Ночь большой луны

Карина Тихонова

ПРОЛОГ

Станция Заречная. Лето 1977 года.

Это был самый обыкновенный холм на берегу Дона.

Холмов в этом странном месте было довольно много. Такой пейзаж после бесконечной придонской степи казался непривычным, наверное, именно поэтому он увлекся и не заметил, как оказался далеко от станции. Так далеко, что найти дорогу обратно смог бы только взрослый, а не восьмилетний мальчишка.

Но он не испугался.

Во-первых, он был не один: конь под ним считался самым умным конем в станице и дорогу домой мог отыскать с закрытыми глазами. Старый добрый Карат давно был отправлен на пенсию, но бездельничать категорически отказывался и с удовольствием катал маленьких станичных ребятишек. Родители доверяли коню своих чад гораздо охотнее, чем некоторым воспитателям. Старый Карат обожал вопяще-галдящую детскую стайку, никогда не обижался на проказы и играл в любые предложенные игры, кроме опасных. Когда ему на спину влезал неумелый малолетний наездник, он трогался с места ровным плавным шагом, покачивая игрушечного седока с такой осторожностью, что упасть с его гладкой спины было просто невозможно. Поэтому коневод Тарас не стал возражать, когда на Карата уселся Егор, восьмилетний пацан, приехавший из Москвы на лето к бабушке.

Конечно, ездить верхом городской мальчишка не умел. Но Карат прекрасно это понимал и тронулся с места привычным осторожным шагом. Коневод проводил озабоченным взглядом маленькую фигурку, раскоряченную на широком лошадином корпусе. Неуклюжий, прости господи, и сидит некрепко… Ничего, Карат за ним присмотрит.

― Далеко не забирайся! ― крикнул он вслед мальчишке.

― Ладно, ― откликнулся тот, не оборачиваясь.

И не послушался.

Ехать на лошади оказалось ужасно интересно. Сначала сидеть было неудобно, да и трясло немного. Даже зубы громко клацали… Но потом Егор приноровился, приспособился, попал в такт ровной походке коня ― и все. Тряска кончилась, а с ней и неприятные ощущения. Через десять минут он уже сидел на спине старого работящего коняги, как на троне, и с интересом озирал окрестности.

Давно изученная станица стала казаться новой, неисследованной областью. Портило ее только одно: обилие взрослых, с которыми то и дело приходилось здороваться.

Бабушка ему строго внушила: ты не в Москве. Поэтому, будь добр, говори «здрасте» всем, кого увидишь на улице. Сначала Егор стеснялся здороваться с незнакомыми дяденьками и тетеньками, потом привык. И сейчас, едва увидев прохожего, громко кричал ему:

― Здрасте!

Встречные взрослые останавливались, прикладывали ладонь козырьком к бровям, защищая глаза от слепящего летнего солнца. С улыбкой отвечали на приветствие, обязательно добавляли к этому какой-нибудь вопрос, вроде того, как здоровье бабушки, когда приедут родители и тому подобное… Взрослые вообще страшно разговорчивые, прямо спасу от них нет!

Егор придерживал Карата, вежливо отвечал на вопросы, старался, чтобы собеседники не замечали нетерпения, которое в нем бушевало. Ему ужасно хотелось боднуть старого скакуна пятками в гладкие вычищенные бока, как это делали станичные пацаны, и пуститься рысью вдоль длинной береговой полосы. На скаку врезаться в воду, спрыгнуть с коня прямо на мелкий речной песок, опрокинуться спиной в прохладную реку, глянуть в высокое небо с кудрявыми белоснежными облаками и засмеяться от счастья. Но взрослые надоедали ему своими вопросами, он останавливал коня, отвечал уныло и вежливо, как подобает воспитанному столичному гостю.

Вот тогда он и решил вырваться подальше от станицы.

Во-первых, там не взрослых, а значит, нет надоедливых вопросов. Во-вторых, он сможет пустить коня рысью, не опасаясь, что свалится с него на глазах десятка насмешливых свидетелей. И наконец, его просто манила необъятная пустая степь. Чувство, которое рождал неисследованный простор, было одновременно тревожным и сладким, как ворованное варенье. Противостоять искушению было трудно.

Вот он и поддался. И заехал так далеко, что сам на мгновение испугался.

Но тут же вспомнил про старого Карата, способного добраться до дома без всяких подсказок, и успокоился.

Успокоился настолько, что спрыгнул с коня и решил осмотреть незнакомую холмистую местность.

Карат ткнул его в плечо теплой мордой. Егор обернулся. Темный мерцающий глаз смотрел на него укоризненно.

― Знаю, что назад пора, ― ответил Егор. ― Потерпи. Я только осмотрюсь, пока совсем не стемнело.

Конь фыркнул. Егор понял, что это означает.

«Бабушка давно волнуется».

― Я только наверх залезу, и все, ― пообещал он Карату. ― Ты подожди немного.

Конь легко, почти бесшумно вздохнул. Он знал, что спорить с восьмилетними мальчишками невозможно. Отошел к подножию холмы и стал щипать зеленую сочную траву. Изредка вскидывал голову, озабоченно проверял, где там его беспокойный седок…

А седок уже в упоении карабкался вверх, на вершину ближайшего холма.

Это был самый высокий холм среди всех. С его вершины должен открываться потрясающий вид на окрестности. Возможно, он сумеет разглядеть даже крыши станичных домов.

Карабкаться вверх было увлекательно. Он цеплялся руками за невысокий кустарник, легко подтягивал тело, осматривался, находил взглядом новый куст, и так до самой вершины. Добрался до нее, слегка запыхавшись, гордый свой храбростью и ловкостью. В городе таких приключений у него никогда не было.

Крыш домов он не увидел. Зато увидел такой простор, что по коже поползли мурашки восторга и ужаса. Вокруг холмов простиралась сумрачная бурая степь, и не было у нее ни конца, ни края. Внизу виднелась небольшая, почти игрушечная, фигурка коня. Карат смотрел на него, и Егор приветственно махнул рукой. Карат ответил негромким обеспокоенным ржанием.

Вот зануда! Почти такой же, как взрослые!

Егор обернулся в сторону реки, пытаясь разглядеть далекий противоположный берег. Но над рекой соткался серый туман, и от этого казалось, что старый Дон хмурится широкими седыми бровями, осуждает его за непослушание.

Егор вздохнул. Пора возвращаться.

― Иду, ― сказал он покорно.

― Давно пора, ― заметил Дон ворчливо. ― Темнеет уже.

― А у меня фонарик есть! ― похвастал Егор.

Дон не нашелся, что ответить.

Фонарик у него был замечательный. Он всегда таскал его с собой, больше для форсу, чем по необходимости. Фонарик ему подарил отец после окончания первого класса. Отличный мощный фонарик с двумя разными подсветками: желтой и красной. Такого фонарика в магазинах не было, его привез папин приятель из какой-то далекой командировки. Егору завидовали даже искушенные городские мальчишки, что уж говорить о деревенских пацанах!

Он не жадничал. Давал фонарик всем приятелям, охотно объяснял, как переключаются разноцветные лампочки. Ему нравилось это объяснять. Нравилось, что его слушают внимательно и почтительно, как взрослого.

К тому же, к фонарику прилагалась целая коробка сменных разноцветных лампочек, поэтому пользоваться им можно было очень долго.

Егор присел на корточки, оглядел склон холма. И почувствовал легкое беспокойство.

А как же спускаться вниз?

Сверху склон выглядел пологим, почти отвесным. Можно, конечно, и скатиться, но наверняка это будет больно. К тому же, здесь довольно высоко, можно заработать серьезный ушиб. Тогда бабушка точно уложит его в кровать и не выпустит на улицу до тех пор, пока лето не кончится.

Нет, только не это!

Егор встал не четвереньки, повернулся спиной к краю вершины и осторожно пошарил ногой внизу, отыскивая опору.

Нога уперлась в едва заметную выпуклость. Ненадежно, конечно, можно сорваться. Ну, ничего, он легкий.

Егор уцепился рукой за чахлый кустик, росший на краю срезанной верхушки холма, и медленно перенес вес тела на правую ногу. Опора дрогнула, но выдержала.

Он осторожно опустил вторую ногу, пошарил рядом с правой. Нашел точку опоры. Не отпуская руками куст, оглянулся. Далеко внизу простиралась низина. Карат беспокойно топтался у подножия склона и тихо ржал.

Голова закружилась, и Егор крепко зажмурился. Ему предстояло на собственном опыте убедиться в старой доброй истине: подниматься наверх значительно легче, чем спускаться вниз.

― Все нормально, ― сказал он вслух. ― Даже если я и упаду, то не разобьюсь. В крайнем случае, сломаю руку или ногу.

«Или шею», ― услужливо дополнил внутренний голос. Егор тряхнул головой, отгоняя неприятную мысль.

Он стоял чуть ниже вершины, упираясь ногами в небольшую выпуклость на склоне. Земля была рыхлой и грозила распасться на мелкие комки. Медлить было нельзя.

Он опустил правую ногу и зашарил ниже, выискивая опору. Нашел основание старого высохшего кустарника, уперся в него ступней. Сухие, почти окаменевшие, ветви больно кололи босую ногу, но он терпел.

Сам виноват. Никто его сюда за уши не тянул.

Чтобы опуститься ниже, нужно было выпустить из рук спасительный куст. Егор помедлил, глубоко вздохнул и с сожалением разжал пальцы.

Все. Он лишился последней соломинки.

Мальчик прижался грудью к земляной насыпи, покрытой травой и низкорослыми кустами. Обхватил руками склон, словно пытался обнять его. Изо всех сил прижимаясь телом к отвесному склону, шарил ногой внизу.

Нащупал новую опору, опустился ниже. Перевел дыхание, подтянул вторую ногу.

Он сползал вниз, как маленькая неуклюжая муха, прилипшая к почти отвесной поверхности. Обнимал огромный холм двумя широко раскинутыми руками, прижимался грудью к теплой, прогретой солнцем земле. Немного помогали кусты, густо росшие у вершины холма. Можно было ухватиться руками за прочные ветки, как за страховочные петли, пока ноги искали выступ снизу.

Карат трусил вдоль склона и, не переставая, тревожно ржал. Егор слышал его то справа, то слева от себя и от этого нервничал. Ему казалось, что конь предупреждает его о какой-то опасности сзади, увидеть которую он не может. Потому, что оглядываться вниз нельзя. Никак нельзя.

Егор начал уставать. Подняться вверх ему удалось минут за десять. А вниз он спустился всего на пять метров. За то же время.

Он поискал опору чуть ниже того места, где стоял. Нашел, переместил туда правую ногу, затем пристроил рядом левую. Выступ оказался достаточно широким, чтобы можно было удержать равновесие. Егор отпустил ветку кустарника, за которую цеплялся, и вытер мокрый лоб сгибом правой руки.

Ничего. Все будет нормально. Вот только бабушка, наверное, волнуется. Лучше не думать, что будет, когда он вернутся домой.

Егор вздохнул и огляделся вокруг. Темнело так быстро, что разглядеть ближайший к нему куст удалось с трудом. Фонарик, обычно болтавшийся на груди, был закинут за спину. Ремешок, на котором он висел, больно впивался в шею. Егор осторожно продел правую руку в длинную петлю. Ремень превратился в портупею, шедшую от левого плеча через грудь к правому боку. Так стало гораздо удобней.

Егор перевел дыхание.

― Еще чуть-чуть, ― сказал он вслух.

И сорвался.

Опора под ногами неожиданно распалась на мелкие рыхлые комья, которые покатились вниз с негромким шорохом. Егор еще не успел понять, что произошло, как руки быстро ухватились за куст, находившейся справа. Он повис на прочной ветке, отчаянно зашарил ногами по склону, пытаясь опереться хотя бы на что-нибудь!

Но под ногами была равнодушная пустота.

Руки слабели, отказывались держать тело, которое раньше ему казалось легким и ловким. В последнем судорожном усилии мальчик раскачался на ветке, как на турнике, подбросил тело вверх и попытался ухватиться за основание густого кустарника, росшего немного правей. Возможно, в том месте он сможет найти уступ под ногами.

Руки провалились в пустоту, спрятанную за кустами, и Егор отчаянно вскрикнул. Карат ответил ему громким беспокойным ржанием. «Падаю», ― подумал Егор. Но в последний момент скрюченные пальцы ухватились за край земляной ниши, которую скрывал густой кустарник.

Егор забарахтался, пытаясь подтянуться. Отчаяние придало ему сил, и он, работая ногами, как лягушонок, начал карабкаться вверх, в не видное глазу укрытие, где можно отсидеться, отдохнуть, перевести дух и подумать, что делать дальше.

И у него получилось!

Кусты раздвинулись, Егор свалился на ровную поверхность пола пещеры, уходившей внутрь холма.

Минуту он лежал неподвижно, тяжело и быстро дыша. Потом перевернулся на спину, попытался найти взглядом свод. Свод оказался достаточно высоким. Взрослый человек мог бы стоять здесь, слегка пригнувшись. А уж восьмилетний мальчишка мог выпрямиться в полный рост.

Что Егор и сделал.

Поднялся на ноги, осмотрелся.

Пещера. Отличное место для игра. Вход в нее надежно прикрыт густым кустарником, да и расположена она почти на вершине холма. Никому не придет в голову искать его здесь.

Карат заржал жалобно, громко, призывая Егора. Он встал на четвереньки, раздвинул руками густые кусты, торопливо высунулся наружу и крикнул:

― Все в порядке! Я тут!

Невидимый в темноте Карат ответил ему беспокойным ржанием.

― Сейчас, сейчас! ― громко пообещал Егор. ― Уже спускаюсь! Только немного отдохну!

Он снял с себя ремень, на котором висел фонарик. Поднял его вверх и нажал на кнопку. Свод пещеры озарился ярким желтым светом.

Пещера была довольно большой. Егору пришлось сделать не меньше пяти шагов, прежде чем он уперся в стену напротив. Он посветил фонариком прямо перед собой.

Странно. Огромный валун, похожий на каменную дверь, врезался в земляную стену.

Откуда здесь может быть камень? Да еще такой огромный? Да еще так высоко, почти под вершиной холма, в самой его середине?

Егор еще раз осветил фонариком каменную глыбу. Огромная, тяжелая… Такую втащить наверх невозможно. Взрослые, конечно, могли бы придумать, как это сделать, только зачем им это?

Егору показалось, что в ярком желтом круге света высветилось что-то красное, похожее на рисунок. Он присел на корточки, поднес фонарик почти вплотную к камню.

Да. На камне был нарисован какой-то странный, неизвестный мальчику знак. Или буква.

Егор провел лучом по краю каменной глыбы. Может, это все-таки дверь? Тогда она должна как-то открываться…

За спиной раздался шорох, и он быстро обернулся. Но позади никого не было, и он успокоился.

Шорох повторился.

Егор поднялся и пошел к краю пещеры, прикрытой густым кустарником. Вытянул руку, дотронулся до листьев, трепетавших на гибких ветках, и почувствовал, что они влажные.

Дождь. Просто пошел дождь.

Он вернулся обратно, к таинственному камню с непонятным знаком, нарисованным почти стершейся красной краской. Еще раз посветил лучом по краю валуна, почти не рассчитывая на успех. Вход внутрь холма был надежно заперт…

Луч провалился в темноту.

Егор вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил фонарь. Но тут же опомнился, упал на колени и еще раз осветил черный провал в земляной стене сбоку от камня.

Провал походил на вход в нору, сделанную каким-то трудолюбивым зверьком. Сначала лаз был небольшим, но со временем земляные края осыпались, увеличили проход, и сейчас в него вполне мог протиснуться худой мальчишка.

Такой, как он, например.

Егор лег на пол, вытянул руку с фонариком вперед, в невидимую пустоту.

Маленькое желтое солнце осветило высокие, в человеческий рост, стены. Ход был похож на коридор и вел куда-то далеко вглубь холма. Так далеко, что свет фонарика не доставал до его конца.

Егор вытащил руку назад и немного подумал.

Конечно, выяснить, куда ведет этот ход, нужно обязательно. Вопрос в том, когда это сделать: сейчас или позже?

Конечно, разумней всего было отложить эту экспедицию «на потом». Но с другой стороны, уйти отсюда, ничего не узнав, просто невозможно.

И потом, это похоже на трусость.

Егор улегся на пол и сунул голову в лаз. В нос ударил странный затхлый запах, смешанный с запахом сырости и гниения. Неаппетитная смесь, скажем прямо.

Сзади громко заржал Карат, словно остерегая Егора от его опасной затеи. Но остановить своего неразумного седока уже не смог.

Егор протискивался в узкий проход, извиваясь как уж. Правая рука крепко стиснула включенный фонарик, круглое пятно желтого яркого света отплясывало дикий танец то на стенах, то на полу, то на потолке таинственного коридора.

Наконец Егор оказался там, куда вело его самое опасное человеческое чувство: любопытство.

Уселся на полу, отряхнул волосы и одежду. Поднялся на ноги и посветил фонариком прямо перед собой.

Это был коридор, сделанный человеческими руками.

Природа просто не стала бы тратить столько времени на ровную отделку пола и стен, придавать им такую гладкость и правильную форму. Пол уходил вниз плавной ровной линией, идти по нему было удобно, и покатость почти не ощущалась.

Егор тихонько вздохнул, собирая в кулак все оставшееся у него мужество.

Вперед.

Двинулся вперед, как и было решено, по дороге осматривая стены. Коридор был довольно широким, по нему вполне могли идти рядом три высоких взрослых человека и при этом не толкать друг друга. Стены уходили вверх почти на два метра, потолок походил на арку.

Егор шел вперед уже довольно долго, но ничего кроме ровного земляного пола и высокого свода над головой он до сих пор так и не увидел.

Может, вернуться?

«Еще немного пройду и поверну назад», ― решил он малодушно. Но уже в этот момент знал, что повернуть назад не сможет, пока не дойдет до самого конца.

Тут фонарик выскользнул из уставших пальцев, с тихим стуком упал на земляной пол и погас. Судя по звуку, он откатился куда-то к правой стене. Егор быстро присел на корточки и зашарил вокруг себя трясущимися от страха руками.

Темнота неслышно обступила его со всех сторон, как молчаливая вражеская армия.

― Тут никого нет, ― сказал Егор громко, чтобы перекричать собственный ужас.

Темнота молча ухмыльнулась.

Мокрая от волнения рука наткнулась на что-то теплое и твердое. Фонарь!

Егор чуть не закричал от радости. Схватил спасительный фонарик, ощупью отыскал нужную кнопку и нажал на нее.

Темнота стремительно отлетела прочь. Луч света уперся в стену, возле которой сидел мальчик, и выхватил из нее что-то длинное и белое, похожее на палку. Егор, не вставая с пола, поднял фонарик повыше, зашарил лучом по темной стене.

Сначала он не понял, что это такое. Потом голова справилась с удивлением и бесстрастно констатировала: кость. Кость длинная, намертво впаянная в стену. Похожа на кость лошадиной ноги.

Свет скользнул выше по стене, нарисовал новые подробности.

Кость оказалась действительно лошадиной. И не единственной. Костей было великое множество, и все они образовывали лошадиный скелет, наполовину выступающий из стены. А поверх него был другой скелет, человеческий, и он тоже выступал из стены наполовину, словно жуткий барельеф, придуманный сумасшедшим скульптором.

Скелет человеческий сидел на скелете лошади.

Сначала Егор не испугался. Пока его уставший мозг раскладывал по полочкам все эти открытия, он успел рассмотреть жуткое зрелище во всех подробностях. И только через минуту после этого вскочил на ноги.

Луч фонарика метнулся за фигуру страшного всадника. И высветил точно такой же человеческий череп, наполовину впаянный в стену. Над черепом поблескивал странный остроконечный головной убор, расшитый какими-то тусклыми звездочками. Древняя ткань наполовину истлела, но металл блеснул в свете фонаря угрюмым желтым блеском.

Егор захрипел от ужаса, как астматик, быстро попятился назад.

Свет фонаря метался по стене, уходил в глубину бесконечного коридора, вырисовывая все новых и новых всадников, выстроившихся в страшную молчаливую шеренгу на таких же страшных мертвых лошадях. Сверкала тусклым светом богато украшенная сбруя, луч света плясал на белых костях, скалились из стены наполовину видимые черепа, тускло отсвечивали огромные тяжелые мечи в руках скелетов…

Фонарь снова выпал из ослабевшей мальчишеской руки. Но на этот раз искать его Егор не стал.

Повернулся и бросился прочь по темному длинному коридору, тоненько поскуливая от страха. Сердце колотилось так громко, что иногда ему казалось, будто страшные всадники, наполовину спрятанные в стене, выбрались из нее и бросились в погоню за незваным гостем.

Цок, цок, цок…

Егор закричал. И тут его глаза, широко раскрытые от ужаса, увидели в стене слабый серый просвет.

Он с размаху ударился о тяжелый камень, закрывающий выход из этого кошмарного места. Несколько минут он, ничего не соображая, бился в холодную глыбу, как испуганная птица бьется в стекло. Наконец, сообразил, что так выбраться не удастся. Упал на пол, протиснулся в узкий лаз, отчаянно заработал руками и ногами в последней безумной попытке освободиться.

Цок, цок, цок… Они уже рядом.

Егор снова вскрикнул. И вылетел из узкого отверстия в стене с глухим хлопком, как пробка.

Не раздумывая, не примериваясь, колобком прокатился по полу, выпал из кустов и полетел вниз с тихим протяжным стоном.

Прокатился по всему крутому склону, упал на землю и остался лежать.

Дождь яростно хлестал маленькое неподвижное тело, а вокруг него в исступлении метался старый конь и отчаянно ржал, призывая на помощь всех добрых людей.

●●●

Секретарь строительной фирмы Леночка, четвертый раз прошлась по коридору мимо двери с табличкой «юрист». Ну и клиентка им сегодня досталась, не приведи господь!

Из-за двери кабинета вот уже полчаса несся львиный рык дамы, прибывшей в фирму с утра пораньше. Леночка не успела рассмотреть потенциальную клиентку во всех подробностях, поэтому образ в голове складывался произвольно. Наверное, не молодая. Судя по трубному голосу, мощного телосложения. Судя по раскатистым интонациям, из породы мадам-начальников. И наконец, судя по неистощимому терпению юриста, выгодная заказчица.

― А цена за участок! ― взревела дама в очередной раз, и Леночка испуганно вздрогнула. ― Я не поняла, где я участок покупаю: на Лазурном берегу в засранной деревне, которая ближе к Смоленску, чем к Москве?!

В ответ зажурчал негромкий баритон юриста Руслана, успокоительный, как голос врача-психоаналитика. Леночка разобрала только отдельные словосочетания: «цены не устанавливаем», «областное законодательство», «экологически чистая зона»…

Вздохнула, суеверно сплюнула через плечо, поправила выбившуюся из прически прядь волос и вернулась в приемную.

Уселась за рабочий стол, покосилась на дверь с висевшей на ней табличкой: «Президент».

Да уж. Без помощи Президента им сегодня никак не обойтись.

Она уже давно перестала отмечать, как прикольно смотрится эта надпись. Хотя, когда увидела ее в первый раз, не смогла сдержать смеха.

Да и название фирмы, в которую она попала совершенно случайно полтора года назад, казалось ей поначалу нескромной шуткой.

Их строительная контора называлась гордо: «Парфенон». На логотипе красовался знаменитый греческий храм, а под ним было написано: «Мы строим не хуже».

Такой вот скромный фирменный девиз. Но, как ни странно, он срабатывал. Клиенты приходили регулярно, привлеченные наглой и веселой рекламой, а придя сюда, они сразу попадали в опытные профессиональные руки хорошего консультанта. В приемной, похожую на уютную гостиную загородного особняка, их встречало прелестное видение, состоявшее из длинных рыжих волос, уложенных в стильные локоны, ярко-голубых глаз и белоснежных зубов. Сочетание было убойное, и клиенты впадали в ступор уже на входе.

Впрочем, консультант по вопросам строительства по имени Юля держалась в фирме вовсе не благодаря своим модельным внешним данным. Тридцатилетняя Юля имела в загашнике дипломы двух солидных вузов: московского и венского университетов. Еще она имела цепкую деловую хватку, за которую получила в коллективе прозвище «бультерьер» и носила его со скромным гордым достоинством. Президент чрезвычайно ценил Юлины деловые качества, о чем свидетельствовала ее очень и очень весомая зарплата.

Впрочем, жаловаться грех. На фирме все получали приличные деньги. Только отрабатывать их приходилось потом и кровью.

Президент провозгласил аксиому: клиент всегда прав.

Леночка, до этого проработавшая в нескольких государственных учреждениях, к такому демократическому лозунгу давно привыкла, но нисколько им не обольщалась. Как было сказано в одном хорошем фильме, «что-что, а право-то вы имеете». То же самое относилось и к клиентам.

Раньше. В других фирмах. Но не в этой.

Здесь драли с заказчиков хорошие деньги, но соблюдали при этом неукоснительную честность. Фирма строила частные дома, офисы, дачи, в общем, как говорил Президент, все, что не поднимается выше третьего этажа. Строили из хороших материалов, строили грамотно, дополнительных капиталовложений не просили, сдавали точно в срок и ни на какие объективные обстоятельства при нарушении договора не ссылались.

Впрочем, договор с заказчиком был нарушен всего один раз. Фирма честно выплатила ему оговоренную неустойку, и в этот же день без работы остались два высокопоставленных менеджера. Несмотря на то, что работать с Президентом они начали давно, почти с самого основания компании.

Президент в деловых вопросах был объективен, как робот, и безжалостен, как аллигатор. Каждого члена команды он подбирал лично: почти без интереса просматривал резюме, рекомендации и трудовую книжку, гораздо больше внимания уделял личной беседе. Честно говоря, Леночка не надеялась, что ей удастся попасть сюда на работу. Одновременно с ней на должность секретаря претендовали ослепительная блондинка с метровыми ногами и томной поволокой в очах. При этом она была должным образом подготовлена: фантастическая скорость печатания, профессиональный уровень ПК, разговорный английский и блестящие рекомендации от прежнего начальника.

Узнав обо всем этом, Леночка приуныла, и даже решила тихо удалиться до того, как ее об этом попросят. Но вспомнила о детях и сдержала себя страшным усилием воли.

К тому же, едва успев войти в приемную, она совершила катастрофический ляп. Увидела табличку на двери кабинета Президента и залилась хохотом.

И только отсмеявшись, заметила молодого мужчину, сидевшего сбоку, в глубоком кожаном кресле и наблюдавшего за ней с вежливым любопытством.

― Прикол, ― сказала Леночка, кивком головы указывая на табличку.

― Смешно, да? ― оживился мужчина.

― Смешно, ― подтвердила Леночка и снова хихикнула.

― Я старался, ― скромно сказал мужчина.

Легко оторвался от глубокого сиденья, подошел к двери, распахнул ее и пригласил:

― Прошу вас!

И обомлевшая Леночка поняла, что это он и есть. Президент.

В общем, на вопросы она отвечала вяло, изо всех сил пыталась сдержать слезы и ждала только одного: того момента, когда сможет покинуть эту комнату. Но Президент вцепился в нее как клещ, все расспрашивал и расспрашивал о чем-то не имеющего отношения к работе… Ну, например, как она отдыхает, какие книги читает, много ли у нее подруг, давно ли они дружат, есть ли у нее дети, сколько им лет, насколько они самостоятельны… В общем, ерунда какая-то.

Леночка на вопросы отвечала механически, мучительно переживала из-за контраста, который неизбежно должен был возникнуть в сравнении с блестящей во всех отношениях блондинкой, опрошенной перед ней.

Да и вообще, какие могут быть вопросы после разговора с такой барышней, как ее конкурентка?! Умной, красивой, образованной, с блестящей характеристикой бывшего начальника…

― Пишите заявление, ― сказал Президент минут через двадцать.

Леночка механически кивнула. Потом до нее дошел смысл фразы, и она вздрогнула. Уставилась на собеседника и переспросила:

― В смысле, о приеме на работу?

― О приеме на работу, ― подтвердил Президент, ничуть не возмущаясь ее тупостью.

― А как же…

Леночка даже закашлялась от изумления.

― Вы имеете ввиду предыдущую барышню? ― спросил Президент так демократично, словно подобные вопросы были для подчиненных естественными. И, не дожидаясь Леночкиного кивка, ответил:

― Вы мне подходите больше.

Леночка вышла из кабинета, не чуя ног. Меньше всего она надеялась выиграть соревнование с платиновой блондинкой, неотразимой, как нацеленная ядерная боеголовка. Она, тридцатипятилетняя серая мышка, разведенная жена, мать двоих подростков по имени Маша и Даша!

Фантастика!

И ежедневно на протяжении полутора лет Леночка возносила хвалы госпоже Удаче, которая подсунула ей газетное объявление о том, что строительная компания «Парфенон» ищет секретаря для работы в приемной.

Поначалу Леночка очень боялась, что контора с таким несерьезным названием и хохмовым фирменным девизом окажется кидальной. Но проходили дни, недели, месяцы, и она убеждалась в одной простой вещи: в болезненной честности Президента по отношению к заказчикам.

При этом Леночка сильно подозревала, что фирма уходит от налогов всеми возможными способами, находящимися на грани юридического фола. И как-то раз получали разъяснение из уст самого Президента.

― Государство у нас большое, жуликоватое, ― назидал Президент. ― Так и ловит момент, чтобы покрупней облапошить своих несчастных граждан. Почему я не должен отвечать ему взаимностью? Логично?

― Вполне, ― ответила Леночка, не найдя что возразить начальству.

Но про себя подумала: «Странный он все-таки тип».

Выйдя из кабинета Президента в тот самый первый день знакомства, она попыталась вспомнить, как выгляди ее будущий босс. И, к своему удивлению, поняла, что от волнения не удержала в памяти ничего, кроме тоненького шрама, шедшего от правой скулы к уху собеседника. Она не помнила, какого цвета у него глаза, какого цвета его волосы, коротко ли он пострижен, или собирает волосы в хвост на затылке, как многие продвинутые молодые руководители. Не помнила, большой ли у него нос, смуглый он или белокожий, в общем, не помнила ни-че-го!

Ничего, кроме тоненькой ниточки почти незаметного старого шрама!

Но уже на следующий день Леночка восполнила все пробелы в памяти. Президент оказался высоким, симпатичным мужчиной, тридцати шести лет отроду. (Дату его рождения Леночка подсмотрела в личном деле. Как и завлекательную графу «семейное положение», в которой был поставлен не менее завлекательный прочерк.) Волосы начальник имел темные, обузданные хорошей стрижкой, глаза ― карие, нос крупный, но не уродливый. Еще у Президента была хорошая спортивная фигура и обаятельнейшая белозубая улыбка ― убойное оружие фирмы в самых пиковых случаях с трудными заказчиками.

Особенно, если заказчиками были дамы.

В этом вопросе президент был на все руки дока, и любую самую строптивую клиентку уламывал за какие-то считанные минуты. Как у него это получалось, Леночка не понимала. Беседы происходили за закрытой дверью, иногда тет-а-тет, иногда в присутствии юриста или консультанта по строительству. Но финал был предсказуем, как смена времен года. Преобразившаяся и похорошевшая дама выплывала из кабинета Президента со счастливой улыбкой на устах и, расцеловавшись с секретаршей и консультантом, следовала на выход.

Шаманство какое-то, не иначе. Личное обаяние…

Президент, конечно, видный мужчина ― кто же спорит? ― только у него есть один пунктик: «охота на работе строго запрещена».

Это было правилом таким же непреложным, как правило относительно правоты клиента. Красивых женщин на фирме великое множество, и все они, как подозревала Леночка, были бы очень даже не против… Но Президент сохранял между собой и сотрудницами безукоризненную дистанцию. При этом он относился к женщинам со странным для руководителя-мужчины уважением. Не колеблясь, доверял им руководящие должности. Никогда не разговаривал с устало-снисходительной интонацией демократичного руководителя, заранее прощающего глупым бабам недостаток ума. Был предельно объективен, выслушивая их профессиональное мнение по тому или иному вопросу. В общем, относился к сотрудникам-мужчинам и сотрудницам-женщинам с одинаковым пиететом, если они грамотно делали свою работу.

Чего стоил один их рекламный буклет, составление которого Президент доверил студентке, оканчивающей Архитектурный институт!

Девочка оказалась термоядерная. В офис она явилась в пестрых атласных штанах типа «хари-кришна, хари-рама» и ярко-желтой рубашке. Волосики были подстрижены так коротко, как только позволяло умение парикмахера, и выкрашены в синий цвет. Правую ноздрю барышни пронзали два колечка, на плече светилась фарфоровая татуировка.

― Это вы объявили конкурс на лучший проект рекламного буклета? ― хриплым голосом спросило существо неопределенного пола, оказавшись в приемной.

Леночка только молча качнула головой, не сводя с существа завороженного взгляда. Тогда ее интересовало лишь одно: это «он» или «она»?

Существо положило на Леночкин стол довольно цивильную папку, странно смотревшуюся в руках с синим лаком на ногтях, и объявило:

― Я принесла работу на конкурс.

«Принесла», ― машинально отметила Леночка. Выходит, это девица. Господи, неужели Машка и Дашка могут выглядеть так же…

― Оставьте ваши координаты, ― сказала Леночка вполне политкорректно.

― Все внутри, ― ответила странная барышня. И тут же спросила: ― А гонорар?

― Гонорар получит победитель, ― попыталась отбиться Леночка.

― Это и так понятно, я спрашиваю про сумму.

«Ничего себе нахалка! ― возмутилась Леночка мысленно. ― Неужели она на что-то надеется?!»

Но вслух вежливо проинформировала:

― Гонорар составит пять тысяч долларов.

― Маловато, ― сказало существо с тяжелым вздохом. ― Ну, ладно… Пускай будет пять.

И, не прощаясь, покинула приемную.

Папку Леночка открыла сразу после ухода странной девицы. Она не сомневалась, что работа сделана с налетом шизофренического вдохновения и вряд ли может быть допущена пред светлые очи Президента. Но уже на третьей странице начала хихикать. Сначала тихо, потом все громче и громче.

Буклет был составлен с учетом логотипа и гордого девиза их строительной конторы. На каждой странице красовалось изображение какого-нибудь известного памятника архитектуры, находящегося в полуразрушенном состоянии. На оборотной стороне листа было то же изображение, но уже в парадном, так сказать, отреставрированном виде. Надпись под отреставрированными зданиями гласила: «Если бы это строили мы»…

А ниже шла краткая смета строительных работ, с учетом материала, которым привыкли оперировать древние правители: мрамор, серебро, позолота, нефрит, слоновая кость, полудрагоценные камни…

Леночка только взвизгивала от смеха, просматривая картинки и итоговые цифры под ними.

Колизей, дворец правителей Ассирии, Кносский дворец, Персеполь, храм Солнца в Перу, вавилонская башня, ворота Исиды, святилище Чандрагупты, поглощенное джунглями Индии…

И венчало все эти полудрагоценные архитектурные шедевры изображение Парфенона. Только на обороте не было его отреставрированного варианта. Вместо этого автор буклета поместила на странице несколько планов современных домов, которые предлагала их строительная контора, и лаконичную надпись внизу: «Из такого же качественного материала»…

Нужно ли говорить, что через минуту рекламный буклет ходил по рукам сотрудников!

Ликование было всеобщим. И Президент это ликование полностью разделил.

Странная барышня с синими волосами была вызвана в офис, где с ней заключили договор на всю рекламную продукцию компании. И ее внешний прикид ничуть этому триумфу не воспрепятствовал… Президент сделал только одно дополнение. В яркий рекламный буклет, отпечатанной на хорошей бумаге в хорошей австрийской типографии, он велел вложить прайс-лист фирмы. И разослал буклеты по солидным конторам и банкам, где обитали их потенциальные заказчики.

Как ни странно, идея имела успех. Цены фирмы, скромненько отпечатанные на обыкновенном белом листе, рядом с прайсами архитектурных памятников выглядели невинно, как овечки. И даже рождали некоторый соревновательный рефлекс.

― Что ж это такое? ― рассуждал какой-нибудь крутой раскормленный мэн, ковыряя в зубах зубочисткой и рассматривая их буклет, ― простой туземец… как его… Чандра-гуп-та, блин, не выговоришь… смог себе приличную хату построить, а я не могу? Тем более, за такие плевые деньги? Кстати, чего это у них все так дешево, нужно выяснить…

И фирма обретала еще одного заказчика.

Громко хлопнула дверь кабинета где-то в коридоре. Леночка, поглощенная воспоминаниями, вздрогнула. Раздраженный львиный рык утренней клиентки зазвучал громче, приближаясь к приемной.

Леночка напряглась.

Открылась дверь, и в комнату ввалилась дама такого миниатюрного роста, что Леночка невольно вспомнила куплет старой песенки: «Там, где моя талия, там моя Наталия».

Комплекцию дама имела просто ученическую, и было совершенно непонятно, куда помещался такой широковещательный громоподобный голос. Одета дама была очень элегантно, и портило ее внешний вид только одно: невероятное количество драгоценностей, которые женщины со вкусом ни за что не нацепят на себя с утра пораньше.

Лицо дамы искажала гневная гримаса, поэтому составить четкое представление о ее внешности Леночка не смогла.

― Директор здесь? ― рявкнула дама.

Леночка вздрогнула и ответила немного испуганно:

― Здесь.

― Доложите, ― велела дама коротко.

Повернулась к юристу, трусившему следом, и пообещала:

― Я вашу контору выведу на чистую воду!

Леночка взяла трубку и нажала кнопку внутренней связи. Президент откликнулся мгновенно:

― Что происходит?

― Егор Ильич, ― начала Леночка, ибо таковы были гражданские позывные Президента. ― Тут к вам… посетительница.

― «Посетительница!» ― зловеще фыркнула дама.

― Вместе с юристом, ― договорила Леночка.

― Ясно, ― мгновенно сориентировался Президент. ― Запускай.

Леночка с трудом удержала на лице постную гримасу.

― Вас просят войти, ― сказала она вежливо.

Дама сорвалась с места и рывком распахнула дверь президентского кабинета. Энергетика, излучаемая ею, была настолько мощной, что ее вполне могло хватить на обогрев небольшого северного поселка.

Дама скрылась в недрах кабинета, следом за ней двинулся Руслан. Леночка послала ему сочувственный понимающий взгляд. Руслан в ответ мученически закатил глаза под лоб и плотно прикрыл за собой дверь.

Шаманство началось.

Закрывающаяся дверь кабинета почему-то ассоциировалась у Леночки с предметом хозяйственного назначения: скороваркой. Именно под ее непроницаемой для взгляда матовой крышкой начинали происходить чудеса, в итоге приводящие к появлению вкусного и полезного блюда. Процесс оставался за кадром и, наверное, поэтому был столь же интересен, как и процесс обработки клиента в кабинете Президента.

Так, это все эмоции. А она хотела сделать что-то общественно полезное…

Леночка поднялась с кресла и осмотрелась.

Ах, да! После такой нервотрепки несчастный Руслан обязательно попросит чашку чая!

Леночка открыла дверцу офисного шкафчика, который в обиходе назывался «буфетом». Здесь на полках выстроилась целая батарея баночек и бумажных упаковок с разными сортами чая. Леночка задумчиво перебрала широкий ассортимент.

«Ахмад» с бергамотом. Этот сорт Руслан предпочитает всем остальным. А для Президента нужно заварить обычный черный китайский чай. Егор Ильич с бергамотом терпеть не может, говорит, что это чай с одеколоном.

Леночка помнила не только то, что любят руководители фирмы, но и их подчиненные. Для каждого стрессового случая у нее имелся соответствующий пакетик с заваркой, и благодарные сотрудники в междусобойчиках именовали ее за это «мама Лена».

Да. Штат молодой, веселый, отсюда и все эти несерьезные шутки-прибаутки, прозвища…

Странно, Президента называли только Президентом и никак иначе. Несмотря на провокационное отчество, которое просто напрашивалось в прозвище. Но «Ильич» на фирме не прижился.

Леночка заварила чай в двух маленьких фарфоровых чайничках, которые тоже держала в «буфете». Достала чашки, поставила так, чтобы их не заметили выходящие из кабинета. Президент чайную церемонию не то, что не одобрял… просто не любил, когда сотрудники тратили оплаченное им время вхолостую. Поэтому напрашиваться на замечание не стоит

Леночка втянула носом ароматный дымок. Мечта. Сейчас она нальет чай измученному Руслану, отнесет чашку Президенту в его кабинет и тоже позволит себе одну чашечку.

Дверь президентского кабинета распахнулась, на пороге показался босс с клиенткой. Как и следовало ожидать, клиентка пребывала в состоянии легкой эйфории. Одной рукой она цепко держалась за корректно согнутую руку Президента, во второй сжимала ручку сумочки, которой слегка помахивала, как девчонка. Еще дама тихо хихикала и смотрела на Президента снизу вверх с заметным восторгом.

― Аукцион через два дня, ― продолжая беседу, говорил Президент. ― Предлагаю съездить, посмотреть, что они предлагают. Мне кажется, пара абстрактных скульптур идеально впишется в интерьер загородного дома. Вы не будете против, если я составлю вам компанию?

― Не буду, ― ответила дама, и ее уши трогательно покраснели. Впрочем, для своих зрелых лет дама выглядела просто превосходно.

― Значит, договорились, ― подвел итог Президент и вежливо распахнул перед дамой дверь в коридор.

― Договорились, ― отозвалась дама, как горное эхо.

Президент мягко высвободил локоть, ловко поймал руку дамы, обезображенную многочисленными тяжелыми кольцами, и почтительно к ней приложился.

― Я позвоню, ― пообещал он, выпрямляясь.

Дама безмолвствовала еще несколько секунд. Затем опомнилась, обернулась к Леночке и мило прочирикала:

― Всего доброго.

― Всего доброго, ― повторила Леночка.

С Русланом, шедшим в кильватере, дама не простилась, но сделал это вовсе не из хамских побуждений.

Не вышла из гипноза, надо полагать.

Бросила на Президента прощальный взгляд, шагнула в коридор. Зацокали каблучки, удаляясь все дальше от приемной.

Президент закрыл за ней дверь, повернулся к Леночке. Втянул носом воздух и сказал:

― Та-а-ак…

― Егор Ильич, вам чай в кабинет подать? ― спросила Леночка как ни в чем не бывало.

Президент минуту строго смотрел то на нее, то на юриста, зачем неожиданно смягчился:

― Ладно уж… Перекур. Наливай, Лена.

― И мне, ― попросил Руслан умоляющим голосом.

― И тебе, ― согласился Президент, который с юристом был на «ты» по одной простой причине: они с Русланом учились в одном классе.

― Слава Богу, наконец-то в конторе стало тихо, ― сказал Руслан, принимая из рук Леночки чашку с ароматным горячим чаем. ― С бергамотом? Вот спасибо, умница!

― А что ее не устраивало? ― поинтересовалась Леночка. Выставила на стол коробку шоколадных конфет и вазочку с печеньем.

― Цены на землю, ― коротко ответил юрист.

― Так не мы же…

― Так я ей это и сказал, ― перебил Руслан с мученическим видом. ― Умоляю, ни слова больше!

Несколько минут царило молчание. Президент сидел на удобном кожаном диване и прихлебывал чай «впустую», без сладкого. Фигуру бережет, наверное. «Что ж, такую фигуру не грех и поберечь», ― философски подумала Леночка.

― Что у нас с домом в Барышихе? ― спросил Президент, неожиданно нарушив тишину.

― Два дня не работали, ― ответил Руслан. ― Ураганом повалило деревья, прокладывать коммуникации было невозмо…

― Это я помню, ― перебил Президент. ― Что делать будем?

Руслан пожал плечами.

― В договоре есть пункт о форс-мажоре.

― Не пойдет, ― отказался Президент. ― Гидрометцентр передавал штурмовое предупреждение. Под форс-мажор не попадаем.

― Это казуистика, ― возразил Руслан.

― Тем не менее, предложи что-то другое, ― отпарировал Президент.

Руслан поджал губы и сделал задумчивое лицо.

Леночка скромно присела на краешек стула и сделала неслышный глоток из своей чашки.

Минуту в приемной стояла тишина. Воздух сгущался от медленно накапливающегося напряжения.

― Подтяни туда генератор, ― неожиданно сказал Президент.

― Какой генератор? ― не понял Руслан.

― Обычный, электрический! И прожекторов побольше! Пускай по ночам нагоняют!

― Одна бригада?

― Перебрось туда молдаван. Только квалифицированных. И с разрешением на работу. Я устал платить местным властям.

Руслан молча кивнул.

― А шум? – напомнил он через минуту. ― Соседи будут возмущаться…

― Дом в лесу стоит, какие соседи? ― отмахнулся Президент.

― А, ну да…

― Ну да! ― передразнил Президент. ― Я смотрю, засиделся ты здесь на кабинетной работе! Выезжать нужно на объекты! Проверять, что там происходит! Это все-таки и тебя касается!

Руслан промолчал.

Ясно. Президент сегодня не в духе. Обычно его плохое настроение на подчиненных не отражается, но на всякий пожарный лучше не попадаться под руку. Мало ли что…

― Организуй транспорт, ― продолжал командовать Президент. ― Рабочих должны привозить и увозить строго вовремя.

― Это дополнительные расходы, ― рискнул высказаться Руслан. ― Ты это учел?

― Учел, ― ответил Президент. ― А ты учел, что по контракту мы будем выплачивать штраф за каждый просроченный день в размере одного процента от суммы договора? Ты сумму договора помнишь?

Руслан энергично закивал.

― Один процент, надеюсь, можешь вычислить?

Руслан подумал и придал своему лицу озабоченное выражение.

Президент поставил чашку на стол и поднялся с дивана.

― Леночка, спасибо. Запишите в мой ежедневник: в восемь утра поездка в Барышиху. Я буду ежедневно проверять, что они там за ночь наваяли… Когда у нас срок сдачи?

― Через неделю. Ровно, ― ответил Руслан.

― Значит, всю неделю я буду на объекте. Лена, утром никого на прием не записывайте.

― Я поняла, Егор Ильич, ― ответила Леночка, быстро дописывая строчку в ежедневнике.

― За работу! ― провозгласил Президент, и Руслан неохотно отставил недопитую чашку чая.

Президент дошел до двери своего кабинета, обернулся и сказал Леночке:

― Чуть не забыл… В пятницу я еду на аукцион в Манеж. Запишите для надежности.

― Угу, ― ответила Леночка и снова раскрыла ежедневник. ― Во сколько?

― Скажем, в десять утра, ― ответил Президент и скрылся в своем кабинете.

Леночка записала, закрыла толстую тетрадь в плотной кожаной обложке и спросила у Руслана:

― Как ему это удается?

― Ты о чем? ― не понял юрист.

― Не делай вид!

― А, ты о клиентке…

Руслан пожал плечами.

― Понятия не имею! Начали с крика по поводу цен, закончили искусством народов Лаоса и Камбоджи.

― А они-то тут при чем? ― изумилась Леночка.

Руслан снова пожал плечами.

― Ни при чем… Кривая вывезла.

― Он всегда такой был? ― поинтересовалась Леночка, еще больше понизив голос.

― Всегда! ― шепотом ответил Руслан и многозначительно пошевелил бровями.

Вышел из приемной и прикрыл дверь.

●●●

Аукцион начался рано: в десять утра.

Время, конечно, рабочее, только завсегдатаи таких мероприятий обычно подтягиваются позже: богатенькие Буратины и их жены. Либо солидные пожилые дяденьки с подружками, годящимися им во внучки.

Впрочем, сегодня, наверное, они не появятся. Никаких ювелирных украшений в каталоге нет, так что ловить здесь богатеньким нечего. Сегодня день старинной скульптуры. Конечно, старинные вещи богатенькие тоже любят, да вот беда: на аукцион выставлены исключительно копии. А копии богатеньких не интересуют. Поэтому и аукцион назначили с утра пораньше. Чтобы освободить Манеж для более ответственного вечернего мероприятия.

Все же разглядывать публику было занятно, и пожилой охранник позволил себе это невинное развлечение.

Некоторых постоянных посетителей аукционов он уже знал в лицо. Вот несколько известных коллекционеров… Странно, им-то копии зачем? А вот и известный столичный дизайнер. Ну, с ним все понятно: подбирает феньки для интерьера какого-нибудь загородного домика. Или для солидного офиса.

Тут в зал неторопливо вошли мужчина и женщина, и охранник навострил ушки.

А-а-а! Вот они и пожаловали! Богатые, которые тоже плачут. Впрочем, плачут они, надо полагать, только в Мексике и только в сериалах. С чего богатым плакать? Жизнь, упакованная в шоколад! Кто же от такого блюда расплачется?

Новоприбывшие неторопливо передвигались вдоль стен, изучая витрины. И чем дольше смотрел на них охранник, тем сильней он затруднялся в определении их отношений. Сначала он решил, что это богатая дамочка со своим ручным альфонсом. Есть такая порода домашних любимцев исключительно мужского пола. По каким приметам это определяется? По очень простым! Дама в таких случаях бывает старше мужчины лет примерно на… надцать. И, как правило, стремиться компенсировать заметную разницу в возрасте обилием драгоценностей.

В этом случае все перечисленные приметы были налицо. И разница в возрасте, и обилие драгоценностей… Килограмма два золота и полкило бриллиантов – определил охранник «на глазок».

Незаметно ухмыльнулся, перевел взгляд на спутника разодетой разукрашенной дамы.

И озадачился.

Непохоже, чтобы такой… как бы его охарактеризовать… субъект…

Охранник прервал течение своих мыслей и прищурился, разглядывая мужчину.

Да, именно «субъект». Это полукриминальное определение так и напрашивалось при взгляде на лицо с жесткими темно-карими глазами, четко вырезанным подбородком и тонким, едва заметным шрамом, идущим от скулы к уху. Подобные шрамы обычно возникают в ножевых потасовках.

Такой субъект просто не может выступать в роли альфонса! Не его это амплуа!

Парочка подошла ближе, и охранник, стоявший возле стеклянных витрин с экспонатами, выставленными для продажи, утвердился в своем мнении. Парочка была на «вы», что говорило о четкой пограничной разметке во взаимоотношениях.

Интересно все-таки, кем они друг другу приходятся? Может, компаньоны?

― Егор, вам не кажется, что все это слишком мелко? ― спросила дама у «субъекта», кинув беглый взгляд на витрину.

«Субъект» сделал вежливое утвердительное движение головой.

― Я все же для сада украшение выбираю, ― продолжала дама. ― Хотелось бы увидеть что-то… помассивней.

― Да, конечно, ― непринужденно согласился «субъект» по имени Егор. ― Вы правы. Это игрушки для кабинетной полки. К тому же…

Его взгляд быстро скользнул по стеклу.

― Я не вижу ничего интерес…

Тут «субъект» прервал сам себя и сделал стойку, словно охотничий пес.

Охранник проследил за его взглядом.

Вроде нечего особенного. Обыкновенная статуэтка воина верхом на коне. Материал – бронза, позолота. Фигурка небольшая, размером с ладонь. Сделана довольно грубо, кажется, у специалистов это называется словом «примитивизм».

― Егор, что с вами? ― спросила дама удивленно.

Спутник безмолвствовал, разглядывая статуэтку. Его глаза заинтересованно расширились.

Охранник посмотрел на бронзовую фигурку еще раз, внимательней, чем раньше. Что же его так зацепило?

Воин сидел верхом на коне неопределенной породы. Пропорции древний скульптор отчего-то совсем не соблюдал: всадник выглядел чуть ли не больше своей лошади. Впрочем, возможно, что это пони.

Интересно, а пони в те времена уже были?

Левой рукой всадник держал поводья, а правой, согнутой под углом в сорок пять градусов, сжимал рукоять меча. Острие было направлено вверх с геометрической правильностью, словно воин собирался нанизать на меч облако.

В общем, ничего особенного.

Правда, если смотреть на фигурку долго, не отрывая взгляд, то возникает странное предчувствие подступающей угрозы. Черт его знает отчего. Возможно оттого, что сама фигурка источает ощущение грубой, вполне реальной физической силы.

― Егор! ― снова окликнула дама. На этот раз с заметным нетерпением.

Охранник и «субъект» разом оторвались от созерцания древнего воина.

― Простите, Наташа, ― покаялся Егор. ― Мне понравилась эта безделушка.

― Какая? ― полюбопытствовала дама. Наклонилась над витриной, прочитала вслух: ― Фигурка воина из скифского погребения… Шестой век до нашей эры… Копия статуэтки из музея Педагогического института… Материал: бронза, позолота…

Оторвалась от витрины, посмотрела на спутника и пожала плечами:

― Не знаю… По-моему, ничего особенного.

― Мне его головной убор нравится, ― откликнулся Егор с какой-то странной кривой усмешкой.

Охранник снова быстро уставился на витрину.

Да, головной убор интересный. Не шлем, не шишак, не рыцарское забрало… Треугольная шляпа, похожая на остроконечный капюшон. Расшитая золотыми бляшками в виде звездочек. То есть позолоченными, конечно. А в оригинале ― кто его знает? Может, украшения были и золотыми…

― Симпатично, ― вежливо признала дама. И поторопила: ― Идемте, посмотрим крупную скульптуру.

― Вы идите, я догоню, ― ответил «субъект». Повернулся к охраннику и спросил: ― А где консультант?

― Света! ― окликнул охранник хорошенькую молоденькую девочку, «опекавшую» экспонаты.

Она материализовалась возле них мгновенно.

― Вот, господин интересуется…

Охранник кивнул подбородком на «субъекта», Света повернулась к нему. Спутница «субъекта» и не подумала отойти. При появлении Светы она как-то внутренне напряглась и подвинулась ближе к Егору.

«Частная собственность. Вход воспрещен», ― вспомнил охранник стандартную надпись на воротах английских особняков и чуть не прыснул.

― И что интересует господина? ― спросила Света с едва уловимым невольным кокетством. Но «субъект», кажется, не обратил на это никакого внимания.

― Господина интересует вот эта фигурка.

Он ткнул пальцем прямо в стекло. Фи, невежа! Впрочем, охраннику показалось, что мужчина просто сильно волнуется. Интересно, с чего бы это?

― Скифский воин? ― спросила Света.

― Да-да, ― нетерпеливо подтвердил «субъект». ― Расскажите мне побольше.

― Копия фигурки из скифского погребения, найденного недалеко от Полтавы, ― зачастила Света. ― Оригинал хранится в историческом музее Педагогического института. Материал ― бронза, позолота…

― Стоп, стоп!

Мужчина поднял ладонь. Света умолкла.

― Расскажите мне о них, ― попросил мужчина. ― О скифах.

― О скифах?

Света пожала плечами.

― Видите ли, я не историк, ― сказала она неловко. ― Я только сопровождаю экспонаты. Скажем так: технический консультант. Не исторический.

― Вот что-о, ― разочарованно протянул «субъект». И тут же жадно спросил: ― А исторические консультанты здесь есть?

― Боюсь, что нет, ― признала Света. ― Вам лучше обратиться к специалистам.

Мужчина мгновенно потерял к разговору всякий интерес.

― Благодарю вас, ― сказал он вежливо.

Взял под руку свою даму и двинулся с ней вглубь зала. Охранник проводил его долгим взглядом.

Что ж, он может заранее предсказать, что фигурка бронзового воина из скифского курганника, без хозяина сегодня не останется.

Так оно и случилось.

«Субъект» быстро поднял цену на такую планку, которая сделала соревнование неинтересным для других участников. Фигурка особой ценности не представляла, так что купить ее было делом элементарной техники.

Аукцион закончился быстро, но распродана была только пятая часть предложенных экспонатов. Дама, прибывшая за украшениями для своего сада, приобрела громадного гипсового уродца. Уродец назывался копией горгульи с фронтона какого-то европейского собора. То еще украшение… Особенно, если наткнуться на него поздним вечером. Впрочем, каждому свое.

«Субъект» приобрел заинтересовавшую его фигурку воина. Доставая экспонат из витрины, охранник незаметно взвесил его в руке. Тяжелый…

Быстро провел пальцем по холодной бронзовой гриве коня, и вдруг отдернул руку с негромким проклятием.

Палец оцарапал меч, торчавший вертикально вверх. Оказывается, меч был довольно острым.

― Кусаешься, подлец! ― сказал охранник маленькому воину.

Тот не ответил. Выпуклые глаза с посеребренными зрачками смотрели вперед с тупой сосредоточенностью машины, созданной исключительно для убийства.

― Урод, ― проворчал охранник.

Передал фигурку Свете, а та отнесла ее новому владельцу.

«С покупочкой вас!» ― язвительно поздравил охранник. Разумеется, мысленно.

Отвернулся и пошел по залу, проверяя, все ли в порядке.

Домой Егор вернулся поздно вечером. Открыл тяжелую сейфовую дверь, шагнул в полутемную прихожую, громко позвал:

― Тюбик! Ты где?

Пес безмолвствовал. Обиделся, надо полагать. Егор совершенно не считается с его потребностями. Опять заявился на два часа позже оговоренного срока.

― Прости, ― громко покаялся Егор.

Не разуваясь, пошел по просторной квартире, открывая двери и заглядывая во все комнаты.

― Ну ладно, кончай дуться, ― уговаривал он по дороге. ― Ты же знаешь: я работаю, не по бабам шляюсь…

Дошел до спальни, куда вход Тюбику был строго заказан. Тюбик это прекрасно понимал и договоренности с Егором соблюдал свято. Не то что он…

― Не хочешь, не надо, ― сказал Егор все так же громко. ― Я разуваюсь.

В коридор из кухни, зевая, выполз Тюбик. Зевал он, конечно, фальшиво, демонстрировал пренебрежение, так сказать.

― Ты готов? ― просил Егор.

Тюбик неторопливо потянулся и направился к выходной двери. Егор пошел следом.

В детстве у него была книжка под названием «Хроники Нарнии», зачитанная до дыр. Особенно нравилась ему сказка со странным названием: «Конь и его мальчик». Название было неотразимым. Оно точно передавало суть взаимоотношений Егора с его домашними питомцами. Не они принадлежали мальчику, а он принадлежал им со всеми своими потрохами. Питомцы это отлично понимали и пользовались Егором, как хотели.

Когда Егор осознал сложившееся положение вещей, то страшно рассердился. И поклялся, что больше не станет заводить дома никакой живности.

Не станет, и все! Даже золотых рыбок! Это занятие не для бесхарактерных!

И слово свое держал довольно долго. Вплоть до появления Тюбика.

С Тюбиком они познакомились морозным зимним вечером. Егор шел от гаража к своему дому привычной дорогой, пересекавшей проходной двор. Было уже темно, и он чуть не наступил на маленький мохнатый комок, лежавший поперек протоптанной снежной тропинки. И только в последний момент понял, что пятно живое, и успел отдернуть занесенную ногу.

Хотя правильней было бы сказать, «еще живое».

Егор присел на корточки и прищурился, разглядывая лохматый черный комок, величиной с его ладонь.

Щенок. Маленький, наверное, еще грудной. Или, как это у собак называется… Интересно, как он оказался здесь, на снегу, вдалеке от теплого материнского бока?

Егор снял перчатку, протянул руку и осторожно приподнял собачий подбородок.

Щенок на это движение никак не отреагировал. Глаза закрыты, нос сухой и горячий… Замерзает, бедняга.

Морда у щенка была ужасно смешная и трогательная, похожая на обратный конец тюбика с краской. Такая же расплющенная по углам. Еще щенок был мохнатым, как фокстерьер. Не исключено, что в прошлом его дворовой мамочки было свое позорное пятно.

― Тюбик, ― позвал Егор.

Щенок не ответил. Он умирал.

Егор поднялся на ноги, не отрывая взгляда от маленькой черной кляксы. Щенок лежал прямо посреди протоптанной в снегу дорожки, где на него мог наступить любой прохожий. И не исключено, что уже наступил.

― Бедняга, ― посочувствовал Егор.

Постоял над ним еще немного. Перенести, что ли, подальше от греха?

Он нагнулся, взял легчайший комок меха и плоти, в котором, как это ни удивительно, помещалась своя собачья душа. Сунул щенка за пазуху, затоптался на месте, пытаясь определить, куда можно пристроить щенка, чтобы совесть потом не мучила.

Но вокруг простиралась снежная равнина, которую никак не оживляли наглухо запертые двери подъездов.

― Куда ж тебя девать? ― спросил Егор.

И в этот момент твердо понял, что не сможет оставить щенка на снегу. То есть он, конечно, мог это сделать. Положить щенка куда-нибудь под стену дома и удалиться. Кто ему помешает? Свидетелей нет, никто не увидит его позорного поступка, а маленький пес не сможет даже голоса подать ему вслед…

Но Егор не мог так поступить.

Мог и не мог.

Такой вот парадокс.

Егор устроил щенка поудобней. Под курткой было тепло, но Тюбик не ожил, не зашевелился, не поблагодарил спасителя слабым повизгиванием.

Умрет. Это точно. Чего его в дом тащить?

― Пускай хоть умрет в тепле, ― возразил Егор вслух неизвестно кому.

Умрет и попадет в рай. Потому что все псы туда попадают. В отличие от людей.

Он шел домой и разговаривал сам с собой вслух. Впрочем, вечерняя улица казалась пустынной, и свидетелей его неадекватности не было.

― Гулять с ним некому, ― перечислял Егор вслух, загибая пальцы в перчатке. ― Оставлять щенка одного нельзя. Всю мебель перегрызет. И обои посдирает. Впрочем, обоев у меня нет. Ну, ничего. Будет мочиться на паркет… Черт, всего два месяца как ремонт сделал…

Так он шел по улице, бормоча что-то себе под нос. Разум говорил, что оставлять собаку у себя он не может ни при каком раскладе. Если щенок выживет, конечно.

― Ничего, ― решил Егор, успокаивая разом и совесть и благоразумие. ― Выхожу и отдам в хорошие руки. Или на работе пристрою. Будет сторожевая офисная собака.

Но сторожевой офисной собаки из Тюбика не вышло. Потому что он завладел Егором очень быстро, и оторвать его от себя тот не смог.

Они вышли из подъезда. Тюбик привычно обежал немногие дворовые деревья, с интересом принюхиваясь к посланиям собратьев по разуму. Егор терпеливо ждал итогового завершения прогулки с совочком и пакетом наизготовку.

Эту хорошую привычку убирать за своим питомцем он приобрел в поездке по Австрии. Без пакета и совка ни один собачник на вычищенных и открахмаленных австрийских улицах не появлялся. Сначала Егора процедура насмешила, потом он подумал и преисполнился уважением к чужой ответственности. Действительно, почему другие люди должны наслаждаться запахом собачьих фекалий, или, например, тонуть в них по колено неопрятной московской весной? Неужели это так трудно: убрать за своей собакой и выбросить пакет в мусорную урну?

Интересно, почему у наших людей не хватает интеллекта для решения такой простой задачи?

«Наши люди» смотрели на Егора с пакетом и совком в руках, как на придурка. Сначала он раздражался, потом перестал обращать внимание на косые взгляды. Понимал, что поступает абсолютно правильно, а на ухмылки придурков реагируют только такие же придурки.

Вот и все.

Тюбик нашел приглянувшееся ему место и справил свои собачьи потребности. Егор прибрал за ним, выбросил пакет в мусорный контейнер и спросил:

― Домой?

Такие вопросы решал Тюбик. Егор имел право совещательного голоса, но еще ни разу не утвердился в этом праве.

Тюбик уселся напротив, наклонил голову к плечу и стал укоризненно смотреть на Егора.

― Мало того, что ты опоздал на два часа, ― говорил этот взгляд. ― Мало того, что у меня чуть мочевой пузырь не лопнул. Так теперь ты мне даже воздухом подышать не даешь!

― Все-все, ― сдался Егор. ― Дыши, сколько хочешь.

Он отошел к скамейке и присел на нее. Тюбик, не спеша, приблизился и уселся рядом.

Пес вырос небольшим: Егору доставал только до икр. Странная помесь все-таки. Двортерьер с фокстерьером. Хотя, если присмотреться…

― Если присмотреться, то ты очень даже миленький, ― поделился Егор. ― Занятная вещица…

― Посмотрим, ― ответил Тюбик. Облизнулся и оторвал зад от земли.

― Пошли, что ли, ― сказал он. ― Я голодный…

Егор вздохнул и поднялся со скамейки.

― Пошли, ― ответил он покорно.

И пес с его мальчиком скрылись в подъезде.

●●●

― Тебе нравится? ― спросил Егор у юриста.

Руслан взял бронзовую фигурку воина верхом на коне и озадаченно прищурился.

― Ну и уродство! ― сказал он недовольно. ― Где ты это нашел?

― На аукционе купил.

― Ты за это деньги заплатил? ― не поверил Руслан. Поставил бронзовую фигурку на стол и посмотрел на Егора широко раскрытыми от удивления глазами. ― За такого монстра?

Егор вздохнул.

Примерно то же самое, только в более дипломатичной форме высказала Леночка. Он и сам понимал, что фигурка воина отчего-то производит на зрителей отталкивающее впечатление. Шли от нее своеобразные нехорошие флюиды, что и говорить…

Наверное, именно поэтому он и не оставил воина дома. Фигурка, которую он поставил на полку в кабинете, вдруг начала вырабатывать ощутимые холодные и колючие волны, похожие на стрелы. И вырабатывала их в таком количестве, что они настигали Егора везде, где бы он ни был.

Да и Тюбик сразу же высказал о приобретении Егора самое негативное мнение. Даже обнюхивать воина не стал: моментально попятился, ощетинился, глухо заклокотал. Шерсть на собачьем загривке встала дыбом.

― Что за гадость ты в дом приволок? ― спросил он Егора брезгливо. И перетащил свою подстилку из кабинета в гостиную.

Тюбик никогда не спал в собачьей корзине. У него была удобная мягкая подстилка, которую Егор позволял перетаскивать туда, где ему больше нравится. Табу было наложено только на спальню. Это было царство Егора, и он не хотел его ни с кем делить.

Но отрицательная энергетика, генерируемая скифским воином, достигала даже спальни.

Вот тогда он перенес бронзового всадника в свой офисный кабинет. И сотрудникам его приобретение тоже не понравилось. Интересно почему?

― Почему он тебе не нравится? ― спросил Егор.

Руслан снова взял статуэтку в руки.

― Не знаю, не знаю, ― сказал он, с сомнением оглядывая всадника. ― Есть в нем что-то… порочное. Не находишь?

Егор не ответил. Отобрал у собеседника бронзовую статуэтку, поставил ее на стол перед собой. Уложил подбородок на ладонь и принялся крутить всадника перед глазами.

― Руслан, у тебя есть знакомый историк? ― спросил он неожиданно.

Юрист подумал.

― Не знаю, ― сказал он после короткой паузы. ― Если поискать, найдется, конечно…

― Поищи, пожалуйста, ― попросил Егор. ― Мне нужен специалист по скифам, или как они называются…

― Наверное, так и называются, ― предположил юрист. ― Я поищу. Это срочно?

― Хотелось бы.

― Сделаю.

Мягко замигала лампочка на телефоне, раздался деликатный негромкий звонок. Егор, не снимая трубку, нажал на кнопку громкой связи.

― Да, Лена.

― Егор Ильич, на проводе Амина Игоревна, ― сказала Лена сдержанным голосом.

Руслан тут же развернулся и направился к двери.

― Не забудь! ― вслед ему напомнил Егор. Юрист утвердительно кивнул головой.

Егор дождался, когда дверь за подчиненным закроется, и только после этого снял трубку, отключив громкую связь.

― Соедините, ― сказал он коротко.

В трубке раздался негромкий щелчок, и женский голос утвердительно позвал:

― Егор?

― Привет, дорогая, ― сказал он уныло.

― Привет, ― ответила женщина. ― Ты не забыл?

― Что именно?

― То, что мы договорились вместе пообедать.

― Помню, ― ответил Егор, подавив вздох.

― Не опаздывай, ― велела Амина и отключилась.

Егор положил трубку на место и взглянул на запястье.

Ему не нравилось, когда им распоряжались. Он позволял это делать только Тюбику. Наверное, позволял потому, что отношения между ними были совершенно бескорыстными.

А их отношения с Аминой…

Хотя, что это он наговаривает на женщину… Амина сама девушка не бедная. Ее корысть выражается совершенно в другом: она посчитала, и решила, что брак с Егором вполне респектабельный брак во всех отношениях

А если Амина решала что-то прибрать к рукам, то остановить ее могла только катастрофа космического масштаба.

Смешно. Все вокруг считали, что именно Егор увел жену у мужа. Да не просто у мужа, а у своего бывшего одноклассника и нынешнего конкурента, владевшего строительной фирмой. Их соревнование началось давно, еще в школе. Сначала борьба шла за лидерство в учебе, потом за лидерство в спорте, а потом в сферу интересов попали и женщины. Но посягать на жену друга!.. Посягать на святое!..

Черт, как же нелепо все вышло.

Он не мог никому рассказать правду потому, что такой поступок выглядел не по-мужски. Тайна тяготила его душу, но он таскал ее в себе с покорностью приговоренного. А тайна заключалась в том, что Амину он у Ромки не отбивал. Ему и в голову не приходило затеять интригу против священных супружеских прав. Амина ушла от мужа потому, что просчитала ситуацию, и решила, что с Егором существование будет более удобным.

Но общие знакомые косились на него с холодным неодобрением. Более того, двое школьных приятелей, с которыми Егор и Ромка поддерживали связь, свои отношения с Егором прекратили.

Конечно, ничего демонстративного. Никаких тебе упреков и назиданий ни в лицо, ни в спину. Отношения сошли на «нет» постепенно, незаметно… и неумолимо.

Егор оказался парией. Лисой, которую нельзя пускать в курятник. Персоной «нон-грата» в недавнем дружеском кругу.

Егор сильно подозревал, что именно Амина приложила руку, чтобы внедрить в головы окружающих эту нехитрую мысль. Она отрезала ему дороги к отступлению, и за это он ее не любил еще сильней. Смешно, но между ними не было ничего серьезного. Так, пара поцелуев, и то уже после того, как Амина ушла от Ромки. Но не сообщать же это окружающим!

Она подталкивала его к предложению. Сначала мягко, незаметно, потом все настойчивей и откровенней. Нужно полагать, что сегодняшний разговор расставит все точки над «i».

Что ж, Егор к этому разговоры был готов давно. Это будут трудные полчаса, но он их выдержит и переживет.

Переживет, но надолго ли?

Амина в гневе становилась опасной для жизни. Что она предпримет после сегодняшнего обеда, Егор не знал, но не сомневался: просто так ему это с рук не сойдет.

Конечно, она привлечет на свою сторону отца, немаленького чиновника в мэрии. Конечно, она постарается, чтобы конкурсную заявку выиграл не Егор, а ее бывший муж. Черт, как же это будет обидно, а главное, несправедливо!

Полгода назад мэрия объявила конкурс на лучший проект реконструкции исторического центра Москвы. Уже не говоря о том, что проект был очень и очень доходным, он был еще невероятно престижным, и фирма, получившая заказ от города, поднималась на недосягаемую высоту среди конкурентов.

Помимо прочего, заказ был еще просто интересным, и Егор бросил на решение этой задачки все имеющиеся у него силы. Люди работали по двенадцать часов в сутки, а молодой проектировщик Саша просто ночевал на работе. В прямом смысле слова. Спал на шикарном кожаном диване, стоявшем в Юлькиной приемной. Да и остальные трудились не меньше. Обидно будет, если общие надежды сотрудников не оправдаются.

Неизвестно, что предложит мэрии Роман. Их силы были примерно равными: две небольшие, но очень мобильные строительные компании, легко наращивающие дополнительные мощности, способные быстро предоставить дополнительные услуги и привлечь к работе грамотных специалистов в любой области.

Нужны специалисты по ландшафтному дизайну?

Пожалуйста!

Нужны специалисты по техническим коммуникациям?

Пожалуйста!

Требуется подключить грамотных реставраторов?

Пожалуйста!

В общем, выживал тот, кто быстро поворачивался. Скорость оборотов у них с Ромкой тоже была примерно равная. И Егор не сильно бы расстроился, достанься победа Ромке в честной и справедливой борьбе.

Но худо было то, что победителя, скорей всего, будут определять не объективные, а субъективные факторы! И его сегодняшний разговор с Аминой ― еще один субъективный фактор в Ромкину пользу.

Может, перенести объяснение? Мэрия объявит о своем решении примерно через полтора месяца… Потерпеть еще полтора месяца?

Егор задумчиво почесал затылок.

«Нет, ― решил он. ― Амина мне это не позволит. Если она выбрала время для объяснения именно сейчас, значит, у не есть для этого основания. Значит, именно сейчас у нее сильные позиции. И она их без боя не сдаст».

Выходит, выбора нет. Придется приобрести еще одного сильного противника.

Он вздохнул, еще раз покрутил перед глазами бронзового воина.

― Займи немного сил, ― попросил он.

Посеребренные зрачки не дрогнули, равнодушно глядя прямо перед собой.

«Мне-то какое дело до твоих личных проблем? ― сказал воин, не раскрывая рта. ― Разбирайся, как хочешь!»

― Тоже верно, ― уныло пробормотал Его.

Еще раз посмотрел на часы и начал собираться. Амина ненавидит, когда ее заставляют ждать.

Вышел в приемную, спросил Леночку:

― Что у меня после обеда?

― Встреча с заказчиком, ― ответила Леночка, сверившись с ежедневником. ― В половине третьего.

Егор мысленно прикинул. Сейчас начало второго. Ресторан в десяти минутах езды от конторы. Они с Аминой договорились встретиться в половине второго. Значит, на все про все у него сорок минут.

Не больше.

Заказчики не должны его ждать, ибо хлеб за брюхом не ходит.

Но Егор все же решил подстраховаться и сказал:

― Леночка, если я минут на десять опоздаю…

И замялся.

― Все понятно, ― ответила Леночка, ничуть не смутившись заминкой. ― Предложу гостю чай, кофе, что-нибудь покрепче и дам полистать свежий номер «Спортэкспресса».

― Вы умница, ― сказал Егор благодарно.

Надо же, купила свежий номер исключительно мужской газеты! Действительно, умница!

― Работа такая, ― ответила Леночка философски.

Он улыбнулся ей и покинул приемную.

С каждым сделанным шагом его настроение приближалось к отметке «нуль». А когда он прибыл в ресторан, то перевалило на отрицательный показатель.

Егор вошел в ресторанный зал, метрдотель провел его к заказанному столику, стоявшему в укромном уголке возле стены. Амина предпочитала именно это место, и Егор заранее позаботился его зарезервировать. Хотя какое все это сейчас имеет значение? Ясно же, что никакие маленькие знаки внимания не скрасят большую свинью, которую он собирается подложить своей даме!

Ну, во всяком случае, она его решение расценит именно так.

Официант прилетел мгновенно, материализовался возле столика из пустоты.

― Я жду даму, ― сказал Егор. ― Пока что принесите мне бокал сухого вина.

― Какого именно? ― почтительно осведомился официант.

― На ваш выбор, ― нетерпеливо ответил Егор.

Официант окинул клиента проницательным взглядом и произвел очередную нуль-транспортировку. То есть растворился в воздухе и собрал себя где-то в районе кухни.

Через минуту Егор маленькими глотками потягивал белое вино, которое удивительно благотворно действовало на взвинченные ожиданием нервы.

― Переживаешь? Брось! ― внушал вкрадчивый льстивый голосок. ― Подумаешь, беда! Беда это когда происходит что-то непоправимое. То, что от тебя не зависит. Понимаешь? Смертельная болезнь, или смерть…

Егор суеверно сплюнул через плечо.

― И не говори, ― поддержал голосок. ― С тобой, насколько мне известно, ничего подобного не произошло.

― Пока не произошло, ― поправил Егор вслух.

Женщина, сидевшая за соседним столиком, подняла голову и удивленно взглянула на него. Егор торопливо закашлялся, приложил к губам открахмаленную салфетку.

Взглянул на часы. Без двадцати пяти два. Черт, где она?

И в тот же момент, словно отвечая на его нетерпеливые мысли, Амина вошла в зал.

Она остановилась на пороге, обвела внимательным взглядом людей, сидевших за столиками. Увидела Егора и приветственно махнула рукой.

Егор вяло махнул в ответ и поднялся со стула.

Она шла к нему через весь зал: стройная, легкая, струящаяся над землей. Подошла к Егору, приподнялась на носочки и прикоснулась губами к его щеке. Повеяло запахом экзотических духов, чрезвычайно подходивших такой женщине, как Амина.

― Привет, ― сказала она, красиво опускаясь на край подставленного стула.

Егор обошел стол, уселся напротив и ответил:

― Еще раз здравствуй.

С одобрением осмотрел нежную смуглую кожу, тронутую розовыми французскими румянами с такой деликатностью, что они казались естественными. Кожа была настолько совершенной, что ее можно было смело разглядывать под лупой: все равно никто не смог бы обнаружить ни одного изъяна.

Кожа, как и высокие нежные скулы, как и узкие, улетающие к вискам глаза, как и прямые волосы, сверкающие бронзовым переливом, достались Амине от матери-узбечки. От нее же досталось и шармовое экзотическое имя, непривычное для уха московского жителя.

Еще от матери Амина унаследовала узкую гибкую фигуру девочки-танцовщицы, не меняющуюся с годами.

Впрочем, какие ее годы? Подумаешь, двадцать восемь лет!

Кое-что блистательная Амина унаследовала от более тяжеловесного и приземленного отца. Например, прекрасный вкус и умение одеваться строго в соответствии с обстоятельствами. Вот и сейчас на ней не ослепительное вечернее платье, которое должно лишить потенциального мужа способности к сопротивлению, а простой скромный сарафанчик с вышивкой в восточном стиле. Но простота выглядит умопомрачительно дорого, а орнаментальная вышивка смотрится на Амине органично, как вторая кожа. Прямые сверкающие волосы небрежно отброшены за плечи, на длинной, как у египетской царицы, шее тоненькая платиновая цепочка.

На нее оглядывались даже женщины, что уж говорить о мужчинах!

Егор еще раз окинул ее одобрительным взглядом.

Да. Любой мужчина будет только счастлив получить такую жену. Красавицу, умницу (с дипломом МГИМО и двумя иностранными языками в анамнезе), далеко не бесприданницу, девушку их хорошей семьи, родитель которой вполне может помочь будущему зятю во всех его начинаниях…

Почему же он, задавая себе вопрос «да или нет», даже не задумывается перед ответом?

Почему он твердо, категорически знает, что никогда не женится на драгоценном сплаве супердостоинств по имени Амина?

Егор вздохнул.

― Я еще ничего не заказал, ― сказал он виновато.

Оглянулся, и официант мгновенно возник возле его локтя.

― Слушаю вас…

Егор передвинул через стол папку с меню.

― Выбирай, ― сказал он вежливо.

Амина, не открывая папку, быстро и точно продиктовала выбранные блюда. Она всегда твердо знала, чего хочет.

― Мне то же самое, ― сказал Егор официанту.

Тот склонил голову к плечу и бесшумно растворился в воздухе.

Минуту они молчали, собираясь с силами перед предстоящим сражением.

Тут Егор отставил бокал с вином, потрясенный пришедшей в голову мыслью.

Вот оно! Он понял, почему не хочет пускать в свою жизнь женщину по имени Амина! Потому, что отношения с ней ― это непрерывные военные действия! Схватки за лидерство, за решающее слово, за принятое решение, за все, что является частью быта…

До сих пор Егор беспрекословно уступал ей первенство. Но вовсе не потому, что она его подчинила.

Потому, что не считал ее частью своей жизни.

Если Амина все-таки добьется своего, войдет в его дом и в его жизнь, то существование превратиться в непрерывную борьбу, вечный изматывающий спор за первенство. И в этой борьбе Амина будет способна на любой ход.

В том числе на удар в спину.

― Ты плохо выглядишь, ― сказала Амина озабоченно.

Егор пожал плечами.

― Приходится много работать.

― Над конкурсным проектом? ― проявила осведомленность Амина.

― Конкурсный проект мы сдали месяц назад, ― спокойно ответил Егор.

― Знаю.

Амина немного помедлила, ожидая вопроса, но Егор его не задал.

― Папу назначили председателем комиссии, ― вынуждена была объясниться Амина.

― А-а-а…

Равнодушие в его голосе Амину озадачило.

― Ты не рад?

― За кого? За твоего отца?

Ее прямые брови чуть нахмурились.

― Не валяй дурачка. За себя, конечно!

