Рихтер Уильям

Очи черные

Уильям Рихтер

Очи черные

Девочкам семьи Шоу

Печатается с разрешения издательства Razorbill, a division of Penguin Young Readers Group, a member of PenguinGroup (USA) Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg

© William Richter, 2012

© О. Михайлова, перевод на русский язык, 2012

© ООО «Издательство Астрель», 2013

Пролог

Валентина проснулась и увидела Марию Ивановну, склонившуюся над ее кроватью и слегка сжимающую ее плечо.

– Тише, деточка, – проговорила Мария Ивановна еле слышным шепотом, и Валентина ощутила запах сладкого чая. – Пойдем.

Валентина сонно улыбнулась и тихонько выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить других детей скрипом своей кровати. Мария Ивановна помогла Валентине надеть халат и тапочки, и они вместе тихо вышли из комнаты. Рука об руку они шли по коридору главного здания; слабый утренний свет, холодный и серый, едва проникал в высокие окна. Они прошли мимо низкой полки, на которой стояли в ряд глиняные горшочки – в каждом по одному цветку, на каждом от руки написано имя: Аня, Миша, Стася, Юра…

Все еще спали – даже Дарья, повариха, – и от необычности этого уединенного путешествия у Валентины сосало под ложечкой. Они добрались до конца северного коридора, где жила Мария Ивановна, и вместе вошли в теплую комнату, наполненную ароматом блинов, брусничного варенья и, самое удивительное, горячего шоколада. У плиты уже был накрыт маленький столик.

– Садись, Валя, – сказала воспитательница.

Валентина села за стол, а Мария Ивановна подала блины, положила на них сметану и налила своей гостье полную чашку горячего шоколада. Валентина с нетерпением ждала, когда Мария Ивановна сама сядет за стол.

– Вот и хорошо, – сказала воспитательница, занимая свое место за скромным столом. – Ешь.

Валентина жадно набросилась на еду, заедая каждый кусочек блина большой ложкой варенья и запивая глотком горячего шоколада.

Она завтракала так с Марией Ивановной уже шестой или седьмой раз, это всегда было неожиданностью, и, насколько она знала, другие дети такой чести не удостаивались. На этот раз, как и всегда, они молчали, Мария Ивановна с одобрением наблюдала за тем, с каким аппетитом Валентина ест, а потом убрала со стола грязную посуду.

Обычно после этого они пили вместе чай, и Мария Ивановна рассказывала истории о женщине по имени Елена, Елена Маякова, которая, как утверждала воспитательница, была Валиной матерью. Девочка слушала эти истории внимательно, но недоверчиво: она знала, что мать – это женщина, которая заботится о своих детях, а как могла эта совершенно незнакомая ей Елена быть ее матерью? Валентина не помнила ее, да и вообще не помнила своей жизни до приюта. Где эта Елена? Почему она бросила свою дочь?

Однако на этот раз никаких историй не было. Мария Ивановна сидела молча, пила чай и нервно поцокивала – по этому звуку дети определяли, что воспитательница чем-то расстроена. Видя это, Валентина тоже начала беспокоиться. Что случилось? Еще ни разу их завтрак не заканчивался так. После долгого томительного молчания случилось и вовсе то, чего вообще никогда не бывало, по крайней мере на глазах у Вали: Мария Ивановна заплакала и отвернулась, тщетно стараясь скрыть от девочки свои слезы. Валентина тоже заревела, расстроенная и испуганная неизвестно чем.

– Вам грустно, бабушка? – Валентина называла воспитательницу бабушкой, как маленькие дети часто зовут пожилых женщин.

– Я не твоя бабушка, – строго сказала Мария Ивановна. – Больше нет. Прости, Валя.

– Вы моя бабушка, – проговорила Валя, вытирая слезы. Она хотела быть сильной. Плачут только маленькие. Старшие дети в приюте не должны плакать, никогда.

– Сегодня приедет молодая семья из Америки, – сказала Мария Ивановна. – Твои мама и папа. У тебя будет новая жизнь.

– Нет, у меня есть мама. Вы же говорили. Моя мама – Елена. Если она придет за мной, а меня не будет…

Мария Ивановна покачала головой:

– Выброси эти истории из головы. Не надо было рассказывать их тебе, это моя ошибка. Забудь Елену.

Ошарашенная Валентина не сопротивлялась, когда воспитательница повела ее в собственную ванную, вымыла ей голову ароматным шампунем, потерла жесткой мочалкой с головы до ног. Так женщина выражала свои чувства, а Валентина боролась со своими, пряча слезы страха и смущения, стекавшие вместе с теплой водой и мылом к ее ногам. Когда купание было окончено, Мария Ивановна принесла девочке светло-желтое платьице, чистое и отглаженное, но сильно поношенное, с нитками, торчащими изо всех швов.

– Так, так, – проговорила женщина, когда Валентина оделась, и прибавила, невольно издавая все те же цокающие звуки: – Очень хорошо. Красавица-девочка.

Все происходило так быстро, что Валентина не успела ничего ни обдумать, ни прочувствовать. Мария Ивановна, крепко держа девочку за руку, вела ее по главному коридору. Везде уже горел свет, весь приют проснулся. Других детей – ее братьев и сестер – нигде не было видно, но из-за закрытой двери классной комнаты слышалось пение: приглушенный звук эхом отдавался в длинном пустом коридоре.

Мария Ивановна привела Валентину в небольшой кабинет, где девочка никогда прежде не была, там стояли мужчина и женщина. Они заулыбались при виде Вали, женщина шагнула ей навстречу и встала на колени, так что лицо ее оказалось напротив лица девочки. Из глаз женщины потекли слезы, она судорожно сжала руки, так что пальцы у нее стали белыми, как молоко. Валентина почувствовала острое желание убежать, но не могла пошевельнуться, ноги ее как будто были прикованы к полу какой-то невероятной, пугающей силой.

Женщина взяла Валентину за руку, и как будто электрический разряд поразил девочку, непонятное и сильное чувство охватило ее: ей одновременно хотелось броситься в объятия этой женщины и оттолкнуть ее – два одинаково сильных порыва боролись в ее душе. Женщина заглянула Валентине в глаза и сказала несколько слов на непонятном языке. Мария Ивановна согласилась.

– Да, – кивнула она. – Темные глаза. «Очи черные».

Другие дети ждали Валю в коридоре. Она вышла вместе с американскими гостями: мужчина держал ее за одну руку, женщина за другую. Дети запели знакомую песню, Валя сама пела ее несколько месяцев назад, когда из приюта забирали маленького полуторагодовалого Руслана:

Пускай придет пора проститься,

Друг друга долго не видать,

Но сердце с сердцем, словно птицы,

Конечно, встретятся опять.

Дойдя до двери в конце коридора, Валентина попыталась освободиться от державших ее за руки новых опекунов. За пять лет она нечасто покидала стены приюта, и теперь, на пороге, ей вдруг стало совершенно ясно: если она выйдет в эту дверь, пути назад не будет. Она попробовала освободить руки, и ей даже удалось вытянуть ту, за которую ее держал мужчина, но хватка женщины оказалась крепкой, а ее руки – неожиданно сильными.

Валентина видела Марию Ивановну, стоящую в конце коридора, в дверном проеме.

– Бабушка!.. – крикнула девочка, но та лишь отвернулась, лицо ее исказилось от боли.

В конце концов, делать было нечего. Валина попытка сопротивляться не увенчалась успехом, силы были слишком неравны. Через пару секунд ее уже посадили на заднее сиденье громоздкой черной машины, ждавшей у входа, и помчали к новой светлой жизни. Наконец, высвободив руки, Валентина обернулась и сквозь заднее стекло машины смотрела, как ее единственный дом, стремительно удаляясь, совсем скрылся из вида.

1

Она позвонила парням из Колумбийского университета по мобильному, и через пару минут они неспешно выкатились из общежития, уже подвыпившие и принарядившиеся для похода в ночной клуб. Они смерили ее взглядами, обдумывая, не может ли она пригодиться им для чего-нибудь, кроме наркоты, но она смотрела на них так холодно и сурово, что мысли эти быстро улетучились.

– Восемь доз за сто пятьдесят. – Она повысила цену, видя, что у парней есть деньги и они уже под кайфом. – Экстази или кетамин?

– И то, и другое, – ответил высокий кудрявый парень. – Четыре и четыре.

Обмен состоялся, и они направились к входу в метро на 116-й улице. Она тоже собиралась поехать на метро, но не в компании пьяных студентов колледжа. Неплохо было бы поймать машину, но она не привыкла тратить деньги на себя.

Значит, пешком через Риверсайд-парк. Она прошла мимо Колледжа Барнард и пересекла Риверсайд Драйв, направляясь к дорожке ниже Гудзон Парквей, откуда была видна река. Ноги сами вели ее по знакомому маршруту, но обычно она ходила тут с компанией, внутри сплоченного коллектива, служившего надежной защитой. Теперь же она шла одна. Уже через минуту она услышала шаги позади: двое мужчин, оба крупные, быстро приближались, а потом замедлили шаг, держась на расстоянии 10–15 метров. Она чувствовала на себе их взгляды и ускорила шаг, но они не отставали, держась на том же расстоянии и двигаясь синхронно.

Черт! Она посмотрела по сторонам в поисках пути к бегству и только теперь поняла – слишком поздно! – насколько изначально опасен был выбранный ею маршрут. Уличное освещение здесь было по большей части неисправно – один тусклый фонарь на несколько сот метров. Высокая каменная ограда бульвара закрывала дорожку, подобно крепостной стене средневекового замка, отрезая пути к бегству. Ветви вязов нависали над головой, так что тропинку было совершенно не видно сверху, с бульвара. В воздухе висел равномерный обволакивающий гул машин, приглушающий звуки, которые могли бы встревожить обитателей близлежащих домов.

«Не беги, – скомандовала она себе. – Еще рано». Инстинкт самосохранения, немалой ценой приобретенный ею в детстве, теперь подсказывал, что, когда нужный момент настанет, бежать надо будет так, как будто от этого зависит ее жизнь.

Каменная стена внезапно заканчивалась, впереди виднелась развилка – путь к Риверсайд Драйв. До нее – меньше сотни метров. Если удастся преодолеть это расстояние быстрее, чем они догонят ее, на дороге точно будет кто-нибудь – свидетели, чье присутствие, конечно, остановит преследователей. Сто метров. Мужчины позади нее тоже поняли, что она может уйти, и ускорили шаг, сокращая расстояние.

«Беги, сейчас».

Их удивил ее внезапный рывок. Усталая, тощая, вечно голодная, дышащая выхлопными газами и измотанная уличной жизнью, она производила впечатление слабой и чахлой, паршивой овцы в стаде. Преследователи не могли оценить ее страстной, необыкновенной воли к жизни, без которой она погибла бы еще много лет назад. Она мчалась вперед, шоссе было все ближе, обещая возможное спасение.

Мужчины тяжело дышали и ругались, удивленные необходимостью прилагать усилия. Осталось тридцать метров, двадцать – она уже слышала их дыхание у себя за спиной, но… она сделает это. Теперь она была уверена. Шоссе было прямо перед ней, когда она неожиданно свернула налево в просвет между кустами у тропинки, еще раз удивив своих преследователей. Они снова громко выругались.

Она бросилась прочь от тропинки, пересекла тротуар и выскочила на середину дороги, ярко освещенной фонарями. Когда она мчалась через проезжую часть, раздался скрежет тормозов, и темно-синий седан едва успел остановиться, чтобы не сбить ее. Девушка застыла на месте, ошарашенная тем, что избежала столкновения, и тем, что вдруг узнала машину. Дверь машины открылась, из нее вышел водитель – знакомое лицо, друг. Она почувствовала внезапное облегчение от этой нечаянной удачи, но потом увидела выражение его лица. И надежда рухнула.

Никакой улыбки. Никакого спасения.

Этли Грир сел в служебную машину и уже через несколько минут подъезжал к круговой развязке на 79-й улице. Он свернул на подъездную дорогу и поехал вдоль Гудзона по направлению к бейсбольным площадкам Малой лиги. Здесь было сумеречно, ноябрьское солнце еще не поднялось над высокими зданиями с восточной стороны. Григ остановился у второго бейсбольного поля, часть которого была огорожена желтой полицейской лентой. Он припарковался между двумя лошадьми – парк патрулировала конная полиция; от дыхания лошадей, которые еще только начали покрываться зимним мехом, холодный утренний воздух наполнялся паром.

– Доброе утро, детектив.

– Офицер Карлин. – Этли кивнул юному коллеге.

– Вон там место преступления, – сказал Карлин. – Должны прислать еще людей в новую смену.

Карлин повел Этли к месту преступления, приподняв желтую ленту, чтобы детектив прошел под ней. Еще пятеро полицейских стояли у линии ограждения, курили и выглядели замерзшими и беспокойными – им явно хотелось поскорее вернуться в теплое помещение участка или хотя бы к своим лошадям.

Мертвая девушка лежала в полуметре от кипариса, на спине; на ней была черная рваная одежда, сверху поношенная кожаная куртка. У девушки были короткие жесткие светлые волосы с синей полосой слева и пирсинг на лице. За воротником и манжетами виднелись дешевые украшения, на лице обильный макияж, теперь совершенно размазанный. Лицо опухло от ударов, под носом засохла кровь. Суставы на пальцах была ободраны до крови, вероятно, она дралась с нападавшими. Глаза ее были открыты, темно-серые зрачки начинали менять цвет.

– Выкладывай, – сказал Этли.

– Уоллис Стоунман, – доложил Карлин, показывая пластиковый пакет для улик с удостоверением внутри. – Удостоверение нашли у нее в носке. В нем написано, что ей двадцать три, но это не похоже на правду, так что я проверил. Это хорошая подделка, долларов за двести-триста, если покупать на улице. По данным Службы регистрации, вся информация верна, кроме возраста – на самом деле ей шестнадцать. Я проверил ее имя по базе. У девчонки большой преступный опыт, но ничего серьезного, до суда не доходило. Она числится сбежавшей из дома, и на нее выписан ордер ЛПН.

ЛПН – «лицо, подлежащее наблюдению» – значит, у девчонки открытое досье в социальной службе.

Грязная красная курьерская сумка валялась в нескольких метрах от тела, она была открыта, все содержимое вывалено на землю: пара комплектов грязного нижнего белья, полосатая шерстяная шапка, сигареты, несколько леденцов в обертках.

– А что с сумкой? – спросил Грир. – Она была открыта, когда нашли тело? Все валялось вот так?

– Да, сэр. Деньги и ценности, если они у нее были, пропали.

Грир опустился на корточки и осмотрел грязные ногти девочки, ее стоптанные ботинки и рваные леггинсы. За ушами грязь, как минимум недельная. Одежда не стирана по меньшей мере месяц. Этли заметил несколько старых шрамов на лбу и переносице. Он засучил рукава ее куртки и увидел еще шрамы и следы ушибов на предплечьях – давнишние следы самозащиты. Многие дети богатых родителей в Нью-Йорке одеваются как панкующие уличные оборванцы, напускают грязный и потрепанный вид, но тело и одежда этой девочки скрывали неподдельную историю лишений и невзгод, а в прошлом и физического насилия.

– Девчонка с улицы, – сказал Грир, бросая взгляд на Карлина. – Видел ее когда-нибудь здесь?

– Может быть, – ответил Карлин с сомнением, – но трудно сказать наверняка. Их много ошивается у Риверсайд-парка – и все одинаковые, в наркоманской униформе.

Грир натянул резиновую перчатку и сунул руку в рот девушки, подняв верхнюю губу, чтобы осмотреть зубы: они начали разрушаться от метамфетамина.

– Наркоманка, – повторил Карлин свой диагноз.

Рукой в перчатке Грир закрыл девушке глаза, а затем поднялся на ноги. Он осмотрелся кругом, надеясь найти что-нибудь необычное. Бейсбольное поле и парк вокруг него были усеяны случайным мусором, плюс каждый сантиметр земли испещрен следами многочисленных бегунов, велосипедистов и лошадей конной полиции.

– Опросим местное население, когда подтянутся ребята из убойного отдела, – сказал Грир.

– Вы лично известите родных, детектив?
– Они что, живут где-то здесь? – Грир был удивлен. Он взял у Карлина удостоверение девушки и убедился, что это так: указанный адрес – западная часть 84-й улицы, полквартала от Амстердам-авеню. Неужели он ошибся, решив, что она бездомная? Если адрес настоящий, получается, что она умерла всего в полукилометре от дома. Грир достал мобильный телефон, включил камеру и приблизил телефон к изуродованному лицу девушки. Ярко мигнула вспышка, и изображение застыло на экране.
Этли Грир показал полицейский значок швейцару на входе в дорогой, престижный дом на 84-й улице и направился через вестибюль к лифту. Он нажал кнопку двадцать седьмого этажа, убеждаясь, что номер квартиры, написанный в удостоверении девушки, существует. Пока двери лифта медленно закрывались, он увидел, как швейцар снял трубку с телефона на конторке и позвонил Стоунманам предупредить, что идет коп.

На двадцать седьмом этаже Этли пересек длинный коридор, устланный мягким светлым ковром, и оказался у входа в квартиру в северо-восточной части здания. Дверь уже была открыта. Красивая ухоженная женщина, немного моложе самого Этли – лет тридцать восемь, наверное? – ждала его с нетерпением, крепко сжав руки перед собой. На лице ее было выражение, хорошо знакомое любому полицейскому: на протяжении многих лет эта женщина встречала в дверях многочисленных офицеров полиции, и конечно, они всегда приносили дурные вести. Лицо миссис Стоунман выражало смирение и попытку набраться решимости перед известием о новом несчастье.

– Миссис Стоунман?

– Да, – ответила женщина. – Что она натворила на этот раз?

– Я детектив Грир, мэм. Двадцатый участок. Можно побеседовать с вами?

– Входите.

Квартира женщины была обставлена со вкусом в смешанном современном и классическом стиле, на полу ковры, повсюду подлинные произведения искусства. На стене в гостиной висел большой профессионально сделанный черно-белый портрет миссис Стоунман – на несколько лет моложе, чем сейчас, – обнимающей хорошенькую девочку лет десяти, белокурую, со счастливой улыбкой.

С стороны кухни раздавался шум, там кто-то был.

– Ваш муж дома, миссис Стоунман?

– Его нет дома, вот уже шесть лет. Я разведена. Мой бывший муж, Джейсон, живет в Вирджинии.

Для Этли это было плохой новостью – известие о смерти ребенка для одинокого родителя особенно тяжело, и теперь офицеру придется самому успокаивать несчастную женщину. Кроме того, было непонятно, кто же находится в кухне.

– И ваша дочь Уоллис…

– Мы зовем ее Валли.

– Когда вы видели ее в последний раз?

Клер Стоунман задумалась; казалось, ей было стыдно.

– Три с половиной недели назад. Она пришла во вторник вечером, помыться и кое-что постирать. Я накормила ее обедом, и мы немого поговорили. Она пробыла здесь часа три.

Она считает время, думал Этли. Дни, недели и даже часы – ждет возвращения дочери. Черт!

– О чем вы с ней говорили?

– У нас осталось не так много тем, которые не привели бы к ссоре, – ответила она. – Мы или говорим о пустяках, или молча смотрим друг на друга.

– А вы знаете что-нибудь о ее дальнейших планах?

– Боюсь себе даже представить. Я предлагала ей столько вариантов, но она ни на что не соглашается. Она никогда не берет у меня больше нескольких долларов, как бы я ни уговаривала. Она сама по себе.

– В шестнадцать лет.

– Если вы хотите сказать, что я не сумела воспитать ее, детектив, вы правы.

– У вас нет предположений относительно того, где она может быть или с кем?

– Нет, но она не одна, слава богу. У нее точно есть несколько друзей… таких же, как она. – Клер на минуту запнулась. – Я пыталась искать ее. После того, как она сбежала. Первые несколько месяцев я ходила по улицам и искала ее, и однажды я ее увидела, недалеко отсюда. Оказывается, она не убегала далеко. Она была с компанией. Два парня и две девушки, кажется. Я хотела позвать ее, но ничего не получилось, голос пропал. Странно, правда?

Несколько мгновений Грир и женщина молчали, она боролась с отчаянием, а он боялся заговорить о том, ради чего пришел.

– Что Валли натворила на этот раз? – Клер Стоунман повторила свой первый вопрос.

Этли видел, что женщина волнуется все сильнее, видимо, чувствуя по поведению Этли, что сегодняшние новости отличаются от всех предыдущих. На этот раз все значительно серьезнее, может быть, как никогда.

В дверях кухни появилась женщина, на вид немного моложе миссис Стоунман, судя по виду, домработница, коротко стриженная, одетая во что-то вроде платья горничной светло-зеленого цвета, с передником. Она не сказала ни слова, но остановилась на пороге, будто ожидая указаний Клер.

– Миссис Стоунман, – начал Этли, – это сугубо семейное дело, поэтому…

Клер прервала его.

– Нет, – сказала она, бросив умоляющий взгляд на женщину, – Джоанна, пожалуйста, останься.

Джоанна послушно подошла и встала рядом с Клер, как будто та не в первый раз просила ее о подобном одолжении. Как печально, подумал Этли, даже трагично, что Клер Стоунман настолько одинока, что ей приходится обращаться за поддержкой к собственной горничной.

– Хорошо, – сказал Этли и вздохнул поглубже. – Миссис Стоунман, сегодня утром в южной части парка Риверсдейл было обнаружено тело…

– О боже… – Клер Стоунман повернулась к Джоанне и сжала ее руку.

– Тело молодой девушки, такого же возраста, что и ваша дочь, похожей по описанию и с удостоверением вашей дочери.

– Нет…

Страдание Клер было тихим, все обратилось внутрь. Она будто задыхалась, стараясь подавить судорожный вздох. Она отпустила Джоанну, сцепила руки так, что пальцы побелели, и с силой прижала их к животу, будто наказывая себя болью. Джоанна, явно тронутая страданием Клер, крепко обняла несчастную женщину.

Грир полез в карман и достал мобильный телефон. Выбрал в меню фотогалерею и открыл фотографию мертвой девушки, ее изуродованного окровавленного лица. Грир взглянул на нее и понял, что не в силах показать эту отвратительную фотографию Клер Стоунман.

– Я хочу ее видеть, – сказала Клер.

– В этом нет необходимости, миссис Стоунман, – ответил Грир. – На вашу дочь заведено досье. Для опознания жертвы достаточно отпечатков пальцев.

– Жертвы? – Она пристально посмотрела на Грира, только теперь задумавшись о причине смерти дочери.

– Простите, миссис Стоунман. Я детектив отдела по расследованию убийств.
Мать отвернулась от Грира и, низко опустив голову, разрыдалась.
Этли привез Клер Стоунман в морг Бруклинской окружной больницы и проводил в комнату, где она могла на видеомониторе взглянуть на тело дочери. Однако Клер настояла на том, чтобы увидеть тело лично.

– Ладно, – согласился помощник следователя, пожав плечами.

Грир подвел мать к столу, дал ей минуту, чтобы собраться с силами, и поднял синюю простыню, открывая тело девушки. Женщина молчала, лицо ее застыло от боли, затем она наклонилась, чтобы получше рассмотреть лицо девушки, разбитое, но уже без следов крови и грязи. Она долго молчала, глядя на мертвое тело. Затем миссис Стоунман протянула руку и, дотронувшись до волос девушки, беззвучно всхлипнула.

– На самом деле не светлые, – шепнула она мертвой девушке.

– Миссис Стоунман…

Клер повернулась к Этли, по лицу ее текли слезы, но она будто не замечала этого.
– Это не моя дочь, – сказала она уверенно. – Это не Валли.

2

Валли Стоунман лежала на спине, постепенно просыпаясь. Утренний свет разливался по огромной комнате, расцвечивая яркую мозаику, которой был выложен купол потолка в четырех с половиной метрах над ней: батальную сцену из Троянской войны. В комнате было на удивление тепло, несмотря на выключенную тепловую вентиляцию и весьма холодную ночь; Валли вполне хватило одного шерстяного одеяла. Она подумала, что, наверное, котельная в этом здании находится в подвале, как раз под ней, то есть под вестибюлем коммерческого банка; мраморный пол здесь был всегда слегка теплым на ощупь.

В качестве уединенного местечка для сна Валли выбрала узкий помост вдоль северной стены, возвышавшийся над нижним этажом. Это возвышение создавало иллюзию изолированности, а кроме того, отсюда был хороший вид на батальную сцену на потолке: шлемы с перьями, фигурные нагрудники, боевые кони и конечно же герои верхом на лошадях, готовые к битве.

Кто-то поднялся по лестнице позади нее и прошел по помосту. Судя по скрипу кроссовок, это был Тэвин. Из всех знакомых Валли семнадцатилетних парней он был физически наименее развит, ростом метр восемьдесят и с огромными ступнями сорок пятого размера, которыми он вечно шаркал по земле. Он всегда носил широкие армейские штаны-карго и серую флисовую толстовку.

Он присел рядом с Валли, и она приподнялась на своем одеяле. Они сидели рядом, прислонясь к каменной стене, и сонно смотрели вниз, на первый этаж, где не было никакой мебели, лишь ряд пустых кассовых окошек вдоль южной стены.

– Доброе утро, – сказал Тэвин, зевая, его глаза немного опухли от сна. Волосы у Тэвина по бокам головы были сбриты, а посередине отрос длинный хайер, и это в сочетании с гладкой кожей цвета капучино – знаком его смешанного происхождения – придавало ему экзотический, нездешний вид. У него были длинные красивые ресницы, почти девичьи, хотя на девушку Тэвин был совсем не похож, и потому Валли они особенно нравились.

– Привет, – сказала Валли, улыбаясь. Когда Тэвин был рядом, день всегда начинался хорошо.

Он рассматривал мозаику на потолке.

– Ты уже догадалась, какое отношение все эти парни на лошадях имеют к банку и вообще к Нью-Йорку?

– Нет, – ответила Валли. – Но мне нравится.

– Да. Не всегда нужна причина.

Валли взглянула на него.

– Это очень мудро, Тэв. Спасибо.

– На здоровье, – ответил он, снова зевая.

Они сидели молча, когда со стороны бывшей комнаты отдыха для банковских служащих раздались какие-то суетливые звуки.

– Элла нашла в одном из кабинетов горячий шоколад, – объяснил Тэвин. – Только нужна вода, чтобы приготовить. Просто сунуть в микроволновку. Вид у нее паршивый, особенно изнутри, но пока работает.

– Это хорошо.

Шум внизу становился все громче: Элла хихикала и щебетала. Джейк негромко смеялся в ответ – потом все стихло. Джейк и Элла всегда так вели себя по утрам, если могли ненадолго остаться одни, – и ночью, конечно, тоже. Эти двое любили друг друга, неистово и ненасытно. Валли не возражала, это их дело, тем более они счастливы. Но из-за близости этой парочки Валли и Тэвин иногда чувствовали какую-то неловкость, оставаясь вдвоем, некоторую затянувшуюся напряженность, и не знали, что с этим делать. Кем они были друг для друга, Валли и Тэвин? Друзьями, частью одной семьи. Но… может, не только. Это еще надо было выяснить.

– Что будем делать сегодня? – спросил Тэвин.

– Займемся машинами.

– В табачный магазин?

– Ага.

Тэвин был недоволен. Его детство прошло в Гарлеме, в паре кварталов от табачного магазина на 131-й улице, и состояло из череды семейных кошмаров, виноватой в которых была частично его семья, частично Департамент социальных служб. О Гарлеме у него были только страшные воспоминания.

– Тебе не обязательно идти, – сказала Валли. – Мы справимся с Джейком и Эллой.

– Нет, я пойду. – Тевин, однако, выглядел растерянным.

– Что не так? – спросила Валли.

– Мы должны найти Софи, – наконец ответил он.

Валли вздохнула, после чего проговорила раздраженно:

– Нет.

– Уже две недели прошло.

– Ей нельзя доверять, – сказала Валли. – Надеюсь, она возьмет себя в руки, Тэв, но она не может вернуться к нам.

– А что, если бы это был я? – настаивал Тэвин. – Если бы у меня были проблемы.

– Мы бы помогли.

– Почему мне – да, а ей – нет?

– Потому что ты это заслужил, – ответила Валли. – Не мы ее бросили, Тэвин. Она нас бросила.

Перед тем как отправиться в Гарлем, Валли и Элла совершили свой ежедневный косметический ритуал. Стоя плечом к плечу перед зеркалом в ванной, они сделали маникюр, накрасив ногти темно-фиолетовым лаком прямо поверх старого слоя, – получалось коряво и уродливо, но удивительным образом этим внешним беспорядком они одновременно наводили свой, особый порядок.

