Виктор Гутеев

ДОРОГА ДОМОЙ

По прошествии нескольких дней с момента встречи с главой контрразведки, ранним утром Алексея подняли, одели в парадный пехотный костюм и под конвоем доставили в северное крыло здания, где, впихнув в лифт, подняли на несколько десятков этажей.

Оказавшись в помещении, как две капли воды похожем на то, в котором ему три года назад вынесли судебный приговор, понял, что к обещанному Дэйсоном разбирательству его не допустили.

— Обвиняемый, займите место с правой стороны от защитника.

Вот так без предупреждения попасть на собственное судилище Алексей не рассчитывал. Поэтому, услышав слова одетой в форму юстиции судьи, в нарушении, правил задал вопрос:

— Обвиняемый в чём?

Пока на строгом лице немолодой женщины удивление перерастало в возмущение, Алексей огляделся. В просторном, без единого окна зале судебных заседаний помимо судьи и конвоя Алексея дожидались ещё два человека. Свет потолочных светильников путался в короткой шевелюре одного и играл на полированной лысине другого. Сидящие за столами в разных сторонах зала мужчины обернулись, и Алексей понял, что дела его плохи. Облачённый в строгий костюм обладатель лысины, а вместе с ней возрастом и опытом, оказался обвинителем, а молодой, немного за двадцать, черноглазый паренёк, защитником Алексея.

— Обвиняемый, займите место с правой стороны от защитника.

Алексей пересёк заставленный скамьями зал и уселся рядом с защитником. Отсутствие перед оным носителя с делом окончательно убедило, что защита всего лишь формальность, приговор вынесен, а вокруг постановка.

— Послушай, — зашептал Алексей не соизволившему даже представиться защитнику в ухо, — а разве нам не надо побеседовать, обсудить положение вещей, разработать стратегию?

— Вообще-то надо, но я решил, обойдёмся без этого.

Возникло желание дать черноглазому оплеуху, но сперва решил досмотреть действие до конца.

— Заседание считается открытым, — прокатился под сводами голос полковника юстиции, — поскольку обвиняемый выбрал для рассмотрения дела военный суд, процесс будет проходить в обычном порядке. Подсудимый, вы согласны?

Слушая наглую ложь, Алексей хотел вскочить и, мешая слова с ругательствами, заявить, что он ничего не выбирал, а затем вывалить участникам действа, что он о них думает, однако зная, что бисера на всех не хватит, лишь согласно кивнул.

Сторона обвинения получила слово, и Алексей услышал, в чём его обвиняют. Лысый, располневший к шестому десятку обвинитель, отирая платочком одутловатое лицо, на память выложил неподдающиеся объяснениям факты из его биографии и обвинил Алексея в сговоре с неведомым противником, спровоцировавшим войну между людьми и вахнами.

Вспомнил всё и слова грузинского снайпера. Подозрительное везение при рейде на Гарду, чужеродный цилиндр, приплёл первую встречу с чужим кораблём. Поведал о захвате первого вахновского транспорта, при котором неведомая сила вновь спасла подсудимому жизнь. Припомнил телепортацию Глупой в систему вахнов, при этом особо отметив, что обвиняемый в то самое время находился на Глупой. И наконец, о последних событиях, приведших Алексея в зал судебных заседаний.

По сути, ничего нового Алексей не услышал. Всё, о чём говорил обвинитель, за исключением ряда подробностей их похищения с планеты чужим кораблём, он знал и так.

Слушая изложение фактов из чужих, убедительных уст, Алексей с удивлением отметил, что не будь он самим собой, то с лёгкостью поверил бы, что он действительно шпион и провокатор. Самым страшным было то, что обвинитель нигде не соврал и даже не приукрасил. Изложенные им факты были чистой правдой и излагались они именно так, как происходили. В целом описанная обвинителем картина для Алексея выглядела более чем безрадостно, а самой обидной её частью оказалась пассивность сидящего рядом тела, которое даже для вида не вставило в его защиту ни единого слова.

«Слили, — крутилось в голове. — Дальнейшие действия? Шлёпнут. Возможно. Эта сука вешает на меня погибших при первом штурме. Хотя если взглянуть с его позиций, это так и есть. Я дал ложный сигнал, который на тот момент ложным не был. Блин, голову сломаешь. Лысый ведёт к тому, что помимо третьей силы я ещё и с вахнами дружен, а судья, вобла сушёная, знай себе кивает. И там виноват, и здесь неугоден. Твою мать, загнали. И оправдаться не дадут. Упырь, — искоса взглянув на защитника, обложил того Алексей. Рука налилась злой тяжестью. Возовопивший разум притормозил рукоприкладство. — После, — одёрнул себя Алексей, — этого точно достану. — Вновь взглянув на беззаботное лицо защитника, он хоть немного себя успокоил. — До судьи бы дотянуться, — фантазировал он дальше, — ей бы добрый пендель пошёл на пользу. Чтоб знала рожа мерзкая, раз взялась судьбы чужие править, суди честно, ни на что не глядя».

— К сожалению, — прервал обвинитель мысли Алексея, — большинство свидетелей обвинения по известным обстоятельствам не смогли присутствовать на процессе, но главный свидетель здесь. Если позволите, я хотел бы пригласить для дачи показаний майора Алекса Блэймера.

Последний раз с Алексом виделись на награждении за оборону Глупой. Дальше разошлись военными дорогами, и вспоминать друг о друге просто не было времени.

В глаза бросился серебристый оттенок коротко остриженных волос Алекса. Седина накинула другу лет, однако произошедшие изменения на этом не завершились. В лице, в чертах его и чёрточках появилось что-то новое, настолько незримое, что Алексей не смог определить, что именно изменилось в облике старого друга. Насторожило то, что с момента появления в зале Алекс ни разу на него не посмотрел.

Обвинитель начал задавать вопросы, и без того плохое настроение Алексея окончательно рухнуло. Алекс отвечал правдиво, но подбирал слова так, что общий смысл ответов сводился к тому, что практически за всеми действиями Алексея следят и ловко их корректируют. Это так и было, этих слов Алексей не ставил в упрёк, но на сухой констатации фактов Алекс не остановился. Каждый озвученный им случай он дополнил личными комментариями, чем ещё больше сдвинул планку в сторону вины Алексея.

— Скажите, майор, — вопрошал довольный Алексом обвинитель, — когда вы заявили, что, наблюдая за действиями расстрельной команды, видели, как вахн-офицер по-дружески приобнял обвиняемого, вы ничего не спутали?

— Нет, — ответил Алекс, — сначала я не поверил глазам, поэтому несколько раз просмотрел съёмки с камер костюма. Всё подтвердилось.

— И последний вопрос, — не унимался обвинитель, — ваши прежние отношения с обвиняемым можно смело назвать дружескими. До истории с бегством обвиняемого на чужом корабле вы думали о том, что с этим человеком связано много странного и необъяснимого?

— Такая мысль приходила мне в голову, но тогда я не видел Вольнова в объятиях вражеского офицера и тем более не подозревал о его прогулках на этом корабле.

— У обвинения больше нет вопросов.

— Вопросов нет, — произнесло сидящее рядом тело.

Как выяснилось дальше, помимо вопросов у защиты на протяжении всего процесса не нашлось и слов. Только после речи обвинителя, в которой он потребовал для Алексея смертной казни, предусмотренной законодательством республики за сговор с врагом, защитник соизволил взять слово.

— Уважаемый суд, — разнёсся под сводами зала его голос, — прежде всего хочу сказать, что сторона защиты во многом согласна с обвинением. Ни у кого не возникает сомнений, что обвиняемый действительно втянут в события, имеющие для республики чувствительные последствия, но это отнюдь не значит, что обвиняемый совершил предательство, и я постараюсь вас в этом убедить. Давайте рассмотрим плюсы участия этого человека в нашей войне. Начнём с рейда группы диверсантов на хорошо известную планету с названием Гарда. Результатом рейда стал доставленный в метрополию контейнер с революционными технологиями, благодаря которым мы побеждаем. Эксперты утверждают, что без этих технологий противостоять вахнам было бы на порядки сложнее. Также хочу добавить, в то время, когда обвиняемый появился на арене боевых действий, война уже катилась по нашим системам. Так что повлиять на её начало, как нам пытался доказать уважаемый обвинитель, обвиняемый никак не мог. Следующим фрагментом биографии моего подзащитного является бой на борту вахновского транспорта и захват высокопоставленного пленного. Дальше удар по вахновской станции. Хочу напомнить, что именно сидящий перед нами человек смог убедить вахнов отключить защитное поле. В результате мы получили кладезь чужих технологий. Думаю, одного этого достаточно, чтоб отмести от обвиняемого подозрения в сговоре с вахнами. Следующим шагом головокружительной карьеры, — позволил защитник иронию, — является телепортация Глупой, и обвиняемый вновь оказывается в центре противостояния. Дальше сотни рейдов по зачистке разбитых вахновских кораблей и двух недостроенных, но жестоко оборонявшихся станций и наконец последнее задание, где его группе удаётся снять защиту с планеты. Как это происходит, не важно, важно то, что в результате сухопутные силы республики расквартированы на вражеской планете. Подведём итог. Боевые операции, в которых принимал участие обвиняемый, как правило, имели положительный результат. За всё время службы в республиканских силах обвиняемый не занимал высоких постов и никогда не обладал информацией, способной в той или иной степени навредить текущим операциям армии и флота. И наконец, обвиняемый вместе с членами вернувшейся команды узнали, на чём они покинули планету вахнов, только тогда, когда им об этом сообщили. Это подтверждают мыслезаписи членов команды. От себя хочу добавить. Алексей Вольнов дважды награждён высшей наградой Республики. Помимо этого восемь раз был отмечен другими боевыми наградами разной степени, трижды получал ранения и дрался во всех самых значимых сражениях этой войны. В результате вышеизложенного и представленных суду электронных отчётов сторона защиты считает доказанным тот факт, что Вольнов Алексей действительно втянут в пока необъяснимые для нас события, но втянут помимо собственной воли, что подтверждает вышесказанное. Исходя из этого, считаю затребованный обвинением приговор несоизмеримо жёстким и вынужден заявить: в случае его принятия защита воспользуется правом отвода суда и рассмотрения дела в ином составе.

Речь защитника поколебала уверенность Алексея в предрешенности процесса. Сопоставив аргументы защиты и обвинения, он решил, что у него всё же есть шансы.

— Суд удаляется для принятия решения.

Когда судья скрылась за отскочившей в сторону стенной панелью, Алексей повернулся к защитнику.

— Ты, оказывается, и говорить умеешь.

— Петь и плясать тоже, — не поворачиваясь ответил тот.

— Ну спой.

— Лет через двести, — пообещал защитник, — когда освободишься.

В зал вернулась судья, и Алексей обратился в слух. Собственные прегрешения прослушал вскользь, а вот слова приговора впитал словно губка.

— В связи с отсутствием доказательств сговора исключить из обвинения пункт о сотрудничестве с вахнами. В связи с отсутствием доказательств сговора исключить из обвинения пункт о сознательном сотрудничестве со спровоцировавшей конфликт неизвестной силой. В связи с доказанным фактом несогласованного сотрудничества с неизвестной силой, а также с отсутствием прецедентов и как следствие отсутствие законов, регулирующих подобную деятельность, суд постановил: приговорить майора Вольнова Алексея к заключению под стражу до окончания конфликта либо до решения вышестоящих инстанций. Награды, воинское звание, должность сохранить за заключённым до решения вышестоящих инстанций.

Двое мужчин, сидящих в соседнем с залом судебных заседаний кабинете и внимательно следивших за тем, что происходит за стеной, выслушав вердикт судьи, многозначительно посмотрели друг на друга.

— Браво, Дэйсон. Как вы и предрекали, судья и без нашего вмешательства вынесла нужный приговор.

Сидящий в кресле адмирал Арон Двински слегка склонил голову, тем самым дав понять главе контрразведки, что расхождение мнений по методам ведения этого дела остались позади.

— Вы оказались правы, — продолжил адмирал, — и смогли настоять на своей правоте. Мне же только и остаётся, что признать ошибочность собственных суждений. — Иссечённое морщинами, худощавое лицо адмирала приобрело немного скорбное выражение. — Старею, — произнёс он уставшим голосом, — пора на отдых.

— Никогда не поверю, что вы сможете отдыхать не покончив с делами.

— Кто знает, Дэйсон, кто знает.

— А по поводу решения суда, — не придав значения словам адмирала, пустился Дэйсон в объяснения, — тут я схитрил. Перед тем нашим спором я поднапряг своих умников, и они дали мне выкладки законов. Другого решения судья принять просто не могла, то, что мы услышали, было единственным возможным вариантом.

— Я тоже за то, чтоб о нашем участии в этом деле знало как можно меньше народа.

— Вы хотели поговорить с защитником Вольнова, — напомнил Дэйсон, — он ждёт.

— Из твоих?

— Оперативник. — Лицо Дэйсона на миг напряглось, однако полностью скрыть чуть тронувшую губы горделивую улыбку он не успел. — Молодой, но зубастый.

— Да, — задумчиво протянул адмирал, — придёшь однажды на работу, а на месте твоём вот такой зубастик сидит, сидит и неплохо смотрится.

— Ох, скорей бы уж, — поддержал Дэйсон. — Не поверите, доработался до того, что транквилизаторы уже не помогают. Порой думаю, голова взорвётся. С какой радостью свалил бы я всё это на свежую умную голову, а сам бы туда, где больше действий, меньше дум, и жизнью бы наслаждался.

— Помечтали и хватит, — с оттенком грусти выдохнул адмирал, — давай своего опера.

Войдя в кабинет и наткнувшись на взгляд адмирала, темноволосый оперативник мгновенно подобрался и выпалил на одном дыхании.

— Младший оперативный сотрудник, сержант Рапат Наров.

— Сколько лет тебе, младший сотрудник?

— Двадцать один, господин адмирал.

— Как считаешь, Рапат, справился ты с заданием или нет?

— Считаю, справился, господин адмирал, — не моргнув глазом отчитал оперативник.

— Правильно считаешь, — кивнул адмирал, — видел я беседу тихую твою и подзащитного. О чём говорили?

— Подзащитный просил меня спеть, пришлось отказать.

— Спеть просил, — усмехнулся адмирал, — узнаю.

— Господин адмирал, — продолжая стоять навытяжку, обратился сержант. — Разрешите обратиться к господину Дэйсону?

— Для начала давно пора принять вольно, — сказал адмирал. — Мы конечно заскорузлые вояки, но человеческим языком, по крайней мере в тихой домашней обстановке, — обвёл адмирал кабинет взглядом, — пользоваться ещё не разучились. Так что поменьше, сержант, восхищения во взгляде, и тон сбавь немного. На начальство своё не смотри, это я тебе разрешаю.

— Мне, господин адмирал, по-домашнему тоже больше нравится.

От служаки не осталось и следа.

— Что ты хотел, сержант? — задал Дэйсон вопрос подчинённому.

— Хотел спросить у вас разрешения обратиться к адмиралу.

— Валяй, — позволил адмирал.

— Хотел узнать ваше мнение, господин адмирал, почему этот неизвестный кто-то выбрал именно Вольнова. Всё необъяснимое происходит либо с ним лично, либо от него поблизости. Я не знаю, почему при изучении мыслезаписей Вольнова сразу не обратили внимания на высказывания грузинского снайпера. Ведь если отталкиваться от них, то выходит, что Вольнова оберегали ещё до подхода к планете нашего поисковика. Его нам навязали ещё оттуда, и при этом он сам не понимает, кто, а главное, чего от него хочет. Как вы думаете, почему этот кто-то выбрал именно его? Почему не кого-то из наших систем, а именно человека из варварского, неразвитого мира, о котором мы до появления Вольнова даже не догадывались?

— Хороший вопрос, — задумчиво проговорил адмирал, — только ответа у меня нет. А если бы был, то всё, что сегодня происходило в зале заседаний, было бы просто не нужно.

* * *

Эфир взвыл. Дрейфующие над планетой линкоры, рыскающие на низких орбитах эсминцы, патрульные звенья истребителей, катера и челноки спешили доложить, что внизу происходит что-то неладное.

Командующий группой флотов, блокирующих один из индустриальных миров вахнов, так же как и большинство подчинённых, прилип к обзорному экрану в рубке флагманского линкора.

Цех, именно под таким именем в сводках проходила эта планета, названная за сотни беспрестанно работающих на ней судостроительных верфей, медленно пропадала из вида.

Окружившее планету защитное поле медленно теряло прозрачность. Защитная оболочка участками по несколько тысяч километров становилась матовой, постепенно скрывая от десятков тысяч электронных глаз поверхность планеты. В течение получаса из видимости пропали вода и суша, горы и жилые башни, верфи и целые поля выстроенной в ровные ряды готовой продукции. Вместо красавицы планеты аппаратура республиканских флотов продолжила фиксировать лишь поглощающий любые излучения огромный матовый шар.

Пожертвовав зондом, убедившись, что функции барьера остались без изменений, командующий связался с адмиралом.

* * *

Звуковой сигнал, предшествующий открытию двери в камеру, прозвучал печальной трелью.

— Достали, — выругался Алексей.

Руководствуясь правилами изолятора, поднялся с узкой выдвижной койки и прикоснулся лбом к противоположной двери стене. Щелчок магнитного замка и шелест отскочившей в сторону двери в стерильной тишине изолятора казались событием. В камеру вошли. Подождав несколько секунд и не дождавшись команды надзирателя, Алексей плюнул на инструкции и повернулся.

Заглянув в глаза застывшему на пороге Алексу, сразу понял, какие именно произошедшие с ним перемены ускользнули в зале суда. Таких видел, таких звал «человек войны».

Позже, когда начал интересоваться, узнал, что происходит это от собственных мыслей. Чем дольше человек думает об одном и том же, тем быстрее в голове идёт построение нейронных цепей, которые, укрепляясь, превращают объект постоянных дум в смысл существования. Также узнал, что происходит это далеко не со всеми. Алекс попал в число тех редких людей, кого война полностью перековала и сделала верным своим пособником. Каста воинов, в которую помимо воли попадали совершенно разные как по возрасту, так и по социуму люди. В число их входили как фанаты военного дела, так и те, из кого кровопролитие выбило большинство от человека, дав взамен взгляды и рефлексы, необходимые для нынешней обстановки. В лихие годины таких ценят и отмечают, но нет людей, которым было бы сложнее сосуществовать с обычной мирной жизнью.

Об этом знал не понаслышке. Подобное состояние когда-то было частью собственной жизни. Алексей помнил, как погружался в исключающую всё постороннее боевую рутину. Узко ограниченная поставленными задачами жизнь без сострадания, чувств, эмоций начинала нравиться, но на глаза попалась книга.

Подобранная в разгромленном чеченском селении, с оторванным переплётом и жжёнными по углам страницами, книга эта за несколько вечеров смогла вытянуть Алексея из трясины равнодушия в тяжёлую, но всё-таки человеческую реальность.

Смешные, детские обиды, засевшие в сердце, растаяли вместе с понятием о трансформации Алекса, человека в Алекса-воина. Алексей умел мыслить его категориями и знал, что в голове бывшего товарища засела только победа. Там нет сомнений ни в словах, ни в действиях, там не осталось места чувствам, там есть лишь цель, для достижения которой идут все средства.

— Ну что застыл, проходи.

С этими словами Алексей сел на скрипнувшую койку, указал на другой край Алексу.

— Хочу вопрос тебе задать, — не двинувшись с места, заговорил Алекс, — ответишь?

— Попробуй, посмотрим.

— Мы провели с тобой немало времени; происходящие с тобой странности меня не коснулись, по крайней мере так утверждают результаты сканирования моего мозга. Вопрос такой, не замечал ли ты каких-либо странностей, происходящих вокруг меня?

— Сомнения мучают?

— Нет, боюсь, эта гадость может оказаться заразной.

— Вот тебя бы с радостью заразил, — усмехнулся Алексей, — но увы, видно, ты к этой болезни непричастен.

— Спасибо и на этом, — ответил Алекс.

Молчание затянулось. Вспомнив прошлое, когда их редкие встречи сопровождали длительные беседы, и сравнив их с нынешней, Алексей грустно усмехнулся.

— Это всё, что ты хотел? — спросил он.

— А ты ждал, что я перед тобой оправдываться буду?

— Оправдываться? Ты? — изобразил удивление Алексей. — Не-е-ет, — качнул он головой. — Слова хоть такие вспомнил и на том спасибо. Я до твоего прихода сон хороший видел. Вали давай, досмотреть попытаюсь.

* * *

Дорога к месту отбытия заняла почти неделю. Два межпространственных перехода, сутки на маршевой тяге, борт армейского бота, инструктаж, экскурс по комплексу для содержания провинившихся военных и наконец ворота блока, в котором Алексею отмерили дождаться окончания войны.

— Пошёл, — скомандовал охранник, когда створка ворот лениво сдвинулась в сторону.

Оказавшись в центре пустого тамбура с двумя ведущими в блок плотно закрытыми дверьми, Алексей остановился.

— Осужденный майор Алексей Вольнов, — глядя на расположенный под потолком объектив камеры, лениво молвил конвоир, — присвоенный номер семьсот четыре, блок номер два. Дверь открыть. Заходим, — подтолкнул он Алексея, когда одна из дверей, щёлкнув запорами, медленно распахнулась.

Одноэтажный блок встретил многоголосым гулом. Переступив порог, Алексей оказался на краю длинного широкого коридора, делящего пространство пополам. Увидев расположенные по обеим сторонам коридора жилые помещения, Алексей немного расслабился. Вместо одиночных камер, кои он почему-то ожидал увидеть, пространство блока делили стандартные армейские кубрики, рассчитанные каждый на восемь человек и вовсе не имеющие ни дверей, ни запоров. Отсекающие пространство кубриков от коридора перегородки, больше напоминающие мелкозернистые решётки, позволяли видеть, что происходит в каждом отдельно взятом помещении.

Судя по времени, заключённые вот-вот пообедали и теперь маялись от безделья.

Шагая мимо кубриков, Алексей с интересом наблюдал за бытом бывших военных, в ряды которых предстояло влиться. Кто-то спал на стоявших вдоль стен двухъярусных койках, кто-то, сидя за установленным в каждом кубрике столом, занимался своими делами. Попавшиеся навстречу заключённые, одетые в полевую пехотную без знаков различия форму и лёгкие тапки, мерили новичка заинтересованными взглядами. В основной своей массе, молодые заключённые, без оглядки на вмонтированные в потолок системы наблюдения, оживлённо общались и свободно передвигались из кубрика в кубрик.

Когда шли мимо столовой и зоны отдыха, настроение заметно оттаяло. Просторный, оснащённый всем необходимым спортивный зал, компьютерные терминалы, экраны ТВ и реабилитационные залы радовали глаз.

— А женщин здесь случайно нигде не держат? — спросил он идущего рядом конвоира.

— Размечтался, — ощерился тот, выставив ровные лошадиные зубы. — У вас тут и так не наказание, а отдых сплошной. А пройди слух, что тут ещё и женщин держат, так вся республиканская армия закон нарушать кинется.

Не ответивший во время следования по территории комплекса ни на один вопрос, конвоир внутри блока сделался более чем словоохотливым, и Алексей не преминул этим воспользоваться.

— И сколько здесь заключённых содержат?

— Четыреста в первом, четыреста во втором.

— А как зовут планету, на которой мы находимся?

Алексей напрягся, причины, по которым его даже не посвятили в название системы, в которой он будет отбывать наказание, были непонятны, но ни в ведомстве Дэйсона, ни во время перелёта никто так и не удосужился открыть ему местоположение комплекса.

— Раора, — без промедления ответил конвоир.

— Сюда тянут всех горе-вояк?

— Нет, здесь сидят за тяжёлые проступки. Есть ещё четыре комплекса, но там три месяца физических работ, неделя подготовки и вновь передний край. С такими статьями и сроками, как у нас, отбывают только на Раоре.

— Сколько в блоке офицеров?

— Вместе с тобой офицерский состав насчитывает сорок три человека, остальные рядовой и сержантский. Ты не обнадёживайся, здесь ваши звания пустой звук, придётся быть наравне со всеми.

— Пришли, — сказал конвоир и, подтолкнув Алексея, вошёл вслед за ним в кубрик. — Принимайте пополнение, — заявил он его жильцам. — Та-а-ак, — глядя в экран планшета, протянул конвоир, — вот здесь будешь жить, — указал он на крайнюю нижнюю койку и растворился среди прогуливающихся по коридору осужденных.

— Доброго всем дня, — поприветствовал Алексей соседей, кидая небогатые пожитки на указанную койку.

Четверо сидящих за столом и трое переваривающих сытный обед, лёжа на койках, на его приветствие никак не отреагировали. Молчание немного покоробило, но, решив не делать скороспелых выводов, Алексей шагнул к стоящему между койками столу. Дневной свет, падая на его поверхность, отражался от ярких карточек настольной игры. Подойдя к упорно не обращающей на него внимания четвёрке, Алексей вновь попытался завязать разговор.

— Ну что, соседи, давайте знакомиться? Меня зовут…

— Мы знаем, как тебя зовут. — Перебивший Алексея голос принадлежал лежащему на койке совершенно лысому здоровенному детине.

Неприязненные интонации в голосе бугая мгновенно смыли с лица Алексея всю доброжелательность. Посмотрев на сокамерников другими глазами, сразу отметил, что здесь нет малолетних, только призванных на службу солдатиков, в кубрике сидят закалённые мужики, возраст которых, по оценкам Алексея, от двадцати пяти до тридцати с хвостиком. Хотя заглянув в глаза одному из сидящих за столом, быстро себя поправил, моложавое лицо и спортивную фигуру выдавал взгляд пожившего на этом свете человека. Все семеро смотрели на Алексея. В их глазах читалось ожидание действий, а Алексей не собирался с ними тянуть.

— Дальше, — устремив немигающий взгляд на детину, сказал он.

— Дальше что? — закинув обе ладони за голову и не отводя глаз, поинтересовался бугай.

— Ты сказал, что знаешь, как меня зовут. Что дальше?

— Да мне совершенно неважно, как там тебя зовут, мне достаточно знать то, что ты состоял при штабе флота.

Вспомнилась Земля. Вспомнив знакомых седоков, в рассказах которых всегда присутствовало повествование о том, что о любом вновь прибывшем зона узнает всё и гораздо раньше, чем он туда прибудет.

Дэйсон, вспыхнуло в голове причастное к этому имя. Совершенно очевидно, что знать об Алексее всё местной администрации совершенно незачем, вот ведомство Дэйсона и сочинило легенду, взяв отрезок из его прошлой жизни. Алексей допустил, что, составляя легенду, Дэйсон рассчитывал, что, звание офицера генерального штаба облегчит ему жизнь, но оказалось, что именно это и стало причиной напряжения. Стройную историю о штабных буднях пришлось откинуть и объясняться дальше. Ведь не будешь растолковывать нагло лежащей на кровати горе мышц, что здесь произошла ошибка.

— И чем же тебе не понравилась моя должность?

— А тем, — здоровяк обвёл взглядом прислушивающихся к разговору сокамерников и усмехнулся, — тем, что из-за такой же девочки, как ты, одна половина моей роты полегла, а вторая после коллективной казни вашего ублюдка вот уже два месяца как торчит здесь.

— Вставай.

Начинать знакомство так ой как не хотелось, но по взглядам понял, что оскорбления на этом не закончатся и рано или поздно придётся объясниться. Столкнувшись с необходимостью отстаивать место под солнцем, Алексей начал заводиться.

— Встать, я сказал, — повторил он обледенелым тоном и, видя, что лежащий на койке не торопится, с силой пнул в стойку кровати.

От встряски сработал механизм складывания. Прокрутившись пол-оборота, платформа кровати, сбросив здоровяка на пол, ушла в стенную нишу. Проворно вскочив, здоровяк кинулся на обидчика.

Поднырнув под просвистевший над макушкой кулак, Алексей, не отводя взгляда от открытой шеи противника, выждал момент, но ударить не успел. Несколько человек схватили со спины, повисли на руках. Вновь кинувшегося на Алексея здоровяка остановил резкий окрик:

— Спокойно.

Подойдя к метающему из глаз молнии бугаю, старший обитатель камеры успокаивающе похлопал того по плечу:

— Спокойно, лейтенант, зачем нам проблемы. Он к нашей беде непричастен, что ты на него взъелся.

— Все они одинаковые, — процедил здоровяк. — Что тот, что этот, что все остальные. Убил бы.

— Руки убрали, — устав слышать за спиной сиплое дыхание, скомандовал Алексей.

Дождавшись кивка старшего, висевшее на руках и спине трио отошло в сторону. Обернувшись, Алексей увидел, что в кубрике полно недобро смотрящих на него парней, да и в коридоре собралось человек сорок.

Пока Алексей крутил головой, вездесущий старший оказался рядом и, взяв его за предплечье, потянул в сторонку от мучающегося с запором кровати, бубнящего под нос проклятия здоровяка.

— Меня зовут Этлих, прежде тоже носил звание майора. Как тебя?

— Алексей.

— Странное имя, откуда родом?

— Неважно.

— Неважно так неважно, — согласился Этлих, — ну так вот, — продолжил он. — Случилось так, что моя рота, бравые остатки которой ты видишь перед собой, — Этлих демонстративно обвёл взглядом добрую сотню бойцов, собравшуюся против кубрика, — оказались здесь из-за конфликта, связанного с одним из твоих сослуживцев. Ты его, наверно, знал, но это не суть важно. Тебе с твоим званием и должностью просто не повезло. Попав сюда, ты оказался среди людей, которые враждебно относятся к штабным штанытёрам, и поэтому мой тебе совет. Удаль свою ты показывай перед связистками штабными, а здесь народ бывалый, обстрелянный, громких звуков не любящий и на расправу скорый, в этом один из твоих сослуживцев убедился лично. Поэтому, Алексей, сиди тихо, не груби и будешь жить долго и счастливо. Понял? — улыбнулся он на последнем слове.

— Понял, — так же нарочито громко ответил Алексей, — грубить не буду, но если вот это тело, — кивнул он в сторону вновь завалившегося на койку здоровяка, — ещё хоть раз посмотрит в мою сторону, то я сделаю из него ту самую девочку, которой он меня тут недавно называл. Надеюсь, ты, бывший майор, тоже меня понял?

В коридоре послышались сдавленные смешки.

— Командир, — донеслось из коридора, — позволь Краусу хоть пару минут с ним побеседовать. Похоже, этот прыщ до сих пор не понял, где очутился.

— Позволь, майор. — Выслушав обещания штабного майора, здоровяк вновь вскочил с койки и теперь, стоя в центре кубрика, с вызовом смотрел на Алексея. — Я даже ничего ему не сломаю, обещаю.

— Давай, — взбеленился Алексей.

Действие порядком затянулось, и Алексей начал по-настоящему выходить из себя. Копившееся последние недели раздражение требовало выхода, и сейчас, выжигая взглядом глаза лейтенанта, Алексей всё явственней понимал, в какой форме оно выйдет на улицу.

— Давай ты, псинятина, — уже не сдерживая ни слов, ни эмоций, шипел Алексей. — Ты и я, вдвоём. Предупреждаю сразу, — повысил он голос и обвёл взглядом набившихся в кубрик сослуживцев лейтенанта, — если кто-то влезет, буду убивать.

Здравый разум пытался подать голос, но сдавать назад было поздно. Он прекрасно понимал: бросая вызов разжалованному лейтенанту, он, по сути, бросает вызов всей сотне. Воинам, которых лишили наград и званий, тем самым превратив воинское подразделение в сборище не связанных ни долгом, ни присягой мужиков. Единственное, что сдерживало этих ополчившихся на штабников солдат, являлся их бывший командир, которому бойцы формально уже не подчинялись, но на деле беспрекословно его слушались.

На скулах лейтенанта играли желваки, кулаки сжимались и разжимались, взгляд буравил Алексея. Казалось, ничто не сможет предотвратить побоище, но майор придерживался иного мнения.

— Лейтенант, — не терпящим возражений тоном произнёс он, — сядь на место.

На глазах Алексея пышущее ненавистью лицо Крауса изменилось, и он, бросив на Алексея колючий взгляд, покорно отправился к злополучной койке.

— И ты, майор, меру знай. Ну а вы, что собрались, — обратился он к набившимся в кубрик пехотинцам, — разбежались быстренько.

Кубрик опустел, а майор всего парой слов разбавил собравшуюся в коридоре толпу. Спустя минуты четверо обитателей кубрика как ни в чём не бывало сражались в прерванную игру, а остальные либо спали, либо делали вид.

Осенние сумерки, быстро вытесняя дневной свет, запустили световые реле, и погруженная в полумрак территория комплекса озарилась электрическими огнями. Ворвавшись в окно, яркий искусственный свет озарил полутёмный кубрик и разбудил Алексея.

— Прикрой, прикрой, лучше здесь добавим, — расслышал хрипловатый голос майора.

Повинуясь повороту регулятора, закачанный в оконные стеклопакеты газ начал терял прозрачность, погружая кубрик в сумрак. Под потолком набрали яркость световые панели.

Проснувшись, продолжал неподвижно лежать. В памяти всплыл инцидент, и Алексей принялся размышлять по поводу дальнейших действий. Ситуация сложилась дрянная, но, вспомнив всё до мельчайших подробностей, Алексей вновь пришел к выводу, что ссоры было не избежать и действовал он правильно. Огорчало предвзятое к себе отношение роты Этлиха, однако рассудив, что в блоке четыреста человек и вакуум общения ему не грозит, Алексей выкинул всю эту грусть из головы.

Отбросив мысли, прислушался к текущей в кубрике неторопливой беседе. Сидящих за столом он не видел. Лёжа лицом к коридору, мог видеть лишь пустую кровать справа, а вертеть головой, обнаруживая своё присутствие, пока не хотелось. Да и не требовалось. Сокамерники соблюдением тишины особо не озадачивались.

— Почти полмесяца вахны их не трогали, зато потом так надавили, что к концу второй недели под ружьё встали даже полотёры, — вещал рассказчик. — Прикинь войско, — усмехнулся он. — Тысяча пехотинцев, пара тысяч матросов, уцелевших после уничтожения оборонявшего Глупую флота, и тысячи учёных, которые, кроме столовых и лабораторных приборов, в руках ничего не держали.

— Говорят, погибло их немало, — перебил кто-то рассказчика.

— Да, — равнодушно отозвался рассказчик, — чтим их память. Но суть не в этом, — вернулся он к прежней истории. — Продолжительные бои уже к исходу третьей недели опустошили арсеналы. Вот умники и задумались, как жить дальше. Додумались до того, что начали в экспериментальный образец телепорта сгружать грунт, взрывчатку, мусор всякий и отправлять на висящие над башкой вахновские корабли. Взрывчатка быстро кончилась, но из строя вывели не один десяток посудин, а заодно отвадили вахнов поблизости шляться. Но главное не это, был там среди них один вообще гениальный, вот он и придумал вместо камней отправить вахнам содержимое очистных ёмкостей. Сказано — сделано, быстро соорудили канал подачи нечистот в камеру телепорта и стали ждать. Когда датчики засекли идущий к Глупой флот, быстренько отгрузили им всё, что накопилось за годы эксплуатации.

— Во умылись.

— И нанюхались, — послышались довольные возгласы.

— Тихо, — оборвал весельчаков рассказчик, — когда корабли подошли, оказалось, что это прибывший на выручку республиканский флот. Просто на Глупой действовали устаревшие коды распознания, а командующий не соизволил предупредить планетоид о своём подходе. За что и поплатился. Первые несколько тонн нечистот сгрузили аккурат на флагманский мостик, где командующий в тот момент и находился.

На какое-то время в кубрике повисла тишина.

— А ты откуда это знаешь? — с долей подозрения спросил ротный.

— Дружок рассказал, он оборонял Глупую.

— Твой дружок врёт.

Население кубрика как по команде обернулось. Алексей поднялся, оправил одежду и, повернувшись к сокамерникам, продолжил:

— На Глупой, он, может быть, и был, но того, о чём ты сказал, никогда не было. К третьей неделе штурма вахны определили и выбили почти все питающие станции. Энергии не хватало даже на регенерацию воздуха. К подходу первых республиканских флотов всё, что дышало и могло сопротивляться, обороняло сеть лабораторий, находящихся на глубине трёх километров. Поверхность планетоида контролировали вахны, так что о подходе флота остатки гарнизона узнали, когда наверху начался бой, а оба телепорта, находящиеся в то время на Глупой, были уничтожены, как только стало известно, куда именно забросило планетоид. Уж ты мне поверь.

* * *

Стоило кромке, греющей систему звезды, лениво выползти из-за горизонта, как промозглая ночная мгла нехотя отступила под натиском нового дня. Рассыпавшись яркими брызгами, миллионы солнечных лучей, играя бликами на окнах сонных квартир и ряби водоёмов, стряхнули с вновь отвоёванных у тьмы территорий сонную оторопь. В лазурном утреннем небе появились стайки непоседливых птиц, которые в погоне за мошкарой озорно дрались друг с другом, издавая громкие щёлкающие звуки.

Словно вторя их трелям, защёлкали реле, отключая освещение городских улиц. Яркий, кроваво-огненный шар оторвался от горизонта и окончательно вымел ночную тьму и прохладу. В то самое время, когда утренние лучи озарили ущелья городских улиц, жители республиканского мира по имени Аркана, пробуждаясь ото сна, зевая и потягиваясь, шли в ванные комнаты, готовили завтраки, строили планы.

Среди населения двухмиллиардного мегаполиса, проснувшегося этим утром, проживал и Димка, шестилетний сорванец, который, глядя, как мать греет завтрак, тоже строил планы. Они зародились давно, но приступить к исполнению решил именно сегодня. Димка незаметно сунул руку под майку и погладил нагретый телом пластиковый прямоугольник, с помощью которого двое верных друзей надеялись осуществить задуманное.

— Малыш, что там у тебя? — заметив копошение за пазухой, спросила мама. — Покажи.

Димка обомлел. Зная, что если мамка увидит с таким трудом стащенную у неё же отцовскую карту, то мечты о побеге так и останутся мечтами. Пришлось импровизировать.

— Чешется, — яростно скребя пятернёй живот, соврал он матери.

— Покажи.

— Ага, — возмущённо фыркнул Димка, соскакивая с табуретки, — ты девочка, а девчонкам я животы не показываю.

Радуясь, что обычно требовательная в таких вопросах мать на этот раз не стала настаивать, Димка шмыгнул в детскую и спрятал карту доступа в посадочную зону космодрома в карман уличных брюк. Предстоящее манило. Взглянув на часы, Димка не удержался и, щёлкнув по сенсору, призвал к жизни галограф, где, выбрав адрес, вызвал соратника.

— Чего так рано? — опасливо оглянувшись, шёпотом спросил худощавый образ Брэди, вывешенный галографом над письменным столом.

— Узнать хотел, не испугался?

— Нет. — Брэди с такой силой тряхнул головой, что слетевший ночной чепчик обнажил белобрысую макушку. — А что мне бояться, ведь мы на войну едем, вместо отцов в бой ходить, так все делают, вон у дяди Джерда папку убили, так он вмиг вместо него на войну уехал.

— Ладно, — перебил друга Димка, — как только мать выпустит, давай ко мне и в порт.

Выключив галограф, Димка прислушался к происходящему в родительской комнате. Ожидания оправдались. С того самого дня, как погиб отец, мама каждые вторые выходные месяца встречалась с такими же грустными тётями. Сегодня мама собиралась плакать.

Подойдя к окну, в который уже раз устремил взор на здания космопорта, возведённого на том берегу омывающего окраины города озера.

В этот момент один из сигарообразных пассажирских челноков, курсирующих между портом и висящими на орбите лайнерами, оседлав столбы реактивного пламени, медленно пополз в лазурную высь. Сердце мальчишки всколыхнулось от сладостных предчувствий. Димка смотрел, а челнок уходил всё выше и выше и наконец, превратившись в едва заметную точку, окончательно пропал из вида.

Аркана осталась позади, и провожаемый мальчишкой челнок очень быстро оказался в чернильном мраке космического пространства.

Перевалив функции управления на автоматику, пилот челнока расслабленно откинулся на спинку и принялся лениво наблюдать за царившей в предпланетном пространстве привычной суетой. По лобовому остеклению кабины медленно поползли электронные метки плывущих мимо объектов.

Маневрируя среди оборонных спутников, висящих на орбитах орбитальных доков, грузовых терминалов и снующих между ними катеров и челноков обслуживания, автопилот уверенно вёл челнок к шлюзу висящего на удаленной орбите лайнера.

На остеклении вспыхнули и тут же погасли метки патрулирующего пространство звена истребителей. Когда челнок шёл мимо тройки неподвижно висящих в пространстве линкоров, пилот прильнул к боковому иллюминатору. На покатом носу одного из них сверкал вспышками сварки ремонтный киб. На огромных тушах боевых кораблей пилот не увидел ни единого огонька, поэтому едва заметные вспышки невольно тянули взгляд. Миновав старших братьев, усеянная точками бортовых иллюминаторов песчинка челнока подошла к огромной, мерцающей яркой иллюминацией громаде лайнера и скрылась в недрах причальной палубы. Вскоре стыковочные системы лайнера выплюнули опустевший челнок в космос.

— Шляются тут всякие, — проводив удаляющийся челнок, недовольно буркнул Бэнет. — Ну куда, куда? — взвился он, вернувшись к прерванной работе. — Ты что, халово отродье, не видишь, какую сюда насадку надо, третью давай. Свалились вы на мою голову.

Передатчики скафандров работали на выделенной частоте, поэтому ругательства Бэнета Купера слушали лишь восемь несчастных техников, вот уже шесть часов ковырявшиеся под его руководством на носу зависшего над Арканой линкора.

Занимавшая полнеба планета пестрела соцветием вновь зарождающегося дня. С космической высоты деталей огромных мегаполисов Арканы было не рассмотреть, но и без них Аркана выглядела притягивающим взгляд окаймлённым сиянием молодого светила миром.

Бэнет Купер, малорослый сорокалетний капрал, был далёк от созидательных настроений. Никакая красота оказалась не в силах остановить льющийся из его рта поток ругательств. Причиной более чем дурного настроения техника служило крепление одной из внешних носовых бронеплит, из-за которого Бэнет третий раз за последние сутки вынужден торчать в открытом космосе. По той же причине линкор вовремя не вышел в патруль, чем задержал действующую только в связке разномастную группу кораблей. В результате рокировки на патрулирование вышла резервная группа.

Что именно пришлось выслушать капитану злополучного линкора от начальства, Бэнет не знал, однако устроенный старпомом разнос главному инженеру, начальнику Бэнета показал, что ничего хорошего. Прокатившись по кораблю, лавина начальственного гнева в конечном итоге остановилась на помощнике старшего техника, коим и являлся торчащий возле крепления, сыплющий ругательствами Бэнет Купер.

Раздражало всё. И капитан, и старпом, старший техник, обвинивший его в некомпетентности и по сути сваливший вину за некачественно выполненные работы. Раздражало ползающее вокруг вспомогательное железо, медлительные подчинённые и конечно долбанный крепёж, растративший за сутки больше нервов Бэнета, чем годы проходящей в стороне от войны службы.

— Да не сюда, — в очередной раз рявкнул он, когда криворукий подчинённый загнал стопор не в то отверстие, — ну почему приходится работать с такими идиотами? — взвыл Бэнет. — Ты какого хала сюда свои кривые культи засунул? — навис он над сникшим техником. — У тебя за спиной робот. Надо всего лишь дать команду и отойти в сторону. — Бэнет сокрушённо выдохнул и хлопнул неряху техника по макушке шлема. — Ты хоть понимаешь, что для того чтоб вытащить этот стопор, нам опять придётся разобрать весь крепёж?

С трудом удержавшись от соблазна влепить подчинённому ключом в забрало, Бэнет воздел очи в небо.

— О космос, — выплёскивая бьющее через край раздражение и видимо надеясь, что космос увидит крохотную человеческую фигурку, копошащуюся на носу огромного корабля, выдохнул он, — прошу тебя, сделай так, чтобы всё это закончилось. Надоело, — принялся он изливать пустоте душу, — не могу больше, не хочу.

Выплеснув в эфир очередную порцию стенаний, Бэнет вновь склонился над ненавистным креплением. Вопреки ожиданиям, стопор на удивление легко вышел из паза, но установившееся было душевное равновесие вновь было покороблено.

— Ненавижу, — взревел Бэнет, когда один из стоявших за спиной олухов включил прожекторы ремонтного робота.

Потоки нестерпимо яркого света мгновенно активировали встроенные в забрало фильтры. На несколько секунд Бэнет оказался в полной темноте. В сердцах отшвырнув стопор, он, багровея лицом, начал распрямлять спину, чтоб уже наверняка дать придурку в морду, но в этот момент забрало вновь стало прозрачным и сознание Бэнета царапнуло какое-то несоответствие.

Стоя лицом к корме, Бэнет со всё возрастающим удивлением наблюдал, как свет включённого где-то за спиной прожектора, помимо деформированного крепления, осветил огромный участок распростершегося перед ремонтниками корпуса. Сформированные лесом всевозможных антенн и надстроек длинные тени быстро убедили Бэнета, что никакой даже самый мощный прожектор не в состоянии осветить квадратные километры металлического поля.

В наушнике пискнули огорошенные возгласы.

Установленные на ремонтном кибе камеры беспристрастно фиксировали, как закованный в громоздкий ремонтный скафандр человек развернулся и, задрав голову, уставился на появившееся в сотне метрах от носа линкора нечто.

Уперевшись взглядом в испускающий поток ярчайшего пульсирующего света круг, Бэнет пытался осмыслить, что же он видит. Из рук выпал инструмент и, проплыв в невесомости несколько метров, завис одёрнутый страховочным тросом, но этого Бэнет даже не заметил. Вниманием и беспорядочно мечущимися в голове мыслями овладело невиданное ранее зрелище. Пятидесяти метров в диаметре, с искаженными расплывчатыми контурами, круг с ворочающимися внутри сполохами света напоминал выходца из другого мира и рождал в душе вдруг ставшего более чем кротким техника парализующее чувство страха.

Многофункциональный ремонтный киб, повинуясь команде кого-то из сохранивших способность соображать членов бригады, отсканировал световое пятно всеми доступными средствами и вывалил на забрала ремонтников ворох полученной информации.

Объект не являлся материальным телом, но этот факт не принёс облегчения. Вдавив трясущимся подбородком клавишу, Бэнет активировал экстренный канал связи. На одеревеневший язык одновременно просились тысячи слов. Бэнет запнулся, на мгновение замешкался, а спустя это самое мгновение сообщать о происходящем было уже поздно.

Датчики робота зафиксировали мощный энергетический всплеск, и в следующую секунду из центра вдруг начавшего сужаться круга выскочил сигарообразный объект. Отработав двигателями и мгновенно преодолев разделяющее их расстояние, объект врубился в нос линкора чуть ниже работающей бригады.

Пробив бронеплиты и корпус, торпеда, составляющая два метра в диаметре и чуть менее двадцати в длину, распалась и выпустила на волю несколько сотен невесомых, величиной с кулак взрослого человека энергетических сгустков. Выбравшись из контейнеров, сгустки заряженной энергии, с лёгкостью просачиваясь сквозь молекулярную структуру переборок, устремились к арсенальным погребам.

Как активировал ранец скафандра, позже не смог даже вспомнить. Увлекаемый реактивными струями прочь от корабля, Бэнет не сводил с уплывающей вниз громады взгляда. Спустя секунды в районе седьмой орудийной палубы, выломав из корпуса надстройки, в пространство вырвался гейзер полыхнувшего внутри корабля взрыва. Серия вспышек прокатилась по корме, а затем полуторакилометровый линкор превратился в гигантских размеров огненный шар, на мгновение затмивший молодое светило. Пожрав кислород, пламя опало, и потрясённый Бэнет увидел вместо ставшего родным за годы службы корабля покорёженный, почти разорванный пополам, плывущий среди миллионов собственных осколков безжизненный остов.

Рядом распускались новые звезды. Вспомнив, что по соседству висела вся патрульная группа, Бэнет вдруг понял, происходящее не страшный сон, а первые минуты добравшейся до их системы войны.

Слушая сумасшедшее уханье собственного сердца, покрытый холодным липким потом, трясущийся от страха Бэнет наконец оторвал взгляд от ставшего братской могилой остова и осмотрелся по сторонам. Подтвердились худшие опасения. Аркана подверглась массированной атаке. То здесь, то там Бэнет различал блеклые вспышки, ознаменовавшие гибель очередной боевой единицы флота Новой Республики.

Мгновения пережитого кошмара и осознание гибели не сделавшего по врагу ни единого выстрела флота как ни странно вернули Бэнету способность мыслить. Ломая парализующий рассудок ступор, в голове начали ворочаться мысли. Подчиняясь первой из них, Бэнет остановил полёт и отключил пожравший более половины запаса топлива ранец.

Отсканировав доступные частоты, выяснил, что оборонявшая систему космическая группировка полностью уничтожена, а значительно поредевший с переносом боевых действий в системы вахнов гарнизон планеты лихорадочно готовится к отражению атаки. Послушал переговоры осиротевших истребительных звеньев, которым в момент атаки посчастливилось находиться вне своих авианосцев. Выслушал вопли гражданских пилотов, которые после телепортационного избиения флота стремились как можно скорей посадить свои судёнышки. Из находящихся на момент атаки в системе крупных кораблей печальной участи миновали лишь четыре пассажирских лайнера, которые, экстренно прервав посадку, стартовали с максимальным ускорением.

Глядя им вслед, Бэнет позволил себе надеяться, что атака была рассчитана только на силы флота, а всё остальное вахнов не интересует, но всколыхнувшееся между ним и планетой пространство свело надежды на нет. Колебания пространства раздались в размерах и за секунды расширились до нескольких километров. Возникший перед Бэнетом огромный круг, как и в прошлый раз, заполнили ворочающиеся внутри контура сполохи. Яркость сполохов нарастала, и очень скоро светофильтры вновь затмили лицевой щиток.

Как только забрало приобрело прозрачность, Бэнет потерял дар речи. Гигантских размеров контур по-прежнему висел на месте, но вместо световых сполохов внутри круга Бэнет в деталях рассмотрел поверхность незнакомой планеты. Виденное походило на висящий в пространстве нереально огромный экран кинотеатра, вот только идущее там кино пугало до дрожи.

На том краю телепортационного моста был день. Участок незнакомой планеты просматривался с высоты птичьего полёта. Не стоило быть семи пядей, чтоб определить, что оплётка телепорта парит над поверхностью планеты. Внизу увидел поднимавшиеся к зеву портала боевые корабли, ломаные, чужеродные контуры которых не оставляли сомнений в их принадлежности.

На глазах сотрясаемого нервным ознобом Бэнета первый поднявшийся до нужной высоты корабль, за мгновения минуя космические расстояния, как ни в чём не бывало вывалился на этом конце телепортационного моста.

Следом посыпались десятки таких же, но вниманием Бэнета полностью завладел первенец. Очутившись в системе, огромный авианосец отработал двигателями и приступил к сбросу истребителей. В первые же секунды действа Дэйсон согласился с ныне покойным главным механиком, что компьютерная модель сброса вахновских истребителей — это ерунда, на это надо смотреть вживую.

Массивная обшивка бортов стала пучиться, отслаиваться от корпусов, а затем распадаться на мелкие, едва видимые системой скафандра песчинки. Бэнет неотрывно следил, как за несколько секунд от авианосца осталась лишь огромная, увенчанная массивными двигателями скелетообразная конструкция.

Следом к сбросу приступили ещё несколько десятков переброшенных в систему авианосцев. Отслоившиеся пласты обшивки продолжили распадаться на одинаковые частички, и вскоре в предпланетном пространстве Арканы появились тысячи чужих истребителей. Ромбообразные машины запустили двигатели и, роясь вокруг двадцати выброшенных вслед за авианосцами крейсеров, приступили к перестроению в боевые порядки.

Первыми жертвами вахновских пилотов стали не успевшие сесть челноки и катера. К счастью, таких было не много, но гибель их от этого выглядела не менее ужасно. Один из таких эпизодов разыгрался на глазах Бэнета.

Как и почему пассажирский челнок задержался на месте предполагаемого местонахождения улепётывающего к окраинам системы лайнера, осталось загадкой. То ли в суматохе пилота не предупредили, то ли предупредили, да не так, но в конечном итоге пузатая двухсотметровая сигара челнока оказалась на месте предполагаемой посадки на лайнер в тот момент, когда свора истребителей, закончив перестроение, разделилась на две части и одна в сопровождении крейсеров устремилась к планете, а вторая открыла охоту на всё, что уцелело в предпланетном пространстве.

Оказавшись в центре внимания систем наведения вражеских истребителей, пилот задёргал штурвал. Неповоротливый челнок, переваливаясь с боку на бок, зарыскал по сторонам, но первый же заход истребителей начисто снёс один из двигателей. Сотрясший челнок взрыв отключил все остальные.

Двигаясь по инерции, челнок прошёл в нескольких сотнях метров от затаившего дыхание Бэнета. Блеснув короткими стабилизаторами, звено истребителей перестроилось и вновь развернуло носы к жертве. Блеклые трассы инерционных зарядов вспороли вакуум и пробили утлое судёнышко. В местах попаданий взвились фонтаны рвущегося наружу и мгновенно превратившегося в ледяную пыль кислорода. Один из зарядов угодил в посадочный люк. Остаточное давление вышибло люк в космос, а вместе с ним и несколько десятков разорванных декомпрессией пассажиров.

По щекам Бэнета катились слёзы. Нелепая гибель людей шокировала, но разыгравшаяся в пространстве драма имела продолжение. Пилоты и часть пассажиров успели добраться до индивидуальных спасательных капсул. Съехавшие в сторону крышки открыли гнёзда, из которых как горох посыпались прозрачные саркофаги.

Проведя позиционирование, автоматика, включив аварийные маяки и активировав двигатели, направила капсулы в сторону близкой Арканы.

Бэнет взвыл от бешенства, когда убившее челнок звено развернулось и с первого же захода расстреляло добрую половину тихоходных капсул. Он продолжал выть и сыпать проклятия, глядя, как звено взмыло над идущими к планете уцелевшими капсулами и вновь устремилось вниз. Ждущий кровавую развязку Бэнет не поверил глазам, когда истребители, не открывая огня, прошли мимо и, сделав горку, ушли в сторону планеты.

Задуматься о собственной судьбе Бэнету пока не пришло в голову, поэтому, не обращая внимания на индикатор питания, он включил максимальное приближение. Медленно вращающаяся в семистах километрах Аркана рванула навстречу.

На глаза попалась наполовину разрушенная орбитальная станция. Расчёты орудийных палуб ещё огрызались, и Бэнет чуть не задохнулся от радости, когда увидел разбитый крейсер, но силы были неравны. Помимо ведущего беспрерывный огонь крейсера на станцию заход за заходом пикировали сотни истребителей.

Оборона планеты продержалась менее двух часов. Глядя на лес тянущихся в небо чёрных столбов и сотни по-хозяйски барражирующих между ними вражеских машин, Бэнет с содроганием думал о судьбе оставшегося без защиты населения.

Следующая фаза проведённой вахнами атаки не отличалась от двух предыдущих. В открытую лазейку из безумной дали посыпались пузатые транспорта, доставившие в систему технику и живую силу противника. Оказавшись над Арканой, транспорты рассредоточились и приступили к сбросу десантных ботов.

Следующие десять минут беспомощно сжимавший одеревеневшие кулаки Бэнет наблюдал за почти беспрепятственной высадкой миллионов вражеских солдат. Оборонявшие планету войска ожесточённо сопротивлялись, и Бэнет стал свидетелем короткого и невероятно жестокого по накалу боя, но дальнейшая высадка шла как по маслу. Подавляющее превосходство в воздухе быстро свело на нет героизм и упорство защитников. Лавина вражеских десантников растекалась по планете. Вахны занимали разбитые гарнизоны, стратегические высоты, порты и энергообразующие предприятия.

К немалому удивлению Бэнета, ни истребители, ни наземные части захватчиков не предпринимали попыток вторгнуться в оставшиеся без защиты людские мегаполисы.

* * *

— А как они туда пробрались-то?

— Вот.

С этими словами дядя полицейский вынул из кармана отцовский пропуск и положил перед стареньким начальником.

— Ну и куда вы собрались? — строго взглянув на друзей, спросил Киллан Ямат пятидесятивосьмилетний отставник, лишь в силу сложившихся обстоятельств взявший на себя руководство обслуживающим северный порт полицейским управлением.

— Мы хотели на фронт попасть, — потупив взор, принял на себя удар Димка, — я знаю, что здесь садятся прилетевшие за новыми солдатами военные корабли. Вот мы и придумали.

Поведав немудреный план, Димка изобразил плаксивое выражение и, выдавив слезу, неумело запричитал:

— Дяденька, вы только мамкам нашим не говорите, а то если моя узнает, что я отцовский пропуск стащил, она меня больше вообще никогда никуда не отпустит. Пожалуйста. Ведь мы ничего не сделали, мы только на войну поехать хотели.

— На войну? — переспросил полицейский, и Димке показалось, что строгое лицо полицейского нервно дёрнулось. — Ни надо никуда ехать, ребятки, война пришла к вам сама.

Словно в подтверждение, центральное здание космопорта, под самой крышей которого расположилось полицейское управление, основательно тряхнуло, и тут же до ушей докатился глухой рокот.

Тщательно продуманный, выверенный и взвешенный друзьями план просуществовал до того момента, когда, незаметно прошмыгнув в посадочную зону, Димка открыл с помощью украденного пропуска дверь для служебного пользования. Через десять минут друзья уже поднимались на сороковой этаж главного терминала в сопровождении бдительного полицейского.

Здание опять вздрогнуло, послышался звон разбитого стекла. Оба полицейских на мгновение замерли, но кругом вновь установилась тишина, и дяденьки озабоченно переглянулись.

Глядя в лица взрослых, ловя их настороженные взгляды, Димка откровенно недоумевал. Друзья знали, что Аркана подверглась нападению, и это щекотало нервы. Теперь им не придётся прятаться для того, чтоб попасть на войну. Она уже здесь, и мечты о сражениях и подвигах вот-вот станут явью. Надо всего лишь дождаться врагов, взять оружие погибшего солдата и вступить в бой, а эти взрослые вместо радости предстоящих приключений показывают хмурые озабоченные лица. На минутку Димке показалось, что взрослым страшно, но поразмыслив, решил, что полицейские специально делают такие лица, чтоб они с Брэди не надумали сбежать.

— Слушаю, — прервал размышления старенький полицейский. Брэди хихикнул.

— Ты чего? — спросил Димка.

— Смотри, — зашептал дружок и указал подбородком на полицейского. — Правильно говорят, что когда они по связи разговаривают, всегда палец к уху прикладывают.

— Может, у них наушники маленькие? — предположил Димка. — Выпадают.

— На наш счёт указания поступали? — спрашивал кого-то полицейский. — Да откуда я знаю, — повысил он внезапно голос, — с департаментом связи нет, с военными нет, связи вообще ни с кем нет. И у вас также? Ладно, будем думать сами. Спасибо, и вам отбиться.

Достав из нагрудного кармана платок, полицейский отёр им покрывшийся испариной лоб и медленно опустился в стоящее у стола кресло. Затем какое-то время невидящим взором смотрел в стену и наконец, повернувшись к топтавшемуся посреди кабинета подчинённому, нервно выдавил:

— Прямо сейчас к планете подходят транспортники противника, вахны готовят вторжение.

— Что будем делать?

Хлопнув ладонями по столу, Киллан поднялся.