― А я-то здесь при чем? ― удивился Егор так натурально, как только позволяли стесненные обстоятельства. Но внутренне сжался.

Вот он ее козырь.

Папа ― председатель конкурсной комиссии. И ему в конечном итоге принадлежит решающее слово.

Вернее, не ему, а любимой единственной дочери. Амине.

― Еще не поздно! ― воззвало к нему благоразумие. ― Будь дипломатом!

«Что ж мне теперь, жениться на нелюбимой женщине?» ― огрызнулся Егор. Мысленно, разумеется.

«Зачем? Просто притворись, что не против! Потяни время! Не отвечай определенно!» ― заклинало благоразумие, и Егор понимал, что оно право.

Но вместо этого сказал:

― Что ж, я надеюсь на объективную оценку.

― Ты можешь надеяться на большее, ― нежно заметила Амина.

Егор вздохнул, собираясь с силами. Уже понятно, что отмолчаться ему не удастся.

― Я считал, что все претенденты находятся в равных условиях, ― заметил он холодно.

Амина высоко подняла брови:

― Серьезно?

Он не ответил. Официант подкатил к ним сервировочный столик, загруженный заказанными блюдами. Ловко переставил тарелки на стол клиентов и сказал:

― Приятного аппетита.

― Постойте, ― остановила его Амина. ― У вас еще осталось «Мерло» шестьдесят третьего года?

Официант поколебался.

― Точно не помню, ― сказал он наконец. ― Возможно, есть пара бутылок…

― Принесите одну, ― велела Амина.

Официант отвесил ей благоговейный земной поклон и удалился.

А Егор возблагодарил господа за то, что в этом заведении принимают кредитные карточки. Выбранное Аминой вино тянуло примерно на тысячу долларов.

Официант вернулся назад через минуту, держа на весу пыльную бутылку из непрозрачного стекла. Осторожно поставил ее на стол, на глазах у клиентов обмахнул пыль. Пыль была частью ритуала и входила в стоимость бутылки.

Ловко и осторожно вытащил пробку, медленно, чтобы не взболтать осадок, налил в бокалы темное, густое, как кровь, вино.

Вернул бутылку на стол и замер, ожидая распоряжений.

― Вы свободны, ― милостиво позволила Амина.

Официант удалился, оглядываясь через плечо на ослепительную женщину, сделавшую такой заказ.

― Ну…

Амина подняла бокал и протянула его над столом.

― За нас, ― сказала она внушительно.

Егор молча прикоснулся краем своего бокала к ее бокалу, сделал маленький вежливый глоток.

Вино зашумело в ушах океанским прибоем.

Амина запрокинула голову, допила бокал до дна. Поставила свой бокал на стол и воскликнула:

― А ты почему не выпил?

― Я за рулем, ― объяснил Егор.

― И я за рулем, ― ответила Амина изумленно. ― Что с того?!

Он промолчал. Подвинул к себе тарелку с тонким кровавым ломтиком ростбифа и начал есть.

Амина последовала его примеру. Несколько минут над столом висело тяжелое молчание. Финал разговора был предопределен, как ответ в задачнике по алгебре.

И Амина это, разумеется, почувствовала.

― Ты мне не рад? ― спросила она с усилием.

Егор молча проглотил то, что было во рту.

― Ты не хочешь разговаривать? ― снова спросила Амина.

Егор украдкой посмотрел на часы. Десять минут третьего. Времени почти не осталось.

Каким бы ни было мимолетным это движение, Амина его не пропустила.

― Торопишься?

В ее голосе зазвучали свирепые нотки.

― У меня назначена встреча с заказчиком, ― ответил Егор.

― Во сколько?

― В половине третьего.

Амина отодвинула от себя тарелку и откинулась на спинку стула.

― Я же сказала тебе, что разговор серьезный, ― начала она угрожающе.

― Амина, я понял, ― перебил ее Егор. ― Но пойти и ты меня. Я не могу поставить твои интересы выше интересов моих сотрудников. Они должны вовремя получать зарплату.

Хотел добавить, что у них нет папочки, занимающего ответственную должность, но удержался. Хотя и с трудом.

― Понятно, ― сказала Амина безжизненно. Ее тонкие пальцы с миндалевидными ногтями, покрытые сверкающим бесцветным лаком, крутили десертную вилку.

Помолчали еще минуту.

― Не хочешь говорить? ― спросила Амина.

― Не хотел до обеда, ― признался Егор. ― Боялся, что разговор будет неприятным и еда впрок не пойдет.

― Вот как…

Она покрутила вилку перед глазами. Егор испугался, что через минуту столовое серебро запихнут ему в глотку. Впрочем, не такая Амина дура, чтобы производить подобную операцию на глазах десятка свидетелей.

― Амина, у меня мало времени, ― напомнил Егор. ― Или говори, или отложим нашу беседу…

В глубине души он надеялся, что неприятный разговор перенесется на некоторое время… Ну, на полтора месяца, например…

― Что ж, мне хватит пяти минут, ― жестко заявила Амина.

Она бросила вилку на скатерть.

― Егор, тебе не кажется, что ты, как порядочный человек, давно обязан сделать мне предложение? ― спросила она.

Егор бесшумно отложил в сторону вилку и нож.

― В конце концов, из-за тебя я ушла от мужа, ― продолжала Амина. Ее глаза сужались все больше, пока не превратились в две еле видные щелочки. Егору стало по-настоящему страшно.

― Что тебя останавливает? ― спросила Амина. ― Я не уродка, не дура, не девочка с улицы, не заезжая провинциалка в поисках московской прописки…

Она бросила на Егора быстрый взгляд исподлобья, но он молчал.

― Не бесприданница, ― напомнила Амина. ― И потом…

Она помедлила.

― Я вполне могу помочь моему будущему мужу подняться по карьерной лестнице, ― сказала она мягко. ― Например, выиграть конкурс на выгодный заказ мэрии.

«Ясно. Вот они, ее условия», ― подумал Егор.

― Отвечай, ― велела Амина жестко, и он откашлялся, словно лектор перед выступлением.

― Значит так, ― начал Егор очень размеренно. ― Расставим все точки над «i», если уж дальше тянуть нельзя. Во-первых, от мужа ты ушла сама, по доброй воле и по собственному решению. Я тебя к такому шагу не подталкивал ни словом, ни взглядом. Если ты помнишь, между нами вообще не было никаких отношений, кроме формально-вежливых. Ты просто поставила меня перед фактом. Я удивился, но промолчал, потому что не считал себя вправе в ваши семейные дела. А ушла ты потому, что посчитала: со мной справиться будет гораздо проще, чем с Романом.

― Я не… ― начала Амина, но Егор остановил ее поднятием ладони.

― Я неправильно выразился, ― сказал она. ― Ты сочла меня более благодатным материалом для работы, чем Романа. Так будет точнее. Только…

Он помолчал.

― Ты ошиблась, ― сказал он просто. ― Я не спорил и не противостоял тебе только по одной причине: я точно знал, что между нами не будет ничего серьезного.

Амина молчала, но ее уши начали медленно краснеть. Плохой знак.

― Вспомни, ― призвал Егор. ― Разве я когда-нибудь признавался тебе в любви? Разве между нами было хоть что-то серьезное?..

― Я помню, как ты целовал меня, ― ответила Амина, нарушая молчание. ― Но это, конечно, так, пустяк… Ничего серьезного, правда?

Егор промолчал. Поцелуи были инициативой Амины, но не мог же он ей об этом напоминать!

Впрочем, молчание было настолько красноречивым, что Амина поняла все, что осталось не сказанным вслух. Краска перекинулась на ее щеки.

― Это твое последнее слово? ― спросила она.

― Последнее, ― твердо ответил Егор.

― Не спеши, ― призвала Амина. ― Взвесь все как следует! Нельзя же прожить всю жизнь в противоестественной компании этого уродца Тюбика!

А вот это было сказано напрасно.

Оскорблений, нанесенных своим немногочисленным друзьям, Егор не спускал никому.

Он посмотрел Амине прямо в глаза. Посмотрел так жестко и беспощадно, что она поняла: приговор подписан и обжалованию не подлежит.

Минуту она сидела неподвижно, опустив взгляд на скатерть. Затем взяла бокал Егора, вытянула руку и аккуратно вылила вино на его белую рубашку.

Кровавое пятно расползалось по плечам и груди, как след от раны.

― Надеюсь, это пойдет тебе впрок, ― вежливо сказала Амина.

Выскользнула из-за стола и неторопливо направилась к двери. Егор проводил ее долгим взглядом.

И только тогда, когда она скрылась за дверью, быстро посмотрел на часы, прикидывая размер катастрофы.

Десять минут до встречи с клиентом. Заехать домой он просто не успеет.

Рядом возник официант, передал Егору льняную салфетку с отрепетированным бесстрастным выражением лица.

― Больше ничего заказывать не будете? ― осведомился он.

Егор сердито покосился на собеседника. Издевается, что ли?

― Не буду, ― ответил он сухо.

Вытащил из кармана кредитку, протянул ее официанту.

― Это за обед. А это…

Он извлек из того же кармана десятидолларовую купюру.

― …это вам.

― Благодарю вас, ― расцвел официант.

Выхватил банкноту и кредитку, скрылся из виду. Вернулся через пять минут, приятно улыбаясь.

― Все в порядке? ― на всякий случай уточнил Егор.

― В полном! ― бодро заверил собеседник.

― В таком случае, скажите мне, где поблизости можно купить рубашку? ― спросил Егор с тихой яростью.

― Прямо напротив ресторана, ― заверил официант. ― Там большой магазин мужской одежды.

― Послушайте…

Егор оживился.

― Мне в таком виде идти неудобно… Не могли бы вы, за отдельную плату, конечно…

― Называйте размер, ― невозмутимо перебил официант, и Егор с облегчением перевел дух.

Хоть одно светлое пятно за прошедший час!

А Амина, усевшись в машину, достала из сумочки мобильный телефон. Набрала номер, немного подождала ответа. И, услышав в трубке знакомый капризный голос, радостно воскликнула:

― Ирэна, привет!

Трубка томно заквакала в ответ.

― Как Тузик? ― продолжала Амина. ― Не шалит? Все нормально? Слушай, Ира, у моей знакомой аналогичная проблема. Да, подозревает, что муж с работы не домой идет… Слушай, дай мне адрес того детективного агентства. Того, в который ты обращалась. Ты, кажется, довольна осталась? Телефон… А, ну прекрасно! Да, записываю. Подожди секунду…

Она достала из сумочки записную книжку в кожаном футляре, раскрыла ее и велела:

― Диктуй…

●●●

Два дня, прошедшие после разговора с Аминой, Егор провел в трусливом ожидании неприятностей. Выходя утром из подъезда, он невольно зажмуривал глаза: готовился получить пулю промеж глаз.

Возвращаясь вечером с работы, он непрерывно оглядывался назад: опасался преследователей, получивших приказ покалечить свинью по имени Егор.

Он садился за рабочий стол и вздрагивал от каждого телефонного звонка. Он был готов к любым неприятностям на административном или юридическом уровне, которые вполне мог организовать отец оскорбленной девушки.

В общем, он трусил.

Стыдно, конечно, но трусил!

Хуже всего было то, что он не знал, откуда ждать удара. И не мог заранее спрогнозировать защитные действия.

Однако прошло два дня, за ними незаметно пролетела вся неделя.

Никакой агрессии со стороны Амины не последовало, и Егор забеспокоился еще сильней.

Черт! Она придумала такой план мести, разгадать который у него просто не хватит воображения!

― Все, ― сказал Егор в пятницу вечером, захлопывая за собой дверь кабинета с табличкой «Президент». ― Пора отдыхать.

― Давно пора, Егор Ильич, ― откликнулась Леночка.

Секретарша собирала сумку перед уходом. На рабочем столе в беспорядке были разбросаны обычные мелочи, милые женскому сердцу: губная помада, пудреница, носовой платок, несколько бумажных салфеток, маленькая расческа, связка ключей…

― На вас в последнее время просто смотреть страшно, ― откровенно высказалась Леночка.

Егор потер небритую скулу.

― Взять, что ли, пару недель в счет отпуска? ― спросил он задумчиво, адресуя вопрос самому себе. Но Леночка поняла это по-другому и воскликнула:

― Конечно! Конечно, взять! И на юг, на юг, к морю, к пальмам, к девушкам в бикини!

При последних словах лицо Президента как-то странно перекосилось. Озадаченная Леночка умолкла, пытаясь сообразить, где допустила промашку, и в этот момент в приемную вошел Руслан.

― Ну, что? ― сказал он весело и потер руки. ― По домам?

Президент вскинул руку, взглянул на часы.

― Пора, ― признал он. ― Половина девятого… Меня Тюбик скоро из дома выгонит, и будет прав.

― Я бы на его месте давно тебе паркет затопил, ― откровенно высказался Руслан. ― Нельзя же так измываться над животным!

― Тюбик ― джентльмен, ― не согласился Егор. ― Он себе такого никогда не позволит. Руслан, что у нас с ближайшими сроками?

― Загородный дом в районе Одинцово, ― ответил юрист, не раздумывая. ― Срок подходит в конце августа. А остальное, тьфу-тьфу, сдали.

Президент потер переносицу.

― Я с понедельника выхожу в отпуск, ― проинформировал он.

― Как это? ― озадачился Руслан.

Егор внезапно озлобился:

― Очень просто! Ты в отпуск регулярно ходишь, каждый год, правда? А я, между прочим, три года пашу почти без выходных! Имею право?!

― Егор, не кипятись, ― призвал Руслан.

Президент пристыженно умолк.

― Конечно, ты имеешь полное право на отдых, ― продолжал Руслан. ― Просто ты как-то неожиданно собрался… И потом, в конце августа мэрия объявит итоги конкурса…

― Прости, сорвался, ― покаялся Президент. Вздохнул и добавил: ― Меня не будет примерно две недели. К объявлению результатов конкурса я уже вернусь. Хотя…

Он споткнулся и замолчал.

― Что «хотя»? ― озадачился Руслан.

― Ничего, ― неохотно ответил Президент. ― Ерунда, не обременяйся…

Руслан и Леночка переглянулись.

Таким Егора никто из них не знал и не видел. За какую-то неделю Президент превратился в неврастеника. Пора ему отдыхать, ой, пора!

― Мобильник будет с тобой? ― спросил Руслан после недолгого молчания.

― А как же! ― ответил Президент без всякого энтузиазма. ― Звони, если что…

― Там небольшие заморочки с домом в «Жаворонках»… ― начал Руслан, но закончить не успел.

― Да мне плевать, ― оборвал его Президент. ― Я не могу решать все проблемы в одиночку. Поднапряги свой юридический ум и справься без папы. Раз в жизни. Понятно?

Руслан не ответил. Его глаза широко раскрылись от изумления. Замерла на месте и Леночка, боясь привлечь к себе внимание неузнаваемого и непредсказуемого начальника.

― Кстати, ― продолжал Президент, ― я просил тебя найти специалиста по скифской тематике. Нашел?

Руслан издал сиплый горловой звук и откашлялся.

― Ясно, ― ядовито отозвался Президент. ― Спасибо за помощь!

Вышел из приемной и резко захлопнул за собой дверь.

Минуту в комнате стояла потрясенная тишина. Первым опомнился юрист. Развернулся лицом к Леночке, развел руки в стороны и спросил:

― Что с ним произошло?!

― Шерше ля фам, ― ответила Леночка загадочно.

― Думаешь?

― Уверена!

― Во всяком случае, мне эта «ля фам» очень не нравится, ― подвел итог Руслан и вышел в коридор.

― Мне тоже, ― тихо сказала Леночка в пустоту.

Постояла еще минуту, глядя в стенку перед собой.

Неприятности начались после того исторического обеда с Аминой Игоревной. После того, как Президент ушел в одной рубашке, а вернулся в другой. Не глаженой.

Амина вообще вызывала у Леночки сильную инстинктивную неприязнь. Она не могла внятно объяснить свое чувство, одно знала точно:

Эта женщина опасна, как гюрза.

Что-то они с президентом явно не поделили. Раньше Амина звонила в контору через день, а за прошлую неделю не позвонила ни разу. Сам по себе этот факт Леночку бы только радовал: она не считала Амину женщиной, которая могла бы составить счастье такого потрясающего мужчины, как Президент.

Но у Амины была сильная группа поддержки в лице папочки, занимающего нехилую должность в мэрии. Возможно, что эта должность даже дает ему право влиять на окончательный выбор подрядчика.

Недаром Президент так мрачно сказал «хотя», имея ввиду оглашение результатов конкурса. И не договорил.

Да, обидно, конечно, если их фирма не получит этот заказ. Уж они-то сделали бы проект неотразимым, как пасхальное яичко Фаберже!

Разноцветным и переливающимся!

А, ладно…

Леночка очнулась от своих невеселых раздумий и начала торопливо собирать сумочку.

Егор плюхнулся в машину.

Минуту сидел неподвижно, уставившись в точку на руле, потом стукнул по нему обеими руками и выругался сквозь зубы.

Плохо дело. Он начинает срываться на подчиненных! На людях, которые ни при каких условиях не могут ответить ему тем же! На людях, которые честно делают свое дело и обеспечивают Егору приличный уровень жизни!

― Нет, так нельзя, ― сказал он вслух. ― Пора к морю. Или не к морю?

Егор задумался.

Поехать он мог куда угодно. В этом была одна из несомненных прелестей нынешнего времени: возможность почти беспрепятственно передвигаться по миру. Были бы деньги.

Деньги у него есть.

Итак, чего изволите?

Он вставил ключ зажигания в гнездо, завел машину и медленно тронулся с места.

Идей никаких, желаний тоже. Конечно, можно было бы купить себе небольшой хорошенький загородный домик и решить таким образом проблему выходных. Вот, только как он будет жить на два дома?

Как говорилось в одном хорошем фильме, «седалища не хватит»!

Когда он был маленьким, родители отправляли его летом на Дон, к бабушке. Последний раз он был там очень давно, после окончания первого класса. Тогда случилась эта история с пещерой…

Егор невольно закашлялся.

История была похожа на страшную сказку, рассказанную на ночь, и в ее реальности он сейчас не был уверен. Действительно ли он видел то, что видел, или в темноте длинного тоннеля разыгралось неуемное детское воображение?

Бог его знает.

Он тогда свалился с большой высоты, сломал ногу и распорол скулу до самого уха. Зацепился по дороге за острый камень. Бабушка уложила его в кровать и не спускала с внука глаз до самого отъезда в Москву. Повторить свой маршрут восьмилетнему Егору не удалось.

Он решил отложить экспедицию на год, но следующим летом родители отвезли его не к бабушке, а на море. Бабушка перебралась к ним, в Москву. Сама она по этому поводу говорила с тяжелым вздохом:

― Старость не радость…

Так Егор и не смог проверить свое потрясающее, фантастическое открытие, сделанное летом 1977 года, неподалеку от казачьей станицы Заречная.

А потом воспоминания стерлись, потускнели, навалились проблемы, неизбежные во взрослой жизни, и он забыл то безумное лето.

Пока не увидел под стеклом витрины бронзовую фигурку, пробудившую смутные детские воспоминания.

Головной убор!

Фотографическая вспышка памяти предоставила ему четкую картину: два скелета, человеческий и лошадиный, намертво «впаянные» в земляную стену. И остатки головного убора над белым ухмыляющимся черепом, наполовину выступающим из стены; войлочная ткань, почти истлевшая под напором сумасшедшего груза времени, золотые звездочки на ней…

Форма убора была такой же, как на скульптуре неизвестного мастера, жившего очень давно. Еще до начала новых времен.

Треугольный войлочный капюшон, расшитый драгоценными бляшками.

Совпадение?

Егор задумчиво хмыкнул.

Вряд ли. Слишком мал он был тогда, чтобы нафантазировать такие вещи. Убранство бронзового воина полностью повторяло убранство армии скелетов, которую он увидел в темном туннеле. Те же треугольные шляпы с золотыми украшениями, те же тяжелые бронзовые мечи в правой руке… Даже положение мечей на скульптуре и в руках скелетов было одинаковым! Правые руки согнуты в локтях под углом в сорок пять градусов, меч устремлен вертикально вверх и находится между гривой коня и грудью всадника.

Не бывает таких совпадений!

Историей Егор в школе не увлекался. Гуманитарные дисциплины не были его сильной стороной, разве что литература… Нет, даже литературе он предпочитал математику. И определил свое будущее признание очень рано и очень четко: физмат.

Правда, его нынешнее поле деятельности было не совсем таким, каким он представлял его двадцать лет назад… Да чего там! Кануло в Лету даже государство, в котором он жил!

Егор не жалел о прошлом. Он выжил, благодаря умению быстро приспосабливаться к чужеродной среде. И не только выжил, но даже приобрел под ногами прочный социальный фундамент. Жизнью своей был доволен, перемен не планировал…

И вот теперь, через столько лет, прошлое вдруг позвало его, поманило неотразимым запахом тайны, вечно новым и вечно желанным для любого человека.

Скифы…

Он порылся в памяти. Кочевые племена, жившие на юге России. Точнее не вспомнить. Кажется, занимались скотоводством. Чем еще могут заниматься кочевники?

Кажется, оставляли на своей территории грубо отделанные валуны, которые ученые называли «бабами». Даже анекдот ходил по этому поводу: аспирант пишет заявление с просьбой предоставить ему возможность поработать со скифскими камнями, а резюме начальства на заявление гласит: «Предоставить ему бабу во временное пользование».

Егор невольно фыркнул.

Откуда он знает этот анекдот? Популярным его никак не назовешь! Сугубо специфическая историческая байка.

И через минуту он вспомнил. Мишка! Его школьный приятель созвал на свой день рождения весьма разношерстную публику. Среди гостей затесалась парочка археологов, весь вечер потешавшая собравшихся историями из своей практики. Да, точно! Это было год назад, на Мишкином дне рождения!

Значит, все просто. Нужно позвонить Мишке и попросить у него координаты тех археологов. Уж они-то точно знают выходы на специалистов по скифской тематике!

Егор остановил машину напротив ворот своего гаража, достал из кармана мобильник и вдруг замер.

Нет. Звонить Мишке он не станет. Мишка прекратил общаться с ним давно. С тех самых пор, как Амина бросила их общего приятеля Ромку, а Егор был назван разрушителем семейного очага.

― Черт! ― сказал он вслух.

Отбросил аппарат на соседнее сиденье, открыл дверь, собираясь выйти из машины. И вдруг остановился.

В конце концов, самый короткий путь между двумя точками ― прямая! Что он голову ломает? Бронзовый воин скопирован с фигурки, находящейся в музее Педагогического института! Значит, нужно просто поехать туда и на месте найти нужного консультанта. Платного консультанта, разумеется! Так даже удобней получится!

Егор захлопнул дверь. Гараж находился неподалеку от его дома, и через пять минут машина стояла во дворе. Егор быстренько влетел на третий этаж, отпер дверь и заорал, как безумный:

― Тюбик! На выход, быстро! Времени в обрез!

Изумленный Тюбик даже забыл обидеться. Примчался из кухни и застыл посреди коридора, разглядывая Егора.

― В чем дело? ― спросил он.

― Нужно успеть в Педагогический институт, ― объяснил Егор. ― Давай по быстрому во двор!

Тюбик чихнул.

― Какой институт в такое время? ― резонно возразил она. ― Ты окончательно обалдел на своей службе!

Егор запнулся. Посмотрел на часы. Половина десятого.

― Черт, действительно поздно, ― сказал он расстроенно. ― Чего я машину в гараж не загнал?

― Да ладно, ― успокоил его Тюбик. ― Сейчас прогуляемся до гаража. Какие проблемы? А в институт поедешь завтра.

― Думаешь, в субботу там кто-то работает? ― выразил сомнение Егор.

― Проверим, ― ответил Тюбик. ― А сейчас посторонись. У меня больше сил нет…

Егор посторонился, и Тюбик черной молнией ринулся вниз по лестнице.

●●●

Утро началось как обычно. Егор проснулся рано, в половине седьмого. Подскочил на кровати, быстро пригладил растрепанные волосы.

― Собирайся! ― крикнул он Тюбику. ― Гулять идем!

Тюбик не подкачал. Сидел возле двери в полной боевой готовности, даже поводок зачем-то приволок.

― А это зачем? ― спросил Егор.

― С тобой поеду, ― невинно объявил Тюбик. ― В городе поводок необходим согласно закону о домашних животных. Сам по телевизору слышал.

― Тебе скучно будет, ― попробовал отбиться Егор, но Тюбик был неумолим.

― Имей совесть! ― сказал он. ― Я и так целыми днями один дома сижу! Как тот мальчишка из фильма!

― Да, это правда, ― признал Егор. И тут же добавил: ― Но в отпуск мы поедем вместе!

Он остановился, немного подумал и сказал:

― Кстати, о птичках… Я с понедельника в отпуске.

Тюбик обрадовался. Отпуск был его любимым неисследованным временем года. Обычно на летние выходные они с Егором уезжали из города, находили симпатичное место, ставили палатку, готовили на керосинке и спали в спальных мешках. Еще они купались в речке, ловили рыбу и подкармливали комаров. Подмосковную природу Тюбик, таким образом, успел изучить достаточно хорошо. Его авантюрная душа жаждала перемен.

Они прогулялись, вернулись домой завтракать. После завтрака Егор пошел в ванную. Немного постоял перед зеркалом, придирчиво оглядел свое отражение.

Побриться или не стоит? Больной вопрос.

«А ладно, ― решил он. ― Для общения со специалистом по скифам и так сойдет».

Вышел из ванной, крикнул Тюбику:

― Ты не передумал?

― Вот еще, ― ответил Тюбик, возникая у его ног. ― Давно жду.

― Ну, тогда вперед.

Прогулка до гаража заняла десять минут. Егор вывел машину из гаража, распахнул дверцу пассажира рядом с собой. Тюбик ловко вспрыгнул на сиденье.

― Поехали, ― сказал Егор. ― Только давай по дороге заскочим в контору, заберем этого бронзового воина.

Тюбик недовольно сморщился.

― Урод! ― проворчал он.

― Ничего, придется потерпеть, ― проявил Егор непривычную строгость. ― Не всем же быть такими красавчиками, как ты!

И Тюбик смирился.

Егор немного поговорил с охранниками, бегом заскочил в свой кабинет, схватил купленную им статуэтку и вернулся в машину.

― Вот, ― сказал он и перебросил тяжелую фигурку на заднее сиденье. ― Сейчас мы с тобой найдем какого-нибудь бородатого дяденьку, и он нам ответит на все интересующие вопросы.

― А что тебя интересует? ― спросил Тюбик.

Егор задумчиво почесал переносицу.

― Честно? ― спросил он.

― А то! ― возмутился Тюбик.

― Больше всего меня интересует только одно: я действительно видел то, что видел, или это мне приснилось?

Тюбик шмыгнул носом. Вопрос, конечно, был глобальным, только вряд ли бородатый дяденька даст им на него ответ.

К Педагогическому институту они прибыли быстро. Субботний город опустел, машин на дорогах почти не было.

― Нормальные люди на дачах сидят, ― пожаловался Егор. ― Не то что мы с тобой. Может, купим домик?

― Посмотрим, ― ответил практичный Тюбик. ― Ты сначала одну проблему реши, потом другую на себя вешай.

― Прав, прав, ― признал Егор.

Охранник на входе в Пединститут не хотел их пускать.

― Какой музей? ― спросил он недовольно. ― Закрыто все! Каникулы! Отпуск!

― Послушайте, ― убеждал его Егор. ― Не может же быть отпуск длинной в два месяца! Наверняка, кто-то приходит в институт.

― Бывают преподаватели, ― не стал спорить охранник.

― Ну вот! Все, что я прошу, это разрешения поговорить с кем-нибудь из них. Понимаете?

― А вам зачем? ― подозрительно спросил охранник.

Егор вздохнул. Он начал медленно закипать.

Наверное, это особенность психологии нашего человека, придавленного историческими несправедливостями. Если вахтер на входе имеет право кого-то не пустить, он этим правом будет пользоваться с наслаждением, не пуская никого. Наверное, в этот момент маленький начальник испытывает некое извращенное чувство административного оргазма. Ощущает себя властелином пускай маленького, но мира.

Егор открыл рот, чтобы высказаться четче и определенней. Если бы это произошло, то последствия оказались бы непредсказуемыми. Но положение спас Тюбик.

Пес быстро нырнул под стол, за которым сидел охранник, и вынырнул обратно с блестящей авторучкой в зубах. Встал на задние лапы, поднес предмет владельцу с той особой умильной гримасой на симпатичной морде, которая производила на окружающих неотразимое впечатление.

― Ой!

Охранник наклонился и внимательно осмотрел ручку.

― Моя! ― сказал он растерянно. ― Я думал все, потерял… Взять-то можно?

― Он вам ее принес, ― ответил Егор.

Охранник вытянул руку и опасливо взялся за кончик ручки. Тюбик немедленно разжал зубы, опустился на все четыре лапы и вильнул хвостом.

― Ах ты, симпатяжка! ― умилился пожилой дядька. ― У меня тоже был псина. Маленькая, умная, зараза…

― Так можно нам повидать кого-нибудь из преподавателей? ― перебил Егор, стараясь говорить вежливо.

Охранник посмотрел на Тюбика. Тюбик ответил ему добродетельным взглядом. Его глаза сверкали из густых колечек на квадратной расплющенной мордочке. Минуту длилось нерешительное молчание, затем Тюбик чихнул и виновато потер лапкой нос.

Охранник расплылся в улыбке и превратился в подобие киселя на солнце.

― Ладно, идите, ― махнул он рукой. ― А погладить его можно?

― Конечно, ― ответил Егор. ― Тюбик очень любит знакомиться.

― Тюбик, Тюбик, ― позвал охранник.

Нагнулся, ласково погладил спину, завитую черными колечками.

― Лапку дай, ― попросил охранник.

Демонстрировать такие простые фокусы Тюбик обычно считал ниже своего достоинства, но сейчас послушно вытянул вперед небольшую мохнатую лапу.

― Ах ты, мой хороший! ― умилился охранник.

― На обратном пути он вам песню споет, ― торопливо пообещал Егор и позвал:

― Тюбик, за мной!

― На второй этаж идите! ― крикнул им вслед охранник. ― Там на кафедре российской истории преподаватель есть! Ника Аркадьевна!

― Понял, спасибо! ― крикнул в ответ Егор, оборачиваясь. Махнул охраннику рукой и бегом взлетел по лестнице вверх.

Тюбик догнал его в коридоре.

― Котяра ты дворовая! ― обругал он Егора. ― Сам будешь петь на выходе! Понял?!

― Прости, прости, ― покаялся Егор. ― Сам видел, ситуация требовала…

― Ситуация, ― проворчал Тюбик. И недовольно добавил: ― Петь не буду!

― И не надо, ― заверил Егор. ― Прорвемся как-нибудь. А за помощь спасибо. Выручил.

Тюбик фыркнул и отмолчался.

Просторный коридор уходил в полутьму. Старый паркет еле слышно скрипел под ногами, воздух пах высохшим деревом и книжными страничками. Запах, который Егор очень любил, потому что он напоминал ему об огромной библиотеке, которую он унаследовал от родителей. Вот только времени на то, чтобы читать книги, у него почти нет.

Солнечный луч сверкающей рапирой пронзал раму огромного овального окна, пылинки танцевали на нем, как феи на радуге. Тюбик чихнул еще раз.

― Развели пылищу! ― сказал он недовольно. И спросил: ― Что мы ищем?

― Кафедру российской истории, ― ответил Егор, рассматривая таблички на дверях.

Тюбик быстренько убежал вперед. Остановился возле крайней у поворота двери и деликатно гавкнул.

«Так и есть. Этот паршивец еще и читать умеет», ― подумал Егор обреченно.

Дошел до поворота, остановился напротив двери, на которую указывал Тюбик. Все правильно. Кафедра российской истории.

― Спасибо, ― сказал Егор.

Поднял руку и стукнул в дверь. Как сказал охранник? Ника Аркадьевна?

Бородатого дяденьку придется поменять на полную пожилую тетеньку. Она, наверняка, носит огромные очки, закрывающие половину лица, и скручивает волосы на затылке в неаппетитную фигу. На ней белая кофточка…

― Да входите же, открыто! ― сказал нетерпеливый женский голос.

Егор приоткрыл дверь и сунул голову в кабинет.

Сначала он не увидел ничего, потому что прямо напротив него было огромное окно, из которого изливался океан солнечного света. Егор растерянно заморгал и произнес:

― Ника Аркадьевна?

― Это я, ― сказала невидимая собеседница. Егор видел только темный силуэт женщины, стоявшей спиной к окну.

― Можно войти?

― Входите, ― повторила женщина.

Голос был удивительно молодой. Наверное, аспирантка. Подрабатывает в институте на должности…

― Слушаю вас, ― прервала женщина поток его мыслей.

Егор вошел в кабинет, решительным шагом направился к окну и дернул вправо тяжелую бархатную штору. На него обрушился пыльный водопад, и он с проклятьем отскочил назад.

― Да уж, ― насмешливо прокомментировала собеседница. ― Не стоит чувствовать себя в гостях, как дома.

― Извините, ― сказал Егор. ― У меня от солнечного света глаза болят. И я вас почти не вижу.

― Теперь видите?

Егор прищурился.

Ему удалось наполовину задернуть штору и зрения, наконец, обрело резкость.

Первое, что бросилось ему в глаза, ― необыкновенная молодость собеседницы. Нике Аркадьевне, как назвал ее охранник, Егор, встреть он ее на улице, не дал бы больше двадцати. Она была невысокой, очень стройной, и волосы ее не были скрючены в фигу на затылке. Ника Аркадьевна предпочитала короткую стрижку, напоминающую о прическах комсомолок тридцатых годов. Еще бы гребень на макушке ― и иллюзия была бы полной.

Второе, что бросилось в глаза Егору, ― непривычно темный для столичной жительницы загар. Лицо Ники Аркадьевны казалось настолько смуглым, что почти сливалось с темно-каштановыми волосами. И только ярко-зеленые глаза, словно небольшие, но очень мощные прожекторы, подсвечивали бронзовый индейский оттенок кожи.

Вообще-то Егору не нравился такой густой, почти черный, загар на женском лице. Он считал его грубым. Но при взгляде на новую знакомую усомнился в правильности своего давнего убеждения.

― Так чем могу служить? ― напомнила Ника Аркадьевна во второй раз.

― Меня зовут Егор, ― начал он.

― Егор?..

Собеседница обозначила тоном длинное многоточие. Ясно. Приятельское обращение по имени исключено.

― Егор Ильич, ― договорил он неохотно.

― Ой!

Егор не сразу сориентировался, почему его имя вызвало столь бурную реакцию. Но секундой позже сообразил, что восклицание относится вовсе не к нему, а Тюбику.

Тюбик, до этого скромно прятавшийся за дверью, изучал хозяйку кабинета. Изучал, изучал и решил, что пора знакомиться лично.

― Какой славный! ― воскликнула Ника Аркадьевна, разом превращаясь в девочку.

Присела на корточки и двумя руками взялась за мордочку Тюбика.

― Мы помесь, ― сказала она, поворачивая голову пса то влево, то вправо. ― Вижу фокстерьера и…

Она помедлила.

― И двортерьера, ― подсказал Егор.

Тюбик, добросовестно прикидывавшийся обыкновенным домашним песиком, укоризненно взглянул на него.

― Вот именно, ― подтвердила Ника Аркадьевна. Погладила Тюбика по голове и сказала: ― Такие помеси бывают на редкость умными. Иногда даже умнее некоторых людей.

Тюбик пришел в восторг и выразил новой знакомой свою искреннюю благодарность.

― Будь осторожен, ― попросила его Ника, как человека. ― Не трогай здесь ничего. Хорошо?

― И так понятно, ― ответил Тюбик и прошелся по кабинету, с любопытством оглядывая незнакомую обстановку.

Ника встала, отряхнула подол юбки и пригласила:

― Садитесь.

Егор сильно подозревал, что и этим приглашением он был обязан протекции своего пса, но обижаться не стал. Что делать? Тюбик умеет нравиться незнакомым людям, а Егор не всегда. Вернее умеет, но исключительно женщинам. Вот только в случае с Никой Аркадьевной его обаяние почему-то не сработало.

Он уселся на стул, стоявший у стола. Ника села напротив.

― Итак, Егор Ильич?

Он молча извлек из кармана статуэтку воина и поставил на стол.

Ника бросила на нее короткий нелюбопытный взгляд, снова посмотрела на Егора.

― Я купил это на аукционе в Манеже, ― начал Егор. ― Там было сказано, что оригинал находится в вашем музее.

― Все правильно, ― подтвердила Ника. ― Оригинал у нас.

― А можно мне на него взглянуть? ― спросил Егор с невольным любопытством.

― Сейчас, к сожалению, не получится. Музей закрыт и опечатан на все лето. Откроется только с началом учебного года.

― Понятно.

Минуту они молчали.

― Это все? ― осведомилась Ника.

― Не все, ― поспешно ответил Егор. ― Расскажите мне о них. О скифах.

Она пристально разглядывала его странными зелеными глазами, ярко светившимися на смуглом загорелом лице. Глаза обладали магической способностью менять свой оттенок. В самом начале их разговора зрачки были похожи на чистейшую океанскую лагуну, разлитую среди мелкого белого песка. Но постепенно цвет менялся, темнел, наполнялся опасной глубиной.

«Ей что-то не нравится, ― понял Егор. ― Но что?»

― Простите, а откуда такой вопрос? ― спросила Ника, прерывая затянувшееся молчание.

Егор внутренне подобрался.

― Я сотрудничаю с одним изданием…

― Каким?

Он быстро прокрутил в голове кучу названий. Это не пойдет, это тоже… Ага!

― Я работаю внештатным в альманахе «Вокруг света», ― соврал Егор. ― И специализируюсь как раз по скифской тематике…

― Давно?

Она ставила вопросы жестко, коротко и точно. Отвечать нужно было, не задумываясь, и Егор даже взмок от напряжения.

― Что вы имеете в виду? Давно работаю или давно специализируюсь?

― Последнее.

Он достал платок и вытер лоб.

― Пять лет.

― Ого!

Почему-то ему почудилась ирония в ее голосе. Егор насторожился, внимательно посмотрел на собеседницу. Но изумрудные зрачки превратились в бронзовые щиты, покрытые прозеленью, и пробиться сквозь них у него не получилось.

― Пять лет, ― задумчиво повторила Ника. ― Это срок! За такое время можно самому стать специалистом в данной области.

― Я не занимаюсь этим постоянно, ― угрюмо ответил Егор. ― Говорю же, я внештатник! Пишу от случая к случаю…

― Ясно.

Она серьезно покачала головой. Прядь коротких темных волос упала на бронзовую скулу, и Ника аккуратно заправила ее назад, за ухо.

― Итак, скифы…

Она помедлила.

― Если вы специализируетесь по этому вопросу, то вам, конечно, известно, что так Геродот называл кочевые племена, обитавшие в основном на юге России.

― Да, конечно, ― небрежно подтвердил Егор, стесняясь спросить, кто такой Геродот.

― Мы знаем о них не так уж много. В основном, исторически ориентируются на захоронения, которые называются…

― Курганами, ― быстро проявил эрудицию Егор. Это было единственное слово, которым он мог блеснуть, говоря о скифах. Вот и блеснул.

― Курганами, ― медленно повторила Ника. И посмотрела на него прищуренными недобрыми глазами.

Егор отчего-то почувствовал себя неловко.

― И эта статуэтка была найдена в кургане? ― спросил он, указывая на бронзового воина.

― Да, ― ответила Ника.

― А почему она оказалась в вашем музее, а не в Эрмитаже, например?

― Потому что в большие музеи, вроде Эрмитажа, попадают только самые лучшие произведения искусства, ― спокойно ответила Ника. ― Курган, о котором идет речь, был раскопан экспедицией Педагогического института в 1958 году. Лучшие экспонаты передали в крупные музеи, а некоторые, не столь ценные, нам разрешили оставить у себя. Раньше, видите ли, все принадлежало государству, поэтому на такие вещи смотрели спокойно. Все карманы в одном костюме, какая разница, куда переложить?

― Ну да, ― пробормотал Егор. ― В одном костюме… Как в случае с Крымом…

У него до сих пор болело сердце от такой исторической несправедливости. Одним росчерком пера Хрущев перебросил Украине Крым, словно шубу с барского плеча. Конечно, он тоже считал, что перекладывает общее достояние из одного кармана в другой. А получилось вон как…

Она никак не прокомментировала его реплику. Сидела за столом напротив и смотрела на Егора прищуренными глазами, зелеными, как лист кувшинки в пруду.

― А что еще было найдено в том кургане? ― спросил Егор, когда молчание стало тягостным.

― Еще?

Она немного подумала.

― Еще были найдены записи на каменной кладке. Да вы, наверное, помните! Эти камни передали в Эрмитаж!

― А-а-а!.. Да-да-да, ― зачастил Егор, сделав умное лицо.

― Скифский язык оказался очень трудным для расшифровки, но в 1965 году ученым удалось прочесть надписи.

― Да-да-да!..

― Припоминаете. Да?

― Да, помню, ― уверенно подтвердил Егор.

Ника откинулась на спинку стула. Теперь она рассматривала Егора не просто недоверчиво. Она смотрела на него брезгливо, как смотрят на неаппетитное насекомое, ползущее по обеденному столу.

Вопрос ударил его прямо в лоб, как мухобойка.

― Кто вы такой?

Он чуть не подскочил на стуле.

― То есть как это? ― спросил он глупо. ― Я же представился!

― Я спрашиваю, кто вы такой на самом деле, ― повторила она, чуть повысив голос. В глазах полыхнуло зеленое пламя, кулачки твердо сжались.

Егор против воли ею залюбовался.

― Отвечайте!

Он вздрогнул и торопливо начал:

― Внештатный корреспондент…

― …пять лет специализирующийся по скифской тематике, ― насмешливо договорила Ника. ― Прекрасно!

Она встала со стула и подошла к окну. Выглянула на улицу, потом развернулась лицом к Егору, сложила руки на груди.

― Даже последний идиот, который пять лет пишет о скифах, должен знать, что письменности у них не было! ― отрубила она жестко. ― И никаких записей в курганниках никто не находил! Оружие ― да, золота ― навалом, записей не было! Никаких и никогда!

Егор молчал, подавленный своей оплошностью.

― И потом, я видела, как вы приехали, ― продолжала Ника все тем же безжалостно-насмешливым тоном. ― Таких машин у журналистов не бывает. Тем более у внештатников. Тем более, у специалистов по скифской тематике. И такие игрушки, купленные на аукционе в Манеже…

Она указала взглядом на бронзового воина.

― …журналистам не по карману.

Ника вернулась на место, придвинула к себе какие-то бумаги и сказала, не глядя:

― Всего доброго.

Егор всполошился.

― Слушайте, разве эти сведения составляют государственную тайну? ― пошел он в атаку. ― Да, я не внештатник и не специалист…

Она бросила на него короткий насмешливый взгляд исподлобья. В зеленых глазах бушевал шторм.

― И что из этого? ― продолжал Егор, справившись с первым чувством неловкости. ― Неужели вы не можете дать мне консультацию? Тем более…

Он хотел добавить, что готов ее оплатить, но посмотрел в злые зеленые глаза напротив и не добавил.

Ника бросила на стол ручку. Откинулась на спинку стула и стала смотреть на Егора с прежним брезгливым выражением.

― В чем дело? ― спросил он, начиная сердиться.

― Я не стану давать вам никаких консультаций, ― холодно заявила она.

― Почему?

― Потому, что я подозреваю в вас одного из тех гробокопателей, благодаря которым девяносто процентов скифских курганников оказались разграбленными. Еще до того, как до них добрались ученые. Что ж, судя по всему, деньги на подобные хобби у вас есть. А у нашего государства нет. И помогать вам я не намерена.

Она снова уткнулась в бумаги. Егор видел краешек ярко-красного от гнева ухе и темно-каштановую макушку.

Как ни странно, он не обиделся. Сейчас, когда она объяснила ему причину своей враждебности, Егор был готов уважать ее за этот гнев. Наверное, это позиция любого порядочного археолога.

― Вы не правы, ― сказал он мягко.

― Не люблю, когда мне врут, ― ответила Ника, не отрываясь от бумаг. ― Выход найдете?

Егор вздохнул и поднялся со стула.

― Жаль, ― сказал он искренне. ― Я хотел рассказать вам кое-то… интересное.

Она не отреагировала на предложенную взятку. Перевернула страницу, уставилась на оборот с преувеличенным фальшивым вниманием.

Егор медленно направился к выходу, волоча ноги так, словно на них были навешаны чугунные ядра.

И уже дошел до двери, когда в спину ударил нервный возглас:

― Стойте!

Он быстро обернулся.

― Вещичку свою заберите, ― сказала Ника, одним пальцем подтолкнул бронзового воина к краю стола.

Егор вернулся, забрал статуэтку. Его одолевали злость и обида.

― До свидания, ― сказал он сухо.

― Прощайте, ― безжалостно поправила неумолимая барышня.

Егор выскочил из кабинета, чуть не прищемив дверью Тюбика. Широко зашагал к лестнице. Его щеки пылали гневным румянцем.

Охранник на входе встретил его радостно, как старого знакомого.

― Поговорили? ― спросил он.

― Да уж, ― сквозь зубы ответил разгневанный Егор. ― Поговорили.

И направился к двери.

― А песенку? ― вслед ему разочарованно спросил охранник. ― Обещали же, что Тюбик споет!

Егор вздохнул. Вернулся к столу, положил на него десять долларов и сказал:

― Не до песен нам сейчас, отец. В другой раз, ладно?

― Экзамен, что ли, перездавал? ― проявил смекалку охранник.

― Точно, ― мрачно ответил Егор.

― Не пересдал, небось?

― Не пересдал.

― Она такая, ― подтвердил охранник. ― Строгая.

Его хотел что-то сказать, но удержал себя. Открыл тяжелую дубовую дверь и вышел на солнечную улицу. Тюбик семенил рядом, сохраняя благоразумное молчание.

Егор плюхнулся на сиденье, забыв открыть дверь для Тюбика. Тому пришлось забираться на место через хозяйские колени. В другое время Тюбик не преминул бы выразить возмущение, но сейчас молчал, как египетская гробница.

― Как тебе это понравилось?! ― спросил Его.

Тюбик безмолвствовал. Обычно Егор ловил его мысли так же легко, как волну популярной радиостанции, но иногда Тюбик умел мастерски ставить блокировку.

― Мегера!

Молчание.

― Принципиальная какая!

Тюбик снял блокаду со своего мозга и робко просил:

― Может, сами обойдемся?

― Конечно, обойдемся! ― горячо подхватил Егор. Но тут же запнулся и тоскливо спросил: ― Как?

― Зайдем в книжный, ― предложил Тюбик. ― Наберешь книг, покопаешься…

― Вот спасибо, ― уныло сказал Егор. ― Я думал, мы на природу поедем…

Чего-чего, а притворства Тюбик не выносил.

― Не ври! ― уличил он. ― Тебя же сейчас интересует только одно: видел ты тот самый курганник или нет?

― Интересует, ― признался Егор. ― Только я думал, что ты хочешь на природу.

― Переживу, ― великодушно объявил Тюбик. ― Поехали в книжный.

Егор поднял его на руки и благодарно чмокнул в мохнатую морду.

― Ты настоящий друг! ― сказал он с чувством.

― Чтоб ты провалился! ― ответил Тюбик, отряхиваясь. ― Знаешь же, что ненавижу эти сантименты!

До ближайшего книжного магазина они добрались за пятнадцать минут. Тюбик выскочил из двери машины, не забыв прихватить поводок, который Егор на него почти никогда не цеплял.

Они подошли в стеклянной двери и остановились. Перед глазами сияла и переливалась разноцветная табличка: «Вход в магазин с собаками строго воспрещен».

Егор виновато посмотрел на Тюбика. Каждый раз, сталкиваясь с подобными объявлениями, он испытывал такой стыд, словно его уличили в расовой нетерпимости.

― Прости, ― сказал он неловко.

― Может, попробуем? ― предложил Тюбик.

― Давай.

Но не успели они показаться на пороге, как им наперерез тут же метнулась пожилая продавщица.

― Молодой человек! Вы читать умеете?!

― Разрешите ему посидеть возле дверей! ― взмолился Егор. ― В машине жарко, поджариться можно… А на улице он боится один оставаться. Видите, какой он маленький…

― А он не кусается? ― недоверчиво спросила продавщица.

― Да что вы! ― замахал руками Егор. ― Ни за что! Он добрый! Лапку подавать умеет. И еще вальс танцует.

― Правда?

Продавщица уставилась на Тюбика уже с другим выражением. С нетерпеливым любопытством.

― Станцуй, ― попросила она.

Тюбик вздохнул.

Он не понимал, почему люди постоянно требуют от него каких-то примитивных неандертальских фокусов, но давно уже смирился с их ограниченностью. Поэтому поднялся на задние лапы и сделал несколько кругов вокруг своей оси.

― Ой! Девочки! ― взвизгнула от восторга продавщица. ― Смотрите!

Егор понял, что лед сломан, и отправился вглубь магазина.

Историческая литература была представлена отдельным стендом, да вот беда: Егор понятия не имел, какие книги ему нужны. Он надеялся, что слово «скифы» будет фигурировать в названии, но оно на обложках не значилось.

Егор выбрал наугад несколько книг по древней истории, рассудив, что люди, не имеющие письменности, должны быть древними.

Вышел к кассе и обнаружил, что весь персонал магазина, включая уборщицу, сгрудился вокруг Тюбика. Судя по восторженным взвизгиваниям, представление было в самом разгаре.

Егор с трудом вырвал из рядов зрителей кассиршу, вернул ее на рабочее место и рассчитался.

После этого поблагодарил всех за любезность и кликнул Тюбика.

― Уже уходите? ― с сожалением сказала та самая пожилая продавщица, которая не пускала их в магазин.

― Нам пора, ― дипломатично ответил Егор.

― Приходите еще.

― Непременно.

Распрощавшись таким образом с новыми друзьями, они вернулись в машину и поехали домой.

Дома Егор обложился приобретенными книжками и приступил к процессу самообразования.

Процесс занял у него весь остаток дня.

Он прервался один-единственный раз, вечером. Прогулял пса, накормил его и снова уселся за книжку. Голова давно превратилась в вечевой колокол, и каждое прочитанное слово отзывалось внутри гулким ударом.

Боже ты мой! До чего же запутанный предмет ― история!

Главное, что Егор совершенно не представлял себе, где и как искать интересующую его информацию. Он не знал, в какой исторический промежуток существовали племена кочевников, которых Геродот называл скифами. Попробовал зацепиться за непонятную фамилию «Геродот» и наткнулся на нее, но уже в связи с описанием Вавилона. Уяснил, что Геродот был ученым, историком, путешественником, возможно, немножко географом. Но от Вавилона до скифов было очень далеко, и он замучился, листая страницы с огромным ворохом информации, названий, имен и дат.

Когда Егор опомнился и оторвался от очередной книги, на часах было далеко за полночь. Тюбик сладко спал на своей подстилке, которую в знак солидарности с Егором перетащил в кабинет. Егор запустил пальцы в волосы и отчаянно помассировал макушку.

А чего он хотел?

Он прекрасно знал, что в вузах учат вовсе не самой науке. Не датам, не формулам, не названиям городов и местностей… То есть учат, конечно, и этому. Но самое главное ― учат системе. Учат, как и где нужно находить интересующие данные, потому что удержать в голове абсолютно все попросту невозможно. Учат, как нужно оценивать труды тех или иных авторов. Учат, как нужно информацию в конечном итоге систематизировать.

И чтобы все это освоить, нужно посещать лекции в течение пяти лет.

Егор отодвинул он себя книгу.

― Мы так не договаривались, ― сказал он вслух.

Тюбик недовольно завозился на подстилке.

Егор поднялся со стула, погасил в кабинете свет и отправился спать. Голова была полна каких-то смутных исторических обрывков, но ничего конкретного он из нее извлечь не мог.

Значит, нужно подождать до завтра. Утро вечера мудренее.

С этой спасительной мыслью он и заснул.

●●●

Утро неожиданно принесло с собой хорошее настроение.

Егор несколько минут повалялся в постели, пытаясь понять причину, по которой душу грела радость. Как ни странно, это приятное ощущение было связано у него с именем «Ника».

Вот глупость!

Она ему вчера нахамила, назвала гробокопателем, уличила в невежестве, выставила за дверь…

А он расплывается, как пластилин на солнце, при одном воспоминании о ее имени!

― Знаешь, мне кажется, я вчера зря так на нее ополчился, ― сообщил Егор Тюбику на утренней прогулке. ― В конце концов, она профессионал. И если она так подозрительно себя так повела, значит, у нее есть причины для беспокойства! Разве нам с тобой известны проблемы археологов?

― Вот-вот, ― обрадовался Тюбик. ― Я тоже так думаю!

― Может, попытаться возобновить знакомство? ― робко предположил Егор.

― Я бы на твоем месте рискнул, ― одобрил Тюбик. ― Мне эта барышня понравилась.

Егор удивился.

Ревность не была визитной карточкой его пса, но Амину Тюбик мгновенно воспринял в штыки. Он не позволял себе никаких провокационных или демонстративных действий, но в ее компании всегда как-то странно съеживался и пригибал голову, точно боялся, что его ударят.

Удивительно, но это ощущение возможного удара в спину никогда не покидало и Егора. Так что можно сказать, что их мнение об Амине совпадало целиком и полностью.

Приятно было то, что у них совпадали не только негативные, но и позитивные оценки.

― Сегодня идти в институт глупо, ― объяснил Егор. ― Воскресенье. Поеду завтра. Попытаюсь навести мосты.

― Что скажешь? ― поинтересовался Тюбик.

― Правду! ― ответил Егор очень решительно. И добавил упавшим голосом: ― Если, конечно, она соблаговолит меня выслушать.

― А ты постарайся, ― посоветовал Тюбик. ― Пусти в ход свое мужское обаяние!

Егор промолчал. Его мужское обаяние ударилось в зеленые бронзовые щиты ее глаз и рассыпалось, как песочный куличик. Ничего у него не получилось.

― Нет, с ней нужно как-то по-другому, ― сказал он наконец.

― Как? ― удивился Тюбик.

― Если б я знал, ― ответил Егор.

На этом обсуждение темы завершили. Остаток дня провели на лоне природе, выехав из раскаленного города вверх по течению Москвы-реки. Там и просидели до самой ночи.

Утро понедельника помимо хорошего настроения принесло с собой приятное волнение. Егор оделся и побрился с особой тщательностью.

― Как тебе? ― спросил он, поворачиваясь к Тюбику.

― Высокий класс! ― одобрил тот. ― Ты неотразим. Главное, держись попроще. Не намекай на социальный статус, понял? Уверен, что у этой барышни аллергия на словосочетание «новый русский».

― Понял, ― послушно ответил Егор.

― Ни пуха, ― пожелал ему Тюбик.

― К черту.

Егор приехал в институт рано, в начале десятого. Еще перед входом он заметил группу из нескольких молодых людей студенческого возраста. Егор предположил, что это и есть те самые двоечники, явившиеся на пересдачу, с которыми его перепутал охранник.

― Вы к Нике Аркадьевне? ― спросил он у одного из них.

― К ней, ― охотно ответил юноша.

― На экзамен?

― Ага.

― И во сколько она обещала…

Тут Егор замолчал, потому что увидел ее сам.

Ника шла по дорожке, ведущей к выходу. Легкая широкая юбка развевалась в такт движению, делая ее фигуру похожей на скульптуру другой, знаменитой Ники, названной богиней победы.

― Вы?! ― сказала она, едва увидев Егора. Ее губы брезгливо скривились.

Начало было мало обнадеживающим, но Егор не смутился.

― Ника Аркадьевна, прошу вас, уделите мне полчаса вашего времени, ― сказал он очень твердо.

Эту фразу он заучил наизусть еще со вчерашнего вечера.

― Мы с вами, кажется, уже попрощались? ― сказала она сухо.

― Так давайте поздороваемся, ― ответил Егор фразой Анатолия Ефремовича, героя «Служебного романа». И умоляюще добавил: ― Поверьте, это очень важный разговор. И никакой я не гробокопатель.

Последняя фраза вырвалась у него случайно. Он был по-настоящему обижен на Нику за этот некрасивый ярлык. И даже сам не подозревал насколько.

Минуту она рассматривала его через черные непроницаемые стекла очков.

― У меня сейчас задолжники, ― ответила Ника, наконец. ― Если хотите, ждите.

― Я подожду, ― ответил он поспешно.

― Ждать придется долго! ― предупредила Ника.

― Ничего, я пока газету почитаю.

― Как угодно, ― завершила она разговор и окликнула: ― Друзья мои! Прошу за мной!

Цепочка студентов потянулась за ней вверх по ступенькам. Ему казалось, что это должность людей солидных, умудренных жизненным опытом и отягощенных хотя бы одной диссертацией.

Впрочем, возможно Ника Аркадьевна была вундеркиндом и сумела защитить кандидатскую на последнем курсе. От нее можно ожидать всего.

«Только не удара в спину», ― неожиданно шепнул тихий внутренний голосок.

Егор удивился. Не настолько хорошо он знал Нику Аркадьевну, чтобы делать какие-то выводы. Но интуиция упрямо твердила ему, что поворачиваться спиной к новой знакомой можно безбоязненно. Если он и станет нападать, то только лицом к лицу. Как хороший фехтовальщик.

«Ничего, поживем ― проверим», ― философски обобщил Егор и приготовился к ожиданию.

Ждать пришлось, действительно, долго.

Егор успел съесть две порции мороженного, посидеть в кафе, расположенном напротив входа в институт, изучить все свежие газеты.

По прошествии двух часов он решил, что будет уже вполне прилично показаться барышне на глаза. Знакомый охранник отреагировал на появление Егора радостно, осведомился о здоровье Тюбика и пожелал Егору ни пуха ни пера.

Егор поднялся на второй этаж. Прошелся по коридору, прислушиваясь к каждой закрытой двери. Нашел нужную аудиторию и заглянул в глазок, процарапанный в краске стеклянной двери.

В аудитории оставался последний студент. Ника сидела за преподавательским столом и просматривала какой-то журнал. Обложки Егор не видел, но отчего-то был уверен, что это не «Космополитен» и не «Караван историй».

Как-то не вязались с ней эти глупые глянцевые издания.

Наконец студент поднялся из-за стола, бегло просмотрел написанное на листочке и спросил:

― Можно?

― Готовы? ― осведомилась Ника. ― Прошу!

Студент подошел к ее столу, уселся напротив, негромко начал свое повествование. Ника перегнулась через стол, внимательно слушая его робкий голос, и они тут же стали похожи на заговорщиков.

Отвечал студент долго. Ника терзала его какими-то уточнениями, дополнениями, гоняла по датам… В общем, вела себя, как распоследняя зараза.

Хотя…

«Наверное, так и нужно вести себя с людьми, которым добра желаешь», ― подумал Егор.

И чуть не получил дверью в лоб.

― Ой!

Студент испуганно пялился на него, не переступая порога аудитории.

― Извините!

― Ничего, ― ответил Егор, чувствуя, что тоже краснеет. ― Вы закончили?

― Ага, ― радостно ответил студент. Егор посторонился, и тот бегом устремился прочь по коридору.

Егор проводил его понимающим снисходительным взглядом.

Дождался, когда бодрый топот затихнет внизу, услышал тяжелый стук дубовой закрывшейся двери и только после этого робко сунулся в аудиторию.

― Можно? ― спросил он.

― Входите.

Он вошел, чувствуя себя хроническим двоечником. Ника смотрела на него снизу вверх, и он не мог определить выражение ее глаз.

― Садитесь.

Она указала ему на стул напротив.

Егор плюхнулся на предложенное место и оглядел разложенные на столе билеты. Давненько сдавал он свой последний экзамен, ох, давненько… Уже успел забыть это славное волнующее чувство…

Смуглая рука ловко собрала бумажные квадратики в стопку. Колец на пальцах не было. В том числе, и обручального.

Отчего-то Егора это обрадовало.

― Слушаю вас, ― напомнила Ника.

Егор незаметно вздохнул, собирая силы. Не женщина, а робот какой-то.

― Я занимаюсь строительством, ― начал он и тут же смолк. Тюбик велел не выдавать свой социальный статус. Значит, лучше умолчать о том, что компания принадлежит ему.

― Вот как?

Возможно, в этих словах не содержалось никакого ехидного подтекста, но Егор отчего-то взъерошился. И забыл о своих благих намерениях.

― Вот! ― сказал он сердито, доставая из кармана свою визитку. ― Паспорт показать или на слово поверите?

Ника небрежно подхватила упавший кусочек картона, быстро пробежала глазами несколько печатных строчек. Усмехнулась, обронила визитку на стол, посмотрела на Егора насмешливым взглядом.

― Ну, и что вы хотите от меня, мистер президент? Откуда у президента строительной компании такой интерес к скифским захоронениям?

― Мне кажется, что я видел одно из них, ― ответил Егор исчерпывающе прямо.

Улыбка с ее лица немедленно исчезла, зеленые глаза изумленно расширились. Черная точка в глубине зрачков пульсировала и сокращалась, как дышащее живое существо.

― Видели… что?

― Я точно не знаю, ― ответил Егор. ― Мне тогда было всего восемь лет.

Он потер ладонью лоб.

― Понимаете, дети обладают потрясающей способностью быстро забывать все неприятное… Вот и я забыл. Надолго забыл. Иногда снился тот коридор, но не часто. А недавно я вдруг увидел этого воина на коне. Понимаете, у него такая же шляпа…

Он защелкал пальцами.

― Ну, как у тех, которые были там, в стене…

― Стоп! ― рассудительно сказала Ника и подняла ладонь. Он успел мельком отметить, что тоже любит делать этот жест.

― Так мы ничего не выясним. Давайте по порядку. С самого начала. Только не волнуйтесь. Хорошо?

Училка, что еще скажешь?

Егор проглотил слюну и посмотрел на нее. Зеленые щиты в глазах Ники раздвинулись и обнажили часть океанской лагуны на белом рассыпчатом песке.

«За такие глаза ее раньше запросто могли бы сжечь», ― мельком подумал Егор.

И начал рассказывать.

Он рассказал ей про лето ушедшего года, оканчивающегося на две семерки. Многие считают эту цифру счастливой. Егор пока не определился со своим отношением к ней. Все зависело от финала истории, которая началась очень-очень давно.

Почти тридцать лет назад.

Егор рассказал о бабушке, о каникулах, проведенных в казачьей станице Заречная на берегу Дона. И, конечно, рассказал самое главное.

Рассказал про пещеру, скрытую в густом кустарнике, под самой вершиной высокого холма. Про огромный камень, каким-то образом оказавшийся там. Про нору, в которую ему удалось втиснуться. Про запах сырости и гниения, которым дышали скелеты, впаянные в стену. Про истлевшие остатки треугольных шляп, украшенных тусклыми металлическими звездочками. Про мечи, угрожающе поднятые вертикально вверх.

Отчего-то вспомнился фонарик, потерянный в том самом длинном коридоре, пол которого медленно уходил вниз, в бездонную глубину холма.

Он не скрыл даже свое трусливое бегство.

Егору тогда здорово досталось. Сломанная нога и разорванная кожа на лице, от скулы до уха, были не самым большим наказанием за любопытство. Хуже было то, что мертвые всадники на мертвых лошадях долго преследовали его во сне, и Егор часто просыпался ночью от собственного протяжного крика.

А потом мозг справился с шоком, отсек ненужную ячейку памяти и заблокировал неприятные воспоминания.

― Значит, до конца коридора вы так и не дошли? ― спросила Ника дрожащим голосом.

Он покачал головой, достал из кармана носовой платок и вытер мокрый лоб

― Я перепугался, ― сказал он. ― Так перепугался, что рванул обратно, не разбирая дороги. Вылетел из пещеры, прокатился по всему склону, потерял сознание…

― Это оттуда? ― спросила Ника, дотрагиваясь пальцем до своей щеки.

― Да, ― ответил он. ― Мне повезло. Мог бы и без глаза остаться.

― А как вас нашли?

― Конь, ― ответил он с улыбкой. ― Меня Карат спас. Он так отчаянно ржал, что его издалека услышали. Какой-то водитель в станицу ехал. Сначала не хотел сворачивать с дороги – в ту ночь начался проливной дождь, ― но потом решил посмотреть, что случилось. Вот так меня и нашли.

Он снова улыбнулся своим воспоминаниям. Старый добрый Карат, не бросивший глупого мальчишку в беде… Верный друг.

― Вы никому не рассказывали о том, что видели? ― спросила Ника, понизив голос.

Егор покачал головой.

― Никому, ― ответил он.

― Почему?

Он нехотя пожал плечами.

― Не знаю… Сначала я долго валялся без сознания, потом некоторое время лежал в больнице, вокруг было полно посторонних людей… Потом, наверное, просто боялся, что мне не поверят. Решат, что я придумал байку, чтобы избежать наказания…

― У вас были строгие родители?

Егора удивил этот вопрос. Он совершенно не вязался с образом безупречного и бездушного автомата, по имени Ника.

― Да нет… Не очень…

Он задумался.

В детстве его никогда не унижали. Да, бывало, что наказывали. Но наказание большей частью было справедливым и носило характер исправительных работ на благо обществу. К тому же, Егору всегда четко объясняли, чем плох совершенный им проступок. Поэтому он боялся не самого наказания. Он боялся потерять уважение родителей.

Особенно уважение отца.

― Извините, ― сказала Ника вдруг.

Он поразился.

― За что?

― За этот вопрос, ― ответила она и пояснила: ― Он был… ненужным.

― Я не обиделся.

Ника встала со стула и прошлась по аудитории. Вернулась к столу и с усилием договорила:

― За вчерашнее тоже… извините…

― Не стоит, ― запротестовал Егор, совершенно обалдевший от такого великодушия.

― Стоит, ― сказала она твердо. ― Я совершенно напрасно вас заподозрила. Но вы знаете, сейчас развелось столько черных археологов…

― Я понимаю, ― поспешно заверил Егор.

― И все они тащат, что плохо лежит, ― закончила Ника с тихой яростью. Вздохнула и заправила прядь волос за ухо.

― То, что вы рассказали, так необычно…

Егор навострил уши.

― Необычно?

― Да, ― подтвердила Ника. ― Кстати, как вы думаете, этот холм был природным образованием или…

Она сделал паузу.

― Или творением человека? ― договорил Егор. Немного подумал и сознался: ― Не знаю. Мне показалось, что он был очень высоким. Но мне тогда было всего восемь лет!

― Да, ― задумчиво сказала Ника. ― Вам было восемь лет, и вы не могли оценивать происходящее с точки зрения взрослого человека.

Она посмотрела на Егора. Бронзовые щиты были окончательно отложены в сторону, в ее глазах плескалась мирная зеленая заводь.

― Что вы намерены делать? – спросила Ника.

― Я намерен туда вернуться, ― ответил Егор, не задумываясь.

― Может, лучше сообщить о вашем открытии в соответствующие инстанции?

― Нет! ― жестко отрубил он. Спохватился и добавил тоном пониже: ― Сначала я должен убедиться в том, что все это мне не примерещилось, что я это не придумал от страха, понимаете?

― Понимаю, ― ответила Ника.

― И еще…

Егор поколебался.

― Я хочу дойти до конца коридора и посмотреть, что там внизу…

Он посмотрел на Нику и умоляюще спросил:

― Понимаете?

― Понимаю, ― подтвердила она, не задумываясь. И настойчиво повторила: ― А потом?

Вот достала!

― Суп с котом! ― ответил Егор сердито. ― Потом видно будет! Вы мне вот что скажите: похоже то, что я вам описал, на скифские курганники?

― И да, и нет, ― ответила Ника. Поискала слова и развела руками. ― Трудно объяснить. Музей закрыт, библиотека тоже… Знаете что?

Она вдруг оживилась.

― Что?

― Приходите вечером ко мне домой. Я вам кое-что покажу. А вы мне скажете, это то, что вы видели, или нет. Ладно?

― Домой? К вам? ― переспросил Егор ошеломленно. Он мог ожидать чего угодно, но только не этого.

Ника спохватилась:

― Ну, если у вас есть время, конечно…

― Время есть, ― ответил обалдевший Егор. ― Времени навалом. Я с сегодняшнего дня в отпуске.

― Хорошо быть президентом? ― спросила Ника с ехидцей.

― Кому как, ― ответил Егор. Подумал и честно добавил: ― Мне нравится.

― Что ж, рада за вас.

Ника встала из-за стола. Протянула Егору руку, сказала:

― Мир?

― Мир! ― ответил он радостно.

Рука у нее была прохладной и твердой. Егору доставляло удовольствие держаться за нее, поэтому он выпустил небольшую ладонь с неохотой.

Ника улыбнулась. Егор в первый раз увидел, как она улыбается, и улыбка ему тоже понравилась. Это была улыбка, лишенная кокетства. Улыбка открытая, искренняя и дружеская.

― Давайте договоримся часов на восемь, ― сказала она. ― Не поздно?

― Нет, ― ответил он поспешно.

― Очень хорошо. Значит, до встречи.

Егор немного помедлил.

― Может быть, вас отвезти домой?

― Нет, ― сказала Ника. ― У меня сегодня масса дел, и домой я попаду нескоро. Кстати, если я немного запоздаю, дождитесь меня, пожалуйста.

― Дождусь, ― твердо пообещал Егор.

― Игнатий вас развлечет, ― сказала Ника небрежно. Сердце Егора ухнуло в пропасть.

― Игнатий? ― спросил он, с трудом шевеля разом пересохшими губами.

― Игнатий, ― повторила Ника. ― Обращаться к нему следует только так.

― Это ваш муж? ― вырвалось у Егора против воли.

Ника подняла брови и несколько секунд смотрела ему прямо в глаза. Егор смутился и отвел взгляд.

― Извините, ― пробормотал он смущенно. Настроение резко испортилось.

Ника смягчилась.

― Ничего, ― сказала она. И милостиво пояснила. ― Это мой дед. Я не замужем.

«Ура!» ― завопил кто-то внутри Егора.

― Только не дайте ему вас заговорить! ― озабоченно продолжала Ника. ― Это он умеет.

― Не дам… То есть, я с удовольствием с ним пообщаюсь, если вы задержитесь.

― Но я постараюсь не задержаться, ― договорила Ника и кивнула головой.

Аудиенция окончена.

Егор двинулся к выходу на негнущихся от радости ногах.

― Постойте! А адрес?

Он хлопнул себя по лбу досадливым жестом. Совсем мозги отшибло!

― Пишите, ― велела Ника.

Егор поискал в кармане блокнот, но ничего не нашел. Ника придвинула ему квадратный прямоугольник билета. Егор покрутил его в пальцах, перевернул на чистую сторону и записал продиктованный адрес.

― Ника Стелецкая, ― договорила Ника. Он покорно записал ее фамилию. Ника посмотрела на неровные строчки, выходившие из-под его руки.

― Да нет, ― сказала она. ― С двумя «эл». Стел-лецкая. Запомнили?

― Запомнил, ― сказал он.

Исправил написанное, еще раз попрощался и двинулся к двери. А по дороге думал, что мадмуазель Стеллецкая относится к породе барышень, которых трудно забыть.

Хорошо это или плохо?

Жизнь покажет!

●●●

Время до вечера тянулось долго. Очень долго. Словно ждать ему пришлось не каких-то несколько часов, а целую рабочую неделю.

― Переодеться или нет? ― просил Егор у Тюбика.

― Конечно, переодеться! ― высказался Тюбик недвусмысленно.

― Да, но не будет ли это слишком… Ну, не знаю… Похожим на кокетство, что ли…

― Посмотри на термометр! ― призвал Тюбик.

― А что такое?

― Тридцать градусов на улице!

― Это я и без термометра заметил, ― недовольно огрызнулся Егор.

― Вот именно! И ты собираешься идти в гости в несвежей рубашке?

― А-а-а, ― сориентировался Егор. ― Точно!

― Переоденься, ― коротко велел Тюбик и скрылся на кухне.

Егор поискал и нашел в гардеробе рубашку, цветом похожую на ту, которая была на нем утром. Влез под душ, долго и с наслаждением отдраивал себя перед предстоящим свиданием.

Именно свиданием! Пускай даже оно носило деловой характер!

Думать о свидании с Никой было чрезвычайно лестно. Черт его знает почему. Можно подумать, мало у него в жизни было свиданий. В том числе, далеко не деловых. Но так сильно он волновался впервые.

― Ты ведешь себя как мальчишка, ― сердито сказал Егор своему отражению.

― А может ты уже влюбился? ― спросил Тюбик, неслышно возникая у его ног.

Егор насмешливо фыркнул:

― Вот еще!

― Не зарекайся, ― предупредил Тюбик.

И Егор поехал по указанному адресу.

Ника жила в одном из тех московских переулков, которые напоминали о добрых старых купеческих временах. Егор загнал машину в большой уютный двор, спрятанный огромными деревьями от июльского зноя. Вышел наружу, окинул взглядом двухэтажный особняк, стоявший прямо перед ним.

Именно такие дома им придется реконструировать, если они получат заказ от мэрии. Впрочем, заказ они, скорее всего, не получат, и нечего об этом думать.

Мысль на мгновение омрачила сознание, но Егор не позволил ей задержаться надолго. Сейчас его гораздо больше волновал другой вопрос: должен он принести даме букет цветов или лучше не надо?

Конечно, эта встреча носила деловой характер. В глазах Ники, точнее говоря. Сам Егор относился к происходящему иначе, но не собирался об этом сообщать раньше времени. Поэтому и не мог решить, как приличней поступить.

Букет он все-таки купил. И сейчас в нерешительности осматривал великолепный розовый куст, упакованный в целлофан.

Тащить его в дом или нет?

«Была, не была, ― решился он наконец. ― В конце концов, неудобно первый раз являться в дом с пустыми руками. Конфеты приносить некрасиво, получится так, будто я на чай напрашиваюсь. А цветы ― в самый раз. Они никого ни к чему не обязывают».

Приняв, наконец, соломоново решение, Егор посмотрел на часы. Пора.

Он достал с заднего сиденья букет роз с длинными крепкими стеблями и захлопнул дверцу. Включил сигнализацию и направился к подъезду. Набрал номер квартиры на домофоне и замер. Послышались длинные басовые гудки.

Наконец в динамике что-то щелкнуло, и мужской голос любезно проговорил:

― Слушаю вас…

― Добрый вечер, ― начал Егор торопливо. Надо понимать, что это и есть Игнатий, но назвать так человека, которого ни разу в глаза не видел, не поворачивался язык.

― Добрый, ― согласился невидимый собеседник.

― Меня зовут Егор. Мы договорились о встрече с Никой…

Он подумал и добавил:

― Аркадьевной.

― Да, она меня предупредила, ― все так же любезно подтвердил Игнатий. ― Прошу вас, входите.

Замок щелкнул и дверь открылась.

― Второй этаж, дверь налево.

― Спасибо, ― поблагодарил Егор и шагнул в прохладный полумрак. Выходит, Ника все-таки задерживается. Интересно, где ее черти носят?

Егор поднялся по широким каменным ступенькам. Перила представляли собой волшебное зрелище старинного чугунного кружева. Краска на деревянных перекладинах чуть потускнела, но все еще держалась назло прошедшему времени.

Дверь в квартиру Стеллецких тоже была деревянной. Но ручка на ней, чудная латунная ручка в виде львиной головы, была так хороша, что Егор присел на корточки, изучая ее.

Дверь распахнулась. Из полутемного коридора на него благожелательно смотрел моложавый человек с роскошной седой шевелюрой.

Егор поспешно поднялся на ноги.

― Простите, ― сказал он. ― Я хотел рассмотреть ручку.

― Вам нравится? ― оживился Игнатий.

― Очень! ― искренне ответил Егор.

Игнатий вышел на лестничную площадку, встал рядом с Егором и в свою очередь критически осмотрел львиную голову.

― Ручная работа! ― сказал он горестно. ― Девятнадцатый век! И все это валялось на помойке, молодой человек! Да-да, валялось на помойке! А какие чудные шпингалеты! А оконные решетки! А орнаментальные вентиляционные отдушки! Все выбрасывали, поголовно все!

Он печально нахохлился.

«Наверное, тоже историк», ― подумал Егор с уважением.

― Вы знаете, что покупают сейчас? ― угрожающе начал вдруг Игнатий.

― Что? ― испугался Егор.

― Китайскую фигню, сделанную под эти самые дивные образцы!

Игнатий схватился рукой за львиную голову.

― Фигню с фальшивой прозеленью, которой завалены прилавки!

Тут Игнатий оборвал себя и сменил тон.

― Боже мой, мы стоим на лестнице… Прошу вас, входите!

Егор шагнул в просторную прихожую и быстро осмотрелся.

Да. Только в старых домах бывают такие широкие уютные холлы. Даже в новостройках с обещанной новой планировкой они почему-то выглядят не так заманчиво. Черт знает почему. Наверное потому, что новые стены еще не впитали запах времени.

― Ника просила ее извинить и передать, что она задержится совсем ненадолго, ― доложил Игнатий. ― Вы не торопитесь?

― Нет, не тороплюсь, ― смущенно ответил Егор. Букет в руках страшно мешал ему освоиться в новом пространстве. Поэтому он не нашел ничего лучше, как протянуть розы Игнатию. Без слов.

― Это мне? ― восхитился Игнатий.

Егор глупо кивнул.

― Дивные розы!

Игнатий обнюхал букет так, как это обычно делал Тюбик.

― Да вы разувайтесь, молодой человек! Сейчас мы с вами будет пить чай. Я пеку чудные булочки с корицей. Вы любите булочки?

Егор представил себе Игнатия в цветастом женском переднике и с трудом сдержал смех.

― Да, да! ― удрученно закивал головой Игнатий, обладающий неприятным свойством читать чужие мысли. ― Понимаю, это не мужское дело! Но что делать? Если я пущу хозяйство на самотек, то мы в скором времени умрем от голода!

Егор нагнулся и принялся расшнуровывать кроссовки, которые и так отлично снимались. А нагнулся он для того, чтобы скрыть улыбку.

Итак, Ника Аркадьевна, выясняется порочащая вас подробность! Хозяйка вы, оказывается, нулевая!

Игнатий убежал вглубь просторной квартиры и вернулся назад с огромной напольной вазой.

― Ломать такие розы ― это варварство, ― объявил он.

Ловко развернул букет, сунул цветы в широкое горлышко и отнес вазу в ванную.

Послышался шум льющейся воды.

Через несколько минут Игнатий вынес вазу с цветами и двинулся в комнату. Вазу он тащил с трудом, было заметно, что ему тяжело.

― Давайте я вам помогу, ― засуетился Егор, ― тяжело ведь…

― Ничего, ― отдуваясь, ответил Игнатий. ― Пришли уже.

Он осторожно опустил вазу на потертый, но все еще красивый ковер.

Отошел в сторону, склонил голову к плечу и полюбовался.

― Вам нравится? ― спросил он.

Егор быстрым взглядом обвел комнату. В глаза бросились массивные книжные шкафы, занимающие почти все пространство. У единственной свободной стены стоял потертый кожаный диван, а над ним висел большой портрет молодой женщины с длинными каштановыми волосами.

Егор, словно притягиваемый магнитом, подошел к нему ближе.

― Ника? ― спросил он удивленно.

Женщина была похожа на его новую знакомую и одновременно не похожа на нее. В женщине на портрете чувствовалась некая болезненная меланхолия, которой Ника была напрочь лишена.

― Это моя дочь, ― ответил Игнатий, неслышно возникая за плечом Егора. ― Мать Ники. Она умерла очень давно. Восемнадцать лет назад.

― Простите.

― Не стоит извиняться.

Они помолчали еще немного. Неожиданно Игнатий хлопнул в ладоши и объявил:

― Чай! Остынет же! Идемте, молодой человек. Посидим на кухне. Вы не против?

― Не против, ― ответил Егор с благодарностью.

Он очень не любил парадные обеды за столом, накрытым скатертью и уставленным дорогим фарфором. Такие парадные мероприятия ассоциировались у него с Аминой. Вот уж кого невозможно представить на кухне!

Игнатий повел его за собой.

― Кстати, ― заговорил он по дороге. ― Я все трещу и трещу, а вы еще даже не представились.

