство и мода — это все рядом с пластической хирургией, это все равно красота. И я знал многих хирургов и врачей. Может, я их в лицо и не видел, но много о них слышал. Ведь я про всех своих клиенток знал, кто, что и у кого делал. Поэтому разбирался, кто из хирургов как оперирует: кто хорошо делает носы, кто хорошо делает губы, кто хорошо делает глаза. Хотя до аварии мне это и ни к чему было знать вообще.

И я помню, мне подруга рассказывала, что есть некий врач-хирург. Очень хороший врач, он прекрасно делает носы. Еще она говорила, что к нему ехать очень далеко. Я к нему посылал несколько хороших клиенток, у которых были проблемы. К примеру, мне одна все время морочила голову, все повторяла, что ей надо что-то с челкой делать. Металась, стричь ее или не стричь. Никак не могла решить, а я ей сразу сказал, что ей не челку надо делать, а нос. Что с челкой, что без челки, она была все равно никакая. Но стоило ей сделать нос, как она тут же стала красавицей. Несколько операций он сделал моим клиенткам, и они потом ко мне довольные приезжали и приезжают до сих пор. Одна сразу замуж вышла, другая стала просто неземной красавицей. Очень долго работала моделью и фотомоделью, даже когда ей было за тридцать. Поэтому, когда ветеринар сказал, что мне надо срочно к пластическому хирургу, то, естественно, первая мысль была об этом враче.

В то время я уже вел программу «Секреты Сергея Зверева». И у меня через двадцать дней был назначен выход в эфир. На тот момент шли каникулы праздничные, и эти двадцать дней на телевидении никто не работал. Программа была очень рейтинговая, и я понимал тогда, что если не поправлюсь и не выйду в эфир, то подведу большое количество людей. Поэтому мне надо было срочно вставать на ноги. Но когда я спросил у этого ветеринара, сколько приблизительно по времени займет лечение, он сказал, что это зависит от хирурга, но в любом случае не меньше нескольких лет. Звезда в шоке!

В общем, я с этим месивом на лице находился в жуткой панике, не понимая, что у меня еще и сломаны левые рука и нога. Ветеринар начал расспрашивать, что у меня с рукой. Потом посмотрел на нее и сказал, что есть перелом. Но мне на это было наплевать, потому что лицо важнее. Из ветеринарной лечебницы как-то меня довели до машины, посадили и привезли в какую-то больницу. Далеко очень ехали, мне показалось, что это вечность. Естественно, в праздники никого не было, кроме санитарок и врача дежурного. Там позвонили от меня хирургу. Ему сказали, что появился пациент, звезда, который очень просит, чтобы он приехал. У Олеко гости собрались, какая операция?! Естественно, ему не хотелось работать. Но когда сказали, что о помощи его просит Сергей Зверев, он согласился. Позже я узнал, что он видел программу «Секреты Сергея Зверева» несколько раз, заинтересовался мной, и он и его семья следили за моим творчеством. Короче, Олеко все бросил: гостей и праздник. Быстро приехал.

Мне крупно повезло, что Олеко приблизительно знал меня в лицо. Ведь у меня с собой ни паспорта, никакой фотокарточки, никаких документов, ничего не было. Помню, когда он приехал, то заявил, что не понимает, как меня будет оперировать без моего изображения. Сказал, что помнит что-то, но не досконально. Я просил сделать что-нибудь, только побыстрее, чтобы через двадцать дней можно было выйти в эфир. Но, по его мнению, это было невозможно, так как потребуется не одна операция и, в любом случае, останутся синяки. Ситуация была настолько серьезной, что никаких гарантий он дать вообще не мог. Я даже помню, как подписал какую-то бумагу. Я был готов на все.

Практически сразу меня положили на хирургический стол, сделали наркоз. Больше четырех часов шла операция. Как мне потом сказал Олеко, это была сложнейшая операция в его практике. Мало того, что ответственность большая, так еще и «звезда-то в шоке» попалась. У меня такой характер вспыльчивый, если что-то не понравится, могу пи…ец всем устроить, это как минимум.

Он очень старался, и все отнеслись ко мне очень хорошо. До операции я видел людей, у которых в глазах был ужас. Но чего они так перепуганы, я не понимал. Естественно, со стороны я себя не видел и, что со мной было, понять не мог. Осознавал, что что-то произошло, что-то явно не так, но при этом боли не чувствовал, так как у меня был сильный шок. Поэтому, очнувшись после наркоза, я был в ужасе, когда увидел, что нахожусь в палате, что у меня на ноге и на руке гипс. Мало того, рука лежала, а нога висела. Это была полная неожиданность. И в этот момент надо мной стоял фотограф. Я, помню, спросил, кто он такой. Фотограф называет какую-то газету. Я тут же посылаю его на х… Причем мне казалось, что я изо всех сил орал: «Пошел на х… отсюда!» Но сил у меня мало было, и я произносил что-то совсем не связное. На следующий день мне принесли статью, в которой было написано, что произошла авария, фотографии какие-то жуткие, и среди них та, где я в палате с ногой и с рукой в гипсе, с перевязанным лицом, что видно только два глаза. Если коротко пересказать текст, то там говорилось, что мне полный пи…ец, что программу «Секреты Сергея Зверева» явно закроют, что я не дееспособный, что ни о каком коммерческом виде речь идти не может и так далее. То есть просто взяли и уничтожили человека одной статьей.

Ко мне начали приходить посетители. Естественно, это была моя мама, мои близкие друзья и звезды. У людей был шок. Одним из первых приехал Валера Леонтьев. Он отложил свои поездки и сделал все, чтобы быть у меня. Мы очень дружим. Он часто ко мне приезжал в салон, мы общались. Валера приехал, и, видно, чтобы как-то настроение мое поднять, мой дух, он подарил мне часы Rado. Я эти часы до сих пор берегу. Мне смеяться было нельзя, но он меня очень смешил и веселил, все сделал, чтобы я забылся, чтобы я вообще ничего не понимал, что происходит.

Все почему-то ехали меня кормить. Ира Понаровская приезжала с кастрюльками, с едой. Анжелика Варум мне передавала и первое, и второе, и третье, и компот, и кисель. В первое время, когда как раз начала приезжать Анжелика, я еще никого не пускал. Поэтому она готовила, приезжала, передавала и просто в машине рядом с больницей сидела. Один раз она мне отправила сообщение на диктофоне. В то время вошла в моду песня Алены Апиной «Узелки». До аварии я ее слышал всего два раза, она мне очень нравилась. Анжелика Варум знала, что это моя любимая песня. И когда врачи не пускали Анжелику, она мне отправила диктофон, на который напела эту песню. Я до сих пор храню эту пленку.

Лолита, помню, все бросила, приехала, чуть ли не концерт мне устроила, все было: и песни, и пляски, и кормила, и поила, чтоб только выздоравливал. Мы сдружились с Лолитой, когда она была моей соседкой.

Все, кто приезжали, мне давали частичку света, тепла, любви и жизни. Именно жизни и еще раз жизни. Тогда это было очень важно для меня и потихонечку-понемножечку приводило в чувства.

Врачи говорили, что о профессии «парикмахерское искусство» придется забыть. Но первой клиенткой, которая меня заставила встать и чесать, была Анжелика Варум. И вот я с гипсом причесываю Варум, а тут на пороге появляется Понаровская, у нее волосы встают дыбом, глаза наливаются кровью. Она была готова выбросить из окна всех, кто заставил чесать. Ира долго возмущалась:

— Тебе еще лежать полгода! У них что, сердца нет?!

На самом деле правильно сделала Анжелика, что заставила меня встать и разрабатывать руку. Иначе бы я зачах там просто, у меня все бы вообще отнялось. Потом она попросила меня сделать мейк-ап. Приезжала в больницу, чтобы я ее накрасил. В принципе она могла обратиться к кому угодно, но приезжала ко мне, постоянно возвращая меня в профессию и к жизни. Давала мне веру в жизнь.

Я знал, что у меня большое количество поклонников и поклонниц. Это понятно. Но я все равно был в шоке, когда увидел очередь ко мне в палату. Естественно, их всех ко мне не пускали. Выборочно приводили, чтобы люди могли мне что-то теплое сказать, какой-то подарочек передать. Конечно, журналисты маскировались под этих людей и делали свое дело, распространяя обо мне то, чего не было на самом деле. И вот однажды одна звезда мне рассказала, что она побывала у стилиста, который с нереальной радостью в глазах говорил всем, что мне полный п…ц. Эта его радость окончательно заставила меня привести себя в порядок. Срочно. И через двадцать дней я был в эфире. Правда, мои руки не снимали, снимали только лицо. И хотя в передаче я вел себя как ни в чем не бывало, нельзя было не заметить изменения в лице, они были очень явными. После такого горя, после такого стресса, после такой сложнейшей операции вполне понятно, что эти изменения были колоссальными. Безусловно, тогда, после первой операции, это еще не было то звездное лицо, которое есть сейчас. Однако хирург собрал мое лицо так, что меня можно было уже снимать.

Когда после операции прошло какое-то время, мы поняли, что все встало на свои места, врач сказал, что не очень доволен результатом. Он захотел кое-что подправить, чтобы дышать стало легче. После аварии мне было очень тяжело дышать носом. Я ему очень верил, согласился, и действительно дышать стало заметно лучше. Однако одной стороной носа я до сих пор дышу с трудом. Я когда бегаю, то задыхаюсь, когда пою, тоже задыхаюсь. Какие-то ноты взять из-за этого не могу. До сих пор не могу дышать «молча», чтобы не шипеть. Я не могу вдохнуть через нос на полный объем легких. Понятно, что мне еще нужна операция, и не одна.

Кроме того, после аварии у меня осталось два шва на лице. Но меня это не портит. Все недостатки, которые у меня появились, я превратил в достоинства. Я собрался, сконцентрировался и сделал все, чтобы это было так, как есть сейчас. Сейчас многие никаких шрамов просто не замечают.

Когда все увидели, что я в очень хорошей форме, стало очень модно заниматься собой. Я не скрывал, что оперировался, во всех интервью говорил, что это была сложнейшая операция даже для хирурга с большим опытом. Ведь одно дело сделать операцию по уменьшению или по выправлению носа и совсем другое — собрать заново из ничего.

У меня всегда было очень много поклонников, поклонниц, фанатов, фанаток. Просто вся страна была. А после операции к ним прибавились люди, которые поверили, что они могут быть красивыми, поверили, что они могут быть счастливыми. Они поверили, что, если немного поработать над собой, можно добиться результата и не ходить со своими комплексами. Я так всем и говорил:

— Что вы живете с этими комплексами?! Просто становитесь лучше!

Например, одна моя клиентка не могла выйти замуж и не понимала отчего. А я ей сказал:

— Ты что, в зеркало не смотришь?! Ты что, не видишь свое лицо? — Я-то имею право такое сказать, потому что мы дружили много лет, она посещала мой салон, знала обо мне все. И я знал ее как облупленную. Поэтому ни к чему мне было украшать текст и говорить, какая она красивая и будет еще лучше, в то время как она никакая. — Сделай лицо, сделай нос, подбородок! У тебя подбородка нет, ну какой парень захочет жениться на тебе, если его дети будут без подбородков?! Ну, сделай подбородок, вырви ты два коренных зуба. Если сейчас у тебя три горба на носу, то оставь один — уже будет красиво. Обмани как-то и будешь счастливой!

Так я очень многих выдал замуж, многих поженил. Парни были, например, с хорошей фигурой и нереально страшным лицом. Я сразу отправлял таких к хирургу. Сейчас это счастливейшие люди, удачливые и в жизни, и в бизнесе. Процветают, а были никакие просто.

После аварии и моих операций я вдруг заметил, что в нашей стране стало очень модным быть красивым, быть в хорошей форме, быть счастливым, быть фэшн. И это все с меня началось. За мной последовали многие ведущие Центрального телевидения и Всесоюзного радио, очень много среди моих последователей звезд кино и эстрады, спорта, мира моды и музыки. Я это знаю. И хорошо, что у них появился достойный пример, что им было за кем подсмотреть, вдохновиться и что-то сделать. Потому что до меня, извините, такого человека не было. А может, и не будет уже никогда.

Но среди моих последователей появилось много людей, которые не просто вдохновились моим примером, а начали нагло копировать меня. Они обращались к пластическим хирургам, приносили мою фотографию, показывали и говорили, что хотят быть такими же. Кто-то хотел такой же нос, кто-то хотел такие же губы, кто-то такие же зубы, такие же глаза, такие же скулы. Они все это неземное хотели. Хирурги меня просто ненавидели и ненавидят до сих пор, потому что тяжело делать одно и то же и изо дня в день слышать одни и те же тексты.

Сейчас я нереально счастлив, что мне на помощь пришли Девид Бэкхем и Анджелина Джоли, хоть губы стали заказывать, как у нее. Немало помог мне и Брэд Питт. А особенно хочу пожелать здоровья и долгих лет Памеле Андерсон, так как она оттянула немалую часть моих подражателей на себя.

Я всегда говорил о том, что индивидуальность в первую очередь. Индивидуальность — это очень важно. Весь мир борется за нее. Я ни на кого не похож. Я — это я, в этом мое преимущество. А люди, которые стремятся быть похожими на меня или еще на кого-то — это уже не индивидуально. Существует очень много всяких типов лица. Существует масса всяких типажей, всегда есть возможность остаться самим собой, а не копировать то, чем не являешься на самом деле. Даже когда после аварии я перенес такую сложнейшую ситуацию, все равно я остался самим собой. Все равно я — это я, и это ценно. И весь мир знает, что Сергей Зверев — это пи…ец как круто, это сильная личность, человек, который не боится сказать правду. Он со своим мнением, и свое мнение он не будет скрывать или украшать. Как есть, так и есть. Это очень важно.

* * *

Я не могу сказать, что моя жизнь делится на до и после аварии. Нет, ничего подобного. Не могу сказать, что я стал таким уж красавчиком, ведь я им и был. С детского сада уж не знаю, чем я помазан, но все девчонки мои, все маньячки и маньяки мои. У меня есть и всегда будет бешеное количество поклонниц. Это не зависит от внешности, видимо, что-то есть у меня внутри. Хоризма или что-то типа того.

Я не могу сказать, что после аварии у меня открылся путь наверх. Он всегда у меня был открыт за счет моего творчества и трудолюбия. Я не могу сказать, что пошло все в гору и к лучшему: всегда были препятствия и всегда были люди, которые мешали.

Могу сказать одно, что до аварии, что после я всегда понимал одну важную вещь: хорошо выглядеть — это колоссальный труд, но не надо бояться и лениться посвящать себе время и нужно отказываться отчего-то вредного. Я не пью и не курю. В меру занимаюсь спортом. Вообще считаю, что спортом надо заниматься, когда есть настроение, когда есть кураж и желание. Когда его нет — не надо мучить себя. Это как секс, им тоже надо заниматься только тогда, когда хочется. Поймите, что когда следишь за собой — то делаешь это в первую очередь для себя. Продлить ощущение, что ты в хорошей форме, что ты здоров — это очень важно, особенно сейчас. Ведь сейчас для нашей страны важны здоровые люди, здоровые семьи, здоровые пары.

Видение

С годами видение, которое со мной с детства, никуда не пропало. Но оно мало помогает мне в жизни, так как я не могу это контролировать. Оно неожиданно появляется и так же неожиданно пропадает. Один из самых ярких случаев произошел с сыном одной моей домработницы.

Как-то раз хотели влезть ко мне в квартиру. Я тогда жил на Дмитровском шоссе, и реально кто-то хотел ограбить меня. Утром пришла моя домработница. Она обычно убиралась и готовила. Она пришла, будит меня и рассказывает, что кто-то ночью пытался ко мне влезть и сломал замок. Видно, спугнули грабителей этих, раз не смогли они до конца вскрыть дверь. Естественно, надо поставить новый замок. А поскольку страшно мне, я же тогда один жил, то попросил ее найти кого-то поскорее, чтоб сразу все починить. Она предложила сына вызвать, только он жил далеко. В другом городе. Но она позвонила, и он приехал.

Долго чинил он замок. Пока его чинил, я успел уснуть и проснуться. Поэтому, когда домработница вошла ко мне, я спросил:

— Ну что, уже сделал?

— Так неудобно, — вдруг говорит она, — он-то знает, что ты такая звезда, он следит за твоим творчеством, ему так нравится твое творчество. Ты можешь выйти поздороваться, хоть чаю попить с ним? — Она как раз что-то там напекла. — А то неудобно получается, он ехал так долго, так хотел тебя увидеть.

Я согласился. Оттого, что я выйду, чай с ним попью и познакомлюсь, не убудет же. Надел халат, вышел, мы поздоровались, познакомились, сели на кухне, пьем чай. Я смотрю на него и вижу: не жилец этот парень. Долго я мучился, говорить им или не говорить. Ведь, с одной стороны, они могут обидеться, но с другой — когда это произойдет, я сам буду мучиться, что не предупредил вовремя. Не мог понять, как мне быть, раз вижу такую определенную информацию. Но потом не выдержал и сказал:

— Знаете, вы не обижайтесь на меня за то, что я вам это скажу. Вы ничего плохого не думайте.

— Нет-нет, ничего, говори, мы все поймем, — сказали они оба.

Тогда я поворачиваюсь к сыну домработницы и говорю ему:

— Ты не долговекий. Я знаю, что ты скоро погибнешь.

— Типун тебе на язык! — говорит его мать. — С чего ты это взял?

— Я вижу, что это вот так случится. Вижу, и всё. А вот объяснить не могу. Только не обижайтесь на меня. Но и потом не говорите, что почему я вас не предупредил. Сходите в храм, попросите прощения.

Домработница перевела все это в шутку. Он тоже всерьез не воспринял. Но потом, через какое-то время, она пошла в отпуск и вообще пропала с концами. В один из дней после этого включаю автоответчик и слышу текст: «Сережа, мы сейчас сидим, сына поминаем. Исполнилось девять дней с его кончины. И муж вспоминает, что ты говорил. Только сейчас, на девять дней мы этот разговор вспомнили и сидим в шоке, ты же нам это говорил буквально месяц или два назад. Ты нам срочно перезвони». Я перезваниваю. Она предлагает увидеться, приехать к ним. Очень хотела этой встречи, ведь у них такое горе. Я не очень хотел ехать. Это другой город где-то в Подмосковье, я там ни разу не был. Но все равно вызываю водителя, все бросаю и еду в этот город.

Она меня встречает, где мы договорились, на какой-то площади, там она недалеко жила. Когда к ним пришли, она первым делом показала мне его комнату на втором этаже. Эта комната его с детства. Он там рос, и это просто что-то. На сегодняшний день такое называется «нищета». Хотя в принципе люди могут быть счастливы везде, и до смерти сына они были вполне всем довольны. Она работала поваром или кондитером, где, точно не помню. Несмотря ни на что, это была сытая семья. Самодостаточная. Если бы они с мужем не пили, то, может, вообще офигенно бы все было.

Она рассказала мне, как все это произошло. Случилось так: они кого-то хоронили из родственников. Он выкопал могилу и вдруг заплакал. Сказал, что следующим будет. На этих поминках он вообще почему-то много плакал. Через какое-то время произошла небольшая авария. Он сильно в ней не пострадал. Но когда его в больницу привезли, то ей врачи сказали, что обнаружено сотрясение. Что-то там такое навыдумывали и начали лечить от того, чего нет.

В принципе это из его матери таким образом деньги выманивали. Но она никак это не понимала. И когда она в последний раз к нему пришла, он ее умолял:

— Мама, ты меня отсюда забери. Они меня чем-то колют, что я больше не могу. Вот если они мне сделают еще раз укол, я не выдержу и умру. Ты меня просто забери отсюда.

— Ты что такое говоришь, сыночка? Главврач и все местные так тебя и меня здесь любят и уважают! — Еще бы, ведь она каждый день им еду носила. Готовила, пекла и носила. — У тебя тут такой уход, такая палата! Ничего такого быть не может.

Не понимала она, что у сына сил уже нет. Хотя он ей говорил, что умирает.

И на следующий день он скончался.

Звезда в шоке! Я когда эту историю услышал, не выдержал и говорю:

— Я ж вас предупреждал! Я же не просто так! Я ж сам мучился, говорить или не говорить. Сказать или не сказать! Но как-то же я увидел ЭТО.

Я вспомнил, как тяжело мне было на это решиться, ведь как скажешь живому человеку, что он скоро помрет. После этой истории я в очередной раз убедился в том, что у меня есть дар видения или предчувствия, не знаю.

Red-сенсация

Я никогда не воспринимал свои профессиональные успехи как карьеру. Я к этому относился как к творчеству. Может быть, поэтому у меня получалось все на очень хорошем уровне. Возможно, поэтому мне удалось разрушить многие стереотипы. Надо сказать, что ломать традиций было очень сложно. Трудно было даже доказать очевидные вещи, как то, что голова не может существовать отдельно от туловища, что парикмахерское искусство не актуально уже и что мастеру надо видеть гораздо глубже и знать гораздо больше, чем он видит и знает. Настоящий профессионал должен знать и об одежде, о ведущих мировых брендах, о направлении моды на несколько сезонов вперед. Он должен ориентироваться в цветовой гамме и силуэтах. До сих пор есть великолепные мастера, которые не могут понять, что не может существовать голова отдельно от туловища и что парикмахерское искусство — это не только волосы. И эти хорошие мастера делают очень хорошие стрижки, шикарнейшие цвета, великолепные начесы и прически. Но, сняв пеньюар с клиентки, они не видят, что прическа-то эта не идет к туловищу, что клиентка как динозавр старый. Они не понимают, что клиентка вынуждена будет жить с этим. Эти хорошие мастера не обращают внимания на подобные мелочи. Их восхищают получившиеся произведения искусства, цвет, стрижка. Все они видят волосы отдельно. Не понимая, что человека надо рассматривать целиком, они, естественно, не могут понять, почему я такой крутой. Почему у меня все так круто, а у них — нет. Я изначально не хотел быть парикмахером, я шел к тому, что надо делать образ целиком и быть художником. Все мои первые конкурсы — это уже первые образы. Даже когда участникам шили платья стандартные, три одинаковых платья, все равно моя модель резко отличалась. Вроде бы одна и та же база прически, но у меня она другая, потому что руки другие, отношение другое, вижу по-другому, все другое. Мне пришлось ломать традиции. Это связано с тем, что я больше понимал и немножко опережал время. Много, кстати, страдал от этого. За мое новаторство на конкурсах мне всегда штрафные баллы ставили. Например, на конкурсе в Париже я показал сложный красный цвет. Такой краски не существовало, красить было нечем. Пришлось ее варить, придумывать. Выступил я с этим красным цветом, прическа получилась роскошная: темный корень, переход на ярко-вишневый, затем сочно-красный и в конце ярко-рыжее золото. Красный был основным цветом, а условия конкурса запрещали такие цвета, и мне поставили 34 штрафных балла. Для сравнения, четыре штрафных — это международный скандал. И при своих 34 штрафных баллах я занял Гран-при.

Во многом я был первым. На мне все учились. Только через два года после этого конкурса фирмы стали выпускать краску red-сенсация. Затем у меня в коллекциях были зеленого и сочно-синего цвета пряди. И эти тенденции мои мир подхватывал очень быстро, и я их видел потом у других дизайнеров.

Доставалось мне все очень тяжело, ведь во многом я был первым. При этом п…и и п…т мои идеи очень быстро. И не стесняется никто. Иногда, когда вижу свое у другого дизайнера, не выдерживаю и спрашиваю, зачем п…ть-то. А мне в ответ: «Так это ж мировая тенденция!» Так и с бедным Семачевым вышло. Ему сейчас эти шапки и унты, наверное же, поперек горла встали, ведь я все время говорю, что он у меня их спи…л. Я вообще из Сибири, у меня унты и шапки огромные еще с детства в гардеробе. Я в них и в «Полном фэшне» появлялся, и до этого во многих программах. И вот звонит мне клиентка из Милана и сообщает, что на показе этого дизайнера модели вышли в моих унтах и шапках. И это только один небольшой пример. А сколько их еще, и подумать страшно. Как только сделаю какую-нибудь съемку, тут же эти фотосессии у других парикмахеров. Вижу, в какой-то момент я перестал давать свои работы в журналы. Сейчас смотрю, как будто и идеи как-то подзатухли.

«Доброжелатели» в шоке

Вообще, конкурсы, показы и выступления для меня были тихим ужасом. Каждый раз наутро после финала и очередной победы я начинал жить с начала, потому что отдавал себя полностью.