— В общем так, — произнёс он изменившимся, окрепшим голосом, — ты, Джулс, сейчас выходишь в эфир, командуешь нашим и к нам приписанным вооружаться, бросать посты и добираться сюда. Сбор в холле управления. На всё про всё двадцать минут. Действуй.

Молодой полицейский пулей выскочил из кабинета, Димка довольно улыбнулся. Он искренне радовался, что полицейские больше не строят из себя клоунов, а полны решимости и отваги.

Старик открыл дверь встроенного в стену шкафчика и выложил на стол жилет, автомат и набитые подсумки. На облачение ушло меньше минуты. Нахлобучив каску и закинув за спину оружие, начальник управления шагнул к двери, но вспомнив о малолетних нарушителях, остановился.

— Сидите здесь, — сказал он не терпящим возражений тоном, — и не вздумайте бежать. Я за вами пришлю или приду сам. Понятно?

— Дайте нам оружие, — несмело выдавил Димка тайные мечтания, — мы тоже защищаться будем.

Подумав, полицейский кивнул.

— Хорошо, — сказал он, чем заставил встрепенуться пылкие сердечки, — но сначала вы должны доказать, что как солдаты умеете выполнять приказы. Приказ такой: ждать, когда за вами придут, а после поговорим об оружии.

Полицейский покинул кабинет. Выглянув сквозь открытую дверь в пустой обставленный мягкими диванчиками холл, Димка пересёк кабинет и, довольно подмигнув другу, уселся в кресло начальника.

— Получим оружие, сразу сбежим, — авторитетно заявил он.

— Куда?

— К военным, тем, что накопители охраняют, вот там будет настоящая атака. А здесь так, — обвёл Димка кабинет, — терминал, кому он нужен?

В глазах приятеля мелькнуло несогласие. Решившись впервые возразить непререкаемому Димкиному авторитету, Брэди открыл рот, но вспышка за окном и близкий, вновь сотрясший здание взрыв пресёк росток противоречия. Не сговариваясь, дети уже через секунду взгромоздились на широкий подоконник.

Окна управления, смотрящие в сторону залитого пенобетоном посадочного поля и раскинувшейся за ним холмистой, поросшей молодой порослью местностью, позволили с ходу оценить масштабы свалившихся на планету несчастий. Всюду, куда хватало взора, в прозрачное полуденное небо тянулись сотни разбросанных по округе чёрных дымных столбов.

Завороженно глядя на причудливую, нарисованную в небе дымом картину, друзья не сразу обратили внимание на множество мельтешащих в небе чёрных точек. Точки то валились вниз, то, уклоняясь от тянущихся с земли трасс, скользили в сторону, но неизменно опускаясь всё ниже, превращались в юркие ромбообразные искры. Димка радостно хлопнул в ладоши, когда на месте одной из них распухла прорезанная алым дымная клякса. Пламя опало, а расколотый истребитель, беспорядочно кувыркаясь и разваливаясь на части, рухнул на окраине космодрома, добавив небу ещё один столб дыма.

С высоты этажа было видно, как к горящим останкам устремились пожарные автоматы, но судя по горящим ещё с момента первой атаки челнокам, справиться с обилием пожаров на территории космодрома без участия людей роботы не смогли.

На окно упала тень. Оторвавшись от созерцания пожарищ, друзья задрали головы и упёрлись взглядом в снижающийся совсем рядом вражеский бот. У Димки перехватило дыхание, много раз видя по ТВ трофейную технику, он и предположить не мог, что вблизи это выглядит настолько страшно.

Приплюснутый, режущий взгляд корпус, непропорционально торчащие, изрыгающие потоки пламени двигатели. Покатые, без единого иллюминатора борта промелькнули перед глазами. На носу бота разглядел установленное на шарнирной подставке автоматическое орудие. Увенчанная бьющим энергетическими сгустками коротким раструбом пушка быстро меняла углы атаки, отправляя в стороны блеклые, убийственные потоки.

Стоило боту опуститься ниже уровня крыши, как оттуда прямо над головами приникших к окну детей ударило орудие защитников. Пробив бронелисты, искры снарядов полыхнули внутри десанта бота. Стреляющее с бота орудие, мгновенно отреагировав на угрозу, стало разворачиваться в сторону крыши, но там не зевали. Затихшие на окне дети увидели, как злые огненные искры ударили в конструкцию, и пушка прекратила стрельбу. Сидящий над головами стрелок вновь перенёс огонь, и один из двигателей, зачихав, окутался пламенем, которое, воспламенив топливо, прошлось по десантному отсеку огненным вихрем.

Сопровождаемый летящими вдогонку очередями, бот всё-таки умудрился сесть, но вместо потока десантников прочь от горящей машины устремилась лишь жалкая группа охваченных пламенем фигурок, которых тут же расстреляли с первых этажей терминала. Несколько секунд потрясённые друзья смотрели, как, лёжа перед зданием, горят одетые в страшные чёрные комбинезоны чужие солдаты.

Не совладав с желудком, Димка выплеснул остатки завтрака. Как никогда захотелось к маме. Он был готов бежать без оглядки, лишь бы не видеть рвущихся на планету страшилищ, но боязнь прослыть в глазах смертельно бледного друга трусом пригвоздила к подоконнику.

Над крышей с грохотом прошлась пара ромбообразных машин, и совсем близко, там, откуда стреляло орудие, громыхнуло. Тряхнуло так, что друзей смело с подоконника. Со стен посыпалась штукатурка, стёкла пошли паутиной трещин.

Ошарашенные дети поднимались на ноги, когда второй, ещё более сильный взрыв прогрохотал на техническом этаже, отделившем кабинеты управления от плоской крыши.

Звон в ушах, запорошенные пылью глаза, скрип на зубах. Выбравшись из-под навалившихся сверху обломков и проморгавшись, Димка сквозь пыльную взвесь ошалело уставился на лежащего в неестественной позе, присыпанного обломками Брэди.

Разбитое лицо друга напугало до слабости. Из рассечённого лба и сплющенного ударом носа, мешаясь с пылью, текла кровь, пополняя уже образованную под затылком Брэди лужицу. Разбитые губы кривились в крике, но звон в ушах избавил Димку от звуков.

Какое-то время, не в силах шевельнуться, он просто стоял и смотрел на изредка вздрагивающего всем телом друга. Вскоре сквозь вату в ушах стали проникать затихающие стоны и отзвуки интенсивной уличной канонады.

Когда Брэди затих, Димка выпал из ступора. Подойдя к распластанному другу и с радостью увидев вздымавшуюся грудь, Димка засобирался за помощью.

Оказавшись в разгромленном, с местами обваленным потолком холле, он с опаской покосился на вырванные из пазов двери лифта, пугающую чёрным провалом бездну шахты и попятился прочь. Не сделав и нескольких шагов, вслушавшись в непонятный, нарастающий над головой гул, вновь застыл. Спустя секунды по зданию покатился грохот. Серия тяжёлых ударов в крышу, и до Димки донеслись звуки приближающейся перестрелки.

— Они на крыше, — услышал он прерываемые стрельбой хриплые крики, — кто-нибудь, передайте вниз, вахны высадились на крыше.

Влетев обратно в кабинет, перепуганный ребёнок лихорадочно зашарил по углам, ища чем бы прикрыть Брэди. Сделав, уселся против расщепленной двери и, прикрывшись сваленным набок хозяйским креслом, принялся под грохот собственного сердца вслушиваться в звуки нарастающей перестрелки. Шум выстрелов и криков застыл за углом, а по холлу по направлению к кабинету шуршали спешные шаги.

Отлетевшая от пинка дверь свалилась с петель, а на пороге возник хозяин кабинета. Душа ребёнка взорвалась от счастья. Увидев взрослого, он вскочил и, не в силах вымолвить ни слова, просто смотрел на дядю полицейского, ожидая немедленной помощи. Надежды не оправдались. Бросив на Димку хмурый взгляд, хозяин кабинета прихрамывая подошел к шкафчику, достав дозатор, приложил его к плечу и вдавил кнопку. Только сейчас Димка заметил, что левая рука полицейского неестественно вывернута, локоть стянут пластырем, а на подрагивающих пальцах чернеют кровавые разводы.

— Спрячься и не вылазь, — приказал он вновь нырнувшему за кресло ребёнку и, даже не взглянув в его сторону, вышел из кабинета. В холле остановился и, вслушавшись во вдруг навалившуюся тишину, рванул в глубь холла и присел за грудой собранных взрывной волной возле лифта диванов. Послышался шорох, и полицейский открыл огонь.

Сидящий против распахнутой двери Димка, трясясь от липкого страха, не отрываясь смотрел на оборонявшего холл полицейского. Видел он и мелькнувшую в шахте лифта тень. Видел, как прицелившись тень выстрелила полицейскому в затылок. Видел, как, пробив шлем, блеклый сгусток расплескал его голову кровавыми ошмётками.

Пока убитый дяденька валился на пол, а из шахты выбирался убивший его десантник, вжавшийся в стену Димка обеими ладонями зажимал себе рот, до дрожи боясь, что невольно сорвавшийся с губ всхлип привлечёт внимание.

В просматриваемом Димкой холле появились ещё две закованные в костюмы фигуры. Высокие под потолок чудища, держа наготове страшное оружие, деловито обследовали разгромленное помещение. После этого один склонился над распростёртым на полу полицейским, а второй, поклонившись низкому дверному проёму, заскрипел мусором на полу кабинета. Отодвинув стволом Димкино укрытие, десантник склонился перед сжавшимся в комок, зажмурившимся ребёнком.

Димка с ужасом ждал выстрела, но услышал лишь шаги и шум отброшенной панели, которой он прикрыл Брэди. Осмелившись открыть глаза, с замиранием следил, как почти упиравшееся в потолок чудовище застыло над беспомощным другом.

Где-то на этаже послышалась стрельба, и чужак быстро покинул кабинет. Вскоре в холл привели четверых полицейских. Без оружия, в рваной одежде, обожжённые и окровавленные, они представляли жуткое зрелище.

Нависающие над пленными вахны дробящими ударами согнали всех четверых к стене и, повернув к себе лицом, отступили в стороны. Один из десантников выхватил блеснувший индикатором треугольник и, проведя им на уровне груди пленников, потерял к ним интерес. Люди судорожно вздрогнули и повалились на пол.

На этаже опять послышались выстрелы, и вахны вымелись из холла. Поднявшись на трясущиеся ноги и слабо понимая, что происходит, Димка вышел из кабинета и расширенными от ужаса глазами несколько секунд смотрел на свалку располовиненных человеческих тел. Не смея оторвать взгляда от рассыпающихся кристаллизированных действием оружия человеческих останков, Димка попятился к лифтам, но споткнувшись об обезглавленного начальника управления, грохнулся на пол.

Сдержав жуткое желание разрыдаться, Димка поднялся и уставился на заляпанный кровью и осколками черепа автомат убитого. Вид заветного оружия, о котором так страстно мечтали с Брэди, вызвал лишь отвращение. Желая поднять и отбросить несущее смерть железо как можно дальше, Димка потянулся к оружию и вдруг застыл, почуяв чьё-то присутствие. Подняв голову и обнаружив вошедшего в холл вахна, Димка дёрнулся от неожиданности, поскользнулся и упал в открытую шахту лифта.

Десантник не медлил. Прыгнув следом за ребёнком и задействовав снаряжение, он нагнал Димку в районе шестого этажа. Выбравшись, довёл до огромного зала ожидания, в который вахны сгоняли захваченных в порту гражданских, и отдал сотрясаемого нервным ознобом ребёнка первому попавшемуся человеку.

Спустя час одна из женщин обратила внимание на сидящего с края, смертельно бледного ребёнка, который, невидяще глядя в пол, что-то исступлённо шептал себе под нос.

— Не бойся, малыш, всё будет хорошо, — присев перед мальчишкой и потрепав того по макушке, попыталась успокоить Димку женщина. Заходила с разных сторон, а не дождавшись реакции, склонилась ниже и прислушалась к срывающимся с губ мальчишки едва различимым словам.

— Не хочу, — исступлённо, словно читая молитву, твердил ребёнок, — не хочу войну, не хочу, — твердил он, роняя судорожные всхлипы.

— Иди ко мне, малыш.

Усевшись на тёплые, такие уютные колени, Димка крепко обхватил женщину за шею и горько заплакал.

* * *

Слыша дробный стук собственных зубов, ёжась от проникающего под скафандр холода, Бэнет Купер в который уже раз с трудом удержался от неистового желания включить систему обогрева. Скованные стужей руки и ноги, плескаясь нестерпимой болью, учинили Бэнету настоящую пытку. Обидней всего было то, что разбитый катер, являвшийся целью его непродолжительного полёта, висел в жалких сотнях метрах. Тысячный раз Бэнет корил себя за то, что в момент появления чужого истребителя не остановил свой полёт на мгновение позже. Крохи инерции остались, и он продолжал приближаться к вожделенной цели, но даже по самым оптимистичным подсчётам на это уйдёт как минимум час, а столько времени холод ему не даст.

Надежда на то, что истребитель пройдёт мимо, не оправдалась. В район, где с разбитого катера Бэнет надеялся снять аварийный комплект, начали подтягиваться оставшиеся не у дел истребители и десантные транспорта противника. Помня учинённую вахнами расправу над пассажирами челнока, Бэнет, боясь быть обнаруженным, отключил питание скафандра, превратив сложный напичканный электроникой костюм в теряющую тепло скорлупу. Лишённый трансляции с внешних камер лицевой щиток, превратившись в стеклянную щель, значительно сузил границы обзора, однако и то, что удалось рассмотреть, быстро скрылось за слоем покрывшего щиток инея.

Когда пространство в очередной раз напиталось светом вновь открытого телепортом моста, Бэнет взвыл от радости. Он был почти уверен, что бегущие восвояси корабли не обратят на такую мелочь, как он, внимания. Руки начали терять чувствительность, что окончательно подстегнуло к действию.

Вмиг покрывшись испариной, он ткнул подбородком в клавишу активации систем скафандра. В звенящую тишину вплелись звуки, в лицо дохнул поток тёплого воздуха, шикнула аптечка и по немеющим конечностям устремились потоки крови. Вступая в строй, системы одна за другой сообщали о готовности, и вскоре Бэнет вернул способность видеть. Проводив тающие в световом круге транспорта и обрастающие чешуёй авианосцы, Бэнет уставился на телепортированное к Аркане сооружение.

Плоская, раскинувшаяся на километры, усеянная полями массивных генераторов конструкция не походила ни на что виденное раньше. Затаив дыхание, Бэнет смотрел, как к конструкции пристыковались четыре крейсера, сдёрнули её с курса и медленно потянули к поверхности.

Наушник разразился тревожной трелью. Видя, что индикатор заряда батарей почти на нуле, а кислорода осталось на несколько минут, немного осмелевший Бэнет, глядя на бегущие из системы вражеские корабли, на миг включил ранец. Мощный импульс толкнул вперёд, и вскоре Бэнет оказался на борту наполовину сожранного меняющим материю выстрелом катера. Аварийный комплект кабины пилотов оказался на месте. На замену батареи и фильтров ушли минуты. Справившись и немного придя в себя, Бэнет выбрался из катера.

Окинув усиленным электроникой взором опустевшие окрестности, вернулся к давно приземлившейся конструкции и крепко выругался. Над севшей на Аркану конструкцией дрожало раскаленное воздушное марево, а опутавший планету силовой барьер медленно, сектор за сектором терял прозрачность.

* * *

— Вот сюда. Сюда. И-и-и… — задумался Алексей, внимательно оглядывая игровое поле, — сюда, — наконец решившись, сбросил он третью фишку.

— Чёрт, — выругался Тилл, к которому перешло право хода. Широкоскулый блондин, ставший последнее время частым соперником Алексея в настольных баталиях, раздражённо фыркнул. — Ну и какого чёрта ты так сделал? — упёр он в Алексея взгляд холодно-голубых глаз. — Ты же видишь, мне без поддержки не пройти, а ты Старого от меня отрезал. — Тилл с надеждой взглянул на играющего с ним в одной тройке ротного. — Старый, — воскликнул он, не дождавшись от бывшего командира слов поддержки, — ну хоть ты ему скажи.

— Ходи давай, — поторопил Алексей, — будешь тут разглагольствовать.

На слетающие с языка Тилла, до боли знакомые, земные словечки, не обратил внимания. Когда-то выданные им же в эфир ругательства нашли в республиканских войсках активную поддержку, и Алексей перестал вздрагивать, слыша знакомые словосочетания.

— Ну, пошёл я, — воскликнул Тилл, сбросив единственную оставшуюся фишку. — Что? Легче тебе стало?

— Конечно, — подтвердил Алексей, — а на следующем заходе я тебе окончательно кислород перекрою.

— Злой ты, майор, — подбросив на ладони выбитые из игры фишки, подытожил Тилл, — нет в тебе ни сострадания, ни сочувствия.

— Ты либо спать отправляйся, либо сиди, но молча, — остался непреклонен Алексей. — Заодно посмотришь, как дяди взрослые играют.

Без малого за месяц, проведённый в блоке для военных преступников, Алексей влился в общество его обитателей. Ожидаемой конфронтации с подчинёнными майора Старкова, которого бывшие пехотинцы уважительно звали Старый, удалось избежать. Враждебно настроенные к Алексею бойцы быстро разобрались, что в их ряды затесался тёртый калач, не имеющий ничего общего с выродком, который ради железки угробил батальон, из которого уцелела лишь половина их роты.

Единственным человеком, по-прежнему кидающим на Алексея злобные взгляды, остался тот самый лейтенант, с которым повздорил в день прибытия. Алексей навёл справки и весьма удивился, узнав, что коррекцию нервных окончаний, в коей Алексей сразу заподозрил лейтенанта, тот никогда не делал. Сделавший подобную процедуру Алексей, и до неё считавшийся умелым бойцом, для подготовленных, но всё же простых пехотинцев стал недосягаем. Поняв, что лейтенант не соперник, Алексей успокоился и перестал обращать на него внимание. Далее пришлось пропускать мимо оскорбительные реплики, но за последнее время делать это у Алексея получалось всё лучше и лучше.

В остальном же жизнь в заключении показалась не вылезающему из боёв Алексею весьма недурственной. Здесь оказалось всё, о чём человек в его положении может только мечтать. Всё, начиная от меню ресторанного типа, спортзала, полной свободы действий в пределах комплекса и заканчивая терминалами связи, подключёнными к единой республиканской информационной сети.

Алексей знал, очень скоро такая жизнь достанет до печёнок, поэтому не вдавался в крайности, а использовал данные блага так, чтобы не слишком быстро к ним привыкнуть. В неволе тоже сложились свои традиции. Каждый вечер обитатели кубрика под номером двадцать два садились за весьма занимательную настольную игру.

— Всё, отыгрался, — бросил Тилл потерянную фишку, — вот, Лёша, сяду я завтра перед тобой и тоже испорчу вечер.

— Сержант, либо молчим, либо спим, — обрубил ротный стенания Тилла.

Внезапно в коридоре и кубриках вспыхнул общий свет. Ожившая громкая связь разнеслась по блоку громом щелчков и шорохов, а затем явила голос начальника исправительного комплекса.

— Внимание, заключённые, — рвал динамики знакомый баритон, — приказываю немедленно одеться и построиться в коридоре. — Динамики замолкли, но в блоке по-прежнему стоял грохот. Четыреста человек, вскочив с коек, кинулись к вещам. Неторопливо поднявшись, Алексей глянул на часы. Явление начальства в третьем часу ночи ничего хорошего не сулило. Выйдя в коридор, он послушно влился в растущую шеренгу.

Сразу отметил, что солдаты конвойной службы, появившиеся в блоке с началом представления, заметно напряжены. Привычная вальяжность конвойных на этот раз в глаза не кидалась. Хмурые, озабоченные лица резко контрастировали с тем, что привык обычно видеть. Кольнувшее в сердце предчувствие подтвердила непривычная тишина. В блоке по-прежнему грохотали четыреста пар рук и ног, но с языков конвоиров не сорвалось ни звука, ни замечания, обычно сыплющихся с поучающих уст как из рога изобилия.

Когда самые медлительные влились в шеренгу, в блоке появился начальник.

— Внимание. — Невысокий, поджарый подполковник разом пресёк бродившие по шеренге разговоры. — Все объяснения на борту корабля. Сейчас без суеты, но быстро грузимся на челноки. Личные вещи оставить. Выводите, — приказал он начальнику конвоя и первым шагнул из блока.

Улица встретила взглядом холодных звёзд, цепью заключённых из соседнего блока, грохотом двигателей и скользящими к земле тенями челноков. Заранее открытые десантные люки, соревнуясь в яркости с бьющими вниз реактивными потоками, выделялись электрическими пятнами на тёмных, слившихся с ночью корпусах. Первый челнок коснулся бетона, и замершие было цепочки заключённых устремились к створам десантных люков.

Двигавшийся в конце строя Алексей грузился в числе последних, поэтому мог видеть, как в ожидании командира неподалёку строилась рота конвойной службы. На всех без исключения лицах разглядел печать тревоги.

— Грузимся, — скомандовал начальник исправительного комплекса, чем окончательно убил мелькавшую на лицах конвоиров надежду, — по отделению на челнок, быстрее.

Тяга взлёта давила к полу, однако растущая сила притяжения не помешала кому-то из заключённых обратиться к одному из конвоиров:

— Как звать?

Не получив ответа от молодого парня, которого Алексей часто видел в их блоке, заключённый толкнул того в плечо и повторил вопрос.

— Что? — встрепенулся очнувшийся от дум конвоир и, не понимая, чего от него хотят, уставился на разжалованного ветерана.

— Я говорю, звать тебя как?

— Артём, — дёрнулось лицо парня, — а что?

— Да хотел, Артём, у тебя спросить, что происходит?

— Официально ничего не объявляли, но связисты чешут, что где-то вахны пробились, вот туда и кидают всех кто под рукой оказался.

— Опять, значит, дыры нами латать будут, — озвучил сержант давно посетившую каждого мысль. — Да, Артём?

Вытянув руку, сержант вновь встряхнул отвернувшегося было парня.

— Да ладно, давай поболтаем, — прилип он к солдату, — скажи, Артём, сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— А как получилось, что ты, Артём, нас, грешников, перевоспитывать взялся? Нет, ты не подумай, — видя вмиг нахмурившееся лицо солдата, выставил он перед собой ладони, — я не смеюсь, работа есть работа, просто интересно. Да ладно ты, — вновь слегка ткнул он парня в бок, — за время, что я тут сижу, ты лично зачитал мне не один десяток моралек. Согласись, я имею право знать, как поучающий меня человек к этому пришёл.

— Моё образование связано с психотерапией. Когда мой возраст призвали, я оказался на комплексе. Как, впрочем, многие из нашей роты, вот, собственно, и всё.

— И как давно вы там сидите?

— С начала войны.

— То есть в боях ты не был?

Солдат кивнул. Краем глаза Алексей заметил повёрнутые лица заинтересовавшихся диалогом пехотинцев.

— Скажи, Артём, а ты понимаешь, какая должна сложиться обстановка, чтобы в бой кинули осуждённых за преступления да ещё в компании со своими же надзирателями?

— Я как-то об этом не думал.

— А что тут думать, — вклинился кто-то в разговор, и Алексей насторожился, — зачитаешь вахнам пару моралек и победа. Кто на что учился, — под смешки бывших пехотинцев закончил до боли знакомый голос.

— Пакшес, — выкрикнул Алексей, и сидящий в передних рядах шутник обернулся. Алексей махнул. — Слушай, — пихнул он локтём сидящего рядом, — не в службу, в дружбу, махнись вон с тем лейтенантом местами.

Преодолев притяжение, челноки вырвались в бездонную пустоту и устремились к чёрному силуэту линкора.

— А ты что, с оружием в руках родился? — накинулся на идущего по проходу Пакшеса не оценивший шутку конвоир. — Вылез и сразу в бой?

— Ты о чём?

— О том, что обучен я не хуже тебя, а первый бой он у всех бывает, ты же справился? Вот и я справлюсь. Понял?

— Понял, понял, — поднял ладони Пакшес. — Комбат, здравствуй. — Показав все тридцать два, он крепко пожал протянутую руку и плюхнулся в соседнее кресло.

— Ты здесь откуда?

— Сегодня только прибыл. Узнал, что ты в соседнем блоке, да поздно было, ждал утра, а тут, видишь, подвернулся повод раньше свидеться.

— И повод этот много времени нам не даст, давай рассказывай.

Огромная шлюзовая палуба линкора встретила многотысячным гулом спешно прибывающих с планеты воинских подразделений. Глядя на пестреющую оттенками форм толпу, ведущую подсчёт, построения и деловито снующую между здесь же уложенными штабелями оружия и экипировки, Алексей отметил, что, судя по царившему кругом напряжению, случилось действительно что-то из ряда выходящее.

На выплеснутых из шлюзовых створов заключённых смотрело спроецированное табло со списками составов, формируемых из военных преступников рот. Найдя свою фамилию, Алексей поморщился. Протиснувшись сквозь выискивающих свои имена людей, он шагнул в отведённый для построения его роты сектор.

— Доброе утро, Старый, — сказал он, увидев Старкова в окружении верных подчинённых и введённых в состав новоявленного подразделения «новичков», — вот она как поворачивает, — шаря глазами в поисках Пакшеса и не найдя худощавую фигуру, продолжил Алексей. — Ещё недавно твои орлы мне смерти желали, а завтра пойдут на неё под моей командой. Ирония.

— Она самая, — согласился Старков.

По глазам, по выражению его лица Алексей догадался, с каким чувством тот отдаёт выпестованных бойцов под команду по сути незнакомого человека.

— Не плачь, Старый, — видя по-детски обиженное лицо боевого офицера, не смог удержаться от усмешки Алексей, — не сломаю я твою игрушку, а если и поломаю, то несильно.

Через несколько минут командиров пяти составленных из заключённых и конвоя рот вызвал командир батальона, к которому их приписали.

— Пошли со мной, — приказал Алексей Старкову и, огибая контейнеры с боеприпасами, зашагал к двенадцатому шлюзу, где временно устроили штаб батальона.

Знакомство не заняло много времени. Невысокий, широкий в кости сорокалетний майор Асад Аш пожал прибывшим руки и приступил к делу.

— Обстановка такая.

Далее майор поведал, что одна из густонаселённых систем Республики несколько часов назад подверглась нападению. К моменту окончательной потери связи, командующий обороной планеты успел передать, что оборонявшая Аркану космическая группировка полностью уничтожена, защитные пояса планеты подверглись массированным бомбардировкам, а сухопутные подразделения вахнов ведут высадку на поверхность. Также майор сообщил, что в атакованную систему уже направлены флотские и пехотные соединения, но для подхода им требуется от двух до пяти суток, а Кайра, на орбите которой соединение из трёх десятков кораблей принимает идущие беспрерывным потоком челноки с войсками и техникой, находится всего лишь в суточном переходе.

— Повторяю. — Ещё раз оглядев собравшихся, командир батальона слегка повысил голос. — На данный момент связи с системой нет. Наш отряд прибудет в систему одним из первых, и что нас там ждёт, можно только гадать. Если кому-то станет легче, скажу, за четыре часа до нашего прихода к Аркане прибудет соединение с Вестей, состоящее из шести линкоров, трёх авианосцев и госпитального транспорта. После нас в течение почти двадцати часов никого не будет, поэтому действовать будем по обстановке. Не думаю, что наши малочисленные силы с ходу бросят освобождать планету, но это не значит, что можно расслабляться. Как только закончится погрузка, стартуем, так что до перехода осталось немного времени. Приказываю сформировать командный состав рот, получить экипировку и разместить личный состав на оборудованных для перехода палубах. Выполнять.

— Майор Старков, назначаю вас своим заместителем, — заявил Алексей, топая к не сводящей с них глаз толпе вновь переименованных в солдат заключённых. — Давай, Старый, формируй комсостав, вооружайся, кормись, в общем занимайся любимым делом. Меня не дёргай, мне тут с человечком одним повидаться надо.

* * *

И без того заполненный невероятными открытиями день закончился настоящим потрясением. Тщательнейшим образом перепроверив полученные данные, убедившись, что результаты не являются ошибкой или шуткой сослуживцев, семнадцатилетний студент-практикант, попавший в группу технического обеспечения службы дальнего поиска по распределению, скопировал итог работы на носитель и направился в кабинет руководителя отдела. Старший техник, к которому практиканта приставили в качестве подмастерья, как назло заболел. Сегодня Вьятту Петиту предстоял первый самостоятельный доклад.

Впервые представ пред очи начальства, Вьятт почему-то растерялся. Ладони мигом вспотели в лицо хлынула краска. Язык предательски одеревенел, но Вьятт собрался с мыслями и выдавил начало заготовленной речи.

— Два дня назад, — начал он, — вернулся автоматический зонд под номером семь тысяч сто, отправленный в начале войны на поиск заселённых противником систем.

Дальше случилось то, чего Вьятт не мог даже предположить. Подготовленная, заученная речь словно выветрилась из головы. Терзая память и глядя в цепкие глаза руководителя, Вьятт понимал, что пауза затянулась, но как ни старался, вытащить из памяти заготовленные слова так и не смог.

Правильно оценив паузу, руководитель постарался помочь запнувшемуся студенту.

— Отправленные на поиск зонды справились с задачей, — продолжил он затронутую Вьяттом тему, — и устремились дальше, изучая встреченные на пути системы. С тех пор минуло два с лишним года, а зонды продолжают возвращаться. Ты говорил об одном из них, но насколько мне известно, семь тысяч сотый ничего интересного не привёз. Или я чего-то не знаю?

Неподдельная заинтересованность авторитетного в огромном коллективе человека, его тёплый тон подействовали магически. На душе стало уютно, язык приобрёл пластичность, и Вьятт вновь заговорил.

— Как вам известно, один из банков памяти зонда оказался повреждён, и после неудачных попыток снять с него информацию старший техник приказал мне демонтировать вышедшее из строя оборудование и сдать на хранение. Я нарушил приказ, — потупил взор студент. — Демонтировав хранилище, я, пользуясь собственными наработками, попытался снять с него информацию, и мне это удалось.

Тёмные глаза руководителя слегка прищурились.

— Продолжай, — потребовал он.

Молча вставив носитель в приёмник галографа, Вьятт включил прибор.

Яркость освещения упала до минимума, над столом замерцали сменяющие друг друга незнакомые созвездия.

Покопавшись в меню, Вьятт выбрал искомое. В воздухе появилось изображение звёздной системы, которая, увеличиваясь в размерах, заняла пространство над столом и ограниченная возможностями прибора распалась на отдельные составляющие. Увеличенная в тысячи раз скорость воспроизведения позволила за минуту подробно рассмотреть две безжизненные, изрытые метеоритными кратерами, проскочившие мимо камер зонда планеты.

Затем появилась она. Огромная, укрытая словно накидкой слоем атмосферы, планета по мере приближения зонда обрастала всё новыми подробностями. Появились крупные водоёмы, паутина рек, горные хребты и сплошь покрывшие сушу гектары девственного леса.

От зонда отделился атмосферный модуль, и висящая над столом проекция вновь разделилась. Одна часть по-прежнему транслировала плывущий под зондом огромный шар, когда как другая, пронзив плотные слои, окунулась в потоки гуляющего над равниной ветра. Навстречу устремился бескрайний лесной массив. Идущий на высоте птичьего полёта модуль периодически зависал, и тогда панорамные камеры передавали красоту первозданной природы.

Спустя двадцать минут глава отдела оторвался от созерцания девственных образов.

— Планета необитаема, — сделал он первые выводы, — приборы не фиксируют биологически развитых видов. На поверхности нет искусственных объектов. Состав атмосферы идентичен нашему. Комфортная температура. Потребуются более подробные исследования, но уже сейчас, Вьятт, я могу тебя поздравить. Ты открыл для человечества настоящую жемчужину. Молодец.

— Планета кому-то принадлежит, — заявил Вьятт.

— Понимаю, — улыбнулся руководитель. — Тяжело поверить, что в свои годы вписал собственное имя в историю, но это так, и тебе придётся это принять.

— Планета кому-то принадлежит, — повторил Вьятт.

С лица начальства схлынула торжественность.

— Хорошо, — приготовился он слушать дальше, — убеждай.

Вьятт отключил проекцию с камер атмосферного модуля. Над столом остался лишь снимаемый зондом пёстрый шар планеты. Вьятт ускорил просмотр, планета завертелась быстрее. Когда зонд приступил к четвёртому витку, тишину кабинета нарушил вопрос начальника.

— И что?

— Как что? — удивился Вьятт его ненаблюдательности. — Перед нами система, образованная звездой класса А-2 и шестью планетами.

— И?

Вьятт снова зарылся в меню галографа, прокрутил изображение планеты на пол-оборота и включил паузу.

— В данный момент зонд скрылся от звезды за планету. Вы не видите ничего странного?

— Не вижу.

— Зонд находится на ночной стороне, а ночь так и не наступила.

— Молодец, — спустя минуту медленно произнёс руководитель не в силах оторваться от противоречащего всем законам действа. — Но как? Здесь нет признаков цивилизации, — принялся размышлять он вслух, — нет ничего, что могло бы превратить ночь в день. Такое ощущение, будто атмосфера сама по себе напитана светом и это… это… — запнулся он, подыскивая подходящее слово.

— Это ещё не всё, — вторгся Вьятт в его размышления. — Пользуясь данными сканирования поверхности, я составил модель её недр, и вот что получилось.

Картинка над столом сменилась, под сводами кабинета раздался изумлённый возглас.

— Под семисотметровым слоем почвы сканеры обнаружили идеально ровную, покрывающую каждый метр поверхности планеты пористую прослойку, генерирующую не поддающуюся определению нашими приборами энергию. Отсюда и дневной свет на ночном полушарии, и стабильно одинаковая по всей планете температура. Всё, что мы видим на поверхности, это всего лишь живая бутафория, целенаправленно взращённая чьими-то заботливыми руками.

* * *

Прорезавшая космическую мглу серия ярких вспышек выплюнула из межпространственного перехода прибывшее в систему соединение боевых республиканских кораблей. Пока системы жизнеобеспечения возвращали экипажи в дееспособное состояние, вышедшие на значительном удалении от атакованной планеты корабли, поблёскивая крутыми бортами, самостоятельно выбрали построение.

Корабли оживали. Из корпусных ниш появились макушки антенн, шевельнулись орудийные башни, в сторону сдвинулись крышки ракетных портов. Корпуса линкоров то и дело озаряли вспышки двигателей стартующих в разных направлениях беспилотных зондов. Вскоре сканирующие эфир и пространство датчики отправили на экраны хозяев потоки информации.

Первое, что, едва вернувшись в сознание, отметил командующий соединением, это царившая на мостике флагмана тишина. Писк и шорох аппаратуры, дыхание приходящих в себя пилотов и операторов долетали до слуха, но звуки эти, в сравнении с грохотом сигналов тревоги, командующий справедливо относил к тишине.

Посчитав, что подконтрольный организм способен к самостоятельным действиям, автодок дал добро, и спинка кресла сорокашестилетнего генерала Жозе Овена приняла вертикальное положение. Антиперегрузочное кресло придвинулось к усеянной индикацией готовности командирской консоли.

Спустя минуты с момента выхода соединения из межпространственного перехода нервный центр огромного боевого корабля окончательно включился в работу. Послышались голоса и команды дежурившей на мостике смены.

Сигнал боевой тревоги грохнул одновременно с запуском систем дальнего обнаружения. На мостик полились потоки информации, а сквозь динамики громкой связи прорвался голос дежурного офицера.

— Здесь пост слежения, на пределе действия наших систем фиксирую пять объектов. Четыре идентифицированы как крейсера противника, пятый — как республиканский госпитальный транспорт, серийный номер два ноля семьсот. Цели движутся единой группой. Госпитальный транспорт на запросы не отвечает. Если группа не изменит скорость и курс, то достигнут планеты в течение пяти часов двенадцати минут.

— Транспорт нашли, ищите остальных, — потребовал генерал.

Вскоре пост слежения вновь вышел на связь.

— В районе запланированного выхода пришедшей с Вестей ударной группы засечены шестнадцать крупных, находящихся в дрейфе объектов. Девять опознаны. Объекты неактивны. В том же районе фиксирую многочисленные сигналы маяков, передающих на аварийных республиканских частотах.

— Что с Арканой?

— Планета окажется в зоне действия наших систем через три часа десять минут, на данный момент доступно лишь визуальное наблюдение.

На чёрном широком носу линкора за отъехавшей в сторону бронеплитой блеснула линза телескопа. Когда на экранах вместо пёстрой поверхности планеты появился матовый шар закутанной в непроницаемый силовой барьер Арканы, командующий затребовал экстренной связи с генеральным штабом.

Следующий час на мостиках идущего на пределе скорости к планете соединения царила напряжённая тишина. Генерал не отрываясь следил за спроецированной в центре мостика картой системы. По мере продвижения зондов карта в онлайн режиме дополнялась всё новыми подробностями. Выяснив, что, кроме его соединения и ведущих захваченный госпитальный транспорт к Аркане боевых крейсеров вахнов, в системе никого нет, командующий принял решение.

— Задача ясна?

Холёный, аккуратно причёсанный командир полка, по оценке Алексея вряд ли достигший и тридцати, смерил стоящих перед ним офицеров высокомерным взглядом.

«Дурак», — с ходу определил Алексей. Он не знал, да и знать не хотел, что кроется за плечами стоящего перед ними полковника. Фронтовые будни или удобное тёплое место, но лично ставя задачу штрафникам, этот придурок тоном своим и нескрываемым пренебрежением умудрился за несколько минут заработать всеобщую антипатию. Он притащился в расположение штрафных рот в сопровождении комбата, толкового мужика, с которым влившиеся в организм батальона офицеры легко нашли общий язык. Слушая начальника, комбат лишь хмурился и порой отводил глаза. Алексей хорошо понимал раздражение в ответах комбата. Впору заняться делами, а не таскаться за извергающим потоки пустых слов командиром.

— Я спрашиваю, задача ясна? — скривив на последнем слоге губы, повторил полковник:

Молчание, штрафники как один сделали вид, что ничего не услышали. Краем глаза наблюдая за комроты два Смальским, славящимся скверным, взрывным характером, Алексей, видя, как у того заходили желваки, поспешил вмешаться.

— Так точно господин подполковник! — выпалил он, преданно глядя в подбородок начальства. — Приказ ясен, пожелания учтены, выполним в лучшем виде! Не извольте беспокоиться! — закончил он крылатой фразой из старого кино.

— Молодец. — Довольно крякнув, подполковник хлопнул его по плечу.

— Рад стараться!

— Вот такие офицеры нам нужны. — Потянув за собой комбата и посматривая на спешно загружающихся боекомплектом солдат, подполковник направился вдоль десантной палубы, — жаль только, что этот ротный преступник и сволочь, — продолжил он, — а так можно было бы из него человека сделать.

— Майор, ты чего это расстарался? — дождавшись, когда высокое начальство растворится среди тысяч копошащихся на палубе бойцов, спросил Смальский.

— А почему ради хорошего, чуткого человека и не расстараться бы?

Вернулся отделавшийся от подполковника командир батальона и продублировал приказ выдвигаться. Спустя десять минут две с лишним тысячи бойцов спустились в святая святых начавших поступать в флотское ведомство модернизированных кораблей.

Многим из штрафников убранство просторной, напичканной сложнейшей аппаратурой палубы было знакомо. На просидевших же всю войну в мирной системе однополчан установка телепорта произвела впечатление. Выстроенные в единую широкую колонну против стоящих в десятке метрах друг от друга колонн телепортационного моста бойцы, роняя возбуждённые реплики, вертели головами, стараясь подробно рассмотреть механизмы, выводящие похожую на огромный ангар палубу из разряда привычных.

— Помните, — ворвался под шлем, вещающий на батальонной частоте голос комбата, — мостик и машинное отделение берут первый и второй батальоны. Наша задача — зачистка жилых и технических палуб. Каждой роте определённый сектор, лезть в зону чужой ответственности только по моему приказу.

По колоннам прошлись всполохи электрических разрядов. Взвилась первая двадцатка приданных каждому батальону ос. Бесшумно взмыв на полутораметровую высоту, узкие, метр в длину, полметра в ширину, роботы, клацнув затворами подвешенных с боков короткоствольных орудий, заняли место между колоннами и первыми рядами пехотинцев.

Находящиеся палубой ниже накопители сбросили энергию, и между колоннами телепортационной оплётки заплясали электрические разряды, вскоре сменившиеся одной из носовых палуб захваченного вахнами транспорта. Осы устремились вперёд. Колонна шевельнулась, и вскоре первый батальон растворился на том конце моста.

Одновременно с этим четыре линкора произвели по одному-единственному выстрелу. В миллионах километрах в ту же секунду вспыхнули и опали четыре огненных султана, отметившие гибель конвоировавших республиканский транспорт вахновских крейсеров.

— Да с какой стати? — услышал за спиной знакомый голос. — Старый, — возмущённо обращался к бывшему командиру невзлюбивший Алексея лейтенант, — почему не ты, почему нами опять командует штабная крыса, нам что, одного раза мало?

Палуба под ногами мелко завибрировала. Алексей живо представил, как где-то в машинном отделении камеры распада, перерабатывая килограммы топлива, отправили потоки энергии в накопительные установки. По уже остывшим колоннам вновь заметались всполохи. Взвизгнув силовыми установками, приданные второму батальону осы заняли место в строю. По рядам батальона прошлось движение. Видя, что пехотинцы опускают забрала шлемов и перехватывают оружие, Алексей понял, что энергии достаточно и с минуты на минуту второй батальон вступит в драку за попавших в беду соплеменников.

Колонна вновь шевельнулась, и через секунды на палубе линкора остался укомплектованный штрафными ротами третий батальон.

— Ты как хочешь, Старый, — слышался за спиной недовольный голос, — но я этому халлову выродку подчиняться не собираюсь.

Всё больше распаляясь, лейтенант завышал тон, в соседних рядах начали оборачиваться.

— Да я скорей сдохну, чем выполню его приказ, — шипел он, — или сдохнуть придётся ему.

В следующий миг стоящий впереди майор резко развернулся. Лейтенант, открывший рот для очередного крепкого словца, сперва ощутил в собственном рту чужие пальцы, а только потом заметил прилетевшую с невероятной скоростью руку. Инстинктивно отпрянул, но находящиеся во рту пальцы превратились в крючья и пребольно дёрнули обратно. Кусая причиняющие боль пальцы, лейтенант до хруста в ушах сжал челюсти, но тонкую, невероятно прочную перчатку пехотного костюма не удалось даже промять. Целя в незащищённое откинутым забралом лицо майора, махнул рукой, но тот с лёгкостью уклонился, а зацепившиеся за зубы нижней челюсти пальцы надавили сильней, и лейтенанту показалось, что челюсть вот-вот оторвётся. Из глаз брызнули слёзы.

— Руки опусти, — услышал он голос майора.

Заглянув Алексею в глаза, встретив в них взгляд удава, лейтенант поспешно опустил руки. Выполнив требование, ждал, что рвущие челюсть пальцы ослабят хватку, но этого не произошло. Уперев ладонь в нижнюю обводку шлема, майор потянул руку вниз, заставив лейтенанта опуститься на колени.

Держа лейтенанта словно бычка на привязи, Алексей присел напротив и притянул его голову вплотную к своему лицу.

— Говорю один раз, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, — повторять не буду. Так вышло, лейтенант, что ты в моём подчинении. Тебе это не нравится, я тоже далёк от восторга. Здесь, к сожалению, ничего не поделаешь, поэтому если я скажу бежать, значит побежишь, скажу не дышать, то ты, сука, замрёшь и не шелохнёшься. Если нет, церемониться с тобой не буду, уверен, о понятии «по законам военного времени» ты слышал.

В ответ получил полыхнувший ненавистью взгляд.

— Слышал, спрашиваю? — Алексей слегка поджал пальцы. Лейтенант замычал, захлопал слезящимися глазами. — Это во-первых, — расценив трепет век как согласие продолжил Алексей, — во-вторых: ещё хоть раз из твоей пасти в мою сторону вылетит хоть что-то, кроме обращения по форме, голову расколочу так, автодок заплачет. Сомневаешься, продемонстрирую прямо сейчас.

С этими словами он вынул изо рта лейтенанта пальцы, отёр о его же костюм с них слюни и поднялся на ноги.

— Вставай, — поторопил он.

Лейтенант не спешил. Сняв шлем, он аккуратно щупал вывихнутую челюсть. Былой спеси как не бывало. Во всём виде лейтенанта читались растерянность и унижение. Подождав несколько секунд и не дождавшись от лейтенанта движений, Алексей занял место в строю.

— Краус, — не скрывая ехидства, окликнули лейтенанта из задних рядов, — ты всё-таки допросился, — хохотнул говоривший. — Смотри, в следующий раз наш майор перепутает и вместо челюсти ещё чего схватит, сожмёт разок, и будешь до кончины фальцет маскировать.

— Наш майор, — с трудом шевеля челюстью, повторил лейтенант, — с каких это пор у вас такая взаимность?

— С тех самых, — послышалось в ответ, — и все, кроме тебя, дурака, давно это поняли.

Оставшаяся двадцатка ос взмыла в воздух и зависла против столбов.

* * *

Молодой матрос, только-только начавший службу на угодившем под прицел штурмовых групп госпитальном транспорте, мышью забившись в кожух одного из стоявших на технической палубе агрегатов, пытался сообразить, что делать дальше. Захватившие транспорт десантники, уделившие львиную долю внимания мостику и корме, на технической палубе появились лишь однажды. Бегло досмотрев наполненный гулом работающих механизмов отсек, высоченные вахны, вызывающие оторопь одним своим видом, прошли мимо и скрылись за переборкой. Вскоре на корабле погасло освещение.

Просидев несколько часов в кожухе агрегата, подумав и придя к неутешительным выводам, он ступил на рифлёный пол палубы. Слабая вибрация, время от времени сотрясающая громаду корабля, яснее ясного говорила, что транспорт продолжает движение. Иллюзий насчёт того, куда идёт судно под контролем вахновских десантников, едва достигший совершеннолетия матрос не питал.

Понимая, что впереди либо смерть либо плен, молодой мужчина решил для начала пробраться в арсенальную, раздобыть оружие, а дальше действовать по обстановке. Властвующая на палубе тьма сбивала с толку, но пользуясь световой индикацией агрегатов как маяками, матрос сделал первый шаг. Дойдя до переборки и вдруг почувствовав движение за спиной, замер как вкопанный. Разбавившие кровь реки адреналина, пройдясь мурашками по телу, вмиг взвинтили нервы. Инстинкта самосохранения хватило лишь на разворот лицом к неведомой угрозе.

В воздухе буквально из ничего образовалось светлое пятно. Неподвижно провисев несколько секунд, пятно начало расти, и с губ матроса сорвался изумлённый вопль. Вместе с рассеявшими тьму потоками света из разросшегося пятна вырвались прошуршавшие мимо роботы, а следом за ними по полу загрохотали сотни тяжёлых пехотных ботинок.

Никогда не видевший ничего подобного, матрос просто молча стоял и смотрел, как увешанные оружием, вышедшие словно из преисподней пехотинцы, не обратив на него ровным счётом никакого внимания, разбившись на группы, быстро покинули палубу. Вскоре где-то поблизости послышались звуки перестрелки и грохот взрыва.

Вновь оставшийся в одиночестве матрос, не веря в спасение, ещё несколько секунд ошарашенно озирался по сторонам, а затем вдруг поняв, что торопиться пока некуда, вновь залез под спасительный кожух.

Обойдя столбом застывшего матроса, Алексей покинул техническую палубу. В задачу роты входила зачистка многоярусной жилой зоны, отведённой под размещение раненых и персонала. Пробираясь к цели по тёмным переходам и палубам, бойцы роты то и дело натыкались на трупы оказавших сопротивление вахнам членов экипажа. Рота вышла на нужный уровень и, разбившись на отделения, принялась за работу.

Сопротивления практически не было. По приблизительным данным, основанным на количестве пиявками прицепившихся к корпусу штурмовых модулей, на борт проникло около тысячи вражеских десантников. Основная их масса обороняла мостик и машинное отделение. Жилые палубы вместе с пленённым медицинским персоналом и частью экипажа транспорта держали мелкие разрозненные группы, с которыми особых проблем не возникало.

Сканируя полковые частоты, Алексей знал: в то время, пока их батальон теряет время на зачистку полупустых помещений, два остальных выколупывают десантников с прилегающих к мостику и машинному отделению палуб.

Дела полка шли со скрежетом. Вслушиваясь в переговоры, Алексей быстро понял, что пытавшийся лично контролировать действия чуть ли не каждого отделения полковник тем самым вносит сумятицу в и без него сложную обстановку. В результате неумелого руководства полк бездарно утратил эффект внезапности и численного превосходства. Отдавая неуместные, порой противоречащие друг другу приказы, полковник за первые двадцать минут умудрился в череде непрерывных лобовых атак потерять треть офицерского состава. Общие потери никто не считал, но и так было ясно, что батальонам изрядно досталось. Пыхтя в микрофон, порой срываясь на крик, полковник без раздумий смещал воспротивившихся самодурству офицеров, ставил на роты сержантов и гнал людей в убийственные атаки.

— Старый, — вызвал Алексей зама, — боюсь, с таким отцом-командиром мы скоро сами в плену окажемся.

— Я мог понять, когда вначале, — не скрывая злых ноток подхватил Старков, — но сейчас три с лишним года войны за плечами, какой скот этого урода над людьми поставил? Я бы их сейчас обоих туда, на мостик, к пехоте.

Бойцы взвода, в составе которого двигался Алексей, миновав насколько застывших эскалаторов, спустились в безраздельное царство технических служб. Главная техническая палуба встретила гулом накопителей, шумом систем охлаждения и ровными рядами замысловатого вида агрегатов. Усеянные будто новогодние ёлки огнями индикации, агрегаты давали слабое свечение, в котором увешанные боекомплектом и оружием пехотинцы походили отнюдь не на добрых сказочных героев.

— В цепь.

Повинуясь команде, солдаты растянулись поперёк палубы и, не теряя друг друга из вида, двинулись по обустроенным меж рядами проходам. Взглянув на горящую в углу щитка схему с метками бойцов роты, Алексей подкорректировал действия находящихся на разных уровнях взводов и, поводя стволом автомата, двинулся по центральному проходу.

Впереди полыхнуло. Сработали фильтры, оградив глаза от ослепительной вспышки, где-то справа завизжал автомат, за ним второй. Инстинктивно присев и изготовившись к стрельбе, Алексей заметил светляки ушедших в потолок рикошетов. Микрофоны уловили треск ещё нескольких очередей, пару раз ухнуло, и всё стихло.

— Чисто, — прошуршало в эфире. — Двое готовы один ушёл к дальней переборке. Внимательней.

Сверившись со схемой, выяснил, что помимо основных палуба имеет ещё несколько выходов. Решив, что ушедший десантник вряд ли будет геройствовать, Алексей призвал всех к осторожности и приказал двигаться дальше. Не сделав и шага, заметил, как впереди на проход выскочил тот самый вахновский десантник. Остановить инстинктивно давящий на спуск палец удалось в последний момент.

— Не стрелять, — крикнул Алексей, едва разглядев бьющуюся в лапах десантника ношу.

Лицо молодой женщины, совсем девчонки, мелькнуло лишь на миг, но этого хватило. Память всколыхнули воспоминания. Там, дома, ещё во вторую чеченскую был у них боец. Срочник, ни имени его, ни фамилии Алексей не помнил, помнил другое. Боец погиб, погиб геройски. При осмотре личных вещей Алексею попалась фотография. Затёртое, изъеденное тяготами окопной жизни фото сестры или любимой девушки почему-то врезалось в память. Лицо на фото и искажённая страхом мордашка бьющейся в лапах вахна сестрички походили как две капли.

— Старый, — набирая обороты вслед за несущейся впереди фигурой вахна, крикнул Алексей, — за меня. Нет, — взревел он, видя, как вывалившийся в проход пехотинец вскинул на плечо трубу ракетомёта, — не стрелять.

Развернувшись, десантник вытянул в сторону Алексея конечность. Нырнув за массивную тумбу ближайшего агрегата, дождавшись, когда серия блёклых чёрточек рассыплется искрами попаданий, вынырнул в проход и успел заметить, в каком ряду скрылся противник.

Транспорт захватили не дилетанты. Используя шахты лифтов, обесточенные эскалаторы и самые потаённые углы технических палуб, десантник уверенно продвигался в сторону одного из присосавшихся к кораблю абордажных челноков. Прекрасно ориентируясь в громаде чужого корабля, чужак умело уклонялся от встречи с рыщущими среди палуб группами и даже устроил упрямо идущему следом пехотинцу засаду, но чутьё в очередной раз уберегло Алексея.

Спринт по гулким коридорам и тёмным палубам изрядно вымотал. Последним неудавшимся манёвром десантник недопустимо сократил дистанцию и теперь, пытаясь отыграть хоть что-то, нырнул в открытые ворота продовольственного склада.

В отличие от обесточенных верхних палуб, над высокими штабелями поддонов и контейнеров тлели электрические лампы. Зелёные пейзажи ночного видения сменили красноватые отблески аварийного освещения.

Поняв, что потерял заложницу из вида, а одиночные поиски в лабиринтах склада чреваты осложнениями, Алексей в сердцах ударил прикладом по борту контейнера. Неожиданно за разошедшимся по складу эхом микрофоны уловили сдавленный женский вскрик. Бьющаяся в лапах десантника девушка всхлипами своими и стонами задала Алексею нужное направление. Добавив чувствительности микрофону, он быстро нагнал явно замешкавшегося десантника.

Составив схемы республиканских кораблей, снабдив ими войска, вахны и предположить не могли, что распределение грузов в трюмах республиканских кораблей каждый раз происходит по непохожей друг на друга схеме. Уверенно идущий по лабиринту корабельного организма чужак, попав на склад, сперва сбавил темп, а окончательно запутавшись, остановился.

Выглянув из-за контейнера, Алексей увидел причину задержки. Десантник загнал себя в ловушку. Стеллажи с грузами образовали тупик, единственным выходом из которого явился перекрытый Алексеем проход. Подпрыгнув и поняв, что высота окруживших западню стеллажей являет непреодолимый барьер, десантник двинулся назад по проходу.

Пришлось раскрыться. Выстрелив в воздух, смотрел, как трёхметровая худощавая фигура, сжимавшая в объятиях девушку, отступила обратно.

Пока десантник, соображая, как поступить, метался из стороны в сторону, Алексей, провожая его стволом автомата, ждал удобного случая. Останавливал лишь приставленный к голове девушки разрядник. Несколько раз Алексей был близок к движению поглаживающего курок пальца, но помня о невероятной живучести противника, откладывал решающий выстрел.

Пока думал, как подобраться, вахн прислонился спиной к контейнеру, выставил девушку щитом между ними, согнул конечности и максимально скрылся за её телом.

— Твою мать.

Алексей знал, как только появятся соплеменники и чужак почувствует перевес, он не задумываясь убьёт девчонку, а затем геройски погибнет, как и велит идеология его вида. Такой исход Алексея не устраивал. Ещё там, на верхних палубах, когда мелькнуло перепуганное лицо, Алексей обещал себе сделать всё, чтоб она осталась жива. Тем более в эфире неслись победные реляции. Кто-то усталым, вздрагивающим голосом периодически сообщал, что машинное отделение и мостик вот-вот будут взяты. Вахны рассеяны, по кораблю идёт охота на остатки их тающих подразделений.

Опасения быстро оправдались. В окно горящей на забрале карты вползли дружественные метки. Сработала система оповещения, и по спине Алексея пробежал холодок. Прочёсывающее соседнюю палубу отделение прикрывала оса. Зная бескомпромиссность их программ, Алексей понял, что до трагедии остались минуты, но в голове вдруг всплыл давний, мхом поросший инструктаж по взаимодействию с автономными боевыми системами. Откатившись за контейнер, рванул прикрывающий запястье левой руки защитный клапан. Открывшаяся на рукаве, усеянная кнопками мягкая панель сначала напугала, но память преданно напомнила порядок действий.

Перевести осу в режим ручного управления не составило труда. На забрале развернулось окно, сквозь которое Алексей взглянул на склад посредством камер боевого робота.

Слабо шурша силовой установкой, оса влетела в огромное помещение и, повинуясь командам Алексея, взвилась под потолок. Порыскав и найдя искомое, электронный охотник упёрся системами наведения в цель и замер в ожидании.

Ставя задачу компьютеру робота, Алексей посматривал, как плывущие по карте метки вслед за осой втянулись в помещение склада. Время катастрофически таяло. Мысленно перекрестившись, выпрыгнул в проход и тут же с перекатом завалился за противоположенный контейнер. Расчёт оказался верен. Вахн вытянул оружие в сторону мелькнувшего пехотинца, а под сводами склада грохнул одиночный выстрел. Вскочив на ноги и по трясущимся поджилкам поняв, чего стоил выход самоубийцы, Алексей рванул в тупик.

Разрывной патрон, войдя под удачным углом в усеянную шишкообразными наростами макушку десантника, выплеснул наружу месиво внутренних органов. Худое, лопнувшее от мощнейшего удара тело, пачкая обомлевшую от испуга девушку, осело на пол.

Наполненные страхом глаза, кривящиеся в беззвучном вопле губы, пергаментно бледное лицо вызвали в Алексее доселе неведомое, какое-то отеческое чувство. Девушка начала всхлипывать и инстинктивно вытянула руки навстречу спешащему к ней спасителю.

— Спокойно, милая, — принялся он успокаивать девушку. — Всё хорошо, всё позади, — шептал он вряд ли что понимающей медсестре, — ты умница, вела себя правильно, бояться больше нечего.

Что подействовало, голос его или девушка обрела способность соображать, но в следующий миг, издав нечленораздельный звук, она бросилась на шею подоспевшего Алексея.

— Тихо, — не зная, как успокоить сотрясаемую рыданиями девушку, Алексей принялся водить перчаткой по вздрагивающим плечам. — Всё, его уже нет, не плачь.

— Кто такие? — прошипел наушник.

С трудом разомкнув объятия медсестры, обернулся. Поймал подкреплённые оружием сканирующие взгляды идущих меж контейнеров пехотинцев.

— Я спрашиваю, кто такие? — услышал всё тот же неприветливый голос.

— Майор Вольнов, командир первой роты, батальон Асада Аша. Вы кто?

— Сержант Бейкере, — вытянулся перед Алексеем рослый пехотинец, — командир взвода, вторая рота первого батальона. Командиром стал сегодня, — уточнил он. — Вот, — указал сержант на стоявших в проходе семерых солдат, — всё, что от нашего взвода и осталось.

— С крещением, — заглянув в хмурые лица, сказал Алексей, — здесь что делаете? Зачистка этих секторов в вашу задачу не входит. Ваш мостик и всё с ним связанное. Или есть изменения, о которых я не слышал?

— Да кто их там поймет, — неприятно скривившись, выпалил сержант, — неразбериха полная. Офицеров выбили, кто командует, непонятно. Несколько раз друг в друга палили. Бардак, — сплюнув сквозь открытое забрало, скривился сержант.

— Командир полка?

— Не знаю, — ответил Бейкере, — в начале боя с эфира не вылазил, последний час ни звука, наверное погиб.

— Да где там погиб, — вмешался в разговор один из бойцов, — ты же знаешь, он вместе с начштабом в спасательной шлюпке разместился. Того я потом у мостика видел, он убитого комбата замещал, а полковника доблестного там и близко не было. Прячется халлов выродок где-нибудь или вообще с корабля смылся.

— Молчать, — осадил бойца Бейкере.