Внешне девушки были полными противоположностями. Валли – светлокожая, коротко стриженная блондинка, крупного телосложения, доставшегося ей от русских предков. Элла – наоборот, миниатюрная, с тонкими чертами лица, американско-азиатского типа, с гладкими черными волосами, спадающими на узкие плечи. Со временем девочек объединил стиль одежды, они носили почти одинаковые эмо-наряды в одинаковых сочетаниях: рваные леггинсы под клетчатыми юбками или обрезанными шортами, плюс несколько слоев маек всевозможных цветов и материй, раздобытых на развале за магазином Армии Спасения по 25 центов за вещь или даром, в зависимости от того, какой менеджер работал в этот день. Когда одежда становилась слишком грязной, они обычно просто выбрасывали ее и шли на развал за новыми шмотками. Это было дешевле, чем стирать.

Когда ногти были готовы, девочки занялись глазами. Они покрыли ресницы толстым, жестким слоем туши, закончив процедуру, только когда тушь была настолько густо наложена, что уже не держалась на ресницах и черные крупинки усыпали кожу под глазами. Взглянули в зеркало, чтобы оценить результат, – соблазнительно, трагично, похмельно. Это занятие никогда не надоедало.

– Близняшки, – объявила довольная Элла. – Принцессы тьмы.

Джейк и Тевин обычно снисходительно относились к процедуре прихорашивания и терпеливо ждали, пока девочки выйдут из ванной. Все четверо активно принялись продвигать две больших коробки через заднюю дверь – запасной выход – и к узкому служебному проходу между их зданием и соседним. Они погрузили коробки в разбитую тележку из супермаркета, которую заранее спрятали за одним из мусорных баков. Каждый раз, когда они выходили из здания и входили в него, делать это надо было очень быстро и только тогда, когда их точно никто не видит. Пустой банк оказался отличным пристанищем для Валли и ее команды, и они не собирались привлекать внимание соседей, всегда готовых сунуть нос в чужие дела.

– До табачного магазина далеко, – сказал Тэвин, когда они направились к 87-й улице. – Может, поймаем минивэн?

– Запросто, – откликнулась Валли. – Мы же мечта любого таксиста.

– Вот что мы сделаем, – предложил Тэвин, ухмыляясь. – Мы все спрячемся вместе с коробками, а ты встань вон там одна, посверкай ногами и еще чем-нибудь. Точно кто-нибудь остановится.

– Валяйте, и хватит думать о моем «чем-нибудь», – сказала Валли, и Тэвин засмеялся.

– На хрен сдался этот табачный магазин, – огрызнулся Джейк, кажется, резче, чем намеревался.

Валли повернулась к нему.

– В чем дело?

– От Панамы у меня хреновы мурашки.

– Он дело делает, – пожала плечами Валли. – А ты чего хотел?

– Я знаю одного парня в Бронксе, зовут Кедрик. Он точно даст нам больше.

– Это слишком далеко, – сказала Валли. – И Панама дает телефонные карточки.

Слова Валли звучали безапелляционно.

– Кедрик хороший парень, – снова попытался Джейк, помолчав и пнув ногой старую коробку от пиццы. – И я уже сказал ему, что мы продадим ему машины.

Валли покачала головой и укоризненно взглянула на Джейка:

– Не надо было этого делать.

– Ну черт, я уже сделал.

– Ха, – сказала Валли, стараясь сохранить спокойствие и скрыть охватившее ее раздражение. Она не хотела обидеть Джейка. – Значит, в следующий раз, когда у нас будет что продать, мы отвезем ему. А сегодня едем к Панаме.

– Что за дерьмо, Валли! Почему ты все решаешь? – спросил Джейк заносчиво. – Меня это достало.

Тэвин и Элла спокойно и молча наблюдали этот бунтарский порыв Джейка, уже ставший своеобразным ритуалом, повторявшимся много раз прежде.

– Ладно, Джейк, пофиг, – сказала Валли. – Хочешь поменяться – пожалуйста, я устрою себе отпуск. Пару недель ты будешь главным. Придумывай, где нам взять денег, так, чтоб не попрошайничать все время, как все эти бомжи на улице, и где нам ночевать, если не спускаться в тоннели, и как сделать так, чтоб нас не надули, когда нам надо что-то продать. Только убедись сначала, что у тебя хороший план, Джейк, потому что, как ты помнишь, было время, когда мы все пошли за Ником и чуть не пропали.

Никто больше не сказал ни слова. Валли отвернулась от Джейка, в глубине души понимая, что ему нужна некоторая разрядка. Джейк шаркал подошвами по асфальту, пытаясь выпустить пар. Он снова пнул коробку от пиццы, она упала в канаву, полетели грязные брызги.

Валли всегда нравились парни, склонные к идеализму, к абстрактному мышлению – Джейк таким не был. Его мир был исключительно материален. Он был типичным образцом американского старшеклассника-качка, с горящими голубыми глазами, часто спрятанными за тем, что он называл «волосами Самсона», – нечесаной пепельной, сильно отросшей военной стрижкой, на которой когда-то настаивали его учителя в Огайо. Он поддерживал физическую форму нападающего – тайком выполняя отжимания, подтягивания и скручивания, когда мог улучить момент, – и даже носил школьную куртку, лиловую, шерстяную, с белыми кожаными рукавами и большой буквой «P» спереди, которую откопал на развале Армии Спасения за доллар и семьдесят пять центов.

Джейк понятия не имел, какая школа имеется в виду под «P», ему это было безразлично. Валли и компания знали, что Джейку этот простой предмет одежды был важен как напоминание о сытой и спокойной жизни, которую он вел до того, как его родители и сестра погибли в автокатастрофе, оставив его на попечение родственников, возмущенных его присутствием в их доме и не устававших напоминать ему об этом.

Джейк решил эту проблему за них, сбежав автостопом из Огайо и в одиночку добравшись до Нью-Йорка. Он привык к уличной жизни, к тому, что Валли главная в их команде, но иногда его прежнее школьное сознание давало о себе знать внезапными протестами против того, что девчонка принимает решения за него.

– Наплевать, – сказал Джейк наконец, проглотив обиду. – Пошли.

Он покатил тележку к Риверсайд-парку, с силой налегая на нее, чтоб она ехала прямо, несмотря на искривленные колеса.

Элла шла рядом с ним, как обычно, то широкими шагами, то пританцовывая и тихо напевая на ходу, она всегда неизменно ходила за Джейком, словно луна по своей орбите. Когда они вот так шагали вместе, Валли чувствовала зависть. У нее были власть и уважение, которые она заслужила, взяв компанию под свой контроль после Ника, но из-за этого между ней и остальными образовалась явная дистанция. По крайней мере, иногда ей так казалось.

Как будто поняв, что ей одиноко, Тэвин подошел ближе и слегка толкнул в бок, сбив ее с ровного шага.

– Хороший денек, – сказал он. – Крыша над головой, деньги на подходе. Мы процветаем.

– Да, вроде того, – согласилась Валли, не особенно уверенная в этом.

– Я хочу есть, – заявила Элла, обернувшись.

– Какая неожиданность, – иронично заметил Тэвин.

Элла была голодна всегда. Как птичке колибри, ей постоянно требовалась дозаправка высокооборотистого двигателя.

– Можем залезть в неприкосновенный запас и потратить немного резервных денег на «Мити Файн», если хотите, – предложила Валли.

– Ура, – возликовала Элла и стиснула руку Джейка. В продуктовом фургоне в Гарлеме продавали Джейкову любимую жареную курицу, и такой завтрак явно означал, что Валли предлагает мир. Джейк обдумал предложение и после недолгих колебаний повернулся к Валли и слегка кивнул.

Компания пересекла Риверсайд-парк за час, а еще через двадцать минут пути оказалась в Гарлеме. Они нашли продуктовый фургон «Мити Файн» и остановились поесть долгожданной курицы. Элла заказала три больших куска и начала осторожно обгрызать хрустящую корочку, медленно смакуя каждый жирный острый кусочек, прежде чем накинуться на само мясо. Когда Валли полезла в пакетик с деньгами, спрятанный у нее в сумке – запас на черный день, – она сначала удивилась, а потом разозлилась из-за того, что обнаружила внутри: вместо припасенных там ста долларов теперь было только сорок. И что еще хуже, поддельное удостоверение – дорогая фальшивка, где было написано, что Валли двадцать три года, – тоже пропало.

– Дерьмо! – сказала она, злясь на саму себя. Как она могла это допустить!

– Что? – спросил Джейк обеспокоенно; удивительно было видеть Валли застигнутой врасплох, а именно так она сейчас выглядела.

– Пропало мое удостоверение и большая часть денег.

– Как? – удивился Тэвин. – Когда ты в последний раз туда залезала?

Валли постаралась вспомнить.

– Две недели назад?

Никто не сказал, но всем было ясно: как раз две недели назад они прогнали Софи.

Для Валли страшнее всего была пропажа удостоверения. Дорогая подделка была пропуском в молодежные заведения города – главным образом бары или клубы, если удавалось наскрести денег на вход, и когда у нее не было удостоверения, Валли охватывало ощущение изолированности, почти клаустрофобия. Конечно, было много заведений, куда несовершеннолетние могли попасть, уговорив охрану или прошмыгнув незаметно мимо нее, но для Валли это было все равно что просить разрешения. Она этого терпеть не могла. Просто ненавидела.

– Дерьмо, – выругался Джейк. – Чертова Софи.

Тэвин открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Этой девчонке не было оправдания.

Компания двинулась дальше. Еще через десять минут они были неподалеку от табачного магазина на 131-й улице, на углу бульвара Фредрика Дугласа, где случайно наткнулись на самого Панаму. Он не спеша возвращался в свой магазин с большим засаленным пакетом из «Гарлем-Папайя», набитом хот-догами с луком, перцем и горчицей.

– Сестренка, – поприветствовал он Валли низким рычащим голосом, проигнорировав остальную компанию, но явно заметив две больших коробки на тележке.

Панама был большим человеком – высоким и крупным, с невероятно сильными руками, он круглый год носил гавайские рубашки с короткими рукавами. На этот раз под рубашкой была серая теплая толстовка, длинные волосы Панамы были заплетены в толстую косу, спускавшуюся до середины спины. Он направился к тележке и, предварительно осмотревшись по сторонам и убедившись, что никто не наблюдает за ним, заглянул в обе картонные коробки.

– Кофемашины? – спросил он Валли.

– Совершенно новые, – заверила она. – Шведские. Полная комплектация, два бойлера, корпус из литой меди – это модернизированный вариант. Розничная цена семь тысяч.

– Розничная цена? – фыркнул Панама, как будто его оскорбила сама идея.

– Отдадим за полторы, – ответила Валли.

Панама снова фыркнул.

– Ха. Посмотрим, – сказал он. – Пусть их отвезут вон туда.

Все вместе они дошли до табачного магазина, где Джейк, Элла и Тэвин отделились, покатив тележку к открытой двери гаража сбоку магазина. Там уже ждали люди Панамы, готовые принять доставленные машины.

Валли вошла вслед за Панамой в небольшой табачный магазин и далее в кабинет, где краденые вещи были сложены грудами, почти доходившими до потолка. Панама уселся за стол, заваленный барахлом, и открыл свой пакет, замурлыкав при виде неразвернутых хот-догов. Валли села на маленький складной стул напротив стола. Второй такой же стул, пустовавший рядом, напомнил Валли, что во время подобных визитов около нее обычно сидела Софи. Именно Софи, три года прожившая на улице и обладавшая соответствующим опытом, познакомила Валли с Панамой.

Толстяк на минуту отложил еду, достал мобильник и начал звонить. Он кратко обсудил что-то с несколькими людьми, имен которых не называл, а затем отложил телефон и развернул первый хот-дог.

– Триста, – сказал он.

– Черта с два, – ответила Валли. – Похоже, придется продать их в другом месте.

– Да, типа того, – проговорил Панама с набитым ртом. – Если тебе нравится ходить пешком. Ведь они уже у меня в гараже.

– Нас устроит шестьсот, – сказала Валли, расстроенная кражей денег и удостоверения и необходимостью возместить пропажу, как себе, так и ребятам.

Панама это предложение проигнорировал.

– А где вы их тырите, кстати?

Валли только пожала плечами. Один ресторан на Колумбус-авеню проработал всего пару месяцев и закрылся, Валли и компания осмотрели его как возможное место для ночевок и нашли кофемашины, стоящие в опустевшем магазине в нераспечатанных коробках. Панаме не нужно было всего этого знать, и на этот раз у Валли была возможность использовать стратегию, которой она научилась у Ника и которая помогала избежать мошенничества со стороны таких подонков, как Панама: всегда обещай следующую сделку, даже если это чушь собачья.

– Не могу сказать, где я их достала, – ответила она, – но могу достать еще, если у тебя получится толкнуть эти.

– О да, у Панамы получится…

– И вот еще что, – продолжила Валли, меняя тему разговора. – Я потеряла свое отличное удостоверение, то, которое твой человек Трейн состряпал мне прошлым летом.

Панама отложил хот-дог, вытер рот рукавом и помахал головой.

– Трейн будет недоступен в ближайшие год-полтора. Есть у меня еще несколько мест. Одно место в Квинсе, в старом русском магазине на Брайтон-Бич, очень неплохое, еще есть нигерийцы в Джерси…

– Брайтон сойдет.

Панама по памяти продиктовал адрес на Брайтон-Бич, а Валли быстро записала его. Придется скинуть по крайней мере две сотни долларов за кофемашины, чтобы заплатить за новое удостоверение.

– Я не могу взять за машины меньше пятисот, – сказала наконец Валли. – Ребята не поймут.

Панама выслушал это со скептической улыбкой на лице.

– Возьмешь карточки для продажи? – предложил он. Панаме поставляли карточки, добавляющие бесплатные минуты к предоплаченным разговорам по мобильному, что-то связанное с разработками Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Если бы в стране случилось реальное бедствие, агентство по оказанию помощи раздавало бы пострадавшим специальные телефоны и в придачу карточки для добавления дополнительных минут разговора. Панама регулярно получал новые поставки карточек с черного рынка. Он продавал их или сдавал на реализацию Валли и компании по двадцать центов за доллар, на улице их можно было продать вдвое дороже.

– Да, можно частично карточками… – Валли нерешительно согласилась, начиная волноваться в предвкушении выгодной сделки.

– И вот что еще… – Панама полез в ящик стола и достал маленькую коробочку с логотипом производителя мобильных телефонов. Он открыл коробочку и вытащил новенький блестящий смартфон с большим сенсорным экраном. Он протянул смартфон Валли вместе с портативным зарядным устройством. – Я умею быть щедрым, триста за кофемашины, – сказал Панама. – Плюс телефонные карточки, которые вы на улице продадите на две сотни, если не поленитесь. И вдобавок получишь этот смартфон. Андроид, на нем тысяча минут. Если захочешь продать, получишь за него сотню легко. Если захочешь оставить, может быть, у меня будет дельце для тебя через пару недель, как раз то, что тебе нужно. А так мы будем на связи.

– Что за дельце?
– Не волнуйся. Деньги хорошие. Позвоню тебе, когда все будет готово.
Когда Валли вышла из табачного магазина, остальные ждали ее у подъезда соседнего дома.

– Три сотни наличными, – сказала Валли.

– Что? – запротестовал Джейк. – Это бред собачий.

– Спокойно, – сказала Валли. – Плюс к этому телефонные карточки, которые мы можем продать еще на две сотни. Получается неплохая сумма.

Они одобрительно покивали, хотя Джейк все еще выглядел раздраженным.

– И вот еще что, – сказала Валли, – мне нужно новое удостоверение. Поэтому беру двести наличными.

Остальные не стали протестовать против необходимости получить удостоверение, а кроме того, они знали, что продать карточки проще простого. Валли полезла в карманы и вытащила пачку десяток и двадцаток, которыми с ней расплатился Панама. Она оставила двести у себя, а остальные отдала ребятам вместе с пакетом телефонных карточек.

– Чуваки, начинайте пристраивать карточки, ладно? – сказала Валли.

– Не вопрос. А ты куда? – спросил Тэвин.

– За удостоверением. И по личным делам.

Друзья не возражали. Они привыкли к тем границам, которыми Валли окружила свою личную жизнь. У каждого в команде были свои секреты, и потому они уважали чужие.

Все четверо пошли к станции метро на 134-й улице и сели в поезд «С» от центра. Когда поезд тронулся, Джейк достал MP3-плеер, а остальные вытащили свои наушники и воткнули их в разветвитель, позволяющий всем четверым слушать один плеер. Первой песней был техно-хаус-ремикс с некоторым гипнотическим эффектом, из-за чего они чуть не пропустили пересадку Коламбус-Серкл. Джек опомнился первым и подтолкнул остальных; Тэвин, Элла и Джейк попрощались с Валли, выскочили и направились к поезду до Таймс-Сквер.
Валли осталась в поезде «С». Как только он отъехал от станции, на которой вышли ребята, Валли вздохнула с облегчением и даже немного развалилась на скамье, наслаждаясь свободой и личным пространством. «Команда» так полагалась на ее руководство, что груз их общих ожиданий иногда становился для Валли непосильной ношей. Когда она оказывалась одна в городе, она наслаждалась чувством свободы и независимости. Не раз Валли представляла себе, где могла бы оказаться, если бы просто села одна в поезд и ехала далеко-далеко, до конечной остановки.
Валли сошла у Портового управления и направилась к «Дому гармонии», центру помощи бездомным подросткам на 41-й улице. Она сразу прошла в женскую туалетную комнату – безликое, почти индустриального вида помещение – и записалась в душ. Ей выдали чистое полотенце и ключ от отдельной пластиковой душевой кабинки, довольно чистой, но с пятнами ржавчины, образовавшимися за годы непрерывного использования. Тесная кабинка воняла чистящими средствами, с помощью которых персонал «Дома гармонии» каждую ночь боролся с грязью. Валли быстро разделась и шагнула под сильную горячую струю воды, пар стремительно заполнил кабинку. Девушка намылилась и ополоснулась, представляя себе, как хот-догово-луковая вонь изо рта Панамы смывается с нее и утекает в канализацию. Закончив мыться, она постояла еще под горячим душем, не двигаясь и просто наслаждаясь теплом, пока не сработал таймер на шесть минут и вода не отключилась.

Валли вытерлась, достала из сумки чистое белье и оделась. Подойдя к ряду общих раковин на длинной стойке из стеклопластика, Валли встала рядом с несколькими другими девушками примерно ее возраста, чистящими зубы выданными им в «Доме гармонии» зубными щетками и накладывающими макияж перед металлическими зеркалами с нацарапанными на них граффити: «Рико уважает Джоани», «МС13», «Сандра сволочь». На стенах были закреплены контейнеры с бесплатными тампонами, девушки брали их горстями и складывали в сумки. Из одной туалетной кабинки доносился тихий плач. Никто не обращал на это никакого внимания.

У пары девушек из тех, что стояли у раковин, был здоровый и приличный вид; когда они закончат прихорашиваться, могут вполне сойти за обычных подростков, у которых есть дом, семья и будущее. На остальных уже отразились все тяготы уличной жизни. Валли расчесала и высушила волосы под горячей сушилкой, сделала короткий хвостик на затылке – все, что позволяла ее длина волос, – и осмотрела себя в зеркале. К кому из них она ближе – подающим надежды или безнадежным? На нее смотрела определенно здоровая, довольно аккуратная шестнадцатилетняя девушка, сильная и сытая. Валли подумала, что вполне может сойти за счастливого человека, и приободрилась.

Макияж она смыла в душе, поэтому теперь достала косметичку и начала с ресниц, добиваясь того же мрачного трэшового вида, который они с Эллой так мастерски создавали. Вскоре Валли заметила, что одна из девушек у раковин пристально смотрит на нее. Девушка была высокая и крепкая, килограмм на двадцать тяжелее Валли, запущенного вида, с грязными, сальными волосами и мрачным лицом. Одна из безнадежных.

– Чего уставилась? – спросила Валли. Нерешительность здесь расценивалась как слабость.

– Ты это не могла купить, – сказала девушка, недобро ухмыляясь и кивая на тюбик туши в руках у Валли.

Девица была права. Его дала Валли Клер, когда та в последний раз приходила домой, просто сунула в сумку уже в дверях. «Шанель». Один этот тюбик стоил больше, чем все имущество всех этих девочек вместе взятое. Надо, чтоб эта девица поверила, что Валли украла тушь.

Валли знала, как все произойдет.

«Хочешь взять? Иди и возьми», – скажет она. Девица, может быть, засомневается, застигнутая врасплох агрессивностью Валли, но не сможет отступить на глазах у всех. Она сделает попытку, а Валли повернется боком, присядет, принимая атлетическую позу, как ее учили в школе самбо. Когда эта великанша подойдет ближе, Валли сделает обманный выпад левой рукой и кулаком правой руки ударит девицу в солнечное сплетение. Девица упадет на пол, ошарашенная внезапной болью, испуганная, с прерывающимся дыханием и мыслями о том, что она, наверное, умирает.

Представив себе такой результат, Валли не взбодрилась, а наоборот, почувствовала жалость к этой невежественной отчаянной девице, стоящей перед ней.

– Возьми, – сказала Валли, протягивая девице тушь.

Ведь на самом деле этот тюбик «Шанель» никогда по-настоящему не принадлежал Валли. Они с Эллой всю косметику покупали на распродажных развалах по доллару за штуку, и Валли это вполне устраивало. Она взяла сумку и вышла из туалетной комнаты, прошмыгнув мимо пораженной девицы, сжимавшей в руке почти новый тюбик дорогущей туши. Валли прошла по коридору к выходу и была уже у самой двери, когда кто-то сзади окликнул ее по имени. Она обернулась и увидела Лоис Чао, одну из сотрудниц «Дома гармонии». Та быстро шла по коридору за Валли и размахивала каким-то клочком бумаги.

– Привет, Валли, – проговорила немного запыхавшаяся Лоис, подойдя ближе. – Как поживаешь?

– Отлично, Лоис, – ответила Валли поспешно, надеясь на этот раз избежать поучительной беседы.

– Похоже, ты спешишь, – сказала Лоис, угадав намерение Валли, – но я пообещала детективу отдать тебе это. Так что вот.

Валли взяла у Лоис визитную карточку. На ней было написано: «Детектив Этли Грир, Полицейское управление Нью-Йорка, участок № 20». Лоис наблюдала за реакцией Валли и увидела, что та озадачена.

– Вроде бы никаких чрезвычайных происшествий, – заверила ее Лоис. – Он сказал, что ему просто нужна какая-то информация. Хочешь позвонить из моего кабинета?

– Да нет, не нужно. Спасибо, Лоис.

– Ладно. Береги себя, Валли. – Лоис развернулась и пошла по коридору.

Первым побуждением Валли было проигнорировать это сообщение – чего хорошего ждать от звонка копу? – но ее разбирало любопытство, к тому же в ее новом смартфоне была подключена блокировка определителя номера, так что она ничем не рисковала. Валли набрала номер с визитки детектива Грира. После трех гудков в трубке включился автоответчик.

– Э… привет, – сказала Валли в трубку. – Это Уоллис Стоунман, в ответ на… вернее, мне дали вашу карточку в «Доме гармонии». Я не знаю, о чем речь, но… может, перезвоню вам позже.
Валли повесила трубку и подумала, что зря решила звонить. «Может, перезвоню вам позже?» Звучало неубедительно, и Валли это раздражало. У нью-йоркского копа может быть куча причин, чтобы хотеть с ней поговорить, и несчастье с Клер тут, конечно, далеко не на первом месте. Валли решила выкинуть этого детектива из головы и направилась к Портовому управлению, где села на поезд до Брайтон-Бич.

3

Все в компании Валли знали, что она приемный ребенок, но Элла была первой, кому Валли сама сказала об этом. Был очень жаркий июльский день, Валли и Элла в шортах и майках шли к пруду в Центральном парке. Там они спустились со скалы Хернсхед к берегу, сняли обувь и опустили ноги в прохладную, заросшую ряской зеленую воду.

– Для такого я не приспособлена, – проговорила Валли, обмахиваясь, и бледные щеки ее стали ярко-розовыми.

– Для какого?

– Для жары. Я из России, – сказала Валли как ни в чем не бывало. – Там всегда холодно и пасмурно. Насколько я знаю.

– Твои родители русские?

– Да. То есть… нет. Американские родители – нет. – Валли немного замялась, на минуту пожалев, что вообще завела этот разговор.

– То есть ты приемный ребенок?

– Да.

– Из России?

– Угу.

Элла поразмыслила над этим.

– Ты не знаешь, кто твои настоящие родители?

– Нет.

Валли взглянула на подругу и увидела, что у той уже вовсю заработало воображение. Элла обожала выдумывать всякие невероятные штуки.

– Круто… – сказала она наконец.

– Ты так думаешь?

– Ну да. Может, ты тайная русская княжна или что-то в этом роде.

– Хм. Не думаю, что у них такое еще бывает.

Валли легла на камни и закрыла глаза, довольная тем, что тема исчерпана. С тех пор как этот вопрос начал ее мучить, она потратила много времени в попытках узнать что-нибудь о своем происхождении, но долгие обсуждения никогда не приводили ни к чему хорошему. Вопросы, которые непрерывно вертелись в ее голове все последние шесть или семь лет, – кто я? откуда? – так и не получили ответа, возникло лишь острое чувство неудовлетворенности, сыгравшее решающую роль в разрыве с Клер, ее приемной матерью.

– Ты всегда это знала? – спросила Элла, не желавшая менять тему. – Я имею в виду, родители рассказали тебе, что ты приемная, да?

Валли снова села. Нервно вздохнула. Похоже, придется поговорить об этом с Эллой, независимо от того, хочет этого Валли или нет. Но по крайней мере она говорит с человеком, которому доверяет. Тот факт, что Валли удочерили, всегда казался ей чем-то, в чем необходимо оправдываться, потому что окружающие могли ее за это осудить или использовать этот факт ее биографии, чтобы объяснить ее характер и поведение.

– Да, они рассказали мне, откуда я. То есть… я всегда это знала, ну, в целом, но это была просто идея, понимаешь? Я была ребенком и не очень-то думала об этом.

– Но теперь-то ты не ребенок.

Валли обвела взглядом пруд, припоминая в деталях тот момент, когда закончилось ее детство.

– Однажды, когда мне было лет девять или десять, – сказала Валли, – я смотрела телевизор после школы. Тупо переключала каналы, ну, просто в ожидании ужина. И мне попался репортаж в местных новостях о пожаре в ресторане или что-то такое. В таком месте, Брайтон-Бич…

– Это рядом с Кони-Айлендом?

– Точно. Брайтон-Бич – русский район. В новостях это было видно: в магазинах вывески на русском и английском, люди на заднем плане кричат по-русски, пока пожарники поливают дом из шланга. И я не могла оторваться от этого всего. Это было что-то совсем чужое, но в то же время очень знакомое, если так вообще может быть.

– Но ты там никогда не была? Жуть.

– Я пыталась поговорить об этом с мамой, но она все держала в тайне. Она, очевидно, хотела, чтобы я просто забыла эту часть своей жизни. От этого я сходила с ума. Это ведь пять лет – половина моей жизни на тот момент, – а она вела себя так, как будто даже думать об этом опасно для жизни.

– Она сильно испугалась, точно.

Эта мысль удивила Валли.

– Чего испугалась?

– Потерять тебя, наверное. Что ты решишь, будто на самом деле ты не ее дочь.

Валли подумала несколько мгновений, и эта мысль показалась ей такой простой и верной. Конечно, Клер была в ужасе. Как Валли самой не пришло это в голову? Элла же сообразила в полминуты.

– Элла, ты монстр.

– Это точно.

А ведь именно так и случилось в конце концов, думала Валли, Клер потеряла ее. А может быть, это еще предстоит решить? Валли не знала.

– Моя мать хотела, чтоб я перестала думать обо всех этих русских вещах – может, потому что была напугана, как ты говоришь, – но ничего не вышло, понимаешь? Эти мысли крепко засели у меня в голове. Я знаю людей, которые помнят, как я приехала в Штаты, и я спросила их, какой я была тогда.

Элла и другие ребята знали, что Валли из богатой семьи, но до сих пор она никогда не рассказывала никаких подробностей об этой стороне своей жизни. Она сказала Элле, что поговорила с Раулем, молодым швейцаром, который стоял у двери в холле, сколько она себя помнила, и с Джоанной, женой коменданта дома, помогавшей Стоунманам по хозяйству. Оба они рассказали практически одно и то же: Валли была обычной русской девочкой, когда приехала, но быстро адаптировалась к новой жизни, за два или три месяца она стала таким же американским ребенком, как и все дети в их доме. Джоанна вспоминала – с некоторым, как показалось Валли, сочувствием – русскую песню, которую пятилетняя Валли напевала в ванне, но, по словам Джоанны, очень быстро на смену ей пришли английские песенки, вот такие дела.