После каждого финала я думал, что это последний, и больше конкурсов в моей жизни не будет. Хватит! Параллельно рос Серега, а творческая жизнь весь быт перекрывала. Уезжаешь: весна, черемуха, яблони цветут, хочется дома побыть, порадоваться весне. Приезжаешь туда, а там все уже отцвело. Домой после победы возвращается, и здесь весна кончилась. Я очень уставал, а ведь надо было успевать еще и воспитывать ребенка, и развиваться. Но на это катастрофически не хватало времени. Я смотрю, сейчас люди постоянно в каких-то клубах носятся, не развиваются и не парятся. Я так не мог и не могу.

Между тем помимо подготовок к конкурсу силы выматывали и интриги жуткие, которые конкуренты плели против меня. Я в принципе сейчас в своей профессии король, а в то время было очень сложно придумать персонаж ярче. И это не давало покоя моим коллегам. Они у меня делились всегда на две части: те, которые желали добра, и те, которые завидовали ужасно. И, зная, что я побеждаю, вторая часть пыталась убрать меня всеми доступными способами.

В одной стране у меня взорвался под ногами фен. Я испугался, пока в себя пришел, пока второй фен достал, пока розетку нашел (весь стояк отключился), потерял минуты четыре времени, а нам всего минут 25 давали. Но даже с такими потерями времени я победил. После этого случая фены у меня взрывались еще несколько раз. Были и другие попытки убрать меня. Как-то раз мою аппаратуру просто вырубали из розеток во время выступления: тройники были вмонтированы в пол, и, проходя мимо, председатель жюри ногой выбивал вилки из розеток. Мне приходилось подключать все и начинать сначала. Так повторялось три раза, пока охранник просто не начал отталкивать его от моих тройников. Спустя какое-то время этот человек стал нашим тренером, но здесь, в Париже, он мне мешал, ведь я был его конкурентом.

Посадили передо мной на одном конкурсе экстрасенса, и он усыплял меня. Помню, как ужасно хотел спать, присел на чемодан металлический и уже почти вырубился, но модель Инна Крицкая начала меня подбадривать, будить, и я кое-как поднялся. Тогда Виданова Саша, моя подруга, догадалась, что это работа опытного экстрасенса, увидела, на каком ряду он сидит, поднялась и загородила его собой.

Один раз на стадионе выступали, «доброжелатели» так рассчитали мой номер, мое кресло, что после того, как я причесал модель, на нас тут же должно было вылиться ведро воды. Но когда я работал, на меня упала капля; чтобы не рисковать, я отодвинул модель, и, как только я это сделал, рухнула вода. Они не смогли замочить мою работу, и все равно я победил.

Раз от раза способы устранения меня были все хуже и хуже. Дошло до того, что отравили модель. Мы много тренировались, и даже не было времени пойти поесть, поэтому заказали еду в номер. И вот в одну из тарелок или чашек подсыпали какую-то гадость. Расчет был прост, если отраву съем я, то не выступлю. Если гадость достается модели, то я тем более не выступлю, ведь мне не на ком будет работать.

Когда перед финалом чемпионата Европы осталось два конкурса, ко мне пришли в гримерку немцы и попросили, чтобы я не выходил выступать. Эта просьба прозвучала в таком тоне, что было ясно: если я не соглашусь по-хорошему, меня будут убирать. Немец, тренер мой, сам меня просил, говорил, что не может отказать немецкой команде, он оправдывал это тем, что по сумме баллов я уже был абсолютным чемпионом Европы. И все равно, даже если б не вышел, я бы стал абсолютным чемпионом, меня по баллам никто бы не догнал. Но я сказал себе, что буду выступать, чего бы это ни стоило, потому что вся жизнь ушла на подготовку, я потерял столько сил, здоровья и нервов. Я шил костюмы, тратил безумные деньги на подготовку. На пике техники я не мог себе объяснить, как можно по доброй воле взять и не выйти.

В тот момент со мной было наше телевидение, и я им сказал, что, возможно, меня будут убирать. Они согласились заснять мое выступление, и меня впервые в жизни не тронули.

«Доброжелатели», когда увидели, что за моей спиной стоят камеры советские, побоялись меня трогать. Но я твердо знал, что если б не было этих камер, мне бы был на этом чемпионате конец. На тот момент меня уже пытались убрать практически всеми существующими средствами, оставалась только какая-то крайняя мера. После этого конкурса я стал вице-чемпионом Европы, потом абсолютным чемпионом Европы и чемпионом мира.

* * *

Я очень благодарен тем людям, которые мне помогали на конкурсах. В основном это были иностранцы. И я нереально признателен им за то, что они всегда шли навстречу. Иностранцы меня поддерживали морально, относились ко мне очень тепло. Наверное, это происходило оттого, что они понимали, как не ценятся мои заслуги в России. А может, они видели, как меня убирают на этих конкурсах и что вообще происходит за моей спиной.

Вовсе не все иностранцы были благосклонны ко мне. На конкурсах обычно было четкое разделение на тех, кто меня ненавидел, и тех, кто поддерживал меня. К счастью, основные самые лучшие мастера и люди, с мнениями которых считались, меня очень любили, трепетно ко мне относились, уважали мое творчество и, где могли, прикрывали меня от постоянных нападок своих же «доброжелателей». Причем делали этот так тонко, что иногда я даже не понимал, что происходит.

В плане этой помощи иностранцы оказались очень бескорыстными людьми, они не требовали благодарности и рассказывали мне о том, что происходило лишь несколько лет спустя.

* * *

Зависть — это составляющая любого чемпионата, любого конкурса, любого события. Что касается меня, так я вообще предмет зависти — всю мою звездную жизнь поперек горла кому-нибудь да стою. Но я к этому привык и считаю, что свое преимущество и профессионализм надо доказывать не интригами, а своим творчеством, своим делом. Как я всегда и делал.

Если рассуждать глобально, то можно сказать, что моя профессия пропитана интригами. В ней много женщин, и поэтому много интриг. Зайди в любую парикмахерскую, так там одни женщины. Даже ребята, которые в салонах работают, уже как женщины в основном устроены.

Большая перемена

В своих интервью я стараюсь не затрагивать время расставания с салоном «Долорес» как раз оттого, что не люблю вспоминать многочисленные интриги, окружавшие меня перед уходом.

Уход от Долорес для меня был как переход из одной жизни в другую. Дело в том, что я ушел не по своей воле и не по собственному желанию, меня ушли. В последнее время интриги, которые плелись у меня за спиной, терпеть было уже невозможно. Эти интриги просто убивали во мне все творческое. Руководство салона как-то странно и непонятно относилось ко мне. Неправильно, непорядочно. С меня брали все, все последние мои соки выжимали, а в ответ ничего. Мне пришлось очень тяжело, но я понял, что здесь для меня нет будущего. Ни моего будущего, ни будущего профессии.

В один миг я будто открыл глаза и увидел, что все эти интриги делают не только для того, чтобы меня убрать, но и для того, чтобы стереть меня с лица земли. Усреднить, уравнять. Они хотели лишить меня бешеной популярности, которая меня окружала. Руководство салона понимало, что если я уйду, значит, и клиенты мои уйдут. Поэтому быстренько начали мою запись уничтожать. Моих клиентов переписывали на других мастеров, моих звезд стали обманывать, перетягивать. В этой ситуации мне пришлось просто уйти, и не в действующий или открываемый салон, а уйти в никуда.

Когда я работал в салоне «Долорес», то неоднократно видел, как уходили другие мастера, как некрасиво за ними закрывали дверь. Их выгоняли и просто стирали с лица земли. Было уволено огромное количество талантливейших мастеров. Поэтому то, что начало происходить вокруг меня, было вполне привычной схемой ухода. В общем, настала моя очередь, но я это предчувствовал и предвидел. И естественно, решил не дожидаться, когда со мной расправятся, а просто взял и ушел сам.

После ухода я начал узнавать множество интересных вещей. Например, то, как получилось, что я с первого раза не стал чемпионом Европы, а получил лишь вице-чемпионский титул. Я тогда успешно проходил все туры и конкурсы. В принципе уже случилось так, что я шел с большим отрывом. Но в то время мне сделал коммерческое предложение один человек. И сотрудничество такое мне понравилось. Это было предложение создать мой салон в центре международной торговли. Каким-то образом об этом узнала команда и Долорес лично. Они очень ревностно отнеслись к тому, что я открываю свой салон.

Моя коллега на то время и не думала открывать свой салон. И естественно, Долорес решила, что раз я открываю свой салон, то мне не надо давать первое место и мне не надо давать Гран-при. Обойдусь. Стану вице-чемионом. Все видели, что парикмахер сделала очень слабые работы на решающем финале. И если бы меня не засуживали по просьбе Долорес, то я бы просто был в недосягаемых лидерах.

Когда стало широко известно, что я ушел от Долорес, мне это все рассказали именно иностранцы — члены жюри. Они сказали, что русская команда, а именно Долорес и В. Гарелик, очень просили не ставить мне высокие баллы. Умоляли, чтобы эти баллы ставили другой конкурсантке. Тогда жюри не понимало, почему сильному мастеру не ставить, а слабому мастеру ставить. Для чего выводить в лидеры мастера, который объективно гораздо слабее. Она по всему не лидер была на этом чемпионате. Члены жюри не понимали этого, однако выполняли то, что просила Долорес, у них не было другого выхода.

С этими безумными штрафными баллами меня поставили на вице-чемпиона Европы. И я, в принципе, хотел уже уходить из парикмахерского искусства. Но тогда Ирина Марзан, моя коллега-приятельница, меня познакомила с ясновидящей Марией Никифоровной. Мне было очень плохо, на меня была напущена такая порча, меня убирали. Ирину тоже подруга одна пыталась убрать, поэтому она сразу поняла, в чем дело, и отвезла меня к ясновидящей Марии Никифоровне.

Ясновидящая сказала мне, что обязательно надо выступать. Не обращать внимания ни на кого, и все будет. Мария Никифоровна, не зная моих коллег и конкурентов, описала всех негативных людей в подробностях. Всех, кто посылал энергетику черную, всех, кто завидовал, работал против меня, колдовал и ворожил. У меня был шок. Женщина в возрасте, которая не знает ничего про парикмахерское искусство и живет в своем мире, все рассказала как есть. После этого она пообещала мне, что я обязательно стану абсолютным чемпионом Европы, а через год после этого — чемпионом мира. Помню, как тогда не поверил:

— Мария Никифоровна, этого не может быть. Потому что второй раз стране не могут дать титул «абсолютный чемпион Европы». Это невозможно и не было такого никогда, чтобы второй раз подряд победила одна и та же страна, тем более Россия, к которой многие не очень относятся.

А Мария Никифоровна говорит:

— Победит не Россия, победишь — ты.

Эти ее слова я запомнил. Потом она почистила меня от порчи. Научила молитвам, которые надо было читать. У меня стали появляться новые силы.

Но самое интересное, что она напоследок сказала:

— То, что ты станешь чемпионом мира, это еще далеко не все. Потом я вижу тебя с микрофоном. Мне кажется, что ты запоешь. И ты станешь очень востребованным артистом. У тебя будут стадионы, огромные дворцы вижу, огромные залы. Появится новая публика, которая тебя полюбит, к тебе потянутся люди.

— Мария Никифоровна, скажите, пожалуйста, — говорю я, — а что значит «будешь петь»? Вы что, с ума сошли? Ну как это можно? У меня же совсем другая профессия, к тому же я не могу петь, у меня вечная ангина! Я терпеть не могу учить тексты.

— А я вижу, что ты поешь, — настаивала она. — Тебя будет очень поддерживать Алла. Какое-то время она будет тебя вести. Алла тебя полюбит, она тебя увидит по-другому и очень много для тебя сделает. Она поймет, какой ты талантливый, увидит, что ты креативный, что у тебя есть то, чего нет у других. В общем, не волнуйся, все будет хорошо.

Все предсказания Марии Никифоровны пока сбывались: я стал абсолютным чемпионом Европы, на следующий год заработал звание абсолютного чемпиона мира, а через какое-то время моя судьба вообще кардинально изменилась.

Эти события просто так от балды наговорить нельзя. Чемпионат Европы — это пять стран. Чтобы стать абсолютным чемпионом, надо победить во всех них. Такое бывает крайне редко, тем более два раза подряд у одного и того же человека, и глупо было бы предсказывать это, если до конца не уверена в своих словах.

С моей нереальной загруженностью я напрочь позабыл о том, что Мария Никифоровна мне сказала про певческую карьеру. Получилось так, что я вычеркнул это из памяти. И только, когда я записал песню «Алла», я вспомнил о ее словах.

Кому принадлежит мое имя?

Когда ушел из салона «Долорес», то понял, что должен открыть и сделать что-то новое. В первую очередь открыть себя новым другим, не идти по дорогам, где тебе будут постоянно мешать, втягивать в интриги. Нужно было найти такую дорогу, в которой не пересекаться ни с кем лишним. Дорогу, на которой никто не сможет помешать, свою собственную дорогу. Это было очень сложно сделать, для этого нужно было очень много над собой работать. Не останавливаться, что я и сделал.

Я стал к себе еще более требовательным, и эти творческие поиски, работа над собой еще больше усилили мои позиции в мире моды. У меня появилась колоссальная востребованность. К счастью, теперь на моих плечах не было кучи ненужных людей, которые давили меня всей своей массой. Эта свобода мне помогла раскрыться, больше помогать людям.

Если вернуться назад в эту ничтожную жизнь, в нищету, в убогость, то единственное, что меня спасало и ограждало от этого, — моя работоспособность, просто закрывал глаза и занимался творчеством. Благодаря этому и выжил. Никогда не участвовал в интригах, не участвовал в этой куче дерьма, а занимался творчеством. Надевал на себя мысленно шоры, которые на лошадей надевают, и работал, ничего не видя вокруг. Все эти бесконечные сплетни и передряги, склоки бесконечные постоянно крутились вокруг меня, но я их не видел в упор, шел своей дорогой и иду до сих пор. Я сделал в мире моды феноменальные прорывы, сделал профессию звездной, сделал все, чтобы эта профессия приравнивалась к звездным профессиям. И это у меня получилось. А почему же это у других не получилось? Почему же это не получилось у моих коллег? Да потому что не интригами надо заниматься, а творчеством.

Найти в себе силы и снова начинать сначала для многих очень сложно. А многие ведь сломались. Они ничего не сделали, они остались прежними никакими. А я нашел в себе силы, и что в итоге сделал, не сделал никто.

Мой теперешний салон, по сути, я начинал с нуля. Но описывать его развитие не хочется. Это не тот вопрос, который хотелось бы затронуть в этой книге. Ведь я пишу не пособие по организации салонов, а книгу о себе.

В своей новой свободной жизни я столкнулся с тем, что как меня обманывали там, так и продолжают обманывать везде. С кем бы я ни открывал что-нибудь, везде обман. Очень часто оказывалось, что люди, которые ко мне приходили и предлагали открыть совместно салон, рассказывали, что мы будем полноценными и полноправными партнерами и подсовывали на подпись какие-то документы — все они полная х…я и верить им нельзя. Еще до ухода от Долорес мне предлагали открыть свой салон. Это не тот салон, который сейчас располагается на Тверской. Он был в другом месте. Я ушел оттуда, потому что компаньон меня постоянно обманывал. Это касалось и денег, и документов. Он оформил весь салон на себя. Я там числился парикмахером первого класса широкого профиля. И я об этом узнал совершенно случайно, а когда узнал, тут же ушел.

К сожалению, в основном людям нужно добраться до звезды, воспользоваться известным именем, взять с него все, что можно и ничего не отдавать взамен. Так получилось у меня и с концерном «Калина», который до сих пор меня обманывать пытается. Начиналось все хорошо. Ко мне пришли люди из этого концерна и сказали:

— Вы такая яркая звезда, ярче вас просто никого не было, нет и не будет. Но почему же у вас до сих пор нет своего парфюма? Давайте с вами это организуем. Создадим нереальный шикарный запах. Возможно, у вас уже есть какая-то концепция? Какое-то видение парфюма? Вы же лучший мастер и художник в мире.

Кроме парфюма они предложили сделать косметическую продукцию по уходу за кожей головы и волосами: лаки для волос, пены для всех типов волос, маски, крема, бальзамы.

Решив поддержать отечественных производителей, согласился на сотрудничество с концерном «Калина», хотя в то время у меня были очень выгодные западные предложения. Но я патриот и считаю, что все лучшее должно быть в нашей стране. Меня же, в конце концов, воспитали не за рубежом и родился я в своей стране. Так почему же я должен был идеи свои отдавать на Запад? Я горжусь своей страной и люблю ее. Поэтому парфюм этот должен быть наш.

Я поверил концерну «Калина». Совершенно без задней мысли рассказал свою концепцию. Образ им понравился, и они, казалось, загорелись даже создать этот парфюм и эту продукцию, но для начала предложили заключить контракт. Сказали, что я должен подписать обычный стандартный документ. Чисто символический. Говорили, будто в нем ничего такого нет, что это просто соглашение такое легкое стандартное. Прочел его, но ничего толком не понял, я же не юрист. Поверил им на слово, подписал, а потом оказалось, что по этому договору мое имя мне уже больше не принадлежит, что оно принадлежит концерну «Калина» и что этот концерн может делать все, что он захочет с моим именем. Просто какой-то беспредел. Звезда в шоке!

Как только товарный знак «Сергей Зверев» был зарегистрирован на имя концерна, картина совместного проекта начала таять на глазах. Получив мое согласие на использование имени в товарном знаке «Калины», концерн почти сразу нашел какой-то совершенно нелепый повод и подал на меня в суд для расторжения договора. Якобы я его (договор) нарушил!!! То есть, как меня потом просветили мои адвокаты, «Калина» использовала классическую схему «отъема» известного имени. Дело в том, что по закону для получения моего имени им нужно было мое согласие. Я его дал, конечно, в обмен на совместный бизнес, на партнерство по договору. Но, расторгнув договор, получалось, что совместному бизнесу — конец, а мое имя мне так и не вернут.

Моему возмущению не было предела! Меня обвинили в нарушении условий договора! И я решил подать встречный иск! В итоге суд выиграли, хотя пришлось пройти все инстанции. И даже взыскал с «Калины» штраф, хоть и небольшой, но принципиальный.

Но тут выяснилось кое-что совсем интересное!

Оказалось, что «Калина» без моего согласия зарегистрировала право на мое имя не только на парфюм и косметику, как мы договорились, но и на детское питание, медицинские и фармацевтические товары, стиральные порошки и многое другое.

И при этом, как не выпускали продукции, так, похоже, и не собирались. Только через несколько лет после начала судебных тяжб какие-то тюбики прислали (для отмазки) такие, чтоб мне не понравились, ужас, который нельзя было выпускать.

Такое откровенное хамство терпеть было нельзя, и я вплотную начал заниматься этим вопросом. Нельзя допускать, чтобы самый крупный российский парфюмерно-косметический концерн вел себя как торгаш на базаре, втихаря подсовывающий вам гнилые фрукты. Так ведь настоящие профессионалы не делают.

Через суд мы добились того, чтобы «Калина» лишилась права использовать мое имя на тех товарах, на которые я согласия не давал. Теперь у «Калины» не получится написать мое имя на детском питании, которое они, наверное, собирались выпускать из своего косметического сырья.

Из-за «Калины» я лишился выгодных контрактов. По одному из них удалось в суде даже взыскать с концерна деньги — штраф! И еще суд присудил мне по российским меркам огромную сумму денег в качестве компенсации морального ущерба. Миллион рублей! Конечно, где-нибудь в Америке эта сумма была бы в сотни раз больше!

Вообще, я не верил сначала, что в нашей стране можно что-то отсудить у такого огромного концерна. Но отсудил. И думаю, много еще добьюсь. Опять же на моем примере многие увидели, что в нашей стране тоже есть справедливость.

Я буду бороться, потому что не получил то, что должен был получить до конца. Больше всего мне жаль времени, это самая большая упущенная мною выгода. За эти пять-шесть лет такое количество иностранных фирм делали мне грандиозные предложения, от которых было очень тяжело отказываться. Согласись я хоть на одно, то был бы уже мультимиллионером. А что мне досталось от концерна «Калина»? Ничего. И даже хуже, они только время мое потратили, мои силы, они меня только тормозили.

Как оказалось, у нас в стране, к сожалению, суды редко и неохотно взыскивают с нерадивых партнеров «упущенную выгоду». Странно это. Получается, что, владея моим именем, концерн «Калина» и сам никакого парфюма и шампуня «Сергей Зверев» не выпускает и другим не дает. Как собака на сене. Почему? Наверное, потому, что они еще с советских времен выпускают шампуни, но под другим именем! А зачем им тогда понадобилось мое? Ответ напрашивается один — это такой способ конкурентной борьбы. Задешево получить популярное и раскрученное имя, чтобы конкуренты этого не сделали. И ждать до поры до времени.

Не понимаю только одного, почему пока они ждут и ведут свой нечестный бизнес, я не получаю того, что должен? Я честно плачу налоги. Скольким детям помогли бы мои честно заработанные миллионы долларов! Своей стране мог бы помочь этими деньгами!

Но вместо этого до сих пор вынужден бороться с этой кучкой «бизнесменов». Я хотел помочь прибылью детям. Благодаря «Калине», я этого пока не могу. С какой это стати «Калина» безнаказанно может продолжать обманывать людей? Вот почему продолжаю с ними бороться. Пусть все увидят их истинное лицо. Я за то, что аферистам не должно быть места в цивилизованном бизнесе.

«Алла» на бис

Мне удалось взять совершенно обычную, незаурядную профессию и сделать из нее звездную фэшн-профессию. Раньше считалось, почтальон, парикмахер и банщик-мойщик — это службы быта, не интересные никому. Но я стал звездой уровня поп- или рок-звезд. Я показал всему миру, что в этой профессии многое реально.

Это подтверждает и тот факт, что одно из первых крупных моих сольных выступлений проходило в концертном зале «Россия». Тогда уже были аншлаги, хотя я не пел. Это пока еще была только моя профессия: коллекция причесок и мейк-апов, одежда и аксессуары.

Гастроли в концертном зале «Россия» не появились просто так, из ниоткуда. Сначала я преподавал, делал мастер-классы. Затем начал привносить в них элементы фэшн-шоу. Этими проектами быстро заинтересовались, появилась колоссальная востребованность и гастроли. Эти шоу потом плавно переросли в выступления в КЗ «Россия», в Кремле. В те годы это нереально было себе представить, кроме меня, такое тогда сделать не мог ни один другой стилист, парикмахер, визажист.

Надо отметить, что в то время я был первым и единственным стилистом и парикмахером в стране, кто гастролировал со своими программами. До меня это вообще отсутствовало в профессии. Сама профессия ограничивалась, как я уже писал, бытовым обслуживанием населения, какое тут может быть шоу? Какие гастроли? Но у меня именно в это время выступления уже были расписаны на несколько лет вперед.

На моих первых гастролях в концертном зале «Россия» меня поддержали: Азиза, Клара Новикова, Дима Маликов, Влад Сташевский, Ирина Отиева, Наталья Ветлицкая и многие другие артисты. Собрались все звезды того времени, программа шла 4 часа. Особенно мне помог Борис Моисеев. Он был режиссером и руководителем. Не пришла только Ирина Понаровская.

Тогда в нашей стране шоу, сочетающих выступления известных артистов, показы и мастер-классы, не было в принципе. Еще не было ни мира красоты, еще не было пассажей. Я был первым и единственным стилистом, выступавшим с таким шоу.

* * *

Затем в Кремле начал делать показы, стало мало концертного зала «Россия». Тоже аншлаги. Я еще не знал, что запою, но уже тогда стало понятно, что надо что-то делать параллельно. Потому что я видел, что сделал очень многое в мире моды и пока там такой застой, пока все это вокруг моих тем варится и, кипит можно устроить себе небольшой творческий стресс. Это вовсе не означало, что я послал всех и начал осваивать другую профессию. У меня нет задачи стать пупом земли в шоу-бизнесе, я и так суперзвезда, и мне хватит той звездности, которая у меня есть. У меня задачи вообще другие, другая мотивация — это дети, детские дома.

Везде, где я выступаю, стараюсь детские дома посетить, по мере возможностей помогать, как могу. Любая помощь важна.