— Да пошёл ты, — огрызнулся тот, — мы с тобой ещё час назад в одном звании были, поэтому рот мне не затыкай, а полковнику нашему, чтоб такое не слушать, стоило больше времени подготовке уделять, а не смотры в честь визитов начальства устраивать. Он думал, всю войну за папиной широкой отсидится? Отсиделся, мать его, и мы с ним вместе. Достались командиры на наши головы.

— Ну ка рот закрой, — прервал Алексей поток праведного гнева.

Боец встрепенулся, зыркнул на Алексея, но что-то подсказало, что обострять не стоит. Зло сплюнув, он прикрыл рот и отвёл взгляд.

— Что бы ни случилось, рядовой, — сделав упор на последнем слове, продолжил Алексей, — а права на бунт никто не давал, неподчинение приказу в военное время всегда и везде каралось одинаково.

— Я не говорил о бунте. — Долговязый рядовой вновь поднял глаза и не мигая уставился на Алексея. — Мы выполнили задачу, умылись, но выполнили. Просто я не хочу идти на убой по велению трусливых бездарей. Считаю, это моё солдатское право.

— Твоё право — заткнуться и прочёсывать склад, — оборвал бойца Бейкере, — рассредоточились, — прикрикнул он на сгрудившихся в проходе солдат. — Вперёд.

Пехотинцы растворились в лабиринте склада. Пожелав им удачи, Алексей отпустил осу и повернулся к всё ещё всхлипывающей девушке.

— Звать тебя как, горе луковое?

— Леста.

— Сейчас, Леста, ты прячешься…

— Нет, — вскрикнула девушка и как ненормальная замотала головой. — Я не останусь одна.

— Прячешься, — добавив грозы интонациям, перебил он девушку, — и сидишь как мышь до самого…

— Я не останусь одна, — глядя полными слёз и мольбы глазами на Алексея, Леста опять завертела головой, — не бросай меня, прошу.

Уговоры и угрозы не смогли убедить находящуюся на грани истерики женщину. Слушая аргументированные доводы Алексея, она вроде бы соглашалась остаться, но стоило ему сделать шаг, как тут же двигалась следом.

— Ну что опять? — остановившись в пятый раз, раздражённо обернулся Алексей. — Ты что, дура, не понимаешь? Со мной опасно. Слушаю, — выдохнул он, выхватив в эфире свой позывной.

— Майор, живой? — услышал голос Старкова.

— Живой, что со мной будет.

— Короче так, — молвил зам, — комбат убит, всё, что кроме него над нами стояло, было послано в машинное отделение и на связь не выходит. Центральное управление отсутствует, связи и взаимодействия между батальонами никакого. Обстановка непонятная, на частотах первых двух батальонов сидят разные голоса, добиться от них чего-то вразумительного не удаётся. По палубам бродят разрозненные группы из обоих батальонов. Флот далеко, связи нет, если вахны ещё раз возьмут это корыто на абордаж, с такой организацией нам не устоять.

— Дальше.

— Ну мы посовещались с ротными и решили двинуть тебя на наш батальон. Временно, — поторопился добавить Старков, — никто ничего не делает, а делать что-то надо и срочно.

— Мы посовещались и решили, — передразнил он Старкова, — у нас тут, что, анархия начинается?

— Не то слово, — подхватил заместитель, — сам не понимаю, как такое возможно. Какие будут указания?

— А сам что?

— Так мы все разжалованные, а тебя вроде как звания не лишали.

«Хитрец, — при мыслях о Старкове вспомнил состоявшийся между ними откровенный разговор. — Не надо было ничего говорить».

Оборвав ход собственных мыслей, новоявленный командир обозначился в эфире.

— Вы с палубами закончили?

— Да, — незамедлительно отозвался Старков, — отведённые батальону сектора полностью зачищены, на проходных палубах и узловых развязках выставлены заслоны.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Командиры первой и второй роты, слушай приказ. Бойцов, выставленных в заслоны, оставить на месте, остальному составу немедленно выдвинуться к машинному отделению и мостику соответственно, проверить обстановку и доложить. При встрече с офицерами соседних батальонов связать их со мной. Я на мостике. Как поняли?

— Понял, — доложился Старков в числе прочих.

— При встрече с не имеющими задач подразделениями, — продолжил Алексей, — вводить таковые в собственный состав. Это относится как к заслонам, так и к ротным формированиям. Командирам третьей и четвёртой рот сконцентрировать состав на седьмой проходной палубе и ждать дальнейших указаний.

Прибавив шаг, Алексей покинул территорию склада. Почувствовав слабые удары в плечо, остановился.

Покинув склад, оказались в кромешной тьме. Боясь отстать, Леста вцепилась в висевшую за спиной Алексея трубу ракетомёта, однако, споткнувшись и чуть не выпустив её из рук, привлекла внимание единственным доступным образом.

— Тебя мне не хватало, — ругался Алексей, — сидела бы себе на складе да под ноги не лезла.

Пришлось сделать крюк и завести упрямую спутницу на палубу, где ждали окончания повторного штурма согнанный вахнами экипаж и медицинский персонал. Сдав ношу врачам и не слушая слова благодарности, Алексей быстрым шагом направился в сторону уже недалёкого мостика.

Поднявшись на два уровня, протопав по тёмному гулкому переходу, наткнулся на место недавно отгремевшего боя.

На память почему-то пришёл давний телерепортаж, где престарелый немец, вспоминая начало Великой Отечественной, рассказал, как за несколько часов убил больше пятисот советских солдат. Даже спустя много лет старый солдат никак не мог понять, кто и почему цепь за цепью гнал этих несчастных под огонь его пулемёта.

Здесь творилось нечто похожее.

Центральная носовая развязка, в которой сошлись идущие с палуб широкие коридоры, лифтовые площадки и эскалаторы, вызвала смешанные чувства. Подобной вакханалии смерти в простейшей, рядовой операции Алексей не встречал. Среди разгрома, в свете набиравших силу пожаров, пространство межпалубной развязки устилали сотни перемолотых кинжальным огнём тел пехотинцев. В свалке, а иначе нагромождения закованных в пехотные костюмы мертвецов было не назвать, изредка встречались чужеродные фигуры вахновских десантников. Такого соотношения погибших не видел даже при штурме уничтожившей Лайлону станции.

Глядя на последствия неоправданных лобовых атак, Алексей закипал. Внутри росла и ширилась волна клокочущего бешенства, но даже она не смогла сдержать щекочущую щёку мокрую дорожку.

Прошагав по трупам соплеменников, вымазавшись их кровью, Алексей миновал линию обороны и вышел на финишную прямую. Ведущий на мостик проход мало чем отличался от изуродованной боем развязки, но разница всё же была. В отличие от беды, что осталась за спиной, здесь подавляющее большинство составили вахновские десантники. Оглядев растерзанные тела, с хода определил. На этом этапе в безмозглой, управляющей атаками голове проснулись зачатки разума, и вместо необстрелянных солдат в ход пошла артиллерия.

В проходе ковырялось отделение пехоты. Подойдя ближе, проследил, как из-под дымящегося остова первой встреченной здесь вахновской машины бойцы извлекают стонущего в лекарственном забытье товарища. Взглянув на изуродованного машиной безногого бедолагу, поспешил отвести взгляд.

— Вы командира полка ищете? — скользнув взглядом по груди Алексея и не найдя знаков различия, по-неуставному спросил один из пехотинцев.

— Он здесь?

— Здесь, — подтвердил боец, даже не пытаясь скрыть презрительные нотки, — несколько минут назад протащили.

На последовавший вопрос пехотинец лишь указал стволом автомата дальше по коридору.

Несколько шагов и миновав осыпавшиеся битым стеклом двустворчатые бронированные двери, Алексей оказался на мостике госпитального транспорта.

Оборону последнего рубежа вахны доверили машинам. Вломившиеся на мостик пехотинцы, к удивлению своему, встретили лишь позеленевшую от страха дежурную смену, покорно ведущую транспорт по указанному вахнами маршруту. Затем в толпу сгрудившихся у входа солдат из-за ближайших консолей метнулись стремительные тени. Последствия короткой схватки даже видавшему виды Алексею напомнили разделочный цех на скотобойне. Понять, сколько бойцов ворвалось на мостик, по обилию лежащих на заляпанном полу частям тел не представлялось возможным, но намётанный глаз Алексея сразу определил дальнейший ход событий. К месту расправы подоспели осы. Борьба машин оказалась короткой, но жаркой. Разгромив добрую треть напичканного сложнейшим оборудованием мостика, осы сожгли две машины, третью достали уже в коридоре.

Всё это пронеслось в голове съевшего собаку в подобных вещах Алексея. Удивило другое. Из восемнадцати офицеров дежурной смены мостика одиннадцать пережили повторный штурм мостика, но вместо того, чтоб управлять кораблём, согнанные в кучку люди понуро смотрели на пехотинцев держащих их под прицелом автоматов.

В дальнем углу мостика увидел стоящего на коленях и извергавшего содержимое желудка полковника. Шлем отсутствовал. Искривлённое спазмами лицо обратилось в сторону пехотинцев, и с перекошенных губ слетели слова.

— Расстрелять, — уловил микрофон прерываемый икотой голос. Полковник хотел что-то добавить, но очередной спазм превратил слова в неразборчивые надрывные звуки.

— Это предатели, — урезонив желудок, но не рискуя подняться с колен проскрипел полковник, — они без боя сдали корабль и экипаж. Приказываю расстрелять.

Услышав писк автоматных ускорителей, Алексей начал действовать. Стоило поднять забрало, как в нос ударил тяжелейший смрад из запахов крови и выпотрошенных из трупов продуктов жизнедеятельности.

— Что здесь происходит?

На полковника не смотрел, вниманием Алексея завладели его подчинённые. План действий только-только начал вырисовываться; от дальнейшей реакции рядовых зависело многое. К радости своей, в их взглядах прочитал почти те же чувства, что и на лицах приговорённых. Убить себе подобных оказалось непросто. От Алексея не укрылось, как после его вмешательства на лицах солдат мелькнуло облегчение.

— Кто у вас старший? — беря инициативу, повернулся Алексей к затаившим дыхание членам экипажа.

— Капитан и старпом погибли, — отозвался немолодой, нервно отирающий потеющее лицо мужчина, — я главный инженер.

— На каком мы курсе?

Инженер вопросительно посмотрел на смертельно бледного парня с нашивками второго пилота.

Поняв, что от него требуют, начинающий пилот-стажёр на негнущихся ногах шагнул к главной консоли.

— Курс ноль, ноль, шесть, один…

— Нормальным языком, — потребовал Алексей.

— Идём на Аркану.

— Корабль полчаса под нашим контролем, а мы мчим к захваченной вахнами планете? Вы вообще охренели? — выпалил Алексей. — Немедленно сменить курс и валить отсюда как можно дальше.

— Вы кто такой? — послышался из дальнего угла голос полковника.

— Выполнять, — рявкнул Алексей, видя, как устремившийся было к рабочим местам экипаж при словах полковника вновь замер в нерешительности. — Я генерал Иванов, — назвал он первую пришедшую на ум фамилию и, продолжая говорить, направился в сторону полковника, — прибыл на борт по приказу командующего.

Глядя на генерала, полковник сразу отметил несоответствия звания и экипировки, а всмотревшись в лицо, вмиг побагровел от гнева.

Видя, что узнан, медлить не стал. Подойдя к так и не поднявшемуся с карачек командиру, Алексей, заслонив того от взглядов пехотинцев собственным телом, положил ладонь на затылок и с силой грохнул лбом об им же запачканный пол.

— Помогите полковнику, — придерживая потерявшее сознание тело, подозвал он пехотинцев, — видите, совсем человеку плохо.

Полковника унесли, а Алексей, оставшись наедине с втянувшейся в работу дежурной сменой, пристроился позади их кресел и, связавшись с командирами, принялся отдавать приказания. К моменту, когда пилоту удалось справиться с повреждённым оборудованием и Аркана плавно поползла в сторону, на борту не осталось ни одного незадействованного человека.

— Генерал, разрешите? — послышался из-за спины неуверенный голос инженера. Дождавшись кивка, он какое-то время молчал, наконец, решившись, вновь открыл рот. — Предатели, — угрюмо произнёс он. — Когда транспорт захватили вахны, то потребовали от капитана немедленно сменить курс. Получив отказ, убили и его и старпома. Затем выгнали нас с мостика, привели пленённых матросов и на наших глазах расстреляли. Мне предложили выбор, либо я веду судно к планете, либо все на борту будут казнены. Что я, по-вашему, должен был делать? Ответьте, генерал, — не дождавшись ответа, потребовал он.

— Я не генерал, — ответил Алексей, — я военный преступник, одним из пунктов обвинения которого является сотрудничество с противником, которого, как и в вашем случае, не было.

— Но… как?

— Вот так, — тоном своим Алексей дал понять, что далёк от шуток. — Здесь я оказался по воле случая и, лишь видя катастрофичность ситуации, вмешался в ход событий. Как человек я вас понимаю, но моё понимание вам не поможет, мы в одинаковой ситуации, поэтому давайте оставим душевные терзания и закончим начатое. Что с кораблём?

— Функции управления частично работают, но повреждения корпуса не позволят нам совершить межпространственный переход. Иными словами, мы можем ползать по системе, но дальше без серьёзного ремонта нам не уйти.

— Спасибо и на этом.

Неожиданно раздавшийся под сводами мостика треск динамиков возвестил о перезагрузке отключенных вахнами систем внешней связи. Вслед за треском из динамиков раздался монотонный голос далёкого оператора.

— …ноля семьсот ответьте. Борт два ноля семьсот, ответьте.

Узнав, что это номер их транспорта, но видя, что никто из экипажа не торопится отвечать, Алексей склонился над микрофоном.

— Два ноля семьсот на связи.

На том конце послышался облегчённый выдох, раздались щелчки, и пространство мостика заполнил твёрдый решительный голос.

— Говорит командующий соединением генерал Жозе Овен, доложите обстановку.

— Проникший на борт противник уничтожен, транспорт под нашим контролем. Системы внешнего мониторинга дали сбой, идём вслепую, по возможности прикройте отход.

— Вас ведём, отходите спокойно, — подбодрил командующий, — поздравляю вас, полковник, готовьте место под орден.

— Полковник отстранён от командования, — не стал Алексей жалеть командира.

— С кем я говорю?

— Майор Вольнов, командир первой роты третьего батальона.

— Из штрафных?

— Так точно.

— Доложите по существу.

— По существу доложит полковник, — отмахнулся Алексей.

Отключив командующего, принялся размышлять, насколько усугубил собственное положение. Выходило, что самовольно сместив полковника, нацарапал на новое разбирательство.

— Верно, комбат, — донёсся до слуха знакомый голос, — нечего с ними сюсюкать. Терять нам всё равно нечего.

Нарвавшись на тяжёлый взгляд Алексея, зашедший на мостик Пакшес сделал вид, что крайне заинтересован работой собиравших останки пехотинцев роботов.

— У нас что, на самом деле анархия? — насел Алексей на Пакшеса. — Шляетесь где ни попадя.

— Она самая, — довольно осклабился Пакшес, — устал я в заслоне сидеть. Дай, думаю, попользоваться старыми связями с новым командиром и приказ нарушить.

Поведение бывшего ротного взывало к действию, но Алексей искренне обрадовался визиту наглеца.

— Мы тут начштаба второго батальона отловили, — усмехнулся Пакшес, — ни оружия, ни доблести. Думаю, сдаваться халлов дядя надумал.

Пакшес как ни в чём не бывало запрыгнул в стоящее рядом кресло и с довольным возгласом вытянул ноги.

— Откуда в одном полку столько дураков и трусов?

— Где он? — встрепенулся Алексей.

— Бойцы по всему кораблю своих мертвецов собирают. Злые как демоны. Я о начштаба в эфире кричать не стал, боюсь, порвут. Сразу сюда притащил. Только кажется мне, съехал он немного. Заводи, — повысил он голос.

Побеседовав с поникшим, нервно потряхивающим головой майором, Алексей приказал связаться с идущим навстречу флотом и усадил майора за подробный доклад.

Отойдя на безопасное от Арканы расстояние, госпитальный транспорт отработал тормозными двигателями. Экипаж огромного, с торчащими из корпуса пиявками абордажных челноков транспорта, оказавшись среди боевых собратьев, наконец-то почувствовал себя в безопасности. К транспорту устремились катера с ремонтными бригадами и оборудованием.

Анализ произошедших на борту событий не занял много времени. Приказ командующего был краток. Госпитальный транспорт остаётся в атакованной системе. Штрафники остались на борту госпитального судна в ожидании посудины, которая доставит их обратно на Раору.

Узнав, что транспорт прибудет только через сутки, Алексей поднялся из кресла и устремился прочь с мостика.

— Ты куда, командир? — услышал слегка удивлённый голос Пакшеса.

— Спать.

— А я думал…

— После, — даже не обернувшись, оборвал он двинувшегося следом Пакшеса.

Пройдясь по жилым палубам, обнаружил пустую каюту. Сбросил на пол оружие и сбрую, стянул костюм. Оставаясь верным приобретённой в новой жизни привычке, перекодировал замок входной двери и не расправляя постель рухнул на выехавшую из стены кровать.

Проснулся поздним вечером.

Приняв душ и превратив стену в экран кинотеатра, Алексей намеревался посвятить пару часов себе любимому, но планы нарушил осторожный стук в дверь.

На пороге стояла спасённая им медсестра. Воздушное, непривычное для военных будней гражданское платье тянуло взгляд. Высокая, стройная, красивая женщина не сводила с явно не ожидавшего визита Алексея умело подкрашенных глаз.

— Впустишь?

В голосе её послышались слегка озадачившие Алексея нотки.

— Подожди минутку.

Захлопнув дверь, закутанный в простыню Алексей ринулся к шкафчику. Вырядившись в лёгкие штаны и майку, входящие в комплектацию кают, вернулся к двери.

— Извини за внешний вид, — проговорил он, впуская девушку, — парадный костюм как-то взять не додумался. Хотя, если честно, его у меня и нет.

Пройдя в каюту, девушка вдруг остановилась, глядя на аккуратно сложенную пехотную амуницию.

— Я не знал, что медсёстры госпитальных транспортов так шикарно выглядят, — присаживаясь на выехавшее из стены сиденье, прервал Алексей неприятные воспоминания. — Знал бы, напросился к вам на службу.

— Я не медсестра, — одарив Алексея загадочной улыбкой, сказала Леста, — я служу в отделе связи. Связистка, — чему-то улыбнувшись, произнесла девушка. — Так странно, — продолжила она, — до сегодняшнего дня мы даже не знали друг друга, а сейчас мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. Почему так?

— Если ты пришла благодарить, то не стоило. Думаю, любой на моём месте посчитал бы за честь выручить такую красавицу.

— Я пришла не за этим.

— Тогда зачем?

— Вот.

Произнеся слово, она изящно смахнула с плеч лямки платья и предстала пред Алексеем во всей обнажённой красе.

Это был поступок. Не похоть изголодавшейся самки, а именно поступок. Живя в этом обществе без малого четвёртый год, Алексей понимал взгляды и мотивы этих людей. Понятия «не помню, пьяная была» здесь просто не существовало. Область взаимоотношений мужчины и женщины в республике являлась основополагающим фактором в сфере воспитания поколений. Здесь не вешали на столбах за случайные связи, даже не тыкали пальцем и не смеялись в спину. Мимолётные связи здесь были просто не приняты и потому являлись большой редкостью.

Какое чувство двигало Лестой, понять было не сложно. Не отрывая взгляда от правильного, красивого лица, Алексей поднялся с сиденья. Подойдя к двери, заблокировал замок, подхватил им же брошенную на пол простыню, вернулся и осторожно накинул её на плечи обнажённой девушке.

Реакция оказалась ожидаемой. Громко всхлипнув, Леста, словно вдруг оказавшись голой на общественной остановке, лихорадочно натянула платье и, не смея оторвать от пола глаз, вихрем промчалась к двери.

— Открой, — не справившись с замком вскрикнула она.

— Успокойся, — попросил Алексей.

— Открой, я говорю. — Леста как сумасшедшая задёргала неподдающуюся ручку.

Алексей не вмешивался. Поняв, что ручка проблем не решит, растрёпанная фурия подбежала к Алексею и замолотила кулачками ему в грудь.

— Ты, ты, ты, — метая молнии кричала она, — отопри дверь.

Не добившись реакции, она села на краешек кровати и вдруг расплакалась.

— Дура, — слышал Алексей сквозь всхлипы, — ну и дура.

Дождавшись тишины, Алексей присел против неё на корточки.

— Послушай, — заглянув в зарёванные глаза, сказал он. — Ты даже не представляешь, как мне льстит то, что сейчас произошло. Поверь, — приложил он руки к груди, — причина не в тебе. Сложись всё немного по-другому, и будь уверена, до утра из моих объятий ты бы не вырвалась. Это я тебе положа руку на сердце. Поэтому могу лишь слёзно просить на меня не обижаться.

— Как я могу обижаться, — утирая ладонью слёзы, сказала она, — сама полезла, к тому же ты меня спас. Уверена, десантник меня попросту убил бы.

— Вряд ли, — соврал Алексей, — хотя кто его знает. Успокоилась?

Девушка кивнула, а он вдруг пристально на неё посмотрел. В голове зрел план.

— Ты можешь ответить мне на один вопрос?

— Конечно.

— Только честно, — поставил он условие. Получив согласие, продолжил: — Если б сегодня у нас всё случилось, ты бы об этом кому-нибудь рассказала?

— Ну-у-у, — задумалась она и неожиданно покраснела, — одной, нет, двум подружкам.

— Подружки гражданские?

— Нет, тоже связистки.

— Расскажи им.

— Что рассказать? — Округлившиеся глаза Лесты горели непониманием.

— То, что между нами могло быть. Можешь придумать любые подробности и выдать в каком угодно свете. Эта история и будет твоей благодарностью. Сделаешь?

— Если ты так хочешь, то да. А зачем?

— Пусть это останется моей маленькой прихотью. Заранее спасибо. А теперь, — поднялся он, — чтоб не портить ночь окончательно, приглашаю вас на поздний ужин. Корабельная столовая не ресторан, но всё же. Конечно, если дама согласна.

— Дама согласна, — улыбнулась Леста.

— Вашу ручку, мадам.

Проснулся за полдень. Покончив с водными процедурами, нехотя влез в пехотную скорлупу. Ведущая в каюту дверь вскоре распахнулась, и в широкий проход жилой палубы вышел увешанный оружием и боекомплектом пехотинец.

— Как дела? — добравшись до одного из госпитальных отсеков, с лёгкостью вместившего всю штрафную братию, спросил Алексей Старкова.

— Да Халл его знает, — ответил занятый сканированием частот ротный. — Остатки полка, к которому нас пристегнули час назад, получили приказ готовиться к погрузке.

— Привет, командир, — послышался за спиной голос незаметно подошедшего Пакшеса, — заглянул я ночью в столовую, неплохо ты, комбат, время проводишь.

— Мог бы лучше, да совесть не позволяет, — пожав протянутую руку, сказал Алексей. — Старый, а на наш счёт указания были?

— Тишина, — пожал тот плечами, — этих чуть ли не пинками подгоняют, а нас будто и не существует. Хотя стоп. — Взгляд Старкова замер на лифтовой площадке. — Их значимость пожаловала… лично, — скривив лицо будто после дольки лимона, добавил Старков и указал на вывалившуюся из лифта толпу солдат, среди которых мелькало украшенное огромной шишкой лицо полковника.

Гордо продефилировав под презрительными взглядами штрафного батальона, полковник выискал взглядом Алексея и направился прямиком к нему.

— Думал, я тебя без шлема не узнаю? — с ходу накинулся полковник на нерадивого подчинённого. — Ошибся ты, милый мой.

— Твой милый в овраге лошадь доедает, — любуясь огромным рогом, подпортившим самодовольную харю полковника, ответил Алексей, — поторопишься, успеешь.

Не ожидавший такого ответа полковник сначала даже растерялся, но, быстро взяв себя в руки, направил на Алексея указующий перст.

— Ты, — злобно шипел он, — преступная мразь, посмел поднять на меня руку. На меня, твоего командира.

Из его перекошенного рта брызгала слюна, и Алексей шагнул назад.

— Стоять, — взревел полковник, по-своему поняв намерения Алексея, — страшно? Подожди, скотина, вернёмся домой, я тебя в твоём штрафном гадюжнике навещу, там ты мне за всё ответишь.

— В любое время, — холодно улыбнулся Алексей, — там я тебе за всё отвечу.

Спокойствие и равнодушие в глазах штрафника привели привыкшего к безоговорочному повиновению полковника в бешенство.

— Ты, видно, ещё не понял, с кем связался, — орал он в голос, — но сейчас я тебе объясню. На прицел его, — скомандовал он одному из прибывших с ним пехотинцев.

В следующую секунду в лицо Алексея заглянуло дуло автомата.

— Дай ему в морду, — приказал полковник здоровенному сержанту, которого Алексей заприметил при их первой встрече и сразу окрестил задолизом. — Не убей только, — осклабилась опухшая харя, — я ему райскую жизнь ещё устрою.

Глядя с высоты двухметрового роста, сержант, продемонстрировав пудовые кулаки, шагнул к Алексею.

Не удостоив приближавшегося громилу даже взглядом, Алексей продолжал смотреть в глаза полковнику. Он знал, как свалит сержанта, и ждал лишь, когда тот зайдёт слишком далеко.

— Башку снесу, — прокатилось в звенящей тишине, и в квадратный подбородок ухмыляющегося сержанта упёрлось автоматное дуло, — ещё движение, — говорил поглаживающий спусковой крючок Пакшес, — и оно будет для тебя последним.

Сержант замер, скосил глаза на полковника. Прибывшие с командиром полка пехотинцы, к чести своей, среагировали быстрей командира. Вскинув оружие, они взяли зарвавшихся штрафников на мушку. В следующий миг повисшую в отсеке стерильную тишину разорвал писк сотен автоматных ускорителей.

Не сводя с полковника взгляда, Алексей с интересом наблюдал за происходящими с ним трансформациями.

Видя недвусмысленные действия штрафников, полковник вдруг осознал, что в данный момент он с горсткой пехотинцев оказался среди почти тысячи уже осужденных ветеранов, которые испытывают к нему отнюдь не добрые чувства. Превосходство и спесь, застрявшие на лице полковника, сменились растерянностью, а затем и откровенным испугом.

— Мы ещё встретимся, — совладав с трясущейся челюстью, выдавил он и, развернувшись, зашагал к лифту. — За мной, — взревел он, и подчинённые засеменили следом.

— Полковник, — окликнул Пакшес, — ты это, — прокричал он, дождавшись, когда тот обернётся, — шишка-то у тебя, смотрю, справа; если что, подходи, я тебе для симметрии ещё одну оформлю.

* * *

Рабочее место главы республики встретило хозяина приглушённым светом и взглядами собравшихся в кабинете членов правительства. Идущий под мощным эскортом транспорт правителя, больше часа назад вышел из межпространственного перехода. Аркана приближалась, и собравшиеся в кабинете люди ощущали импульсы тормозных двигателей.

Сев во главе стола, Гард Скове обвёл собравшихся взглядом.

— Прежде чем мы начнём, — разнёсся по кабинету его голос, — хочу обратиться к Элиоту Варну. Результаты инициированной мной проверки подтвердили вашу правоту, приношу извинения, что усомнился в вашем профессионализме.

— Процесс перенастройки отрасли долгий и трудоёмкий, — ответил министр, — выход даже на эти сроки я считаю великой заслугой своего коллектива.

— Я рад, что ошибся, — кивнул президент, — но тем не менее хочу напомнить. Подвластные вам ведомства обязаны работать единым слаженным механизмом. Сбои в любом из них неизбежно приведут к цепной реакции. В нормальной обстановке это ударит через годы, в наше время быстро утянет к катастрофе. Требую лично контролировать жизненно значимые направления. Всё, что мешает работе, в сторону. Считал и считаю, сбои в работе структур — последствия лени, саботажа или элементарной некомпетентности руководителей. Из этого буду исходить в случае серьёзных эксцессов.

На несколько мгновений усталое, постаревшее за последние годы лицо президента приобрело отстранённое выражение.

— Хорошо, — ответил он невидимому собеседнику, чей голос, звучащий из вставленного в ухо прибора, нарушил ход правительственного заседания, — на ваше усмотрение, генерал. Итак, — вновь обратился к кабинету глава республики, — с приятными моментами закончили, теперь к делам текущим.

Потолок и стены кабинета потеряли очертания, а в следующий миг окрасились миллионами точек спроецированного в кабинет звёздного неба. На космические красоты, на хищные контуры эскортных кораблей никто не обратил внимания. Взоры сидящих будто на космическом пикнике людей устремились к плывущему по правому борту гигантскому, загородившему обзор матовому шару.

Укутанная в непроницаемый кокон силовых полей Аркана походила на спрятавшиеся планеты вахнов, но, в отличие от их обитателей, жители Арканы оказались в клетке, и этот факт не прибавлял собравшимся настроения.

— Двенадцать миллиардов пятьсот восемь миллионов, — глядя на пленённую планету, произнёс глава республики и повернулся к министрам. — Давайте думать.

— Позвольте сначала вопрос, — подал голос министр сельского хозяйства. — Отчёты пестрят пробелами, скажите, сколько мы потеряли при захвате?

— К моменту, когда я отдал приказ гарнизону Арканы сложить оружие, мы потеряли флот и сто процентов средств ПВО и ПКО, — ответил министру командующий сухопутными войсками Республики генерал Роялд. — В дальнейшем связь с системой прервалась, но я надеюсь, что мой приказ успел дойти до адресата и сухопутных баталий удалось избежать.

— Даже так? — удивился министр. — То есть, по сути, вы приказали гарнизону сдать планету?

— По сути да. — На обращённом к министру лице не дрогнул ни один мускул, но в голосе генерала что-то изменилось. — Всё решило господство в воздухе. Как показывает практика, наземные бои с чужим флотом над головой приводят исключительно к тотальным потерям.

— Да, но сдать планету с населением, не посоветовавшись. Это немыслимо.

— Даже при самом геройском развитии, к подходу наших флотов здесь бы всё закончилось. Уверен, приказав сложить оружие, я дал нашим солдатам хоть какой-то шанс. А по поводу ваших слов, уважаемый министр, скажу так. В момент связи с командованием гарнизона Арканы собрать консилиум не представилось возможным. Время требовало немедленных действий, ими стал приказ о сдаче. За последствия я и без ваших напоминаний несу персональную ответственность. Надеюсь, я ясно выразился?

— Будет вам, генерал, каждый имеет право на мнение. Разве я сказал, что ваши решения ошибочны?

— Ошибочны или нет, покажет время, — вмешался министр промышленности, — из рассказов подобранных в космосе людей следует, что к образованию над планетой барьера на активные боестолкновения на поверхности уже ничего не указывало. Это позволяет надеяться, что жизнь и здоровье захваченных граждан отчасти зависят от принятых здесь решений.

— Я тоже считаю, что цель противника заложники, — заявил Снайк Вишнёв, почтенный возраст которого не мешал ему успешно руководить министерством пропаганды, — давайте вспомним Лайлону. Когда вахны приходят убивать, они убивают, тем более времени для этого у них было предостаточно.

— Что скажет руководитель аналитического отдела? — обратился глава республики к Уилу Ганеве.

— Исходя из анализа действий противника за весь период боевых действий, можно с уверенностью говорить, что уважаемые коллеги правы в суждениях. Если рассматривать арену боевых действий как игровое поле, то захват Арканы — это ход, сделанный вслед за нашим штурмом одной из их планет. Я рад, что тогда у нас хватило воли и мы не поддались требованиям и не тронули мирное население. Сейчас картина аналогична. Считаю, что в сложившейся ситуации главной угрозой жизней наших граждан могут стать наши же непродуманные действия.

— Но вахны почему-то не спешат выдвигать требования, — возразил министр сельского хозяйства.

— А разве они когда-нибудь спешили? — справедливо заметил Ганева. — Инициаторами всегда выступали мы. Слава богу, сейчас не первый год войны и мы знаем, с кем имеем дело. Мы изучили идеологию и психологию этих существ, от их взглядов порой становится дурно, но по крайней мере на данном этапе мы можем разобраться в мотивах тех или иных их поступков. Здесь картина предельно ясна. Более того, созданы предпосылки для мирных инициатив. Вахны, бесспорно, понимают, что эффект внезапности утерян. В дальнейшем мы будем наготове, а ресурсов для захвата наших систем путём прямых боестолкновений у них попросту нет. Кроме того, они должны понимать, что рано или поздно мы вскроем их защитные поля и тогда шансов у них не будет. Наше население начинает уставать, всё чаще вместо призывов к мести слышны речи о мире. Захват Арканы подействует отрезвляюще даже на самые горячие головы, главное правильно всё преподнести. Заключение моего ведомства таково. На данном этапе мирные инициативы более выгодны противоборствующей стороне, но в силу менталитета и особенностей радикальной идеологии первыми шаг навстречу они не сделают. Инициатива должна исходить от нас.

— Дрались, теряли миллиарды, а теперь, когда вахны практически на лопатках, бежать к ним с миром? — Элиот Барн вскочил с кресла и возмущённо воззрел на Уила. — Вам известно, что ещё в начале войны, когда предательски убитый Зира Масторд затевал с вахнами контакты, я был категорически против. Напомню, что в то время война шла в нашем пространстве и тогда мы были близки к поражению. Сейчас ситуация кардинально противоположная. Не секрет, что питомцы Натана Грига готовятся к испытаниям контрполя, которое подаст нам их миры на блюде. Вы знаете движущие этими существами мотивы. Это раса фаталистов с набором извращённых моральных принципов. Мы знаем, что вахны упрямы и свои эфемерные понятия чтут превыше всего. Я склоняюсь к тотальной войне, в противном случае нам и будущим поколениям придётся жить с постоянной оглядкой на заселённые ими системы.

— Насчёт извращённых принципов я с вами не соглашусь, — взял слово глава республики, — это общество, так же как и наше, развивалось по канонам, выжатым отнюдь не из пустого места. Мы пока не лезем в дебри их исторического становления, но уверен, когда дело дойдёт до этого, там мы найдём причины и их идеологии, и всех, как вы выразились, моральных извращений. Вахны тоже не видят в нас светоч мудрости и добродетели, и это нормально. Мы слишком разные, чтоб судить друг о друге исходя из собственных мировоззрений. В какой-то степени, уважаемый Элиот, ваша позиция мне близка и понятна. Безопасность республики наипервейшая из стоящих перед нами задач, но это не даёт нам права уничтожать всё чуждое, встреченное на пути. Мы, так же как и вахны, изучаем потенциал друг друга лишь в сфере эффективного уничтожения. Такие области, как культура, наука, аспекты не направленной на достижение победы философии, так и остались взаимной загадкой. А в свете того, что наши народы столкнули лбами и столкнули весьма искусно, ваша кровожадность мне, как здравомыслящему человеку, просто непонятна.

— А вы уверены, что, договорившись о мире, мы в дальнейшем не получим удар в спину? — спросил министр, не отрывая угрюмого взгляда от плывущего за бортом матового шара.

— Всё может быть, — кивнул хозяин кабинета, — вот тогда-то, а никак не сейчас и встанет вопрос о тотальной войне. Пока мы видим друг в друге лишь то, что нам показал невидимый дирижер. Предвосхищая дискуссии на тему уничтожения вахнов, сразу скажу. Пока окончательные решения принимаю я, республика будет идти по пути диалога. Нравится вам это или нет, но здесь мы собрались для разработки мирных инициатив, а не решений по уничтожению противостоящего нам вида. Естественно, мы должны быть готовы к любому развитию ситуации, но приоритет — прекращение огня.

— Откликнутся ли на наши инициативы вахны? — вставил Снайк Вишнёв. — Как известно, прошлые попытки договориться терпели фиаско.

— Во-первых, — ответил председатель, — раньше мы особо и не настаивали. Во-вторых, теперь у вахнов, как и у нас, появился серьёзный козырь. — Президент кивнул в сторону Арканы. — Им есть что нам противопоставить, а переговорный процесс на равных условиях для них приемлем.

— Логично, — заявил министр пропаганды, — проблема в том, что формируемое нами общественное мнение не позволит вести диалог на равных. Как ни крути, а мы побеждаем в этой войне, и серьёзные уступки с нашей стороны большинством населения республики будут просто не поняты. Слишком дорого нам досталось наше преимущество, и вот так запросто от него отказаться мы не вправе.

— Об отказе и речи быть не может, — подхватил хозяин кабинета, — мы для того здесь и собрались, чтобы выработать стратегию принуждения противника к миру. Естественно, процесс должен быть максимально для нас безболезненным.

— Может, для начала мы наладим контакт с командованием захвативших Аркану войск, — предложил Суарий Кошев, — по крайней мере, мы будем знать, что там происходит, или выслушаем их требования.

— Такие попытки предпринимались. — Тихий голос командующего ВКФ республики адмирала Арона Двински, впервые прозвучавший сегодня в кабинете, привлёк всеобщее внимание. — Противник молчит.

— Молчит, — воскликнул Кошев, — а может, адмирал, кроме примитивной радиосвязи вам стоит попробовать какие-нибудь другие способы общения.

— Всем известно, что радиоволны — это единственное, что может пройти сквозь барьер без искажений; если вы нашли иной способ, я охотно им воспользуюсь.

— Ну-у-у, — затянул министр, — мы отбили захваченное противником госпитальное судно. На корпусе его остались абордажные челноки. Почему бы нам не проинструктировать взятых на транспорте пленников, не посадить их в собственный челнок и не отправить на планету?

— Бред, — вынес вердикт адмирал, — начнём с того, что увидев шляющийся возле барьера челнок, они примут его за что угодно, кроме проявлений нашей доброй воли. Даже если мы передадим им, что в челноке их соплеменники, и предположим невероятное, они нам поверят, даже в этом случае они никогда ни за что не отключат защитное поле. Это во-первых, — добавил адмирал, — во-вторых, насколько мне известно, пленных на транспорте захвачено не было.

— Как не было? — удивился министр. — Из доклада генерала Овена следует, что проведена блестящая операция по освобождению захваченного вахновским десантом госпитального транспорта. В докладе заявлено о четырнадцати военнопленных.

— Генерал сам был сбит с толку и поторопился с докладом, — поспешно вмешался командующий войсками Семён Роялд, — пленных при захвате транспорта взять не удалось.

— Блестяще проведённая операция. — Губы адмирала Двински скривила ухмылка. — Теперь это так называется?

— Вы, адмирал, занимайтесь своими делами, — посоветовал генерал, — в своих я разберусь без ваших комментариев.

— Сдаётся мне, — встрял в назревающий спор президент, — командующий сухопутными войсками не в курсе того, что здесь вчера произошло.

— Я в курсе, господин президент.

— Хотел побеседовать с вами наедине, но раз тема затронута, скажу сейчас. Как вышло, что на четвёртый год войны людьми командуют полнейшие профаны? И почему над ними стоят идиоты, которые не задумываясь посылают их в гущу событий?

— Мною инициировано разбирательство произошедшего инцидента. Более точных пояснений дать пока не могу.

— А более точных и не надо, — насел Гард на командующего, — мало того что вооружили осужденных преступников, так даже использовать их с пользой не смогли. Каким надо быть кретином, чтоб послать зелёных новобранцев в пекло, а годами обкатанных профессионалов, которые, уверен, справились бы там в одиночку, отправить на экскурсию по пустым палубам? А потери?

— Тысяча двести семьдесят солдат и офицеров. — Семён заглянул в глаза президенту. — Людей жалко, но где-то миллионами кладем…

— Кладем, — перебил тот, — кладем и больше, вот только значимость и масштаб операций несоизмеримы. Здесь вообще без потерь обойтись надо было, и обходились, вам ли не знать. Что нам тысяча. — Тон президента заметно понизил окружающий градус. — Мелочь, подумаешь. Тысяча здесь, тысяча там. Мы цвет нации на убой гоним. Здесь не то что тысячи, за каждого бороться надо, за каждого. Разобраться и наказать виновных. Наказать максимально, невзирая на чины и ранги, это приказ.

Заседание длилось долго. Помимо решений по текущим вопросам, главным итогом его стал приказ о перекройке не поспевающей за течением времени оборонной доктрины. Решений по Аркане принято не было. Споры и дискуссии лишь утвердили собравшихся в мнении, что военными методами проблему решать не стоит, по крайней мере пока противоборствующая сторона не даст для этого веского повода. Составили планы по принуждению правителей вахнов к мирным переговорам. Незамедлительно оформили их в приказы. Генштаб взял под козырёк и приступил к разработке.

Подведя итоги и раздав отдельные поручения, глава республики попрощался с соратниками. Пока министры добрались до шлюзовой палубы, загрузились в катера и отчалили к своим кораблям, Гард Скове и адмирал Двински пробежались по меню и приступили к трапезе.

— Ну как там Григ поживает? — прервал скрип ножей глава республики.

— Как обычно, — оторвался от блюда адмирал, — полон идей и сил их реализовать. Тоскует о пропавшей памяти как о живом человеке и как всегда, дабы избежать правительственных заседаний, прикрывается делами.

— Не тяни, Арон. — Глава республики внимательно посмотрел на адмирала. — Говори.

— Так я и говорю, — невозмутимо продолжил адмирал, — приехать он не приехал, но без сюрприза всё равно не оставил.

Адмирал склонился над панелью галографа, и окружавшее сидящих за столом звёздное небо вновь превратилось в стены кабинета. Под манипуляциями адмирала в углу появилась проекция ведущейся с высоты съёмки.

— Съёмка в режиме реального времени, — комментировал адмирал, — ведётся зондом, идущим над защитным барьером Арканы.

— Сделал всё-таки.

— Да, — кивнул адмирал, — он проломил поле. Этот зонд — один из опытных образцов, маломощный, но для визуального наблюдения годится. Всего их пока три, один я привёз сюда, второй отправил к телепортировавшей к нам вахновский флот планете, третий остался у Грига. Образец, способный пропустить сквозь поле массивные объекты, Натан обещает в течение полутора-двух месяцев.

Президент не ответил. Внимание приковало спроецированное в кабинет изображение. Маршрут зонда, состоящий на первый взгляд из набора хаотичных самопроизвольных зигзагов, на самом деле был чётко продуман и выверен. За сорок минут зонд обошел крупные поселения и жизненно важные коммуникации.

По мере просмотра хмурые лица сидящих в кабинете мужчин постепенно светлели.

— Можно сказать, нам повезло, — подвёл председатель итоги положения дел на планете.

— Согласен, — кивнул адмирал. — Надо отдать должное генералу Роялду. — Скажу честно, когда я узнал, что он приказал гарнизону сложить оружие, хотел лично его придушить. В итоге оказалось, что генерал прав.

— Кто прав, кто нет, будем разбираться после. Главное, население пока цело. Судя по съёмкам, вахны действуют по нашей схеме. Войска их стоят на границах населённых районов и в дела людей особо не лезут. Это вселяет долю оптимизма.

— И сводит на нет все предыдущие планы.

— Если учёные сделают то, что обещают, предыдущие планы не будут иметь значения.

— Уж скорей бы, — выдохнул адмирал, — мир с вахнами снимет хоть немного проблем.

— Что там за история с этим поисковым зондом?

— Банки памяти повреждены, но из того, что малолетнему самородку удалось восстановить, установлено, что планета более чем странная. Сам самородок склоняется, что она вообще создана искусственно. Более конкретно сказать пока нечего. Готовим экспедицию.

— Подумать только, — хмыкнул президент, — и день у них день и ночь у них день. Думаешь, это наши тайные поклонники?

— Исключать нельзя. Может да, может нет. Мы много лет жили в убеждениях, что одни во вселенной. После встретили вахнов, а за ними и представителей собственного вида.

— Дэйсон говорит, в захвате транспорта принимал участие этот землянин?

— Принимал, и как всегда неплохо себя показал.

— Я не пойму, — продолжил председатель, — то ли он опять выпрыгнул на просторы, то ли вы целенаправленно суёте его во все тяжкие?

— Я сначала тоже думал, что с Вольновым Дэйсон играется, но навёл справки и выяснил, что разведка ни при чём. Задействовать штрафников личная инициатива командующего идущего к Аркане соединения, и вызвана она острой нехваткой личного состава.

— Ясно, а я подумал, вы парня специально туда кинули.

— Вообще-то нет, — задумчиво произнёс адмирал, — но идея мне нравится.

* * *

Приказ грузиться получили на следующее утро.

— Предупреждаю сразу. — Начальник исправительного комплекса, прибывший на транспорт во главе так и не поучаствовавшей в боях конвойной роты, неторопливо прохаживался вдоль шеренги выстроенных на шлюзовой палубе штрафников. — Если кто-то из вас решит прихватить что-нибудь опасное, — коренастый подполковник недвусмысленно посмотрел на сложенные перед шеренгой оружие и боеприпасы, — сразу на месяц в карцер. А вообще молодцы, — добавил он, — с задачей справились. По возвращении буду ходатайствовать о послаблениях режима.

Пространство палубы наполнил гул одобрительных голосов. Задержавшихся на транспорте штрафников провожать вышло всё свободное население железного муравейника. В освобождении батальон играл третьестепенную роль, но благодарностей и подарков штрафники получили за весь побитый полк.

— Напра-а-а-во, — скомандовал подполковник, — грузимся.

Под бдительными взорами караула шеренга устремилась к распахнутым шлюзовым створам. Как только первый челнок оказался загружен, регулирующий посадку офицер переправил людской ручей к соседнему шлюзу.

Алексей двигался в числе последних, поэтому смог проследить за посадкой Пакшеса и окончательно утвердиться в мнении, что четверо мужчин, затянутых в чёрную форму офицеров разведки, прибывшие на транспорт вместе с караулом, прибыли по его душу. Двигаясь к откинутой рампе кургузого челнока, Алексей всё ещё тешил себя мыслью, что предметом их интереса является кто-то другой. Надежды не оправдались. Стоило подойти, как перед носом возник один из четвёрки.

— Майор Вольнов?

— Вы ошиблись, — заглянув в тёмные внимательные глаза офицера, соврал Алексей. — Он ранен, — не моргнув глазом врал он дальше, — или даже убит, спросите у медиков.

Алексей обошел помеху и шагнул к заветному трапу, но на плечо опустилась рука.

— Вы полетите с нами.

— Куда с вами?

— С нами, — повторил черноглазый, — не переживай, майор, тебе понравится.

«Понравится, мать твою», — попомнил офицера Алексей.

После череды бесконечных межпространственных переходов на память почему-то пришли слова именно этого шутника.

Никто ничего не объяснял. Единственное, что успел заметить из иллюминатора отвалившего от транспорта катера, что офицеры разведки спешат к массивному, узнаваемому силуэту поисковика. Шлюз выровнял давление, и шагнувший на палубу Алексей попытался задать вопрос встречавшим их людям. В ответ ни слова, пошатывающегося под толчками разгонных двигателей Алексея подняли на два уровня, втиснули в кресло и активировали костюм.

Придя в себя, выяснил, что последние два месяца провёл в лекарственном забытье. Привычная экипажу серия затяжных переходов для пассажиров оказалась испытанием. Большинство из них следующие сутки провели под бдительным оком автодоктора.

Открывшийся шанс не использовать было глупо, и уже через час Алексея вкатили в один из медотсеков. Из сдержанных фраз лежащих рядом, выяснил, что поисковый крейсер отправлен для исследования более чем странной, недавно обнаруженной системы. Проведя параллель между исследовательской миссией и своим в ней участием, Алексей встревожился.

На третьи сутки всё прояснилось. Живущего в тесной одиночной каюте Алексея вывели на шлюзовую палубу, предложили облачиться в тяжёлый скафандр. На уместный вопрос один из рядивших его офицеров прояснил ситуацию.

— Для тебя, майор, не секрет, с какой целью мы здесь оказались.

Корабельное время кричало о раннем утре, поэтому группу деловито работающих на палубе людей видели немногие.

— Всё, что мы могли измерить, просветить и взять на анализ, выполнено. Осталось одно, высадка на поверхность. Ты вошёл в число добровольцев, поздравляю.

— И сколько таких счастливцев?

— Двенадцать, остальные уже там, — указал он рукой на десантный бот, ждущий за открытым створом шлюза.

— Здорово вы придумали, — сдёрнул Алексей с руки только-только надетую перчатку, — я отказываюсь.

— Ты уже как-то отказывался, — услышал в ответ, — драку учинил, вспомни, чем закончилось. Ты летишь, и этим всё сказано, не усложняй себе жизнь.

— Почему я?

— А почему нет?

— Вижу, взаимопонимания у нас не будет, — начал заводиться Алексей.

— На планете не обнаружено биологически активных, способных причинить вред человеку видов. Девственная природа говорит, что разумная жизнь также отсутствует. Зонды многократно входили в атмосферу, брали пробы грунта. Противодействия отмечено не было. Так что расслабься, прокатись туда-обратно, а там глядишь, и скостят чего-нибудь, — подмигнул офицер. — Летите без оружия, ранцами вашими управляем с корабля. Давай, капитан, — держа сдёрнутую Алексеем перчатку, поторопил разведчик, — одевайся, время терпит, но медлить не рекомендовано.

Понимая, что лететь всё равно придётся, но решив выжать из ситуации хоть что-то, покорно сдался.

— Хорошо, — выдохнул он, — пойду без принуждения, но у меня есть условие. На шарик я сажусь одним из последних.

— Ввиду нашего давнего сотрудничества, — белозубо ощерился офицер, — обещаю.

— С драной овцы хоть шерсти клок, — пристегнув шлем и сдвинув тяжёлый лицевой щиток, буркнул Алексей.

— Что? — услышав незнакомое слово, навострил офицер уши.

— Овцы вы, говорю, драные, — пояснил Алексей, выхватил из руки офицера перчатку и, тяжело ступая, побрёл к ярко освещённому проёму шлюза.

Насколько всё не так гладко, как расписал разведчик, понял, оказавшись в полутьме и гробовой тишине десанта. Большинство из сидящих вдоль бортов первопроходцев повернули головы, и в районе желудка противно заныло. Мельком пробежавшись по громоздким фигурам, заглянув за пару сдвинутых забрал, Алексей, не всматриваясь больше в лица, прошествовал в дальний край и скрипнул амортизаторами жёсткого сиденья.

Знакомиться с членами группы не имело смысла. Алексей встречал этих людей, умудрился даже принять в их судьбе участие. Но в отличие от прошлой, нынешняя их встреча хорошего никому не сулила.

Участниками группы оказались офицеры флота, сдавшие вахнам управление госпитальным транспортом. По-человечески их действия можно было понять и даже объяснить, но формально эти люди являлись предателями, вступившими в сговор с противником.

Если ещё минуту назад Алексей хоть со скрипом, но всё же мог объяснить собственное участие в высадке немалым опытом, то оказавшись среди расходного материала, почувствовал себя как минимум преданным.

Внутри поднялась буря. Всколыхнувшие разум эмоции, разжигая неумолимое желание вернуться и крушить чёрные фигуры, на миг затмили сознание. Быстро взяв себя в руки, Алексей в очередной раз поблагодарил обретённую здесь способность не терять голову. Рассудив, что разбитые лица жизнь никак не облегчат, сделал то, что приходилось делать всё чаще и чаще. Отшвырнув мысли и чувства, Алексей положился на свою счастливую звезду.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — донёсся до ушей чей-то дребезжащий голос, — я не хочу тебя видеть. Не хочу дышать одним с тобой воздухом. Ты, халлово отродье, расстрелять нас хотел, а теперь с вопросами лезешь, убирайся.

«Оперативно», — мелькнуло в голове.

Видя растерянную, испуганную физиономию недавнего командира полка, Алексей невольно пожалел, что дома так пока не работают. Отметив, что компания нравится ему всё больше и больше, Алексей продолжил наблюдать за шаркающим по рифлёному полу полковником.

— Они думают, что я хотел их убить по собственной прихоти, — сев неподалёку и побитой собакой заглянув ему в глаза, произнёс полковник. — Они не понимают, — продолжил он, — у меня не было другого выхода.

Ни высокомерия, ни былой спеси. Наблюдая, что делают с людьми равные условия, Алексей невозмутимо молчал.

— Всё это как страшный сон, — уперев горестный взгляд в ботинки Алексея, лил душу бывший начальник, — я хочу проснуться, проснуться и увидеть дорогих мне людей, семью. Вы, кстати, видели мою семью?

С этими словами полковник запустил пальцы под нагрудный клапан.

Почувствовав движение створок шлюза, Алексей понял, ждать осталось недолго.

— Вот, — вытащив из кармана прицепленный к цепочке миниатюрный прибор, полковник, делясь сокровенным, протянул его Алексею.

— Псина ты вонючая, — услышал в ответ холодный, равнодушный голос, — ты что? Мать Терезу во мне разглядел? Ну-ка встал. — Видя, что не ожидавший такого поворота полковник окончательно растерялся и не реагирует, Алексей пнул его в коленный щиток. — Встать, сказал.

Поднявшись на ноги, вконец павший духом человек затравленно огляделся.

— Пошёл туда. — Алексей указал подбородком в сторону медленно встающего на место трапа. — Сидеть там, — нацепив злую маску, добавил он, — и не дай бог ты, сука, куда-нибудь оттуда перелезешь.

В отличие от сложившихся традиций, когда второй пилот выходит в десант и лично сообщает о подходе к цели, дверь в кабину пилотов осталась закрыта. Услышав стандартный звуковой сигнал, побледневшие первопроходцы загерметизировали скафандры и друг за другом вывалились в открывшийся десантный люк.

Шаг, и перед глазами выпавшего из бота Алексея замелькал прорезанный звёздными блёсками космический водоворот. Сработал ранец, неконтролируемое вращение остановилось, и суженный до размера лицевого щитка обзор заслонила неумолимо надвигающаяся поверхность планеты.

С шестидесятикилометровой высоты огромный, неподвижно висящий под ними шар ничем особым от десятков виденных Алексеем атмосферных планет не отличался. Специалисты заметили бы разницу, но для профана вроде него различия этой и других состояли в расположении континентов и их цветовой гамме. Включив максимальное увеличение, Алексей насколько возможно осмотрел поверхность. Не найдя следов разумной деятельности, немного успокоился и перевёл взгляд выше.

Первопроходцы, друг за другом прыгавшие из бота сквозь равные интервалы времени, на планету опускались в том же порядке. Идущий в хвосте растянувшейся на многие километры цепочки Алексей отыскал взглядом собратьев по несчастью. Главным первопроходцем оказался полковник, сидящий ближе всех к люку и покинувший бот первым.

В момент, когда высотомер Алексея показал цифру пятьдесят, а полковник пересёк десятикилометровую отметку, внимание Алексея сосредоточилось на быстро снижающейся фигурке. Сажали их на горное плато, окружённое низкорослым девственным лесом.

Серебристая фигура полковника, изрыгнув в серые камни потоки пламени, на миг зависла в нескольких метрах над поверхностью, а затем плавно опустилась на камни. Стоило подошвам коснуться почвы, как двигатели ранца отключились. Видя, как подогнулись колени и полковник тяжело рухнул на камни, Алексей насторожился, но узрев, что руки и ноги начали шевелиться, позволил себе выдохнуть. Решив, что трусость это состояние души, Алексей переключил внимание на следующую подходящую к плато серебристую фигуру. Второго первопроходца посадили в нескольких метрах от лежащего на камнях полковника. Картина повторилась, стоило отключиться ранцу, как закутанный в сверхпрочный скафандр человек рухнул навзничь и принялся хаотично дёргать руками и ногами. Когда с третьим повторилась та же история, Алексей окончательно убедился, что трусость здесь ни при чём.

Стремясь сделать хоть что-то, несколько раз ткнул подбородком в клавишу управления ранцем. Бесполезно, сидящие за метровой толщиной корабельного корпуса соплеменники если даже и видели происходящее, то прерывать эксперимент не собирались. Пока бился с клавишей и отправлял в эфир гневные триады, поверхности с предыдущим успехом достигли следующие семеро несчастных. С двухкилометровой высоты бесцельно ползающие по камням, с трудом перебирающие руками и ногами серебристые фигурки хаотичными, бестолковыми движениями напомнили Алексею умалишённых, вышедших на самостоятельную прогулку. К лежащим на пятачке серебристым фигурам присоединилась ещё одна. Следующим на очереди был покрывшийся холодной испариной, изрядно напуганный Алексей.

На высоте пяти метров всё ещё целый и невредимый Алексей прошёлся взглядом по переходящей в тёмную полоску леса каменной пустоши и зажмурил глаза. Когда ступни коснулись поверхности, а Алексей и близко не почувствовал никаких изменений, в голове что-то родилось. Повинуясь ещё до конца не сформированной мысли, Алексей, копируя поведение членов группы, рухнул на серые камни.

Вопросами, почему сделал именно так, а не иначе, особо не задавался, сработало подсознание, а ему Алексей доверял. В первую очередь решил осмотреться и по возможности разобраться с тем, что произошло с сородичами и не произошло с ним. То, что случилось что-то из ряда вон, понял, прибавив громкости внешнего микрофона. В эфир лились нечленораздельные возгласы, всхлипы и чей-то надрывный плач.

Копируя хаотичные движения, Алексей, стараясь не выделяться из стонущей на плато толпы, очень медленно начал продвигаться в сторону ближайшего человека. Приблизившись, умудрился заглянуть в лицевой щиток. По спине прошёл холодок.

Бедолагой оказался пилот злополучного транспорта. Лицо молодого симпатичного парня, измазанное слезами, соплями и капавшей изо рта слюной, исказила плаксивая гримаса. Глаза на мгновение встретились, и Алексей чуть не отшатнулся. Во взгляде голубых, широко открытых глаз отсутствовали даже зачатки разума.

— Вольнов, — послышался в наушнике встревоженный голос, — майор, ответь.

«Ага, — мысленно откликнулся Алексей, — вот прям щас, всё брошу и буду отвечать».

Алексей не сомневался, экспериментаторам надоело смотреть на парад идиотов, и они пытаются хоть с кем-то установить связь.

Прояснять судьбу подопытных для их же лаборантов в планы Алексея не входило. Вопрос, почему он один остался невредим, в данный момент не мучил. Мучил другой. Что здесь творится и что сделать, чтоб убраться отсюда как можно дальше?

Следующие шесть часов, дабы не выделяться из общего бардака, провёл либо не двигаясь, либо ползая среди потерявших разум соплеменников. Кто сотворил с ними такое, защитные ли механизмы планеты или обитающий здесь разум, так и осталось загадкой. По крайней мере, за всё это время на каменном плато никто так и не появился. Одни вопросы порождали другие, но с каждой минутой в насущные приоритеты выбивался только один. Датчик кислорода неумолимо приближался к нулевой отметке.

То, что атмосфера, по приборам идеально подходящая человеку, на деле не подходит, убедился ещё через два часа перекатываний с места на место. Как один из обезумевших первопроходцев умудрился справиться со сложнейшим замком шлема, осталось загадкой. Несколько минут Алексей наблюдал за последствиями этого действа, финалом которого стали выпученные глаза и вывалившийся посиневший язык. Агония несчастного длилась минут десять. Глядя на появившиеся на лице и шее экземы, видя перекошенный воплем рот, Алексей твёрдо решил: когда кислород закончится, он встретит костлявую в собственном, замкнутом пространстве.

Забрало вспыхнуло тревожной индикацией. Воздуха осталось на двадцать минут. Алексей перевалился на спину и уставился в безоблачно белое небо. На слепящий диск звезды, только-только выползшей из-за горизонта, сначала не обратил внимания, но внутри что-то царапнуло, и Алексей вновь повернул к ней голову. Что именно не понравилось, сперва даже не понял, а поняв, обложил последними словами Дэйсона, возглавляемую им структуру и всю республику в целом.