– Это было что-то вроде принудительной амнезии, – добавила Валли. – Этого и хотели мои родители, просто стереть все, что было раньше.

– Жесть.

– Да. Когда я начала все это выяснять, отношения с матерью у меня сильно испортились. Наверное, это оказалось заразным, потому что родители тогда тоже стали ссориться и отдаляться друг от друга.

Валли было не по себе, но она не придавала особого значения настроению. Элла провела большую часть жизни в гостиницах для временного проживания бездомных в Квинсе. Она была единственным ребенком разведенной матери-алкоголички. Ее отец отбывал двадцатилетний срок за вооруженное ограбление. Элла видела его лишь однажды – навещала в тюрьме, когда ей было семь лет, – и он сказал ей больше никогда не приходить. Сожитель ее матери – грубый и жестокий коп из Инвуда – наваливался на Эллу каждую ночь, когда ее мать напивалась до беспамятства. У него была маленькая видеокамера, и он снимал Эллу и то, как он ее насилует. Элла просто ждала, когда перестанет чувствовать боль, и смотрела в потолок, про себя считая мгновения. Самое большое число, до которого она досчитала, было сорок семь.

По сравнению с этим собственная история казалась Валли не более чем увеселительной прогулкой, и ей не давала покоя мысль о том, что Эллу так чудовищно мучили. Может быть, однажды она и ее команда ввалятся к дружку матери Эллы и научат его ответственности. Эта мысль немного утешила Валли.

– А где твой папа? – спросила Элла. – В смысле твой приемный отец.

– Он вернулся в Вирджинию, – ответила Валли, – откуда он родом. Сначала он часто звонил и несколько раз приезжал сюда, а потом начал там новую жизнь. У него теперь другая жена и дети – собственные. Суть в том, что мы с ним вообще никак не связаны. Мы столкнулись совершенно случайно, как машины в автокатастрофе. Мы не одной крови. Вот и все.

Валли сама была поражена тем, как холодно звучал ее голос, но, очевидно, Элла видела, как ей больно.

– Я бы не была так уверена, – усомнилась Элла. – Мы вот с тобой не одной крови, но ты моя сестра навсегда.

Девочки переглянулись.

– Не выжимай из меня слезы, зараза, – сказала Валли.

Элла улыбнулась.

– А что было потом?

Валли вздохнула.

– Низость и гадость. И так несколько лет. И я, и мама – обе хороши, – Валли помолчала. – Наверное, мне надо было свалить на кого-то вину за то, что папа ушел, и мама взяла удар на себя. Это было по-настоящему плохо. Мне казалось, что все в моей жизни – ложь… просто чушь собачья, выдуманная история. А мама не хотела слышать или говорить об этом. Я думаю, она правда стремилась быть ближе ко мне, но в то же время продолжала отгораживаться. Дикость. А я повсюду все портила. В школе, везде. Это долго продолжалось. Я постоянно торчала на улице, там сначала встретила Ника, потом вас…

Тут Элла широко улыбнулась.

– Ура, – сказала она, и в глазах ее мелькнуло что-то, что появлялось только при виде пирожных и Джейка.

– Да, – согласилась Валли и постаралась улыбнуться Элле. – Ура.

Некоторое время они молча болтали ногами в не особенно освежающей воде, пока солнце постепенно опускалось все ниже.

– И все это началось из-за того, что ты случайно увидела по телику эту передачу про Брайтон-Бич?

– Да, – сказала Валли, – наверное, так.

– А ты там была хоть когда-нибудь?

– Нет. Никогда.

Валли села в поезд до Брайтон-Бич, дорога заняла минут пятьдесят. Вышла на станции и, немного волнуясь, направилась по адресу, который ей дал Панама, за новым хорошим удостоверением. Стоял погожий денек, так что в магазинах шла оживленная торговля. Здесь были бакалейные лавочки с традиционной русской едой, магазины с русской музыкой и книгами и насколько бутиков женской модной одежды, заметно отличающейся от того, что продавалось в американских магазинах, – другие цвета, ткани и производители. Для Валли это был очень странный опыт. Она первый раз была на Брайтон-Бич, и это место казалось волнующим, удивительным и в то же время знакомым.

Она шла по улице, заглядывала в витрины кафе и ловила взгляды посетителей, смотревших на нее поверх русскоязычных газет. Она одиноко брела по парку рядом с пляжем, где группы русскоговорящих людей курили, громко спорили и играли в шахматы. Остановилась посмотреть, как мальчики-подростки играют в баскетбол, казалось, они могут быть ее дальними родственниками. Она ощутила необъяснимое желание окликнуть их, как будто это ее старые друзья, которых она не видела много лет, и представила, как это будет, если они вдруг обернутся и приветственно улыбнутся ей.

Валли смотрела на местных жительниц, бродивших по продуктовому рынку под открытым небом, две пожилых женщины спорили о чем-то, и она каким-то образом поняла, что они говорят о помидорах. Это было просто случайное слово, долетевшее до нее из потока речи на непонятном языке, но… ей казалось, что скрытая часть ее сознания постепенно пробуждается.

Побродив по району минут двадцать или около того, Валли нашла магазин, который искала: надпись на вывеске гласила «Мицик и сыновья». На витрине было написано: «Оплата счетов, Факс, Нотариус, Абонентский ящик». Надписи были продублированы на русском – кириллицей. Снаружи перед дверью стоял приземистый коренастый человек, видимо, выполнявший обязанности охранника, – он недоверчиво осматривал каждого, кто проходил мимо. Он быстро взглянул на Валли, но потерял к ней интерес, как только она вошла.

Внутри находилось несколько копировальных машин и громоздились полки с инвентарем, главным образом канцелярскими принадлежностями. Вдоль задней стены тянулся широкий прилавок, за которым стоял человек в зеленом шерстяном кардигане, висевшем на его костлявых плечах, как на вешалке. Наверное, ему было не больше шестидесяти, но выглядел он лет на тридцать старше, с темными мешками под глазами и пальцами, пропитанными никотином. За его спиной возвышалась стена из запертых почтовых ящиков.

– Что ты хотеть? – спросил он Валли не слишком заинтересованно.

Валли полезла в карман, достала свое подлинное удостоверение, в котором было написано, что ей шестнадцать лет, и положила на прилавок. Она хотела, чтобы в новом, поддельном удостоверении вся информация была та же, кроме даты рождения.

Пока старик рассматривал ее удостоверение, выражение его лица удивительным образом изменилось. Не дожидаясь, пока Валли расскажет ему, зачем пришла, он заговорил.

– Уоллис Стоунман, – произнес он с сильным славянским акцентом, прочитав имя.

– Да, – ответила Валли, начиная нервничать, почему-то было странно, что этот незнакомец произносит вслух ее имя, это пугало ее.

– Да, – сказал он по-русски, поднимая глаза на Валли и рассматривая ее лицо. – Я вижу. А теперь скажи мне свое настоящее имя.

– Вы его сами назвали, – ответила Валли, озадаченная таким требованием. – Уоллис Стоунман.

– Нет, – сказал он по-русски.

– Да, это оно, – настаивала она. – Может быть, я не туда попала. Мне сказали, что здесь можно…

– Ты в правильном месте, – подтвердил старик так спокойно и самоуверенно, что Валли еще больше смутилась.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – сказала Валли с досадой.

Старик вздохнул.

– Еще раз, – повторил он, теперь по-русски. – Ответь этому старику. Скажи мне, как тебя по-настоящему зовут.

Валли почти ответила, ее язык как будто собирался это сделать сам. Это было сверхъестественное, пугающее ощущение.

– Простите, но… – сказала она.

– Девочка, – настойчиво продолжал он по-русски, – скажи мне свое имя.

Валли почувствовала, как ее щеки пылают от досады, больше всего на свете она ненавидела родительскую опеку, а в тоне старика ей отчетливо слышалась та же опека и снисходительность. Однако когда она снова взглянула на него, она прочла на его лице еще одно выражение. Что это было? Участие? Забота? Кто был этот старик и какое право имел он так говорить с ней? Валли собралась было снова упрямо повторить свое имя, но вместо этого случилось кое-что другое, в голове ее возник другой ответ, другое имя, которое, казалось, обладает собственной волей и желает быть названным, – и Валли не смогла этому воспрепятствовать.

– Валентина, – произнесла Валли тихо, с отчетливым русским акцентом.

– «Valiant», – сказал старик, кивая, – «отважная», да?

– Валентина Маякова, – проговорила Валли, пораженная этими звуками, которые, казалось, шли из самой глубины ее сознания. Это имя она не слышала и не произносила одиннадцать лет. Вдруг она почувствовала, что, произнеся это имя вслух, она предала кого-то, как будто в далеком прошлом пообещала кому-то хранить это имя в памяти и никому не доверять.

– Да, – сказал старик, – Валентина Маякова.

Он поднялся со стула и, прихрамывая, поплелся к двери позади прилавка. Он вышел на минуту, оставив смущенную Валли в одиночестве. Больше всего ей хотелось убежать, инстинкт «бей или беги» подсказывал, что надо немедленно убираться из этого магазина, но вместе с тем она не могла уйти, не дождавшись развязки этого странного действа, что разыгрывалось вокруг нее. Пока она стояла в недоумении посреди магазина, охранник вошел внутрь и встал у двери, направив всю тяжесть своего пристального холодного взгляда на Валли. Она гадала, что, интересно, он видит, глядя на нее так. Лицо его не выражало ничего.

Наконец старик вернулся с большим пухлым конвертом в руках. Он положил конверт на прилавок и придвинул его Валли. На нем было написано: «Уоллис Стоунман», а внизу еще два слова кириллицей. Валли почему-то знала, что это написано ее русское имя. Конверт был обклеен коричнево-зелеными заплесневелыми марками.

– Это для тебя, – сказал старик. – Несколько лет назад трубы протекли. Может быть, повредили твои вещи. Ничего не поделаешь.

Валли снова открыла было рот, чтобы что-то сказать, но слов не было. Она медленно подошла и взяла конверт, затем повернулась и пошла к выходу из магазина, по пути засовывая конверт в сумку. Старик за ее спиной заговорил, и она обернулась.

– Будь осторожна, внученька, – сказал он. – Этот мир – дикая пустыня.

Валли рассеянно кивнула и снова повернулась к двери.

Совершенно сбитая с толку, она прошла мимо охранника к выходу из магазина и только через полквартала вдруг почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и поняла, что перестала дышать. Она на минуту прислонилась к витрине магазина, набирая воздух в легкие. Валли полезла в сумку и достала конверт.

– Что за черт? – проговорила она вслух, задыхаясь.

Как это могло случиться? Она приехала в этот случайный магазин за удостоверением и в результате получила… что? Что-то, подписанное ее русским именем, именем, которое пряталось так глубоко в памяти, что сама Валли не осознавала этого. Какова вероятность такого совпадения? Это казалось совершенно невозможным.

Старик был прав насчет повреждений из-за воды: два края конверта, там, где бумага когда-то намокла, были в темных пятнах. Клапан конверта был приклеен лентой, Вали принялась отрывать ее, но вдруг остановилась.

У нее было ощущение, что за ней наблюдают. Она быстро подняла глаза и заметила, как что-то промелькнуло на тротуаре метрах в двадцати позади нее. Какой-то человек проскользнул в дверь магазина; Валли подумала, что это мог быть здоровяк-охранник из того места, в котором она только что была.

Валли снова сунула конверт в сумку и пошла дальше вниз по улице, а потом прошмыгнула в большой и людный магазин одежды под названием «Мелочи» – оно было написано на русском и английском. Валли принялась рассматривать одежду на вешалках так спокойно, как только могла, чувствуя сильный приток адреналина. Пока она просматривала один наряд за другим, две продавщицы сурового вида – судя по всему, мать и дочь, – пристально следили за каждым ее движением, игнорируя при этом остальных посетителей магазина. Валли быстро подхватила две блузки и направилась к ряду примерочных за занавеской в задней части магазина. Когда она была уже у занавески, младшая продавщица подошла к ней и посмотрела на блузки.

– Две вещи, – сказала она суровым тоном.

Валли кивнула и шагнула в заднюю комнату с примерочными. Там была дверь с надписью «Служебный выход. Работает сигнализация». Валли без колебаний направилась к двери, отперла ее и широко открыла. Тотчас же сработала сигнализация. Прежде чем кто-нибудь в магазине успел отреагировать, Валли проскользнула в одну из примерочных, закрыла дверь и встала на стул, так чтобы снаружи кабинки не было видно ее ног.

Вскоре Валли услышала, как продавщицы бросились из зала к примерочным с громкими воплями, сменившимися руганью в адрес Валли на русском языке после того, как они увидели открытую настежь заднюю дверь и пустой проход за ней. Стоя в кабинке, Валли услышала, как голоса женщин удаляются, – они вышли из магазина и пошли искать ее в переулке.

После этого послышались совсем другие шаги – тяжелые, мужские. Кто-то прошел через торговый зал к примерочным, также направляясь к служебному выходу. Когда человек миновал кабинку, Валли чуть-чуть приоткрыла дверь, чтобы взглянуть на своего преследователя: это и был охранник из того копировального магазина. Со злостью на лице он проскочил мимо примерочных и скрылся за дверью служебного выхода. Валли выбралась из кабинки, оставив там блузки, прошла к передней двери магазина и снова оказалась на улице.

Валли шла к метро боковыми улицами, минуя авеню, двигаясь быстро, но не настолько, чтобы привлечь этим внимание. Она надеялась успеть на станцию к отправлению поезда, и ей это удалось, последние пассажиры протиснулись внутрь, и двери закрылись. Когда поезд тронулся, Валли посмотрела назад на платформу – охранник, запыхавшийся и взбешенный, подбежал к поезду, опоздав всего на несколько секунд. Взгляд его внимательно исследовал окна уходящих вагонов, и Валли прислонилась к задней стене вагона, чтобы остаться незамеченной.

Она прошла в конец последнего вагона и села у окна подальше от остальных пассажиров. Ей нужно было отдышаться и прийти в себя, и она все больше успокаивалась по мере того, как поезд со стуком колес приближал ее к Манхэттену. Она заглянула в сумку, где лежал все еще нераспечатанный конверт.

В вагоне было сумрачно, лампы дневного света то загорались, то гасли с каждым новым толчком вагона. Валли полезла в сумку и достала заплесневелый конверт. Она порвала ленту и вытащила из него две вещи: подпорченную водой папку из оберточной бумаги, миллиметров шесть толщиной, набитую документами, и отдельный запечатанный коричневый конверт, внутри которого что-то перекатывалось.

Сначала Валли открыла конверт, и оттуда выкатился какой-то голыш – камешек размером с горошину. При ближайшем рассмотрении у «голыша» оказалась неровная поверхность, чуть-чуть отражающая свет, со слабым зеленоватым блеском. Валли положила камешек обратно в конверт, сложила его пополам и сунула в потайной внутренний карман куртки.

Затем она открыла бумажную папку и оценила всю степень ущерба, нанесенного прорывом трубы: пожелтевшие от времени бумаги, по всей видимости, официальные документы, были практически уничтожены. Чернила были размыты и размазаны по страницам, так что разобрать можно было только отдельные слова – русские, кириллицей, которые на первый взгляд показались Валли совершенно непонятными. Отдельно лежало несколько скрепленных степлером листков, оказавшихся копией газетной статьи, из которой можно было разобрать всего несколько предложений.

В папке имелась также чудом уцелевшая фотография. Это было похоже на фото с камеры наблюдения, сделанное сверху. На нем был изображен идущий по улице мужчина. Хорошо сложенный, темноволосый, со старомодными баками – такие, кажется, носили в 80-х, в темных очках-авиаторах, сдвинутых на нос. В том, как держался этот человек, было что-то тревожное. Валли всмотрелась в его лицо, немного размытое из-за плохого качества фотографии, но оно было ей совершенно незнакомо.

Последняя вещь в папке оказалась совершенно неповрежденной. Это был простой почтовый конверт, бледно-голубого цвета, какие продаются в обычном канцелярском магазине. От конверта исходил слабый аромат. Валли поднесла его к носу, решив, что это цветочно-мускусный запах Старого Света. На конверте женским почерком было написано имя: Валли. Валли немного замешкалась перед тем, как открыть конверт, вдруг испытав приступ ужаса, но затем аккуратно вскрыла его. Она вытащила записку, на английском, написанную тем же женским почерком, что и ее имя на конверте. Первыми словами были: «Моя милая Валентина». Быстро посмотрев вниз страницы, Валли прочла окончание письма: «Всегда любящая тебя, Елена Маякова».
«Елена Маякова» – Валли тихо произнесла это имя, пораженная и удивленная. После станции Дитмас-авеню поезд пошел под землей, в темном подземном тоннеле, в свете мигающих вагонных ламп Валли начала читать письмо от своей русской матери.

4

Валли вернулась в банк, когда уже стемнело. Она чувствовала себя ужасно, и, судя по реакции встретившего ее Тэвина, это было написано у нее на лице.

– Привидение, что ли, повстречала? – спросил обеспокоенный Тэвин.

Валли не могла ответить. Ее совершенно ошеломили события прошедшего дня, и долгая дорога в метро от Брайтон-Бич не помогла прийти в себя. Слишком долго пришлось ей сидеть в одиночестве и переживать событие, которое могло перевернуть всю ее жизнь с ног на голову. Она терпеть не могла проявлять слабость перед своей командой, но в этой ситуации просто не могла ничего поделать.

– Она голодная, точно, – сказала Элла.

Тэвин вышел и через пятнадцать минут вернулся с двумя пиццами и дюжиной банок «Доктор Пеппер». Друзья предложили Валли поесть и расслабиться и терпеливо ждали, когда она сможет все им рассказать. Она заставила себя съесть кусок пиццы и выпить содовой. Сочетание жирной еды, сахара и кофеина в конце концов возымело действие, и через полчаса Валли немного пришла в себя. Она вытащила из сумки большой пухлый конверт и аккуратно разложила его содержимое на теплом мраморном полу, стараясь не нарушить порядок, в каком бумаги лежали в конверте. Ребята встали на колени рядом с ней и принялись рассматривать содержимое.

Первым конечно же было письмо. Элла взяла его и собиралась было прочесть вслух, но осеклась и вопросительно посмотрела на Валли.

– Ничего? – спросила Элла.

Валли разрешающе кивнула и приготовилась услышать слова, крутившиеся у нее в голове вот уже почти два часа, – может быть, так они станут понятнее.

– «Моя милая Валентина», – начала читать Элла и снова вопросительно взглянула на Валли. – Валентина?

– Это я, – пояснила Валли, – мое русское имя.

Хотя все в ее команде знали, что она приемный ребенок, никто раньше не слышал ее первого имени.

– Ты никогда не говорила нам, – сказала Элла.

– Я и сама не знала, – ответила Валли. – Думала, что не знаю.

– Ничего себе… – проговорил Джейк.

Элла продолжила читать, теперь с большей серьезностью:

– «Моя милая Валентина. Я всегда надеялась, что однажды мы с тобой встретимся и обнимемся как мать и дочь. Если ты получила это письмо, это означает, что моей надежде не суждено осуществиться. Меня больше нет. Я пишу это, и сердце мое разрывается…»

Элла ненадолго замолчала и откашлялась. Она сочувственно взглянула на Валли.

– Как ты? – спросил Тэвин.

– Нормально, – ответила Валли.

Элла продолжала:

– «Как много я хотела бы сказать тебе. Боюсь, ты никогда не простишь мне, что я оставила тебя одну в этом мире, но я с радостью снесла бы твой гнев, если бы только у меня был шанс объяснить тебе, какой выбор мне пришлось сделать. Не сомневайся, я всегда любила тебя и всегда надеялась, что в конце концов мы сможем быть вместе и в безопасности. Может быть, в другой жизни. Мне очень, очень жаль». – Элла снова остановилась, немного озадаченная, а затем продолжила: – «Конечно же тебе хочется знать, откуда ты и кто твои родители. Я собрала здесь документы, из которых ты все узнаешь. Ты имеешь право знать, почему нам с тобой суждено было жить в разлуке. Пожалуйста, прими это знание как окончательное и не ищи другого. Если ты не поверишь этому предостережению, тебя ожидают опасности и страдания. Пожалуйста, Валентина, красавица моя, прими чудо своей жизни и иди только вперед к миру и счастью. Безмерно любящая тебя, Елена Маякова».

Все четверо некоторое время сидели молча, обдумывая содержание письма. Все смотрели на Валли, ожидая ее реакции. Хотя она уже прочла письмо, пока ехала в метро, эмоциональное воздействие этих слов было все еще слишком сильно. Ее сбивало с толку и поражало сложное сочетание восторга и сомнений.

– Ни фига себе, – сказал Тэвин.

– Где ты это вообще взяла? – спросил Джейк.

Валли подробно рассказала обо всем, что случилось за день. Тэвин, Джейк и Элла обдумали все это.

– Ты просто пошла за удостоверением, – сказал Тэвин, – и старик, которого ты никогда раньше не видела, дал тебе это?

– А охранник пытался меня выследить. Я не знаю почему. Я ничего не знаю.

– Валли, все это совершенно неправдоподобно, – сказал Джейк.

– Ага, – согласилась она.

– Вот что я тебе скажу, – начал Тэвин. – Готов поспорить, в письме ошибка. Твоя мать, которая писала все это… из письма ясно, что она умерла, но мне кажется, что на самом деле нет.

– Почему ты так решил? – удивилась Валли, хотя она и сама недавно пришла к такому утешительному заключению.

– На конверте написано твое имя, так что ты в любом случае должна была когда-нибудь получить его, так?

– Ну, – согласилась Валли.

– И то, как она это написала… – Тэвин взял письмо и нашел ту фразу, которую имел в виду. – Вот: «Если ты получила это письмо, это означает, что моей надежде не суждено осуществиться. Меня больше нет». Видишь? Ты должна была получить это только после ее смерти. Но ты случайно оказалась сегодня в этом магазине и поэтому получила письмо раньше, чем должна была.

– Откуда ты знаешь, когда она должна была его получить, Тэв? – сказал Джейк, как обычно, настроенный скептически. – Это просто предположение. Мы не знаем, когда и как это должно было случиться. И вся эта фигня выглядит очень старой. Что-то должно было случиться с Еленой за все это время.

– Но почему Валли не может просто поверить, – запротестовала Элла, толкая Джейка локтем.

– Это все чушь собачья, и верить этому неправильно, – сказал Джейк.

Валли чувствовала себя очень странно, присутствуя при этом споре, когда ее «команда» обсуждала ее личную жизнь без ее участия. Часть ее изо всех сила хотела поверить, что Елена жива, но она не больше, чем остальные, понимала, насколько это может быть правдой.

– И у меня есть еще одна мысль… – сказал Тэвин.

– Наверняка она даже лучше той, – пренебрежительно ухмыльнулся Джейк.

– Да, – сказал Тэвин. – Я думаю, что Елена где-то здесь. Или была здесь, когда писала это письмо.

– Это еще почему? – спросила Валли.

– Прежде всего, – сказал Тэвин, – как еще конверт мог оказаться в Америке? Да еще и на Брайтон-Бич?

– И смотри, как она называет тебя, – добавила Элла, очевидно, согласная с Тэвином, – «Валентина, красавица моя». Она так написала. Она видела тебя, Валли. Видела, какая ты красивая.

– Да боже мой! Любая мать считает своего ребенка красивым, – не сдавался Джейк, но Валли почувствовала, что на всех эти слова произвели сильное впечатление, даже на Джейка. У каждого из них отношения с родителями были тяжелыми и болезненными, и ребята не очень-то верили в обязательность добрых родительских слов.

Элла не принимала никаких возражений и просто игнорировала скептицизм Джейка.

– Она жива, и она наблюдает за тобой. – Элла произнесла эти слова шепотом, и они прозвучали романтично, как в волшебной сказке. – Я так считаю.

«Волшебница Элла», – подумала Валли, хотя она и сама хотела в это верить.

– Но если ты права, – сказала Валли, изо всех сил стараясь сохранить благоразумие, – и она где-то рядом, почему она не связалась со мной?

– Это может быть как-то связано с чуваком на фотографии, – предположил Тэвин.

Все снова посмотрели на фотографию из пачки: мужчина в очках-авиаторах переходил некую неизвестную улицу, похожую на улицу любого большого города в любой стране мира. На вид ему около сорока лет, хотя на фотографии не было никаких указаний на то, когда она была сделана. У него внушительная фигура человека, занимающегося физическим трудом, темные волосы коротко подстрижены. Снова присмотревшись к фотографии, Валли только теперь заметила темное пятно у него на шее, наполовину закрытое воротником рубашки. Татуировка.

– Что вы о нем думаете? – спросила Валли.

– Он какой-то страшный, – ответила Элла.

– Здесь еще кое-что, – сказал Тэвин, показывая на обратную сторону фотографии.

Валли взяла у Тэвина фотографию и увидела на обратной стороне еле заметную надпись карандашом, почерк совпадал с тем, которым было написано письмо от Елены Маяковой. «Это очень опасный человек, – прочла Валли вслух, и холодок пробежал у нее по спине, как только слова слетели с губ. – Он разлучил нас. Если встретишь его, беги».

Несколько часов спустя Валли лежала без сна на своей постели высоко над банковским полом и смотрела на темный потолок. Когда снаружи проезжала машина, свет фар проникал в банковское окно и скользил по мозаичной сцене из Троянской войны, на миг оживляя античных героев, тут же снова возвращавшихся во тьму.

Возможно ли это, думала Валли, страстно хотеть чего-то всю свою жизнь и точно не знать чего? Это пришло ей в голову, когда она в первый раз читала фразу в письме матери: «Я всегда надеялась, что однажды мы с тобой встретимся и обнимемся как мать и дочь». Валли тоже хотела этой встречи, сейчас больше, чем когда-либо. Всю свою жизнь Валли чувствовала себя брошенной, думала, что она нежеланный ребенок, просто выкинутый равнодушными родителями. Теперь оказывалось – если считать письмо матери настоящим – что все было совсем наоборот. Маленькую Валли, маленькую Валентину любили, о ней заботились.

И еще одна важная мысль пришла ей в голову через несколько часов после произошедшего на Брайтон-Бич: когда Валли произносила вслух свое русское имя – Валентина, – она произносила звук «в» как нечто среднее между английскими «v» и «w», то есть так, как произносят его носители русского языка. Клер никогда не говорила, почему она выбрала для нее имя Уоллис, но теперь это казалось очевидным: Валли было таким же сокращением от Уоллис, как Валя от имени Валентина. Если произносить «w» как «v», то сокращенные варианты имен звучат почти одинаково в обоих языках. Клер выбрала имя Уоллис, чтобы не разрывать связь американской Валли и русской, возможно, чтобы у пятилетней девочки не возникало ощущения перелома, чтобы переход из одной культуры в другую не был слишком тяжелым. Вероятно, это мелочь, но Валли была благодарна за нее как за напоминание, что, несмотря на все их разногласия, Клер любила Валли и заботилась о ней как могла.

Валли услышала приближающиеся шаги Тэвина в темном коридоре. Он сел рядом с ней, поджав ноги.

– Как ты? – спросил он. – Сегодня был длинный день…

– Да, – Валли вымученно усмехнулась, – все это какое-то безумие.

– Думаешь, это все настоящее? Письмо и все остальное?

– Не знаю, – ответила Валли, а потом прибавила: – Хотелось бы, чтобы было.

– Что ты собираешься делать?

– Буду искать ее, – сказала Валли. И от этих слов внутри у нее стало так хорошо… это было не совсем счастье, но все же.

– Круто, – поддержал ее Тэвин. – Мы поможем тебе.

Валли улыбнулась.

– Спасибо, Тэв.

– Может быть, нам это нужно не меньше, чем тебе.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами.

– В конце концов, нельзя все время от чего-то убегать. Мне кажется, необходимо еще и бежать к чему-то. Тебе так не кажется?

– Да, кажется, – сказала Валли, и это была правда. Она чувствовала это время от времени, но никогда об этом не размышляла. Она и остальные ребята постоянно боролись за выживание, но какой должен быть следующий шаг?

Вали почувствовала, что Тэвин хочет что-то сказать, что-то важное, но не знает, с чего начать. Валли поймала его взгляд, но он отвел глаза. Момент был упущен.

– Спокночи, – сказал он. Он поднялся и пошел в другой конец коридора.