Сейчас я могу ничего не делать, мне уже ничего не надо, у меня все есть, могу почивать на лаврах, оху…вать от своей красоты и своего величия. Но мотивация движет мной, я хочу продолжать помогать, пока я могу, пока я вызываю интерес у своих зрителей, у поклонников моего творчества, пока у меня есть все козыри для того, чтобы помогать. Например, я бы и на Первый канал не пошел сниматься к Андрею Малахову в передачу, но есть мотивация, надо идти, надо показываться на людях, надо работать. Люди тебя видят и, естественно, прислушиваются к твоему мнению.

Честно говоря, мне вообще не интересно находиться без движения. Был момент, когда я попробовал сидеть дома, занимался только сыном и семьей. Но мне чего-то не хватало — творчества. Нет полета или сразу теряется смысл жизни. Становится непонятно, ради чего все это благополучие нужно. Когда занимаешься своим делом, знаешь, ради чего это делаешь, тогда легче жить и двигаться вперед.

* * *

Несмотря на то что сейчас я перестал на какое-то время участвовать в малобюджетных проектах, за мной все равно пристально следят подражатели из мира моды. Они интересуются, что я делаю и как живу, выпускаю ли новые коллекции. Находятся «доброжелатели», которые нагло врут о том, что я перестал заниматься модой и всего себя посвятил пению. Это делается для того, чтобы моих клиентов отнять, переманить.

* * *

Получилось так, что, записав песню «Алла», я сломал еще один стереотип, навязывающий каждому человеку лишь одно дело. Первое, что я изменил, — это свою профессию. Я соединил в ней множество несоединяемых профессий: визажист, парикмахер, художник-стилист, фотограф, шоумен, модельер обуви, аксессуаров и одежды. И вот с приходом песни «Алла» в моей жизни сломана еще одна традиция. И действительно, почему ты должен заниматься только одним делом и только одной профессией, если всесторонне развит, талантлив, интересен и востребован?

* * *

Я в мире музыки с детства, просто раньше не мог этим заняться всерьез. Дома скопилось огромное количество кассет. Это демозаписи, которые мне начали приносить задолго до того, как я запел. Еще в советское время многие люди думали, что я вот-вот запою. Первый раз, еще в начале 90-х, мне предложил петь Юра Айзеншпис. Он мне сказал:

— Сережа, с твоей харизмой, с твоим образом надо петь. Давай я спродюссирую тебе альбом. Давай запишем песни, сделаем интересный проект. Под тебя любой банк даст деньги, потому что тебя все знают, вся страна. С тобой легко работать, тебя же все знают и все уважают.

Я отказал ему. На тот момент это было невозможно, у меня не было времени, готовился к чемпионату. Проект Айзеншписа не удалось воплотить и через год. Так все отложилось на неопределенный срок.

Практически в одно время с Юрой Саша Шульгин предложил:

— Сереж, все, что ты делаешь, прекрасно, но пора петь. Первый раз ты соберешь стадион, потому что всем интересно и все придут, второй раз придут потому, что программа хорошая, песни хорошие. А третий раз само собой уже. Ты яркий персонаж, звезда.

После него еще многие знаменитые продюсеры предлагали мне запеть, но каждому я отказывал. Спустя какое-то время Алла предложила поехать с ней на гастроли. Тур состоял из восьми концертов. Я с удовольствием согласился, вообще все это люблю: гастроли, поездки. С собой на всякий случай взял много одежды. Я же никогда с Аллой Пугачевой не ездил и подумал, что там наверняка будут банкеты. Вот и рассудил, что на банкет в первом городе надену белый костюм, во втором будет черный, в третьем — в полоску и т. д. Собрал я с собой несколько больших чемоданов. В итоге Алла появилась на вокзале с одной сумочкой и одним чемоданом, а мой багаж завалил весь поезд. Но что ни делается — все к лучшему. Когда мы приехали в первый город, в лимузине по дороге к гостинице Алла говорит:

— У меня есть одна песня, называется «Снежный мальчик», давай ты на этой песне выйдешь. Это практически в финале, я уже вся мокрая. Ты выйдешь и меня причешешь под эту песню. Получится интересный номер.

Я, естественно, согласился. Хорошо помню песню «Снежный мальчик», поэтому специально под нее надел белый костюм, белые туфли, ремень, белую рубашку, пояс «Алла — Зверев». Круто очень получилось, смотрел на себя в зеркало и думал, «кому така красота неземная достанется». Для выхода на сцену к Алле я взял фрагмент из своего номера, в начале которого я появляюсь с сигаретой и крутя ножницы на пальце. И вот я выхожу: ножницы крутятся, я весь в образе тушу сигарету, беру стул, подношу к Алле и предлагаю сесть. Она садится и поет, я в это время сушу ее феном, причесываю, немножко поправляю мейк-ап. В конце снимаю пеньюар, и Алла встает такой же свежей, как это было в начале концерта.

Люди, когда увидели такое белое чудо в белом, со стадиона начали стихийно стекать вниз, к сцене. Охрана не знает, что делать, их же не остановить в таком количестве, они как лавина. Что делать? Как себя вести? Все музыканты в шоке, все работники сцены в шоке, все охранники в шоке. Повезло, что люди попались культурные, дальше положенного не полезли, все закончилось благополучно.

После первого выступления мне стало дико интересно, как я отработал, но спрашивать у Аллы было как-то неудобно. Хорошо, что она сама все сказала. Перед ее словами о моем выступлении была пауза длиной в вечность. Потом она произнесла по-царски:

— Понимаешь, ты все правильно делаешь, очень все хорошо: харизма, образ, фактура. Когда ты вышел, ты все это дал, но потом ты ушел, я осталась одна.

— И что делать? — спрашиваю я.

— Тебе надо запеть. Плохо ты спеть не сможешь, по-любому нормально споешь. Хотя, даже если ты просто дышать будешь в микрофон, тебя примут. Люди ждут от тебя чего-то, и ты им должен это дать.

После этих слов я подумал, что если уж моя неземная муза мне такое сказала, то точно надо петь. В связи с этим появился вопрос: «Что запеть?» Я перебрал все скопившиеся кассеты, хороших песен было очень много, но подходящей на роль моей первой песни не было. На одном мероприятии встречаюсь с Любашей. Помню, первое, что ей сказал, была просьба написать песню. Любаша очень ответственно отнеслась к моей просьбе и сразу же начала узнавать, какую песню я хочу. Понятно, что хотел я песню о любви, но не такую, где ты любишь меня, а я тебя, по…ся давай, а утром проснемся и опять по…ся. Не хотел я, да и не хочу, такие песни петь. Мне нужна была стильная песня о любви. Я же из мира моды, мне надо, чтоб все фэшн было, что-то там про волосы, про аксессуары.

Рассказал ей историю о том, что все, кто мог, предлагали мне петь, и только Алла смогла убедить окончательно. Удивлялся, как она на меня влияет, ведь никто меня не смог сбить с пути, а она что-то такое сделала неуловимое, и я пошел на это. Помню, закончил свой рассказ восклицанием: «Вот что она со мной делает?!» Любаша сразу и припев написала: «Алла, что ты делаешь со мной!» Очень красивые стихи у Любаши получились:

«Падали каштаны в чистые пруды,

Вдруг негаданно-нежданно мне навстречу ты,

Волосы каштановые, бусы из каштанов,

И любовь каштановая с неба на меня упала».

Если бы я не любил Аллу, я бы ни за что не запел. Любил, люблю и буду любить.

Когда я получил демозапись готовой песни с музыкой, то боялся слушать. Наконец, ночью прослушал и еле-еле дожил до утра. Утром позвонил Любаше и сказал, что песня невероятная и что я ее буду петь. После этого уезжаю в какую-то страну на переговоры. По дороге учил песню. У меня была четыре дня поездка, и четыре дня я учил. Везде, где мог, репетировал. Погода была очень влажная, холодная и дождливая, а я не знал, что нельзя в такую погоду петь на улице. Короче, приехал, надо записывать — голоса нет. Я и мед, и чай, и секс, и все, что можно попробовать, перепробовал, а голоса нет, и в ближайшее время, по словам врачей, мог и не появиться. Знающие люди посоветовали мне помолчать, не мучиться и не разговаривать. Так я и сделал.

* * *

Раньше я думал, что запись песни — это очень круто: приезжаешь на шикарной машине, входишь в студию, а внутри все шикарно, мраморный пол для акустики, колонны, люстры хрустальные, шампанское рекой, крабы, кальмары, официанты. В общем, почти Екатерининский дворец! Я сильно заблуждался. Когда приехал на запись — увидел подвал, там страшно, темно, потолки низкие до такой степени, что с моим ростом раком стоишь. Как это было не сексуально! Я расстроился, но подумал, что внутри, наверное, люди красивые сидят. Вхожу и вижу: сидит Леша Хвацкий, у которого живот как на 9-м месяце беременности и 33 подбородка. Он мне с порога говорит:

— Ну че, будем писать?

— А у меня вариантов других нет? — спрашиваю. Оказалось, нету.

Любаши нет, без нее пошел пробовать. Пробовал, как мог. Искали краски голоса. Приехала Любаша, нашли краски, тональность нашли. Часа два мы записывали, Любаша поражалась моей работоспособности. Но что-то так все не сексуально, не интересно. После записи предложил отметить мою первую песню. Пошли в подсобку, сели там, коньяк какой-то разлили. Начади обсуждать песню, Любаша сказала, что у меня тембр красивый, глубина в голосе есть. Она неслучайно с этого начала, так как до записи боялась, что нет тембра голоса или что он будет похож на кого-то. Леша похвалил мою работоспособность, удивился, что звезда такая и не звездю. После третий рюмки я рассказал про свою неудовлетворенность. Я же себе все по-другому представлял, думал, что и спою по-другому. Любаше стало интересно, как бы я хотел спеть, и мы пошли пробовать еще раз. Я попросил выключить свет. Они выключили, но тогда стало совсем темно, и мне понадобился ночной фонарик, чтобы видеть текст. Они пошли искать фонарик. Принесли фонарик. После этого я попросил всех удалиться. А Леше, который не мог уйти, так как должен сидеть за пультом, я предложил спрятаться и накрыться одеялом, так, чтоб я его даже не видел. Еще сказал ему, чтобы не говорил, когда мне надо начинать петь, мол, как соберусь, так и запою.

Все ушли или попрятались, а я начал представлять, что вышел на сцену и пою только для одной Аллы. Она сидит в зрительном зале, я пою для нее одной. Я реально осознал, что должен так спеть, чтоб она мне поверила. Представить это я мог с легкостью, особенно если учесть, что я не пью, а в этот вечер мною было выпито три рюмки коньяка. Этот последний дубль и оставили. Это была моя первая, профессионально записанная на студии песня, музыка Любаши и слова Любаши, а Леша был крутым аранжировщиком.

Когда была готова песня «Алла», мне надо было показать ее Алле. Был выходной день, и приехал президент какой-то страны. Он остановился в отеле «Балчуг», там же в этот момент жила Алла. Вся Москва была оцеплена, и доступа туда не было никакого. Но я поехал, еду и внаглую везде отдают честь, и везде меня пропускали, так доехал до «Балчуга». Спокойно поднимаюсь, прохожу мимо номера президента, который приехал туда, выхожу к Алле (везде, где я говорил, что я к Алле, везде меня пропускали). Она открыла дверь и говорит с порога:

— Что, песню, что ли, записал? — Она о записи песни не знала ничего.

— Ты откуда узнала? — удивляюсь я.

— Да ты на себя посмотри: какие у тебя глаза и как ты весь светишься!

Когда я поставил песню, она села, закурила, послушала и говорит:

— Ты чего, сам спел?

— Да.

— Сколько записывал?

— Два часа.

— Есть минус?

— Есть.

— Поставь минус и спой.

Я поставил минус и спел один в один. Она очень хвалила. Как я понял, ей понравилось.

* * *

Клип на песню «Алла» снимали в Санкт-Петербурге. Там проходили шесть сольных концертов Аллы Пугачевой, в которых я каждый день выходил, пел свою песню, а потом на остальных песнях стоял на бэк-вокале. Успех у тех гастролей был сумасшедший, и нам сделали два дополнительных концерта, в воскресенье и понедельник. И это, когда в Питере народа особо не было. Лето. Город вымер, а у нас два дополнительных концерта в огромном зале «Октябрьский». В общем, песня «Алла» шла на ура, и Филипп[2] подсказал за две недели гастролей в Питере снять клип. Я подумал, что он смеется. Для клипа, в котором снимается Алла, нужен большой бюджет. Кроме того, возникала масса технических вопросов. Клип снять очень сложно, но как-то все обошлось. Быстро нашли режиссера, это был Костя Черепков. Он же и все остальные клипы мои снял.

Помню, в день съемок клипа мы с Аллой отправились в Екатерининский дворец. Ходили по галереям, я смотрел и думал, какой себе ремонт сделаю в квартире. Золотом все покрою, паркет, все дела, пусть будет как в Екатерининском дворце. На мебели музейной посидели, нам разрешили. Я даже прилег на кровать Екатерины, ненадолго, полежать, представить себе, как это было. Оттуда мы проехали в шикарнейший ресторан. Хозяйка «Октябрьского» Эмма Георгиевна повезла нас туда поесть. До съемок клипа несколько часов осталось. Наелся в ресторане до отвала: с Аллой невозможно не пообедать. Сколько блюд съели, уже и не помню, все вкусное, ни от чего не откажешься. За столом Алла говорит:

— Представляешь, мой-то запел!

— Да и как запел! Аншлаги! А как его зрители принимают, как он работает, какой он молодец. Я не ожидала просто, все в шоке, зрители в шоке, пресса каждый день описывает его выход на сцену, — подтверждает Эмма.

— А встань на стул, спой здесь, — вдруг обращается ко мне Алла, и отказать ей было невозможно. Если бы я возразил, она бы могла передумать сниматься. Делать нечего, я встал на стул и запел.

Все в шоке, народ, я в шоке, Эмма в шоке, а Алла сидит и говорит:

— Нет, так не пойдет! Сейчас поставим стул на балконе, там и споешь, там свет хороший.

Поставили стул на балконе, я залез туда, Алла включила камеру, повернулась к свету и начинает снимать. Я начинаю петь. Народ в шоке: е…ый Зверев, на стуле на балконе, и Алла его снимает. Со стороны, наверное, казалось, что мы пьяные. Я спел, мы собрались, еще раз покушали и поехали сниматься.

Клип снимали в храме. Алла перед съемкой вымотала все нервы Косте, она же звезда, а звезда шикарная должна трепать нервы, истерики закатывать. Поскольку хорошо поела, закатывала хорошую истерику. Она не хотела сниматься в храме, тем более играть роль девы Марии. Костя еле-еле ее уговорил.

Алла посоветовала мне вести себя в первом клипе очень скромно. Да и сам клип, по ее мнению, должен был быть скромным. Не надо никаких сюжетов там выделывать, акцент на песне. Я смыл косметику, мне просто сделали тон, так и снимался. В жизни-то я без мейка не хожу, а снимался без мейк-апа. Звезда в шоке!

Песня пошла не только в России, но и за рубежом: в Бельгии, Голландии и т. д. В Стокгольме она по всем клубам прошлась. В Лондоне, знаю, ремиксы на нее крутили.

* * *

Позже с песней «Алла» приключился сумасшедший скандал. Меня пригласили на гастроли, пять стадионов, очень приличные гонорары предложили. Я еще в парикмахерском искусстве стадионы собирал вообще без проблем и с минимумом рекламы, не парясь, поэтому согласился. Приезжаю, меня встречают, лимузин и все дела, гостиница шикарная, пять звезд, апартаменты правительственные. Весь набор звездный. Я немножко поспал, принял душ, привел себя в порядок, и мы поехали на саунд-чек (репетицию). А я уже знал, что такое саунд-чек, потому как с Аллой Пугачевой выступал.

Обычно в коридоре за кулисами есть таблички на дверях: Алла Пугачева, Иосиф Кобзон, Лайма Вайкуле, Филипп Киркоров, Валерий Леонтьев и т. д. А тут идем, и ни одной таблички ни на одной двери нет. Помню, удивился, как это другие участники концерта узнают, в каких они комнатах, если ничего не подписано. В конце коридора была единственная надпись: Сергей Зверев. Думаю, как круто, ни у кого нет табличек, а у меня табличка и плакат с моей голой задницей на всю дверь. Хорошо, хватило мозгов после саунд-чека спросить, а где звезды другие:

— А кто еще должен быть? Мы только вас заявляли, — сказали организаторы.

— У меня только одна песня «Алла», — попытался возразить я.

— Но это все знают, что у вас другой песни нет.

— И что мне делать?

— Выходите и пойте ее пятнадцать раз.

Оказалось, что у меня с собой должен быть звукорежиссер. В итоге дали своего звукорежиссера. Он приходит, я спрашиваю:

— Вы понимаете, что сейчас будет происходить?

— Нет, не понимаю. Я много лет работаю звукорежиссером, кто только не приезжал, но такое я вижу в первый раз.

— Во-первых, чтоб был только минус, — начал я инструктировать звукорежиссера, — и не моргай, смотри на меня, смотри только на меня, дам знать, даешь минус, без знака не даешь.

В общем, мы договорились, я какие-то секреты ему рассказал.

Нервяк перед концертом был дикий. Я как представил себе, что я сейчас выйду на стадион, спою песню «Алла», а там аншлаг и что мне делать дальше, непонятно: со мной — ни танцоров, ни бэк-вокалистов, никого. Только я и чужой звукорежиссер. Тем не менее концерт прошел на ура, весь стадион пел песню «Алла». Я спел первый раз в центре на сцене, во второй пошел через подиум, поднялся по лестнице и спел там. Потом перешел на другую сторону, и так далее тринадцать раз подряд. На тринадцатой «Алле» показываю организаторам, что больше не могу, а мне дают знак, что еще два раза.

Вы…б звезды состоялся. Я ухожу, зал не отпускает, фанаты Аллы — это полный фэшн. В хорошем смысле этого слова. Они ее любят так, что песню «Алла» слушали бы, даже если б ее слон пел. Любовь к Алле не может не заставить полюбить исполнителя песни «Алла». Так они и меня полюбили.

С песней «Алла» прошел весь гастрольный тур: и ночные клубы, и дискотеки, и закрытые заказники. Где только ни работал: свадьбы, дни рождения, праздники, ужины, обеды, завтраки.

В Кремле

Случилось удивительное совпадение: мой дебют на сцене в качестве певца практически совпал с двадцатипятилетним юбилеем творческой деятельности. А прямо перед празднованием этого юбилея в Кремле я выступал с колоссальными аншлагами в парижском Лувре. Это было финальное шоу в моем мировом турне.

Вообще очень мало настоящих звезд и дизайнеров рисковало выступать в Лувре. Знаю только, что на это отважились Диор и Шанель. Поэтому для многих было не слыхано и не видано, чтобы мастер из России, стилист, делал свое собственное шоу в Лувре. Это была мировая сенсация. Но лично для меня это не было ненормально, тем более после такого мощного энергетического выстрела во всех странах, где я гастролировал, финал просто обязан был проходить в нереально крутом месте.

Никакой ответственности перед Лувром я не ощущал, я чувствовал страшную ответственность перед зрителем. Ведь посмотреть на мое финальное выступление приехали люди со всех стран мира: поклонники, поклонницы, ученики, ученицы буквально отовсюду. Самая большая была японская делегация. Японцы окружили подиум, он был 25 метров длиной, белый. Они хлопали как на футбольном матче и руками, и ногами. Руками били по подиуму, а ногами — по полу. Весь зал стоял на ушах. Меня не отпускали.

Самое смешное, что перед выступлением организаторы мне сказали, что вполне достаточно провести на сцене минут 15, максимум 20. Я еще переспросил, действительно ли хватит 20 минут моего выступления, но меня заверили, что этого более чем достаточно. Как меня и просили, я составил программу на 20 минут. Но, предчувствуя, что этого времени не хватит, я подготовил еще один блок коллекций и несколько моделей, с которыми можно сделать дополнительные номера. Как только я вышел на сцену, зал встал и простоял стоя до конца выступления. С первого до последнего номера, до моего ухода абсолютно все стояли. Когда я отработал отведенные 20 минут и уже собрался уходить, поднялся дикий шум: все вокруг хлопали в ладоши с такой силой, как на футболе. Когда я вышел за кулисы, один из организаторов просто встал на колени и умолял:

— Сергей, сделай же что-нибудь! Пожалуйста, иди в зал и работай.

Я отработал в Лувре больше часа. С колоссальным аншлагом. Несколько залов были просто забиты до потолка: те люди, кто не смог зайти в основной зал — а там залов очень много, — стояли и смотрели мое шоу на мониторах. Они впадали в шок, видя то, что я делаю.

В Лувре у меня получилась нереально безумная коллекция, с роскошными топ-моделями из Милана, Парижа и Германии. 25 моделей я привез из России. В общем, самые лучшие девочки из разных стран работали у меня в шоу.

В тур со мной поехали ассистенты, мастера-визажисты, команда была достаточно большая, но эта команда все равно не могла справиться с таким количеством работ, моделей и образов. Поэтому пахал в принципе один я: и вычесывал все, что нужно было, и красил, и над цветом работал, и мейк-апы создавал. Прически самые сложные вообще были на мне одном. Мастера, которые видели это, были, в хорошем смысле, в шоке. Особенно зарубежные, ведь такой работоспособности и такой силы художника они еще не видели.

После показа очень много писали и очень много говорили. Потому что те номера, которые я делал и делаю до сих пор, никто не может повторить. Это невозможно.

* * *

После Лувра, когда с триумфом прошли мои сольные выступления в Европе и мире, появилась мысль такое же выступление сделать и в России. Мы с организаторами долго не могли понять, где его проводить. Знакомые артисты, друзья советовали в Кремле, я решил прислушаться к ним и выступать именно там. Как только появилась информация о моем шоу, билеты были распроданы за полторы недели, потом их было просто не достать.

Но самое интересное, что я не мог полноценно готовиться к этому выступлению, репетировать не мог, потому что находился в туре по Сибири и Дальнему Востоку с Аллой Борисовной. С музой.

Кстати, в этот же момент, в эти же сроки проходил сольный концерт Кристины Орбакайте. Кристина была в Москве все время и могла репетировать. Она могла работать, а я не мог, потому что был в туре с музой. Это восемь городов и восемь стадионов. Но при этом мое шоу получилось не хуже. Мегааншлаг.

Перед самым выступлением Алла поняла, что меня надо отпускать. Я прилетел с Дальнего Востока в Москву, в принципе, уже на свое шоу. Хорошо еще, что у меня до отъезда прошли кастинги и я успел отобрать моделей. Кроме того, задачу немного облегчали модели, которые уже со мной выступали ранее, ездили в тур, были в Лувре и артисты, которые со мной уже работали. Например, понимая, что сложилась непростая ситуация и я должен выйти на сцену практически без репетиций, меня очень поддержал Филипп Киркоров. Он просто принял в этом шоу самое непосредственное участие. Очень поддержала Анжелика Агурбаш, которая в то время была не формат,[3] очень поддержала Ксения Собчак. Она и Агурбаш вели мою юбилейную программу.

Очень много артистов пришли мне на помощь. Приехали практически все звезды. Илья Резник прочитал замечательное стихотворение, он специально для меня его написал. Одним из первых поддержать меня приехал Иосиф Давыдович Кобзон. Вообще, что бы я ни делал, я всегда знал, что меня поддерживает Кобзон. Кто бы ни пытался меня разрушить, кто бы ни старался растоптать мое имя, как бы меня ни уничтожали, меня всегда поддерживал Иосиф Давыдович Кобзон. Иногда мне кажется, что он, как ангел-хранитель, присутствует в моей жизни и особенно в моем творчестве. Хотя думаю, он даже об этом не догадывается.

На моем шоу в Кремле собралось немало неформатных исполнителей: не формат были в это время и Сережа Пенкин, и группа Fresh Art, и многие-многие другие нынешние звезды. Не форматом считался тогда и Шура. Я сделал все, чтобы Шура выступал. Все эти артисты были частью моей жизни, и, несмотря на то что для многих они были не форматными, я не мог не пригласить их на свой юбилейный концерт. Единственная, кого не было, это Ирина Понаровская, все никак не складывается.

Когда шел мой сольный концерт, в Москве творилось почти то же, что и в Париже. Ажиотаж вокруг шоу, скандал из-за билетов. Москва вся стояла, к Кремлю было не подъехать. Люди бросали машины и шли пешком. Уже началась программа, а огромная толпа у входа в Кремль не расходилась и пыталась войти. Но билетов нет. А ведь люди приехали с разных концов света, из разных стран. При этом, когда я вышел в зал, то увидел несколько свободных мест в ВИПе. Оказывается, это не пришли мои «доброжелатели». Люди, которым я не мог не послать билеты, потому что с ними в определенный период была связана моя жизнь и мое творчество. Я разозлился: лучше бы пришли те люди, которые не могли купить, достать билеты.