Начал вспоминать и припомнил, что греющая систему звезда в момент их выброса из бота находилась за планетой. Садились они на её ночную сторону, но сели почему-то в разгар светового дня. Активно интересующийся просторами Вселенной, Алексей о такой аномалии даже не слышал.

«Суки, суки», — хаял засунувших его сюда людей Алексей.

Первоначальные подозрения вновь обрели силу. Поисковик вот уже несколько суток висел на орбите планеты. Исследователи просто не могли не знать о её странностях. Плачевный результат высадки можно было спрогнозировать, и скорее всего, так и было.

На поверхность отправили группу смертников, главную роль в которой сыграл именно он. Как ни крути, а то, что и здесь с ним ничего не случилось, кроме новых подозрений и обвинений в сговоре непонятно с кем, ничего не вызовет. Замкнутый круг.

Алексей чувствовал, развязка не за горами, правила игры меняются и эти новые правила вгоняют его непонятно куда, но неизменно глубже и глубже. Чувство невозможности влиять на сложенные вокруг себя же обстоятельства порождало ощущение беспомощности, которое в свою очередь трансформировалось в неприязнь к определённому кругу конкретных личностей.

Прозрением пришло понятие, что даже в случае благоприятного для него здесь исхода эти самые личности так, эксперимента ради засунут его ещё в более глубокую дыру и встанут за спиной сторонними наблюдателями.

«Устал, — мысленно пожалел он себя. — Может оно и к лучшему, — вторглась в голову малодушная мысль, — сдохну здесь и дело с концом. Всё равно становится только хуже. Конец буду ждать здесь, — отбросил он последние сомнения, — делать ничего не буду, даже шевелиться».

Делать ничего не пришлось. Над плато мелькнула тень, и уже через секунду послышался хруст раздавленных опорами ремонтного робота камней. Манипуляторы многофункциональной машины хватали людей, ставили их в вертикальное положение, после чего управлявшие ранцами люди активировали их двигатели.

Шлюзовая палуба встретила обилием белых халатов и чёрных кителей. Вокруг каждого суетились по несколько человек. По мере того как с плачущих, стонущих, корчивших глупые рожи мужчин стягивали скорлупу скафандров, в воздухе крепчал нестерпимый смрад испражнений.

— О, — послышалось вскоре восклицание, — хоть один не обделался.

Лежа в разложенном кресле, Алексей не сопротивлялся напору рвущих с него одежду рук. Корча, как и все, дебильные рожи, но тем не менее посматривая на происходящее сквозь полуоткрытые веки, он периодически выдавливал изо рта струйку слюны, стремясь как можно меньше выделяться от братьев по несчастью. Бившая в нос тяжёлая вонь заставила распахнуть рот, что, впрочем, не сильно выбилось из рамок их поведения.

— Где Вольнов?

Расслышав сквозь безумные завывания знакомый голос, Алексей, боясь до конца поверить в удачу, насторожился.

— Здесь, — выкрикнул стягивающий с Алексея остатки подложки человек.

Когда глава контрразведки подошёл к одному из разложенных кресел, то увидел не совсем то, что ожидал. Дэйсон до последнего надеялся, что с человеком-вопросом, как он окрестил Алексея, едва прочитав его дело, ничего не случится. Он даже покинул мостик, чтобы лично в этом убедиться, хотя изначально никак не собирался показывать своё присутствие.

Заглянув в правильное, по-мужски красивое лицо лежащего перед ним человека, Дэйсон поразился выражению умиротворённости, отличавшему майора от остальных участников высадки. Впечатление портила текущая по волевому подбородку слюна, но Дэйсон, не обращая на это внимания, продолжал шарить взглядом по прямому носу, слегка впалым щекам и высокому лбу безвольно лежащего Алексея.

Он ждал, что прикрытые веки откроются и с острого языка слетят ядовитые слова, но вместо этого Дэйсон услышал, как замедлилось и окончательно смолкло дыхание загадочного землянина. Склонившись ниже, он стал прислушиваться, но в этот момент глаза майора широко распахнулись.

— Здравствуй, родная, я вернулся. — Пока разомкнувшиеся губы Алексея выдавали короткий монолог, его глаза пронзили Дэйсона отнюдь не добрым взглядом. — Ты не рада? — спросил он и растянул губы в холодной улыбке.

Впервые за последние годы всесильный глава республиканской спецслужбы не сразу нашёлся, что ответить. Мысли начали складываться в слова, но сильнейший всплеск в голове прервал так и не прозвучавший ответ.

Отправив Дэйсона в глубокий нокаут, Алексей вскочил на ноги. Медлить было смерти подобно, сопровождавшие Дэйсона люди делались не пальцем, и он об этом знал. Бил сильно, не жалея челюстей и носов. Бурлящее негодование требовало выхода, и Алексей не скупился. Подошедшие с Дэйсоном двое контрразведчиков, не ждавшие такой прыти, поплатились за самоуверенность. Под руку попались и двое в халатах, которым добрые пинки придали заметное ускорение.

За считанные секунды на палубе воцарился настоящий кавардак.

Понимая, что надолго его не хватит, а всё прибывающие мундиры близки к решению применить оружие, Алексей выхватил у одного из них короткоствольный пистолет, упал на колени рядом с лежащим на полу Дэйсоном, упёр ствол ему в шею и набрал в лёгкие воздуха.

— Стоять, — гаркнул он, но закусивших удила контрразведчиков было не остановить. Увернувшись от летящей в лицо ноги, Алексей не раздумывая выстрелил тому в бедро и под аккомпанемент боли вновь зарычал, — стоять, я сказал, — воткнув ствол в приоткрытый рот Дэйсона. Алексей вновь повысил голос: — Я ему сейчас башку снесу. Замерли, сказал.

— Отставить, всем стоять на месте.

Мельком взглянув на осадившего окруживших его мужчин, Алексей увидел старого знакомца. Обещавший лёгкую прогулку контрразведчик, которого по властной интонации и уверенности во взгляде Алексей с первой встречи счёл главой проводящего операцию отдела, прицелился Алексею в голову.

— Отпусти его, — потребовал он.

— А то что? — шевельнув держащей пистолет кистью, с издёвкой спросил Алексей. — Смерть коллективная? — кивнул он на пришедшего в себя босса, затуманенным взором смотрящего на торчащее изо рта дула. — Он точно не жилец, сразу тебе говорю.

— Ты его намного не переживёшь.

— А что я теряю? — Алексей указал на занимавшихся лишь им понятными делами членов недавней группы. — Вы меня не сегодня завтра угробите, а так я хоть одного из вас с собой заберу. Не дёргайся, — грозно приказал он сделавшему попытку шевельнуться Дэйсону. — Или я не прав? — спросил он, вновь подняв глаза на контрразведчика.

— Не делай глупостей, майор. Давай попробуем обсудить ситуацию.

— Давай, — охотно согласился Алексей. — Только сначала прикажи своим людям убраться из-за моей спины. Отойти метров на десять и встать так, чтоб я всех вас видел.

— Конечно, — согласился целивший в него мужчина, — но только сначала ты должен…

— Вышли из-за спины, — перебил Алексей не терпящим возражений тоном. Видя, что тот не торопится исполнять требования, схватил Дэйсона за волосы и ощутимо приложил затылком о палубу. — Жду три секунды, и будь что будет. Две, — продолжил он отсчёт, — одна…

— Всем отойти, — скомандовал контрразведчик.

Смешанная толпа матросов, учёных и чёрных кителей отхлынула и замерла.

— Я сделал, как ты просил. Теперь поговорим?

— Поговорим, — кивнул Алексей, — только не с тобой.

Сказав это, он вынул ствол изо рта Дэйсона, упёр его ему же в подбородок.

— Слышь ты, упырь, — глядя в мутные глаза всё ещё до конца не пришедшего в себя Дэйсона, процедил он сквозь зубы, — сдаётся мне, решил ты из меня показательного камикадзе сделать. Туда засуну, сюда. Выживет, пошлём дальше, нет — невелика потеря. Так, что ли? — повысил Алексей голос. — А каково тебе сейчас, — вдавил он холодный металл Дэйсону в подбородок, — нравится? Ты скажи, Дэйсон, не молчи.

— Нет, — ответил тот, — не нравится.

— Вот и мне не нравится, когда меня, как бешеного пса, во все тяжкие. Вот думаю, — говорил Алексей, — кончу я тебя сейчас наверное, а опричники твои мне ту же услугу окажут. Как тебе такой финал?

— А что я должен был с тобой делать? — с вызовом ответил Дэйсон. — Кто ты есть? — пошёл он в атаку. — Ты непонятно откуда взявшийся субъект, вокруг которого идёт развитие порой противоречащих здравому смыслу событий.

— Я за вас воюю.

— Воюешь, — сказал Дэйсон, — поэтому до недавнего времени тебя не трогали, но бегство от вахнов, точнее его способ всё перевернул с ног на голову.

— Не строй из себя дурака, Дэйсон, — перебил Алексей, — уж кому как не тебе знать, что там случилось на самом деле.

— Знаю, — подтвердил он, — но слишком много странных моментов. Я допускаю, что ты тоже жертва, но это не даёт мне повода тебе верить. Работа у меня такая — не верить, а в твоём случае даже доказывать ничего не надо. Контакт с противником налицо, и не важно, тайный он или явный. Мы попытались спрятать тебя в дыру и выкинуть ключ, но обстоятельства вновь швырнули тебя на первый план. На госпитальный транспорт штрафники попали по воле случая. Это никогда бы не вылезло наверх, но на транспорте происходит смещение старшего офицера, а это ЧП. Представь удивление, когда я узнаю, кто этот переворот устроил. Остальное просто совпало. Ты, вынырнувший как на показ и информация об очень интересной планете. Решение привлечь тебя было интуитивным, но, как видишь, дало результаты. Ты невредим, а это говорит о том, что что-то по-прежнему в тебе заинтересовано. Я всего лишь пытаюсь понять, кто за тобой стоит и с какой целью это делает. Здесь нет личного, будь на твоём месте кто-то другой, на планету садился бы он. Вот так-то, Лёша, — выдохнул Дэйсон, — хотя ты, наверное, об этом даже не думал.

— Представь себе, думал, — возразил Алексей, — и я тебя понимаю. Не участвуй я в этом лично, то дал бы твоим действиям высокую оценку. К сожалению, предметом твоего обожания оказался я, а я знаю, какой ты упёртый, поэтому сейчас, Дэйсон, я буду тебя убивать.

— Это ничего не изменит.

На лице Дэйсона не дрогнул ни один мускул. Держа взгляд Алексея, Дэйсон ни разу не отвел глаз. Жизнь не бежала перед глазами, хотя он видел, что нависший над ним человек близок к данному обещанию.

— Даже если ты убьёшь нас всех, — ожидая выстрела, осторожно продолжил он, — то тебя найдут и всё равно отправят в пекло. Решения по тебе принимались на самом верху. Вопрос в том, в каком виде ты в этом пекле окажешься. А вот по этому поводу у меня есть к тебе предложение.

Дэйсон умолк и, мучаясь напряжением, прикрыл глаза.

— Продолжай.

— Я дам тебе информацию, — не стал ждать повторного предложения Дэйсон. — Если ты продолжаешь с нами сотрудничать, то гарантирую, что ты всегда будешь в курсе, в чём предстоит принять участие. А принимать участие ты будешь так или иначе, поэтому выбирать вслепую и под лекарствами или ко всему готовым только тебе.

Алексей молчал.

— И последнее, — чувствуя его колебания, вновь напомнил о себе Дэйсон, — если думаешь, что убив меня сыщешь смерть, ты ошибаешься.

— И как мы будем расходиться? — получив нужное, спросил Алексей.

— Отдашь оружие, и тебя проводят в каюту. Кроме этого разрешаю свободное передвижение по кораблю.

— Что-то я тебе не верю.

— Придётся.

Собравшиеся на шлюзовой палубе люди, дождавшись, когда одетый в рваную подложку псих отложил оружие, рванули вперёд.

— Нет, — послышался окрик Дэйсона, — не трогать. Проводите его в каюту. Иди, Вольнов, — повернулся он к Алексею, — отдыхай.

Пристроившись за провожатым, Алексей неторопливо зашагал мимо расступившейся толпы. На плечо легла твёрдая рука. Обернувшись, увидел обещавшего лёгкую прогулку контрразведчика.

— Старшего нашего трогать не стоило, — смерив Алексея взглядом, произнёс он с угрозой, — ты не прав.

— Не прав, — согласился Алексей, — надо было и тебе по холке треснуть.

Просмотрев выплеснутые на экран отчёты, старший оператор включил громкую связь.

— Внимание! — грохнул из динамиков его голос. — Тестирование завершено, системы готовы к работе.

На просторах оборудованной под нужды учёных палубе эсминца повисла тишина. Сотни снующих среди сложного оборудования мужчин и женщин, заслышав знакомый голос, подумали о словах, которые сейчас произносит невысокий щуплый мужчина, стоящий против спроецированного в центре палубы изображения звёздной системы.

Для привлечённых к участию в проекте людей настал момент истины. Труд свой и знания в проект вложили тысячи и тысячи учёных, инженеров, рабочих. Без малого год сотни исследовательских групп и производственных предприятий бились над оборонным заказом и теперь, когда для старта их детища осталось лишь дать команду, идейный лидер и вдохновитель проекта никак не мог на это решиться.

Чувствуя взгляды подчинённых, Натан Григ старался глубоким дыханием утихомирить готовое выскочить из груди сердце. Будучи как генератором идей, так и силой, толкающей их воплощение, он упрямо добивался поставленных целей, однако когда сложности и преграды оставались позади, учёного терзали сомнения. Так было всегда. На финальном этапе каждого своего проекта Натан Григ из самоуверенного, порой деспотичного руководителя превращался в снедаемого страхом и неуверенностью первокурсника. Натан ненавидел эту особенность собственной психики, но сей факт не мешал ей раз за разом травить ему жизнь.

Тянулись минуты, а учёный всё никак не мог собраться с духом. Оттягивая решающий момент, Натан в который уже раз осматривал арену предстоящих событий.

Крупная звезда, миллионы лет купающая одиннадцать планет в потоках тепла и света, как всегда приветливо смотрела с экрана. Кружившие вокруг раскаленного левиафана планеты, как и миллионы лет до этого, продолжали свой бег, и их нисколько не волновала активность вторгшихся в систему букашек, шатавшихся поблизости от одной из их сестёр.

Людей интересовала скрытая непроницаемым барьером пятая планета. Именно отсюда месяцы назад стартовали захватившие Аркану войска вахнов. Из собранной информации Натан знал, крутящийся под брюхом эсминца мир является одним из индустриальных центров вахновского общества. Центром, который в условиях блокады сумел построить флот, разработать и создать телепорт, переправить мощную группировку в пространство людей, тем самым сильно спутав их планы.

— Повторяю, — решив, что ведущий по какой-то причине его не услышал, напомнил о себе оператор, — жду команду к началу.

Вырванный из плена собственных страхов учёный встрепенулся, обвёл взглядом затихшую в ожидании палубу. Наткнувшись на немой вопрос в глазах сотрудников, Натан Григ наконец-то выдавил так ожидаемую фразу.

Ожили передающие устройства эсминца. Пространство прорезали кодированные потоки, завязавшие разрозненные компоненты опытного образца в единую сеть.

Повинуясь электронным командам, плод годовалого труда учёных и инженеров, казавшийся на фоне огромной планеты жалкой песчинкой, начал оживать. На плоской семисотметровой платформе, внешне напоминающей гипертрофированную электронную плату, шевельнулись транспортёры, подавшие в камеры распада первые килограммы топлива.

Идущий с платформы информационный поток, фильтруясь сквозь компьютерные недра, предстал перед работающими на эсминце людьми в виде привычных символов. Следя за ходом автоматизированных процессов, команда операторов изредка вносила в работу систем незначительные поправки. Финалом подготовительного этапа испытаний стала коррекция платформы относительно укутанной силовым полем планеты.

— Вышли на полную мощность, — объявил старший оператор и, кинув взгляд на застывшего против проекции руководителя, спустил с цепи боевую компоненту платформы.

Обращённое к планете днище платформы, поделённое на десятки независимых ячеек, каждая из которых являлась излучателем определённых частот, покрылось сеткой электрических сполохов. Команды сотен круживших над планетой кораблей пристально всматривались в выбранный для эксперимента сектор заслонившего планету поля. Спустя секунды по мостикам республиканского флота прокатился торжествующий вопль.

— Есть реакция, — вторил воплю голос старшего оператора.

Когда на непроницаемой поверхности силового поля появился идеально ровный двухсотметровый круг, сквозь который удалось разглядеть сушу, Натан Григ окончательно взял себя в руки.

Сложная и ответственная часть эксперимента прошла удачно. Защита вахнов взломана. Остались запланированные Натаном эксперименты с фокусировкой прободного луча, но президент, сеанс связи с которым состоялся не далее как утром, дал чёткие указания. Загнав исследовательскую натуру в угол сознания, учёный передал проект, посвящённый целям разрушения.

— Генерал, — связался он с командующим хозяйничающей в системе республиканской группировкой, — барьер пройден, ваш выход.

На глядевшем с экрана решительном лице генерала появилась не сочетаемая с воинственным обликом улыбка. Брови Натана, который за месяцы совместной работы с генералом не увидел от того даже намёка на эмоции, сперва поползли вверх. Однако заглянув командующему в глаза и поняв, что улыбка — это побочный продукт длительного ожидания, учёный перестал удивляться.

— Принял, — произнёс генерал и пропал с экрана.

Вскоре к созданному в барьере пролому подошли три модернизированных линкора и обрушили на оплётку и силовые установки созданного вахнами телепорта тонны ракет и тяжёлых снарядов.

Огромное, приспособленное под оплётку телепорта поле буквально вспухло. Расколотая взрывами почва дыбилась. Потоки жидкого пламени, проникая под устроенную под оплёткой систему охладительных тоннелей, мгновенно выжгли всё, что умудрилось уцелеть при обстреле.

Запоздалый зенитный огонь сбил несколько ракет, но что-то изменить было уже невозможно. На уничтожение самой серьёзной угрозы человеческим системам ушло чуть больше минуты.

— Натан. — Взгляд вновь вышедшего на связь генерала лучился мальчишеским задором. — Вы как всегда превзошли самые смелые ожидания. Вот теперь мы повоюем, — сказал он больше себе, чем кому-то, — выводите платформу в район генерирующих поле установок, посмотрим, как эти выродки запляшут, когда мы сдёрнем защитную мантию. Быстрее, Натан, быстрее, — торопил он учёного.

— Конечно, генерал, — сделав вид, что тон командующего его нисколько не зацепил, спокойно ответил Натан, — но только не ранее чем мы закончим намеченные эксперименты.

— Не понял.

— А понимать нечего, — парировал учёный, — если вы забыли, я напомню. Здесь происходят испытания образца вооружений. Испытания, ход которых был нарушен прямым вмешательством главы республики. Приказ президента выполнен, и всё возвращается в первоначальное русло.

— Я приказываю. — Сошедшиеся на переносице брови говорили о настрое генерала. — Немедленно вывести платформу и снять защиту с генераторов.

— Знаете, генерал, — упёрся учёный, — несмотря на то что мы бок о бок проработали несколько месяцев и, кажется, нашли общий язык, вынужден заявить, что в мои обязанности не входит исполнение ваших пожеланий. Более того, на период испытаний руководителем проекта являюсь я, а я говорю, что удар по генераторам будет нанесён не ранее чем мы закончим.

— Поймите, Натан, — видя, что нахрапом не выходит, сменил тактику генерал, — сейчас самое время. Пока они не опомнились, пока не подготовились к обороне, надо атаковать. Это шанс, снимите поле, и я подам вам этот мир на подносе к ужину.

— Не ранее чем мы разберёмся с фокусировкой.

— Я буду вынужден доложить адмиралу, что время упущено по вашей вине.

— Как угодно, — ответил учёный и прервал сеанс связи. — Работаем по графику, — повернулся он к оператору, — начнём с отметки пятьсот километров.

Четвёрка буксиров, пристыкованная с противоположенных краёв платформы, полыхнула двигателями и, сдёрнув махину с места, подняла на полтысячи километров.

— Накопители максимально загружены, — прокатился по палубе голос оператора.

— Приступайте, — коротко бросил Натан и вновь обратил взор на делившую палубу проекцию.

— Десять процентов мощности.

Подвергшийся атаке излучателей участок поля начал колыхаться, но мощности направленного вниз потока для вскрытия поля не хватило.

— Тридцать процентов, — скомандовал учёный.

Итогом повышения мощности стала сорокаметровая язва, сквозь которую проступила подёрнутая стелящимся дымом поверхность.

Спустя шесть часов, спалив две трети отгруженного на платформу топлива, учёные вывели установку на максимальную мощность. Испытуемый образец был сыроват и чересчур громоздок, но Натан остался доволен. Выйдя на полную, установка в самом широком луче с лёгкостью пробила поле и в течение двух часов держала над планетой триста квадратных километров чистого неба.

Проведя первичную обкатку систем, Натан как ни в чём не бывало связался с генералом.

* * *

Тихо. До фибры восприятия доходили лишь изменчивые всполохи крепчающего ветра и надсадные колебания работающей на пределе сил генерирующей установки. Расчёт хазара, дальнобойной установки, прикрывающей второй сектор генерирующих образований, состоящий из шести воинов, вот уже полцикла проводил в открытом капонире, укрываясь от неминуемой атаки.

Все молчали. Да и что говорить, когда случившееся буквально поставило окончательную точку на всей многоцикленной борьбе со странным низкорослым народом, зовущим себя человечество.

Молчал и Хоро. Расправив непропорционально растущие конечности, Хоро, стремясь восстановить подвижность затёкших чресел, заёрзал в жёсткой, полувертикальной лёжке. Внутри было плохо. Понимая, что появление у противника способного пробить поле оружия обрекает их на гибель, наводчик хазара впервые не восхитился предстоящей схваткой и смертью, что для воина было просто немыслимо.

Оторопев от собственных ощущений, Хоро попытался вернуть привычные спокойствие и готовность, но сделать этого не получилось. Покопавшись в ощущениях, он вдруг понял, что причиной тому смертельная усталость. Усталость не физическая, усталость на более лёгких планах. Копнув глубже, Хоро с возникшим к себе отвращением вдруг осознал, что смертельно устал от ожидания смерти. Смерти, к которой их готовили с щенячьего возраста, смерти, которая казалась благом и единственным достойным путём истинного воина. Хоро не раз был к ней близок. Он, как и миллионы ему подобных, с восторгом заглядывал смерти в глаза и не боясь шагал ей навстречу. Почему-то сегодня всё было не так. Впервые за годы войны появилось желание жить. Это было кощунство. Хоро попытался отвлечься, но упрямое желание осталось на месте и, подмывая сложную модель мироздания, принялось пласт за пластом низвергать устоявшиеся каноны.

Только сейчас словно спавшая пелена открыла Хоро другие ранее незаметные стороны бытия. Он вдруг осознал, что привилегированный статус воина, дающий почёт и уважение соплеменников, в конечном итоге ведёт только к одному. Он осознал, что воину недоступны заботы и радости простых граждан, осознал, что при всей видимой кастовой возвышённости они, по сути, безвольные куклы, не имеющие права на собственные мысли и желания. Лавина опровержений росла и ширилась, и в какой-то момент Хоро вспомнил высказывания Руна. Свирепого командира их расчёта, который, сидя напротив, поигрывал предохранителем лежащего на полусогнутых конечностях разрядника. Тогда странной речи командира он не придал значения. Сейчас в свете вдруг свалившихся открытий Хоро вспомнил каждое слово и убедился, что посетившие его крамольные мысли к командиру пришли гораздо раньше.

Пытаясь понять, что же стало отправной точкой их морального падения, Хоро пришёл к заключению, что толчком к размышлениям послужили пленные люди, охотно говорившие об их мироустройстве, и затянувшаяся война, конец которой забрезжил в самый неподходящий момент.

Колебания тревожных сигналов ударили по фибре. Шестеро сидящих в трёх километрах от генерирующей защитное поле установки воинов уставились в небо. Прямо над ними по участку непроницаемого силового барьера пошла зыбь. В пробитую брешь впервые с момента осады заглянули синеватые лучи родного светила, но чувств в сердцах воинов это не вызвало. Пробив прикрывший планету щит, созданное людьми излучение упёрлось в прикрывшее генераторы поле. Пробив и его, расчистило дорогу одной-единственной ракете, которая, мигом проткнув атмосферу, детонировала в зале накопителей, питающих силовые установки.

Округу залил нестерпимый свет, а затем мощнейший взрыв вывернул из земли сотни тысяч тонн породы, похоронившие надежды вахнов на благополучное завершение войны. Взрывная волна в радиусе десятка километров не оставила ничего целого. Врытый в землю защитный капонир не пострадал, но колебания почвы вышибли расчёт хазара из занимаемых лёжек.

Как только колебания сошли на нет, Хоро поднялся и остолбенело осмотрел мёртвых товарищей. Признаки жизни подавал только командир. Обрубленные нижние конечности плевались жизненным соком, но десантный костюм уже принялся за тяжёлые увечья. Когда Хоро разобрался в причинах, по его тщедушному трёхметровому телу прошлась праведная дрожь. Расчёт убил неосторожно включённый и выбитый встряской из рук Руна излучатель. Крутанувшись в воздухе, испускающее меняющий материю луч оружие убило весь расчёт Хоро. Нелепей гибели было не представить. Выбравшись из капонира, осмотрев поднимающееся зарево на месте разбитой установки, Хоро нырнул в уцелевшую кабину хазара.

— Отлично.

* * *

Глядя на последствия стянувшего с планеты защитное поле взрыва, генерал не старался сдержать бьющие через край эмоции.

— Приказ по флоту, — выдохнул он, склонившись над микрофоном общей связи. — Патрульным группам работать по графику. Шестому, седьмому, восьмому и девятому соединениям рассредоточиться над планетой, приготовиться…

Команды посыпались как из рога изобилия. Сотни кораблей пришли в движение, перекрывая поделённые на сектора обстрела участки поверхности. Железное кольцо вокруг осиротевшей без поля планеты окончательно сжалось. Когда подвижки флота были завершены, генерал обратился к оператору дальсвязи.

— Свяжите меня с адмиралом Двински.

Когда в ответ на собственный монолог об открывшихся возможностях и преимуществах немедленной атаки генерал выслушал категоричный приказ отойти от планеты, он не стал задавать лишних вопросов.

* * *

Поняв, что ненавистные захватчики глушат связь и ждать команд и пояснений бессмысленно, Хоро взгромоздился в кресло наводчика. Слившись с системой наведения, рассмотрев стянутые к планете силы, он приготовил хазар к бою.

Несусветная чушь, терзавшая его в капонире, при виде готового разрушить всё, чем он дорожит, флота, мигом испарилась, и Хоро вновь привычно ощутил себя остриём гнева. Остриём, готовым в восторженном порыве отдать самое ценное, что есть у живого существа. Он ждал. Ждал, когда хоть что-нибудь войдёт в зону действия вверенного ему оружия.

Застывшие на высокой орбите цели пришли в движение. Метки чужих кораблей отошли от планеты.

Просидев весь следующий цикл в ожидании атаки, так её и не дождавшись, он выбрался из кабины. Кожу освежил прохладный ночной бриз. Усеянное точками звёзд небо, много месяцев скрытое защитным барьером, приветливо смотрело на Хоро. Странно, но именно сегодня, когда его мир остался практически беспомощен, Хоро покинуло месяцами довлевшее чувство тревоги. Проанализировав действия людей, он понял, что в их тотальной бойне наметились серьёзные сдвиги. Рвущие покой мысли снова вернулись, но на этот раз Хоро не стал задвигать их в угол сознания.

* * *

— До сих пор не могу понять, как во время войны ты смог решиться на такое?

— Риск конечно был, но скажи, разве оно того не стоило?

Неторопливо шагая по центральной улице города, два немолодых уже человека заинтересованно смотрели по сторонам. Посмотреть было на что. Разработанный студентами-архитекторами проект, попавший в руки президента перед началом войны, спустя несколько лет волей его и властью предстал воочию.

Город не походил ни на что созданное прежде. Нестандартные подходы младо-архитекторов, их упорство позволили возвести нечто, заставляющее новичков озираться по сторонам.

Причиной служили здания. Внешний вид каждого тысячи раз кроился на голографических макетах. В городе было не сыскать даже приблизительно похожих друг на друга строений. Каждый сантиметр площади города попал под расчёты. Весь внешний облик домов, тротуаров, улиц, парковых зон и водоёмов служил одному визуальному эффекту, возникающему при движении по улицам города. Каждый пройденный шаг менял плывущий городской пейзаж до неузнаваемости.

Секрет заключался в облике и раскраске зданий, которые с каждым пройденным метром открывали невидимые с предыдущей позиции грани. В результате пейзаж постоянно менялся. Менялось всё, форма и высота зданий, внешний вид улиц и даже градус наклона пешеходных помостов. Уже через несколько минут у впервые попавших в город появлялась иллюзия, что оказался среди неповоротливых живых существ, которые, чуть шевелясь, до неузнаваемости меняют собственный облик.

Гард Скове и Арон Двински, впервые оказавшиеся на сияющих полуднем улицах, не стали исключением. Неторопливо шагая мимо оживших строений, оба часто роняли хвалебные реплики.

Их узнавали. Группы молодёжи, потянувшиеся в город вслед за созданными учебными заведениями, искренне улыбались человеку, чьё решение позволило создать незабываемую атмосферу новоявленного студенческого рая. К ним подходили, задавали вопросы, делились впечатлениями.

Видя, что аудитория растёт, а вопросы студентов требуют времени, Гард Скове свернул к манящему вывеской уличному кафе. Возникшие из ниоткуда рослые мужчины мигом оттеснили благодарную толпу, и извинившись перед студентами, позволили государственным мужам спокойно обсудить насущные вопросы.

— Ну и что, адмирал, ты обо всём этом думаешь? — присаживаясь за прячущийся в тени деревьев столик, спросил президент.

— То, что вахны прибегли к шантажу, говорит о слабости.

— Не торопись, Арон, — поморщился правитель, — вспомни, сколько раз мы обожглись на собственных поспешных выводах.

— Обжигались, — согласился адмирал, — но здесь и без долгих измышлений всё ясно. Вахны в сложном положении. Мы хозяйничаем в их системах. Способный навредить нам телепорт ими утерян. Сдерживающий барьер взломан. Мы в течение недели можем без потерь истребить всю их расу. Они проиграли и это понимают. Скажи, Гард, что бы на их месте делал ты, имея в кармане планету с заложниками?

— Шантажировал.

— Да, — кивнул адмирал. — Несмотря на кардинально разнящиеся взгляды на многие вещи, в плане безопасности как нам, так и им приходят одни и те же решения. Говорю тебе, — не сдавался адмирал, — их угрозы — это крик обречённых.

— Но у этих обречённых под прицелом жители Арканы. Это всё, что сообщил парламентёр?

— Сказал ещё, войска вахнов стоят на окраинах мегаполисов и в дела жителей не суются. Он мелкий клерк, которого взяли на окраине, всучили носитель с ультиматумом и выпихнули за барьер под нос патрульной группе.

— Блефуют или нет? — задал президент насущный вопрос.

— Вряд ли. Запущенные под барьер зонды зафиксировали на полюсах Арканы работу инженерных частей. Думаю, угрозы вахнов превратить планету в подобие Лайлоны имеют почву. Они заявляют, что для запуска процесса дробления тектонических плит им потребуются секунды. Далее несколько часов хаоса и конец. Мои спецы смоделировали ситуацию, при самых благоприятных прогнозах мы даже не успеваем смять их гарнизоны.

— Значит, при атаке на любую из их планет они уничтожат Аркану. Они знают, что следом в небытие отправятся все их миры, и при этом вступать в переговоры наотрез отказались. Они что, ближайшее тысячелетие собираются жить, прикрывшись заложниками?

— В этом и заключаются их странности, — слушая клёкот гоняющих между зданий мошкару птиц, ответил адмирал. — Помнишь Масторда?

— Конечно.

— Перед гибелью у них с первым нашим пленником сложились доверительные отношения. Асгул, так звали того вахна, ещё тогда пояснил, откуда тянутся корни их нынешнего мировоззрения. Их общество столкнулось с…

— Да всё я знаю, — перебил экскурс в историю противника глава республики. — Знаю, что договариваться с нами их может заставить только безвыходная ситуация. Пока Аркана у них и они имеют возможность перед собственной кончиной её расколоть, они не считают ситуацию безвыходной.

— Что будем делать? — впрямую спросил адмирал.

— А делать мы будем вот что.

Через десять минут изборожденное морщинами лицо адмирала выглядело ещё более озабоченным.

— Допустим, у нас получилось, — выслушав президента, заговорил он, — где гарантии, что вахны сразу не сметут Аркану?

— Вот здесь на руку нам сыграет их педантизм. Разведка не зря все эти годы ведёт активную работу с пленными. Нам известно, насколько сложна и запутанна иерархическая система их управленцев. Как только мы осуществим задуманное, у нас будет почти двое суток, чтоб прийти к компромиссу. В течение этого времени ни один их сановник не осмелится взять на себя ответственность за гибель планеты и, как следствие, всего их вида. Пока мы не лезем на Аркану, они у нас ручные.

— Ты уверен?

— Да, — ответил президент, — лишившись высших руководителей, вставшие на их места сановники, прежде чем принять решение, обязаны пройти ряд процедур. Это требует времени, и мы обязаны в него уложиться.

— Это риск.

— А что в нашей работе не риск?

— Мучают меня сомнения, может продумаем другие решения.

— Приступайте к разработке, — закрыл президент тему. — Что там у тебя с экспедицией?

— Экспедиция выявила третью сторону нашего конфликта.

— Ничего подобного из доклада я не вынес.

— Доклад не отражает полную картину. Я поясню, — добавил адмирал, — в состав экспедиции по моему личному распоряжению был включён небезызвестный тебе землянин. В предназначенном для широкого круга докладе сообщается, что все высаженные на планету люди сошли с ума. Это не так. Я намеренно придержал информацию, желая прежде обсудить её с тобой. Так вот, спустившимся на поверхность людям на самом деле стёрли личность. Они как новорождённые. Им предстоит заново, с нуля постигать жизненную школу. Представь моё удивление, когда узнал, что единственным, кто из всей группы вернулся в здравом рассудке, оказался тот самый майор Вольнов.

— Вольнов много раз обманул судьбу. Я не вижу связи между очередным его спасением и заключением, что данная система является истоком наших несчастий. Планета явно искусственного происхождения, это бесспорно, но мы так и не определили возраст её постройки. Возможно, её хозяева миллионы лет как канули в Лету. Скажу насчёт Вольнова. Мало ли какие аномалии можно встретить в пространстве. Не забывай, что он всё-таки чужак, и эта самая аномалия могла подействовать на него отлично от остальных.

— Я думал так же, — заглянул адмирал в глаза президенту, — до тех пор, пока один из умников не додумался замедлить ведомую зондом съёмку, высадки контактной группы.

— И? — насторожился правитель.

— Ещё до касания с поверхностью под шлем каждого из группы проникла и через две минуты вышла обратно знакомая нам энергетическая субстанция голубоватого цвета. Вольнов не стал исключением, но в отличие от остальных, с ним ничего не произошло. На фоне наших же домыслов, что Вольнов — агент третьей стороны, это позволяет предполагать, что планета и есть обиталище стравивших нас с вахнами существ или сущностей, не знаю, как и назвать.

— А для чего, по-твоему, им требовалось стравить нас с вахнами?

— Версий много, — подхватил адмирал, — я думаю так. Они по каким-то причинам не хотят иметь под боком ни нас, ни вахнов. Вот и решили прибрать нас нашими же руками.

— Бред, — отмахнулся президент, — почему просто не прийти и не уничтожить и нас, и вахнов. Глядя, как они с нами играются, думаю у них есть для этого все возможности. Зачем столько сложностей?

— Не знаю, — ответил адмирал, — но спровоцированная ими война идёт не один год. А учитывая, что ни мы, ни вахны никогда не сталкивались с этими существами и даже не подозревали об их существовании, но всё равно стали жертвами их интриг, то моя версия имеет право на жизнь. По крайней мере как версия.

— Тогда для чего они дали нам технологии?

— Это объяснимо. На момент встречи с вахнами те превосходили нас именно в области технологий. Пресловутая память уравняла шансы, а отправив Глупую в системы вахнов, перевела войну в совершенно другую плоскость. Кроме этого упомянутая идеология противника в принципе исключает мирные инициативы.

— Но в результате-то взаимоистребления не получилось, — возразил правитель, — по крайней мере пока.

— На это могу сказать, что либо договориться с вахнами нам будут мешать, либо они допустили промах и от этого стали ещё опасней. Предлагаю снарядить флот и пока не поздно попытаться стереть эту планетку вместе с обитателями в старый добрый порошок. Тем более работа экспедиции показала, наша техника прекрасно себя чувствует как возле планеты, так и в её атмосфере.

— Голова кругом, — потерев ладонями виски, выдохнул глава республики. — Результаты экспедиции скинь Ганеве. Пусть аналитики головы поломают, а мы посмотрим, что у них выйдет. Отсюда и попляшем. Ну а Вольнов им зачем? — сменил он тему. — Не пойму, от него-то какой резон, тем более что используют его явно втёмную.

— Не знаю, — честно ответил адмирал, — голову вывихнул, но ничего правдоподобного на ум так и не пришло.

— Вот и я о том же. С одной стороны, даже будучи под арестом, он странным образом всё равно в центре событий, с другой — не вписывается ни в одну модель этих событий.

— Сказать пока нечего.

— Вот и мне нечего. В общем так, — подытожил правитель, — действуем, как договорились. По вахнам решили. До заключения экспертов по третьей стороне ничего не предпринимаем, но группировку для рейда подготовь и держи под рукой. Вольнова из вида не выпускай. Чувствую я, майор этот нас ещё удивит.

— Уж за ним-то и днём и ночью.

* * *

— Думаешь, выскреб из меня обещание и теперь имеешь иммунитет от неприятностей? — Лицо главы республиканской контрразведки медленно багровело. — Не нравится ему, — сотрясал он возмущением пустующий закуток в чреве час назад вынырнувшего из межпространства десантного транспорта. — Да я на одного тебя времени трачу больше, чем на всю свою контору, — заводился Дэйсон, — хлопнуть тебя надо и забыть благополучно.

— Время тратишь? — подлил Алексей масла в нервную топку. — Когда ты его на меня тратишь, мой чуб трещит и готов отвалиться. Хлопнуть хочешь? Хлопни. Думаешь, мне доставляет удовольствие перед прыжком в очередную дыру рожу твою лживую видеть.

— Я никогда… — взвился Дэйсон, — запомни, никогда не нарушаю взятых обязательств. — Взявшие верх эмоции огласили закуток грозным выкриком. На миг сорвавшись, Дэйсон, быстро взяв себя в руки, продолжил ровным обледенелым тоном: — И никогда не смей обзывать меня лжецом. То, что тебя вернули в исправительный комплекс, к нашим договорённостям не имеет отношения. Ты обвинён судом, а менять его решения я не уполномочен.

«Хоть что-то приятное», — глядя на бьющуюся на виске Дэйсона жилку, думал Алексей.

С каждой новой их встречей в Алексее росло желание вывести этого железного, невозмутимого человека из себя. Он задумался над природой несвойственного себе желания и вывел, что подсознание активно сопротивляется источнику постоянных неприятностей. Даже понимая, что, кидая его в ситуации, Дэйсон исполняет чужую волю, Алексей не мог удержаться от маленькой мести. Жизнь усложнялась именно через уста Дэйсона, и как-то противостоять, хотя бы выбить его из колеи с каждой встречей хотелось всё сильнее. Заходил с разных сторон, но обнаружить ахиллесову пяту главы контрразведки так и не получалось. Расшатать Дэйсону нервы сегодня удалось впервые.

Улыбнувшись маленькой победе, Алексей выкинул лишнее из головы.

— Скажи, Дэйсон, — без яда в голосе продолжил он, — штабные стратеги действительно думают, что получится?

— Думают.

Дэйсон хотел что-то добавить, но из-за тонкой перегородки, отделяющей пустующий закуток техников от кишащей пехотинцами палубы, послышался нарастающий гул. Когда двигатели комплекса артиллерийской поддержки смолкли, он закончил:

— Есть сомнения?

— Ваш бредовый план, кроме вопросов, у меня вообще ничего не вызывает, и первый из них звучит банально: почему опять я?

— По тебе решали без моего участия.

— И в какую же дыру нас посылают на этот раз?

— Не трать моё время, вам всё уже пояснили.

— Когда начались пояснения, меня выдернули к тебе.

— Цель операции — захват «мудрых», то есть верховного правителя и трёх сановников, занимающих высшие посты в обществе вахнов. Цель в глобальном её виде — начало мирных переговоров. Я не буду вдаваться в дебри вахновского мировоззрения, — видя удивление на лице Алексея, добавил Дэйсон, — просто поверь. Другого способа донести до вахнов наши инициативы просто не существует. Под нами, — Дэйсон для наглядности топнул по полу, — их столица. Мы вычислили местоположение арены, так они именуют комплекс зданий, в одном из которых правители вахнов раз в шесть дней проводят совещания. Завтра такой день. В здание будет закачан газ, затем команда специалистов с помощью телепортационного моста переправит правителей на один из наших транспортов. Переправка требует времени, а комплекс защищён, поэтому группу прикрывает дивизия, в состав которой введён ваш штрафной батальон. Задача дивизии — захват и оборона арены до момента переправки правителей.

— А что с нами сделают вахны, вас уже не интересует? — спросил Алексей. — Хотя чего я, всего лишь дивизия, какая мелочь.

— Дивизию прикроет флот. Поверь, всё, что вахны двинут в вашу сторону, долго не проживёт. В дополнение скажу, ни один боец из состава дивизии не идёт на планету помимо воли. Солдаты знают, что платой за мир могут стать их жизни, но ни один идти не отказался.

— А штрафники идут потому, что вам пришло в голову сунуть в вашу авантюру подопытного кролика.

— Принявшим участие в операции штрафникам, включая и кролика, гарантировано помилование и возврат должностей, наград и званий.

— Добрячки, — невесело усмехнулся Алексей, — скажи, Дэйсон, сколько времени отводится на уничтожение охраны и переправку правителей?

— Две-пять минут.

— Количество охраны?

— В периметре арены около тысячи десантников.

— В периметре? То есть основная их масса за забором? — уточнил Алексей и, дождавшись положительного ответа, продолжил мучить оппонента. — Тогда объясни, зачем против тысячи мы кидаем пятнадцать, когда два сброшенных непосредственно в здание взвода решат задачу и с лёгкостью уйдут по мосту вместе с пленными?

Дэйсон запнулся. На секунду отведя взгляд в сторону, тихо произнёс:

— Как же с тобой тяжело.

— Давай, Дэйсон, колись, — подначил Алексей, — пятнадцать тысяч на четверых, не многовато ли?

— Нормально, вахны должны видеть, что мы имеем серьёзные намерения.

— Странный способ показать серьёзность намерений.

В предстоящей операции не было ничего необычного, но где-то внутри тренькнул звоночек. Зная Дэйсона, изучив манеру его разговора, поведения, Алексей видел мелкие несоответствия с привычной картиной. Дэйсон нервничал, сейчас это стало ясно по несвойственным паузам, интонациям, бегающему взгляду. Алексей безошибочно определил состояние главы контрразведки и усомнился, что именно его попытки заставили Дэйсона сорваться. Дэйсон недоговаривал, недоговаривал такое, отчего самому становилось не по себе, но должность обязывала, и Алексей понял. На этот раз выжать информацию вряд ли получится.

— Какой противник, такой и способ, — буркнул Дэйсон, закрывая неудобную тему.

— Мы побеждаем в этой войне, — упорствовал Алексей, — почему мы, а не они проявляем инициативу, почему люди рискуют жизнями солдат в то время, когда по всем законам физики мирные инициативы должна проявлять проигравшая сторона? Зачем нам о чём-то договариваться, когда до победы остались шаги?

Алексей неотрывно смотрел Дэйсону в глаза. Отчаявшись получить прямые ответы на настораживающее предчувствие, он сыпал вопросами, стараясь хотя бы в ответах Дэйсона зацепиться за тот крючок, который поможет размотать клубок недосказанного.

— Нам, майор, со своих солдафонских позиций полной картины всё равно не увидеть, — упорно сходил с темы Дэйсон. — Решение принято наверху, а исходя из опыта всей войны, хочу сказать, ни одно решение, там принятое, ошибочным пока не оказалось. Давай будем исходить из этого и просто выполним задачу.

— Выполним, — напитал Алексей тон сарказмом, — куда нам, баранам подневольным, от неё деться? Ты мне вот что скажи. Из нашего сегодняшнего разговора ни я, ни ты ничего полезного не почерпнули, ты зачем меня из батальона выдернул, задачу мне и там бы поставили. К тому же после последней нашей встречи соскучиться я не успел.

— Хочу знать, почему ты перестал слать отчёты по деятельности Пакшеса.

— Зачем, — искренне удивился Алексей, — разве сканирования мозга тебе недостаточно? Я решил, что это лишнее.

— Может и лишнее, но будь добр, продолжай по нему работать.

— Поясни.

— Не могу, — заявил Дэйсон, — это на уровне ощущений. Работа меня с ума сведёт, порой даже себе не верю, — излил он неожиданно душу. — Ладно, — протяжно выдохнул он, — пора за дела.

Шагнув к выходу из технического закутка, Дэйсон внезапно остановился.

— И ещё, — добавил он, — роту принял Старков, ты идёшь в качестве рядового, об офицерском чине на время операции можешь забыть.

Отведённая под нужды расквартированных на транспорте полков палуба встретила гулом голосов. Пространство, по площади совместимое с парой футбольных полей, напоминало растревоженный муравейник. Тысячи затянутых в повседневную форму мужчин готовились к предстоящему предприятию. Под высоким сводом палубы шла кипучая деятельность. Бойцы поодиночке и подразделениями занимались подгонкой костюмов, загрузкой боекомплекта и множеством сопутствующих боевому выходу действий.

Преодолев толчею, пробравшись меж заваленными кофрами с оружием и боекомплектом, стеллажи, Алексей вышел в расположение штрафного батальона. Профильтровав взглядом деловито подгоняющих снаряжение сослуживцев, наткнувшись на усыпанное веснушками лицо, шагнул вперёд.

— Да забирай, — без кривляний согласился командир второй роты. — Пакшес, — произнёс он в микрофон, — ко мне.

Спустя секунды нагловатая физиономия Пакшеса замелькала среди штрафников.

— С этой минуты поступаешь в распоряжение майора.

— Слушаюсь, — козырнул тот.

— Ко мне всё? — поинтересовался ротный и вновь окунулся в командирские заботы.

— Короче, так, — пожав протянутую руку, сказал Алексей, — сейчас самым тщательным образом продолжаешь подготовку к рейду. Завтра во время погрузки буду ждать тебя у седьмого шлюза.

— Что-то случилось? — поинтересовался Пакшес.

— Да, — видя, что взвинченное состояние утаить не удалось, сообщил Алексей, — и что именно, понять до сих пор не могу. Завтра, — видя, что бывший ротный намерен задавать вопросы, пресёк он попытки, — иди.

Следующим и заключительным в списке значился Старков.

Поведав ротному о возможных неожиданностях, сообщил, что снят с командования ротой.

— Знаю, — сказал Старый, — даже то, что я вновь командир собственной роты, вся эта чехарда мне тоже не по нутру. Дёргать тебя пока не буду, но в любой момент будь готов подключиться к работе роты.

К полудню следующего дня висящая над планетой республиканская группировка пришла в движение. Усеянную мириадами звёзд космическую тьму то и дело резали вспышки маневровых двигателей, выводящих пузатые десантные транспорта в район дислоцирования огромной причудливой платформы, прибывшей в систему сутки назад.

Небесная пробоина. Так это выглядело снизу. На фоне застившего небо блеклого, слабо пропускающего солнечный свет энергетического барьера мерцающее над головой километровое отверстие, пробитое в барьере висящей на орбите платформой, выглядело ярким пятном в сумеречном мире. Испускаемые стоящим в зените светилом потоки, без потерь пропущенные к поверхности, рушились вниз ослепительно синим водопадом света.

Оказавшаяся в центре гигантского светопада арена подавляла размерами и архитектурой. Стоя у подножия огромного, уходящего вверх на добрые пару сотен метров пирамидального здания, Алексей невольно чувствовал себя букашкой, забредшей в гости к великанам. Гигантизм главного комплекса вахновской власти проявлялся во всём. Низы центрального здания завершила широкая площадь, покрытая похожим на жёлтую брусчатку материалом. От площади, овалом окружившей всё здание, неровными широкими лучами разошлись шесть жёлтых дорог, ведущих к окаймляющим комплекс правительственных зданий башням, форму которых Алексей затруднился бы охарактеризовать имеющимися в запасе словами. Царапая изливающее свет небо головокружительной высотой, башни, словно стоящие на страже церберы, внушали непрошеным гостям благоговейный трепет.

— Лёша, Вольнов, вы дошли?

Просипевший голосом Старкова наушник оторвал Алексея от созерцания завораживающих видов.

— Нет ещё, идём.

Толкнув крутившего головой Пакшеса, Алексей зашагал вдоль полукилометровой стены центрального здания.

Более странной операции на его памяти ещё не было. Телепортированная на арену дивизия практически не встретила сопротивления. Несколько сотен десантников вступили в отчаянную схватку, но были мгновенно смяты и никак не смогли повлиять на работу ведущей захват и переправку правителей группы.

В это было трудно поверить, но Алексей до сих пор не сделал ни единого выстрела. Стрелять было просто не в кого. Почти двадцать минут дивизия хозяйничала в святая святых вахновской столицы, а ответных мер предпринято пока не было.

— Может, они сдаться решили? — предположил шагающий рядом Пакшес.

— Вахны… сдаться? Ты сам-то понял, что сказал?

— А что тогда…

Что именно хотел сказать Пакшес, дослушать не успел. Микрофоны уловили какой-то звук, и сработавшие инстинкты заставили грохнуться на жёлтую брусчатку и вцепиться в болтавшийся на шее автомат. Рядом грохнулся Пакшес.

— Что? — вопрошал не понявший, в чём дело, Пакшес.

Насколько злую шутку сыграли заставившие залечь инстинкты, понял почти сразу. Двигаясь вдоль стены здания, Алексей совсем упустил из вида стоявшие в ряд скаверы правителей. Среди них, выделяясь формами, стояла пара способных выйти в космос. Бросивший их под ноги хлопок оказался запуском маршевого двигателя. Мгновенно оценив обстановку и поняв, что, оказавшись между стеной и запускающим в нескольких метрах двигатели челноком, он оказался между молотом и наковальней, Алексей начал подниматься.

Словно в замедленной съёмке Алексей поднялся на ноги, рывком поднял мешкающего Пакшеса и собрался дать ходу, но не успел. Пилот или спрятавшийся от расправы в кабине челнока десантник прибавил тяги, и мощный реактивный поток упёрся в стену и стоящих возле неё пехотинцев.

Даже сквозь защитные фильтры и плотно зажмуренные веки Алексей видел, как перед глазами ворочается раскалённая реактивная масса. Через пару секунд с удивлением осознав, что всё ещё жив, осмелился открыть глаза. Впереди, по бокам, сверху бесновалось пламя. Огненный поток облизывал пехотинцев, упираясь во вдруг появившийся вокруг них силовой барьер.

Пламя билось совсем близко. Уже не видя плюсов, а видя только, что кто-то вновь шагает по его жизни в кованых ботинках, Алексей крепко выругался.

Что заставило сделать то, что сделал дальше, ни сразу ни потом объяснить не смог. Завороженно глядя на алый поток, вытянул левую руку и прикоснулся к разделяющему их и пламя барьеру. Пальцы с лёгкостью провалились за границу силового поля.

Одновременно с сорвавшимся с губ стоном зашикала аптечка. Яркий всплеск за барьером заставил прикрыть глаза. Реактивная струя неожиданно сместилась в сторону. Отмеченный краем зрения дымный след прочертил площадь и сотряс кабину челнока новым взрывом. За второй ракетой последовала третья. Двигатель засбоил и смолк.

— Это… как? — послышалось в наушнике.

Не обращая внимания на возгласы Пакшеса, Алексей не отрываясь следил за клубами дыма, бьющего из разбитой кабины. Убедившись, что живых там не осталось, взглянул на раненую руку.

— Мать твою, — вырвалось из вмиг пересохшего горла. Навалилась дурнота, но аптечка быстро привела в чувство. — Ну что за дебил? — вопрошал себя Алексей.

Сквозь прожженную пехотную перчатку торчали пеньки обугленных пальцев. Верхних фаланг как не бывало. Уцелел мизинец и большой, три оставшиеся по велению аптечки медленно затягивал антисептический слой костюма.

— Командир, — прорезал забившую уши вату встревоженный голос Пакшеса, — перейди на общую частоту.

— Внимание, — ворвался под шлем чей-то хриплый голос, — я командующий дивизией полковник Хромов. Приказываю солдатам и офицерам вверенной мне дивизии немедленно покинуть занятые позиции, выйти на площадь и сложить оружие. Повторяю…

— Как сложить оружие? — перехватил внимание Пакшес. — Ну-ка, — вытащил он ободок утаённого переводчика, прихваченного на госпитальном транспорте, и, откинув забрало, нацепил на шею.

Через десяток секунд эфир взорвали его ругательства.

— Ты послушай, что они вахнам сигналят, — стянул он с шеи ободок и протянул Алексею.

Всё встало на места. И нервозность Дэйсона, и излишнее количество высаженных на планету войск. Республиканское командование вещало, что дивизия сложит оружие и останется у вахнов в заложниках как гарантия безопасности их правителей. То, что бойцы дивизии только что извели личную охрану правителей и серьёзно рискуют, в расчёт не принималось.

— Предали… предали гады, — бесновался Пакшес. — Халла вам в задницу, ублюдки гадкие.

— Не о том думаешь, — перебил его Алексей.

Медленно, дабы не потревожить раненую руку, он снял и положил автомат под ноги, следом последовал боекомплект и навесная амуниция.

— А о чём я должен думать?

— О том, что если вахны узнают, что мы уже были у них в гостях и избежали казни, непременно повторят попытку.

— И что делать?

— Для начала брось оружие, — посоветовал Алексей, — нас здесь пятнадцать тысяч, и как наудачу, — усмехнулся он, — мы числимся рядовыми. Думаю, в первую очередь будут трясти офицеров, к моменту, когда доберутся до нас, надеюсь, там уже договорятся.

С этими словами Алексей посмотрел туда, где хозяйничал родной флот. Застал тот момент, когда платформа отключила пробивной поток и небесная брешь, схлопнувшись под натиском силового поля, вновь погрузила планету и обалдевших от новостей пехотинцев в тягучие сумерки.

* * *

Спартанская по людским меркам каюта, вырезанная из остова вахновского лайнера и встроенная в тело президентского транспорта, постепенно наполнялась звуками. Верховный правитель и трое высших сановников, уложенные в предназначенные для отдыха ниши, медленно приходили в себя.

Глядя на экран, президент нетерпеливо ждал, когда пленники станут дееспособны. Действие газа слабело, и через несколько минут один из сановников неуверенно поднялся и, поддерживая себя всеми семью конечностями, зашаркал по просторной каюте. Добравшись до двери, вахн привычно коснулся замысловатого узора. Послушно схлынув, дверь открыла убранство человеческого транспорта. Шарахнувшись от двери, сановник несколько секунд походил на каменное изваяние. Осмыслив, вернулся и вновь запечатал дверной проём.

— Они понимают, где оказались? — повернувшись к адмиралу, спросил президент.

— Газ действует мгновенно. Они конечно не слепые, знают, что что-то идёт не так, но вот что именно, поняли только сейчас.

Между тем остальные вахны выбрались из ниш и, слушая сородича, вникали в неприятные вести.

Наблюдая за неподвижно застывшей четвёркой, Гард Скове видел, как монолог постепенно приобрёл формат диалога, а затем и полноценной беседы.

— Господин президент, — отвлёк от наблюдения голос сидящего за терминалом оператора, — в каюте установлен переводчик, — напомнил он, — включить звук?

— Не надо, тут и так всё ясно.

Обследуя каюту, правители вскоре собрались вокруг подобия столика. Вахны несколько секунд разглядывали собственное оружие, являвшееся непременным атрибутом высших сановников.

Убедившись в исправности компактных разрядников, высокопоставленные пленники надели подвесные детали гардероба, но когда очередь дошла до оружия, верховный правитель распорядился оставить его на месте.

Президент и адмирал многозначительно переглянулись.

— Отправляйте асира.

Дверь вновь схлынула, и в каюту с поклоном вошёл захваченный в бою десантник в звании асира. Объяснения заняли несколько минут, по истечении которых правители следом за своим командиром покинули каюту.

— Пойдём, адмирал, попробуем это остановить.

Кивнув оператору, перебрались в соседнюю комнату, меблировка которой состояла из круглого стола, пары привычных кресел и четырёх узких массивных ложементов, демонтированных всё с того же вахновского лайнера.

Введя правителей, асир с поклоном вышел за дверь.

Какое-то время лидеры противоборствующих цивилизаций молча смотрели друг на друга. Не затягивая паузу, глава республики сделал один из универсальных, понятных любому разумному жестов.

Не дожидаясь повторного приглашения, расселись друг против друга.

— Прошу извинить за столь навязчивое приглашение, — нарушил тишину президент, — просто другого способа встретиться мы не нашли.

Пока прибор преобразовывал сказанное в речь вахнов, президент убавил яркость светильников до приемлемых вахнами стандартов.

— Мы здесь в каком качестве? — озвучил слова правителя синтетический голос переводчика.

— В качестве гостей, — сказал президент, — как только посчитаете нужным, вас доставят обратно. Но я надеюсь, вы уделите мне время, и мы наконец обсудим трагизм сложившихся между нашими народами отношений.

— Обсудим, — ответил правитель.

— Прежде чем перейдём к делу, хочу попросить вас об услуге. В эти минуты на площади арены сдаётся в плен наша пехотная дивизия. Республиканские солдаты намеренно не оказывают сопротивления и сдают оружие, подчиняясь моему приказу. Дивизия оставлена в качестве заложников, это жест нашей доброй воли. Я знаю, что на данный момент силовых действий к нашим солдатам применено не было, прошу и впредь относиться к пленникам с подобающим ситуации снисхождением.

Верховный пошёл навстречу, единственным его условием стала конфиденциальность при сеансе связи с планетой. Условие с готовностью выполнили; спустя пятнадцать минут, когда посредством трофейного прибора просьба была воплощена, правители вернулись к беседе.

— Скажите, уважаемый Ауса, — обратился Гард к правителю, — по вашему мнению, есть ли ввиду последних событий смысл в нашем противостоянии?

— В определённой доле противостояния смысл есть всегда.

— Вы терпите поражение; в случае если мы не придём к компромиссу, нам придётся вас уничтожить. Мы не можем спокойно себя чувствовать, пока на границе наших систем живёт враждебная раса. Сразу внесу ясность, — добавил президент, — мы всеми силами пытаемся этого избежать.

— Важно, властвующий Гард, чтоб договорённости устроили всех в полной мере, — произнёс правитель. — Если исходить от обратного, для моего народа гибель приемлемей унизительного рабского существования побеждённых.

— Именно для обсуждения приемлемых условий мы вас и пригласили. Но прежде позвольте вам кое-что показать.

В центре стола появилась проекция.

— Вы его узнаёте?

— Асгул, — мгновенно подобрался правитель, — не сложись воля потока столь для него трагически, он сидел бы за этим столом.