― Егор. Называйте меня Егор.

― А меня называйте Игнатием, ― объявил собеседник. ― Терпеть не могу всякие имена-отчества…

― А вот ваша внучка их очень любит, ― не удержался Егор.

― Ника?

В голосе Игнатия послышались нежность и гордость.

― Молодая еще, ― сказал он с фальшивой небрежностью. ― Ей кажется, что так она выглядит авторитетней.

Он опасливо посмотрел на Егора и спросил:

― Вы давно знакомы?

― Мы познакомились два дня назад, ― ответил Егор.

Игнатий почему-то сразу успокоился.

― Прекрасно. Прошу вас, присаживайтесь!

«Боится, что внучку уведут, ― понял Егор, усаживаясь за угловой столик. ― Интересно, а где ее отец? Спрашивать как-то неудобно…»

― Прошу вас, угощайтесь, ― приговаривал Игнатий, накладывая ему на тарелку аппетитные румяные булочки.

― С удовольствием, ― пробормотал Егор. Взял одну, надкусил, задумчиво прожевал под внимательным взглядом замершего на месте Игнатия.

― Божественно! ― объявил он наконец вполне искренне.

Игнатий расцвел.

― Мой фирменный рецепт, ― объяснил он и подвинул к Егору чашку с горячим крепким чаем. ― Не слишком крепко?

― В самый раз.

― Лимончик?

― Да, спасибо…

Минуту они сидели молча, помешивая сахар. Кухню ласкали неяркие предзакатные лучи, делали ее неотразимо уютной.

― Егор, у вас есть профессия? ― спросил вдруг Игнатий.

― Да, конечно, ― ответил Егор и сделал осторожный пробный глоток. ― Ох, горячо… Я строитель.

Брови Игнатия изумленно поползли вверх.

― Строитель? Вы строите дома?

И он недоверчиво оглядел гостя с головы до ног. Егору стало смешно.

― Не сам, конечно, ― объяснил он. ― Просто работаю в строительной компании.

― Работаете в ней… кем?

― Я менеджер, ― коротко ответил Егор, избегая слова «президент».

― А реставрацией домов ваша компания случайно не занимается?

― Случайно занимается.

Игнатий откинулся на спинку стула и всплеснул руками:

― Слушайте, да это же просто замечательно!

― Что замечательно? ― не понял Егор.

― Нет-нет, ничего, ― спохватился Игнатий. ― Я это так, к слову…

Тем не менее, чашка чая была отставлена в сторону, а сам Игнатий начал смотреть на Егора, как мальчишка на рождественскую елку.

Егор смутился.

― Нет, мы вообще-то, еще ни разу ничего не реставрировали, ― счел нужным объясниться он. ― Совсем недавно подали конкурсную заявку на реставрацию части исторического центра Москвы.

― И каковы ваши шансы?

Егор помрачнел.

― Честно говоря, не слишком большие, ― ответил он откровенно.

У Игнатия разочарованно опустились уголки рта.

― Жаль, ― сказал он грустно.

― И мне жаль, ― поддержал Егор. И спросил в свою очередь: ― А почему вас это так заинтересовало?

Игнатий взял со стола чайную ложку, задумчиво постучал ею по краю чашки.

― Видите ли, Егор, ― сказал он рассудительно. ― Если бы вы знали, какой интерес представляет для кладоискателей этот самый «исторический центр Москвы», вы бы подобных вопросов не задавали.

― Резонно, ― согласился Егор. Тут до него дошел смысл фразы, и он слегка подскочил на диванчике.

― Центр Москвы? ― переспросил он ошеломленно. ― Для кладоискателей?!

Согласитесь, уважаемый читатель, что на месте моего героя вы бы тоже немного удивились. Искать клады в центре огромного города! Такая идея не приходила в голову ни одному писателю! Для поиска кладов существуют острова сокровищ, таинственные потерянные города в горах или джунглях, пещеры, на худой конец!

Но клады, спрятанные в центре мегаполиса!..

Это было что-то из области фантастики. Так Егор и сказал.

― Фантастика какая-то!

Игнатий рассмеялся.

― Вы просто далекий от истории человек, ― ответил он снисходительно.

― Далекий, ― согласился Егор. ― Но это ничего не меняет. Какой нормальный человек станет зарывать клад в густонаселенном городе?

― А вы? ― спросил Игнатий. ― Где стали бы прятать ценности вы?

Егор ненадолго задумался.

― В банке! ― ответил он наконец. ― В персональном сейфе!

― Превосходно! ― с энтузиазмом поддержал Игнатий.― А теперь представьте, что вы по каким-то причинам банкам не доверяете. Кстати говоря, персональные сейфы – это достижение нынешних демократических времен. А если бы их не было? Как в советское время?

Егор задумался.

― Вот! ― сказал Игнатий, поднимая вверх указательный палец. ― О чем я вам и толкую! В мире нет другой такой страны, где происходило бы столько войн, вражеских нашествий, смут, внутренних неурядиц и бунтов, как в России. И каждый раз люди пытались как-нибудь понадежней спрятать то, что у них могли отнять, конфисковать или просто украсть. Люди, жившие в городах, в этом смысле ничем не отличались от деревенских обитателей. К тому же, многие ценности не только прятались, а просто терялись: проваливались в щели между половицами, в зазоры между стенами и подоконником, например… Понимаете?

― Понимаю, ― ответил Егор. Разговор начал его по-настоящему интересовать. – И много ценных находок сделано в старых домах?

Игнатий всплеснул руками.

― Голубчик мой! Не меряно! Не ме-ря-но!

― И что, есть такая профессия: кладоискатель?

Игнатий удивился.

― Конечно, есть! Неужели вы этого не знали?

― Нет, ― ответил Егор со стыдом. ― Не знал. Даже не подозревал, что такое бывает…

Игнатий снисходительно пожал плечами.

― Там, где есть спрятанные ценности, всегда будут люди, желающие эти ценности найти. А в России, повторюсь, таких ценностей гораздо больше, чем в любой другой спокойной европейской стране. Да вы вспомните русскую классику! Вспомните хотя бы «Двенадцать стульев»! Или «Кортик»! Тема поиска сокровищ, спрятанных «буржуями», была очень популярна у литераторов. И строили они свои сюжеты, к слову сказать, на совершенно реальных фактах. Вот так!

― Расскажите мне о них, ― попросил заинтригованный Егор. ― О кладоискателях. Много их в Москве?

― Персональных ― немного, ― ответил Игнатий. ― Понимаете, кладоискательство ― это даже не профессия. Это…

Он задумался.

― Состояние души, ― подсказал Егор.

― Не совсем.

Игнатий пощелкал пальцами.

― Это… болезнь.

― Болезнь? ― удивился Егор.

― Ну да! Многие заболевают кладоискательством после того, как случайно наткнуться на какую-то ценную вещь. На заначку николаевских червонцев где-нибудь за притолокой, на кольцо, провалившееся в щель между половицами… Один мой знакомый кладоискатель нашел в старом доме, предназначенном на снос, золотой перстень с восьмикаратным изумрудом.

― Да что вы! ― ахнул Егор.

― А вы говорите, «старые дома»… Да это просто Клондайк! Причем побогаче того, американского!

― А как они ищут? ― жадно заинтересовался Егор. ― Приборами всякими, да? Металлоискателями, например? И где? На чердаках, в подполе?

― Металлоискатель в городе ни к чему, ― рассудительно ответил Игнатий. ― И называются они, кстати, «металлодетекторы». Город завален всяческим железом, поэтому приборы, включенные где-нибудь на чердаке старого доходного дома, начинают немедленно свистеть, «фонить», звонить на все голоса… А начинают поиск, как правило, с чердаков. Именно большие просторные чердаки доходных домов 19 века дали восемьдесят процентов всех кладов, найденных в Москве за последние два десятка лет.

― Почему?

― Ценности прятали на чердаках затем, чтобы нельзя было определить владельца, ― объяснил Игнатий. ― Ведь за хранение, скажем, золотых монет в иные времена можно было угодить в тюрьму, а хранение оружия всегда было противозаконным… Но тайники делали не только на чердаках. Сейфы замуровывали прямо в стену. Был один очень смешной случай, кажется, в шестидесятых годах…

Игнатий откашлялся в кулак и рассмеялся тихим дребезжащим смехом.

― В одном доме кладоискатели обнаружили тяжелый чугунный сейф, замурованный в стену. Выломали его оттуда целиком и неделю пытались вскрыть. Не получается! Бились, бились… В итоге от нетерпения просто распилили его пополам автогеном. И что же?..

― Что? ― спросил Егор, подавшись вперед.

― Внутри лежали четыре советских паспорта 1930 года на разные фамилии, но все с одной и той же фотографией!

Минуту Игнатий смотрел на оцепеневшего Егора, затем они одновременно расхохотались.

― Но иногда…

Игнатий посерьезнел.

― О! Иногда в домах находятся удивительные, сказочные вещи! В начале семидесятых годов под паркетом дома в Потаповском переулке в вентиляционной отдушине бригада газовщиков обнаружила два шерстяных чулка, набитых бриллиантами, жемчугом, золотыми и серебряными украшениями.

Игнатий снова задрал вверх длинный сухой палец.

― Сто одиннадцать зерен крупного жемчуга! Вы представляете?

Егор восторженно безмолвствовал.

― Один из бриллиантов пришлось взвешивать на аптекарских весах, потому что стандартное приспособление оказалось для него слишком мелким!

Егор, не отрывая зачарованного взгляда от Игнатия, нашарил чашку с остывшим чаем и сделал большой глоток.

― А клад на Марксисткой улице? ― продолжал рассуждать Игнатий. ― Волшебный, изумительный клад! Знаете, кто его нашел? Школьники! Обыкновенные советские школьники! В траншее они обнаружили старую непрозрачную банку, а в ней ― колье со 131 бриллиантом, брошь с рубинами и алмазами, серьги и кольца из золота и платины. Вот так-то!

Игнатий перевел дыхание. Взял в руки свою чашку и отпил немного чая.

― Еще! ― попросил Егор робко, как мальчик. ― Еще расскажите!

― Еще?

Игнатий задумчиво потер пальцами гладкий подбородок.

― Да! Был один ужасно забавный случай! В 1957 году в коммунальной квартире на Тверском бульваре меняли полы. Нужно отметить, что до революции квартира принадлежала одному богатому банкиру. Так вот, под досками рабочие нашли три металлических тусклых бруска. Ну, как говорится, нашли и нашли. Находке не придали никакого значения. Сначала на них прямили гвозди, потом ими прижимали крышки кастрюль… В общем, валялись бруски безо всякого присмотра. Брали их только для того, чтобы гвоздь забить, если молоток найти не могли. И только через полгода кто-то обратил внимание на необычную тяжесть брусков. Бруски потерли шкуркой, и что?

― Что? ― шепнул Егор. ― Неужели золото?!

― Именно!

Торжествующий Игнатий со стуком впечатал пустую чашку в стол.

― Да вы ешьте булочки, Егор, ― напомнил он будничным тоном, резко контрастировавшим со восторженным тоном повествования. ― Ешьте! Остынут, ведь!

Егор покорно взял едва теплую булочку и откусил кусок. Зажевал, не отрывая от Игнатия восхищенного взгляда.

― Вот как бывает, ― поучительно заметил Игнатий. ― А вы говорите, «старые дома»!..

― А сокровища, оставленными «бывшими», действительно находили? ― спросил Егор, пережевывая нежную воздушную текстуру булочки.

― А как же! ― воскликнул Игнатий. ― И какие сокровища!

Он приложил щепотку пальцев к губам и причмокнул от восторга.

― Сказка! Мечта литератора! Сами посудите: в 1924 году в старинном дворце князей Юсуповых в Большом Харитоньевском переулке затеяли ремонт. Ну, не ремонт, а эту вашу… реставрацию. Начали простукивать каменную лестницу, ведущую к дверям, и вдруг ― какой пассаж! Камень падает куда-то вниз, а за ним проваливается рабочий инструмент! Ну, конечно, заинтересовались. Вскрыли нишу, замурованную под лестницей, а там…

Игнатий помедлил, нагнетая напряжение. Егор перестал дышать.

― А там целый сундучок с золотыми украшениями и драгоценными камнями!

Игнатий остановился, горделиво посмотрел на Егора, проверяя впечатление, произведенное рассказом. Удовлетворился результатом осмотра и хвастливо продолжал:

― Каково, а? Дюма отдыхает! А рядом с этим сундучком лежала скрипка старинной работы! Про мастера из Кремона слышали? Про Антонио Страдивари?

Егор быстро кивнул. Участившееся дыхание распирало тесную грудную клетку.

Игнатий подумал и пожал плечами.

― Меня всегда поражало, почему писатели не заинтересовались этой историей? ― спросил он рассудительно. ― Клад-то невероятный! Будит воображение, не правда ли? Уж о скрипке я и не говорю. Представьте, какая интереснейшая история была у этого инструмента! Хотя…

Игнатий помедлил.

― Вы знаете, ― сказал он после небольшой паузы. ― Очень часто клады бывают не столько ценными, сколько… не знаю… трогательными, что ли. Представьте: в тихом московском дворике, напротив музея имени Пушкина на Волхонке, лежал вросший в землю валун. Семьдесят лет никому не было до него дела, никому он не мешал: ни строителям, ни водопроводчикам, ни автомобилистам. Но в 1997 году кому-то пришло в голову валун перевернуть. Под ним оказалась яма, а в яме ― два нагана, завернутые в резину, россыпь патронов, две пары юнкерских погон и петлиц Александровского училища, разменная монета и серебряный портсигар. А еще там была записка, из которой явствовало, что тайник устроили два юнкера во время боев с большевиками осенью 1917 года. Их взвод разбили, поэтому они положили в тайник все, что нашлось в карманах, и написали, что вернуться обратно уже не надеются. И оставляют человеку, нашедшему тайник, все свое имущество, включая номер счета в английском банке и пароль для получения денег. Сейчас номером и паролем занялись юристы. Они утверждают, что сведения подлинные. Шансы на получение денег есть.

― Ничего себе! ― тихо сказал Егор.

― Вот именно, ― подтвердил Игнатий. ― Поэтому меня так заинтересовало ваше сообщение о реставрации исторического центра. Это удивительное, потрясающее событие для кладоискателей! Когда старый дом реставрируют, то из него, как правило, вынимают все внутренности. Оставляют только фасад. Одна ночь до прихода строителей ― ночь кладоискателей. Они простукивают стены, потолки, осматривают подоконники, просеивают строительный мусор… Знаете, сколько добра можно найти в щели между подоконником и стеной?

― Нет! ― ответил Егор, хотя вопрос был риторическим.

― То-то и оно, что много! В одной старой квартире нашли 74 монеты разного достоинства. Они падали за подоконник на протяжении всех семидесяти лет жизни дома!

― Вот это да! ― сказал Егор севшим голосом. Откашлялся и признался: ― Никогда в жизни не думал, что это так интересно. Жаль, что мы еще ни разу не реставрировали дома. Мы только новые строили.

― Вы думаете, это менее интересно? ― воскликнул Игнатий. ― Да знаете ли вы, молодой человек, что после чердаков старых домов самым заманчивым местом для кладоискателей являются подвалы?! И не только подвалы. Скорее то, что находится под ними.

― А что находится под ними? ― удивился Егор.

― Как что? Старинные колодцы, которые ныне завалены строительным мусором, бывшие выгребные ямы… Да-да, молодой человек, можете сколько угодно морщить нос! Профессия кладоискателя и брезгливость ― несовместимы! Между прочим, совсем недавно, при строительстве на Цветном бульваре роскошного здания под названием «Палаццо на Цветном» был обнаружен колодезный сруб, сделанный в семнадцатом веке на берегу Неглинки. Сама-то Неглинка сейчас течет под бульваром в бетонной трубе… Кладоискатели сняли несколько нижних венцов сруба и извлекли из колодца вещи, прямиком поступившие в лучшие антикварные магазины Москвы!

Игнатий мечтательно закатил глаза.

― Серебряный молочник! Бог мой, какая работа! Золотой эфес шпаги времен Николая первого! Позолоченный подсвечник! Это, не считая монет, пуговиц, фарфоровой посуды, мелочей и безделушек!

Он взволнованно перевел дыхание.

― А еще ниже под асфальтом и фундаментами домов проходят трубы ливневой канализации, откуда удачливые кладоискатели вынимают монеты всех времен целыми ведрами!

Егор поморщился.

― Из канализации?..

Игнатий рассердился.

― Говорю же вам, кладоискательство и брезгливость ― две вещи несовместимые!

― Неужели овчинка стоит такой выделки? ― не удержался Егор.

Игнатий минуту смотрел на него широко раскрытыми глазами, потом громко и нервно расхохотался.

― Бог мой, до чего же вы наивны, мой друг! ― сказал он, отсмеявшись. ― Это состояния! Понимаете? Целые состояния! На повороте канализационных труб или в карманах от раскрошившихся кирпичей скапливается все то, что люди годами, веками теряли на улицах! Кладоискатели специальными приспособлениями – нечто вроде проволочной корзинки на длинной ручке – вычищают эти карманы. И выгребают, между прочим, золотые изделия десятками граммов за один раз!

Егор недоверчиво поднял брови.

― Уверяю вас! ― убеждал Игнатий. ― Я знаю людей, которые в недавнем прошлом на эти брошки-колечки-цепочки построили себе недурные квартирки! Да и теперь им вполне хватает на безбедную жизнь. Вот так!

Они немного помолчали, допили холодный чай. Егор мысленно просеивал услышанное. Неужели правда? Нужно спросить у Ники. В конце концов, возможно, Игнатий привык рассказывать внучке сказки на сон грядущий. Хотя звучит все очень правдоподобно. Может потому, что ему хочется в это поверить?..

― А почему я ничего не слышал про городских кладоискателей? ― спросил Егор.

Игнатий пожал плечами, словно гость ляпнул редкую глупость.

― Да потому, что кладоискатели не любят афишировать ни себя, ни результаты своей работы! Причину, надеюсь, сами понимаете?

Он вздохнул.

― А вообще ― это люди упорные, грамотные, прекрасно знающие историю и архитектурный план Москвы… Вот только занятие их…

Игнатий поискал слова и добавил извиняющимся тоном:

― …не вполне законное. Видите ли, право на раскопки в Москве имеют лишь две организации: музей истории Москвы и Институт археологии. Кстати, кем-то из них при широко известных раскопках на Манежной площади был найден крупнейший клад серебряных монет.

Игнатий помедлил.

― Восемьдесят тысяч штук!

Егор подавился.

― Восемьдесят тысяч?!

― Да, ― подтвердил Игнатий. ― И это, кстати, только часть находок в историческом центре! Помню…

Тут в дверь позвонили, и Игнатий прервал свой рассказ.

― Это Ника, ― сказал он.

Егор торопливо проглотил остатки булочки во рту.

― У меня к вам просьба… Даже две, ― неожиданно сказал Игнатий.

Егор немного растерялся.

― Да, пожалуйста…

Лицо Игнатия приняло умоляющее выражение.

― Если вы все же получите разрешение на эти реставрационные работы…

― Я сообщу вам об этом обязательно, ― пообещал Егор.

Игнатий расцвел:

― Спасибо!

Звонок повторился.

― А вторая просьба?

Игнатий, уже вскочивший со стула, немного замялся.

― Не говорите об этом Нике, ― попросил он. ― Хорошо?

И не успел Егор ответить, как он уже убежал в коридор. Чавкнул отпирающийся замок, в коридор ворвался веселый голос:

― Давно ждете?

Игнатий что-то негромко пробубнил в ответ.

― Извините, раньше не получилось, ― ответила Ника.

Зашелестели какие-то пакеты, зашлепали, приближаясь, босые ноги. Егор напрягся.

Ника вышла из-за поворота коридора и подошла к столу. Егор поднялся ей навстречу.

― Извините, Егор Ильич, ― сказала она все так же весело. ― Тяжелый день.

― Ни… ничего.

― Я смотрю, вы чаевничаете? Да вы садитесь, садитесь, не нужно так официально…

Егор неловко уселся на краешек дивана. Он отчего-то ужасно робел в присутствии этой девчонки. Это ж надо! Она задавила его морально!

Фантастика…

― Да, я угостил молодого человека своими булочками, ― ответил из коридора голос Игнатия. Он вошел на кухню следом за внучкой и велел:

― Руки мой и садись с нами.

― Позже, ― ответила Ника лаконично.

Отщипнула кусочек аппетитной булочки и спросила, не глядя на мужчин:

― Вы тут не скучали?

― Да нет, ― ответил Егор. ― Мы очень даже интересно провели время. Во всяком случае, я.

― О чем говорили? ― продолжала допытываться Ника, отщипывая второй кусочек.

Егор взглянул на Игнатия и увидел умоляющее лицо с пальцем, прижатым к губам.

― О строительстве, ― сказал он хладнокровно. И даже сам поразился своей способности врать, не задумываясь.

― Да?

Ника подозрительно покосилась на Игнатия.

― А дед вас ни о чем не просил?

― Мы для этого недостаточно близко знакомы, ― ответил Игнатий с достоинством. ― За кого ты меня принимаешь?

― Да?

Ника еще раз обвела их подозрительным взглядом.

― Ну, ладно, ― решила она. ― Оставим это. Егор Ильич, если вы допили чай, займемся нашими делами.

Егор с готовностью поднялся с дивана и пошел следом за Никой в уже виденную комнату с портретом меланхоличной молодой женщиной на стене.

― Ой! ― вдруг воскликнула Ника.

Егор вздрогнул от неожиданности и заглянул через ее плечо.

― Какие розы!

Егор скромно потупился.

― Чудные, правда? ― спросил Игнатий, бесшумно возникая на пороге. ― Это Егор мне принес.

Ника спрятала лицо в розовых бутонах. Ее плечи подозрительно затряслись.

― Вы будете здесь разговаривать? ― продолжал Игнатий, не замечая беззвучного веселья внучки. ― Принести вам сюда чай?

― Нет, Игнатий, спасибо, ― ответила Ника наконец. Она подняла голову и посмотрела на деда веселыми зелеными глазами. ― Нам придется книжки полистать, а ты же знаешь, я не люблю, когда на них что-то проливают. Мы немножко поговорим, а потом вернемся на кухню. И ты нас ужином накормишь. Договорились?

Игнатий воодушевился.

― Прекрасно! Вы любите омлет по-марсельски? ― обратился он к Егору.

― Обожаю! ― ответил тот с энтузиазмом.

― Решено!

И Игнатий растворился в полумраке коридора.

― Кстати, ― шепотом спросил Егор у Ники. ― Чем отличается омлет по-марсельски от обыкновенного омлета?

― Названием! ― ответила она.

― А-а-а, ― протянул Егор понимающе.

Обвел взглядом книжные шкафы, вольготно расположившиеся вдоль стены.

Да. Этот дом ему нравится.

А его обитатели нравятся еще больше.

●●●

Ника прошлась вдоль огромных книжных шкафов, просмотрела выставленные книги задумчивым хозяйским взглядом.

― Вы мне не поможете? ― обратилась она к Егору.

Тот с готовностью вскочил с дивана.

― Во-он там, на последней полке здоровенный том, видите?

Он подошел к Нике, проследил за движением смуглой руки.

― «Золото Скифии»? ― спросил он, прочитав на корешке название.

― Точно!

Он потянулся за огромным тяжелым фолиантом. Ника опасливо предупредила:

― Не уроните!

Егор только молча усмехнулся. Достал нужный том, положил его на журнальный стол перед диваном.

― Что-то еще?

― Пока довольно, ― ответила Ника.

Уселась на диван, раскрыла книгу и рассеянно похлопала ладонью рядом с собой.

― Присядьте. Я вам сейчас кое-что покажу…

Егор осторожно присел не диван рядом с ней. Ника нетерпеливо листала глянцевые страницы, а он украдкой разглядывал ее профиль с чуть вздернутым носом и четко очерченной линией подбородка. Упрямая…

Прядь волос снова выбилась из-за уха, Ника нетерпеливо поправила ее. А потом повернула голову и в упор взглянула на Егора.

Тот быстро отвел глаза, чувствуя, как начинают краснеть уши. Это просто неприлично в его возрасте. Так смущаться от женского присутствия можно только в пятнадцать лет. Хотя он, кажется, и тогда смущался гораздо меньше.

― Что вы знаете о скифах? ― спросила Ника.

Егор усмехнулся, не поворачивая головы.

― Ах, ну да! ― спохватилась она. ― Простите меня, педагогический рефлекс… Так вот, Геродот представлял Скифию как четырехугольник. На юге ― побережье Черного моря. На востоке ― берега Азовского моря, на Западе ― Дунай, а на севере ― неведомые страны.

― Большой получается четырехугольник, ― заметил Егор.

― Большой, ― согласилась Ника. ― Но что поделаешь? Географические познания древних о нашей стране не отличались ни точностью, ни полнотой. Греки колонизировали северное побережье Черного моря, но не проникали вглубь страны. Они довольствовались теми сведениями, которые сообщали им варвары, прибывшие в греческие города-колонии для товарного обмена.

― В том числе и скифы? ― уточнил Егор.

― И скифы, ― согласилась Ника. ― В те времена разные народы сообщались между собой гораздо лучше, чем сейчас. Несмотря на отсутствие средств коммуникации.

― А откуда это название: скифы?

― Из легенды, ― ответила Ника. ― Геродот передает нам греческую легенду. Согласно ей, Геракл в одном из путешествий прибыл в неведомую страну. Там в пещере он встретил женщину-змею, которая его обольстила, уж не знаю чем. Но, так или иначе, он прожил с ней какое-то время, и от этого странного союза родилось трое сыновей. Мать назвала их Агафирсом, Гелоном, а младшего ― Скифом. От этого Скифа, сына Геракла, и произошли все скифские цари.

― Значит, скифы были потомками греков?

― Трудно сказать определенно. Но и греческая кровь в скифах, несомненно, была.

― Почему же у них не было письменности? ― удивился Егор.

Ника задумчиво почесала уголок рта.

― Видите ли, ― сказала она медленно, ― все цивилизации развивались по-разному. Археолог Сильванус Морли насчитал пять ступеней, ведущих от дикости к цивилизации. Это овладение огнем, земледелие, приручение животных, создание металлических орудий и изобретение колеса. Последовательность этих ступеней у разных народов была разной: кто-то сначала приручал животных, а уж потом осваивал земледелие, и так далее… Но были народы, создавшие великие цивилизации и, тем не менее, не прошедшие «мини-программу» из перечисленных пяти пунктов. Например, майя. Они не знали колеса. Представляете? Создали архитектурные шедевры, разработали собственную религию и философию, на основе которых возник самый точный в истории человечества календарь… и при этом лепили детскую игрушку: бизона на колесиках. Иного применения колесу они не нашли.

― Вы хотите сказать, что можно создать цивилизацию и без письменности? ― усомнился Егор.

― Скифы доказали, что можно, ― просто ответила Ника. ― К тому же, они начали играть такую заметную роль на исторической территории, что их упоминают и в клинописи Передней Азии, и в сочинениях греков, и в истории Египта.

― То есть мы знаем о них с чужих слов?

― Не только. Мы знаем о них и от них самих.

― Но как же? ― не понял Егор. ― У скифов не было письменности!

― Археология умеет читать и без письма, ― напомнила Ника.

― А-а-а! Захоронения!

― Точно, ― согласилась она. ― Но, увы! Почти полтора века курганы раскапывались не учеными, а грабителями! И нам достались уже полностью разграбленными.

― Но что-то все же уцелело!

― Что-то уцелело, ― подтвердила Ника. ― И тому немногому, что уцелело, цены нет как в переносном, так и в прямом смысле. Золото скифов из коллекции Эрмитажа ― это настолько высокохудожественные произведения искусства, что многие ученые поначалу отказывались признавать авторство «варваров»! Посмотрите…

Она подвинула книгу к Егору, раскрыв ее на нужной странице. Яркая иллюстрация демонстрировала золотую фигурку оленя с запрокинутой головой и огромными витыми рогами. Егор склонился над страницей, чтобы рассмотреть получше.

Мастеру удалось каким-то колдовским образом удержать в маленьком золотом звере ощущение жизни, движения, полета. Ничего подобного Егор в своей жизни еще не видел.

― Это… красиво, ― сказал он тихо.

― Это одухотворенно, ― добавила Ника. ― Типичный скифский «звериный» стиль. Ни с чем не сравнимый почерк.

― Пожалуй…

― Понимаете теперь, как важны эти находки? ― взволнованно спросила Ника. ― Только благодаря им мы знаем, что наши предки не были тупыми варварами, не умеющими ни читать, ни писать! А ведь именно так представляют их до сих пор многие историки! А вот это…

Она указала глазами на раскрытую страницу.

― …это говорит об обратном. Эти золотые звери говорят о том, что у них было понимание прекрасного. Было умение, которое даже в наши дни кажется почти недосягаемым. Было искусство. То есть…

Она вздохнула и поправила волосы.

― …то есть, говорит о том, что они были людьми. В самом лучшем смысле этого слова.

― А то, что рассказал я? ― спросил Егор. ― Это как-то вписывается в известную систему захоронений?

― Как-то вписывается, ― ответила Ника. ― Но со странными поправками. Скифы хоронили своих вождей в курганах, это правда. Но курганы создавались искусственно и были они каменными, а не земляными! К тому же, вы говорите, что холм был довольно высоким…

― Я не могу, ― начал Егор…

― Да-да, ― перебила она нетерпеливо. ― Я помню. Вам было только восемь лет, поэтому курган мог показаться вам высоким. Но вы скатились с него вниз и получили серьезную травму…

― Да.

― Значит, он все же не был низким. И потом, вход в курган… Странно, что он так высоко, скифы никогда не устраивали вход у самой вершины. Дромос располагался…

― Дромос? ― перебил Егор.

― Вход в склеп, ― пояснила Ника. ― Он так назывался. Так вот, дромос обычно находился на земле. Хотя…

Она немного подумала.

― Я почему-то вспомнила микенские гробницы. Их прорубали в скалах, и вход находился наверху. Ну, был похож на крышку люка, ― пояснила она.

― Но это было в Микенах, ― возразил Егор. ― В Греции!

Ника выразительно посмотрела на него. Егор остановился на полуслове.

― В Греции, ― повторил он медленно. Его глаза расширились. ― В Греции! А греки колонизировали побережье Черного моря! И тесно общались с «варварами»!..

― Вот!

Ника просияла.

― Понимаете, да?

― То есть скифы могли «позаимствовать» греческий ритуал похорон?

― Или перемешать его со своим, ― договорила Ника. ― А может быть, там похоронен не скиф, а греческий правитель… Кто знает? Вы же не дошли до конца.

Егор поднялся с дивана и в волнении прошелся по комнате.

― А эти скелеты, наполовину замурованные в стену? ― спросил он, останавливаясь. ― Это характерно для скифов?

― Жертвоприношение ― да, ― ответила Ника. ― Но такой странный способ их размещения… Нет, ничего подобного археологи пока не находили.

― Да, но…

Егор замялся.

― Там не может быть похоронен грек, ― сказал он.

― Почему? ― удивилась Ника.

― Разве греки приносили человеческие жертвы?

― Приносили, ― подтвердила Ника. ― Как и большинство известных нам народов. Так что воины, охраняющие вход в могилу ― это знак того, что в ней похоронен не рядовой человек. Это либо скифский вождь, либо греческий вождь, либо греческий царь. В общем, богатый и знатный человек.

― Шляпы! ― напомнил Егор. ― На них были треугольные матерчатые шляпы!

― Шишаки, ― поправила Ника. ― Это типичный скифский головной убор из войлока. Его украшали металлическими или золотыми бляшками. В зависимости от достатка владельца.

― Значит, скелеты принадлежали скифским воинам? ― подвел итог Егор.

― Если вы ничего не напутали, то, вероятно, да. Но вот кого они сопровождали по дороге в царство мертвых, греческого правителя или своего начальника? Это вопрос открытый.

Ника медленно закрыла книгу. Перевела взгляд на угасающее солнце за окном и задумчиво сказала:

― Я даже поверить в это боюсь… Нетронутое захоронение! Да еще такое странное, со смешанными чертами!..

Она посмотрела на Егора.

― Вы понимаете, что такая удача иногда выпадает раз в тысячу лет?! Если там действительно захоронение…

Она на мгновение задохнулась, но справилась с собой.

― …то это открытие мирового уровня! Сопоставимое, возможно, только с открытием гробницы Тутанхамона!

― Вы поедете со мной? ― в упор спросил Егор.

― Да! ― ответила она тут же, без заминки. ― А вы как думали? Я поеду, даже если вы меня не позовете! Я же историк!

Сказать, что он обрадовался, значило ничего не сказать. Минуту Егор молчал, пытаясь собраться с мыслями, затем потихоньку взял себя в руки и начал рассуждать:

― Значит, так. Нужны будут определенные затраты, я их возьму на себя.

― Согласна, ― ответила Ника. И, смеясь, добавила: ― Вот для чего нужны новые русские!

Егор даже не обиделся, он был счастлив.

― Вы составьте список, ― попросил он. ― Я не знаю, каким должно быть снаряжение.

― Завтра же все сделаю, ― пообещала Ника с энтузиазмом.

― Отлично, ― ответил Егор. ― Теперь второй вопрос: Игнатий едет с нами?

Отчего-то этот вопрос поверг Нику в ужас.

― Ни за что! ― сказала она свистящим шепотом. И покосилась на полуотворенную дверь.

― Почему? ― не понял Егор. ― Разве он не историк?

― Нет, ― коротко ответила Ника. Еще раз покосилась на дверь и подозрительно спросила: ― Признавайтесь: беседовали о кладах?

― С чего вы взяли? ― фальшиво удивился Егор.

Ника вздохнула.

― С того, что Игнатий кладоискатель, ― ответила она угрюмо.

У Егора зашевелились волосы на затылке.

― Профессиональный?! ― спросил он восторженно.

― Профессиональный, ― все так же хмуро подтвердила Ника. Еще раз бросила на дверь короткий опасливый взгляд и договорила: ― И я всю жизнь боюсь того, что он отыщет что-то по-настоящему ценное.

― Почему? ― не понял Егор.

― Потому что ни один профессиональный кладоискатель никогда не отдаст государству такую находку, ― ответила Ника.

Егор промолчал. Он понял, что она имеет в виду. Она опасается конфликта между родственными чувствами и профессиональным долгом. Что ж, можно только посочувствовать. Ника ― барышня упертая, с твердыми принципами, если подобный конфликт будет иметь место…

Да. Даже представить трудно, чем он закончится.

Теперь Егор понял, почему Игнатий просил его ничего не сообщать Нике. По тем же этическим соображениям.

Интересно, как они уживаются вдвоем? А ведь как-то уживаются! И, судя по всему, не плохо! Наверное потому, что просто любят друг друга.

― Игнатий ничего не должен знать, ― внушительно продолжала Ника вполголоса.

― Но если он спросит меня…

― Отошлите его ко мне, ― быстро прервала его Ника. ― Я сама разберусь.

― Понял, ― ответил он покладисто.

Ника несколько секунд смотрела на него, не отрываясь. Затем ее твердо сжатые губы тронула слабая улыбка.

― А у вас хороший характер, ― сказала она одобрительно.

― Да? ― удивился Егор.

― Да. Я бы после нашего последнего разговора на вашем месте никогда бы не вернулась.

Она тяжело вздохнула:

― Я меня отвратительный характер.

― Вы еще очень молоды, ― снисходительно ответил Егор. ― Иногда самолюбие нужно ломать. Для пользы дела.

Совесть говорила ему, что свое самолюбие он переломил вовсе не для пользы дела. Он просто хотел увидеть Нику еще раз, вот и все. Но сообщать ей об этом пока не собирался.

― Вы правы, ― призналась она. ― Нужно уметь себя ломать. Я постараюсь научиться.

Ника посмотрела на него прозрачными зелеными глазами.

― Вы не обижайтесь на меня, ― попросила она доверчиво, как девочка. ― Я знаю, что иногда становлюсь невыносимой. Но я постараюсь исправиться.

― Договорились, ― ответил Егор. ― Начнем прямо сейчас.

Ника немедленно насторожилась и ощетинилась:

― Что вы имеете в виду?

― Давайте обойдемся без отчества, ― попросил Егор. ― Это же просто неудобно! Представляете, проползаем мы с вами какой-нибудь узкий ход, и я осведомляюсь: «Ника Аркадьевна, вам не жмет?» А вы отвечаете: «Нет, Егор Ильич, все в порядке. Только тут, кажется, гнездо ядовитых змей…»

Ника расхохоталась громко, искренне. Даже по коленям себя хлопнула.

― В лицах представила, ― сказала она наконец, отсмеявшись. Вытерла глаза и покачала головой. ― Умора!

Она снова тихо хихикнула. Посмотрела на Егора и весело сказала:

― Уговорили. Обойдемся именами. Но только, чур, на «вы»!

― Само собой!

― Договорились.

Ника встала с дивана и сказала:

― Ну, что? Идемте есть омлет по-марсельски?

― С превеликим удовольствием, ― ответил Егор.

●●●

Вечер закончился поздно: почти в десять часов.

Омлет оказался вкусным, булочки восхитительными, чай крепким и свежим, а разговор ― интересным.

Уходить не хотелось.

Но Егор сделал над собой усилие.

― Что ж, ― сказал он, вставая. ― Спасибо за чудесный вечер.

― Вы уже уходите? ― огорчился Игнатий.

Егор рассмеялся.

― Спасибо, что не надоел, ― сказал он, покосившись на Нику.

Но она промолчала.

― Мы будем ждать вас в гости, ― объявил Игнатий. ― Приходите, когда вам захочется пообщаться. Ника у меня девушка подвижная, а я почти все время дома.

― Я приду, ― неловко пообещал Егор.

Ника никак не поддержала этот пир родственных душ. Поднялась со стула и сказала очень коротко:

― Созвонимся.

― Ах, да!

Егор торопливо достал из кармана заранее приготовленную визитку с рабочими и домашними телефонами.

― Это вам, ― сказал он.

Ника взяла визитку.

― Ну, я пошел, ― повторил Егор, стараясь говорить небрежно.

― Всего доброго, ― вежливо ответила Ника.

Они с Игнатием проводили его в прихожую. Егор быстро влез в кроссовки, завязал шнурки и открыл дверь. Ему очень хотелось еще раз посмотреть на Нику, но он не позволил себе столько слабостей за один вечер и не оглянулся.

Молча вышел из квартиры и прикрыл за собой дверь.

Июльский вечер встретил его теплыми запахами цветущего, пышнотелого лета. Он остановился в дверях подъезда, с наслаждением вздохнул воздух.

До чего же иногда бывает хорошо жить на свете!

Сел в машину и поехал домой.

― Ну? ― нетерпеливо спросил Тюбик, встречавший Егора у двери. ― Как все прошло?

― Лучше не бывает, ― ответил Егор. ― Мы едем в экспедицию. Все вместе: ты, я и Ника.

― Заманчиво, ― сдержанно порадовался Тюбик.

Егор содрал с себя кроссовки, пошел в кабинет и свалился на диван.

― О чем говорили? ― потребовал отчета Тюбик, следуя за Егором.

― Да так, ― рассеянно ответил Егор. ― О кладах…

― Я смотрю, тебе не очень хочется общаться, ― проницательно заметил Тюбик.

Егор потянулся и засмеялся. Ему действительно не хотелось ничего говорить. Хотелось побыть одному, посмаковать удивительные ощущения этого вечера.

― Ты обижаешься? ― спросил Егор.

― Вот еще! ― ответил Тюбик пренебрежительно. ― Это глупая, типично человеческая привычка. Мне она не свойственна.

― Тогда я пойду спать, ― сказал Егор.

― Иди, ― согласился Тюбик.

― Утром пообщаемся. Ладно?

Тюбик широко зевнул и отправился в гостиную. Его коврик лежал перед телевизором.

Утро вторника началось непривычно.

Егор вскочил рано, взглянул на часы, пригладил растрепанные волосы и… вспомнил, что он в отпуске.

Минуту он сидел на краю постели. Привыкал к тому, что не нужно никуда торопиться. Несколько раз бросался на телефонную трубку, чтобы позвонить на работу и выяснить, все ли в порядке. Но после короткого раздумья откладывал звонок.

Пускай приучаются к самостоятельности. Он им не нянька. Если бы нужна была срочная консультация, Руслан уже висел бы на проводе.

Тюбик деликатно гавкнул с порога.

― Привет, привет, ― ответил Егор. ― Сейчас идем.

Он неторопливо застелил кровать и пошел в ванную. Привел себя в порядок, кликнул Тюбика, и они отправились совершать утренний моцион.

Вернувшись, позавтракали.

― Ну? ― спросил Егор после того, как завтрак был с аппетитом умят, а посуда вымыта. ― Что делать будем?

― Вот именно! ― злорадно подчеркнул Тюбик. ― Этот вопрос я задаю себе каждый день, после того как остаюсь один.

― И как ты его решаешь? ― заинтересовался Егор, не обратив внимания на упрек.

― По-разному, ― ответил Тюбик несколько туманно. Вздохнул и договорил: ― Чаще всего я думаю.

― О чем? ― поразился Егор.

― Да так…

― Поделись!

Егору стало ужасно интересно. О чем мог думать полуторагодовалый пес, живущий в тепличных условиях? Но Тюбик укоризненно посмотрел на него и заметил:

― Я не могу тебе этого рассказать.

― Почему? ― удивился Егор.

― Не поймешь. У людей своя логика, а у собак ― своя.

― Резонно, ― согласился Егор. Вздохнул, обвел взглядом идеально убранную кухню и спросил: ― Поедем за город?

Тюбик уселся на пол и задумчиво почесал ногой за ухом.

― Недавно ездили, ― напомнил он.

― Предложи что-нибудь другое!

Тюбик промолчал.

В этот момент раздался телефонный звонок. Егор метнулся было к городскому аппарату, но тут же сообразил, что звонит мобильник, который находится в кармане брюк.

«Началось! ― подумал он со странным чувством облегчения и недовольства. ― Сами справиться не могут».

Он не сомневался, что звонят ему с работы. Поэтому сильно удивился, когда увидел на определителе номер, который меньше всего желал увидеть.

Егор включил аппарат, поднес его к уху и вежливо сказал:

― Игорь Юрьевич, добрый день!

― Привет, Егор, ― отозвался отец Амины. ― Как поживаешь?

― Спасибо, неплохо. Как ваши дела?

― Пока не определился, ― ответил отец Амины, сразу беря быка за рога. ― Мне хотелось бы с тобой встретиться. Позвонил тебе на работу, мне сказали, что ты в отпуске.

Егор беззвучно вздохнул. Вот оно. Начались неприятности, организовать которые Амина была большая мастерица!

― Со вчерашнего дня, ― ответил он покорно.

― Собираешься куда-то ехать? ― поинтересовался Игорь Юрьевич.

«Нет, собираюсь дать подписку о невыезде!» ― мысленно огрызнулся Егор. А вслух ответил:

― Пока не решил.

― В таком случае, ты позволишь мне подъехать? ― мягко, но настойчиво стоял на своем собеседник.

Егор быстро перебрал в голове варианты ответов и еще раз беззвучно вздохнул. Нет, повода для того, чтобы отговориться, не существует.

― Приезжайте.

― Буду минут через двадцать, ― бодро пообещал отец Амины, и разъединился.

Егор положил телефон на стол.

― Плохие новости, ― сообщил он Тюбику. ― Сейчас тут будет административный папа. Думаю, у меня мизерные шансы получить заказ от мэрии.

― Женись тогда! ― философски откликнулся Тюбик.

― С ума сошел?! ― всполошился Егор. ― Да ни за что!

― Ну, вот ты и выбрал меньшее из двух зол, ― оборвал Тюбик его причитания. ― А раз выбрал, значит, держись, как полагается! И не хнычь!

Егору стало стыдно.

― Ты прав, ― согласился он. ― За удовольствие надо платить. А удовольствие не жениться на Амине дорого стоит.

― Держись твердо, ― посоветовал Тюбик. ― Не давай старому хрычу возможность тебя запугать. В конце концов, именно твой отец тащил его по службе до самой своей смерти! Не станет же он мстить сыну своего благодетеля!

― Не будь наивным, ― ответил Егор. ― Если бы мой отец был жив, то Игорь Юрьевич ничего такого себе бы не позволил. А сейчас…

Он махнул рукой. Была не была, двум смертям не бывать, одной не миновать…

Отец Амины явился точно вовремя. Егор открыл ему дверь, даже не удивившись тому, как беспрепятственно гость миновал въедливого подъездного консьержа. От Игоря Юрьевича прямо таки исходили снисходительные начальственные флюиды, которые прекрасно улавливали носы нижестоящих.

― Привет, ― сказал он демократично и протянул Егору руку.

Егор молча пожал ее.

― Куда позволишь?

― Прошу…

Егор указал рукой на открытую дверь кабинета.

Гость вошел, окинул помещение снисходительным взглядом.

― Симпатично, ― сказал он. ― Давно ремонт делал?

― Чуть меньше двух лет.

― Да, симпатично, ― повторил Игорь Юрьевич.

Не дожидаясь приглашения, уселся в кожаное кресло и сказал:

― Даже вспомнить страшно, как давно я тут был в последний раз…

― Четыре года назад, ― напомнил Егор. ― На годовщине отца.

Игорь Юрьевич скорбно покивал крупной тяжелой головой.

― Точно, точно. На годовщине.

Он издал приличный теме вздох.

― Мы с твоим отцом долго дружили.

Егор вежливо промолчал. Он прекрасно помнил, что в бытность отца начальником Игоря Юрьевича, их отношения не выходили за рамки деловых. Но после смерти отца этот рубеж как-то потускнел, начал стираться, а теперь вот выясняется, что отношения были дружеские.

Интересно, что же будет дальше? Очевидно, выяснится, что Игорь Юрьевич дарил родителя Егора своей искренней симпатией.

Гость, как показалось Егору, уловил его крамольные мысли. Беспокойно задвигался в кресле и сменил тему:

― Как мать поживает?

― Хорошо, спасибо.

― Пишет?

― Нет, ― ответил Егор с улыбкой. ― Мать терпеть не может писем. Звонит.

― И как у нее дела?

― Хорошо.

― По дому не скучает?

Егор неопределенно пожал плечами.

Три года назад мать вышла замуж за российского атташе по культурным вопросам, работающего в Австрии. Жили они с мужем в Вене и, насколько Егор знал, этот город матери нравился.

― В Москву не собирается?

― Может быть, ― ответил Егор.

Гость оживился.

― Когда?

― В обозримом будущем.

― А-а-а…

Игорь Юрьевич скис.

― Жаль, что не знаешь точно. Я бы с удовольствием с ней поговорил. Мы же старые друзья, должны держаться друг за друга. Сам видишь, какая сложная сейчас жизнь. Нужно дорожить хорошими отношениями.

Егор снова промолчал.

Он прекрасно понимал, отчего собеседник так настойчиво подталкивает его к мысли о близости их семей. Но в ловушку не попался.

― У вас ко мне какое-то дело? ― спросил Егор.

Гость немного поерзал в кресле.

― Ну, в общем, можно и так сказать…

― Относительно нашей конкурсной заявки? ― продолжал притворяться Егор.

Игорь Юрьевич бросил на него короткий проницательный взгляд исподлобья.

― Ну, в каком-то смысле…

― Слушаю вас.

Гость наконец нашел удобную позицию и замер. Его маленькие глазки уверенно буравили Егора, отыскивали в нем уязвимые места.

«Из него бы вышел прекрасный фехтовальщик, ― вдруг подумал Егор. ― А что? Сохраняет хладнокровие в любых ситуациях, мгновенно подмечает незащищенные места противника… Да, дуэлянт из него мог получиться первоклассный. Родись он двумя веками раньше».

― Заявка у тебя сильная, ― сказал гость благожелательно.

Егор слегка поклонился, прекрасно понимая, что это не конец, а только начало.

― Серьезных заявок две, ― продолжал Игорь Юрьевич. ― У тебя и у Романа. Но…

Он помедлил.

― Помимо деловых параметров, существую еще параметры… как бы сказать…

Он замялся.

― Личные, ― подсказал Егор.

― Внешние, ― ушел гость от лобовой атаки. ― Я имею в виду личность руководителя фирмы. Кто такой Роман? Мальчик из низов, выбившийся наверх собственными силами… Это замечательно! ― успокоил он Егора, сделавшего движение. ― Это очень хорошо! Но!..

Гость снова замолчал, подбирая слова.

― Есть одно неприятное обстоятельство. Чиновники народ консервативный, и разведенный молодой человек, ведущий разнузданный образ жизни, внушает им не слишком большое доверие.

― Роман ведет разнузданный образ жизни? ― удивился Егор.

― А ты не знал? ― в свою очередь удивился гость. ― У него появилась любовница, какая-то смазливая экзальтированная дамочка, которая прыгает с парашютом, занимается дайвингом, гоняет на мотоцикле… В общем, приметная барышня. Такую не спрячешь.

― Насколько я знаю, Ромка свободный человек.

― Разведенный! ― подчеркнул Игорь Юрьевич.

― Да, но жена ушла от него по собственной воле…

Глаза гостя хищно блеснули, и Егор понял, что он попался.

― Вот именно! ― мягко, по-кошачьи начал подбираться гость для прыжка. ― Амина ушла от него сама. И это обстоятельство, как ни прискорбно, бросает тень уже не на Романа, а на тебя.

Егор молчал. Он понял, что угодил в ловушку, и не хотел увязать в ней еще больше. Поэтому не раскрывал рта.

― Ушла-то она из-за тебя!

Егор молчал.

― Ушла давно, полгода назад, а воз и ныне там!

Егор молчал.

― Нет, я все понимаю, ― проявил лояльность Игорь Юрьевич. ― Вы молодые, горячие головы, встретились, полюбили… Дошло до того, что жена ушла от мужа… Но, согласись, у этой истории должен быть определенный конец!

Егор молчал. Гость начал сердиться:

― Раз уж ты увел жену у собственного друга, будь добр, не компрометируй ее окончательно!

― Это вам Амина сказала? ― спросил Егор, впервые за последние пять минут разомкнув губы.

― Амина, не Амина, какая разница? Я же отец! Вижу, что происходит!

― Она вам сказала, что я ухаживал за ней тогда, когда она была Ромкиной женой? ― настаивал Егор.

Игорь Юрьевич рассердился окончательно:

― А что? Это и так непонятно? Просто так женщина от мужа не уходит!

― Значит, это ваши собственные выводы, ― не обращая внимания на повышенный тон собеседника, подвел черту Егор. Вздохнул с облегчением и сказал: ― Тогда все не так плохо. Я уж думал, что…

― Что?!

Игорь Юрьевич наклонился к нему. Глаза гостя сузились и неприятно поблескивали:

― Расскажи мне, пожалуйста, о чем ты думал? Может, все обстоит не так плохо, как мне кажется? Может, я чего-то не знаю? Может, вы с Аминой уже обо всем договорились?

― Мы договорились, ― ответил Егор.

Гость откинулся на спинку кресла и озадаченно заморгал.

― Договорились? ― переспросил он недоверчиво. ― Когда?

― Буквально несколько дней назад.

― А-а-а!

В голосе гостя послышались облегчение и удовольствие. Егор внутренне напрягся.

― Ну, слава богу! ― продолжал Егор Юрьевич, не чуя худого. ― А то мне уж казалось, что ты… того… Манкировать собираешься…

― Мы с Аминой договорились расстаться, ― спокойно договорил Егор. Впрочем, спокойствие было напускным.

Воцарилось тяжелое молчание, и продолжалось оно так долго, что Егор успел вспотеть.

― Вот как! ― сказал гость деревянным голосом. И откашлялся. Подождал продолжения, но Егор молчал, поэтому инициативу пришлось брать в свои руки.

― Так решила Амина?

― Так решил я, ― ответил Егор.

Гость кивнул. Его губы превратились в тонкую узенькую полоску, бледную от напряжения.

― И чем вызвано твое… необдуманное решение?

Егор на секунду прикусил губу.

― Я не люблю вашу дочь, ― ответил он просто.

― Не любишь…

Пауза. Воздух в комнате сгустился от предгрозового напряжения.

― Но об этом, как я полагаю, нужно было думать раньше… До того, как ты вынудил жену уйти от мужа…

― Игорь Юрьевич, ― оборвал Егор. ― Я не случайно спросил вас, кто вам это сказал. Дело в том, что я никогда не вынуждал Амину уходить от Ромки. Я вам больше скажу…

Он поколебался, но только одно мгновение.

― Скажу вам потому, что никому другому сказать этого не могу… Я никогда не ухаживал за Аминой. Ни тогда, когда она была замужем, ни после того, как она ушла от Ромки. Меня ее решение, мягко говоря, удивило. Еще больше удивило то, что она решила поставить меня в известность о своих семейных планах. Мы не были такими близкими друзьями. Я видел в ней жену моего школьного приятеля и только.

― Вот как! ― сказал Игорь Юрьевич. Его лицо как-то странно обвисло и потеряло четкий контур.

― Именно так, ― твердо ответил Егор. ― Вы можете спросить у Амины.

― Непременно, ― пообещал гость. ― Ты говори, говори, раз начал…

Егор продолжал:

― После развода мы несколько месяцев встречались. Но ничего серьезного между нами не было.

― Ты имеешь в виду…

― Да, ― оборвал Егор. ― Именно это я имею в виду. Я понял, что Амина не та женщина, которую я хочу видеть на месте своей жены. Поэтому ничего лишнего себе не позволил.

Гость посмотрел на него исподлобья.

― Не та женщина, ― повторил он задумчиво. И почтительно осведомился: ― И чем же, скажи пожалуйста, тебя не утраивает моя дочь? Почему это она недостойна высокого звания твоей супруги?

― Она достойна большего, ― ответил Егор. ― Дело не в ней. Дело во мне.

Он собрался с духом и еще раз объявил:

― Я не люблю Амину.

Игорь Юрьевич опустил глаза в пол. Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина.

― Вы должны меня понять, ― сказал Егор, когда пауза стала невыносимой. ― Вы же женились на любимой женщине!

― Да, ― подтвердил гость. ― На любимой. Но существует маленькая деталь: ни у меня, ни у матери Амины тогда ничего не было. Мы были пролетариями! Понимаешь? Нам нечего было терять, кроме своих цепей! Вы с Аминой совсем в другом положении. Мы, ваши родители, потрудились, чтобы вам не пришлось жить так же трудно, как жили мы. Вы отвечаете за наследство, которое вы вам оставим! И вы должны ответственно подходить к этому вопросу!

Он перевел дыхание.

― Я всегда был против ее брака с Романом. Не потому, что он мне не нравился, нет! Потому, что он человек другого круга! Не лучшего, не худшего, просто другого, понимаешь? Он не был обременен ответственностью за отцовское наследство! Но я помог ему встать на ноги. И он оправдал мои ожидания.

Игорь Юрьевич снова перевел дыхание.

― Он тянулся к лучшему! Поэтому, когда Амина собралась уходить от него, я снова был против! Но она дала мне понять, что любит тебя…

Тут гость быстро посмотрел на Егора.

― …и я сдался. Ты ― часть нашей жизни. Твой отец и я долгие годы были друзьями. У нас масса общих интересов. Кроме того, я давно тебя знаю и хорошо к тебе отношусь. Поэтому я сказал: ладно. Мне не хотелось, чтобы моя дочь порхала по жизни, как мотылек, но ты мне казался серьезным человеком. И вот проходит полгода, Амина все еще в свободном полете, я прихожу к тебе, а ты мне говоришь, что вы решили расстаться! Вернее, ты решил!

Гость задохнулся от возмущения.

― И ты считаешь, что я спокойно пожму тебе руку и уйду восвояси? Или, может, я должен сначала извиниться за беспокойство? Какой реакции ты ждешь?

Егор молчал. Гость несколько минут разглядывал его в упор, потом неожиданно смягчился:

― Егор, я не старый людоед. Ну, может, и старый, но не людоед. Ладно: пошалили, порезвились, наделали ошибок, на то вы и молодые. Кто-то должен помогать вам их исправлять. Кто, как не родители? Я уверен, если бы твоя мать была здесь, она бы меня поддержала!

Егор задумчиво качнул головой. Да. Это было вполне вероятно.

― Вот видишь!

Игорь Юрьевич немного успокоился.

― Подумай, ― продолжал он дружелюбно. ― Не руби с плеча! Брак ― дело ответственное. Могу сказать тебе по секрету: браки, заключенные под влиянием рассудка, гораздо более прочные, чем браки, заключенные в помрачении ума. Подумай сам: чем плоха моя дочь? Может, я и пристрастен, но мне много раз приходилось слышать от других людей, что Амина ― красивая девушка.

― Очень красивая, ― согласился Егор.

― Она не дура.

― Она очень умная.

― Честолюбивая.

― Даже очень.

― И стыдиться ее не приходится, ― закончил Игорь Юрьевич. Посмотрел на Егора и спросил: ― Я прав?

― Целиком и полностью!

Гость насторожился. Такой ответ мог означать все что угодно.

― Это значит…

― Это ничего не значит, ― ответил Егор. ― Все, что вы сказали, правда. Но она ничего не меняет.

― Подумай! ― попросил Егор Юрьевич. ― Не руби с плеча! Скажи хотя бы, что ответишь позже!

― Я не женюсь на Амине, ― сказал Егор. ― И точка.

Помолчали еще немного. На душе Егора царило опустошение.

― Ну, что ж…

Игорь Юрьевич поднялся с кресла.

― Всего хорошего, ― сказал он, не глядя на собеседника.

Егор проводил его до выхода. Гость открыл дверь, шагнул через порог и только тогда обернулся.

― Мне жаль, ― сказал он грустно. ― Мне очень жаль. Видит бог, я хотел быть тебе полезным.

Он покачал головой и пошел вниз по лестнице. Егор постоял на пороге прихожей, слушая, как затихают неторопливые шаги.

Закрыл дверь, пошел на кухню и сказал Тюбику:

― Вот и все. Судьба моей заявки решена.

― Зато не решена твоя собственная судьба, ― напомнил Тюбик.

― Думаешь? ― уныло спросил Егор.

― Если ты жалеешь, то еще не поздно все исправить, ― подсказал Тюбик. ― Позвони, извинись… А еще лучше побеги за ним! Еще успеешь догнать!

Егор посмотрел на пса.

― Издеваешься? ― спросил он мрачно.

― Издеваюсь, ― согласился Тюбик. И добавил: ― Нечего хандрить. Собирайся, поедем на природу. Проживешь ты и без этого заказа. Раньше как-то жил? Вот и сейчас проживешь.

― Точно, ― ответил Егор.

Поднялся со стула и пошел собирать вещи. Но на душе было кисло.

Ожидание неприятностей нависло над головой, как огромная грозовая туча.

●●●

― И кто она такая? ― спросила Амина.

Детектив пожал плечами.

― Преподаватель.

― Что преподает?

― Историю.

Все это было написано в отчете, но клиентка платила настолько хорошо, что не грех было озвучить вслух.

Амина бегло просмотрела бумаги.

― Двадцать шесть лет, ― пробормотала она сквозь зубы.

― Что? ― не понял детектив.

― Ничего, ― ответила она чуть громче.

Сложила бумаги и запихала их в сумочку. Детектив незаметно наблюдал за нервными движениями клиентки.

Клиентка была молода и хороша собой. Еще она явно была девушкой не бедной и не скупилась на оплату. Все это говорило только в ее пользу, но детективу она отчего-то не нравилась. Он сам не понимал, откуда взялась эта смутная, ничем не обоснованная неприязнь. Инстинкт, что ли…

Точнее, интуиция. Интуиция человека, много лет потратившего на изучение тайных язв человеческой души.

Детектив незаметно усмехнулся. Красиво сказал.

Нет, кроме шуток. Интуиция говорила ему, что где-то очень глубоко, под безукоризненной внешностью клиентки прячется вечная мерзлота, в которой нет жизни.

Снежная королева, не иначе.

― Значит, так, ― начала клиентка, и детектив очнулся от своих мыслей. ― Продолжайте работу. Это…

Она достала из сумочки длинный конверт.

― …задаток. Я не знаю, сколько времени еще буду пользоваться вашими услугами. Когда эти деньги кончатся, мы поговорим.

Детектив приоткрыл треугольную крышку конверта, быстро поворошил содержимое указательным пальцем.

― Достаточно?

Вопрос прозвучал высокомерно. Что ж, женщина, которая платит такие деньги, имеет право на некоторое чувство превосходства.

― Вполне, ― почтительно ответил детектив.

― Прекрасно. Я вам позвоню. Или вы мне, если будет что-то срочное.

Амина развернулась и, не прощаясь, пошла к машине. Детектив проводил ее долгим взглядом.

Клиентка открыла дверцу, узкой змейкой скользнула в салон.

Машина фыркнула и попятилась назад.

«Да, ― подумал детектив философски. ― И что еще мужику нужно? Такая женщина чуть не силой навязывается! Не зря же она за ним тотальную слежку установила! А впрочем…»

Детектив почесал затылок.

Интуиция говорила ему, что на месте того мужика, за которым приходилось следить, он бы тоже постарался держаться от снежной королевы подальше.

Есть в ней что-то… Обескураживающее.

Амина бездумно вела машину прямо по дороге. Куда ехать, она не знала, мысли в ее голове метались яростные и больные.

Выходит, у Егора есть женщина.

Очень интересно. Ничего подобного Амина еще неделей раньше и предположить не могла! Да, он тщательно сохранял дистанцию между собой и ею. Но при этом сидел на работе допоздна, всегда отвечал по городскому телефону, когда Амина звонила поздним вечером, и не пытался в разговоре замаскировать ее имя.

Нет, по вечерам он бывал дома один, Амина мола голову дать на отсечение…

Тогда откуда взялась эта барышня-преподавательница?

Она не спросила у детектива, хороша ли собой эта… как ее… Ника. Вот тоже имечко родители придумали! Ника! Нашлась, тоже, богиня победы из Пединститута! Ничего, Амина ей покажет, кто будет победительницей в этой игре!

На что мог купиться Егор? На двадцать шесть лет? Глупости! Амина старше на два года, но такая разница даже разницей не называется!

Интеллект?

Амина усмехнулась, не разжимая губ. Ее собственный «ай кью» был таким высоким, что оставлял позади интеллектуальные показатели многих преподавателей! Уж если Егору этого не хватало…

Сомнительно. Вряд ли эта барышня взяла его на извилины.

Что тогда? Постель?

Амина крепко стиснула руль. Это был больной вопрос. Что только она не сделала, чтобы соблазнить Егора! Только что в приемной у него не разделась! Даже говорила об этом практически прямым текстом!

Он ее отодвигал. Вежливо, не обидно, очень тактично, отшучивался, выкручивался, иронизировал над собой… Именно над собой, над ней ― никогда! Но всегда уходил от ломки последнего барьера в их отношениях. Всегда.

Почему? Она ему не нравится?

Амина остановила машину возле какого-то кафе. Вышла из салона, побрела в прохладный полумрак за дверями. Ей было необходимо все хорошенько обдумать.

В кафе было уютно. Негромко играла музыка, за двумя столиками сидели парочки и шептались, наклонившись друг к другу. Амина выбрала самый отдаленный уголок от входа и уселась на стул. Подошла официантка. Амина, не глядя в меню, заказала кофе без сахара.

― И все? ― спросила официантка.

― Все, ― ответила Амина и поглядела ей в глаза прямым негнущимся взглядом.

Официантка спасовала. За обманчиво хрупких фасадом в клиентке чувствовался железобетонный костяк. Такую ничем не прошибешь.

― Одну минуту, ― пробормотала официантка и отошла от столика.

Амина положила сумочку на соседний стул, стоявший у стены, подальше от прохода. Она всегда четко контролировала все свои действия во избежание осложнений. Плевать, что в сумочке всего пятьсот рублей наличными. Есть, конечно, кредитные карты, их можно заблокировать, если сумочку украдут. Но зачем совершать лишние телодвижения? Не проще ли положить свою вещь так, чтобы вор просто не смог до нее дотянуться?

«Итак, ― призвала Амина свои мысли к порядку. ― Вернемся назад!»

Мысли, как дисциплинированные солдаты, немедленно выстроились в слаженное безукоризненное каре.

О чем она думала до этого? О чем-то неприятном… Ах, да! Она думала о том, почему Егор ее отвергает. Выходит, что Амина ему не нравится.

Интересное кино.

Амина задумчиво подперла подбородок кулачком.

В своей жизни она еще не встречала мужчины, который не обернулся бы ей вслед. До сих она считала, что это несомненный признак того, что она мужчинам нравится. Выходит, не всегда.

Что она сделала не так? Почему он не принимает ее? Ее, умницу, красавицу, дочь хороших родителей?

«Странно, что мы никогда не встречались в детстве, ― подумала Амина. ― Хотя поводов для этого была масса. Общая новогодняя елка в мэрии для детей сотрудников, общая спецшкола с углубленным английским, общий санаторий… Егор, конечно, старше на восемь лет, но мы ни разу с ним даже не пересекались!»

Да. Первый раз они увиделись на свадьбе. И нужно сказать, что тогда Егор не произвел на нее почти никакого впечатления. Так, отметила симпатичного, хорошо воспитанного мужчину, и все.

Тогда ее мысли целиком поглощал Ромка.

Их объединила безумная страсть к соревнованию. Ромка не обладал стартовыми возможностями девочки их хорошей семьи, но успел догнать Амину почти во всем, а кое в чем даже и перегнал ее. Их совместное существование носило характер постоянной спортивной борьбы. Они двигались вперед по жизни с переменным успехом: сегодня счет был один-ноль в пользу Амины, но назавтра Ромка уравнивал очки, а через день вообще выходил вперед. Так они и жили, не обращая внимания на мелочи вроде любви и душевной совместимости. Выигрывать у такого сильного соперника, как Ромка, было интересно, поэтому Амина чуть ли ни взревновала, узнав о том, что она не единственный его соперник.

И даже не главный.

Главным соперником по жизни был Егор.

Ромка ненавидел своего школьного приятеля. Это Амина поняла довольно быстро, невзирая на внешне прекрасные отношения двух бывших одноклассников. Поняла она и причину этой застарелой ненависти. Ромка считал, что Егор несправедливо получил значительно большие шансы в этой жизни. И что судьба, играющая роль арбитра, Егору подсуживает.

Наверное, именно поэтому Амина обратила внимание на Егора. И даже задалась вопросом: что же он за человек? Но, как ни странно, ответа на него не нашла до сих пор.

Ей стало интересно. Она попыталась вскружить ему голову, но ничего не вышло. Егор держался с ней вежливо, дружелюбно и подчеркнуто официально. Сломать лед ей не удалось.

Тогда она решила, что Егора удерживают этические соображения. Действительно, можно воспользоваться ситуацией и взять то, что само просится в руки. Но это выглядело как-то… неспортивно. Это выглядело фальсифицированной победой, а таких побед Егор не любил.

Что ж…

Она сделала решительный шаг. Ушла от мужа, поставила Егора в известность, что дорога свободна. Он удивился, и только. Не позволил себе подавать ей советы, не стал отговаривать от развода. Снова дал понять, что он ― посторонний человек. И его дело ― сторона.

На этом их отношения замерзли окончательно.

Она провоцировала Егора на решительные действия, как могла. Даже поцеловала его сама пару раз, наплевав на гордость и приличия. Он ответил на поцелуй как-то вяло. Вежливо ответил, словно боялся оскорбить даму невнимание.

Черт!

Официантка поставила на стол чашку с дымящимся кофе, и Амина очнулась.

― Сколько? ― спросила она деловито и взялась за сумочку.

― Двадцать рублей, ― ответила официантка.

Амина порылась в сумочке, наскребла требуемую сумму мелочью и выложила ее на поднос. Официантка тяжело вздохнула, забрала поднос и удалилась. Не повезло ей с клиенткой.

Амина отодвинула чашку с кофе подальше. Пить не хотелось. Хотелось спокойно посидеть, подумать и раскопать причину, по которой ее план не удался.

Единственный раз в жизни.

Раньше она думала, что все дело только в ней. Что она не нашла правильного ключика к механизму по имени Егор. И вот теперь выясняется, что существует другая женщина. Возможно, Амина ошиблась, и дело не в ней, а в наличии соперницы.

Нужно посмотреть, что собой представляет эта Ника. А заодно разузнать, кто ее родители. Родители ― это сильный тыл. Иногда самый сильный из всех имеющихся.

Жаль, что она не может ни с кем посоветоваться. С отцом? С отцом, конечно, можно, но она не сможет рассказать ему всю правду. Рассказать, что ее отвергает мужчина, которому она чуть ли не вешается на шею. Отцу это не понравится. Он не должен знать, что дочь способна пойти на такое унижение.

Посоветоваться с мамой?

Нет. Мама слишком слабое существо. Ей в этой жизни не приходилось бороться, всю грязную работу взял на себя отец. Так что она вряд ли сможет реально помочь дочери. Поговорить с подругой?

Амина тихо засмеялась.

Только этого не хватало. Подруг у нее множество, во всяком случае, множество женщин, которые этим словом называются. Уж они-то будут в восторге, что избалованная дочка богатого папаши скушала большую фигу! Уж они-то разнесут эту весть по всем общим знакомым!

Нет, бабам доверяться в таком деле никак нельзя.

Хотя…

Амина минуту подумала. Достала из сумочки мобильник, набрала номер. Ей ответил капризный женский голос.

― Да…

― Ирэн? ― начала Амина. ― Привет!

― Привет, пусечка, ― ответила приятельница.

― Ты сейчас занята?

― А который сейчас час?

Амина посмотрела на часы.

― Четверть двенадцатого.

― И ты уже проснулась? ― удивилась Ирэн.

― Я всегда встаю рано, ― терпеливо ответила Амина. ― Ира, ты же знаешь, я ненавижу ночную жизнь.

В трубке послышался протяжный зевок.

― Я тоже сегодня рано проснулась, ― не то похвасталась, не то пожаловалась Ирэн. ― В половине одиннадцатого.

Амина задавила улыбку.

― И что же ты вскочила в такую рань? ― поинтересовалась она заботливо.

― Не знаю, ― ответила приятельница. ― Не спится! Второй день не спится!

― Может, я приеду, и ты мне все расскажешь? ― спросила Амина.

― Приезжай, ― охотно согласилась Ирэн. ― Терпеть не могу завтракать одна! А Тузик уже уходить собирается!

― Передавай ему привет.

― Обязательно. Приезжай, я жду.

Амина отключила аппарат и сунула его в сумочку. Поднялась из-за стола, вышла на улицу, уселась в машину.

Ирке она не то что доверяла… Амина довольно давно догадалась, что Ирка дьявольски умная баба, которой отчего-то нравится прикидываться васильком. Незатейливым растением, цветущим в оранжерее богатенького мужа для души, не для бизнеса. Все общие знакомые попались на эту внешнюю обманку, но Амина знала кое-какие факты из Иркиной биографии. А факты свидетельствовали об обратном. Они говорили о том, что эта женщина умна, хитра, изворотлива, цинична, помешана на собственных удобствах и умеет их отстаивать.

Именно Ирка дала ей координаты детективного агентства, которым воспользовалась первая, выясняя маршрут культпоходов собственного мужа. А когда выяснила, что дорога домой пролегает через квартиру любовницы, то устраивать скандал не стала.

Не-ет!

Для начала Ирка запаслась достаточным компроматом на своего разлюбезного. Сделать это было не трудно, благо тот, как и все общие знакомые, считал свою жену хорошеньким безобидным и безмозглым цветочком. Поэтому и оставлял на виду бумаги, которые, знай он правду, никогда бы не бросил без присмотра.

Ирка запаслась страховкой, обеспечивающей ей безбедную старость, и только после этого выложила козыри на стол. Амина подозревала, что она заключила с мужем негласный договор о том, что каждый из них имеет право жить собственной жизнью. Но при этом существующее положение вещей останется неизменным. Никаких разводов, никакого раздела имущества.

Вот так.

Именно после этой сделки муж Ирки оказался переименованным из Пузика в Тузика. Ирка обращалась к нему, как к собаке, прилюдно, не стесняясь знакомых. Но обращалась с таким очаровательным выражением лица и с такой любящей интонацией, что заподозрить издевку было невозможно. Знакомые незаметно и снисходительно усмехались, только у мужа отчего-то дергалась щека. А Амина именно тогда начала подозревать Ирку в том, что она далеко не безобидная дура.

Посоветоваться с Иркой будет не лишним. Конечно, Амина не станет посвящать ее во все детали. Поговорить можно отвлеченно… Гипотетически. Хотя Ирка, конечно, обо всем сразу догадается. Ну и плевать! Пусть догадается! Зато может подсказать ей хороший нетривиальный ход в этой игре!

А трепаться о ее делах Ирка не станет. Даже если и станет, что с того? Репутация очаровательной дурочки сведет информацию к нулю!

Да кто всерьез обратит внимание на то, что болтает Ирка? Кого это заботит?!

Ирка встретила ее радостно.

― Пусечка! Выглядишь сногсшибательно!

― Ты одна? ― спросила Амина, переступая порог прихожей.

― Одна, ― ответила Ирка, которая любила обращение «Ирэн». Странная прихоть для умной бабы. Впрочем, любой умный человек склонен к самоиронии.

― Что будешь есть? ― спрашивала Ирка по дороге. ― Я не знаю, как ты любишь завтракать…

― Я скоро обедать буду, ― поправила ее Амина.

― Обедать? ― Ирка закатила глаза.

― Обедать! ― повторила она. ― На рассвете! Как ты можешь?

Амина уселась за очаровательный маленький стол, за которым в Иркиной комнате обычно пили кофе или чай.

― Попроси Галю принести мне чашку кофе, ― попросила Амина. ― Есть не буду. Чтоб тебя не травмировать.

Через десять минут перед ними стоял завтрак женщин, строго следящих за весом. Две чашки кофе, заменитель сахара, сухие хлебцы, обезжиренный кусочек сыра и фрукты.

― Что нового? ― поинтересовалась Амина, не зная, как приступить к разговору.

― Пусечка! ― удивилась Ирка. ― Я у тебя хотела спросить! Агентство пригодилось?

― Ах, да! ― небрежно протянула гостья. ― Забыла тебя поблагодарить. Очень приличное место.

― Рада слышать, что твоей знакомой оно понравилось.

Ирка выдавила в чашку несколько таблеток из дозатора, размешала их маленькой серебряной ложечкой. Ее огромные голубые глаза были безмятежны, как обычно.

― А у тебя все в порядке? ― спросила Амина. ― Я имею в виду Тузика.

― Теперь ― да, ― с энтузиазмом ответила Ирка. ― Теперь Тузик у меня прелесть!

Амина представила мужчину весом в сто тридцать килограммов с такой кличкой и осторожно отставила чашку, чтобы не рассмеяться и не пролить кофе на светлую юбку.

― Ир, ― начала она, ― хочу спросить твоего мнения.

Обманчиво пустые глаза уставились на гостью с благожелательным интересом. Черт, Ирка уже так привыкла к этой идиотической маске, что не сможет с ней расстаться, даже если захочет!

― Предположим, тебе нравится мужчина.

― Насколько он мне нравится? ― медленно уточнила Ирка.

― Вплоть до брака.

― Ага!

― Но он по каким-то причинам не обращает на тебя внимания. Что бы ты сделала?

Иркины брови удивленно задрались.

― Пусечка, твой вопрос пахнет школой! ― заметила она. ― Вы же взрослые люди!

― Не получается по-взрослому, ― лаконично ответила Амина.

― Может, у него проблемы?

Ирка тактично умолкла.

― Насколько мне известно, нет.

― Значит, другая женщина.

Амина нервно закинула ногу за ногу.

― Возможно, ― ответила она после небольшой паузы. ― Но точно я не знаю.

― Узнай! ― спокойно посоветовала Ирка и сделала еще один глоток из чашки.

― Как? ― усмехаясь, спросила гостья. ― Камеру над кроватью повесить?

― Если по другому не выходит, можно и камеру, ― подтвердила Ирка. ― Почему бы нет? Сейчас, слава богу, можно купить абсолютно все. Но это в крайнем случае. Понаблюдай за ними. По-моему, любой женщине ничего не стоит определить такие вещи «на глаз».

― Ну, предположим, определила, ― согласилась Амина. ― Дальше-то что?

Ирка беззвучно поставила чашку на стол.

― Ну-у-у…

Она помедлила.

― Дальше в зависимости от обстоятельств.

― От каких?

― Нужно выяснить, что это за женщина. Стерва, дура, танк, терминатор или тряпка интеллигентная… И в зависимости от этого плясать. Если стерва ― нужно брать нахрапом. Подключай папу и устраивай ей веселую жизнь: лиши работы, устрой хулиганское нападение на улице с последующим мордобоем… Нет-нет, ничего серьезного! ― поторопилась объяснить Ирка. ― Пара синяков под глазом для любой женщины страшнее перелома ноги! Ну, а если она интеллигентка…

Ирка помедлила и пожала плечами.

― Тогда нужно что-нибудь душевное.

― Например?

― Например, поговорить с ней, поплакаться в жилетку, рассказать о большой неразделенной любви, упросить не становиться между близкими людьми, временно переживающими трудности… Короче, побольше кротости, девочка моя, интеллигентки это любят.

Амина задумчиво кивнула.

― Странно, что ты спросила совета, ― сказала Ирка. ― Мне казалось, что все это тебе самой известно.

― Со стороны видней, ― пояснила Амина. ― Сгоряча можно глупостей наделать.

― Сгоряча не надо, ― поддержала ее Ирка. ― Сгоряча можно только из бани в снег кувыркнуться. Полезно для здоровья. А все остальное нужно делать на холодную голову.

― Ты права, ― согласилась Амина.

Они немного помолчали.

― Пусечка! ― вдруг воззвала Ирка. ― Тебе это нужно?

― Что? ― не поняла Амина.

― Ну, все эти трудности? Мужиков на свете полно, девяносто процентов из них будут счастливы, если ты пальчиком поманишь…

Амина засмеялась.

― Так уж я устроена, ― ответила она. ― Меня интересуют как раз проблемные десять процентов.

Ирка посмотрела на нее пустыми голубыми глазами.

― Тебе нужно было заниматься спортом, ― сказала она без всякого выражения. ― Вся дурь туда бы и ушла.

Амина развела руками.

― Поздно!

― Поздно, ― согласилась Ирка. ― Ну, что ж, пусечка, желаю удачи.

И взялась за недопитый кофе.

●●●

Когда ждешь чего-то хорошего, время тянется бесконечно.

Эту хитрую истину Егор, конечно, прекрасно знал. Но почувствовал всю ее несправедливость только сейчас, когда ожидал звонка от Ники.

― Как ты думаешь, она сейчас позвонит? ― спросил он у Тюбика на следующий день после визита к Стеллецким.

― Рано еще, ― выразил сомнение Тюбик.

― Она сказала, ей хватит одного дня, чтобы посчитать все расходы.

― Ну и что? ― резонно возразил Тюбик. ― У женщин свое представление о времени! Вот увидишь: она будет тянуть время, как только сможет.

― Почему? ― не понял Егор.

― Потому, что она тебе нравится! ― объяснил Тюбик. ― Женщины всегда так делают.

― Ты в этом уверен? ― уныло спросил Егор.

― В чем? В том, что она тебе нравится?

― Нет, в том, что она это поняла.

Тюбик даже не потрудился ответить. Широко зевнул, показав длинную пасть, усеянную мелкими острыми зубами, и сразу стал похож на мурену.

― Ладно, ― подвел итог Егор. ― Будем ждать.

И потянулись долгие часы.

Егор несколько раз за день пересматривал свою визитку. Если Ника решит позвонить ему по рабочему номеру, то Леночка обязательно направит ее на домашний. Леночка была в курсе, Егор об этом позаботился. Значит, Ника позвонит либо по городскому номеру, либо на мобильник.

Хотя…

Что-то подсказывало ему, что звонить по мобильному номеру она не станет. Выходит, нужно сидеть дома, чтобы не пропустить звонок.

Так Егор и сделал.

Тюбик ворчал, недовольный тем, что прекрасные июльские дни пропадают без всякой пользы, но Егор был непреклонен.

― Займусь самообразованием, ― высказался он в свое оправдание. ― А то как-то неудобно получается: собираемся в экспедицию, а я представление не имею о предмете.

― Не ври! ― уличил Тюбик. ― Ты просто не хочешь выглядеть неучем в ее глазах!

Егор смущенно промолчал и уткнулся в книгу.