Когда я закончил программу, Кремль стоял, все стояли. Каждый мой номер, каждое мое выступление, каждая моя фраза приветствовалась долгими овациями. Мне потом говорили после этой программы, что осуществить такое было невозможно.

Перед юбилейным концертом в Кремле мои «доброжелатели» чинили колоссальные препятствия: они не хотели, чтобы у меня состоялось это мероприятие. И все из-за зависти и ревности. Позже организаторы признались, что тяжело было сделать этот концерт, очень много всего происходило за моей спиной, пока я выступал в концертах Аллы Борисовны. До концерта они мне ничего не рассказывали. Не знаю, как в то время мои люди вынесли все эти тягости. В один момент перед концертом организаторы уже решили, что провал неизбежен. Но все, что ни делается — все к лучшему. И шоу пользовалось нереальным успехом.

Я знаю, кто копает под меня и несет негативную ложную информацию тем или иным руководителям. Я знаю, кто от зависти и оттого, что не может ничего сделать с моей популярностью у народа, старается навредить лично мне. Это особенно относится к шоу-бизнесу и парикмахерскому искусству.

Теперь я точно знаю, кто мне мешал, мешает и будет мешать. Раньше мне не передали всей правды, боялись, ведь все-таки мы долгое время с моими «доброжелателями» пересекались. Но теперь, когда прошло время, мне все рассказали и рассказывают про новые и новые козни в мою сторону. Причем рассказывают их же люди.

Представляете, как нелегко жить в одной стране, в одном городе со своими «доброжелателями», понимая, что со временем они уже не остановятся ни перед чем. Ведь зависть к успеху они пережить не могут оттого, что сами ничего никогда не создавали и не создадут. Я их прощаю.

Моя новая профессия

Сначала я думал, что на песне «Алла» мое музыкальное творчество должно было закончиться. Но оказывается, все только начиналось.

Мне предложили спеть свою единственную, пока еще, песню в Юрмале. И я поехал в Юрмалу, там пять дней шло это мероприятие. В какой из дней я пою, не знал. Вообще, никто не знал, в какой из дней я выступаю, хотя зрителей уже предупредили, что я буду петь. Автор песни «Ради тебя» ходил все дни и ждал, когда же я выйду на сцену. Лишь на четвертый день я узнал, что выступаю в заключительный пятый день концерта.

Сижу в гримерке, готовлюсь, Аллу уже сделал, она работает, ведет концерт, поет. Голый сижу, в одних трусах, два вентилятора, за одной стеной Алсу, за другой Анжелика Варум, Митя Hi-Fi дальше, очень много звезд. Вбегает ко мне администратор, а у меня еще было пятнадцать минут до выхода, он говорит: «Пора выходить на сцену». Выяснилось, что Таня Буланова не приехала, и вместо нее необходимо срочно выйти мне. Я так в армии быстро не одевался, как в Юрмале. Минута, наверное, на все про все ушла, а ведь там и брюки, и пиджак, и рубашка, все на застежках, много аксессуаров, еще надо по дороге прикрепить микрофон. Кроме того, во время репетиции режиссер придумал красные шары, и вот за три секунды до выхода меня за кулисами встречает человек с тучей красных шаров. Совершенно непонятно, что с ними делать, я даже толком не репетировал с шарами. Начинается песня, сопровождение музыкальное, я выхожу с этими шарами, не зная, что с ними делать, и все-таки сработало какое-то шестое чувство. В критических ситуациях я могу независимо от ситуации сделать все искренне, с чувством. Чувствовать очень важно на сцене. В результате я отработал, не перепутал ни слова (обычно на репетициях я их путаю), и меня очень хорошо принял зал. Прямо на ура. Выхожу со сцены, снимаю микрофон, шары красные, весь на нервах из-за Булановой. Думаю: «Ну, сучка крашеная, не приехала! Из-за тебя меня так подставили!» А у меня успех сумасшедший, пресса вся в шоке. Я оказался сенсацией Юрмалы. Таня прости! Все, что ни делается, видно, к лучшему!

* * *

За кулисами ко мне подходит девушка и говорит:

— Я вас хочу познакомить с композитором, с автором песни, он уже десять лет работает на нашем рынке, он у нас в Прибалтике как, Раймонд Паулс, как Филипп Киркоров, как Майкл Джексон. Он для вас написал песню.

Я подумал, что опять очередная х…я какая-нибудь, да еще и в момент такой неудобный: микрофон торчит, шары тучей. В общем, проще было согласиться, чем попытаться уйти. Она подвела его, Артур Дубокс, оказался очень приятным человеком, скромным, симпатичным и добрым. Он говорит мне:

— Знаете, Сергей, мы пять дней подряд ходим, не знали, в какой день вы выступаете. Такая песня есть хорошая. Я вам хочу показать ее, хотел бы, чтоб она вам понравилась, потому что песня очень вам подходит. Вам надо ее спеть. Называется «Ради тебя».

— Я как-то не особо насчет пения, — отвечаю я. — Одну песню спел, и кажется, что больше не надо.

— Нет, — настаивает он, — вам надо продолжать, у вас так хорошо получается. Знаете, вы ни на кого не похожи, у вас совершенно другая подача, я точно знаю, вы эту песню споете, она абсолютно ваша.

Договорились, что он подвезет ее на следующий день к поезду, а я прослушаю и перезвоню. Приезжаем с Аллой, подходим к поезду, много поклонниц, поклонников. И вижу, стоит Артур у машины. Я подошел, он мне дал кассету, я попрощался и уехал.

В поезде с Аллой пили чай, разговаривали. У нас отдельный вагон, еще брежневских времен, там огромный стол, огромная комната, телевизор. Смотрели старый фильм «Любовь и голуби». Вспоминали о Юрмале, потом Алла пошла спать. Я тоже пошел, но перед сном подумал, что надо прослушать песню. Обещал же, что позвоню автору, расскажу — понравилось или не понравилось. Артур, наверное, ждет. Я включил эту песню, надел наушники, и с первого куплета у меня хлынули слезы. Очень трогательно, там такие слова:

Ночь, ты не придешь, ну и не надо. Уже не болит.

Пусть тебя нет рядом, одним только взглядом

Прикоснуться к тебе на миг…

И припев:

Ради тебя провожать поезда навсегда,

От любви пусть растают снега,

И звезды с неба падают ради тебя.

Ради тебя этой ночью зажгутся огни,

Только больше меня не зови,

Я буду далеко ради тебя.

* * *

Все вокруг поют что-то типа «я буду с тобой рядом», «я за тебя умру», «я буду с тобой, я тебя дождусь, я тебя добьюсь», а тут «я буду далеко ради тебя». Это про меня. Поплакал. Набираю Артура. Глубокая ночь, поздно звонить, наверное, спит. Оказывается, он в шоке от того, что я не звоню. Он сел на велосипед, уехал в лес и рыдает. Когда он поднял трубку, я сказал:

— Вы знаете, Артур, я только что послушал песню. Песня нереальная. Давайте ее отдадим или Киркорову, или Баскову. Потому что я не смогу ее вытянуть, там высоко очень припев, я не смогу ее спеть.

Я не из-за припева ему отказал, а из-за того, что эту песню петь вообще не смогу, буду рыдать. Я знаю себя, мне такие песни петь нельзя. Он ответил, что если я не буду «Ради тебя» записывать, то он сам ее будет петь и никому не отдаст. В конце разговора предложил приехать в Москву и порепетировать со мной.

Когда я вернулся в Москву, то не мог себе места найти, понять, что делать. Я не хотел петь, концертной деятельностью заниматься и вообще шоу-бизнесом в таком плане. Всего-то задача была спеть одну песню. Программа-минимум выполнена: есть эта одна песня. И тут такой шаг. К тому же после песни «Алла» петь необходимо только голосовую песню. «Алла» — она игровая, она трогательная, она чувственная, о любви, на эмоциях. А здесь должна быть голосовая, вокальная.

Приезжает Артур, и я эту песню записываю. В жутких муках. Духотища, кондиционер работает на всю катушку. Пока краски нашли, пока до припева дошли, и припев там такой сложный. Я его начал на коньяке петь: коньяком все время прополаскивал связки. Причем когда прополаскивал, а когда и проглатывал. Так я не заметил, как и вся бутылка ушла на лечение. В итоге песню спел честно и искренне, как мог.

Часов шесть длилась запись этой песни. Я чуть ли ни на «скорой помощи» приехал домой. Две недели температура 39–40, врачи не знали, что со мной делать. Это и на ангину не похоже, и на простуду не похоже, буквально выворачивает все мышцы и сосуды. Я умирал, и все это видели. Меня просто загубили записью этой песни.

Потом, когда я пошел на поправку, Алла объяснила, что я заболел из-за нагрузки большой. Оказывается, когда человек, например, не ходил в спортзал долго и вдруг сразу начал качаться и все подряд упражнения с максимальной нагрузкой делать, то потом он месяц будет болеть. Хорошо, если не окочурится. Так и с голосом. Но тут не только нагрузка виновата, кондиционеры тоже в стороне не остались. Я мокрый был, а тут холод такой, вот меня и продуло. Еще ходил дышать к форточке.

Через какое-то время поехал с Лешей Хвацким встречаться, послушать песню, как они ее свели. И опять на первом припеве у меня слезы из глаз выкатились. Леша сказал, что это еще не конечный вариант, но все, кому дают слушать его, плачут. Всем нравится.

Принес я эту песню на музыкальный канал МузТВ. Мне сразу же сказали, что на такой хит необходимо снять клип.

* * *

Второй мой клип снимал тоже Костя Черепков. Приезжаю, одеваюсь, включается фонограмма, начинается съемка, и все дубли на одном и том же месте, где припев, у меня слезы из глаз катятся. И я плачу, и съемочная группа плачет. Мало того, журналистки, которые приехали сюжет делать, тоже рыдают. Костя просил хоть один сухой дубль снять. Долго настраивался, но вышло-таки несколько сухих дублей. И вот вышла песня «Ради тебя» на экраны. Меня очень поддержала страна, мои фанаты.

Можно много говорить о разных версиях моей популярности, как певца. Например, что мне намного легче, ведь я был уже звездой, перед тем как начать петь, что у меня уже была база, что меня люди знали. Но с другой стороны, когда ты уже мегазвезда, то очень сложно сделать шаг и доказать всем, что ты действительно мегазвезда, даже в той профессии, в которой ты никогда до этого не был. Провал тут более вероятен, так как с меня требуют как с супермегазвезды.

После песни «Ради тебя» я понял, что необходимо продолжать свое музыкальное творчество. Однако серьезное погружение в мир музыки требовало жертв: я встал перед выбором — либо уходить из мира моды в мир музыки, либо оставаться. Не ясно было, как разорваться между тем и тем.

Я понимал, что, в принципе, мир музыки невозможно отделить от мира моды. А мир моды невозможен без музыки. И глупо уходить из одной области в другую, когда все это единое целое. Это творчество. Например, когда я был в мире моды, я уже не представлял себя там без музыки: под каждую коллекцию, под каждый показ нужна была своя музыка.

Поймите, о какой моде может идти речь, когда у тебя нет слуха или ты не любишь музыку, не понимаешь ее. В этом случае мода превращается в просто одежду. Тупые, никому не нужные тряпки.

Мир моды — это бесконечность. И мир музыки — это тоже бесконечность. Там нет начала и нет конца, несмотря на то что силуэтов в мире моды и нот в мире музыки не так уж и много. Мне жалко стало людей, которые до этого так не думали. Или до сегодняшнего дня так не думают.

То, что я сегодня в мире моды столько всего достиг, мне очень помогло в мире музыки: у меня в каждом концерте есть что сказать моим фэнам, поклонникам и поклонницам. Я каждый раз меняюсь, каждый раз на несколько шагов впереди, каждый раз делаю что-то новое, интересное. Я все время в происках, и это не только касается моей музыкальной деятельности. Из моды я никуда не ушел. Вопреки всевозможным слухам я активно занимаюсь творчеством и по сей день, это мне безумно интересно.

Запев, я не остановился в моде. Часто принимаю клиентов даже ночью, мы созваниваемся, и я до четырех-пяти утра работаю с людьми. Например, ночью привести себя в порядок приезжают и Андрей Малахов, и Филипп Киркоров, и другие артисты, бизнесмены, политики. Андрея Малахова я на все ведущие программы делаю, Филиппа — на самые ответственные мероприятия. Ночное время для многих моих клиентов или друзей удобнее, потому что днем на Тверской, где находится мой салон, пробки.

Я могу изменить график работы, но уйти я не могу, я же большую часть жизни посвятил своей профессии, разные съемки и показы, разные мастер-классы. Сейчас я просто весь поглощен этим миром моды. Вы посмотрите на меня в любой программе, все тенденции на мне на первом видны. Сразу понятно — свежий человек, свежий глаз, свежий вид, свежее восприятие, свежее дыхание. После меня уже начинают носить другие, я продолжаю быть первым в этой области. Все это знают. И пусть скажут спасибо мне, что хоть есть на кого посмотреть.

Для любого человека искусства, будь то музыка или мода, очень важно относиться к искусству не как к бизнесу, а как к творчеству. Я сам отношусь к миру моды и к миру музыки как к творчеству. Если же относиться к искусству как к бизнесу, но в хорошем смысле, тогда надо быть не артистом или художником, а администратором или директором. Я же хочу быть и оставаться креативным и творческим человеком. А ни директором, администратором или продюсером. Хотя, может быть, когда-нибудь я и стану продюсером. Ведь и в мире моды, и в мире музыки я существую без продюсера. И для меня это нормально. Обратите внимание: из сегодняшних молодых артистов смог бы хоть один выстоять без продюсера за спиной? Я очень в этом сомневаюсь. Как правило, уходит продюсер и п…ц звезде. А у меня никогда не было профессиональных администраторов или профессиональных людей, которые меня бы тянули. Обычно тянул я.

И так без всякого постоянного продюсера недавно вышел мой сольный альбом. Он очень успешен. Потому что это сенсационный альбом, до меня такого никто не делал. Где еще один стилист, который выпустил свой диск, да еще и успешный? В мире такого больше не было и нет. Мой альбом сенсационный не только потому, что он первый, а потому что он интересный, потому что я там открываюсь почти со всех граней. Как бриллиант с разными гранями и с разным светом. В нем я показал, что я не просто артист одной песни. В моем первом альбоме много песен в разном силе и с разными красками.

Сейчас у меня вообще новый нереальный виток в творчестве. Знаете, некоторые артисты очень торопятся, они нашумят, накричат, наэпатирутот, а потом им расти некуда, и они уходят. Я же работаю поэтапно и живу спокойно, не тороплюсь, не спешу, не вскрываю себе мозги, уступаю. Я очень много уступаю и молодым, и таким, и сяким. Вы спешите нае…ся? Или быстро окочуриться и уйти? Пожалуйста, кто вам не дает! А мне спешить некуда. У меня все хорошо, все в порядке. Я очень спокойно и размеренно живу и работаю. Понятно, что я себя где-то не берегу, ясно, что по-любому надрываюсь. Бывают у меня и бессонные ночи, и переезды из города в город, и новые гостиницы, и новые люди, и вымотанные нервы. Но по-другому никак, к тому же мне удается сохранить равновесие между размеренной спокойной жизнью и бешеным ритмом суперзвезды. И я очень доволен тем, что сейчас со мной происходит.

Единственное, что меня сильно тревожит, — это моя страна. Что с моей страной будет, с людьми? Недавно прошли выборы, новый виток в нашей истории, новый человек пришел. Непонятно пока, что в этой ситуации будет со страной. Я застал почти всех наших руководителей. И каждый из них какой-то след оставил, и положительный, и отрицательный. Так вот сейчас мне очень интересно, какой след оставит этот президент в моем сердце, в моей душе, в моей жизни и в моей стране. Это важно. Ведь не может быть, что отдельно президент, отдельно моя страна и отдельно я. Нет, все мы вместе, все мы одно целое. Поэтому хотелось бы, чтобы страна была на подъеме и на пике. Я стараюсь верить во все самое лучшее и во все хорошее. Я верю, что страна встанет на более высокий уровень, откроются более яркие и широкие дороги.

От Чечни до самых до окраин

С концертами я объездил всю Россию. Побывал и в Чечне. Об этом очень много писали. Я был там много раз. В первый раз меня пригласили в Чечню выступить на стадионе. Это был концерт, в котором принимали участие артисты российской эстрады. Я вел программу, и еще я должен был исполнить несколько своих песен где-то к концу. Моей соведущей была Яна Рудковская. Так получилось, что самолет задержался, и мы сразу прямо из аэропорта поехали на стадион. Оказалось, люди ждали нас на этом стадионе с десяти утра. Было очень холодно, страшно холодно, зима была нереальная.

Вышли мы с Яной вести эту программу и понимаем, что артисты не успели ни переодеться, ни накраситься. Естественно, только я шикарно выглядел сразу с трапа самолета, в мейк-апе, в прическе, в одежде, в аксессуарах, как настоящая скандальная мегазвезда. Пока все эти «плюшки» переодевались и делали себе мейк-ап, я уже был в образе. Поэтому я вышел и первый открывал концерт.

Помню, что взял в руки знамя «Единая Россия» и пошел прямо на зрителей. Весь стадион стоял на ногах. Меня очень хорошо принимали. Я с этим флагом «Единой России» дошел до зрительных рядов. С одной стороны охрана, а с другой — я и зрители. Там охрана была сильная, время было неспокойное. Я со знаменем обошел весь стадион. Люди были в шоке, все кричали, поддерживали. Такое было тепло, от зрителей шел очень горячий ореол, хотя была зима и холодно. Потом я взял чеченский флаг. С ним прошелся по стадиону. Меня не отпусками, вместо двух песен я спел пять. По-моему, зрители на мне выложились так, что артистам выступавшим после меня было сложно. Тяжело затмить такую харизму, и понятно было, что нельзя меня выпускать первым.

Перед тем как пойти на зрительские трибуны, я спросил, где сидит президент. Мне показали это место, этот балкон. Я пошел туда, думая, увижу я его или нет. Увидел я президента, и он увидел меня. Это был Рамзан Кадыров, он стоял в окружении своих министров. Все чеченское правительство было там.

После этого концерта вечером должен был быть еще один. И никакой возможности отдохнуть у меня не было. Например, артисты выступали и бежали в машину отогреваться, а мы с Яной этого сделать не могли. Мы постоянно находились на открытой площадке, вели программу, объявляли, давали интервью и автографы.

В промежутке между концертами президент Чечни Рамзан Кадыров устроил праздничный ужин для артистов. На нем присутствовали моя подруга Катя Лель, «шоколадный заяц» Нарцисс Пьер, певица Сабрина, Яна Рудковская и многие другие. Я не пью вообще, но там нельзя было не пить. Один тост подняли, второй тост, и вдруг Рамзан говорит:

— Сейчас скажет тост Сергей Зверев.

Наливает мне небольшую рюмочку водки. А я возмущаюсь:

— Что ж так мало налил, как полсобаки?

Он тогда берет огромный стакан стеклянный, как для коктейлей, очень высокий, и наливает его до краев, мне даже показалось, что с горкой, как мороженое. Все замерли. Я встал, взял этот стакан. Произнес тост. Все чеченцы встали, когда я тост говорил, он очень важный получился. После тоста выпил водку, залпом, как минеральную воду без газа. Поставил на стол стакан. Вокруг тишина. Я сел и говорю Сабрине, чтоб не спускала с меня глаз. Она все поняла. Потом нам несколько раз еще по чуть-чуть налили, мы подняли еще несколько тостов подряд. Впереди концерт, а отдохнуть и в себя прийти возможности не было. Помню, сидел уже под конец этого ужина и думал, что же будет.

Ужин закончился, мы с Сабриной встали. Я «ровно» шел, красиво. Артисты все поняли, что меня надо выручать. Ясно было, что я не могу выйти в начале и в середине. Хорошо бы, к концу привести себя в порядок. Сабрина довела меня до гримерки, и я просто рухнул возле унитаза. Когда артисты пели, меня мутило особенно под Сабрину. Когда она запела, я еще подумал, как же хорошо поет, как же под ее песни хорошо меня чистит.

Когда выступал «шоколадный заяц» Нарцисс Пьер, в перерывах между песнями он спрашивал, как я там, а девчонки говорили, что нереально, еще не сможет выйти. Катя Лель выступает и тоже спрашивает со сцены глазами, а ей показывают из-за кулис, пой, мол, еще; он пока никакой. Пока Катя тянула время, как могла, я окончательно пришел в себя, принял душ, сделал мейк-ап, оделся и как ни в чем не бывало трезвый вышел на сцену. Звезда в шоке!

Спел я все свои песни, последнюю — «Цыганочку» — попросили на бис. Но на нее у меня уже не оставалось сил, а Рамзан сам просит, и все окружение президентское просит. Делать нечего, собрался и запел. В этот момент Катя поняла, что мне п…ц наступает, вышла на сцену и начала плясать, поддерживая меня, потому что я уже еле стоял на ногах. Меня сильно развезло от софитов, от этого яркого света и тепла. Спели мы, но тут, как назло, у меня на бис еще одну песню просят. Это была песня «Небеса», которая очень нравится Сабрине. Я тогда Яну Рудковскую глазами подозвал, она вышла и танцевала со мной медленный танец, пока я пел. Когда я допел, Яна довела меня до гримерки, и больше я в этот вечер выйти уже не смог.

В гримерке меня просто вырубило на какое-то время. Оклемавшись, я кое-как вошел в образ и посмотрел выступление местной «фабрики звезд». У меня был просто шок, как они поют — это нереально круто. Это настоящие артисты. Все, и ребята, и девушки с харизмой, с голосом. Я смотреть не могу на бездарность. А в местной чеченской «фабрике» я просто растворился. Там нереально красивое молодое поколение, очень талантливые местные артисты. С мощными голосами, вот что значит здоровая нация.

Вообще, когда я в первый раз с концертами попал в Чечню, то был поражен: там нет детских домов, там нет домов престарелых. Это признак здоровой нации, когда люди не бросают своих отцов и детей. Оказывается, президент Чечни издал указ за здоровый образ жизни, за здоровье. В этой стране никто не курит. У них молодежь не пьет. Это очень важно, когда здоровое общество, здоровая, красивая молодежь. Когда я приехал на их центральную площадь и увидел этих молодых людей, мужчин и женщин, юношей и девушек, то было видно, что это очень здоровая красивая, сильная нация.

Первый концерт, который я дал в Чечне, — мое самое незабываемое и яркое выступление в жизни, хотя на нем я чуть не окочурился. Потом мне президент Рамзан Кадыров лично сказал, что ему очень понравилось мое выступление. Я очень рад, что с ним познакомился. Рамзан — очень сильный человек. Он за короткое время поднял свою страну буквально из руин до достойного уровня. Смотришь и глазам не веришь, ведь это невозможно было сделать за такое короткое время. Так выстроить город, дать людям, которые потеряли жилье, новые дома. Там просто у всех есть свои дома, свои новенькие квартиры. В городе полно магазинов, бутиков, парикмахерских. Город отстроен так, как будто его никто и никогда не трогал. Для меня это был просто шок. Город с сильными, гордыми людьми.

После этого выступления я еще несколько раз возвращался в Чечню. Каждый раз давал там по два концерта.

Мечтаю спеть песню о дружбе народов России и Чечни, и о моем друге Рамзане. Лучше петь, дружить, строить, созидать, чем воевать и разрушать. Рамзан, клянусь, скоро спою эту песню. Назову ее «Родина», в честь нашей дружбы.

Люди устали от войн, от негатива. Всем хочется пожить в радости и достатке. Был бы сейчас жив мой папа и брат, они бы за меня порадовались, да и мне было бы полегче. Одному тяжело.

Часть 2

«Звезда в шоке», или Блиц-интервью

В этой главе я хочу ответить на самые характерные вопросы. Это будет интересно всем моим поклонникам, потому что в ней представлено то, что их больше всего интересует: именно эти вопросы мне чаще всего задают на гастролях и пресс-конференциях.

Я очень хочу, чтобы на эту главу обратили внимание журналисты, которые собираются брать у меня интервью. Мне скучно отвечать на одно и то же, поэтому, готовясь к встрече со мной и составляя вопросник, учитывайте то, что спрашивают у меня абсолютно все, и старайтесь не повторяться. Кроме того, среди вопросов, которые я отобрал, есть много неудачных примеров, то, о чем спрашивать у меня бесполезно: во-первых, я все равно не отвечу, а во-вторых, после таких вопросов интервью тут же будет прекращено.