Проекция ожила. Проведённые в разгар войны съёмки в мельчайших подробностях запечатлели первый допрос и последующие, доверительные беседы с первым высокопоставленным пленником.

— Господин президент, — ожил вставленный в ухо наушник. — Только что состоялся сеанс связи с командиром дивизии Хромовым. Он сообщил, что вахны вернули им оружие и отвели свои части за границу арены. Это не всё, — поспешил голос на том конце, — вахны отключили защитное поле.

«Поле уже не играет роли, — подумал президент, — но жест дорогого стоит».

С этого момента глава республики окончательно утвердился, что инициированный им процесс сдвинулся с мёртвой точки и в нужную сторону. Когда очередь дошла до съёмок, запечатлевших гибель катера, на борту которого вместе с Асгулом погиб генерал Масторд и высокопоставленные республиканские офицеры, верховный правитель попросил прервать просмотр.

— Наши воины без указа не посмели бы выстрелить, ведь они ведали, кто и с какой целью находится на борту.

— Точно так же, как и наши никогда не посмели бы ударить по планете, из-за которой и началась война, — ответил адмирал Двински. — Хотя вы сами всё видели.

— Видел.

— Надеюсь, вы верите, что достопочтенный Асгул действовал без принуждения? — спросил президент.

— Принуждение несбыточно, я верю всему, что увидел. И у нас есть вера, что битва началась не случайно. У нас тоже цепь заштрихованных несоответствий. Наш умный сбор смотрел на каждое, но прийти к убедительному так и не смог. Полученная от вас информация отчасти восполнила пробелы.

— Подобная информация находится в голове одной из наших нестыковок, — сообщил адмирал Двински, — кстати, этот человек был у вас и ему зондировали память.

— Такие сведения до нас дошли. Признаюсь, они принудили нас к пересмотру взглядов на нашу войну.

Говорили долго. Анализировали, сравнивали. Полной информации по обсуждаемым вопросам стороны друг другу конечно не дали, но и без этого результат для первой встречи оказался сверх ожиданий.

— На чём мы разминёмся, властвующий Гард? — услышал президент решающий для всех вопрос.

— Буду честен, — пристально глядя на правителя, ответил президент, — нам не нужны ваши ресурсы, планеты, жизни. Мы не претендуем на системы, по которым идут маршруты вашего товарообмена. Мы хотим спокойствия и мира. На первых порах я хочу полного, стопроцентного прекращения огня. Мы готовы вывести войска с Вии, открыть небо для пассажирского и грузового сообщения. В ответ мы хотим немедленного вывода ваших войск из известной вам системы и вплоть до отдельных договорённостей запрет на передвижение крупных соединений флота.

Спросив позволения, ответить взялся один из сановников.

— Это несбыточно, — сказал он. — На предоставленном периоде мы не сможем убедить наши мулусы лишить себя веского козыря. Единственного, я бы сказал. Аркана — наша гарантия, даже если сейчас мы поклянёмся потоком вывести воинов, в реальности сделать это без общественного согласия мы не сможем.

В кабинете повисла тишина.

«Знаю, что не сможете, — думал президент, поочерёдно переводя взгляд с одного вахна на другого, — не зря мы вас так подробно изучали. Думай, на то тебя и кличут мудрым. Мы свой народ уговорим, ищи способ договориться со своим».

— Мы готовились к битве на изничтожение, и вот так за один цикл изменить массовое мнение невозможно, — спустя минуты раздумий нарушил тишину правитель. — Боюсь, на первой стадии мирных инициатив вам придётся пойти на односторонние уступки.

«И это просчитали, — отметил президент и подумал об аналитиках, чей глава всего сутки назад почти дословно просчитал их сегодняшний разговор».

— Что мы должны сделать, чтобы вахны поверили в наши мирные намерения? — напрямую спросил президент.

— Всё, что волей потока вы перечислили выше.

— Это невозможно, — вмешался адмирал, — прошу не забывать, что мы всё-таки побеждаем в этой войне, и вот так за красивые слова сдавать беспроигрышные позиции. Это несерьёзно.

— В таком случае наш сбор напрасен, — не замедлил с ответом правитель. Людям почудилось, что даже синтетический голос переводчика приобрёл решительные оттенки. — Если б верх одерживали мы, то вахны приняли бы подобное. Война длится слишком долго и дорого. Естественно, о доверии речи нет. Мы не можем поверить вам на слово и выполнить ваши условия. В случае вероломства вы теряете время, требуемое для возврата ваших флотов в наши системы, мы же с потерей нашей гарантии теряем всё. Односторонние уступки — это временная мера, как только мы подготовим мулусы и волей потока заключим дипломатические отношения, наши воины немедленно бросят вашу систему. От себя добавлю, не считая почивших при штурме Арканы, ни один из представителей вашего вида не претерпел и не претерпит ни малейших притеснений.

— Что предложим мы, адмирал?

— Отвести силы ВКФ из блокированных нами систем, естественно оставив там наблюдателей. Готовы позволить вам восстановить сообщение между мирами, но исключительно для гражданских и транспортных судов. О выводе оккупационного контингента с Вии пока не может быть и речи. Согласитесь, для вашего нынешнего положения наши уступки более чем богаты.

— С чего-то надо начинать.

— Позвольте, уважаемый Ауса, задать вопрос, — взял слово глава республики, — почему бы вам не рассказать народу о роли в нашем конфликте третьей стороны.

— Я думал над этим, но, к сожалению, у нас слишком мало доказательств, а выносить на общественный суд дым я не буду.

— Мы готовы предоставить имеющуюся у нас по этому поводу информацию. Предлагаю создать контактную группу, которая до заключения официальных дипломатических отношений будет вести двусторонние консультации. Вы видели, на какие провокации идёт третья сторона, предлагаю в случае эксцессов не делать преждевременных выводов, а тщательно их расследовать.

Первые, самые важные шаги были сделаны. Обе стороны остались довольны, и это вселяло толику оптимизма.

К прибывшему с планеты за правителями катеру добирались пешком. Сделано это было намеренно. Все встреченные правителями двух звёздных держав члены экипажа президентского транспорта, заранее проинструктированные, почтительно склоняли головы перед идущей мимо процессией.

Прибывший за мудрыми катер охраняли вооружённые вахновские десантники. Завидев приближавшихся правителей, десантники согнулись в почтительном поклоне.

— Я рад, что наша встреча закончилась взаимопониманием, — остановившись у трапа, произнёс глава республики.

— На всё воля потока, — ответил правитель, — я доволен встречей и надеюсь, что военная составляющая навсегда уйдёт из наших отношений. Как только мы подготовим общественность, жду вас, уважаемый Гард, с ответным визитом.

— Договорились.

— Мы сняли барьер, — сказал напоследок правитель Ауса, — можете забрать своих доблестных воинов.

Створы шлюза захлопнулись, катер правителя устремился к столице.

— Ну что скажешь? — задал Гард вопрос адмиралу, как только покинули шлюзовую палубу.

— Скажу, что на первых порах мы добились всего, на что рассчитывали.

— А главное, прекращения огня, — добавил президент, — думаю, пришло время проведать ту странную планетку. Ты сделал, о чём я говорил?

— Экспедиционный флот в состоянии готовности.

— Тогда с богом.

* * *

— Ну говори, говори же, почему из тебя каждое слово вытягивать приходится?

Звонкий голос медсестры, наполняя процедурную, рушил столь желанную сейчас тишину. Крутясь вокруг сидящего у программного аппарата пациента, стройная молодая сестричка сыпала вопросами, чем портила последнему и без того премерзкое настроение.

Глухое раздражение несколько раз порывалось переродиться в слова, но когда-то дав зарок не грубить медицинскому персоналу, Алексей сдерживал ищущие выхода реплики.

Причиной настроя стал утренний разговор с Эльмирой. Он занял всего минуту, но даже к ужину Алексей так и не сумел до конца успокоиться.

— Ну чего ты опять в себя ушёл? — надула губы порхающая вокруг сестричка. Не замечая хмурого выражения на лице пришедшего на процедуры пехотинца, она, с какой-то по-детски восторженной наивностью, тянула из жертвы скупые фразы. — И они вот прямо сели туда, где вы все стояли, прям на наших челноках? — хлопая ресницами, пошла она в очередную атаку.

«Достала», — раздражённо думал Алексей, но видя, что навязчивую личность его молчание лишь вводит в раж, с ответом не медлил.

— Да.

Мысли, словно привязанные, вертелись вокруг утреннего разговора. Возникшее на экране лицо Эльмиры изначально не предвещало ничего хорошего, но что разговор закончится так быстро, он даже не думал.

Теперь идея дать о себе знать путём распространения по армейским узлам связи слухов о короткой интрижке совсем не казалась верхом оригинальности. Он был уверен, что слух о столь редкой здесь любовной истории, минуя уста и парсеки, обязательно дойдёт до Эльмиры. Пуская слух, не сомневался, что она взбеленится, его разыщет, он всё ей объяснит и они вместе посмеются.

— И что? Из челноков начали выходить вахны, которым вернули свободу? Это их, значит, отпустили наши, а вас в обмен на них отпустили вахны? А сколько их было?

— Сколько и нас, — удовлетворил он навязчивое любопытство, — я прежде чем грузиться специально всех посчитал.

— А вахны, когда оружие вам возвращали, вот так прям к каждому подходили и говорили, это твоё, забирай?

— Почти так, — отмахнулся он от очередного вопроса.

Объяснения с Эльмирой пошли не так, как представлял. Пытался донести, что интрижка, неудачная шутка, но взбешённая фурия не пожелала слушать и заявила об окончательном разрыве отношений.

— А когда вас забрали с планеты и вы оказались на транспорте, что вам командиры сказали, хвалили?

«Да чтоб тебя. „Если хоть кто-нибудь… кому-нибудь, — вспомнил Алексей, как после эвакуации их построили на палубе и вперёд вышел один из бывших заложников, — хоть слово о том, что вас бросили, — пригрозил комдив, преданно глядящим на него солдатам, — пеняйте на себя. Думать можете что угодно, но вслух только официальная версия“».

— Нас поблагодарили за доблесть.

— За доблесть, — захлопала в ладоши сестричка и от избытка чувств подпрыгнула на месте. Белоснежный медицинский чепчик не выдержал веса заправленных волос и, сдвинувшись, явил водопад белокурых прядей.

«И на другом конце галактики от вас не скрыться», — усмехнулся Алексей посетившей вдруг мысли.

— За доблесть, — повторила она, — теперь вас наградят?

Глядя на мечтательно-восхищённое выражение её лица, Алексей с удивлением отметил, что надоедливой девице всё же удалось сдвинуть его с совсем грустных дум. Меньше раздражать девица не стала, но краткое отвлечение оказалось бальзамом.

— А как ты думаешь, всех наградят и рядовых тоже? — не закрывала она рта.

— Да, и даже тех, кто их лечил, — заявил он, — так, что сверли дырку.

— Здорово! — захлопала в ладоши девушка. — А когда те вахны, которых на вас меняли, из челноков вылезли, как их сородичи встретили?

— Почти так же как нас, некоторые даже обнимались, — припомнил Алексей.

— Обнимались, — выдохнула она, — а правду говорят, что у вахнов жизнь не ценят только кланы воинов, а гражданские живут совсем по-другому. Почти так же как мы. Тоже любят, друг за друга переживают и даже живут семьями?

— Ну что ты пристала к человеку, — подала наконец голос ведущий врач. Сухая женщина, сидящая за терминалом, закончила ввод команд и наигранно строго взглянула на девицу, — разве не видишь, майор сегодня не в настроении.

— Значит, они как люди, испытывают такие же чувства? — не слыша наставницу, не отступилась сестричка.

— Да, — согласился Алексей, — порой мне кажется, — что поменяй им взгляды, убавь дурь, и разделять нас будет только внешность.

— Убавь дурь, — вмешалась врач, — глядя на карту твоих ранений, пацифистом тебя тоже не назовёшь.

— Наша дурь — продукт необходимости, у воинов вахнов она впитана с молоком, — возразил Алексей.

— А у вахнов, интересно, есть боевые награды? — вновь вмешалась сестра, и Алексей решил положить этому конец.

— Да что ты прицепилась с этими наградами?

— Муж у неё там был, — взялась пояснить врач, — после учёбы, едва зарегистрировали брак, и под призыв. Боевое крещение у парня, а тут вокруг вас шум такой, о наградах вещают, вот она от гордости с ума и сходит.

— Ясно, — сказал он и повернулся к девушке, — наградят обязательно. Знала б ты, чем мы там занимались, не сомневалась бы. Хотя по секрету могу сказать.

Видя, как та затаила дыхание, охотно продолжил:

— Ты изучала строение вахновских тел?

— Не-е-ет, — округлила глаза сестричка, — они такие… фу, — всплеснула она руками.

— Тогда слушай. В телах их женщин есть орган, отвечающий за выработку пестиков и тычинок. Правильно изъятый, он ещё сутки остаётся дееспособен. Пойманную женщину надо правильно положить, вскрыть грудину, выпотрошить и аккуратно изъять используемый в сантехнической промышленности орган. Вот этим мы занимались, — пояснил Алексей. — Это безумно вкусно. Всем участникам дали по одному, встретишь мужа, непременно попробуй.

— Фу, — скривилась она. — Я закончила, — сообщила сестра врачу и, не удостоив Алексея взглядом, продефилировала к выходу.

«Сразу надо было нечто подобное вывалить, — подумал Алексей, — полтора часа вопросов. Такого со мной даже Дэйсон не делал».

— Майор.

Повернувшись на оклик, встретился взглядом со стоящей у двери сестричкой.

— Ты когда в следующий раз врать будешь, ври убедительней, а то не то что на майора, на рядового даже не тянешь. — Показав язык, девушка скрылась за дверью.

— У… лиса, — усмехнулся Алексей.

— Как ты сказал? — Услышав новое слово, врач оторвала взгляд от экрана.

— Лиса говорю, животное есть такое, хитрое.

— Это да, — согласилась женщина, — дуру, когда надо, эта дамочка сыграет запросто. Всё, вынимай свою культяпку, — сверившись с показаниями на экране, переключилась она на работу.

— Недель шесть-семь и как новый, — сообщила она пациенту, разглядывающему надетые на сожжённые пальцы зонды.

Глядя на кисть, особое внимание уделил чёрным, одетым на пальцы цилиндрам.

— Хотел у вас спросить. — Не желая возвращаться в состояние мысленного мазохизма, Алексей решил расширить кругозор. — Как это работает? — кивнул он на стоящий перед ним прибор, в недрах которого почти час держал надетые на повреждённые пальцы цилиндры.

— Если сказать просто, — задумалась она, — то мы подобрали ключ к механизму деления клеток. Этот прибор, — кивнула врач на стоящий перед ним агрегат, — программирует скорость и направление их роста. С помощью зондов, — указала она на пальцы, — мы воздействуем на биополе пациента, чем активируем неразвитую в физических телах функцию регенерации.

— Всё сложно, — выдохнул Алексей, — ладно, — поднялся он, — спасибо за экзекуцию, пойду отдыхать.

— Смотрю, майор, лица на тебе нет, погиб кто?

— Нет.

— Ну и нервничать тогда нечего.

«Ты права, — думал он, неторопливо шагая по петляющей между затерявшимися в лесу госпитальными корпусами дорожке. — Права, — соглашался с собой, — чего я извожусь, нервы трачу. Ушла, значит ушла. Бывает и такое».

Резкий осенний ветер драл холодом, но бредущего Алексея он не тревожил. Более трезво разложив ситуацию, пришёл к выводу, что бывшая пассия тоже повела себя не лучшим образом.

— Да пошла ты сама. — Ответив на похожие слова Эльмиры, Алексей приказал себе забыть. Настроение не улучшилось, но принятое решение как всегда принесло облегчение.

* * *

Воочию аномалия Вьятта, как назвали открытую практикантом планету, выглядела более интригующе, нежели в ознакомительном материале. Раскинувшийся на смотровых экранах, не знающий ночной мглы, похожий на картинки рая мир, так и не сыскал на свой счёт иных предположений кроме как присутствие на планете высокоорганизованного разума.

— Время, — сверившись с часами, констатировал прибывший в систему во главе экспедиционного флота адмирал Арон Двински.

Худое лицо адмирала сквозило спокойствием. Пригладив непослушные седые волосы, адмирал ещё раз обвёл взглядом офицеров мостика. По лицам видел, что если для одних предстоящий этап лишь свершение справедливой мести, то в других следующий шаг экспедиционного флота рождает противоречивые чувства.

— Одиночный… выстрел. — Адмирал лично взялся руководить запланированной бомбардировкой.

В камере распада одного из висящих над планетой линкоров полыхнуло солнце. Подающий разработанные для телепортационного орудия заряды элеватор шевельнулся и сбросил в открывшийся порт адскую машинку.

В тот же миг на живописной лесной поляне материализовалась начиненная энегроном трехсоткилограммовая сфера.

— Ждём, — бросив взгляд на бегущие цифры, нарушил тишину мостика адмирал.

Сто семьдесят боевых кораблей экспедиционного флота, прибывшие в систему двое суток назад, до недавнего времени патрулировали пространство поодаль от планеты.

Вначале к аномалии Вьятта чёрными тенями скользнули три линкора, которые в течение полутора суток стремились обратить внимание местных обитателей. Использовалось всё: радиосвязь, световая иллюминация, сброшенные на поверхность частотные генераторы и ещё много контактных приёмов, рождённых в результате дискуссий учёных и военных специалистов. Тщетно. Загадочные обитатели аномалии себя не проявили. Остался последний, самый крайний способ. Повинуясь приказу адмирала, действующий в системе флот, рассредоточившись по отработанной при захвате вахновских систем схеме, взял планету в плотное кольцо.

— Активировать заряд, — дождавшись конца отведённой трёхминутки, приказал адмирал.

Внизу полыхнуло. Когда фильтры ведущих трансляцию с лесной поляны зондов позволили рассмотреть деяния собственных рук, по мостикам республиканских кораблей прокатилось удивление. Поднятые в воздух тонны породы, вырванные деревья, сметающая всё взрывная волна на экранах так и не появились. Вместо этого люди с вытянутыми лицами смотрели на зависший в метре от земли сорокаметровый, полыхающий энергетическими разводами шар, в силовых полях которого словно в темнице бесновалась освобождённая детонацией энергия. Остановивший взрыв кокон, сужаясь на глазах, прессом давил смертоносную силу взрывчатки и в конечном итоге сжал её до первоначального объёма взорвавшейся сферы.

— Халл тебя забери, — позабыв о присутствии на мостике старших офицеров, выругался кто-то из дежурной смены. — Это невозможно.

— Продолжаем, — прокатился по мостику флагмана ровный голос адмирала, — десять зарядов, равномерно распределить по суше, активация в момент доставки, огонь.

Видя последствия первого взрыва, наводчик флагманского телепортационного орудия, представив силу, которая смогла остановить распад энегрона, выполнил команду адмирала без особого энтузиазма.

Над девственной поверхностью вспыхнули новые солнца, но спустя мгновения все поняли, что действие полностью повторилось.

— Внимание, — посредством связи по мостикам флота пронёсся удивительно спокойный голос адмирала, — приготовиться к массированному удару. — Огонь по готовности.

Пространство вздрогнуло. Тысячи ракет и снарядов, оставляя в безвоздушной пустоши светлые росчерки, устремились к купающейся в дневном свете поверхности. Когда первые из них достигли верхних слоёв, на мостики посыпались доклады канониров.

— Вижу, — глядя, как всё отстрелянное кораблями под воздействием неведомой силы теряет управление и, облизав планету, уходит в космос, сказал адмирал и погрузился в раздумья.

— По плану удар всеми телепортационными орудиями флота, — напомнил капитан флагмана, посматривая на отстранившегося от происходящего адмирала, — посмотрим, как они справятся с мощью двух сотен взрывов.

— Отставить.

— Почему, — осмелился спорить капитан, — наша цель — стереть этот шарик, — кивнул он на экран, — объясните причину отказа, адмирал, я не понимаю.

Вместо объяснений адмирал молча поднялся из кресла, вышел в центр просторного мостика и, всё больше удивляя офицеров, обратил взор на находящийся за спинками кресел участок пола.

— Капитан, — донеслось из динамика, — здесь пост слежения. Последствия взрывов телепортированных нами зарядов только что исчезли.

— Как исчезли?

— Да Халл его знает, — послышался взволнованный, далёкий от субординации ответ, — растворились. Даже следа не осталось.

Капитан открыл было рот, но готовое соскочить с языка застряло в горле. В центре мостика, в месте, куда так пристально всматривался адмирал, материализовалось одно из пропавших с планеты последствий. Гробовую тишину нарушил голос завороженно смотрящего на переливающуюся внутри силового кокона энергию адмирала.

— Наконец-то, — счастливо выдохнул он и широко улыбнулся.

Сдерживающий силу взрыва кокон распался, обречённых людей вмиг поглотило пламя.

Космический мрак прорезали одиннадцать вспышек, каждая из которых явилась погребальным костром расколотому взрывом республиканскому линкору.

Редкие счастливцы, чудом спасшиеся благодаря системе экстренной эвакуации, с ужасом наблюдали, как огромные, висящие над планетой корабли начали бесследно исчезать.

Внешне всё выглядело как уход в межпространство. Тысячи тонн металла буквально растворялись на глазах, с той лишь разницей, что ни предшествующего прыжку разгона, ни предварительных манёвров корабли не совершали.

Очень быстро запертые в капсулах люди остались один на один с космической пустошью и невозмутимо плывущей неподалёку аномалией Вьятта.

* * *

Часы показали обеденный перерыв, и на главную площадь Марвира, столичного города республиканского мира, выплеснулись толпы служащих. Смешавшись с потоками туристов и праздно шатавшихся по площади горожан, служащие спешили к облюбованным ресторанчикам и кафе, но замечая непривычную для буднего дня суету центральной площади, притормаживали и заинтересованно вглядывались в происходящее.

Для жителей Катраны, на южном полушарии которой в излучине великой реки и был воздвигнут один из крупнейших в республике мегаполисов, прогремевшая мимо война свелась к армейским наборам и телерепортажам с мест событий.

Защищавший небо флот жил своей лишь ему понятной жизнью, а расположенные в пустынных районах суши армейские опорные пункты не располагали к частому контакту военных и гражданских. Военная форма мелькала на улицах города, но такого количества солдат как сегодня центральная площадь никогда не видела.

Расквартированную в Марвирском опорном узле дивизию, принимавшую участие в захвате правителей вахнов, с раннего утра подняли по тревоге. Ничего не объясняя, солдатам и офицерам приказали рядиться в парадную форму, впихнули в пузатые авиетки и в полном составе переправили в расположенный в черте Марвира аэродром. Спустя три часа пятнадцать тысяч бойцов дивизии, провоцируя любопытство горожан и представителей СМИ, строились на центральной площади мегаполиса. Когда на возведённую против построения трибуну поднялся одетый в строгий костюм президент Республики, на лицах большинства солдат отразились весьма противоречивые чувства.

Оглядев стройные шеренги, Гард Скове склонился над микрофоном.

— Солдаты, — разнёсся над площадью усиленный динамиками голос, — не вам, закалённым в боях ветеранам, объяснять, что война — это прежде всего подвиг, великий подвиг каждого причастного к этому страшному действию. Война — это бремя, связанное с самыми неприглядными сторонами жизни. Война — это риск, ежедневный, ежечасный, ежесекундный, и именно вам, верным сынам отчизны, пришлось выполнить приказ правомерность которого до сих пор не получила однозначной оценки. Не буду скрывать, приказ сложить оружие и оставить вас в логове врага в качестве заложников принадлежит мне и только мне. Скажу честно, до самого конца я не был уверен в благополучном исходе предпринятой акции, но к этому были все предпосылки, что и подтолкнуло меня распорядиться вашими жизнями. Многие из вас считают, что в их отношении совершено предательство, и при поверхностном взгляде это мнение имеет право на жизнь. На деле это не так.

Переведя дыхание, президент окинул взглядом площадь и только сейчас заметил, что и трибуну, и выстроенную в центре дивизию плотным кольцом окружает вмиг собравшаяся многотысячная масса.

— На деле, — продолжил президент, — учитывая психологию и мировоззрение противника, поступить по-другому я просто не мог. Как вы думаете, — гремел его голос, — захватив правителей вахнов, кого в первую очередь мы ставили под удар? С кем, по-вашему, — обвёл он взглядом стройные шеренги, — горящие жаждой мести вахны расправились бы в первую очередь? На карте стояли жизни захваченных на Аркане, гибель которых смог остановить только неординарный, укладывающийся в психологию противника поступок. Вы, чьи жизни я подверг смертельной опасности, и стали тем барьером, остановившим расправы над населением Арканы. Но это одна сторона, — сделав паузу и позволив бойцам осмыслить услышанное, добавил президент. — Вы знаете, что на боевые действия объявлен мораторий и за последние два с половиной месяца Новая Республика не потеряла ни одного солдата. В этом ваша прямая заслуга. Весь наш народ денно и нощно как мог приближал окончание кровавого ужаса. Миллионы и миллионы положили на алтарь победы собственные жизни. Но именно вам, вашей славной дивизии выпала честь внести последний штрих в нашу общую победу. Как главнокомандующий войсками Новой Республики заявляю. Все, принявшие участие в операции, представлены к высоким правительственным наградам.

По шеренгам пробежал шелест голосов. Дождавшись, когда бойцы вновь обратятся во внимание, Гард Скове опять склонился над микрофоном.

— Как человек и в первую очередь гражданин Новой Республики позвольте выразить искреннюю благодарность за то, что вам хватило смелости выполнить приказ и сложить оружие в момент, когда всем нам это было крайне необходимо. Спасибо!

Закончив, президент шагнул от стойки микрофона, поклонился в пояс стоящим перед ним солдатам и покинул сцену.

Спустя час в здании администрации Катраны уже шло совещание правительства Новой Республики.

— Все сто пятьдесят девять уцелевших единиц экспедиционного флота порознь вернулись в системы приписки.

Штаб составил карту, из которой следует, что все отброшенные от аномалии Вьятта корабли раскидало в разные стороны, но на совершенно одинаковое от аномалии расстояние.

Слушая Сторма Даева, невысокого, плотно сбитого пятидесятилетнего мужчину, ещё недавно командующего действующей в системах вахнов группировкой, а ныне получившего чин адмирала и назначенного на пост командующего ВКФ Новой Республики, президент никак не мог привыкнуть к новому лицу.

«Арон, Арон, — думал он, вспоминая погибшего адмирала, — ну почему наперекор моим указаниям ты отправился с экспедиционным флотом, зачем? — в сотый раз задался вопросом президент. — Если б ты знал, как тебя не хватает».

Новоиспечённый командующий, без сомнения, являлся талантливым командиром, что подтверждала блестящая работа на прежних фронтах. Гард видел, новая должность Сторму по плечу и новоявленный адмирал не хуже Арона знает, что и как делать. Но тех человеческих качеств, столь ценимых им в адмирале, новый командующий представить был не в состоянии.

Их с Ароном связывало слишком многое, чтоб в одночасье урезонить память. Дружа семьями, они вместе переживали радости и невзгоды, в тяжкие личные моменты этот человек всегда был рядом. Многолетняя дружба, связавшая их задолго до властного бремени, и в государственных делах подразумевала нечто большее, нежели рамки сухих совещаний. Сейчас, в минуту, когда мнение и поддержка друга были так необходимы, президент вновь ощутил пустоту и горечь утраты.

— Ну насчёт наличия там разума сомнений давно нет, — оторвал от невесёлых мыслей министр промышленности Элиот Барн, — вопрос в том, тот ли это разум, который втравил нас в войну с вахнами, и удалось ли флоту нанести ему хоть какой-то ущерб?

— Ответ отрицательный, — услышали министры низкий гармонирующий с широким волевым лицом адмирала голос. — Экспедиция к аномалии Вьятта, так же как и предыдущая, не выявила ничего нового, кроме наличия у обитателей планеты различных механизмов самозащиты. С кем мы имеем дело и причастны ли эти кто-то к нашим бедам, прояснить не удалось. Моё мнение, это не они.

— Подробней, — потребовал глава республики.

— Для начала, до того момента, пока мы не выясним, с кем имеем дело, позвольте их как-нибудь называть, назову их словом «они», не возражаете?

Послушав тишину и получив кивок президента, адмирал Даев расстегнул верхнюю пуговицу форменного кителя и принялся излагать собственное видение.

— Увидев, какие средства стоят на страже аномалии Вьятта, я невольно задался вопросом, ответ на который звучал как: нам слишком много позволили. Вспомните, мы без проблем зондировали, брали пробы, сверлили, бурили, мерили, измеряли. Всё шло хорошо до тех пор, пока на планету не отправились разумные. Думаю, этим мы перешли какую-то дозволенную грань, инициировавшую ответные действия. Но при этом, кроме тех несчастных высаженных на поверхность, никто не пострадал. Ведь так? — Требуя подтверждения, адмирал поочерёдно заглянул сидящим за столом людям в глаза. — Дальше больше. Экспедиционный флот под командованием моего предшественника также не встретил противодействия до определённого момента. Пока люди не перешли к прямой агрессии, в их действия никто не вмешивался. Даже после первой попытки взорвать заряд наш флот остался невредим. Дальше взорвали ещё десяток с тем же результатом. И только после массированного обстрела наш флот понёс потери. И опять же, погибли одиннадцать кораблей, число равное взорванным на планете зарядам. Остальных, как вы знаете, просто вышвырнули из системы. Вспомните вторжение вахнов. Мы не успокоились, пока не разбили всё, что к нам прилетело, а то, что могло бежать, было догнано и разбито дважды. Мы считаем себя миролюбивой расой, но то, что пришло в наш дом с оружием, здесь и осталось. А теперь сравните ситуацию. Они не ведут себя как агрессоры, здесь речь о самозащите.

— Одним словом, — вмешался командующий сухопутными войсками генерал Семён Роялд, — тот факт, что наши корабли вышвырнули из системы, а не разбили в пух и прах, говорит о непричастности «они», — усмехнулся он, — к нашим делам?

— Перечисленные вами факты наводят на такие мысли.

— А на что, уважаемый Сторм, вас наведёт неоднократное появление в районе аномалии Вьятта известного нам ещё с начала войны корабля? Который в первый раз ушёл от нашего флота, при этом с лёгкостью выведя из строя его флагман, а во второй, забрал из вахновского плена группу пехотинцев, которые, вот недоразумение, потом даже ничего не смогли вспомнить?

— Даже если трижды зафиксированный корабль принадлежит им, то это ничего не меняет.

— Как же не меняет? — поползли вверх брови Роялда. — По-моему, уже никто не сомневается в участии в нашем конфликте третьей стороны. Единственным физическим доказательством её присутствия как раз и являлся этот корабль. Теперь, когда случайно, — командующий сухопутными силами сделал ударение на последнем слове, — повторю, случайно мы обнаружили их логово, там же встретили тот самый корабль и вдруг поверили в их непричастность к нашим бедам. Извините, генерал, здесь я с вами не соглашусь. И потом, почему они не хотят с нами контактировать?

— На это может быть множество причин, но верного ответа у меня пока нет.

— Потому и нет, что мы нашли подлинных врагов, и уверен, показное миролюбие — это тактика, которая благодаря таким мыслителям, как вы, адмирал, приведёт нас к очередной катастрофе. Уверен, переговоры с вахнами — это наши первые самостоятельные шаги, сделанные наперекор их замыслам. Также уверен, шаги эти застали их врасплох и сейчас они заняты экстренной разработкой новых планов.

— Планов относительно чего? — вмешался в спор министр по связям с общественностью Снайк Вишнёв.

— Относительно нашего истребления. Мы и вахны, их цель, причины вообще за гранью понимания. И мы, и вахны до войны друг о друге-то не знали, не то что о какой-то третьей стороне. И хотя причины их недовольства нами неясны, но следствия проглядываются чётко. Простейшим перебросом, заметьте перебросом, — повторился он, — сначала вахновской группировки к Гарде, а затем нашей ударной группы к их столице они втягивают нас в войну, одними из первых жертв которой становятся столицы наших цивилизаций. Нам ничего не остаётся как вцепиться друг другу в глотки, но этого мало, и нам вкидывают технологии, с помощью которых мы, взаимно умываясь кровью, ускоряем процесс истребления. Смотрите, что получается. Как только мы построили телепорт и получили заметный перевес, он тут же появился у вахнов, хотя ни знания, ни установка нами утеряны не были. Вывод очевиден, у вахнов, как и у нас, есть источник технологий, нас намеренно равняют для планомерного взаимного истребления. И я не удивлюсь, если у вахнов сейчас отыщется что-то такое, что разрушит перемирие и повернёт ход войны прямо в противоположном направлении.

— Зачем столько сложностей, когда мы видели, на что они способны, — упёрся адмирал. — Если им надо нас уничтожить, то почему просто не прийти самим и это не сделать?

— А что мы видели? — парировал Роялд. — Как они отбросили от себя сто с лишним линкоров? Мы планетоиды запускали, и гораздо дальше. Помня об убитых ими миллиардах, я уверен, корабли экспедиционного флота уцелели только потому, что они боятся прихода тысячи таких же. Думаю, их немного, и даже имея значительно превосходящие нас технологии, они остерегутся выступить против нас открыто. Можно не сомневаться, они ищут и найдут решение, и вот тогда нам придётся несладко. Поэтому надо скорей отправить туда всё, что можно, и стереть эту халлову аномалию в порошок.

— Ребус, — разрушил президент повисшую паузу. — Из слов адмирала и из ваших, генерал, выходит, что в ближайшее время нападения третьей стороны ждать не приходится, я правильно понял? Удивительное совпадение, — получив утвердительные ответы, продолжил президент. — Я тоже считаю, если это они, а на это указывает многое, то их показное миролюбие говорит о неуверенности. Соответственно в ближайшее время удара не предвидится, по крайней мере, есть основания на это рассчитывать. Поэтому давайте на время отложим аномалию и займёмся другими делами. Снайк, что у нас с общественным мнением?

— Пришло время? — спросил вмиг подобравшийся министр по связям с общественностью. Старейший и самый уважаемый член кабинета, правящий Республикой до нынешнего главы, мог себе позволить ответить вопросом на вопрос президента.

— Да, сегодня на связь вышел глава контактной группы Тарсов. Вахны готовы продолжить переговоры, правитель Ауса, как и обещал, подготовил почву для первого официального визита.

— Надеюсь, ты не отправишься туда лично?

— Отправлюсь, как только закончим заседание.

— А если это ловушка…

— Риск несомненно есть, — согласился президент, — и соблазн отправить кого-то вместо себя велик, но вахны с их обычаями могут расценить визит второстепенных лиц как неуважение и свести на нет все мои потуги. На кону стоит слишком много, чтоб всё испортить соображениями личной безопасности. Скажи лучше, как на возможный мир смотрит наше общество?

— Смотрит как надо, — выказав всем своим видом несогласие с решением президента лично отправиться к вахнам, ответил министр, — потеря Арканы показала, что вахны способны огрызаться, и это отрезвило много горячих голов. Посредством СМИ мы аккуратно, малыми дозами вбросили почву о возможных мирных инициативах. Будоражить граждан присутствием в конфликте третьей стороны по твоему указанию не стали. Но и без этого проведённые опросы показали готовность наших людей к сосуществованию с недавним противником. Против в основном те, кого война лишила близких. Таких меньшинство, и раны эти тоже затянутся. Население республики готово к миру, но люди задают вопросы, и рано или поздно нам придётся посвятить их в истинные причины конфликта.

— Конечно, — кивнул президент, — но не раньше чем разберёмся в этом сами.

— Главное, чтоб и ты присутствовал при этих разбирательствах, — вновь поднял волнующую тему министр. — Мне не нравится твоё решение лететь к вахнам лично, зачем подвергать себя риску. Может, я? Какая им разница?

— Успокойся, Снайк, вопрос решён.

— В таком случае, — вмешался новоявленный адмирал, — как нам действовать в случае вашей гибели или пленения?

— Всё очень просто, вы уничтожите вахнов как вид. Планы подобных действий составлены ещё при жизни вашего предшественника и не являются секретом. Покончив с вахнами, все свободные силы переправить к аномалии, блокировать систему и потребовать ответить на вопросы. В случае молчания уничтожить. Дальше по обстоятельствам. До окончания озвученных мной мероприятий о моей гибели не сообщать. И последнее, невзирая на то, убьют нас сразу или возьмут в плен, приказываю стереть их столицу в порошок.

* * *

Как только три республиканских линкора, ознаменовав появление вспышкой, вывалились из межпространственного перехода, вокруг образовался эскорт из поджидающих линкоры вахновских крейсеров. Ломаные силуэты идущих рядом кораблей изрядно портили нервы наводчикам, до сего дня смотревшим на чужую технику исключительно сквозь перекрестья прицелов.

— Получен пакет от вахнов.

— Пакет обработан, встаём на предложенный курс, — доложил штурман.

Вернувшийся в сознание экипаж втягивался в работу.

— Главнокомандующий на мостике, — спустя несколько минут гаркнул кто-то из офицеров.

— Сидите, — поспешил остановить вскочившую смену глава республики.

Майор Васин, капитан линкора, доставившего возглавляемую президентом делегацию в систему вахнов, принявший при появлении президента смирно, обратно садиться не стал. Вместо этого он вывел на центральный экран испещрённые метками целеуказаний показания внешних сканеров.

Молодой, двадцатисемилетний капитан, по праву носящий нашивки боевых наград, сразу, без обрисовки задачи, согласился возглавить идущую к вахнам малую группу. Видевшего не одно сражение капитана не смутила перспектива прыгнуть в логово, но при взгляде на показания приборов даже его, участника жестоких битв, взяли сомнения.

— Двадцать шесть крейсеров и двести сорок истребителей, — сообщил он президенту, — не многовато на три линкора? Если что, — капитан с укором взглянул на приказавшего заблокировать оружие главнокомандующего, — мы даже ответить не сможем.

— На фоне того, что сегодня должно произойти, — видя эмоции майора, пояснил президент, — наши с тобой жизни, капитан, ничего не стоят. Именно поэтому нас так мало и идём без оружия, помни об этом и ничего не бойся.

— Не родился, господин президент, тот руконогий, которого бы я испугался, — вскинулся капитан, — умирать, не огрызнувшись, обидно.

— Умирать и огрызнувшись обидно.

* * *

Сотня тысяч лучших бойцов, представителей всех без исключения военизированных мулусов, выстроились в этот час в девять шеренг вдоль дороги мудрых. Все, от рядового десантника до управляющих силами мулусов каеров, не смея шелохнуться, всматривались в падающую с неба чёрную точку. Вместе с вышколенным, отборным войском делегацию противоборствующей стороны встречали высшие сановники во главе с самим правителем Аусой. Площадь арены, один из символов непоколебимой власти династий мудрецов, оглашаемая грохотом двигателей идущего вниз республиканского челнока, замерла в ожидании.

— Здоровья и процветания тебе, правитель Гард, — произнёс глава вахнов, встретивший у трапа прибывшую делегацию.

— И тебе светлых потоков, правящий Ауса, — показал знания чужих приветствий президент республики.

— Совсем недавно, — вещал переводчик, — я имел возможность убедиться в чистоте твоих помыслов, правитель Гард. Позволь вернуть взятое и просить тебя и твоих подданных, — указал он на семерых одетых в гражданские костюмы мужчин, стоявших за спиной президента, — принять наше гостеприимство.

Только сейчас, пристально следя за идущими вдоль строя низкорослыми захватчиками, стоявший в почётном строю сотник Онго вдруг понял, почему совет мудрых пренебрёг традициями и издал кощунственный, близкий к смертельному оскорблению приказ.

Отвратительные люди, оскорбляющие своим уродством святую для каждого вахна арену, как всегда вызвали в сотнике жгучую злобу. Несмотря на шагавших рядом с людьми правителей, сотника так и подмывало броситься вперёд, ломать и крушить хрупкие ненавистные тела.

Родовой мулус Онго в этой войне понёс наибольшие потери, и это гнало его воинов остервенело мстить людям. Даже пояснения каера, утверждавшего, что война инициирована кем-то третьим, не смогла охладить поглотившую Онго ненависть. Понимая чувства многих, сотник подивился прозорливости совета, приказавшего десантникам под страхом отлучения сдать боекомплект.

Тысяча семьсот метров, отделявшие челнок президента от главного трёхсотметрового пирамидального здания, стоящего в центре огромной, обнесённой частоколом каменных изваяний площади, шли пешком. Соблюдая наспех придуманный контактной группой этикет, шли молча, и глава республики не скрываясь рассматривал шеренги трёхметровых великанов, выстроенных вдоль пути их следования.

На порог здания совета, охраняемого личной гвардией правителя, шагнули только двое. Перед началом детальной работы переговоры предполагали личную беседу правителей, результаты которой послужат основой дальнейших договорённостей. При наилучшем раскладе глава республики рассчитывал оставить рядом с Аусой как можно больше дипломатов и советников.

Как и большинство созданных вахнами строений, внутри огромная пирамида оказалась полой. Шорох неспешных шагов ещё несколько минут эхом разносился под сводами здания и смолк лишь тогда, когда правители оказались в самом его центре.

Словно по мановению, из разошедшегося пола поднялись похожая на стол конструкция, десяток кресел и столько же узких вахновских сидений. Президент отметил, сколь чужеродно в этом величавом, напыщенном храме смотрятся вещи, созданные человеческими руками.

— Позволь спросить, правитель Гард, — усевшись и предложив сесть гостю, произнёс Ауса. — Изучив предложенный вами путь к возобновлению спокойствия, я усвоил помыслы твои как идущие из далёких времён. Ответь мне, Гард, ведь желание мира давно изъело твой разум. Зачем ты лишил свой народ вкуса предначертанной победы?

— Думаю, после изучения причин конфликта у тебя тоже не осталось сомнений, что победу нам предначертали отнюдь не те силы, в которые мы верим.

— Здесь наши думы слиты воедино.

— Мы думаем, что нашли тех, кто втянул нас в войну, — сказал президент, — но об этом, правящий Ауса, позволь поговорить позже. Сначала я хочу прийти к решениям по нашим договорённостям. Ты упоминал предложенный людьми путь к миру, надеюсь, вас он устроит так же, как и нас.

— Путь верный, — ответил Ауса, — лишь несколько начертаний имеют сомнения.

Следующий час правители говорили, спорили, убеждали друг друга по поводу тех или иных пунктов первоначального мирного договора. Открытых вопросов осталось множество, но по главным направлениям, касаемым вывода оккупационных войск и дальнейшего сосуществования двух рас, выработали единую позицию. Помимо этого, президент республики поведал наметившемуся союзнику подробности, связанные с аномалией Вьятта.

Гард предполагал, что информация относительно третьей стороны может быть сочтена вахнами за игру республиканских служб, но опасения оказались напрасны. Ауса со всей серьёзностью отнесся к подобного рода данным, и это в свою очередь натолкнуло главу республики на вопрос, который он тут же озвучил.

— Ты мудр, правитель Гард, — услышал в ответ, — у нас тоже случалось неописуемое, но видеть вашу искренность нас подтолкнули знания о приборе, именующем себя память. Лишь волею скрытых в нём данных вы попали в поток прорыва. У нас похожая история. В одном из наших лазаретов волею высшей возродился ремесленник, проведший десятки циклов в отстранённом состоянии. Странно то, что ничего из прошлых деяний ремесленник не помнил, но у него обнаружились способности к познанию. Поток нёс дальше, и безродный пахарь возглавил учёный сбор и дал нам множество сияющих открытий. Ремесленник открыл хранивший нас барьер, он настроил его на возмущение вашему телепорту, он волей потока создал наш телепорт и перебросил наши силы к Аркане. Совсем недавно ремесленник нас покинул. Видели субстанцию, вышедшую из его тела. Я наблюдал ваши аналогичные съёмки. Посягнувшие на немыслимое существа, сросшиеся с нашим ремесленником и с разумом вашей лаборантки, принадлежат одному виду. Осознание тяжко, но созданное и вами и нами за последние циклы — результат чужого вмешательства. Волей врагов мы использовали данное исключительно в целях взаимного уничтожения. Мой народ негодует. Прошу, правитель Гард, слить усилия, совместный поход против вероломства поможет сблизить наши народы.

Вопрос о совместных действиях в повестку переговоров включён не был, но инициатива правителя не радовать не могла. За сутки до первого официального визита такая возможность рассматривалась на совете правительства, но тогда в глубокие дебри вдаваться не стали. Сейчас же, выслушав прямое предложение, Гард впервые пожалел, что своевременно не решился донести до собственного народа истинные причины войны. Это был недочёт, одно из немногих личных упущений. Вахны в этом смысле оказались более прозорливы и, сразу заручившись поддержкой общества, развязали себе руки. Ему же придётся очень постараться, чтоб не поднимая волнений объяснить населению, почему силы ВКФ действуют совместно с заклятым врагом.

— Полностью поддерживаю ваше предложение, — охотно согласился он. — В составе моей делегации прибыли два высших офицера генерального штаба, готовых войти в рабочую группу, координирующую совместные действия наших военных ведомств.

— Снова и снова, правитель Гард, убеждаюсь в глубине ваших подходов, — выдержав паузу, изрёк Ауса. — Как с врагами, с вами было очень тяжело, как с союзниками, проще, о дружбе говорить рано, но уверен, когда будет так, мы сможем понимать друг друга с полузвука.

— Я рад, Ауса, что ты и я заложили основы будущего взаимопонимания, но всё это возможно лишь после нашей окончательной победы. Время не терпит, думаю, пора пригласить остальных и распорядиться начать проработку соглашений.

Правитель Ауса приготовился что-то сказать, но бесцветных слов переводчика Гард не услышал. Правитель, всматриваясь во что-то за спиной Гарда, на секунду застыл, а затем, шелохнув конечностями, откинулся на спинку причудливого сиденья. Гард изучал выражающие эмоции вахнов жесты и по едва заметному движению конечностей собеседника определил, что тот находится в степени крайнего удивления.

Обернувшись, увидел неспешно приближавшихся к столу человека и вахна. Сородича узнал сразу. Ардэй Кромин, прибывший с ним посол, лёгкой, уверенной походкой шагал к центру пирамиды вместе с одним из вахновских мудрецов.

Помня, что остальных членов переговорного процесса в здание ещё не приглашали, Гард разделил неподдельное удивление вахновского лидера. Явиться вот так, без вызова, к не закончившим свои дела правителям было из ряда вон. Удивляло поведение охраны. Это было невозможно, но идущие к ним трёхметровый вахн и человек утверждали обратное.

Никем не потревоженная парочка спокойно преодолела гулкое пространство и, даже не удостоив правителей взглядом, взгромоздилась за один с ними стол.

— Слушаю и умиляюсь, — подхватив со стола обод переводчика, заговорил Кромин, — всё у вас хорошо, гладко, решения приняты. Так ведь… уважаемые?

— Что за тон? — возмутился президент.

— А какой с вами должен быть тон? — услышал слетевшие с уст Кромина слова. — К нему, — нагло вытянул он руку и указал пальцем на Ауса, — вопросов пока нет. К тебе же, правитель Гард, мы таковые имеем.

— Не понял. — Гард подобрался и смерил наглеца недобрым взглядом.

Только сейчас, пристально вглядевшись, заметил изменения. Из-под сдвинутых бровей Кромина президента сверлил холодный, совершенно незнакомый взгляд.

— Всё ты понял, — возразил кто-то голосом Кромина. — Вот эту голову, — ткнул он пальцем себе в макушку, — я нахожу довольно осведомлённой. Поэтому знаю, что на планету, которую вы зовёте аномалией Вьятта, вас привели, казалось бы, неоспоримые факты. Неоспоримые для вас, — добавил он — к нам же, обитателям той самой планеты, факты эти не имеют никакого отношения. Кто, — упёр он в президента сканирующий взгляд, — дал тебе право бомбить мой мир?

— Мой — это чей? — также не сводя с Кромина взгляда, процедил президент.

— Между тобой и мной ничего менять не будем, зови меня Кромин. Касаемо всего остального, у моего вида нет статусов. Мы мыслим коллективно, и то, что здесь сейчас происходит, независимо от расстояний видит и слышит каждый представитель моего вида. Повторю вопрос — кто дал тебе право бомбить мой мир?

— Позволь мне излить слово, правитель Гард, — неожиданно вмешался Ауса. — С этого дня, — продолжил он, угрожающе подавшись всем телом к Кромину, — вахны и люди слиты в единое, а право вас бомбить нам дали те, кто позволил вам убивать нас.

— Бесполезно, — шевельнулся пришедший с Кроминым сановник, — охрана под нашим контролем, помощи не будет.

Лишь после монотонного монолога переводчика глава республики заметил, как одна из конечностей Ауса отодвинулась от серебристой, покрытой вязью узоров панели, встроенной в торец импровизированного стола.

— Повторю ещё раз, — не обратив на потуги Ауса внимания, продолжил Кромин, — несмотря на факты, мы к вашей войне не имеем никакого отношения.

— Это всего лишь слова, — возразил президент, — где доказательства?

— Самое из них наглядное то, что вы до сих пор живы, — положив на стол локти и подперев подбородок кулаками, произнёс Кромин. — Ответь, правитель Гард, что заслужили они, — вновь указал он рукой на Аусу, — пришедшие в твой дом с оружием и злобой.

— Смерти.

— Смерти, — повторил Кромин, — а теперь скажи, что заслуживаешь ты, отдавший приказ флоту разбомбить мой мир?

— Раз ты действительно такой, каким кажешься, и можешь пользоваться знаниями Кромина, то должен знать причины удара по аномалии Вьятта. Встречный вопрос. Почему вы не вступили в контакт ни с нашей научной экспедицией, ни с экспедиционным флотом?

— После того, как нашу систему посетил ваш зонд, мы прошли по его маршруту и обнаружили два истребляющих друг друга разумных вида. Для вас не секрет, что мы не имеем тел. Представители моего вида — это совокупность энергий, способных действовать как в рамках коллективного мышления, так и разобщенно. Исследуя ваши виды, мы начали замечать, что в вашей войне есть нестыковки. Желая докопаться до истины, некоторые из нас провели слияние. Я внедрился в разум одного из ваших научных сотрудников и принялся работать с прибором, назвавшим себя «память». Вы знаете, что попытка закончилась гибелью женщины-носителя, но не знаете, что система защиты прибора ударила не только по физической оболочке. Через меня весь мой вид получил сокрушительный ментальный удар, который нанёс нам некоторый вред. Было принято единодушное решение оставить попытки докопаться до истины и отозвать внедрённых в ваши тела агентов. Так и поступили, однако спустя два года вы вновь оказались в нашей системе. Помня боль и шок, вызванный защитной системой цилиндра, мы намеренно не вступили в контакт и, желая скорее вас выдворить, стёрли память высаженной группе. Нужный эффект был достигнут, но мы ошиблись, и вскоре вы подвергли нас бомбардировке. Мой ответ вас устроил?

— Если это делаете не вы, тогда в потоке есть кто-то ещё, — вмешался Ауса.

— Есть, — ответил Кромин, — мы тоже считали, что являемся единственными разумными существами во Вселенной. Затем встретили вас, а после того как в нашей системе несколько раз объявлялся не принадлежащий ни вахнам, ни людям корабль, мы убедились, что есть кто-то ещё. К сведению, — добавил он, — нам для перемещения костыли не требуются.

— Вы выяснили, кто они? — задал вопрос глава республики.

— Нет, и не собираемся, — услышал в ответ. — Мы ведём оседлый образ жизни и, несмотря на возможность путешествий в пространстве, прибегаем к этому крайне редко. Наши проблемы исходят от вас. Поэтому советую оставить замыслы совместной атаки. В противном случае мы примем меры, — с явной угрозой в голосе закончил Кромин.

— И что тогда? — спросил Гард тем же тоном.

В следующий миг в голову проникла стужа.

Когда померкнувшее сознание вернулось, глава республики обнаружил себя сидящим в неудобном вахновском сиденье, которое совсем недавно занимал правитель Ауса. Тот в свою очередь ворочался в его кресле.

— Мы перехватим управление и приведём ваши народы к упадку, — ответил на вопрос Кромин.

* * *

Спустя секунду и вахновский сановник и Ардэй Кромин, оглушенно озираясь, откровенно недоумевали, как и почему здесь оказались.

Расположенная в лесном массиве резиденция президента не видела хозяина все военные годы. Гард Скове даже не вспоминал о возведённом в девственных лесах Вистеи особняке. Однако после визита к вахнам и встречи с представителями третьей расы захотелось тишины и единения с природой. Почти за четыре года войны президент впервые позволил себе на целых полдня отстраниться от дел Республики и посвятить время себе и собственным мыслям. Гулял по опушкам, купался в ледяной воде лесного озера. Как мог наслаждался отдыхом, но отвлечься от привычных дел так и не получилось.

Снова и снова глава республики возвращался к последним событиям. Анализировал, спорил сам с собой, выстраивал модели и к вечеру, когда на Вистею прибыли члены правительства, Гард Скове приступил к изложению недавних событий и собственных на этот счёт измышлений.

После долгого монолога президента в просторном холле резиденции, где и протекало заседание, повисла тишина.

— Выходит, есть кто-то ещё? — решился нарушить молчание министр по связям с общественностью, Снайк Вишнёв, — а ты уверен, Гард, что этот Кромин говорит правду?

— Допускаю, — ответил президент. — Они действительно могут глушить сознание и управлять нашими телами. Поверь, Снайк, мне до сих пор дурно становится, когда я об этом вспоминаю. Зачем им было нас предупреждать? Они могли перехватить управление нами, вахнами, устроить галактическое побоище, а то, что осталось, добить своими силами. Однако нет. Пришли и озадачили.

— Получается, — подал голос министр сельского хозяйства, — что мы бомбили тех, кто якобы спровоцировал нашу войну, а оказалось, это не они?

— Да, — кивнул президент, — но это одна сторона. Другая же, для нас тяжкая и неприятная выглядит так. Если просмотреть войну с вахнами поэтапно, отмечая все странные события за этот период, то выходит, что нас стравили отнюдь не для взаимного уничтожения. На первый план просится вывод, что посредством войны нас сводят с вахнами в единый кулак для удара по расе, живущей на аномалии Вьятта.

Глядя на вытянутые лица министров, президент представил, как выглядел сам, когда пришёл к подобным заключениям.

— Давайте посмотрим, — продолжил он. — Начнем с того, что нас стравили настолько мастерски, что первые подозрения о присутствии третьих возникли, когда война была в разгаре. Я говорю о возвращении линкора ударной группы шестого флота. Напомню, что группа была отправлена к Гарде, но бесследно исчезла. Из рассказов экипажа мы узнали, что нашими руками кто-то сжёг одну из густонаселённых планет вахнов. После захвата первого пленника мы узнаём, что атака на Гарду одного из их флотов также кем-то подстроена.

— Ведь ещё тогда, после гибели Лайлоны, — взял слово Элиот Барн, — мы пытались войти в контакт с командованием станции. После штурма оказалось, что катер с парламентёрами вахны не уничтожали. Я склонен им верить, но тогда есть вопрос. Почему, имея конечной целью соединить нас с вахнами и нашими руками уничтожить аномалию Вьятта, нам не позволили объединиться ещё тогда?

— Технологии, — ответил президент, — на тот момент ни наш доставленный с Гарды цилиндр, ни ставший ведущим учёным вахновский ремесленник не успели до конца передать вложенный в них потенциал. Как только производственная база как наша, так и вахнов развилась до возможностей серийного выпуска разработанных с помощью внедрённых технологий образцов оружия, мы получили координаты аномалии Вьятта.

— Разрешите, господин президент, — попросил слова приглашённый на заседание правительства глава республиканской контрразведки. — Мы смогли приблизительно сосчитать количество проживающих на аномалии особей.

— Сколько? — послышалось сразу несколько голосов.

— Чуть более семисот тысяч, — сообщил Дэйсон, — но я хотел сообщить не об этом. Лично у меня сказанные этим Кроминым слова не вызывают сомнений. Он сообщил, что внедрился в тело лаборантки с целью изучить цилиндр. Сравнивая внешность существ на аномалии и внешность вышедшей из женщины субстанции, можно гарантированно утверждать, что они принадлежат к одному виду. Напомню, что пытавшееся похитить цилиндр существо, опять же, сняла камера, отключившаяся от внешнего управления в то время, когда система наблюдения не работала. Думаю, нам целенаправленно их показали. Сначала нас стравили с вахнами. Когда и мы и они начали понимать, что война имеет странный привкус, заставили думать, что эти бестелесные и есть источник наших бед. Потом, когда мы начали задумываться о смыслах продолжения войны, нам дали координаты аномалии Вьятта.

— Но перед этим, — вставил президент, — значительно подняли наш и вахновский технический уровень.

— Судя по тому, что «прозрачные», — придумал Дэйсон прозвище живущим в аномалии существам, — сделали с нашим экспедиционным корпусом, это не удивительно. Скорее всего, для преодоления их защиты нам потребовались бы все имеющиеся и у нас и у вахнов силы.

— У вахнов-то они откуда? — вмешался в обсуждение Натан Григ.

— Натан, — дружески усмехнулся президент, — думаю, вам пора выбраться из лаборатории и оглядеться. Вахны, как и мы, на пике развития. Да… мы вымели их из космоса, но кроме заштатной планетки и нескольких сотен кораблей они ничего не потеряли. Количество кораблей — это дело времени. Со всем остальным у них полный порядок.

— Тогда ответьте мне, — не сдался Натан, — откуда та, четвёртая сторона могла знать, что мы успеем договориться с вахнами до того, как полностью истребим друг друга.

— И нам и вахнам через казалось бы мелкие, не стыкующиеся между собой факты упорно показывали чужую заинтересованность. Уверен, они хорошо нас изучили и предвидели реакцию.

— Выходит, конца войне даже не видно, — шумно выдохнул Натан. — Я-то, глупый, надеялся хоть немного от неё, окаянной, отвлечься.

— Извини, Натан, без тебя и твоего питомника нам пока никак.

— Плохо, — крушился учёный, — вы даже представить не можете, на пороге каких свершений мы стоим.

Послушав тишину и поняв, что все внемлют его словам, Натан вновь открыл рот.

— Мы выполнили заказ флота и уже закончили ходовые испытания шагающих кораблей.

— Каких? — впервые услышав о подобном заказе, искренне удивился президент.

— Шагающих, — повторил Натан, — это рабочее название, а разве вам об этом ничего не известно? Проект курировал адмирал Двински, я думал, вы в курсе.

— В общих чертах, — солгал Гард, неприятно поражённый тем, что трагически погибший друг Арон иногда, оказывается, действовал за его спиной, — адмирал хотел устроить сюрприз, да вот не успел. Ждём пояснений от вас, Натан.

— Шагающий корабль — это принципиально иной способ перемещения в пространстве. По сути сам корабль является установкой, способной телепортировать себя в заданную точку. Нам больше не нужны предпрыжковые разгоны, не нужны лишающие экипаж сознания инъекции. Теперь за мгновения мы можем покрыть расстояния, на которые раньше требовались не одни сутки. Единственным ограничением дальности телепортации является мощь накопительных камер. Мы работаем над их модернизацией, но и без этого налицо существенная экономия времени. На данный момент испытания двух опытных образцов подходят к концу, но сказать я хотел о другом. Данная разработка позволит нам в ближайшее время вообще отказаться от кораблей как от средства передвижения. По моим подсчётам, если мы немедленно перепрофилируем три процента производственного потенциала республики, то уже через полгода свяжем наши системы мощной сетью телепортов, позволяющей жителям не тратить время на перелёты.

— Подожди, Натан, — прервал прожекты учёного президент. — Гражданские проекты пока отложим. Лучше скажи, можем ли мы сейчас использовать твои наработки и что в конечном итоге они нам дадут?