– Спокойной ночи, Тэв, – пожелала Валли ему вслед и вдруг почувствовала, что совершенно опустошена. Она завернулась поплотнее в свое шерстяное одеяло и, лежа на спине, снова принялась смотреть в потолок. Память медленно, постепенно прояснялась… может быть, под действием русских разговоров, услышанных днем в Брайтоне. Вспомнилась песня, колыбельная. Она когда-то знала ее наизусть, а теперь песня вертелась на языке, но никак не вспоминалась. Где Валли могла ее слышать? Какие слова там были? Страшно было собрать все обрывки памяти воедино, но это было уже неизбежно. Она пошевелила губами, и русские слова песни полились сами собой: «Пускай придет пора проститься. Друг друга…»
После нескольких слов Валли остановилась и никак не могла вспомнить дальше, размышляя, что могут означать слова песни. В конце концов она уснула, убаюканная не колыбельной, но собственной невероятной усталостью.
На следующее утро, в понедельник, Валли спустилась со своего подиума и разбудила остальных, встав на колени на полу рядом с ними.

– Я не показала вам еще кое-что, – сказала она и достала маленький конверт со странным блестящим камешком внутри. Тэвин, Джейк и Элла взглянули на ничем не примечательный камень у нее в руке.

– Я не понимаю, – проговорила Элла.

Валли пожала плечами.

– Я тоже, но должна же быть причина, по которой она положила его в конверт вместе со всем остальным, так?

– Наверное, – сказал Тэвин. – Да, должна быть.

– В любом случае, – добавила Валли, – с этого можно начать.

Остальные вяло согласились. Они кое-как собрались и отправились на поезде «А» в Социально-медицинский центр на 30-й улице, где позавтракали бесплатным кофе и яичницей, а потом пошли пешком по Америкас-авеню до 47-й улицы, где целый квартал занимали ювелирные магазины Манхэттена. Для Валли и ее друзей все эти магазины ничем не отличались один от другого.

– С какого начнем? – спросила она.

Элла указала на одну из витрин и прочла на ней: «Братья Хэмлиш».

– Я всегда предпочитала «Братьев Хэмлиш», – сказала она, драматическим жестом подняв руку ко лбу, как будто собиралась красиво упасть в обморок. – Я просто не надену никакие другие украшения.

Остальные согласились и направились к выбранному Эллой магазину, не обращая внимания на недоверчивые взгляды кучки продавцов, которые, собравшись вместе, потягивали кофе в ожидании клиентов.

Валли попробовала открыть дверь магазина, но она оказалась запертой. Внутри за прилавком стоял молодой человек и смотрел на них оценивающим взглядом. Очевидно, Валли и компания ему не особенно понравились. Он отрицательно покачал головой.

– Придурок! – выругался Джейк, обиженный за всех. Он взялся за дверную ручку и начал сильно дергать за нее, с усмешкой глядя на продавца. – Открой чертову дверь!

Валли увидела, как продавец потянулся за чем-то под прилавком. Что там у него? Ружье? Кнопка вызова охраны? Она отстранила Джека от двери.

– Спокойней, ты, важная птица, – сказала она.

– Да пошел он, – не унимался Джейк. – Тут еще куча таких магазинов.

– И все остальные двери будут так же закрыты.

Джейк выслушал и неохотно пожал плечами, соглашаясь.

Валли полезла в карман куртки и вытащила маленький коричневый конверт из брайтонской папки. Она открыла его, вытряхнула на ладонь камешек и поднесла его к стеклу витрины. Когда продавец снова взглянул на нее, она держала камешек в руке между большим пальцем и указательным, так, чтобы ему было видно. Продавец бегло взглянул на камешек и подошел ближе, чтоб получше рассмотреть.

– Пожалуйста, – сказала Валли достаточно громко, чтобы он услышал ее сквозь толстое витринное стекло.

Продавец немного поразмыслил, снова с опасением окинул взглядом ребят, но потом решился. Он открыл дверь и впустил их. Оказавшись внутри, ребята были ошеломлены огромным количеством драгоценностей, выставленных напоказ в витринах под толстым стеклом.

– Ни фига себе! – воскликнул Джейк и подтолкнул локтем Тэвина. – Прикинь?

– Черт, – произнес Тэвин почти шепотом. – Как в музее или типа того.

Элла указала на колье с огромным изумрудом, окруженным одинаковыми бриллиантами.

– Ну разве это не создано специально для меня, а? – спросила она без тени иронии.

Глядя на продавца за прилавком, Валли держала камень. Этот человек был явно заинтригован, видно было, что ему не терпится самому взять камень в руки.

– Вы можете оценить камень, правда? – спросила Валли.

– Я не покупаю краденые камни, – ответил он высокомерно с хасидским акцентом. Но при этом не сводил глаз с камня.

– Я не говорю о продаже, – сказала Валли невозмутимо. – Я спросила про оценку.

– Тогда ладно, – согласился он и протянул руку. Валли уже собиралась положить камень на его ладонь, но в последний момент замешкалась, чтобы немного поддразнить его, и он взглянул на нее с нетерпением. Она улыбнулась и наконец передала ему камень. Ювелир взял специальную лупу и поднял камень повыше, чтобы лучше рассмотреть.

– Ха, – произнес он.

Он снова недоверчиво взглянул на ребят – как будто чтобы убедиться, что они не ограбят его, пока он занят, – и отошел от прилавка, к небольшому рабочему столу в углу комнаты. Там он включил шлифовальную машину и принялся обрабатывать камешек. Друзья в томительном молчании ждали, когда ювелир выключит шлифовальный станок и вернется к прилавку. На лице его появилась легкая улыбка – улыбка профессионала, решившего интереснейшую задачу, – и на Валли он взглянул уже другими глазами, теперь он заново оценивал ее, как будто пытаясь разгадать происхождение удивительного камня.

– Могу я спросить, как к вам попал этот камень? – обратился он к Валли.

– Его оставила мне бабушка, – не задумываясь, ответила она.

Ювелир лукаво взглянул на нее.

– Вы видите перед собой, – начал он, – драгоценный камень под названием александрит, достаточно редкий. Он был назван по имени царя Александра II, когда тот впервые совершил путешествие на Урал. После огранки камень приобретает зеленый цвет при дневном освещении и красный при ночном. Зеленый и красный – цвета российской монархии. Понимаете? Некоторые считают его национальным русским камнем. Хорошо обработанные, эти камни очень красивы.

– Что еще вы можете о нем сказать? – спросила Валли, пришедшая в восторг от услышанного – похоже было, что ее поиски действительно начались.

– Их добывают в основном в небольших рудниках, и часто камни с определенного рудника отличаются по химическому составу. На этом камне едва заметная прожилка янтарного цвета. Если я не ошибаюсь, он из рудника Лемия, закрытого более двадцати лет назад. Я практически уверен, что все это время на открытом рынке не было камней из Лемии, так что камень редкий, – сказал он. – Очень редкий.

– Значит, он дорогой? – спросила Валли.

– Да. Я был бы счастлив приобрести его у вас.

– А насколько именно дорогой? – спросил Джейк, очевидно, удивленный. Он был настроен настолько скептически по отношению к содержанию конверта, что был почти уверен в том, что камень ничего не стоит.

Ювелир, наклонившись над прилавком, теребил бороду в размышлении. Затем подошел к компьютеру на заднем прилавке, вбил какой-то запрос, просмотрел результаты поиска и вернулся к Валли.

– Тысяча долларов за карат, – сказал он. – Восемь тысяч.

Восемь тысяч долларов! Тэвин, Элла и Джейк обменялись восторженными взглядами, они едва сдерживали себя. Элла чуть не издала ликующий вопль.

Валли же думала не о внушительной денежной сумме. Она колебалась, размышляя о том, не будет ли продажа камня своего рода предательством. Она ведь только что получила подарок от матери… и надо тотчас же расстаться с ним?

Тэвин подошел к ней и осторожно пожал ее руку. Как хорошо было чувствовать, что он рядом, его присутствие согревало и придавало уверенности. Было уже не так страшно остаться один на один со сложным решением.

– Что бы ты ни решила, ты права, – сказал он. – Но мне кажется, она хотела, чтоб ты использовала его, ведь тебе понадобятся деньги, чтобы найти ее.

Валли обдумала это и неохотно согласилась. Она повернулась к ювелиру.

– А вы можете записать для меня все, что вы знаете об александрите? – спросила Валли. Ювелир просиял и одарил Валли счастливой улыбкой, довольный тем, что она проявляет интерес не только к цене камня.

– Отлично, – сказал он. – Да. Я все запишу.

Они поменяли камень на наличные. Ювелир расплатился стодолларовыми купюрами, и ребята во все глаза, затаив дыхание, смотрели на растущую пачку новеньких чистых банкнот, которые мелькали в его руках, как карты на игорном столе. Для деловой операции такого масштаба ювелиру нужна была информация о Валли как о продавце. Все необходимые документы были подготовлены в срочном порядке, ювелир кратко записал данные о камне на специальном фирменном оценочном бланке магазина, и Валли сунула бумажку в карман вместе с деньгами. Наконец ювелир протянул Валли руку.

– Меня зовут Исаак Хэмлиш, – представился он.

– Спасибо, мистер Хэмлиш, – поблагодарила довольная Валли, пожимая его руку.

– Не за что, мисс, – ответил он, даже не потрудившись посмотреть, что за имя Валли вписала в лежащий перед ним документ.

– Счастливого вам дня, сэр, – добавила Элла, имитируя аристократический тон и слегка приседая в реверансе.
Исаак Хэмлиш любезно поклонился, и четверо подростков вышли из магазина.
Исаак Хэмлиш смотрел, как четверо детей вышли на тротуар и пустились в радостный пляс, они прыгали и скакали, их восторженные крики доносились до него через закрытые двери.

Исаак улыбнулся, довольный, что довольны они, а потом сел за компьютер. Он открыл интернет-браузер и направился прямо на международный сайт купли-продажи драгоценных камней, где ввел свое имя и пароль. На открывшейся странице он начал печатать точное описание своего нового приобретения. Последний статус камня был обозначен «в частном владении». Еще немного поизучав сайт, Исаак убедился, что янтарная прожилка действительно свидетельствовала о том, что камень происходит с небольшого рудника Лемия на севере Уральских гор, уже давно закрытого, и Исаак добавил эту информацию к описанию камня.
Через доли секунды вся информация будет опубликована на сайте, где статус камня поменяется на «выставлен для продажи или обмена» и будет виден тысячам брокеров по всему миру.

5

За пять часов пути из Красноярска, на протяжении более двухсот километров, Лев не встретил никаких признаков человеческой жизни. Краденый «Мерседес» хорошо держал дорогу даже на льду, пар валил клубами из выхлопной трубы, пока машина неслась со скоростью 120 километров в час. В предрассветной полутьме можно было различить только бескрайние равнины вечной мерзлоты с обеих сторон от двухполосного шоссе. Когда солнце наконец всходило, оно висело невысоко над горизонтом не более трех часов, после чего снова воцарялась свинцовая тьма сибирской зимы.

Лев заметил далеко впереди что-то похожее на огороженные постройки. Самое время. Он думал о том, узнает ли его Клеско, ведь прошло почти двенадцать лет. Он опустил козырек от солнца и посмотрел на себя в маленькое зеркальце на его обратной стороне. В свои семнадцать он выглядел взрослым человеком, достаточную силу и зрелость он неоднократно демонстрировал на улицах Питера. Глаза его были все того же темно-серого цвета, густые темные волосы так же спадали на плечи, как в детстве. Клеско узнает его… если Клеско самого себя еще узнаёт. Двенадцать лет в ИТК-61 – это долгий срок, и любой может потерять рассудок в этой бескрайней холодной пустыне.

Когда до ограды оставалось метров пятьсот, Лев замедлил ход и стал приближаться на безопасной скорости. ИТК-61 состояла из двух корпусов, один из которых – тот, что предназначался для охраны, – был сейчас темным и пустым, и двух сторожевых башен. Когда-то территорию окружала каменная стена, теперь совершенно развалившаяся. По периметру стоял забор с колючей проволокой в три ряда, но осужденных держало за этим забором нечто куда более страшное – пятьсот километров безжизненной пустыни, а кроме того, огромный мир, в котором им больше нет места. Лев знал, что в колонии выжили только восемь заключенных, все лет на тридцать старше Клеско, и шесть постоянных охранников, которые конечно же были отправлены сюда в наказание за что-либо.

Лев остановился у центральных ворот и вышел из машины, оставив двигатель включенным. Вооруженный охранник за забором подошел к воротам и ждал, не сводя глаз с молодого посетителя, но и не вынимая оружия. Вылезая из машины, Лев надел тяжелое кожаное пальто.

– Клеско, – сказал он.

Охранник продолжал молча ждать. Лев вытащил из внутреннего кармана пальто толстую пачку банкнот, американских долларов, и передал их охраннику через проволоку. Тот взял банкноты и начал неуклюже перебирать их, не снимая перчаток, – пересчитывать. Потом повернулся, исчез за дверью ближайшего корпуса и через минуту вернулся вместе с заключенным, подгоняя медленно ковыляющего человека быстрыми болезненными ударами в подколенное сухожилие.

При первом взгляде на Клеско у Льва сжалось сердце. Время, одиночество и тяжелые условия заключения взяли свое, этот человек выглядел так, как будто каждый год тюремного срока проживал за два. Седая борода, лицо в морщинах из-за долгих лишений, постоянного холода и ветра. Клеско завернулся в одеяло, чтобы не замерзнуть на жестоком морозе. На ногах – поношенные старые башмаки на три размера больше, чем надо, под ними вместо носков в несколько слоев намотанное тряпье. Дышал он трудно, неровно.

В первый момент Льва охватила неуверенность в том, что его план реален, что ему вообще надо было приезжать. Он слышал о Клеско как о человеке необыкновенной силы и решительности, человеке, который скорее умрет, чем сдастся. Он слышал множество историй о том, как Клеско пробивался через окружение в Питере или вооруженный контроль на болгарской или словенской границах, вселяя ужас в сердца местных полицейских. Во что этот человек превратился теперь? Казалось, в стоящем перед ним человеке не осталось ничего от того Алексея Клеско.

Клеско поднял глаза и посмотрел сквозь колючую проволоку. Он долго не мог узнать его, потом, казалось, что-то припомнил, глаза его внимательно изучали лицо Льва, вспоминая и сравнивая, примеряя его к тому лицу пятилетнего мальчика, что сохранилось у него в памяти. Двенадцать лет прошло.

– Лев…

Лев коротко кивнул.

Клеско молчал и не двигался, все еще рассматривая молодого человека. У него в голове крутилось множество вопросов и предположений. Охранник все еще стоял рядом в ожидании, когда они заговорили по-английски.

– Сколько он взял? – спросил Клеско. – Охранник.

– Пять сотен долларов, – ответил Лев.

Клеско брезгливо фыркнул.

– Хрен моржовый, – тихо выругался он.

Теперь Лев увидел в глазах Клеско что-то новое, в нем вспыхнула жизнь, разум снова начал работать. Даже спина его немного распрямилась, когда он осмотрелся кругом.

– Камень всплыл, – сказал Лев, гордый тем, что может сообщить эту новость. Ему хотелось, чтобы Клеско тоже ощутил гордость. Он ждал реакции Клеско, и тот его не разочаровал, глаза Клеско были прикованы к его лицу, он жадно искал подтверждения услышанным словам.

Лев кивнул. Это была правда.

Клеско помолчал некоторое время, и Лев подумал, что тот пытается успокоиться, сдержать свой восторг. Все надежды Льва снова казались осуществимыми.

– Только один? – спросил Клеско, внешне совершенно спокойный.

– Один, – ответил Лев. – В Америке.

Клеско кивнул, обдумывая эту информацию.

– Эти камни, – сказал он, – это наследство, да?

– Да.

– Твое. Они принадлежат тебе. Понимаешь?

– Да, – сказал Лев. – Они мои.

Клеско всматривался в лицо Льва, как будто искал или ждал чего-то. Решимости? Гнева?

– Хочешь меньше? – спросил Клеско. – Меньше, чем тебе положено?

– Нет.

Клеско кивнул, все еще не окончательно убежденный.

– У тебя есть бумаги?

– Да, – ответил Лев. – Все готово.

– Деньги? – спросил Клеско.

– Немного.

Клеско кивнул.

– Хорошо, – сказал он, снова глядя Льву прямо в глаза, и отошел от забора. Лев тоже повернулся, как будто собираясь пойти к машине, но, сделав несколько шагов, вдруг резко обернулся к ограде и в долю секунды выхватил из внутреннего кармана пистолет. Он бросил оружие через забор между рядами колючей проволоки. Клеско поднял глаза и увидел летящий к нему пистолет, отличный новенький «Пернач».

Клеско быстро сбросил с себя одеяло, протянул руку и поймал пистолет в воздухе. Он обернулся к ошеломленному охраннику и в то же мгновение выстрелил из автоматического «Пернача» ему в горло, почти снеся голову. Клеско заметил, что другой охранник у ворот повернулся и двинулся к нему, в испуге потянувшись за пистолетом, который не вынимал из кобуры последние лет пять. Промедление оказалось роковым, Клеско выстрелил, направив ему в грудь очередь смертоносных пуль.

Все произошло так быстро, что у Льва не осталось никаких сомнений. Тот Алексей Клеско из легенды – из мальчишеской мечты Льва – впал в спячку на эти долгие годы, затаился и притворился побежденным в ожидании возможности вернуться. И теперь он вернулся. Сердце Льва радостно забилось, когда он увидел, что Клеско снимает связку ключей с пояса охранника и спокойно идет к центральным воротам. Клеско отпер ключами замки, а затем отодвинул задвижку на противоположной створке. Упал груз, поднялся блок и главные ворота тюрьмы широко открылись.

В ту же секунду Лев был внутри, по автоматическому пистолету в каждой руке. Несмотря на юный возраст, он уже несколько лет был уличным бойцом, а потому был готов к этому моменту. Он бросился к караульному помещению, откуда только что появились еще двое охранников, пытающихся зарядить пистолеты. Лев пристрелил их.

Четыре трупа. Осталось еще двое охранников.

Вдруг с ближайшей вышки открыли огонь из автомата, взрывая землю у ног Клеско и Льва, успевших вовремя укрыться за углом караулки.

– Прикрой, – сказал Клеско, перешедший теперь на русский, и бросился к открытой части двора.

Лев прикрыл Клеско, отправив в сторону вышки автоматную очередь. Клеско был уже у противоположной стороны двора, где стояли тюремные автомобили, и прыгнул за руль ближайшей машины. Он попытался завести двигатель, но тот затрещал, сопротивляясь. Теперь охранники обстреливали машину сверху, автоматная очередь вспорола крышу кабины ровной полосой, пуля задела бедро Клеско. Он зарычал от боли, но продолжал при этом заводить машину до тех пор, пока двигатель наконец не ожил. Клеско немедленно включил задний ход и нажал на газ. Машина поехала назад, с громким треском врезавшись в опоры вышки. Опоры сначала согнулись, а через несколько секунд башня наклонилась и с оглушительным грохотом рухнула во двор, разломившись и вывалив на мерзлую землю искалеченные тела двух остававшихся там охранников. Они попытались отползти в укрытие, но Лев уже нацелил на них только что заряженный пистолет. Два последних выстрела из пистолета Льва, и все охранники были мертвы.

Клеско нашел у одного из убитых охранников связку ключей и пошел прочь от места побоища, не обращая внимания на собственную кровавую рану. Прихрамывая, он шел к тому тюремному корпусу, из которого только что освободился. Лев не отставал от него. Они отперли камеру Дмитрия Яминского, заключенного с тридцатилетним стажем, в отличие от Клеско, самого младшего из обитателей колонии.

Яминский не сопротивлялся, когда Клеско вывел его в коридор и повел в свою бывшую камеру. Лев был поражен видом этой камеры, грязной и тесной до безысходности, с двумя жалкими дощечками, прибитыми к открытому окну для защиты от лютого мороза. Годы, проведенные здесь, были настоящим адом, Лев думал о том, насколько такая жизнь могла изменить человека, о том, с каким отцом он был разлучен.

Клеско толкнул Яминского так, что тот упал на старый гнилой матрас на полу, и без колебаний выстрелил ему между глаз.

Лев понял. Клеско хотел, чтобы тюремное начальство, которое рано или поздно появится здесь, нашло в его камере труп, который будет трудно опознать. Лев вынул из кармана зажигалку и поджег матрас в нескольких местах. Огонь начал быстро расползаться по камере, а затем по коридору.

Лев и Клеско прошли в другой конец коридора, открывая по пути все двери, чтобы освободить оставшихся заключенных. Большинство сначала не решались покинуть камеры, они были напуганы. Лев надеялся, что заключенные постепенно разбредутся с территории тюрьмы кто куда, затрудняя работу местной полиции, когда она наконец появится.

– Больше никого, – сказал Клеско Льву и недовольно покачал головой. Лев заметил, что на секунду тот как будто впал в оцепенение, как будто забыл, где он и что делает. Глаза его блуждали по ту сторону тюремной ограды, где простиралась безжизненная холодная пустыня.

– Они слишком долго здесь просидели, – сказал Лев, и Клеско снова пришел в себя. – Они забыли, что такое свобода.

– Да, – произнес Клеско, а затем взревел: – Бегите или сгорите!

Он направил свой пистолет на заключенных, и когда дым от подожженного матраса начал постепенно заполнять корпус, даже самые слабые из них побежали к выходу.

Лев и Клеско вышли из тюремного корпуса и спокойно направились к открытым воротам колонии. Они сели в машину Льва, все еще ждавшую их у ворот со включенным двигателем, и поехали. Лев вел машину по пустой оледенелой дороге. ИТК-61 осталась позади, от нее поднимался к небу столб черного дыма, валившего все сильнее по мере того, как бывший тюремный корпус Клеско разгорался не на шутку.

– Ты готов? – спросил Клеско Льва.

Они направились к аэродрому у берега Карского моря, чтобы оттуда добраться до Америки.

– Да, – ответил Лев. – Да, отец.

6

Шел уже седьмой час вечера, когда детектив Этли Грир подъехал к дому у Центрального парка, где Клер Стоунман, агент по продаже элитной недвижимости, показывала клиентам один из своих объектов. Швейцар проводил детектива к частному лифту, использовав свой электронный пропуск, чтобы Этли мог пройти. Лифт совершенно беззвучно поднялся на тридцатый этаж и открылся на устеленной коврами лестничной площадке перед входом в пентхаус. Там Этли встретил Клер Стоунман, которая теперь выглядела иначе, чем при их первой встрече неделю назад. У нее был официальный, очень уравновешенный вид, одета она была в дорогой темно-синий костюм, волосы аккуратно уложены, стильно, но консервативно.

Ее вид идеально соответствовал ее окружению: пентхаус площадью девятьсот квадратных метров с окнами, выходящими прямо на Центральный парк. На полу темный бамбуковый паркет, навощенный и отполированный до богатого, экзотического блеска. Огромная двухъярусная комната, от внешней стены, полностью стеклянной, открывается панорамный вид на Центральный парк. Этли удивлялся, как Клер Стоунман, одинокая мать, могла позволить себе всю ту роскошь, что он видел в ее собственной квартире. Теперь он понял: комиссия агента, продающего такое жилье, должна была быть просто огромной.

– Спасибо, что приехали сюда, детектив Грир, – сказала Клер, выходя ему навстречу и протягивая руку. – Я сегодня показывала эту квартиру четырем клиентам подряд и не могла сразу приехать к вам.

– Ничего страшного, – сказал Этли.

Клер глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

– У вас есть какие-то новости…

– Не так уж много, – сказал Этли. – Прошла неделя с тех пор, как мы обнаружили тело в Риверсдейл-парк. Мы выяснили, что жертву зовут София Манетти. Это имя вам знакомо?

– Боюсь, что нет. Я не знаю друзей Валли – если эта девушка была ее другом, – и не могу сказать, были ли они знакомы.

– Пока мы немного о ней знаем, – сказал Этли. – Она регулярно употребляла наркотики, много раз ее арестовывали за метамфетамин, но тут нам особо не за что зацепиться. Вскрытие выявило множество рубцов и сломанных костей, которые срастались сами по себе без участия врачей, причем в разное время. Видимо, подвергалась жестокому обращению с раннего детства. К сожалению, среди уличных детей это обычная вещь.

– Вы хотите спросить меня, не подвергалась ли Валли насилию?

– Нет. Я уверен, что это не ее случай.

Клер слегка кивнула в знак благодарности.

– Девушку неоднократно видели в компании вашей дочери, – продолжал Этли. – Это продолжалось какое-то время, но в последние несколько недель София была одна. Я попытался связаться с Уоллис на случай, если ей что-то известно. Она позвонила мне в прошлый четверг и оставила сообщение на моем телефоне.

Этли заметил, что Клер вся превратилась в слух, и пожалел, что не может ничего сказать ей о дочери.

– Но второй раз она не позвонила, – продолжал он. – Могу сказать вам, что, судя по голосу, у нее все нормально. Я ждал ее звонка, но, откровенно говоря… сомневаюсь, что помощь полиции входит в список ее приоритетов.

– Как вы ее нашли, детектив?

– Есть несколько мест, куда молодые люди в такой же жизненной ситуации, как ваша дочь, время от времени заходят. Уоллис на прошлой неделе заходила в «Дом гармонии» в Мидтауне, и одна из его сотрудниц передала ей мою визитку.

Клер некоторое время молчала, о чем-то думая.

– Вы не особенно продвинулись в деле этой девушки, Манетти? Как ее звали?

– София, – сказал Этли. – Уличные знакомые называли ее Софи. К сожалению, по нашим каналам нам почти ничего не удалось выяснить. Но остается шанс, что появится кто-нибудь еще с новой информацией. Вероятность велика, но неизвестно, случится ли это завтра или через год.

– Я была бы вам очень благодарна, если бы вы держали меня в курсе ее дела. Я с этой девушкой никак не связана, но тем не менее…

– Я понимаю, – сказал Грир. Жертва не была дочерью миссис Стоунман, но могла ею быть.

7

Странная неделя выдалась у Валли и ее друзей: сначала поездка на Брайтон-Бич, потом визит в магазин Хэмлиша. Что касается папки, полученной Валли на Брайтон-Бич, сначала все были настроены скептически, особенно Джейк, но цена александрита сильно способствовала тому, чтобы все убедились в подлинности содержимого этого странного конверта. Конечно, уникальность камня оставляла больше вопросов, чем ответов. Почему Елена положила этот камень в папку с письмом и документами? Был ли это просто подарок Валли или камень имел некое особенное значение, помимо возможности продать его? Валли не могла ответить.

Восемь тысяч долларов. Восемьдесят стодолларовых банкнот, новых и хрустящих; никто из них никогда не видел столько денег сразу. Валли не терпелось начать свои поиски, но желание побаловать друзей оказалось непреодолимым. В отличие от Валли остальные ребята прожили детство, полное горя, насилия и лишений, а у Валли теперь было средство показать им другую жизнь. Она решила отложить исполнение своего плана на несколько дней, и эти дни станут для них временем исполнения желаний.

Как ни странно, оказалось, что тратить деньги сложнее, чем они думали. Им почти ничего не было нужно, ничего серьезного, а собственность им только мешала. Джейк и Тэвин комически агитировали купить игровую консоль, а девочки на этот раз были так уступчивы, что согласились поехать в магазин электроники на Бродвее и посмотреть, что это такое.

– И что, интересно, мы с этим будем делать? – спросила Элла, когда они стояли перед выставочным образцом игровой консоли в магазине «Выгодная покупка» в Мидтауне. – Таскать из одного пристанища в другое?

– Для этого есть тележка из супермаркета, – сказал Джейк.

– Вообще-то нет, не для этого. У нее диагональ экрана метра два.

Валли не вмешивалась в эту перепалку – она, как всегда, составляла половину удовольствия. Победил конечно же здравый смысл Эллы, и парни удовлетворились тем, что просто поиграли на выставленной в магазине консоли пару часов, пока парочка мускулистых охранников не решила, что детям пора отчаливать.

И все же некоторые приобретения они сделали. Элла пожелала пару новых блестящих ботинок, и результатом поездки в магазин распродаж военной одежды стало пополнение гардероба всей компании. Девочки обновили запасы косметики и лака для ногтей. Они наткнулись на магазин ковбойской одежды, и Тэвин с Джейком просто не могли пройти мимо. Они вошли и оба купили себе по ковбойской шляпе «Стетсонс». После этого, пройдя по улице полквартала, Джейк вдруг увидел в одной из витрин свое отражение.