За эти дни он узнал о таинственном народе под названием «скифы» много нового. Ну, например, узнал о том, что свою знаменитую тактику, обеспечившую победу над Наполеоном, Кутузов позаимствовал именно у скифов. Был такой исторический прецедент: непрофессиональная, наспех сколоченная армия скифов разбила и почти уничтожила огромное войско персидского царя Дария.

Военные планы скифов были составлены очень хитро. Войско царя Скопаса должно было отступать вдоль Меотиды, заманивая врага в пустынные местности.

Персы упорно преследовали хитрецов и проникли глубоко в земли скифов. Здесь они нашли большой город, окруженный деревянной стеной. Жители его разбежались, и персы город сожгли так же, как некогда отступающие российские войска сожгли Москву.

Но это был их единственный успех. Персы двигались по пустынным степям, не находя пищи для себя и корма для своих лошадей. «Летучие отряды» скифов налетали на передовые части, наносили им ощутимый урон и тут же словно проваливались сквозь землю. Ведь эта степная земля была для них родной, и ориентировались скифы прекрасно. В отличие от противника.

Так продолжалось довольно долго. В конце концов, персам удалось договориться со скифами о «честной» битве. Оба войска выстроились друг против друга, но в этот момент перед строем скифской конницы пробежал заяц. Скифы мгновенно забыли о неприятеле и с гиканьем бросились вдогонку.

Дарий обиделся:

― Мне! Царю царей! Владыке мира! Эти пожиратели конины предпочли охоту на какого-то зайца!

Никто не объяснил царю царей, что заяц символизировал у скифов удачу. Поэтому поймать его было все равно, что ухватить за хвост фортуну.

Итак, лишенное продовольствия и воды (скифы засыпали колодцы), войско Дария повернуло назад и стало отступать в сторону Византии. Скоро это отступление превратилось в паническое бегство, которое повторили французы спустя две тысячи лет. Конница скифов преследовала отступающих персов, нанося удары то сбоку, то сзади, то днем, то ночью, не давая царю царей ни минуты передышки. Спасло персов от окончательного уничтожения только одно: они не знали дорогу. Скифы же чаще всего ждали и искали неприятеля именно у дорог. Так и закончилась странная экспедиция Дария в глубину скифских земель.

Произошло это в 512 году до нашей эры.

А спустя, примерно, тридцать лет, около 484 года до н.э., в Галикарнасе родился будущий античный историк Геродот. (Ныне этот турецкий город называется Бодрум и расположен он на одноименном полуострове). Ко времени рождения Геродота бывшая греческая колония Галикарнас уже больше семидесяти лет находилась под властью персидской державы.

Геродот происходил из богатой и влиятельной семьи. Особенно прославился его дядя, Паниасид, автор поэмы о странствиях греков и о судьбе их колоний на берегах Черного моря.

Жители Геликарнаса тяготились властью чужого для них народа – персов. Они восстали против персидского ставленника, тирана Лигдамида. Среди восставших были Паниасид и совсем юный тогда Геродот. Однако восстание было подавлено. Судьба побежденных складывалась так же, как в любые другие времена: Паниасида приговорили к смерти, а юного Геродота отправили в вечное изгнание. Именно этому событию мир обязан появлением вдумчивого и добросовестного ученого, который передал нам множество интересных фактов из истории древнего мира.

Геродот эмигрировал на остров Самос и здесь задумал создать труд по истории войн между греками и персами. Но потом дополнил свою мысль и решил писать историю всех народов ойкумены, которые боролись с персами. Это была своего рода месть за поражение. Для сбора материалов он хотел объездить страны, где происходили главные события, и увидеть исторические места своими глазами. Желательно было так же самому побеседовать с очевидцами событий или выслушать хотя бы местные предания.

Результатом этого плана стало создание «Истории в девяти книгах». Геродоту удалось написать столь грандиозный труд, что Цицерон с полным на то основанием назвал Геродота «отцом истории». Звание это закрепилось за ним навеки.

Для истории России свидетельства Геродота представляют огромную ценность. У нас нет другого более полного сборника сведений о жизни обитателей южных территорий страны. По справедливости, Геродот давно заслужил памятник за вклад в развитие отечественной истории. Однако много ли памятников установлено даже великим российским историкам? Для их перечисления пальцев одной руки будет слишком много!

Итак, о скифах Егор теперь знал достаточно, чтобы не краснеть при их упоминании. Он просмотрел планы скифских захоронений и узнал, что они бывают трех типов: ямные, срубные и склепные.

Картинки, приведенные в книгах, сказали ему не много. Пожалуй, больше всего Егора заинтересовало склепное захоронение. Оно немного походило на то, что он увидел очень давно внутри холма. Коридор, приводящий в погребальную камеру.

До камеры он тогда не дошел, но коридор, который охраняли скелеты всадников, конечно куда-то вел. Пол уходил вниз, значит…

Значит, камера находилась почти в самом основании холма. Идиот, почему он тогда не дошел до конца?!.

― Как ты думаешь, мне все это не показалось? ― спросил Егор у Тюбика.

― Что «это»?

― Ну, этот коридор, скелеты, наполовину впаянные в стену…

― Не думай, ― предложил Тюбик. ― Поедем ― посмотрим.

― Легко сказать, ― пробормотал Егор.

Посмотрел на телефон. Телефон молчал.

― Ну, что же ты, Ника? ― спросил он вслух. ― Почему не звонишь? Тебе ведь интересно так же, как мне!

И тут же аппарат выдал негромкую переливчатую трель.

Егор подскочил на стуле. Рванулся к трубке, мельком взглянул на определитель. Номер был ему незнаком, и он приободрился.

― Да!

― Егор?

Он быстро проглотил слюну. При звуке этого голоса у него началось обильное слюновыделение, как у павловской собаки при виде косточки.

― Это я, ― сказал он севшим голосом. Откашлялся и произнес обычным тоном: ― Здравствуйте, Ника.

― Добрый день.

Она говорила немного скованно. Егору показалось, что Ника волнуется не меньше него. Интересно, почему? Неужели он ей нра…

Додумать не успел.

― Простите, что не звонила два дня, ― извинилась Ника. ― Я немного переоценила свои способности.

― Ничего страшного.

― Я составила примерную смету…

В ее голосе зазвучало сомнение.

― Что-то не так? ― встревожился Егор.

― Я не уверена, что мы обойдемся той суммой, которую я заложила в итоге.

Егор беспечно махнул рукой, словно она могла его видеть.

― Не суть важно, ― ответил он небрежным «новорусским» тоном.

― И все равно, я бы хотела, чтобы вы посмотрели все сами, ― решительно заявила Ника.

«А уж как я этого хочу!» ― подумал Егор. Но вслух сказал совсем другое:

― Когда вам удобно встретиться?

Ника немного подумала.

― Не знаю…

― Чем скорее, тем лучше, ― не сдержался Егор. Тюбик укоризненно посмотрел на него, и Егор быстро поправился: ― У меня отпуск небольшой. Всего две недели. Желательно уложиться в это время.

― Ну, тогда приезжайте сегодня вечером, ― пригласила Ника.

Егор снова воспарил к небесам.

― На работу? ― уточнил он на всякий случай.

― Зачем же? ― удивилась Ника. ― Домой! Дома гораздо удобней говорить.

― А Игнатий?

― Игнатий нам не помешает, ― ответила Ника.

― А если он услышит…

Егор смутился и замолчал. Он подводил к тому, что лучше встретиться у него дома, но Ника не поняла.

― Игнатий под дверью не подслушивает, ― сказала она сухо. ― У него, конечно, множество дурных привычек, но такого за дедом не водится.

― Да, конечно, ― запаниковал Егор. ― Я не имел в виду…

― Вот и хорошо, ― оборвала его Ника. ― Приезжайте часиков…

Она сделала задумчивую паузу.

― Часиков в семь. Удобно?

Егор взглянул на часы. Половина третьего. Лучше бы пораньше, но не скажешь ведь этого даме!

― Очень удобно, ― ответил он с энтузиазмом.

― Прекрасно.

И она положила трубку, не попрощавшись. Обиделась, надо полагать. Отвратительный характер. Хорошо, что она сама об этом знает.

― Идем гулять! ― сказал Егор Тюбику. ― Вечером меня не будет.

― Держи себя в руках! ― предупредил Тюбик. ― Ты сияешь, как медный таз!

Егор озабоченно посмотрел в зеркало. Стер с лица ликующую ухмылку, принял серьезное степенное выражение.

― Так? ― спросил он.

― Боже, до чего глупы влюбленные мужчины, ― ответил Тюбик, обозрев предложенную мину. Егор расхохотался.

Гуляли они долго. Егор старался компенсировать Тюбику двухдневное вынужденное заточение, поэтому не торопил друга домой. Сидел на скамейке, прокручивал в голове варианты предстоящей беседы. А главное, смаковал приятнейшее чувство ожидания.

Одеться решил поскромней. Перебрал барахло в гардеробе, нашел демократичные недорогие джинсы, присоединил к ним светлую майку со скромным значком какого-то английского клуба. Тщательно побрился, воспользовался туалетной водой со свежим, но не резким запахом. Оглядел себя с головы до ног. Остался доволен.

― Как считаешь? ― спросил Егор Тюбика. ― Все нормально?

― Супер! ― вяло ответил Тюбик. Ему надоело вечно приподнятое состояние приятеля, когда разговор заходил о встрече с Никой.

― Точно?

― Отстань! ― велел Тюбик и удалился на кухню, недовольно подрагивая хвостом.

Егор еще немного покрутился перед зеркалом. Все в порядке. Скромненько и с достоинством. Майка белоснежная, джинсы не новые, но симпатичные… Да, все нормально.

Он вышел в коридор, крикнул Тюбику «Пока», и закрыл за собой дверь.

По дороге Егора мучил один вопрос: должен он принести цветы или нет?

Тщательно обдумав проблему со всех сторон, решил не повторяться. И вместо цветов купил коробку хороших конфет. Ее он адресует Игнатию, а не Нике. В конце концов, именно Игнатий в прошлый раз угощал Егора булочками!

Ровно в семь Егор стоял перед знакомой дверью знакомого подъезда. Набрал на домофоне номер квартиры, машинально пригладил волосы. Наверняка Ника опоздает, как в прошлый раз. Ничего, он подождет. Зато будет возможность немного расспросить Игнатия о внучке. Незаметно, конечно, соблюдая дипломатическую дистанцию…

― Да?

Егор вздрогнул. Голос был женский.

― Ника, это я, ― сказал он громко.

― Егор?

― Да.

Замок щелкнул, а Егор с горечью подумал о том, почему она уточнила его имя. Неужели ждет кого-то еще?

Когда он поднялся на второй этаж, Ника уже ждала его у открытой двери. Егор неловко расшаркался на лестничной клетке, понимая, что здороваться во второй раз уже не нужно.

― Что это? ― спросила Ника, когда он протянул ей пакет с коробкой конфет.

Егор растерялся. Все выходило как-то нескладно. В прошлый раз подарил Игнатию цветы, в этот раз подарил Нике шоколад… Все наоборот!

― Конфеты, ― ответил он робко.

Ника пожала плечами.

― Зачем? ― спросила она.

― Чтобы пить чай, ― ответил Егор и тут же покраснел. Получалось, что он напрашивается.

― Ах, так…

Она приняла пакет с насмешливой улыбкой. Егор был готов провалиться сквозь землю.

― Входите.

Он вошел в знакомую прихожую. Разулся и спросил:

― А Игнатий…

― Гуляет, ― ответила Ника. ― Он по вечерам всегда гуляет.

― Понятно.

Она сделала рукой знак в сторону комнаты.

― Прошу.

― Спасибо.

Егор вошел в знакомую комнату, уставленную книжными шкафами. Мельком взглянул на портрет меланхоличной молодой женщины, но задерживать взгляд не стал. Потому что на журнальном столике его уже дожидался лист, исписанный аккуратным ученическим почерком.

― Это смета? ― спросил Егор, указывая на лист.

― Да, ― подтвердила Ника. ― Да вы садитесь.

Он взял лист и присел на диван. Пробежал взглядом несколько строчек, быстро посмотрел на итоговую цифру и поднял на Нику удивленные глаза.

― Это все?

Ника развела руками.

― Это только самое необходимое.

― Я предполагал, по меньшей мере, втрое большую сумму.

Ника кивнула.

― Это в том случае, если мы действительно что-то найдем, ― сказала она.

― А-а-а…

― Да. Неизвестно, существует ли все, что вы описали на самом деле.

― Знаете, ― нерешительно начал Егор. ― Я два дня думал только о той пещере. И почти уверен, что мне все это не померещилось о страха.

― Я тоже два дня думала о той пещере, ― мрачно сказала Ника. ― И почти уверена, что все это был обман зрения.

Егор поразился, опустив лист на колено.

― Почему?!

Ника вздохнула, прошлась по комнате.

― Знаете, есть такое выражение: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

― Вы думаете, оно тут уместно? ― спросил Егор.

Ника остановилась у окна, спиной к нему.

― Не знаю, ― ответила она неохотно. ― Боюсь поверить. Понимаете, такая удача… Это почти невозможно.

Егор молчал. Ника помедлила и продолжала:

― К тому же, если это захоронение, то очень странное… Ничего подобного в литературе не описано…

― В общем, вы передумали ехать, ― договорил Егор.

Она быстро обернулась.

― Да вы что!

Егор немного успокоился. Сказано было горячо.

― Ни за что не передумаю!

― Тогда откуда такие пораженческие настроения? ― благодушно спросил Егор.

Она замялась.

― Я…

Ника посмотрела ему прямо в глаза.

― …боюсь поверить, ― договорила она. ― А потом разочароваться. Если вам все это показалось… Такое разочарование будет самым большим в моей жизни.

Егор тихо засмеялся.

― Воспринимайте эту поездку как туристический поход, ― предложил он. ― Если мы что-то найдем ― прекрасно. Нет ― тоже ничего страшного. Предположите, что вы едете отдыхать.

Ника покивала.

― Да, ― сказала она рассеянно. ― Вы правы.

Улыбнулась и добавила:

― Только мне трудно… не мечтать. Это наша фамильная черта. И она, кстати, принесла с собой очень много плохого.

― Почему? ― удивился Егор.

Ника подошла к дивану и села в изрядном отдалении от Егора. Взялась руками за кожаный край, заговорила, глядя в пол перед собой.

― Игнатий… он всю жизнь мечтал найти что-то настоящее. Понимаете?

Она повернула голову и взглянула на Егора.

― Понимаю…

― Но ему страшно не везло, ― продолжала Ника. ― Просто катастрофически не везло.

― Неужели не нашел ничего ценного? ― посочувствовал Егор.

― Да нет!

Ника махнула рукой.

― Ценного он находил много! Я имею в виду, золотые цепочки, потерянные сережки, колечки и другую современную ерунду. Знаете, на какие деньги он купил свою первую машину?

Егор с интересом приподнял брови и покачал головой.

― Игнатий как-то раз вооружился металлодетектором и прошелся по сочинскому пляжу. И собрал полный стакан золотых цепочек, сережек и других потерянных побрякушек.

― Не может быть! ― вырвалось у Егора. ― Полный стакан?!

Ника засмеялась. У нее вдруг поднялось настроение.

― Стакан, ― подтвердила она весело. ― Мне тогда было восемь лет, поэтому засвидетельствовать эту историю не могу… Так, во всяком случае, сказал Игнатий.

Егор почесал затылок.

― Думаете, это рыбацкие байки? ― спросила Ника.

― Не знаю, ― осторожно ответил Егор. ― Мне трудно представить такой улов за один вечер…

― Но машину-то он купил!

― Хорошую?

― Хорошую, ― подтвердила Ника и снова засмеялась.

― Выходит, правда, ― согласился Егор. И мечтательно добавил: ― Вот бы посмотреть на этот стаканчик!

Ника хмыкнула.

― Еще один кладоискатель на мою голову! ― сказала она. Бросила на гостя покровительственный взгляд и ехидно добавила: ― Отчего-то мне кажется, Егор Ильич, что вы свое желание можете легко осуществить. Купите стакан колечек-цепочек и любуйтесь, сколько пожелаете!

― Но это же совсем другое дело! ― воскликнул Егор. ― Купить… Купить ― это совсем не то, что найти! Разницу ощущаете?

― Ощущаю, ― ответила Ника, не сводя с него насмешливых зеленых глаз. ― Это сладкое слово «халява»…

― Неправда!

Егор рассердился.

― Это поиск! Какая же тут халява? Это время, это усилия, это азарт, наконец!

― Финиш! ― сказала Ника себе под нос. Егор озадаченно умолк. Ника снова посмотрела на него: ― Вы знаете, что в вас сидит тот же вирус, что и в Игнатии? ― спросила она.

― Теперь знаю, ― согласился Егор. ― А что? Разве это плохо?

Ника промолчала.

― Я бы хотел хоть раз сходить на большую охоту, ― мечтательно продолжал Егор. И спросил: ― Игнатий больше не ищет?

― Очень редко, ― ответила Ника. ― У него давление от волнения скачет, в его возрасте это не безопасно. И потом…

Она снова пожала плечами.

― Он уже не верит, что найдет что-то настоящее. А современные брошки-колечки его давно не интересуют.

Она подумала, засмеялась и смущенно пояснила:

― Это он меня Никой назвал. Надеялся, что мне удастся то, что ему не удалось…

― Что ж, ― сказал Егор. ― Вполне возможно, что Игнатий не зря дал вам это имя.

Она покраснела.

― Не говорите так, ― попросила Ника. ― Боюсь даже надеяться.

― Не буду, ― согласился Егор.

Они снова помолчали.

― Значит, смета не слишком большая? ― спросила Ника через минуту.

― Смета более чем скромная, ― заверил ее Егор.

― Не забывайте, что могут быть дополнительные расходы! ― напомнила Ника.

Егор махнул рукой.

― Пустяки! Не обременяйтесь! Просто приплюсуем к счету дополнительную графу. Не о чем говорить.

― Вам не о чем, ― отрезала Ника. ― Тысячей больше, тысячей меньше… А в нашем скромном королевстве принято считать как можно точней.

Егор примирительно промолчал. Ника мгновение посверлила его строгим взглядом, затем смягчилась.

― Хорошо, будем считать, что смету мы утвердили.

― Утвердили, ― согласился Егор с облегчением. Он уже понял, что Нику раздражает его относительно высокий социальный статус, но отчего он ее раздражает, понять не мог. Ника не была похожа на среднего обывателя, ненавидящего богатых только за то, что они богатые. Ну, относительно богатые, конечно. Сам Егор не считал себя богатым человеком. Нормальный уровень среднего европейского класса, только и всего.

― Чай, кофе, ― предложила Ника.

Егор замешкался. Уходить не хотелось, но хочет ли Ника, чтобы он задержался?

― А я вам не помешаю? ― спросил он осторожно.

Ника удивилась.

― Помешаете? Чай пить?

― Нет, вообще…

Егор запутался и умолк.

«Господи, ну почему дрожу перед этой девчонкой?!» ― подумал он с тоскливой злобой.

― И вообще не помешаете, и в частности, ― ответила Ника. ― Значит, чай?

― Значит, чай, ― согласился Егор. ― К тому же, мы не поговорили о том, кто будет заниматься покупкой снаряжения. Я думаю, лучше это сделать вам. Я ничего не смыслю в таких вещах.

― Вы очень галантны, ― сказала Ника с досадой. ― Что ж мне на себе таскать все эти сумки-баулы?

― Зачем? ― удивился Егор. ― Я вас отвезу, естественно! И в магазин, и домой… Вы только пальчиком покажите, что нужно купить, чтобы я не промахнулся, и все.

― А-а-а…

Ника успокоилась.

― Тогда ладно.

― Неужели вы думали, что я вас заставлю перетаскивать тяжести? ― с упреком спросил Егор.

― Да я уж и не знаю, что думать о современных мужчинах, ― хмуро высказалась Ника.

И тут он понял: в ней говорит какая-то женская обида. Судя по всему, обида недавняя. Вот она и переносит свои чувства с неизвестного мужчины на него, Егора. На мгновение Егором овладела грусть, но он ее подавил. А чего он, собственно, ждал? Что такая девушка будет сидеть дома в монашеской рясе, дожидаясь прихода принца по имени Егор?

― Вы не возражаете, если мы пойдем на кухню? ― спросила Ника.

― Ничуть! ― ответил Егор с преувеличенной бодростью. ― Мне ваша кухня очень понравилась.

Ника улыбнулась, и они отправились пить чай.

●●●

Следующий день начался у Ники бурно.

Утром какой-то лихач на старой «ниве» окатил ее целым фонтаном воды, пролетая по луже на краю дороги.

Ника проводила лихача долгим взглядом темно-зеленых от гнева глаз. Отряхнула безнадежно закапанную майку и отправилась домой, переодеваться.

Показаться в таком виде на работе никак нельзя. Сегодня должны прийти задолжники, а им видеть преподавателя в грязной майке ни к чему.

Времени на переодевание Ника потратила совсем немного, но на переэкзаменовку все равно опоздала. Опаздывать она не любила, поэтому расстроилась.

Добавили свое и студенты.

Из пяти человек заслуженную тройку получил только один, остальные отправились по домам с недовольным ворчанием. А Ника, оставшись одна, подумала о том, что обеспечила себе веселое лето. Очень интересно без конца приходить на работу для того, чтобы выслушать безграмотный бред, который несут некоторые студенты. Неизвестно, правда ли это или нет, но ее дипломный шеф как-то рассказал потрясающую историю. Один из первокурсников писал курсовую работу о войне Рима с Карфагеном. Тетрадь с курсовой выглядела очень объемной, педагог устал и решил не обременять себя и студента. Поэтому благодушно задал только один вопрос:

― Ну, и что римляне сделали с Карфагеном?

На что студент, не задумываясь, ответил:

― Они его убили!

Преподаватель поперхнулся. Это ж надо, студент исписал целую тетрадь, но так и не понял, что Карфаген – название города!

Примерно такую же ерунду несли сегодняшние двоечники. Пришлось проявить жесткость и отправить их по домам. Ника не сомневалась, что сейчас они поминают свою чрезмерно принципиальную преподавательницу тихим незлым словом. Наверное, именно поэтому у нее так горят щеки.

― Потом сами спасибо скажите, ― пробормотала Ника.

Делать в институте больше было нечего. Она собралась и решила зайти в овощной магазин за фруктами.

Сказано ― сделано.

Ника купила гроздь спелых бананов, несколько сочных мягких груш, немного ярко-желтых яблок и крупную черную черешню с чуть пожухлой аппетитной кожицей.

Уложила покупки в пакет и, не торопясь, побрела на остановку. Сейчас она дождется автобуса, приедет домой, вымоет фрукты и красиво уложит их на блюде. А потом они с Игнатием сядут пить чай, болтать о том о сем и поедать всю эту красоту. Интересно, что дед приготовил сегодня на обед? Впрочем, неважно. В отличие от нее, Ники, готовить он умеет. В общем, начало дня, может, и не задалось, зато его завершение будет приятным.

А вечером она позвонит Егору, и завтра утром они отправятся по магазинам покупать палатку, спальные мешки, специальные фонари с мощными лампочками… В общем, все, что нужно для похода.

Перспектива почему-то обрадовала. Ника на мгновение остановилась, чтобы строго отчитать себя за непозволительное чувство. Она же дала себе слово! И потом, какие у нее могут быть отношения с человеком, которого она почти не знает! Она даже не знает, женат ли он!

Впрочем, кое-что ей известно. Например, то, что он президент какой-то строительной фирмы. Однако при своем немаленьком социальном статусе, Егор совсем не хам, как многие разбогатевшие плебеи. Можно даже сказать, что он довольно приятный человек. Даже симпатичный. Еще Ника точно знает, что она ему нравится и…

Стоп!

Ника оборвала ход своих мыслей и снова выругала себя, уже жестче, чем в первый раз. Никаких личных отношений! У них с Егором есть общая цель. Не более того.

Она почти дошла до остановки, когда хлипкая ручка пакета с печальным треском лопнула. Ника не успела удержать свою ношу, пакет упал на асфальт, фрукты рассыпались вокруг ее ног. Черешня, подскакивая, весело покатилась в неожиданное путешествие, и подбирать ее из луж, оставшихся после утреннего ливня, было как-то неудобно.

«Двести рублей коту под хвост», ― сказала себе Ника.

Присела на корточки, подобрала лопнувшую банановую гроздь. Куда теперь все это девать?

― Возьмите, пожалуйста.

Ника сначала не сообразила, что это сказали ей. Потом подняла голову и увидела рядом с собой высокую стройную девушку. Девушка протягивала ей прочный пакет.

― Спасибо! ― обрадовалась Ника.

― Не за что.

Ника наклонилась, собрала упавшие фрукты и уложила их в новый пакет. Есть же на свете доброжелательные люди! Жаль, что она не смогла рассмотреть свою спасительницу. Солнце било ей в спину, оставляя на месте лица правильный темный овал. А голос у благодетельницы молодой. И очень приятный.

Наконец фрукты были собраны. Ника с сожалением проводила взглядом черешню, разлетевшуюся по лужам, и подавила вздох. По закону подлости больше всего ей хотелось сейчас именно черешни.

Ладно, бог с ней. Когда день не задается с самого утра, глупо надеяться на то, что он хорошо закончится.

― Спасибо вам, ― сказала она с благодарностью, поворачиваясь к незнакомой девушке. ― Вы меня очень выручили.

― Не за что, ― ответила незнакомка.

Сейчас Ника смогла разглядеть свою собеседницу. Девушка была молодой, высокой, стройной и прелестной. Узкие, улетающие к вискам глаза придавали ее облику какой-то нездешний экзотический шарм. Прямые волосы разметались по плечам сверкающим бриллиантовым водопадом.

На девушке ловко сидел сарафанчик с яркой орнаментальной вышивкой. Элегантная простота кроя наверняка стоила умопомрачительных денег.

Да. Незнакомка была на редкость хороша.

Ника улыбнулась, постояла на месте еще немного, ожидая, когда ее спасительница отойдет. Но девушка не двигалась с места и внимательно рассматривала ее лицо. Нике стало не по себе.

― Я вам ничего не должна? ― спросила она смущенно.

Вряд ли девушка в таком сарафанчике возьмет несколько рублей за пакет, но чем черт не шутит! Чего-то же она ждет!

― О, простите! ― спохватилась незнакомка и отвела взгляд. Помолчала несколько секунд и вдруг спросила: ― Вы ведь Ника? Правда?

Ника осторожно поставила пакет на асфальт и оглядела девушку еще раз. Бывшая студентка? Нет. Ни одна студентка никогда не обратилась бы к ней просто по имени.

― Мы знакомы? ― спросила Ника.

Девушка молча покачала головой. Она снова разглядывала Нику с такой тщательностью, словно ощупывала ее.

― Чем могу помочь? ― спросила Ника уже гораздо суше. У нее мелькнула мысль, что это родственница какого-то из задолжников со взяткой в кармане. Такие случаи в ее недолгой педагогической практике уже бывали. Ника среагировала так жестко, что больше они не повторялись. Неужели кто-то осмелился снова?

― Меня зовут Амина, ― заговорила, наконец, девушка.

― Красивое имя, ― вежливо сказала Ника. Имя ей действительно понравилось. А вот сама барышня отчего-то нравилась все меньше и меньше.

― Даже не знаю, как начать, ― сказала девушка, не обратив внимания на комплимент.

― Тогда не стоит начинать, ― посоветовала Ника. В колебании девушки она уловила смутное обещание неприятностей. Хватит с нее на сегодня.

― Нет-нет!

Девушка удержала Нику за ремень сумки, переброшенной через плечо.

― Вы меня не знаете, но у нас есть общий знакомый. Его зовут Егор.

Ника замерла на месте. Да. Давно у нее не было такого отвратительного дня, как сегодня.

― Вы его жена? ― спросила она, стараясь говорить равнодушно.

Девушка на мгновение заколебалась.

― Н-нет, ― признала она с некоторой неохотой. ― Егор не женат.

Нике стало чуть легче дышать. Черт, какое ей дело до Егора и его женщин? Но дышать все равно стало легче.

― Можно сказать, что я его будущая жена.

― То есть, невеста, ― деловито подвела итог Ника.

― Можно сказать, ― повторила Амина.

Нике начал надоедать уклончивый тон собеседницы.

― Амина, давайте побыстрее закончим этот разговор, ― сказала она. ― Что вы хотите?

Амина обвела взглядом остановку.

― Здесь не очень удобно разговаривать. Давайте пересядем в машину.

И она махнула рукой в сторону красивого сверкающего автомобиля с иностранным значком на капоте.

Конечно. Невеста такого человека, как президент строительной компании, должна выглядеть соответственно своему рангу.

― Я не задержу вас надолго, ― сказала Амина. В ее голосе послышались умоляющие нотки. ― Это очень важно для меня.

Ника пожала плечами. Подняла с земли пакет и зашагала к автомобилю. Взгляд Амины сверлил ей затылок. Сейчас Ника всей кожей ощущала, что на ней старенькие потертые джинсы, что волосы разлетелись и разлохматились; к тому же, она сегодня не мыла голову, и волосы не сверкают, как у невесты Егора.

Еще она помнила, что за всеми сегодняшними неприятностями не успела накраситься. И вид у нее с этим пакетом в руках далеко не презентабельный.

Черт! Ну и денек!

«Впрочем, есть в нем своя положительная динамика, ― подумала Ника, усаживаясь в машину. ― По крайней мере, ты, девочка моя, избавишься от своих глупых иллюзий. Да с чего ты решила, что нравишься такому суперсамцу? У него вон какая невеста! Ты рядом с его женщиной все равно что тень отца Гамлета! Тебя попросту не видно!»

Ника припечатала себя в последний раз и захлопнула дверцу автомобиля.

― Слушаю вас, ― сказала она уже совсем холодно.

Какие дела могут быть у нее с невестой Егора? Чем она могла ей помешать?

Амина уселась рядом, на место водителя. Немного подумала и мягко начала:

― Простите меня за бесцеремонность. Я знаю, что не имею никакого права приставать к вам со своими проблемами.

Ника слегка смягчилась.

― Ничего страшного, ― сказала она. ― Если я могу вам чем-то помочь…

― Можете.

Амина повернулась к ней лицом. Ника увидела ее совсем близко и поразилась совершенству гладкой смуглой кожи, не прикрытой никакой косметикой.

― Понимаете, у нас с Егором сейчас сложный период…

Она остановилась. Ника молчала.

― Так бывает, ― продолжала Амина после минутной паузы. ― Все близкие люди иногда через это проходят. Временное непонимание, небольшие размолвки, взаимные обиды…

― Ну, в этом нет ничего страшного, ― сказала Ника. ― Помиритесь.

― Да, конечно, ― согласилась Амина. ― Меня не пугают наши временные разногласия. Меня пугает совсем другое. Видите ли, Егор ― человек горячий и увлекающийся. Он хочет уколоть меня, поэтому готов совершать поступки, о которых потом может пожалеть. И не только он.

Амина многозначительно посмотрела на Нику. Ника вспыхнула.

― Вы хотите сказать…

― Да.

Амина кивнула головой.

― Я считаю, что он не имеет никакого права морочить голову другой женщине. Я думаю, что это жестоко.

Ника молчала. На нее вдруг навалилась огромная душевная усталость.

― Я беспокоюсь за вас, ― продолжала Амина. ― Егор вовсе не плохой человек. Просто он не всегда контролирует свои поступки.

Ника посмотрела на собеседницу.

― Вы можете не волноваться, ― сказала она ровным безжизненным тоном. ― Егор за мной не ухаживает. У нас с ним исключительно деловые отношения.

Амина минуту подумала.

― А давно они у вас, эти деловые отношения?

Вопрос Нике не понравился.

― Вам лучше спросить у вашего жениха, ― ответила она сухо. ― Простите, Амина, если это все, то мне пора идти.

― Подождите!

Собеседница схватила ее за руку. Ника поразилась тому, как холодна чужая ладонь. Словно девушка, сидевшая рядом, была не совсем уже живая.

― Понимаете, Егор умный человек. Он может маскировать свои интересы под маской деловых, но рано или поздно…

― Амина, вы с Егором любите друг друга? ― спросила Ника напрямую, в лоб. Впрочем, она имела право на некоторую бесцеремонность. Не она начала этот разговор.

― Да! ― ответила собеседница, не раздумывая.

― Тогда я не понимаю, почему вы так беспокоитесь, ― отрезала Ника, которая при желании умела быть достаточно жесткой. Сказывался печальный опыт.

Амина поперхнулась.

― Я не беспоко… То есть, я не за себя…

― Вы беспокоитесь за меня, так? ― помогла ей Ника.

― Ну, да…

― Спасибо, ― поблагодарила Ника очень сухо. ― Но я, как вы заметили, взрослый человек. Ваши отношения с Егором меня не интересуют…

(«Врешь!» ― уличила совесть).

― …и не касаются, ― договорила Ника, чуть покраснев. ― Все, что вы хотите знать, выясняйте у Егора. Могу сказать только одно: у меня нет видов на вашего жениха. Всего доброго.

― Я могу надеяться, что вы не будете с ним встречаться? ― спросила Амина очень поспешно.

Ника замерла на месте и обдумала этот вопрос.

― Нет, ― ответила она наконец. ― То есть, если Егор решит, что больше нам общаться не стоит, я, разумеется, соглашусь. Но сама инициативу проявлять не стану.

― Значит, он вам нравится?

Узкие глаза сощурились до такой степени, что превратились в две маленькие прорези на смуглом лице. Зрелище было не из приятных, но Ника не отвела взгляд.

― Я ― историк, ― сказала она спокойно. ― У меня в этом деле есть свой профессиональный интерес.

― И ничего больше?

― Я уже сказала, ― терпеливо повторила Ника. ― Никаких видов на вашего жениха я не имею.

Секунду в машине стояла тишина. Потом Амина подняла руки и закрыла лицо. Ее плечи мелко затряслись.

Ника опешила.

― Вы с ума сошли! ― сказала она растерянно. ― Было бы из-за чего плакать! Говорю вам, ничего между нами нет!

Но плечи собеседницы тряслись все сильней.

― Если бы вы знали, ― пробормотала Амина сквозь тихие всхлипывания. ― Если бы вы только знали…

Она оторвала руки от заплаканного лица. Достала из сумки платочек и небрежно вытерла глаза. Любая другая женщина выглядела бы в этом случае уродливым монстром, перепачканным тушью. Но на безукоризненной коже Амины не осталось ни одной грязной полосы.

― Вы просто ничего не знаете, прошептала она, складывая платок. ― И Егор тоже… Я ему даже сказать не могу…

Она еще раз тихонько всхлипнула.

― Я беременна.

Новость упала на Нику, как фонарный столб. Она поставила пакет с фруктами на пол и на секунду взялась за щеки. Но тут же опустила руки и посмотрела Амине прямо в глаза.

― Тогда вам тем более не стоит волноваться, ― сказала она спокойно. ― Теперь он уж точно вас не бросит.

― Прошу вас!

Амина запнулась и закрыла глаза ладонью.

Ника несколько минут смотрела в лобовое стекло, отмытое до блеска.

― Хорошо, ― сказала она с усилием. ― Я скажу вашему… жениху, чтобы он нашел другого исторического консультанта.

― Правда?!

Амина снова схватила ее за руку. Ника осторожно освободилась. Ей были неприятны эти холодные прикосновения.

― Правда.

― Я вам так благодарна!

― Не стоит, ― вежливо ответила Ника.

Вылезла из машины и пошла к автобусной остановке, стараясь шагать очень прямо. Автопилот довел ее до нужного места, запихнул в подошедший автобус и напомнил, когда нужно выходить.

Всю дорогу Ника не могла заставить себя подумать о том, что произошло. И только добравшись до дома, дала волю гневу.

Отшвырнула ненавистный пакет в угол прихожей, упала на банкетку и стиснула руками голову.

― Что с тобой?

Ника подняла голову. Игнатий стоял рядом с ней. На поясе завязан бантиком смешной цветастый передник, в руках какая-то миска.

― Ничего, ― ответила Ника. ― Все в порядке.

Игнатий присел на корточки, поставил миску на пол и взял Нику за руку. Его прикосновение, в отличие от прикосновений Амины, были теплыми и добрыми. Нике немедленно захотелось расплакаться, как в детстве. Захотелось уткнуться носом в майку деда, пахнувшую знакомым запахом сигарет и хорошей туалетной воды. Захотелось, чтобы он погладил ее по голове, утешил, пообещал, что все образуется…

Но Ника задавила это желание на корню.

Во-первых, она уже не маленькая.

А во-вторых, Игнатию нельзя волноваться. У него давление скачет.

Поэтому Ника высвободила руку и сказала деловым тоном:

― Не студенты, а наказание божье… Из пяти человек только одна тройка! Ты представляешь?

Игнатий безмолвствовал, разглядывая внучку. Кого она хочет обмануть? Разве у нее получалось хоть раз обмануть деда?

― Устала, как собака, ― продолжала Ника тем же фальшиво-бодрым тоном. ― Пойду прилягу ненадолго.

Игнатий молча поднялся на ноги. Подхватил с пола миску и сказал, не глядя на нее:

― Звонил Егор. Просил напомнить тебе о завтрашнем дне. Сказал, ты поймешь, что это значит.

Ника встала с банкетки и ответила:

― Если он позвонит еще раз…

Она хотела сказать, что ее нет дома. Но передумала и поправилась:

― Скажи, что я сама ему перезвоню.

― Хорошо.

― Спасибо.

Ника изобразила улыбку. Повернулась и пошла по коридору в свою комнату.

― Обедать не будешь? ― спросил Игнатий вслед.

― Не хочется, ― ответила Ника, не оборачиваясь. ― Ты извини, мне нужно немного отлежаться.

― Ну-ну, ― пробормотал Игнатий.

Ника вошла в свою комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Не раздеваясь, упала на диван, уткнулась носом в подушку и беззвучно расплакалась.

●●●

Прежде чем перезвонить Нике еще раз, Егор тщательно привел себя в порядок, словно она могла увидеть его небритые щеки.

Побрился, переоделся, уселся за стол и поставил перед собой стакан минералки. Он чувствовал приятное волнение, которое всегда сопровождало его мысли об этой странной барышне с отвратительным характером.

Никогда нельзя было сказать точно, что она выкинет на этот раз. Ситуация напоминала игровую, и хоть Егор терпеть не мог полагаться на слепую удачу, тут он готов был рискнуть.

Барышня ему действительно нравилась. Возможно, даже больше, чем просто нравилась. Иначе почему он так волнуется?

― Звони, чего ждешь? ― приказал Тюбик.

― Думаешь, уже удобно? ― усомнился Егор и посмотрел на часы. Со времени предыдущего звонка прошло почти два часа.

― А вдруг она еще не вернулась?

― Тогда подожди до вечера, ― резонно заметил Тюбик.

― Ну да! До вечера…

Егор даже хмыкнул.

― До вечера я не дотерплю, ― ответил он честно.

― Звони! ― рявкнул Тюбик.

Егор взял в руки телефонную трубку и нажал на кнопку повторного набора номера.

Через минуту ему ответил голос Игнатия.

― Слушаю.

― Простите, Игнатий, это снова я, ― начал Егор смущенно. ― Ника еще не вернулась?

В трубке возникла какая-то короткая спазма. Потом Игнатий откашлялся и ответил принужденным тоном.

― Она просила вам сказать, что перезвонит сама.

― А-а-а, ― протянул Егор. Уловил странность в тоне собеседника и встревожился: ― У вас все в порядке?

― У меня ― да.

― А у Ники?

Игнатий снова сухо кашлянул.

― Вообще-то, это я у вас хотел спросить, ― ответил он не очень понятно и положил трубку.

Егор оторвал телефон от уха и озадаченно посмотрел на Тюбика.

― Ничего не понимаю, ― сказал он. ― А ты?

― Барышня в очередной раз взбрыкнула, ― предположил Тюбик. ― Она тебя еще не утомила?

Егор немного подумал.

― Взбрыкнула? ― переспросил он. Посмотрел в окно и повторил еще раз: ― Взбрыкнула…

Покачал головой и решительно ответил:

― Нет. Она была в прекрасном настроении, когда мы расстались в прошлый раз. Взбрыкнуть из-за меня она не могла.

― Значит, взбрыкнула из-за кого-то другого, ― резюмировал Тюбик.

Егор в запальчивости открыл рот, чтобы возразить, но немного подумал и промолчал.

Действительно, кто ему сказал, что барышня свободна? Вполне возможно, что у нее есть… как бы его назвать…

Егор вздохнул.

Как ни назови, все равно ужасно неприятно. Не должна Ника ни с кем встречаться! Просто не имеет на это никакого права!

― Что, задело? ― спросил Тюбик, наблюдавший за Егором прищуренными глазами.

― Задело, ― признал Егор.

― Значит, ревнуешь.

― Выходит, так.

― А ведь права-то на это не имеешь! ― уличил Тюбик.

― К сожалению, не имею. Пока.

Тюбик уселся на пол и задумчиво почесал задней лапой за ухом.

― Ревнуешь ― значит, она тебе нравится…

― Умоляю тебя! ― раздраженно оборвал его Егор. – Этот вопрос мы уже выяснили! Ты мне лучше скажи, что делать будем?

― Гулять пойдем, ― ответил Тюбик философски. Ему хорошо быть философом. Никаких личных проблем.

― Но мне хочется выяснить…

― Вот перезвонит твоя барышня, тогда все и выяснишь.

Егор побарабанил пальцами по столу. Действительно, что он еще может сделать?

― Ну, пойдем погуляем, ― согласился он неохотно.

― Вот увидишь, прогулка тебя взбодрит! ― пообещал Тюбик.

И ошибся.

Домой Егор вернулся через два часа мрачнее тучи. Все это время он только и делал, что строил неприятные догадки, и открыл в себе недюжинные способности к сочинительству. С таким талантом только ужастики писать. Пойдут нарасхват, как горячие пирожки.

Егор открыл замок, пропустил Тюбика в квартиру и вошел следом. Хлопнул дверью, содрал с себя кроссовки и бросил их там же, поперек коридора. Пошел в кабинет и свалился на диван в самом мрачном расположении духа.

Придется ждать звонка. Может, наплевать на приличия и позвонить самому?

Неопределенность давила на мозги, как асфальтовый каток, но Егор задавил свое желание. Нет, так делать не годится. Это уже похоже на навязчивость. Как бы не нравилась ему барышня, навязчивым он быть не желает. Это уже последнее дело и для мужчин, и для женщин.

Поэтому он больше не сделал ни одной попытки взять в руки телефон. Лежал на диване, смотрел в потолок и ждал неприятностей.

Тюбик примостился рядом на полу, но хранил благоразумное молчание.

Телефон зазвонил через полтора часа. Егор неохотно приподнялся на локтях.

«Может, не отвечать? ― мелькнула в голове трусливая мысль. ― Отложить неприятности на «потом»?

Но тут же устыдился своего малодушия, встал и пошел к столу. Взял в руки трубку, приложил ее к уху, даже не взглянув на определитель.

― Да.

― Егор, здравствуйте.

Он ожидал услышать что угодно, только не такой пустой безжизненный голос.

― Ника? ― не поверил Егор.

― Это я.

Она замолчала.

― Ника, что случилось? ― спросил Егор, искренне встревоженный ее странным тоном.

― В общем-то, ничего страшного, ― ответила она все так же пусто и ровно. ― Просто не смогу поехать с вами.

― Завтра? За покупками? ― уточнил Егор.

― И за покупками тоже.

Она помолчала еще немного. Егору показалось, что Ника собирается с силами перед каждым предложением.

― Я никуда не смогу с вами поехать, ― наконец сказала она.

Егор так и сел.

― Почему? ― спросил он глупо.

― У меня изменились личные обстоятельства, ― быстро ответила Ника. Егору показалось, что эту фразу она приготовила заранее.

― Но как же так? ― сказал он растерянно. ― Ведь договорились же!

― Я могу порекомендовать вам другого консультанта, ― вяло предложила Ника. ― Очень грамотный специалист, порядочный человек…

― Да плевать мне на его порядочность! ― закричал Егор, не дослушав. ― Я хочу, чтобы консультантом были вы! Ника, в чем дело? Вы же хотели поехать! Вы же сами говорили…

― Это исключено.

Предложение упало ему на голову, как верхушка айсберга.

― Чушь какая-то, ― пробормотал оглушенный Егор. И добавил уже громче: ― Ника, вы можете мне объяснить, в чем дело? Возможно, мы решим возникшую проблему.

― Нет, ― холодно отказалась Ника. Каждым сказанным словом она все дальше отодвигала его от себя. Егор не понимал только одного: почему она это делает?

― Извините, но вы мне ничем не можете помочь, ― договорила Ника. Немного поколебалась и добавила чуть мягче: ― Желаю вам удачи.

В ухо полетели короткие гудки.

Егор аккуратно положил руку на стол. Минуту сидел неподвижно, потом вдруг сильно размахнулся и бешено шарахнул телефоном об стену.

Тюбик подскочил на месте.

― Молчи! ― предупредил его Егор.

Тюбик развернулся и неторопливо потрусил прочь из комнаты. Его подрагивающий хвост выражал высокомерное презрение к первобытному варвару, не умеющему контролировать свои эмоции.

Егор посидел за столом еще несколько минут. Его кулаки непрерывно сжимались и разжимались.

― Черт бы тебя побрал, Ника! ― сказал он вслух.

Сильнейший выброс адреналина в кровь напомнил ему первый прыжок с парашютом. Впрочем, нет. Тогда он чувствовал себя куда более уравновешенным человеком. Во всех смыслах этого слова.

Интересно, в чем он провинился на этот раз?

― Ну и черт с тобой! ― сказал он вслух, адресуясь к непредсказуемой барышне.

Но прозвучала фраза как-то неубедительно.

Егор встал с кресла и побрел к противоположной стене. Поднял с пола треснувший аппарат, приложил трубку к уху. Слава богу, работает.

Он поставил телефон на стол и пересел на диван. Оперся локтями на коленки, обхватил ладонями пылающие щеки.

Что-то произошло. Что? Личные обстоятельства, видите ли, у нее изменились… Чушь! Она же историк! Она же профессионал! Ни один профессионал никогда не принесет в жертву личным обстоятельствам возможность открытия! Даже призрачную возможность!

Не-е-ет, Ника Аркадьевна, что-то вы темните. Дело вовсе не в личных обстоятельствах. Что могло помешать вам поехать? Ничего! Ну разве что здоровье Игнатия.

Да. Если бы с Игнатием что-то случилось, она бы из города шагу не сделала. Они с дедом по-настоящему близкие люди. Егору даже показалось, что они единственные близкие друг другу люди. Неизвестно, какие отношения у Ники с отцом. Да и есть ли он вообще, этот отец? Никаких упоминаний о нем Егор не помнил. Может, умер, может, смылся в неизвестном направлении после смерти матери Ники… Черт его знает! Но живут они с дедом вдвоем. Это факт.

Однако Игнатий по телефону сказал, что у него все в порядке. Голос у него был нормальный, не больной… Только тон странный. Как будто он Егора в чем-то подозревает.

В чем?

Егор пожал плечами. Сложные люди эти Стеллецкие с двумя «л». Но, как бы там ни было, нужно выяснить все до конца. По крайней мере для того, чтобы не чувствовать себя дураком.

Телефон разразился истерической трелью. Очевидно, от удара в нем разладилось звуковое устройство.

Егор вскочил с дивана, не веря своему счастью.

Ника!

Он рванул к аппарату и схватил трубку.

― Да!

― Привет, сынок.

Эйфория улетела в открытое окно. Он мрачно присел на кресло.

― Привет, мам.

― Как твои дела?

― Лучше не бывает, ― ответил он угрюмо. Но мать восприняла фразу буквально.

― Слава богу!

Он промолчал.

― Я за тебя волнуюсь, ― пожаловалась мать.

― С чего бы это? ― проворчал он.

― Не звонишь, не пишешь…

― Прости, виноват, ― вяло покаялся Егор. ― Закрутился на работе.

― И все?

Егор насторожился. Предложение прозвучало с милым лукавством. О работе мать с такими интонациями никогда не говорила.

― Ты о чем?

Мать тихо засмеялась.

― Не притворяйся! Мне недавно звонила Амина.

Егор стиснул трубку. Амина! И туда добралась!

― Зачем? ― спросил он холодно.

― Вообще-то, я сама удивилась. Она со мной раньше почти не общалась… Но потом мы разговорились, и я так поняла, что девочка наводит мосты.

Егор прикрыл ладонью воспаленные глаза.

Наводит мосты. До Вену добралась, строительница чертова. Вымостила дорогу.

― Много говорили о тебе, ― сказала мать и снова тихо засмеялась. ― Амина за полчаса рассказала мне больше, чем ты за весь год!

Егор молчал.

― Она в тебя влюблена, как кошка.

Молчание.

― Егор! ― позвала мать, удивленная его реакцией.

― Я здесь.

Мать успокоилась.

― Я хотела сказать, что одобряю твой выбор, ― продолжала мать. ― Девочка молодая, красивая, с прекрасным образованием.

― Из хорошей семьи, ― продолжил Егор сквозь стиснутые зубы.

― Ну… Не последний фактор, знаешь ли… Твой отец очень ценил Игоря. Я рада, что все так удачно складывается. Тем более, что Игорь может помочь тебе с получением выгодного заказа…

― Господи! ― сказал Егор. ― Она тебе и это сообщила?

― Она просто непосредственная девочка, ― снисходительно заметила мать.

― Серьезно? ― удивился Егор.

― Да. Слышал бы ты, как она о тебе говорит! Спрашивала, когда я буду в городе. Вы с датой определились?

― Ты о чем? О свадьбе, что ли? ― не понял Егор.

― О чем же еще?

― Это Амина тебе сказала, что мы собираемся пожениться?

― Ну-у…

Голос матери стал встревоженным.

― Не напрямую… Но она дала мне понять…

Егор засмеялся нехорошим смехом.

― Вот гадина! ― сказал он, не понижая голоса. ― Флажки расставляет!

― Что-о-о?!

― Прости, мам, ― покаялся он быстро. ― Она давно звонила?

― Вчера… А что происхо…

― Ничего, ― перебил Егор. ― Все нормально. Ты мне лучше скажи, что у тебя нового?

― Ничего! ― изумленно ответила мать.

― Ты здорова?

― Конечно!

― А Иван Николаевич?

― Тоже…

― Ну, и слава богу, ― подвел черту Егор. ― Вот это действительно важно. А остальное ― ерунда.

Молчание длилось несколько долгих секунд.

― Егор, я ничего не понимаю, ― сказал мать.

Егор усмехнулся.

― А вот я, кажется, начинаю понимать, ― пробормотал он сквозь зубы.

― Что?

― Ничего. Мам, ты извини, мне нужно уходить.

― Егор! Объясни мне…

― Я тебе обязательно перезвоню, ― перебил он нетерпеливо. ― Прости, мам, не могу больше разговаривать.

Он торопливо положил трубку на место, вскочил из кресла и рванул в коридор. Влез в кроссовки, крикнул Тюбику ― «Я скоро»! ― и выскочил из квартиры прежде, чем тот успел среагировать.

Сейчас у него в голове билась догадка, настолько простая и очевидная, что он торопился ее проверить.

Хотя и так знал, что она правильная.

●●●

Через полчаса он уже стоял перед знакомым подъездом. Хотел набрать номер на домофоне, но дверь распахнулась сама собой, словно сработал фотоэлемент.

― Ой!

Девушка, выходившая из подъезда, отшатнулась от неожиданности.

― Извините, ― сказал Егор и нетерпеливо посторонился, пропуская ее.

― Ни… ничего, ― ответила она и окинула незнакомца опасливым взглядом.

Егор едва дождался, когда она уберется с дороги. Бросился в подъезд, прыгая через две ступеньки, взлетел на второй этаж и ударил ладонью по кнопке звонка.

Звонок издал испуганный короткий писк.

«Все меня боятся, ― подумал Егор. ― И правильно делают. Если это правда… я ее в порошок сотру!»

Дверь открылась. На пороге стоял Игнатий.

― Мне нужно поговорить с Никой, ― сказал Егор, не теряя времени на реверансы.

― А мне нужно поговорить с вами, ― спокойно ответил Игнатий и посторонился. ― Проходите.

Егор не обратил внимания на сказанное. Вошел в прихожую, огляделся и нетерпеливо спросил:

― Где Ника?

― Она вышла прогуляться, ― ответил Игнатий, не спуская с Егора проницательных холодных глаз. ― И это хорошо. Можем поговорить напрямую.

― Она скоро вернется?

― Не знаю, скоро ли, но вернется обязательно.

― Может, я ее догоню?

Егор сделал движение назад к двери, но Игнатий быстро схватил его за руку. Егор поразился тому, какие сильные у него пальцы.

― Ничего себе! ― сказал он невольно.

― Да! ― воинственно подтвердил Игнатий. ― Я пока не инвалид!

― Я заметил, ― ответил Егор.

Осторожно высвободил руку и потер ее ладонью.

― Ну? ― спросил он миролюбиво.

Игнатий минуту сверлил его холодным взглядом.

― Не знаю, что вам нужно от моей внучки, ― начал он, ― но хочу предупредить: я за нее шею сверну кому угодно.

Егор с веселым изумлением приподнял брови. Игнатий нравился ему все больше и больше.

― Надо же, какое совпадение! ― ответил он. ― Я тоже!

Игнатий, собравшийся продолжить свою грозную речь, споткнулся на полуслове.

― Вот как! ― сказал он после минутного замешательства.

― Именно так, ― подтвердил Егор. ― Так что мы с вами болеем за одну команду. Я пошел?

Он снова повернулся к двери, но Игнатий снова перехватил его руку. Правда, на этот раз прикосновение не было таким грубым.

― Постойте.

Игнатий посверлил гостя испытующим взглядом. Вздохнул и решился:

― Вряд ли она захочет с вами видеться. К ней сегодня приходила ваша невеста.

― Здорово! ― сказал Егор, чувствуя, как уши начинают пылать адским огнем. ― Вот я и тороплюсь попросить, чтобы Ника меня с ней познакомила! А то как-то некрасиво выходит: невеста есть, а я ей не представлен.

Игнатий задумчиво скривил рот, не спуская глаз с Егора.

― Вот как! ― повторил он снова.

― Не жизнь, а песня! ― продолжал Егор с веселым бешенством. ― Сколько нового и интересного узнаю о себе в последнее время! Не завести ли дневник? Чтобы не забыть все новости!

Игнатий шагнул вперед и приоткрыл дверь.

― Она сказала, что беременна, ― сообщил он вполголоса.

Егор задохнулся от гнева и ярости.

― Ну, Амина!.. Подожди…

― Где Ника? ― повторил он нетерпеливо.

― В сквере напротив дома, ― ответил Игнатий без колебаний.

Открыл дверь, и Егор с шумом скатился вниз по лестнице.

Выбежал из подъезда, осмотрелся кругом и рванул к небольшому скверику, расположенному через дорогу от дома.

Нику он увидел сразу.

Она сидела на скамейке и сосредоточенно рассматривала свои руки, сложенные на коленях. На носу черные очки, но даже они не могли скрыть бледность обычно яркого смуглого лица.

Егор замедлил шаг и попытался отдышаться. Дошел до скамейки, остановился, ожидая встречного взгляда. Но Ника продолжала смотреть прямо перед собой, и Егор понял, что она не замечает его приближения.

― Ника, ― позвал он.

Она повернула голову. Черные стекла очков блеснули в лучах заходящего солнца.

Егор почти свалился на скамейку рядом с ней. Ника вздрогнула и чуть заметно отодвинулась. Она по-прежнему хранила молчание.

― Я все знаю, ― сказал Егор. И вдруг рассмеялся ― такой вычурной и мелодраматичной показалась ему эта фраза.

― То есть, знаю, почему вы передумали ехать.

Ника молчала, глядя на него сквозь непроницаемые черные стекла.

― Очень благородно с вашей стороны, ― одобрил Егор. ― Конечно, разве может приличная девушка устоять перед просьбой брошенной невесты? К тому же, беременной…

Ника сделала нервное движение, но передумала и снова крепко стиснула губы.

― Вот уже второй раз за сегодняшний день я слышу о своей невесте, ― продолжал Егор. ― Правда, о том, что она у меня есть и, вдобавок беременная, узнал только сейчас.

― Игнатий? ― спросила Ника, впервые разомкнув губы.

― Игнатий, благослови его бог, ― согласился Егор. ― Хорошо, хоть он мне что-то объяснил, а то бы так и ходил, как дурак: меня сосватали, а я знать не знаю!

Ника снова шевельнулась.

― Это неправда? ― спросила она.

― Причем, от первого до последнего слова! ― твердо ответил Егор.

― Зачем же она тогда…

Тут Ника спохватилась и умолкла.

― Хороший вопрос! ― сказал Егор деревянным голосом. ― Сам удивляюсь…

― Наверное, она вас любит, ― предположила Ника.

Егор быстро посмотрел на нее. Бледность уступила место розовому румянцу. Волнуется. С чего бы ей волноваться?

― Амина не умеет этого делать, ― ответил он безнадежно.

Ника недоверчиво усмехнулась, и тут Егора прорвало. Он набрал в грудь побольше воздуха и выложил постороннему, почти незнакомому человеку то, что никогда не рассказывал даже собственной матери. Рассказал о школьном приятеле Ромке. Вернее, о бывшем приятеле. Рассказал о том, как удивился, когда Ромкина жена по имени Амина сообщила Егору, что уходит от мужа. Рассказал о том, как она задалась целью изловить намеченную добычу. Рассказал о двух поцелуях, которыми они обменялись за все время знакомства. Рассказал о сегодняшнем звонке матери. Рассказал даже о том разговоре с Аминой, когда все точки над «i» были расставлены окончательно и бесповоротно. Не забыл упомянуть выгодный заказ, которым Амина и отец попытались на него надавить… В общем, рассказал абсолютно все. От начала и до конца.

Ника слушала его молча, не перебивая. Егор не мог уловить ее реакцию, но это, честно говоря, его сейчас не волновало. Он выбрасывал из себя наболевшую правду, как выбрасывают мусор, скопившийся в доме за долгое время: без сожалений, без колебаний. Поэтому, когда рассказ был закончен, и в душе неожиданно образовалось чистое, хорошо проветренное пространство, Егор успокоился.

― Не молчите, ― попросил он после нескольких минут молчания. ― Вы мне не верите?

Ника шевельнулась.

― Не знаю, ― сказала она задумчиво.

― Значит, не верите.

Она посмотрела на него.

― Снимите очки, ― попросил Егор.

― Зачем?

― Пожалуйста!

Ника медленно подняла руку и убрала очки, закрывавшие половину лица. Егор наклонился и посмотрел ей прямо в глаза.

Так они просидели очень долго. Наверное, минут пять. Наконец зеленые зрачки напротив дрогнули, и Ника первой отвела взгляд.

― А теперь? ― спросил Егор.

Она беспомощно пожала плечами.

― Наверное, верю…

― «Наверное» меня не устраивает, ― сказал он со злостью.

Злость была самая настоящая, не театральная, и Ника это почувствовала. Дотронулась до его руки и примирительно сказала:

― Не сердитесь.

Он тяжело вздохнул.

― Я сержусь не на вас.

Ника снова закрылась черными стеклами.

― Егор, я вам очень благодарна за откровенность…

― Но?..

― Но вы должны понять меня правильно.

Ника помолчала, собираясь с мыслями.

― Меня, в общем, не касаются ваши отношения с женщинами. Нас объединяют только деловые интересы, и ничего другого между нами быть не может…

Егор бросил на нее короткий удивленный взгляд, но промолчал.

― Ничего другого быть не может, ― твердо повторила Ника.

Остановилась, словно ожидая возражений. Егор молчал.

― Если у вас есть близкая женщина…

Ника помедлила.

― …то она может в это не поверить. И это ее право. Поэтому, если ваши близкие друзья будут недовольны…

Ника снова остановилась.

― …то лучше нам не затевать совместных проектов, ― договорила она наконец.

Егор беззвучно хлопнул в ладоши.

― Браво! ― сказал он с горечью. У него не шла из головы ее фраза о том, что между ними ничего не может быть, кроме деловых отношений.

― Браво! ― повторил он. ― Кто угодно определяет мою жизнь, кроме меня самого!

― Невеста ― это не кто угодно…

― Мы уже выяснили, что невесты у меня нет, ― перебил ее Егор. ― Про ребенка не знаю, врать не буду. Но если Амина от кого-то и беременна, то точно не от меня. И вообще, это ее жизнь, ее дело, и обсуждать все эти тонкости мне не хочется. Я хочу одной простой вещи: чтобы мне не мешали жить так, как я считаю нужным!

Он хрустнул костяшками пальцев и отвернулся.

― Вот вы мне предложили другого консультанта, ― заговорил Егор через минуту. ― Спасибо, конечно… но вам не приходило в голову, что я могу не захотеть делиться своей тайной с незнакомым человеком? Да, вы тоже были для меня незнакомым человеком! ― быстро признал Егор, не давая ей вставить слово. ― Но я вам поверил! Не знаю, почему. Просто поверил ― и все. И что теперь? Мы должны менять наши планы? Из-за чего? Из-за того, что меня пытается взять на поводок женщина, которую я не люблю? Я что, не имею права на собственные желания?!

― Имеете, имеете, ― успокоила Ника.

― Спасибо! ― поблагодарил он с сарказмом. ― Вы очень добры!

Ника тихо засмеялась, и Егор понял, что лед сломан. Воздух вокруг них, недавно наэлектризованный напряжением, разрядился, словно омытый теплым летним дождем.

― Пожалуй, вы правы, ― сказала Ника. ― Я вам почти верю.

― Что мне сделать, чтобы вы поверили окончательно? ― осведомился Егор. ― О, знаю! Я собираюсь поехать поговорить с Аминой. Не составите компанию?

Ника ахнула:

― Вы с ума сошли!

― Вот еще! ― продолжал обезумевший Егор. ― Я ей этого не спущу! Поедите со мной?

― Ни за что! ― твердо ответила Ника. ― И сама не поеду, и вас не пущу!

― А как я еще могу доказать, что говорю правду? ― страстно спросил Егор. ― Наизнанку вывернуться?

― Все! ― сказала Ника железным голосом, и он послушно умолк.

Ника поправила очки и тихо договорила:

― Забыли.

«Ну уж нет!» ― подумал Егор. Хотя вслух этого произносить не стал. Разговор с Аминой предстоял долгий и емкий, но Ника права: в его сегодняшнем состоянии лучше этого не делать.

Ничего. Он дождется следующего дня. Он эту подлость безнаказанной не оставит.

― Вы расскажете все Игнатию? ― спросил Егор после минутной паузы.

― Зачем?

Егор пожал плечами.

― Мне кажется, у него сложилось обо мне неверное мнение. А это скверно. Потому что мне ваш дед нравится.

Ника поправила прядь, выбившуюся из-за уха.

― Он за меня переживает, ― признала она неохотно.

― Есть повод? ― поинтересовался Егор.

Она бросила на него короткий взгляд.

― Был.

― А-а-а…

И Егор замолчал, не настаивая на продолжении. Хотя его недавняя откровенность давала на это право.

― Я полгода встречалась с одним человеком, ― начала Ника с усилием.

Егор поднял ладонь.

― Не хотите ― не рассказывайте…

― Не хочу, но расскажу, ― твердо ответила Ника. ― Вы же мне рассказали… Так вот. Я с ним встречалась полгода, а потом ко мне домой явилась его беременная жена.

Она замолчала, глядя прямо перед собой.

― Я понял, ― сказал Егор. ― Не продолжайте.

― С тех пор я даже в деловые отношения с мужчинами стараюсь не вмешивать их женщин и детей, ― неловко, словно оправдываясь, сказала Ника. ― Мне не нужны все эти проблемы. Сыта по горло.

― Я понимаю.

Они помолчали еще немного.

― Игнатий меня очень любит, ― продолжала Ника. ― У него кроме меня нет никого. Да и у меня нет по большому счету… Нет, есть отец, но…

Она замялась.

― Он женился второй раз, когда мне было десять лет. И переехал к жене. А меня Игнатий ему не отдал. Честно говоря, отец особенно не настаивал.

Ника снова пожала плечами.

― Вы не общаетесь? ― спросил Егор.

― Почему? ― изумилась Ника. ― Общаемся! Только у него своя жизнь: жена, дети, интересы…

Она подумала и добавила лояльным тоном:

― У нас вполне нормальные отношения. С отцом, его женой и детьми.

― Ясно, ― подвел итог Егор.

Поднялся со скамейки и протянул руку, помогая собеседнице встать. Спросил, глядя на собственное отражение в черном стекле:

― Так мы завтра едем за снаряжением?

― Едем, ― ответила Ника. Ее губы тронула слабая улыбка. ― Простите меня.

― А вот извиняться вам совершенно не за что. Идемте, я провожу вас домой. Уже темнеет.

― Идемте, ― ответила она послушно.

И они неторопливо зашагали по направлению к дому, думая каждый о своем. Но оба при этом испытывали непонятное облегчение.

С чего бы это?

●●●

― Как думаешь, это сработает? ― спросила Амина.

Ирэн пожала плечами.

― Пусечка моя, откуда мне знать? Будем надеяться!

― Но я все сделала правильно?

― Не знаю, не присутствовала.

Ирэн взяла стакан со свежим соком и сделала маленький бесшумный глоток.

― Понимаешь, ― сказала она задумчиво, ― все зависит от того, правильно ли ты ее определила. Вот кто она, кто?

― Интеллигентка, ― ответила Амина, не задумываясь.

― А если это только видимость?

Амина поставила свой стакан сока на стол.

― У нее ногти короткие, ― сказала она. ― И маникюра нет.

― Ну-у-у, ― признала Ирка, ― это показатель… Грязи под ногтями, надеюсь, нет?

― Нет.

― Короткие ногти ― вещь двоякая. Или пролетарка, или интеллигентка, ― обобщила Ирка. ― Будем надеяться, что она не оплошала. А внешне она как? Только не преуменьшай чужие достоинства! Самая опасная штука ― недооценивать врага!

― Она… ничего, ― признала Амина. ― Особенно, если ее нормально одеть, причесать и накрасить.

― Ага!

Ирка подняла вверх жемчужный пальчик с идеально обработанным ногтем.

― Выходит, твой приятель купился не на внешность.

― Выходит, так.

― На что? На интеллект? ― продолжала рассуждать Ирка. ― Ерунда! Ты и сама не дурочка! Значит, на что-то еще…

― На что?

― Думай, пусечка, думай! ― убеждала Ирка. ― Что у нее есть такого, чего нет у тебя?

Амина пожала плечами.

― Не знаю… Доверчивая слишком. Поверила мне, будто хорошей знакомой.

― Ага!

Ирка снова подняла вверх пальчик.

― Уже что-то вырисовывается! Выходит, она его пленила своими человеческими качествами.

― То есть? ― опешила Амина.

― Душевностью, пусечка! Скорей всего, душевностью! А так же своей человеческой неиспорченностью. Может быть, его даже умиляет ее доверчивость и наивность.

― И что ты предлагаешь? ― спросила Амина с интересом. ― Начать дурочку разыгрывать?

― Не поверит, ― коротко ответила Ирка. ― Нет, моя дорогая, тут нужно придумать что-то другое…

― Интригуете? ― спросил мужской голос сзади.

Женщины одновременно обернулись.

В дверях комнаты стоял Иркин супруг, одетый на выход.

― Все планы строите, как бы окружающим жизнь осложнить? ― продолжал супруг неодобрительно. ― Шли бы лучше работать! Ё-моё, две здоровые бабы, с нормальным образованием… Амина, у тебя же несколько иностранных языков в загашнике! Ты же по-аглицки как белка шуршишь! Да и ты, Ирка… Объясни, чего ты жопу отъедаешь? Ты еще не забыла, что физмат в университете окончила? И неплохо окончила, между прочим! Нет, сидят, интригуют…

― Тузик! ― прервала супруга Ирка строгим голосом. ― У меня такое ощущение, что ты высказываешь собственное мнение.

― Правильное у тебя ощущение, ― дерзко ответил супруг.

Ирка прищурилась.

― Ты что, пьян? ― сказала она удивленно. ― Да кто тебя спрашивает?

― Не смей называть меня Тузиком! ― продолжал бушевать тронувшийся супруг.

Ирка прищурилась еще сильней.

― Тебе не нравится? ― спросила она невинно.

― Нет!

― А прессе очень нравится!

Супруг поперхнулся.

― То есть… ― сказал он растерянно.

― Они меня давно уговаривают дать интервью, ― объяснила Ирка. ― Есть одна желтенькая газетка, называется «Домашние курьезы». Они просто в осадок выпали, когда услышали твое любовное прозвище. С тех пор от меня не отстают. Вот и я думаю: дать им, что ли, это проклятое интервью? А что? Повеселим знакомых!

Супруг задышал хрипло, как астматик.

― Только попробуй, ― сказал он угрожающе.

― Тогда молчи, когда тебя не спрашивают, ― оборвала его Ирка. ― А свое компетентное мнение прибереги для девочек, которые физмат не кончали и по-аглицки не шуршат. Понял?!

Супруг еще немного потоптался на месте. Его распирали бурные чувства, но он взглянул Ирке в глаза и не решился их обнародовать. Развернулся и грузно потопал в прихожую.

― У меня деньги кончаются! ― крикнула вслед Ирка. ― Перебрось на кредитку пару тысяч!

Ответом послужила с треском захлопнутая дверь.

― Вот так, ― сказала Ирка как ни в чем не бывало и повернулась к Амине.

― Круто, ― прокомментировала гостья.

Ирка развела руками.

― А что делать? Жизнь вынуждает!

Амина минуту помолчала, не удержалась и спросила с искренним любопытством:

― Ирка, у тебя, правда, физмат в кармане?

― Это часть моего темного прошлого, ― с улыбкой ответила Ирка. Отпила еще немного сока, наклонилась над столиком, поманила Амину к себе.

― Только никому не говори, ― попросила она шепотом. ― Я от всех знакомых диплом скрываю.

― С ума сойти! ― сказала Амина. ― А он с самого начала знал?

― Кто?

― Твой муж! Как его…

Она наморщила лоб и попыталась вспомнить имя Тузика. Как же его… Сеня, Веня, Женя…

― Ир, ― сказала она растерянно. ― Я не могу вспомнить, как зовут Тузика!

― А тебе зачем? ― удивилась Ирка.

― Ну, как…

Амина сделала неловкий жест.

― Видишь, как он разбушевался… Нужно же знать, как к нему обращаться. А имя я забыла.

Ирка аккуратно поставила стакан сока на стол.

― Видишь ли, пусечка, ― сказала она безмятежно. ― Рада бы тебе помочь, но как его зовут, я сама забыла. Уже очень давно.

Амина расхохоталась. Ирэн наблюдала за ней безмятежными, обманчиво пустыми глазами.

― Кстати, пусечка, ― сказала она, когда Амина отсмеялась. ― Ты зря веселишься. Тебя ведь ждет то же самое. Та же райская жизнь, что и у меня. Тебе это нужно?

― Так далеко я не загадываю, ― ответила Амина. ― Мне главное ― добиться своего.

Ира понимающе покивала красивой головой.

― Ну, да… Спортивный азарт.

― Что-то вроде, ― согласилась Амина.

― А потом?

Амина махнула рукой.

― Понятно, ― резюмировала Ирка.

― Я живу настоящим, ― объяснила Амина на всякий случай.

― Понимаешь, пусечка, настоящее имеет все шансы превратиться с будущее, ― сказала Ирка рассудительно. ― Ну, изловишь ты этого попугая, а потом-то что?

― Надоест ― другого изловлю.

― А-а-а…

Ирка задумчиво скривила пухлые губки.

― Вот, значит, смысл твоей жизни…

― Осуждаешь? ― спросила Амина с улыбкой.

Ирка пожала плечами.

― Да кто я такая, чтобы тебя осуждать? Живи, как знаешь!

― А в чем смысл твоей жизни? ― полюбопытствовала Амина.

― В маленьких и больших удобствах, ― ответила Ирэн, не задумываясь.

― А Тузик?

― А Тузик только инструмент.

― Понятно.

Они помолчали, допили сок. Амина покрутила стакан ухоженными пальцами и нерешительно спросила:

― Слушай, а что если у меня ничего не получится?

― Пусечка!

Ирка сделала укоризненный жест.

― Это же не смертельная болезнь!

― Ты бы оставила все как есть? ― не поверила Амина. ― Не дала бы по мозгам так, чтобы искры из глаз посыпались?

― Ну…

Ирка немного подумала.

― Наверное, дала бы, ― признала она.

― И я безнаказанно уйти не дам, ― сквозь зубы заявила Амина. ― Долбану так, что мало не покажется…

― Пуся! Самой-то зачем утруждаться? ― укорила Ирка.

Амина удивилась.

― А кто же за меня мои проблемы расхлебывать станет? Разве только отец…

― Не напрягай родителя, ― посоветовала Ирка. ― Побереги его для решения более серьезных задач.

― Тогда… как? Киллера нанять, что ли?

― Ну, вот еще! ― возмутилась Ирка. ― Пусечка, это грубо! Притом, это дорого. Найди человека, который сделает за тебя грязную работу бесплатно, да еще и с радостью.

― С чего это он будет радоваться? ― не поверила Амина.

― А с того, что ему будет казаться, будто он решает собственные проблемы. Наверняка, есть люди, которые твоего попугая на дух не переносят. Есть?

― Ну, наверное…

― Вот и подумай, кого из них подтолкнуть в нужном направлении.

― Слушай, это мысль, ― задумчиво произнесла Амина.

― Это не мысль, ― поправила ее Ирэн. ― Это формула. Такая же точная, как в математике. Даже еще точней.

Зазвонил телефон.

― Это мой, ― поспешно сказала Амина и потянулась за сумочкой. Вытащила из нее маленький мобильник, взглянула на определитель и поднесла трубку к уху.

― Это ты? ― сказала она одновременно удивленно, нежно и радостно.

Голоса собеседника Ирэн не расслышала. Но по выражению лица гостьи легко определила, кто ей звонит.

― Да, свободна, ― говорила Амина. ― Что? Прямо сейчас? Конечно… Конечно, конечно! Где? Хорошо… Договорились…

Она сложила аппарат и сунула его обратно в сумочку.

― Попугай на проводе? ― невинно поинтересовалась Ирэн.

Амина засмеялась:

― Извини, мне нужно уехать.

― Противник согласен капитулировать? ― продолжала допрашивать Ирэн.

― Не знаю. Не поняла по голосу. Сказал, что хочет встретиться.

― Это или очень хорошо, или очень плохо, ― невозмутимо подытожила Ирэн.

― Я побежала, ― сказала Амина, вставая со стула.

― Удачи, пусечка.

Амина уселась за руль и завела машину. В душе царило приподнятое ощущение, которое она очень любила. Причем, не важно, чего она ждала от встречи: хорошего, плохого… Это было состояние собранности перед боем. Хорошее состояние.

Амина выехала со двора и развернула машину по направлению к центру. Егор предложил встретиться у него в конторе. Странно… Она точно знает, что последние несколько дней он в отпуске… Хотя какая разница? Значит, понадобилось что-то на работе!

Интересно, чего же он хочет? Сдаться? М-да… Это было неожиданно, а главное, скучно. Егор не выглядел слабым противником, которого легко взять на испуг простым шевелением бровей.

Если он не желает сдаваться, то что тогда?

Возможно, нынешняя пассия рассказала ему о встрече с Аминой. Тогда объяснение предстоит непростое. Амина вспомнила, как соврала о своей беременности и досадливо качнула головой.

Да. Это был не тонкий ход. Впрочем, сказано было спонтанно, без предварительного раздумья.

«Вот тебе и урок на будущее! ― отметила она в мысленном органайзере. ― Никогда не говори того, чего заранее не планировала!»

Теперь нужно как-то выбираться из этого заноса. Ничего, она выберется. В конце концов, это всего лишь слово против слова. Конечно, Егор будет настроен против нее, но…

Амина остановила машину на светофоре и задумалась.

Но нужно сделать так, чтобы он настроился против той девицы. Как это сделать?

Придумать на ходу достойный план не удавалось. Поэтому лучше пореже открывать рот. Чтобы не ляпнуть лишнего, как в разговоре с этой черномазой барышней. Сообщение про беременность отрицать категорически, об остальном говорить обтекаемо. Потом нужно вернуться домой и обдумать все еще раз. Очень и очень тщательно.

А после браться за составление нового плана.

Амина въехала во двор нужного ей здания. Остановила машину, достала зеркало и внимательно оглядела свое отражение.

И что ему еще нужно…

Пожала плечами, вылезла из салона и хлопнула дверцей. Протянула вперед руку с зажатым брелоком, коротко пискнула включенная сигнализация.

Амина поднялась по ступенькам и позвонила в дверь.

Охранник открыл ей немедленно. В конторе Егора Амина появлялась редко, но все сотрудники, как водится, «были в курсе». В курсе чего ― Амина не уточняла. Ее устраивал настрой, царивший в офисе. Настрой на то, что президент не свободен.

Она вошла в просторный холл, милостиво кивнула охраннику и направилась в приемную. По дороге ей попалось несколько сотрудников, но здороваться с ними Амина не стала. Во-первых, они пялились на нее, как на восковую фигуру, а во-вторых, она не считала нужным вступать в разговоры с подчиненными.

Однако с секретаршей Леночкой, сидевшей в приемной, поздороваться пришлось.

― Добрый день, ― сухо сказала Амина, закрывая за собой дверь. ― Егор Ильич у себя?

― Здравствуйте, ― ответила ей противная серая мышка не менее сухо, хотя и корректно. ― Он ждет вас.

Амина пересекла небольшую приемную и распахнула дверь с табличкой «Президент».

Егор не встал ей навстречу. Это Амина отметила с удивлением. Она не считала его способным на подобную демонстрацию.

Тем не менее, замечания не сделала.

― Привет, ― сказала она и положила сумочку на сидение стула, стоявшего возле двери.

― Здравствуй, ― холодно откликнулся Егор.

Ясно. Черномазая сучка все ему растрезвонила.

― Очень рада тебя видеть, ― сказала Амина, стараясь вложить в это предложение всю душевную теплоту, на какую была способна.

Егор не откликнулся. Сидит за столом, руки в карманах (!), глаза прищурены, на губах недоверчивая ухмылка.

Не ожидала такое увидеть, не ожидала… Подобное амплуа подошло бы скорее пролетарию Ромке, чем мальчику из хорошей семьи…

― Позволишь сесть? ― спросила Амина кротко.

Егор вытащил руку из кармана и указал на стул, стоявший напротив него.

― Даже настаиваю на этом, ― сказал он участливо. ― В твоем положении нельзя переутомляться.

Началось! Но Амина сделала вид, что не поняла, о чем речь.

― Да, ― сказала она, усаживаясь на предложенный стул. ― Мне лучше не переутомляться. И так куча нервов уходит…

Егор тихо засмеялся. Амина насторожилась. Такого Егора она не знала и не видела. Раньше ей казалось невозможным, чтобы мальчик, размягченный хорошим воспитанием, мог в чем-то переиграть беспощадного хищника Ромку.

Однако переигрывал!

И сейчас Амина начинала понимать, как у него это получалось.

― Амина, ― позвал Егор.

Она подняла на него взгляд, сделала над собой усилие и ласково улыбнулась.

― Зачем ты это делаешь? ― спросил Егор.

― Что делаю?

― Шантажируешь меня. Давишь то с помощью своего отца, то с помощью моей матери… Неужели ты думаешь, что тебе это поможет?

Амина беззвучно вздохнула.

― Егор, я не давлю на тебя, ― сказала она мягко.

― А как это называется? ― поинтересовался Егор. ― Твой отец предупредил, что конкурс я могу выиграть только в одном случае: если женюсь на тебе. Это не шантаж?

― Отец так сказал? ― изумилась Амина.

Егор поморщился.

― Ради бога, не изображай святую Екатерину, ― сказал он досадливо. ― То же самое я слышал от тебя немного раньше.

― Ты не так меня понял…

― Так я понял, так!

Егор поднялся из-за стола и прошелся по комнате.

― Зачем ты звонил моей матери? ― спросил он.

― Это преступление? ― кротко поинтересовалась Амина.

Егор вернулся назад, присел перед ней на край стола и стал молча изучать собеседницу прищуренным недобрым взглядом. Такого взгляда она раньше тоже не видела.