— Речь идёт о существенном увеличении дальности прыжка и экономии времени.

— Ясно, — подвёл президент черту под темой. — Элиот, — обратился он к министру промышленности, — посмотрите, что там у них получилось, совместно доработайте, претензий не будет пускайте в серию. Что у нас с выводом войск? — обратился президент к командующим войсками и флотом.

— Сухопутные части готовы к эвакуации в любое время. Население удерживаемого нами вахновского мира о скором выводе войск предупреждено.

— Флоты передислоцированы в предписанные сектора, — доложил в свою очередь новоявленный командующий ВКФ.

Следующие полтора часа обсуждались текущие дела республики. Приказав начать вывод войск, президент поручил новоявленному адмиралу дождаться ответного вывода вахновских частей с Арканы и затем окончательно перевести силы флота в родные системы. Раздав поручения министрам, глава республики вновь вернулся к первоначальной теме.

— Предпринимать пока ничего не будем. Если дела обстоят как мы думаем, то видя наше бездействие по поводу атаки на аномалию Вьятта, истинный противник рано или поздно должен объявиться.

* * *

Поздним вечером, когда получившие наставления министры покинули Вистею, Гард Скове в сопровождении одного из охранников, желая перед отлётом как следует искупаться, вновь отправился к лесному озеру. Когда отведённое на простые человеческие радости время истекло, президент, пыхтя и отдуваясь, вышел на берег к поджидавшему охраннику.

— Никак не могу понять, — подав президенту полотенце в нарушение всех инструкций, заговорил охранник, — что вы, люди, находите в этом действии, — кивнул он на ребристую водную гладь, — объясни мне, правитель Гард.

— Кромин?

— Можно и так, — усмехнулся охранник.

— Давай-ка, Кромин… или как там тебя? Мы с тобой договоримся. — Бесцеремонное вмешательство вызвало раздражение. Президент легко мог взять себя в руки, но нахальство чужаков лезло за рамки, и глава республики, сверля вооружённого охранника взглядом, холодно продолжил: — Дальше будет так, — падали слова кусочками льда, — если вы действительно хотите сотрудничать, то я требую. Во-первых, никогда не появляться без предварительной договорённости. Во-вторых, ваш представитель должен выбрать себе одного носителя и для удобства связи постоянно проживать в пределах республики.

— А в-третьих? — Круглое лицо молодого охранника выжидательно застыло.

— А в-третьих, — понизил Гард голос, — если два первых условия не будут приняты, то пошли вы к Халлу и больше никогда здесь не появляйтесь. В противном случае буду, невзирая на ранги, усыплять носителей, а со временем найду способ добраться и до вас.

— Думаешь, выйдет?

— Выйдет, — заглянув в глаза спрятавшемуся в теле охранника чужаку, уверенно сказал президент. — Не надо считать себя умнее и сильнее остальных. Начнём с того, что у нас подавляющее численное превосходство. Да, да, мы знаем, сколь вас мало. И видит бог, если вы будете нам угрожать или вести себя недостаточно корректно, мы объединимся с вахнами и окончательно закроем эту тему.

— А мы, по-твоему, будем стоять и смотреть?

— Мне совершенно равно, стоять вы будете, лежать. Я предупреждаю. Либо мы налаживаем рабочее отношения, либо просто забываем о существовании друг друга. Всё остальное буду рассматривать как вмешательство и враждебные действия.

— Ты категоричен, правитель Гард, — произнесло сидящее в охраннике существо. — Мой народ слышал твои слова и до выяснения обстоятельств согласен на сотрудничество. Зови меня Кромин. Я буду постоянным представителем. Носителей менять больше не буду; надеюсь, человек, в чьём теле я нахожусь, будет не против.

— Думаю, в дальнейшем мы сможем компенсировать ему неудобства, сейчас, как я понимаю, выбора у него всё равно нет.

— Мы слышали ваше обсуждение, — перешёл чужак к делу, — и как и вы, склоняемся к мысли, что конечной целью вашей войны являемся мы.

— Дальше, — затаил Гард дыхание.

— А дальше ничего нет. Как я уже говорил, вы первые из разумных, кого мы встретили. Мы даже предположить не можем, кто, а главное, почему хочет столкнуть нас лбами.

Ничего нового разговор не дал. Глубокой ночью пляшущий на струях реактивного пламени челнок поднял главу республики и новоявленного союзника на орбиту, где их поджидал президентский транспорт.

* * *

Настойчивая трель вызова, наполняя спальню высокими тонами, сначала вмешалась в приятный сон, а затем окончательно вырвала Олега из объятий Морфея.

— Уляна, ты? — взглянув на висящее над галографом женское лицо, спросил молодой мужчина. — Случилось что?

— Привет, братик, спишь?

— Конечно сплю, — потирая глаза, недовольно проворчал он, — я с ночной смены, лёг недавно, говори.

— Ну извини, — мельком извинилась она за нарушенный сон, — вот ты всё время говоришь, будто я бесполезным делом занимаюсь…

— И ещё раз скажу, — перебил он сестру, — какая может быть польза от работы в архиве. В бумажном архиве, — сделал он ударение на макулатурном слове, — в наше время копить ненужный хлам могут только такие бумажные черви, как ты. Ты из-за этого меня разбудила?

— Ты ТВ смотришь?

— Иногда.

— Слышал, что войну, оказывается, не вахны начали?

— Слышал, — буркнул брат и, недвусмысленно взглянув на часы, тяжко выдохнул.

— А слышал, что один из посланных ещё в начале войны зондов обнаружил странную планету, на которой, возможно, обитают разумные существа.

— Аномалия Вьятта?

— Она самая.

— И что? — скучнел с каждой минутой Олег.

— Когда несколько лет назад зонды отправляли во все стороны, помимо электронных записей составлялись бумажные формуляры, которые, как понимаешь, сданы на хранение в центральный архив. По всем вернувшимся зондам также составлялась полная опись и сдавалась нам же. Мне стало интересно, и я просмотрела бумаги по зонду, обнаружившему аномалию Вьятта; угадай, что я там нашла?

— И что же ты там нашла? — давя раздражение, изобразил заинтересованность братец.

— При постройке все агрегаты зондов подвергались электронной маркировке и лишь на силовой раме зонда высечен стандартный номер. Так вот, — продолжила она, — при осмотре зонда техники вместе с описью агрегатов просто переслали этот номер нам, для распечатки на бумагу. Они тоже считают нашу работу бесцельной тратой времени, поэтому ограничились сравнением лишь электронных маркировок. Я сравнила нанесённый на раму номер на ушедшем зонде и на вернувшемся, и оказалось, что они не совпадают.

Уляна замолкла и, ожидая реакции, смотрела на брата.

— И что? — хлопая глазами, переспросил тот.

— Как что? — возмутилась девушка. — Обнаруживший аномалию Вьятта зонд туда вообще не летал. Зонд с таким номером ушёл на дальний маршрут и вернуться должен не раньше чем через несколько лет. Думаю, я нашла что-то очень странное.

— А техническая служба не заметила, что номера не совпадают?

— По электронным базам всё совпало, но вот бумажки с подписью и печатью тех времён у них не оказалось. Соответственно сравнить было не с чем. Кроме меня, несовпадения никто не заметил. Всё-таки это странно.

— Нет здесь ничего странного, — посмеялся над впечатлительной сестрёнкой Олег, — просто какой-то бумажный червь ещё при запуске зондов перепутал эти самые номера и вписал их не туда, куда надо. Вот и вся неразбериха.

— Может быть, — немного сникнув, выдохнула девушка, — я как-то об этом не подумала.

— В следующий раз думай, и пожалуйста, из-за такой ерунды меня больше не буди. Пока, бумажная душа.

Какое-то время Уляна задумчиво смотрела на погасшую линзу галографа.

Версия брата почти сдёрнула с дела таинственный покров, но упрямая девушка решила всё ещё раз перепроверить. Тот факт, что проверку придётся делать в личное время, Уляну не смутил.

* * *

Мощный гул, переливаясь басовитыми раскатами, то замирая, то вновь набирая силу, колыхался под небесами. Крыши домов, балконы, площади и проспекты мегаполиса сплошь усеяли миллионы высыпавших на улицу жителей. Следя за перемещением тысяч чужеродных челноков, уносящих покидающие Аркану вахновские части, вновь обретшие свободу жители, пока ещё с трудом верили, что свирепые чужаки действительно уходят с планеты.

На плоской крыше одного из тысяч небоскрёбов города, среди скопления жильцов вражеские челноки провожали две пары детских глаз. Димка и Брэди, спасённые вахновскими десантниками, подлеченные, обласканные родными, вернулись под родительские крыши. Пережитое детьми оказало сильное воздействие на детскую психику, и консилиум врачей постановил стереть из памяти кошмарные часы и подменить их ложными воспоминаниями. Всё прошло удачно, и сейчас один из мальчишек с сожалением провожал тающие в небесной пустоши челноки.

— Жаль, — сквозь зубы выдавил Димка.

— Что жаль? — поинтересовался Брэди.

— Жаль, что улетают. Не выйдет у нас теперь оружие захватить и на врагов напасть.

— Может, прилетят ещё?

— Нет, мамка говорит, война закончилась. Жаль, — ещё раз повторил он и погрозил кулачком тающим в небе челнокам, — я бы вам устроил.

* * *

Чего-то подобного Гард ждал все эти дни. Он чувствовал, закрутившее смертельную комбинацию нечто, видя, как рушатся стройные планы, рано или поздно должно проявиться. Президент не мог точно знать, умышленный это вброс или случайность, но пришедшая из центрального архива информация вдохнула новую жизнь в буксующее противостояние.

Отправленная Дэйсоном информация нагнала президента на Аркане, которую в результате референдума нарекли столицей Новой Республики. Размашисто прошагав по коридору управления, Гард без стука открыл дверь и, сухо поздоровавшись, вошёл в кабинет.

— Кромин, — заявил он с порога, — когда к вам прибыл наш поисковый зонд, вы его изучили и отправили дальше?

— Мы его уничтожили, а в чём дело?

— Почему ты сразу не сообщил, что зонд уничтожен?

— Потому что об этом никто не спрашивал.

— Мы нашли вашу систему благодаря данным снятым с вернувшегося зонда.

— Это невозможно. Останки вашего зонда до сих пор ржавеют на дне моря.

— Принёсший координаты вашей системы зонд изначально отправлялся в противоположную от вас сторону. Похоже на то, что его перехватили, сменили маркировку, внесли в память ложный маршрут и вернули нам. Этот кто-то точно знает ваши координаты. Ты уверен, что до конца со мной откровенен?

Гард пристально всмотрелся в лицо недавнего охранника. Зная, что просто так в жизни ничего не происходит, он с самого начала подозревал, что чужаки кривят душой, говоря, что не знают, кто против них работает. Подозрения, к сожалению, таковыми и оставались, Кромин за все проведённые вместе дни не дал ни единой зацепки. Сейчас Гард пытался уловить хоть какие-то изменения в мимике, но лицо Кромина оставалось совершенно бесстрастным.

— Я повторяю ещё раз, мы представления не имеем, кто играет против нас, но не меньше вашего хотим это выяснить. Мы думаем, с зондом у них вышла промашка, вам удалось установить его изначальный маршрут?

— Удалось.

— Думаю, не будет лишним пройтись по маршруту и его окрестностям.

— Уже, — бесцветным голосом произнёс Гард и вдруг добавил: — Теперь расскажи мне о Вольнове.

— О ком? — переспросил Кромин.

— О вашем агенте, внедрённом к нам в самом начале войны.

— Говорю ещё раз. Мы узнали о вас совсем недавно. Никаких агентов, кроме тех, о ком я говорил, мы никогда никуда не внедряли.

На это Гард без утайки рассказал чужаку о офицере-землянине, включая странные обстоятельства, в которые тот всё время попадал. Продемонстрировав кадры, запечатлевшие несостоявшуюся казнь и похищение остатков группы Вольнова чужим кораблём, президент вновь обратился во внимание.

— Интересно, — задумчиво выговорил Кромин.

— Не то слово, — кивнул президент, — мы неоднократно подвергали сканированию его мозг и раз за разом убеждались, что либо его используют втёмную, либо в этом конкретном случае сканирование не даёт результатов. Хотя доктора утверждают, что обмануть сканер невозможно, но это не всё. Вольнов входил в контактную группу, высаженную на поверхность аномалии Вьятта.

Гард вновь включил проектор и продемонстрировал чужаку замедленные кадры, запечатлевшие, как сквозь шлема падающих на планету фигурок, будто не замечая преграды, проникли голубоватые субстанции и вскоре вынырнули обратно.

— Из всей группы контактёров он единственный вернувшийся в уме и памяти.

— Не может быть, — воскликнул Кромин.

«Есть». — мелькнуло в голове президента. Не зря он столько дней держал Кромина под скрытым наблюдением. Записи изучили психологи, которые заявили, что мимика Кромина полностью соответствует реакциям обычного человека. Сейчас, когда лицо Кромина удивлённо вытянулось, а в глазах тлело недоверие, Гард начал склоняться к тому, что чужаки действительно говорят правду.

Кромин быстро взял себя в руки.

— Мне необходимо его увидеть. Позволите?

— У меня по Вольнову целый отдел работает, если хотите, можете с ним увидеться, однако говорю сразу. Все эти годы мы не выпускаем его из поля зрения. Вряд ли вы узнаете что-то новое.

— Тогда позвольте изучить результаты сканирования его мозга.

— Как пожелаете.

* * *

Экран внутрикорабельной связи озарил призрачным мерцанием полутьму капитанской каюты.

— Капитан, — послышался голос старшего помощника, — извините за украденный сон, но кажется, мы что-то нашли.

Два новейших республиканских корабля, отправленные по первоначальному маршруту привёзшего координаты аномалии Вьятта зонда, более часа назад материализовались на самом краю неизведанной звёздной системы.

— Странно, — проговорил капитан, едва взглянув на её компьютерную модель.

— Более чем, — поддержал капитана старший помощник. — Если честно, раньше такого я не встречал… да и не слышал.

Удивляться было чему. Даже с расстояния в двадцать три миллиарда километров было видно, что две входящие в систему звезды дарят свет и тепло одной-единственной, висящей между ними планете.

— Это невозможно, — медленно проговорил вошедший в состав экспедиции научный сотрудник. — Звёзды не могут находиться так близко друг к другу, а планета? — вопрошал непонятно кого учёный. — От неё даже пыли не должно остаться. Это против всех законов.

— Взглянем поближе, — решил капитан, — отправьте зонды.

Через три минуты с телепортированных к планете зондов поступили первые данные. Через сорок команды крадущихся по окраине кораблей знали. Найденная планета представляет собой мрачный каменный мир, где причудливой формы горные гряды сменяли бескрайние равнины каменных плато. Ни биологических форм, ни следов разумной деятельности зонды не обнаружили.

— Звёзды частично гасят излучения сканеров, — доложил оператор, — для анализа недр необходимы пробы.

— Капитан, — перебил офицера учёный, — я не могу понять этот каприз природы, но самое интересное, что обе звезды отличаются по классу. Это немыслимо, однако планета вращается и на каждом витке подвергает себя воздействию двух совершенно различных излучений. Там жуткий кисель. Сомневаюсь, что хоть что-то, какую бы форму оно ни приняло, смогло бы там выжить.

— Мы сюда не за подозрениями пришли, — не сводя глаз с загадочного трио, ответил капитан, — наша задача изучить всё имеющее хоть мало-мальски интерес. К этой планетке мой интерес растёт с каждой минутой. Асоев, — связался он с капитаном второго корабля, — я пройду вперёд, ты на месте. Действуй по обстановке.

Вскоре новейший корабль, венец республиканских технологий, несущий на борту полторы тысячи членов экипажа, ещё раз подтвердил приросшее к кораблям название шагающей серии.

Члены экипажа, не имевшие возможность слушать переговоры капитанов, почувствовали уже привычный холодок и поняли, что корабль себя вновь телепортировал.

— Ещё шаг, — скомандовал капитан.

Очередная порция холода и яркие точки звёзд приблизились ещё на пятьдесят миллионов километров. Даже отсюда, глядя на сцепленные непонятной силой звёзды, сквозь прозрачные плиты смотровых иллюминаторов в глаза бросались разные цвета газовых гигантов.

— Вперёд, двадцать миллионов, — приказал капитан.

Провисев на этой отметке более четырёх часов, проведя дополнительные исследования и убедившись, что опасности нет, капитан наконец-то решился вплотную подойти к планете.

Следующий шаг завершился прокатившимся по кораблю грохотом тревоги.

— Фиксирую неопознанный объект, — прогрохотал динамик взволнованным голосом оператора поста слежения, — объект идёт встречным курсом со стороны планеты.

Внешние камеры сфокусировались в нужной точке и выдали на обзорный экран изображение спешащего к ним объекта. Тут же пошла трансляция с зондов, фиксирующая идущий к ним корабль с трёх разных ракурсов.

— Уходим, — увидев переливающийся световыми потоками огромный корабль, о котором в капитанской среде уже не первый год ходили легенды, прокричал капитан, — быстро в любом направлении.

— Отказ систем накопителей, — прохрипел вмиг севшим голосом оператор. — Отказ систем камер распада, отсечка систем подачи топлива и регенерации воздуха, — перечислял он всё новые неисправности, — запуск тест-программ.

Нервный центр корабля наполнялся какофонией тревожных сигналов. Стоявшие полукругом консоли управления вспыхивали всё новыми аварийными индикаторами.

— Тест-программы не проходят, — не контролируя голос, почти кричал оператор.

— Спокойно, — оборвал зачатки паники капитан, — ручной перезапуск систем.

— Перезапуск систем, — повторил оператор и погрузил пальцы в голографический интерфейс, — пошла загрузка, — выкрикнул он голосом почти счастливого человека, — сорок секунд, и мы вновь подвижны, всего сорок секунд.

Через десять энергетические системы корабля окончательно сдали. Остановилось всё. Встали механизмы, погас свет. Запертые в обесточенном железном лабиринте, люди оказались в кромешной тьме. Исключение составил мостик, куда сквозь смотровые щели пробивались багряные лучи ближайшего светила. В дополнение ко всему остановилась гравитационная установка.

Чувствуя, как тело теряет в весе, а ступни норовят оторваться от пола, капитан ухватился за спинку кресла и, ловко в него взгромоздившись, намертво пристегнулся ремнями. Не успевшие этого сделать, столкнувшись с невесомостью, барахтались между полом и потолком, однако их чаяния были недолги. Вскоре всё незакреплённое, что было на мостике, переместилось к задней переборке.

— Мы в зоне притяжения планеты, — разобравшись в происходящем, сообщил учёный.

— Сколько? — спросил капитан.

— От нескольких часов до нескольких суток.

Он ошибся. Необъяснимым образом возросшая сила притяжения намертво вцепилась в корабль и потащила к планете с такой силой, что все на борту почувствовали мощное ускорение.

— Они их убили, — прошептал пилот второго корабля и повернулся к капитану Асоеву, — жду указаний?

Наблюдавший посредством камер зондов за гибелью первого номера капитан, также не сводящий глаз с истекающего собственным светом чуждого творения. Заметил, что тот, вмиг набрав огромную скорость, практически превратившись в едва заметную искру, каждую секунду оставляя за кормой миллионы километров, устремился в их сторону.

— Прочь отсюда. Быстро.

Мощности накопителей хватило на три произвольных шага. Материализовавшись в далёкой от места гибели товарищей системе, экипаж смог перевести дух. Поняв, что искомое найдено, капитан приказал пилотам держать курс домой.

Выполнившие исследовательские программы, осиротевшие, потерявшие контакт с материнскими кораблями зонды перешли в режим экономии энергии и уже не видели, как пустившийся в погоню корабль, вдруг превратившись в бесформенное облако, рассеялся в безвоздушной космической пустоши.

* * *

Протяжно вздохнув, Алексей вновь упёр взор в обзорный иллюминатор. Циферблат часов указывал на раннее утро, но Алексея это не смущало. Последнее время он всё чаще думал о том, что тишина и одиночество уже не кажутся уделом изгоев.

С раннего детства Алексей привык жить среди толпы. Гомонящий детдом, общага офицерского училища, работа в части, в поле, война. Жизнь текла среди скоплений народа. Лишь в дни коротких отпусков он возвращался под крышу родного сибирского города, но даже в те редкие дни Алексея тянуло в привычную среду обитания. В дни же, когда приходилось оставаться одному, он часто бежал из дома, желая оказаться среди народа. Последнее время детский страх перед одиночеством начал пропадать. Каждую ночь в течение вот уже полутора месяцев, ища хоть несколько часов уединения, Алексей приходил на смотровую палубу висящего в пространстве безжизненной системы десантного транспорта.

Просторная, рассчитанная на несколько тысяч человек смотровая палуба в ночные часы тоже не пустовала. Тут и там на расставленных против иллюминаторов полукруглых диванчиках сидели люди в пехотной и флотской форме. Каждый из желающих хоть какое-то время провести наедине с собственными мыслями не лез к окружающим, и Алексея это вполне устраивало.

С того дня, когда Алексей в составе штрафного батальона принял участие в захвате вахновских правителей, минуло несколько месяцев. Штрафников не обманули. Бойцов и офицеров восстановили и вернули в войска. Закончив лечение, Алексей вернулся в родной полк и был повторно назначен командовать собственным батальоном.

Вспомнив, как в первые минуты возвращения в батальон, в штабной модуль под любыми предлогами заходили бойцы с целью лично поприветствовать и пожать руку комбату, Алексей усмехнулся. За первый час таких набралось больше двух сотен. Отношение бойцов льстило, но видя, что спокойно вникнуть в дела ему не дадут, Алексей приказал построить прошедших с ним огонь и воду людей.

Политика свернула активную фазу боевых действий, но воцарившееся в войсках спокойствие было недолгим. В промозглый осенний день расквартированную на одной из планет республики дивизию подняли по тревоге. Переправили на орбиту, впихнули в десантный транспорт и приказали готовиться к переходу. Прыгали три с лишним месяца. Когда по требованию докторов лавина кораблей задержалась в промежуточной системе и людей на целый день привели в себя, им объяснили, что найдены истинные виновники конфликта. Алексей был уверен, что идут они к аномалии Вьятта, но это оказалось не так.

Когда сводная эскадра, в составе трёх с лишним тысяч кораблей, наконец вышла к цели, оказалось, что неведомые противники способны управлять силой гравитации двух своих светил и готовы к приёму.

Эскадру не подпустили к планете. Близкие к панике пилоты раз за разом правили на планету, но всякий раз неведомая сила отклоняла корабли и вожделенная цель раз за разом перемещалась с лобовых иллюминаторов на боковые. Многочисленные попытки отдельных групп подойти к планете продолжались до тех пор, пока неведомые обитатели не поменяли полярность противостоящей эскадре силы и не разбили о поверхность семьдесят шесть кораблей.

Тактика поменялась. Все транспортные и десантные суда, как республиканские, так и вахновские, отвели в соседнюю систему. С тех пор минуло два месяца, а подобраться к планете ударные силы эскадры до сих пор не смогли. Расквартированные на транспортах дивизии изнывали от тесноты и безделия. Командиры сбивались с ног в поисках хоть чего-то, что займёт солдат, но даже эти потуги не всегда приводили к успеху. Безделие вело к расхлябанности, и Алексей всё чаще слышал недовольство солдат собственным положением.

За метровым стеклом что-то мелькнуло, и Алексей обратился во внимание. Патрульное звено истребителей, лениво маневрируя между сотнями неподвижно застывших транспортных кораблей, медленно прошло мимо и скрылось за ломаным силуэтом вахновского грузовика. Осознав, что в нынешнем положении даже проход истребителей вызывает интерес, Алексей невесело ухмыльнулся.

— Майор, — послышался за спиной низкий голос, — вот ты куда подевался. Ищу тебя, ищу.

— Присаживайтесь, господин подполковник, — обернувшись и увидев командира полка Стомина, произнёс Алексей, — в ногах правды нет.

— Похоже, нигде её нет, — выдохнул начальник Алексея, — я за тобой. Комдив требует, немедленно.

— Случилось что?

— Случилось.

— Поднимать батальон?

— Нет, — убил Стомин хрупкую надежду, — нужен только ты.

Смутное чувство тревоги, не покидающее с самого утра, стало приобретать осязаемые черты. С подполковником у Алексея сложились нормальные рабочие отношения. Он слишком хорошо знал Стомина, чтобы быстро понять, раздражительность вкупе с хмурым лицом подполковника ничего хорошего не сулили.

Навязываться в собеседники не стал. По-уставному отстав от командира на два шага, Алексей молча двинулся следом. Пустынные палубы меняли одна другую и в конечном итоге вывели к медицинскому блоку.

Потоптавшись перед входом в нейроцентр, Стомин повернулся к Алексею.

— Скажи, майор, — спросил он, пытливо заглядывая в глаза, — есть что-то, связанное с тобой, о чём я не знаю?

Сбылись худшие прогнозы. Алексей вмиг вспомнил, в какие места попадал после таких вызовов, и по спине пополз неприятный холодок.

— Есть такое, командир, — всё же ответил он на вопрос.

— В таком случае желаю успеха.

— Вы меня как на смерть провожаете, — перешагивая порог, позволил Алексей себе иронию.

Нейроцентр встретил взглядами комдива Хозина и начальника штаба дивизии Воста. Оба стояли рядом с массивным креслом аппарата мыслезаписи. Рядом, за полукруглой консолью управления сидели двое в белоснежных медицинских палатах.

— Господин полковник, майор Вольнов прибыл по вашему приказанию.

— Здравствуй, комбат, — мельком взглянув на Алексея, Хозин указал рукой на приглашающе разложенное кресло, — устраивайся.

— Может, объясните, что происходит?

— Садись, майор, вопросы потом.

Угрюмый вид комдива, с которым Алексея вязало давнее знакомство, дал понять, что лучше так и сделать. Внутри всё протестовало, но будучи подневольным, отбросил собственные чувства. Спустя сорок минут, поняв, что именно ему записали на кору мозга, Алексей повернулся к комдиву.

— Зачем мне навыки пилотирования? В республике что, нехватка пилотов?

— Встаньте, майор, — перешёл на официальный тон полковник. — Слушай боевой приказ, — отчеканил он, дождавшись, когда Алексей выберется из кресла. — Первое. Закончив процедуру мыслезаписи, незамедлительно прибыть к шлюзу номер семь для отбытия к месту выполнения задачи. Второе, — читал Хозин, глядя в экран планшета, — провести полёт над территорией противника в соответствии с инструкцией, полученной непосредственно перед вылетом. Приказ за номером две тысячи сто три подписан командиром дивизии полковником Хозиным и начальником штаба подполковником Востом. Приказ понятен?

— Никак нет, — надеясь вытянуть из командира хоть что-то, ответил Алексей, — объясните, господин полковник, что это значит?

— Думаешь, я понимаю, — увлекая Алексея прочь из нейроцентра, говорил комдив, — ты, Вольнов, как магнит для неприятностей. Нормальный вроде мужик, воюешь, ладишь со всеми, но именно вокруг тебя постоянная возня, ни причин, ни смысла которой я не понимаю. Ты знаешь, кто давал мне по поводу тебя указания?

— Глава республиканской контрразведки Дэйсон?

— Главком сухопутных войск генерал Роялд. Я впервые вижу такой интерес к персоне простого майора. — Добравшись до межпалубной развязки, комдив вызвал кабину лифта и вновь повернулся к Алексею. — Допускаю, что это связано с твоей чужеродностью, но тогда ты более осведомлён в вопросах, которые мне задаёшь. Это так?

— Отчасти, — зайдя в кабину следом за комдивом и начальником штаба, ответил Алексей, — но сейчас, положа руку на сердце. Не знаю, не понимаю, да ещё этот полёт. В жизни никогда ничем летающим не управлял.

Пропустив мимо ушей слова Хозина, что распоряжения на его счёт отдавал главком сухопутных войск, Алексей, приблизившись к откинутому трапу катера, ожидал увидеть людей в форме дэйсоновского ведомства. Оказалось, что, кроме пилотов, на катере никого нет.

Козырнув начальству, устроился в салоне. Внешние створы шлюза, явив крохотный квадратик света на гигантском чёрном корпусе, разошлись в стороны и выплюнули в космическую пустошь песчинку включившего бортовые огни катера.

— Это и есть шагающая серия? — рассматривая растущую в лобовом иллюминаторе, похожую на вплавленные друг в друга геометрические фигуры, конструкцию, спросил Алексей пилотов.

— Один из первенцев, — горделиво ответил пилот, кивнув в сторону невероятно уродливого творения, — можно ли было ещё пять лет назад о таком мечтать? — подмигнул он Алексею. — А сейчас, господин майор, руками трогаем, да ещё и летаем.

— Здорово, — поддержал Алексей пилота, — вот только дизайнеров бы вам поменять.

По мере приближения растущая на глазах громада быстро затмила иллюминаторы.

Как только катер, войдя в створы шлюза, заглушил двигатели и Алексей засобирался на выход, услышал за спиной голос пилота:

— Нам приказано ждать здесь.

Сказано — сделано. Алексей вновь уселся в кресло и прикрыл глаза. За безмятежным выражением его лица скрывалась напряжённая работа мысли.

«Возможно, — думал он, разбирая один из нескольких возможных вариантов, — вполне возможно, что это просто армейская операция, к которой ни разведка, ни ведомство Дэйсона не имеют отношения… Тогда почему я? — вопрошал себя Алексей. — Потому что считаюсь одним из лучших офицеров дивизии, — искал он ответы. — И поэтому главком занимается тобой лично, — возразил сам себе Алексей, — ты такой, мать твою, приятный парень, что главкому за счастье с тобой вошкаться. С майором. Которых только в нашей армии как собак нерезаных. Бред, — добил он собственные измышления, — бред собачий».

Внезапно по телу прошёл неприятный холодок, мгновенно повернувший мысли Алексея совершенно в другое русло. Армейское радио носило множество слухов о кораблях шагающей серии. Вплоть до правдоподобного описания принципов их передвижения, но Алексей впервые столкнулся с тем, что телепортация проходит настолько буднично, что об этом даже не предупреждают.

Стоило катеру вновь очутиться в космосе, в глаза сразу бросился совершенно иной не опостылевший за месяцы топтания на месте рисунок звёздного неба. С левого борта, в иллюминаторы смотрела более чем странная даже по дилетантскому мнению Алексея, пара висящих близко друг к другу звёзд. Мелкой искоркой катер пробрался среди кораблей эскадры и, подойдя к вахновскому крейсеру, скрылся в недрах его шлюза.

— Майор Алексей Вольнов?

Меньше всего в недрах вахновского крейсера с экипажем почти в три тысячи трёхметровых особей, ожидал увидеть молодое длинноволосое создание. Стряхнув с комбинезона с нашивкой технической службы воображаемую пыль и наградив Алексея по-детски восторженным взглядом, девушка повторила вопрос ещё раз.

— Он самый, майор Вольнов.

— Младший лейтенант технической службы Ольта Дрэм, — представилась она.

— Что же ты тут делаешь, Ольта Дрэм?

— Как что? — искренне удивилась девушка. — Наша команда готовит ваш аппарат.

— Ты лично, — уточнил Алексей, — не мужики механики, а лично ты, как здесь оказалась?

— Нашу команду набирали из добровольцев. Я даже не надеялась, но и мне нашлось местечко.

— Понятно, — произнёс он, пядь за пядью осматривая гулкое, освещённое тусклым синим светом пространство палубы.

Ему приходилось бывать внутри вахновского крейсера, но тогда перед штурмовыми ротами катился огненный вал, мало что оставивший в целости и потребном виде. Сейчас же, скользя взглядом по убранству чужой шлюзовой палубы, контейнерам с оборудованием и множеству непонятного назначения вещей и механизмов, Алексей впервые видел будничную работу чужой палубной команды. Внешний вид суетящихся в призрачном свете трёхметровых гигантов напоминал Алексею кадры из полузабытого фильма ужасов. Даже зная, что вахны уже не враги, он всё равно не мог понять, что именно подтолкнуло шагающую впереди особу добровольно жить и работать среди тех, кого в республике давно записали в главные герои детских страшилок.

— Понятно, — ничего на самом деле не понимая, повторил Алексей.

— Я всю войну мечтала хоть на минуту оказаться на пике атаки. Среди настоящих героев, среди тех, кто подвигом своими куёт победу, — правильно поняв недоумение Алексея, пустилась в объяснения девушка, — а тут такой шанс. Подруги от зависти лопнут, когда узнают, что я лично знала пилотов, жертвующих собой ради окончательной победы.

Девушка вновь посмотрела на него с обожанием, и Алексей начал понимать.

«Клиника, — думал он, — контора Снайка явно переборщила с патриотизмом».

Слова о жертвующих собой пилотах ещё раз напомнили о качестве, в котором он здесь оказался. До ярко освещённого участка палубы, где работали коллеги Ольты, оставалось метров триста, Алексей сбавил шаг.

— Слушай, — заговорил он вкрадчивым голосом, — ты говорила о пилотах, напомни, сколько их до меня было?

— Двое, вахн Ито и уроженец Тиуса, капитан Лене. Когда он не вернулся, я рыдала всю ночь. Ой, — вдруг воскликнула девушка и детским наивным жестом хлопнула себя по губам ладошкой, — мне вообще запретили с вами разговаривать.

— И кто же? — нацепив самую обворожительную улыбку, поинтересовался Алексей.

— Полковник, проводивший инструктаж.

— Зовут его как?

— А он, по-моему, даже не представился.

— Носит чёрную форму, — ткнул пальцем в небо Алексей.

— Да, — обрадовалась совпадению Ольта.

«Всё-таки контрразведка, — заключил Алексей, и на душе стало паршиво, — старый, добрый Дэйсон мать твою. Ладно, — думал он, — посмотрим, что можно вытянуть из дитя патриотизма».

— А хочешь, открою секрет? — ещё сбавив шаг, спросил он у девушки.

— Конечно.

— Проводивший инструктаж человек, полковник Иванов, — назвал Алексей первую пришедшую в голову фамилию, — мой хороший друг. Это я его попросил, чтоб к пилотам не приставали с расспросами. Но увидев, какие люди идут с нами рука об руку, готов сделать исключение. Есть вопросы, задавай.

— Конечно есть, — услышал поспешный ответ и вновь наткнулся на обожание во взгляде, — скажите, господин майор, что подвигло вас в самом конце войны так собой рисковать?

— А что по этому поводу говорил тот пилот, Лене, по-моему?

К моменту, когда подошли к небольшому, увенчанному прозрачной кабиной и от этого кажущемуся горбатым аппарату, Алексей знал многое. Знал, что неведомое что-то, населяющее планету, подчинило силу гравитации светил и может как притягивать, так и отклонять всё попавшее в поле своих интересов. Знал, что ни телепорт, ни другие ухищрения союзников не позволили приблизиться к планете до тех пор, пока вахны не достроили одно из своих последний изобретений.

Силовая установка «горбача», как Алексей с ходу окрестил отдалённо напоминающий земную субмарину аппарат, оказалась в состоянии пробить барьер, но радость была недолгой. Быстро выяснилось, что помимо слоя звёздных полей, прикрывших подходы к планете, та имеет и иные уровни защиты. Неведомые противники оказались способны влиять на работу электронных систем и угробили несколько беспилотных аппаратов.

Решение нашли, аппарат снабдили пневматической системой управления, приводимой в движение сжатым воздухом. Кораблик оборудовали двигателем, работавшим только на принципах механики. Отсутствие электроники гарантировало бесперебойную работу, но остановить двигатель не представлялось возможным до полной выработки топлива, хотя это никого не смущало. Провели испытания, посадили в кабину добровольца и послали к планете. Так погиб первый пилот, вахн по имени Ито.

С точностью установить причину крушения не удалось, но визуальное наблюдение показало, что, оказавшись в атмосфере, пилот перевёл кораблик в горизонтальный полёт, после чего аппарат резко завалился и врезался в камни. Двигатель в момент крушения исправно работал, пневматическая система была проста и надёжна, из чего сделали вывод, что причина в пилоте. Доработали рули высоты, адаптировали управление под человека, посадили в кабину нового пилота и принялись наблюдать. Второго пилота постигла та же участь, но по счастливому стечению обстоятельств перед смертью он дёрнул на себя ручку управления.

Когда двигатель остановился и кораблик подобрали спасатели, оказалось, что на нём нет ни единого повреждения, а молодой здоровый пилот просто умер по до сих пор неустановленной причине.

— Только вы всё равно никому не говорите о том, что я вам рассказала, — попросила девушка, когда они наконец добрались до ярко освещённого участка палубы.

Вокруг покатых бортов аппарата, заканчивая последние приготовления, сновали техники. Вахны и люди, ещё недавно готовившие технику для взаимного истребления сообща и помогая друг другу, работали над решением общей задачи.

— Вольнов? — услышал донёсшийся из-за спины удивлённый голос. — А он что здесь делает?

Адресованный старшему технику вопрос задал не кто иной, как Алекс Блэймер, увидеть которого в недрах вахновского крейсера Алексей никак не ожидал.

— Это наш новый пилот, господин подполковник, — пробасил техник.

— Пилот? — переспросил Алекс и пристально посмотрел на Алексея.

По всему было видно, что старший здесь Алекс. Каким чудом он возглавил работающих на чужом крейсере людей, гадать не стал.

— К своим решил податься?

— А то, — держа тяжёлый взгляд, парировал Алексей, — летим со мной, познакомлю.

— Это предатель, — кивнув в сторону Алексея, сообщил Алекс начавшим собираться вокруг техникам. — Уверен, что истинный пилот убит, а это враг, и он пытается бежать к хозяевам.

— Лети вместо меня, — попытался сгладить зреющий конфликт Алексей, — с радостью уступлю.

Миролюбивому тону Алекс не внял.

Приказав взять Алексея под стражу и стрелять в случае неподчинения, он отправился выяснять судьбу истинного пилота.

— В общем так, — спустя два часа говорил старший техник, помогая закованному в тяжёлый скафандр Алексею устроиться в тесноте кабины. — Как только окажешься над планетой, если, конечно, доживёшь до того момента, — поправился он, — подёргаешь машину из стороны в сторону и сразу уходи. Понял?

— Почему сразу?

— Потому что они не должны понять, что ты выжил.

— У меня есть шансы?

— Не знаю, — ответил техник, — нам сообщили, что вы, майор, обладаете какими-то особыми способностями к выживанию. Молись, чтоб так и оказалось.

Всё окончательно встало на места. Поняв, что смерти пилотов отнюдь не случайность, командование вспомнило о том, кому до сих пор умереть просто не позволяли. Кроме этого, Алексей оказался единственным человеком, вернувшимся с аномалии Вьятта в здравом рассудке. Он знал, с чьей подачи о нём не забывают, но сейчас, когда аптечка скафандра напичкала его успокоительными препаратами, мысль о главе контрразведки не вызвала негативных эмоций.

«А как красиво обставил, — думал Алексей, ожидая, когда аппарат втянут в шлюз, — армейский приказ, дёшево и сердито. Дэйсон знает, что я связан договором и не посмею отказаться. Зачем со мной препираться, тратить время, когда в руках и без того безотказные рычаги воздействия».

На деле оказалось так, как описывал старший техник. Спустя двадцать шесть часов полёта, когда искра рассекающего пространство аппарата, взломав силовые поля, приблизилась к планете, засбоили и отключились все электронные системы. Две педали, зажатая между ног ручка управления и прозрачный фонарь кабины остались единственно подвластными ему механизмами.

Ворвавшись в ядовитую атмосферу, по-прежнему живой Алексей перевёл кораблик в горизонтальный полёт, несколько раз кинул его из стороны в сторону и, задрав нос, поспешно покинул мрачный каменный мир.

* * *

— Пошёл ты, и президент твой пошёл вместе с тобой, — дал волю чувствам Алексей. — Повторяю ещё раз, я никуда не еду. Делайте со мной что хотите, сажайте, стреляйте, вешайте, но больше я не двинусь с места. Одолели вы меня, Дэйсон, одолели.

С момента дебюта Алексея минуло почти три недели. По возвращении новоявленного пилота ВКФ ждала не дань лётной традиции в виде нашивок за первый боевой вылет, а тесная каюта эсминца, который на трое суток, растворившись в межпространственном переходе, доставил Алексея обратно на десантный транспорт. Потянулись унылые будни, постепенно сгладившие раздражение от столь бесцеремонного с собой обращения. Однако, когда получил вызов в кают-компанию и увидев там устроившегося на диванчике главу контрразведки, раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Помнишь, я как-то говорил, что пущу себе пулю в голову? — говорил Алексей. — Сейчас я к этому близок как никогда. Мне жизнь не в радость. Я постоянно жду, какой из способов моего убийства вы придумаете и заставите меня же его осуществить. Говорю ещё раз, пошли вы все на хрен. Я себе лучше башку отстрелю, чем по вашей указке опять куда-то полезу.

— Майор, — невозмутимо глядя на Алексея, заговорил Дэйсон, — говорю ещё раз. Специально ни армейскому, ни флотскому командованию о тебе никто не сообщал. Не буду отпираться, информация по поводу твоего благополучного возвращения с аномалии Вьятта ушла из моего ведомства, но это была утечка.

— У тебя… утечка? — скривил губы Алексей. — Не держи меня за дурака, Дэйсон. Все твои утечки тобой же тщательно продуманы.

— Признаю, никакой утечки не было. Твой полёт часть плана, но часть эта вызвана необходимостью. Тихо, — видя, что Алексей собирается что-то вставить, слегка повысил он голос, — я говорю. Никто не виноват, что мы играем в игру, правил которой до сих пор не знаем. Ты, — указал он пальцем, — в этой игре одно из ключевых звеньев. Нравится тебе это или нет, но это так. Поэтому ты и оказываешься в местах, от которых любой нормальный человек старается держаться как можно дальше. Полёт в очередной раз показал, что ты проходишь там, где остальные не могут, это и аномалия Вьятта, и последние события. Не знаю, почему так происходит, возможно причина твоя чужеродность и в тебе есть что-то, чего нет в нас, но именно тебя пропускают все барьеры. Я знаю, что ты втянут в игру помимо собственной воли, но это ровным счётом ничего не меняет. Ты объект всеобщего внимания, и с этим придётся мириться.

— Ну если я в поле всеобщего зрения, а планетка, к которой я летал, и есть логово неведомых, вездесущих врагов, которые, с твоих слов, и подвязали меня на работу, то с чего ты взял, что они не знали, кто на этом кораблике, и попросту меня не пропустили?

— Они не могли о тебе знать.

— Почему?

— Потому что всё то время, что ты здесь находишься, тебя прикрывают, экранируют.

— Интересно, — протянул Алексей, — с этого места давай поподробнее. Давай, Дэйсон, — видя, что собеседник замешкался, поднажал он, — помни, у нас уговор. Всё, меня касаемое, мне должно быть известно, это твои правила.

Спустя пятнадцать минут Дэйсон закончил.

— Раз это существо, меня прикрывая, летало на планету вместе со мной и вернулось в целости и сохранности, встаёт вопрос. Я вам зачем нужен?

— Они могут пройти барьер только в бестелесном состоянии, а управление аппаратом требует физических усилий.

— И что в итоге мы имеем, — принялся вслух размышлять Алексей, — обитатели «Каменной» планетки стравили людей и вахнов, подкинули им технологий. Когда те достигли пика военной мощи, нам указали на существ с аномалии Вьятта как на виновников наших бед. Так? — спросил он Дэйсона и, получив утвердительный ответ, продолжил мысль: — Выходит, их цель они?

— Да, — подтвердил Дэйсон, — они цель, мы и вахны — орудие.

— Сами они что говорят?

— Говорят, что до появления в их системе нашего зонда вообще не предполагали, что в космосе есть разумные существа.

— Тогда за что их хотят уничтожить?

— Версий много. Одна из них выглядит так. В космосе становится тесно, вот жители Каменной и решили потихоньку вывести лишних. Однако годы успешных интриг и провокаций их расслабили, и они допустили промах, позволивший нам узнать об их существовании.

— Мне-то это зачем всё нужно?

— И насчёт тебя они просчитались, — пропустив вопрос мимо ушей, продолжал Дэйсон. — Уверен, по их задумке ключом к уничтожению аномалии Вьятта должен быть ты, прошедший всю их защиту. Им наверное и в страшном сне не виделось, что ты прошёл их защиту тоже. Они не ведают, что именно ты, их агент, станешь ключом их погибели. Поэтому тебе пока и предстоит убраться отсюда как можно дальше, тем более президент Скове хочет тебя видеть.

— Дэйсон, — дослушав главу контрразведки, устало сказал Алексей, — я уже сказал, куда тебе и твоему президенту пойти. Что неясно? Я никуда не еду, а попытаетесь утащить меня силой, при первой же возможности сделаю то, о чём говорил. Я не шучу, так что поищите себе другой ключик.

— Ну сколько можно жилы-то из меня тянуть?

— Столько же, сколько из меня жизнь. Я всё сказал.

— Хорошо, слушаю твои условия.

— Условие одно — оставьте меня в покое.

— А если я скажу, что готовится экспедиция на Землю и тебе предложено принять в ней участие. Да-да, — видя, как вытянулось лицо Алексея, кивнул Дэйсон, — Солнечную систему в самом начале войны обнаружили вахны, когда после атаки ударной группы шестого флота занимались нашими поисками. Не нервничай, вахны не дураки, они сопоставили уровень техники и без шума убрались восвояси.

— Зачем вам на Землю, — стремясь урезонить готовое выпрыгнуть из груди сердце, севшим голосом спросил Алексей.

— Не знаю, — соврал Дэйсон, — но если ты готов, то стоит поторопиться.

Сборы заняли меньше минуты. Побросав в рюкзак предметы первой необходимости, Алексей вывалился из каюты, где нос к носу столкнулся со своим ротным Пакшесом.

— Комбат, а ты куда собрался? — разглядев за его спиной рюкзак, озаботился Пакшес.

— Неважно, — бросил Алексей и направился к ближайшему эскалатору.

— Возьми меня с собой, — поспешая следом, попросил ротный. — Если можно, возьми, не могу я тут больше сидеть. С ума схожу от безделья.

— Кру-гом, — приказал Алексей.

— А ведь я тебе жизнь спас, — выполнив команду, напомнил Пакшес.

— В расположение роты, марш.

Посмотрев на опустившего плечи Пакшеса, Алексей ступил на ленту эскалатора.

* * *

Аркана. Новоявленная столица Новой Республики, отмытая и восстановленная после нашествия вахновских полчищ, неторопливо плыла за бортом армейского катера. Огромный мегаполис, блистающий в полутьме вечерних сумерек миллиардами огней, остался позади. Под брюхом катера, цепляясь за последние лучи садящегося светила, плескался бликами океан.

Оторвавшись от бегущей за бортом однообразной картины, Алексей повернулся к Дэйсону.

— Почему столицей сделали Аркану?

— Заявки на стольность подали семь ведущих планет республики, считаю, выбор сделан правильно. Кто как не эти люди заслужили право жить в столице державы, ради которой вынесли месяцы лишений.

— Подходим, — сообщил пилот.

Перегнувшись через спинку кресла, Алексей сквозь лобовые иллюминаторы разглядел далёкое электрическое зарево. По мере приближения проявились крутые берега небольшого, покрытого густым лесом острова, в центре которого яркое уличное освещение выделило несколько малоэтажных зданий правительственной резиденции.

Передав управление катером охранным системам острова, пилот откинулся в кресле и безучастно наблюдал за посадкой на западной окраине.

На пороге здания совета, больше похожего на виллу зажиточного землянина, их остановили. Главу контрразведки под опекой провожатого направили в гостевой дом, а Алексея провели внутрь здания, подняли на второй этаж и открыли ведущую в кабинет президента дверь.

— Майор Вольнов, — едва переступив порог и приняв смирно, доложился Алексей.

Ожидая как обычно увидеть рядом с президентом министров, Алексей слегка удивился, увидев за одним столом с главой республики вахна и незнакомого худощавого мужчину лет сорока.

— Проходите, майор, садитесь, — указал президент на место за столом, — как добрались?

— Спасибо, господин президент, хорошо.

— Тогда к делу. Скажите, майор, что вы знаете о ядерном оружии?

— Ничего, господин президент, — насторожился Алексей, — самые обобщённые данные. Устройство и принципы работы мне неизвестны. А для чего вам ядерное оружие? — не смог удержаться от вопроса.

— Оружие нам не интересно. — Мягкий, явно поставленный голос незнакомого мужчины отразился от стен кабинета. — Нас интересует радиация.

— Я знаю лишь, что это жуткая, невидимая гадость.

— Это нам известно из результатов вашего сканирования. Вопрос в другом, — заявил президент, — это оружие действительно существует или в ваших воспоминаниях плод собственной или чужой фантазии?

— Ответ на ваш вопрос зависит от того, что вы собираетесь с этим оружием делать и главное, каким образом его заполучить.

— Поведай, правитель Гард. — Бесцветный голос переводчика озвучил слова восседавшего за столом вахна. — У вас принято отвечать правителю в подобной форме?

— Нет, уважаемый Ауса, ответ правителю в такой форме — это редкий случай, и случай этот не останется без последствий. Думаю, вас, майор, — повернувшись к Алексею, явно похолодевшим тоном заявил президент, — не должно волновать, что с оружием делать и каким образом его получить.

— Я думаю иначе.

Алексей шёл на конфронтацию. Он отдавал себе отчёт, что перед ним сидят главы трёх могущественных цивилизаций и шевельни каждый из них хоть пальцем, от него не останется и мокрого места. Но на кону стояла Земля, а Алексею было что предложить правителям.

— Помните, господин президент, — продолжил он, — когда в начале войны вы вручали мне комету?

— Вручал.

— Тогда мы с вами договорились о вашем невмешательстве во внутренние дела моей родины. Я свою часть договора выполняю неукоснительно.

— Ты хочешь сказать, я не держу слово? — медленно проговорил президент. — Ты в своём уме, майор?

— Я хочу сказать, что если там что-то пойдёт не так, то вы ведь не остановитесь и добудете нужное вам любым способом. Внешнее вмешательство станет для считающих себя центром Вселенной обитателей моего мира глубоким потрясением.

— Именно поэтому ты включён в состав экспедиции.

— В каком качестве?

— В качестве консультанта.

— Этого мало, я готов лететь лишь возглавляя экспедицию. Более того, — видя, что брови президента поползли к переносице, а с губ готовы сорваться резкие слова, с нажимом в голосе продолжил Алексей, — меня не устроит формальная должность, мне нужна вся полнота власти с момента моего назначения до момента доставки оружия на борт корабля.

Какое-то время в кабинете висела тишина. Главенствующее трио заинтересованно рассматривало сидящего напротив землянина.

— Исключено, — подумав, заявил президент.

— В таком случае я отказываюсь от взятых обязательств и разрываю наш договор.

— Наверное, республика много потеряет, — улыбнувшись, прокомментировал незнакомец.

— Потеряет, — не обижаясь на сарказм, сказал Алексей, — хотя бы там, куда, кроме меня, пройти никто не может. А я без положительного решения по экспедиции к каменному миру не подойду. Перехватить управление моим телом вы не можете. — Алексей вернул издевательскую улыбку Кромину. — Действиям препаратов я могу противостоять, а угрозами вы ничего не добьётесь. Я условия озвучил, решайте.

— Условия? — От тона президента понизилась температура. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь и кому их ставишь?

— Понимаю. Но на этот раз будет либо как говорю я, либо вообще без моего участия.

Сидевший до этого неподвижно вахн шевельнулся.

— Когда наш разведчик обнаружил Солнечную систему, мы тщательно её изучили, — говорил правитель. — На Земле больше шести миллиардов особей вашего вида.

— И что? — ожидая продолжения, но так его и не дождавшись, спросил Алексей.

— Уважаемый Ауса хочет сказать, что твоя способность проходить там, где не могут другие, это скорее всего данность, доступная всем жителям Земли, откажешься ты, привезём другого.

— Дерзайте, — не уступал Алексей, — только, во-первых, это вообще не факт, а во-вторых, прежде чем отправить новичка к Каменной, вам придётся несколько месяцев приводить его в чувство, а потом убедить рискнуть ради вас жизнью.

Услышав «Вы свободны», Алексей покинул кабинет и, не зная, куда его ведут, в номер или под арест, зашагал за провожатым. Недолгий путь закончился в просторном холле гостевого дома. Получив карту, Алексей поднялся на третий этаж и едва приложил её к замку, как услышал за спиной голос Дэйсона:

— Ну как прошло?

Не удостоив главу контрразведки ответом, Алексей прикрыл за собой дверь.

Какое-то время после ухода майора в кабинете висела тишина. И Кромин, и Ауса, понимая, что окончательное решение о составе экспедиции примет сторона, её организующая, молча ждали.

— Откровенно говоря, — нарушил тишину президент Гард, — у меня есть сомнения по поводу возможностей их ядерного оружия.

— Сомнения есть, — поддержал Кромин, — но реалии таковы, что большинство вариантов уничтожения Каменной уже перебраны и перебраны с нулевым результатом. Здесь упор на то, что дрянь эта создана расой, обладающей довольно примитивными технологиями, и именно это защита Каменной может пропустить. Когда, изучая мыслезаписи Вольнова, мы впервые натолкнулись на сведения об этом оружии, то ни у кого из моего рода не возникло сомнений, каким образом нас должны были уничтожить.

— Но уничтожить вас должны были мы, — возразил президент, — а мы работу с оружием Земли даже не рассматривали.

— Думаю, сложилось бы так, как рассмотрели, — стоял на своём Кромин, — решать, конечно, вам, но использовать эту возможность стоит.

— Согласен с тобой, правитель Кромин, — послышался монотонный голос переводчика, — мы должны во имя павших родичей использовать каждую возможность, продвигающую нас к цели. Это не требует больших затрат и напряжений. К тому же есть человек, знающий особенности этого мира.

— По поводу Вольнова, — поднял Кромин глаза на главу республики, — думаю, в его словах есть зерно, подготовка нового пилота действительно займёт много времени, плюс к этому неизвестен результат его полёта. Майор же гарантированно пройдёт защиту. Думаете, он слабый руководитель, не справится?

— Уверен, что справится.

— Тогда в чём причина отказа?

— Своевольный он больно, — пояснил президент, — хотя, — задумался он, — мне такие даже нравятся.

* * *

Краткие объятия, поцелуй в щёку, и двое давно не видевших друг друга людей, смутившись дружеского порыва, обменялись тёплыми улыбками.

— Растёшь, — заявила Кара Стэйфер, капитан линкора, несколько лет назад оказавшегося на пути диверсионной группы, в состав которой входил Алексей, — я, когда увидела в списке твою фамилию, — говорила женщина, — сначала не поверила. Ошиблась. Вы, Алексей, оказывается, с одинаковым успехом можете и цилиндр у вахнов прихватить, и исследовательскую экспедицию возглавить. Добро пожаловать на борт!

— Спасибо, капитан. — Он ещё раз улыбнулся Каре. — Ты, смотрю, тоже на месте не топчешься.

Алексей оглядел причальный сектор новейшего дредноута шагающей серии. Корабль только-только прошёл испытания и теперь доводился до первой степени готовности. Сотни бригад, тысячи автоматов муравьями копошились внутри и снаружи установленного в орбитальные доки гиганта.

— Мой первенец из этой серии, — с чувством, словно о живом, сказала Кара о корабле.

— И как мне известно, твой первенец — будущий флагман флота, которым ты назначена командовать.

— Да, — не сдержала Кара улыбки, — мне тоже есть чем похвастать.

— Рад за тебя, — искренне пожал он ей руку.

— Слышала, что Алекс свидетельствовал против тебя в суде? — сменила она внезапно тему.

— Не против, — не стал отпираться Алексей, — говорил так, как было, но в итоге положение моё усугубил.

— Понятно, — сказала она, — я слышала по-другому.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Слухи ходят. Кстати, о тебе не только это ходит. Но об этом позже, сейчас давай о делах насущных.

— Что со сроками отлёта?

— Месяц. Я торопила, пыталась давить, но всюду разводят руками. Сокращения графиков постройки чревато осложнениями. На это могут пойти только по прямому распоряжению министра Варна, а раз такого нет, значит в спешке нет необходимости. Тридцать дней в лучшем случае, — пожала она плечами, — секретность сумасшедшая, а торопиться как будто и не надо.

— Не надо, не будем. Нам на этот месяц и так дел делать не переделать, расстраиваться не стоит. Да и люди у меня едут, всё равно ждать бы пришлось.

— Вот об этом я хотела с тобой поговорить.

На лице женщины мелькнуло смущение, немало озадачившее Алексея.

— Знаю, что ты наделён правом набора людей в предстоящую экспедицию. Хотела бы обратиться с личной просьбой.

— Дальше.

— Мой старпом переведён на другой корабль. Я засыпала штаб флота рапортами, но всё безрезультатно. Скажу прямо, так слаженно я не работала ни с кем. Если есть возможность, верни его в мой экипаж.

— Скинь данные.

— Я почему-то думала, что придётся тебя уговаривать.

— Не надо меня уговаривать. Вернуть необходимого нам человека не преступление. Могла не сомневаться, я ведь жизнью тебе обязан.

— А я думала, я тебе.

— Смотри, как похоже мы думаем.

— О-о-о, — протянула Кара, кивая на спешащего в их сторону невысокого полного мужчину, — инженер идёт, — шепнула она, — готовься к долгому, нудному разговору.

— Здравствуйте, — заранее протянув руку, заговорил мужчина неожиданно высоким голосом, — я главный инженер дока Дорд Барун.

— Алексей Вольнов, руководитель экспедиции, — представился он, пожав протянутую руку.

— Нам с вами, Алексей, необходимо срочно обсудить ряд деталей.

— Думаю, капитан тоже к нам присоединиться, — мило улыбнувшись Каре, сказал Алексей.

— Нет-нет, — отказалась та и, сославшись на срочные дела, пропала из вида.

Вечером того же дня, наконец-то оказавшись в предоставленной ему каюте, Алексей связался с куратором проекта Дэйсоном.

Выслушав Алексея, Дэйсон помрачнел.

— А не кажется ли тебе, майор, что ты слегка оборзел?

— Нет, — открыто глядя в глаза спроецированному изображению Дэйсона, ответил Алексей.

— А мне кажется, да.

— Так кажется, потому что тебе поручили курировать экспедицию и волей-неволей приходится выполнять мои маленькие просьбы.

— Маленькие просьбы? — возмутился Дэйсон. — Я через всю галактику тащу к тебе людей, которых ты затребовал. Тащу, кстати, на корабле шагающей серии, которых и так катастрофически не хватает. Мы с тобой договорились, больше никого не будет, а теперь этот старпом. Старпомов тысячи, почему именно этот?

— Потому что нужен этот.

— Кому нужен?

— Мне нужен, Дэйсон, мне.

Начиная разговор, видел, что Дэйсон не в настроении. Сейчас, видя, что глава контрразведки готов втянуться в ненужную Алексею перепалку, решил убить разногласия в зародыше.

— Знаешь, что, — опередив готовый сорваться с губ Дэйсона словесный поток, сказал он, — когда ты меня из раза в раз на смерть посылаешь, я перед тобой бабу нудную не строю. Договор такой, я вам, вы мне. Просьба моя не такая сложная, так что вези людей и ради бога не гунди.

— Подожди, — упёрся Дэйсон, — ну программисты из твоего батальона, понимаю, могут пригодиться. Ну старпом этот долбаный, Халл с ним, будет тебе старпом. А Пакшеса я зачем тебе везу, он тебе на какой нужен?

— А не ты ли поставил меня за ним присматривать? Вот я и работаю, тем более Пакшес вот уже неделю как в пути. Хороших снов, Дэйсон.