– Господи! Ну и чмошный вид у меня! – завопил он к удивлению прохожих, внезапно раскаявшись в последней покупке.

– И у меня! – признал Тэвин. – Как будто в комнату смеха зашли. Да нас облапошили.

– А вы почему ничего не сказали? – Джейк с укором посмотрел на девчонок.

– По-моему, вы оба прекрасно выглядите, – ответила Валли невозмутимо, но стоило ей встретиться взглядом с Эллой, как обе они покатились со смеху.

– Эх вы, подлые бабы, – сказал Джейк.

Парни вернулись в магазин и сдали шляпы недовольному продавцу. В магазине для байкеров в Вилладж Элла купила себе классную кожаную жилетку, а Джейк – кожаный ремень с шипами той же фирмы. В дорогом специализированном магазине Тэвин взял стильную курьерскую сумку со светоотражающими ремнями. Валли приобрела разноцветную полосатую шапку, очень теплую, но самой большой радостью был для нее восторг на лицах друзей, которые могли наконец-то побаловать себя.

Они посмотрели пару плохих 3D-фильмов, объедались до отвала по четыре раза в день, пока даже Элле это не надоело. Они также покатались на коньках в Рокфеллеровском центре – там было забавно, но слишком людно. А в воскресенье, когда кутеж уже начал становиться скучным, у Валли появилась идея, они сели в такси и отправились на Мэдисон-сквер-гарден.

– На баскетбол? – с надеждой спросил Тэвин.

– Неа. – Валли решила устроить друзьям сюрприз.

Они прибыли на место, и Валли повела их к кассам, где на экране показывали рекламу «Цирк Дю Солей», шоу про космических пиратов будущего. Валли хорошо помнила, как ходила на одно из представлений «Цирка» с Клер и Джейсоном, когда ей исполнилось восемь лет.

– О боже, нет, – застонал Джейк, – не надо мужиков в трико.

– Доверься мне, – сказала Валли, покупая четыре билета на хорошие места.

Шоу оказалось завораживающим. Жалобы Джейка прекратились с первым же напряженным моментом, когда артисты бросали вызов силе земного притяжения. Постановка была совершенно не похожа на все, что им когда-либо приходилось видеть, и была лучше любого фантастического фильма, ведь тут все происходило прямо перед ними. Даже старомодные слащавые костюмы – разноцветные яркие наряды и перья – казались уместными. Выходя из театра после представления, все четверо улыбались и чувствовали, что прекрасно провели выходные. Валли радовалась, что все так хорошо завершилось, следующим же утром она собиралась всю свою энергию направить на поиски Елены и рассчитывала на помощь друзей.

В понедельник утром Валли снова рассмотрела содержимое конверта с Брайтон-Бич. На этот раз она попыталась отвлечься от эмоционального восприятия и взглянуть на документы спокойно и объективно. В присутствии остальных она разложила бумаги на полу в фойе и внимательно изучила каждую, снова разочарованная их ужасной сохранностью. Значительная часть документов была в плохом состоянии из-за воды, но это была не единственная причина порчи: некоторые бумаги так полиняли от времени, что прочесть их было уже невозможно. Большинство документов были на русском, и хотя Валли теперь могла заплатить за их перевод, она сомневалась, что эти старые бумаги могли помочь ей в поисках матери. Если она правильно истолковала содержимое письма, документы из папки должны были восполнить пробел в собственной истории Валли, но не помочь ей в поисках Елены.

Валли наткнулась на две страницы, скрепленные степлером, похожие на копию газетной статьи.

– Здесь еще можно что-то разобрать.

– Это имя… – сказал Тэвин, заглядывая через плечо Валли. На одной из строк, которую еще можно было прочесть, была часть имени: – амин Хатч.

– Имя точно Бенджамин. Бенджамин Хатч.

– Подожди минуту… – сказал Джейк, после чего скрылся через черный ход и через несколько секунд вернулся с кипой газет, связанных веревкой и, вероятно, приготовленных для утилизации. Джейк дернул веревку – его сильные мышцы напряглись – и стал рыться в стопке, вытаскивая по одному экземпляру каждой местной газеты.

– Мы не знаем, из какой газеты эта статья, из нью-йоркской или нет, но можем выяснить.

– Правильно, – согласилась Валли. – Отлично, Джейк.

– Видишь, на что я способен, Валли, – сказал он, искоса взглянув на нее. – Я не только силен и красив, у меня и мозги есть.

– Да ты мне только что глаза открыл, Джейк, – ответила она. – Продолжай в том же духе.

Между Валли и Джейком случались стычки в своеобразной борьбе за власть, но когда надо было вступиться за всю команду или за нее саму, Валли всегда могла на него положиться. Поэтому она была благодарна, что сейчас он внес свою лепту в ее дело, как бы скептически он ни был настроен.

Она приложила вырезанную статью ко всем газетам по очереди – «Таймс», «Пост», «Войс», «Дейли Ньюс», «Джорнал» – шрифт и формат подходили только к одной.

– Это «Уолл-стрит Джорнал», – объявила Элла.
– Мы можем посмотреть газетный архив в библиотеке, – предложил Тэвин.
К десяти утра они добрались до библиотеки Блумингдейл и были первыми в очереди к интернет-терминалу. Джейк и Элла отправилась убивать время в отделе периодики, а Тэвин и Валли сели за компьютер и открыли архив «Уолл-стрит Джорнал». Они искали имя Бенджамин Хатч и вскоре нашли статью в рубрике «Малый бизнес», в майском номере за 1992 год. Это был газетный очерк, посвященный предпринимателю Бенджамену Хатчу, который попытался открыть фирму в тогда еще новой постсоветской России. Хатч столкнулся со множеством проблем, устаревшими способами ведения бизнеса и коррупцией.

Хатч был описан как коренной ньюйоркец и бывший учитель. Согласно статье, идея Хатча состояла в том, чтобы покупать и продвигать на Западе недорогую марку водки, популярную в России, но неизвестную за ее пределами. Сделать качественную и стильную упаковку и построить рекламную кампанию на том, что эта водка – новое, неисследованное сокровище из-за «железного занавеса». Ко времени написания статьи дело Хатча уже прогорело, хотя автор не особенно вдавался в детали причин этой неудачи.

Все еще было неясно, есть ли какая-то связь между Хатчем и русской матерью Валли, Еленой, и может ли он знать что-нибудь о том, как найти ее. Но Валли решила, что должна же быть какая-то причина включить статью о Хатче в папку с Брайтон-Бич. Выяснить это можно было, только разыскав самого Хатча и спросив его. Поиск фамилии в «Гугле» не дал других результатов, кроме той же газетной статьи, так что Валли решила потратить $79,95 на одном из интеренет-сайтов по поиску друзей, который на самом деле выдавал данные всех людей по имени и фамилии. Результат был получен в считаные секунды, но, к сожалению, поиск выдал данные 183-х Бенджаминов Хатчей подходящего возраста (35 и старше), проживающих в самых разных частях США, в том числе на Гавайях и Аляске.
– Никогда не думал, что можно увидеть столько Бенджаминов за раз, – сказал Тэвин.
Валли и Тэвин встретились с Эллой и Джейком у выхода из библиотеки и показали им длинный список Бенджаминов Хатчей.

– Черт, – сказала Элла, внимательно рассматривая список, – так много.

Валли достала свой новый мобильник.

– Панама сказал, что тут тысяча оплаченных минут.

Упоминание о Панаме напомнило Валли, что это именно он послал ее на Брайтон-Бич. Панама был так или иначе связан с большинством торговцев на черном рынке города, так что Валли решила как-нибудь расспросить его о том месте.

Компания направилась к банку, и оттуда ребята стали обзванивать всех Бенджаминов по списку, подключив зарядное устройство телефона к одной из розеток в банке. Они звонили по очереди, меняя стиль, зачитывали один и тот же текст, как операторы на телефоне: «Здравствуйте, могу я поговорить с Бенджамином Хатчем? Здравствуйте, мистер Хатч, я звоню по поручению вашего друга, Елены Маяковой. Нет? Сэр, вы когда-нибудь жили или работали в России или Советском Союзе? Алло?»

Так продолжалось целых три дня, не потому, что разговоры отнимали много времени, а потому, что многие бросали трубку, приходилось много раз перезванивать, что было уже на грани домогательства, а также из-за того, что снова и снова приходилось играть в телефонные кошки-мышки с абонентами из разных часовых поясов. В какой-то момент Валли пришлось идти в ближайший салон связи и покупать еще две тысячи минут. Она боролась с отчаянием – своим и своих друзей, а результата все не было.

В конце концов ни по одному номеру им не удалось найти того Бенджамина Хатча, который был им нужен.

– Дерьмо, – сказала Валли, когда они добрались до последнего имени в списке, Бена Хатча-мл. из Флагстаффа, Аризона. Он не знал Елену Маякову, никогда не выезжал из Аризоны, хотя и собирался это сделать, как только вырастет и сможет водить машину.

– Я поеду в обсерваторию Соммерс-Бауш в Колорадо, – сказал Бен-младший, девяти лет от роду. – Там есть двадцатичетырехдюймовый телескоп, и в него разрешают смотреть.

– Ого, – сказала потрясенная Элла. – Ты там во Флагстаффе на небо смотришь?

– Конечно, – сказал Бен. – У меня есть собственный телескоп, он меньше, чем в Соммерс-Бауш, но я много чего могу увидеть прямо во дворе дома.

– Круто, – сказала Элла.

В это время отец Бена, Бенджамин Хатч-старший, взял у сына трубку и сказал, что никогда не слышал о Елене Маяковой, а также никогда не был в России. Бен-младший попросил отца дать ему еще поболтать с Эллой, но Бен-старший сказал «нет» и повесил трубку. Этот звонок положил конец трехдневному труду, не давшему никаких зацепок и никаких сведений.

Ребята надели куртки, вышли из банка и направились прямиком в японскую забегаловку на 86-й улице, где увлеченно потратили очередную часть денег от продажи камня. Они съели свою лапшу молча, так как продолжали обдумывать другие способы разыскать Хатча.

Валли составила в уме краткий список людей, которые могли бы помочь ей в поисках, но только еще больше расстроилась, потому что каждый из них не подходил по тем или иным причинам. Первой была Клер, она умна и находчива, но она с ума сойдет, если узнает, что Валли ищет свою настоящую мать. Вторым человеком, о котором вспомнила Валли, была адвокат Клер, Натали Стен, самый спокойный и уравновешенный человек в жизни Клер, она наверняка была осведомлена обо всем. Но Клер обеспечивала Натали огромным количеством дел, связанных с недвижимостью, гарантируя ей высокий доход, а себе – ее преданность, так что Валли была уверена, что Натали скорее всего сдаст ее Клер.

Наконец Валли осенила идея, показавшаяся ей самым лучшим и при этом очевиднейшим решением. Она проглотила остатки лапши и перекинула сумку через плечо.
– Кажется, я кое-что придумала, – сказала она ребятам, и они были довольны тем, что на этот раз она уходит одна. Три дня пустой траты времени у телефона совершенно вымотали их.

8

Третий этаж дома без лифта на пересечении Лексингтон-авеню и 92-й улицы. На первом этаже несколько магазинов, в том числе маленькая частная пекарня, так что воздух вокруг наполнен ароматом свежих горячих пончиков.

Валли поднялась по лестнице на третий этаж и прошла до самого конца коридора, остановившись у последней двери. На деревянной двери небольшой логотип – силуэт медведя – и надпись под ним: «Общество Урсулы». Неброско и незаметно, ничего, что могло бы привлечь излишнее внимание к этому темному уголку Ист-Сайда. Валли тихонько постучала, открыла дверь и вошла в небольшой кабинет. Пожилой мужчина, за восемьдесят, в сером костюме с галстуком, поднял глаза от компьютерного монитора за одним из двух письменных столов. За вторым столом никого не было.

– Здравствуйте, – произнес он с легким австралийским акцентом. – Чем я могу вам помочь?

– Э… В прошлый раз я говорила с женщиной, – ответила Валли, не собиравшаяся рассказывать свою историю кому-то еще. – Кореянкой. Ее зовут Керри.

– Да, – сказал мужчина и кивнул в сторону пустого стола в противоположном углу комнаты. – Керри занята в аспирантуре, так что здесь появляется нерегулярно.

– А…

– Я уверен, что могу продолжить с того места, где вы остановились с Керри. Я – Льюис Джордан.

– Я – Валли. – Валли села в кресло напротив Льюиса. – Уоллис Стоунман.

Льюис набрал имя Валли у себя в компьютере.

– Мы только начали переносить наши дела в компьютер, но начали с последних и постепенно заносим все более старые, так что вы можете быть здесь… да. Вот оно. Уоллис Стоунман.

Льюис молча просмотрел найденный файл в компьютере. Валли заметила, что в отличие от многих пожилых людей в возрасте от шестидесяти и старше Льюис спокойно и непринужденно работал за компьютером.

– Вы впервые обратились к нам три года назад, – сказал Льюис, продолжая читать с экрана, – а в последний раз появлялись два года назад?

– Да, примерно два года назад, – ответила Валли, вдруг почувствовав себя виноватой. – Мне надо было…?

– Нет-нет, – сказал Льюис.

Три года назад Валли прочла статью о приемных детях разных возрастов, которые хотят найти своих настоящих родителей. В статье упоминалось «Общество Урсулы», некоммерческая организация, помогающая приемным детям в случае особенно затрудненных поисков. Валли пришла туда сама – конечно же без ведома Клер – в возрасте тринадцати лет. Ее встретила молодая американка корейского происхождения по имени Керри, которая записала ее данные и открыла дело. Поиски, предпринятые Керри, ничего не дали. В течение нескольких месяцев Валли постоянно звонила и спрашивала, нет ли результата, но ответ всегда был отрицательным, и со временем Валли перестала звонить.

– К сожалению, по вашему делу результатов пока нет, – сказал Льюис. – Но я обещаю, мы продолжим поиски. Может быть, вы хотите сообщить какую-нибудь новую информацию?

– Я узнала имя, – ответила Валли. – Имя человека, который мог знать мою мать в России. Дело в том, что я уже испробовала все, что могла, но у меня не получается найти его.

– Понимаю. – Льюис выслушал это сообщение с невозмутимым видом. – Давайте выпьем по чашке чая. Черный или зеленый?

– А, хорошо, – сказала Валли. – Черный. – Она заметила, что настроение у Льюиса изменилось, и решила, что ей это не предвещает ничего хорошего.

Льюис вскипятил воду в электрическом чайнике и налил в чашки, положив туда по чайному пакетику с землистым запахом. Валли взглянула на мужчину. Казалось, одиночество и заброшенность неизменно окружали его. Наверное, из-за его работы. Несомненно, «Обществу Урсулы» чаще приходится терпеть поражение, чем праздновать победу.

– Горячий, – предупредил он, подавая Валли чашку, и снова сел на свое место.

– Спасибо.

– Дело в том, Валли… – начал Льюис через пару секунд. – То, что у нас есть доступ к… информации из разного рода источников… это довольно деликатная ситуация.

Валли кивнула. Керри объясняла ей это несколько лет назад в очень неопределенных выражениях, а правда состояла в том, что деятельность «Общества Урсулы» была основана на использовании нетрадиционных ресурсов за пределами общедоступного или даже законного.

– За все эти годы мы выработали основные принципы нашей деятельности, определяющие, на что мы готовы пойти, а на что нет.

– Ну да… – сказала Валли, все еще продолжая надеяться.

– И вот что я могу сделать в этой ситуации. Вы сообщаете мне имя источника, я ищу его и выясняю, готов ли он сотрудничать. Если да, тогда хорошо. Если нет, мы ничего не можем поделать.

Валли обдумала это, борясь с чувством разочарования.

– Кажется, я поняла, – сказала она. – Люди приходят сюда и рассказывают истории, так? Они хотят найти кого-то, но на это у них разные причины?

– Именно, – кивнул Льюис. – Последствия могут быть ужасными. Представьте, что, например, сюда может прийти преступник, который через нас хочет разыскать своего врага. Или муж, тиранивший жену, врет нам, чтобы мы помогли ему найти женщину, которая от него прячется. Это примеры крайностей, но…

– Я ничего такого делать не собираюсь…

– Я вам верю, – сказал Льюис, – но, как я сказал, правила у нас строгие и одинаковые для всех.

Льюис заметил нетерпение на лице Валли, когда произносил эти слова.

– Результат может разочаровать вас.

– Я понимаю, – сказала Валли. – И сейчас ваши правила кажутся мне совершенно несущественными.

Казалось, Льюис понял ее.

– Я воевал во Второй мировой в австралийском корпусе. Моя невеста, оставшаяся дома, она… мы ждали ребенка, хотя мне она об этом не сказала. Я узнал о ребенке, о своем сыне, от людей, когда вернулся с войны, но к тому времени моя девушка отдала его в приемную семью. Усыновление проходило через адвоката, который отказался сообщить мне какие-либо детали, сказав только, что эта семья эмигрировала в Америку. Все говорили, что мне лучше забыть об этом и жить дальше. Вместо этого я приехал сюда, чтобы найти сына. Это все случилось шестьдесят два года назад, и я все еще ищу его.

– Шестьдесят два года, – повторила Валли. Для нее это было все равно что вечность.

– Есть правительственные документы, к которым мне так и не удалось найти доступа, несмотря на все связи, которые появились у меня за эти годы. Я знаю, что его имя где-то там, но…

– Мне очень жаль.

Льюис кивнул.

– Эта потеря стала горем всей моей жизни, Уоллис. Поэтому я понимаю вашу печаль и разочарование. Но я вел тысячи дел здесь и научился кое-чему. Есть вещи похуже, чем не знать чего-то, моя дорогая. Ответ на твой вопрос может казаться самым важным, что есть в жизни, но это не так. Если ты этот вопрос ставишь превыше всего остального в жизни, ты когда-нибудь пожалеешь об этом.

Валли обдумала услышанное.

– Хорошая речь. Вы всем это рассказываете?

– Нет, – сказал Льюис, улыбнувшись недоверчивости Валли. – К тому моменту, когда человек подходит к нашей двери, он обычно уже одержим своей идеей. И ничто его не остановит.

– Как и меня, – добавила Валли.

– Как и тебя, – согласился Льюис.

– Я бы сделала все сама, но я же не детектив, – проговорила Валли упрямо. – Эти ваши источники – вы можете меня связать с кем-нибудь из них?

– К сожалению, нет, – ответил он твердо, но с сочувствием. – Уоллис, ситуация такова: за долгие годы – более чем полвека – мы помогли огромному количеству людей из самых разных сфер общества. Всех профессий, всех классов и общественных слоев. Мы некоммерческая организация и не берем платы за то, что делаем. Но те, кому мы помогли, часто оказывают нам разного рода содействие.

– А, – сказала Валли, начиная понимать, – ваши клиенты становятся вашими осведомителями?

Льюис кивнул.

– У нас есть связи в правоохранительных органах, в правительстве, в Государственном департаменте, в судебной системе. В разведывательных органах нескольких стран. В некоторых коммерческих фирмах, которые в наш век интернет-сообществ, компьютерных баз данных и так далее имеют больше доступа к частной информации, чем все остальные вместе взятые. Те, кто оказывает нам помощь, часто идут на большой риск. Они обходят закон и разного рода договоренности, чтобы помочь нам в поисках.

– Понятно.

– Мы гарантируем полную анонимность всем нашим осведомителям. Они для нас как семья, наша настоящая семья. Понимаете?

У Валли не осталось никаких аргументов, и она снова принялась бороться с чувством разочарования, стараясь показать Льюису, что ничто не остановит ее. Валли взяла лист бумаги и написала на нем имя Бенджамина Хатча, добавив: «Предприниматель. Возможно, знал Елену Маякову, когда был в России в 1992 году». Она передала записку Льюису.

– Добавьте это к моему делу, – сказала она, – на случай, если что-нибудь обнаружится и вы сможете сопоставить.

Льюис взял записку и прочел.

– Я сделаю все, что смогу, Уоллис. Я также проверю, нельзя ли еще что-нибудь обновить в вашем деле. Мы продолжим искать.

– Я тоже, – ответила Валли. Она направилась к двери, и Люис приподнялся со стула, чтобы проводить ее. Он остановился с дверях, а она, сделав несколько шагов, обернулась и сказала: – Мне жаль, что так случилось с вашим сыном.

И это была правда.

Он пожал плечами.

– Займись чем-нибудь другим, Уоллис. Выбери ту жизнь, какая тебе нужна. Не отдавай ее всю этим поискам.

Валли только улыбнулась, понимая в глубине души, что совет Льюиса очень мудр, и почти жалея, что не сможет ему последовать.

Она пожала руку Льюису и ушла, направляясь на Лексингтон-авеню. Она уже собиралась повернуть за угол 92-й улицы, когда взгляд ее упал на здание, из которого она только что вышла. У окна на верхнем этаже стоял Льюис, все еще держа в руках чайную чашку, и смотрел на нее. Они помахали друг другу, затем Валли повернулась и пошла к автобусной остановке.

Поздно ночью Валли разбудил телефонный звонок – телефон вибрировал на полу банка. Валли посмотрела на экран, там высветился неопределенный номер.

– Алло.

– Ты знала, что святая Урсула – покровительница сирот? – это был Льюис Джордан.

– Не знала, – ответила Валли.

– Мне кажется, она наблюдает за тобой.

«Добро пожаловать в клуб», – подумала Валли.

– Это прекрасно, Льюис, – сказала она. – Я буду рада любой помощи.

– Мне не надо было рассказывать тебе всего, Валли, но иногда я думаю о том, что вот я следовал правилам пятьдесят лет и нисколько не приблизился к цели. Я все еще одинок.

– Мне правда очень жаль, Льюис. – Валли слышала горечь и разочарование в голосе Льюиса и чувствовала, что он стоит перед нелегким выбором. Она молчала, надеясь, что он сделает выбор в ее пользу.

– Бенджамин Хатч, которого ты ищешь, погиб три года назад в автомобильной аварии, – сказал Льюис.

У Валли замерло сердце. Ниточка, которая могла привести ее к Елене, оборвалась.

– У него осталось два сына от первого брака, – продолжал Льюис. – Роберт и Эндрю. Их мать умерла от рака яичников, когда они были детьми. Они живут вместе в доме отца. Это недалеко. Я пытался связаться с ними, но они не отвечают на звонки, так что… – Льюис откашлялся. – По правилам общества я не должен был тебе этого говорить.

– Спасибо, Льюис, – сказала Валли с благодарностью, чувствуя прилив восторга от того, что назавтра у нее есть отличное дело. – Обещаю, вы не пожалеете.
Валли нашла в сумке ручку и бумагу, и Льюис продиктовал ей адрес и телефонный номер Хатчей, живших в месте под названием остров Шелтер.

9

Валли набрала номер на мобильном с включенной громкой связью, чтобы остальные могли слышать, и долго ждала, пока наконец снимут трубку.

– Да? – ответил мужской голос в трубке.

– Здравствуйте. Это дом Хатчей? Можно поговорить с Эндрю или Робертом Хатчем?

– Это Эндрю. – Голос звучал нетерпеливо.

– Мистер Хатч, меня зовут Уоллис Стоунман. Я дочь женщины по имени Елена Маякова. Это имя вам знакомо?

После короткой паузы он ответил просто:

– Нет.

– Вы уверены? Она из России. Я думаю, что она была как-то связана с вашим отцом, может быть, в то время, когда он там занимался бизнесом?

Последовало длительное молчание.

– Его больше нет.

– Вашего отца? Да, я знаю… Я очень сочувствую вам, – пробормотала Валли, начиная паниковать, потому что ей показалось, что Эндрю Хатч вот-вот повесит трубку. – Дело в том, что я пытаюсь найти Елену, и я надеялась, что, может быть, ваш отец когда-нибудь говорил вам о ней…

– Мы ничего не знаем о России. Я никак не связан с его бизнесом и не знаю никого из людей Эмерсона.

– Я понимаю, но если что-нибудь…

– Ничем не могу вам помочь, – сказал мужчина и повесил трубку.

Валли и остальные некоторое время сидели молча.

– Этот чувак, – сказал наконец Джейк, – знает куда больше, чем хочет рассказать.

– Это как пить дать, – подтвердила Элла. – А что это еще за Эмерсон? Он сказал «не знаю никого из людей Эмерсона».

– Не представляю, что это значит, – ответила Валли, понимая, что получила новую зацепку. – Это имя не упоминалось в статье о его бизнесе.

– Надо встретиться с этим парнем, – предложил Тэвин, – и с его братом.

– Это точно, – сказала Валли.

На следующий день все четверо отправились по линии «J» до конечной, Ямайки, где сели в поезд Лонг-Айлендской железной дороги, направляющийся на восток. Два часа до станции Гринпорт и еще немного до самого острова Шелтер, где им надо было найти дом Хатчей. Народу в поезде было мало, так что в вагоне каждый из четверых мог занять место у окна.

Валли уже бывала в Хамптонсе раньше, ездила несколько раз на каникулы к морю с семьей, для остальных же эта поездка была настоящим откровением. Всю дорогу за окнами мелькали пляжные постройки и невероятные дворцы. Джейк, Элла и Тэвин то и дело прыгали от правого окна к левому, показывая друг другу дома, которые, казалось, становились все шикарнее по мере того, как поезд продвигался все дальше по побережью.

Элла подвинулась к Валли.

– Ты жила в таких домах, как эти? – спросила она.

Валли выглянула в окно и посмотрела на пятидесятикомнатную громадину на береговой линии.

– Ну, может, не в таких больших.

– Там внутри, наверное, так прикольно, да?

– Конечно. Но, думаешь, у них на потолке в спальне есть мозаика на темы Троянской войны? Сомневаюсь.

– Лузеры, – согласилась Элла. Она еще немного помолчала. – На самом деле это все не нужно для дома. Нужно совсем небольшое пространство.

– Да.

– Может быть, мы могли бы сделать… что-нибудь такое.

– Какое?

– Ну найти себе настоящее жилье, – сказала Элла. Она сделала вид, что это случайно только что пришло ей в голову, но Валли насторожилась. У Эллы явно появилась конкретная идея. – Не какое-то большое. А просто снять что-то, официально.

Элла уставилась в окно, притворяясь, что ее не волнует ответ Валли.

– Да, – ответила Валли, застигнутая врасплох, что-то в глубине ее души сопротивлялось этому. – Мы можем это обсудить.

– Если мы найдем работу, мы могли бы. Я видела в «Старбаксе», что они учат на баристу, ну, там, делать латте, капучино и все такое. Я бы точно смогла научиться.

– Ну, конечно, смогла бы.

Элла кивнула и больше ничего не сказала. Валли чувствовала, что разочаровала Эллу, не поддержав ее идею, но она просто не знала, что сказать. В ее жизни не было ничего устойчивого – казалось, что кругом только хаос, – и ей не хотелось врать Элле. И в то же время ей было стыдно, что она не может предложить ничего лучшего. Она повернулась к Элле и взяла ее за руку, пальцы их переплелись, но они так и не сказали ни слова, пока поезд не подошел к нужной станции.

Четверо друзей вышли из поезда в Гринпорте в час дня. Это была маленькая станция в конце главной железнодорожной линии. День был солнечный, но прохладный, с океана дул пронизывающий ветер. Валли посмотрела в Интернете расписание парома, он ходил каждые полчаса с шести утра почти до полуночи – и друзья прибыли как раз вовремя. Причал был всего метрах в ста от станции, небольшой паром уже стоял там и, казалось, собирался отчаливать.

Валли заскочила в сувенирный магазин и купила подробную карту острова Шелтер, а затем присоединилась к остальным на причале. Других пассажиров на пароме не было, только одна машина: старое, потрепанное и помятое такси «Мерседес» с маленькой пластиковой танцовщицей, висящей на зеркале заднего вида. Паромщик дал знак ребятам, что можно заходить, и машина тоже въехала на паром. Паром с гудком отчалил, начиная свое короткое путешествие по Гринпортской гавани. Валли присоединилась к остальным на носу парома. По мере того как они медленно пересекали бухту, лицо Тэвина постепенно зеленело.

– Первый раз плаваю на пароме, – признался он.

– И я, – радостно сказала Элла. – Нас что, будет тошнить и рвать? – Судя по ее тону, она ничего не имела против.

Валли увидела на их лицах настоящий восторг, и это ее утешило. Конечно, она беспокоилась о том, что их ждет на острове, но то удовольствие, которое получали ее друзья от первого в жизни плавания на пароме, уже делало эту поездку стоящей.

Водитель такси вышел из машины покурить. Это был местный парень, лет двадцати, рыжий и кудрявый, в вязаном рыбацком свитере под теплой жилеткой. Он вел себя спокойно и непринужденно, явно чувствуя себя в своей стихии. Закурив, он взглянул на ребят и заговорил.