― Боюсь, что ты меня не поймешь, ― сказала она глухо.

― Отчего же? ― мягко поинтересовался Егор.

― Оттого, что я люблю тебя, а ты меня нет. Мне хотелось поговорить хотя бы с матерью любимого человека, раз уж я не могу поговорить с ним самим.

Она подняла на Егора затуманившиеся глаза. Ей удалось растрогать себя почти до слез.

Себя. Но не Егора.

Егор снова рассмеялся кусачим злым смехом.

― Значит, ты меня любишь, ― уточнил он.

Амина вспыхнула.

― Тебе не кажется, что ты надо мной издеваешься? ― спросила она с горьким достоинством.

― Забавно, ― сказал Егор, не переставая смеяться. ― Я хотел задать тебе тот же вопрос. Прямо слово в слово.

Он оторвался от края стола и снова прошелся по кабинету. Амина быстро осмотрела стол, надеясь, что хозяин кабинета забыл там какие-нибудь деловые бумажки. Но стол был девственно чист. Егор не оставил ей этого шанса на победу.

Ее внимание привлекла небольшая бронзовая статуэтка всадника, выполненная в непропорциональной «детской» манере.

― Какая прелесть!

Амина взяла статуэтку и поднесла ее поближе к глазам. Пустые посеребренные зрачки воина смотрели сквозь нее с пустым равнодушием.

Прелестным всадник, конечно, не был. Можно даже сказать, что лицо его выглядело довольно примитивным и неприятным. Но он Амине отчего-то понравился. Нет, не то слово…

Она неожиданно ощутила с ним какое-то родство. Духовное, разумеется…

Смешно! Не похоже, чтобы у такого примитива была душа!

Егор обернулся, остановился и пристально осмотрел Амину со скифской статуэткой в руках.

― Тебе идет, ― сказал он против воли.

― Ты о чем? ― на этот раз непритворно удивилась Амина.

Егор и сам не смог бы объяснить, что он имел в виду. Просто в руках Амины этот странный воин смотрелся весьма органично. Словно был создан для того, чтобы Амина однажды взяла его в руки.

Амина поставила бронзового всадника на стол и примирительно спросила:

― Зачем ты держишь в приемной эту серую мышь? Я про секретаршу… У тебя же была отличная альтернатива: красивая девушка с блестящими рекомендациями…

― Угу, даже слишком блестящими, ― ответил Егор, не спуская с нее холодного чужого взгляда.

― В каком смысле?

― Работницу с такими блестящими деловыми качествами начальник с работы не отпускает, ― ответил Егор. ― А если отпускает, значит, работница его так достала, что он готов не только характеристику ― представление на Нобелевскую премию ей подписать! Лишь бы отвалила! Мне такой подарок не нужен.

Помолчал и вкрадчиво добавил:

― Ненавижу навязчивых женщин!

Амина поспешно отвернулась. Casa de usted, говорят в таких случаях испанцы. А русские говорят: камешек в твой огород.

Да. Перевести разговор на другую тему у нее не получилось.

― Ладно, ― продолжал Егор. ― С твоим отцом и моей матерью мы разобрались. О визите Игоря Юрьевича ты ничего не знала, а с моей матерью решила поговорить из сентиментальных соображений. Я правильно излагаю?

― Только не будь циничным! ― попросила Амина.

― Милая! ― удивился Егор. ― Кто бы говорил! Ладно, оставим родителей в покое. Объясни мне другую вещь: ты за мной следишь?

Амина постаралась поднять брови как можно выше.

― Что-о-о?!

― Тогда откуда ты знаешь про Нику?

Вот. Добрались. Уйти от этой темы ей не удастся. Впрочем, на этот случай была у Амины приготовлена своя подушка безопасности.

― Я… видела твою машину возле Пединститута, ― созналась она стыдливо.

― А что ты там делала, прелесть моя?

Амина подняла голову и посмотрела на собеседника с некоторой надеждой. Но глаза Егора были такими же холодными и насмешливыми, как в начале разговора.

― Ты забыл, что рядом с институтом живет моя тетка, ― напомнила она спокойно. ― Или я уже не могу навещать своих родственников, не раздражая тебя?

Егор вынул руки из карманов. Его глаза на мгновение стали растерянными.

«Один-ноль, ― хладнокровно посчитала Амина. ― Не ожидал».

Впрочем, после пропущенного мяча Егор быстро взял себя в руки.

― Ну, хорошо. Ты увидела мою машину. И что дальше?

― Я обрадовалась! ― ответила Амина, пожимая плечами. ― Подошла к охраннику на входе, спросила, где ты. Он ответил, что ты у Ники Аркадьевны Стеллецкой…

Амина умолкла и опустила голову.

― И…

― И я не удержалась, ― признала она с отчаянием. ― Мне захотелось на нее посмотреть.

― Посмотрела?

Амина взглянула на него исподлобья. В ее глазах зажегся нехороший огонек.

― Посмотрела, ― подтвердила она. ― Я поняла, что эта девушка слишком молода и хороша собой, чтобы интересовать тебя исключительно профессионально.

― Поэтому ты решила не ограничиваться визуальным осмотром, а перейти к разговорам?

Амина не ответила, разглядывая свои руки.

― Что же ты ей сказала?

― Судя по твоему тону, ты и сам все прекрасно знаешь, ― отрезала Амина. Но тут же спохватилась и быстро закрыла руками лицо. Для того чтобы Егор не смог увидеть мимолетной гневной гримасы.

― Не придуривайся, ― жестко сказал незнакомец по имени Егор. ― Не поверю.

Она отняла руки от лица, которому успела придать несчастное и беспомощное выражение.

― Прости. Я же не железная.

― Я тоже.

Амина предпочла не заметить этой реплики. Слегка помассировала висок и сказала больным голосом:

― Ну да… Я назвалась твоей невестой. Тебя это так разозлило?

― И это тоже, ― подтвердил Егор. ― Но больше всего разозлило другое. Что это за разговоры о твоей беременности?

Амина подняла голову и уставилась на Егора широко раскрытыми испуганными глазами.

― Моей беременности? Что за ерунда?

― Вот именно!

Егор прошелся по кабинету, глядя себе под ноги.

― Так что это за басни? ― спросил он жестко.

― Егор!

Амина прижала руки к груди.

― Я не знаю, как тебе доказать… Но ничего подобного я ей не говорила!

― Значит, Ника это придумала, ― уточнил Егор.

Ненавистное имя подействовало на нее, как красная тряпка на быка. Поэтому сдержать сарказм Амине не удалось.

― А ты считаешь, что это невозможно?

― Невозможно, ― подтвердил Егор.

Он остановился и посмотрел на нее немигающим замороженным взглядом.

― Невозможно, ― повторил он еще раз.

― Почему? ― рассердилась Амина. ― Почему ты считаешь, что я могу солгать, а она не может?

― Потому, что вы очень разные, ― ответил Егор без всякого оскорбительного подтекста. И поэтому предложение прозвучало особенно оскорбительно.

Амина вспыхнула.

― А тебе не приходило в голову, что Ника тоже женщина?

Егор по диагонали пересек ковер на полу и уселся в свое кресло.

― Ты знаешь, приходило, ― сказал он. На этот раз с явным подтекстом. ― И что из этого следует?

― Она могла воспользоваться тем же оружием, что и я, ― отрезала Амина. ― Оболгать меня для того, чтобы выиграть.

― Ника на это не способна.

Амина крепко сжала кулаки. Она не знала, кого ненавидит больше всего: его или ее. Но ненавидела обоих безмерно.

― И после этого ты скажешь, что относишься к ней совершенно лояльно? ― спросила она глухим от гнева голосом.

― Нет, ― ответил Егор. ― Не скажу. Я вообще не буду говорить на эту тему.

― Почему?

― Потому, что я не обязан перед тобой отчитываться, ― отрезал Егор.

Амина понимала, что проиграла раунд, но предприняла еще одну героическую попытку переломить ситуацию.

― Знаешь, ― сказала она глухо, ― не думала, что ты на это способен.

― На что? ― удивился Егор совершенно непритворно.

Амина подняла на него глаза. По щеке покатилась одинокая слеза, едкая, как стручковый перец. Егор, конечно, воспримет эту слезу как актерскую, но она точно знала, что плачет от злости.

Впрочем, какая разница? Он довел ее до слез, и он об этом сильно пожалеет!

― Я не думала, что ты способен издеваться над человеком, который тебя любит, ― сказала она торжественно. ― Это недостойно, Егор.

― Амина!

Он перегнулся через стол и заглянул ей в глаза.

― Прекрати! ― сказал Егор вполголоса. ― Слышишь? Прекрати! Не пользуйся святыми вещами как щитом! Тем более что ты об этих вещах понятия не имеешь. Какая любовь?! Девочка! В какие игры ты со мной играешь?! Ты думаешь, что одна способна наводить справки и собирать информацию о нужном человеке? Ты ошиблась! Что ты собой представляешь, я понял очень давно. Почти с самого начала. Ты же все силы потратила на то, чтобы выкорчевать из себя способность к состраданию, к жалости, к любви, к пониманию, потому что считала это проявлением слабости… Девочка! Ты сделала столько душевных абортов, что просто не способна забеременеть! Не физиологически, нет… Про это я ничего не знаю. Я говорю про вызревание чувств. Ты посмотри на себя! У тебя при одном слове «чувства» губы поджимаются!

Амина торопливо отвернулась.

― И про Нику ты врешь, ― продолжал Егор безжалостно. ― Ты хотела ее уязвить, потому придумала эту глупую басню про беременность. Но со мной этот номер никак не прошел бы. Ведь я точно знаю, что между нами было, а чего между нами не было. И никогда не могло быть. Вот ты и решила отказаться от своих слов, а заодно подставить другого человека. Очень в твоем духе!

Амина вскочила со стула.

― Сядь! ― велел Егор. ― Я не договорил.

― Я дослушаю стоя, ― сказал Амина. Ярость шумела в ушах потоком расплавленной крови. ― Так почтительней.

― Ну, слушай, ― согласился Егор. ― Стоя больше поместится. Так вот, запомни хорошенько: ходи параллельными тропами, но с моей больше не пересекайся. Никаких средств давления на меня у тебя нет, не обольщайся. Не достанется мне выгодный заказ от мэрии, что поделаешь… Жил же я как-то до этого, и после проживу! Да, жалко, что все так нечестно получается, но твоей игрушкой даже за такую цену я не стану. Понятно?

― Понятно, ― подтвердила Амина. И спросила в свою очередь: ― А ты сам хорошо запомнил, что сейчас сказал?

Егор развел руками.

― Милая, я же не в коме и не под наркозом!

― Это хорошо, ― сказала Амина. ― Потому что тебе еще придется вспомнить этот разговор.

― Ты меня пугаешь?

Амина нагнулась и отряхнула юбку.

― Мне пора, ― сказала она с преувеличенной любезностью. ― Я и так отняла у тебя слишком много времени.

― Да, ― ответил Егор. ― Слишком много.

― До свидания.

Амина развернулась, и в этот момент ее настиг голос хозяина кабинета.

― Минутку!

Она повернулась, сохраняя на лице любезное отстраненное выражение.

― Мне бы не хотелось расставаться на такой ноте, ― сказал Егор миролюбиво. Он взял со стола фигурку всадника, встал и подошел к ней.

― Мне кажется, вы с ним удивительно похожи, ― сказал Егор. Протянул ей статуэтку и пригласил: ― Бери. На добрую память.

Амина подняла тонике брови, изображая приятное удивление.

― Это мне? Как мило! А я тебе подарка не приготовила!

― Ничего, ― ответил Егор и буквально запихнул всадника ей в руку. ― Обойдусь.

― Нет, как это, ― заволновалась Амина. ― Некрасиво получается: ты мне сделал подарок, а я тебе нет… В общем, давай договоримся: за мной сюрприз. Хорошо?

Егор ничего не ответил. Стоял рядом, смотрел на Амину прищуренным понимающим взглядом.

― Ну, всего доброго, ― подвела черту гостья.

Открыла дверь, вышла в приемную с таким счастливым выражением лица, что Леночка даже испугалась: уж не сделал ли президент несвойственную ему глупость?

Однако через минуту успокоилась. Президент показался в приемной почти сразу же после ухода гостьи, и лицо его было хмурым и задумчивым.

― Егор Ильич, все в порядке? ― негромко спросила Леночка.

Президент посмотрел на секретаршу, и она спохватилась: не слишком ли большую вольность допустила?

Но Президент не стал ругаться. Растянул губы в пустой, ничего не выражающей улыбке и вежливо ответил:

― Не уверен, Елена Васильевна. Не уверен.

После чего вышел из приемной и покинул офис.

●●●

Амина пронесла счастливую улыбку до самого выхода из офиса. И только в машине позволила себе расслабиться и «отпустила» лицо.

― Скотина! ― сказала она вслух.

Аккуратно уложила на соседнее кресло бронзового воина, завела машину и отъехала подальше от этого проклятого места. Контора увешана камерами наблюдения, незачем радовать офисных свистушек своими неприятностями.

Она остановила машину довольно далеко от строительной конторы. Повернула ключ зажигания, машина вздохнула и умерла. А Амина опустила спинку сидения и погрузилась в размышления.

Да. Этот день она не забудет никогда в жизни. Так ее никто не унижал. Значит, задача стоит простая: сделать так, чтобы сегодняшнее число навсегда осталось в памяти Егора. А также той черномазой дряни с зелеными глазами и отсутствием нормального маникюра.

Она повернула голову. Бронзовый всадник смотрел сквозь нее мерцающим серебряным взглядом.

― Что мне делать? ― спросила Амина у воина как у специалиста. ― Как отомстить?

― Ударь, когда не ждет, ― ответил воин, не разжимая губ.

― Легко сказать, ― пробормотала Амина.

Откинула голову назад и закрыла глаза.

Как там советовала Ирка? Не утруждаться самой? Ничего, Амина не гордая, она и сама бы с удовольствием затруднилась! Да вот беда: рычагов давления у нее никаких. Тут Егор прав.

Значит, нужно найти человека, у которого есть оружие против Егора и есть стимул, чтобы его применить. Ну, в этом случае раздумывать нечего: Ромка даст себе руку отпилить, если Егору отпилят две. Вот только как его подтолкнуть на решительные действия? Пообещать победу в конкурсе?

Да, это, конечно, действенный способ. Но светиться Амине очень и очень не хотелось. Если она начнет откровенно стравливать Ромку с Егором, бывший муж мгновенно поймет, что Егор дал ей отставку. Во-первых, Ромка этому порадуется. А во-вторых…

Амина недовольно поджала губы.

Во-вторых, она не привыкла быть в смешном положении. Тем более, в глазах своих бывших мужчин.

Нет, тут надо действовать как-то по-другому. Тоньше, незаметней… Хотя обмануть Ромку не так-то просто. Прачкин сын, как она называла про себя бывшего мужа, обладал уникальной интуицией. Амина никогда не знала, проглотил он тот или иной ее обман или потихоньку посмеивается над ним.

Что же ей делать?

Прежде всего, нужно с Ромкой как-то встретиться. Интересно, как? Встреча должна быть случайной, не запланированной. Попросить общих знакомых свести их? Выставить себя на посмешище в чужих глазах?

Ни за что!

Значит, все нужно устроить самой. Тихо, незаметно, мимоходом… Ну, предположим, способ встретиться с бывшим мужем она найдет. Что дальше?

Если бы у Егора была какая-то тайна, и если бы Амина эту тайну знала…

Амина с досадой стукнула кулаком по колену.

Черт! Он никогда не доверял ей настолько, чтобы делиться тайнами! Даже на простой, в общем-то, вопрос о шраме, Егор отвечал так уклончиво, словно налоговую декларацию заполнял. Сказал, что заработал его в детстве по собственной дурости, свалился с холма. Намекнул на какой-то киношный ужастик…

Стоп!

Амина резко выпрямилась.

Егор как-то раз спросил ее о том, какие народы хоронили своих вождей внутри холма! Даже просил найти специалиста-историка!

Она не почесалась исполнить ее просьбу, а зря.

Ой, зря…

Возможно, тогда тропинка черномазой барышни по имени Ника никогда не пересеклась бы с тропинкой Егора.

Оплошала. Но речь сейчас не об этом.

Амина даже тихонько застонала, изо всех сил удерживая скользкий хвостик внезапной догадки.

Народы, хоронившие вождей внутри холма.

Детство Егора.

Киношный ужастик.

Ника Стеллецкая, историк и археолог.

Фраза этой самой Ники: «У нас с ним деловые отношения».

― И я, ― сказал бронзовый всадник.

Амина резко обернулась и посмотрела на статуэтку.

Скифы! Скифы, черт возьми! Неужели Егору удалось найти нетронутое захоронение? Да это же сенсация мирового уровня!

― К черту сенсации, ― сказала Амина рассудительно. ― Если захоронение нетронуто, то золота там не меряно.

Она потерла пальцами внезапно занывший висок.

Вот оно, то, что ей нужно! На такую приманку Ромка клюнет, не раздумывая! Стимулов для борьбы предостаточно. Золото ― раз. Возможность обставить Егора ― два. Моральное удовлетворение ― три. И, наконец, самое главное: схватка. То, что Ромке всегда приносило самое большое удовольствие.

Амина быстро поправила волосы.

Да. Она все придумала правильно. Этот воин, оказавшийся в кабинете Егора совсем недавно (она-то прекрасно помнит, что раньше его не было!), оказался там не случайно. Выходит, Егор все еще интересуется скифами! Интересуется настолько живо, что откопал специалиста по предмету, будь он неладен! Взял отпуск, первый раз за три года…

― Так-так-так, ― сказала Амина очень быстро. ― Теплее, теплее…

Скифы обитали где-то на южных границах России. Точнее не вспомнить. Кажется, они были кочевниками. Значит, степным народом.

Степи, степи…

Стоп!

У Егора бабка жила где-то на Дону! Ну, правильно! Помнится, он еще хвастал, что отец донской казак!

Все сходится!

Амина откинулась на спинку. Она ликовала.

― Вот я и узнала твою страшную тайну, ― сказала она рассудительно. ― И ты еще пожалеешь об этом.

Первый успех принес с собой вторую дельную мысль. Ромка часто обедает в ресторане, который находится недалеко отсюда. Если она поедет и проверит, возможно, ей опять повезет.

Правда, она знает, что Ромка в последнее время встречается с какой-то экстремальной девицей. Сама-то Амина ее никогда не видела, но знакомые донесли, постарались обрадовать. Присутствие этой барышни ей совершенно ник чему.

― Зайду, посмотрю, ― рассудительно сказала Амина вслух. Так ей легче ориентироваться в проблеме. ― Если они будут вместе, повернусь и уйду. Если его не будет, подожду. В общем, посмотрю по обстоятельствам.

― Правильное решение, ― одобрил воин на соседнем сиденье. Союзник.

Вот и прекрасно.

Она тронула машину с места. И так велико было ее сегодняшнее везение, что по дороге в ресторан Амина ни разу не попала даже в малюсенькую пробку!

Судьба словно выдавала ей компенсацию за ужасный разговор, состоявшийся в кабинете Егора.

Амина доехала быстро, минут за десять. Припарковала машину на автостоянке перед рестораном, минут пять посидела неподвижно, обдумывая предстоящий разговор. Мозги работали четко, словно компьютер; вот как, оказывается, окрыляет ненависть!

На стоянке Ромкиной машины не оказалось. Впрочем, это еще ничего не значит. За прошедшие полгода он вполне мог сменить автомобиль.

Амина вошла в холл ресторана, ей навстречу немедленно двинулся метрдотель.

Он, конечно, знал, кто она такая. Они часто обедали здесь с бывшим мужем.

― Добрый день, ― приветствовал ее метр, сохраняя на лице отстраненное корректное выражение. ― Вас ждут?

― Нет, ― ответила Амина небрежно. ― Я случайно заехала. Есть места?

― Конечно!

Кто бы сомневался! Цены тут еще те!

Амина подошла к большому зеркалу, висевшему на стене, перед входом, и поправила волосы. Спросить у метра про Ромку? Нет, не стоит светиться. Придется идти в зал. Будем надеяться на удачу.

Она повернулась к метру и улыбнулась. Тот слегка поклонился и двинулся вперед.

Амина вошла в зал и тут же увидела бывшего мужа.

«Мне сегодня нужно съездить в казино, ― подумала она мимоходом. ― Воспользоваться удачным моментом…»

Ромка сидел за столиком в одиночестве. Амина не удивилась. Фортуна несла ее вперед во весь опор.

«Теперь нужно сделать так, чтобы он меня увидел», ― хладнокровно подумала Амина и уронила сумочку.

Сумочка упала на пол с тяжелым стуком. Бронзовый всадник, которого она прихватила с собой, был довольно тяжелым.

― Ой!

Восклицание получилось таким, как надо. Непроизвольным, негромким и достаточно выразительным.

Метр обернулся и тут же наклонился, подбирая рассыпавшееся содержимое. А Амина поймала взгляд бывшего мужа.

― Ты? ― сказала она вежливо и равнодушно.

― Я, ― согласился Ромка.

― Привет.

― Привет.

Ну, вот. Первая серия окончена. Начинается самый ответственный дубль.

Амина неторопливо приблизилась к столику. Ромка отложил в сторону вилку, но со стула не поднялся. В отличие от Егора, эта невежливость смотрелась в его исполнении вполне органично.

― Ты один? ― спросила Амина с удивлением.

― В данный момент ― да.

― Странно, ― сказала она себе под нос, словно не ожидала такого поворота.

― Почему тебя это удивляет? ― спросил Ромка. – Ты тоже одна!

― В данный момент ― да, ― вернула Амина его фразу. ― Между прочим, мог бы встать, разговаривая с дамой.

Ромка указал ей на стул напротив себя.

― Лучше сядь, ― предложил он. ― Так проще.

Вот вам прачкин сын в своем ярком проявлении! Человек, которому невозможно объяснить разницу между «так правильно» и «так проще»…

Амина отодвинула стул и присела на краешек.

― Не помешаю? ― спросила она.

― Нисколько, ― ответил Ромка. ― Давно тебя не видел. Заодно и поболтаем.

Подошел метр, почтительно осведомился, останется ли она за этим столиком.

― Останется, останется, ― ответил вместо нее бывший муж небрежным тоном. Амина украдкой взглянула на него: неужели догадался, что все это не случайно? Но Ромкины глаза были непроницаемы.

Метр положил перед Аминой сумочку и несколько выпавших из него предметов. В том числе и статуэтку всадника.

― Спасибо, ― сказала она с улыбкой.

Метрдотель еще раз вежливо поклонился и отошел. Подлетел официант с кожаной папочкой, но Амина не стала убирать всадника в сумочку. Ромка с интересом разглядывал бронзовую фигурку, а это было хорошо.

Амина папку открывать не стала, продиктовала короткий заказ по памяти. Нужно было сказать, «по старой памяти». Официант склонил голову к плечу и улетел в подсобное помещение.

― Что это? ― спросил Ромка, дотрагиваясь до всадника.

― Это? ― переспросила Амина равнодушно. ― Так, ерунда… Подарок.

― Егор раскошелился? ― поинтересовался Ромка.

― С чего ты взял? ― быстро ответила Амина. Она постаралась придать голосу фальшивую небрежность. Кажется, получилось.

― Просто он всегда любил делать ненужные подарки, ― сказал Ромка. ― Можно посмотреть?

― Ну, знаешь! ― оскорбилась Амина. ― С каких это пор исторический раритет стал называться ненужным подарком?!

Ромка не ответил. Взял всадника, поднес очень близко к лицу и принялся разглядывать его выпуклыми близорукими глазами.

А Амина разглядывала бывшего мужа.

Да. Порода в этом человеке отсутствовала напрочь. Все в нем кричало о плебейском… пардон, пролетарском происхождении. Короткая бычья шея, широкий лоб с низко нависающим ежиком волос, глаза, близко посаженные к переносице, короткопалые широкие ладони, которые умеют цепко держаться за то, что им нужно…

«А за меня он не держался», ― подумала Амина. Мысль эта пришла ей в голову только сейчас и отчего-то опечалила.

Действительно. Известие о том, что она решила уйти, Ромка воспринял с вежливым огорчением. Вежливым, и только. Удерживать не стал, спорить не стал, о причине ухода даже не спросил.

Тогда Амина подумала, что он хочет уколоть ее демонстративным отсутствием интереса. А сейчас начала в этом сомневаться.

Ромка рассмотрел всадника вдоль и поперек, поставил фигурку на стол и перевел взгляд на Амину. Его глаза хранили серьезное выражение, а что за ним стояло, Амина разглядеть не могла.

― Славная штучка, ― сказал Ромка вежливо.

Амина почувствовала себя уязвленной.

― Еще бы! ― ответила она. ― Между прочим, второй век до нашей эры!

Датировка пришла ей в голову спонтанно, но она не беспокоилась. Прачкин сын, конечно, сделал колоссальный рывок вперед, но в вопросах искусства всегда оставался только прачкиным сыном.

Ромка помолчал. Потом раскрыл рот и так же вежливо заметил:

― То есть, ты хочешь сказать, оригинал второго века…

Амина растерялась. Мысль о том, что Егор способен подарить ей копию, подделку, в голову как-то не приходила. При всех своих недостатках жмотом Егор никогда не был.

― Ты же не думаешь, что это копия? ― сказала она недоверчиво.

Ромка пожал плечами.

― Милая! Я не думаю! Я знаю!

Прилетел официант, расставил перед Аминой тарелки. Она едва сумела дождаться его ухода, чтобы продолжить разговор.

― С чего ты взял…

― Что это копия? ― договорил Ромка.

Перевернул всадника вниз головой и показал ей на конское копыто.

― Видишь?

Амина сощурилась. Какое-то клеймо…

― Похоже на клеймо, ― сказала она осторожно.

― Это и есть клеймо, ― ответил Ромка, возвращая всадника ей.

― Может, клеймо того мастера?

Амина неопределенно махнула рукой, намекая на прошедшее время.

― Не того, а этого, ― поправил Ромка. ― Современного.

― С чего ты…

― Амина! Посмотри на клеймо внимательно! Идеальный круг и мелкий разборчивый шрифт! В те времена подобной техники клеймения не существовало!

Амина сощурилась и посмотрела на клеймо еще раз. Правда, идеальный круг…

― Это не доказательство, ― возразила она неуверенно. ― Клеймо могло быть не скифским, а греческим…

― В таком случае, греки хорошо знали русский язык, ― ответил Ромка, доедая отбивную. Он всегда любил мясо. Желательно с кровью.

― Почему ты так думаешь?

― Потому, что надпись сделана по-русски. Кажется, имя мастера. Посмотри дома под лупой.

Амина еще раз покрутила всадника перед глазами. Ай да Егор! И тут надул! Взял и подарил на память грошовую подделку!

Не сдерживаясь, сердито сунула всадника в сумочку и швырнула ее на соседний стул.

Ромка тихо засмеялся.

― Да ты напрасно сердишься, ― заметил он миролюбиво. ― Если это копия, то еще не значит, что дешевка. Скорее всего, вещь сделана в единичном формате. Сделана не на потоке, а вручную. Значит, стоит очень приличных денег.

― А клеймо зачем? ― спросила Амина угрюмо.

― Затем, чтобы богатый человек, который в состоянии купить такую безделушку, знал имя мастера. И мог заказать ему другую вещицу для души.

Ромка отодвинул тарелку.

― Сейчас многие художники и скульпторы так поступают, ― заметил он равнодушно.

Амина сделала глоток сока. Она была в смятении.

Бывший муж побил ее. Причем, побил на ее собственной территории.

― А ты стал неплохо разбираться в искусстве, ― сказала она, чтобы выиграть время.

― У меня были хорошие учителя, ― ответил Ромка.

― Это заметно.

Он промолчал. Отодвинул тарелку, поиграл ножом, задумчиво разглядывая свою руку.

«Интересно, как бы он со мной обращался, если бы я была не я, а мой папа был бы не моим папой?» ― вдруг подумала Амина.

Странно, но она всегда ощущала идущую от Ромки угрозу. Даже не угрозу, нет… Трудно определить словами это чувство.

Ну, например, она легко могла представить Ромку, бьющего женщину. Даже могла представить, что он получает от этого удовольствие. С ней-то он, конечно, ничего подобного себе не позволял, Ромка не дурак!

Но если бы она не имела щита в образе папы…

Это постоянное хождение по краю когда-то приносило ей удовольствие. Выброс адреналина. И только сейчас Амина вдруг с ужасом поняла, как близко подходила к ней опасность.

Да. Она вполне могла представить Романа монстром, терзающим женщину ради получения удовольствия.

Егора ― никогда. Ромку ― легко. Интересно почему?

Прачкин сын?

Ерунда!

Сейчас, когда она увидела двух мужчин с промежутком в полчаса, то вдруг поняла: от бывшего мужа исходят флюиды психического нездоровья. Очень слабые флюиды, приглушенные сильным характером и привычкой скрывать свои эмоции. Но они просачивались сквозь бетонную оболочку, как струйка газа. И были такими же опасными.

«А что, если у него ничего не получится с Егором? ― мелькнула в голове опасливая мысль. ― Что тогда? Переключится на меня?»

На мгновение Амина испугалась, но поворачивать обратно было поздно. Нужные шаги сделаны, нужные слова ― произнесены.

Счет открыт.

― Как здоровье Игоря Юрьевича? ― спросил Ромка.

― Спасибо, отец здоров.

― Привет ему огромный.

Амина кивнула.

― Говорят, у тебя появилась девушка? ― спросила она с улыбкой.

― Раз говорят, значит, появилась, ― согласился Ромка. ― Что еще говорят?

― Говорят, что она экстремалка.

― Как и я.

― Что ж, вы нашли друг друга.

― Да.

Амина помолчала еще немного.

― Когда свадьба? ― спросила она шутливо.

― Мы пока об этом не говорили.

― Пригласишь?

― Обязательно.

Теперь была подача Ромки, и он ее не пропустил:

― А как дела у вас с Егором?

― Потихоньку, ― скромно ответила Амина.

― Вы-то с датой определились?

― Вот он приедет, тогда и определимся…

Тут Амина замерла, словно осознала, что ляпнула лишнее. Ромка смотрел на нее с прежним вежливым равнодушием.

― Егор в отъезде?

― Нет-нет, ― поспешно ответила Амина. ― Он в городе. Просто у него сейчас отпуск, вот я и…

Она уткнулась в тарелку, не договорив.

― В отпуск поедете вместе? ― продолжал Роман двигаться в нужном направлении.

Амина пожала плечами.

― Да нет… Он уедет ненадолго.

― А ты?

Она засмеялась.

― А я не люблю отсутствие комфорта. Так что подожду в Москве.

― Понятно.

Ромка утратил интерес к разговору. Сделал знак, и официант положил перед ним закрытую папку со счетом.

«Интересно, он догадается заплатить за меня или нет?» ― подумала Амина.

Не догадался.

Вернее, не захотел догадаться.

― Без сдачи, ― сказал Ромка вполголоса.

― Благодарю вас, ― прошелестел официант.

Бывший муж поднялся со стула, повторил:

― Игорю Юрьевичу большой привет.

― Передам.

― Приятно было встретиться.

― И мне.

Ромка кивнул и пошел к выходу обманчиво разлапистой, тяжелой походкой. Амина проводила его прищуренным взглядом.

Что ж, даже если у нее ничего не получится, она сделала все, что могла.

●●●

Егор лежал на диване и смотрел в потолок.

Вообще-то, подобное времяпровождение ему никогда не нравилось. Но сейчас перед закрытыми глазами крутилось приятное кино, поэтому вставать не хотелось.

Сегодня они с Никой ездили за снаряжением. Это был дивный, фантастический день, проведенный вдвоем. Она даже вместе пообедали в какой-то дешевой забегаловке, которую он раньше ни за что не почтил бы своим присутствием. Забегаловка называлась «Макдоналдс».

Это название ассоциировалось у него с образом среднестатистического американцы, изнемогающего под горой собственного жира. Такие американцы, как пить дать, питаются в подобных местах.

― У вас вид члена королевской династии, посещающего палатку для тяжелораненных, ― вполголоса сказала Ника, когда они переступили порог забегаловки. ― Смесь брезгливости и настороженности.

― Да? ― удивился Егор. ― А я всегда считал членов королевских семей слишком хорошо воспитанными, чтобы позволять себе такие гримасы при посещении раненных!

Ника открыла рот, подумала и тут же закрыла его. В нерешительности посмотрела на Егора и с удивительным для нее смирением признала:

― Браво! Вы правы.

Егор шутливо поклонился.

― Но физиономия у вас все равно перекошенная, ― договорила Ника.

Егор улыбнулся и промолчал.

― Что вам взять? ― спросила Ника

― То же, что и себе, ― торопливо попросил Егор.

― Ага! Боитесь!

― Боюсь, ― сознался он, рассматривая подносы в руках отходивших от прилавка людей.

Но картошка, запеченная крупными ломтиками, ему неожиданно понравилась. Он удивился, и доел ее всю, до конца.

― Вкусно!

― Видите, как полезно освобождаться от своей предубежденности, ― заметила Ника поучительно.

― Полезно, ― согласился Егор очень охотно. И попросил: ― Давайте возьмем еще одну порцию.

Ника расхохоталась так заразительно, что и он не смог удержаться.

В общем, день принес массу прекрасных моментов.

К концу их похода багажник Егора был полностью набит предметами первой необходимости. Палатка, спальные мешки, лампы, сетка от комаров… В конце концов он перестал обращать внимания на то, что они покупают. Просто брал выписанный продавцом чек и отправлялся в кассу. Ника своего боевого задора не утратила ни на мгновение. Она внимательно рассматривала все варианты нужного снаряжения, гоняла продавцов по всему магазину, тщательно проверяла мелочи, которые Егору казались несущественными.

Егор все это время переминался с ноги на ногу, как конь. Он вообще терпеть не мог ходить по магазинам. Но в обществе Ники даже этот тошнотворный процесс приобретал свою привлекательность.

Егор с нетерпением дожидался конца дня. Он очень надеялся, что Ника пригласит его домой на чашку чая. Ника пригласила, а он отказался.

Пришлось отказаться.

Она несколько раз пожаловалась на усталость, и Егор решил, что это намек: приглашение в гости сделано из вежливости, а он, как воспитанный человек, не должен его принимать.

Они распрощались в машине, и Ника скрылась в подъезде. А Егор вернулся домой.

Они с Тюбиком прошвырнулись по окрестностям, после чего каждый свалился на свое место: Тюбик на подстилку, Егор на диван.

― Сейчас пойду в ванную ― и на боковую, ― сказал Егор вслух.

Потянулся, рывком поднял себя с дивана. Посмотрел на часы.

Мама дорогая! Половина восьмого! Да он в такое время еще на работе сидит!

Книжку, что ли, почитать?

Егор поднялся на ноги, прошелся по кабинету. Телефон разразился истерической трелью, словно жалобой, и он отругал себя за то, что забыл сменить аппарат. Терзающий нервы звонок, нужно признаться.

Егор посмотрел на определитель. Номер ему ничего не сказал. Интересно, кому это он понадобился?

― Привет! ― поздоровалась трубка женским голосом, когда он ответил на звонок.

― Привет, ― откликнулся Егор немного удивленно. Голос был знакомым, но вспомнить, чей он, не получалось.

― Не узнал?

― Нет.

― Богатая буду, ― резюмировала женщина.

― Дай вам бог.

Собеседница рассмеялась.

― Ладно, не томись. Ксения на проводе.

Егор покопался в памяти.

― Простите, не могу припомнить…

― Ну, конечно! ― насмешливо констатировал голос. ― Ты у нас теперь богатый и знаменитый! Где тебе помнить бывших одноклассниц?

― Ксюша!

Егор действительно обрадовался. С Ксюшкой они в школе, что называется «дружили». Нет, ничего такого интимного. Просто легкая юношеская влюбленность.

― Как я рада тебя слышать! ― сказал он искренне.

― И я рада.

― А как ты меня нашла? Мы же после школы переехали…

― Не я тебя нашла, а редакция, ― ответила Ксения.

― Редакция?

Она засмеялась.

― Я журналистка, Егор. Работаю в редакции журнала «Ваш дом».

― Здорово! ― сказал Егор, но уже с меньшим вдохновением. Значит, ее привела только производственная необходимость, а вовсе не желание пообщаться с другом юности.

― Скис! ― уличила одноклассница.

― Нет, почему…

― Потому, что ты сейчас гадаешь: я тебя прошу об интервью или о размещении рекламы в нашем журнале?

Егор добродушно хмыкнул.

― И о чем ты меня просишь? ― спросил он миролюбиво.

― Ни о чем, ― ответила Ксения. ― Я просто хочу пригласить тебя в гости.

― Сейчас? ― удивился Егор.

― А ты занят?

Егор потоптался на месте.

― Только не говори, что у тебя жена ревнивая или дети болеют! ― предупредила Ксюша. ― Я собрала на тебя досье и знаю, что ты так и не удосужился обзавестись семейством.

― Не удосужился, ― признал Егор. ― А ты?

― А я все успела, ― беспечно ответила Ксюша. ― И замуж выйти, и ребенка родить, и развестись.

― Ты всегда была в числе хорошо успевающих, ― сказал Егор.

― Да, ― согласилась Ксюша. ― Я хорошо успевала. А ты ― отлично. Что и подтвердилось впоследствии. Говорят, что заказ на реставрацию городского центра у тебя в кармане?

Егор удивился:

― Кто говорит?

― Так, ходят слухи, ― туманно ответила Ксюша.

― Ты что, пишешь статью?

Она засмеялась.

― Да нет, не осторожничай. Мне интересно, хорошо ли идут дела у моих бывших приятелей. Ромка-то раскрутился!

― Раскрутился, ― охотно подтвердил Егор.

― Но я не думаю, что он тебя обставит.

― Все возможно, ― философски ответил Егор.

― Даже так?

― Даже так.

Егор помолчал и дружелюбно добавил:

― С тобой-то обставил.

Ксюша не ответила.

― Ну, так что? ― спросила она через минуту. ― Приедешь в гости или тебе по рангу не положено с простыми смертными за стол садиться?

― Чушь какая!

― Тогда приезжай.

Егор немного поколебался.

― Ладно. Диктуй адрес.

― А чего его диктовать? ― удивилась Ксения. ― Та же улица, тот же дом, та же квартира… Только фамилия другая. Теперь я Добржанская. Так ты адрес не забыл?

― Конечно, нет! Просто ты сказала, что вышла замуж, вот я и подумал…

― А еще я сказала, что успела развестись, ― напомнила Ксения. ― Забыл?

― Еду, ― сказал Егор коротко и положил трубку.

Прошелся по коридору взад-вперед. Тюбик покинул свою подстилку и уселся на пороге гостиной, наблюдая за перемещениями приятеля.

― Как ты думаешь, что это значит? ― спросил Егор, останавливаясь.

― Понятия не имею, ― ответил Тюбик. ― Может, ничего это не значит. Человек иногда чувствует потребность в обыкновенном общении с другим человеком.

― Возможно, ― задумчиво сказал Егор. ― Возможно… Но почему именно со мной? Мы не виделись со дня окончания школы!

― Вероятно, у нее с твоей персоной связаны хорошие воспоминания, ― предположил Тюбик. ― Может, у дамы сложный период, требуется какая-то позитивная подпитка…

― Да?

― В общем, поезжай и проверь, ― резюмировал Тюбик.

― Я ненадолго, ― пообещал Егор.

― Да ладно врать-то! ― укорил Тюбик. ― А то я тебя не знаю!

Егор промолчал. Быстро переоделся, собрался и покинул квартиру.

Что ж, в одном Тюбик был прав. Еще месяц назад, собираясь в гости к даме, Егор почти наверняка знал, что задержится там надолго. До утра, во всяком случае.

Но это было месяц назад. Сейчас даже мысль о подобном развитии событий вызывала внутренний дискомфорт.

Интересно, в чем дело? Нагулялся?

Егор пожал плечами. Все возможно в этом лучшем из миров. Все надоедает, все приедается, все когда-то теряет свою привлекательность… Даже красивые женщины.

Да, скорее всего он просто нагулялся. Не из-за Ники же, в самом деле, он начал размышлять как святой схимник!

«Интересно, сильно ли Ксюшка изменилась?» ― подумал Егор мимоходом.

Когда-то она была самой красивой девчонкой в школе. Кажется, глаза у нее были зеленые, как у… Черт, вот заклинило!

Егор помотал головой.

Они дружили недолго, примерно полгода. Вместе ходили в кино, иногда вдвоем готовились к занятиям… В общем, это были хорошие, чистые отношения, пахнущие детством и материнским молоком. Конечно, присутствовало определенное волнение и брожение крови, как без этого? Но все ограничилось целомудренным поцелуем в щеку.

Да. Егор осмелился поцеловать Ксюшку на прощание, стоя перед ее подъездом, когда они возвращались из кино. Для него этот поцелуй был таким подвигом, что он и сам не мог понять, как его совершил. Ксюшкина кожа была нежной, прохладной, и от нее слабо пахло какими-то духами…

Егор вздохнул. Кажется, такое состояние души называется ностальгией.

А потом вмешался Ромка. Он всегда хотел получить то, что было у Егора. Не что-то подобное, а именно то, что принадлежало однокласснику. И добивался своего.

Егор пригласил Ксюшку на концерт Джанни Моранди. Достать билеты на такой концерт было почти невозможно, но папа помог. А она не пришла.

Просто не пришла, и все! Почему? Потому, что Ромка пригласил ее в гости!

Что и говорить, Егора это задело. Сильно задело. Настолько сильно, что он перестал с ней даже разговаривать. И даже на выпускном вечере ни разу не подошел, не пригласил потанцевать.

Так они и расстались.

Значит, теперь Ксюшка журналистка. Что ж, модная нынче профессия. И перспективная, к тому же. Конечно, для тех людей, которые имеют соответствующие данные: настырность, умение пролезть в замочную скважину, способность подать информацию в хорошей упаковке, определенную коммуникабельность… В общем, все то, что у Ксюшки когда-то имелось. Правда, в зачаточном состоянии. Интересно будет посмотреть на даму, у которой эти качества развились до профессионального уровня.

Ксюшка открыла ему дверь мгновенно, сразу после звонка, словно дожидалась в коридоре. Ахнула, увидев огромный букет роз в руках Егора, посторонилась.

― Проходи…

Он вошел в полутемную прихожую. Все здесь изменилось с того дня, когда они виделись у нее дома в последний раз. Теперь в квартире господствовал стандартный евроремонт ― необходимая визитная карточка «состоявшегося» человека.

― Господи, какая красота!

Она осторожно приняла букет, бросила через плечо:

― Входи…

И удалилась на кухню. Захрустел прозрачный целлофан, послышался шум льющейся воды.

Егор разулся, пошел по длинному коридору прямо. Насколько он помнит, гостиная располагалась именно там. Хотя за столько лет все могло измениться.

Не изменилось. Гостиная осталась на прежнем месте. Зато сильно изменилась внешне.

Минимум мебели. Яркие тона обивки. Холодные светлые стены. Напольные светильники. Абстрактная картинка на стене с непонятными геометрическими фигурами.

Очень современно.

Егор опустил на стеклянный журнальный столик коробку конфет, поверх нее выложил плитку шоколада «Аленка». Ксюшка всегда любила этот шоколад.

Она вернулась через несколько минут, неся в руках большую хрустальную вазу с розами.

― Горик, ну ты даешь, ― начала она. ― У меня и ваз не хватит…

Тут Ксюша заметила на столе шоколад и умолкла. Поставила вазу на пол, взяла плитку, осмотрела ее так, словно видела впервые. Повернулась к Егору и тихо спросила:

― Неужели все еще помнишь?

― Как видишь, ― ответил Егор неловко.

― Спасибо.

Ксения подошла к Егору, приподнялась на носочки и благодарно поцеловала его в щеку.

― Ты стал еще красивей, ― сказала она, отстраняясь.

― Ты тоже, ― тихо ответил Егор.

Честно говоря, он испытал потрясение, когда увидел Ксюшку в ярком, бескомпромиссном свете комнатных ламп. Перед ним стояла красивая женщина, каждая черточка которой была доведена до возможного совершенства. Густые пепельно-русые волосы были обузданы красивой стильной стрижкой и «ступеньками» опускались на плечи. Кстати, в школе Ксюшка была шатенкой.

― Ты перекрасилась? ― спросил Егор и тут же хлопнул себя по губам. ― Прости, сорвалось!

― Ничего, ― спокойно ответила Ксюша. ― Мне показалось, что этот цвет мне идет.

― Тебе не показалось, ― признал Егор. ― Он тебе необыкновенно идет. И вообще…

Он отступил на шаг и с восхищением осмотрел ее легкую подтянутую фигуру. Покачал головой, резюмировал:

― Фантастика!

― Правда? ― с надеждой спросила Ксюшка. ― Ты действительно так считаешь?

― Клянусь!

Она с облегчением выдохнула воздух и засмеялась.

― А я боялась! Боялась, что ты посмотришь на меня и подумаешь: какая безжалостная вещь ― время!

― Я тоже этого боялся, ― признался Егор. ― Не люблю врать. Но ты, слава богу, выглядишь изумительно. Как тебе это удается?

― Дисциплина, ― ответила Ксюша просто. ― Не распускаюсь, держу себя в форме, правильно питаюсь, не пью, не курю… В общем, веду цивилизованный образ жизни. Разве что много работаю. Но это мне нравится.

Она достала из барного шкафчика бутылку вина и два бокала. Позвенела тонким хрусталем и сказала:

― Чисто символически, за встречу. Не откажешься?

― Нет. Конечно, нет.

― Тогда садись.

Егор осторожно уселся на край ярко-красного дивана.

― Не бойся, он не кусается, ― сказала Ксюша и разлила вино по бокалам. ― Садись поудобней.

Егор отодвинулся назад. Его лопатки уперлись в прямую жесткую спинку. Черт! Он бы такой диван ни за что у себя в гостиной не поставил!

― Ну, за встречу.

Ксения протянула ему бокал. Они чокнулись, сделали по глотку.

― Я, правда, очень рад тебя видеть, ― сказала Ксюша, открывая коробку конфет. ― Честно говоря, давно хотела тебе позвонить, но…

Она замялась.

― Что «но»? ― спросил Егор.

― Боялась, что ты воспримешь мой звонок неправильно.

― То есть?

― То есть так, как воспринял. Решишь, что мне нужно интервью или рекламные деньги…

― Вот еще!..

― Ладно, не ври, ― оборвала его Ксения. ― Ты именно так и подумал.

Егор виновато развел руками.

― Не извиняйся, ― сказала Ксюша. ― Я все понимаю. Вокруг крупных рыб всегда стайками вьются мелкие. В надежде на остатки трапезы.

― Ты не из таких рыбок, ― сказал Егор.

― Почему ты так думаешь?

― Вижу!

Ксения обвела взглядом комнату и засмеялась.

― Ну, что ж… Кое-чего мне добиться удалось.

― Я рад за тебя.

Егор поставил бокал на стол и потянулся за конфетой.

― У тебя мальчик или девочка? ― спросил он.

― Сын, ― ответила Ксюша. ― Илья. Ему двенадцать лет, хороший умный мальчишка.

― Познакомишь?

― Не сейчас. Он гостит у отца. Макс работает в Праге спецкором.

Егор кивнул и больше вопросов задавать не стал. Но Ксюша решила продолжить тему сама.

― Макс ― хороший парень. Мы разошлись два года назад.

― Если хороший парень, то зачем разошлись? ― спросил Егор. Он не любил лезть в чужие личные дела, но ему казалось, что в данном случае отмолчаться будет невежливо.

― Расстались мы давно, ― ответила Ксюша. ― Два года назад только официально оформили. А почему разошлись… Не знаю. Наверное потому, что давно жили в параллельных измерениях. Он все больше по заграницам мотается, у него свои интересы, своя жизнь, свои условия работы. У меня – свои, с загранкой не связанные. В общем, мы почти перестали пересекаться.

― Понятно.

― Но отношения остались добрыми, ― продолжала Ксюша. ― Макс Илюшку любит, они часто общаются. И родителям помогает, чем может. Недавно устроил мою маму в хорошую клинику в Австрии. У нее с позвоночником беда.

Ксюша развела руками.

― Вот так все и разъехались! Мама в Австрии, Илья в Праге, язык изучает…

Она еще раз обвела взглядом просторную комнату и заметила:

― Непривычно одной.

― Наоборот, ― сказал Егор.

― Что? ― не поняла Ксения.

― Я говорю, что мне как раз привычно одному.

― А-а-а…

Она тихо засмеялась.

― Знаю, знаю! Сексуал-террорист в свободном полете!

Егор удивился:

― Это ты про меня?

― Про кого же еще? Ладно, не скромничай! Не забывай, что я журналистка!

Егор пожал плечами.

― Я даже не знаю, что тебе сказать, ― заметил он добродетельно. ― Я, конечно, не монах, но, по-моему, ты переоцениваешь мои скромные достижения.

― Ладно, не оправдывайся. Наташа Величко твоя клиентка?

Егор напрягся. Наташа, Наташа… Ах, да! Они же вместе ездили на тот самый аукцион, где была куплена статуэтка скифского воина!

― Откуда ты знаешь? ― спросил он осторожно.

― Мы с ней давно дружим, ― ответила Ксения. Поправила волосы, снова расхохоталась.

― Ты знаешь, что она в тебя влюблена по уши?

― Нет, ― сухо ответил Егор.

― И при этом говорит, что ты ей не давал ни малейшего повода!

Ксения расхохоталась еще громче.

― Ну, ты ас! ― сказала она восхищенно, перестав смеяться. ― Это же высший пилотаж: насмерть влюбить в себя даму и при этом не давать ей ни малейшего повода!

― Ксюш, мы ей кое-что строим, ― ответил Егор спокойно. ― Этим наше общение исчерпывается.

Ксения подперла подбородок кулачком и стала с интересом смотреть на Егора.

― Странно все-таки, что ты до сих пор не женился, ― сказала она. ― Неужели не нашлось достойной женщины, способной тебя захомутать?

Егор потянулся за второй конфетой.

― Наоборот, ― ответил он, откусывая шоколадный бок. ― Вокруг столько достойных женщин, что я не могу сделать выбор. Видимо, так и останусь неприбранным.

― Егор!

Он поднял глаза на собеседницу.

― Ты на меня до сих пор злишься?

Он искренне удивился.

― За что?

― За ту историю… Ну, с Ромкой…

Егор аккуратно пристроил недоеденную конфету на бумажную салфетку.

― Я был идиотом, ― признал он. ― Прости мен, пожалуйста. Я с тобой даже не поговорил на выпускном.

― Нет, ― ответила Ксения, не спуская с него глаз. ― Это я была идиоткой.

Егор почувствовал себя неловко.

― Перестань.

― Хочешь, расскажу, как все было?

― Нет, ― ответил Егор, не раздумывая.

― А если я попрошу тебя выслушать? Пожалуйста!

Ксения перегнулась через стол и дотронулась до него горячей рукой.

― Это нужно мне! Пожалуйста!

Егор осторожно откинулся на неудобную спинку дивана. Прикосновение его руки отчего-то было ему неприятно. Но отстраниться Егор не решился.

― Если тебе это нужно…

― Нужно, ― ответила Ксения. ― А может, нужно не только мне. Насколько я понимаю, ваше соревнование с Ромкой продолжается по сей день?

― В одностороннем порядке, ― ответил Егор.

― Да, ― сказала Ксения, глядя прямо перед собой. ― Он всегда мечтал тебя обставить. Это у него превратилось в определенную манию. Я даже думаю, что он на этой почве немного помешался.

― Ты хотела что-то рассказать, ― напомнил Егор. При упоминании Ромкиного имени он всегда ощущал странное смешанное чувство неловкости и вины. Хотя в чем именно провинился перед бывшим одноклассником, объяснить себе не мог.

Тоже своеобразная мания.

― Ты тогда ушел из школы раньше нас, ― начала Ксения. ― Последний урок был физкультурой, а ты был освобожден. Помнишь?

― Да, у меня аппендицит удалили.

― Вот-вот! Ты ушел домой, мы договорились встретиться вечером перед концертом. И я очень хотела пойти с тобой…

Ксения сделала паузу. Отломила кусочек от шоколадной плитки и надкусила его.

― На физкультуре случилась неприятность: Ромка неловко упал и вывихнул ногу. В общем, идти мог, но с трудом. Понимаешь, он так хромал…

Она сделала паузу.

― Он ковылял впереди меня, когда мы выходили из спортзала. Мне стало его жалко, и я предложила его проводить. Сама предложила, он меня не просил!

Она прервала рассказ и посмотрела на Егора.

― Я все понял, ― сказал он. ― Сначала ты проводила его до дома, а потом он запер дверь, и не выпустил тебя до конца концерта. Назло мне.

― Нет.

Ксения откусила еще кусочек шоколада.

― Ты недооцениваешь Ромку, ― сказала она. ― Он гораздо опасней, чем ты думаешь.

Егор внимательно посмотрел на нее.

― Что ты хочешь сказать?

― Я хочу сказать, что примитивное насилие не в его духе, ― ответила Ксения очень сухо. ― Он гораздо сложней, чем кажется. Он сделал так, что я сама не могла уйти.

― Каким образом?

― Очень простым. Перелез через балконные перила, ухватился за прутья и повис. Между прочим, жили они с матерью на пятом этаже. Вот так он и поступил. А предварительно сказал мне: если хочешь, можешь идти. Я буду висеть вот так, пока ты не вернешься. Может, хватит сил продержаться до конца концерта.

Она сделала паузу, проглотила комок в горле.

― Вот так все и было, ― продолжала Ксения пустым невыразительным тоном. ― Скажи мне, ты бы наслаждался хорошим концертом, зная, что в любой момент человек может упасть с пятого этажа? Он ведь не мог выбраться без моей помощи. Мне пришлось его подтягивать, чтобы втащить обратно на балкон. Представляешь?

Егор не ответил. Взял свой бокал и сделал большой глоток. Щеки покраснели от прилива крови.

― Знаешь, мне все это даже польстило, ― продолжала Ксения. ― Я-то думала, что Ромка безумствует из-за меня. И только потом, после школы, поняла, что я его совершенно не интересовала. Что все это он делал только из-за тебя.

Она пожала плечами.

― Он ко мне больше ни разу не подошел, после того как ты…

Ксения не договорила. Взяла бокал и отпила вино.

Егор молчал. История пробудила в нем множество чувств, которые он пока не мог объяснить. Понимал одно: чувства эти неприятные.

― Честно говоря, я до сих пор не знаю, как определить ваш с ним вечный спор, ― продолжала Ксения. ― Да-да, я поняла! Спор носит односторонний характер! Знаешь…

Она помедлила.

― Раньше мне казалось, что Ромка тебя ненавидит. А теперь я думаю, что он в тебя… влюблен. То есть, я не про гомосексуальную любовь говорю, ― быстро поправилась Ксения, уловив нервный жест гостя. ― Я про другую любовь. Есть такое сложное чувство восхищения, перемешанного с завистью. Когда человек хочет стать другим человеком, но не может этого добиться. По каким-то генетическим причинам не может. Нельзя же влезть в чужое мироощущение!

― Ксюша, зачем ты мне все это говоришь? ― спросил Егор напрямик. ― Ты ведь не просто так меня позвала?

― Нет, ― ответила она так же прямо. ― Я говорю тебе это потому, что недавно встретила Ромку. Два дня назад.

― Вот как!

― Встреча выглядела совершенно случайной, но я нюхом чую, что случайной она не была. Нет, все прошло очень мило, очень по-дружески… Ромка поинтересовался, как я живу, где работаю, даже пообещал рекламку у нас тиснуть… Дело не в этом.

Она отпила еще глоток вина.

― Он мимоходом спросил, общаюсь ли я с тобой. Кинул фразу о том, что ты в свободном полете, что никому еще не удалось тебя окольцевать… Что-то прочувствованно толковал про первую любовь, которая не забывается… В общем…

― В общем, ты сделал вывод, что он хочет тебя использовать, ― договорил Егор.

― Да.

Ксения посмотрела ему в глаза.

― Честно говоря, я испугалась. Горка, он страшный человек. И, по-моему, с тех пор стал еще страшней.

Егор молчал.

― Не знаю, что ему от меня понадобилось, ― продолжала Ксения, ― но уверена, что это как-то связано с тобой.

― Господи! ― сказал Егор с досадой. ― Сказал бы уж прямо, что ему от меня нужно! Я бы ему сам отдал, чтоб человек не мучился!

Ксения покачала головой.

― Он хочет стать тобой! ― сказала она убежденно. ― Именно тобой, а не похожим на тебя! Разве ты можешь это ему дать?

― Знаешь, Ксюша, ты все усложняешь, ― примирительно заметил Егор. ― Какие-то психоаналитические выкладки вместо простых и ясных доводов. Да, Ромка меня не жалует еще со школы. Он очень хочет меня переиграть. По-моему, это показатель спортивной натуры. Два лидера мирно сосуществовать не могут. Я за то, чтобы разграничить сферы существования: пускай Ромка живет на небе, я буду жить на земле. Или наоборот. Беда в том, что ему кажется, будто мне достался лучший кусок. И сколько бы раз я с ним не поменялся, ему все равно будет мерещиться какое-то преимущество в моем положении. Вот и все.

― Он восхищается тобой, ― сказала Ксения. ― И ненавидит тебя за это.

― Ксюш, давай оставим эту тему.

Егор закинул ногу на ногу.

― Давай, ― согласилась Ксения.

Откинулась в кресле, таком же неудобном на вид, как диван. Покрутила свой бокал изысканными длинными пальцами.

― Я жалею, что мы тогда так глупо расстались, ― сказала она.

Егор внутренне съежился. Она была хороша. Она была больше, чем хороша, и еще месяц назад он и раздумывать бы не стал. Но сейчас его удерживало смутное тайное чувство, имени которого он не знал. И от этого злился еще сильней. Возникало ощущение, что он себе больше не принадлежит.

― Не думаю, что ты обделена мужским вниманием, ― сказал он неловко.

― Нет, не обделена.

Ксения смотрела на него, не отрываясь.

― Но в моем возрасте начинает вставать вопрос не количества, а качества.

Егор не ответил. Он обдумывал пути отступления.

― У тебя кто-нибудь есть? – спросила Ксения напрямик.

Он молча пожал плечами.

― Прости, ― спохватилась Ксения. ― Это не мое дело.

― Да нет… Я не знаю, как правильно ответить. Формально я совершенно свободен. Я не про брак.

― Что же тогда тебя удерживает? ― тихо спросила Ксения.

Егор вздохнул. Если бы он мог ответить на этот вопрос! Хотя бы себе самому!

― Я не претендую на официальное признание, ― продолжала Ксения. ― Мне не нужна материальная поддержка, мне вообще ничего не нужно, кроме…

Она замолчала, подбирая слова.

― Кроме душевной близости. Таких мужчин в моей жизни не было. Я чувствую, что с тобой это могло бы получиться.

― Ксюша!

Егор сцепил пальцы обеих рук и хрустнул ими.

― Я не хочу предлагать тебе пунктирные отношения, ― сказал он, глядя ей прямо в глаза. ― Что бы ты сейчас ни говорила, пройдет время, и такие отношения перестанут тебя устраивать. И это правильно. Не должен умный, уважающий себя человек довольствоваться крохами. Есть женщины, которых утраивает любая малость, но тебя это будет раздражать. Ты слишком яркая, умная, красивая и независимая женщина. Ты из тех, кому нужно все или ничего.

― А разве ты не способен дать мне… все? ― спросила Ксения почти шепотом.

― Нет, ― ответил Егор. ― Теперь не способен. Не спрашивай, почему. Я этого сам не понимаю.

Минуту они помолчали.

― Горка, а ты влюбился, ― сказала Ксения удивленно.

Егор не ответил.

― Кто она?

― Ксюш, не надо, ― быстро ответил Егор. ― Я пока не могу об этом говорить. И не хочу.

― Ну что ж…

Ксения взяла бутылку вина, поднесла ее к бокалу Егора, но он накрыл бокал ладонью.

― Нет-нет! Я за рулем!

― Как хочешь, ― ответила Ксения равнодушно. ― А я, пожалуй, выпью.

Егор поерзал на диване.

― Ксюш, ты не обидишься, если я поеду? ― спросил он робко. ― У меня завтра тяжелый день, нужно выспаться…

Ксения усмехнулась.

― Нет, Горик, не обижусь. Езжай себе с богом. Только не забудь, что я тебе сказала.

― Не забуду, ― пообещал Егор. И добавил, вставая: ― Ты звони, не пропадай.

Ксения молча кивнула.

― Захлопни дверь, ― попросила она. ― Вставать не хочется. Не обидишься?

― Не обижусь, ― ответил Егор.

Вышел в прихожую, быстро обулся и покинул квартиру, тщательно прикрыв за собой дверь.

Уселся в машину и подумал: «То-то Тюбик удивится!»

●●●

― Роман Петрович, к вам Алейников, ― почтительно доложила секретарша.

― Простите, ― ответил он коротко.

Дверь открылась, в кабинет боком протиснулся толстенький кругленький человечек, похожий на упитанного гнома-переростка.

Одет человечек был в яркую гавайскую рубаху навыпуск и холщовые бермуды. На голове ― панама, на ногах ― открытые сандалии. В общем, вид, более приличествующий какому-нибудь пляжу, чем городскому ландшафту.

― Здравствуйте, ― сказал Роман, не вставая.

― И вам того же, ― радостно откликнулся человечек. Вкатился в кабинет, остановился возле стола, за которым сидел хозяин кабинета. Достал из кармана носовой платок, такой же ярко разрисованный, как рубашка, промокнул мокрый лоб и сказал:

― Уф!

― Присаживайтесь, ― пригласил Роман. ― Воды, чаю, чего-то покрепче?

― Водички, ― с готовностью согласился гость. ― Если можно, не очень холодной.

Кашлянул и счел нужным объясниться:

― Хронический тонзиллит. С детства.

Роман нажал на кнопку селектора и коротко велел:

― Минералку без газа. Только не из холодильника.

― Минуту, ― откликнулась секретарша.

Роман положил руки на стол и стал смотреть на собеседника. А тот, благожелательно улыбаясь, смотрел на него.

До прихода секретарши они не проронили ни слова.

«Странно, ― думал Роман, разглядывая цветастый прикид гостя. ― Этот человек умеет быть незаметней воздуха. Интересно, как это у него получается? Впрочем, там еще и не тому учат. Сколько же на нем трупов? Посмотришь ― ни в жизнь не догадаешься, кто он такой. Садовод-любитель на пенсии. Только глаза… Впрочем, если не присматриваться…»

Глаза у гостя, действительно, были замечательные. Маленькие, как у слона, они поражали странной незамутненной ясностью зрачка, которой обладают только хищные звери или хищные птицы, видящие в темноте. Обычно они глядели с благожелательным интересом, способным подкупить даже проницательного собеседника. Но за ясным, отмытым до блеска фасадом пряталась головокружительная глубина, черная океанская впадина, в которой водятся чудовища, не снившиеся ихтиологам.

«Интересно, он хорошо спит?» ― мимоходом подумал Роман.

А о чем думал его гость, догадаться было невозможно.

Секретарша принесла поднос, на котором стояла бутылка минералки и два сверкающих стакана. Поставила все на стол, собралась разлить воду…

― Спасибо, мы сами, ― нетерпеливо сказал Роман.

Секретарша метнула на посетителя короткий любопытный взгляд. Странно, что такого нелепого человечка босс принял в обход остальных, более важных клиентов. Возможно, это родственник Романа Петровича.

Секретарша вышла, прикрыла за собой дверь, и гость сразу же потянулся к минералке. Налил воду в один стакан, выпил до дна, налил второй.

Второй стакан он пил медленней, словно смаковал удовольствие. Хозяину воды не предложил.

Допил, поставил стакан на поднос, достал из кармана второй носовой платок и промокнул рот с простодушным удовольствием.

Только после этого разомкнул губы и спросил:

― Итак?..

― Все отменяется, ― ответил Роман, рисуя на листе рваные колючие зигзаги.

Гость не выразил никаких эмоций. Откинулся на стуле, сплел толстенькие пальцы на животике.

― Нужно его поводить, ― продолжал Роман. ― Только очень незаметно.

― Драгоценный мой!

Гномик огорченно развел пухлыми короткопалыми ручками.

― Обижаете!

― Простите, ― произнес Роман гораздо торопливей, чем хотел. Оказывается, он побаивался своего наемного работника. Да-да! Смешно, но побаивался!

― Начнем сегодня? ― спросил гость.

― Если можно, в течение получаса.

Гость не выразил никакого удивления. Поднялся и сказал:

― Тогда я, пожалуй, пойду.

Роман понял сказанное правильно. Выдвинул ящик стола, достал из него пухлый конверт. Положил его на сверкающую поверхность стола и отодвинулся к другому краю.

Гость принял конверт, неторопливо поворошил содержимое. Кивнул, сунул конверт в карман необъятных штанин и любезно произнес:

― С вами приятно работать.

― Аналогично, ― тихо ответил Роман.

А про себя подумал: «Заплатят тебе, ты и меня в расход отправишь. С не меньшим удовольствием».

Но вслух, разумеется, этого не произнес.

Человечек не стал тратить время на дальнейшие словестные изыски. Кивнул головой на прощание и развернулся. Колобочком докатился до двери, открыл ее и выкатился в приемную.

Роман перевел дыхание. Ему показалось, что кондиционированный воздух кабинета насытился озоном.

Человечек, покинувший комнату, работал в одной крупной коммерческой структуре: возглавлял службу собственной безопасности. Где он служил до этого, Роман не знал, но догадывался. Такой высокий профессиональный уровень обеспечивали только учителя бывшей советской контрразведки и практика в нескольких горячих точках. Впрочем, за последние пятнадцать лет эпицентры горячих зон переместились в Россию. Так что работы человечку хватало.

«Халтурку» на стороне он брал очень редко. Очень, очень редко! Романа, например, рекомендовали сразу трое серьезных поручителей. А уж и про гонорар и речи не было! Торговля не допускалась: не на базаре. Роман, поначалу выпавший в осадок от названной суммы, долго пытался взять себя в руки. Что и говорить, денег было очень жалко. Но…

Это было вечное «но» в его жизни. Существование Егора.

Роман сам не помнил, когда в нем поселилась эта безграничная, разрушающую душу ненависть. Помнил только одно: что ненавидит Егора долго. Очень долго. Невозможно долго. Некоторые люди столько и не живут.

Егор был живым примером несправедливого устройства мира. Во-первых, у него в наличии имелся полный боекомплект родственников: бабушка, дед, мать, отец. И какой отец! Школьные учителя смотрели на Егора влюбленными подобострастными глазами, а оценки ниже пятерки директор школы воспринимал как личное оскорбление.

Папочка Егора не оставался в долгу. Все знали, что деньги на капитальный ремонт здания пробил Егоркин папаша. И это было только малой частью благодеяний, которые чиновник излил на школу сына!

Так что в школу Егор ходил с той же уверенностью в себе, как домой.

Конечно, справедливости ради следовало признать, что свои отличные оценки Егор большей частью зарабатывал.

Большей частью. Но не всегда.

Чего стоила хотя бы та контрольная по алгебре в восьмом классе, считающаяся экзаменационной! После проверки работ училка отозвала Егора в сторону и негромко потолковала с ним в коридоре возле класса. Ну, а Ромка оказался рядом, за дверью. Случайно. И все услышал собственными ушами.

― Егорушка, как же так? ― ласково втолковывала училка, показывая ему исписанный тетрадный лист в клеточку. ― Знаки перепутал! Минус на минус дает что?

― Плюс, конечно, ― отвечал ненавистный соперник с уверенностью.

― Ну, конечно, плюс! Мальчик мой! А ты по невнимательности минус написал! От этого и результат неверный!

― А-а-а…

― Ну, ничего, ― лояльно продолжала училка. ― Надо переделать этот вопрос. Ты просто не заметил минуса. А может, я сама не очень четко на доске написала… В общем, перерешай. Потом перепиши все на чистый лист и сдай мне. Понял?

― Понял, ― ответил Егор растерянно. Подумал и спросил: ― А разве так можно?

― Ну, другим, может, и нельзя, но тебе-то! С твоими способностями! У тебя же всегда по алгебре пятерка была! Так?

― Так…

― Вот и перепиши.

Училка сунула Егору лист, поправила очки, быстро огляделась кругом и негромко сказала:

― Только переделай контрольную дома. В школе не надо. Понял?

Если бы Егор в тот момент отказался переделывать контрольную, честное слово, Ромка перестал бы его ненавидеть! Но он послушно принял лист и неловко сунул его в книгу.

Нет в мире справедливости.

За свою работу Ромка получил пятерку. Но это была честная, заслуженная пятерка, не скомпрометированная подсуживанием учителей.

Он старался. Он очень старался. Потому что прекрасно понимал: ему второго шанса никто не предоставит. Значит, нужно попадать в десятку с первого выстрела. У Ромки нет отца, способного пробить отличникам поездку в Артек, организовать зимний привоз овощей в школьную столовую и выбить внеочередную квартиру для педагогического состава.

У него вообще не было никакого отца.

Мать не любила об этом говорить. Ромка не настаивал. Не потому, что стремился проявить деликатность, нет! Просто он уже в детстве прекрасно понимал, что от пустопорожнего трепа ничто в его жизни не прибавится и не убавится. Нужно было действовать. И он действовал.

Прошибал собственный лбом стены, в которых специально для Егора были прорезаны индивидуальные дверцы. Карабкался на кручи, к которым Егора привозил фуникулер. И вообще…

Ромку в Егоре раздражало все. Незаслуженные пятерки, хотя их было мало. Множество друзей, хотя обычно друзей много не бывает по определению. Внимание самых симпатичных девчонок в школе, хотя девчонки Романа почти не интересовали. А больше всего раздражала непрошибаемая уверенность в собственных силах, которую Егор носил с собой всегда и всюду. Он был одет в нее с головы до ног, как в рыцарские доспехи.

Ланселот, блин!

Приходилось прилагать усилия. Там, где Егору достаточно было заниматься полчаса, Ромке приходилось отрабатывать час. Двойная нагрузка ложилась на плечи тяжким бременем, зато результаты, которые она приносила, того стоили.

Например, золотая медаль и возможность поступить в вуз с одним экзаменом.

Он выбрал для себя Политех, хотя Егор поступил на физмат Университета. Ромка за бывшим одноклассником не последовал по одной простой причине: боялся надорваться.

Политех стал для него перевалочной базой, возможностью немного отдышаться и восстановить силы.

Для последующей борьбы.

С развалом Союза жизнь принимала непредсказуемые формы. Существовать в ней становилось трудно, почти невозможно, но Ромка не сдавался. Он поставил перед собой цель: не просто жить, а жить хорошо. И своего добился.

В научно-популярных журналах времен социализма часто мелькали статьи о западной лженауке «кибернетике». Некоторые советские ученые западную лженауку ругали так яростно, что Ромка сообразил: они завидуют. Значит, дело это перспективное. И нужно учиться всему, чему можно только научиться в наших условиях.

Сначала обучение носило полулегальный характер, но в конце восьмидесятых стало попроще. Появились компьютеры, появилось множество самоучителей, появились специальные курсы и грамотные специалисты, ведущие предмет.

Ромка учился так же упорно и яростно, как в школе. Не делал скидок на возраст, на восьмичасовой рабочий день, на недосыпание и усталость. Рвался к своей цели по-прежнему, сокрушая на пути все преграды. Освоил самые современные системные блоки на том уровне, что смог разглядеть в них непривычные глазу возможности.

Позже они станут называться «хакерством».

Да ладно, чего греха таить… Было!

Занятие оказалось перспективным, хорошо оплачиваемым и непыльным. К хакерскому братству Ромку приобщил бывший однокурсник, трудившийся в коммерческом банке. Банк квалифицированного внештатника оценил, приветил и обозначил свою заинтересованность более чем щедрой суммой гонорара.

Ромка проработал на чужого дяденьку до самого дефолта. Дефолт он пережил с легкостью, ибо никогда не доверял свои деньги чужим рукам. И в самый разгар обрушившихся цен очень дешево приобрел здание недалеко от центра города. Здание требовало капитального ремонта, но деньги и Ромки были. Он наблюдал за ходом ремонтных работ и думал: что дальше?

Телега есть. Осталось придумать, чем ее загрузить.

Конечно, он не удержался и полюбопытствовал: чем ныне занимается Егор. Годы, прожитые без сумасшедшей соревновательной гонки, казались пресными. Роману не хватало остроты ощущений, выброса адреналина, который приносило с собой соперничество.

Узнав, что бывший одноклассник подался в строительный бизнес, Ромка задумался. Взвесил, оценил, прикинул перспективы. Понял: это выгодно.

И создал собственное акционерное общество.

Конечно, ему очень помогла встреча с Аминой. Ромке казалось, что это тот самый случай, когда натыкаешься на нефтяной фонтан. Такое случается раз в жизни и далеко не со всеми. Поэтому Ромка не стал долго сопротивляться избалованной папиной дочке, которую потянуло на остренькое.

Нет, не стал.

Они поженились через два месяца после знакомства. На свадьбу Роман пригласил Егора. Решил похвастать достигнутым социальным равенством.

Идиот, что еще скажешь?!

Амина, конечно же, не пропустила мимо себя новую интересную добычу. Увлеклась преследованием настолько, что решила бросить законного мужа и уйти в свободное плавание.

Жаль.

Утешало одно: за недолгое время их совместного существования Ромка успел упрочить свои позиции. С помощью тестя, разумеется.

Тесть обеспечил его строительной фирме неплохие заказы, фирма заняла твердое положение на рынке. И не уступила его даже после развода своего генерального директора.

Несмотря на развод, между отцом Амины и ее бывшим мужем сохранились неплохие отношения. Игорь Юрьевич был человеком здравомыслящим, прекрасно понимал, что Роман его дочь не бросал. Похоже, он бывшему зятю даже немного сочувствовал. Все это было, разумеется, очень мило, но Романа не оставляло тайное опасение: вдруг Амина добьется своего, Егор на ней женится и получит в приданое мощную поддержку административного папеньки. Это будет катастрофой.

При таких неравных условиях Егор снова обойдет его на всех поворотах. Причем, снова не прикладывая для этого почти никаких усилий.

Вынести еще и такой каприз судьбы Роман был уже не в силах. Поэтому и обратился к знакомым в поисках грамотного специалиста «по консервированию», как называли это в его кругу. Знакомые вывели на Алейникова.

И завертелось.

Роман ждал только одного: объявления результатов конкурса. Или объявления о свадьбе Амины с Егором. И то, и другое означало, что игровые карты легли не в его пользу. Значит, Роману остается привести только один сокрушительный довод.

Последний довод.

Соревнование изматывало, опустошало его душу. Бешеная гонка давно была ему не по силам, но Ромка, как заезженный скакун, хрипел, исходил пеной, шатался, и упрямо двигался вперед. Ему казалось, что еще совсем чуть-чуть, и цель будет достигнута.

Какая цель?

Он не мог ответить на этот вопрос. Знал только одно: когда он придет к цели, то это почувствует. Нюхом, как собака.

Но кое-что изменило наметившийся расклад. Встреча с бывшей женой натолкнула Романа на новые мысли.

Странно было все это. И статуэтка бронзового уродца, и внезапный интерес Егора к истории, и то, что Амина попыталась до Ромки эту странность донести…

Да. Выглядит интригующе.

Роман не сомневался, что удача, как подкупленный лохотронщик, снова подсунула Егору какой-то выигрышный билет.

Какой? Было любопытно выяснить.

Ждать пришлось недолго. Через два дня Роман узнал, что Егор часто встречается с преподавательницей истории, некой мисс Стеллецкой. Девица собой ничего особенного не представляет: работает на кафедре российской истории, специализируется по дореволюционному периоду, пользуется устойчивой репутацией въедливой зануды. В остальном ― барышня как барышня…

Да! Одна маленькая интересная деталь! Живет барышня с дедом, а дед этот не кто иной, как Игнатий Стеллецкий, известнейший и опытнейший в Москве кладоискатель!

Второе любопытное сообщение. Девица вместе с Егором целый день разъезжала по магазинам. Ладно бы тряпки покупала, так нет! Приобретала походное снаряжение, какое берут с собой опытные туристы.

А в завершении карнавала Егор взял два авиабилета до Ростова-на-Дону. Очень интересно.

Все это следовало как-то суммировать. Роман сидел за своим письменным столом, перечитывал отчет осведомителя и машинально рисовал в чистом уголке листа какие-то геометрические фигуры. Эта привычка сохранилась у него еще со школы.

Наконец, он принял решение. Потянулся к телефону, набрал номер и сказал:

― Полина, привет.

― Привет! ― откликнулась трубка беспечным женским голосом. ― Ты чего звонишь? Встреча отменяется?

― Отменяется, ― ответил Ромка, кусая губы.

― Что случилось? ― удивилась женщина.

Ромка выписал на листе еще один колючий рваный зигзаг.

― Хочешь развлечься? ― спросил он небрежно.

― Господи!

Женщина засмеялась.

― Глупо спрашивать!

― Да, ― согласился Ромка. ― В общем, так: тебе нужно проследить за одним человеком.

― Ага! И что это за человечек?

Ромка немного помолчал.

― Это мой бывший одноклассник, ― сказал он наконец.

― Ага! ― повторила женщина, но уже с другим выражением. С некоторой настороженностью. ― Я правильно поняла кто это?

― Правильно, правильно, ― перебил Роман с раздражением. ― Имена называть не надо.

Женщина промолчала.

― Значит так, ― продолжил Роман. ― Тебе придется вылететь вместе с ним в Ростов-на-Дону.

― А потом?

Роман постучал ручкой по столу.

― Потом не знаю, ― ответил он неохотно. ― Выяснишь сама. Думаю, что они поедут в станицу Заречная. Там жила его бабка.

― Они? ― уточнила женщина.

― Да. С ним летит барышня. Она историк. Специалист по скифским захоронениям.

― Ага! ― повторила женщина в третий раз. Ликующе.

― Вот именно, ― многозначительно подтвердил Роман. ― Нужно их поводить. Они тебя никогда не видели, но все равно: придумай какой-нибудь маскарадный костюм. В общем, не мне тебя учить…

― Когда вылет? ― поинтересовалась женщина деловито.

― Завтра утром.

― Билет?

― Сейчас закажу.

― Деньги?

― Привезу через час.

― Прекрасно! ― подвела итог женщина. ― Жду.

И положила трубку. А Роман набрал другой номер, заговорил сухим тоном делового человека:

― Я бы хотел заказать один авиабилет до Ростова-на-Дону. На завтра. Если можно ― на утренний рейс.

― Минутку! ― ответила диспетчер. Послышалось бодрое перестукивание компьютерных клавиш. Наконец молчание прервалось, и диспетчер проинформировала: ― Билеты на утренний рейс еще есть. На чье имя выписывать?

Роман продиктовал:

― Слепнева Полина Николаевна.

― Николаевна, ― послушно повторила женщина.

И пока диспетчер оформляла заказ, ручка Романа упорно рисовала странные геометрические фигуры, похожие на модели инопланетных кораблей.

●●●

― Ну что? ― спросил Егор, когда они миновали багажный терминал аэропорта. ― Какие дальнейшие планы? Поедем в гостиницу или сразу отправимся на место действия?

― На место действия, ― ответила Ника, не колеблясь.

Егор кивнул. На иной ответ он и не рассчитывал.

Станица Заречная находилась довольно далеко от города. Поэтому таксист заломил запредельную, как ему показалось, цену. Егор вяло поторговался, но скорее для приличия, чем в целях экономии. Только лишний раз подивился тому, как отличаются представления о запредельной цене у жителя провинции и у жителя мегаполиса.

Как говорится в одной рекламе, «почувствуйте разницу».

Егор почувствовал. И не только ценовую. Буквально через десять минут после приземления на ростовском аэродроме у него начала слегка кружиться голова, а перед глазами запрыгали черные кляксы.

― Пустяки! ― отмахнулась Ника после того, как Егор пожаловался ей на скачок давления. ― Никакой это не скачок. Нормальная реакция отравленного организма на относительно свежий воздух. Подойдите к любому работающему автомобилю, постойте немного возле выхлопной трубы, все и образуется.

― Это не ваша острота, ― пробурчал Егор, обиженный невниманием к своим проблемам.