* * *

Долго не мог решиться, но всё же, собравшись с духом, поднял глаза на экран. Слыша частые глухие удары собственного сердца, Алексей несколько минут рассматривал самую прекрасную из всех когда-либо виденных им планет.

Крайний, тщательно рассчитанный шаг вывел корабль на окраину Солнечной системы. Сквозь прозрачные бронеплиты внутрь мостика заглянули знакомые с детства созвездия. Не замечая заинтересованных взглядов, Алексей наслаждался волнительной минутой встречи с родным и близким.

Пока глава экспедиции умилялся картинкой на экране, команда приступила к развёртыванию систем корабля. На мостик посыпались доклады готовности, но оторвать Алексея от бело-голубого шара смогли лишь слова оператора, сообщившего, что получен отклик от телепортированных к планете микрозондов.

Обшарив взглядом просторный, дугообразный мостик, понаблюдав за слаженной работой сидящих за консолями управления офицеров, Алексей включил внутрикорабельную связь и поздравил экипаж с прибытием.

— Капитан, — обратился он к склонившейся над одной из консолей Каре, — распорядитесь передать контроль над зондами в информационный центр. Ближайшие дни мы не двинемся с места, поэтому свободным от вахт людям позвольте отдохнуть.

Душа рвалась на Землю, но следующие двое суток Алексей провёл под сводами информационного центра. Без сна, поглощая стимулирующие препараты, он посредством подключившегося к мировой сети зонда изучал сложившуюся за годы его отсутствия обстановку в стране и мире. Наутро третьего дня Алексей оставил в покое терминал и, готовый явить себя родине, расслабленно откинулся на спинку кресла. Словно ожидая этого момента, к нему тут же подсел Крымски, один из включённых в экспедицию по требованию Алексея батальонных электронщиков.

— Командир, — с хода заявил он, — думаю, вам не придётся высаживаться на планету. — По довольному лицу подчиненного, Алексей догадался, о чём пойдёт речь, и в очередной раз отсыпал себе пару комплиментов за дальновидность. — Их защитные программы, — продолжил Крымски, кивком указав на терминал, — жуткий примитив. Мы проникли в банки хранения информации всех без исключения ядерных держав планеты. Данные о разработке и производстве всех без исключения компонентов интересующего нас оружия получены в полном объёме. Работа сделана, мы можем возвращаться.

— Молодец, — похвалил Алексей парня, — а теперь ответь мне на маленький вопросик. — Приобняв Крымски за плечи и оттеснив в сторонку от навостривших уши электронщиков, он продолжил: — Скажи мне, сержант, почему, по-твоему, я сдернул информационный отдел собственного батальона со службы, — указал он на сидящую на местах операторов информационного центра четвёрку, — и ждал несколько недель, пока вас доставят в метрополию? Думаешь, в республике не нашлось электронщиков ближе чем вы?

— Всё понял, — без лишних объяснений уяснил Крымски, — вам, господин майор, в любом случае необходимо высадиться на планету. Мы же здесь для того, чтоб исключить причины, мешающие это осуществить, включая те, которые я озвучил. Правильно?

— Правильно.

— Но для чего? Конечно, если не секрет, — осёкся он. — Честно говоря, узнав, что здесь живут люди, я до сих пор не могу прийти в себя. Однако, в отличие от наших миров, здесь совсем не безопасно. А основная угроза почему-то исходит именно от себе подобных. Это немыслимо, но это так. Здесь опасно, и прежде чем идти на эту Землю по собственной воле, я бы сперва хорошо подумал, — предостерёг он.

— На деле не так всё страшно, — усмехнулся Алексей, — куда и зачем иду, объясню позже. Ты сделал, о чём я просил?

— Так точно. — С этими словами Крымски вытащил из кармана обычную флэшку, сделанную по добытым из Интернета данным. — Техники удивились, но сделали как надо.

— Точно подойдёт к местным портам? — пряча прибор в нагрудный карман, спросил Алексей. — Работать будет?

— Параметры производства соблюдены. На носителе всё, о чём вы просили, всё в нужном формате. Файл для печати в отдельной папке.

— Местные технологии это потянут? — хлопнул Алексей ладонью по карману с флэшкой.

— Всё, кроме одного места, но если додумаются пересмотреть пару неверных формул, воспроизведут точно.

— Вот и отлично.

Пока пошивочный автомат мастерил выбранную Алексеем со страниц Интернета одежду, её будущий обладатель закончил нехитрые сборы, раздал последние указания и отправился спать.

* * *

Ранним июльским утром две тысячи двенадцатого года на краю лесного массива образовалось клокочущее воздушное марево, из которого, словно из пустоты, появился стройный, коротко стриженный мужчина, одетый в лёгкие светлые джинсы, футболку и спортивные тапочки. Марево тут же растворилось, а мужчина, будто превратившись в каменное изваяние, застыл на месте. Простояв несколько минут, сел, а затем, с громким счастливым выдохом завалился в сочную траву.

Раскинув руки, улыбаясь лучам слепящего сквозь ветви деревьев солнышка, стремясь урезонить сбившееся от волнения дыхание, Алексей неподвижно лежал на опушке. Казалось, волнения остались позади, но так только казалось. Там, на краю системы, успокоившись после долгожданной встречи с матушкой-Землёй, Алексей и подумать не мог, что, едва ступив на её поверхность, он вновь переживёт лавину волнительного восторга.

Место высадки выбрал не случайно. Девять километров от города, неподалёку шоссейная дорога. Когда-то, очень давно, вчерашний выпускник военного училища младший лейтенант Алексей Вольнов на этой самой поляне в кругу друзей и знакомых обмывал офицерские звёзды, а заодно с ними и предстоящую командировку на вторую чеченскую. Алексей помнил, как в пьяном угаре клялся себе и всем, кто был в состоянии что-либо понимать, что обязательно сюда вернётся. С тех пор прошла целая жизнь, и он исполнил клятву. Вот только вместо зелёного юнца на поляну вернулся закалённый, прошедший огонь и воду мужчина.

Некогда разбитое, изъеденное язвами ям и выбоин шоссе встретило новеньким асфальтовым покрытием. Мимо мчались автомобили, и Алексей невольно обратил внимание, что их количество заметно возросло.

Шагая по дороге, он неустанно крутил головой, буквально впитывая вид холмистой, поросшей подлеском местности. Между пологих холмов стальным серпантином петляла мелководная речка, почти ручеёк, уходящий вдаль и огибающий растущий с каждым километром город.

Вглядываясь в далёкие контуры крайних многоэтажек, Алексей вспоминал захламлённый пустырь, на месте которого ныне красовался новый высотный микрорайон. Любуясь родными просторами, слыша шум проезжающих машин и звон насекомых, Алексей не сразу обратил внимание на скрипнувшие за спиной тормоза.

— Уважаемый, — окликнули сзади.

Обернувшись, увидел притормозивший на обочине «уазик» и двух успевших выбраться из машины полицейских.

— Младший лейтенант Мазаров, — подойдя и оглядев Алексея профессионально подозрительным взглядом, представился один из стражей порядка, — документы, пожалуйста.

— Пожалуйста, — протянул Алексей исполненную с помощью республиканских технологий копию паспорта.

— Местный, значит, — полистав красную книжицу, констатировал моложавый лейтенант.

— Победы 17–10, — подтвердил Алексей слова лейтенанта.

— Что в котомке? — указал блюститель на висящий за спиной рюкзак.

— А в чём, собственно, дело?

— Ни в чём. Обычная проверка, — заявил лейтенант. Однако Алексей отметил, напарник полицейского после недовольного вопроса положил ладонь на рукоять автомата и придвинулся поближе. — Можем осмотреть здесь, можем проехать в отделение.

Убедившись, что, кроме ветровки, кофты и пары брюк, в рюкзаке ничего нет, полицейские заметно подобрели.

— А здесь, вдали от города, с какой целью находитесь?

— Гуляю. Наслаждаюсь, так сказать, красотами родного края. Дома давно не был, вот и решил оглядеть окрестности.

— То-то, смотрю, загар у вас странный, — подхватил лейтенант, — где отдыхали?

«Не учёл, — мелькнуло в голове. — Пора прощаться», — видя, что разговор сворачивает на зыбкую дорожку, решил Алексей и прибегнул к заготовленному на подобный случай козырю.

— Не отдыхал. Работал. Южная Осетия.

С этими словами вынул из кармана брюк офицерское удостоверение и, как бы невзначай открыв его на наградных отметках, протянул лейтенанту.

— Всего хорошего, — бегло осмотрев документ, козырнул тот.

Усмехнувшись тому, что в фальшивых документах достоверные сведения, но тем не менее в кармане статья за подделку, Алексей зашагал дальше.

Вновь скрипнули тормоза и из окна притормозившего рядом УАЗа высунулось приветливое лицо лейтенанта.

— Может вас подвезти, — предложил он, — до города топать и топать.

— В том-то вся и прелесть, — отказался Алексей, — спасибо, я прогуляться вышел.

— Успеха, — расслышал он за шумом взревевшего двигателя.

Город преобразился, стал чище, опрятней. Аккуратно подстриженные газоны, обилие зелени, скверы и фонтаны. Новенькие светофоры, регулирующие подросшие автопотоки. Захламлявшие улицы кособокие ларьки чудным образом трансформировались в опрятные магазинчики и торговые центры. Обилие разномастных рекламных щитов, уродующих лицо города, сменилось редкими баннерами и растяжками, гармонично вписанными в ущелья городских улиц. По вкусу пришлись и некогда обшарпанные, а ныне скрытые облицовочными материалами стены многоэтажек. Пройдя несколько кварталов, невольно подмечая изменения, Алексей приобрёл стойкое ощущение, что заурядный провинциальный городишко за время его отсутствия обрёл вторую молодость и заметно раздался в размерах.

Шагая мимо высыпавших на улицы жителей, Алексей не скрываясь рассматривал идущих навстречу, стоявших на остановках людей. Встречались разные. Весёлые и хмурые, довольные и не очень, но даже здесь было с чем сравнивать. В отличие от однородной тёмно-серой массы прошлых лет, сегодня в одежде жителей преобладали пёстрые и радужно-светлые тона.

Когда после очередного перекрёстка замаячила знакомая девятиэтажка, на третьем этаже которой выпускник детского дома давным-давно получил однокомнатную квартиру, Алексей прибавил шаг. Миновав скрипнувшую дверь подъезда, Алексей взбежал вверх и, не в силах совладать с вдруг сорвавшимся дыханием, остановился на лестничном пролёте между вторым и третьим этажами. Волнение, которое пришлось пережить при появлении в системе и высадке на планету, оказалось ничем в сравнении с захлестнувшими около порога родного дома чувствами. Трясущимися руками Алексей вынул из кармана талисманом побывавший с ним во всех передрягах ключ от квартиры и, полный решимости, перескочил последний лестничный марш.

«Последняя ступень, — метались в голове мысли, — поворот направо, и вот она, родная, обитая чёрным дерматином дверь».

— Та-а-ак, — растерянно вымолвил он, оказавшись перед чужой, бронированной дверью, перекрывшей вход в собственную квартиру.

Стараясь убедиться, что ничего не перепутал, Алексей обескураженно осмотрел лестничную площадку и, убедившись, что ошибки нет, вдавил кнопку звонка. Незнакомая мелодия, щелчки запертого на два оборота замка, и в приоткрывшемся проёме показалось миловидное личико совсем молодой женщины.

— Здравствуйте, — сказала она, — вы к Андрею?

— Ну-у-уу, — затянул Алексей, совершенно растерявшись.

— Он ещё на работе, — поспешила она с ответом на, по её мнению, незаданный вопрос.

Из глубины квартиры донёсся грудничковый плач, и молодая мама, сказав, что Андрей будет после семи, начала закрывать дверь.

— Подождите, — немало удивлённый собственным поведением опомнился Алексей, — скажите, а вы давно здесь живёте?

— Квартиру купили родители три года назад. Мы с мужем здесь почти два года.

— А о прежнем хозяине квартиры вам что-нибудь известно?

— Раньше здесь жил офицер, соседи говорят, он погиб.

— Давно? — затаив дыхание, спросил Алексей.

— Не знаю, — ответила девушка, пожав плечами.

— А вещи какие-нибудь, мебель, остались?

— Нет, квартиру покупали через агентство, вы у них спросите. А вы, собственно, кто? — наконец-то проявила она бдительность.

— Родственник, — соврал Алексей, — дальний.

— Сочувствую, — искренне поучаствовала женщина.

Дверь захлопнулась, оставив Алексея один на один с неожиданным поворотом.

— Здравствуй, Родина, — сказал он закрытой двери и неторопливо поднялся на пятый этаж.

— Алёшенька! — едва открыв дверь, воскликнула Вера Степановна и заключила Алексея в крепкие объятия. — Живой!

Сухонькая старушка, всегда по-доброму относившаяся к Алексею, от переизбытка чувств пустила слезу. Вера Степановна не имела собственных детей и с появлением в их доме выпускника дома интерната, потратила немало времени, пытаясь направить упрямого, драчливого подростка на более-менее ровную дорогу. Получилось это или нет, судить было не им, но неподдельная теплота, с которой баба Вера встретила его сегодня, шевельнула в душе давно померкшие человеческие чувства.

— Несколько месяцев о тебе вообще ничего известно не было, — увлекая Алексея внутрь жилища, говорила Вера Степановна. — Пошла в военкомат, оказалось, ты в списках пропавших, а раз родных нет, то и сообщать некому. Хотя, говорят, на место прописки несколько раз ездили, может, даже не врут. Проходи, Лёша, проходи, садись, — ворковала баба Вера, втискивая Алексея в пространство маломерной кухни, — давай так, я тебе завтрак готовлю, а ты пока рассказываешь, где был и что с тобой приключилось.

Пришлось врать. Поведав о военной базе на территории сопредельного государства, где он якобы служил, Алексей переключился на предмет разгильдяйства в военной канцелярии, хоронящей не подозревающих об этом людей. Он знал, что баба Вера никогда не будет ничего проверять, и рассказ его был красочен и проницателен. Закончив, стал спрашивать о жизни в городе, но Вера Степановна вновь сменила тему.

— В твоей квартире живут хорошие люди. — Поставив на стол тарелку с омлетом и кофе, баба Вера присела напротив.

— Я заметил.

— Это я виновата, — продолжила она, понурив взгляд, — ты уж прости меня, старую трусливую дуру. Когда в твою квартиру начали водить покупателей, я поинтересовалась, кто и на каком основании. Оказалось, что у агентства легальный пакет документов, в основе которого справка о твоей смерти и составленное тобой же завещание. Я ещё раз сходила в военкомат и сообщила в агентство, что здесь кроется ошибка, после этого мне начали звонить и угрожать. Я тоже им пригрозила и как-то утром встретила на собственной кухне огромного бугая с уродским шрамом на лице. Какой мерзости я только не услышала, а под конец он меня об стену так шарахнул, думала, не выживу. Напоследок сказал, что убьёт, вот я и испугалась. Знала ведь, что не убит ты, что без вести, а в милицию идти побоялась. А теперь что делать? — всплеснула она руками. — И тебя жаль, и их, они-то честно её купили. Прости меня, старуху.

— Не за что, баба Вера, тебе извиняться. Скажи лучше, что это за агентство такое?

Порывшись в шкафу, Баба Вера положила перед Алексеем визитку с адресом и схемой проезда.

— Плохие там люди, Алёша, — проследив, как визитка перекочевала в карман, предупредила она, — не связывайся ты с ними.

— Не буду, — отмахнулся Алексей, — раз уж с адресом моим такая история вышла, то есть у меня к вам, Вера Сергеевна, большая просьба. Мне нужно сделать заказ. Заказ доставит курьер.

— Да ради бога, Лёша, и получу, и встречу, и на звонок отвечу.

— Спасибо. Заказ доставят завтра вечером, но это ещё не всё. Я рассчитывал на деньги, оставленные в квартире, но думаю, вещи мои давно гниют на свалке. Вера Сергеевна, если не успею к приходу курьера, оплатите, пожалуйста, всё верну.

Через десять минут, поняв, что уговаривать Алексея отдохнуть с дороги бесполезно, Вера Сергеевна вернула оставленные им четыре года назад документы и вышла следом в коридор.

— Возьми, — протянула она две пятитысячные купюры. — Завтра отдашь. — Видя, что Алексей собрался кривляться, настояла она и вложила деньги ему в руку. — Насчёт жилья не беспокойся, я, увы, не молодуха, родных у меня нет, так что по миру не пойдёшь. И насчёт вот этого, — кивнула она на убранную в рюкзак папку с квартирными документами, — прошу, не ходи туда. Эти люди делами своими себя уже наказали, а правды ты там всё равно не сыщешь.

Выйдя из подъезда, окунулся в какофонию уличных звуков. Сквозь гомон пернатой стаи, облюбовавшей тихий дворик, слышались окрики молодых мам, следящих за детьми на площадке. Детки постарше возились с наполовину разобранным скутером. Шаркая метлой по асфальту, явно не местный дворник заканчивал утреннюю уборку. С интересом вслушиваясь в жизнь родного города, Алексей вышел на центральную улицу и скрылся в дверях сверкающего стеклом торгового центра.

Покупка телефона заняла три минуты. Набрав высеченные в памяти цифры, послушав, что абонент недоступен, а стационар коротко гудит, Алексей слегка расстроился. Этого человека хотел видеть прежде всего. Ровесник, детство на соседних койках. Также в училище, также на фронте. Мишка выбыл по ранению, с тех пор женился, родил двух девчонок и упорно не хочет подходить к телефону.

Дождавшись, когда автомобильный поток замрёт перед светофором, пересёк улицу и спустился в запримеченный ещё утром подвальный интернет-клуб. Сменив адрес доставки товара, подтвердил заказ и вновь взялся за телефон.

— Миха, ну где тебя носит?

Окончательно расстроившись, вспомнил о лежащей в кармане визитке.

Любуясь изменившимся обликом города из окна автобуса, добрался до центра. Руководствуясь указанным на прямоугольной бумажке маршрутом, минуя тонущие в зелени дворики, вышел к дверям богатого особняка, удачно вписанного меж многоэтажных бетонных коробок. Крупнейшее агентство недвижимости города встретило сверкающей табличкой с надписью «Атлантида».

— Здравствуйте, — белозубо осклабилась сидящая на ресепшене девушка, — чем могу быть полезна?

— Я хочу видеть хозяина агентства, это возможно?

— Вам назначено?

— Нет, но думаю, моё предложение его заинтересует.

— Может, вас проводить к менеджеру?

— Спасибо, — улыбнулся Алексей, — но мне нужен только хозяин.

— К сожалению, Андрея Андреевича нет, но завтра с девяти он будет на месте.

— Я так понимаю, хозяин агентства и его директор — это одно лицо?

— Верно, — вернула она улыбку, — Андрей Андреевич — и директор, и хозяин нашего агентства.

«Не мой день, — думал Алексей, покидая особняк. — Может, Крымски был прав и вообще не стоило высаживаться. Мишку не встретил, узнал, что отныне являюсь бомжем, разбередил душу и только».

Занятый собственными мыслями Алексей протопал мимо автобусной остановки и даже не обратил внимания, когда кто-то из стоявших там людей выкрикнул его имя.

Остановился, лишь когда сзади придержали за локоть.

— Лёша, здравствуй. — Незнакомая красивая женщина несколько секунд смотрела в его непонимающие глаза, а затем, рассмеявшись, спросила. — Ну? Не узнаёшь, что ли? Вика, — представилась она, — Саванова, весь седьмой класс за одной партой с тобой сидели. Вспомнил?

— И представьте себе, он меня даже не узнал, — спустя сорок минут говорила она, сидя за столиком придорожного кафе.

На встречу одноклассников попал совершенно случайно. Инициатором встречи оказалась та самая Вика, которая, признав в бредущем по улице Алексее детдомовца Вольнова, пропавшего с горизонта после девятого класса, пригласила его на вечер встречи. Торопиться было некуда, и Алексей с благодарностью согласился.

Врать почти не пришлось. Отвечая на вопросы, он старался не касаться последних лет своей жизни, да в душу никто и не лез. Утолив любопытство одноклассников кратким описанием своих жизненных перипетий, Алексей сам старался задавать побольше вопросов. Слушая рассказы о семьях, работе, отдыхе, Алексей невольно ловил себя на мысли, что все эти люди с их кажущимися неразрешимыми проблемами, горестями и печалями, в отличие от него, все эти годы жили полноценной жизнью и почти наверняка могли сказать, что уверены в завтрашнем дне. Некоторые сыпали слова о надоевшем быте, серой однотипности дней, тяжёлой нелюбимой работе, но слушая пьяные жалобы, Алексей с долей зависти признал, что, несмотря на проблемы, каждый из них живёт более полноправной и самостоятельной жизнью, чем он.

Гуляли до двух ночи, а когда администратор сообщил, что кафе закрывается, наиболее стойкие, в число которых попал и не выпивший ни грамма алкоголя Алексей, перекочевали в один из ночных клубов города. Там, уже под утро, припомнив рассказ одного из одноклассников, о роде его занятий, Алексей навёл справки об интересующем его агентстве.

Откинувшись на спинку полукруглого диванчика, Роман Егоров, ловко оперируя вопросами, вытянул из Алексея предысторию его интереса.

— И когда они это провернули?

— Три года назад.

— И ты только сейчас об этом узнал?

— Служба, — пояснил он, пожав плечами.

— Да на кой она нужна, такая служба, — возмутился Рома и сочувственно посмотрел на Алексея. — Если нет связей, то ничего не сделаешь. Агентство — собственность зампрокурора города. Фиктивный собственник и директор, тридцатилетний Баринов Андрей Андреевич, племянник упомянутого зама. Народа перекидал немало, но дядин пост творит чудеса. Как о человеке сказать ничего не могу, лично незнаком, по слухам — скот конченый, но это по слухам. На хату тебя выставила местная административная мафия, и пока эти рожи при постах, правды ты не сыщешь. Мой тебе, Лёха, совет, забудь и спи спокойно, тем более верховный ваш главнокомандующий жильём опричников своих вроде не обижает.

Ровно в девять часов утра не выспавшийся и слегка небритый молодой мужчина переступил порог агентства «Атлантида». Узнав вчерашнего посетителя, девочка всё с той же белозубой улыбкой на устах радостно сообщила, что Андрей Андреевич у себя и в хорошем настроении. Передав посетителя секретарю шефа, девочка вернулась за стойку, а Алексея по винтовой лестнице препроводили на третий этаж особняка, облизали металло-детектором и, спросив у шефа разрешение, завели в кабинет.

Увидев сидящего за столом хозяина, в очередной раз убедился, насколько ошибочно из описаний дел человека может сложиться мнение о его внешности. Ожидая увидеть крепыша с бычьей шеей, наглым лицом и пудовыми кулаками, Алексей встретился взглядом с высоким худощавым парнем, чьи глубоко посаженные глаза, оценивающе сканировали пространство сквозь стёкла дорогих очков. Худое мужественное лицо выражало полное внимание.

— Мне сообщили, — услышал Алексей низкий, располагающий голос, — что вы у нас уже были и хотите что-то предложить. Я правильно понял?

— Совершенно верно, — ответил Алексей, — вы скупаете недвижимость, я хочу продать квартиру.

— Отлично, — вежливо улыбнулся директор, — но для этого совсем не требуется моё присутствие. Порядок действий вам объяснит наш менеджер, он и проведёт сделку.

— Моя ситуация не совсем стандартная, — принялся Алексей за пояснения, — необходимые для сделки документы у меня на руках. Деньги мне нужны немедленно, поэтому в цене уступаю ровно половину.

— По какому адресу квартира? — Подобрался Андрей Андреевич.

— Победы, двадцать пять. Трёшка, — приукрасил он реальность на пару комнат.

— Проходите, присаживайтесь, — указал директор на ряд стульев за Т-образным столом.

Пересекая спартанский кабинет, где кроме стола и нескольких стульев имелось лишь огромное во всю стену окно, Алексей ещё раз подивился, насколько может быть обманчива внешность.

— Давайте взглянем на документы, — подавшись вперёд, предложил директор.

— Нет, — отрицательно качнул Алексей головой, — это я вчера у ваших конкурентов уже слышал. Давайте посмотрим, — спародировал он мнимых конкурентов, — ой как хорошо, деньги будут через час, через три, а потом завтра после часа. На ожидания у меня нет времени. Либо вы показываете деньги, и мы переходим к делу, либо я иду туда, где дешевле, но гарантированно.

— И где же такие сказочники у нас обитают?

— Обитают, — сказал Алексей. — Пожалуйста, думайте быстрей, со временем у меня действительно проблема.

— Трёшка на Победы, — что-то взвешивая, бормотал Андрей Андреевич, — миллион двести пятьдесят тысяч, — придя к решению, озвучил он Алексею цифру.

— Полтора.

— Миллион триста, это вся имеющаяся на данный момент наличность.

Покривлявшись для вида пару минут, Алексей согласился.

— Теперь я могу взглянуть на документы?

— Сначала я хочу взглянуть на деньги. Всё остальное только после этого.

— Подобную сделку за день всё равно не провернуть.

— Но вам-то это под силу, Андрей Андреевич, или меня неверно информировали?

По расширенным зрачкам, нервно барабанящим по столу пальцам, покрасневшим ушам Алексей определил, что оппонент заметно возбуждён.

«Полтора миллиона чистой прибыли, — сделав нехитрые вычисления, — подвёл итог Алексей, — я бы тоже возбудился».

Открывшаяся дверь явила двух мордоворотов в цивильных, строгих костюмах с выпирающими в области подмышек пистолетными кобурами. Сразу понял, что это не просто охранники, те в камуфлированной форме сидели на входе и этажах, а этих цивильных Алексей не видел ни вчера, ни сегодня. Молча положив перед ним толстую пачку пятитысячных купюр, мордовороты отошли к окну и не сводя с него глаз застыли на месте.

— Теперь-то вы позволите взглянуть на документы, — напомнил о себе хозяин кабинета.

— Конечно, — кивнул Алексей и, вытащив из рюкзака папку, протянул её директору.

Слишком поспешно схватив гипотетическую прибыль, директор погрузился в изучение. Наблюдая за тем, как его брови поползли к переносице, Алексей подобрался. Пролистав ещё несколько страниц, директор шумно выдохнул. Раздражённо откинувшись на спинку, Андрей Андреевич несколько секунд с интересом рассматривал Алексея, затем холодно произнёс:

— Ты идиот?

— Нет, — держа испепеляющий взгляд, ответил Алексей, — этот адрес ты продал три года назад. Подделал бумаги, похоронил хозяина и продал его собственность. Хозяин квартиры я, и я пришёл за своими деньгами.

— Да ты кто есть? — вмиг переродившись, зашипел директор. — Грязь подзаборная, быдло, — побагровев, сыпал он словами. — Ты хоть представляешь, куда жало своё гнилое засунуть пытаешься?

— Я офицер Российской армии, — пропустив мимо ушей ругательства, ответил Алексей, — а у кого из нас жало гнилое, стоит подумать.

— Ты знаешь, кто я? — брызгая слюной, шипел директор. — Ты хоть представляешь, дебил, с кем связался, у кого требуешь деньги? Да здесь чистой воды вымогательство, — вдруг воскликнул он и посмотрел на ухмыляющихся мордоворотов. — Дима, — обратился он к одному из них. — Выведите по-тихому этого придурка во двор, хорошенько вломите, а после позвони Склизину, пусть пришлёт наряд и оформит вымогателя.

Презрительно глянув на Алексея, Андрей Андреевич швырнул ему в лицо разлетевшиеся по кабинету листы.

— Пшёл вон, — услышал Алексей полные презрения слова и решил, что время пришло.

Против прошедшего коррекцию нервных окончаний профессионального бойца у охранников не было шансов. Рванув с места, Алексей уже через миг подскочил к только-только начавшему понимать, что что-то идёт не так, ближайшему мордовороту. Рассудив, что тот, по сути, не сделал ему ничего плохого, Алексей, ткнув пальцем в нервный узел, просто отключил громиле сознание. Со вторым церемониться не стал. Перехватив наполовину вытащенный ПМ, проверил, стоит ли он на предохранителе, затем, взяв пистолет за ствол, с размаха саданул рукояткой в перечёркнутую уродливым шрамом рожу. Вместе с громилой на пол посыпалось зубное крошево вперемешку с ошмётками в хлам разбитых губ. Вернулся к первому, вытащил из кобуры ствол, запер дверь и, держа в каждой руке по пээму, не торопясь направился к заметно побледневшему хозяину.

Бесцеремонно отпихнув директорское кресло, Алексей уселся на стол против нервно вздрагивающего босса и упёр оба ствола ему в лоб.

— Ну где твоё красноречие? — обратился Алексей к трясущемуся вору. — Скажи что-нибудь.

— Я, — выбивая зубами мелкую дробь, с трудом выговорил он, — я сын прокурора.

— Не прокурора, а зама, не сын, а племянник, — поправил Алексей, — думаешь, это имеет значение?

— Тебя, вас будут искать.

Оторвав ото лба пистолеты, Алексей со знанием дела их распотрошил и, сбросив детали на пол, не мигая уставился на застывшего в кресле директора.

— Искать кого? — спросил он. — Вот это бренное тело, — посмотрел Алексей на собственные ладони, — или того, кто под ним?

Когда подёрнутые ледяной коркой глаза сумасшедшего вояки начали меняться, Андрей сначала не поверил собственным глазам. На миг зажмурился, но это не помогло, глаза вояки быстро напитались желтизной, а зрачки, сузившись, вытянулись в тонкие треугольники. Испуг подстегнул к действию; протянув трясущуюся руку под столешницу, Андрей вдавил тревожную кнопку.

— Бесполезно, — усмехнулся сидящий на столе, — в глаза смотри, — потребовал он.

Подняв голову, тот затрясся от ужаса. Вместо человека на столе сидело кошмарное создание. Жуткое, демоническое порождение, вынырнувшее из страшных глубин воспалённого разума, сверлило его злым, звериным взглядом. От охватившей жути поплохело настолько, что Андрей лишился способности соображать.

В чувство привела тяжёлая пощёчина. Глаза открыл в тот момент, когда кошмарное порождение, вновь превратившись в человека, сгребло в рюкзак пачку банкнот. Подойдя к двери, демон обернулся.

— Ну что? Поможет тебе сегодня твой папа прокурор?

Не дождавшись ответа, Алексей вытянул в его сторону руку.

— Ты мой, — сказал он. — И когда ты, бешеная псина, подохнешь, там, — демон хлопнул носком ботинка по полу, — встречать тебя буду я. А я тебя хорошо запомнил. Не кашляй, — пожелал Алексей на прощание и вышел из кабинета.

Сунув руку в карман, на всякий случай ещё раз вдавил кнопку блокирующего системы наблюдения прибора.

Внизу опять натолкнулся на белозубую улыбку. Остановившись у стойки, достал купюру и положил перед девушкой.

— Зачем? — недоверчиво переводя взгляд с него на деньги и обратно, спросила она.

— За обворожительную улыбку.

— Андрей Андреевич этого не одобрит.

— Злой он у вас?

— Строгий.

— Бери, бери, — настоял Алексей, — с сегодняшнего дня Андрей Андреевич будет самым добрым и отзывчивым человеком на свете. Возможно, о его добродетели напишут газеты.

— А откуда вы знаете?

— Есть такое подозрение, — улыбнулся в ответ Алексей и, закинув за спину рюкзак, направился к выходу.

* * *

— Лейтенант, ты совсем очумел?

Застав Пакшеса под колпаком ручного управления микрозондом, Крымски не на шутку рассердился.

— Отойди от оборудования, я говорю, — видя, что тот не реагирует, повысил Крымски голос.

Мерцающий вокруг Пакшеса голографический интерфейс свернулся и явил недовольное лицо ротного.

— Ты чё, Халлово потомство, совсем в виртуал переехал? — накинулся он на нерадивого сержанта. — Ещё пара поперечных фраз и ближайшую неделю будешь по палубам с щёткой бегать.

— Старшим в информационном центре комбат назначил меня. И я требую, господин лейтенант, без моего ведома ничего здесь не трогать.

— А теперь слушай меня, — наградил Пакшес упрямца тяжёлым взглядом. — Ты, — ткнул он Крымски в грудь пальцем. — Всего лишь зачуханный сержантик в моей роте. В моей, — повторил он. — Я твой командир. Все остальные, комбаты, хренаты, они далеко, а я вот он, — сжал он пальцы в кулак и покрутил перед носом сержанта. — Будешь жить против меня, будешь не жить, а влачить существование. И перевода не дождёшься. Понял?

— Понял, — уступил Крымски, — просто комбат именно про вас и говорил.

— Что говорил? — среагировал ротный.

— Ну чтоб я вам следить за ним не давал.

— А ещё кому он запретил за ним следить.

— Всем, но отдельно упомянул только вас. Так и сказал никому не позволять, а Пакшесу особенно. По планете шарить позволил, но за ним ходить настрого запретил.

— Понятно, — на секунду задумавшись, сказал ротный. Затем, вновь нацепив дружелюбную маску, подмигнул Крымски. — Не нервничай, сержант. Твою власть в информационном центре рушить не собираюсь, а то, что за комбатом приглядел немного, извини, не знал. Скучно просто, вот я и решил, пользуясь, так сказать, случаем. Кстати, не пожалел. Хочешь взглянуть, как наш командир развлекается.

Через минуту Крымски откровенно ржал.

— Так он же… он же…

— Обгадился, — закончил Пакшес.

— Смотри, смотри, — захлёбываясь смехом, давился сержант, — секретарша входит, а он как раз вытряхивает. Слушай, — оборвав смех, изрёк Крымски, — какие богатые обороты речи, надо бы, — стукнул он себя по лбу пальцем, — всё это сохранить.

* * *

Под вечер зазвонил телефон.

— Привет, — донёсся из трубки знакомый голос, — мне с этого номера звонили.

— И не один раз.

— Вольный, — грохнула в ответ трубка, — срань господня, ты где, гадский папа?

— Отель «Сова», номер триста два, заезжай.

— Какой заезжай, — кричал Мишка, — вылазь на улицу, сейчас приедем. Благо Матвеев не уехал. Матюха, — услышал Алексей не ему адресованный окрик, — ты не поверишь.

Во что давний знакомец Санёк Матвеев не должен был поверить, скрылось за короткими гудками, но Алексей и так дословно знал, что тому предстояло услышать.

Вскоре к парадному подъезду отеля подкатил здоровенный чёрный джип и выскочившие из машины двое мужчин заключили Алексея в крепкие объятия. Швейцар дядя Миша посматривал на шумную встречу, а когда гомонящая компания уселась в машину, сердито посмотрел вслед рванувшему с места внедорожнику.

Когда первые слова были сказаны, настало время вопросов.

— Ну и где ты был? — повернув к Алексею худощавое лицо, вопрошал Мишка. — Четыре года, четыре года, Вольный, и за всё время ни слова, ни полслова. Весточку не мог прислать?

— Не мог.

— А-а-аа, — протянул Мишка, — извини, забыл, ты же только сегодня с Марса, а там со связью как всегда проблемы.

— Да на самом деле не мог.

— Шум прибоя мешал?

— Не понял, — округлил Алексей глаза.

— А, что тут понимать, — выписывал друг упрёки, — загорелый, помолодевший. Жилось так сладко, что о старых знакомых и думать забыл?

— Миха, что за бред? Всё не так.

— А как? — не сводил он с Алексея внимательного взгляда. — Сейчас даже с тюрем люди звонят. Ладно, — махнул Мишка рукой, — дома поговорим. — Отвернувшись от Алексея, закадычный дружок уставился на плывущие за окном многоэтажки.

— Вы-то как без меня поживаете?

— Отлично, — не отрываясь от дороги, ответил заметно раздобревший за эти годы Сашка, — у меня всё по-прежнему, вчера ещё один магазин запустил.

— Ну ты всегда отличался умом и сообразительностью, — порадовался за друга Алексей.

— Туда и едем, — явно довольный комплиментом, улыбнулся Саня, — возьмём продуктиков, напиточков, а потом к Михе. Кстати, — нежно погладил он руль джипа, — как тебе аппарат?

За прожитые в республике годы такие вещи замечать просто разучился. На новую Сашкину машину даже не обратил внимания, и хоть в сравнении с республиканской техникой Сашкина роскошь казалась допотопным корытом, Алексей не стал расстраивать друга.

— Потянет, — пробежав для вида по салону взглядом, оценил он приобретение.

— Потянет? — уязвленно возмутился Сашка. — Не зря всё-таки вас, военных, «сапогами» кличут. Кроме грузовика, ни на чём в жизни не ездил, а машина за два миллиона для него потянет.

— Почему не ездил, — заступился Миха за друга, — на бэхе гонял, сам видел.

— На восьмиколёсной, с крупняком в башне?

— Да, — усмехнулся Мишка. — БТР не баварец, конечно, но аппарат тоже серьёзный.

Загрузившись закусками, приехали к Мишке.

Пока сервировали выкаченный в центр комнаты журнальный столик, друзья засыпали вопросами. Отвечал крайне осторожно, но если далёкого от армейских будней Сашку ответы вполне устроили, то Мишка хмурился и всё чаще кидал на Алексея недоверчивые взгляды.

— А где твоё семейство? — стремясь увести разговор с неудобной темы, спросил у него Алексей.

— У тёщи. И Светка там, и девчонки. Да и я неделю там проторчал, сегодня только вернулся, Матюха вон с поезда встречал.

— Красиво, — хлопнул в ладони и, потерев их друг о дружку, произнёс Саня, — та-а-ак, — окинув хозяйским взглядом столик, взялся он за бутылки. — Вовану водочки, а ты, Лёха, что пить будешь?

— Ничего.

— В смысле?

— В прямом. Эту отраву я больше не пью.

— Не пью, не курю, матом не ругаюсь, — загибал Мишка пальцы. — Заболел, что ли?

— Нет.

— А в чём тогда дело? — в один голос спросили друзья-товарищи.

— Да ни в чём, просто однажды поинтересовался, каким образом эта дрянь на нас действует.

— И что?

— И бросил пить.

— Как хочешь, — пожал Саня плечами, — давай Михаил, — поднял он рюмку, — не хочет Вольный традиции блюсти, да и бог с ним.

— Традиции, — повторил Алексей, — слова-то какие выучил. Только сдаётся мне, ребята, бухло — это не традиция, бухло — это диверсия.

За разговором летело время. Обговорив частности, прошлись по обычному набору из политики, машин и женщин. Вспомнили былые годы, а потом, когда друзья-товарищи прилично накидались, случилась повторяющаяся из раза в раз история. Зацепились языками, так Алексей называл их частые споры. Оба старались уесть друг друга, доказать свою правоту, а оставшемуся за бортом их интересов Алексею только и осталось, что сидеть и слушать.

— Ты вот думаешь, зачем я жену и дочек к тёще отправил, а? Да потому что дома жрать нечего. Всё это, — указал Миша на стол, — из твоего магазина, а иди, загляни в мой холодильник. Жить, говоришь, лучше стало? Вам, буржуям, может быть, а я что-то всё в ухудшениях вязну.

— Потому что работать надо, а не дома сидеть.

— Я работал.

— Наверное, плохо, раз выгнали.

— Меня уволили, — сердито зыркнув на друга, сказал Миша. — Уволили, потому что начал задавать неудобные вопросы.

— А зачем ты начал их задавать?

— А затем, что я без малейших перспектив два года сижу на грязной черновой работе, а мимо по служебной лестнице совсем другие люди прыгают. А знаешь, почему другие?

— Знаю, — кивнул Саня, — потому что ты на свои компьютерные штучки учиться начал после того, как тебя из армии попёрли, а эти наверняка ещё со школы. Знаний тебе, Миша, не хватает, поэтому и перспектив нет.

— Не-е-ет, Саня, — помахал Мишка перед носом у друга пальцем, — образования и знаний мне хватает. Вверх тянут своих, а такие как я, без племени и рода, хоть из кожи вон, но достойны лишь вкалывать за долю малую. А главный прикол в том, что перспективы у них, а мне только обязанности прибавляют.

— Откажись и не делай.

— Отказался. И тут же услышал предложение уволиться. Опять отказался и через месяц вылетел со статьёй.

— Да ладно? — не поверил Саня.

— Да, — кивнул Миша, — подставили и как кота нашкодившего выкинули. Подставили по-взрослому. Думал, сяду, но благо хоть до этого доводить не стали. Но статья в книжке и все мои многочисленные попытки устроиться дальше терпят фиаско. А теперь, Саша, скажи. Зачем я учился, стаж нарабатывал, мечтал, дурак, о чём-то?

— Молчишь? — не услышав ответа продолжил Мишка. — Тогда я скажу. Всё затем, чтоб прикормленный твоей любимой властью скот всё это порушил одним росчерком пера.

— А что ты молчал-то? — накинулся на него Сашка. — Позвонить можно было?

— Во-первых, тебя в городе не было, а во-вторых, что б ты сделал?

— Ну позвонили бы кому-нибудь, решили бы вопрос.

— Ты не знаешь, в чьей конторе я работал?

— Ну да, — потупился Сашкин возмущённый взор.

— Решала сидит, — подмигнул Мишка Алексею, — ты, дорогой мой бизнесмен, в нашем уездном княжестве такая же черновая скотина, как и я. С той лишь разницей, что я на них впрямую батрачил, а ты, раз тебе позволено пару магазинов поставить, в конвертах по кабинетам разносишь. И перспектив у тебя, как и у меня, в нашем районе не было и нет.

— С чего ты взял?

— Саша, выключай дуру. Тебе ли не знать, что весь бизнес нашего княжества принадлежит князю, его родне и челяди. Чужих там нет, их просто туда не пускают.

— И что?

— А то, что одни и те же рожи сидят по многу лет и подгребли под себя всё. У них всё ровно, им перемены не нужны. А то, что в районе, кроме магазинов, ничего нет и людям приходится в соседние области на работу ездить, их не волнует. Зачем нам производство? Не надо. Бюджетное бабло по своим структурам растащим, спишем половину и всё шито крыто. Так ведь?

— Примерно.

— А ты убеждаешь, что жизнь налаживается. Оглянись, милый, кругом одно ворьё.

— Подожди, — вмешался Алексей, — почему же ворьё? Я когда в городе последний раз был, он больше на свалку походил, а сейчас посмотри.

— Фасад подкрасили, согласен. Но не думай, что из благих намерений. Просто за свалку папа федеральный осерчать может. Поэтому всё и вылизано. Вот только за фасадом миленьким яма бездонная.

— Всё, утомил, — сдался Саня и картинно задрал к потолку руки. — Победа в споре присуждается Михаилу, — громогласно вещал он, пародируя один из телеканалов, — заболтав соперника до уныния, он в очередной раз отстоял титул длинного языка!

— Да пошёл ты, — беззлобно ругнулся Мишка.

— На самом деле не всё так грустно, — повернулся Саня к Алексею. — По крайней мере, в моём случае. Кормить всякую шушеру, конечно, приходится, но концы с концами вроде свожу. Подожди-ка! — схватился Сашка за тренькнувший телефон. — Да, зайка? Сколько? Охренеть! — воскликнул он и повернулся к друзьям. — Три ночи уже, вот это мы посидели.

Впервые за вечер выглянул в окно. Сашка ничего не путал, фонари уличного освещения соревновались в яркости с горящими электричеством окнами, изредка встречающимися на фасадах ночного города.

— Ты за мной приедешь? Нет, машину здесь оставлю, я выпил. Ну, киса, ну не сердись, — канючил Сашка, — ну успокойся, ну девочка моя, прости, пожалуйста.

Мишка пихнул Алексея в бок и, усмехнувшись, кивнул в Сашкину сторону.

— Как был педиком, так и остался, — нарочито громко произнёс он.

— Киса, приезжай скорее, а то они меня плохими словами обзывают.

— Ты что это, гайцов испугался? — поинтересовался Алексей. — Вроде раньше они тебя особо не парили.

— То раньше. Сейчас с этими гадами договориться всё сложней. Метут всех, невзирая на чины и ранги.

Распростившись с Сашкой, вернулись за стол.

— Вот так, Лёха, — протяжно выдохнув, — заговорил Мишка, — не живу, а существую. Горе горькое.

— Да ладно ныть-то, устаканится потихоньку. Светка как поживает?

Следующий тяжёлый вздох не заставил ждать. Миша молча выпил недопитую рюмку, долго морщился, а после несколько секунд в упор смотрел на Алексея.

— Ты веришь в мистику? — спросил он наконец.

— Продолжай.

— Да в принципе ничего такого. Помнишь моё ранение?

— Конечно.

— Ровно через неделю Света сломала ногу. Тоже правую и тоже голень. Когда меня уволили с работы, ровно через неделю ей тоже пришлось уволиться. У нас с ней всегда так. Если кого-то стукнет, гарантированно прилетит и второму. Я уже во всякую чушь верить начал.

— А с ней-то что случилось?

— Представь себе, тоже конфликт с начальством. — И без того крайне взведённый Мишка вновь наполнил рюмку и, чокнувшись с бутылкой, отправил в рот очередную порцию яда. — Я всегда говорил, — продолжил он злым, заплетающимся языком, — баба должна рожать, это физиология, и никуда от неё не денешься. У Светки начальница баба, сорок два года. Два высших образования, какая-то учёная степень, карьера, деньги, всё есть. Но потраченная на карьеру жизнь в семейном плане не задалась. Как говорится, ни ребёнка, ни котёнка, и на этом фоне у тёти рвёт башню. Злющая тварь, как ротвейлер. Выбирает жертву и жрёт её, сука, поедом. И отбиться невозможно, надо либо пресмыкаться начинать, либо бежать без оглядки. Так что теперь мы оба безработные. Не поверишь, — сокрушался Мишка, — оббегал всё, что можно, но видят запись и даже не перезванивают. На тяжёлую физическую работу пожалуйста, а какой из меня после ранения пахарь? — хлопнул он себя по голени. — А жрать надо, три рта в семье, меня не считая. В долги залез по самое не балуй. Короче, безнадёга полная.

— Да ладно, Мих, прорвёмся, где наша не пропадала, — попытался подбодрить друга Алексей.

— Тем и живу, что прорвёмся, — грустно усмехнулся Миша, — обидно просто. Я за отечество своё кровь лил, а меня как собаку бешеную гонят отовсюду. Почему так? — Сфокусировав на Алексее помутневший взгляд, Мишка всё больше распалялся. — Почему чтоб в этой стране нормально жить, надо родиться у нужных людей? Почему? — В приступе пьяного отчаяния друга несло всё дальше и дальше. — Знаешь, мне всё чаще приходят мысли, что случись в стране бунт, я поеду в лес, откопаю железо и приму в нём активное участие. Оружие, кстати, я недавно проверял, твоя дура тоже на месте.

— Пусть там и ржавеет.

— Так сладко живётся?

— Нет, Миха, живётся ой как несладко.

— Тогда объясни, — показав упрямые нотки в голосе, потребовал он, — почему пусть ржавеет.

— Как я понял, рассказам о последних моих годах ты не поверил. В подробности вдаваться не буду, но так получилось, что эти годы я действительно был отрезан от мира. От телефона, газет, Интернета.

— Робинзона Крузо замещал?

— Типа того. Так вот, — продолжил Алексей, — вернувшись с острова, на несколько дней залез в телевизор и с мировой обстановкой знакомился там. С обстановкой в стране там же, и должен сказать, домой ехал с тяжёлым сердцем. Оказалось, той жути, которой я там наслушался, на деле не так и много. Я ведь вчера был на встрече одноклассников, вопросы задавал. Задавал всяким, и многие считают, что живут вполне сносно. Уродства во власти, конечно, хватает, но есть и те, кто реально тянут лямку. И таких, Миша, становится всё больше. Ведь это кто-то из наших великих сказал. Дайте России двадцать лет без войн и потрясений, и родину нашу будет не узнать. Половина этого срока прошла, и хоть прошла с войнами и потрясениями, но результат виден. Посмотри, Миша, родина реально встала на ноги, от друзей заклятых почти отмахались. Давай посмотрим, что дальше будет. Снаружи ведь более-менее всё уладили, придёт время, и внутри порядок организуется.

— Да пора уж, — буркнул Мишка.

— Вот я и говорю, дура моя пусть в лесу ржавеет, да и твоя тоже. Посмотри, что в мире творится. Время пришло сплочённым монолитом выступить, а ты о бунте речь заводишь.

Мишка думал долго. Что-то бормотал, вздыхал, икал, взвешивал, но в конце концов поднял на Алексея затуманенный взор и выдавил, что, возможно, он прав.

— Конечно прав, — с готовностью поддержал Алексей. — Дай-ка сюда нож, — указал он на столик.

Отложив нож подальше, внимательно посмотрел на теряющего координацию друга.

— Ты как? Адекватен ещё или всё, кондиция?

— Нормально всё.

— Судя по бельмам твоим мутным, не совсем, — рассмеялся Алексей, — ну да ладно. То, что ты сейчас увидишь, иллюзия. Не надо кидать в меня бутылки, кричать изыди, помни, это иллюзия.

— Помню.

Когда на плечах Алексея вместо головы оказался цветочный горшок с торчащим растением, Мишка подскочил и вылупил вмиг протрезвевшие глаза. На месте горшка вдруг появилась здоровенная рыбья голова, которая, почмокав толстыми губами, вновь превратилась в лицо Алексея. Сняв с шеи исполненную в виде шнурка игрушку республиканских отпрысков, он бросил шнурок товарищу.

— Надень на руку.

— Ой, — обронил Мишка, когда шнурок, сократившись в размерах, обхватил запястье.

— Представь, что на руке у тебя перчатка.

— Да чтоб тебя, — не отрывая взгляда от появившейся на руке боксёрской кувалды, вскрикнул Мишка.

— Это мой тебе подарок. Инструкции пользователя, как и на каких принципах это работает — всё здесь, — вытащил Алексей из кармана флэшку, — здесь же найдёшь документацию, где доступным языком от и до описан процесс производства. В каком-то месте придётся доработать, но образец вот он, голова у тебя светлая, сам решишь, как с этим поступить. Главное помни, в твоих руках серьёзные, прорывные технологии, которые могут сделать тебя состоятельным человеком. А это, — вытащив из рюкзака толстую пачку денег и отделив от неё половину, Алексей положил половину эту перед другом, — это тебе на первое время, так что тащи назад своё семейство, живи, радуйся и мысли дурные из головы выбрось.

Пару минут Мишка молча, огорошенно переводил взгляд с перчатки на деньги и обратно.

— Лёха, — выдавил он наконец, — откуда это у тебя? — потряс он перчаткой.

— Прости, брат, но сказать не могу. Всё совершенно легально, криминала нет, так что обладай и ничего не бойся.

— Хоть намекни.

— Нет, — отрезал Алексей, — всё, спать.

* * *

— Прибор радиационного контроля, — прочитала Вера Степановна надпись на коробке и протянула её Алексею. — Лёша, а зачем тебе такой прибор?

— Для работы, баб Вер.

— Может, покушаешь перед дорогой?

— Спасибо, я с другом в кафе и позавтракал и пообедал.

Спрятав прибор в рюкзак, вышел в коридор.

— Чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Алексей, — я же в агентстве был. Они извинялись, что причинили вам неудобства, и очень просили передать.

Вручив бабуле оставшиеся деньги, чмокнув изумлённую женщину в щёку, Алексей сбежал по ступенькам и выскочил из подъезда.

* * *

Древний, наверняка переживший первого хозяина жигулёнок, прогромыхав по лесной дороге, съехал на поляну и скрипнул тормозами. Из машины вылез чернявенький, только-только получивший права паренёк и, попинав колёса предмета собственной гордости, вернулся в машину к молоденькой пассажирке.

— Жень, может не надо, день на улице, — донеслось вскоре из салона.

В ответ послышалось невнятное бормотание парня.

— Я стесняюсь, вдруг кто-нибудь пойдёт.

— Да кто здесь пойдёт, — тяжело дыша, взялся успокаивать он подругу, — лес глухой, специально от города на двадцать километров уехал. Расслабься.

Через несколько минут девушка встрепенулась.

— Говорила тебе, увидят нас.

— Кто?

— Вон на соседней поляне. Тихо, он, кажется, нас не видит.

Коротко стриженный, одетый в футболку и джинсы мужчина, нежданно оказавшийся на поляне, остановился в самом её центре. Со стороны было видно, что губы молодого мужчины шевелятся, но о чём речь, разобрать было невозможно.

— Он там колдует, что ли?

— Дядя явно не в себе, — согласился парень.

В этот момент рядом с мужчиной вдруг появилось воздушное, колыхавшееся, словно от жара, марево.

— Наколдовал, — всхлипнула девушка.

Странный человек шагнул в колыхавшийся воздух и через мгновение в буквальном смысле растворился на глазах побледневших любовников. Продержавшись ещё секунду, марево успокоилось, превратившись в обычный прозрачный воздух.

Через несколько минут «жигулёнок» как угорелый выскочил из леса и, теряя запчасти, устремился прочь от проклятого места.

* * *

Вернувшись на корабль, Алексей передал прибор техникам, поставил задачи руководителям служб, после чего заперся в каюте и завалился спать. Разбудил настойчивый стук в дверь.

— Господин майор, — вытянулся перед ним посыльный матрос, — капитан велела передать, что замеры сделаны и они со старпомом ждут вас на второй машинной палубе.

Вместе с капитаном главу экспедиции поджидали представители технических и научных служб. Из их докладов следовало, что доставленный прибор был изучен, и службам потребовалось всего семь часов для оснащения зондов его усиленными копиями. Отсканировав просторы мирового океана, зонды зафиксировали несколько десятков излучающих объектов, но под заданные Алексеем параметры подходили всего четыре. Три погибшие субмарины и потерпевший крушение самолёт. Определившись с объектом, разошлись по своим делам. Главы служб отправились готовиться к подъёму, капитан засобиралась на мостик, а Алексей и старпом, миновав несколько уровней, оказались в информационном центре.

Доставленная на борт по требованию Алексея батальонная команда информ-поддержки была в сборе. Слушая доклад Крымски, обратил внимание, что единственная в команде женщина, сидящая в данный момент под полупрозрачным колпаком управления микрозонда, старательно прячет красные, заплаканные глаза.

— Алина, что случилось? — спросил он, подойдя девушке.

Вместо ответа она развернула колпак голографического интерфейса в плоский экран и вывела на него транслируемое с камер зонда изображение. Несколько минут сотрудники центра с окаменелыми лицами смотрели на происходящее, в одной из комнат стоявшего на самом берегу океана дома.

— Этому конца нет, — опять заплакав, простонала Алина, — я с утра на этот дом наткнулась и с того момента не выпускаю их из вида. — Ведь кроха совсем, — повернув заплаканное лицо к Алексею ткнула она рукой в проекцию. — Разве это мать?

Ответить на вопрос никто не решился. Все молча наблюдали за разворачивающейся внизу драмой.

— Она его убьёт, — давилась Алина слезами, — дикие… господи… эти люди дикие. Разве может мать вытворять такое со своим ребёнком? Это не мать, — сказала она, вновь повернувшись к Алексею, — не может это животное ею быть. Мне кажется, что они даже на разных языках разговаривают.

— Включи звук, — распорядился Алексей.

К огромному удивлению, из динамиков вырвались всхлипывающие нотки родной речи и истеричный визг на мировом жандармском.

— Мы должны ему помочь, — всхлипывала она, ища поддержки стоявших вокруг людей, — я никогда себе не прощу, если не попытаюсь ему помочь.

Решение созрело за доли секунды. Решив не экспериментировать, двинул по недавно проторенному пути.

— Крымски, — окликнул он сержанта. — Мы к местной сети ещё подключены?

Найдя в Интернете изображения святых женщин, Алексей оторвал сержанта от просмотра сцен насилия.

— Это святые, — пояснил он, показав рисунки, — сейчас ты рисуешь с Алины образ, наряжаешь его в одёжки с картинок, не забудь это, — указал он на реющий над святым ликом нимб. — После транслируешь проекцию новоявленной святой в эту самую комнату, понял?

— Понял, — оценив задумку командира, осклабился Крымски.

Вернувшись к прерванной драме, попал на её завершение. Вырвавшись из цепких лап, объект насилия, громко вереща, выскочил на улицу, а покрытая пунцовыми пятнами худощавая тётка продолжала сыпать проклятиями.

— Включи перевод, — затребовал Алексей, когда бранные потоки пошли на убыль.

— Спокойно, — грохнул под сводами центра скрипучий голос. — Сара, спокойно, — уговаривала себя женщина, — дыши, тебе нельзя нервничать. О, мой бог, — вдруг запричитала она, — эта малолетняя свинья опять довела меня до истерики.

— Готово, — сообщил подошедший Крымски, — вот, — протянул он наушный микрофон.

— Иди сюда, страдалица, — подозвал Алексей Алину и вручил ей микрофон, — у тебя есть редкий шанс выступить в роли посланника Бога. В выражениях можешь не стесняться.

Укрытый невидимым полем, висящий в комнате микрозонд, повинуясь команде, сместился на полметра вверх и запустил проектор.

Глядя, как Сара рухнула на колени перед вдруг явившимся чудом, Алексей, удовлетворенный созданным образом, кивнул ждущему вердикта Крымски.

— Господин майор, — послышалось из-за спины, — вас глава технического отдела.

Подойдя к устройству внутрикорабельной связи, услышал, что к вечеру подготовительная фаза будет завершена. Обсудив детали, вернулся обратно и прислушался к диалогу посланницы Бога и конченой грешницы.

— Дети — это счастье, дети — это любовь, — читала Алина нотации. — Без них, без этих маленьких, нежных лепесточков жизни…

— Ты что несёшь? — возмутился Алексей. — Дай сюда, — сдёрнул он с уха девушки микрофон и пристроил на своё.

Когда Божья посланница вдруг прервала елейные речи, скрестила на груди руки и злым мужским голосом потребовала прекратить издеваться над приёмышем, Сара от испуга вновь рухнула на колени.

— Встань, — потребовал слетевший с нежных святых губ грубый мужской голос. — Что, сука? — вопрошала посланница. — Холодная война в башке засела, вытряхнуть не можешь? Вражьего отпрыска усыновила и комплексы свои больные на нём вымещаешь? Запомни, — погрозила святая пальцем, — запомни сама и роду-племени своему передай. Будут по вине вашей дети страдать, мало в конечном итоге никому не покажется.

Сняв микрофон, бросил его Алине.

— Вот так, — сказал он девушке, — а ты ей про лепестки.

— И что? — спросила Алина. — Думаете, она сородичам расскажет, что сейчас слышала?

— Думаю, нет, — поделился мыслями старший помощник капитана.

— Не скажет, — разделил его мнение Алексей, — но, по крайней мере, вот эта конкретная тварь, — указал он пальцем на проекцию, — теперь крепко подумает, прежде чем причинит кому-то боль.

Телепортированный с шестикилометровой океанской глубины в чрево грузовой палубы бомбардировщик, при давнем падении развалился на части, и свет увидели лишь смятый ударом фюзеляж и одно уцелевшее крыло. Советская турбовинтовая машина, рухнувшая несколько десятилетий назад, представляла плачевное зрелище, но сей факт никого не волновал. Ядерная боеголовка на борту самолёта стала венцом предпринятой экспедиции. Последним указанием сложившего полномочия Алексея стал приказ о возвращении братской могилы экипажа на океанские глубины.

* * *

Видеть здесь, в некогда святая святых республиканской науки недавних врагов, было по меньшей мере непривычно. Вырубленные в недрах планетоида тоннели и галереи для почти трёхметровых вахнов были низковаты, но по признаниям тех же вахновских учёных открывшиеся перспективы совместной работы скрали все внешние неудобства.