– Вам нужна машина, – сказал таксист, глядя в сторону Валли скорее утвердительно, чем вопросительно.

Валли посмотрела на него пару секунд и кивнула. Таксист кивнул в ответ и оперся о капот своей машины, глядя поверх перил на постепенно приближающийся остров Шелтер. В маленькой бухте было пришвартовано около дюжины лодок, и все были задраены, вероятно, их не собирались использовать в ближайшие шесть месяцев. Вскоре паром причалил к острову Шелтер, и ребята устроились на заднем сиденье «Мерседеса».

– Куда? – спросил водитель.

– Знаете, где Кричтон-роуд? – ответила вопросом Валли.

Водитель кивнул. Он повел машину из гавани по Ферри-роуд, тянувшейся к северо-востоку острова. Они проехали очень маленький торговый район с продуктовым магазином, видеомагазином, бензоколонкой и двумя ресторанами. Везде было пусто и тихо. Валли следила за дорогой, сверяясь с купленной картой, осматривая местность и вычисляя, где находится дом Хатчей.

– Вы живете на этом острове? – спросил Тэвин.

Таксист покачал головой:

– Неа. У меня тут бабушка живет, а я приезжаю несколько раз в неделю, привожу ей продукты. Она уже не может водить машину.

– Тут так спокойно, – сказала Элла.

– Девять месяцев в году – да, зато летом тут толпы.

– А вы знаете…

– Братьев Хатч? – перебил он ее. – Не особенно. Они сами по себе.

Валли почувствовала прилив адреналина, застигнутая врасплох тем, что таксист знает, куда и к кому они направляются. Она недоверчиво взглянула на него в зеркало заднего вида, и он заметил этот взгляд.

– Кричтон-роуд очень маленькая, – сказал водитель. – Там всего семь или восемь домов. Причем все, кроме Хатчей, приезжают только на лето.

– А-а.

Проехав километров пять по острову со скоростью не более шестидесяти километров в час, они свернули на развилке на Кричтон-роуд. Рядом с указателем на Кричтон-роуд был другой, указывающий в противоположном направлении: «Въезд в заповедник Машомак». Валли сверилась с картой и увидела, что заповедник занимает значительную территорию и, похоже, все дома восточной части Кричтон-роуд стоят на границе с ним. Вся эта часть острова Шелтер была частной территорией.

Водитель повернул на Кричтон, проехал метров пятьдесят и остановился на обочине с правой стороны.

– Приехали, – сказал он.

Валли и ребята увидели дом Хатчей, большой, двухэтажный, не менее чем с пятью спальнями, отстоящий от дороги. С одной стороны к нему примыкал крытый гараж на три машины, сзади виднелся садовый сарай. Вокруг дома все выглядело аккуратно и ухожено, но сами здания требовали некоторого ремонта, на крыше кое-где недоставало покрытия, краска на окнах потрескалась и облезла. Позади дома виднелась широкая полоса леса – западная граница заповедника Машомак, как Валли заключила по карте.

Таксист, видимо, заметил их замешательство при виде тихого и, по-видимому, безлюдного дома.

– Они не знают о вашем приезде? – спросил он.

– Кажется, нет, – ответила Валли. Все шло не так, как она надеялась, но тем не менее она не колебалась.

– Я могу подождать, – предложил он. – Может, братьев вообще нет дома.

– Нет, спасибо, – сказала Валли. – Мы вам очень признательны, но мы, вероятно, останемся тут на какое-то время. Такси «Остров фантазий», ведь так? Мы позвоним, когда соберемся ехать обратно к парому.

Водитель пожал плечами и протянул ей визитку.

– Клево.

Валли заплатила ему, и ребята вылезли из машины. Водитель с трудом развернулся на узкой грязной дороге и уехал в ту сторону, откуда они только что прибыли.

Валли и остальные повернулись к дому Хатчей.

– Может, он был прав, – сказал Тэвин. – Не похоже, чтобы кто-то был дома.

Они вошли в ворота, прошли метров пятнадцать вдоль лужайки к переднему крыльцу дома Хатчей и поднялись по лестнице к двери. Валли нажала кнопку звонка, и звон эхом донесся из-за двери. Ответа не последовало, и она постучала. Снова тишина; похоже, в доме действительно никого не было.

– Вот черт, – сказала Валли.

Они прошли по террасе, опоясывающей дом, к заднему крыльцу, и заглянули через стеклянные двери в задние комнаты. Там было пусто и почти не было мебели. Рядом с кухней столовая с обеденным столом, диваном и телевизором напротив. В углу печь, внутри которой горел огонь. Никаких других следов присутствия хозяев заметно не было.

Валли повернула ручку стеклянной двери, но она была заперта. Валли прошла вдоль задней стены, проверяя остальные двери и окна, и нашла незапертое окно над кухонной раковиной.

– Полезем? – спросил Джейк.

– Я одна, – ответила Валли, чувствуя себя разведчиком, напряженным и готовым к заданию. У нее было дело в этом доме, и лишнее беспокойство о ребятах было ей не нужно.

– Зачем мы вообще сюда ехали? – спросил Джейк обиженно.

– Я все понимаю, но, если что-то пойдет не так, мне может понадобиться ваша помощь. Пожалуйста, стойте здесь, будьте начеку и дайте мне знать, если кто-нибудь появится, хорошо? Просто стукните в заднюю дверь или сделайте еще что-нибудь, и я услышу.

Джейк все еще был немного обижен, но, определенно, в доводах Валли был свой резон. Она отдала сумку Элле и распахнула незапертое окно. Затем подтянулась и влезла в него, после чего взялась за край раковины и вползла внутрь, оказавшись на кухонном столе. Валли спрыгнула на пол, и стук ее ботинок эхом пронесся по дому. Она сняла ботинки, оставила их под столом и босиком бесшумно отправилась обследовать дом.

Как и снаружи дома, внутри все было чисто, но несколько обветшало. Валли прошла в гостиную, где, как оказалось, было значительно холоднее, чем на кухне. Очевидно, единственным в доме обогревателем была дровяная печь, а дверь на кухню была закрыта, чтобы не уходило тепло. В гостиной мебели не было. Валли подумала, что, наверное, браться Хатч постепенно распродавали мебель.

Она вернулась в кухню и принялась обследовать шкафы. Там было достаточно еды, но вся она относилась к двум категориям: крупы – рис и геркулес в большом количестве, и продукты с огорода или из леса – ягодные консервы и овощи. Казалось, братья Хатч почти бедствовали, экономя на всем, на чем возможно, – они делали все, чтобы сохранить фамильный дом.

Рядом с кухней Валли обнаружила черную лестницу и поднялась на второй этаж. Там она прошла по коридору, тянувшемуся вдоль всего дома, с дверями, ведущими в шесть отдельных спален, в том числе две хозяйских спальни в разных концах коридора. Только в этих двух комнатах была хоть какая-то мебель: в каждой по кровати – матрасы на самодельных подставках – и прикроватные столики с лампами. В каждом шкафу скромный, но практичный набор мужской одежды.

Валли как раз собиралась войти во вторую спальню, когда внезапно что-то ударилось об оконное стекло рядом с кроватью. Она даже слегка вскрикнула от неожиданности, выглянула в окно и нашла глазами ребят, выглядывающих из-за забора на краю участка, метрах в двенадцати от дома. Все они выглядели встревоженными, и вдруг Валли услышала, как внизу хлопнула дверь и раздался топот ботинок – двух пар? – на первом этаже. Валли снова взглянула на ребят, и Тэвин знаками показал ей, что в дом вошли двое и что они вооружены.

Черт! По-видимому, братья Хатч вернулись и к тому же пришли с оружием. Неужели кто-то предупредил их, что она влезла в дом? Валли была напугана, но дала знак остальным оставаться на месте. Она подумала, не вызвать ли полицию, решив, что лучше быть арестованной, чем пристреленной братьями Хатч, которые примут ее за воровку, но потом поняла, что ее телефон остался в сумке, а сумку она отдала Элле. Единственный телефон, который она видела в доме, стоял внизу, на кухне.

Потом Валли вспомнила о ботинках. Под кухонным столом, у окна возле раковины. Закрыла ли она за собой окно? Этого она не помнила.

Возможные варианты стремительно проносились у нее в голове. Может быть, просто выйти к ним? Показаться братьям и извиниться, объяснить, что она просто ищет свою русскую мать и поддалась эмоциям, а их не оказалось дома и… нет! Ни в коем случае. Если она выйдет к ним как-нибудь неосторожно, они могут вдруг выстрелить в нее, и даже если этого не произойдет, они наверняка так разозлятся, оттого что она вторглась в их частную собственность, что никогда не помогут ей найти Елену. А ведь братья Хатч остаются ее единственной верной зацепкой.

Черт!

Шаги одного из мужчин, тяжелые и осторожные, послышались на лестнице и начали приближаться к Валли. Валли со всех ног бросилась бежать по коридору к черной лестнице, той, по которой она поднялась на второй этаж. Хотя босиком она бежала бесшумно, старые доски пола слегка скрипели под ее ногами. Внезапно шаги на лестнице стихли, и воцарилась полная тишина. Валли остановилась и замерла. Человек на лестнице не двигался секунд десять – наверное, прислушивался, но потом пошел наверх, а Валли помчалась дальше по коридору и скользнула на узкую черную лестницу. Она поспешно спустилась, остановилась внизу и прислушалась.

По дому все еще ходили двое: один был наверху, он то и дело останавливался и возвращался – явно осматривал комнаты. Второй был все еще внизу, двигался медленно, открывал дверцы шкафов, тщательно осматривая каждый сантиметр. Сидя внизу лестницы, Валли видела свои ботинки там, где она их оставила, на кухонном полу, – стоят как ни в чем не бывало. Она поняла, что оставила их очень удачно – их не было видно под столом, так что сразу найти их мог лишь тот, кто стал бы искать нарочно. Валли также заметила, что не забыла закрыть за собой окно. И все же откуда братья Хатч узнали, что кто-то пробрался в их дом? Почему они искали незваного гостя?

Надо было как можно скорее выбираться из этого дома. Из своего укрытия внизу черной лестницы Валли осторожно пробралась на кухню, тихо ступая по линолеуму к своим ботинкам, но вдруг шаги человека внизу изменили направление – теперь он шел в сторону кухни, прямо к ней. Валли развернулась и бросилась обратно к лестнице, спрятавшись ровно в тот момент, когда мужчина вошел в кухню.

Он остановился и, по-видимому, осматривал кухню. Валли услышала скрип – открылся один из кухонных шкафов. Она улучила момент и немного высунулась, чтобы взглянуть на человека. Это был темноволосый, среднего роста, но очень крепкий на вид мужчина. Волосы с проседью, коротко острижены, на нем джинсы и черное кожаное пальто, в руке пистолет, Валли узнала в нем автоматический «Джейсон» сорок пятого калибра, ее приемный отец когда-то настоял, чтобы она взяла несколько уроков обращения с оружием.

Глядя на этого мужчину, обыскивающего шкафы, Валли вдруг поняла, что это вовсе не один из братьев Хатч, а такой же незваный гость, как и она сама. Но если он искал не ее, то что же он искал?

Мужчина продолжал поиски, и вдруг его внимание привлекло что-то в столовой, чего Валли не заметила. Он подошел к голой стене, к которой были приколоты фотографии, старые, черно-белые, сильно пожелтевшие от времени.

Мужчину особенно заинтересовали две фотографии. На одной была маленькая белая лодка, пустая, лежащая на пляже на фоне темного моря. Второй была фотография юной пары, и кажется, с ними был маленький ребенок. Эти трое стояли перед чем-то вроде деревенского дома. Мужчина протянул руку ко второй фотографии – юной пары с ребенком – и снял ее со стены, чтобы рассмотреть поближе.

– Елена, – сказал он вслух со славянским акцентом.

Сердце Валли едва не выпрыгнуло. Этот незнакомец назвал имя ее матери.

В эту секунду раздался звонок в дверь, показавшийся необычайно громким в пустом тихом доме, и мужчина повернулся в сторону входной двери, так, что Валли смогла увидеть его лицо в профиль. Она ахнула. Он был теперь старше, немного похудел, не было баков и прически в стиле 80-х, но никаких сомнений быть не могло. Это был тот человек, фотографию которого Валли нашла в папке с Брайтон-Бич: «Это очень опасный человек, – написала Елена на обороте. – Если встретишь его, беги». То, что на фотографии делало этого человека страшным, было в нем и сейчас, и даже в большей степени: от него исходило ощущение опасности и жестокости, еще больше усиливавшееся от того, что в руке он держал пистолет. Он взял фотографию, которую рассматривал, и сунул в карман.

– Гость! – прорычал он по-русски, и Валли неожиданно поняла его.

И вдруг к ужасу Валли, человек, осматривавший второй этаж, направился к черной лестнице – той лестнице, где как раз пряталась Валли, – и начал спускаться. Туда, где сидела она.

Черт! Валли не представляла, что делать. Он уже наполовину спустился, когда мужчина на кухне пошел к двери, которая вела в коридор и к выходу. Двигаясь очень осторожно, он спрятал пистолет за спину, выглянул в коридор, потом вышел из кухни и направился к входной двери, проверить, кто там. Как только он вышел, Валли бросилась налево, в угол между лестницей и холодильником, где были свалены старые швабры и веники. Она забралась туда поглубже, и в ту же секунду второй мужчина сошел с лестницы и быстро прошел мимо нее на расстоянии не более полуметра. Валли затаила дыхание, к счастью, он ее не заметил.
Второй мужчина был очень молод – лет восемнадцати, как показалось Валли, – выше и тоньше первого, с длинными темными волосами, спадающими на плечи. В правой руке он держал автоматический 9-миллиметровый пистолет. Он тоже направился к входной двери, вышел из кухни, и как только скрылся из виду, Валли помчалась, скользя в носках по кухонному полу, чтобы не выдать себя звуком шагов, к кухонному столу, где одним быстрым движением схватила ботинки, бросилась к стеклянной двери на противоположном конце комнаты, открыла ее и выскочила на заднее крыльцо, аккуратно закрыв дверь за собой.

Оказавшись снаружи, Валли услышала негромкий свист из-за забора на краю участка, где она из окна видела ребят. Они все еще были там и делали ей знаки поторопиться. Валли пересекла двор, перепрыгнула через забор и упала под куст рядом с друзьями.

– Ты в порядке? – спросила перепуганная Элла.

– Все хорошо, – ответила Валли, задыхаясь, но чувствуя облегчение. – Это вы звонили в дверь?

– Ага, – подтвердил Джейк. – Позвонили и убежали, чтобы отвлечь их.

– Валли, – сказал Тэвин, – прости, пожалуйста. Эти парни проскочили в дом из соседнего двора. Мы заметили их, только когда они уже были у задней двери.

– Ничего, вы молодцы, – утешила их Валли. – Давайте просто валить отсюда.

Все четверо пробрались через заросли кустарника на соседский двор и крадучись выбрались на Кричтон-роуд. Валли взяла у Эллы свою сумку и достала телефон, но вдруг увидела, как такси «Остров фантазий» выезжает на Кричтон-роуд и тормозит у дома Хатчей. Валли вышла на дорогу и помахала водителю рукой. Он проехал дальше, остановился у соседского дома, где его ждали ребята, и дал им знак садиться в машину. Они сели в машину, и он поехал.

– Решил проверить, не нужно ли вам обратно, – сказал водитель. Он взглянул в зеркало заднего вида и, видя, что все четверо запыхались и выглядят испуганными, спросил: – Ну, как в гости сходили?

* * *

Таксист отвез их к пристани острова Шелтер. Валли поблагодарила его и щедро вознаградила.

– Ого, – сказал таксист, увидев пятьдесят баксов. – Вы уверены? Всего несколько миль ведь проехали.

– Я уверена. Спасибо еще раз.

Он пожал плечами и улыбнулся, убирая деньги в карман.

– Моя карточка у вас есть. – Он еще раз широко улыбнулся Валли и уехал.

Через несколько минут Валли и ее друзья снова были на пароме, теперь холодный ветер дул им в спину, они смотрели на воду и ждали, когда сердца их снова станут биться спокойно.

– Это был он, да? – Элла заговорила первой. – Один из этих парней был на фотографии?

– Да, – подтвердил Тэвин. – Я его хорошо рассмотрел. Это был он.

– Он ищет ее, – сказала Валли.

Она была уверена в своей правоте, вспоминая его довольный тон, когда он рассматривал старую фотографию на стене в доме Хатчей и произнес имя ее матери – Елена – перед тем как снять фото со стены и взять с собой. И почему, интересно, фотография ее русской матери висела на стене в этом доме? Все было как-то связано – Елена, братья Хатч и эти двое в их доме.

– Он ищет Елену, – повторила Валли.

– И идет он по тому же следу, что и ты, – сказал Джейк.

Валли кивнула, соглашаясь и чувствуя, что медлить нельзя.

– Я должна найти ее первой.

10

На Центральной улице только-только зажглись фонари, когда Этли припарковал машину и вошел в паб «Берджин». Он занял столик у задней стены и заказал пива, собираясь потягивать его и одновременно просматривать дело Уоллис Стоунман. В ожидании пива Этли проверил автоответчик и прослушал сообщения от лейтенанта и начальника смены, оба они беспокоились о том, почему до сих пор нет никаких результатов по делу об убийстве Софии Манетти. Последним было сообщение, которое он уже прослушал два часа назад, – от старого друга Билла Хорста, специального агента главного управления ФБР в Манхэттене.

«Эй, Этли, – сказал голос Билла. – У меня есть кое-то, что тебе может пригодиться. Буду в “Берджин” около пяти».

Этли стер сообщения и, взглянув на часы, убедился, что у него есть еще по крайней мере пятнадцать минут до прихода Хорста. Ему принесли пинту ледяного пива, и Этли с удовольствием, какое бывает только после окончания рабочего дня, сделал глубокий глоток и лишь после этого открыл дело Уоллис. Он заранее знал, что это будет интересное чтение, знакомые подростковые штуки.

В деле были собраны документы за последние два или три года, со времени, когда Уоллис Стоунман начала как-то проявлять себя в социальном плане и постепенно оказалась на улице. Сначала, конечно, прогулы, несколько незначительных привлечений к суду по делам несовершеннолетних – два случая кражи в магазине, попытка сопротивления аресту, когда она и двое ее друзей были остановлены в районе Ист-Вилладж в три часа ночи. Уоллис была исключена из Харпсвелл за несоблюдение дисциплины, а позднее еще из двух дорогих частных школ.

Когда она наконец ушла из дома, по данным дела, она состояла в компании человека по имени Ник Пирс и – вот и она – Софии Манетти, ныне покойной. Пирс был таким же сбежавшим из дома подростком, на год старше Уоллис, но с очень богатым опытом судимостей по делам несовершеннолетних, в том числе связанным с наркотиками. Судя по всему, эти двое недолго состояли в одной компании. Других упоминаний о девице Манетти в деле не было.

Судя по документам дела, большинство проблем в жизни Уоллис были связаны с тем фактом, что она – приемный ребенок. В разговоре Этли с Клер Стоунман эта деталь почему-то не упоминалась. У Этли были друзья, которые выросли в такой же ситуации. Приемные дети достигают подросткового возраста, и обычное отроческое бунтарство часто проявляется у них в преувеличенном виде, иногда увеличиваясь даже до крайности, когда подросток однажды просыпается, как ему кажется, в чужом, незнакомом доме. В большинстве случаев приемная мать делает все от нее зависящее, чтобы смягчить психологическую травму, помимо прочего, обращаясь за советом к специалистам, но результат может быть разным.

В деле было несколько примечаний соцработников, вызывающих тревогу. Пытаясь помочь дочери стать дисциплинированной и научиться управлять эмоциями, Клер Стоунман записала Уоллис на занятия боевыми искусствами в известной школе самбо к Колумбусе. Девочка занималась там два года. Когда Уоллис начала заниматься, она была озлобленной и непокорной двенадцатилетней девочкой. После двух лет профессиональной подготовки она превратилась в озлобленную и непокорную четырнадцатилетнюю девочку, которая теперь знала пятьдесят разных способов искалечить человека. Кроме того, у бывшего мужа приемной матери, Джейсона Стоунмана, было ружье, и из соображений безопасности он научил Уоллис пользоваться разным огнестрельным оружием.

Фантастика, думал Этли. Какие милые родители. Мистер и миссис Стоунман превратили свою дочь в бойцовую команду, состоящую из одного человека, в настоящее время разгуливающую по улицам Нью-Йорка и, по-видимому, совершенно неуловимую. Как на лицо, подлежащее наблюдению, на нее был выписан ордер на весь год, но за этот год она ни разу не была задержана.

Этли досмотрел дело и допил пиво как раз в тот момент, когда появился Билл Хорст.

– Этли, дружище. – Билл улыбнулся во весь рот, сел и дал знак официантке принести два пива.

Билл и Этли вместе учились в академии почти двадцать лет назад. Однажды во время перерыва между лекциями пришли два агента ФБР и увели Билла, предположительно для выполнения секретного задания, для которого требовался человек, не связанный с правоохранительными органами. Этли так и не узнал, почему федералы выбрали Билла – неопытного новобранца – и что это было за задание. Билл совершенно исчез почти на десять лет, а потом снова появился в городе как постоянный агент в манхэттенском офисе ФБР.

– Что у тебя есть для меня? – спросил Этли.

Принесли пиво. Билл кивком поблагодарил официантку, подождал, пока она уйдет, и сказал:

– Ты подал заявление на розыск одной девицы из Вест-Сайда?

– Да, – сказал Этли, удивленный такой осведомленностью. Он действительно подал заявление на розыск Уоллис Стоунман, но лишь в местные правоохранительные органы. Он даже представить себе не мог, чем шестнадцатилетняя девочка могла заинтересовать ФБР. – Ее зовут Уоллис Стоунман. Уличный подросток.

– Натворила что-нибудь?

– Нет, – ответил Этли. – Надеюсь, просто свидетель. Может что-нибудь знать. А как ты-то узнал о розыске?

– Ты что, шутишь? Мы в манхэттенском офисе все твои фанаты, – сказал Билл. – У нас доска объявлений специальная висит, чтоб нас в курсе твоих дел держать.

– Иди к черту, – сказал Этли.

Билл улыбнулся.

– У нас двойное убийство на побережье. Знаешь остров Шелтер?

– Слышал, но никогда там не был.

– Жертвы… – Билл запнулся, думая, какой частью информации можно поделиться с Этли, не имеющим отношения к ФБР. – В общем, так… У нас в списке особого контроля был один парень, сначала он один, а потом мы добавили двух его сыновей. Бенджамин Хатч, сыновья Эндрю и Роберт. Знакомы тебе эти имена?

– Нет, – ответил Этли, все еще недоумевая, как Уоллис Стоунман могла попасть в дело федерального значения.

– Короче говоря, – продолжал Билл, – этот Хатч… у него был бизнес, связанный с импортом. Несколько лет назад в бюро прослышали, что он уклоняется от таможенных правил. Мы занесли его и его парней в список особого контроля, просто чтобы проследить, ты ведь знаешь, что нацбезопасности всегда есть дело до международной торговли. Но годы шли, а на Хатча и сыновей ничего не было.

– И сколько лет прошло?

– Десять или больше. Хатч помер три года назад. На сыновей не было вообще ничего… до вчерашнего дня. По-видимому, братья Хатч уехали куда-то по делам, а когда вернулись, застали дома неожиданных гостей. Кто бы это ни был, беспорядок они устроили жуткий. Эндрю и Роберт оба убиты, очень грязно. Местные копы ввели имена Хатчей в систему, и нам тут же поступил сигнал, они ведь все еще в нашем списке. Мы съездили туда, проявили положенное усердие.

– Нашли что-нибудь?

– Неа, – ответил Билл. – Ничего существенного. Просто убийство, насколько можно судить. Мы оставили это дело местным трудягам.

– Ну ладно… – сказал Этли, все еще ожидая узнать, как эта история связана с Уоллис Стоунман.

Билл достал смартфон и начал искать что-то, просматривая папки с файлами. Когда нашел, включил изображение и передал Этли. Это была видеозапись, удивительно отчетливая, снятая скрытой камерой, по-видимому, на железнодорожной платформе.

На платформе стояли четверо подростков, одетых в стиле эмо. Приглядевшись, Этли узнал в одной из девочек Уоллис Стоунман. К станции подошел поезд. Уоллис и ее друзья вошли в вагон, поезд ушел.

– Это она, – подтвердил Этли, возвращая телефон Биллу. – Что это за станция?

– Гринпорт, конечная. Рядом с паромной переправой к острову Шелтер. Снято вчера, в день убийства.

Этли обдумал это и взглянул на Билла.

– Думаешь, эти дети как-то связаны с убийцами?

– Неа, – ответил Билл. – У местных копов убедительные данные о времени убийства и полное описание двух неизвестных и их тачки. Твои подростки уехали из Гринпорта по крайней мере за два часа до убийства. Мы просмотрели записи всех камер наблюдения на вокзале и на стоянке, надеясь поймать неизвестных, но…

– Ладно, – сказал Этли. – То есть ваша система идентификации лиц просканировала лица людей на вокзале, прогнала их через базу данных, и так всплыл мой запрос. А может ваша сверхсекретная программа сказать мне, что Уоллис Стоунман и ее друзья делали в этом чертовом Лонг-Айленде?

– Понятия не имею, друг мой, – ответил Билл с довольной усмешкой, – и теперь, мне кажется, это твоя проблема, а не моя. Твое здоровье.

11

На следующий день после поездки на остров Шелтер Валли проснулась, чувствуя себя более целеустремленной, чем когда-либо. Поиски биологической матери начались с мечты, как начинаются сказки, но ощущение сказочности мгновенно испарилось, стоило двум вооруженным незнакомцам появиться в доме Хатчей, в особенности того из них, чья фотография была в папке с Брайтон-Бич. Это был «очень опасный человек», некто, чье присутствие само по себе вызывало ужас. Валли подозревала – нет, она была уверена – что пути ее и этого человека пересеклись по одной простой причине – они оба искали Елену. Так же ясно для Валли было то, что, если она не найдет свою мать раньше, чем это сделает он, она может так никогда и не найти ее.

Валли пришла к ребятам в комнату отдыха для банковских служащих, где они пили горячий шоколад из микроволновки и ели вчерашние баранки.

– Я в библиотеку, – сказала она. – Эндрю Хачт что-то сказал о «людях Эмерсона». Я хочу прояснить, кто это, если получится.

– Мы и так уже в шоке от этого всего, – пожаловалась Элла.

– Тут теперь еще и вооруженные чуваки замешаны, – сказал Джейк. – Ты вляпалась в какое-то серьезное дерьмо, Валли.

– Я знаю.

– А на братьев Хатч ты уже забила? – спросил Тэвин. – Не собираешься туда возвращаться?

– Сейчас я хочу просто выяснить, кто такой Эмерсон, – сказала Валли, размышляя, а не слишком ли большое значение она этому придает, но при этом понимая, что если она не выяснит этого, то никогда себя не простит. – Мне просто надо двигаться дальше. Я скоро к вам присоединюсь.

Валли закинула сумку на плечо и пошла к заднему выходу из банка, через узкий проход на улицу. Там она внимательно осмотрелась кругом, чтобы удостовериться, что за ней не следят; встреча на острове Шелтер сделала ее осторожной. Если она и эти люди действительно ищут одного и того же человека, их пути могут снова пересечься в любой момент. На 87-й улице она огляделась по сторонам в поисках чего-либо необычного. Насколько она могла судить, проход был свободен, и она направилась к Амстердам-авеню и уже сворачивала на север, когда вдруг услышала сзади чьи-то шаги и, обернувшись, увидела Тэвина.

– Ничего, что ты одна? – спросил он.

Валли была бы рада думать, что Тэвин хочет, чтобы она позвала его с собой, чтобы нуждалась в нем. Но в настоящий момент это было бы слишком большой ответственностью.

– Спасибо, Тэв, – улыбнулась она. – Все в порядке.

Он кивнул, изо всех сил стараясь не показать своего разочарования, развернулся и пошел обратно к банку.

В библиотеке для свободного доступа в Интернет предоставлялось двадцать компьютеров, так что Валли пришлось ждать всего десять минут, прежде чем один из них освободился.