― Это не острота, ― серьезно ответила Ника. ― Это рецепт. Мы им пользуемся всякий раз, когда приезжаем в Крым на археологическую практику.

― Помогает? ― осведомился Егор, запихивая в багажник такси снаряжение.

― Помогает, ― ответила Ника. ― Каких-нибудь пару дней на адаптацию ― и все. Организм приспосабливается к нормальному воздуху.

― Утешили, ― пробормотал Егор.

Но дышать возле работающей выхлопной трубы стало, действительно, легче.

― Отдыхающие? ― весело поинтересовался таксист, разглядывая их в зеркальце заднего вида.

― Точно! ― ответила Ника. Егор все еще не мог приспособиться к кислородному изобилию, поэтому предпочитал сидеть молча. Экономил силы. Тюбик восседал рядом с ним и пока тоже помалкивал.

― Это хорошо, ― одобрил таксист. ― Жалко, что нет такой профессии.

― Жалко, ― поддержала Ника.

― А чего же к нам, а не к морю? ― продолжал допрашивать словоохотливый водитель.

― А вы против? ― вклинился Егор.

― Да нет…

― Ну и замечательно, ― закруглил Егор беседу.

Таксист обиделся и умолк. Ника неодобрительно покосилась на Егора и уткнулась в окно.

До станции они доехали молча.

― Куда теперь? ― сухо спросил таксист, когда они въехали на тенистую улицу, застроенную аккуратными домиками.

Егор оторвался от спинки сиденья и наклонился вперед.

Все здесь было ему смутно знакомо, словно эту картинку он уже видел в другой, прошлой жизни. Бабушкин дом должен находиться на этой улице, только немного дальше, за поворотом. Впрочем, дом давно продан и принадлежит чужим незнакомым людям.

― Может, поедем сразу на место? ― шепотом спросила Ника. ― Палатку поставим…

Егор покачал головой. Дома он тщательно продумал маршрут. Палатка ― это хорошо, но этого недостаточно. Должна быть какая-то связь с цивилизацией. Должен быть телефон, ибо его мобильник оказался вне зоны покрытия сети. Должна быть крыша над головой на случай незапланированного стихийного бедствия… В общем, нужно снять комнату. Вернее, комнаты.

― Мы выйдем здесь, ― сказал Егор таксисту.

― Хозяин ― барин, ― сухо ответил тот.

Они вышли из машины, разгрузили вещи. Егор рассчитался с водителем, и тот уехал немного повеселевший, ощупывая в кармане запредельную сумму.

― Что теперь? ― спросила Ника.

Егор перенес вещи в тень и ответил:

― Теперь вы остаетесь здесь. А я иду добывать нам жилье.

― Думаете, получится? ― спросила Ника.

Егор пожал плечами.

― Думаю, да. А если не получится… Поставить палатку мы всегда успеем.

― Тогда зачем… ― начала Ника, но Егор ее перебил:

― Хотя бы для того, чтобы помыться с дороги. Вы хотите помыться?

― Спрашиваете! ― ответила Ника, смеясь.

― Вот видите! Мы с вами люди, отравленные не только выхлопными газами, но и благами цивилизации. Так что попробуем их раздобыть. Хотя бы в ограниченном объеме.

― Идите, ― сказала Ника. Уселась на вещевой мешок и повторила: ― Идите.

Егор повернулся к непривычно молчаливому Тюбику.

― Пойдешь со мной? ― спросил он.

Тюбик в нерешительности оглянулся на Нику.

― Останусь, пожалуй, ― сказал он неохотно. ― Страшно оставлять барышню одну. Мало ли что…

И вздохнул.

― Ну что ж, ― одобрил Егор. ― Пригляди. Я постараюсь управиться побыстрей.

― Удачи, ― коротко ответил Тюбик.

Развернулся и потрусил назад, к Нике. Она обрадовалась, погладила Тюбика по кудрявой макушке.

― Воды ему дайте! ― крикнул Егор.

― Хорошо! ― ответила Ника так же громко.

Егор повернулся лицом к знакомой узенькой улице. На него навалилось странное чувство, которые люди называют «ностальгией».

Это была ностальгия по утраченному детству.

Вот с этого дерева он один раз свалился вниз, здорово ободрав бока. Бабушка долго ворчала, доставая из него одну занозу за другой. А вот здесь раньше была водная колонка. Вода были прямо из-под земли, холодная, необыкновенно чистая, вкусная… Интересно, почему колонку убрали?

Этот дом принадлежал старой учительнице. На заборе были горшочки с цветами, теперь их нет. Да и учительницы, наверное, тоже.

Следующий дом стоял наглухо заколоченным. Интересно, кто здесь жил раньше? Егор напрягся, но не вспомнил.

Он дошел до конца улицы, рассматривал дома, видневшиеся за деревянными заборами. Впрочем, кое-где заборы были уже кирпичными, а на одном подозрительно целилась в прохожих небольшая современная видеокамера.

Триумф цивилизованного образа жизни!

Егор, не торопясь, дошел до поворота. Его удивило безлюдье, царившее на станичной улице. Хотя сейчас же сезон уборочной… Наверное, все в поле.

Он дошел до последнего дома, стоявшего немного особняком. Раньше здесь жил его хороший приятель. Степка Анисьин. С ним они бегали купаться на речку и ловить рыбу, с ним как-то раз соорудили костер, чтобы запечь картошку. Ну и попало же им от взрослых! Егор плохо представлял себе, что такое пожар в степи, но навсегда запомнил, как накостыляла ему по шее бабушка, обычно не одобрявшая таких примитивных методов воспитания.

Дед Степки, Тарас, был в станице коневодом. Степка лошадями с детства болел: умел с ними разговаривать так же просто и естественно, как с людьми. Хотя нет. С людьми у него это получалось не так хорошо. Степка вообще был персоной неразговорчивой. Интересно, он сейчас живет здесь или подался в город?

Егор приблизился к дому, огороженному невысоким кирпичным забором. Забор доставал ему до груди и позволял разглядеть огромный двор, длинный сарай с окнами (зачем в сарае окна?!), добротный особнячок, построенный на месте ветхой саманной мазанки, ухоженные клумбы перед ним.

Да. Скорее всего, дом принадлежит какому-нибудь новорусскому. Уж слишком все добротно.

Из сарая вышел человек, ведя в поводу высокого рыжего коня. И Егор сразу же узнал старого приятеля, как будто они распрощались только вчера, перед уходом на боковую.

Степка!

Взрослый Степан был точной копией Степки-мальчишки, только выше ростом. То же крутолобое лицо с курносым веснушчатым носом, те же серые глаза под удивленно задранными бровями, тот же ярко-коричневый загар, намертво въевшийся в кожу.

Егор вздохнул от полноты нахлынувших ощущений. Положил подбородок на забор и принялся следить за старым приятелем.

Тот водил коня по кругу, словно ритуал исполнял. Что ж, Степка в своем репертуаре.

Вот он остановил движение, наклонился, поднял переднюю ногу коня и внимательно осмотрел копыто. Присел на корточки, осторожно ощупал лошадиное колено.

Конь вздрогнул и попятился.

Степка поднялся на ноги, осмотрелся и зычно крикнул:

― Васька!

Из сарая выскочил мальчишка лет двенадцати, похожий на Степку, как две капли воды. Егор сначала просто не поверил своим глазам: ему показалось, что мальчишка выскочил не из сарая, а из его детства, навсегда оставшегося в прошлом. Но мальчишку звали Васькой, поэтому Егор помотал головой и отогнал наваждение.

Мальчишка приблизился к Степке. Тот что-то принялся объяснять вполголоса, указывая то на лошадиное колено, то на свою руку. Сделал несколько вращательных движений, словно повязку накладывал.

Мальчишка слушал внимательно, изредка кивал головой.

― Делай, ― заключил Степка и передал повод мальчику.

Тот повел коня назад в сарай, который, как догадался Егор, был конюшней.

Тут Степка развернулся и заметил незваного гостя, подпирающего забор. Пошел навстречу Егору неторопливой походкой вразвалочку, которую тот хорошо помнил.

― Вы насчет коня? ― крикнул Степка издали.

Егор не ответил. Уперся подбородком в разогретый камень, следил за приближением Степки одновременно грустным и радостным взглядом.

Степка подошел совсем близко, быстро и подозрительно оглядел молчаливого визитера.

― Что вы хотели? ― спросил он хмуро.

Егор не ответил. Просто смотрел на старого приятеля и думал: «Узнает или нет?»

Минуту они молчали, разделенные невысоким кирпичным забором. Потом Степкины глаза стали удивленными. Он сделал звучное глотательное движение и неуверенно спросил:

― Егор?..

― Ты совсем не изменился, ― сказал Егор, отрывая подбородок от забора. Отряхнул руки, протянул правую ладонь через забор.

― Привет.

― Егорша!

Степка стиснул его пальцы так крепко, что Егор чуть не охнул.

― Не дави! Дикарь!

― Егорша! ― повторил Степка, не сводя с приятеля радостных глаз.

― Я, я!

― Господи, да как же это…

Степка выпустил его ладонь и засуетился.

― Через забор здороваемся! Дожили! Давай, заходи!

Он косолапо побежал к высоким деревянным дверям. Рванул на себя створку, дождался Егора и тут же сграбастал его в крепкие мужские объятия.

― Егорша!

― Ну, все, все, хватит! ― сказал Егор, вырываясь. ― Я тебе не красная девица…

― Какими судьбами? ― спросил Степка.

― Да так, ― неопределенно ответил Егор. ― Транзитом.

― Вот молодец, что приехал!

Степан сделал еще одну попытку заключить его в удушающие объятия, но Егор ловко увернулся.

― А я думал, ты в город подался, ― сказал он.

― В город?!

Степка как мог изобразил на лице отвращение и брезгливость.

― Да ты что?! Я бы там на второй день со скуки умер!

― А здесь, я смотрю, тебе скучать некогда! ― заметил Егор, обводя рукой особняк, длинную конюшню, цветочные клумбы, дорожки, посыпанные мелким гравием, и сад, чуть виднеющийся за домом.

― Некогда! ― радостно подтвердил Степка.

― У тебя собственный бизнес?

― Бизнес не бизнес, а дело есть, ― ответил Степка.

― Какое?

― Идем, покажу.

И Степан потащил его по направлению к конюшне.

― Вот! ― сказал он, распахнув дверь. ― Вот оно, все перед тобой, как есть!

На Егора уставились любопытные лошадиные глаза. Лошадей в стойлах было много, не меньше десяти-двенадцати. Целый табун.

― Все твои? ― не поверил Егор.

― Да нет, ― отмахнулся Степка. ― Куда мне столько… И потом, дорогие они. Породистые.

Егор медленно прошел вдоль деревянных денников. Лошади пережевывали сено, провожали гостя длинными глазами, в которых светилось спокойное любопытство: что еще за новый человек к нам пожаловал?

― Вот, ― сказал Степан, неслышно следуя за ним. ― Одна лучше другой. Есть английская скаковая. Отличная кобылка, прямо загляденье. Флора!

Высокая гнедая лошадь ответила ему тихим нежным ржанием.

― Умница девочка, ― приговаривал Степан, оглаживая длинную бархатную морду. ― Красавица моя…

Он достал из кармана кусочек сахара, воровато огляделся и сунул его Флоре. Та легко вздохнула и приняла угощение.

― Папа!

Степка вздрогнул и обернулся. Позади стоял разгневанный Васька.

― Опять закармливаешь! ― начал он грозно. ― Сам мне что говорил?!

― Вась, гость у нас, ― торопливо перебил Степка.

Егор выступил вперед.

― Знакомься, ― сказал Степан. ― Наследник мой. Вредный, зараза… но я его все равно люблю.

Егор засмеялся. Протянул руку, представился:

― Егор.

Мальчишка поставил на пол ведро с водой, вытер руку о край клетчатой рубашки. Подал гостю ладонь «уточкой», осведомился:

― А по отчеству?

― Можно без отчества, ― ответил Егор.

― Ну, как хотите, ― не стал спорить подросток, ― Меня Васькой зовут.

― Василий Степанович, значит.

― Можно без отчества, ― вернул ему долг мальчишка.

Егор снова рассмеялся.

― Я бы тебя узнал на улице, ― сказал он дружелюбно. ― Вылитый папаша.

Мальчишка вздохнул:

― Мать то же самое говорила.

― Ладно, ты, давай, делом занимайся, ― перебил сына Степка. ― А мы в дом. Поговорим, и вообще… Пошли, Егорша.

― Не увлекайся! ― предупредил Васька многозначительно.

― Чем? ― невинно удивился Степка.

― Тем! «И вообще»!..

Степка нахмурился.

― Ты, давай, отца не учи, ― сказал он неуверенно. ― Без тебя разберусь.

Они вышли из конюшни и направились к высокому каменному крыльцу.

― Домик у тебя симпатичный, ― сказал Егор одобрительно.

― Симпатичный, ― согласился Степан и почему-то вздохнул.

― А еще дети есть?

― Да нет. Васька один.

― Для кого же такие хоромы соорудил? ― удивился Егор.

Степан отмолчался. Открыл дверь, пригласил:

― Входи.

Егор вошел в прохладную просторную прихожую. Осмотрелся кругом, одобрил:

― Здорово!

― Да, ― ответил Степка, стаскивая с ног кроссовки. ― Жена проектировала. И ремонтом занималась. Она у меня была хорошим дизайнером.

― Была? ― тихо переспросил Егор.

― Умерла, ― ответил Степан без предварительных экивоков. ― Год назад.

― Прости, я не знал.

― Ничего.

Они вошли в большую светлую комнату, совмещавшую в себе гостиную, кабинет и библиотеку. В углу весело переливалась солнечными бликами большая изразцовая печь, у правой стены уютно приткнулись друг к другу два больших книжных шкафа. Слева раскинулся огромный письменный стол с большим компьютерным монитором на нем.

― А ты не отстаешь от жизни! ― сказал Егор, кивнув подбородком на монитор.

― А-а-а… Это не я, это Васька балуется. Часами шастает по этому, как его…

Степка сморщился и защелкал пальцами.

― Интернету, ― подсказал Егор.

― Вот-вот! Не оторвешь!

Степка развернул кресло, стоявшее у деревянного журнального столика, пригласил:

― Садись, чего стоишь. В ногах правды нет.

― А где она есть? ― спросил Егор.

― Где нас нет, ― ответил Степка философски. Он порылся в барном шкафчике и вернулся назад с запотевшей бутылкой водки.

― Вот! ― сказал он и потряс бутылкой в воздухе. ― Я этих ваших вискарей не жалую. А ты?

― Я вообще алкоголь не жалую, ― ответил Егор. Степка споткнулся на полпути, и Егор поспешил его успокоить: ― Но сейчас не откажусь.

― Слава богу! Что ж ты, не казак, что ли?

Степка успокоился, расставил на столе стопки, разлил в них холодную морозную жидкость.

― Ну, за встречу.

Егор опрокинул стопку целиком. На мгновение дыхание у него перехватило, он с трудом проглотил огненную жидкость и шумно выдохнул воздух.

― О!..

― Вот именно, ― ответил Степка, который даже не поморщился. ― Закусывать будешь?

Егор поднял ладонь и замотал головой.

― Позже, ― произнес он с трудом. ― Не гони.

― Не буду, ― покладисто согласился Степка и отставил бутылку в сторону. Оглядел Егора с головы до ног, одобрительно заметил: ― Хорошо выглядишь.

― Спасибо.

― Ты-то чем занимаешься?

Егор пожал плечами. Водочный спазм медленно отпускал язык, говорить становилось легче.

― Строительством.

― Сам, что ли, дома строишь? ― не поверил Степка.

Егор вспомнил Игнатия и развеселился.

― Да нет, ― сказал он. ― Не сам. У меня для этого рабочие есть.

― А-а-а… Ты, значит, над ними начальствуешь.

― Что-то вроде того.

― Угу.

Степка покивал лобастой башкой.

― Ты мне про себя расскажи, ― попросил Егор. ― Я так и не понял, чем ты занимаешься.

― Да тем же, чем и дед, ― ответил Степка. ― Коневодством. Ты территорию за излучиной помнишь?

― Помню. Красивое место.

― Красивое, ― согласился Степка. ― Застроили его. Теперь там сплошные особняки, по сравнению с которыми мой дом ― лачуга. Ты, наверное, у себя в Москве такие строишь.

И Степка почесал затылок.

― Ну, вот, ― продолжал он. ― Дома там отличные, только земельные участки маленькие. На гараж еле-еле места хватает, что уж там про конюшни говорить… А у богатеньких сейчас модно лошадьми увлекаться. Сечешь?

― Секу, ― ответил Егор. ― Конюшни ты взял на себя.

― Ну, да! Они своих рысаков у меня держат. Удобно… Я лошадей кормлю, чищу, к седлу приучаю, если неприученные… А они приезжают кататься.

Степка подумал и лояльно добавил:

― Платят хорошо.

― А еще ты занимаешься любимым делом, ― договорил Егор.

― Есть такая буква в этом слове! ― не стал спорить Степка. ― Ладно, про меня хватит. Про себя расскажи. Женился, дети есть?

― Ни того, ни другого, ― ответил Егор.

― Что ж так? ― удивился Степка.

― Не знаю. Не получилось.

― Ну, ничего, ― утешил Степка. ― Какие твои годы? Все впереди!

― Я тоже так думаю.

― Молодец, что приехал.

Степка разлил по стопкам водку. Егор опасливо взялся за коротенькую ножку.

― Не боись, ― подбодрил Степка. ― Последняя. Больше не дам.

И опрокинул водку в рот одним коротким точным движением. Егор шумно выдохнул воздух, как перед прыжком в воду, зажмурился и повторил свой подвиг.

Но второй раз водка не ударила в голову тяжелым деревянным обухом. Мягко обволокла язык, небо, переместилась почему-то не в желудок, а в мозг.

Егор вернул стопку на стол и откинулся на удобную мягкую спинку кресла. Закрыл глаза, наслаждаясь легкостью мыслей.

Хорошо.

― Давай-ка я тебя в твою комнату отведу, ― донесся Степкин голос откуда-то издалека и вернул Егора к реальности.

― Степ, спасибо тебе, только я не один.

― Не проблема! ― откликнулся Степка гостеприимно. ― Дом большой, всем места хватит! Много вас?

― Трое.

― Есть о чем говорить! С друзьями приехал?

― Почти, ― ответил Егор. ― Со мной дама, Степ.

Степка хитро прищурился:

― Ах ты, старый паскудник…

― Степка, это совсем не то, что ты думаешь, ― с досадой прервал Егор. ― Смотри, при ней не ляпни! Девушка серьезная, подобных шуток не понимает. Мы с ней здесь по делу.

― По какому делу? ― не понял Степка.

Егор задумчиво почесал нос. М-да. В двух словах и не расскажешь…

― Она ― историк, ― начал Егор, осторожно подбирая слова. ― Хочет привезти в станицу студентов на археологическую практику.

― А-а-а, ― протянул Степка, состроив понимающую гримасу.

― Да. Только сначала ей нужно самой все посмотреть. На месте. Понял?

― Ничего не понял, ― честно ответил Степка. ― Но это не важно. Зови даму, для нее комната тоже найдется.

― Спасибо.

Егор немного поколебался, но суровая московская привычка к практичности победила.

― Степ, только не обижайся. Давай я тебе заплачу…

― За что? ― не понял Степка.

― Ну, как… За комнаты…

Степка начал медленно подниматься с кресла.

― Все, все!

Егор быстро поймал его за руку.

― Прости! Сорвалось!

― Еще раз что-то подобное сорвется, и будешь себе другую комнату искать, ― предупредил Степка вполголоса.

― Больше не сорвется! ― поклялся Егор. И стыдливо добавил: ― Прости. Привык к городской жизни.

Степка неодобрительно покосился на гостя и снова уселся в кресло.

― Ладно, забыли, ― проворчал он. ― С дамой выяснили. Третий-то кто?

И не успел Егор ответить, как со двора донесся жалобный визг насмерть перепуганного Тюбика. Егор вскочил и метнулся наружу.

●●●

Егор выскочил из дома, на секунду остановился, пытаясь сориентироваться. Визг несся со стороны конюшен.

Егор скатился со ступенек, и, как был в одних носках, ринулся выручать друга. А в том, что Тюбик попал в беду, он не сомневался: пес утрачивал способность к внятной речи только в самые роковые моменты своей жизни.

Егор вбежал в конюшню и застыл. Его глазам представилось странное зрелище.

Высокий рыжий конь, которого Егор видел раньше, прижал Тюбика к противоположной стене. Пес метался в небольшом пространстве, пытаясь проскочить между длинными лошадиными ногами. Но конь всякий раз ловко сводил колени, словно заправский вратарь, и отсекал Тюбику пути к бегству.

Бедный маленький Тюбик совершенно потерял голову от такого неуважения. К тому же, он страшно испугался, и Егор его не винил. Конь и рядом с человеком выглядел огромным, а уж возвышаясь над маленьким Тюбиком, казался просто авианосцем!

― Отойди от него! ― прикрикнул Егор. Лошади захрапели, беспокойно задвигались в денниках.

Сильная рука легла на его плечо. Егор нервно дернулся и обернулся.

― Никогда не кричи в конюшне, ― сказал Степан спокойно. ― Лошади крика не любят.

― Да ты посмотри, что происходит!

― Ничего не происходит. Он просто хочет познакомиться.

― Ничего себе! ― начал Егор возмущенно, но Степан мягко оттолкнул его в сторону и двинулся вперед.

― Синдбад! ― позвал он негромко.

Конь тянулся любопытной длинной мордой к кудрявому комочку шерсти, занесенным неизвестным ветром в его царство, и на зов внимания не обратил.

― Ай-яй-яй!

Конь вскинул морду и обернулся.

― Разве можно так с гостем? ― продолжал Степан тем же укоризненным тоном.

Рыжий Синдбад смутился, как человек. Отступил на шаг от потерявшего разум Тюбика, и тот черной молнией метнулся прочь, поближе к Егору.

― Ты же его насмерть перепугал! ― укорил Степан. ― Посмотри, какой он маленький.

Конь потупился и стукнул копытом о деревянный настил.

― Синдбад просит прощения, ― перевел Степка, оборачиваясь к гостям. Присел перед Тюбиком и спросил Егора: ― Этот, что ли, третьим будет?

― Этот, ― ответил Егор.

Присел рядом со Степкой и спросил Тюбика:

― Ты как? В порядке?

― В порядке, ― ответил Тюбик, вновь обретая способность к внятной речи. ― А что значит «третьим будет»?

― А это шутка такая, ― ответил Степка еще до того, как Егор успел открыть рот. ― Ты не поймешь, у тебя хозяин не пьющий.

― Степка, ― сказал Егор, не веря своим ушам, ― ты его понимаешь?

― Конечно, ― ответил Степка и поднялся на ноги. ― А как же! Я животных вообще понимаю гораздо лучше, чем людей. Наверное, в прошлой жизни я был лошадью.

Рыжий Синдбад подобрался поближе, уложил длинную лукавую морду на плечо хозяина.

― Или собакой, на худой конец, ― договорил Степка.

Тюбик пренебрежительно фыркнул, но от комментариев воздержался.

― Друг, не сердись! ― обратился Степка прямо к Тюбику. ― Синдбад не злой. Он просто веселый!

― Веселый, ― проворчал Тюбик. ― На таких веселых нужно воду возить, чтоб они поменьше веселились!

― Ну, извини, извини его, ― вступился Егор, убедившись, что Тюбик не пострадал. ― Он не хотел тебя пугать.

Тюбик посмотрел на Синдбада. Синдбад посмотрел на Тюбика.

― Дылда! ― мстительно высказался Тюбик. ― Ишь, вымахал… Каланча пожарная… Сила есть, ума не надо.

― Тюбик! ― мягко укорил Егор.

― Ладно, забыли, ― ответил Тюбик.

― Вот это дело! ― обрадовался Степка. ― Мир и дружба! Я это больше всего люблю. Ну, что? Пошли в дом устраиваться?

Он огляделся кругом, похлопал себя по карманам и тревожно сказал:

― Что-то мы потеряли…

Егор обернулся вокруг себя.

― Что?

― Не знаю. Помню, что должно быть еще что-то…

Тут Степка хлопнул себя по лбу и сказал в полный голос:

― Е-мое, а барышня где?

― Барышня? ― не понял Егор. И сразу же вскрикнул: ― Ой!

― Вот именно, ― подтвердил Степка. Присел перед Тюбиком и строго спросил: ― Куда даму подевал?

― Никуда я ее не подевал, ― брезгливо ответил Тюбик. ― Где сидела, там и сидит. Под деревом. Егора долго не было, ну я и…

Он не договорил. Степка стремительно поднялся на ноги и сказал:

― Пошли за царевной.

― Пошли, ― согласился Егор.

А Тюбик мстительно добавил:

― Она уже, небось, в лягушку превратилась.

Но в лягушку Ника не превратилась. И даже не утратила хорошего настроения.

― Извините, что я так долго, ― начал оправдываться Егор, но Ника перебила его.

― Ничуть не долго! Просто Тюбик очень беспокоился!

― Знакомьтесь, ― продолжал Егор. ― Это Степка… То есть Степан. Друг моего далекого детства.

― Ника, ― приветливо сказала Ника и протянула Степке руку. Тот ее неловко пожал. Степка всегда впадал в ступор при появлении симпатичных девушек.

― Степан пригласил нас пожить у него, ― продолжал Егор.

― Спасибо, ― поблагодарила Ника. ― Мы вам не помешаем?

Степан разомкнул губы, хрипло сказал: «Нет» и откашлялся. Ясно. Все переговоры теперь будут вестись исключительно при посредничестве Егора.

«Господи, как он жениться-то умудрился?» ― подумал Егор.

Вещи собрали быстро, перевезли их на подержанном Степкином джипе. Васька встретил прибытие гостей благосклонно: с Никой поздоровался за руку, как с мужчиной, к Тюбику отнесся с уважением, глупых фокусов не требовал.

В общем, нормально устроились.

Егору с Тюбиком досталась большая гостевая комната, в которой стояла огромная кровать, гардероб и здоровенный телевизор. На остальную мебель чего-то не хватило: либо денег, либо времени. Но все равно, это была хорошая, уютная комната, и гости расположились в ней с удовольствием.

Нику поселили в очаровательном угловом помещении с «фонарем». Окно выходило на реку, а обстановка комнаты говорила о том, что в ней жила женщина. Видимо, это была комната Степкиной жены.

Выходит, Ника ему приглянулась, раз поселил ее в этой комнате.

Егор с наслаждением принял холодный душ, переоделся в свежую майку с легкими шортами и, как был с мокрой головой, спустился вниз.

― Голодный? ― спросил Степка. Он стоял у кухонной плиты, переворачивал огромные аппетитные ломти жарящейся рыбы.

― Еще какой! ― сознался Егор. ― Тебе помочь?

― Нет, ― отказался Степка. ― Я привык сам. Разве что барышня захочет приложить золотую ручку…

Егор рассмеялся.

― Ты чего? ― не понял Степка.

― Знаешь, у барышни много самых разных достоинств, но умение готовить в их число не входит.

― А-а-а, ― протянул Степка понимающе. ― Интеллигентка…

― Можно и так сказать, ― не стал спорить Егор.

Степка укоризненно качнул головой, но промолчал.

― У меня Катька тоже не умела готовить, ― вдруг высказался он. ― Говорила, что ей это не интересно. Пришлось самому освоить.

― Я поражаюсь, как ты сумел жениться, ― сказал Егор, усаживаясь на стул. ― Ты же при женщине двух слов связать не можешь! А чтобы женщина вышла за тебя замуж, нужно как-то вскользь сказать ей об этом.

― Катька все взяла на себя, ― невозмутимо ответил Степка.

― Как это? ― не понял Егор.

― Да очень просто! Она меня как-то спрашивает: чего это ты, Степка, за мной ходишь, как приклеенный? Может, я тебе нравлюсь?

― А ты?

― Что я? Ничего! Кивнул.

― Ага!

― Да, ― продолжал Степка. ― А потом она спрашивает: может, ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

― И ты кивнул, ― догадался Егор.

― Точно. Так и договорились.

Егор опустил голову, скрывая улыбку.

― И с лошадьми она придумала, ― продолжал Степка. ― Все на себя взяла: рекламу, бухгалтерию… Сам бы я так ни в жизнь дело не построил. Одно утешение: Васька весь в нее…

На кухню вошла улыбающаяся Ника, и Степка тут же умолк.

― Как вкусно пахнет! ― сказала она. ― Степан, спасибо вам за комнату. Никогда в жизни не жила в таких роскошных условиях.

― Не за что, ― ответил Степка и принялся деловито переворачивать куски рыбы на сковородке.

― Могу предложить свою помощь, ― быстро продолжала Ника, источая невероятный оптимизм. ― Например, помыть и порезать овощи. На большее я, к сожалению, не способна.

― Благодарите бога за Игнатия, ― сказал Егор.

― Я благодарю, ― откликнулась Ника. ― Итак, Степан, распоряжайтесь. Что мне сделать?

Они поужинали так вкусно и так плотно, что долгое время сидели за столом, не в силах оторваться от стульев. Рыба была свежей и бескостной, помидоры сладкими, хлеб еще теплым.

― Чай, арбуз? ― предложил Степка.

Ника застонала.

― Еще один грамм, и желудок лопнет, ― сказала она. ― Я бы прошлась, осмотрела окрестности.

― Хотите, поедем верхом? ― предложил Васька. ― Мне лошадей вываживать надо. Заодно и прокатитесь.

― С полным желудком? ― усомнилась Ника.

― Так мы шагом!

Ника посмотрела на Степана.

― Можно? ― спросила она, как маленькая девочка.

Степка покладисто кивнул головой.

― Только шагом! ― предупредил он. ― На полный желудок, действительно, вредно. Вы когда-нибудь верхом ездили?

― Нет, ― ответила Ника честно. ― Но я быстро всему учусь.

― Дай ей Лангета, ― сказал Степан сыну.

Васька кивнул.

― Лангета? ― переспросила Ника и рассмеялась. ― Это мясное блюдо?

― Нет, ― рассудительно ответил Васька. ― Это коня так зовут. Вообще-то его полное имя Лангедок, это мы его так коротко называем. Конь старый, но умный. Неопытного седока как в люльке везет.

Егор задумчиво подпер рукой щеку.

― Помнишь Карата? ― спросил он Степку.

― А как же! ― ответил Степка, не раздумывая.

― Это старый конь, на котором мы ездили детьми, ― пояснил Егор Нике. ― Он мне как-то раз жизнь спас…

― Умер Карат через год после твоего отъезда, ― сказал Степка. ― Стоя, как и положено. В тот день он из конюшни не выходил, стоял, ждал чего-то… чувствовал, наверное. А потом упал ― и все.

Степка отвернулся и откашлялся, как делал всегда в минуту сильного душевного волнения.

― Он был как человек, ― сказал Егор Нике. Она понимающе кивнула. Ее глаза стали серьезными.

― Он был лучше многих людей, ― не согласился Степка. ― Лошади вообще лучше людей. Злобы в них нет, ненависти… Божьи создания.

Тюбик фальшиво чихнул, привлекая к себе внимание.

― И собаки, конечно, ― обратился к нему Степка. ― Верные души.

Тюбик удовлетворенно шмыгнул носом.

― А вы заметили одну вещь? ― вдруг спросила Ника. ― Вы, Степан, сказали: «Карат умер».

― Ну, да, ― подтвердил Степка, недоумевая. ― Так он уже старый был!

― Нет, я не об этом. Просто вы сказали про животное «умер». Как про человека. А про многих людей теперь говорят «сдох». Как про животных.

Ника помедлила и добавила:

― Странно…

― Ничего странного! ― горячо ответил Степка, который становился словоохотливым только тогда, когда речь шла о его ненаглядных лошадях. – Просто животные ведут себя благородней людей и жизнь свою проживают достойно. Поэтому язык и не поворачивается сказать про них «сдох». А люди ведут себя хуже гиен. Особенно в последнее время.

Степка помолчал и презрительно добавил:

― Падальщики…

― Не все такие, ― не согласилась Ника.

― Например? ― вскинулся Степка.

― Вы не такой. Егор не такой. Вася не такой.

― Много вы понимаете, ― проворчал Степка. Но комплимент ему понравился. ― Вы нас еще плохо знаете.

― Ладно, хватит философию разводить, ― вмешался в беседу Васька. ― Ника, мы на речку поедем. Если хочешь ― надень купальник. Вниманию гостей предлагаются водные процедуры.

― Вода теплая, ― поддержал Степка. ― В самый раз.

― Егор, вы с нами? ― спросила Ника.

Егор оторвался от своих мыслей. Только что он размышлял, что у подросткового возраста есть масса преимуществ. Например, Васька сразу и легко начал говорить Нике «ты». И она не возражает.

― Если не прогоните, с вами, ― сказал он уныло.

― Тогда собирайтесь. А я пока уберу со стола и вымою посуду, ― распорядилась Ника. ― Должна же быть от меня хоть маленькая польза!

― Здорово! ― обрадовался Васька, вставая. ― Обычно посуду мою я. Терпеть не могу это занятие. А посудомойку отец из принципа не покупает. Говорит, что люди уже настолько себе жизнь облегчили, что собственную задницу таскать ленятся… Ой!

Степка с размаху звезданул сына по спине.

― Пап, ты чего?

― Ничего! Иди лошадей седлай, оратор!

Через полчаса они выехали со двора: Васька на рыжем Синдбаде, Ника на покладистом пегом Лангете и Егор на чудной английской кобыле Флоре.

До Дона доехали быстро, минут за пять. Лошади шли охотно, в указаниях не нуждались. Чувствовалось, что дорога им хорошо известна.

― Лангет ― наш собственный конь, ― рассказывал по дороге Васька. ― Отец его выкупил у одного зажратого нового русского. Тот велел отправить коня на живодерню, вот отец и выкупил… Он хочет построить еще одну конюшню, для стариков. Правда, время от времени впадает в депрессию, орет, что мы разоримся на этой благотворительности, но это пустяки. Он добрый. Только кажется таким мрачным.

― А мне не показался, ― сказала Ника.

― Он у меня стеснительный, ― снисходительно объяснил Васька. ― Женщин до ужаса боится.

Вздохнул и добавил:

― Он маму очень любил.

Ника, которой Егор уже успел рассказать о смерти Васькиной матери, промолчала.

― Стоп! ― сказал Васька и натянул поводья.

Седоки сделали то же самое.

― Приехали, ― сказал Васька.

Прямо перед ними раскинулась широкая водная гладь, испещренная зелеными зарослями. Вода неторопливо текла мимо них, маленькие треугольники волн казались нарисованными под копирку.

― Ника тебе помочь? ― спросил Васька.

Ника, не отвечая, легко соскользнула с седла. Спружинила на длинных загорелых ногах, перекинула поводья за шею коня, сделал шаг вперед. Ее глаза не отрывались от далекого водного горизонта.

― Так вот ты какой, государь Тихий Дон, ― сказала она вполголоса.

Егор посмотрел в низкое небо. Облака стелились над волной, словно старый Дон недоверчиво хмурился, разглядывая гостей. Длинная осока торчала над водой, как жесткие колючие усы.

― Гроза идет, ― сказал Васька и окинул опытным взглядом багровое закатное солнце. ― Торопиться надо.

Он спрыгнул с коня и сказал Егору:

― Купаться будем по очереди. Сначала мы с Никой, потом вы.

― Почему? ― не понял Егор.

― Потому что лошадей нужно придерживать. Нельзя им сейчас воду пить. Последите, чтобы они к реке не подходили.

Васька проворно скинул шорты и с гиканьем устремился в воду. Флора, испуганная криком, захрапела, попятилась…

― Ну, ну, девочка, ― успокоил ее Егор. ― Не бойся.

Спрыгнул на землю, стараясь не смотреть на стройную загорелую фигуру в разноцветном купальнике. Но глаза, как намагниченные, так и норовили убежать в сторону.

― Знаете, как греки называли Дон? ― спросила Ника.

Егор вздрогнул от неожиданности, так тихо она приблизилась.

― Нет, ― ответил он, делая вид, что пробует крепость подпруги.

― Танаис, ― сказал Ника. ― Они звали эту реку Танаис.

― И скифы тоже? – спросил Егор.

― И скифы тоже, ― подтвердила Ника.

Развернулась, быстрым шагом дошла до реки и красиво, без всплеска, нырнула под волну.

Через минуту радостно завизжал Васька, до которого Ника незаметно добралась. Он на секунду ушел под воду, потом на поверхности показались сразу две головы. Ника что-то сказала, Васька фыркнул и вдруг ринулся вперед сильными уверенными толчками. Ника бросилась вдогонку.

― Танаис, ― сказал Егор вслух.

Непривычное имя завораживало, ласкало слух. Отчего-то Егор был уверен, что это имя женское.

Странно. Греки и скифы увидели в этой реке женское начало. Впрочем, это было очень давно. Тогда, когда река была молодой, а ее берега почти необжитыми. Когда сам человек был юн, жесток и восторжен.

― Танаис, ― повторил Егор.

Дон слабо блеснул пробегающей мимо волной. Видно старую память все еще тревожили воспоминания, оставшиеся далеко позади. В безумной, давно ушедшей юности.

Танаис…

●●●

На следующий день Егор проснулся непривычно поздно: в десять.

Тюбик ворчал, сидя в своем углу.

― Проспал? ― лихорадочно спросил Егор и подскочил с кровати. ― Прости, ради бога.

― Да ладно, ― пробурчал страдалец Тюбик. ― Привык уже.

Егор подхватил с пола часы, посмотрел на них и присвистнул. Ничего себе, прикорнул!

Выспался он отлично. Голова была легкой, мысли радостными, настроение приподнятым.

Егор быстро умылся, натянул на себя шорты с майкой, сказал:

― Пошли гулять.

Открыл дверь и Тюбик шмыгнул на лестницу.

В доме было тихо и пусто. Все давно проснулись и делом занимаются, один Егор предается лени, как какой-нибудь сибарит.

Степку он увидел во дворе. Махнул приятелю рукой, крикнул:

― Привет! Мы прогуляемся!

― Давайте, давайте, ― поощрил Степка. ― Выспались хорошо?

― Не то слово! ― бодро ответил Егор.

― К реке пойдете?

― Нет, мы тут, неподалеку…

Они прогулялись в пятидесяти метрах от дома. Совок и пакеты остались в городе, поэтому Егор смущенно попросил:

― Слушай, друг, ты давай по-аккуратному… В сторонке, чтобы никто не испачкался…

― А то я сам не знаю! ― огрызнулся обиженный Тюбик.

― Прости, ― спохватился Егор. Действительно, нашел, кому советы давать! По сравнению с ним Тюбик настоящий джентльмен.

Они вернулись через полчаса. Свежий воздух способствовал появлению хорошего аппетита, и Егор с удовольствием умял остатки вчерашней рыбы. Правда, и с Тюбиком поделился по-честному.

― Нужно тебе корм купить, ― сказал Егор после завтрака. ― Интересно, он в станице продается или придется в город ехать?

― Да ладно! – ответил сытый и довольный жизнью Тюбик. ― Я обойдусь тем, что есть.

― Точно?

― Точно.

Егор вымыл посуду, навел окончательный глянец на аккуратной кухне и вышел во двор.

Степка чистил денники вместе с незнакомым Егору парнем.

― Знакомься, ― сказал Степка, не переставая орудовать граблями и лопатой. ― Это Денис. Мой помощник.

Парень, прихрамывая, подошел к Егору и протянул ему руку.

― Егор.

― Очень приятно.

― Мне тоже.

― Принеси свежего сена, ― велел Степка помощнику, и тот послушно захромал к выходу.

Приятели проводили его взглядами.

― Хроменький он, ― объяснил Степка, хотя и так было видно. ― Родовая травма. Поэтому в армию не взяли.

― Может и к лучшему, что не взяли.

― Да, ― согласился Степка. ― К лучшему. Он мне помогает. Лошадей много, мы с Васькой не справляемся. Я ему не очень много плачу, но на жизнь им с матерью хватает. Еще отец немного присылает.

― Он с ними не живет, что ли?

― Он в городе, ― ответил Степка. ― На заработках. Сейчас все мужики в городе. Вернее, почти все. А что делать? Совхоз развалился, работы нет, рыбачить нельзя… Как прокормиться? Конечно, сады-огороды выручают, но наличность тоже иметь нужно. Вот все и разбежались по городам. Здесь только бабки остались. Ну, и те, которые в городе работу не найдут. Такие, как Дениска.

― Надо парню образование получить, ― сказал Егор.

― Образование денег стоит. Я вон на Васькино будущее откладываю потихоньку, и то сомневаюсь, хватит ли…

― А куда он хочет идти? ― полюбопытствовал Егор.

― На ветеринара учиться хочет, ― ответил Степка. Оперся на рукоятку лопаты и задумался.

― А ты не одобряешь, ― догадался Егор.

― Не очень, ― признался Степка. ― Не хочу, чтоб он всю жизнь в лошадином навозе возился. Что это за профессия?

― Но тебе же она нравится?

Степка поперхнулся.

― Ну, я другое дело…

― А вдруг Васька тоже на лошадях повернутый? ― спросил Егор. ― Вдруг ему тоже хочется возле них остаться?

Степка тяжело вздохнул и вернулся к своему занятию.

― И не знаешь, что для них лучше, ― сказал он через паузу. ― Хочется, чтобы детям удобней жилось…

Вошел хроменький Денис, разбросал в убранных денниках свежее сено. Упоительно запахло скошенной травой и солнцем.

― Хорошо у вас тут, ― сказал Егор невольно.

― Летом ― да, ― согласился Степка. ― А зимой тоска ― не приведи бог. Хотя Васька и зимой не скучает. У него компьютер есть. Возится с ним, как с котенком…

― Кстати, где они? ― спросил Егор, озираясь. ― Васька с Никой, я имею в виду?

― Я понял, ― ответил Степка. ― Умчались Васька с Никой рано утром, только их и видели.

Его губы тронула слабая улыбка.

― Подружились они.

― Это хорошо.

― Хорошо, ― повторил Степка. И тут же сурово добавил: ― Только он, мошенник, свою часть работы не сделал. Ничего, вернется ― я ему холку намылю.

Егор засмеялся. Степка бросил на него проницательный взгляд и сказал:

― Она ловкая девочка. Не успела на коня сесть, как уже посадку освоила. Держится крепко.

― Она такая, ― подтвердил Егор не без самодовольства.

― Она тебе нравится? ― спросил Степка напрямик.

Егор перестал смеяться. Немного подумал и ответил:

― Очень нравится. Даже больше, чем нравится.

Степан кивнул.

― Понятно, ― сказал он лаконично.

И вернулся к своему занятию.

― Ты мне все же скажи, зачем приехали? ― спросил он через минуту. ― Я не просто так спрашиваю, я помочь хочу.

Егор взял длинную сухую соломинку, защемил ее в зубах.

― Так в двух словах и не расскажешь, ― сказал он задумчиво.

― Тайна, что ли?

― В каком-то смысле.

― Господи, ― сказал Степка, останавливаясь. ― До чего у вас в городе все сложно! Двух слов в простоте не вымолвите!

― Степ, я просто не знаю, существует то, зачем мы сюда приехали или нет, ― примирительно ответил Егор. ― Если существует ― ты об этом первый узнаешь. А если нет…

Егор пожал плечами.

― Чего зря трепаться?

Степка обдумал сказанное.

― Ну что, тоже верно, ― сказал он наконец.

Повернулся к Егору спиной и продолжил свою работу.

― Давай помогу, ― предложил Егор.

― Сами справимся, ― ответил Степка. ― Ты пойди прогуляйся. Воздухом подыши, что ли…

― Ладно, ― согласился Егор. И попросил: ― Машину можно взять? Я ненадолго.

― Ключ в гараже висит, возле двери, ― ответил Степка, не оборачиваясь.

― Спасибо.

― Не за что. Барышне что сказать, если спрашивать будет?

― Скажи, скоро вернусь.

― Понял, ― лаконично ответил Степка.

Егор вышел во двор, кликнул Тюбика.

― Прогуляешься со мной? ― спросил он.

― Далеко? ― полюбопытствовал Тюбик.

― До места событий, ― многозначительно ответил Егор.

Тюбик обрадовался.

― Конечно! ― ответил он с энтузиазмом. ― С удовольствием!

― Тогда пошли за машиной.

Егор вывел потрепанный, видавший виды джип на дорогу. Тюбик сидел рядом и с интересом осматривал окрестности.

Егор плохо помнил дорогу до холмов, но рассчитывал на то, что сможет до них добраться с помощью указаний. Ему навстречу попалась запыленная легковушка кого-то из местных. Егор остановил машину и громко поздоровался. Водитель легковушки притормозил рядом, ответил на приветствие.

Егор спросил, как доехать до нужного места, и получил четкий ответ. Поблагодарил, тронул машину с места.

― Странно, почему никто раньше не нашел вход в пещеру? ― задумчиво спросил Тюбик.

― Да, ― согласился Егор. ― Странно. Но, с другой стороны, почему никто до Шлимана не раскопал Трою? Указания были, желающих им последовать – не было.

― Слишком очевидные они были, эти указания, ― сказал обрадованный Тюбик, которому Егор читал учебник по истории вслух. ― Кто же обращает внимание на очевидное?

― Вот именно! ― поддержал Егор. ― Шлиман нашел Трою буквально с томиком Гомера в руках. Все оказалось в точности, как описано: и место расположение города, и его внутреннее устройство… Даже след от пожара, и тот сохранился! Так что Гомер ничего не выдумал. Но люди в это не верили, поэтому и не искали там, где было указано. А Шлиман поверил. И нашел.

― Ты хочешь сказать, что пещера в холме тоже слишком на виду, чтобы ее нашли? ― догадался Тюбик.

― Именно так. Люди не замечают очевидного.

― Что ж, ― поразмыслив, заметил Тюбик снисходительным тоном, ― ты очень точно подметил одну из особенностей нашей психики.

Егор молча усмехнулся.

До холмов они добрались за полчаса. На коне добраться удалось бы гораздо быстрей, потому что дорога была разбитой, а местами вообще отсутствовала.

«Может, и хорошо, ― подумал Егор. ― Меньше народу вокруг будет. Нам лишние глаза ни к чему».

Ему удалось найти более-менее ровный пятачок и приткнуть машину. Егор распахнул дверь, прыгнул на землю. Следом за ним выскочил Тюбик.

― Где? ― спросил он, танцуя на месте от нетерпения.

Егор осмотрелся.

Равнина была холмистой. Но только один холм вплотную подходил к реке и был самым высоким среди остальных.

― Этот! ― уверенно сказал Егор и указал на холм.

Тюбик задрал голову.

― Высокий, ― признал он уважительно.

― Да, ― согласился Егор.

Теперь он и сам видел, что впечатление детства его не обмануло. Странно, но холм показался ему даже выше, чем тогда, когда он увидел его впервые.

― Метров пятнадцать, не меньше, ― сказал Егор вслух.

― Больше, ― возразил Тюбик. ― Здесь все десять этажей!

Егор промолчал. Не скажешь ведь, что Тюбику это кажется из-за собственной малорослости! Обидится!

Егор медленно двинулся к подножию холма. С каждый сделанным шагом, он словно сбрасывал с себя по прожитому году, и к отвесному, заросшему кустарником, склону, подошел не взрослый человек, президент строительной компании, а восьмилетний пацан, приехавший к бабушке на каникулы. Мальчишка, забравшийся в пустынное место на берегу Танаиса в поисках приключений.

Егору показалось, что за спиной раздалось тихое ржание. Он быстро обернулся.

Пусто.

― Ты ничего не слышал? ― спросил он у Тюбика.

― Нет, ― ответил тот, недоумевая. ― А что?

― Ничего. Показалось.

Егор задрал голову. Срезанная верхушка холма пряталась в зеленой чаще кустарника. Егору даже показалось, что его заросли стали еще гуще, чем раньше.

«Это хорошо, ― отметил он мысленно. ― Будем надеяться, что никто не попадал в ту пещеру после меня».

Очень хотелось проверить, но Егор примерился взглядом к высокому отвесному склону и с сожалением покачал головой.

Нет. Решиться на подобную авантюру мог только восьмилетний пацан. И только мальчик мог выжить в подобном приключении. У взрослого дяденьки так не выйдет.

― Хочешь туда забраться? ― спросил догадливый Тюбик.

― Хочу, ― сознался Егор.

― И не мечтай! Без веревки не получится!

― Вижу, ― коротко отозвался Егор.

Еще раз окинул взглядом высокий холм и велел:

― Пошли в машину.

― Уже возвращаемся? ― огорчился Тюбик.

― А что тут еще делать? Дорогу мы разузнали…

― Теперь нужно осмотреться на местности, ― ответил Тюбик.

― Ну, давай, осмотрись, ― поощрил Егор.

Вернулся к машине, уселся на сиденье и, не закрывая дверь, откинулся на удобную спинку.

Тюбик моментально пропал в высокой степной траве. Егор хотел ему крикнуть, чтоб он был осторожней, мало ли, вдруг змеи… Но потом подумал, что Тюбик чувствует опасность гораздо лучше него.

Закрыл глаза, ушел в легкую необременительную дремоту. Мыслей в голове не было, были только смутные радостные предчувствия. А какие, он боялся конкретизировать.

Тюбик вернулся назад через десять минут. Прыгнул на колени задремавшего Егора, перескочил на свое сиденье.

― Уже вернулся? ― спросил Егор, отрываясь от удобной спинки. ― Нагулялся?

― Нагулялся, ― коротко ответил Тюбик.

Егор насторожился. Это было сказано не радостно.

― В чем дело? ― спросил он.

Тюбик поколебался.

― Не могу объяснить, ― сказал он наконец. ― Тут… нехорошо.

― В каком смысле?

Тюбик потоптался на месте. Уселся, подумал.

― Не знаю, ― сказал он. ― В городе такого не было. Нет слов.

― Попытайся!

Тюбик морщил нос.

― Плохо пахнет, ― сказал он наконец. ― Смертью.

Шерсть на его загривке стала дыбом.

― Смертью, ― тихо повторил Егор.

Из темной глубины памяти выплыла страшная кавалькада всадников: скелеты на мертвых лошадях. Егор откашлялся.

― Немудрено, ― сказал он, наконец. ― Я же тебе рассказывал, что видел в том коридоре.

Он кивнул подбородком на вершину холма, намекая на скрытую в нем пещеру.

― Да, помню, ― неохотно признал Тюбик. ― Возможно. Да, возможно, я чувствую их… Мертвых.

Он подумал еще немного.

― Нет! Тут что-то еще!

Он даже закрутился на месте, в отчаянии.

― Слова, слова, не знаю, как сказать!

Егор в изумлении наблюдал за псом. Таким он Тюбика еще не видел.

― Опасность! ― вдруг сказал Тюбик.

Найденное слово его неожиданно успокоило. Тюбик уселся на пушистый хвост.

― Опасность! ― повторил он убедительно.

― Какая?

― Не знаю. Но чувствую. Здесь есть опасность, и она пахнет смертью. Скелеты так пахнуть не могут. Они пахнут смертью, и все. А здесь есть запах опасности.

Егор оглядел холмистую равнину, заросшую травой и кустами. Пусто.

Он так и сказал приятелю:

― Пусто.

― Да, ― согласился Тюбик. ― Не человек. Опасность. Не живая.

И взвизгнул от напряжения.

― Ладно, ладно, ― сказал встревоженный Егор. ― Не нервничай. Я все понял.

― Надо быть очень осторожными!

― Будем, ― успокоил его Егор. ― Как скажешь, так и сделаем.

― Обещаешь?

― Клянусь!

И успокоенный Тюбик тихонько вздохнул.

До дома добрались за то же время. За полчаса. По дороге Егор радостно предвкушал встречу с Никой, но оказалось, что Ника с Васькой успели приехать и снова куда-то ускакали.

― Даже не пообедали, ― ворчал Степка, который в глубине души был рад, что у Васьки появился друг. ― Бутерброды с собой прихватили ― и привет!

― Свинство, ― сказал расстроенный Егор. Он успел здорово соскучиться, а этой барышне, очевидно, на него наплевать. Ей с двенадцатилетним пацаном интересней.

― Свинство, ― согласился Степка, но не так убедительно. Посмотрел на приятеля и попросил: ― Ты на нее не обижайся. Она сама еще девчонка.

― Вот еще! ― фыркнул Егор. ― Буду я с малолетними связываться!

И пошел на кухню. Обедать.

Степка с Денисом присоединились к нему чуть позже. Егор уже успел соорудить нехитрую трапезу на всех: яичницу с салатом, бутерброды с домашней ветчиной, салат из овощей. Закусили арбузом, после чего решили передохнуть.

Дениска отправился на сеновал, поближе к лошадям, Егор со Степкой уселись в тени небольшой беседки позади дома.

― Ты знаешь, я доволен, что Васька с Никой подружились, ― говорил Степка. ― Она барышня образованная, может, приохотит Ваську к учебе…

― Может, ― рассеянно согласился Егор. Втянул носом вкусный воздух и сказал: ― Знаешь, я уже забыл, чем пахнет тишина.

― Чем? ― удивился Степка.

― Травой, ― ответил Егор задумчиво. ― И землей.

― «Из земли вышли, в землю вернемся», ― процитировал Степка.

― Да.

День прошел тихо. Егор помог приятелю вывести лошадей, немного проехал верхом на красавице Флоре. Украдкой от Степки протянул ей кусочек рафинада, который кобылка так же незаметно приняла. Егор подмигнул Флоре. С ума сойти, до чего же умное животное.

― Посмотри, ― сказал Степка, кивая на Дениску, который водил по кругу рыжего Синдбада. ― Создала же природа такое совершенство!

Егор молча кивнул.

Заходящее солнце переливалось на рыжей шкуре, мерцало отблеском на тысяче ворсинок, подмигивало догорающими костровыми искрами.

― Красавец, ― сказал Егор, любуясь конем.

― Красавец, ― согласился Степка. ― Араб. Знаешь, сколько он стоит?

― Догадываюсь.

― Вот именно.

Степка вздохнул, мечтательно проговорил:

― Эх, мне бы арабскую кобылку прикупить! Я бы от нее такой отличный приплод получил!

― За чем же дело стало? ― удивился Егор, не отрывая глаз от рыжего коня, несущегося по кругу, распушив хвост.

― Не продают арабы кобыл, ― пожаловался Степка. ― Жеребцов ― пожалуйста. Кобыл ― ни за что.

Егор оторвал взгляд от рыжего Синдбада, удивленно посмотрел на Степку.

― Почему?

― Потому что секреты породы берегут, ― ответил Степка. ― Лучшие гены передаются только через кобылку. Знаешь, как они кобыл называют?

― Как?

Степка задумчиво растер ладонями небритые щеки.

― Дочери солнца.

― Красиво, ― оценил Егор.

― Да. Вот они кобыл и не продают. Берегут солнечную кровь.

Степка поднялся со скамейки и сказал:

― Ладно. Пора работать.

― Я с тобой! ― взмолился Егор.

― Ты же не умеешь…

― А ты научи!

― Ладно, ― сжалился Степка. ― Идем. Только работа грязная, не для белоручек.

― Справлюсь! ― ответил Егор уверенно.

В общем, до приезда Ники время скоротать удалось.

Они примчались с Васькой на закате, веселые, уставшие, с мокрыми волосами…

«Купались, наверное», ― с завистью подумал Егор. Но чувства свои скрыл.

Придержал Лангета, помог Нике спешиться.

― Спасибо, ― сказала она весело, прыгая на землю. Подставленную Егором руку то ли не заметила, то ли предпочла не заметить… Неважно. Главное, что опираться на нее не стала.

― Пожалуйста, ― ответил Егор тихо.

― Хорошо прогулялись? ― спросил Степан, возникая рядом.

― Отлично! ― ответил Васька, обрушиваясь с конской спины. ― Мне Ника столько интересного рассказала! Представляешь, здесь жили скифы!

― Представляю, ― ответил Степан очень сухо. ― А ты представляешь, что нам с Дениской сегодня пришлось делать твою работу?

Васька смутился.

― Ой, это все из-за меня! ― всполошилась Ника. ― Это я попросила Ваську показать мне окрестности! Мы с ним завтра все наверстаем!

И попросила:

― Не ругайте его, Степан. Это моя вина.

― Да ладно, ― проворчал Степка. ― Проехали.

Вечером пекли картошку.

Костер развели прямо в саду, позади дома, в специально вырытой яме.

― Помнишь, как нам попало за тот костер в степи? ― спросил Степка Егора.

― Еще бы не помнить! ― лаконично ответил тот. ― Я потом неделю сидел на правой половинке.

― Почему? ― не поняла Ника.

― Потому что по левой бабушка ремнем накостыляла, ― объяснил Егор.

Они немного посмеялись. Печеная картошка рассыпалась во рту, жгла и дразнила язык необыкновенно заманчивым вкусом.

Они посыпали кожуру крупной солью, осторожно надкусывали горячие бока. Разговор тек плавный, неспешный и как-то незаметно сместился на фамилии.

― Ника, а как людям фамилии давали? ― спрашивал любознательный Васька.

― Откуда же я знаю, ― смеясь, отбивалась Ника.

― Должна знать! ― сердился Васька. ― Ты историк или кто?

― Историк, историк, успокойся!

― Наша фамилия пошла от прапрабабки, ― неожиданно вмешался Степка. ― Мне дед рассказывал. Его бабка в станице была самой богатой женщиной. Ну, и уважали ее…

Степка поймал любопытный взгляд Ники, смутился и умолк.

― Ну, ну, ― поторопила она с нетерпением.

― Анисьей звали, ― договорил Степка. ― Оттуда и фамилия пошла. «Чей сын? Анисьин». Вот так.

― Здорово! ― сказал довольный Васька. Вскинулся и закричал: ― А Аниськин? Помните, еще фильм такой был, да? «Аниськин и Фантомас»!

― Его прабабка была батрачкой, ― предположила Ника. ― Поэтому ее звали несерьезно. «Аниська, пойти туда, Аниська, пойди сюда…»

Она рассмеялась.

― Чей сын? Аниськин!

Ника повернулась к Егору.

― Егор у нас Терехов. Какие будут версии?

― Да какие там версии! ― неожиданно высказался Степан, который при женщинах предпочитал сидеть молча. Но Ника его странным образом разморозила, что ли…

― Какие версии? ― повторил Степка, толкая Егора в бок. ― Примазался парень к нам, донским казакам. А сам с Терека. Терский казак, значит, ― объяснил он Нике. ― Отсюда и прозвище.

― Логично, ― согласилась Ника. ― Ну, знаете… Степан, у вас врожденная научная жилка!

Степка скромно приосанился.

― Ника, а как твоя фамилия? ― не успокаивался Васька.

― Стеллецкая.

― А она откуда?

― Не знаю, ― беспечно ответила Ника. ― Вообще-то, прадед мой был поляком.

― Предложи вариант, ― не отставал Васька.

― Ну…

Ника подумала.

― Например, стела.

― Что это такое? ― не понял Васька.

Ника сделала неопределенный жест.

― Стела? Это вроде длинного обелиска.

― Исторический памятник? ― уточнил Васька.

― Иногда бывает памятником, ― согласилась Ника.

― Здорово! ― восхитился Васька. ― Прямо в масть! Сама историк, и фамилия историческая…

― Не выходит, ― неожиданно сказал Егор.

Все замолчали и посмотрели на него.

― Почему не выходит? ― насторожилась Ника.

― Одно «эл», ― объяснил Егор. ― Помнится, вы просили запомнить, что у вас в фамилии две эти буквы.

― Да, не выходит, ― огорчился Васька. ― Как быть?

Ника беспечно махнула рукой.

― Да ладно, подумаешь… Формализм!

― Нет, должен быть вариант, ― не отставал Васька. ― Только, какой?..

― Стелла, ― ответил Егор. ― С двумя «эл».

― А что это такое? ― спросил Васька с подозрением.

― Это звезда, ― перевел Егор. ― По латыни.

Васька даже хлопнул себя по коленям от восторга.

― Здорово! Ника, твоя фамилия в переводе на русский означает «Звездная»! Красиво, да?

― Да, ― неуверенно согласилась Ника.

Ее глаза на секунду встретились с глазами Егора. Ника неожиданно смутилась и отвела взгляд.

― Ладно, ― сказал Степка, вставая. ― Пошли в дом, полуночники. Спать пора.

Они разошлись по комнатам.

Егор улегся на кровать, но заснул не сразу. Его глаза, не отрываясь, смотрели в окно, за которым мерцали крупные, не по-городскому яркие звезды.

― Звезда моя, ― сказал он тихо.

Засмеялся, закрыл глаза и уснул.

●●●

Следующим утром Егора разбудил громкий хохот, несущийся со двора. Он быстро поднял голову, осмотрел комнату и с удивлением отметил отсутствие Тюбика.

Впрочем, не испугался.

Дверь в его комнату не запирается, Тюбик вполне мог открыть ее самостоятельно и отправится гулять по дому. А может, и по двору. Если остальные проснулись.

Егор подтащил часы поближе к глазам и отметил, что остальные, наверняка, проснулись. Стрелки показывали половину одиннадцатого.

― Ну, я даю! ― высказался Егор вслух.

Он уже забыл, что можно так долго и сладко спать.

Егор вытащил себя из кровати, быстро умылся, оделся и спустился вниз. Степка стоял в прихожей у окна, выходящего во двор. Услышав шаги приятеля, он обернулся, поманил его к себе.

― Смотри, ― сказал Степка вместо приветствия. ― Вот это номер.

Его подошел к нему, выглянул в окно.

Картина была странной и забавной. Васька, стоявший посреди двора, бросал маленький мяч в сторону ворот, а Тюбик, сломя голову, несся за ним. Вообще-то, Тюбик такие примитивные неандертальские развлечения не жаловал, но сейчас ситуация была особой.

Следом за Тюбиком трусил рыжий Синдбад, а уж перехватить мяч у такого соперника для Тюбика было делом чести! Он старался, как мог. Перегонял противника, первым находил мяч, хватал его острыми зубами и летел назад, к Ваське.

Синдбад недовольно фыркал и трусил следом.

― Ве-ежливый, сукин сын! ― сказал Степка восхищенно.

― Ты про кого? ― не понял Егор.

― Про Синдбада, про кого ж еще? Не видишь, что ли, он специально отстает!

― Он просто не может схватить мяч зубами, как пес, ― не согласился Егор.

― Ну, да! Не может!

Степка посмотрел на него, как на больного.

― Все он может!

― А что ж не хватает?

Степка пожал плечами.

― Да что тут непонятного? Гостю хочет приятное сделать! Вот и уступает. Делает вид, что проигрывает.

Тут Тюбик оказался прямо под ногами рыжего араба, и Егор в ужасе ахнул. Но крепкая лошадиная нога совершила неуловимое движение и ушла в сторону, даже не задев маленький комок черной шерсти.

Егор перевел дух.

― Синдбад его не затопчет? ― спросил он на всякий случай.

― Да ты что! ― возмутился Степка. ― Ни за что на свете!

Еще несколько минут они с азартом наблюдали за смешным соревнованием. Нужно ли говорить, что болели приятели за разные команды!

― Видишь, видишь! ― время от времени вскрикивал Степка. ― Специально подыгрывает!

Егор уже и сам видел, что лукавый Синдбад, действительно, уступает Тюбику мяч, но из вредности не согласился:

― Просто Тюбик более ловкий.

Степка не ответил. Постоял у окна, глядя на забавную сценку. Сказал:

― Знаешь, я себе рай представляю именно так.

― Как? ― не понял Егор.

Степка сунул руки в карманы.

― Туда попадут только те, кто умеет играть, как ребенок, ― сказал он. Посмотрел на Егора и спросил: ― Непонятно?

Егор молча почесал нос.

― Ну, извини, ― сказал Степка. ― Не умею я объяснять. Чувствую, понимаю, а объяснить не могу.

Он засмеялся.

― Нет, я в прошлой жизни точно был лошадью! Кстати, о лошадях, ― спохватился Степка. ― Слушай, ты скажи Нике, чтоб она верхом ездила только в брюках. В шортах не надо.

― Степка! ― изумился Егор. ― Ты стал моралистом?

― Да при чем тут это! ― в сердцах отмел Степка. ― Нашел тоже морально слабого! Дело в другом. Понимаешь, лошадиный пот очень едкий. Может вызвать кожное раздражение. Мы-то с Васькой мужики, у нас кожа дубленая, и то иногда бывает…

Степка помолчал и завершил с некоторым трудом.

― А у нее кожа нежная. Непривычная…

Подумал и сурово добавил:

― Скажи.

― Неудобно мне, ― запаниковал Егор.

― Мне тем более.

― Слушай, а пусть ей Васька скажет! ― осенило Егора. ― Они же дружбаны ― не разлей вода!

― Точно! ― воодушевился Степка. ― Ему и поручим!

― Где она сейчас?

― На конюшне. Они с Васькой отбывают штрафные работы. Только он, видишь, отлынивает…

Степка открыл дверь и сердито крикнул:

― Васька! А ну марш со двора! Ты почему Нику одну оставил?!

― Иду, ― ответил Васька, забирая мяч из пасти Тюбика. ― Ну, ты и ловок! ― восхищенно сказал он псу. Тюбик расцвел.

Синдбад опустил лукавую морду и слегка толкнул пса в загривок. Движение было легким, почти незаметным, но бедный Тюбик уткнулся носом в клумбу, фыркнул и отскочил в сторону.

А хитрюга-Синдбад с выражением довольства на длинной морде неторопливо потрусил к конюшне. Следом за ним отправился Васька.

― Ты позавтракай, ― сказал Степка и шагнул через порог.

― А вы?

Степка добродушно ухмыльнулся.

― Да мы скоро обедать будем! Тоже мне, спящая красавица…

И, посмеиваясь, пошел на конюшню.

А Егор пошел на кухню.

Разговор с Никой состоялся сразу после завтрака. Серьезный разговор.

Егор нашел ее в деннике Лангета. Ника тщательно полировала гладкий лошадиный бок деревянной скребницей.

― Ты мой красавец, ― приговаривала она ласково. ― Ты моя умница!

Лангет помахивал хвостом, вытягивал шею и лениво отфыркивался. Кокетничал. Егор остановился напротив него, провел рукой по белой отметине на лбу коня. Лангет посмотрел на него кроткими темными глазами и негромко стукнул копытом о деревянный пол. Поздоровался, значит.

Ника оторвалась от своего занятия, выглянула из-за лошадиного крупа.

― Ой! А я вас не услышала!

― Доброе утро, ― сказал Егор.

― Скорее, добрый день.

В ее голосе Егору почудился скрытый упрек.

― Сам не понимаю, почему я столько сплю, ― сказал он виновато. ― В городе просыпаюсь ни свет ни заря.

― Свежий воздух, ― ответила Ника лаконично и снова принялась полировать Лангета.

Некоторое время Егор молча наблюдал за ее четкими уверенными движениями. Правду Степка сказал: ловкая девочка. Не успела с лошадьми познакомиться, а уже освоила правильный уход. Есть же такие люди, у которых любое дело в руках спорится!

Егор откашлялся.

― Я смотрю, вам здесь нравится, ― начал он беседу.

― Очень, ― подтвердила Ника. ― Очень нравится. И Степан нравится, и Васька… Место чудное, про лошадей и говорить нечего…

Она погладила шею Лангета.

Неожиданно Егор почувствовал себя обделенным. Все ей нравятся, кроме него. А на него, человека, который ее сюда привез и обеспечил массу приятных впечатлений, ноль внимания!

Нет в мире справедливости.

― Вы не забыли, зачем мы сюда приехали? ― спросил он сухо.

Ника оторвалась от своего занятия.

― Забыла, ― ответила она виновато.

― Я вижу…

― Простите, Егор, ― покаялась Ника. ― Виновата. Действительно, устроила себе римские каникулы… Нужно делом заниматься.

Она отложила скребницу в сторону, на деревянную перегородку и деловито спросила:

― Когда поедем на место?

― Ну, не знаю, ― ответил Егор. ― Я думаю, нам нужно ехать вечером, чтобы поменьше народу видело наши перемещения.

― А Степан? ― спросила Ника. ― Он знает?

Она не договорила.

― Я ему ничего не сообщал, ― ответил Егор.

Ника вздохнула.

― Не одобряете? ― поинтересовался Егор.

― Не знаю. Мне кажется, скрытничать с ним и Васькой как-то некрасиво. Они к нам со всей душой, а мы…

Ника пожала плечами.

― Вы же сами говорили: чем меньше людей будет знать о нашей затее, тем лучше, ― начал Егор.

― Говорила, ― не стала спорить Ника. ― Но Степан с Васькой не первые встречные. Я бы им все рассказала. По-моему, они способны удержать язык за зубами.

― Как хотите, ― сухо ответил Егор.

― Надо им все рассказать, ― повторила Ника. ― Иначе я буду себя неловко чувствовать.

― Сами расскажите или как? ― поинтересовался Егор с некоторой горечью. Ему нравилось думать, что у них с Никой есть общая тайна. Одна на двоих. Теперь у него забирают и это маленькое удовольствие.

― Давайте я расскажу, ― предложила Ника.

― Хорошо, ― ответил Егор сквозь зубы и развернулся к ней спиной.

― Подождите, Егор!

Он глянул через плечо.

― Я так и не поняла: какой план действий?

― Посоветуйтесь со Степаном и Васькой, ― ответил Егор, не сдержав гнева. ― А потом поставите меня в известность, что вы решили. Ладно?

Она не ответила. Стояла перед ним, глаза изумленно распахнуты… Черт, ну почему он на нее «запал»?! Что в ней такого особенного? Кроме отвратительного характера, конечно…

Настроение было безнадежно испорчено. Егор наплевал на приличия и ушел на реку. Сидел на берегу, обозревал бесконечное движение воды, смаковал свои обиды.

Обида была так велика, что он не явился домой до самого вечера. Кому он там нужен? Степка без него прекрасно обойдется, у него есть любимые лошади… У Ники есть верный дружбан Васька, она отсутствия Егора тоже не заметит… Про Ваську и говорить нечего!

Егор немного послонялся по пустым станичным улицам. Нашел небольшой магазинчик, который в советское время назывался «сельпо», купил батон хлеба, кусок колбасы и бутылку теплого пива. Оприходовал паек на том же осточертевшем берегу реки неопределенного пола, которую древние греки называли «Танаис». Упивался ощущением собственной ненужности.

Интересно, что сейчас делают домашние? Ужинают, небось… А о нем даже не вспоминают.

И не надо!

― Ну и черт с вами! ― сказал он вслух.

Допил пиво, по привычке поискал глазами мусорную урну, разумеется, не нашел. Разозлился еще сильней и швырнул бутылку в речные заросли.

Ему в плечо ткнулось что-то теплое. Егор быстро обернулся.

― С ума сошел? ― укорил Тюбик. ― А если кто-нибудь поранится осколками?

― Она не разбилась, ― хмуро ответил Егор, смущенный тем, что его поймали на месте преступления.

― Может разбиться, ― не отставал Тюбик. ― Подними.

― Оставь меня в покое! ― повысил голос Егор.

Но Тюбик не обиделся. Уселся рядом и неторопливо начал вправлять приятелю мозги:

― Во-первых, не ори. Я перед тобой ни в чем не провинился.

― Извини, ― пробормотал Егор.

― Извиняю. Во-вторых, хватит дуться на весь свет. Чего ты от всех прячешься?

― А кому я нужен? ― огрызнулся Егор.

― Во-первых, за тебя беспокоится Степан. Ты ушел восемь часов назад и никого не предупредил, что уходишь надолго. Во-вторых, за тебя беспокоится Ника…

Егор навострил уши.

― Врешь, ― сказал он недоверчиво.

― Выбирай выражения, ― холодно посоветовал Тюбик.

Егор промолчал. Извиняться второй раз не стал. Хотя стоило это сделать.

― Они со Степаном уже ездили тебя разыскивать. Исколесили станицу, у холмов побывали… Степан, между прочим, даже лошадей забросил из-за тебя.

― Большая честь! ― ядовито пробормотал Егор.

― Да, ― подтвердил Тюбик. ― Большая. Я не представляю, что он может забросить лощадей из-за кого-то еще. Кроме Васьки, конечно…

Тюбик сделал паузу.

― Ну, а кроме них есть еще кое-кто, кому ты небезразличен.

― Интересно, кто же это? ― недоверчиво спросил Егор. Насмешливо фыркнул и договорил: ― Только не заливай, что Васька без меня жить не может!

― Васька может, ― сухо ответил Тюбик. ― Я вообще-то имел в виду не его, а себя. Я думал, мы друзья, прости за самонадеянность.

Егору стало стыдно. Он взъерошил волосы на голове и сказал:

― Свинья я, однако. Прости меня, Тюбик. Ты настоящий друг. В отличие от меня.

― Ладно, с кем не бывает, ― ответил великодушный Тюбик. Поднялся с травы. Отряхнулся и велел: ― Пойдем домой.

― Пойдем, ― согласился Егор.

Но прежде чем покинуть берег, он залез в речные заросли и отыскал брошенную бутылку. Показал ее Тюбику, смущенно сказал:

― Вот!

― Молодец, ― одобрил Тюбик. ― Умеешь исправлять свои ошибки!

И неторопливо побежал впереди Егора.

Дома их встретили по-разному. Васька, увидев Егора, сердито сказал:

― Ну, вы даете!

И ушел.

Ника спросила:

― Все в порядке?

А Степка, как обычно, проявил рассудительность и обронил:

― Ужин на столе.

Впрочем, остракизму его подвергать не стали. Егор уже давно понял, что долгое смакование обид здесь совершенно не в ходу. Точно такой же характер был у его бабушки. Ее гнев походил на летнюю грозу: налетал шквальным рывком, разряжался коротким проливным дождем и испарялся через десять минут после начала.

Зла в душе она не держала никогда и прошлые провинности никому не поминала.

Егор сидел в одиночестве за кухонным столом. Есть не хотелось, хотелось извиниться перед друзьями, которым он по глупости доставил столько неприятностей. В этот момент в кухню вошел Степка.

― Ты в порядке? ― спросил он.

― Извини меня, ― покаялся Егор. ― Сам не знаю, что на меня нашло.

Степка махнул рукой.

― Ерунда! Что ж тут непонятного? Сердишься, что барышня на тебя мало внимания обращает.

Он пожал плечами.

― Может, я бы на твоем месте тоже обиделся.

― Нет, ты мне скажи, ― спросил Егор, ― почему ей с Васькой интересней, чем со мной?

― Они друг друга хорошо понимают, ― ответил Степка. ― Общего много. Оба рано матери лишились, к примеру… Да и сил у них много, им еще порезвиться хочется, как щенкам.

И примирительно добавил:

― Не обижайся на нее. Она совсем девчонка.

Егор вздохнул. Злость еще тлела в душе догорающими огоньками, но уже не причиняла боли.

― Ты прав, ― сказал он Степке. ― Я вел себя как идиот.

― Вот и славно, ― завершил довольный Степка. ― Мир и дружба. Я это больше всего люблю.

И добавил:

― Пойдем картошку печь.

― Пойдем.

Расселись, как вчера, вокруг специально вырытой ямки для костра. Егор чувствовал себя немного неловко, но Ника вела себя с таким поразительным дружелюбием, что он даже удивился. Обращалась к нему через каждые пять минут, словно хотела убедиться, что Егор ей ответит. Получается, она тоже чувствует себя виноватой.

«Ладно, проехали», ― решил он великодушно.

― Ника, где ты так загорела? ― спросил Васька, с которым они без конца шушукались и пересмеивались.

― На море, ― ответила Ника.

― В отпуск ездила?

Ника энергично замотала головой. Во рту у нее была горячая рассыпчатая картошка.

― А акику, ― ответила она.

― Чего? ― не понял Васька.

― Не видишь, человек ест! ― одернул его Степка.

Ника проглотила все, что было во рту, втянула в себя прохладный вечерний воздух и перевела:

― На практику.

― Это как? ― не понял Васька.

― Есть такая вещь: археологическая практика, ― объяснила Ника. ― Студенты должны знать основы археологии. Поэтому их вывозят на полевые работы.

― Здорово! ― восхитился Васька. ― Загораешь себе на пляже, купаешься… Пойти на исторический, что ли?

― Все совсем не так, ― начала Ника, но Васька ее перебил:

― Пошутил я, пошутил! У тебя поотдыхаешь, как же… Пилишь, небось, бедных студентов, как бензопила.

― Пилю, ― согласилась Ника. ― А что делать? Должны же они чему-то научиться! Потом сами спасибо скажут.

― Вот именно! ― вклинился Степан негромко, но многозначительно.

― Ну, началось воспитание! ― с тоской сказал Васька. Оживился и спросил: ― Ника, а можно мне с тобой? На следующий год, я имею в виду…

Ника перебросила горячую картофелину с руки в руку.

― Понимаешь, Васька, ― начала она, осторожно подбирая слова. ― Это, вообще-то не отпуск.

― Да понял я, понял!

― Не приставай к Нике! ― снова одернул сына Степка.

― Дело не в этом, ― поспешно сказала Ника. ― Я хотела сказать, что на море я езжу не часто. Обычно я езжу… в другое место.

― Куда? ― жадно заинтересовался Васька.

Ника немного помолчала. Егор с удивлением почувствовал, что у нее портится настроение. С чего бы это?

― Обычно мы со студентами ездим в одно местечко… недалеко от Питера.

― А что там? ― вежливо спросил Степка. ― Историческое место?

― Историческое…

Ника поворошила угли длинным прутом. Яркие искры отплясывали в ее зеленых глазах завораживающий колдовской танец.

― Там бои шли, ― сказала она неохотно. ― В сорок первом, сорок втором… В лесу под Тихвиным наши войска попытались прорвать оборону фашистов и выйти к блокированному Ленинграду.

― Прорвали? ― игриво спросил Васька. Ника подняла голову и посмотрела на него. Огонь замерцал в ее потемневших глазах, и Васька неожиданно присмирел.

― Нет, ― ответила Ника после небольшой паузы подчеркнуто спокойно. ― Линия фронта гуляла от железной дороги до леса. Немцы вгрызлись в насыпь, построили прямо под шпалами блиндажи и доты. А в полукилометре наши соорудили из двух рядов бревен длинный сруб, прорезали бойницы, выкопали землянки… Немецкая оборона углубилась в тыл на три-четыре километра и была почти круговой: со стороны Ленинграда на них шли наши осажденные войска.

― Где-то под Ленинградом дед погиб, ― сказал Степка очень тихо. ― Может, в том самом лесу…

Откашлялся и спросил:

― А теперь там что? Музей?

― Если бы, ― ответила Ника мрачно. Тяжело вздохнула и договорила: ― Трофейщики там работают.

― Это кто? ― спросил Егор. ― Кладоискатели, что ли?

― Что-то вроде того, ― ответила Ника. ― Ищут… Только не клады. Оружие. Там этого добра не меряно. Прежде, чем костер разжечь, землю протыкают штыком: вполне может попасться старая мина, и тогда…

Она замолчала. Молчали и остальные. Дениска незаметно приблизился к костру, привлеченный рассказом, присел рядом с Васькой. Тот подвинулся, освобождая приятелю место.

― Трофейщики себя называют по-разному, ― продолжала Ника. ― Черные следопыты, падальщики… Не в этом суть. В лесу навалом ржавого железа. Окопы, провалы блиндажей, ямы пулеметных гнезд… Стоит в лесу развороченный взрывом советский танк. Взорвали его уже после войны, из баловства: ребятки понапихали в танк столько снарядов и мин, сколько поместилось. Этого добра в лесу полно: лежит, например, толстенный снаряд большого калибра с проломленным боком. К нему опытные трофейщики даже не подходят ― видна желтая взрывчатая начинка.

Она замолчала, глядя в огонь остановившимся взглядом.

― А вы со студентами что там делаете? ― спросил Степка. ― Неужели это тоже практика?

Ника помотала головой.

― Нет, ― ответила она так же неохотно. ― Какая там практика, убиться же можно!.. Ездит тот, кто хочет, под свою ответственность. Дело добровольное, родителей об опасности сразу предупреждаем…

― И отпускают?! ― ужаснулся Егор.

Ника посмотрела на него мерцающими глазами.

― Отпускают, ― подтвердила она с вызовом. ― Когда объясняем, зачем ездим.

― А зачем вы ездите? ― спросил Васька очень тихо.