Блиц-интервью Сергея Зверева:

Для кого написана эта книга?

— В первую очередь для тех людей, которые следят за моим творчеством, для тех, кому я небезразличен, и для тех, кто меня уважает. В общем, для всех, кому интересна моя жизнь или я сам, как человек, как артист, персонаж, не важно.

Судя по тому, как на гастролях меня окружают толпы фанатов и журналистов, стремятся пообщаться со мной и задают массу личных вопросов, таких людей в нашей стране очень много.

Еще эта книга будет полезна для общего развития: получается так, что многие получают обо мне не достоверную информацию. В основном через «желтую прессу» или непонятные сайты в Интернете. Там везде практически нет правды, во всяком случае не меньше 80, а то и 90 процентов лжи или искаженной информации. Организаторов этой прессы и сайтов легко понять, им все равно, что писать, главное — обеспечить продаваемость и тираж.

Кстати, многим звездам вообще все равно, лишь бы была упомянута фамилия, имя, да почаще. Что о них там пишут, им совсем не интересно. Чем хуже информация, тем лучше. Я не из их числа. Мне не нравится, когда про меня сочиняют невесть что. Поэтому в этой книге я хочу рассказать всю правду о себе.

Почему ваша книга появилась так поздно?

— Действительно, мне давно стоило написать эту книгу. По идее, эта книга должна была быть уже не первой, а третьей, четвертой, пятой или шестой, с массой продолжений, дополнений и тому подобными вещами, все же в жизни постоянно меняется. Но нереальная загруженность, гастроли и творчество не оставляли времени для биографии.

Однако я вовсе не сожалею, что так поздно появилась моя книга, ведь лучше поздно, чем никогда.

Где был самый экстремальный секс в вашей жизни?

— Сейчас весь секс, какой ни возьми, тяжело назвать экстремальным. Люди привыкли практически ко всему. Даже если перечислить то, что включает традиционный секс, то в итоге получится, что весь экстремальный секс стал традиционным. Удивить кого-то чем-то практически невозможно. Поэтому, что бы я сейчас ни припомнил, я буду просто Лох Петрович, скорее всего это давно уже нормальное явление.

Когда вы родились?

— А вам-то зачем?

Вы считаете себя мажором?

— Нет, не считаю. Да и никто не считает меня мажором. Мажор — это ребенок состоятельных родителей. Мажоры живут на всем готовом, делать им в принципе нечего. Они числятся где-то в институтах-университетах, но редко там появляются, поэтому имеют массу свободного времени. Они живут в таком скользящем графике, в свободном полете, совершенно не напрягаясь по поводу работы, денег или будущего.

У меня другая жизнь. Мне, например, совершенно некогда заниматься клубной жизнью. Совсем недавно мне вручили премию на очень важной церемонии для ночной жизни Москвы, она называлась «Король гламура». Но это связано не с тем, что я беспробудно тусуюсь, а с тем, как я появляюсь в клубах. Даже если я ненадолго где-то появляюсь, то делаю это всегда с шумом, со скандалом. Если уж выходить, то не просто так.

Но эти выходы для меня не отдых, а работа. Прийти в какой-то клуб, чтобы просто там развеяться, я не могу. Поэтому бываю по ночам крайне редко и куда попало не хожу. Я могу пойти либо в какое-то знаковое место, либо на крутое мероприятие, либо чтобы поддержать своих друзей. И то делаю это в самой крайней ситуации: если я в Москве и если мой график в это время свободен.

Бесцельно тусоваться — это занятие не для меня, я не тусовщик, мне там скучно и неинтересно, отработав, я, как правило, тут же покидаю мероприятие.

Причем могу удалиться очень тихо, как и появиться, например, через заднюю дверь. Однако когда нужен пафос, то, естественно, появляюсь на красной дорожке и звездю по полной программе. Кстати, это очень сложная работа. Сложнее, чем сняться в клипе. Правильно войти и правильно выйти мало кто умеет. Надо владеть особым талантом, чтобы быть таким ярким, колоритным и очень незаметно удалиться.

Многие используют тусовку, чтобы стать известным или популярными. Для них это единственная возможность стать более или менее узнаваемым и известным. Мне это совсем не нужно.

Мне особо некогда тусоваться. Я очень востребован. У меня нереально плотный график: это сольные концерты по городам, по странам; это телевизионные съемки, огромное количество программ, в которых я принимаю участие, роли в телесериалах; это радио-интервью. На мне лежит очень большая общественная работа. Еще не надо забывать и о семье. У меня есть родные. Например, ребенок растет, в августе у него был очередной день рождения, и в таком возрасте очень легко запустить его навсегда, поэтому нужно очень внимательно относиться к воспитанию. О какой тусовке в таком случае может вообще идти речь?

Что будете делать, если у всех людей выпадут волосы?

— Я настолько многогранная натура, что в любом случае без работы не останусь. Выпадут — не выпадут, я все равно буду при деле, ведь у меня всегда останется мой зритель и мой слушатель. Мода и музыка.

Привычка, которая с вами с детства?

— С детства со мной некоторые мои выражения. Недавно мне один умный, так сказать, режиссер предложил: «Пора уже фразочки-то менять!» Ну как такое можно ляпнуть?! Это же не трусы поменять или носки.

И что значит поменять? У меня бабушка всю жизнь говорила: пошла ты на х…й. Но она же не меняла, как говорила в юности, так и говорила в старости. И попробуй ей скажи: «Бабушка, а не пора ли поменять фразочки?» Тут же будешь послан.

У каждого человека есть определенный набор выражений, которые сопровождают его всю жизнь. И это настолько твое, как рука или нога, что просто невозможно от них избавиться. Ведь как если я с четырех лет говорю «звезда в шоке», взять и перестать это делать?! Да и не за чем, ведь это часть меня, часть моей индивидуальности.

Хотя я пробовал разные варианты, сейчас в моем лексиконе есть, например «звезда в шоке», «звезда в шопе», «звезда в тюнинге», «звезда в кураже», «звезда в тонусе» и еще бесконечное множество вариантов. Но все равно я периодически возвращаюсь к классическому «звезда в шоке».

Есть еще масса выражений, которые со мной всю жизнь. Например, «артистка на пенсии».

Ваше любимое блюдо?

— Тяжело выделить какое-то одно блюдо, скорее я люблю разные кухни народов мира. Мне очень нравится, во-первых, русская кухня, безумно нравится. Если хочешь быть сильным телом и духом, то наша кухня в самый раз. Русская кухня, так сказать, адаптирована под Россию. Она подстроена под нашу экологию и переменчивую погоду.

Очень мне нравится украинская кухня. Я считаю, она очень близка к русской, это братские кухни.

Нравится грузинская и армянская кухни. В общем, назовем это — кавказская кухня. Очень нравится японская кухня. Что-то от Индии люблю. В общем, у каждой страны есть что-то вкусненькое.

Сколько времени занимает ваш мейк-ап?

— Я вообще с ним не парюсь. Иногда в машине могу за пять минут все нарисовать. В основном на мне такого великого мейк-апа, как предписывают, с роду не было и нет. Так для образа нарисовал и побежал в кадр.

Кстати, мне уже надоело краситься. Сейчас-то это не единично, не индивидуально. Глядя на меня, начали краситься очень многие артисты. Но когда я попробовал выходить без макияжа, меня сразу люди начали спрашивать: «Сергей, вы себя хорошо чувствуете?» Поначалу я не понимал, о чем речь идет, говорил: «Да не беспокойтесь, нормально мне». Но люди не унимались, каждый считал своим долгом подойти и спросить, что со мной случилось. Только когда у зеркала я увидел, что не накрашен, понял, в чем дело.

Как-то считается, если артист не в мейк-апе, значит, у него проблемы. Хотя я не вижу связи.

Кем станет ваш сын?

— Кто это знает? Я не загадываю, он не загадывает. Желания очень разные. Каждый день у него новые планы, новые мечты. Я уже со счету сбился, кем бы он хотел быть.

Как вы влюбляетесь?

— У меня нет определенной схемы. К тому же объяснить кому-то, как я влюбляюсь или как надо влюбляться, — это невозможно.

Как вы отмечаете день рождения?

— По-разному, в зависимости от настроения. Я точно знаю, что свой день рождения не люблю отмечать «всей страной». Есть такие артисты, которым безумно нравится это делать, чтобы был пиар на всю Россию, чтобы по всем каналам телевидения кто-то поздравил.

Я совсем не по этой части. Твоя значимость не в этом. Смотрят и убиваются, что время обходит меня стороной. И так все мучаются в догадках, зачем же напоминать?

Я пробовал разные варианты. Но лучше всего дома со своей семьей.

Прилюдно праздновать мне периодически приходилось. Но это было скорее против моей воли. Моя команда, практически все, настаивали та том, чтобы праздновать в каких-то ресторанах, массово со звездами, с иностранными гостями и друзьями. А это очень тяжело для меня, я потом месяц не могу в себя прийти. Обрушивается столько прессы, столько внимания, потом еще полгода пишут, кто что может, как подорванные. Поэтому я не любитель массовости и привлечения внимания к семейным праздникам.

Как выглядит идеальный мужчина?

— Каждый сезон по-разному.

Хотя это определяет не только мода, но и тип каждого конкретного мужчины. Поэтому описать его сегодня точно, какой он есть, практически невозможно, он слишком разный. А описывать какого-то одного, не имеет смысла. Он все равно не будет абсолютным идеалом для всех.

Сейчас нравятся совершенно разные, даже противоположные мужчины. Например, есть мужчина лидер, самодостаточный и самостоятельный. Раньше его хотели повсеместно, но теперь он нужен далеко не всем. Некоторым женщинам проще пойти, посмотреть, выбрать и купить, кого ей захочется. Недаром в последнее время так популярна профессия стриптизер.

Но я вовсе не осуждаю их. Слабые они в моем понимании лишь оттого, что все-таки их покупают. Мне самому иногда приходят предложения от разных клубов, где за определенный гонорар я должен поужинать с определенной женщиной. Деньги за это мне предлагают нереальные: и пятьдесят, и шестьдесят тысяч евро. Поэтому, попав сам в такие ситуации, я их не осуждаю. Считаю, что это некий элемент шоу-бизнеса.

Как выглядит идеальная женщина?

— Все, что я говорил про мужчин, справедливо и для женщин. Она не должна быть только одного плана или одного типа. Какая-то женщина может быть сильной, а другая может быть слабой, какая-то может быть мудрой, а какая-то всегда оставаться дурой. Они все разные, они не могут быть одинаковыми или усредненными. Это и не нужно. Каждая — это индивидуальность, это индивидуально, это личность. Спрос будет на всех. Ведь кто-то категорически не любит дур, а кто-то категорически не любит умных, ботаничек.

Жениться еще раз собираетесь?

— Очень может быть, а почему бы и нет.

Вы когда-нибудь играли в футбол?

— Играл в футбол. В последний раз это было совсем давно, в ранней в юности.

Поддерживаете отношения с одноклассниками?

— Нет. У меня на это времени нет вообще, они же в другом городе, в другом конце света. Это очень сложно. Но хотел бы. Может быть, когда-нибудь с удовольствием встретился бы, если бы была возможность. Интересно всех увидеть.

Среди ваших друзей больше женщин или мужчин?

— Я их как-то по половому признаку не делю. У меня есть и женщины, и мужчины друзья, кого больше, я не знаю. Хотя, может быть, где-то примерно на равных.

Вы раздражительны?

— Когда устаю, то да. Но отходчив.

Когда в последний раз пользовались метрополитеном или общественным транспортом?

— Совсем недавно, буквально сегодня в переходе был. Это не совсем метро, но все же переход тоже немало для суперзвезды.

В метрополитен мне совсем нельзя сейчас, при такой популярности и известности мне общественный транспорт противопоказан категорически. Даже если я захочу, меня все равно охрана не пускает.

Помните свою первую стрижку?

— Нет. Я помню свою первую песню.

Умеете пользоваться MMS?

— Да. Не так давно отправил несколько.

Ногти когда-нибудь наращивали?

— Как-то раз, для съемок мне наращивали мизинец. Это необходимо было для куража, для образа.

Также для шоу одного мне тоже делали мизинец, причем на этот раз его делали с пирсингом: на конце ногтя делался прокол, в который вставлялось кольцо. Это очень интересно выглядело. В этом же номере мне делали еще и искусственный пирсинг на щеке в виде двух булавок. Выступление называлось «Майкл Джексон».

Вы близорукий?

— Я не знаю, близорукий я или дальнорукий. Иногда, когда я очень устаю на работе, мне даже кажется, что я и то, и то.

Вы сентиментальны?

— Когда как, иногда я очень жесткий, а иногда бывает, что пробирает на сентиментальность. Особенно если фильм посмотрю жалостливый или трагический, могу и слезу пустить.

Для чего нужны понты?

— Понятия не имею.

Вам понравилось быть членом жюри шоу «Ты — суперстар»?

— Ну не плохо, понравилось. Мне не понравилось, как многие коллеги мои неуважительно относились, условно говоря, к не молодым уже, заслуженным и легендарным артистам. Мало того что они не знали их творчества, но они еще их и очень низко оценивали. Даже чисто по-человечески некорректно.

Было очень тяжело смотреть на артистов-участников, которые стояли как дети на сцене. В отличие от многих других членов жюри, я умел встать на место исполнителей, проанализировать адекватно. Я сидел там и думал, а что будет, если я окажусь на их месте, как бы я себя вел.

На сцене участники шоу на первый взгляд спокойно себя чувствовали, они хорошо показывали свое спокойствие, хотя и сильно переживали. Ни по кому ничего нельзя было сказать, пожалуй, за исключением Михаила Муромова. Он, конечно, очень переживал, и это было видно.

Вы любите переезжать?

— Нет. У меня все детство прошло в переездах. Только в какой-то класс пошел, как на следующий год в другую школу, только там прижился, как опять новая школа, новый город.

Мы какое-то время скитались по съемным квартирам, потом в барак переехали. И вот когда нам дали свою квартиру, уже казалось, что наступило благополучие. Но почему-то именно в этот момент, когда пришло время стабильной более-менее спокойной жизни, родители взяли и развелись. Вернее, отчим и мать. И снова пошли переезды. Только теперь уехал я.

Я по-хорошему завидую тем семьям и тем людям, которые как родились в одном доме, так в нем и живут. У них там и бабушки, и дедушки родились папы-мамы потом они сами пошли их дети, внуки. Это великое счастье. У меня же этого не было. Поэтому для меня переезды — это кошмар.

Вы «сова» или «жаворонок»?

— Я скорее всего «сова», но не патологическая. Если надо, я могу вообще не спать сутками или встать рано. Это все зависит от работы, от загруженности, от востребованности.

Я очень легко могу переключиться. Быстро подстраиваюсь под местное время, при переездах из города в город, из страны в страну. Но потом по возвращении домой из-за этого быстрого переключения у меня часто бывает бессонница, сказывается потеря здоровья, сна и потеря нервов.

За что вас можно ненавидеть?

— За справедливость, за то, что я всегда говорю правду, за то, что я ее не украшаю, эту правду, я не надеваю на нее кружево, я на этой правде, если она жесткая, вышивку не делаю. Я х…у как есть, и из-за этого меня терпеть многие не могут.

У вас есть детское прозвище?

— У меня с прозвищем проблема: его у меня никогда не было. Отчего-то вот так мне не повезло.

Вы когда-нибудь пытались покончить жизнь самоубийством?

— Попыток не делал, но очень хотел. Однажды у меня была безответная любовь. От этого и хотелось на себя руки наложить.

К счастью, как-то все обошлось.

Когда это было?

— Давно, в ранней молодости.

Вы — светский лев?

— Многие меня считают светским львом, светским королем, очень раскрученным светским персонажем, но я сам так не думаю.

Немало людей, кстати, считают меня секс-символом. Это вообще пипец. Во многих интервью меня спрашивают: «Сергей, вы как секс-символ можете нам посоветовать что-то?» или «Почему вы считаетесь в нашей стране секс-символом?». Никогда не знаю, что на такие вопросы ответить. Это полный привет.

Если кто знает, пожалуйста, подскажите, что делать в таких ситуациях, я сам понятия не имею.

Многие люди осознанно стремятся, чтобы их называли секс-символами, я же от этого стараюсь убежать. Я вообще считаю, что к себе надо относиться с юмором.

Вы любите говорить о себе?

— Мне о себе очень сложно давать интервью, рассказывать что-то, открываться. Тем более говорить о сексе или каких-то подробностях личной жизни.

Кто в доме хозяин?

— Так получилось, что в доме хозяин я. Я сам на себя такую ответственность взял. Я кормилец, приношу в дом деньги. Но я не жалуюсь на такое положение вещей. К ответственности и лидерству я привык с детства. Лидерские качества всегда присутствовали во мне. К тому же я рано ушел из семьи, быстро научился зарабатывать и постоянно быть сильным. Поэтому могу сказать, что сейчас лучше меня с ответственностью хозяина в моей семье не справится никто.

Сколько у вас костюмов?

— Кто же их считает?

Собираете журналы, где есть материалы о вас?

— Этим занимаются специальные люди из агентства. Я сам уже не справляюсь, ведь в последнее время просто огромное количество обложек, разворотов, статей выходит постоянно.

У меня впервые в жизни такой опыт общения с агентством, которое занимается всеми этими материалами. Прямо укатайка. До этого у меня не было пресс-атташе никогда.

Понятно, что это вынужденная мера, потому что банально нет сил все это собирать, отслеживать, да еще и постоянно на одни и те же вопросы отвечать. Вот пусть агентство и отвечает.

Это сотрудничество высвободило мне хоть какое-то время. Ведь журналисты постоянно меня срывают с разных дел, жить спокойно не дают. Теперь, правда, агентство в шоке. Они никак там не ожидали, что будет такая востребованность.

Как, по-вашему, все ли блондинки тупые?

— Я считаю, что это не зависит от цвета волос совершенно: есть тупые брюнетки, есть тупые рыжие и наоборот.

Взятки берете?

— А чем я управляю, чтоб взятки брать?

Например, чтобы записаться к вам на прием?

— Каким это, интересно, образом возможно? Я же не работаю на ресепшене, там работают другие люди. Я к деньгам не имею никакого отношения. Всех моих клиентов рассчитывают администраторы и кассиры. Вот у них и спросите, берут они взятки, чтоб я кого-то обслуживал, или нет. Я же к деньгам вообще не прикасаюсь.

А чтобы попасть к вам в программу?

— Тут я тоже не всегда могу решить, кто будет у меня в гостях. На это есть команда редакторов, которая подбирает артистов. Команда MTV или команда МузТВ.

Конечно, если я захочу пригласить какую-то звезду, то, естественно, мне пойдут навстречу, я эту звезду приглашу. Но при этом на каждом канале существует своя политика, свой формат, свой не формат, и, работая в той или иной программе, хочу я этого или не хочу, я должен прислушиваться к тем, от кого это все зависит. Хотя у меня есть несколько технических уловок, чтобы пригласить человека, но я делаю это только в том случае, если это действительно того стоит.

Вы когда-нибудь напивались?

— Да, было несколько раз. Что уж там скрывать. Но все это было необходимо для дела.

Хотите учиться дальше?

— Я всю жизнь учусь. И чем дальше, тем больше я понимаю, что это необходимо. Те люди, которые думают, что они уже профессионалы и развиваться дальше им в своей профессии ни к чему, автоматически начинают падать назад. Ничто не стоит на месте, все стремительно развивается.

Учиться необходимо, особенно если занимаешься творческим делом. Многие стесняются это признавать. А я нет, я всю жизнь учусь и учу других. Постоянно обучаю и учусь сам.

Назовите три главных правила стилиста?

— Почему именно стилиста? Почему все время куча вопросов крутится вокруг стилиста? Меня это очень раздражает на пресс-конференциях.

Я бы хотел назвать главные правила любого профессионала своего дела. И их вовсе не три: это работоспособность, любовь к делу, самоотверженность, честность, порядочность, уверенность, отзывчивость, в меру скромность, в меру эпатажность. Главное, чтобы все это гармонично сочеталось.

Приветствую также фанатичное отношение к своему делу, его сразу видно. И кто фанатично относится, в основном это и есть звезды настоящие, вечные, а не проект.

Когда вы поедете на Евровидение?

— Я думаю, что никогда. Я вообще не хочу ехать на Евровидение. Это конкурс для начинающих молодых артистов, он не предназначен для суперзвезд мира.

Понятно, что я постоянно молодая звезда, подающая надежды, уже 27 или 28 лет все подаю, но тем не менее я столько в страну привез Гран-при, столько побед, что уже мне просто это не нужно.

Вы когда-нибудь убегали от девушек?

— Может быть, но это были неуравновешенные девушки-фанатки, назойливые, настойчивые, наглые. От таких прямо, не задумываясь, уходил, и всё. Не убегал, а именно уходил. С чего мне бегать-то? Это многие от меня бегают быстро. Мне бояться некого и нечего. Поэтому я просто уходил от этих людей, рядом даже не хотел стоять. И правильно делал, ведь многие мучаются, непонятно для чего терпят, а я нет.

Как, по-вашему, любовь есть?

— Думаю, что да.

У вас есть вредные привычки?

— Как и у всех нормальных людей, у меня есть вредные привычки. Но при всех перечислять их я никогда не буду.

Можете прилюдно заплакать?

— Почему бы и нет, в клипе «Ради тебя» я плакал, все же видели, тогда вся страна вместе со мной рыдала. Я же живой человек.

А спонтанно, вдруг, взять и прослезиться можете?

— Это же, условно говоря, сценическое явление плакать: если ты искренне поешь, выкладываешься, отдаешься, слезы появляются сами собой. У меня много раз было на сцене, что я не выдерживал и просто во время песни рыдал. Но даже если я очень растроган, я стараюсь до последнего сдерживаться, потому что, когда у меня появляются слезы, у меня резко садится голос.

Где вам приятнее заниматься творчеством?

— Для меня такой вопрос вообще не стоит. Я могу творить шариковой авторучкой в поезде или в машине, сидя в пробке. Вдохновение и образы приходят ко мне спонтанно. Муза может посетить очень не вовремя. Именно в тот момент, когда нет времени и возможностей выплеснуть творчество. Хотя бывает и наоборот, время есть, отдыхаю и ни одной мысли в мозгах нет, как будто ни одна извилина не работает.

Понятно, что творить было бы прекрасно и замечательно на природе, в деревне своей родной, где никто тебе не мешает, где ты отдыхаешь рядом с рекой, а вокруг лето, бабочки-птички. Но в большинстве случаев это невозможно. Ведь где мне время найти поехать в эту деревню на Байкал? Туда же по пять часов лета в каждый конец. Иногда помечтаешь так, помечтаешь, а потом посчитаешь, сколько на это времени надо, и сразу приходит мысль: а потворю-ка я лучше дома.

Самый острый момент в жизни помните?

— Если под «острым» понимать экстремальный или опасный, то это моя авария.

Хотя не менее экстремально проходят чемпионаты мира. Например, чемпионат Европы, там же в пяти странах надо победить. Это огромная нагрузка для организма, для здоровья и для психики. Можно просто сойти с ума от напряжения, от нервов, от стрессов, от всего.

Кто вам дарит цветы?

— Их дарят поклонники и поклонницы, дети, женщины, мужчины. И это вполне естественно, они же почитатели моего таланта.

У вас есть татуировки?

— Одна есть постоянная. Еще иногда я делаю временные татуировки. Вообще я считаю, что это бред, когда люди свое тело насилуют какими-то татуировками.

Где находится ваша единственная татуировка и что на ней изображено?

— Она находится на руке. Это мой автограф.

Смогли бы вы выйти на театральные подмостки?

— Я уже играл в театре. В спектакле «Бюро счастья» с Людмилой Марковной Гурченко. Это очень известный факт в моей биографии. В этом спектакле режиссером был муж Людмилы Марковны — Сергей Сенин. У меня была роль стилиста. Я выходил на сцену и творил красоту с Марковной. С Фоменко у нас там был диалог, смешно было очень.

Когда я выходил, в зале было нереальное количество аплодисментов. Гурченко в этот момент не было на сцене, она переодевалась. И когда она слышала этот шум, то удивлялась: «Что он там такое делает?! Я корячусь-корячусь два часа подряд, и хоть бы одна сука поаплодировала, а выходит Зверев, и, б…дь, аплодисменты! И что же такое он там делает, а?!» А ей говорят: «Да вы не волнуйтесь, Людмила Марковна, это он слова забыл!» И действительно, память у меня неважная, я мог простоять, провспоминать так эдак минуты две-три, а в это время в зале аплодисменты не смолкали, все шикарно. Звезда в шоке!!!