Она сняла пальто, села за компьютер и открыла страницу поисковика. Она ввела имя «Эмерсон», просто чтобы посмотреть, что выдаст поиск: более четырех миллионов страниц. Валли немного подумала и ввела слова «Эмерсон» и «Хатч». Сто сорок тысяч страниц. Тогда она ввела три слова: «Эмерсон», «Хатч» и «Россия». Результат был все равно неутешительный – несколько сотен страниц. Первая была посвящена Каботу Эмерсону Третьему, бывшему американскому послу в Советском Союзе.

Валли открыла «Википедию» и ввела имя Эмерсона. Открылась полная биография, сообщающая, что этот человек служил в Советском Союзе на протяжении почти двадцати лет и был советником по делам Советского Союза при четырех американских президентах. Умер он в середине семидесятых. Внизу страницы «Википедии» был список страниц на смежные темы, и одна из них заинтересовала Валли: «Школа Эмерсона, названная в честь Кабота Эмерсона Третьего и расположенная в Москве».

Разве в «Уолл-стрит Джорнал» Бенжамин Хатч не был назван «бывшим учителем»? Валли набрала в «Гугле» «Школа Эмерсона» и открыла первую страницу в списке результатов. Это был сайт школы, но тут Валли натолкнулась на непреодолимое препятствие: для входа на сайт школы необходимо было ввести логин и пароль.

Странно это, подумала Валли. Интернет-сайты большинства школ, особенно частных, обычно служат своего рода рекламными проспектами и содержат подробную информацию о преподавателях, расписании, здании и территории школы и о процедуре поступления. Школа Эмерсона не предлагала ничего подобного. Страница с запросом пароля выглядела как табличка «Частная собственность – границы охраняются». Валли попробовала другой путь. Она вернулась обратно в «Википедию» и стала искать Школу Эмерсона там. На этот раз повезло: довольно большая статья о школе с обзором ее истории, описанием учебных планов, фотографией здания школы и списком выдающихся выпускников.

Прочитав статью, Валли поняла, почему собственный сайт школы оказался таким засекреченным. Школа Эмерсона была частной американской школой в Москве, названной в честь выдающегося американского посла и созданной специально для западных дипломатов, постоянно проживающих в России. Учениками ее были исключительно дети дипломатов и руководителей крупных компаний из Соединенных Штатов и других стран Запада, безопасность учеников ставилась в школе превыше всего.

Преподавал ли Бенджамин Хачт в школе Эмерсона, пока жил в России? Была ли Елена Маякова сама как-то связана с этой школой? Если да, может быть, отношения Елены и Бенджамина Хатча начались там. Если этот так, может быть, Бенджамин Хатч помог Елене перебраться в Америку. Может быть, единственной возможностью для Валли приблизиться к матери был путь не вперед, а назад; не надо ли повторить путь Елены в Америку, чтобы узнать, почему она покинула Россию и где в настоящий момент находится.

Слишком уж много было допущений. Валли не знала наверняка, поможет ли ей более подробная информация о школе Эмерсона в поисках Елены здесь, в Штатах, но эта цепочка возможных связей – от Елены через школу Эмерсона, Бенджамина Хачта в Америку – была для Валли единственной зацепкой. Ей необходимо было получить доступ к сайту школы Эмерсона.
Из всех знакомых Валли только один человек обладал достаточными компьютерными знаниями, чтобы взломать защищенный веб-сайт, – до того как начать разгульную уличную жизнь, Ник Пирс был помешанным на компьютерах школьником из Нью-Джерси. Ник мог помочь Валли, но захочет ли он помочь – это другой вопрос. Все же они в ссоре.
Валли побывала в двух старых прибежищах Ника на нижнем Ист-Сайде, но ушла ни с чем – два из них были наглухо заколочены, третье превратилось из старого захламленного промышленного склада в дорогой лофт. Она пошла по Авеню В, пересекла Ист-Хьюстон и направилась в последнее известное ей место, где можно было встретить Ника, – к станции метро на Эссекс-стрит.

С каждым шагом Валли все больше волновалась. Раз она до сих пор не нашла Ника, значит, найдет скорее всего уже под кайфом – к тому времени когда она с ребятами ушла от него, его пристрастие к наркотикам совершенно вышло из-под контроля, и до Валли доходили слухи, что с тех пор все стало еще хуже. Его настроение теперь полностью зависит от того, что он принял в этот день: крэк, героин, матамфетамин, оксикодон – вариантов много плюс ему могло попасться что-то еще.

В каком бы наркотическом состоянии он ни находился, Валли была уверена, что он все еще порядочно зол на нее. Это Ник втянул Валли в уличную жизнь, пригласил ее в свою компанию и научил большинству того, что ей было необходимо каждый день, чтобы выжить. Но в конце концов оказалось, что из них двоих самой сильной была Валли.

Они повстречались за полтора года до того и за несколько месяцев до ухода Валли из дома. Валли и Дариен, ее школьная подруга, прогуливали занятия и направлялись в сторону Нью-Йоркского университета, чтобы заглянуть там в пару клевых магазинов. Они купили буррито в продуктовом фургоне на Уэйверли и ели их на скамейке в парке, когда встретили Ника, раздававшего флаеры на вечеринку в Чайна-тауне.

Тогда Ник Пирс был красив: высокий и худой, с непослушными темными кудрями и веселыми зелеными глазами. Он был всего на несколько месяцев старше Валли, но казался доверчивым и беспокойным – и это делало его совершенно непохожим на мальчиков, знакомых Валли по школе.

– Приходите сегодня на рейв, леди, – сказал Ник, протягивая Валли и Дариен по флаеру, – и ваш мир закачается.

– Как закачается? – спросила Валли, стараясь не показывать своей заинтересованности. – Нам нужны подробности.

– Подробности такие, что если мы с друзьями раздадим пятьсот флаеров, то попадем в клуб бесплатно.

– А что там в клубе? – спросила Валли.

– Кому что, – ответил он, глядя ей в глаза. – Ты чего хочешь?

«М-м-м», – подумала Валли.

В тот вечер девочки так и не пошли на рейв-вечеринку, потому что Дариен была, по мнению Валли, трусихой. Но с того дня Валли регулярно посещала парки Вашингтон-сквер и Тромпкинс-сквер, чтобы встретиться с Ником и его друзьями – Софи, Джейком, Эллой и Тэвином, а также другими бездомными подростками. Общение с новыми друзьями было полной противоположностью сидению дома с Клер – расслабленность, веселье, неорганизованность, никто никого не осуждает и не наказывает. Валли решила остаться с ними, и это было первое в ее жизни самостоятельное решение. И она была довольна.

В течение полугода Валли жила дома, но все время проводила на улице с ребятами, а ее волнующие и яркие отношения с Ником продолжались месяц, может быть, два. Потом все изменилось.

Ник всегда курил много травы, но в какой-то момент он втайне от компании принялся за метамфетамин и почти сразу приобрел сильную зависимость. Чтобы оплачивать свою новую привычку, Ник начал втягивать ребят, особенно Софи, в рискованные дела, привлекая их к уличному мошенничеству и махинациям с наркотиками, что в конце концов непременно привело бы их за решетку, а то и куда похуже.

Сначала Валли просто наблюдала за тем, что происходит, не желая что-либо менять. Она чувствовала себя обязанной Нику тем, что он ввел ее в свою компанию и дал ей «уличное» образование, к тому моменту она была почти влюблена в него. Сначала всего этого было достаточно, чтобы молчать, но у терпения Валли были свои пределы. В какой-то момент она даже хотела оставить компанию и вернуться домой к Клер, но все обернулось иначе.

В один прекрасный день Валли увидела, как Ник дает Элле и Джейку трубку крэка, хотя они никогда не употребляли ничего крепче алкоголя и травы. Для Ника это был наилучший выход: если вся компания разделит с ним его привычки, она разделит и его безрассудство в попытке получить очередную дозу и будет готова идти на любую авантюру, чтобы заработать денег.

Валли пришла в бешенство. В ярости она буквально набросилась на Ника с кулаками. Ник, ослабленный наркотиками, не мог противостоять разгневанной Валли с ее владением боевыми искусствами, даже несмотря на разницу в росте и весе. Открытое неповиновение Валли заставило остальных ребят из компании выбирать между ней и Ником, и они без колебаний пошли за Валли.

– Завязывай и возвращайся к нам, – такими были последние слова Валли, обращенные к Нику. Ей это казалось великодушным.

– Да пошла ты, Валли, – ответил Ник, у него кровоточила губа, самолюбие же пострадало еще больше. – Ничего у тебя не выйдет.
Последние слова были сказаны без особой уверенности; Нику, как и всем остальным, было ясно, на что способна Валли, и с тех пор она каждый день доказывала это. За исключением Софи, Валли сумела уберечь от наркотиков всю команду, и с тех пор идея вернуться к жизни с Клер была прочно забыта.
Валли спустилась в метро на Эссекс-стрит и, убедившись, что никто из работников метро за ней не наблюдает, прыгнула с платформы и поспешила в темноту тоннеля к заброшенной остановке, которая вот уже много лет пустовала. Там было темно и грязно, изъеденные стены были покрыты многолетними слоями граффити. Воздух наполнял густой и едкий запах мочи, дерьма и блевоты, и Валли едва сдержала рвотный позыв.

Валли включила фонарик и пошла к старой котельной в дальнем конце станции. Теперь она чувствовала не только волнение, но и некоторое нетерпение и должна была признаться самой себе, что, несмотря на всю отвратительность этого места, она почти рада, что пришла сюда, какая-то часть ее хотела увидеть Ника и разделить с ним свое воодушевление, связанное с поисками Елены. Она понимала, что это нелепо и смешно, но какая-то часть ее все еще надеялась, что он сможет изменить свою жизнь и чудесным образом она вдруг встретит того, прежнего Ника.

Валли вошла в котельную, и все эти глупые, бредовые мысли немедленно улетучились. Три или четыре оплавленные свечи тускло освещали этот убогий угол. Старые закопченные трубы тянулись вдоль стен и потолка, все они проржавели насквозь. Почти половину пространства пола занимали четыре или пять ветхих сплющенных матрасов, вокруг них валялись использованные иглы и сломанные стеклянные трубки. Две юные девицы в джинсах и засаленных куртках валялись в обнимку на одном из матрасов, спали или были под кайфом, на них было наброшено старое одеяло.

Помимо них в комнате был только Ник, он сидел на матрасе, прислонившись спиной в трубе отопления, и курил сигарету. Он стал совсем тощим, волосы были теперь коротко острижены, вокруг зеленых глаз залегли густые тени. Казалось, его окружало невидимое облако наркотического угара.

От этого зрелища у Валли сжалось сердце.

Ник некоторое время тупо смотрел на нее и, казалось, был немного смущен, поняв наконец, что это она. Он не улыбнулся.

– Вот черт, – произнес он, голос его звучал лениво и хрипло из-за трубки. – Ты издеваешься надо мной? Уоллис, зараза, здравствуй. Пожалуйста, уходи и оставь меня, мать твою, в покое.

– Мне кое-что нужно, Ник, – сказала Валли, и Ник громко расхохотался.

– Ну конечно, нужно, – ответил он. – Всегда по делу. Никаких светских визитов. Как ребятки? Разрешишь мне родительское посещение?

– У них все хорошо, – сказала она. – Все чисты.

– Ну, повезло тебе. Милая, чистая, приличная компания. М-м-м… ты их домой не водила еще с Клер познакомить? Нет? Ну, значит, не настолько чистые? Не настолько приличные? Но кто?

Огромная власть Ника над Валли всегда была связана с тем, что он инстинктивно понимал, что именно ее отношения с Клер были ключом ко всему, уязвимым местом в хорошо защищенной душе Валли. Его замечание о разделении жизни Валли на две отдельные части попало прямо в цель. Вина за уход от Клер все еще угнетала Валли, также как угнетало ее то, что она защищала эту часть своей жизни от ребят и наоборот.

– Я много думаю о Клер, – сказал Ник с игривой усмешкой, казавшейся страшной на его исхудавшем лице. Какой бы наркотик ни был сейчас в его крови, казалось, его действие постепенно усиливалось по мере того, как Ник говорил. – Ее лицо, когда она вошла и застала нас двоих, голых, в твоей узенькой кровати с оборочками на одеяле, с кучей кукол Барби и мягких игрушек и всякого девчачьего дерьма из этой твоей привилегированной жизни. – Ник становился все более мрачным. – Думаешь, я не знаю, что ты все это спланировала, подстроила все так, чтобы Клер нас застала, когда мы трахались, и вышла из себя? Ты была несчастна в той жизни – одна с ней в этой квартире – и искала повод убежать. Ее ярость дала тебе такой повод, только так ты могла уйти.

Его слова задевали ее все больнее, они были в значительной степени справедливы, теперь Валли знала это, хотя тогда она делала все это отчасти подсознательно.

– Меня все еще беспокоит моя роль в твоей маленькой трусливой драме…

– Бедный Ник, – со злостью перебила его Валли, почти брызгая слюной. – Ты просто несчастная жертва, наверное? Правда? Как будто я когда-нибудь могла заставить тебя делать то, чего ты не хочешь.

– Я долго думал о том дне, – продолжал он, не обращая на нее внимания, – и, кажется, теперь все понял. Ты выросла в семье, основанной на лжи, Валли, – может быть, было много маленькой лжи или даже одна глобальная. Я думаю, ты ужасно боялась услышать от Клер правду. Может быть, ты думала, что это вас обеих разорвет на части, кто знает? Богом клянусь, я все бы отдал за то, чтобы быть там, когда ты наконец услышала ее.

– Поздравляю, Ник, – ответила Валли, слова застревали у нее в горле, полные злости и стыда. – Никто лучше тебя не знает, как я виновата. И все же тебе было плевать на меня, ты готов был просрать все, что у нас было, и ради чего? Косяка? Шприца? Или до чего там уже дошло?

– Вот она наконец-то, – Ник почти кричал, похоже, довольный ее язвительным тоном. – Моя прекрасная сердитая девочка. – Тут голова его упала на грудь, как будто, выплеснув на Валли все эти обвинения, он исчерпал весь запас энергии. – Говори же, какого черта тебе нужно, – пробормотал он, – а потом катись отсюда.

Валли и сама хотела поскорее уйти, поэтому быстро рассказала все, что знала о школе Эмерсона, об их сайте и о том, что, по ее мнению, там могла быть информация, необходимая для поисков ее русской матери. Валли смотрела на Ника, на то, как он слушал все это, безразлично, как будто это была история не о ней, а о незнакомом человеке, о котором он никогда раньше не слышал. Его безразличие убивало.

– Ну, я должен быть польщен, – сказал он так вяло, как будто мог заснуть в любой момент.

– Да? С чего бы, Ник?

– Потому что ответ слишком прост. Ты конечно же пришла сюда не для этого. Ты здесь, потому что хотела увидеть меня, просто чтобы убедиться, что я все еще дышу. Очень мило.

Он смог немного приподнять голову, ожидая ее ответа, и Валли почувствовала, что эти глаза снова тянутся к ней и притягивают ее, как раньше, слабый след жизни и любви все еще был в них.

– Да, это так, – призналась Валли. – Я хотела увидеть тебя. – И это была правда. Она почувствовала, как слезы подступают к горлу, но сдержалась.

– Эй, не реви, – сказал Ник, понимающе улыбаясь. – Держись.

Она успокоилась, как будто по его команде, и замерла в ожидании.

– Вот, – сказал он и выпалил одним духом список десяти возможных паролей, которые Валли записала на клочке бумаги.

– Ты их знаешь, вот так просто? – спросила она изумленно. – Тебе не надо взламывать сайт?

Ник презрительно усмехнулся:

– Эти сайты создаются для идиотов. Технически отсталых стариков. Они никогда не запомнят безопасный пароль. Первый же из списка наверняка подойдет.

Первый пароль в списке был: EmersonAlum.

– А теперь катись к черту, – сказал Ник.

Валли колебалась, думая, что они могли бы еще кое-что прояснить, но если и так, она не могла сама с этим разобраться.

– Пока, Ник, – сказала она, направляясь к открытой двери.

– Это Тэвин, да? – бросил он ей вслед. – Еще тогда было видно, что что-нибудь получится.

У Ника была острая интуиция – отзвук его прежней проницательности. Валли не удивилась этому вопросу.

– На самом деле нет, – ответила она, поворачиваясь к нему. – Пока нет.

– Придет время, – сказал он, прикрывая глаза. – Мне всегда нравился этот малыш.
И больше ничего. В ту же минуту он тяжело опустился на пол, погрузившись в глубокий сон. Валли развернулась, вышла из котельной и пошла по темному коридору к станции. Она вышла из метро на Деланси-стрит и пошла куда глаза глядят. Пройдя полквартала, она с удивлением обнаружила, что по лицу ее катятся крупные слезы.

12

Валли поехала на метро обратно в Верхний Вест-Сайд и от станции пошла прямо к библиотеке на Малберри-стрит. Всю дорогу ее мучил болезненный осадок после столкновения с Ником, она не могла отделаться от ощущения, что больше никогда не увидит его живым. Наконец она решила, что хватит переживать, достаточно она этим занималась, надо двигаться дальше, идти вперед, к Елене.

В библиотеке все компьютеры для доступа в Интернет были заняты. Валли записалась, но надо было подождать полчаса. Стоя у входа в библиотеку, Валли достала из дальнего кармана сумки сигареты. Эта привычка ее раздражала, но иногда она ничего не могла с собой поделать. Она закурила, затянулась и выдохнула дым в холодный воздух.

Дрожа, Валли посмотрела на часы. До назначенного срока оставалось еще пятнадцать минут, и это предстоящее ожидание заставляло ее нервничать. Все последние несколько дней она боролась с желанием связаться с Клер и теперь решила, что время настало. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они в последний раз разговаривали, а для Валли общение с Клер было чем-то вроде зависимости – то, что Валли испытывала, когда слышала голос Клер, было одновременно и утешением, и сомнением, и досадой.

Тем не менее, как бы ни сложились их судьбы, Клер была единственной матерью, которую она когда-либо знала, и Валли не представляла своей жизни без нее. А жестокие слова Ника об отношении Валли к Клер еще больше обострили необходимость связаться с ней.

Валли потушила сигарету и достала мобильный телефон. Она набрала код, который должен отключить определение ее номера на телефоне Клер, и позвонила. После нескольких гудков Клер сняла трубку:

– Алло.

– Привет, – сказала Валли и услышала, как Клер негромко ахнула:

– Валли…

– Привет, мам, – повторила Валли ровным и спокойным голосом, как бы намекая Клер, чтобы та держала себя в руках.

– Милая…

– У меня все хорошо, – перебила Валли. – Все хорошо.

– Я… Я знаю, Валли. – Теперь Валли слышала, как у Клер перехватило дыхание – она пыталась сдержать слезы. – Я знаю. Но я же беспокоюсь. Я всегда буду беспокоиться.

– Я знаю.

– Тебе нужно что-нибудь? – спросила Клер. – Приходи домой. Принеси белье постирать, я тебе еды приготовлю… – Она помолчала. – Приведи кого-нибудь. Я знаю, что у тебя есть друзья – конечно, есть. Им тоже может быть что-то нужно. Приводи их.

Клер говорила быстро, будто торопилась сказать все. Валли понимала, как отчаянно Клер пытается найти правильный тон для разговора с дочерью и не знает, как это сделать.

– С тобой все в порядке? – снова спросила Клер.

– Все хорошо. – Валли начинала терять терпение. – А ты как?

– Хорошо, Валли. Все как всегда…

Валли тяжело вздохнула. Каждый раз, когда она звонила Клер, все повторялось: разговор прекращался как раз в этот момент, после нескольких «Все хорошо» и отказа Валли прийти за помощью.

– Милая, – сказала Клер нерешительно. – У тебя есть подруга по имени Софи?

Пораженная Валли сначала не ответила. Это совершенно точно не предвещало ничего хорошего. Валли знала – знала! – что никогда не упоминала при Клер никого из компании.

– А что, мам? – Она старалась говорить как можно безразличнее.

– Пожалуйста. Можно ведь просто сказать «да» или «нет».

Валли колебалась.

– Да.

– София Манетти?

У Валли сжалось сердце. Полное имя. Звучит так официально, так строго.

– Что случилось? – строго спросила Валли, чувствуя подступающий страх.

– Ты… ты ничего не слышала о ней в последнее время? – спросила Клер.

– Мама, скажи мне сейчас же… – потребовала Валли.

– Она умерла, – сказала Клер тихо. – Мне жаль, милая.

– Она…

– Ее убили, Валли. Она мертва.

У Валли вдруг подкосились ноги. Она опустилась на тротуар, прислонившись спиной к стене библиотеки. Несколько секунд она молчала, и голос Клер, испуганно-пронзительный, заполнил пространство между ними.

– Мне жаль. Ее убили. В Риверсайд-парке. Около недели назад.

– О чем ты говоришь, мам? Откуда ты…

– Валли, ты видишь, как это ужасно? – рыдала Клер. – Видишь, чем это кончается? Боже мой, чем ты там занимаешься? Прости! Прости за все, что я сделала…

– Перестань! – взвыла Валли в трубку, и крик этот прозвучал как взрыв у нее в голове. – Перестань извиняться за все! Ты ничего плохого не сделала.

– Нет, сделала.

– Нет! Ты мне не делала плохого. Ты ничего не сделала Софи. Я такая, какая есть. Мы такие. Ничего не изменишь.

– Но мы могли бы! Просто вернись домой…

– Мне пора, мам.

Валли повесила трубку. Ей было не по себе, болел желудок, она боялась, что ее стошнит прямо здесь, на тротуаре. Хотелось плакать, но шок был слишком сильным, чтобы позволить такой выход эмоций. Ей надо было к ребятам, но мысль о том, что она принесет им эту новость, была невыносимой. Что Валли могла сказать им, кроме правды, которую они и так знали: она сама прогнала Софи. Она это сделала.

– Боже мой, – прошептала Валли. Она поднялась и пошла домой, не обращая внимания на станции метро и собираясь все пять миль пройти пешком, быстрым шагом, пока в городе становилось все холоднее и солнце опускалось за дома.

Валли нашла их в банковской комнате отдыха, у Эллы по щекам текла тушь вперемешку со слезами, она уткнулась лицом в шею Джейка. Тэвин сидел один, вид у него был ошарашенный.

– Что случилось? – спросила Валли, боясь услышать еще одну плохую новость.

Ребята медлили, не решаясь рассказать.

– Это не твоя вина, Валли, – сказал Тэвин. – Ты скажешь, что твоя, но это не так…

– Мы пошли на Вашингтон-сквер, чтобы продать еще телефонных карточек, – объяснил Джейк. – Там были Джеймс, Грета и Стоуни. Они все уже знали. Какой-то коп приходил туда.

И Валли поняла, хотя ребята не могли решиться произнести это вслух. Они узнали про Софи.

– Про Софи… Я тоже слышала, – сказала Валли, и снова на нее нахлынула убивающая тоска, перед глазами у нее стояла картина: Софи, избитая и окровавленная. Софи одна. – Это я сделала… – начала Валли, но прежде чем она продолжила, Тэвин подошел и обнял ее. Валли заплакала, стоило ему прикоснуться к ней.

– Нет, – сказал Тэвин. – Валли, ты была права. В том, что ты говорила. Это Софи ушла от нас.

– Я ее прогнала…

– Мы знаем, – сказала Элла. – Но ты сделала для нее все что могла.

Казалось, остальные хотели прежде всего оправдать Валли, так чтобы и самим им было легче простить себя за то, что бросили Софи в беде. Они плакали, обнимая друг друга, а затем медленно отстранились.

– Мне нравилось, как Софи танцует, – сказала Валли, вытирая слезы, – даже когда это было неприлично.

– А неприлично это было всегда, – заметил Тэвин с легкой улыбкой.

– Мне нравилось, как Софи молчала, – сказала Элла, – а потом вдруг улыбалась самой себе…

– И никогда не говорила, о чем это она подумала, никогда не признавалась, сколько ни выпытывай, – добавил Джейк.

– Мне нравилось, что она была сильной, рвалась в бой, – сказал Тэвин. – Даже когда была не права. – Тэвин еще обдумал это. – Я думаю, она поэтому оттолкнула нас.
Они все задумались об этом, и Элла снова начала тихо плакать, а остальные обняли ее и бережно держали, пока плач не затих.
Когда настала ночь и ребята улеглись спать, Валли вышла из банка через черный ход и остановилась в узком коридоре. Откопала в сумке визитку, которую дала ей Лоис Чао в «Доме гармонии». При свете уличного фонаря она прочла на визитке имя – детектив Грир, 20-й участок. Со всеми этими навалившимися делами она совсем забыла про сообщение копа и вспомнила только теперь, узнав о Софи.

Почему коп первым делом бросился разыскивать ее? Валли помнила о потерянном удостоверении. Если Софи нашли с удостоверением Валли, оттуда могли узнать ее домашний адрес. Вот почему Клер первой узнала об убийстве. Валли набрала номер полицейского, намереваясь выяснить все, что сможет, о смерти Софи.

– Да? – послышался голос в трубке, звучал он озабоченно и рассеянно.

– Детектив Грир?

– Да.

– Это Уоллис Стоунман.

Пауза.

– Ну что ж. Как твои дела, Уоллис?

– Хорошо.

– Все хорошо? Правда? – и сразу же этот тон. Требовательный, допрашивающий.

– Вы мне звонили.

– Больше недели назад, – сказал Грир. – Ты знаешь, по какому поводу?

– Кажется, теперь да. Я только что узнала о Софи.

– Правильно. Мне очень жаль твою подругу. Я бы хотел встретиться с тобой, Уоллис. Я пытаюсь найти того, кто убил Софию, и мне кажется, ты могла бы помочь. Ты могла бы прийти в участок…

– Ха.

– Ну да. На тебя все еще выписан ордер судом по семейным делам, да? Я обещаю, что не буду пытаться…

– Забудьте об этом.

– Ну ладно, хорошо. Назови место сама.

Валли подумала немного. Все, что она хотела сказать копу, она могла сказать и по телефону, но она подумала, что было бы полезно узнать, как он выглядит, на случай будущей встречи. Если Грир ведет расследование и появляется на улице, их пути могли в любой момент пересечься.

– Хорошо. Приходите по этому адресу через полчаса, – сказала Валли и дала ему адрес на 85-й улице.
– Через полчаса, – подтвердил Грир и повесил трубку.
Этли Грир припарковал служебную машину и пошел к 85-й улице в поисках адреса, который дала ему Уоллис Стоунман. Время приближалось к полуночи, на улице было тихо, никаких следов Валли и никаких догадок, почему девушка выбрала именно это место для встречи. Этли проходил мимо небольшого сквера, сильно заросшего и неухоженного, когда девичий голос окликнул его по имени:

– Грир?

Этли вздрогнул. Он быстро отошел от забора, которым был огорожен сквер, рука его потянулась к кобуре, когда он вдруг увидел лицо девушки, стоящей за забором, почти невидимой в густых зарослях. Это была Уоллис – немного повзрослевшая девочка с того портрета матери с дочерью, который висел в квартире Клер. Грир расслабился и подошел ближе к забору.

– Уоллис? Ты напугала меня.

Этли пригляделся к девушке. Среднего роста, с короткими взъерошенными светлыми волосами и огромными черными глазами, пристально смотревшими на Этли. Она была одета так же, как одеваются многие уличные подростки, в темные, практичные вещи плюс обильный макияж в стиле эмо-вечеринки. В таком виде она казалась естественной.

Этли также быстро осмотрел заросший сквер, это было одно из тех странных мест, которые, вероятно, несколько десятилетий назад предназначались для совместного использования соседями, но были заброшены, и теперь сквер так зарос и там было так темно, что сквозь заросли ничего нельзя было разглядеть. Забор был достаточно высок и вдобавок затянут плющом, ворота заперты на висячий замок и цепь. Этли даже не думал о том, чтобы попытаться схватить Уоллис Стоунман, но даже если бы хотел, едва ли это бы ему удалось: даже если бы он смог перелезть через высокий забор, девчонка к тому времени давно бы убежала, скорее всего, через задний выход.

Этли улыбнулся своим мыслям. Он начинал понимать, почему социальные службы до сих пор не вернули Валли домой.

– Ты выросла в этом районе, – сказал Этли, догадываясь о том, как она узнала об этом сквере. Квартира Стоунманов была всего в квартале отсюда.

– Да, – ответила Валли. – Мой друг жил здесь неподалеку, еще когда мы учились в школе. Мы прятались здесь, чтобы покурить.

Этли кивнул.

– Мне жаль, что все так случилось с Софией. Вы были близкими друзьями?

– Мы были одной семьей. – Это прозвучало сентиментально, но Валли держала эмоции под контролем. Она не могла позволить себе проявить слабость перед копом.

– Семьей, – повторил Этли. – Так. Но до некоторого времени, как я слышал.