― Кости собираем, ― ответила Ника. ― Их там больше, чем оружия, искать не надо… Идешь, смотришь по сторонам: вот в корнях березы застряла русская каска, а в ней ― обломок челюсти. Из лужи выглядывает кусочек берцовой кости. А в кротовых кучках на поляне валяются человеческие позвонки…

Она прервала рассказ, уткнулась подбородком в стиснутый кулак.

― Не похоронили?! ― не поверил Васька. Оглядел всех расширенными от ужаса и недоверия глазами, переспросил: ― Наших не похоронили?!

― Не похоронили, ― подтвердила Ника окрепнувшим голосом. ― Лежат так, как упали, листьями прикрытые… И никому они не нужны. Ни военным, ни милиции, ни властям… Отыскивают останки полулегальные немногочисленные отряды поисковиков вроде нашего. И все. Мы за неделю нашли одиннадцать скелетов наших солдат. В карманах брюк – пара довоенных монет, рядом фляжка… Ни на одном не было посмертного медальона. Мы их там, в лесу, и похоронили. Вырыли общую братскую могилу, неглубокую, вдруг у нашего государства совесть проснется, захотят нормально похоронить. Поставили крест…

Ее голос треснул и оборвался. Ника отвернулась и стала смотреть в сторону. Минуту царило молчание.

― А трофейщики? ― спросил Васька приглушенным голосом. ― Они наших не ищут?

Ника пожала плечами.

― Трофейщики предпочитают немцев, ― ответила она с кривой усмешкой.

― Почему? ― не понял Васька.

― Потому что выгодно, ― продолжала Ника все с той же нехорошей мрачной усмешкой, похожей на гримасу. ― Ищут кресты, медали. Знаки отличия, офицерские и солдатские жетоны… Их продают на рынках в городах, говорят, хорошо платят… Еще распарывают немецкие сапоги: в них часто бывают драгоценности, золото. Немецкие штык-ножи в ножнах с шариком на конце ценятся особо. Еще винтовки, пулеметы…

― Автоматы, ― добавил Васька.

― Нет, ― отказалась Ника. ― Автоматов под Ленинградом зимой сорок первого не было ни у наших, ни у немцев.

Она шмыгнула носом и язвительно сказала:

― А сейчас немцев искать особенно выгодно.

― Почему? ― не понял Васька.

― Да потому! ― вдруг закричала Ника. ― Потому что Германия платит деньги за перезахоронение своих солдат! Как любое нормальное государство! И за каждую немецкую кость трофейщики получают деньги! В твердой валюте, между прочим! А наши кому нужны? Сплошные непроизводительные расходы у местных властей! Место под захоронение выделять придется, а это место можно выгодно продать под особняк какого-нибудь зажравшегося вора…

Она швырнула в догорающий костер ветку, вскочила на ноги и бросилась к дому. Искры полетели во все стороны, слушатели испуганно шарахнулись прочь от костра.

― Ника! ― окликнул Егор ошарашенно, но ответа не получил.

Вернулся назад, к разворошенным углям, покрутил пальцем у виска, сказал извиняющимся тоном:

― Она что, психованная?

― А по-моему, она первый нормальный человек, которого я встретил за последнее время, ― ответил Степка, не раздумывая.

― По-моему, тоже, ― поддержал Васька. Шмыгнул носом и сказал: ― Свинство какое. Своих не похоронили… Победители называемся.

Она повернулся к Степке и спросил:

― Пап, отпустишь меня с Никой? Вдруг и дед там лежит? Не похороненный…

Степан тяжело вздохнул.

― Отпущу, ― сказал он тихо.

― И я с тобой, ― заторопился Дениска.

― Ладно, загорелись! ― приструнил Степан. ― До этого еще дожить надо!

И задумчиво добавил:

― Может, я сам с вами поеду.

― И я, ― неожиданно для себя сказал Егор.

Все посмотрели на него, и он смутился.

― Договорились, ― подвел итог Степан. ― А сейчас пошли спать. Завтра полно дел.

●●●

На следующее утро Ника вышла к завтраку позже всех. Под глазами у нее пролегли темные круги, держалась она неуверенно.

― Вы простите меня за вчерашнее, ― сказала она, поймав мужчин на конюшне. ― Завелась…

― Не извиняйся, не надо, ― ответил Степка.

― Некрасиво…

― Что некрасиво? ― переспросил Степан. ― То, что у тебя сердце болит? Благодари бога, что тебе не наплевать на такие вещи! Большинству людей, к сожалению, дела нет ни до нашей истории, ни до этих костей!

Он помолчал и одобряюще добавил:

― Не расстраивайся, девочка. Пусть немного, но помощники у тебя найдутся.

― Спасибо, ― сказала Ника. Ее губы тронула едва заметная бледная улыбка. Она бросила на Степана короткий взгляд исподлобья и договорила: ― Вы такой замечательный… И Васька тоже…

Подумала и добавила:

― И вы, Егор.

Егор почувствовал себя вознагражденным за все дни, прожитые в станице.

― Отлично! ― сказал он бодро. ― О грустном поговорили, теперь давайте о чем-нибудь веселом поговорим. Ника, вам слово.

Ника кивнула.

― Понимаете, Степан, ― начала она. ― Мы к вам не просто так приехали.

― Это я уже понял, ― заметил Степка философски.

― У нас есть подозрение, что недалеко от станицы расположено древнее погребение.

Ника замолчала.

― Погребение? ― переспросил Степка. И даже лопату отставил. ― Какое погребение?

― Древнее, ― ответил Егор многозначительно. ― Тебе же сказали!

― Насколько древнее? ― продолжал удивляться Степан. ― Сто лет, двести? Больше?

Он оглядел молчащих гостей, прислонил лопату к деревянной перегородке денника и велел:

― А ну, рассказывайте!

И они рассказали. Сначала говорили по очереди, потом начали перебивать друг друга, потом заговорили одновременно, взахлеб, и закончили уже полной какофонией. Степка только успевал переводить взгляд с Егора на Нику, с Ники на Егора. Его простодушное лицо от напряжения покрылось капельками пота.

― Вот это да! ― сказал он наконец.

Еще раз осмотрел гостей и недоверчиво спросил:

― Неужели правда?

― Мы надеемся, ― ответила Ника. ― Егор был маленький, он не уверен, точно видел все это или просто нафантазировал…

― Вот это да! ― повторил Степка восхищенно.

Его глаза мечтательно расширились.

― Это же все равно, что клад найти! Ника, я прав?

Ника переступила с ноги на ногу.

― Отчасти, ― ответила она сдержанно. ― Если там что-то есть, то нам это не принадле…

― Да ладно! ― перебил ее Степка. ― Что мы заранее шкуру полосуем! Сначала разведать надо!

Он потер руки.

― Ну, что, ― начал он деловито. ― Предлагаю перебраться поближе к холмам. Палатка у вас есть, веревки и «кошка», полагаю, тоже.

― Есть, ― подтвердила Ника.

― Отлично!

Степка немного подумал.

― Значит, переберемся сегодня же вечером. А ночью пойдем в пещеру.

― Почему ночью? ― не поняла Ника.

― Потому что свидетели нам в этом деле не нужны, ― объяснил Степка. ― Сами все разведаем, лишние глаза ни к чему. Так?

― Так, ― ответил Егор. Ника промолчала.

― Ну и славно, ― завершил обсуждение Степка. ― Я с вами пойду.

― А лошади? ― напомнила Ника.

― С лошадьми Васька останется. И Денис поможет. Ничего, денек-другой без меня продержатся…

― Вы уверены? ― уточнила Ника.

Степка умоляюще посмотрел на нее.

― Не бросай меня! ― попросил он. ― Такой шанс раз в жизни выпадает, и то не всем! Я, может, внукам эту историю рассказывать буду!

― Договорились, ― ответила Ника, смеясь. ― Обделить ваших внуков я не могу.

― Отлично! ― с энтузиазмом повторил Степка.

Хлопнул в ладоши, неожиданно совершил на месте неуклюжее вальсовое па и сказал:

― Пойду собирать вещи.

― В машину сразу загрузи, ― сказал Егор.

― А ты чего указания раздаешь? ― удивился Степка. ― Со мной пойдешь! Давай, давай, ишь, разленился!

Подталкивая Егора кулаком в спину, довел его до выхода из конюшни, обернулся и крикнул:

― Ника! Ты особенно не перегружайся! Ночью будет много работы!

― Слушаюсь, ― ответила Ника насмешливо.

Перебрались к холмам, когда начало темнеть. Вытащили обе палатки, установили их на берегу. Выкопали ямку для костра, расчистили место вокруг, чтобы искра, не дай бог, попала на сухую траву… Распаковали спальные мешки, разложили на подстилке снаряжение…

― Кто наверх полезет? ― спросил Степка.

Они одновременно задрали головы вверх.

Холм выглядел гладким, отвесным и неприступным, как вражеская крепость.

― Давайте я, ― предложила Ника неуверенно. ― Все-таки я самая легкая…

― Да нет, ― ответил Степка. ― Ты не поняла… Я имел в виду себя и Егора.

― Почему это? ― мгновенно ощетинилась Ника. ― Дискриминация? По половому признаку?

Степка приоткрыл рот от удивления и воззрился на нее.

― Что она сказала? ― спросил он у Егора через несколько секунд. ― Переведи дословно.

Егор махнул рукой. Он уже примерял на себя гладкие отвесные кручи.

― Полезу я, ― решил он. ― В конце концов, я это уже делал.

― Тридцать лет назад! ― язвительно напомнила Ника. ― Не растеряли опыт?

― Проверим, ― ответил Егор, не сводя глаз со смутно видной верхушки.

― А где вход? ― вполголоса спросил Степка.

Егор сделал несколько шагов право.

― Кажется, там, ― сказал он. И указал рукой на густые заросли кустарника под самой вершиной.

― Уверен?

Егор прошелся вдоль подножия холма. Было еще одно место, похожее на нужное.

― Не уверен, ― признался он. ― Но это не беда. Проверим.

Он повернулся лицом к друзьям и начал деловито подводить итог:

― Значит, так. Я залезу на самый верх, укреплю «кошку» и проверю кустарники. Найду вход в пещеру и сброшу вам веревку. Степка сможет влезть. Ника, а вы?

Она только обиженно фыркнула.

― Очень хорошо, ― продолжал Егор, не обращая внимания на эту маленькую обиду. ― Ника полезет первой. Степка, подстрахуешь ее…

― Это не обяза…

― Так, девочка, кончай выпендриваться, ― оборвал ее Степка. ― Это тебе не игры! Здесь можно запросто шею свернуть!

Ника прикусила губу и ничего не ответила.

«Здорово у него получается! ― с завистью подумал Егор. ― Почему я так не умею?»

И даже вздохнул.

Но осуществить восхождение этой ночью им не удалось.

Во-первых, из станицы прискакал Васька. Конечно, любопытство вполне простительный порок, тем более, если это детское любопытство… Но Ваську они договорились не вмешивать в это дело. Поэтому Егор поспешно спрятал веревку, которую держал в руке.

― Ты что здесь делаешь? ― рассердился Степка, придерживая старика Лангета.

Васька шумно обрушился с седла.

― А ты? ― огрызнулся он.

― У нас свои дела! Марш домой!

― Не хочу!

― А кто тебя спрашивает? ― возмутился Степка. ― Мал еще! Домой немедленно!

― Не поеду! ― отрезал Васька. Его уши покраснели. ― Как лошадей драить, я не маленький, а как открытия совершать, так маленький! Думаете, я не понял, что Ника с Егором не просто так сюда приехали? Ника!

Он с упреком посмотрел на нее.

― А еще друг называется, ― припечатал он жестко.

Ника молчала.

― Говорю тебе, у нас свои дела, ― снова начал Степка.

― Хорошо, ― оборвал его Васька. ― Я уеду. Но после этого я с тобой никогда в жизни ничем не поделюсь! Это будут мои дела! До самой смерти! Понял?

Степка запаниковал:

― Вась, не дури…

― Не хотите меня брать? ― спросил обиженный Васька. ― Не надо!

Он оглядел взрослых и прибавил:

― Знать вас больше не желаю!

Подошел к Лангету, сунул ногу в самодельное веревочное стремя…

― Степан! ― негромко сказала Ника.

Степка кашлянул. Васька замер на месте.

― Ладно, останься, ― разрешил Степка. И угрожающе добавил: ― Но если ты хоть кому-нибудь… Хоть одно слово…

― Понял, понял, ― зачастил Васька, кивая головой. ― Могила! Никому и ни за что!

― Лангета расседлай, ― приказал Степка.

― Сейчас, ― тут же откликнулся непривычно покладистый Васька.

А Ника задрала голову, осмотрела холм и сказала:

― Отложим, пожалуй…

― Почему? ― не понял Егор.

― Темно, ― коротко ответила она.

Темнота навалилась незаметно. Видимость не превышала одного метра, а взбираться на холм при таких условиях было рискованно.

― Все из-за тебя, ― сказал Степка сыну.

― Сами виноваты! ― огрызнулся тот. ― Сразу бы меня с собой взяли, и проблем бы не было!

― Ладно, ерунда, ― сказала Ника. ― Днем раньше, днем позже… Не принципиально.

Васька ловко расседлал Лангета и подсел к Егору, разводившему костер.

― Привязать коня не забыл? ― напомнил Егор вполголоса.

― А чего его привязывать? ― отмахнулся Васька. ― Лангет не хуже нас соображает… Далеко от палаток не отойдет.

Егор вспомнил старого Карата и кивнул.

― Лошадей вывели? ― допрашивал сына Степка.

― А то!

― Вычистили?

― А то!

― Воду поменяли?

― А то!

― Кто за ними сейчас присматривает? Дениска?

Васька открыл было рот, чтобы ответить привычное «а то!», но спохватился и просто кивнул.

― Дениска, ― пробормотал про себя Степан. Вздохнул и сказал: ― Он один завтра не справится.

― Предлагаю план, ― сказал Васька хладнокровно. ― Завтра утром мы едем домой. На время, пока работу не сделаем. А вечером возвращаемся обратно. И приступаем к плану «бэ».

Степка переглянулся с Никой.

― Толково, ― сказала она. ― Только палатки сворачивать не хочется.

― А чего их сворачивать? ― удивился Васька. ― Оставим на хозяйстве кого-нибудь…

Его глаза пробежались по лицам взрослых.

― Оставим Егора, ― предложил Васька. ― Все равно он делать ничего не умеет.

Ника нервно хмыкнула.

― То есть, я имею в виду, за лошадьми ухаживать, ― быстро поправился Васька.

― Ну, спасибо тебе, Василий, ― поблагодарил сконфуженный Егор. ― Век не забуду твоей доброты.

― Да ради боха! ― произнес Васька с украинским прононсом. ― Заходите, ежели шо…

― Не паясничай! ― строго оборвал сына Степан.

Васька умолк. Его губы терзала рвущаяся наружу ухмылка.

― Придется так и сделать, ― сказал Степан виновато, оборачиваясь к Егору. ― В одном этот паршивец прав: два раза ставить палатки ― кучу времени даром потратить… Нику тут одну не оставишь, мало ли что… Я дома нужней, чем здесь.

Он развел руками.

― Егорша, не обижайся!

― Ну что ты! ― ответил Егор. ― Весь к услугам членов экспедиции! Пользуйтесь на здоровье!

― Мы утречком домой вернемся, работу сделаем, а вечером назад, ― перетолковывал Степка план сына. ― И займемся своими делами. А ты пока посторожишь.

― Договорились, ― великодушно согласился Егор.

За его спиной послышался легкий шорох. Егор быстро обернулся. В отблесках костра мелькнула легкая, почти невесомая тень и тут же пропала в траве.

― Что это? ― спросил Егор тревожно. ― Вы видели?

― Что-то мелькнуло, ― подтвердил Васька.

― Волки?

― Да нет! Какие здесь волки! Может, собака одичавшая…

Они переговаривались вполголоса, стоя на границе света и темноты. Костер полыхал яркими искрами, вселял в души людей уверенность. Любой дикий зверь боится огня. Значит, пока горит костер, они в относительной безопасности.

Значит, костер должен гореть всю ночь.

― Ника, не отходи далеко, ― сказал Степан, не оборачиваясь.

― Да я и не собиралась, ― ответила Ника. Она подошла к мужчинам и вглядывалась в темноту. ― Вот опять! Видите?

― Где?

― Во-он он! В двух метрах! Правей!

Тень снова переместилась справа налево. Какое-то живое существо слонялось поблизости от костра. Какое?

Егор выхватил горящую ветку и бросился в темноту.

― Егор! ― вскрикнула Ника.

Но он не остановился. Ему показалось, что тень похожа на человеческую фигуру. Кто-то следит за ними. Кто?

― Стой! ― сказал он негромко, чтобы не испугать.

Тень шарахнулась прочь.

― Да подожди ты!

Егор уже уверенней бросился вперед. Это был человек. Вне всяких сомнений, это был человек.

― Не бойся! ― уговаривал он, ускоряя шаг. ― Мы тебя не тронем!

Тень обогнула холм и испуганно прижалась к кустам. Егор поднял ветку над головой. Импровизированный факел выхватил из темноты испуганное лицо с мерцающими темными глазами.

Совсем юное, почти детское лицо.

― Не бойся, ― негромко сказал Егор. ― Мы тебя не обидим.

Он присел перед подростком, вжавшимся в кусты. Мальчишка. Худой, оборванный… Похож на бомжа.

― Как тебя звать? ― спросил Егор.

Тот не ответил. Рассматривал Егора недоверчиво, но попытки убежать не сделал.

― Есть хочешь? ― спросил Егор.

Подросток немного помедлил и вдруг кивнул головой.

Слава богу, понимает человеческую речь.

― Пойдем, ― пригласил Егор и поднялся на ноги.

― Ты с кем говоришь? ― спросил у него за спиной Степка. И вышел из-за поворота, неся в руке горящую ветку. Следом за ним шла Ника, держа за руку Ваську.

При виде стольких людей, подросток сделал попытку метнуться в сторону. Но Егор оказался настороже и успел перехватить его руку.

― Не бойся! Это друзья!

Маленький костлявый кулак бился в ладони, как испуганное птичье сердце.

― Это кто? ― спросил Степка и тоже присел перед новым знакомым.

― Васька, ты его знаешь? ― спросил он у сына.

Васька опасливо приблизился. Степка поднял горящую ветку повыше.

― Видел пару раз, ― ответил Васька с заметным облегчением. ― Он бездомный. Немой, кажется. Но все слышит.

Подошел к степному Маугли и сказал:

― Помнишь меня?

Тот кивнул. Рука, зажатая в ладони Егора, перестала дергаться.

― Ну, вот и хорошо, ― подвел итог успокоенный Степка. ― Все выяснилось.

Он поднялся на ноги и внятно сказал, обращаясь к немому:

― Кушать хочешь? Тогда пойдем с нами. Туда пойдем, к палаткам, понял?

Он потыкал пальцем в сторону.

Егор осторожно выпустил маленькую ладонь. Немой подросток стоял, не двигаясь.

― Пошли, ― сказала Ника. ― Не нужно его тащить за собой. Он сам пойдет, если захочет. Пусть убедится, что мы его не преследуем.

Развернулась и пошла назад, к маленькому полевому лагерю. Мужчины двинулись следом. Васька немного задержался.

― Мы тебя не обидим, ― уговаривал он. ― Идем, слышишь?

― Оставь его, ― велел Степка, оборачиваясь. ― Он успокоится и придет.

И добавил вполголоса.

― Дожили! Ну и времена! Люди, как бездомные собаки, в степи живут!

Он что-то невнятно пробормотал себе под нос и покачал головой.

Ужинать начали, не дожидаясь появления гостя. Но подросток, словно привлеченный запахом еды, появился на границе темноты и света через пять минут.

Стоял, смотрел на незнакомых людей с опаской, подходить боялся. «Не такой уж он маленький, ― подумал Егор. ― Вон, усы пробиваются… Лет шестнадцать, а то и больше…»

― Эх, бедолага, ― пробормотал Степка. ― Привык, что любой его может ногой отпихнуть.

Шмякнул на здоровенный ломоть хлеба огромный кусок ветчины, подумал и проложил сверху половинку помидора.

― Бери, ― пригласил он. ― Ну, не бойся!

Степной Маугли беспокойно переминался с ноги на ногу, но подходить опасался.

― Давай я, ― сказал Васька.

Взял бутерброд, поднялся и мелкими шажками пошел в сторону гостя, протягивая руку вперед.

― Поешь, ― уговаривал он по дороге. ― Не бойся, возьми.

Подросток сделал робкий шаг вперед, выхватил из Васькиных рук бутерброд и метнулся в темноту. Степка только крякнул.

― Ну и времена! ― повторил он с ожесточением. ― Ну и скотские же времена!

― Времена ни при чем, ― отрезала Ника. ― Их такими делают люди.

― А государство… ― начал Степка.

― А государство ― это тоже люди, ― перебила Ника. ― Государство ― это мы. Мы сами не замечаем, сколько гадостей делаем. И больших, и маленьких. Конечно, проще всего сказать: государство виновато. Виновато оно, виновато, кто спорит? А ты попробуй сделать хоть что-то хорошее сам! Попробуй хоть раз поступить правильно! Ну, например, мы со студентами как-то раз выехали на берег Москвы-реки. Чудная природа, изумительные окрестности… Но как же они загажены! Кто их загадил? Опять государство? Да мы с вами это сделали! Что, неужели трудно убрать мусор после своего пикника? Нет, мы будем до хрипоты орать, что государство не обеспечивает санитарные условия для отдыхающих… А наши подъезды? Неужели трудно бросить мусор в мусоропровод, а не рядом с ним? Или убрать за собой, если промахнулся? Трудно? Нет, но это делают единицы. А изрезанные сиденья автобусов, а разбитые исцарапанные лифты? И виновато опять-таки государство. А что до этого мальчишки...

Она кивнула головой в темноту.

― Конечно, социальная политика нашего государства ― притча во языцех. Что делать? Ждать, пока у государства совесть проснется? Не проще ли дать этому мальчишке какую-нибудь работу? Хотя бы у вас на конюшне, Степан. Но вы ведь мальчишку с улицы на работу не возьмете…

― Страшно, ― сказал Степка. ― Я же его не знаю…

― То-то и оно! ― уличила Ника. ― Вы не знаете, я не знаю, государство не знает… Круг замкнулся.

Она помолчала и добавила.

― Мне вообще кажется, что нужно поменьше рассуждать о совести и бессовестности. Нужно попытаться самому хоть раз в жизни поступить по совести. Чем больше людей будут это делать, тем скорей у нашего государства совесть проснется. Государство ― это люди. В первую очередь. Наша совесть ― это его совесть. Или бессовестность.

Она вздохнула и сказала другим тоном:

― Ладно. Пойду спать.

― Спокойной ночи, ― вежливо сказал Егор. Васька помахал Нике ладонью.

― И вам, ― ответила она.

Степка безмолвствовал. Он что-то напряженно обдумывал.

― Мне одной страшно будет, ― сказала Ника, останавливаясь на полдороги. – Егор, отпустите со мной Тюбика.

― Конечно, ― отозвался Егор. И спросил приятеля: ― Не возражаешь?

― Даже с удовольствием покараулю даму, ― отозвался Тюбик. Поднялся с насиженного места возле костра и деловито потрусил в палатку Ники.

Несколько минут после их ухода стояла тишина. Первым очнулся Степан, сказал с тяжелым вздохом:

― Черт бы тебя побрал, Ника. И откуда ты такая взялась? Растравила душу…

Ему никто не ответил.

●●●

Утро следующего дня Егор встретил один.

Он проспал отъезд приятелей, и разбудил его Тюбик, который остался в лагере, чтобы Егору не было скучно.

― Уехали? ― спросил Егор, поднимая голову.

― Уехали, ― подтвердил Тюбик. ― Вставай, я есть хочу.

― Встаю, ― ответил Егор. Его рот раздирала зевота.

Он вылез из спального мешка. Несколько раз присел, энергично соединил лопатки, покрутил шеей.

― Хрустит! ― пожаловался он Тюбику. ― Остеохондроз не за горами…

― Сидячий образ жизни, ― попенял Тюбик. ― Нужно больше двигаться! Вот вернемся в город, запишемся в спортзал. Ладно?

Егор только вздохнул. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога не в лучшем направлении.

Он сбегал к реке, быстро умылся. Почистил зубы, налив в стакан минеральной воды. Голодный Тюбик нетерпеливо следил за его манипуляциями.

― Сейчас, сейчас, ― сказал Егор.

Достал из переносной сумки-холодильника нехитрые припасы, разложил их на две тарелки.

― Прошу, ― пригласил он Тюбика.

Завтрак прошел весело. Егор уже забыл, какая это прелесть, чай с дымком. Поэтому выпил целых три стакана, наслаждаясь безоблачным небом, прохладным утренним воздухом и горьковато-терпким запахом степной травы.

― Слушай, а где наш вчерашний гость? ― вдруг спросил он Тюбика.

― Не знаю, ― ответил Тюбик, доедая кусок ветчины. ― Я за ним не приглядывал. У меня было другое задание.

Егор промолчал. Интересно, где сейчас бродит бездомный подросток? Найдет ли он себе завтрак?

Мысль была грустной, и Егор быстро отогнал ее прочь.

Сначала у него мелькнуло хулиганское желание взобраться на верхушку холма, не дожидаясь приезда друзей, но потом он подумал и с сожалением от нее отказался.

Нет. Это не безопасно. Не дай бог, сорвется, что тогда?

«Дождусь», ― решил Егор. И пригласил Тюбика: ― Пойдем, пройдемся.

― С удовольствием, ― ответил сытый и благодушный приятель.

― Хорошо тут, правда?

― Здорово!

― А они пусть за лошадьми стойла вычищают, ― мстительно договорил Егор, все еще хранивший в душе маленькую обиду за то, что его оставили одного.

Тюбик дипломатично промолчал.

Работы за день Степану, Ваське и Нике пришлось переделать много. Справились ближе к вечеру с основными обязанностями, решили, что остальное доделают завтра. На хозяйстве оставили Дениску.

― Вечером лошадей выведешь, ― втолковывал Степка хроменькому помощнику. ― Много пить не давай. Хорошенько оботри их. Да! Синдбада веди шагом, у него царапина на правой ноге еще не зажила.

Дениска послушно кивал головой.

― А утром мы приедем и займемся уборкой.

Дениска снова кивнул.

― Все понял? ― спросил Степка на всякий случай.

― Все.

― Молодец.

Он повернулся к Нике и попросил:

― Ника, еще пять минут! Новости послушаем.

― Вы слушаете новости? ― удивилась Ника. ― Ни разу вас у телевизора не видела!

― Не слушаю, ― сознался Степка. ― Не люблю я этот набор кошмаров. Тем более, на ночь.

Он почесал затылок.

― Хочу послушать прогноз погоды, ― договорил Степка. ― Мне вчерашний закат не понравился. Кажется, будет гроза.

― На небе ни облачка, ― сказала Ника, выглянув в окно.

Степка махнул рукой.

― Да долго ли им собраться? Пять минут, и все!

Он включил большой телевизор, стоявший в гостиной. Уселся в кресло и терпеливо уставился на экран. Ника села в другое кресло, Васька примостился на полу.

Некоторое время они слушали новости из-за рубежа. Вот на экране возникла сухощавая подтянутая дама в строгом корректном костюме. Дама стояла за трибуной, обтянутой американским флагом, и что-то говорила, время от времени кидая на собравшихся журналистов тяжелый мрачный взгляд исподлобья.

Американская государственная секретарша.

― Слушай, откуда они таких женщин берут? ― спросил Степка у Ники. ― В инкубаторе выводят, что ли? Специальная порода: женщина-политик?

Американская секретарша закончила речь и продемонстрировала собравшимся полный набор крупных белых зубов.

― Ужас! ― сказал Степка, ни к кому не обращаясь. ― У меня от ее плотоядных усмешек просто мороз по коже идет!

― У меня тоже, ― созналась Ника.

― Да? ― оживился Степка. ― Правда? Вот ты мне скажи, почему в американской политике выживают только такие женщины? Возьми, к примеру, Хиллари Клинтон. Какая была симпатичная дамочка, пока в политику не подалась! А недавно показали… Мама дорогая!

Степка передернулся.

― Высушенная кобра, иначе не назовешь! Про эту толстую даму я уже и не говорю. Как ее…

Он пощелкал пальцами.

― Олдбрайт, ― подсказал Васька.

― Вот-вот! Ее глазки во сне увидишь ― не проснешься. Но эта мадам…

Степка указал подбородком на экран.

― По-моему, всех за пояс заткнет.

Американская государственная секретарша слушала вопрос, который ей задавал какой-то журналист. Ее темные глаза, не отрываясь, мрачно сверлили мужчину. Под этим взглядом тот явно чувствовал себя неуютно.

― Объясни мне, почему она такая? ― не отставал Степка.

― Степ, ну откуда мне знать?

― Замужем? ― деловито спросил Степка, снова кивая на экран.

― Нет. И не была, насколько мне известно.

― А-а-а…

Степка торжествующе откинулся на спинку кресла.

― Старая дева! Тогда все с ней понятно!

― А Хиллари Клинтон? ― напомнила Ника. ― Она, как ты помнишь, дама семейная.

Степка скис.

― Да, ― признался он. ― Не получается.

Он все еще обдумывал ситуацию, когда картинка в телевизоре сменилась. Необаятельную американскую секретаршу сменила ведущая прогноза погоды, во всем бывшая ей полной противоположностью. Смотреть на нее после мисс Райс было особенно приятно.

Девушка, сладко улыбаясь, обещала телезрителям дожди, грозы, град, наводнения, ураганы, и все эти стихийные бедствия мгновенно растворялись в ее очаровательной улыбке. И даже если бы она пошла дальше, пообещала самум, солнечный удар и водяную засуху, хорошее настроение ни на минуту бы не покинуло граждан.

― Ага! ― сказал Степка озабоченно, разобравшись в туманных угрозах ведущей, ― говорил же я, будет гроза!

― Сегодняшняя ночь называется «Ночью большой луны», ― продолжала девушка, все так же обворожительно улыбаясь. ― Сегодня Луна подойдет к Земле на минимально возможное расстояние. Это событие происходит один раз в двадцать лет и вызывает морские приливы. Вы сможете сами наблюдать лунный диск, который сегодня будет особенно крупным. Ну, а сеть обувных магазинов «Циркония» всегда остается самой крупной в России. Желаю вам всего доброго.

Новости закончились. На экране возликовали и возрадовались жизни тошнотворно-сиропные рекламные семейства.

Степка выключил телевизор.

― Вот так! ― сказал он. Оглядел Нику с Васькой и нерешительно спросил: ― Может, отложим?

― Лучше поторопиться все сделать до дождя, ― ответил Васька, и Ника согласно кивнула.

― Тогда вперед! ― скомандовал Степка.

Они уселись в машину и поехали в лагерь.

Егор встретил их сдержанно, Тюбик радостно.

― Обещали грозу, ― коротко поделился Степан с приятелем. ― Отложим?

Егор оглядел безмятежно ясное небо.

― Успеем, ― сказал он уверенно.

― Ну, смотри, ― сдался Степка, которому самому не терпелось увидеть пещеру.

Егор вдруг тихо рассмеялся.

― Чего ты?

― Вспомнил.

Егор сматывал длинную веревку в петлю вокруг локтя.

― В тот раз тоже была гроза, ― сказал он.

― В тот раз? ― переспросил Степка. Его брови озадаченно сошлись у переносицы. ― А-а-а! Тем летом…

― Да, ― ответил Егор.

― Совпадение, ― предположил Степка.

― Совпадение, ― повторил Егор, но не так уверенно.

Они достали и распаковали специальное снаряжение.

― Вот, смотри, ― инструктировал Степка. ― Специальные клинья. Опора для ног называется. Так, так…

Его глаза быстро бегали по инструкции.

― Ага! Два клина, к ним прикреплена веревка. Другой конец крепится на поясе. Вбиваешь клин, становишься на него ногой, вбиваешь второй, чуть выше, становишься другой ногой. Потом дергаешь за веревку, вытаскиваешь ненужный клин, вбиваешь его чуть выше… В общем, понятно. Переносные ступеньки на веревке.

Степка оторвался от инструкции и озабоченно сказал:

― Тут написано, что вбивать клин нужно до указанной разметки. Иначе положение будет неустойчивым.

― Я понял, ― сказал Егор. Подошла Ника, помогла ему надеть пояс, к которому была пристегнута веревка с двумя клиньями на конце и маленький тяжелый молоток.

― Спасибо, ― сказал Егор.

Она бросила на него встревоженный взгляд.

― Будьте осторожны.

― Буду, ― пообещал Егор.

Сделал несколько шагов. Тяжелый пояс затруднял движение, но одновременно с этим придавал телу странную устойчивость.

― Не тяжело? ― спросила Ника

― Нормально.

Степка вздохнул и сказал:

― С богом.

Поискал вокруг себя глазами и спросил:

― Где «кошка»?

Ника бросилась назад, к мешку со снаряжением. Пошарила внутри, растерянно сказала:

― Нет…

Егор встревожился:

― Вчера была. Сам видел.

Степка хлопнул себя по бедрам:

― Спер, паршивец! ― сказал он возмущенно.

― Кто?

― Вчерашний гость! «Кто»…

― Я его сегодня не видел, ― начал Егор, и тут откуда-то сверху донесся ликующий Васькин голос:

― Взрослые! Привет!

Они одновременно развернулись, задрали головы и остолбенели. С верхушки холма им махала рукой маленькая мальчишеская фигурка. Минуту стояла потрясенная гробовая тишина, потом Ника тихо засмеялась.

― Мы бы еще дольше собирались, ― сказала она весело.

Егор принялся быстро стаскивать с себя тяжелый пояс. Минуту назад он чувствовал себя крестоносцем, отправляющимся в Святую землю, а сейчас…

«А сейчас я чувствую себя идиотом!» ― признался он себе мрачно. И тихонько проползла в голове ядовитая мысль: «Ну, Васька, ну, паршивец!..»

― Паршивец! ― громко закричал Степка, и Егор невольно вздрогнул. ― Я тебе шею сверну!

― Не нервируйте его! ― одернула Ника. Сложила руки рупором и крикнула: ― Молодчина, Васька!

― Я знаю, ― ответил малолетний герой без особой скромности. ― Вы бы еще дольше совещались!

Он заплясал на срезанной верхушке холма. Заходящее солнце ярко освещало его ловкую обезьянью фигурку.

― Осторожно! ― застонал Степка. ― Упадешь ведь!

― Ни за что! ― отчеканил Васька по складам. И лукаво спросил: ― Веревку вам кинуть или как?

От такой наглости Степка с Егором потеряли дар речи и только грозно сопели. Ника уселась на землю и расхохоталась. Ей вторил тоненький смех Васьки.

― Как хочешь! ― весело крикнула она, отсмеявшись. ― Только одному тебе скучно будет!

― Точно! ― сказал Васька, поразмыслив. И милостиво добавил: ― Ладно, бросаю.

― Кошку укрепи! ― торопливо закричал Степка. ― Хорошенько укрепи, а то она нас не выдержит!

― Знаю, знаю, ― отозвался Васька снисходительно.

Он с размаху всадил цепкие крючья в мягкую землю. Затем прыгнул на них и с ожесточением принялся втаптывать «кошку» поглубже.

― Выдержит, ― приговаривал Васька. ― Куда денется…

Поднял веревку, привязанную к крючьям, подергал ее и крикнул:

― Нику выдержит точно, а вас не знаю…

― Ну, паршивец, ― только и смог сказать Степка. ― Господи, кого же я породил!

― Вот именно! ― поддакнул не менее взбешенный Егор.

― Он шутит! ― вступилась Ника. ― И вообще, хватит пререкаться. Не видите ― темнеет…

Солнце уходило за багровый горизонт. Из-за Дона показался край длинной черной полосы.

― Гроза идет, ― сказал Степка.

― Нужно поторапливаться, ― повторила Ника.

Сложила ладони у рта и крикнула:

― Вась, я к тебе! Бросай веревку!

Васька размахнулся. Веревка совершила короткий полет и упала прямо у ног Ники.

― Я пошла, ― сказала она.

И прежде чем приятели успели что-то сказать, она ухватила толстую бечевку и начала ловко карабкаться по пологому склону.

― Ну, дает! ― восхищенно пробормотал Степка, не отрывая от нее глаз. ― Ну, спортсменка!

Ника добралась до густых зарослей кустарника под вершиной всего за несколько минут. Одной рукой отвела в сторону гибкие ветки, заглянула за них.

― Есть! ― закричала она торжествующе.

Сердце Егора подпрыгнуло вверх и застряло в миндалинах.

Есть! Ему не померещилось!

Васька улегся на краю холма. Двумя руками вцепился в веревку, удерживая ее в нужном положении. Ника балансировала напротив зарослей, скрывающих вход в пещеру. Вот она оттолкнулась обеими ногами от склона, отлетела назад и, как снаряд, обрушилась в невидимую глазу полость за ветками.

― Господи, ― невольно сказал Егор. ― Она живая?

Кусты раздвинулись, оттуда высунулась темноволосая голова.

― Есть! ― снова закричала Ника. ― Давайте сюда, быстро!

Васька ухватился за веревку, скользнул по ней вниз. Повис напротив кустарника, оттуда высунулась смуглая рука и ухватила его за ремень. Ника подтянула Ваську к себе, послышался треск сломанных веток, и Васька исчез из глаз.

Степка шумно перевел дух.

― Слава богу! ― сказал он. ― Наша очередь.

― Подожди! ― остановил Егор.

― Ты чего? ― не понял Степка.

Егор сходил к палаткам и вернулся обратно, отягощенный предметами первой необходимости.

― Аптечку пристегни к ремню, ― сказал он Степке, протягивая ему маленький сверток.

― Зачем?

― Затем! Вдруг кто-нибудь поранился?

― А-а-а… Мудро, ― оценил Степка и пристегнул кожаный кошелек к поясу. ― А лопата зачем?

― Там проход очень маленький, ― объяснил Егор. ― Я мальчишкой еле-еле втиснулся, сейчас никто из нас не пролезет. Даже Васька.

― Мудро! ― снова одобрил Степка.

― Фонари я возьму сам. И еще…

Егор застегнул за спиной приспособление под названием «кенгуру», в котором женщины носят грудных детей.

― Иди ко мне, ― позвал он Тюбика.

Тюбик, который до этого был уверен, что про него все забыли, наблюдал за сборами глазами, полными слез. Услышав приглашение, он опрометью кинулся к приятелю. Егор помог ему поудобней устроится у себя на груди, приказал:

― Держись!

― Постараюсь, ― ответила голова Тюбика, торчавшая из рюкзачка.

― Степ, иди вперед, ― велел Егор. ― Мне нужно, чтобы ты снял Тюбика, прежде чем я заберусь в пещеру. Подтянешь веревку к себе, вытащишь из рюкзака. А потом я спрыгну. Понял?

― Понял, ― деловито ответил Степка. ― Не бойся, не покалечим.

― А я и не боюсь, ― отозвался заметно трусивший Тюбик.

Степка поплевал на руки, поправил на плече ремень, на котором держалась лопата, и полез вверх. Двигался он не так ловко и красиво, как Ника, но достиг зарослей кустарника примерно за то же время. Из-за кустов высунулись две руки, подтянули Степана к себе.

― Все, ― сказал Егор, наблюдавший за процессом. ― Наша очередь.

И спросил Тюбика:

― Не боишься? Еще не поздно остаться!

― Куда ты, туда и я, ― ответил Тюбик.

― Ну, что ж…

Егор взялся за веревку. Кажется прочной. Он боялся не за себя. Он боялся за маленького Тюбика, запертого в рюкзаке.

«На грудь падать нельзя! ― предупредил он себя мысленно. ― Как угодно, только не на грудь…»

И тут же сплюнул в сторону. О чем он думает! Падать вообще нельзя! Ни на грудь, ни на какое другое место!

― Прорвемся, ― подбодрил его Тюбик.

И Егор полез вверх.

Только сейчас он понял, насколько отяжелело его тело. По лбу стекали капли пота, руки с трудом удерживали вес тела, нежная кожа на ладонях натерлась и наверняка позже покроется волдырями.

― Интеллигент паршивый, ― проскрипел он глухо. ― Все! Вернусь в город ― начну спортом заниматься.

― Что ты говоришь? ― спросил Степкин голос откуда-то сверху.

Егор задрал голову. Пот заливал глаза, но заросли кустарника были такими густыми, что не увидеть их было невозможно.

Еще чуть-чуть…

― Еще чуть-чуть, ― попросила невидимая Ника, и этот голос придал ему силы.

Егор перехватил веревку повыше, сделал сильный толчок ногами и встретился взглядом со Степкой.

― Отлично, ― сказал Степан. ― Ника, я его придержу, а ты втащишь Тюбика.

― Хорошо.

Крепкие руки ухватили Егора за пояс, подтянули к краю пещеры. Он зажмурился, потому что жесткие ветки тыкались прямо в лицо.

Тюбик задышал часто-часто прямо ему в ухо. И вдруг перестал дышать.

Егор приоткрыл один глаз. Рюкзак на груди был пуст.

― Все в порядке, ― доложил Степка. ― Тюбик на месте. Теперь сам.

― Отойдите, ― проскрипел Егор. ― Все отойдите подальше, кроме Степки.

Степкины руки рванули его на себя.

― Прыгай!

Егор, не выпуская веревку, обрушился вниз. На мгновение ему показалось, что он промахнулся, но тут ноги соприкоснулись с полом и пятки получили хороший удар.

― Ох!

Егор уселся на ягодицы, сморщился.

― Больно? ― сочувственно спросила Ника.

А Тюбик лизнул его в щеку. Тюбик, категорически не одобрявший сантиментов!

Егор улыбнулся и обвел их взглядом.

― Все живы? ― спросил он.

― Все, все, ― ответил Васька. ― Ника поцарапалась.

― Прижгли?

― Прижгли.

Степка отобрал у Егора из рук веревку и подтянул ее снизу. Сложил кольцами, повесил на толстую ветку куста.

― Ну, что? ― спросил он. ― Вперед?

Егор поднялся на ноги. Теперь он мог стоять в пещере, лишь согнув голову, как Атлант. Один Васька стоял прямо и даже танцевал на месте от нетерпения.

― Камень…

― Вот он, ― сказала Ника. Достала из-за спины маленькую видеокамеру, с которой не расставалась все время, приложилась к глазку.

― Дай поснимать, ― попросил Васька.

― Не дам, ― коротко ответила Ника. ― Это не игрушки.

Васька обиженно умолк, а Егор злорадно фыркнул. Наконец-то и Васька получил по шапке!

― Там был какой-то знак, ― сказал Егор. ― Нарисованный, по-моему, красной краской.

Ника взяла у Егора фонарь, осветила поверхность камня.

― Есть, ― сказала она. ― Почти стерся, но все еще есть.

― Что написано? ― спросил Степка трепетным голосом.

― Понятия не имею! Похоже на какую-то греческую букву… Степ, подержи фонарь.

Ника снова взяла камеру и склонилась над камнем.

Выпрямилась и сказала:

― Камень трогать не будем. Возможно, надпись еще можно восстановить.

― Через лаз? ― спросил Васька, указывая на темную дыру сбоку от камня.

― Через лаз, ― согласилась Ника.

Степка снял с плеча лопату и отодвинул всех от норы.

― Посторонись-ка, ― сказал он деловито.

― Аккуратно! ― умоляюще попросила Ника. ― Егор! Скелеты прямо у входа?

― Скелеты! ― пробормотал Васька вполголоса и поежился.

― Нет, они гораздо дальше, ― ответил Егор. ― У входа ничего интересного.

― На наш взгляд, ничего, ― строго сказала Ника. И снова попросила: ― Степан, копайте очень осторожно! По самому краю!

― Понял, ― бодро ответил Степан. Воткнул лопату в стену и выворотил из прохода здоровенный кусок.

Ника издала тяжелый вздох и уселась просеивать вывороченную землю.

●●●

Через пятнадцать минут рядом с камнем зияло большое отверстие, ростом с Ваську. Ника категорически протестовала против такого огромного входа, но Егор со Степаном оставили ее протесты без внимания.

― А если придется срочно ноги уносить? ― сказал Степка в ответ на ее ворчание.

― От кого? ― насмешливо спросила Ника. ― От скелетов?

― Ника, Степка прав, ― поддержал приятеля Егор. ― Тем более, что отверстие в стене все равно было до нас.

― Да, но не такое огромное! Как вы понимаете: воздух внутри погребения был законсервирован. А теперь…

― Он уже давно расконсервирован, ― оборвал ее причитания Степка. ― Я не понял, ты с нами или здесь останешься?

Ника поникла головой.

― С вами, ― буркнула она.

― Вот и прекрасно. Прошу, гости дорогие. Будьте, как дома, ― балагурил Степка, скрывая нервную дрожь в руках.

Васька рванул к проходу, но Ника удержала его.

― Первым пойдет Егор, ― сказала она твердо.

Васька завистливо оглянулся.

― А-а-а, ― сообразил Степка. ― Что ж, все верно. По заслугам и честь. Иди, Егорша, ты все это нашел.

Егор прошел мимо присмиревшего Васьки. Сунул руку с мощным фонарем в темноту коридора, пахнувшего знакомым затхлым запахом. Нажал на кнопку.

Луч света выхватил из темноты ровный пол, плавно уходящий вниз.

― Да, ― сказала Ника севшим голосом. Откашлялась и договорила: ― Это сделано человеческими руками.

Егор слегка согнулся и вошел в проделанное Степкой отверстие. Пусто. Прохладно. Немного жутко.

― Идите, ― позвал он остальных. ― Все нормально.

Они пошли вперед гуськом: Егор со Степкой впереди, Васька с Никой позади. Ника не отрывала от лица видеокамеру, способную «видеть» в темноте.

― Что ты снимаешь? ― шепотом спросил Васька. Темнота и пустота коридора действовала на него угнетающе. ― Ничего же нет!

― Много ты понимаешь, ― ответила Ника так же тихо. ― Это коридор, проложенный в холме! Понимаешь? Это сделали люди!

Она остановилась на месте и медленно повернулась вокруг себя. Потом опустила камеру и велела Ваське:

― Подожди! Бери сантиметр, измеряй ширину коридора.

Васька послушно завозился на полу.

― Ну? ― нетерпеливо спросила Ника. ― Что ты молчишь? Не тяни!

― Метр шестьдесят, ― послушно доложил Васька.

― А теперь давай измерим высоту.

― Как? ― запаниковал Васька. ― Не достанем!

Ника отложила камеру в сторону, велела:

― Забирайся мне на плечи.

― Неудобно…

― А ты обувь сними, будет удобно.

― Я не в том смысле…

― Давай, давай! ― сердилась Ника. ― Нашел время церемонии разводить!

Егор со Степкой оторвались от спутников. Коридор спирально уводил их вниз, в основание холма.

― Как думаешь, насколько мы опустились? ― спросил Егор.

― Не знаю, ― ответил Степка, обшаривая стены фонарем. ― Не ощущаю спуска почти совсем. Ух, жуткое место… Я понимаю, почему ты удрал. Я бы сам удрал…

― А я всю жизнь об этом жалел, ― признался Егор. ― Интересно, что там в конце?

― Лучше об этом не думать, ― предупредил Степка. ― Если уж сейчас поджилки трясутся, что ж в конце будет?

Они в молчании прошли еще несколько шагов. Вдруг Степка споткнулся.

― Черт!

― Что там? ― встревожился Егор.

― Не знаю. Что-то твердое… Откатилось к стене. Посвети.

Два мощных ярких луча уперлись в основание стены. Заметались, зашарили, ощупывая ровный земляной пол… Сошлись в единый круг, и в их перекрестке сверкнуло длинное серебристое тело.

― Что это? ― не понял Степка.

Егор сделал шаг вперед, поднял металлическую трубку, расширенную на конце, и тихо ответил:

― Это фонарик, Степ. Мой фонарик. Помнишь?

Степка ответил не сразу. Робко откашлялся в кулак, чтобы звук не улетал далеко вперед, спросил:

― Это который с разноцветными лампочками был?

Вместо ответа Егор нажал на кнопку. Тусклый красный свет нарисовал в темноте пыльный стеклянный круг.

― Не может быть, ― сказал Егор тихо.

И Степка отозвался эхом:

― Не может быть!

Этого не могло быть, но фонарик горел. Егор переключил свет с красного на желтый, и вторая лампочка ответила ему радостным всплеском.

Фонарик ожил, потеплел, уютно согрел ладонь.

― Бедняга, ― сказал Егор. ― Сколько же ты тут один пролежал!

Минуту они постояли над детской игрушкой, переливающейся разноцветными лампочками. Потом Егор выключил фонарь и сунул его в карман. Тюбик жался к его ногам и тихо скулил.

― За поворотом, ― сказал Егор коротко. Степка кивнул. Уточнять, что именно находится за поворотом, не потребовалось.

― Подождем их, ― сказал Степка, намекая на отставших. ― А то визгу не оберемся.

Они остановились. Тюбик тоненько поскуливал, от страха утратив способность к внятной речи.

― Я тебя предупреждал, ― сказал Егор. ― Сам попросился.

― Опасность, ― сказал Тюбик. ― Я чувствую.

И зачастил, как заезженный граммофон:

― Опасность, опасность, опасность…

― Хватит, ― оборвал его Степка. ― Мы поняли.

Тюбик умолк.

Ника с Васькой догнали их через несколько минут. Они запыхались.

Ника сказала:

― Извините. Мы размеры промеряли.

Васька спросил:

― А где скелеты?

― За поворотом, ― ответил Егор.

Васька поперхнулся.

― Пришли? ― уточнил он шепотом.

― Пришли, ― подтвердил Егор.

А Ника торопливо предупредила:

― Руками ничего не трогать!

Степан направил фонарь прямо перед собой. Яркий луч уперся в стену, сворачивающую направо.

― Они здесь?

― Нет, ― ответил Егор. ― Они на правой стене.

― Значит, поворачиваем, ― невозмутимо сказал Степка.

Повернули.

Четыре мощных световых пятна одновременно выхватили из темноты один и тот же человеческий череп, расположенный высоко в стене. Одно пятно дрогнуло, скользнуло вниз и погасло. Васька уронил фонарь.

― По-подождите, ― позвал он взрослых трясущимся голосом. ― Я фонарь об-бронил…

― Быстро ищи, ― ответил Степка. Луч его фонаря плавно поехал вниз, обшаривая человеческие кости, перемешанные с лошадиными.

― Вот так подержи, ― попросила Ника. Ее лицо снова приклеилось к видеокамере. ― Егор, а ты подними луч повыше. Да, вот так, чтобы человеческий череп был виден… Так хорошо.

Она вышла вперед, медленно приблизилась к страшному всаднику, наполовину «впаянному» в стену. Подняла камеру повыше, медленно опустила объектив до самых лошадиных копыт, присела на корточки.

― Ужас какой! ― сказал Васька, отыскавший свой фонарь. ― Их живьем закопали, да?

Ника не ответила. Камера дотошно фиксировала каждую страшную подробность.

― Меч интересный, ― заметил Егор. ― Мне кажется, или это точная копия меча с бронзовой скульптуры?

Ника поднялась на ноги, перешла к руке скелета, согнутой в локте под правильным углом в сорок пять градусов. Костяшки пальцев держали рукоятку меча, смотревшего вверх.

― Вам не кажется, ― подтвердила она. ― Это скифский меч. И головной убор тоже скифский.

Ника выключила камеру, снова уселась на корточки у лошадиных ног и деловито попросила:

― Сюда светите. Васька, помоги.

― Что надо? ― осведомился Васька из-за спины отца.

― Иди ко мне, ― повторила Ника уже нетерпеливо.

― Я боюсь.

― Не будь дураком! ― вспылила Ника. ― Они давно умерли! Настолько давно, что даже конская упряжь истлела! Остались только мелкие детали из бронзы… Осыпались на пол…

И лукаво добавила:

― Тебе, что, неинтересно, какая тогда была упряжь?

Довод оказался неотразимым. На помощь Нике пришел даже Степан. Егор светил фонарем, они ползали вдоль стены и собирали с земляного утрамбованного пола мелкие металлические детали.

― Ника, это нужно? ― спрашивал Васька время от времени. И Ника отвечала, не глядя:

― Все бери. В темноте не видно. Потом разберемся.

Наконец металлические детали упряжи перекочевали в специальный пакет, висевший у Ники за поясом.

― Можем двигаться дальше? ― спросил Егор.

― Да, пойдем дальше, ― попросил Васька, как маленький. ― Жутко здесь до смерти.

Они прошли мимо кавалькады мертвых всадников, каждый последующий из которых был точной копией предыдущего. Каждый сидел на скелете боевого коня, каждый сжимал в белых костяшках пальцев тяжелый бронзовый меч, смотревший вертикально вверх с математической точностью.

― Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, ― считала Ника вслух, а одноглазые скелеты скалились на них половинами челюсти. Второй глаз и остаток черепа прятались в земляной стене.

― Тринадцать, ― повторила Ника. ― Их здесь тринадцать. Давайте передохнем.

Она присела на пол.

Вслед за ней уселись остальные.

― Душновато здесь, ― сказал Степка, вытирая шею ладонью. ― Совсем дышать нечем. А ты говорила, не надо делать большой проход… Сейчас бы вообще задохнулись!

― Да, душно, ― признала Ника. Она положила камеру рядом с собой и нерешительно спросила: ― Может, вернемся?

Тюбик поддержал предложение умоляющим поскуливанием. Но они с Никой остались в меньшинстве.

― Ни за что! ― отрезал Егор. ― Второй раз я назад не поверну!

― А я и в первый не поверну, ― поддакнул Васька вызывающим тоном.

А Степка выразился просто:

― Интересно же… Да мы ночью не заснем, если не узнаем, что в конце!

― Как хотите, ― сдалась Ника.

Поднялась на ноги и спросила:

― Отдохнули? Тогда вперед.

Они миновали два поворота. Воздух стал таким спертым, что дышали незваные гости с трудом.

― Надо было ход пошире сделать, ― пробормотал Степка под нос.

Егор молчал. Экономил силы.

― Стоп! ― сказала вдруг Ника.

Они остановились.

― Пришли? ― спросил Степка трепещущим голосом.

― Кажется, да, ― хрипло ответила Ника и позвала: ― Егор, иди сюда.

Егор механически отметил, что Ника сказала ему «ты». Бедная девочка, как же она волнуется, если позволила себе такую ужасную вольность!

Он беззвучно усмехнулся. Отодвинул в сторону Степку, сделал шаг вперед. Глаза отчего-то сильно слезились.

― Что случилось? ― спросил он.

― Фонарь включите, ― ответила Ника.

Он поднял фонарь, нажал на кнопку. Прямо перед ним блеснуло в темноте гладкое цилиндрическое тело.

― Что это? ― не понял Егор.

― Колонна, ― ответила Ника. ― А рядом с ней ― вторая.

Она повернула рукой вправо. В трех шагах от колонны нарисовалось точно такое же гладкое цилиндрическое тело.

― Вход в погребальную камеру, ― сказала Ника, и голос ее дрогнул. ― Егор, посветите вверх.

Они одновременно подняли фонари к потолку. Два ярких луча высветили странную каменную кладку, похожую на черепицу.

― Один камень клали над другим, ― тихо сказала Ника. Кашлянула и договорила будничным пресным тоном: ― Не может быть!

― Почему? ― спросил Васька из-за спины отца.

― Потому что точно так же были оформлены гробницы в Микенах, ― ответила Ника.

― Это где? ― спросил Степка.

― Это в Греции.

― Тогда почему…

― Не знаю, ― оборвала Степку Ника. ― Даже боюсь догадываться. Хотя с самого начала надеялась…

Она умолкла. Луч ее фонаря провалился в темноту входа между колоннами.

― Открыто, ― констатировал Егор.

― Да, ― подтвердила Ника. ― Так и должно быть…

Она снова умолкла.

Тюбик тихо заворчал где-то внизу.

― Тихо! ― приказал Егор.

Тюбик обиженно умолк. Ника неловко откашлялась.

― Ну, что? ― сказала она. ― Вперед, Егор! Вам принадлежит честь войти первым!

Егор выставил фонарь перед собой, как кинжал, и пошел за длинным светящимся лучом. Погребальная камера оказалась такой огромной, что даже свет мощного профессионального фонаря спелеологов не доставал до противоположной стены.

― Не светите так далеко! ― поспешно сказала Ника. ― Светите под ноги! Не дай бог, на что-то наступите!

Егор поспешно направил луч в земляной пол.

― Всех остальных тоже касается! ― сказала Ника, обернувшись. ― Смотрите под ноги и, ради бога, ничего не трогайте!

Они шли цепочкой: впереди шагал Егор, после него шла Ника, замыкали шествие Степка с Васькой.

«Десять шагов, двенадцать шагов, пятнадцать шагов, ― считал Егор. ― Господи, неужели основание холма такое широкое?!»

И тут же уперся в противоположную стену.

Вернее, в стену, выложенную гладкими камнями. А на них были нарисованы чудесные и яркие картинки, которые историки называют «фресками».

― Боже мой! ― сказала Ника, и Егор не узнал ее голос. ― Боже мой!

― Красота какая! ― протянул Степка восхищенно.

А Васька только шмыгнул носом от полноты чувств.

Ника приложила дрожащую ладонь к холодному камню.

― Мне это не снится? ― растерянно спросила она.

Ей никто не ответил.

Минуту они стояли перед стеной и разглядывали удивительные изображения. Краски все еще хранили первоначальную яркость, мастерство неизвестного художника было высочайшим.

― Ника! Смотри! ― позвал Васька.

Луч его фонаря описал дугу по оставшимся трем стенам помещения.

Ника громко ахнула.

Все стены погребального зала были выложены каменными плитами и расписаны рукой неизвестного мастера. Это были не просто картинки, взятые из быта давно умерших людей. Это было связное логическое повествование о жизни какого-то города…

― Гелон, ― сказала Ника севшим голосом. Откашлялась и повторила: ― Гелон!

― Что это? ― спросил Степка.

Ему ответил Егор:

― Это древний скифский город, сожженный персами примерно в 512 году до нашей эры.

Степка молча присвистнул.

― Я думал, что Гелон уже найден, ― сказал Егор, обращаясь к Нике.

― Да, ― ответила она. ― Ученые отожествляли с Гелоном Бельское городище… Там много общего с этим городом, даже следы пожара имеются… Но есть одно огромное «но».

Она помолчала, пытаясь справится с волнением. Не справилась и продолжила прерывающимся голосом:

― Геродот писал, что Гелон находится на берегу Танаиса! Понимаете? Он несколько раз это подчеркивал! А Бельское городище расположено довольно далеко от Дона! Я всегда сомневалась…

Она оборвала себя на полуслове и быстро прозвала:

― Ребята! Смотрите сюда!

Луч фонаря уперся в картинку, изображавшую горящий город. Вокруг него расположилась огромная армия всадников. Чуть поодаль от воинов на коне сидел величественный высокий мужчина. У него была широкая окладистая борода, завитая в колечки и опускавшаяся на грудь. Драгоценная кольчуга и золотой шлем на голове, от которого исходило сияние, не оставляли места сомнениям:

― Дарий! ― сказал Егор, указывая на всадника. ― Царь персов.

― Да, ― ответила Ника. Ее дрожащие пальцы коснулись изображения знатного перса, словно она сомневалась, действительно ли его видит. ― Скорее всего, Дарий. Да что там! Дарий, без сомнения! А с ним персидская армия, которая вторглась в скифские земли в шестом веке до нашей эры.

― Ничего себе! ― сказал Степка.

Ника прильнула к видеокамере, пошла вдоль стены, освещая фонарем сценки, складывающиеся в логически стройное повествование. Она что-то бормотала себе под нос, иногда останавливалась перед каким-нибудь рисунком, снимала его детально, тщательно… Егор присел на пол, потому что сердце вдруг начало выбивать дикие, невозможные ритмы. Тюбик прижался к его боку. А Васька отправился исследовать огромный зал.

Несколько минут слышалось только тяжелое дыхание нескольких человек. Потом кто-то тихо охнул, и голос Васьки испуганно позвал:

― Ника! Посмотри!

Егор быстро вскочил на ноги. Он не мог пропустить ни одной подробности этого фильма, просмотр которого был отложен на двадцать восемь лет.

Они подтянулись на свет Васькиного фонарика. Сгрудились у него за спиной, несколько секунд молчали, потрясенные представшей перед ними картиной.

Луч фонаря осветил небольшое возвышение, сделанное в земляном полу. На этом возвышении стоял трон… Да, несомненно, это был трон, хотя и непривычной глазу формы. Трон был вырезан из какого-то желтого дерева… Дерева? Ни одно дерево не смогло бы так сохраниться две с половиной тысячи лет!

― Слоновая кость, ― сказала Ника, словно угадав чужие мысли. ― Слоновая кость и… золото, кажется…

Ручки трона, сделанные в форме львиной головы, были отлиты из какого-то металла. Время наложило на него бурую неприглядную краску, но Егор наклонился вперед, осторожно поскреб ногтем поверхность, и из-под бурой пыли ослепительно полыхнуло желтой искрой.

― Золото, ― подтвердил он.

Но смотрел не на драгоценные ручки трона из слоновой кости, а на того, кто восседал на этом троне.

На троне сидел скелет правителя древнего города, след которого потерялся на берегу реки Танаис. Правителя Гелона.

Лохмотья когда-то великолепных одежд все еще свисали с костей полуистлевшие, неприглядные… Но драгоценности сияли ярчайшим бессмертным блеском и слепили глаза, играя в лучах фонарей. Несколько тяжелых колец с огромными, грубо ограненными драгоценными камнями валялись прямо на земляном полу. Васька поднял один перстень, покрутил его в пальцах, сказал прерывающимся голосом:

― Са-сапфир, кажется… Синенький…

Но никто даже не посмотрел на него, такой мелочью выглядел этот камень в сравнении с остальным убранством покойного.

На груди правителя когда-то покоилась огромная подвеска из чистого золота. Скрученные золотые нити в виде жгутов заканчивались фигурками скифов на конях. Украшение было таким тяжелым, что шейные позвонки скелетов не выдержали его тяжести и обломились. Золотой диск съехал с груди правителя и застрял в тазовой кости.

― Гривна, ― сказала Ника. Она протянула руку, коснулась одним пальцем золотого диска и повторила: ― Гривна. Нагрудное украшение скифов.

― А он был высокий, ― заметил Степка, единственный из присутствующих, окончательно не потерявший хладнокровия. ― Метр девяносто, не меньше…

― Смотри, пап! ― возбужденно вскрикнул Васька. ― Золотые браслеты на ногах!

― И на руках, ― добавил Егор. Нагнулся, поднял с пола тяжелый золотой кругляш, упавший с руки покойного.

― Господи, сколько же на нем золота! ― нервно сказал Степка и сделал шаг вперед.

― Осторожно!

Крик Ники ударил в высокие своды, выложенные гладкими камнями. Степка испуганно замер на месте.

― У его ног еще один скелет! ― сказала она, не отрываясь от камеры.

― Где? ― не понял Степка и пошарил лучом у подножия трона. ― Мама!

Из темноты на него глянуло красивое женское лицо. Именно лицо, а не череп! Только лицо почему-то сияло и переливалось в свете фонаря, как будто было сделано из какого-то драгоценного металла.

― Мама! ― повторил Степка и протянул руку.

― Не трогай! ― вскрикнула Ника, но было поздно. Степка схватил сияющую маску, надетую на лицо скелета, сидевшего у ног правителя. Обнажились пустые провалы глазниц и темная впадина носа.

― Это маска! ― сказал Степка растерянно. Повертел ее перед глазами и повторил:

― Мама! Никогда в жизни ничего подобного не видел! Даже в кино!

― Положи на место! ― велела Ника. ― Ребята, ищите голову правителя! На нем должна быть такая же маска!

Они разошлись в разные стороны, зашарили по полу лучами. Золото валялось прямо под ногами, как хлам, как поломанные елочные украшения, и было его так много, что не хотелось и нагибаться. Но маска, выполненная с необыкновенным искусством, будоражила воображение.

― Это ее портрет? ― спросил Егор вполголоса, оказавшись рядом с Никой. ― Портрет его жены?

― Не думаю, что она была его женой, ― ответила Ника, не переставая обшаривать пол. ― Ее посадили на пол, у его ног. Скорее всего, это невольница.

Она кашлянула и уточнила:

― Любимая невольница.

― Нашел! ― крикнул Степка, и эхо стаей воронья взлетело к потолку.

Он высоко поднял руку, подсветил ее светом фонаря. Сверкнул драгоценный металл, почему-то не потускневший от времени.

― Почему он такой яркий? ― спросил Егор Нику.

― Потому что это электрон.

― Не понял?

― Это сплав золота и серебра, ― ответила Ника обыкновенным будничным тоном училки. ― Сплав, секрет которого ныне утерян.

Она подошла к Степану, спросила:

― Где череп?

Степка посветил фонарем вправо.

Череп лежал в двух шагах от трона.

― Держи маску, как держишь, ― велела Ника и взяла камеру. ― Егор, подсвети. Так эффектней будет…

Несколько минут она добросовестно снимала погребальную маску правителя древнего города. Оторвала камеру от лица и сказала:

― Ребята, вы хоть понимаете, что мы нашли? Нет? Это же…

Она поискала слова, но не нашла и только молча развела руками.

― Останки правителя Гелона! Фрески! Скифы никогда не расписывали стены гробниц!

― А греки?

― Иногда, ― ответила Ника. ― Но мне кажется, что роспись сделана в стиле этрусков. Вот этруски всегда украшали гробницы росписями. Да, а электроновые маски?! Такие маски были найдены только в микенских погребениях, и нигде больше! Зато украшения на скелете, бесспорно скифские. Гривна, фигурки всадников на конях… А армия на входе?! Ничего подобного археологам вообще встречать не приходилось! Причем эти воины ― скифы! Вы хоть понимаете, что мы нашли?!

― Ничего не понимаем, ― ответил Васька за всех. ― Винегрет какой-то…

Ника засмеялась, притянула Ваську за шею и звонко поцеловала в щеку.

― Милый ты мой! ― сказала она с чувством. ― Это пример того, как тесно взаимодействовали разные народы, населявший ойкумену! Да что там говорить! В Гелоне жили эллины, скифы, будины, наездами бывали купцы из самых неожиданных мест! Я думаю, были здесь купцы из Этрурии. И не только купцы. Художник, похоже, тоже был этруском.

Она обвела взглядом темноту, изрезанную тремя световыми лучами, и сказала:

― Это революция! Господи, да когда я об этом расскажу…

― А ты уверена, что нужно кому-то рассказывать? ― перебил ее Степка.

Ника споткнулась на полуслове.

― О чем ты говоришь? ― спросила она тревожно.

― Ника, ты представляешь, сколько все это стоит? ― спросил Степка.

― Это бесценно, ― ответила Ника твердым голосом.

― Вот именно! Девочка моя! Это будущее твоих детей и внуков! Это будущее всех наших детей и внуков! И правнуков! Вплоть до седьмого колена!

Ника не ответила и отступила назад в темноту.

― Куплю арабских кобыл! Против таких денег даже арабы не устоят! ― продолжал мечтать обезумевший Степка. ― Выведу новую породу! Ваську пошлю учиться за границу…

― Я не хочу, ― пискнул Васька.

― Да кто тебя спрашивать будет! ― загремел неузнаваемый Степка. ― Как милый учиться поедешь! Егорша, ты на свою долю всю Москву выкупишь. И перестроишь ее, как тебе больше нравится. Ника! А ты…

Он поперхнулся, потому что свет его фонаря, до этого отплясывавший дикий танец на потолке и стене, уперся в каменную дверь за спиной трона.

― Что это? ― спросил Степка. И велел: ― Васька, глянь!

Васька пошел вслед за лучом, вытянутым вперед. Остановился, дотронулся до камня, сказал:

― Похоже на дверь…

Ника вышла из темноты и двинулась следом. Вскинула камеру на плечо, прильнула к глазку, принялась привычно фиксировать новую находку.

― Тут что-то написано, ― сказал Васька.

― По-гречески, ― добавила Ника.

― Что? ― спросил Егор. ― Ника, можешь прочитать?

― Могу, ― ответила она, отрываясь от камеры. Повернулась к мужчинам и подчеркнуто спокойно перевела: ― «Боги смотрят на тебя. Храни достоинство».

― Не понял, ― сказал Степка. От духоты, царившей в помещении, его волосы слиплись на лбу, взгляд стал беспокойным и диким, как у безумного.

«А ведь я, наверное, выгляжу не лучше», ― подумал Егор невольно. Но тут же отогнал эту мысль.

― Тебя предупреждают, ― холодно отозвалась Ника. ― Храни достоинство.

― В смысле, не жадничай? ― сообразил Степка. ― Да ты что! Все поделим поровну, как полагается!

Он подошел к двери и спросил:

― Что там? Сокровищница?

― Не знаю, ― сказала Ника, словно через силу. Она вдруг стала неразговорчивой.

― Да ладно, не знаешь! Все ты знаешь! Ну, скажи: сокровищница, да?

― Возможно, ― ответила Ника сухо.

― Нужно открыть.

Степка нетерпеливо зашарил по каменной глыбе.

― Здоровая, блин, ― бормотал он. ― Не поймешь, где ручка…

― Пап, не надо, ― попросил Васька дрожащим голосом.

― Уйди! ― прикрикнул Степка и отшвырнул Ваську в сторону. Васька отлетел на несколько шагов и упал на пол. Ника бросилась к нему, помогла подняться. Обняла за шею, и они застыли на месте, глядя на обезумевших мужчин.

― Егорша! ― хрипло позвал Степка. ― Иди, помоги мне!

Егор словно ждал этого последнего толчка. Услышав зов, он торопливо сорвался с места и устремился на помощь другу. Проходя мимо Васьки с Никой, Егор бросил на нее виноватый взгляд, пробормотал:

― Мы только посмотрим, что там…

Она не ответила.

Егор уже почти достиг двери, когда на его пути встал Тюбик.

― Помнишь, что ты мне обещал? ― спросил он Егора.

Егор на мгновение удивился. Ему казалось, что пес от потрясения утратил способность говорить.

― Что я тебе обещал? ― спросил он нетерпеливо. Закрытая дверь манила его, притягивала, как магнит.

― Ты обещал сделать так, как я скажу, ― напомнил Тюбик.

― Когда это? ― покривил душой Егор.

― Егор! ― нетерпеливо повторил Степка. ― Ты долго еще?!

― Не открывай! ― сказал Тюбик, глядя Егору прямо в глаза. ― Там опасность!

― Какая? ― спросил Егор для очистки совести.

― Не знаю, ― признался Тюбик.

― Да в чем дело?! ― взревел Степан. ― Ты долго со своим псом цацкаться будешь?!

― Не знаешь, тогда молчи, ― ответил Егор и ногой отодвинул Тюбика в сторону.

― Здесь должен быть механизм, ― бормотал Степка, ползая вдоль стены. ― Не может быть, чтоб такую дверь вручную закрывали… Ищи, Егорша, ищи! Мы миллионеры! Какое там! Мы миллиардеры! Все, что пожелаем ― все наше!

Егор яростно сопел, шаря руками по стене вокруг двери. Пот заливал глаза, и он стряхивал его грязными ладонями. Яркие картинки плавали перед глазами, оживали, сменяли друг друга…

Не достанется ему заказ от мэрии. Хрен с ним! Он теперь может купить весь этот исторический центр! Он может купить любой исторический центр! Кто сказал, что не все продается?! Тот, у кого не было настоящих денег!

― Ищи, Егорша, ― бормотал Степка, не переставая. ― А вы что стоите?! ― прикрикнул он, обернувшись. ― А ну, помогайте!

Но Ники и Васьки на месте уже не было.

― Где они? ― спросил Степка удивленно.

― Неважно, ― ответил Егор, ожесточенно надавливая на каменные плиты в стене. ― Откроем дверь, сами спасибо скажут.

― И не го…

Тут Степка умолк. А Егор с удивлением увидел, как из темноты выдвинулась рука с носовым платком, смоченная в какой-то жидкости, и ловко прижала его к Степкиному носу. Степкины глаза закатились, тело обмякло, и он плавно опустился на пол.

― Что за… ― начал Егор, но договорить тоже не успел.

Оказывается, жидкость пахла нарциссами. Это Егор успел отметить автоматически, до того, как платок, прижатый к его собственному носу, отправил его в долгий нокаут.

●●●

То, что нокаут был долгим, Егор понял еще в беспамятстве. За это время он успел прийти в себя, осознать, что им овладело безумие, и раскаяться в нем.

Перед его закрытыми глазами чередой прошли страшные картинки: вот Васька, отброшенный отцом в сторону, пытается подняться с пола. Вот Тюбик, которого Егор ногой отпихивает с дороги. А на закуску он увидел глаза Ники. Увидел так близко, что даже испугался. Она смотрела на него с ужасом и отвращением. Такого взгляда Егор в своей жизни никогда не видел.

― Прости, ― сказал он вслух. ― Я больше так не буду.

Глаза открылись, нащупали контур человеческой головы напротив.

― Я был скотиной, ― повторил Егор, уверенный, что перед ним Ника. ― Я больше никогда так не сделаю.

― Не сделаешь, ― согласился голос, оказавшийся мужским. Только это был не Степка. ― Никогда не сделаешь, это верно.

Егор раскрыл глаза так широко, как мог. Этого не могло быть, но напротив него сидел Роман! И смотрел на школьного приятеля со странным выражением, в котором перемешивалось любопытство, сочувствие и торжество.

― Ромка? ― прошептал Егор.

Одноклассник помахал ему ладонью.

― Привет! ― сказал он насмешливо.

Егор сделал попытку ответить тем же, но рука не повиновалась. Он дернулся еще раз. Запястья отозвались ноющей болью.

Егор обернулся назад и обнаружил, что сидит на полу возле одной из колонн входа. Его руки были отведены за колонну и крепко перетянуты веревкой. С другой стороны на полу сидела Ника. Ей связанные руки находились в том же положении.

Егор быстро взглянул налево. Степка с Васькой были привязаны ко второй колонне тем же нехитрым макаром.

― Ника! ― позвал Егор через плечо.

Она шевельнулась. Ее пальцы коснулись его ладоней.

― Ты в порядке? ― спросил Егор.

― Да, ― ответила она тихо.

Егор посмотрел на Степку с Васькой. Оба в сознании, слава богу. Похоже, их одурманили каким-то слабым наркотиком.

― Что это значит? ― спросил Егор с бешенством.

И тут же поперхнулся. Из-за спины Романа выдвинулось новое лицо: немой подросток с пробивающимися усиками, которого они видели накануне! Только сейчас это лицо утратило выражение придурковатости и забитости. На Егора смотрели взрослые, холодные, умные глаза.

― Очнулись? ― спросил подросток женским голосом.

― Очнулись, ― подтвердил Ромка.

Подросток засмеялся. Поднес руку с обломанными грязными ногтями к верхней губе и принялся отдирать усики. Отдирать их было, видимо, больно, потому что подросток морщился. Но, в конце концов, справился с задачей, погладил покрасневшую кожу над верхней губой с просил у Егора:

― Все сняла?

Егор опешил. Это было сказано таким обычным будничным тоном, словно обращалась переодетая девица не к связанному человеку, сидевшему на полу в древней погребальной камере, а к соседу по лестничной клетке!

Девица подождала ответа, не дождалась и сказала Ромке:

― Еще не соображает…

― Да нет, ― ответил Ромка, не сводящий глаз с Егора. ― Соображает. Только не решил, как себя вести. Правда, Егор?

Егор промолчал. Он, действительно, мучительно обдумывал, что делать в сложившейся ситуации, и не мог найти ответ.

Ромка поднялся на ноги. Только сейчас Егор понял, что погребальный зал освещен тусклым светом двух керосиновых ламп. Они висели высоко над полом в специальных приспособлениях, сделанных для факелов.

― Еле достал, ― объяснил Ромка, проследив за изумленным взглядом Егора. ― Полина влезла мне на плечи и воткнула лампы в эти крючья. А что? Эффектная картинка, правда?

Егор обвел взглядом торжественно-мрачный зал, стены которого были украшены потрясающими фресками.

Эффектно, ничего не попишешь…

Колеблющейся мрачный свет керосиновых ламп высветил тронное возвышение, возле которого две с половиной тысячи лет назад была посажена мертвая невольница. Ее голова покоилась у ступней безголового владыки, сидевшего на троне. Две погребальные маски лежали рядом с женским черепом. Рассыпанные драгоценности были аккуратно собраны в большую сияющую горку.

― Эффектно? ― повторил Ромка.

Егор прокашлялся.

― Эффектно, ― подтвердил он против воли.

Ромка обвел зал гордым взглядом собственника. Подошла Полина, неотличимая от подростка, сказала вполголоса:

― Там еще одна дверь.

― Открывается? ― поинтересовался Ромка.

Полина пожала плечами.

― Тяжелая очень. Либо замурована намертво, либо есть какой-то механизм.

― Ты уверена? ― недоверчиво спросил Ромка. ― Механизм, которому два с половиной тысячелетия? Он давным-давно должен проржаветь!

Полина засмеялась.

― Ты просто не в курсе, ― сказала она снисходительно. ― Самые надежные механизмы в истории человечества как раз такого возраста. Древние делали очень простую и очень надежную автоматику. Так что если там есть механизм, то он не мог проржаветь.

― Ищи, ― приказал Ромка коротко.

― А ты?

― Я сейчас подойду.

Полина кивнула и отошла к двери за спинкой трона. Опустилась на пол, принялась внимательно разглядывать каменные плиты с картинками вокруг дверного «косяка».

Ромка снова присел на корточки перед Егором.

― Ты понимаешь, что застрял тут надолго? ― спросил он сочувственно.

― Делай что хочешь, только остальных отпусти, ― хрипло попросил Егор.

Ромка покачал головой.

― Егор! ― укорил он. ― Ну что ж ты такие глупости говоришь!

Егор промолчал. Он и сам понимал, что это глупости, только сделать ничего не мог.

― Ты кто такой? ― подал голос оживший Степка. Роман бросил на него насмешливо-снисходительный взгляд, но ответом не удостоил.

― Отпусти нас, ― попросил Егор, старясь говорить убедительно. ― Забирай все, что хочешь. Только отпусти. Не бери грех на душу. Ладно, я. Со мной ты можешь потом разобраться! Киллера найми, если уж так меня ненавидишь! Остальные-то при чем?

― Ни при чем, ― согласился Ромка печально. ― Такая уж их судьба.

Он поднялся на ноги, но передумал и снова присел перед Егором.

― Помнишь ту контрольную в восьмом классе? ― спросил он, щуря и без того узкие от ненависти глаза. ― По алгебре? Ту, в которой ты знаки перепутал? Я ведь слышал, как Софа тебе велела ее переписать!

Он сплюнул через плечо и презрительно сказал:

― А ты взял! И получил свою пятерку!

― Я взял, ― согласился Егор. ― А потом подумал и вернул ее обратно. На следующий день. И получил за контрольную не пятерку, а заслуженную четверку!

Он вздохнул и признался:

― Не нужно мне было ее брать… Только я не сразу это сообразил. А дома подумал и допер…

Егор посмотрел на Ромку и добавил:

― Я не так быстро соображаю, как ты.

Ромкино лицо вытянулось и стало растерянным.

― Как это? ― переспросил он недоверчиво. ― Четверку получил? Не стал переписывать?

― Не стал, ― подтвердил Егор спокойно. ― Тогда была только одна пятерка по алгебре: твоя.

Ромка быстро уставился в пол. Его начала сотрясать нервная дрожь, словно обрушившаяся новость оказалась слишком тяжелой и придавила Ромкины плечи.

― Не может быть, ― бормотал он. ― Не переписал… Вранье! Папенькин сынок! Всю жизнь в исключительных условиях…

― Ромка! ― позвал Егор.

Одноклассник поднял на Егора ошалевшие глаза.

― Я же в этом не виноват, ― сказал Егор.

Минуту царило молчание. Потом Ромка перестал дрожать, его глаза презрительно сощурились, и он отрезал:

― Это ничего не меняет!

Ника зашевелилась за спиной Егора. Завозила ногами, неуклюже забарахталась.

― В чем дело? ― спросил Ромка, не повышая голоса.

― Я хочу на вас посмотреть, ― сказала Ника.