Вам больше нравятся собаки или кошки?

— Я ужасно люблю котят и маленьких собачек. Когда кошка вырастает, это для меня как-то проблемно, любовь у меня к ней поутихает. Или собака выросла, тоже не подарок, потому что вся моя обувь изнасилована, все мои шубы изнасилованы. К большим животным любви у меня маловато.

Куда вы деваете взрослых животных?

— Со мной дальше живут, пока от старости не окочурятся.

Ваш девиз?

— У меня нет четко сформулированного девиза, потому что получилось бы что-то очень длинное. Во всяком случае, в него бы обязательно входили слова: не падать духом, дарить красоту, сиять, светить. Среди составляющих моего девиза обязательно должно быть и что-то про спорт. Но не про треш-спорт, такое агрессивное изнасилование организма, а про глэм-спорт. Там должно быть что-то про секс, но не тупое удовлетворение физической потребности, а секс такой, условно говоря, гармоничный. Должна присутствовать в моем девизе и мода, а еще музыка. Музыку я бы даже сейчас на первый план поставил. Потому что без нее жизнь становится совершенно ограниченной.

Вы знаете какой-нибудь иностранный язык?

— Если вы заметили, я не очень-то жажду в своем творчестве признавать английский язык, немецкий или французский. Я очень горжусь своей страной и горжусь тем, что я говорю по-русски. Поэтому меня удивляет, когда кто-нибудь спрашивает: «А какой язык вы знаете?» Причем сами же русские меня об этом и спрашивают. Я в этом случае всегда переспрашиваю: «А вы какой знаете?» И тут мне рассказывают что-то типа: «А я знаю пять языков» Да! И что дальше? А я вот х…о говорю по-русски и что мне, усраться теперь?!

Еще мне не нравится, когда кто-то пытается пристыдить меня, вроде того: «А как же вы будете общаться с иностранцами?» Это безумно раздражает, не могу понять, почему русский человек лезет ко мне с такими вопросами, почему он не поинтересуется, а какого х…я иностранцы не знают русский язык?! Почему наших людей это не удивляет. Почему англичане, которые сейчас будут со мной общаться, не знают русского языка?!

Да пошел он на х…й, этот чужой язык. У меня свой, и я горжусь, что его знаю, хотя бы чуть-чуть. У нас есть богатейший русский язык, его надо изучать.

Расскажите любимый анекдот?

— Я не хочу свое время тратить на анекдоты. В принципе, половина моей жизни это и так анекдот.

Назовите самый раздражающий вопрос журналиста?

— «Расскажите, что такое мода?» или «Расскажите, а что такое стиль?». Это просто полный фэшн. Я на такое отвечаю всегда: а х…й его знает.

Как выглядят ваши поклонники?

— Хорошо выглядят мои поклонники, очень хорошо.

Как вы относитесь к фастфуду?

— Иногда я пользуюсь им. Бывает так, что целый день в жутких пробках, просто с одного конца Москвы в другой. Такой график заполненный. Приходится есть фастфуд: это быстро, это удобно, это по дороге.

Удивительно, но потом даже скучаю по нему. Складывается впечатление, что добавляют в фастфуд какую-то дурь для привыкания. Реально иногда сидишь в каком-нибудь дорогущем ресторане, ешь там какое-нибудь блюдо, на вид как маленькая какашка, но на огромной тарелке, и думаешь: «Сейчас бы как дал бы по гамбургеру или чизбургеру, чтоб и с огурчиком соленым, и запить чем-то, типа коктейль клубничный!»

Фастфуд гораздо круче, чем эта какашка во французском ресторане. Смотришь на нее порой и никак не можешь понять, что это такое, чем это могло быть, что это за тварь лежит на тарелке. И главное, рядом штук пять вилок и столько же ножей, тарелка сама огромная как поднос, в ней еще тарелка и еще тарелка. А поверх махонькая эта какашечка лежит, которая стоит нереальных денег.

В зеркало часто смотритесь?

— Я не считаю, сколько конкретно раз я смотрюсь в зеркало. Вы сами-то как, считаете?! Звезда, суперзвезда, она что ж, не моется, не чешется, в зеркало не смотрится?! Или обязательно надо записывать, сколько раз смотришься в зеркало, а сколько раз моешься, а сколько раз срешь. Тоже мне, актуальные вопросы современности!

Что делаете в выходные?

— По-разному, сплю в основном. Если у меня выпадает настоящий выходной, что бывает крайне редко, то я сначала долго сплю. После того как высплюсь, общаюсь с сыном Серегой, что-то делаю по дому, но не тяжелое, подходящее для отдыха.

Сколько нот вы можете взять?

— Я знаю артистов, которые могут взять такие ноты, каких нет вообще в природе. Говорят, что есть семь нот, но для них это полная х…я, потому что они взять могут все: и выше, и ниже гораздо, чем требуется. Такие звуки издают, обладают нереальным диапазоном, но где они?! И там даже описать сложно, в каких красках они поют. И где эти артисты, где их востребованность?

Я считаю, что не в нотах счастье. Леонид Утесов пел всегда душой. Марк Бернес только и исключительно сердцем и душой. Но что они могли там взять, сколько нот? Дитрих, которая в одной тональности всегда пела (только по низам могла), является величайшей артисткой и талантливейшей певицей. Все, что самое великое, — это она.

Вы ходите на стриптиз?

— В потоке той жизни, в которой я нахожусь, я не могу сказать, что я это вижу часто, но я это вижу, и если стриптиз достаточно качественный, то почему бы и нет. Это сейчас на уровне произведения искусства, я так считаю. Просто мало кто умеет делать это по-настоящему, высокохудожественно.

Какое ваше любимое сочетание цветов?

— Я люблю разные сочетания, но особенно несочетаемые. Просто их надо суметь представить вместе, чтобы в это можно было поверить, чтобы это было вкусно и интересно.

Когда-нибудь вы пробовали знакомиться в Интернете?

— Я сам никогда не пробовал знакомиться в Интернете. Но вижу, что желающих познакомиться со мной много.

Вы верите в приметы?

— В какие-то да.

Доверяете себя районной поликлинике?

— Почему бы и нет.

У вас есть друзья не из шоу-бизнесса?

— Есть. У меня таких гораздо больше, чем друзей в шоу-бизнессе.

Вы готовы оказать помощь молодым талантам?

— Все профессионалы знают, что я очень много делаю для развития профессии. У меня огромное количество учеников во всех странах мира. Это безумный поток, могу похвастаться, что у меня учеников и последователей еще очень много будет. Я не прекращаю обучать. Делюсь опытом. Возможно, я так безгранично талантлив потому, что не скуплюсь отдавать людям то, что знаю сам.

У вас всегда очень необычная обувь, кто ее делает?

— Джузеппе Занотти, известный обувщик из Милана. Я с ним дружу. Он очень много обуви для меня сделал именно носибельной. Фэшн обувь делаем вместе со Светланой Тепловой, есть Гуччи, Габбана и многие другие фирмы.

Вы боитесь темноты?

— Нет, скорее наоборот: я там себя комфортно чувствую.

У меня в спальне плотные бронированные жалюзи. Если там спишь, то когда просыпаешься, не знаешь, какое сейчас время суток. Бывало, я вставал и в шесть вечера, проспав 24 часа. К тому же там тихо. Я очень комфортно себя чувствую в тишине и темноте. В такой обстановке я хорошо восстанавливаюсь.

Как вы заработали первые деньги?

— Первые деньги я заработал, когда был на практике в салоне. В то время я уже сам принимал клиентов, обслуживал их на карточку и зарабатывал. Тогда же появились первые чаевые.

К этому периоду моей жизни относятся первые мои поездки уже с деньгами в детские дома. До этого, во время учебы, я мог помочь, но немногим: конфетами, печеньем, сладостями, фруктами или лекарствами. А когда заработал деньги первые, уже смог позволить купить что-то большее.

Вам нравится видеть себя на обложках периодических изданий?

— Как-то мне не удается себя полюбить на обложках, потому что в последнее время абсолютно не хватает времени на них сняться. Из тех, которые вышли, нравятся далеко не все. Есть очень удачные, а есть обложки, которые меня не устраивают по тем или иным причинам.

У каждого издания свой арт-директор и дизайнер, они видят по-своему и делают как хотят, даже если я с какими-то решениями не согласен. Но я особо не парюсь по этому поводу.

За что вам до сих пор стыдно?

— Мне стыдно за страну, в которой такое количество детских домов и такое количество домов престарелых. Это просто колоссальная трагедия. Еще стыдно, что у нас живет огромное количество алкоголиков и бомжей. Обидно. Ужасно себя чувствуешь от мысли, что всем не поможешь, и, по сути, сделать ничего не можешь, когда ты один. Поэтому всегда говорю: занимайтесь благотворительностью.

Вы отвечаете на письма фанатов?

— Смотря каких фанатов и какие письма. Есть письма, на которые отвечаю, а есть такие, которые после двух первых фраз уже можно и не читать.

Ко мне приходит огромное количество почты, вы даже не можете себе представить. Естественно, это не одно, не два и не три письма, а огромные ящики или мешки, забитые по полной программе телеграммами, письмами и открытками. Особенно это обостряется в праздники.

Я знаю звезд, которые собирают письма, открытки, валентинки, поцелуйки, картиночки. Я не могу себе этого позволить. Если б я собирал, то даже и библиотека имени Ленина точно не смогла бы вместить все эти послания. Но я очень благодарен всем тем, кто меня любит и пишет мне.

Ко мне приходят разные письма, кто-то рассказывает о своей судьбе, кто-то делится горем или радостью, кто-то объясняется в любви ко мне или моему искусству, миру моды, который я создаю. Пишут, что с ума сходят от моих показов, моего творчества, кому-то очень нравятся мои песни и клипы, кто-то пребывает в диком восторге от моего стиля, оттого, что я постоянно меняюсь, трансформируюсь и при этом остаюсь самим собой.

Я очень много читаю писем из тех, которые ко мне приходят. На некоторые письма я отвечаю, пусть кратко, пусть несколько слов, но хоть как-то, при всей моей загруженности, я стараюсь ответить. Ведь иногда письмо трогает настолько, что невозможно не ответить.

Есть даже у меня поклонник, с которым я много лет переписываюсь, есть несколько поклонниц. Это люди из разных городов и стран, например, одна девочка из Санкт-Петербурга, другая — с Украины, есть у меня поклонницы из Казахстана. Мне пишут как женщины, так и мужчины, от 10 до 50 лет.

Вы знаете лидеров своего фан-движения?

— Каких-то знаю. Не все лидеры хотят быть официальными лидерами.

Между прочим, многие звезды подогревают свои фан-клубы финансами. Дают на развитие, оплачивают разные нужды, назначают зарплаты лидерам движений, продвигают их. Поэтому у некоторых такие фан-клубы мощные. Я же со своими фан-клубами практически не общаюсь. У меня нет времени на это. Я не устанавливаю с ними близкий контакт, не встречаюсь слишком часто, никому не пересылаю денег, не плачу окладов.

Вы присутствуете в Книге рекордов Гиннесса?

— Зачем мне это?

Вы часто оправдываетесь?

— Иногда приходится. Но я, скорее, не оправдываюсь, а объясняю ту или иную ситуацию. В какой-то момент, возможно, это становится похоже на оправдание.

Как только я ловлю себя на мысли, что уже переступил грань между объяснением ситуации и оправданием, я тут же прекращаю разговор. Зачем мне это нужно?

Как отвязаться от журналиста?

— Встал и вышел. Все. До свидания.

Вы неформал?

— Смотря в каком смысле. Как я понимаю, неформал это то же, что и не формат. В этом случае — да, определенно не формат, причем не формат на многих каналах.

Стараюсь быть не форматным не только оттого, что я индивидуальность. Сейчас таким образом пытаюсь привлечь внимание к проблемам детских домов и домов престарелых в России. Точно знаю, что буду не форматным, ярким и раздражающим по крайней мере до тех пор, пока эти проблемы не разрешатся, пока детям и старикам не начнут оказывать всю необходимую помощь.

Кроме того, своим примером хочу показать людям, что совсем не страшно быть ярким, роскошным, нереальным. Делаю это, чтобы они не стеснялись себя, чтобы они не боялись. Некоторые же стесняются хорошо выглядеть и ходят во всем старом растянутом, как в штаны наложили. К сожалению, это происходит оттого, что нас так воспитывали. Зачморили страну. Зачморили людей.

Вы когда-нибудь брали кредит?

— Пытался оформить кредит, но в итоге передумал. Потому что жуткое надувательство в нашей стране, особенно когда покупаешь квартиру в рассрочку.

Когда я стал изучать условия кредитования, получилось так, что за несколько лет должен отдать в три раза больше, чем изначально занял в банке. До сих пор не могу понять, в чем же в таком случае заключается эта помощь от банка, о которой так много говорят, если должен отдать в три раза больше. Я бы назвал это не ипотека, а укатайка. Это грабеж средь бела дня, причем официальный.

Кто ваш кумир?

— У меня нет кумира.

В голове нужен порядок?

— Очень желательно.

Вы храните дома хлам, который не нужен, но очень дорог сердцу?

— Да. Это совершенно разные вещи. Могут быть журналы, могут быть книги. Например, у меня есть русско-английский словарь, который лежит у меня с детства. Серега, когда ему было три или два года, фломастером какую-то фигню нарисовал на обложке, и я бы выкинул рисунок, но поскольку это воспоминания о детстве Сереги, он у меня лежит.

Вы любите давать автографы?

— Я терпеть не могу раздавать автографы, хотя и вынужден делать это. И не делаю недовольную рожу, не стою с надутым лицом. Терплю, но вида не показываю и спокойно раздаю автографы.

В каких районах Москвы вы успели пожить?

— Практически во всех концах Москвы жил.

Сколько вы оставляете чаевых официанту?

— В зависимости от того, где я нахожусь — в каком ресторане. Иногда я считаю, что не стоит давать чаевых, потому что эти деньги можно отдать бедным. Особенно если меня плохо обслужили, с какой это радости я должен давать на чай?!

Что вы обычно носите с собой в сумке?

— Парфюм, карточки, записные книжки. Список огромен, но там нет ничего сверхъестественного, обычный «суповой» набор, который можно встретить у любого человека, который следит за собой.

Вы в суд сами ходите?

— Нет, я предпочитаю, чтобы этим занимались профессиональные люди. Зачем я там? Я в этом ничего не понимаю, и мой приход никому не нужен. Только помешаю.

Кошмары часто снятся?

— Бывает. У меня со снами очень смешная история связана, про сиделок, которых я одно время назад нанимал.

Все знают, что молодостей у меня было штук пять. И вот на одной из стадий молодости я захотел помолодеть еще сильнее. Решил завести сиделку. Слышал, что у Любови Орловой была такая сиделка по ночам. Бабушка старенькая. Она, видимо, днем спала, а ночью сидела рядом. И вот Люба Орлова спит, только захочет перевернуться, как бабушка ей голову придерживает. Та просыпается, вспоминает, что правильно лежать надо, и снова засыпает. Все это нужно, чтоб носогубных складок не было. Принято так в Голливуде, чтобы не было их. И вот я тоже решил с чего-то, что у меня носогубные большие. Пора сиделку заводить. Я всем своим знакомым сказал, что мне нужна сиделка. Женщина, которая будет сидеть и охранять меня. И мне ее нашли.

Она пришла. И вот странное совпадение, мне начинают сниться одни танки. Первая ночь: идут танки на меня, все ближе, ближе и ближе. Вторая ночь, опять танки! Звезда в шоке! Я начал у друзей расспрашивать, к чему снятся танки. Но никто не знал, некоторые считали, что к войне. Всю неделю мне эти танки снились. И однажды ночью, когда танк подошел и чуть ли мне не уперся в лоб, я открываю глаза и вижу, как храпит моя сиделка. Я неделю мучился, воевал с незнамо кем, отбивался, как мог, а это оказывается, что это сука храпела и мне спокойно спать не давала! Я ее поменял на другую. Помоложе. Подготовил ее. И в первую же ночь у меня во сне пошел дождь. Открываю глаза, а сиделка надо мной склонилась, спит. У нее изо рта слюна вытекла и вот-вот капнет. Причем одна доза уже была на мне, а очередная — готовилась плавно опуститься на мое лицо. И вдруг она всхрапывает, свисшая слюна, как макаронина, быстро возвращается в рот, но в конце сбивается с курса и бьет сиделку по щеке, от чего та просыпается. Я тут же ей говорю:

— Собралась быстро и умандовала!

Так у меня еще сиделок несколько было. Некоторые из них оказывались сексуальными маньячками. В общем, опять сплю. На этот раз крепко. Что-то мне снится, птицы поют, все в розовом тумане. Открываю глаза, а эта сиделка под моим одеялом, рядом со мной. Звезда в шоке! И это я еще скромную историю рассказал; ту, которая пожестче, я в другой книге расскажу. Очень мне не везло всегда с этими сиделками.

Женщина может жить без макияжа?

— Почему бы и нет. Если ее это все равно не спасет, так и париться не стоит.

Для чего вам понадобилась кукла «Стилист Сергей Зверев»?

— Кукла «Стилист Сергей Зверев» создавалась в честь двадцатипятилетнего юбилея моего творчества. Кроме того, я посещаю и организую очень много благотворительных мероприятий. Когда туда приезжаешь, то что-то надо привозить с собой, кроме помощи, чтобы оставить какой-то сувенир на память, условно говоря. Кукла отлично подходила для этой цели.

У меня накопилось немало предложений выпустить сувенир. Собственно, идея куклы появилась еще несколько лет назад. Но из-за моего загруженного графика никак не находилось времени, чтобы ее осуществить.

Я задумал не просто куклу, а куклу-стилиста, не похожую на тех кукол-мужчин, которые сейчас выпускаются. Это первая мужская кукла с полноценными волосами. Например, Кен — он без волос. Я посмотрел на него, и мне стало его жалко. Ведь Барби такая красивая, с настоящими волосами, а у Кена все на голове пластиковое, нарисованное. Играть с ним не интересно.

Основное достоинство куклы «Стилист Сергей Зверев» в том, что любая девочка может ее подстричь, помыть и причесать, как ей захочется. Все знают, что я прически меняю постоянно, кому-то я нравлюсь с длинными волосами, кому-то с короткими. Эта кукла оставляет выбор сделать меня в том образе, в котором я больше нравлюсь.

Кукла представляет собой блондина со светлыми глазами. В процессе разработки делали слепок, много на компьютере работали, прежде чем нашли образ Сергея Зверева в маленьком виде. По конкурсу отобрали всего несколько женщин, которые умели сделать и нарисовать кукле лицо так, чтобы это было похоже на то, что есть в жизни. Понятно, что эта кукла должна выглядеть утрированно, быть не точной тупой копией. Поэтому перед художниками ставилась сложная задача: создать не просто игрушку, а куклу, похожую на реального человека и при этом подходящую для детей. Я утвердил куклу, только когда увидел, что цель более-менее достигнута.

Проектируя куклу «Стилист Сергей Зверев», мы рассчитывали на то, что это будет недорогая, малобюджетная игрушка. Такая, чтобы ее могли купить люди с разным достатком. Но при этом мы старались сделать все, чтоб она не выглядела дешевой и дарить ее было приятно. В общем, кукла должна была хорошо смотреться и недорого стоить. Так мы ее и выпустили. Неудивительно, что игрушка разошлась огромным тиражом моментально. Сейчас у меня есть какое-то количество, я их очень берегу, и когда у меня просят несколько экземпляров, то просто сердце кровью обливается. Крайне мало осталось кукол.

Что вы больше любите, весну или осень?

— Скорее всего весну, лето.

Вы пользуетесь мужской декоративной косметикой или женской?

— Я считаю, что косметика вообще не делится на мужскую и женскую. Косметика — это что-то бесполое, неодушевленное. Она делится на качественную и не качественную.

У вас есть черный список?

— Есть.

По каким причинам в него попадают?

— По разным.

Есть наиболее распространенная причина попасть в этот список?

— Это так просто не объяснишь.

Вы когда-нибудь будете носить парик?

— Может быть. Я очень люблю парики. Если бы у меня была возможность, я бы вообще только в них и ходил. Просто, например, в кубе (Программа «Звезда в кубе», канал MTV) очень жарко в них. Когда у меня съемки были на другом канале, их тоже неудобно было часто надевать.

Парик — это очень удобно, это легко, они практически не напрягают, свои волосы не мучишь, они находятся в покое. Я очень многим актрисам, актерам советовал и советую, чтобы не краситься в разные цвета для той или иной роли, носить парик.

У вас свои зубы или вставные?

— У меня все свое натуральное, природное, не реальное.

Алла Пугачева является постоянным клиентом?

— Алла Пугачева не клиент, она — моя муза, дива.

Лучший комплимент, который вам говорили в жизни?

— Я даже не знаю, мне их очень много говорили и говорят, все хорошие.

Сколько стоит самая дешевая стрижка у Сергея Зверева?

— Понятия не имею.

Кто придумал титул «Король гламура»?

— Эти слова прицепились ко мне сами по себе. Это народное творчество, люди сами придумали. Звезда в шоке!!!

Самый тупой подарок на день рождения?

— Почему же тупой? Если это подарено от чистого сердца, если человек дарит с улыбкой, видно, что готовился, репетировал и тренировался, нельзя обижать его чувства и называть подарок тупым. Я всем подаркам искренне рад, беру все.

Сколько концертов вы даете на Новый год?

— Это очень индивидуально. Год на год не приходится. Можно дать огромное количество концертов и ни х…ра не заработать. А можно дать два концерта и год не работать. Считают совсем не количество концертов.

Где вы проводите больше всего времени?

— Скорее всего на природе.

Вам понравилось сниматься в кино?

— Нормально, но не могу сказать, что пришел в восторг. Для перемены обстановки съемки в самый раз.

Вас раздражает, когда люди сомневаются в вашей ориентации?

— Почему меня это должно раздражать? У меня есть поклонники и поклонницы с разной ориентацией. Поэтому пусть те, кому нравится думать так, думают так. Почему бы и нет. Могу привести пример той же Мадонны. Она никогда не парилась по этому поводу. Обратите внимание на ее творчество, там это очень хорошо видно. Та же Бритни Спирс или всемирно известная Перис Хилтон, им глубоко насрать, что думают другие. Последняя вообще не парится, то ее с какой-то теткой находят, то она замуж собирается.

Об этом задумываться даже не надо. Я звезда, и слухи должны быть всякие. Иначе, что же я за артист, если я не смогу понравиться моим поклонницам нетрадиционной ориентации.

У меня очень много друзей разной ориентации, почему я их должен не любить, не уважать или не ценить?! В чем они виноваты, я не понимаю.

Я нормально отношусь, я всех поддерживаю, я всех люблю и уважаю, я всех прекрасно понимаю, потом в шоу-бизнесе это вообще никому не интересно и никого теперь не волнует. Это вчерашний день.

У вас еще будут дети?

— Я так надеюсь, что у меня будет еще не один ребенок. Хотелось бы пятерочку еще сделать.

Что делаете в пробках?

— Сплю, говорю по телефону, записываю мысли, ругаюсь, всегда по-разному. Кстати, часть этой книги была написана в пробке.

Для вас существует табу, которые нарушать нельзя?

— Не убей, не укради, не обмани.

Приходилось ли вам поступаться принципами?

— Много раз приходилось переступать через себя, ради творчества.

Вы боитесь смерти?

— Я просто не думаю о ней. Сам до конца не понимаю, боюсь я смерть или нет. Но знаю точно, что очень опасаюсь смерти близких людей. Мне хочется, чтобы подольше жили родители, близкие, родственники. Хочется как можно меньше смертей, потому что их очень много было в моей жизни.

Очень хочется расслабиться, выдохнуть и хорошо пожить, красиво.

Популярность облегчает вам жизнь?

— Мне?! Что-то я не очень замечаю, что бы что-то кардинально изменилось с тех пор, как я стал безумно популярным. Я даже подвал в 20 метров не могу допроситься, чтоб мне дали.

Вот, например, Арина Крамер по периметру всего дома забрала все подвалы, скупила их, сделала ремонт, покрыв все мрамором. А я, абсолютный чемпион Европы, чемпион мира, легенда моды, почетный профессор национального университета культуры, мега-суперзвезда, секс-символ эпохи, король гламура, фэшн-король, 4-кратный обладатель премии «Овация» никак не могу место под своей квартирой выкупить!