Система, в которую в разгаре войны забросило республиканский научный светоч планетоид «Глупая», до сих пор носила следы былого противостояния. Вдали, заслоняя огромным чёрным телом точки далёких звёзд, поблёскивала рваными бортами переброшенная в систему станция.

Разбитая республиканскими флотами, громада так и не сделала по планетоиду ни единого выстрела.

О боях напоминало многое, однако учёные некогда противостоящих сторон, позабыв, что недавно работали на погибель друг друга, слились в крепкий рабочий коллектив.

Неторопливо шагая по вырубленным в недрах планетоида коридорам, прибывший по приглашению учёных президент республики, заинтересованно поглядывал на встречавшихся на пути людей и вахнов. В недрах планетоида царила нормальная обстановка, которой не мешали физиологические различия. На ходу поправив полы сбившегося халата, Гард вновь обратился в слух.

— Такой мерзости, скажу я вам, господин президент, — вещал идущий рядом ученый, — я ещё не видел и, честно говоря, видеть не хочу. Эти люди совсем спятили, если держат и тем более испытывают эту гадость там, где живут. Вы не представляете, что на самом деле такое это их ядерное оружие.

— Не представлял и не хочу, — закрыл президент тему, — но хочу услышать ваше мнение по поводу его применения. Сработает?

— Возможно, — пригладив волосы, осторожно ответил Григ, — к сожалению, до конца вникнуть в структуру оборонных полей четвёртой расы нам не удалось, но это не мешает надеяться, что радиацию они не отсеют. По крайней мере, ни наши разработки в области силовых полей, ни куда более сведущих в этой области вахнов, поток радиоактивных частиц удержать не смогли. Мы потратили много времени, прежде чем смогли подобрать силовой коктейль, способный его удержать. Если у них против радиации нет готового решения, то времени его придумать просто не будет. При условии, что радиация сможет на них повлиять.

— Ещё бы знать, кто они такие, а то воюем, а с кем, до сих пор понять не можем.

— Это да, — согласился учёный, — хоть наша аппаратура и не может обнаружить обитателей «Каменной», но все сходятся во мнении, что разум там присутствует и разум этот к нам явно не испытывает дружеских чувств.

— Какие шансы на успех? — спросил президент. — Твоё мнение?

— Девяносто из ста, — ответил руководитель проекта. — Тем более ждать осталось не долго. Вас, господин президент, я пригласил в качестве зрителя финальной сцены нашей совместной работы.

Миновав коридор, вышли к шахте лифта. Центр управления по просьбе вахнов вынесли на поверхность планетоида, где восстановленный портовый терминал позволил им передвигаться не сшибая панели освещения.

Когда двери лифта впустили вновь прибывших в центр управления, те оказались среди допущенных к демонстрации учёных. В центре висел многоголосый гомон, среди которого слышались как эмоциональные возгласы людей, так и пресные слова переводчиков.

Пробравшись сквозь толпу к сидящим перед консолями управления операторам, Натан Григ с радостью перевалил на президента привилегию команды к началу.

— Мы не стали тратить время на обходные пути, — принялся Натан за объяснения, — а просто скопировали боеголовку, добавив немного своего. Силовой контур, — указал он на проекцию, где вокруг вывешенной в пространстве боеголовки на равном удалении друг от друга висели шесть громоздких платформ, — создаёт тот самый коктейль из полей, способных на время запечатать заразу.

— Готовность, — пронеслось под сводами, и в центре стало заметно тише.

Забыв о разговорах и спорах, приложившие к созданию установки время и силы учёные столпились вокруг проекции.

— Пуск, — сказал оператор и нажатием кнопки запустил последнюю стадию процесса.

Висящие в пространстве платформ создали вокруг боеголовки мерцающий силовой кокон. Внутри полыхнуло. Энергия взрыва упёрлась в поле и налила пространство ослепительно ярким светом. Не прошло и секунды, а давящий прессом кокон уже наполовину сократил взрыв в масштабах.

— Всё ненужное ушло в пространство, — объяснял Натан Григ, — остальное отфильтровано и задержано.

Кокон продолжал сужаться и вскоре сдавил беснующуюся энергию в пятно, в реальности не превышающее размеров футбольного мяча. Несколько секунд ничего не происходило, а затем от платформ к мячу потянулись тонкие энергетические линии, которые, сойдясь на силовом шаре, исчезли вместе с ним.

— Заряд отправлен на хранение, — пояснил учёный.

В следующий миг на месте отправленного кокона появилась новая боеголовка и процесс повторился.

— Конвейер, — не без гордости заявил учёный.

— Что дальше?

— Дальше мы сделаем две тысячи триста таких зарядов, распределим по поверхности Каменной и дождёмся распада коконов.

— А они распадутся?

— Этот процесс неминуем. Силовой коктейль создан таким образом, что при взаимодействии с атмосферой Каменной ослабнет и в течение двух часов выпустит своё содержимое.

— А если они в течение этих двух часов вышвырнут заряды из атмосферы? — озадачился президент. — Ведь на аномалии Вьятта именно так и было.

— Этот вопрос уже всплывал, но обитатель аномалии Кромин заявил, что эту проблему его раса берёт на себя. Честно говоря, господин президент, поведение этой аномальной расы мне не совсем понятно. Они делают заявления, предлагают последовательность действий, но я не вижу их участия в совместных проектах. Если они не смогут удержать заряды на планете, то и всё это, — кивнул он в сторону проекции, — окажется пустой тратой сил и времени.

— Всё понимаю, Натан, но союзников не выбирают, а без них нам, видимо, не справиться.

* * *

Едва запустились системы скафандра, Алексей почувствовал серию уколов. Введённые аптечкой препараты мгновенно вымели страх, слабость и предательскую дрожь. Самочувствие заметно улучшилось, но никакие стимуляторы не помогли избавиться от мысли, что сегодняшний полёт может стать как заключительным в этой войне, так и последним в его жизни.

Этот день ждал со страхом и надеждой одновременно. Страх давно потерял чёткие контуры и трансформировался в гнетуще тревожное чувство. Не оставляющее с того самого момента, когда согласился ещё раз лететь к Каменной.

Тяжкое, гнетущее состояние постепенно обросло желанием как можно скорее развенчаться с этим делом. Копаясь в чувствах, он раз за разом признавался себе, что смертельно устал. Устал от риска, от гнёта неизвестности, от собственных переживаний и ожиданий. Поэтому, проснувшись сегодня утром, Алексей долго не мог разобраться в собственных чувствах. С одной стороны, этого дня боялся, с другой — день, который положит конец постоянной нервотрёпке, ждал как явление благодати.

Идя к аппарату, старался гнать мысли, в которых всё чаще мелькало слово камикадзе. Каждый из встреченных, как людей, так и вахнов, стремясь подбодрить, хлопал рукой по плечу или касался конечностью предплечья, что у недавних недругов считалось высшей степенью уважения.

— Проверка систем, — буркнул Алексей, как только занял место в кабине.

— Системы в норме, — доложил он оператору через несколько минут, — к старту готов.

«С богом», — подбодрил себя Алексей, когда искра ведомого им судёнышка, оседлав рвущее из двигателей пламя, устремилась к цели.

На этот раз проход сквозь силовые поля Каменной затребовал больших энергозатрат. На какое-то время за прозрачными бронеплитами кабины бесновались ослепительные сполохи. Показатели скорости заметно упали, но стоило преодолеть защитные слои, как всё встало на свои места. При входе в ядовитую атмосферу Каменной отключились электронные системы. Переведя кораблик в горизонтальный полёт, Алексей приступил к выполнению задания.

— Раз, два, три, — считал он и дёргал установленный под рукой рычаг, напоминающий ручной тормоз автомобиля.

При каждом движении рычага из грузового отсека вываливался энергетический кокон и устремлялся к поверхности.

Под брюхом аппарата бесконечной чередой мелькали однотипные каменные пейзажи, и Алексей очень быстро потерял ориентацию. Руководствуясь инструкцией, он каждые десять минут отклонял ручку управления на одно деление, тем самым меняя направление полёта. Спустя сто пятнадцать минут, сделав двенадцать оборотов вокруг планеты и, опустошив грузовой отсек, Алексей вывел кораблик из атмосферы и, всё ещё не веря, что до сих пор жив, на полном ходу устремился прочь.

— Ушёл, смотри, ушёл! — не сдерживая эмоций, кричал кто-то из команды мостика дрейфующего на окраине системы линкора.

Присутствие командующего флотилией крикуна не смутило, хотя на вскрик и так никто не обратил внимания. Все были поглощены трансляцией с телескопа, держащего в фокусе крохотную точку уходящего от планеты кораблика.

— Вопрос в том, всё ли он сделал, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс командующий.

— Ровно через пять минут мы об этом узнаем, — также не отрываясь от экрана, сказал присутствующий на мостике флагмана глава республиканской контрразведки.

— Если всё пройдёт как надо, буду ходатайствовать о вручении пилоту серебряной кометы.

— У него их уже две, — сказал Дэйсон.

— Неважно.

— Смотрите! — вновь воскликнул всё тот же нетерпеливый голос.

Первый, сброшенный Алексеем шар, как и предсказывал Натан Григ, распался ровно через два часа. Запертая в силовом коконе энергия взрыва с огромной скоростью рванула во все стороны и за краткое мгновение разрослась до нескольких сотен километров. Через три секунды поток частиц поглотил следующие сотни километров.

— Это ещё что? — прокатился по мостику чей-то изумлённый возглас.

Никто не ответил, все до единого, раскрыв от изумления рты, смотрели на Каменную, атмосфера которой вдруг начала окрашиваться в неровные стальные оттенки. Участки ядовитой атмосферы менялись в том же порядке, в котором Алексей пролетал над планетой. Предположили, что атмосфера вступила в реакцию с радиацией. Через два часа огромный неприглядно-серый шар планеты лениво переливался сгустками разбавленной стали.

— Здесь пост наблюдения, — вырвались из динамика слова оператора, — зонды фиксируют ослабление силовых барьеров. За последние сорок минут мощность снизилась на двадцать два процента.

— Не нравится, — осклабился командующий, — либо оно гибнет, либо нам следует ждать очередных сюрпризов.

Сюрпризов не дождались, через час, когда с поста наблюдения доложили, что мощность барьера упала на семьдесят процентов, началась необратимая реакция.

С радиацией попали в точку. Именно она пробила защиту существ или существа, обитающего на планете. Их силы слабли, а вместе с ним слабла и механика, управляющая колоссальной звёздной конструкцией.

Держащая звёзды на расстоянии сила начала сдавать, и это привело к необратимым последствиям. Сдерживающий звёзды стержень рушился, и звёзды, заметно ускоряясь, устремились друг к другу.

Планету рвало на куски. С поверхности срывались континенты и под действием гравитации уносились в сторону приближавшихся звёзд. Туда же стальными протуберанцами утекла ядовитая атмосфера обречённого мира.

Спустя несколько часов колоссальной силы взрыв, пожрав и логово неведомого противника, и сами столкнувшиеся звёзды, осветил пространство. Волна раскалённых газов устремилась к окраинам, и командующий, убедившись, что спасатели подобрали убившего планету пилота, отдал приказ флотилии прыгать в соседнюю систему.

* * *

Победа. Это слово, ещё вчера произносимое с неуверенностью и опаской, сегодня неслось по палубам сводной флотилии в полную силу. Как только обстановка позволила зондам увидеть последствия атаки, сомнения остались позади. Пространство, где недавно на сетке координат значилась странная звёздная система, мерцало гигантскими пылевыми образованиями.

В восемь по вечернему корабельному, когда эскадре объявили о победоносном завершении войны, слова командующего вызвали бурю эмоций. Мощный радостный гул, кругами расходясь от мостика и центров связи, заглянул на каждую палубу висящих в черноте космоса кораблей эскадры. Кричали до хрипоты. Плясали, хлопали друг друга по плечам, делились планами.

Эйфория дошла до такой степени, что командующий определил сектор стрельбы и позволил дать победный салют.

Стреляло всё. Космос полыхал под количеством боеприпасов. Феерия красок рвущего боекомплекта очаровала даже самые чёрствые души. И вахны, и люди не скупясь разгружали в космическую пустошь арсенальные погреба.

Почувствовав дрожь палубы, Алексей усмехнулся. Даже неповоротливый десантный транспорт, на котором уже слишком долго живёт их уставшая от войны дивизия, и тот палил из всех своих башенок.

Третья кормовая палуба вместила не менее семи тысяч матросов и пехотинцев. Чудеса проекционной техники позволили людям очутиться в открытом, усеянном звёздами пространстве и почти своими глазами смотреть на грандиозный салют.

Эйфория первых минут успела сойти. И хотя многие, продолжая бурно выказывать радость, пытались втянуть его обратно в водоворот страстей, Алексей уклонился от настойчивых заигрываний и отошёл в сторону.

— Что-то, смотрю, не особо ты весел, — услышал знакомый голос.

Алексей повернулся, смерил главу контрразведки взглядом и тяжело выдохнул.

— Дэйсон, — устало констатировал он сей безотрадный факт, — может, хоть ты мне скажешь, где я могу от тебя спрятаться?

— Нет, Вольнов, в галактике такого места.

— Ты всё скромнеешь.

— Надо кое-что обсудить. Где мы можем спокойно поговорить?

Спустившись на два уровня, ступили на пустынную палубу, занятую импровизированным полигоном. Обустроенный для поддержания в войсках должного уровня подготовки тренажёрный центр немо взирал, как два человека, пробравшись по полутёмному залу, скрылись в полевом командном модуле.

— Ну, майор, — пинком откинув походную койку и тяжело на неё усевшись, спросил Дэйсон присевшего на стул Алексея, — как тебе вкус победы? Сладок?

— И ради этого ты оторвал меня от салюта?

— У тебя что, вопросов по поводу нашей победы совсем не возникает? — вопросом на вопрос ответил Дэйсон. — Всё гладко? Победили и всё? А ты не спрашивал себя, кого мы победили? Мы жителей этой Каменной даже разглядеть не успели. Очень много здесь, майор, странного, не находишь?

— Нет, — заглянув Дэйсону в глаза, невозмутимо сказал Алексей, — не вижу ничего странного.

— Ты часом не приболел?

— А что, должен был?

— Обычно тебя не переспоришь, а тут тихий какой-то, подозрительный. Хотя при каждой встрече клещами из меня слова вытягивал. Что, Лёша, неинтересно стало? Вижу, ты в своём расследовании тоже в тупике оказался. Ведь мир тех, кто якобы тебя использовал, ты уничтожил, а ответов от хозяев так и не услышал. Может, поделишься соображениями.

— С чего ты взял, что я должен с тобой чем-то делиться? — спросил Алексей. — Один твой вид, Дэйсон, ввергает меня в крайнюю степень уныния. Всё наше многолетнее сотрудничество лично для меня ничем, кроме нервов, ни разу не обернулось. Но война закончилась, а вместе с ней закончились и наши договорённости. Поэтому единственное, что я хочу тебе сказать, это слово — отвали.

— Прекрасно тебя понимаю, — невозмутимо продолжил Дэйсон, — поводов меня любить у тебя не много. Договорённости наши силы не теряли. Как только вернёмся, ты волен жить как угодно. Я в нашем с тобой разговоре не глава контрразведки, а человек по имени Дэйсон, который очень сомневается, что всё закончилось так, как должно было закончиться.

— И что тебе надо, человек Дэйсон?

— Диалога, — сказал он, — как ни странно, но ты единственный, в чей разум наши прозрачные союзники не могут подселиться, и только с тобой я без риска могу обсудить волнующую меня тему.

— Ну коли ты только с разговором, а не с предложением куда-нибудь слетать, то я готов тебя слушать.

— Раз готов, давай пройдёмся с самого начала. Итак. — Дэйсон поудобнее устроился на койке, — давай для начала восстановим последовательность событий. Дикая вахновская группировка атакует Гарду. Покойный адмирал Двински отправляет в атакованную систему ударную группу, которая, как потом выясняется, выныривает в неизведанной части космоса и стирает мир вахнов. После этого люди уничтожают атаковавший Гарду флот и забрасывают на планету группу диверсантов. Твой дебют, из которого ты вышел вместе с интересным прибором и последним линкором, оставшимся от ударной группы шестого флота. Верно?

— Верно, — согласился Алексей, — с памятью у меня порядок, и перечислять события, в большинстве которых я лично участвовал, кстати, не без твоей протекции, совсем не обязательно.

— Это я так, память освежить. Всё интересное впереди. Как ты думаешь, от кого пришло предложение о применении вашего ядерного оружия?

— Представления не имею.

— От Кромина, представителя расы с аномалии Вьятта. А хочешь, расскажу, как он узнал об этом оружии.

— Не трать время. Поскольку ни с какими Кромиными я до этого не виделся, то узнать об оружии он мог лишь изучив данные сканирования моего мозга.

— Верно, а передачей им результатов сканирования занималось моё ведомство. А теперь обещанный сюрприз. Случилось так, что моя сотрудница спутала файлы и вместо твоих мыслезаписей отправила подноготную совсем другого человека.

— А тот о ядерном оружии знать просто не мог, — сообразив, куда он клонит, опередил Дэйсона Алексей, — а откуда тогда Кромин мог узнать об оружии?

— Думаю, бомбардировка Каменной вашим ядерным оружием была частью первоначального плана.

— То есть ты хочешь сказать, что нашу войну спровоцировали обитатели аномалии Вьятта, затем выставили себя жертвами злобных существ с Каменной и с нашей помощью её уработали?

— Сотрудница только сегодня обнаружила оплошность и поставила меня в известность. Я сообщил ей, что в этом нет ничего страшного, и, думаю, она не будет акцентировать внимание на своей ошибке. Так что, кроме нас, об этом пока никто не знает. Времени для анализа было мало, но на первый взгляд всё выглядит так, как ты сказал.

— Твою мать, — задумчиво произнёс Алексей, — а ведь это похоже на правду. Мне тут приходила в голову мыслишка, но я посчитал её несостоятельной, однако в свете твоего рассказа она получила второе дыхание.

— Продолжай.

— Продолжать особо нечего. Я обратил внимание, насколько наши и вахновские технологии оказались заточены под защитные системы Каменной.

— Именно заточены, — подхватил Дэйсон. — Обрати внимание, и захваченный тобой на Гарде цилиндр, и поумневший вахновский ремесленник дали нам прорывные технологии и канули в вечность. Пиком тех технологий стала наша шагающая серия, значительно расширившая горизонты и вахновский антигравитатор, позволивший пробить силу прикрывающих Каменную звёзд.

— Вроде всё сходится, но я никак не возьму в толк. Раз у них имеются нужные технологии, для чего им нужны мы?

— Разберёмся, — потёр ладони Дэйсон.

Плотно сомкнутые губы главы контрразведки, его прищуренный, пытливый взгляд провели в воображении Алексея аналогию с взявшей след собакой, которая, однажды втянув чужой запах, ни за что не упустит добычу.

Внезапно ожила громкая внутрикорабельная связь.

«Внимание! Майор Алексей Вольнов, вам следует незамедлительно явиться в дивизионный центр связи, палуба два зет. Повторяю, майор Алексей Вольнов…»

— Странно, — убавив громкость корабельного оповещения и взглянув на индивидуальный коммуникатор, сказал Алексей, — зачем орать на весь корабль, когда можно просто вызвать.

— Может, сбои какие? — кивнув на прибор, предположил Дэйсон. — Иди, я тебя здесь дождусь, посижу пока, подумаю.

Палуба два зет, расположенная между кормовым техуровнем и машинным сектором, встретила полутёмными коридорами.

— Вот засранцы, — недовольно буркнул Алексей, войдя в центр связи и застав там только подсвеченную индикацией аппаратуру.

Стоявшие против операторских пультов кресла оказались пусты. Слегка огорошенный отсутствием дежурного, которому не разрешалось без команды покидать пост, Алексей напряжённо застыл. Выждав и решив, что известия о победе кому-то настолько вскружили голову, что он додумался над ним подшутить, Алексей засобирался обратно. Через несколько шагов, разглядел бурые пятна, измазавшие спинку кресла дежурного оператора.

Пистолет с пояса перекочевал в руку. Обойдя кресло и заглянув за тумбообразную консоль, наткнулся на застывший взгляд дежурного. Лицо парня показалось знакомым, Алексей нагнулся, и в тот же миг над головой прожужжала пуля. Дальше работали отточенные годами инстинкты. Слыша писк автоматного ускорителя, Алексей сайгаком перескочил консоль и рухнул на пол рядом с ещё не остывшим трупом. Над головой, выбив частую дробь о переборку, прошла автоматная очередь. Не мешкая, с перекатом ушёл за соседнюю консоль и увидел, как в тело дежурного с чмоканьем впиваются изрешетившие консоль пули.

Высокий уровень стрелка не вызывал сомнений, и Алексей призвал все имеющиеся резервы. Коррекция нервных окончаний вновь сослужила службу. С неимоверной скоростью Алексей перескочил за стойку с аппаратурой. В переливающуюся огнями индикации стойку тут же прилетела очередь, но заискрившие приборы спасли успевшего засечь стрелка Алексея. Не медля ни секунды, он прыгнул на пол и в полёте дважды вдавил курок. Шум упавшего тела услышал уже перекатившись за следующую стойку.

— Алекс, — огорошенно прошептал Алексей, когда, подойдя ближе, разглядел лицо стрелка, — твою ж маму, — тихо проговорил он, — тебе-то я чем не угодил?

Успокоившись, надумал, что прежде чем поднимать шум, надо поставить в известность Дэйсона. Спешно покинувший дивизионный центр связи Алексей уже не видел, как из головы Алекса выплыла голубоватая субстанция и скрылась из вида.

Возвращаясь, то и дело натыкался на группки ликующих солдат и матросов. Несколько раз нарядные в честь праздника девушки порывались затянуть Алексея в круговорот праздника, но видя встревоженное лицо спешащего мимо офицера, так и не решились приблизиться.

Открывая дверь командного модуля, думал, с чего начать, а переступив порог, вновь схватился за оружие.

То, что Дэйсон мёртв, понял с первого взгляда. Ошибиться было невозможно. На спине, руках, затылке лежащего лицом в пол контрразведчика безобразно алели глубокие рубленые раны. Дэйсон сопротивлялся. Пол и перевёрнутая мебель были сплошь измазаны кровью.

Морщась от тягучего запаха, Алексей прицелился в затылок стоящему над Дэйсоном пехотинцу. Не выпуская из рук запачканный кровью солдатский тесак, пехотинец медленно повернулся.

— Пакшес, — процедил Алексей.

— Не сумел, — каким-то странным, не своим голосом заговорил Пакшес, — Алекс, Алекс… все-таки не сумел. Знаешь, Вольнов, сейчас, когда ты здесь живой и невредимый, я начинаю жалеть, что выбрал именно тебя.

Услышав незнакомый тон знакомого человека, обратил внимание и на всё остальное. В Пакшесе что-то изменилось. Внешне это никак не отразилось, но вот во взгляде появилось нечто совершенно новое. Казалось, что прежний, нагловато-бесшабашный ротный куда-то вышел, а из его глубоких глазниц на Алексея взирал холодный, бесконечно проницательный взгляд. В иной ситуации взгляд этот показался бы взглядом мудреца, но окровавленный тесак и труп на полу такому образу отнюдь не способствовали.

— Иногда приходится делать и грязную работу, — заметив метнувшийся взгляд Алексея, сказал Пакшес. — Ладно, — выдохнул он тоном принявшего решение человека. — Обещал себе, что если доживёшь до этой минуты, сохраню тебе жизнь, пусть так и будет.

Бросив тесак на пол, Пакшес пинком поставил на ноги сваленный стул и, взгромоздившись на жёсткое сиденье, прищурившись посмотрел на Алексея.

— Садись, Вольнов, в ногах правды нет. Так ведь говорят на твоей родине?

— Ты кто? — охрипшим вдруг голосом спросил Алексей.

— Я тот, кто может дать ответы на твои вопросы.

— Ты из тех, кто развязал эту войну? — присаживаясь на заляпанную кровью койку, задал он следующий вопрос.

— Да, я из тех, кто спланировал и осуществил всё, что произошло с вами и тобой, в частности, за последние годы.

— А я тебе почти поверил.

— Теряешь время.

— Ради чего столько крови?

— Начать придётся с истоков, поэтому готовься слушать. Мы старая раса. К сожалению, как старая, так и малочисленная, — приступил Пакшес к обещанным разъяснениям. — Во времена, когда ваши предки даже не помышляли бежать от гаснущей звезды, случилось немыслимое. Нас, монолитное общество мыслителей и созидателей, расколола выдвинутая одним из нас же теория. Раскол оказался настолько глубок, что спустя тысячелетия случилось то, о чём до сих пор стыдно думать. В заблуждении своём наши оппоненты, личности одного с нами вида зашли настолько далеко, что попытались силой и смертью склонить остальных к своей точке зрения. Мы уцелели, но нам пришлось бежать. Скажу сразу, мы не были слабыми, мы превосходим наших заблудших собратьев как численно, так и прогрессивно. Стремясь избежать братоубийства, мы тайно покинули дом и многие годы, присматривая за ним издалека, ждали удобного случая. Всё, что произошло с вами за последние годы, служит цели воссоединения моего народа.

— Что? — поперхнулся Алексей. — Мы с тобой об одном и том же говорим? Я не вижу связи.

— Связь прямая. Тебя никогда не удивляла концентрация развитых разумных рас на сравнительно небольшом участке пространства?

— Я задавался таким вопросом.

— Однажды, уже после раскола, мы встретили несколько огромных допотопных кораблей, перевозивших несколько сотен тысяч твоих соплеменников. Не имеющие нужного оборудования суда слепо шли в зону смертельно опасного для людей излучения. Мы спасли ваших предков. Не тревожа экипажа, мы развели корабли по разным системам и показали пригодные для вас планеты. Два экипажа смогли высадить пассажиров и посадить корабли на спутники. Третий, чьим потомком являешься ты, потерпел крушение.

— Тихо, — услышав какой-то шум за приоткрытой дверью, перебил Алексей рассказчика.

— Не нервничай, Вольнов, никто нас не потревожит.

— Надеюсь, — ответил Алексей, — хотелось бы дослушать до конца.

— Мы оседлая раса, — продолжил Пакшес, — несмотря на способность к перемещению на безграничные расстояния, мой вид редко выходит за пределы собственной системы, и этому есть объяснение. Ещё во времена нашего мира и согласия один из принадлежащих моему виду энтузиастов обнаружил неподалёку молодую развивающуюся расу.

— Вахны?

— Они, — кивнул Пакшес, — людей мы тоже поселили поблизости от нашего бывшего дома. Подселили и смотрели, как вы одичали, возмужали и двое из вас вернулись в космос.

Мы же, положившие смысл собственного существования на алтарь воссоединения, решив, что прошедшие годы охладили воинственный пыл наших сородичей, подготовили условия и тоже переселились поближе к вашим системам.

— Для чего? — перебил Алексей. — Не понимаю, они на вас напали, убить хотели, из дома выгнали. А вы, о благородство, по-прежнему хотите вернуть их в лоно семьи?

— Это так. Знай ты о нас хоть немного, иронии было бы меньше. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что способность к воспроизводству моя раса утеряла многие тысячелетия назад. Как и почему, вопрос третий. Правда в том, что нас очень мало. Распад каждого из нас — невосполнимая потеря, что уж говорить о полном расколе, но я отвлёкся, — вернулся он к прерванному рассказу. — Надеясь, что радикальные настроения спали, мы путем нехитрых комбинаций вывели одного из них на свой новый дом и стали ждать. Атака, скорее даже проба сил, последовала незамедлительно. Мы ожидали чего угодно, но только не этого. Отбились, но вместе с этим поняли, что время ничего не изменило.

— Видно, крепко они вас невзлюбили, — не удержался Алексей от комментария, — если, только чтоб приблизиться, вам потребовались тысячи лет. И даже это не дало результата.

Несколько секунд Пакшес задумчиво смотрел на Алексея.

Алексей занимался тем же. Много, много раз, изощрённо представлял он, что сделает с гадом, втянувшим его в четырёхлетнюю эпопею. Сейчас, когда гад сидит рядом, Алексей испытывал удивительное хладнокровие. Душа больше болела за Алекса и Дэйсона, хотя, как сам себе признался, сильно любить эту парочку особых причин давно уже не было.

— Ненависть скоро пройдёт, — оставив думы, продолжил Пакшес. — Века миновали не зря. Мы сумели разработать методику, позволяющую совершенно незаметно сливаться сознанием с любой разумной личностью и даже влиять на принятые ею решения. Выждав момент и слившись разумом с одним из них, я выведал их планы. Планы были связаны с подготовкой повторной на нас атаки. Это был шанс, и вот тогда, Лёша, четверо из нас, подселились в сознания членов их общества и, выдав наш план под их собственное решение, подсказали, где взять недостающие для нашего уничтожения ресурсы.

— Люди и вахны.

— Верно, — кивнул Пакшес, — противостоящие нам сородичи интенсивно приступили к действию. Внедрённый нами план отличался простотой, минимальными затратами, и только первый этап затребовал от них одновременного участия нескольких тысяч личностей. Сложностей не возникло. Отправив невнятный сигнал, они дождались выхода к его источнику посланного вахнами флота и, перехватив управление экипажами, прыгнули к Гарде, где разгромили республиканский тюремный комплекс.

— Значит, отколовшиеся от вас собратья тоже могут сливаться разумом?

— Могут, но у них нет наших методик. Для внедрения им необходимо подавить сознание носителя и, пользуясь его памятью и инстинктами, управлять телом. Длительный, более минуты контакт приводит к стопроцентному стиранию личности носителя.

— Как костюмы, — сорвалось с уст Алексея.

— Приблизительно так. Отправленная к Гарде, республиканская ударная группа, — продолжил он, — была переброшена в населённые вахнами системы, где стёрла их центральную планету. Двигаясь по плану, наши сородичи остановили самоуничтожение брошенного экипажем республиканского линкора, чем значительно ускорили появление вахнов в ваших системах. Первоначальные цели были достигнуты. Вахны и люди узнали о существовании друг друга. Посланные к Гарде республиканские флоты разбили вахнов и упёрлись в окруживший планету силовой барьер.

— Выходит, над Гардой воевали не вахны, а часть отвалившегося от вас общества, перехватившая управление над их телами. Я правильно понял?

— Да.

— О накале этого боя до сих пор ходят легенды, — скривил Алексей губы, — именно здесь утвердилось мнение о бесстрашии вахновских солдат. Понятно почему. Зная, что ничем не рискуешь, можно быть сколько угодно смелым.

— В точку, — кивнул Пакшес, — важно то, что были созданы условия для заброса на Гарду диверсионной группы. Вот тут появляешься ты и забираешь с планеты цилиндр с внедряемыми технологиями. У вахнов пошли путём слияния, и вскоре никогда не склонный к научным трудам ремесленник делает ряд прорывных открытий. Когда твоя группа вместе с цилиндром возвращается домой, то люди впервые узнают, что у истоков войны стоит кто-то третий. К этому времени столицы людей и вахнов лежат в руинах и об остановке войны не может быть и речи.

— Всё предусмотрели, — вставил Алексей.

— Конечно. Я не говорю о многих мелочах и совпадениях, сотканных вокруг тебя нашими полевыми агентами. В госпитале, — вернулся он к прерванному рассказу, — ты встречаешь их главного агента в лице адмирала Арона Двински. С этих пор происходящие с тобой события работают на формирование в республиканском правительстве определённых мнений.

— Не вижу связи.

— Она есть. Но об этом позже. К моменту твоей выписки воюющие стороны уже имеют представление о том, с кем столкнулись, изучена трофейная техника. Примерно одинаковый технический уровень подстёгивает скорейшее внедрение так вовремя появившихся технологий. Когда благодаря их росту появилась возможность проникнуть за силовой барьер уничтожившей Лайлону станции, то прежде чем это сделать, ваш лидер затребовал пленника. Тогда же состоялась и наша с тобой первая встреча.

— Ты пытался меня убить.

— Ты являлся ключевой фигурой предстоящих событий. В полку я оказался с целью координации работы присматривающих за тобой полевых агентов. Также с целью привлечь к себе внимание. Забегая вперёд, скажу, решение о твоём переводе в полк Хозина для наблюдения за мной было инициировано мной же.

— Я думал, за тобой смотрю, оказалось наоборот.

— Так, — усмехнулся Пакшес, — с этого момента мы практически всегда находились недалеко друг от друга, что позволило мне держать тебя на виду и в определённые моменты оберегать так нужную нам горячую голову, но мы опять отвлеклись. Если помнишь, захваченный тогда пленник оказался одним из вахновских мудрецов, переговоры с которым едва не привели к преждевременному миру. Мои помощники успели предотвратить встречу Масторда и командующего застрявшей, кстати, не без нашей помощи станции.

— Вы убили генерала Масторда и вахна Асгула.

— Мы всего лишь внедрили в сознание нашей отколовшейся половины нужный план действий и изредка вмешивались в его осуществление, — ещё раз пояснил Пакшес. — Они взорвали катер, что ускорило штурм станции. Затем перебросили Глупую к вахнам, чем инициировали продолжение войны и усиленное внедрение нужных нам технологий. Не забывали и о вахнах. Не без нашего участия они узнали о вирусе, с помощью которого ведомая тобой группа должна была отключить защитный барьер Вии.

— Значит, и в плен ты меня определил?

— Точно, — подтвердил Пакшес, — но это имело определённые цели. Во-первых. После того как мы всё-таки перебросили вирус в их оборонный компьютер, вахны убедились, что пришедшая более чем странным образом информация о вашей группе правдивой является лишь отчасти. Это заставило их крепко призадуматься. Во-вторых. На тот момент вахны уже работали с трофейной техникой и, отсканировав твой мозг, узнали обо всех странностях этой войны. Ну а корабль, похитивший вас с планеты, лишь подтвердил полученную из твоей головы информацию.

— Корабль всегда появлялся в нужные моменты, — перебил Алексей, — он действительно существует?

— Нет, — отмахнулся Пакшес, — это созданная специально для вас иллюзия. Ко времени, когда ваша обоюдная мощь достигла нужного нам уровня, — продолжил он, — люди и вахны уже нисколько не сомневались, что их пребольно стукнули лбами. Следующим пунктом плана стояло ваше объединение в единую ударную силу, что естественно и произошло.

— Уроды, — сорвалось с губ Алексея.

— Благодарю, — принял комплимент Пакшес, — здесь мы подошли к заключительной части. Объединившись, вы начали спрашивать кто? И словно по волшебству появляется аномалия Вьятта. Враг найден, однако он миролюбив и улыбчив. Быстро выяснилось, что жители этой системы ни при чём, а виноваты существа с Каменной, которые стравили людей и вахнов и в качестве виновника предъявили им жителей Аномалии. Наш план сработал. Проглотив информацию, вы объединяетесь с нашими заблудшими собратьями и совместными усилиями проводите атаку. Нам же, жителям Каменной, осталось лишь проследить, чтоб ты прошёл защиту и сбросил забитые отравой коконы.

— Так я не ошибся? — воскликнул Алексей. — Ты всё-таки с Каменной?

— С Каменной.

— Выходит, — задумчиво глядя на Пакшеса, произнёс он. — Вы руками вашей же, отколовшейся половины стравливаете людей и вахнов. Вбрасываете технологии, затем объединяете и указываете на жителей аномалии, чьими руками в принципе наша война и создана. Так?

— Примерно так.

— Те же доказали, что аномалия — это цель, ради которой объединяли людей и вахнов. В это время на свет вновь появляется поисковый зонд и люди выходят на более чем странного вида систему, единственную планету которой окрестили Каменной. Населявшие Каменную существа с хода проявляют агрессию, что окончательно нас убеждает, что истинный враг — это они. Правильно?

— Правильно.

— Выходит, что вы своими руками объединяете потенциал трёх рас с целью уничтожить собственный мир?

— Совершенно верно.

— Ты меня за идиота держишь?

— Нет.

— Тогда объясни, зачем ради того, чтоб уничтожить себя же, нужно столько крови и сложностей?

— Помнишь, я говорил, что мы разработали метод слияния разума.

— Ты говорил это десять минут назад.

— Так вот, и мы, и отколовшиеся от нас сородичи устроены таким образом, что мощь наша и сила доходит до пика только вблизи собственных планет. Нам необходима подпитка определённого рода энергиями, которую дают наши миры. Чем дальше от дома, тем мы слабее, чем ближе… ну понимаешь. Аномалия имеет очень мощную защиту, для того, чтоб её преодолеть и подселить всего четверых, нам потребовалась треть всех наших ресурсов. Осуществив описанные выше планы, мы смогли убедить жителей аномалии в том, что вашей обоюдной мощи будет достаточно, и тем самым смогли выманить их в нашу систему.

— Когда это было?

— Когда ты сыпал над моим домом ядерные заряды. Они все, все до единого были в системе и сдерживали коконы с целью не позволить нам выдавить их из атмосферы.

— И что?

— А то, что за те два часа, пока ты метался над Каменной, мы провели массовое слияние и теперь, внедряя в их сознание нужные понятия, сможем нейтрализовать заблуждения и наконец воссоединить наш разрозненный род. Всё, что происходило на протяжении всех этих лет, делалось ради двух часов, на протяжении которых жители аномалии остались без привычной защиты. Я ответил на интересующие тебя вопросы?

— Ещё нет. — Алексей махнул стволом, принудив приподнявшегося со стула Пакшеса сесть на место. — Почему я?

— Ты чужак, соответственно волей-неволей привлекаешь внимание. Расчёт строился на этом. Республиканские службы, от начала и до конца ни на минуту не выпускали тебя из вида. Отчёты о твоей деятельности регулярно ложились на высокие столы. Мы же целенаправленно держали тебя в центре необъяснимых событий. Всё, что могло натолкнуть людей на мысли о третьей силе, почти всегда происходило поблизости от тебя и быстро становилось достоянием принимающих решения людей. Ты был нашим рупором. И поверь, на протяжении всех этих лет руководство республики очень серьёзно относилось ко всему, что с тобой происходило.

— И кидало меня во все возможные дыры.

— Не без этого, но нам это было на руку. Вторая причина — это ядерное оружие. Ты удивишься, но сведения о нём мы почерпнули на аномалии Вьятта. Они наткнулись на Землю и, в отличие от нас, досконально изучили ваши военные технологии. Готовя на нас повторную атаку, сородичи наши уже тогда собирались использовать радиацию. Узнав их планы, нам осталось их немного подкорректировать. Для людей и вахнов известия о ядерном оружии якобы пришло из твоей головы.

— Я спросил, почему именно я?

— Потому что мне был нужен решительный человек, чужак, с планеты, обладающей допотопным ядерным оружием. А чтоб ты не считал себя страдальцем невинным, скажу, что тот грузинский снайпер тебя бы прикончил. Ты до сих пор дышишь лишь потому, что выбор пал именно на тебя.

— Со мной ясно. Дэйсон здесь при чём?

— Моя вина. Не предусмотрев ошибки его сотрудницы, мы даже смотреть не стали присланные файлы. А когда Дэйсон выяснил, что жители аномалии знают то, чего знать не должны, догадаться об остальном было делом техники.

— Убивать зачем было?

— Дэйсон — что взявшая след собака. Зацепившись за нитку, он не успокоился бы, пока не размотал весь клубок. Этот человек ни перед чем не остановится, а кому-либо знать, что жители аномалии не жертвы, а агрессоры, вовсе не обязательно.

— Думаете, никто больше на сопоставит концы?

— А концов больше нет. Один лежит перед тобой, а вторая погибла полчаса назад при невыясненных обстоятельствах. Так что концы, кроме тебя, сопоставить никто не сможет.

— Теперь и меня грохнете?

— Так и должно было быть, но когда я даю себе слово, я его держу. Тебя предупреждаю, если расскажешь, что здесь слышал, мы с твоей Землёй сотворим нечто похожее на Лайлону. Надеюсь, оснований считать меня шутником у тебя нет.

— Почему в меня стрелял именно Алекс? — проигнорировав угрозу, поинтересовался Алексей.

— Чтоб твоя несостоявшаяся гибель вызывала как можно меньше вопросов.

Видя недоумение на лице Алексея, Пакшес пустился в объяснения.

— Когда война перетекла в системы вахнов, один из наших полевых агентов подселился в его разум. Под влиянием навязанных мыслей Алекс начал меняться. Из друга он постепенно превратился в непримиримого противника, свидетельствующего против тебя в суде и устроившего сцену на крейсере вахнов. Неприязнь к тебе бывшего друга видели многие, а неприязнь порой превращается в ненависть, которая может привести к непредсказуемым последствиям.

Пакшес поднялся со стула, подобрал с пола тесак и шагнул к вскочившему на ноги Алексею.

— Хочешь узнать, почему Дэйсон умер именно так?

— Поведай.

— Это, — указал он на Дэйсона, — и это, — поднял он окровавленный тесак, — для того, чтобы не оставить тебе выбора.

С этими словами Пакшес замахнулся и двинулся на Алексея.

— Последний вопрос, — сверля Пакшеса взглядом, сказал Алексей, — вы причинили нам столько боли и горя, с совестью порядок? Или такого понятия у вас, бездушных ублюдков, просто нет?

— Такое понятие есть. Успокаивает то, что однажды мы спасли и вас и вахнов. Пришло время, и мы всего лишь попросили вернуть долг.

— Долг вернуть, — перекатывая на языке такие привычные слова, повторил Алексей, — хорошо у вас всё, гладко. А главное, виноватых нет.

— Для нас выбор был очевиден. Поэтому, Вольнов, не суди строго.

— Когда-нибудь, — процедил Алексей сквозь зубы, — всё встанет на свои места и на весь ваш мерзкий род объявят охоту. И запомни мои слова Пакшес, люди примут в этом действии самое активное участие.

Алексей поднял руку с пистолетом и, демонстративно прицелившись Пакшесу в лоб, нажал курок.

Брызгая внутренностями расколотого черепа, Пакшес осел рядом с убитым им Дэйсоном.

В том месте, где только что была его голова, висел переливающийся голубым цветом энергетический сгусток. Вплотную подлетев к лицу Алексея, сгусток несколько секунд провисел против его глаз, затем потерял цвет и бесследно исчез.

* * *

Приподнятое настроение, и без того не покидающее солдат и матросов, в момент появления эскадры в родных системах вылилось в потоки бурной радости.

Дом. Это слово, ещё недавно воспринимаемое как что-то из прошлой, беззаботной жизни, сегодня слетало с уст вернувшихся с войны солдат в совершенно ином свете. Сегодня сбылась мечта, сегодня уставшие воины вернулись домой. Вернулись с победой. Поседевшие, уставшие от тягот люди шутили, смеялись, говорили на множество тем, но мысли большинства уже витали там. Где под родными крышами их возвращения терпеливо ждали самые близкие люди.

Бойцы его батальона не были исключением. Вглядываясь в лица солдат, Алексей невольно припоминал собственные моменты, когда эйфория оттого, что дома и всё позади, долго кружила голову.

— К погрузке.

Прогрохотавшая под сводами команда привела в движение выстроенные на шлюзовой палубе тысячи. Пока первые счастливцы под команды офицеров влились в ведущие к трапам живые цепочки, их сослуживцы терпеливо ждали возвращения ушедших к планете челноков.

Ко времени возвращения кораблей флотилии в порты приписки приуроченные к победе торжества давно закончились. Однако это не помешало чествовать вернувшихся солдат как никого до этого.

Торжественные построения перемешались с победными речами, смотрами и встречами с жителями. Повсеместно шли награждения, поощрения победителей и великое множество торжественно-развлекательных мероприятий.

Для Алексея развлечения закончилась в первый же вечер. Нежданно прибыл правительственный курьер и вручил пергаментный пакет, смыслом содержания которого было требование к майору армии Вольнову Алексею срочно прибыть на Аркану.

Правительственный курьер — дело крайне редкое, и большинство знакомых, по-своему воспринимая это событие, желали Алексею успеха. Алексей тоже желал себе успеха, но в голову всё чаще заползали мысли об идущем разбирательстве по поводу гибели Алекса и Дэйсона.

Оказалось, нет. На одном из приёмов Алексей получил из рук президента очередную Серебряную комету и стал единственным офицером республиканской армии, трижды удостоенным высшей награды. Отовсюду сыпались поздравления. Очень быстро устал на них реагировать, но это было полбеды.

На этот раз умалять его заслуги никто не собирался. Исторический полёт к Каменной тысячи раз крутили по каналам республиканских ТВ. Его лицо смотрело с миллиардов обложек и информеров. Алексей в одночасье превратился в национального героя, и даже личное требование всё это прекратить не возымело действия.

Вернувшись в расположение дивизии, подал заявку на увольнение из рядов армии. Спустя несколько дней, ясным солнечным утром попрощавшись с сослуживцами, Алексей шагнул за ворота части и направился в близлежащий порт.

Выбравшись из-за заборов режимных объектов, в полной мере ощутил бремя нового статуса. Каждый, а узнавали его даже дети, считал своим долгом что-то сказать или просто хлопнуть по плечу. Если первое время это хотя бы не портило настроения, то через восемь суток, когда Алексей добрался до штаба ВКФ, состояние приближалось к глухому раздражению.

Дела уладились на удивление быстро. Поблагодарив седого подполковника за участие, Алексей засобирался, но пожилой мужчина, выйдя из-за стола, попросил следовать за ним и вышел в коридор. Путешествие по тихим казённым этажам привело к двери кабинета главкома ВКФ.

— Проходи, Алексей, — кивнув на ряд кресел, пригласил адмирал.

От домашней атмосферы знакомого кабинета не осталось и следа. В спартанской обстановке царил железный порядок. Вместе с табличкой на двери из кабинета ушла атмосфера уюта, созданная предыдущим хозяином.

— Хоть руку пожать, знаю о тебе вроде всё, а вот встретиться довелось впервые.

— Спасибо, господин адмирал, — отвечая на крепкое рукопожатие, сказал Алексей.

— Да какой я тебе теперь господин адмирал? Ты птица вольная. Домой засобирался?

— Да, пора возвращаться.

— Ты человек взрослый, оставаться, возвращаться, решать тебе. У меня для тебя два известия. Одно хорошее, второе — решишь дослушав. Разбирательство по поводу инцидента не выявило противоправных действий с твоей стороны. С тебя сняты подозрения, и отныне ты можешь покинуть пределы республики. Поздравляю, — сухо улыбнувшись, кивнул он Алексею. — Вторая часть звучит так. Переданный тебе по договору корабль ни в коем случае не должен оказаться в чужих руках. Иначе нам придётся прийти и уничтожить и его, и всё с ним связанное.

— Причины?

— Нам известно, что творится на вашей Земле. Думаю, мы справедливо считаем, что лишний очаг напряжения нам ни к чему.

— Рылом не вышли, значит?

— Я понимаю твоё негодование, но помочь ничем не могу.

— Тогда можете меня прямо сейчас казнить. Одну из ваших вещиц я там уже оставил.

— Игрушку тебе простили, но передача технологий двойного и военного назначения приведёт к жёсткой ответной реакции.

— Спасибо, не надо, я и так всё понял.

— Тогда всего хорошего. — Адмирал вышел из-за стола и протянул руку. — Секретарь подготовил письменное соглашение, — говорил он, провожая Алексея до двери, — прочитай, подпиши и свободен как ветер.

— Ну раз мы так хорошо обо всём договорились, — начал хитрить Алексей, — может, вы, адмирал, поспособствуете сокращению сроков переоборудования моего корабля.

— Извини, майор, это не моя епархия. Хотя две недели — срок не такой уж великий.

Поняв, что сроки не уменьшить, начал думать, куда бы на это время забиться, и неожиданно вспомнил о старом знакомом.

* * *

Муртан Кумкони с готовностью откликнулся на зов, и уже через сутки межпространственного перехода Алексей оказался в шикарном доме, построенном на берегу тёплого океана. Время летело быстро.

— Зачем? — спросил потонувший в подушках дивана Муртан. Загорелый, довольный жизнью бездельник выглядел слегка удивлённым. — Чего ты там делать будешь?

— Посмотрим, — ответил Алексей.

— Не понимаю я тебя, — всплеснул руками одетый в пёстрые шорты баловень, — здесь тебе что не живётся? Шум вокруг сойдёт очень быстро, а вместе с ним и все неудобства. Неудобств не будет, а плюсов хоть отбавляй. Ведь Серебряная комета это не что иное, как обязательства государства. Однажды её получив, ты до конца жизни сидишь на полном обеспечении. На полном, значит на полном, уж ты мне поверь. В республике ты заработал право на достойную жизнь, а кто ты на этой своей Земле?

Не дождавшись ответа и расценив молчание собеседника по-своему, Муртан с новой силой взялся за убеждения.

— Хочешь здесь оставайся, — указал он за стеклянную стену веранды, где потоки вечернего бриза разбивались о девственное побережье. — Ткни в любое место пальцем, и уже завтра к вечеру социальные службы закончат сборку дома. Не хочешь оседлой жизни, путешествуй. Хочешь, гидом твоим буду, такие места покажу, уезжать не захочешь. Ты пойми, твой личный жетон, те встроенные в него электронные чипы — это ключ почти от всех дверей. Никогда в жизни ты ни в чём не будешь нуждаться. А ты про Землю свою. Что ты там забыл?

— Родился я там. Когда попал в республику, то первые полтора года мечтал бежать отсюда как можно дальше. Прожив четыре, начал замечать, что вся моя прежняя жизнь кажется далёким полузабытым сном. Не знаю, как объяснить, — задумался Алексей, — собираюсь туда, где прожил много лет, а ощущение, будто в чужие места еду.

— Это потому, что ты и сам изменился.

— В смысле?

— В прямом. Ты из психопата законченного в адекватного человека превратился. Никогда бы не подумал, что ты и без войны можешь быть интересным собеседником. Ты даже шутки смешные говорить научился. Нечего тебе там делать, — решил он за Алексея, — навестишь и обратно.

— Вот когда навещу, тогда и подумаю.

— Дело, конечно, твоё, но всё подумай хорошенько.

Муртан поднялся с дивана и, лениво потягивая спину, отправился на кухню.

Глядя на скатившийся к горизонту огненный шар, Алексей задумался. Затронув тему, к которой Алексей даже не прикасался, Муртан невольно натолкнул на размышления, ход которых всё больше склонял к сомнениям и противоречиям. Окончательно заплутав в плюсах и минусах, Алексей отбросил мысли и обратил взор на меняющий гамму побережья закат.

Шумная компания, в которой очень неплохо провели последние дни, разъехалась по домам, и Алексей, неподвижно лёжа на диване, долго наслаждался великолепными пейзажами.

Вернулся Муртан и, протянув напиток, опять привалился на соседнем диванчике.

— Все-таки надумал лететь?

— Конечно.

— Может, хоть на пару деньков задержишься?

— Завтра вечером я должен быть в порту. Хватит, Муртан, — пресёк он новые поползновения. — Мы на эту тему говорим всё последнее время.

— Вот упрямство твоё осталось на прежнем уровне, — заключил Муртан, — хочешь ехать, езжай. Хотя очень жаль.

— Жаль ему, — вставая с дивана, усмехнулся Алексей, — радуйся, уеду скоро, и проблем меньше будет. Всё, я спать.

Гостевая спальня в понятии Муртана представляла окно во всю стену и до неприличия огромную кровать. Хотя ирония по поводу кровати закончилась в первый же вечер. Вот и сейчас, завалившись на упругое ложе, Алексей активировал одну из его многочисленных функций.

Над головой схлопнулся галографический купол, система поддала звука, и Алексей оказался на уменьшенной копии свето-шумового представления. Он как-то пытался выяснить, как и на какие участки мозга воздействует данная комбинация, но, уткнувшись в бесконечную череду терминов, оставил эту затею. Эффект от этого не изменился, после каждого путешествия в мир иных ощущений Алексей неизменно просыпался в прекрасном расположении духа.

— Вставай… Вставай, — трясли за плечо, — просыпайся, Вольнов, подъём.

Дождавшись, когда Алексей откроет глаза, Муртан присел на кровать и довольно ощерился.

— Угадай, кого я сейчас встретил? Эльмиру, — не дав ему и секунды на размышления, выпалил он. — Вставай давай, умывайся.

— Зачем?

— Как зачем? К ней иди.

— Я же тебе объяснял.

— Как нелепо всё получилось, — передразнил он, — помню.

Муртан всё же выгнал его с кровати и, подгоняя к умывальнику, продолжал говорить.

— В ресторанчике сидит, в котором ужинаем, двести метров по берегу. Иди и объяснись, пока не ушла. Иди, иди, — видя колебания, настоял Муртан, — это ли не случай?

Прикрасы нового дня, отличная погода, шум океанских волн. Всего этого просто не замечал. Слушая гулкие удары в груди, заглянул в зал ресторана сквозь щель в плетёной стене.

Если шагая сюда, мучился вопросом, как подойти и что сказать, то сейчас вопросы отпали сами собой. Эльмира сидела в центре зала, боком к Алексею. Так же красива, так же желанна. В легком сарафанчике и нелепыми косичками она затмевала всех сидящих в кафе женщин. Лежащую на столе кисть Эльмиры прикрыл ладонью сидящий напротив мужчина, который, белозубо улыбаясь, рассказывал что-то несомненно весёлое. Эльмира не сводила с рассказчика глаз, и по тому, как она смотрит, Алексей понял, что дальше можно не идти.

Развернувшись, медленно побрёл к дому. Жутко захотелось курить. Представил, что отдал бы за одну-единственную сигарету, и ещё раз убедился, что обстоятельства над нами властны.

Вернувшись, заставил себя успокоиться и не думать, но мысли упорно возвращались к сцене в ресторане. Препаршивое настроение способствовало лени, и до самого отъезда Алексей провалялся в гостевой спальне.

Долгих прощаний не любил, не тянул и сейчас. Стоя перед посадочной зоной, Алексей протянул и крепко пожал протянутую в ответ руку.

— Спасибо тебе за всё, Муртан.

— Правильно ты говоришь, — виновато заглядывая в глаза, говорил он, — бабы дуры. Всю дорогу тебе испортил, — выдохнул он расстроенно.

* * *

Модернизированный под управление одним человеком, поисковик забирал с верфей Тиуса. Мелькнула мысль спуститься на планету, но после солнечных пляжей лезть в ледяные торосы не захотелось.

Устроившись в капитанском кресле, Алексей осмотрел подмигивающий индикацией мостик и, пользуясь результатами мыслезаписи, со знанием дела приступил к вводу курса.

Полтора месяца с редкими проблесками сознания промчались как миг. Придя в себя и запустив пальцы в консоль, улыбнулся показавшемуся на экране бело-голубому шару. Намереваясь идти к Земле на катере, вывесил корабль с противоположной стороны Марса.

Сборы не заняли много времени. Решив после высадки поднять катер на орбиту и затем сажать по лучу, Алексей ввел в компьютер нужные команды. Когда предвкушение встречи с вновь обретённой родиной достигло пика, а внутренняя створка шлюза отгородила катер от палубы, на консоли управления вдруг вспыхнули аварийные сигналы.

— Да ладно, — вымолвил он, глядя, как одна за другой отключаются системы катера.

Второй катер в точности повторил судьбу первого. Сказать расстроился не сказать ничего. Запустить такую технику без серьёзных знаний нечего было и пытаться. Помня, что непосредственное приземление поисковика на Землю исключено, Алексей засобирался в обратную дорогу.

Не успев включиться, разгонные двигатели тут же дали сбой. Блеснув аварийными огнями, компьютер импульсами маневровых двигателей остановил едва начавшееся движение и сообщил, что энергии для нормальной жизнедеятельности экипажа осталось на сто сорок часов.

Всё встало на места. Если вначале тешил себя надеждой, что на верфи с катерами элементарно недоработали, то сейчас над собственной наивностью хотелось смеяться. Кто — Пакшес, Республика, контрразведка — разницы не было. С орбиты Марса на ранце не улетишь.

Загнанным зверем метался он по палубам, постепенно отсеивая все пришедшие в голову варианты спасения. Когда последний из них был подвергнут нещадной критике, Алексей принялся доживать оставшиеся дни.

На третий в голову полезли мысли о суициде.

Воображение подсказало массу способов, но против выступила память. Вспомнилась та, давняя война, когда, лёжа на грязном полу броневика, он клялся Создателю, что по возможности будет блюсти его устои.

С мыслью о том, что смерть будет мучительной, Алексей завернулся в одеяло и, проворочавшись полночи, наконец-то уснул.

— Просыпайся, соня, — послышался чей-то очень далёкий голос.

Почувствовав, как кто-то тянет одеяло, Алексей окончательно вывалился из царства Морфея. Увидев в полутьме контуры женского тела, подскочил как ужаленный.

— Двигайся, — промурлыкала Эльмира.

Гибкой кошкой она скользнула под одеяло и попыталась заключить Алексея в объятия.

— Стоп, стоп, — отшатнулся он и, выставив руку, не позволил Эльмире приблизиться вплотную. — Ты… как… откуда? — растерянно вопрошал он, до сих пор боясь поверить, что всё это действительно происходит.

— К нему женщина в постель просится, а он от неё, как чёрт от ладана. Вольнов? Ты совсем сдурел?

— Ты откуда взялась? — не поддержав игривого тона, спросил он Эльмиру.

— Прилетела следом за тобой. У тебя же тут неисправности.

— А откуда ты знаешь? — напитался он вдруг подозрением. — Так это ты?

— Конечно. Не забывай, что я пилот. А с техническими службами у пилотов добрые отношения. Я посетила твой кораблик ещё на Тиусе и внесла нужные поправки. Неужели ты думал, что я вот так запросто тебя отпущу? Как только услышала о твоём романе, я придумала себе командировку, разыскала ту девчонку, и она рассказала подробности. Мириться же не стала, потому что разглядела в твоём предложении забыть друг о друге до конца войны рациональное зерно.

— Что с кораблём?

— Всё в порядке, надо всего лишь ввести маленький код, и это уже сделано.

— Боюсь, Эльмира, второго шанса у нас не будет, — завёл он неприятный разговор.

— Ты о мужчине в пляжном ресторане? — улыбнулась она. — Это была шутка. Он пилот моей эскадрильи, у него есть жена и очаровашки детки.

— Ты и о ресторане знаешь, — с подозрением спросил Алексей, — и с Муртаном вы встречались, — вдруг осенило его.

— Муртан передаёт тебе привет и говорит, что ждёт нас в гости.

— Придумали всё это вместе?

— Придумала я, — призналась Эльмира, — Муртан охотно поддержал. Ты надо мной пошутил, а я над тобой немножко.

— Немножко? — возмутился он. — Да я с досады чуть в шлюз без костюма не вышел.

— Правда я шалунишка, — промурлыкала она и провела ладонью по его щеке, — ведь ты не будешь сердиться?

Вспомнив, когда последний раз брился и вообще уделял время гигиене, досадливо поморщился.

— Я покину вас буквально на минутку, — оторвавшись от Эльмиры, выдохнул Алексей.

* * *

Далеко за полдень, сидя в кают-компании, Алексей задумчиво смотрел в спроецированные виды Солнечной системы. Одна картинка меняла другую, но Алексей перестал обращать на них внимание.

Перед глазами мелькали прожитые годы. Вспоминал прошлое, думал о настоящем. Цепочки воспоминаний вели к пикнику на берегу реки, а уже через секунду бросали в блокированные вахнами катакомбы Глупой. Вспоминал живых, вспоминал павших. Вспоминал себя и в той и в этой жизни.

Мягко ступая босыми ногами, подошла Эльмира и, присев рядом, прильнула к плечу.

— О чём задумался?

— О жизни, — ответил Алексей, — вот сижу и думаю, нашёл я в ней или потерял?

— И что надумал?

Улыбнувшись, обнял любимую женщину и заглянул ей в глаза.

Content

Виктор Гутеев
ДОРОГА ДОМОЙ