Ромка удивился.

― На меня?

Он засмеялся. Оборвал смех и деловито сказал:

― Впрочем, посмотри. Я тоже хочу на тебя взглянуть.

Он шагнул за спину Егора, помог Нике развернуться. Теперь они с Егором сидели рядом.

― Ну? ― спросил Ромка и присел перед Никой. ― Вы та самая Ника?

― Да, ― подтвердила она спокойно. ― А меня вы тоже ненавидите?

Ромка пожал плечами.

― Да нет, ― ответил он. ― За что мне вас ненавидеть? Мне вас даже немного жаль. Да-да! Я не получу никакого удовольствия от вашей смерти! Мне даже жаль, что ситуация так по-дурацки сложилась…

Он снова пожал плечами.

― Ты знаешь, ― сказал он, обращаясь к Егору. ― Когда Амина начала меня науськивать на тебя, я сначала не придал этому значения. А зря. Смотри, как все получилось!

Он кивнул подбородком на груду драгоценностей, сложенную возле трона.

― Амина? ― переспросил Егор. ― Это ее работа?

― Ну да! Ты же отказался жениться?

― Я и не собирался, ― ответил Егор. ― Ром, я никогда…

― Не ухаживал за Аминой, ― договорил Ромка. Засмеялся и сказал: ― Господи, да я это и сам прекрасно знаю! Хочешь, скажу тебе всю правду?

― Очень! ― ответил Егор, глядя однокласснику прямо в глаза.

― Я был счастлив, что отделался от этой лживой себялюбивой сучки, считающей себя умнее всех на свете! ― отчеканил Ромка. ― Я был рад этому! Правда-правда!

Ромка несколько раз энергично кивнул головой.

― Если б ты только знал, как я ее ненавидел!

Он хрустнул костяшками пальцев.

― Как же мне хотелось ее убить! Только медленно, не торопясь, получая удовольствие от каждого ее хрипа!

Ромкины глаза сверкнули, Егор отвел взгляд от его лица. Ему стало страшно.

Ромка опомнился и взял себя в руки.

― Так что ты оказал мне услугу, ― сказал он спокойным прежним тоном, обращаясь к Егору. ― Раз в жизни, сам того не желая, оказал мне услугу! Представляешь?

Егор промолчал. Зато неожиданно подала голос Ника. Она сказала с неуместным сочувствием:

― Мне кажется, вы больны.

Егор испугался. Не за себя! Он испугался, что Ромку замкнет, и он начнет терзать Нику вместо ненавистной Амины! А Егор будет сидеть на полу, привязанный к колонне, и беспомощно смотреть на ее мучения!

Но Ромку не замкнуло. Минуту он смотрел на девушку пустым равнодушным взглядом. Потом раскрыл рот и обронил:

― Мне тоже иногда так кажется.

Вздохнул, пригорюнился. Егор решил воспользоваться моментом.

― Я отдам тебе все, что имею, ― сказал он быстро. ― Фирму, квартиру, машину… все! Только отпусти их.

Ромка поднял голову и уставился на Егора.

― Как же я устал, ― сказал он и плюхнулся на пол. Вздохнул еще раз, потер лицо ладонями, повторил: ― Как же я устал!

Посмотрел на Егора и пожаловался:

― Ты меня совсем загнал этими дурацкими соревнованиями!

― Я тебе их не навязывал.

― Нет, ― согласился Ромка. ― Не навязывал. Так получилось.

― Ты слышал меня? ― спросил Егор. И повторил по слогам: ― Я ― все ― тебе ― отдам! Отпусти их!

Ромка похлопал ресницами.

― Дурак ты, Егорша, ― сказал он беззлобно. ― Ты думаешь, мне интересно получить все просто так?

Он засмеялся.

― Не-а!

Ромка оживился, потер ладони друг о друга.

― Я и так все получу! Знаешь, как?

Он принялся загибать пальцы:

― Через какое-то время тебя объявят пропавшим без вести. Все твое имущество перейдет под опеку ближайших родственников. А это твоя мамочка. Женщина она очаровательная, только в делах понимает столько же, сколько рыба в ухе. Я, естественно, ее в беде не брошу. Предложу помощь и содействие. Начну управлять твоей компанией.

Ромка прижал руки к груди, расширил глаза и заверил с шутовской серьезностью:

― Честное слово, я буду хорошо управлять! Твоя мама ни в чем не будет нуждаться!

Он опустил руки, сменил шутовскую маску на презрительную и добавил:

― Ну, а дальше все само-собой покатиться. И квартиру твою никому не уступлю, и машину куплю… Из принципа!

Он засмеялся. Оборвал смех на высокой истерической нотке, грустно завершил:

― Не могу я тебя отпустить, Егорша. Я слишком устал. Понимаешь?

― Егор, он, что, псих? ― снова подал голос изумленный Степка.

― Вроде того, ― любезно ответил Ромка.

Поднялся на ноги, мстительно добавил:

― И все тебя забудут. Через год. Даже вспоминать не будут, что жил такой парень…

Он оборвал свою речь и пропел:

― Черо рагаццо э комене…*

Засмеялся и напомнил:

― Помнишь концерт Джанни Моранди?

Егор не ответил. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход из ловушки.

― Соображаешь, как выбраться? ― спросил Ромка. ― Ну-ну… Соображай… Веселее будет.

Он развернулся и громко спросил:

― Нашла?

― Что-то есть, ― ответила Полина. ― Только мне одной не справиться. Помоги.

●●●

Ромка бросил на пленников насмешливый взгляд через плечо.

― Вот так! ― сказал он назидательно. ― У каждого своя судьба.

И пошел к Полине.

― Егор, ты не можешь дотянуться до моего узла? ― спросила Ника сквозь зубы.

Егор пошевелил онемевшими, почти утратившими чувствительность пальцами.

― Нет, ― ответил он тихо. Позорно всхлипнул и сказал:

― Прости меня, Ника!

― Прекрати! ― оборвала она его. ― Рано сдаваться!

Егор устыдился своей слабости.

― Я не за себя переживаю…

― Я поняла.

Ника повернула голову к Степке.

― Развязать узел можешь? ― спросила она свистящим шепотом.

Степка пошевелил ладонями за колонной и отрицательно покачал головой.

― Попытайся ослабить веревку, ― велела Ника все так же тихо. ― Повози по колонне!

Степка послушно попытался. Охнул и прикусил губу.

― Ясно, ― пробормотала Ника.

И окинула пространство нетерпеливым взглядом, словно пытаясь сообразить, чем может им помочь.

Роман с Полиной возились возле неплотно пригнанного камня слева от двери, который Егор хорошо помнил. Он еще сам удивился, почему этот камень так сильно отстает от стены…

― На себя! ― говорила Полина, задыхаясь от усилия. ― Резко!

― Понял я, понял! ― нетерпеливо отвечал Роман. ― Дай, возьмусь хорошенько!

Полина отступила в сторону. Роман двумя руками ухватился за края каменного квадрата. Присел в позе штангиста, крепкие мускулы на его спине затрещали…

― Двигается! ― крикнула Полина звонко. Эхо мячиком отскочило от одной стене к другой.

― Еще немного!

― Не могу, ― прохрипел Ромка.

Ника бросила попытки ослабить свою веревку, впилась в происходящее цепким взглядом.

― Не могу!

― Можешь!

Полина вцепилась в край камня тонкими детскими ручками.

― Ну! Ну! Поддается! Еще чуть-чуть!

Раздался длинный протяжный скрежет. Каменная плита с частью рисунка выехала из стены, а огромная каменная дверь неожиданно бесшумно провалилась в пол.

Ромка с Полиной опрокинулись на спину. Минуту они лежали, тяжело дыша. Потом Полина вскочила, крикнула:

― Сделали!

Ромка завозился на полу. Присел, помотал головой, как бык.

Обернулся на пленников, хвастливо спросил:

― Видали?

― Я первая! ― заторопилась Полина.

Она рванула к открывшемуся входу, но голос Романа жестко велел:

― Стой!

Она нехотя остановилась.

― Первым пойду я, ― сказал Ромка. Оглянулся на Егора и добавил: ― Я теперь всегда буду первым.

Подумал и сказал:

― Потерпите немного. Я вам покажу, что там, внутри. Это единственное, что я могу для вас сделать.

Пошел к открывшемуся проходу. Затормозил на пороге, громко проинформировал пленников:

― Ступеньки вниз. Много ступенек, конца не видно.

И велел:

― Поля, возьми фонарь.

Полина метнулась к Егору. Подхватила два фонаря, лежавших возле него, побежала назад, даже не взглянув на пленников.

Для нее они уже перестали существовать.

Передала Ромке один фонарь, попросила дрожащим голосом:

― Давай скорей!

Ромка усмехнулся. Бросил на Егора еще один взгляд и шагнул в темноту провала. Полина шла за ним.

― Ну? ― хрипло спросил Степка. ― Что делать будем, мои дорогие?

― Есть предложения? ― спросил Егор.

― Пока никаких.

― Вот и у ме…

Тут Егор замолчал. Потому что ему в ладонь ткнулось что-то холодное и мокрое.

«Похоже на собачий нос», ― автоматически отметил мозг.

А Егор радостно вскрикнул:

― Тюбик!

Тюбик не ответил. Он беспокойно елозил на месте, пытаясь перехватить острыми зубами край веревки, связавшей руки Егора.

― Тюбик! ― восторженно повторила Ника. ― Умница моя!

И даже Степка не удержался:

― Спрятался! Вот умница!

Тюбик не обращал на восторги двуногих никакого внимания. Его зубы быстро, но осторожно вгрызались в веревку.

― Прости меня, ― вполголоса сказал Егор. ― Сам я себя никогда не прощу, а ты прости…

Он видел только круглый мохнатый зад пса и две задние лапки, топчущиеся на месте. Ответить ему Тюбик не пожелал.

― Тюбик, миленький, скорей! ― умоляла Ника.

― Не нежничай со мной! ― вторил Егор. ― Не бойся поранить!

Тюбик, не отвечая, топтался на месте. И вдруг ладони Егора упали вниз, на пол, у основания колонны.

Он подтащил руки к своим глазам, недоверчиво осмотрел их.

― Не может быть! ― сказал Егор.

― Пошевеливайся! ― кратко велел ему Тюбик.

И Степка откликнулся яростным шепотом:

― Потом изумляться будешь, мать твою!.. Нику освободи!

― Как? ― глупо спросил Егор, пытаясь пошевелить онемевшими пальцами. ― Я не смогу развязать…

― Ножик у меня в кармане! ― застонал Степка. ― Двигайся ты, придурок! Они же скоро вернутся!

Егор торопливо поднялся на ноги. В купол головы ударил неразорвавшийся снаряд, он пошатнулся, но устоял.

Подошел к Степке, упал на колени и вытащил у него из кармана складной нож с превосходным острым лезвием. С трудом открыл его, перепилил веревку, не разбирая, кого она связывает. Васька выдернул руки, быстро растер онемевшие кисти. И пока Егор усердно пилил веревку, удерживающие руки Степки, Васька на пару с Тюбиком успели освободить Нику.

Они стояли, растирали кисти рук, к которым вместе с болью возвращалась чувствительность, и смотрели друг на друга.

― Что дальше? ― спросил Степка.

― Лампы потушите! ― сказал Тюбик. Он вел себя странно: все время то отбегал в коридор, то возвращался обратно.

― Почему? ― удивился Егор.

Степка втянул в себя воздух.

― А ведь он прав, ― сказал он зловеще. ― Ничего не чувствуете?

Ника шумно вздохнула. И вдруг побледнела.

― Метан! ― сказала она.

Только сейчас Егор понял, что едкий сладковатый запах уже давно раздражает ему обоняние!

― Метан, ― повторил он упавшим голосом.

И все одновременно посмотрели на две керосиновые лампы, висевшие высоко на стенах.

― Надо осторожно, ― сказала Ника дрогнувшим голосом. ― Чтобы с собой тучу не поднять… Метан тяжелее воздуха, он внизу стелется…

― Встанешь мне на плечи, ― сказал Степка. ― Васька, а тебя Егор поднимет. Только осторожно! Достаточно малейшей оплошности!

Он испуганно умолк. Васька, уже давно утративший свое красноречие, кивнул головой. Егор подошел к стене, расписанной яркими фресками, опустился на колени.

«Господи! ― мелькнуло в мозгу. ― Помоги!»

И сам удивился. Раньше он никогда не обращался за поддержкой к столь эфемерному помощнику.

― Становись, ― сказал он Ваське. ― Только осторожно! Не делай резких движений! Метан тяжелее воздуха, он по полу плавает…

― Слышал уже, ― пробурчал Васька.

Глубоко вздохнул и поставил босую ногу на плечо Егора. Когда он успел разуться?

Минуту Васька сосредоточенно искал точку опоры. Егор вытянул руки вверх, слабо пощелкал ожившими пальцами.

Васька ухватился за его руки. Поставил правую ногу на плечо, немного побалансировал и подтянул левую. Егор почувствовал, что Васька сидит на корточках.

― Выпрямляйся, ― велел он сквозь зубы. ― Времени мало!

― Знаю, ― ответил Васька.

И начал медленно подниматься.

― Стоишь?

― Стою.

Егор поставил одну ногу на ступню. Так он стал похож на коленопреклоненного рыцаря, принимающего посвящение. Только на плечах у него балансировал двенадцатилетний мальчишка, и мальчишка этот был довольно тяжелым.

Егор начал медленно выпрямляться. Колени задрожали от непривычной нагрузки, но выдержали и не подломились.

― Стоп! ― сказал Васька.

Егор замер на месте. Васькины ступни больно надавили на плечевую мышцу, словно он поднялся на цыпочки, и вдруг неяркий керосиновый свет над головой погас.

― Не прыгай! ― поспешно сказал Егор.

― Знаю, ― пробурчал Васька.

Опустились так же медленно. И когда Васькина нога коснулась пола, вторая лампа, горевшая на противоположной стене, ярко вспыхнула и погасла.

Темнота заключила их в плотные непроницаемые объятия.

― Слава богу, ― тихо сказал Егор и вытер мокрый лоб.

― Фонари возле колонны, ― напомнил Степка откуда-то издали.

― Помню.

― Осторожней с фонарями! ― напомнил голос Ники. ― Даже электричество может быть опасным! Включайте их повыше над полом!

Они пошли назад, к тому месту, где были привязаны. Пространство оказалось настолько освоенным, что дорогу они нашли без труда, даже в полной и непроглядной тьме. Фонарей осталось только два, остальные забрали Ромка с Полиной.

«Кстати, почему их так долго нет?» ― подумал Егор.

И не успел он додумать до конца, как услышал звук, от которого почему-то зашевелились волосы на голове.

Это был тихий короткий стон.

Вспыхнул фонарь в руках Ники. Зашарил в непроглядной темноте, отбросил прочь трон из слоновой кости с безголовым скелетом, увешанным золотом. Достал до темного прохода на месте каменной глыбы, провалившейся вниз. И из этого прохода вдруг выпала тонкая белая рука.

Упала на пол и осталась лежать неподвижно.

●●●

Минуту они молчали, потрясенные открывшимся зрелищем. Рука лежала, не двигаясь, словно была уже неживой.

― Полина! ― позвала Ника дрожащим голосом.

Эхо взметнуло имя к потолку, насмешливо переиначивая его на все лады:

― Лина!.. Ина!.. На!..

Другого ответа они не получили.

Степка откашлялся и неуверенно сказал:

― Заманивают…

― Точно! ― подхватил Васька. ― Поняли, что мы освободились, вот и подманивают к себе поближе…

― Да ты на пол посмотри, ― оборвала его Ника.

― А что?

― Внимательно посмотри! Не видишь?

Они уставились на ослепительно яркую иглу света. У земляного пола, возле неподвижной, словно сломанной, белой руки, клубились едва заметные пергаментные облака. Они росли, поднимались выше, тянули прозрачные дымные щупальца к еще живой добыче…

― Метан! ― сказал Егор хрипло.

― Они отравились, ― коротко сказала Ника. ― Стойте здесь.

― Ты куда? ― вскрикнул Егор, но было поздно.

Ника сунула ему фонарь в руку, велела:

― Выше держи!

И быстро пошла к провалу, темневшему в стене. Дошла, и вдруг отшатнулась в сторону. Егор поднял луч фонаря чуть выше.

Из провала огромными клубами выходили ядовитые газовые испарения. Они множились, как вражеская армия, обволакивали погребальный зал смертельной ватной пеленой…

― Ника! ― тревожно окликнул Егор. ― Вернись! Им уже не помочь!

Она не ответила. Отвернулась в сторону, поглубже вдохнула воздух, еще не отравленный ядовитым газом.

― Вы где? ― взвыл Тюбик откуда-то из глубины коридора. ― Я уже здесь дышать не могу!

― Беги! ― крикнул Егор. ― Спасайся!

Он погасил фонарь и побежал за Никой. Следом, не раздумывая, двинулся Степка.

― Уходите, ― сказал Егор сквозь зубы, чувствуя, как ядовитые испарения проникают в легкие.

― Только вместе, ― ответил Степка тоже сквозь зубы.

Егор схватил Нику за руку. Его глаза немного привыкли к темноте, и он увидел, что она пытается вытащить Полину из глубины провала в стене.

― Она мертва! ― сказал Егор. ― Уходим!

Метановая лапа прорвалась в гортань, цепкими пальцами обхватила ее изнутри. Егор сжал зубы и крепче стиснул ладонь Ники.

Ника не ответила. Вырвала руку, присела на корточки, попыталась поднять неожиданно тяжелое тело девушки.

― Брось! ― коротко велел Степка, выдыхая воздух.

Она не ответила. Только тихо застонала от напряжения.

«Не бросит!» ― понял Егор, холодея от злобы.

Отодвинул ее в сторону, велел:

― Я сам!

Воздух в легких заканчивался, а вздохнуть его возле этой дыры в стене было невозможно. Прав был Тюбик, ох, как прав! Эта дорога вела прямиком в метановый ад, из которого нет пути назад. Кто виноват? Их предупредили: «Боги смотрят на тебя. Храни достоинство».

Если бы не Ромка с Полиной, то на этих ступеньках сейчас лежали бы тела Егора со Степкой. Двух обезумевших от жадности дураков.

Егор вытянул из провала тело девушки, поднял ее на руки, передал Степке.

И, не говоря ни слова, ринулся вглубь метановой тучи, шедшей из черного прохода. Споткнулся на ступеньке, чуть не упал. Выдохнул остатки воздуха из легких. Глаза рвались на части от обильных отравленных слез.

Егор нащупал Ромкино тело, лежавшее недалеко от входа. Схватил вялую жилистую руку, потащил одноклассника к выходу. Там его уже дожидался Васька; схватил вторую руку то ли умирающего, то ли уже умершего мужчины, и они с удвоенной силой поволокли тяжелое тело к выходу из погребального зала.

На полпути Егор выпустил руку одноклассника, побежал вперед. Легкие рвались от напряжения, и не вздохнуть он уже не мог. Даже если вместо воздуха его ждала отравленная ядовитая туча.

Но воздух наверху еще был, хотя метановые испарения быстро заполняли зал. Егор сделал несколько торопливых вдохов, как пловец, вынырнувший с большой глубины. Вернулся назад, подхватил Ромкину руку, велел:

― Беги! Я сам справлюсь!

― Нет, ― ответил Васька упрямо.

Егора охватила злоба, смешанная с невольным уважением.

― Спасай Тюбика! ― попросил он. ― Ему хуже всех. Метан-то по полу стелется. Мы еще можем дышать, а он уже нет…

Васька мгновенно испарился.

Егор двумя руками ухватился за руки Ромки и поволок его прочь из этого ада. Конечно, нужно было бы поднять тело одноклассника повыше…

― Я не смогу, ― сказал он вслух, словно извиняясь. ― Сил нет. Потерпи.

Ромка не ответил.

Темнота коридора показалась им не такой непроглядной. Егор различил, как впереди мчится Васька, прижимая к себе Тюбика; маленького, храброго Тюбика, не желавшего спасаться в одиночку.

Следом широкими торопливыми шагами несся Степка с телом Полины на руках. Ника суетилась рядом, забегала то справа, то слева, пыталась помочь…

Глупая!

Они могли погибнуть! Все! Спасая этих двоих несостоявшихся убийц!

И замыкал торопливое отступление Егор. Вернее, не Егор, а Ромка, которого одноклассник бесцеремонно волочил за руки прямо по грязной земле. Глаза Ромки были закрыты, губы плотно сжаты.

Дышит, нет? Не поймешь…

Из-за поворота выплыл первый всадник, презрительно повернутый спиной к незваным гостям. Они миновали его, и тут же на смену явился второй. В зловещем молчании они провожали взглядом пустых провалившихся глазниц маленькую группку смертных, которым удалось уйти живыми.

Степка словно почувствовал запах мыслей мертвых воинов. Затормозил возле последнего всадника, выкрикнул, задрав голову вверх, к надменному черепу над потолком:

― Что?! Взяли?!

Воин не ответил. Челюсти ощерены в злобном оскале, в руке бронзовый меч, над головой истлевший войлочный убор с тусклыми желтыми звездочками. Золото… Плевать!

Жизнь дороже! Теперь он это твердо знает!

Егор рванулся вперед с удвоенной энергией.

― Еще немного! ― крикнул он хрипло. ― Скоро выход!

― Дойдем, ― ответил Степка сквозь плотно сжатые зубы. Воздух вырвался из его груди с хрипом, словно из старых потрепанных мехов.

― Вижу просвет! ― донесся из-за поворота ликующий Васькин голос. ― Скорее! Догоняйте!

― Быстро вниз, сынок! ― крикнул Степка. Его лицо было совершенно мокрым. ― Хватайте Тюбика, и вниз!

Но Васька, конечно, их не послушался.

Он дожидался друзей в маленькой пещерке, скрытой за густым кустарником. Сначала в ход, проделанный в стене, вломилась Ника, схватила за руки Полину, вытянула ее из черного коридора смерти. Следом вылез Степка, помог вытащить тело Ромки. И последним наружу шагнул Егор.

Теперь они едва помещались на небольшом пятачке.

― Возьми, Васька.

Егор расстегнул детский рюкзак. Быстро приладил его на Ваську, велел:

― Спускайтесь вместе с Тюбиком.

― А вы? ― начал Васька, но Степка оборвал его яростным криком:

― Делай, что говорят! Не видишь, стоять негде?!

Ника подхватила Тюбика, сунула его в рюкзак. Сняла с куста веревочную петлю, передала ее Ваське. Предупредила:

― Она мокрая. Там дождь идет.

Это был не просто дождь. В мире живых грохотала безудержная летняя гроза. Ливневые потоки заливали землю кипящим водопадом, молния озаряла вакханалию бесшумными всполохами.

И, как ни странно, весь этот кавардак успокаивал души, чуть не оставшиеся там, в мире тишины, неподвижности и затхлого запаха гниения.

Васька одной рукой ухватил веревку, другой устроил Тюбика поудобней.

― Не задерживайтесь, ― сказал он.

И Егор увидел недоумевающие глаза пса, сверкнувшие из черных колечек на морде. А потом глаза скользнули вниз, в темноту, размытую ливнем.

― Ника, вперед, ― сказал Степка.

Она помедлила.

― А вы?

― А мы разберемся, ― сурово сказал Степка, сгоравший от стыда за безумие, которое охватило его час назад.

Ника посмотрела на Егора.

― Спускайся, ― ответил он, правильно истолковав вопрос в ее глазах: ― Мы справимся.

Она взялась за веревку, выглянула вниз. Проинформировала:

― Васька в порядке.

― Вот и отлично, ― сказал Егор. ― Вперед.

Она послушалась. Ухватилась за веревку, бесшумной тенью скользнула вниз.

― Ух…

Степка шумно перевел дыхание. Они с Егором посмотрели друг на друга.

― Самобичеванием займемся позже, ладно? ― предупредил Егор.

Степка кивнул. Втянул носом воздух и тревожно сказал:

― Слушай, метаном уже и здесь пахнет!

Егор принюхался.

― Да, ― сказал он растерянно. ― Слушай, ты представляешь, какие здесь запасы метана?!

― На нас хватит, ― сказал Степка. Он выдернул из брюк ремень и торопливо перемотал запястье Полины. Сунул голову в кольцо, образовавшееся из ее рук, сказал: ― Ну вот. Дожил. Повесил себе бабу на шею в прямом смысле.

Поднялся на ноги. Полина болталась у него на груди, безжизненная, как камень.

― Не задерживайся, ― сказал Степка.

Схватил одной рукой веревку, потянул к себе. Задумчиво спросил:

― Как думаешь, выдержит, нет?

И камнем рухнул вниз.

Егор выдернул ремень из своих брюк. Прежде, чем перемотать Ромкины руки, приложил ладонь к его толстой шее.

Кажется, пульс бьется. Слабо, но бьется.

― Потерпи, ― сказал Егор однокласснику.

Перетянул Ромкины запястья кожаным ремнем, сунул голову в кольцо из Ромкиных рук. Попытался подняться, и понял, что не сможет этого сделать.

― Какой же ты тяжелый! ― сказал он вслух.

И пополз к краю площадки, волоча за собой огромное неподатливое тело. Ухватил веревку, закрыл глаза и оторвался ногами от опоры.

Ромкино тело скользнуло следом, дернуло шею Егора с такой силой, что хрустнули позвонки. И без того израненные ладони немедленно покрылись кровью. Мокрая веревка рвалась из рук, и Егор из последних сил тормозил падение, цепляясь за нее, как за соломинку.

Он даже не успел понять, как оказался на земле. Воды здесь было не меньше, чем в воздухе, только Ромкино тело отчего-то перестало давить на шею.

Егор приоткрыл глаз.

― Егор, ― отпусти веревку, ― попросила Ника.

Егор выпустил канат, намертво зажатый в окоченевшей руке.

― Все в порядке, ― сказала она.

Степка, не теряя времени на разговоры, тащил Ромкино тело в джип. Васька суетился вокруг него. Вдвоем они с трудом взгромоздили Романа на переднее сиденье автомобиля, Полина, очевидно, была уже там.

― Быстро в машину! ― крикнул Степка. ― Палатки завтра соберем!

Ника, словно очнувшись, развернулась и бросилась к джипу. Егор пошел следом. Его шатало и водило из стороны в сторону, как пьяного.

Он с огромным усилием влез на заднее сиденье, плюхнулся на него и несколько секунд сидел, ничего не соображая.

― Мне придется вам на коленки сесть, ― повторил Васька в третий раз. ― Иначе не поместимся.

― Что? А-а-а! ― сообразил Егор. ― Да, конечно.

И он покосился на худенькую Полину, сидевшую рядом у окна. Бледное лицо запрокинуто на спинку сиденья, глаза закрыты…

― Где Тюбик? ― вдруг вскинулся Егор.

Ему в колено ткнулся холодный нос. Тюбик смотрел на Егора снизу.

― Все на месте, ― констатировал Степка, усаживаясь на место водителя. ― Слава богу! Проехали, ребята.

― А вещи? ― заикнулась было Ника.

― К дьяволу эти вещи! ― загремел Степка, трогая джип с места. ― Чтоб они провалились! Чтоб их украл любой желающий! Я здесь больше ни секунды не останусь!

Егор откинул голову и закрыл глаза.

― Вам плохо? ― спросил Васька.

Егор молча покачал головой. На него вдруг навалилась дикая, нечеловеческая усталость.

― Все в порядке, ― сказал он вяло.

Ника осторожно дотронулась до его ладони.

― У тебя руки в крови, ― сказала она робко.

Егор повернул голову и встретился с ней взглядом. Ему ужасно, мучительно захотелось ее поцеловать. И это было единственное желание, оставшееся у него.

Кроме желания свалится и уснуть, конечно.

― Смотрите, ― сказал Степка. ― Чья-то тачка.

Джип тяжело переваливался на размытых ухабах. Недорого от дороги стояла потрепанная «шестерка». Пустая, как отметил Егор машинально.

― Это не станичная, ― сказал Степка, разглядывая номера. ― Даже не знаю, каким ветром гостей занесло… Интересно, чья она?

― Наша, ― прошелестел сзади голос Полины.

Степка даже притормозил от изумления.

― Ожила? ― спросил он, глядя в зеркало заднего вида.

Полина облизала растрескавшиеся губы.

― Тошнит, ― сказала она слабо.

― Сейчас мы тебя в больницу отвезем, ― пообещала Ника. ― Потерпи.

Слабая улыбка тронула губы Полины.

― Юродивые, ― прошептала она так тихо, что услышал ее только Егор.

В станицу въехали глубокой ночью. Остервенело лаяли собаки, обычно спокойные днем, бросались на машину так, что приходилось сбрасывать скорость до минимума.

― С цепи сорвались, что ли? ― недоумевал Степка.

― Сегодня Ночь большой луны, ― напомнила Ника. ― Может быть, они это чувствуют…

Больница встретила их крепко запертыми дверями. На сигналы никто не реагировал. Егор со Степкой вышли из машины и заколотили в окна.

― Эй! Есть кто живой? ― орал Степка. ― Открывайте!

Через десять минут заспанный дежурный врач отпер замок.

― Это ты? ― спросил он, узнав Степана. ― Ну, чего разорался? Роженицу привез?

― Там в машине двое, ― начал Степка. ― Газом надышались.

― Наркоманы, что ли? ― не понял врач.

Степка обозлился.

― Слушай, ты… Кто из нас медик?!

― Тащите, ― велел обиженный врач.

Ромка в себя так и не пришел. Врач, как только увидел его лицо, тихо протянул:

― О-о-о…

И спросил, цепко оглядывая мужчин:

― Где это его так угораздило?

Егор со Степкой молча переглянулись.

― В машине, ― неожиданно ответила Полина. Она сидела на длинной больничной скамейке, прислонившись к стене. ― Мы уснули, забыли выключить печку. Если бы не они…

Она не договорила и медленно съехала на пол.

― Так, все, ― засуетился врач. ― Давайте, топайте отсюда, спасатели. Грязи понанесли…

― Их машина на въезде в станицу у дороги стоит, ― на ходу объяснял Степка.

― Ладно, ладно! ― приговаривал врач, толкая их в спину. ― Разберутся.

Выставил мужчин на улицу, дверь тут же захлопнулась.

Дождь разошелся еще сильней. Молния прошивала небо раскаленной иглой, ее расплавленный конец, казалось, доставал до земли.

― Батюшки! ― сказал Степка и поежился. ― Страсти-то какие!

И поторопил:

― Чего стоим? Быстро в машину!

До дома добрались еще через пять минут. Разбуженный Дениска только хлопал глазами, разглядывая мокрых, перепачканных людей, ввалившихся в прихожую.

― Господи! ― сказал он испуганно.

― Чего смотришь? ― весело закричал Степка. ― Иди, накрывай на стол! Тащи бутылку!

― Пап, ― попытался вмешаться Васька.

― А тебя не спрашивают! ― продолжал бушевать окончательно разошедшейся Степка. ― Быстро переодевайся!

― А ты?

― А я не растаю!

― Степ, у меня нет сил, ― сказал Егор с трудом. ― Я пойду лягу.

― Подожди!

Степка схватил его за руку.

― Один момент! ― сказал он торжественно.

Открыл спортивную сумку, которую зачем-то притащил из джипа, и сказал:

― Алле-оп!

Ника тихо вскрикнула. В руках Степки были две электроновые погребальные маски.

― Как я, а? ― хвастливо спросил Степка. ― Скажете, не молодец?

Егор ожил, схватил одну маску.

― Когда ты успел? ― спросил он потрясенно.

― Не важно! ― отмел вопрос Степка. ― Главное, что все-таки успел! Как ты думаешь, сколько они могут стоить?

― Не знаю, ― ответил Егор, рассматривая изумительную тонкую работу неизвестного мастера. ― Миллион. Пять миллионов. Десять миллионов. Не знаю.

― Ничего, потом узнаем, ― утешил Степка.

Повернулся к Нике и сказал:

― Ну что, девочка? Выпьем по одной? Поблагодарим судьбу, что живые остались?

― Выпьем, ― согласилась Ника неожиданно.

― Пошли.

Степка потащил всех в гостиную. Разлил водку, поднял стопку, приготовился что-то сказать…

― Смотрите! ― сказала вдруг Ника, указывая на окно.

Приятели оглянулись. Тяжелые тучи, окутавшие небо, разошлись. Над Доном повисла огромная страшная луна и озаряла ночь мертвым фосфорным светом. Черные пятна лунного ландшафта казались абстрактной картиной. Намалеванной кистью неизвестного сумасшедшего художника.

Степка, как завороженный, двинулся к окну. Следом пошел Егор.

― Ничего себе, ― сказал он тихо. ― Никогда такого не видел…

― Ночь большой луны, ― напомнил Степка, не отрываясь от окна. ― Вот она какая… Страшно-то как, твою мать… Ой! Прости, Ника.

― Ничего, ― отозвалась Ника миролюбиво. И позвала: ― Идете, нет?

Они вернулись к столу. Степка поднял стопку, сказал коротко:

― Спасибо, боженька мой добрый, что живыми оставил. Отслужу.

И опрокинул водку в рот одним точным движением.

Егор выпил свою рюмку без всяких слов. Поставил ее на стол, сказал виновато:

― Я сейчас упаду.

― Упади, ― разрешил Степка. ― Сейчас доведу тебя до твоей спальни, и упадешь. Ника, ты сама-то дойдешь?

― Дойду, ― отозвалась Ника. Неожиданно подошла к мужчинам, приподнялась на носочки и поцеловала их в щеки. По очереди: сначала Егора, потом Степку.

― Спокойной ночи.

― Ничего себе! ― сказал Степка. Потрогал щеку и засмеялся.

― Давненько меня девушки не целовали!

― Значит, все впереди, ― ответила Ника.

― Думаешь?

― Точно знаю!

― А у меня что впереди? ― спросил Егор.

Ника посмотрела на него и сразу опустила глаза.

― Поживем ― увидим, ― ответила она уклончиво.

Степка взял приятеля под руку.

― Так, кажется, начинает штормить, ― сказал он. ― Идем, Егорша, а то дорогу до постели не найдем.

Они поднялись по лестнице, цепляясь за перила, как смертельно пьяные. Говорить не хотелось, думать не хотелось, хотелось одного: упасть в кровать.

Что Егор и сделал, едва до нее добрался. Повалился на застеленное покрывало, даже не содрав с себя мокрую грязную одежду. И последнее, что он увидел перед тем, как его утащил сон, похожий на беспамятство, была огромная луна, занимавшая половину окошка.

Но ему уже не было страшно. Все закончилось благополучно, и добрый боженька без потерь вытащил их из метанового ада. Как там выразился Степка?

― Отслужу, ― сказал Егор, обращаясь почему-то к луне.

И провалился в темноту.

●●●

Несмотря на дикую, нечеловеческую усталость, спал Егор плохо. Его мучали кошмары, вынырнувшие из далекого детства. Кавалькада всадников-скелетов преследовала Егора, убегающего по бесконечному коридору, кости лошадиных ног выбивали четкую дробь на земляном полу. Просвет был совсем близко. Егор изо всех сил рвался к нему, но ноги совершали замедленные плавные движения, и неумолимо сокращалось расстояние между ним и преследователями.

Вот первый страшный всадник поравнялся с Егором. Свистнул меч, рассек воздух возле самого его уха. Егор вскрикнул, метнулся в сторону, к стене. Но там его уже ждал другой всадник со сверкающим бронзовым мечом. Всадник наклонился в седле и вдруг крикнул прямо в ухо жертве:

― Украла! Слышишь, Егор?! Украла!

Егор сел на кровати, не открывая глаз. Что-то оттопыривалось в брючном кармане, мешало лечь набок. Он сунул руку в грязные джинсы, вынул старый фонарик, найденный в длинном коридоре посредине холма.

― Украла! ― продолжал бушевать Степкин голос. ― А я еще думаю вчера: чего это она такая добренькая?

Егор разлепил опухшие веки. Сначала он не увидел ничего, кроме ослепительного солнечного света. Потом в нем нарисовался смутный абрис человеческого тела.

Егор сощурился.

― Не ори, ― сказал он хрипло. Облизал сухие губы и договорил: ― И так голова раскалывается…

Степка сел на кровати рядом с Егором, обхватил руками разлохмаченную голову. Выглядел он ничуть не лучше, чем его приятель.

― Нет, что же это такое? ― спросил он растерянно. ― А я-то ей поверил! Думал, она приличный человек…

Егор тяжело вздохнул. Он ничуть не удивился происходящему. Больше того: он сильно удивился бы, если б этого не произошло.

― Она оставила записку? ― спросил Егор.

― Представляешь, имела наглость! ― подхватил Степка с удвоенной энергией. ― Просыпаюсь, а возле кровати на тумбочке листик лежит. Читай!

Он сунул приятелю лист, вырванный из тетради в клеточку.

Егор поднял листок поближе к глазам. Шея отказывалась шевелиться, каждое неловкое движение отзывалось резкой болью в позвоночнике.

― «Ребята, простите меня, но я должна забрать их у вас», ― прочитал Егор предложение, написанное знакомым ученическим почерком. Опустил руку на покрывало и засмеялся. Очень тихо, чтобы не было больно.

― Не понял, ― опешил Степка. ― Ты чему радуешься, придурок?! Нас кинули!

― Нет, Степ, ― ответил Егор. ― Нас не кинули. Все будет правильно. Маски попадут туда, куда должны попасть.

― И куда же они должны попасть? ― язвительно осведомился Степка.

― Например, в Эрмитаж, ― предположил Егор. ― Или в Пушкинский музей. Или в Оружейную палату. Да мало ли места…

― А как же мы? ― закричал Степка.

Он вскочил с кровати и принялся размахивать руками в такт бессвязному монологу.

― Такой кошмар пережили… Два раза чуть не сдохли! Выбрались! И что? Ничего не получим за это?! А мои кобылки?! А Васька?!

― Не ори, ― оборвал его Егор.

Степка споткнулся на полуслове и закончил немного тише:

― Это нечестно.

― Как она уехала? ― спросил Егор, морщась и растирая шею.

― На джипе, ― ответил Степка угрюмо.

― Она же не умеет водить машину! ― удивился Егор.

― А ей и не надо, ― так же угрюмо пояснил Степка. ― Этих двоих сопляков как ветром сдуло. Бросили лошадей к чертовой матери и умотали! Ничего, пусть только назад явятся! Небось, Дениска за рулем, а Васька провожает… Хорошую подружку он себе нашел, ничего не скажешь!

― Он нашел себе хорошую подружку, ― твердо ответил Егор. ― Ты сам это прекрасно знаешь. И точка.

Степка умолк. Шмыгнул носом, спросил чуть тише:

― А ты чего сидишь в позе фонарного столба?

― Похоже, Ромка мне вчера вывихнул позвонок, ― ответил Егор. ― Страшная боль. Даже пошевелиться не могу.

Степка вздохнул.

― Все не слава богу, ― сказал он. ― Удрала и оставила нас разбираться с неприятностями.

― На то мы и мужчины, ― ответил Егор. И поинтересовался: ― Ты про какие неприятности говоришь?

― Про больничные, ― ответил Степка, рассматривая свои руки. ― Ты представляешь, что будет, когда твой вывихнутый одноклассник очнется?!

― Полина сказала, что они отравились угарным газом, ― возразил Егор.

― Ага! ― насмешливо поддержал Степка. ― А твой школьный приятель, конечно, поддержит эту версию! Он прямо сочится благородством!

Егор промолчал, но сердце в груди тревожно замерло. А ведь прав Степка, ой, как прав! Ромка попытается извлечь из сложившегося положения максимум неприятностей для Егора! Тем более, что золотой клад ушел у него из-под носа!

Такого Ромка не перенесет. И отдуваться за все придется Егору.

― Я разберусь, ― сказал он Степке, стараясь не выдавать своей тревоги. ― Это только наши проблемы. Мои и Ромкины.

― Да что ты говоришь, ― начал Степка и тут же прервал сам себя. Поднял палец, прислушался. Подбежал к окну, выглянул вниз, сказал со зловещей интонацией:

― Та-ак… Приехали, голубчики…

Егор напрягся и уловил деловитое посапывание мотора, доносившееся со двора.

Степка распахнул окно, высунулся наружу и крикнул:

― А ну сюда идите! Оба, оба!

Повернулся к Егору и сказал вполголоса:

― Что я тебе говорил? Денис за рулем, Васька рядом! Предатели!

Дверь распахнулась, на пороге комнаты возник насупленный Васька и бледный, но решительный Дениска.

― Явились, ― констатировал Степка. Оглядел сына с головы до ног и неожиданно поклонился ему в пояс:

― Вот спасибо тебе, Василий! ― начал он нараспев. ― Сынок ты мой дорогой! Надежда и опора! Вырастил себе утешение на старость!

― Пап, прекрати, ― оборвал его Васька.

Степка сделал стремительный шаг вперед.

― Ударишь ― уйду из дома, ― предупредил Васька.

Степка замер на месте. Переступил с ноги на ногу, шумно выдохнул воздух, скопившийся в легких.

― Не злись, ― сказал Васька. ― Сам знаешь, мы поступили правильно.

Степка задышал, как закипающий самовар.

― Правильно? ― повторил он клокочущим голосом. ― Правильно?!

И, не найдя слов, ударил себя кулаком в грудь.

― Это нам не принадлежало, ― продолжал Васька чуть более окрепшим тоном.

― А кому это принадлежало?!

― Никому, ― ответил Васька. ― Хозяин этого золота давно умер.

― А я что говорю! ― застонал Степка. ― Егорша, что ты молчишь?! Скажи этим соплякам!

― Пап, что бывает с имуществом человека, не имеющего родственников? ― спросил Васька.

― В казну отходит…

Степка споткнулся. Васька торжествующе шмыгнул носом. Минуту стояла напряженная тишина.

― Вот, значит, как она вам голову заморочила, ― пробормотал Степка.

Сел на кровать, надулся и язвительно сказал:

― Ловкая девочка, ничего не скажешь.

― Пап, Ника нам голову не морочила, ― ответил Васька. ― Она все правильно сказала. Во-первых, нам это не принадлежит. Это принадлежит государству. И если мы это продадим на черном рынке, то станем ворами. Такими же ворами, которые обкрадывают государственную казну. Ты хочешь быть вором?

― Не знаю, не пробовал, ― угрюмо ответил Степка.

― И не надо, ― убедительно попросил Васька. ― А во-вторых, это же часть нашей истории! Историю нельзя растащить по частным коллекциям! Это же наше прошлое! Это наши предки! Такие же, как мой дед… Я его не видел, но знаю, какой он был. Ты мне про него рассказывал… А про далеких предков рассказывают те вещи, которые от них остались! И мы должны знать о них как можно больше!

Васька еще раз шмыгнул носом и назидательно произнес фразу, явно сказанную Никой:

― Нельзя уважать себя, не уважая своей истории.

― Запомнил, ― язвительно сказал Степка, все так же внимательно разглядывая свои руки. ― Наизусть заучил, попугай…

Он вздохнул и спросил тоном ниже:

― Ну, а убегать вот так, по-воровски, не попрощавшись… Это как?.. Красиво?

― Пап, она из-за этого очень переживала, ― тут же ответил Васька.

― Ну и не убегала бы!

Степка вскочил с кровати, сунул руки в карманы и повторил:

― Не убегала бы! Что, нельзя было поговорить по-человечески? Объяснить все? Что, я ― совсем тупой? Не способен понять?

― Пап, ты не тупой, ты слабый, ― извиняющимся тоном сказал Васька.

― Что-о?

Степка растерялся, вынул руки из карманов.

― Ты очень хороший, но ты слабый, ― повторил Васька твердо. ― Ты бы не смог устоять…

Он помолчал и тихо добавил:

― Прости, пап…

Степка обернулся к Егору и молча развел руками.

― Ты слышишь? ― спросил он.

― Слышу, ― ответил Егор. ― Все правильно он говорит. Мы с тобой слабые, Степка. Вспомни, как ты Ваську от двери отшвырнул. А я Тюбика ногой отодвинул…

Егор весь передернулся при этом воспоминании.

― Мы бы не устояли, ― сказал он. ― Знаешь, я только сейчас понял смысл слов: не введи нас в искушение. Видишь, как все получилось: искушение было, и мы не устояли. Так что хорошо, что нас избавили от выбора.

Он осторожно спустил ноги с кровати и поднялся. Скривился от боли, застонал:

― Мама! Больно-то как!

― Это вам тот придурок шею вывихнул, ― сказал Васька.

― Точный диагноз, ― ответил Егор. ― Только мне от него не легче.

― На чем она уехала? ― ворчливо спросил Степка.

― На поезде, ― ответил Васька.

― На поезде?!

Степка внезапно оживился.

― А, ну да, конечно! Маски-то через контроль не пройдут! Конечно, поездом…

Он обернулся к Егору.

― Егорша! Не все потеряно! Можем перехватить, если на самолет успеем!

― Ничего подобного мы не сделаем, ― твердо ответил Егор. Он стоял возле кровати и осторожно разминал правой ладонью деревянную шею.

― Не сделаете, ― согласился Васька. ― Пап, Ника перед отъездом звонила в Москву. Ее там целая делегация встречать будет.

Степка сунул руки в карманы.

― Все предусмотрели! ― сказал он неприязненно. ― Молодцы!

Вздохнул и добавил:

― Дураки! Я же не только для себя! Я же хотел для вас…

Степка не договорил и махнул рукой.

― Ладно.

Подумал и повторил с ожесточением:

― Ладно. Проехали.

Поднял голову и спросил:

― Чего вы тут торчите, как столбы?! Стойла не чищены, лошадей не выводили! Марш на работу! Не захотели быть миллионерами, не надо! Топайте за лошадьми навоз убирать!

― Мне тоже идти работать? ― робко спросил Дениска, впервые раскрыв рот.

Степка оглядел его с головы до ног.

― А тебе, что, особое приглашение требуется? ― спросил он зловещим тоном.

― Нет, я думал…

Дениска смутился, затоптался на месте и, хромая сильнее обычного, бросился к двери. Васька шел за ним, беспокойно оглядываясь то на отца, то на Егора.

Степка проводил их неприязненным колючим взглядом. И только когда дверь закрылась, обернулся к Егору и растерянно спросил:

― Как же так, Егорша?

― А никак! ― ответил Егор. ― Ты на эти деньги рассчитывал?

― Нет, ― ответил Степка. ― Они, можно сказать, с неба упали!

― Вот как упали, так и пропали, ― припечатал Егор. ― Считай свои трудовые. Они надежней будут.

Степка понурился.

― А кобылки? ― прошептал он горько. ― Мы ведь жизнями рисковали…

― Степ, ― начал Егор, ― тебе хотелось приключения. Ты, между прочим, сам напросился, тебя за уши никто не тянул. Так?

― Так, ― покорно согласился Степка.

― Ты получил то, что хотел. Приключение, о котором будешь помнить всю жизнь. Мало этого. Ты еще назад вернулся живым-здоровым! Скажи спасибо боженьке, и не гневи его своим нытьем!

Егор шагнул вперед и скривился от боли. Каждый сделанный шаг отдавался в позвоночнике раскаленным копьем.

― Ладно, ― пробормотал Степка в который раз. ― Все. Забыли…

― Забыли, ― подтвердил Егор.

Степка сделал задумчивый круг по комнате.

― Нужно ехать за вещами, ― сказал он. ― За палатками, и всем остальным. Бросили же все…

Он вздохнул.

― Надеюсь, что все уже украли, ― сказал он злобно. ― Меня от этого места тошнит.

― Ну и брось все, как есть! ― предложил Егор. ― Пускай забирает, что хочет!

― Ну, да! ― огрызнулся Степка. ― Жалко!

Егор попытался снять с себя рубашку и потерпел поражение.

― Помоги мне, ― попросил он. ― Не могу руки поднять.

― Так тебе и надо! ― мстительно ответил Степка.

Но в помощи все же не отказал.

Через час они уже сидели на кухне и пили черный жгучий кофе. Есть не хотелось, говорить не хотелось, ничего не хотелось.

Степка угрюмо двигал по столу солонку. Наконец Егору надоело наблюдать за его монотонными движениями, и он попросил:

― Прекрати.

Степка отставил солонку в сторону. Он как-то разом выдохся, словно спущенный воздушный шарик.

― Поехали, ― сказал Егор и поднялся с места. ― Только сначала заглянем в больницу, посмотрим, что там делается.

Степка последовал за приятелем без возражений.

В больнице их встретили приветливей, чем ночью. Весь персонал уже был осведомлен о том, что они спасли жизнь двум беспечным туристам, которые заснули в машине, не выключив печку.

― Как они? ― спросил Егор, стараясь держать голову очень прямо.

― Девушка поправится, ― ответил врач уверенно. ― А вот парень…

Он медленно покачал головой.

― Умер? ― спросил Степка и неприлично ликующей интонацией. Врач бросил на него изумленный взгляд.

― Нет, ― ответил он строго. ― Не умер. В коме.

Помедлил и договорил:

― Но все может быть…

― Документы при них были? ― спросил Егор.

Врач сделал утвердительное движение головой.

― Не совсем при них… В машине. Ключа мы тоже не нашли, пришлось замок взломать. Участковый все оформил, как положено. Вы зайдите потом, нужно расписаться…

Степка фыркнул.

― Зайдем, ― пообещал Егор. И спросил: ― Чем мы можем им помочь?

Врач развел руками.

― Ничем! Девушка поправится без вашей помощи, а вот парню помочь может только господь бог. Если захочет.

― Можно нам с ней повидаться? ― спросил Егор.

― Нет, ― ответил врач. ― Она спит. И будет спать весь день.

Егор достал из кармана брюк заранее приготовленную сумму денег.

― Вот, ― сказал он, не поворачивая головы. ― Возьмите. Распорядитесь, как считаете нужным. Лекарства, продукты… Чтобы все у них было.

Врач замялся.

― Бери, Семеныч, бери! ― подбодрил Степка. ― А то я не знаю, какая у вас больница богатая!

Врач неловко принял деньги.

― Я напишу вам расписку…

Егор досадливо махнул рукой и тут же присел от боли:

― Ой-ой…

― Шея? ― оживился врач. ― То-то я смотрю, вы всем корпусом поворачиваетесь… Сядьте.

Егор осторожно опустился на стул, стоявший посредине кабинета. Врач быстро и ловко ощупал шейные позвонки.

― Здесь? Здесь? ― спрашивал он время от времени. И не успел задать очередной вопрос, как Егор взвился под потолок.

― Ой-ой! ― запричитал он громче, чем в первый раз.

― Все-все! ― вторил ему врач успокоительным, как валерьянка, тоном. ― Все уже, все! Расслабьтесь.

― Легко сказать, ― пробормотал Егор. Его глаза наполнились невыплаканными слезами.

― Сейчас сделаем массаж и все вправим, ― продолжал журчать голос врача. Теплые пальцы мягко проминали шейную мышцу. ― Голову отпустите, вот так, умница… Вот хорошо… Тепло, спокойно… Ничего не болит…

С каждым сказанным словом голова Егора склонялась все ниже. Невыразимо приятное расслабленное чувство овладело им. Глаза закрылись.

Блямц!

Именно в этот момент полного кайфа руки врача неожиданно вцепились в его плечи и изо всех сил встряхнули обмякшее вялое тело!

Голова совершила странное движение, послышался короткий хруст, боль ударила в позвоночник раскаленным копьем, и тут же выдернула его обратно.

Егор хотел вскрикнуть, но не успел.

Повернул шею влево, потом вправо… Боль еще сидела внутри мутной болотной лужей, но это было уже не прежнее невыносимое страдание, а слабое воспоминание о нем.

― Вот и все, ― сказал обманщик-врач. Потер ладони друг о друга и отошел к столу.

Егор потрогал шею. Не болит!

― Ничего себе! ― сказал он сварливо. ― А если бы у меня позвонок сломался?

― Глупости, ― ответил врач. ― Позвонок у вас не сломался, а просто сместился. Я его вправил. Могли бы сказать спасибо.

― Спасибо, ― сказал Егор.

Поднялся со стула, покрутил головой…

Не болит!

― Как ощущение? ― спросил Степка.

― Дивное! ― ответил Егор. ― Как будто заново на свет народился!

― Семеныч, он у нас такой, ― похвастал врачом Степка. ― Мастер-ломастер!

― Скорей мастер-фломастер, ― поправил Егор. ― Ура! Снова вижу мир в цвете.

Он посмотрел на врача уже более благосклонно и повторил:

― Спасибо!

― Да ладно! ― ответил врач. ― Заходите, если что…

― Нет, уж лучше вы к нам, ― ответил Егор фразой из бессмертного фильма Гайдая.

Степка, к которому потихоньку возвращалось хорошее настроение, радостно захохотал.

До палаток они добрались уже вполне довольные жизнью. Ярко и радостно светило солнце, мир вокруг пел, сверкал и ликовал под его лучами. Дон с достоинством нес свои воды мимо берегов, из степи веяло ароматом влажной травы и земли.

Вымокшие палатки стояли на месте. Да и все остальное снаряжение оказалось не оприходованным, только немного подпорченным.

― Высушу, ― бормотал Степка, складывая мокрые спальные мешки. ― Ничего, отстирается…

Егор украдкой взглянул вверх, на густую кустарниковую поросль.

Тюбик немедленно ткнулся мордой ему в колено.

― Нет, не жалею, ― отозвался Егор. Засмеялся и повторил: ― Ни о чем не жалею.

Он ощущал себя удивительно легким и свободным. Чувство было упоительным и походило на полет во сне. Его можно было выразить коротким слоганом из известной рекламы: «Все правильно сделал…»

Степка посмотрел наверх.

― Там еще кое-что осталось, ― сказал он угрюмо.

Плюнул через плечо и с ожесточением пробормотал:

― Ни за что на свете туда не вернусь! Ни за какие пряники!

Егор только улыбнулся.

Все было правильно, все было хорошо. Вот только Ромка может умереть…

Егор помотал головой. Он не виноват. Он сделал все, что мог.

Как сказал врач?

«Ему может помочь только господь бог. Если захочет».

Но бог не захотел.

Вот так.

●●●

Леночка постучала в дверь кабинета Президента. Президент не откликнулся, но она все равно отворила дверь и вошла.

Президент сидел за столом и смотрел в одну точку перед собой.

Леночка кашлянула. Президент оторвался от созерцания пустого пространства и взглянул на нее.

― Чай, ― объяснила Леночка.

― Спасибо, ― вежливо ответил Президент. И с надеждой спросил: ― Мне никто не звонил?

Леночка только вздохнула.

Президент вернулся из отпуска настолько странным, что иногда казалось, будто его подменили. Делами интересовался вяло, без прежней нахрапистой энергии, словно отдавал долг вежливости своим инициативным сотрудникам. Леночка теперь часто замечала, что в разговорах с клиентами взгляд Президента становился отсутствующим. На губах замирала приклеенная вежливая улыбка, а мысли Президента уходили куда-то далеко, в одному ему ведомые края. Леночка отдала бы полжизни, чтобы узнать, куда именно.

И узнала.

Президент велел ей соединять его с девицей по имени Ника Стеллецкая в любое время дня и ночи. Несмотря на присутствие клиентов.

«Понятно», ― отметила про себя Леночка.

И еще подумала, что отдала бы оставшиеся полжизни, чтобы посмотреть на барышню, которая до такой степени заморочила трезвую голову Президента. Незаурядная, должно быть, особа!

Но шли дни, а девица по имени Ника Стеллецкая ни разу не напомнила о себе.

Вот и сейчас Президент, конечно, спрашивает о ее звонке.

Леночка помедлила и с сожалением качнула головой. Президент опустил глаза в пол.

― Спасибо, ― сказал он ровным голосом.

― Не за что, ― ответила несчастная Леночка.

Ей было ужасно жаль Егора Ильича!

Надо же, как странно устроена жизнь! Неожиданно и скоропостижно скончался владелец конкурирующей строительной фирмы. В его компании немедленно начались разброд и шатания: наехали какие-то бандиты, попытались захватить управление… В общем, все знают, как это случается в нашем демократическом государстве!

А позавчера к Егору явился временный управляющий фирмы. О чем они говорили с Президентом, Леночка не слышала, но прекрасно обо всем догадалась.

Конечно, о слиянии!

«Вот это будет номер! ― думала Леночка. ― Да наша контора станет крупнейшей в Москве! Заказ мэрии у нас в кармане!»

Так думали и остальные сотрудники. В воздухе офиса витало сдержанно-ликующее чувство, которое обычно излучают победители.

А что? Разве они не победили? Причем, в честной борьбе?

Ликовали все, кроме Президента. Он был не то что мрачен, нет… Просто все время чего-то ждал.

Леночка точно знала, чего не хватает Президенту для полного счастья. И негодовала на противную девицу, наслаждавшуюся своей властью над мужчиной.

― Егор Ильич, может быть мне самой позвонить госпоже Стеллецкой? ― спросила Леночка невинно. ― У вас есть номер ее телефона?

Президент подумал, качнул головой, ответил не очень понятно:

― Не надо. Она должна сама. Если сочтет нужным.

Леночка кивнула. Развернулась и направилась к двери. Не могла же она утешать Президента, как мальчишку!

Заканчивалась пятница. Президент редко позволял сотрудникам такую роскошь, как два выходных подряд. Вот и сегодня велел передать: завтра рабочий день. Сотрудники, конечно, поворчат, но куда деваться? Придется работать!

Леночка уселась за стол, открыла ежедневник Президента. Завтра у него пять деловых встреч. Нужно выписать и положить бумагу перед ним на стол. Он в последнее время плохо воспринимает сказанное вслух.

Бедняга.

Леночка вздохнула и подтянула к себе чистый лист.

И тут началась неразбериха.

Зазвонил телефон. Леночка сняла трубку, сказала приятным голосом:

― Строительная фирма «Парфенон». Добрый день.

― Ух ты! ― восхищенно откликнулся мужчина на другом конце провода.

Леночка не удивилась. За время работы ей уже случалось видеть клиентов, попадающих под определение «странные».

― Добрый день, ― повторила Леночка. ― Чем могу вам помочь?

Мужчина с кем-то пошептался. Потом кашлянул и робко спросил:

― А Егор на работе, или как?

― Вы имеете в виду Президента строительной компании? ― уточнила Леночка, вежливо ставя собеседника на место.

― Ух ты! ― повторил мужчина.

Только потрясающая интуиция не позволила Леночке бросить трубку на рычаг! Странный собеседник вполне мог иметь отношение к странному отпуску, из которого Президент вернулся неузнаваемым.

― Егор Ильич на работе, ― корректно сказала Леночка. ― Вы хотите поговорить с ним или с юристом?

― Ух ты! ― снова сказал мужчина. На этот раз упавшим голосом. И торопливо добавил: ― С ним, с ним… С Егором, то есть… С президентом.

Он неуверенно засмеялся. Что ж, именно такой веселой реакции и добивался Президент, присваивая себе это гордое прозвище.

― Как вас представить? ― вежливо спросила Леночка.

В трубке заметалась паническая пауза.

― Скажите, Степка приехал, ― наконец решился представиться собеседник.

― И Васька! ― сердито дополнил детский голос чуть в отдалении.

― И Васька, ― послушно повторил мужчина.

― Одну минуту…

Заинтригованная Леночка нажала на кнопку внутренней связи. Президент ответил сразу:

― Да?

― Егор Ильич, вам звонит какой-то мужчина, назвавшийся Степкой, ― вежливо доложила Леночка.

― Степка! ― радостно ахнул Президент.

― И Васька с ним, ― договорила Леночка, заинтригованная свыше всякой меры.

― Соединяйте! ― заорал Президент. ― Быстро!

― Соединяю…

Изумленная Леночка переключила собеседника на линию президента. Поколебалась, но не стала включать громкую связь. Хотя искушение послушать, о чем будут говорить столь несовместимые собеседники, было большим.

Впрочем, разговор закончился быстро. Президент выскочил из кабинета веселый, радостно велел:

― Быстро приготовьте чай на четырех человек. Конфеты у нас есть?

― А как же? ― изумилась Леночка.

― Хорошие? ― строго уточнил Президент.

Леночка немного обиделась.

― Само собой!

Президент сделал круг по приемной. Хотел что-то сказать, потом махнул рукой и велел:

― Все мои встречи на сегодня отмените. Много их?

― Две, ― ответила изумленная Леночка.

― Перенесите, ― нетерпеливо велел Президент.

― На какой день? ― деловито уточнила Леночка, вооружаясь ручкой.

― А я откуда знаю! ― ответил Президент и скрылся в кабинете.

Леночка так и села.

Потом она немного подумала, сопоставила некоторые факты и нашла всему разумное объяснение.

Президент велел приготовить четыре чашки. Будем логичны: Егор Ильич ― раз. Степка ― два. Васька ― три.

Кто у нас проходит под номером четыре?

Чтобы ответить на этот вопрос, не нужно быть психологом, как опытная секретарша. В такое неадекватное состояние Президента мог загнать только один человек: барышня по имени Ника Стеллецкая.

«С двумя «эл», ― как ревниво поправил Леночку Президент.

«Что ж, сейчас я ее увижу», ― подумала Леночка.

К такой встрече нужно было приготовиться. Леночка немного поразмыслила, хладнокровно кивнула головой и достала их шкафчика парадный фарфоровый сервиз. В этих китайских чашках чай подавался только в самых исключительных случаях. У Леночки даже руки начинали дрожать, когда она дотрагивалась до чашек, настолько тонких, что они просвечивали на солнце.

Леночка перебрала пакетики с заваркой, остановилась на китайском черном чае без всяких ароматических добавок. Просто и достойно.

Еще она достала из продуктового запаса непочатую коробку конфет и красивую коробку датского печенья. Печенье, честно говоря, было так себе, наше гораздо лучше, но коробочка впечатляла! Она была похожа на шкатулку для ювелирных изделий. Леночка так и решила: когда печенье закончится, она заберет коробку домой и приспособит ее для хранения своей бижутерии.

В общем, сервировка была на уровне.

Через час томительного ожидания, в течение которого Леночка успела позвонить сегодняшним визитерам и перенести встречи на вторник, дверь приемной открылась.

Леночка невольно поднялась со стула.

В дверь боком втиснулся лохматый мужчина, про которого так и хотелось сказать «мужик», с виноватой улыбкой на устах.

За ним в приемную независимой походкой вошел мальчишка лет двенадцати. Окинул комнату затравленным взглядом, шмыгнул носом.

― Здрасте… ― начал мужик. Его щеку дергал нервный тик.

«Господи, что ж он так напрягается?» ― подумала Леночка сочувственно. И пришла на помощь страдальцу.

― Вы ― Степан, ― сказала она приветливо.

― Да! ― обрадовался мужик.

― А вы ― Василий.

― Васька, ― поправил ее подросток.

Леночка только улыбнулась. Будучи матерью двух термоядерных девиц примерно тех же лет, она была в курсе проблем переходного возраста.

― Егор Ильич вас ждет, ― сказала она и сделала знак рукой, указывая на дверь с табличкой «Президент».

Но не успела она договорить, как дверь распахнулась, и Президент вывалился в приемную.

― Степка! ― закричал он радостно. ― Васька!

― Егорша! ― ответил мужик зычным голосом.

Сцена заключилась братскими объятиями.

― А где…

Президент не договорил. Окинул приемную озабоченным взглядом, спросил Леночку:

― Ника Аркадьевна еще не приехала?

― Еще нет, ― ответила Леночка корректно. А про себя подумала: «Она еще и Аркадьевна! С тремя «А»!»

― Как только она приедет, сразу же направьте ее ко мне, ― распорядился Президент деловым тоном. А мужик по имени Степка отчего-то хищно оскалился.

― Хорошо, ― пообещала Леночка. И спросила: ― Чай вам сразу подать?

― Нет, ― ответил Президент. ― Мы дождемся Нику Аркадьевну.

― Ох, дождемся, ― зловеще начал мужик по имени Степка, но Президент не дал ему договорить. Затолкал в свой кабинет, испуганно оглядываясь на секретаршу. Следом вошел невозмутимый Васька и плотно прикрыл за собой дверь.

Леночка присела на стул, сложила руки на коленях. Господи, что ж такое творится?

В дверь приемной нерешительно постучали. Леночка откашлялась.

― Войдите! ― сказала она полушепотом.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла невысокая загорелая девушка. Леночка впилась в нее зорким взглядом.

А что? Ничего… Славненькая!

Конечно, не сравнить с красоткой Аминой, но это к лучшему. Глаза красивые ― зеленые, кошачьи. Одета простенько, без выпендрежа. Почти никакой косметики. И ровные волны сдержанной искренней доброжелательности, шедших навстречу людям.

«Славная», ― одобрительно подвела итого секретарша.

― Здравствуйте, ― нерешительно начала гостья. ― Моя фамилия Стеллецкая…

― С двумя «эл», ― машинально договорила Леночка. И тут же вскрикнула: ― Ой! Простите!

Ника удивилась.

― Да, ― подтвердила она с улыбкой. ― Два «эл». Откуда вы знаете?

Леночка сделала знак в сторону кабинета, откуда доносились оживленные мужские голоса.

― Вас ждут, ― сказала она торжественно.

Ника кивнула. Еще раз улыбнулась Леночке, пошла к двери. Открыла ее, громко спросила:

― Можно?

Голоса в кабинете смолкли. Ника переступила порог.

Егор сидел за столом и молча смотрел на нее. Волнение, с которым он ожидал Нику, ушло, на душе воцарилась благодать.

Васька сорвался с места, кинулся к Нике, повис у нее на шее.

― Привет!

― Васька!

Ника поцеловала его в щеку. Васька покраснел и отстранился.

― Ко мне не подходи! ― предупредил красный от гнева Степка. ― Я за себя не ручаюсь.

Вздохнул и добавил от полноты души:

― Высечь бы тебя как следует! Стеллецкая, с двумя «эл»… Высечь так, чтоб от тебя одно «эл» осталось!

Ника неуверенно засмеялась.

― Ты так не думаешь, ― сказала она полувопросительно.

― Милая моя!

Степка шумно перевел дыхание.

― Если бы я тебе сказал, что думаю…

Он споткнулся.

― Высказался? ― осведомился Егор. ― Полегчало?

Тут он заметил, что сидит, и торопливо вскочил с места.

― Прости, ― сказал он Нике. ― Я так обрадовался, что соображать перестал…

― Ты не от этого соображать перестал, ― проворчал Степка.

― Степка!

― Молчу, молчу!

Степка переместился к окну и уселся на широкий подоконник, хотя в комнате стоял удобный диван и два кресла.

― Садись, ― сказал Егор. Подвел Нику к одному из кресел, усадил. Сам уселся напротив, в другое кресло.

― Как я рад тебя видеть! ― повторил он.

Ника робко улыбнулась.

― Ты на меня не сердишься? ― спросила она.

― За что? ― удивился Егор. ― Ты поступила правильно!

― А у меня ты не хочешь спросить то же самое? ― подал голос Степка.

― Не слушай его, ― ответил Васька, плюхаясь на диван. ― Он давно не сердится. Только притворяется.

― Тебя забыли спросить, ― проворчал Степка и демонстративно уставился в окно.

― Мы получили твою телеграмму, ― сказал Васька. ― Приехали сразу, как ты просила.

― Спасибо, ― сказала Ника. ― Вы молодцы.

― Лошадей бросили, ― ворчливо напомнил Степка. ― Может, скажешь, ради чего?

― Скажу, ― ответила Ника.

В этот момент дверь распахнулась, и Леночка вкатила в комнату сервировочный столик с дымящимися чашками.

Ловко выгрузила чайные принадлежности на журнальный стол, улыбнулась гостям.

― Спасибо, ― подал голос Егор. ― Вы свободны. Да, Елена Васильевна…

Он поколебался.

― Передайте сотрудникам, что у них два выходных дня.

― Хорошо! ― радостно ответила Леночка.

И торопливо покатила пустой столик к двери. Это же надо! Всему коллективу кинули шубу с барского плеча! Можно поехать на дачу, к маме…

― Ну, ― ворчливо напомнил Степка, когда дверь за секретаршей закрылась. ― Говори, зачем вызвала!

Ника положила на колени маленькую дамскую сумочку, покопалась в ней. Достала небольшой прямоугольный лист бумаги, испещренный подписями и печатью, протянула Ваське.

― Это тебе, ― сказала она.

Степка спрыгнул с подоконника.

― Что это? ― спросил он недоверчиво. ― Почетная грамота общества бескорыстных археологов?

― Нет, ― ответила Ника. ― Это чек. На двести тысяч английских фунтов.

― Что?

Степка выхватил у сына из рук клочок бумаги, расправил ее дрожащими руками. Несколько мгновений пристально вглядывался в чек, как в китайскую грамоту. Посмотрел на Егора и сказал:

― Ничего не понимаю!

Ника засмеялась.

― Это нам за то, что мы клад нашли? ― допытывался Степка. ― Да? Четверть, как полагается?

― Нет, ― ответила Ника. ― Это чек за эксклюзивные материалы, предоставленные редакции одного влиятельного английского издания.

― Чего-чего? ― не понял Степка. ― Можно попроще?

― Ты продала пленку англичанам? ― спросил Егор. Ника кивнула. Ее глаза сияли.

― Но почему? ― недоумевая, спросил Степка. ― Ты же такая патриотка!..

― Понимаешь, Степ, ― ответила Ника, ― наши издания не обладают таким весом и такой независимостью, как английские. Как только материал вышел в свет, у нашего государства немедленно нашлись деньги на раскопки того захоронения. Нашлись штатные единицы, нашлось оборудование… все нашлось! Это же сенсация мирового уровня!

Она помолчала, легко вздохнула и договорила:

― Теперь я спокойна. Никакой вор не сможет растащить то, что там лежит.

Степка еще раз покрутил чек перед глазами.

― Двести тысяч фунтов, ― сказал он растерянно. ― Это сколько же в долларах? А? Егорша!

― Почти четыреста тысяч, ― ответил Васька, потому что Егор не слышал вопроса.

Егор смотрел на Нику и улыбался.

― Четыреста…

Степка запнулся.

― Я продала материалы от твоего имени, ― объяснила Ника Ваське. ― Надеюсь, ты не против?

― Не-а, ― великодушно ответил Васька.

― К тебе приедет английский корреспондент, ― извиняющимся тоном продолжала Ника. ― Ты уж поговори с ним, ладно? Расскажи, что мы видели…

― Все рассказать? ― спросил Васька многозначительно.

― Кроме того, что не нужно, ― ответила Ника. Махнула рукой и добавила: ― Чего уж там! О мертвых или хорошо, или ничего…

Посмотрела на Егора и спросила:

― Чего теперь будет с компанией Романа?

― Не знаю, ― ответил Егор. ― На днях приходил временный управляющий. Просил меня выкупить контрольный пакет.

Степка хлопнул себя по коленям.

― Нет, ты посмотри! ― сказал он торжествующе. ― А помнишь, как он над тобой издевался? Помнишь, как обещал купить твою фирму? Помнишь?

― Помню, ― тихо ответил Егор.

― Вот так! ― закончил Степка. ― Бог шельму метит!

― Не надо, Степ, ― сказала Ника. ― Он был болен. Серьезно болен.

― Он был полный дебил, ― отозвался непримиримый Степка, и Васька поддержал отца:

― Точно!

― Ладно, ― примирительно сказала Ника. ― Забудем.

Степка еще раз покрутил чек перед глазами.

― И что? ― спросил он, обводя Егора и Никой недоверчивым взглядом. ― Прямо можно идти деньги получать?

― Прямо можно, ― ответила Ника. ― Васька, ты извини, придется твоему отцу получить деньги по доверенности. Ты пока несовершеннолетний.

Васька закатил глаза под лоб.

― И когда это кончится! ― пробурчал он недовольно.

― Когда кончится, ты об этом пожалеешь, ― пообещал Степка грустно. И тут же запальчиво сказал Нике: ― А ты чего улыбаешься? Между прочим, эти деньги я на двоих поделю! Половина нам с Васькой, половина Егору! А ты под определение не попадаешь! Ты у нас борец за идею!

― Договорились, ― сказала Ника, смеясь.

Степка споткнулся на полуслове.

― Нет, ты все-таки дура, Стеллецкая, ― сказал он сердито. ― Нельзя же быть такой безмозглой!

И тут же мечтательно добавил:

― Может, удастся купить кобылку… Хоть одну! И Ваську с Дениской теперь учиться отправлю…

― Пап, мы пойдем учиться на ветеринаров, ― предупредил Васька.

― Ладно, ладно, не начинай сначала!

Ника сказала, глядя на Егора:

― Я в понедельник уезжаю.

― Куда? ― спросил Егор. И сам ответил: ― В станицу Заречная…

Ника кивнула.

― С археологами, ― объяснила она.

― Ура! ― возликовал Васька.

― Надолго? ― спросил Егор, не замечая ничьих восторгов.

― Нет, ― ответила Ника. ― До конца августа.

― На целый месяц, ― уныло пробормотал Егор.

―До начала учебного года, ― объяснила Ника.

Степка молча переводил взгляд с Егора на Нику. Вдруг он тронул Ваську за плечо и заторопился:

― Ладно, Егорша, мы пошли. Дел по горло…

― Каких дел? ― изумился Васька и получил выразительный толчок в затылок.

― А-а-а! ― сообразил он. ― Так бы и говорил!

― Куда вы направляетесь? ― спросил Егор, вставая с кресла.

― В гостиницу, ― ответил Степка деловито. ― Говорят, в Москве теперь запросто можно в гостиницу устроиться…

Егор немного помолчал, потом просил:

― Степ, а ты знаешь, сколько стоит в самой скромной московской гостинице двухместный номер?

― Нет, ― ответил Степка. Его глаза наивно округлились. ― Дорого?

Егор вздохнул.

― Степ, ты меня обижаешь, ― сказал он мягко. ― Получается, я могу к тебе в гости приехать, а ты ко мне нет? Все! Никаких разговоров! ― отрубил Егор железным тоном. ― Вы живете у меня!

Он подошел к столу, нажал на кнопку внутренней связи.

― Да, ― торопливо и радостно откликнулась Леночка.

― Елена Васильевна, организуйте свободную машину с шофером, - распорядился Егор. ― Моих гостей нужно отвезти ко мне домой.

― Слушаю, ― ответила Леночка.

― Вот это да! ― восхитился Васька. ― Поедем, как баре!

― А мы теперь баре и есть, ― сказал Степка. Сунул чек во внутренний карман пиджака, сказал: ― Ладно, Ника, увидимся в станице.

Васька сделал рукой прощальный жест. Ника ответила ему тем же.

― А вещи ваши где? ― спросил Егор.

― Как это где? ― удивился Степка. Поднял с пола небольшую спортивную сумку, показал Егору.

― Вот!

Ника рассмеялась.

― Степка, ты философ, ― сказала она.

― Сама такая, ― ответил Степка беззлобно. ― Ладно, бывайте.

Егор вытащил из кармана ключ, сказал:

― Разберешься, что к чему…

― Разберусь, ― пообещал Степка.

И они с Васькой вышли из кабинета.

― Извини, ― сказал Егор Нике.

Соединился с секретаршей, торопливо попросил:

― Елена Васильевна! Попросите шофера проводить моих гостей до двери! У нас там консьерж вредный, пускай шофер объяснит все, что нужно…

― Не волнуйтесь, ― заверила Леночка. ― Все будет в порядке.

Егор вернулся, уселся в кресло. Но тут же поднялся, потому что Ника торопливо вскочила с места.

― Ну, ладно, ― сказала она, не глядя на Егора. ― Мне пора.

Егор тяжело вздохнул.

― Как Игнатий? ― спросил он робко.

― Нормально, ― отрывисто ответила Ника. ― Только валерьянку до сих пор глотает. Как маски увидел, так все никак в себя не придет.

Бросила на Егора короткий взгляд и сухо попросила:

― Присмотри за ним, пока меня не будет.

― Договорились.

Помолчали еще несколько секунд. Щеки Егора покрыла неровная багряная краска.

― Ты меня на дух не выносишь? ― спросил он горько.

― Наоборот, ― ответила Ника очень быстро и тихо.

До него дошло не стразу. А когда дошло, то Егор даже пошатнулся.

― Тогда почему…

― Потому что дура, ― ответила Ника отчаянно. ― Не слушай меня, Егор. Никуда я не тороплюсь. Просто трушу.

Егор почесал затылок.

― Может, поужинаешь у нас? ― предложил он пошатывающимся голосом. ― Я, конечно, все понимаю. И торопить тебя не собираюсь… Все будет очень прилично: я, Степка, Васька, Тюбик…

И умоляюще завершил:

― Я не буду к тебе приставать.

― Все это прекрасно, ― сказала Ника. ― За исключением одного. Я, конечно, очень люблю Степку, Ваську и Тюбика, но предпочла бы, чтоб их сегодня с нами не было.

Егор глотнул побольше воздуха и ухватился за стол. Сон, не сон?

― Ты подождешь меня? ― спросил он, не веря, что все это происходит с ним наяву.

― Конечно! ― ответила Ника.

― Я быстро! ― пообещал Егор хриплым голосом. Сорвался с места, вытряс из кармана содержимое. Схватил ключи от машины, попросил:

― Буквально пять минут!

Ника забрала ключ. Повернулась и вышла из кабинета.

Егор ущипнул себя за руку, но не проснулся. Тогда она уселся за стол, быстро набрал номер телефона и закричал:

― Олег! Ты на даче?! Быстро вали домой! Да, не ослышался! Мне нужна твоя дача на два дня! В общем, на выходные! Ничего, переживешь!

Его голос разносился по приемной. Леночка подошла к двери кабинета и плотно прикрыла ее. Улыбаясь, вернулась на место.

Через пять минут взъерошенный Президент выпал из своего кабинета в приемную. Взгляд безумный, на щеках цветут красные кляксы…

― Меня не будет до понедельника… ― начал он.

― Я поняла, ― ответила Леночка успокаивающим тоном.

― Деловые встречи…

― Перенесены на вторник, ― договорила Леночка.

Президент замер, шевеля губами. Леночка кашлянула.

― Наверное, нужно позвонить Степану с Василием, ― предположила она, глядя в потолок. ― Предупредить, что вы уехали на несколько дней по делу… попросить, чтобы они гуляли с Тюбиком. Я позвоню им чуть позже.

― Вот именно, ― сказал Президент. ― Именно по делу!

Оглядел секретаршу восхищенным взглядом и сказал:

― Нет, все-таки я гений! Как я с вами не ошибся!

«Мужчины, ― подумала Леночка снисходительно. ― Они умудряются сказать комплимент самим себе даже тогда, когда хотят сказать его женщине!»

А вслух ответила:

― Спасибо.

Президент сделал несколько кругов по комнате. Остановился, неуверенно спросил:

― Я пошел?

― Да, ― ответила Леночка. ― Идите.

И неожиданно добавила:

― Удачи!

Президент кивнул, пулей вылетел в коридор.

Леночка убрала посуду с нетронутым чаем, вернула на место нетронутую коробку конфет. Вздохнула, обвела приемную пытливым взглядом.

Все на месте. Можно идти.

Достала из сумки пудреницу, открыла ее, внимательно изучила свое лицо. Дверь приоткрылась, в приемную заглянул Руслан, спросил:

― Что с ним?

― В каком смысле? ― сделала Леночка вид, что не поняла.

― В прямом!

Руслан вошел в приемную.

― Я ему на ногу наступил, ― проинформировал он. ― И при этом он мне сказал «извините». А уж вид у него…

Руслан присвистнул.

― Краше в тифозный барак кладут. И взгляд какой-то безумный…

― Ничего, ― ответила Леночка философски. ― Пройдет.

― Думаешь?

― Уверена! ― ответила Леночка.

Руслан кивнул и направился к двери.

― Кстати! ― сказал он, берясь за ручку. ― Что это за девица у нас была? Загорелая такая?

― Это была Ника, ― ответила Леночка.

― Какая Ника? ― удивился Руслан. ― Богиня победы?

― Вот именно! ― ответила Леночка и показала ему язык.

Руслан понял, что настаивать бесполезно. Вздохнул, пробормотал:

― Симпатичная…

И закрыл за собой дверь.

Несколько секунд Леночка стояла возле стола, глядя в одну точку перед собой. Медленно проговорила:

― И жених достался ей ― королевич Елисей…

Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Засмеялась.

Повесила на плечо сумочку, вышла из приемной и дважды повернула за собой ключ.

КОНЕЦ

Content

Ночь большой луны
Карина Тихонова

ПРОЛОГ