Столько титулов, весь мир у моих ног, а толку — ноль. А Арине Крамер, ей можно, по периметру всего дома. Она километров пять забрала, просто мама не горюй. Не популярным, известным народным надо быть, а таким, как Арина Крамер. Она имела все правительство, е…а их в во все места, и все, что ей надо, она сделала. При этом никому и ничего не должна. Я считаю, что Арина Крамер — молодец.

Какие украшение вы любите?

— Разные, потому что красивые люди должны не бояться быть яркими. Одно колечко за всю жизнь — это не про меня.

Или бывают часто случаи, что как себе покупают к свадьбе одно кольцо, обручаются, а потом всю жизнь только его и носят. Да на х…я мне такая жизнь нужна, я хочу много всего. Раз уж живу один раз. И людям хочу дарить кольца, серьги, и такие подарки хочу получать сам. Почему нет-то?! Не надо быть убогими, надо украшать собой весь мир, а не засорять собой всю планету.

Вы когда-нибудь пробовали наркотики?

— Нет, не пробовал. Мне это не интересно. Это не мое.

Сколько у вас было пластических операций?

— Это никого не е…т.

Будут ли еще?

— Это тоже никого не беспокоит, не волнует. У меня все натурально, естественно, не реально. Вообще естественная красота — это мое.

Вы посуду часто моете?

— Бывает.

Нарощенные волосы — это модно?

— Нарощенные волосы — это неизбежно. Потому что есть такие люди, которые пока вообще без волос благодаря наращиванию не останутся, не поймут, что это вредно и плохо, что нельзя наращивать. Разъяснять им это бесполезно.

Без чего нельзя выходить из дома?

— Без парфюма точно нельзя, без зонта желательно не выходить, без каких-то теплых вещей. Лучше выходить из дома сытым, положить с собой в дорожку яблочко или что-нибудь еще такое вкусненькое, мало ли что.

У вас есть косметичка?

— Конечно, и не одна. У меня есть косметичка с кремами, есть с декоративной косметикой, есть с разными наборами. Необходимого минимума у меня нет. Для меня минимум — это максимум.

О чем вы мечтаете?

— Чтобы не было войны. Очень мои дедушка, бабушка и старшие родственники намучились из-за войны. Это передалось и мне.

Очень не хочется, чтобы была война. Но постоянно между собой политики что-то делят. Сейчас вообще война превратилась в модный бизнес. Это странно, хотя и говорят, что уже ничего странного не осталось. Хотелось бы, чтобы модным бизнесом опять стал фэшн, музыка, спорт, но никак не война.

У вас бывает такое ощущение, что абсолютно нечего надеть?

— У меня гардеробная в несколько километров, но постоянно нечего надеть. Все время мучаюсь.

Для чего вы застраховали руки?

— Потому что я профессионал в своем деле и они очень дорого стоят.

Назовите трех дизайнеров, которые, по-вашему, являются великими?

— Коко Шанель, Коко Шанель и Коко Шанель.

В чем смысл жизни?

— В любви. В любви к ближним, в любви к родным, в любви к детям, к родителям. Колоссальный смысл в продолжении рода.

Как, по-вашему, скромность — это важное качество?

— Сейчас не модно быть скромным. Это не актуально. Скромные люди сейчас даже не на втором, а на каком-то сто восьмом плане. Они сейчас не выживают. Настало время, когда надо знать, где быть скромным, а где не быть скромным.

С кем вы хотели бы спеть дуэтом?

— Не знаю, я очень самостоятельная и самодостаточная личность и звезда. Мне париться и записывать дуэты особо не надо. Я дуэты устраиваю только для того, чтобы помогать молодым артистам. Разные люди же мечтают хоть попробовать засветиться, пробиться. И если я поверил, что это действительно искренняя мечта, то могу помочь.

Совсем недавно я помог раскрутиться Кристине Свешниковой. Сейчас я взялся помогать в принципе никому не известной девушке с Украины. Это секси Леся из программы «Звезда в кубе». Я делаю для нее что-то совершенно бескорыстно.

В мире моды много помогал и помогаю людям. Поэтому мне, наверное, столько и дано.

При разговоре с девушкой вы чаще всего смотрите в глаза или на грудь?

— Я как-то не обращаю внимания, на что я смотрю. Это зависит от самой девушки. Куда нравится, туда и смотрю.

Вы счастливы?

— Я думаю, что я один из самых счастливых людей в мире. Я это осознаю и, кстати, во многом поэтому понимаю, отчего ко мне столько зависти. Если в принципе взять и разложить меня по полочкам, то получится, что я: молодой, красивый, неземной, сексуальный, с харизмой. Тут есть просто все, что надо, хоть сам себе завидуй.

Конечно, это всегда вызывало и будет вызывать зависть. Это всегда всех раздражало, это плющило всех завистников.

Как отразился на нас кризис?

— Когда был переполох в стране и многие артисты вообще лишились работы, я продолжал активно гастролировать. Я был колоссально востребован, и мне ничего и нигде не препятствовало. На этих гастролях я заметил интересную закономерность: в какой бы город я ни приезжал, в каком бы номере ни останавливался, мне всегда говорили, что это был номер Иосифа Давыдовича Кобзона, или что здесь останавливался президент, либо это был номер Аллы. Получалось, что я как бы следовал по пятам этих великих людей. Это всегда подстегивало меня, представляете, мальчик, условно говоря, из глубинки, родился в месте, которое даже на карте не обозначено, но достиг таких высот, на которых живут эти, в прямом смысле, небожители. При этом я никогда не загадывал и ничего особенного не ожидал, ничего никогда не планировал, просто нереально много работал и добился всего сам, своим трудом.

Как стать вашей моделью?

— Для этого надо просто быть моделью. Приведу один пример. Пришел как-то я в магазин. Это магазин одного знакомого Бахи, работает 24 часа и находится у моего дома. Купил какие-то продукты. Подхожу к кассе. А у кассы стоит в одежде охранника молодой человек модельной внешности. Я посмотрел на него и думаю, сказать ему, что он очень модельный, или нет. Решил, ладно, скажу. Заговорил с ним. Оказалось, его зовут Олег, он учится и подрабатывает охранником. Из города, где все в тюрьмах сидят, из Магадана. Недавно оказался в Москве. Я говорю ему:

— Уходи, Олег, с этой работы. Иди в любое модельное агентство. Бегом.

— Зачем?

— Мне кажется, тебе надо работать моделью. Ты звезда будешь нереальная. Модели Дольче и Габбаны, Гуччи и Прадо отдыхают по сравнению с тобой. Тебе надо обязательно уйти в модельный бизнес.

— Вы первый, кто мне это говорит. Не знаю, боюсь как-то.

— Не бойся, иди.

Я дал ему свой телефон. Он мне позвонил. Я пригласил его на свой показ. Он отработал на показе, и ему понравилось. Естественно, потом, когда он пришел в агентство и сказал, что работал у Зверева, его тут же взяли. Всегда считалось, что модели, которые работают у Зверева, — это топ-модели. Ясно, что их сразу разбирали агентства.

Почему сейчас так мало вашего фэшн-творчества, съемок и коллекций?

— Какое-то время назад мои коллеги потеряли последний стыд, копируя меня. Они постоянно следили за моим творчеством и воровали мои идеи. Дошло уже до того, что когда я отдавал в журналы свои работы, они приезжали в редакции, отсматривали мои сессии, внимательно изучали материал, который я делал, а потом, переработав и проанализировав увиденное, выпускали съемки, очень похожие на мои. Отличия были минимальны — другой свет, не такой фон или еще какая-то минимальная коррекция — поэтому сразу было понятно, откуда ноги растут. Меня это очень доставало, и я несколько раз предупреждал редакцию, но ничего не прекратилось. Тогда я решил больше своих съемок в журналы не предоставлять.

Когда было празднование двадцатипятилетнего юбилея моего творчества, я настолько был уставший, что не было сил чесать, делать прически и мейк-апы. Ведь незадолго до этого окончилось мое мировое турне, в каждой программе которого я делал 70–80 моделей.

Юбилейное шоу намечалось колоссальное: не только большое количество моделей, но и немало артистов, которых тоже надо причесывать, которым тоже надо делать мейк-апы. Помню, я тогда себе пообещал, что если выживу, перенесу этот стресс в Кремле, то навряд ли буду в ближайшие несколько лет делать подобные шоу.

И что вы думаете, я выхожу из последних сил в зал и вижу, те, кто у меня п…и и п…т мой материал, идеи, даже туда пришли с фотоаппаратами, с камерами. Все прически снимали, все мейк-апы снимали, абсолютно все мои выступления снимали. Потом я увидел их показы, где уже все, что я сделал на юбилее, ходило в их интерпретации. Ну, думаю, как по-польски это говорится, заебисче!

Увидев этот беспредел в Кремле, я окончательно решил сделать паузу, условно говоря, позитивный перерыв, переключившись на другое творчество, переключившись на другой процесс, на другие грани в области моды, на себя, на свою семью. Единственное, что мне сейчас хочется, это еще немного отдохнуть.

В принципе, я все время собираюсь уйти от зрелищности, от общественности, от этого сияния безумным звездным цветом на экране. Хочу уйти и спрятаться, на какой-то срок, может быть и на долгое время. Посвятить это время помощи детям, своим родственникам. Судя по тому, что мать рассказывает, они сейчас находятся, мягко говоря, в полной заднице. Она недавно на родине была. Поэтому очень хочется в ту жизнь, чтобы немножечко там помочь.

Если вы заметили, я очень быстро посылаю и быстро переключаюсь, поэтому не далек тот час, когда я окончательно пошлю весь наш шоу-бизнес и уйду на отдых. Не знаю, насколько у меня еще хватит сил, здоровья и терпения заниматься творчеством в таком полном негативе. В нашем шоу-бизнесе позитива маловато, там в основном негатив. И это легкообъяснимо, ведь большинство наших артистов живут инстинктом самосохранения, особенно очевидные бездарности. Они пытаются выжить не своими способностями, талантом, а интригами против артистов. Все тоже, что и в моде.

В принципе, бездарность есть везде: и в мире моды, и в мире музыки. К сожалению, чаще всего бездарность руководит, кругом имеет власть и может вырулить ситуацию так, как ей одной будет выгодно. У бездарности колоссальный инстинкт самосохранения. Еще в ранней юности я заметил, чем бездарней мастер, тем больше у него инстинкт самосохранения, он больше выживает, чем талантливый. Как и бездарный художник, который лучше выживает, чем талантливый художник. Кстати, у бездарного художника, как правило, больше коммерческой жилки.

Со стороны наблюдая весь этот беспредел, я все чаще поражаюсь, как умудряется выживать Земфира с ее безумным талантом, с ее безумными и нереальными стихами, с ее безумным видением. Как, не пойму, ведь перед глазами немало примеров, когда очень талантливые люди и на рок- и на поп-сцене срывались из-за этого беспрерывного негатива и уходили.

Я их хорошо понимаю, потому что сам уже немало лет в этом негативе живу, и мне безумно хочется другой жизни, не звездной. Я от звездной жизни устал. Устал от пристального внимания, от постоянных слухов, от постоянных сплетен.

Сплетни чинят в основном те, кто завидует. Эти люди — страшная разрушающая сила. И я порой удивляюсь, как до сих пор моя светлая созидающая сила каким-то образом борется и побеждает. Невероятно, ведь их очень много, а я один. Я убежден, что кто-то мне помогает свыше пережить все нападки, кто-то ведет, когда я не могу двигаться дальше. Я об этом знаю, и я очень благодарен этим силам.

Я не боюсь уйти, хотя и понимаю, что когда артисты делают огромный перерыв, потом очень сложно восстановиться. Совсем недавно мне об этом рассказал Филипп Киркоров. В 1992 году в начале своей популярности он ушел со сцены, вообще уехал из страны, для того чтобы записывать новый альбом. И он вспоминал, что когда вернулся, буквально через несколько месяцев, ему пришлось не то что восстанавливаться, а все начинать с начала. Тогда у Филиппа было такое ощущение, что это просто невозможно, но он смог. Если понадобится, то смогу и я.

Fresh Art и вы конкуренты?

— Я считаю, что Fresh Art — одни из художников, которые работали и работают в моем стиле. Это художники, которые в хорошем смысле слова последователи моего творчества. И если вскрыть мои коллекции 15–25-летней давности — это будут коллекции Fresh Art сегодня. Но я счастлив, что никто не может похвастаться, что они из союза парикмахеров, никто не может сказать, что они «вылезли наверх благодаря нам».

Еще есть у меня очень талантливый последователь, Тадчук Саша. Есть Шевчук Саша. И я рад, что про Шевчука тоже не могут сказать, что он их, из парикмахерского искусства, из союза парикмахеров, чемпион. Никакой он не чемпион и никогда не был. Он больше чем чемпион. И выше всего этого, и профессиональнее, и интереснее многих чемпионов. Дело не в титуле, дело в отношении к работе.

Почему вы не поехали с гастролями в Америку, ограничившись Европой?

— В Америку лететь смысла не было. Выступать в Америке тяжело с технической и организационной точек зрения: надо организовать визы и перелет очень большому количеству людей. Смысла нет.

Ничего, посмотрят по телевизору.

Всю жизнь вы занимались творчеством. Есть ли у вас любимые образы, произведения или коллекции?

— Что касается образов, то я их не делю налюбимые-нелюбимые. Все, что я творил, я творил с любовью. Другое дело, была ли у меня возможность сделать все так, как я задумывал. Ведь не всегда можно было купить те или иные ткани, те или иные аксессуары.

Вообще, когда занимаешься творчеством, постоянно чего-то не хватает. Поэтому всегда приходится как-то изворачиваться, что-то выкраивать, выдумывать. Хотя, может быть, тем и интересней было делать работы для конкурса Trend Vision (впервые за 30 лет стилист из России летал в Лондон); может, оттого я и выступил на Trend Vision так успешно, что привык к тому, что в нашей стране ничего не было и приходилось работать буквально на пустом месте.

Сейчас уже, конечно, есть выбор какой-то, только плати. Но все, что есть, это тоже для меня не интересно. Поэтому мне постоянно приходится самому делать одежду, самому делать аксессуары. То, как я выгляжу, — это в основном моя одежда, мои идеи. И не потому, что я очень хочу это делать, просто я опережаю чуть-чуть время.

Мужская мода иногда слишком долго стоит на одном месте и эксплуатирует одни и те же темы, это меня всегда бесило, ведь хочется чего-то уже другого, нового, свежего. Вот мне и приходится делать для себя что-то совсем иное.

Есть ли что-то в вашем творчестве, чем вы особенно гордитесь?

— Когда я создавал что-либо, то делал это не для того, чтобы потом гордиться или не гордиться. Я не тот случай. Поэтому для меня этот вопрос не имеет смысла.

Вы работали с фарцовщиками?

— Мне привозили из-за границы какие-то вещи, ткани, аксессуары. Иногда я и сам мог что-то привезти. И до сих пор вожу для себя или для музы.

Неужели вы думаете, здесь есть все, что мне надо? Иногда приходится не то что за границу ехать, самому ткани делать.

Неужели вы считаете, что к нам привозят все, что продается в лучших домах Милана, Нью-Йорка и Парижа? Нет. Многие модельеры до сих пор еще считают нашу страну отсталой, поэтому не всегда к нам отношение как к модной державе. Они уверены, что в России всё, что ни присылай, купят. Но наш рынок уже настолько требовательный, что все подряд или самое залежалое больше не пойдет.

У вас множество фанатов. Попадаются ли среди них маньяки?

— Естественно, что у такой суперзвезды, как я, маньяки были, есть и будут всегда. Странно было, если б у меня их не было. Немало очень известных историй, практически все они встречаются в Интернете.

Буквально на днях две маньячки просто прорвались ко мне в дом. Я возвращаюсь, а Тимофеевна сидит на кухне, рядом с ней две, условно говоря, поклонницы. Приехали себя предлагать, ненормальные. Они ей сказали, что я их жду, поэтому она их пустила в дом. Естественно, как только я пришел, то попер вон.

Понятно, что по весне маньяки обостряются. Поэтому каждую весну и осень администраторы отбивают набеги психопатов. И ладно я бы один страдал, так они еще семью сюда вовлекают! Сейчас и на Сергея переключаются, некоторые через него хотят попасть ко мне. Чтобы об этих случаях бесконечных рассказать, надо еще три книги написать.

Постоянно пропадают на гастролях вещи. Одежда, которая весит на кронштейнах за кулисами, где я переодеваюсь. В основном прут белье, реже — рубашки, майки, джинсы, несколько раз забирали мои пиджаки, которые мне очень долго делали. Один пиджак и брюки делали полгода. Другой пиджак чуть меньше, но все равно не меньше нескольких месяцев. Эти вещи мне дороги, потому что мастеров, которые их сделали, уже нет рядом. Одна замуж вышла и уехала в Германию, другая тоже куда-то переехала. Мы дружили с этими женщинами, это была часть моей жизни.

Есть вещи, которые хранят воспоминания о других городах, о других странах, с ними связаны какие-то интересные события и случаи. И обидно, когда именно эти вещи пропадают.

Сейчас на гастролях я уже смирился, что постоянно исчезает белье. Причем ношеное, которое я кладу в сумку с грязными вещами. С этим ничего нельзя поделать. Единственное, что я могу, это набрать трусов с запасом, чтоб хоть как-то продержаться до конца тура.

Отловить эти кражи нереально, мои маньяки как копперфилды. Был случай, когда мы приехали в Сочи выступать с Аллой Борисовной. В первый же день я позагорал, искупался и на балконе развесил плавки. Вечером смотрю, вроде я их не снимал с веревки, ветра не было, а они все равно исчезли. Я подумал, что, может, с головой что-то или с памятью, может я их снял, положил куда-то и забыл. Но на второй день повторилось то же самое: только я плавки повесил, через пять минут выхожу на балкон, а ничего уже нет. Я, конечно, понял, что происходит. Решил на третий раз повесить и проследить. Не понимаю, как я проморгал, но и эти тоже исчезли.

Недавно в одном магазине я померил одежду и отложил, чтобы вернуться за ней на следующий день. Когда пришел выкупать, ничего уже не оказалось. В магазине мне сказали, что приходил молодой человек, на коленях стоял, умолял, чтобы ему продали именно эту куртку, именно эти джинсы, именно этот ремень и именно это белье. Он видел, как я все это мерил и отложил. Продавцы пытались ему что-то объяснить, но это было бесполезно, у парня была истерика, пришлось уступить.

На показах я выступаю у дизайнеров в качестве супермодели, и именно те вещи, в которых я выхожу на подиум, позарез нужны всем. Я в них работал, я хочу их забрать, хочу в этой куртке сам звездить. Но нет, после показа за этими вещами уже целая очередь стоит.

Нередко мои поклонники и поклонницы оперируются. Они идут с моими фотографиями к хирургам и делают копии меня. Мое лицо переносят на свое лицо, мою фигуру — на свою фигуру. Я, например, недавно очень похудел. Потому что мне понравился стиль от Кристиан Диор. В нем не подразумевается никаких мышц, там должно быть просто худое субтильное тело. Мне очень тяжело было избавиться от своих мышц. Только я один знаю, чего мне это стоило. Пришлось пройти через голод постоянный и жуткие стрессы. Но в итоге я стал выглядеть так, как хочу. И что вы думаете? Вдруг я встречаю этих людей, все, как один, точные копии меня. Представляете мое состояние? Звезда в шоке! Ужас, просто ужас! В таком же мейк-апе, с таким же выражением лица, с такими же жестами, с таким же голосом, все, абсолютно все скопировано с меня.

Уж и не знаю, каким образом они добиваются сходства, как удаляют себе лишние жиринки? Может, голодают, бедные, насмерть, а может, они убирают и удаляют себе ребра. Но наверняка они увеличивают себе задницы, вставляют скулы или чашечки или рвут зубы, чтобы на щеках были такие же впадины, как и у меня.

Часто ли вам угрожают?

— Угрозы сыпятся на меня постоянно. На всех музыкальных каналах, где выходили мои программы, мне всегда звонили и угрожали. Делал волосы белее, больше усиливал присутствие мата в своей речи. Все делал наоборот: не носи это, а я ношу; не говори то, а я говорю. Я живу в свободной стране и не потерплю попыток ограничения меня хоть в чем-то.

Есть ли что-то, что вам в себе не нравится, возможно какая-то черта характера?

— Я не анализирую, нравится мне что-то в себе или не нравится. Таким тупым самокопанием не занимаюсь. Даже более скажу, не стремился подводить итоги своего творчества или посмотреть со стороны на свою жизнь. Предпочитаю жить здесь и сейчас, действуя по обстоятельствам.

Когда ты находишься в той или иной критической ситуации, когда сложно реагировать спокойно, не задумываешься, как это выглядит со стороны. Просто реагируешь так, как требуют обстоятельства. Другое дело, как потом эту ситуацию преподносят зрителям и слушателям.

Объективно, я в тяжелых ситуациях еще цветочек. Вы полюбуйтесь на других артистов. Там-то просто ягодки. Я на фоне них самый скромный.

Есть место, где вы чувствуете себя как дома?

— Наверное, скорее всего мой дом — это моя родина. Там, где я родился и рос.

Где бы я ни жил, все равно в памяти у меня места, где я родился. Хочу я или нет, я никогда не отвыкну от мысли, что я вырос на Байкале, в Сибири. Это моя земля, это мои корни, это все мое.

Вы часто за себя просите?

— Я за себя просить не могу. Вот все, что нужно для других, — я пойду, включу «звезду» и не то что попрошу, а потребую, сделаю и добьюсь. Но за себя просить не могу, может оттого, что у меня нет инстинкта самосохранения. Бешеного.

Есть люди, которые по головам пойдут и добьются, сделают все, что задумали, всеми правдами и неправдами. А я вот не хочу всеми правдами и неправдами. Мне если неправдами, то лучше и не надо вообще.

Расскажите про ваши самые скандальные поступки?

— Я не люблю рассказывать о своих скандальных поступках, о них неплохо рассказывают другие.

Как относитесь к своим откровенным фотографиям, которые выкладывают в Интернете папарцци?

— Этим сейчас никого не удивишь. Непонятно только, зачем их выкладывают, ведь совершенно там сенсации никакой нет. Ну подумаешь, людей застали в интимный момент, ну подумаешь, сфотографировали.

Почему вы не открываете собственную школу?

— Еще не время. Как время придет, так и открою.

У вас сегодня есть муза, для которой хочется творить?

— У меня много клиенток, и для всех хочется творить. А муз не может быть много. В принципе, муза может вообще отсутствовать. У меня был момент, когда у меня не было музы. А бывало, что была муза, у которой не было фамилии, имени и отчества. Я не знал, кто это, просто она была как образ.

Сейчас у меня есть муза с именем, фамилией и отчеством. Весь мир ее знает.

У вас есть друзья, которые прошли с вами через всю жизнь?

— Да, есть такие друзья. Их немного, я знаю, что они меня не предадут, что помогут мне в трудной ситуации.

Их было бы больше, но многие, к сожалению, сейчас уже мертвы.

Странные сны вам снятся?

— Мне часто снились и снятся сны, что я офигительно круто катаюсь на коньках. Я вообще в жизни на коньках не умею кататься. Знаю, у фигуристов есть такой прием, когда они задом вперед катятся. Так это я во сне так катаюсь. Парю по льду и думаю, когда это я так научился.

По-вашему, кто из молодых артистов копирует ваш образ?

— Их много. Например, в «Челси» все ребята в образах, в которых я был на протяжении всего своего творческого пути. Они зафиксировали просто все мои стадии. Еще есть группа «Бис», там вообще два Сергея Зверева. Это же круто.

И я не против этого, я рад. Если я востребован, если я на пике моды и популярности, славы уже около тридцати лет. Супер. Сейчас среди хороших артистов много тех кто копирует или берут из меня какие-то нюансы.

Вы помните, когда в первый раз взяли ножницы в руки?

— Смутно, это было давно, еще в детстве.

Кто из отечественных звезд первым воспользовался вашими услугами?

— Первым звездным клиентом стала Татьяна Веденеева. Ирина Понаровская также была одной из первых моих звезд. Лайма, Валерий Леонтьев, Лолита и Саша «Академия», А. Варум, К. Орбакайте, Н. Ветлицкая, Б. Моисеев, Д. Маликов.

Каким вы представляете себе идеального клиента?

— Мне повезло, у меня практически все клиенты идеальные. Мне редко попадались, условно говоря, маньячки, которые выматывают нервы, когда с ними работаешь. Так что в основном у меня как раз такая подборка клиентов, которых с полной уверенностью можно назвать идеальными.

Каким образом вы добирались до Чечни? Принимающая сторона гарантировала вам 100-процентную безопасность?

— На самолете, как обычные люди. В любой стране, в любом городе, куда ни приезжаешь, всегда звезде гарантируют безопасность и выдают охрану. Без этого и шагу нельзя ступить, и не только в Чечне.

Вы спокойно гуляли по улицам Грозного, не было тревоги за свою безопасность?

— У меня не было возможности гулять по улицам Грозного. Каждый раз, когда я приезжал в Чечню, у меня был нереально плотный график. Не до прогулок было точно: в день как минимум по два концерта, а учитывая дорогу и перелет, свободного времени вообще не оставалось. Но я уверен, что, если б мне удалось выбраться и походить по городу, ничего страшного со мной бы не произошло. Сейчас Грозный выглядит так, как будто там никогда не было войны.

Дорого ли стоит пригласить к себе артиста Сергея Зверева?

— Ну, люди, которые хотят увидеть «Короля гламура», как правило, о цене не спрашивают! Вообще, это не вопрос для меня, тот, кто реально хочет меня увидеть, всегда сможет сделать это.

Идеальная внешность — это та, которая получена про помощи программы Photoshop?

— Почему бы и нет, очень может быть. Я думаю, что идеальное соотношение, когда 50 процентов от реальной фотографии, а все остальное — Photoshop. Я могу обойтись без него в случае, если хороший свет.

Когда женщина постоянно тратит все свои деньги на косметику, говорит ли это о том, что ей не хватает внимания?

— Это говорит только о том, что неудовлетворенная она, бедняжка.

Существует в природе человек, с которым бы вы хотели остаться один на один?

— Да, чаще всего это я сам и есть. Например, именно сейчас хотел бы очень остаться один на один с собой. Очень много всего происходит в жизни, слишком много людей вокруг, не люблю этого, вот и хочется постоянно отдохнуть, побыть одному в тишине.

Чем вы чаще всего заняты в час ночи?

— Чаще всего в это время я весь в работе, редко когда удается в час ночи быть уже дома. Когда выходит так, что я не занят нигде, то могу делать все, что угодно. Например, если я дома, могут быть такие варианты: интересный фильм, если повезет очень, так как сложно найти что-то интересное по телевизору в час ночи, чаще всего включаю Fashion TV, смотрю показы. Либо занимаюсь домашними вопросами и делами, которые особого значения не имеют, но их нужно сделать. Читаю, слушаю музыку.

Вы хотите, чтобы ваш сын продолжил семейное дело и пошел по вашему пути?

— Ни за что бы такого не хотел. Никогда своему сыну этой профессии не пожелаю!

С какими проблемами чаще всего приходится сталкиваться в шоу-бизнесе?

— Самая главная проблема — это ревность, еще, конечно, есть зависть. К сожалению, в нашем шоу-бизнесе без этого никуда.

Кто из знаменитых женщин является для вас идеалом?

— Мерилин Монро, нереальная, безумно талантливая Марлен Дитрих, вероятно Катрин Денев. Моя муза — Алла Пугачева, без своей музы никуда. Конечно, это еще и Татьяна Веденеева, и многие-многие другие!

Как часто вы находитесь на гастролях?

— Вот уже много лет подряд гастрольный тур у меня не кончается никогда.

Существует ли роль в кино, театре или на телевидении, которую вы хотели бы сыграть?

— Понятия не имею, никогда не парился над этим. Чаще всего режиссеры видят во мне почему-то какое-то нереальное засилие секса; роли, которые мне каждый день предлагают, все, как одна, подразумевают очень много постельных сцен. Поэтому я пока от больших ролей отказываюсь, жду, когда что-нибудь другое во мне увидят, кроме секс-символа, и играю либо себя, либо стилистов е…х.

Правда ли, что у вас более 500 наград?

— Да, по-моему, даже больше 1000, их нереально много.

Почему вся ваша обувь, как правило, на каблуках или на высокой платформе?

— А почему Алла носит просторные платья? Или почему Майкл Джексон ходит в шляпе? Понятно же, наверное, что это у меня сложившийся образ. К тому же совсем не всегда я хожу на платформах этих. Есть у меня и другая обувь, полный гардероб звезды.

Вы когда-нибудь стриглись «под ноль» (налысо)?

— Нет. Кажется, ни разу налысо не брился. В армии, помню, очень коротко стригли, но так, что волосы оставались. Чтоб совсем лысый, под колено, такого не было никогда.

Вы такси себе часто заказываете?

— А зачем? У меня есть водитель. Хотя бывает, но очень-очень редко. Когда пробки и мой водитель вовремя не успевает до меня добраться.

Как вам удается постоянно сохранять такую стройную фигуру? У вас есть какая-нибудь особенная диета?

— Мне рассказывали еще, что в прессе писали, будто я завел себе глисты модные, теперь, что хочу, ем и не толстею. Это же бред полный!

Нет у меня никакой диеты особенной, что хочу, кушаю, например шоколадки, варенье, пирожные. Просто я не обжираюсь. Люблю, конечно, вкусно поесть, но стараюсь кушать не много. Мне нравится процесс, вкус и запах. Редко, но могу объесться, не люблю это отвратительное ощущение, поэтому стараюсь его избегать. Это же ненужный стресс, а у меня жизнь и так не спокойная, все время в бегах, на нервах.

У вас есть любимое женское имя?

— Да, и не одно: Алла, Соня, Людмила, Валентина, Ирина.

Вы редко говорите о семье, практически не называете никаких дат и цифр, с чем это связано?

— Я не люблю рассказывать про свою личную жизнь, а семья — это совсем уже глубоко личное. Я суеверный человек, поэтому не называю дат. Ведь зная момент рождения, женитьбы, рождения ребенка и другие важные числа, можно положительно или отрицательно влиять на человека.

Какое ваше самое первое образование?

— Будучи еще совсем молодым, я выучился по трем специальностям: парикмахерское искусство, дизайнер по одежде и декоративная косметика.

Смерть родного брата как-то сказалась на вашем творчестве?

— Несколько моделей мужских причесок я назвал по имени брата «Саша». Я всегда мысленно обращаюсь к моему папе и брату, когда наступает ответственное время. Очень много образов благодаря им было раскрыто.

Одеваться исключительно в люксовые марки типа Гуччи или Прада, это фэшн?

— Нет. Научитесь создавать интересный микс.

Кто помог Сергею Звереву реализовать все, о чем он мечтал?

— На все воля Божья. Помогали люди и ангелы-хранители.

Есть мнение, к которому вы обязательно прислушаетесь?

— К мнению Аллы. Ей я готов бесконечно доверять, она открыла немало звезд.

В общем, я же только из-за нее и запел. Мне многие продюсеры предлагали записать альбом, но только Алла смогла убедить меня. Естественно, что к советам музы я всегда прислушиваюсь, например, захотела она, чтоб я голосовую песню сделал, и появилась «Ради тебя»; решила она, что пора мне цыганские песни петь, и я спел и пою до сих пор.

Вы подмышки бреете?

— Идиотский вопрос. Но я так скажу: я видел и за границей, и в России на пляжах людей, у которых там вообще все волосы с белым налетом, в катышках. Звезда в шоке! Удивляет сильно, не только мужчины, но и женщины, оказывается, ничего не знают о правилах личной гигиены, при этом все обсуждают почему-то меня!

Хотя, с другой стороны, это хорошо, что обсуждают.

Вы часто выступаете под фонограмму?

— К чему скрывать, несколько раз было. Но это зависело не от меня, а от площадок. Просто попадались такие площадки, где аппаратуры практически нет, только кнопки «выкл» и «вкл».

У меня был случай, когда организаторы сами умоляли спеть под фонограмму. Концерт был большой, выступало много артистов, оборудования не было. Но я вышел и исполнил одну из своих песен вживую, публика просто была в нереальном восторге, очень долго мне аплодировали.

Кто, кроме близких родственников, знает настоящего Сергея Зверева, без «звездности»?

— Муза моя, Алла. У нас с ней был очень длинный тур, в котором мы друг для друга раскрылись как люди. Понятно, что на публике все мы персонажи.

Однако для меня не было откровением понять, какая она. Я, в принципе, и раньше, на каком-то подсознательном уровне знал, что она сильная, мудрая. Как женщина она мне нравится больше, чем как персонаж. Мне кажется, что у нее ко мне сложилось примерно такое же отношение. Как человек Сергей Зверев симпатичен ей больше, чем персонаж «Король гламура».

Что можно всегда найти в вашем холодильнике?

— Свежий творог.

Вам нравится, когда вас называют Сережа?

— Я как-то не парюсь над этим. Долго мне не нравилось мое имя, я его просто терпеть не мог. Мне больше по душе было имя Саша. Так звали моего брата. Но есть такой святой Сергий Радонежский, очень хороший человек при жизни был, много людям помогал, я ему и Николаю-угоднику часто молюсь. Так вот, однажды я посетил Сергиев Посад, посмотрел там все и понял, что это место мне очень близко, а после этого окончательно примирился со своим именем.

Назовите ваших любимых западных исполнителей?

— Самым любимым у меня является Майкл Джексон. Он на все времена, даже сейчас, если вдруг включить его в клубе, среди каких-нибудь современных песен, это будет очень круто. Мы с ним, кстати, находимся в очень похожих ситуациях. В музыке Майкл, как я в моде, во многом был первым. И сейчас с него, как и с меня, много берут идей и тенденций. Например, один из его самых больших последователей — это Джастин Тимберлейк. Не было бы Майкла Джексона, не состоялась бы и сольная карьера Тимберлейка.

Из новых певиц мне очень нравится Риана. Она яркая, излучает безумный позитив, молодость и секс — в меру, конечно. Все у нее очень гармонично. Кристина Агилера.

Каким вы хотите увидеть себя через десять-пятнадцать лет?

— Свободным, потому что только свободы пока не хватает в моей жизни. Так-то я очень успешный человек. Я смог реализоваться в творчестве и преуспеть, потому что всегда работал, с тех пор как закончил школу и получил профессию.

О свободе мне пока остается только мечтать, так как постоянно появляются какие-то новые проекты: приходят люди, которые очень просят, предлагают большие гонорары и умоляют, чтобы я помог, принял участие в их программах или шоу. Надеюсь, лет через десять — пятнадцать мой график станет не таким забитым и я, наконец, отдохну ото всего этого сумасшествия.

Вы часто влюбляетесь в своих клиенток?

— Нравится мне это или нет, но я должен профессионально относиться к своей работе. Бывает, изредка возникает взаимная симпатия, но в основном я работаю как хирург. Хирург не выбирает: кого оперировать, он спасает всех, кого может.

Сам я не выбираю своих клиентов, все они приходят по записи, иногда добиваясь встречи со мной не один год.

Я точно знаю то, что некоторые люди, которые сначала долго не могут принять мои образы, пытаются еще где-то, через какую-то прессу, потом наговорить гадостей обо мне. Но в итоге, через несколько лет приходят к тому, что я предлагал.

Бывало ли так, что после долгой и изнурительной работы со звездой вы включали телевизор и видели, как она, не моргнув глазом, говорила: «Вкус дан мне от рождения, я всегда самостоятельно продумываю свой стиль»?

— В последнее время такого со мной не происходило, но раньше такая тенденция на нашей эстраде существовала. Было очень неприятно, когда человека чешешь-чешешь, мейк-апы придумываешь, одеваешь (иногда даже и на свои деньги), а она потом всем рассказывает: «Это у меня все от природы. Все сама создаю». И фотографии показывает, на которых мои образы.

Можете рассказать лысеющим людям, как сохранить остатки шевелюры?

— Все очень связано с образом жизни, питанием и нервами. Необходимо прекратить пить и курить. Кроме того, количество волос на голове зависит от того, кто находится рядом с вами каждый день.

Очень может быть, что этот человек забирает у вас много энергии и скоро не то что волосы, но и х…й отвалится. Обязательно успокойте нервную систему, попейте витамины, и, главное, ни в коем случае не примиряться с потерей волос.

У вас есть не только поклонники, но и недоброжелатели, каким образом вы защищаетесь от негативной энергии, которая идет от них в вашу сторону?

— Да, мне повезло, равнодушных ко мне никогда не было. Люди всегда либо любили, либо ненавидели меня.

Те, кому я не нравлюсь, очень помогают мне, они всегда смотрят все мои программы, по всем каналам, они пристально следят за моей жизнью и создают мне колоссальные рейтинги.

Тех, кто ко мне хорошо относился, было и есть гораздо больше, чем моих недоброжелателей. Поэтому вокруг меня позитив. Негатив не доходит до меня, потому что с негативными людьми я стараюсь не общаться. Вот и вся защита от негатива.

Алла Пугачева может повлиять на ваше творчество в мире музыки, а есть ли люди в мире моды, к советам которых вы прислушиваетесь?

— У меня дома есть фэшн-канал, этого мне достаточно, чтобы сориентироваться, что сейчас творится в мире моды и насколько я его опережаю.

Для меня не существует авторитетных марок. Главное, чтобы вещь мне шла и чтобы она нравилась, а кто ее сделал — это для меня уже дело десятое.

Я в мире моды непревзойденная звезда, и нет такого человека, который мог бы повлиять на мое творчество. Хватает того, что я сам влияю на творчество слишком многих дизайнеров, модельеров и стилистов.

Известно, что раньше вы собирали портреты и у вас даже была большая коллекция, что с ней стало?

— Жаль, но всем этим картинам не нашлось места в моей квартире, которая находится недалеко от моего салона на Тверской. Они очень долгое время хранились на складе, и я действительно мечтал их повесить, но не вышло.

Теперь этих картин больше нет со мной. Мы устроили интернет-аукцион и распродали там большую часть коллекций.

Вы любите ходить на пляж?

— Не люблю, потому что не могу долго находиться в центре внимания публики голым. Чувствую себя не очень хорошо, когда вижу, как обсуждают мою фигуру. Хуже всего, когда узнают, тогда просто прохода нет и приходится уходить. Поэтому далее на пляже мне требуется маскироваться. Кстати, бассейны я тоже не люблю, потому что от хлорки волосы зеленеют. Не люблю холодную воду.

Почему вы в своих программах, особенно в реалити-шоу, так часто ругаетесь матом?

— Меня камера в этих программах весь день снимает, а потом из всего отснятого в эфир не больше 30 минут дают. Понятно, что в эти 20–30 минут собирается, условно говоря, все самое яркое, самые сливки. Получается, что куски, где я веду себя прилично, вообще до зрителя не доходят. Поэтому когда нормальные люди видят меня на экране, то они думают, что я всегда матом ругаюсь и вообще на мне пробу ставить негде. Хотя на самом деле я очень интеллигентный человек, воспитанный, просто этого не показывают.

Видно, что вы очень откровенный и открытый человек. Когда-нибудь страдали от этого?

— Секрет моего оружия как раз в том, что я говорю все, что вижу.

Как вы считаете, мат идет всем?

— Нет, очень мало людей, которым он подходит. Потому что многие не умеют правильно материться, употребляют слова, не понимая их смысла. Я родился и вырос в Сибири, там люди особо никогда не церемонятся, они крепкие на слово, но при этом мат у них всегда к месту, а не просто так.

Как вы относитесь к презервативам?

— Полезное изобретение, безопасно. Поэтому хорошо отношусь.

У вас есть любимый коктейль?

— Алкоголь я не пью, поэтому скорее всего это будет сок. Возможно, яблочно-грушевый или клубнично-малиновый.

В вашей телефонной книжке записано множество номеров?

— Нет. Всего несколько телефонов.

Вы обращаете внимание на безвкусно одетых людей? Возможно, вам хочется привести их в порядок?

— Как-то никогда не парился над этим.

Вам больше нравится большая или маленькая грудь?

— Каждый размер мне нравится по своему, и пятый, как у секси Леси, и первый. Все зависит от женщины, потому что не всем идет очень большая грудь. Такое надо уметь носить.

Вам хотелось в детстве стать космонавтом?

— Было такое время. Но это тогда было очень модно среди мальчишек. Гагарин был народным героем.

У вас было счастливое детство?

— Да.

Вы любите компьютерные игрушки?

— Сам нет, а вот мой сын очень любит. Наиграется в них, а потом у него глаза вздуваются, как у Крупской.

Как вы относитесь к пирсингу?

— Не очень хорошо. Считаю, что это может нанести вред, пирсинг чреват воспалениями и отторжениями всякими.

Вы немало работали с Аллой Пугачевой, правда ли, что она носит парик?

— Зачем ей это? У Аллы свои нереальные волосы, парики ей не нужны. Есть клип с Галкиным, где она в черном парике. Но это для образа.

В принципе во время съемок немало артистов экспериментируют над собой. Это касается и молодых, и уже заслуженных метров. Парик — нормальное явление не только в России, но во всем мире. Вон Мадонна, например, парики носит, и никто пока не умер.

Почему вы решили устроить празднование двадцатипятилетнего юбилея вашего творчества именно в Кремле?

— До этого юбилея у меня было мировое турне, я гастролировал практически по всей Европе, и самым роскошным местом, где проходило мое шоу, был Лувр. Понятно, что после Лувра в Москве, столице моей родины, я мог выступить только в Кремле.

Какое-то время назад вы говорили, что влюблены в Людмилу Марковну Гурченко. Позвольте узнать, что с вашими чувствами сейчас?

— Я до сих пор влюблен. Я с детства следил за творчеством этой великой женщины. В Людмилу Марковну невозможно было не влюбиться. Она редкая звезда, настоящая.

Понятно, что многие с ней хотели работать, но не могли, а мне в этом смысле очень повезло. Предложение сотрудничать появилось совсем внезапно.

Сначала у нас была своеобразная репетиция, поиск. Причем основное направление в этом поиске задавала сама Людмила Марковна. Она нереально хорошо знает и чувствует свое лицо. Поэтому я использовал ее базу, правда, совместно с последними тенденциями. В итоге, когда ее муж приехал в студию, он не смог узнать Людмилу Марковну. Можно сказать, я вторую жизнь суперзвезде дал.

Какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать настоящий мужчина?

— У настоящего мужчины обязательно должна быть сила воли. Понятно, он должен быть порядочным, честным, искренним, преданным. Очень важно, чтобы он выполнял все, что обещает. Еще не плохо, если б у него была большая зарплата, такая, чтоб он без проблем мог содержать свою семью. Во всяком случае, чтобы он не жил на деньги жены. Настоящий мужчина много всего должен; чтобы описать его, нужна отдельная глава.

Как вы считаете, у вас присутствуют все эти качества?

— А как же?! Я всегда сам всего добивался. У меня нет людей, которые бы вывели меня за руку и дали все готовое. Я всеми своими успехами обязан именно этим качествам настоящего мужчины, еще я своим рукам многим обязан, они у меня индивидуальные, больше таких рук ни у кого нет. Если вдруг сейчас у меня все исчезнет мигом, я все равно смогу подняться и выжить, потому что со мной останутся мои руки. Надеюсь, теперь понятно, почему я их застраховал.

Какая страна вас больше всего удивила?

— Из тех, что я посетил в последнее время, меня больше всего удивила Чечня. В хорошем смысле этого слова. Во-первых, меня поразили национальные традиции, нереальное уважение к старшим, уважение в общении между людьми.

Во-вторых, меня очень обрадовало то, что в Чечне нет детских домов и нет домов престарелых. Это здесь просто не принято. Такое многое говорит о нации.

В-третьих, меня удивило, что в Чечне никто не пьет и не курит. Я, даже когда приехал оттуда, долго в себя не мог прийти, прямо как на другой планете побывал.

Вы считаете себя самым красивым человеком на земле?

— Я считаю себя самым ох…тельным. Это далеко не одно и то же. Красивых людей толпы ходят, но кому они все нужны? А как я, таких же нереальных, там все равно нет. Я в мире один. Ведь если взять наш шоу-бизнес и сравнить его с западным, то практически у всех современных звезд есть мировой аналог, с которого, условно говоря, их продюсеры все и прут. У всех есть, кроме меня. Я индивидуальность.

Вы не жалеете, что начали сниматься в реалити-шоу?

Нет, нисколько не жалею. Потому что эти шоу показали, насколько меня вся страна любит. Ведь после первых же серий программы вся страна стала одеваться, как я одеваюсь, вся страна стала говорить так, как я говорю. Можно сказать, что вся страна делает то, что я делаю. Это, кстати, к вопросу о том, раздражаю ли я своим появлением на экране. В смысле, если б я раздражал, то, наверное, за мной вся страна не повторяла бы.

И не только простые люди стали подражать мне, но и звезды. Например, только я надел что-то блестящее, как звезды тоже это наделают, только я прикрепил цветок, как вся эстрада крепит, только я выражение какое-то употребил, которое уже тысячу лет со мной, как все его стали говорить.

Все это наглядно показало мне, что я востребованная звезда в невероятно хорошей форме. Так отчего же мне жалеть?

К тому же камеры я пускал в свою жизнь очень дозированно, в меру, куда не надо было — не пустил. Хотя была пара моментов, но это мелочи. Потом я понял, что делать так больше не стоит, и все наладилось. Я же первый свое реалити запустил, учиться было не у кого, все исключительно на личном опыте познавалось.

Как вы относитесь к людям, которые вас не любят?

— Никак, я не думаю о них. Хотя точно знаю, что именно те, кто меня ненавидит, как правило, создают мне хорошие рейтинги, потому что не пропускают ни одну программу. Хочется им подглядеть за мной, проследить, как идут мои дела.

Я считаю, что в основном мне завидуют люди с кучей комплексов. Они не могут позволить себе раскрыться и вести себя свободно, как я. Вот и злятся. Но мне это на руку, и им я бы особенно хотел пожелать здоровья и долгих лет жизни, ведь, повторюсь, эти люди делают мне рейтинги и увеличивают гонорары.

Люди открытые и добрые мне не завидуют. Они видят, что, с одной стороны, я нереальная суперзвезда, но с другой — такой же простой человек, как и все. Тоже и матерюсь, и устаю, как они.

Иллюстрации

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев в Милане

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев и Сергей Зверев-младший

Сергей Зверев и Сергей Зверев-младший

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев и секси Леся

Сергей Зверев

Сергей Зверев в Милане

Сергей Зверев в Милане

Сергей Зверев и Ляля в Милане

Сергей Зверев

Сергей Зверев

Сергей Зверев и Сергей Зверев-младший

Сергей Зверев, муза — Алла Пугачева, муза — Кристина Орбакайте и Михаил

Сергей Зверев

Иллюстрации, использованные в книге, предоставлены: Сергей Зверев (титул, вклейка №№ 19, 31); Eugene&Alexander/Евгений Смирнов и Александр Ольгин (обложка, 1, 8, 14, 15, 23, 24, 29); Пётр Тишков/студия LePier (2, 4, 6, 9, 11); ООО «Пиар Агентство Успех» (3, 20); Роман Кадария (5); Владимир Бязров (7); Саша Самоваров (10, 16, 17, 32); ЗАО «Энергия» (Радио ENERGY) (12, 13, 25, 26, 27); Роман Кузнецов/StarHit (18, 30); Артём Иванов (28); Вадим Иванов (21, 22).

Примечания

1

Валентина Тимофеевна — мать Сергея Зверева. — Здесь и далее прим. ред.

2

Филипп Киркоров.

3

Ее отказывались ставить на радио, не показывали по телевизору, в общем, тогда на эстраде эта дива пришлась не ко двору.

Content

Сергей Зверев
ЗВЕЗДА В ШОКЕ!

Введение

Часть 1 Все о Сергее Звереве

Култук — Богом помеченное место

Советское детство

Школа — раз, школа — два, закружилась голова

ПТУ № 13

Армия

Становление

Уехать в Москву? Уехать!

«Москва слезам не верит»

Семья или профессия?

Звезду сослали в «Шушенское»

Чехословакия — это почти Лондон

«Посмотрите, как он работает!»

Лондон молнией по голове

«Всегда ваш Сергей Зверев»

Жизнь — это потеря за потерей

«Страшная авария»

Видение

Red-сенсация

«Доброжелатели» в шоке

Большая перемена

Кому принадлежит мое имя?

«Алла» на бис

В Кремле

Моя новая профессия

От Чечни до самых до окраин

Часть 2 «Звезда в шоке», или Блиц-интервью

Блиц-интервью Сергея Зверева:

Иллюстрации

Примечания