– У Софи были проблемы с наркотиками. У нас на этот счет правило.

Этли взглянул на нее.

– Это правда? – спросил он. – У вас правило не употреблять наркотики?

– А что в этом странного? Чему вы удивляетесь? Вы в своей семье разрешаете метамфетамин?

– Э… ну, у меня пока нет семьи, но раз ты спрашиваешь, Уоллис, если бы была, я бы, конечно, строго запретил метамфетамин, сто процентов.

– Вы поймаете того, кто убил ее? – спросила Валли.

– Да, конечно, – сказал он. – Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Софи покупала наркоту у нескольких дилеров, – ответила Валли, удивляя Грира своей сообразительностью. – Один живет около Вашингтон-сквер, он называет себя Брайт Айз.

– Брайт Айз. – Этли повторил имя. – Как Чарлтон Хестон в «Планете обезьян»?

– Что? Нет. Брайт Айз, как группа.

– А-а. – Григ достал блокнот и принялся записывать.

– Еще есть чувак в Гарлеме, – продолжала Валли, – называет себя Рейдж. Мне кажется, что на самом деле Рейдж – поставщик Брайт Айза. Софи была достаточно надежной и время от времени толкала наркоту для них обоих. Это в общем-то все, что я знаю.

Валли подумала, не назвать ли еще Панаму, но, насколько она знала, Софи и Панама месяцами бывали в ссоре, их отношения разладились из-за одной из мошеннических авантюр Софи. Кроме этого, собственные дела Валли в табачном магазине были все еще важным источником средств к существованию для всей компании.

– Брайт Айз и Рейдж. Ты мне очень помогла, Валли, – сказал Грир. – Так значит, ты думаешь, что Софи в последнее время толкала наркотики?

– Да наверняка, – ответила Валли. – Она опять подсела, так что… ей это было нужно.

– Если у нее были наркотики на продажу, – размышлял Грир, логически развивая свою мысль, – это могло быть причиной нападения на нее. То, что она несла в сумке, могло привлечь какого-то хищника, так сказать, который пошел по ее следу.

– Да, – сказала Валли. – Вот поэтому у нас правило насчет наркоты. Кому нужны лишние хищники?

– Ха, – Этли Грир негромко усмехнулся. – Ты права, черт возьми. «Кому нужны лишние хищники?» Мне надо это записать. Может быть, сам использую при случае, если ты не против.

– На здоровье.

– Еще какие мысли?

– Честно… – Валли запнулась, и Этли заметил, что она пытается остаться спокойной. – Дело в том, что так много всего может случиться. На улице, я имею в виду. Я предположила, что это было связано с наркотиками, но кто знает?

– Да, – сказал Грир со вздохом.

Они оба некоторое время молчали. Этли изучал девушку, а она пристально смотрела на него.

– Ты в порядке, Уоллис?

– Да.

– Эх, – вздохнул Грир с сомнением, – ладно, можно мне еще кое-что у тебя спросить, только между нами? Видишь, я не буду записывать. – Он нажал на кнопку ручки и убрал ее в карман.

– Если хотите.

– Какой у тебя план?

Прошло несколько секунд, прежде чем Валли ответила, немного настороженно:

– Что вы имеете в виду?

– Я кое-что знаю о тебе, Валли. Смотрел твое дело. Многие люди хорошо о тебе отзываются, что нечасто бывает с подростками, сбежавшими из дома. Я вижу, как ты умна. Как сообразительна. Отсюда я могу заключить, что если ты на что-то решилась, ты этого добьешься.

Валли нетерпеливо вздохнула.

– Вот я и подумал, – продолжал Этли, – будь я таким умным и способным, как ты, у меня в голове наверняка была бы какая-то цель. План на ближайшее будущее.

– Вообще-то да. Я сейчас работаю над одним делом.

– А Тэвин, Элла и Джейк?

Этли заметил, что в глазах Валли мелькнула досада. Ей не понравилось, что он собирал о ней информацию.

– Они тем же делом заняты? – спросил Этли. – Должен сказать тебе, Валли, что я прочел и их дела тоже, и их истории совсем не похожи на твою. Они беззащитные и всегда были такими. Если мы не позаботимся о них, они закончат, как Софи.

– Да пошел ты. Мы можем позаботиться друг о друге.

– Понимаю, – сказал он. – Да, а вот еще вопрос: что вы делали на острове Шелтер на прошлой неделе?

Вопрос очевидно застал девушку врасплох. Этли видел, как мозг ее начал быстро-быстро работать в попытке понять, как он узнал об этой поездке. Невозможность восстановить упущенные детали, очевидно, выводила ее из себя.

– Делай свое дело, коп, – произнесла она наконец. – Найди того, кто убил Софи.
Она повернулась и нырнула в густые заросли сквера, сразу скрывшись из виду.

13

Лев вышел из магазина на Ямайка-авеню и, свернув на боковую улицу, пошел через бедный квартал. Какие-то подростки-латиноамериканцы провожали его удивленными взглядами, другим было все равно. Через три квартала Лев подошел к дешевому мотелю, поднялся по наружной лестнице на второй этаж и вошел в комнату в дальнем конце здания. Свет в комнате был выключен, тяжелые шторы на окнах опущены, так что Льву пришлось подождать, пока его глаза привыкнут к темноте.

– Что принес? – Голос Клеско раздался с одной из двух огромных кроватей – он настоял, чтобы оба они говорили по-английски, даже между собой. Клеско лежал на кровати, прижимая ко лбу пластиковый пакетик со льдом.

– Таблетки, – сказал Лев. – Виски, как ты хотел. Немного еды.

Клеско убрал с лица пакет со льдом и сел на кровати. Лев протянул ему упаковку перкоцета, которую купил на углу. Клеско проглотил три таблетки, запив большим глотком «Джек Дэниелс», затем снова положил лед на лоб и лег. Головные боли у него начались почти сразу, как они сошли с рыбацкого судна в Портленде.

– Этот чертов свет, – ворчал Клеско в первый день. – От чертовых американских фонарей глаза болят.

Лев достал из пакета бинты и принялся обрабатывать рану Клеско от пули тюремного охранника, прошедшей навылет. Клеско принимал антибиотики, и они, похоже, действовали, несмотря на то что он каждый день пил виски. Лев промыл рану с обеих сторон, обработал перекисью водорода и наложил свежую повязку. Клеско даже не шелохнулся.

Но не физическое состояние Клеско беспокоило Льва. Помимо его непрерывных жалоб на «американский свет» были еще невнятные ругательства неизвестно в чей адрес и долгие часы угнетающего молчания. Лев начинал беспокоиться, думая, что многие годы, проведенные в неволе, повредили разум Клеско, Лев не мог даже представить, что тому пришлось пережить в тюрьме. Но если его сознание и помутилось, это никак не повлияло на его мастерство жестокого, профессионального преступника, он доказал это во время бегства из сибирской тюрьмы.

Кроме того, между ними, казалось, не было никакой очевидной связи, родственной, природной. Каждый год Лев получал в день рождения письмо от Клеско, по одной странице ужасных банальностей, нацарапанных стариковским, с каждым годом все более нетвердым почерком. Эти скудные знаки внимания сделали свое дело – заставили Льва отчаянно надеяться на воссоединение с отцом и неусыпно следить за появлением александритов, но надежда на восстановление реальной связи так и осталась неосуществленной.

За все то время, что прошло с его освобождения, Клеско ни разу не спросил Льва о том, как тот жил в Питере все те годы, что он провел в заключении. Лев рассказал бы ему, как перебирался из дома в дом с бандой Добрика, спал на полу, на чердаках, и обращались с ним не как с сыном знаменитого Алексея Клеско, а как со слугой, а потом, когда он повзрослел и стал полноправным членом банды, он держал под контролем улицы Питера, запугивал, калечил и даже убивал именем Добрика.

Теперь, когда он думал о потерянной связи с отцом, он ощущал болезненную пустоту внутри, злость и обиду, которая самого его застала врасплох. Лев думал о том, возможно ли еще возвращение, может ли он сделать что-то, чтобы восстановить связь с отцом, но как это сделать, он не знал. Здесь, в этой чужой стране, за тысячи километров от дома, Лев мог только верить, надеяться, что возвращение потерянных камней поможет вернуть человеческие чувства его сдержанному и отстраненному отцу.

В темной комнате мотеля Лев чувствовал, как лекарство Клеско оказывает свое действие – его дыхание замедлилось, и он уронил пакет со льдом. Лев даст Клеско поспать еще три или четыре часа, а потом надо двигаться дальше.

В первый раз они остановились в Манхэттене несколько дней назад, на 47-й улице, где несколько кварталов были заняты длинным рядом ювелирных магазинов. Сведения, полученные Львом от одного пражского перекупщика на черном рынке, привели их сюда. Магазин братьев Хэмлиш расположился на южной стороне улицы, неподалеку от Америкас-авеню. На двери висела красная табличка. К тому моменту Лев и Клеско раздобыли себе одежду, соответствующую обстановке, – кожаные пальто, рубашки, темно-синие джинсы и новые ботинки, так что пожилой продавец пропустил их в магазин без колебаний.

Это был старик-еврей с длинной седой бородой и пейсами, спадающими на грудь. Он молчаливым жестом пригласил посетителей взглянуть на огромный выбор драгоценностей на застекленных прилавках.

– Александрит, – сказал Лев. – У вас есть новый камень. – Глаза старика едва заметно сверкнули, когда он услышал акцент Льва, – скорее заинтересованно, чем настороженно.

– Ах, да, – сказал старик. – Мой племянник. Его здесь нет.

– Ваш племянник?

– Камень не мой, – пояснил старик. – У моего племянника Исаака собственное дело. Он уехал на закупки. В Европу. Вернется в середине следующей недели. Приходите к Исааку.

Лев и Клеско с минуту стояли молча, обдумывая слова старика.

– Вы видели, кто принес камень? – спросил Клеско. – Вы знаете, кто пришел сюда с александритом? – Что-то в его голосе, может быть, акцент, более заметный и грубый, чем у Льва, вызвало явное беспокойство продавца.

– Нет, – сказал он. – Меня здесь не было.

Лев пристально посмотрел на продавца, пытаясь определить, говорит ли он правду или лжет. Он заметил, что внимание Клеско приковано к камерам наблюдения в магазине – их было две, по одной в каждом углу у дальней стены. Клеско повернул голову и посмотрел на улицу через витрину магазина: снаружи, на улице, было многолюдно. Лев понимающе наблюдал за отцом, видя, что тот просчитывает возможные ходы, как в любой жизненной ситуации, руководствуясь тремя вопросами: что ему нужно? как это получить? и кто попытается остановить его?

– Эти камеры, – сказал Клеско продавцу. – У вас есть картинка того дня…

– Нет, – перебил Лев отца. Клеско был заметно удивлен, почувствовав, как Лев крепко сжал его руку, заставляя его замолчать. – Ваш племянник возвращается в следующую среду? – спросил Лев любезно.

– В среду, – кивнул продавец с заметным облегчением. – В среду или в четверг. – Старик протянул Льву визитку. – Вы можете позвонить Исааку, чтобы знать наверняка.

Лев улыбнулся продавцу, отпустил руку Клеско, повернулся к двери и открыл ее перед отцом, пропуская его вперед. Клеско замешкался, бледное лицо его покраснело от злости, но он повернулся и вышел обратно на улицу, и Лев за ним.

– Он не отдал бы нам видеозапись по собственной воле, – сказал Лев, подходя вплотную к Клеско. – И что бы ты стал делать? Взял ее? Здесь? – Лев широким жестом показал на 47-ю улицу, где было сосредоточено не менее ста ювелирных магазинов и отовсюду выглядывали охранники, камеры и настороженные лица. – Нет. У старика под прилавком кнопка тревоги. Мы должны дождаться этого Исаака.

Отец и сын шли рядом, не говоря ни слова. Лев чувствовал, как нарастает гнев отца. Он знал, что каждой своей клеточкой отец хочет наказать его за нахальство, чтобы доказать свое превосходство, но Лев также знал, что злость отца не может ранить его. Клеско выжил на улицах Питера и в тюрьме потому, что каждый раз оказывался сильнее и жестче своих противников, этот инстинкт нельзя было просто отключить и включить, как какой-нибудь механизм. Поэтому Лев терпеливо ждал, и через некоторое время отцовский гнев утих. Здравый смысл победил. В конце концов, Лев был прав и они были заодно.

– Да, – сказал Клеско по-русски, а по-английски добавил: – Ты прав. Хорошо, Лев.

Сердце Льва наполнилось гордостью, но он не подал вида. Одобрение Клеско обрадовало и согрело его, и все же он чувствовал, что опасно искать такого одобрения.

Из Бриллиантового района они направились прямиком в Квинс, остановившись, только чтобы купить мобильный телефон. Пока Лев вел их краденый «Понтиак», Клеско сделал несколько телефонных звонков старым деловым партнерам. Разговоры были краткими. После третьего звонка Клеско достал карту города и нашел нужное место. Еще через десять минут Лев остановил машину на парковке захудалого жилого квартала в Квинсе. Они подошли к трехэтажному жилому дому и открыли не подающую особых надежд подвальную дверь.

Длинный узкий подвал был ярко освещен, вдоль каждой стены стояло по пятнадцать компьютеров, за которыми, склонив головы над клавиатурами и уставившись в экраны, сидели люди самых разных национальностей. В дальнем конце комнаты стояло что-то вроде небольшого рабочего станка, и работавший на нем высокий худощавый человек с бритой головой повернулся к ним. При виде Клеско он сильно побледнел, как будто увидел привидение.

– Рамзан, – кивнул ему Клеско.

– Клеско… – Рамзан пробормотал что-то еще, взгляд его быстро шнырял туда-сюда, сначала он посмотрел на Льва, потом в сторону обоих выходов из подвала – обдумывал варианты бегства.

– Ты можешь мне помочь, – сказал Клеско. Он протянул Рамзану клочок бумаги. Рамзан с беспокойством взглянул на список имен на бумажке, затем внимательно присмотрелся к людям за компьютерами, думая, кого выбрать. Наконец он подошел к молодому корейцу за одним из компьютеров и отдал ему бумажку.

– Найди, – сказал Рамзан по-английски. Кореец посмотрел на Рамзана, взглянул заодно и на Клеско с Львом, затем повернулся обратно к компьютеру и начал быстро печатать на клавиатуре.

Лев между тем обратил внимание на небольшой станок, у которого работал Рамзан, когда они только вошли в подвал: Лев понял, что это станок по изготовлению кредитных карт, рядом стояли обувные коробки, полные заготовок для карточек, и стопки компьютерных распечаток, сверху донизу заполненные списками номеров счетов. Лев указал на стол сбоку, где были сложены свеженапечатанные карты. Рамзан кивнул и без колебаний взял горсть карточек и протянул их Клеско.

– Отличный кредит, – сказал Рамзан по-английски. – Три тысячи, пять тысяч. Только три-четыре дня, потом меняйте карту.

Клеско взял карточки, не потрудившись поблагодарить.

– Это было так давно, Клеско, – сказал Рамзан, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Это был не я. Мое дело тоже пропало. Мне тоже пришлось бежать…

Не обращая на него никакого внимания, Клеско убрал в карман кредитные карты. Через несколько минут молодой кореец подошел и отдал Рамзану тот же клочок бумаги с подписанными результатами поиска – напротив одного имени из списка. Рамзан сурово взглянул на корейца, но тот лишь пожал плечами: он сделал все что мог. Рамзан нервно передал бумажку Клеско, тот внимательно прочел результат: адрес Бенджамина Хатча, американского учителя, который много лет назад был другом Елены Маяковой.
Эта информация привела Клеско и Льва на остров Шелтер, где раньше жил Бенджамин Хатч. Хатч, как оказалось, был давно уже мертв, и они ждали в холодном пустом доме возвращения сыновей Хатча. С братьями они говорили очень убедительно. И следующие три дня Лев и Клеско потратили на то, чтобы выследить женщину, которую сдали им братья, перед тем как умереть. Вскоре Клеско и Лев встретились с ней лично.

14

В библиотеке Блумингдейл Валли села за компьютер с доступом к Интернету и открыла сайт школы Эмерсона. Она ввела первый пароль из списка, продиктованного Ником, – и, как и предсказывал Ник, получила полный доступ.

К счастью для Валли, на сайте был специальный раздел, предназначенный для того, чтобы выпускники и бывшие сотрудники могли поддерживать связь друг с другом. Там была доска объявлений и список контактов, который, похоже, регулярно обновлялся. Валли просмотрела списки бывших преподавателей, и догадка ее полностью подтвердилась: Бенджамин Хатч и в самом деле проработал в школе три учебных года. Последний год его преподавательской деятельности совпал с описанной в «Уолл-стрит Джорнал» неудачной попыткой открыть бизнес по импорту водки. Скорее всего, Хатч поехал в Россию, чтобы работать там учителем, но через пару лет почуял возможность сделать состояние, вложив деньги в расцветающую российскую экономику, уволился из школы и запустил неудачную схему по импорту водки.

Сценарий этот был лишь догадкой Валли, и догадка эта не объясняла, был ли Хатч связан с Еленой и если был, то как. Валли продолжала поиск по сайту. Там также был раздел фотографий с портретами учеников и преподавателей, собранных за многие годы, и Валли в течение получаса просматривала их, но не увидела ни одного знакомого имени или лица. Ясно было лишь одно: русских учеников в школе не было, так что вряд ли Елена могла учиться в этой школе.

Валли продолжила просматривать списки преподавателей того времени, когда Хатч работал в школе, может быть, удастся найти других бывших учителей, которые что-нибудь знают о ее деле. Еще через полчаса Валли наткнулась на имя Карлин Рейнер.

Карлин Рейнер. У Валли было смутное ощущение, что это имя она уже слышала. Она напрягла память, но вспомнить не получалось. На сайте школы должность мисс Рейнер была обозначена просто «консультант», а данные о ее биографии ограничивались национальностью (американка) и временем работы в школе. Валли сразу заметила, что Райнер покинула школу в том же году, что и Хатч, около семнадцати лет назад. Это было почти тогда же, когда родилась Валли, и это совпадение ее заинтриговало. Если бы Валли могла найти ее, Карлин Рейнер могла бы рассказать что-нибудь интересное о Хатче или даже Елене. Валли открыла все тот же сайт по поиску друзей, услугами которого уже пользовалась раньше, когда получила длинный список Бенджаминов Хатчей, и, снова заплатив $79,95, ввела имя Карлин Рейнер.

Результат был не лучше, чем с Бенджамином Хатчем. В Соединенных Штатах проживала сто сорок одна Карлин Рейнер, и многие из них были относительно подходящего возраста для человека, восемнадцать лет назад работавшего консультантом в школе, – таких было восемьдесят семь.

Валли не удалось вспомнить, почему имя Карлин казалось ей таким знакомым, и этот вопрос вытеснял все остальные мысли из ее головы. С тех пор как она открыла папку с Брайтон-Бич, Валли начала мысленно пересматривать отношения со всеми женщинами, которые встречались в ее жизни, даже с теми, с кем она повстречалась случайно, – она гадала, может ли кто-нибудь из них оказаться ею… Настоящей матерью Валли. «Она наблюдает за тобой», – сказала Элла после того как прочла письмо Елены, и Валли сразу же поняла, что это правда. Могла ли Карлин Рейнер оказаться Еленой Маяковой? От этой мысли сердце Валли бешено забилось.

Валли могла обзвонить всех Карлин Рейнер по списку, но ведь с Бенджамином Хатчем это не помогло, и ребятам пришлось потратить целых три дня впустую. Нет, Валли надо было уменьшить этот список, но как?

Валли поразмыслила о должности Карлин в школе Эмерсона: консультант. Что это означает? Были ли она консультантом по вопросам обучения, или по поступлению, или по еще каким-нибудь? Валли снова просмотрела список сотрудников и нашла других людей, занимавших эти должности, так что ответа по-прежнему не было. Могла ли Карлин Рейнер быть чем-то вроде школьного психотерапевта? Это казалось возможным, коль скоро учащимся школы Эмерсона приходилось приспосабливаться к новой жизни вдали от Соединенных Штатов. Валли решила, что школа Эмерсона, безусловно, могла взять на должность психотерапевта для детей американских дипломатов только врача, имеющего лицензию на осуществление врачебной деятельности. Порывшись в «Википедии», Валли узнала о существовании Американской коллегии психологов и решила начать с нее. Именно эта инстанция выдавала лицензии выпускникам наиболее престижных университетов.

Валли вышла из библиотеки и позвонила в Коллегию по справочному номеру. Ей ответил женский голос, звучавший как нечто среднее между голосом стюардессы и усталой няньки.

– Справочная, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Вы даете справки о психотерапевтах?

– Мы даем подобные справки только зарегистрированным членам Американской коллегии психологов, – ответила женщина. – Если вы хотите ознакомиться с документами нашей…

– Нет, спасибо, я была на вашем сайте. Дело в том, что моей матери требуется помощь психотерапевта. Один друг нашей семьи порекомендовал кое-кого, но я потеряла ее номер телефона.

– Я могу проверить, является ли она членом Коллегии. Как зовут врача?

– Карлин Рейнер.

– Хорошо. – Валли слышала, как женщина печатает на компьютере. – У нас зарегистрировано четыре врача с таким именем…

Валли была поражена.

– Кто бы мог подумать, что будет не один человек.

– А где вы территориально? – спросила оператор. – Можно попробовать найти так.

– А вы не могли бы дать мне контактные номера всех четырех? – Валли попыталась обойти вопрос о месте, потому что даже не представляла, где может находиться Карлин.

– Конечно. Первая в списке…

– На самом деле… – перебила Валли, которой в голову пришла отличная идея, – простите, что перебиваю, но я подумала, что могу сузить круг. У вас ведь есть данные об особых навыках?

– Да, есть, – сказала оператор.

– Родной язык моей матери – русский. Вот почему нам порекомендовали именно этого психотерапевта. – Валли действовала наугад. Если Карлин Рейнер провела несколько лет в Москве, она наверняка выучила русский настолько, чтобы указать его в графе особых навыков в своем резюме.

– Действительно, – ответила оператор, быстро просмотрев нужные компьютерные файлы, – одна Карлин Рейнер из четырех владеет русским. У вас есть под рукой бумага и карандаш?

– Диктуйте, – сказала Валли и записала телефонный номер и почтовый адрес русскоговорящего психотерапевта по имени Карлин Рейнер. Она повесила трубку и взглянула на только что записанный адрес, не зная, радоваться или волноваться: Карлин жила на 88-й улице, в Верхнем Вест-Сайде, в двух шагах от пустого банка, где нашли себе приют Валли и ее друзья.

Этли Грир стоял на балконе квартиры на шестом этаже и смотрел вниз на Риверсайд-Драйв.

– Вы не могли бы показать, о какой стороне улицы вы говорите? – спросил он.

Миссис Диборн, тощая женщина лет шестидесяти пяти в синельном халате поверх пижамы и розовых уггах до щиколоток, указала место на шоссе метрах в пятидесяти к северу.

– Вон там, напротив зеленого почтового ящика, в который ничего невозможно засунуть, – ответила она, глубоко затянулась сигаретой с ментолом и перевела на Этли недоумевающий взгляд. – Вообще что это за зеленые почтовые ящики? Их невозможно открыть, чтобы что-нибудь положить. Для чего они, черт возьми, сделаны? – Она задала этот вопрос так, как будто в нем заключалась величайшая тайна всего человечества.

– Я не знаю ответа, миссис Диборн, – сказал Этли.

Прошло десять дней с тех пор, как София Манетти была найдена мертвой на бейсбольном поле – Этли видел это место с балкона, расстояние было меньше ста метров, – но дело нисколько не продвинулось. Этли прорабатывал все возможные варианты, в том числе проверял полученную от Уоллис Стоунман информацию о дилерах Софи, но пока ничего не прояснилось. В конце концов начальник районной полиции отрядил шестерых полицейских для повторного опроса местного населения, и один из них нашел миссис Диборн.

– Итак, будьте добры, расскажите мне все еще раз. Офицер сказал, что вы курили на балконе.

– Да, – ответила она. – Мистер Диборн не разрешает мне курить в квартире. Даже когда на улице так холодно.

– В котором часу это было?

– В полночь. Было чертовски холодно.

– Значит, около двенадцати, и что было сначала – вы что-то увидели или услышали?

– Я услышала какой-то вопль, сдавленный вопль девочки, выходящей из парка. Я посмотрела вниз и сначала ничего не увидела, а потом эта девочка выскочила из кустов, вон там, и побежала направо, на дорогу, и ее чуть не сбила машина, даже тормоза завизжали, понимаете?

– Вы можете описать машину?

– Большой седан, американский, наверное, но что я понимаю в машинах? – Миссис Диборн затушила сигарету в переполненной пепельнице, и холодный утренний ветер тут же сдул окурок из пепельницы на пол. Миссис Диборн закурила вторую.

– Значит, девочка просто стояла там, перед остановившейся машиной, – продолжила миссис Диборн, снова затягиваясь ментолом. – Она прямо застыла там, не знаю почему, и тогда из машины вышел человек, водитель. А из парка выбежали двое парней, но они тоже остановились, и так все четверо там и стояли. Может быть, они о чем-то говорили – я не слышала, но вскоре все четверо сели в машину.

– Девочку не заставляли туда сесть?

– Насколько мне было видно, нет, но кто же знает? С ней было три больших черных парня! Как знать, о чем она думала тогда? В этом мире девочкам приходится трудно.

Этли не мог не согласиться.

– А потом что произошло?

– Машина развернулась на шоссе и поехала обратно. Я вернулась в квартиру и стала смотреть Фергюсона по телевизору. Он забавный, с акцентом и все такое. Я думала, не позвонить ли в полицию… но она ведь сама села в машину, понимаете?

– Понимаю, – ответил Этли. Звонок в 911 с сообщением о том, что девушка по собственной воле села в машину на Риверсайд-Драйв, вряд ли имел бы какие-либо последствия. – А эти трое парней… вы их не успели рассмотреть?

– У меня хорошее зрение, – сказала миссис Диборн, – но на таком расстоянии и при этом странном энергосберегающем свете я не очень хорошо рассмотрела, только в общих чертах.

– Хорошо.

– За рулем крупный парень, я почти уверена, что черный, – добавила она. – Про двух других точно сказать не могу. Может, кожа более светлая, немного, но волосы точно черные у обоих. Может, пуэрториканцы или даже китайцы, не знаю.

Этли показал ей несколько фотографий. Среди них были и фотографии наркодилера Рейджа, о котором рассказала Валли. Он был афроамериканцем, но очень светлокожим, с веснушками и ярко-рыжими дредами, из-за которых и появилась его уличная кличка Рейдж, то есть «рыжий». Под описание миссис Диборн он не очень-то подходил, а второй дилер, о котором говорила Валли, Брайт Айз и вовсе был белым светловолосым парнем. Но Этли все равно показал их фотографии миссис Диборн.

– Нет, – сказала она уверенно. – Это не они.

Этли вздохнул, усталый и разочарованный, он целый день потратил на опрос местных жителей и натер себе ноги. Пока миссис Диборн курила одну сигарету за другой, Этли, облокотившись на перила балкона, представлял себе описанную женщиной ситуацию: София Манетти выбегает из парка, ее преследуют двое, она выскакивает на проезжую часть, где почти попадает под машину-седан, которую ведет черный парень. Но она не бежит дальше, потому что… потому что водитель ей знаком? Странное совпадение. Она даже не побежала, когда гнавшиеся за ней парни выскочили на улицу и подошли к машине.
Вдруг это никакая не погоня и не насилие, а дружеская встреча прямо там, на Риверсайд-Драйв, в полночь. Все просто сели в машину, никакой трагедии. Машина развернулась и поехала обратно по шоссе, повернув назад, к парку, туда, где расположены бейсбольные площадки. София села в этот седан по собственной воле, но ее поездка, как и ее жизнь, закончились благодаря кому-то, кого она знала.
Вернувшись в полицейский участок, Этли открыл дело Манетти и просмотрел все, что ему удалось узнать. Это не отняло много времени. Самой важной пока оставалась информация, полученная от Уоллис Стоунман, о Рейдже и Брайт Айзе, наркодилерах Софии, но, если верить показаниям миссис Диборн, эти двое не были причастны к убийству Софии, по крайней мере напрямую. У Этли даже был свидетель похищения Софии, если это можно так назвать, и тем не менее дело все еще оставалось тупиковым. Он снова открыл папку с материалами и внимательно просмотрел все с самого начала в поисках какой-нибудь упущенной детали.

Он тщательно изучил описание места преступления, но ничего важного не обнаружил – ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев, ни следов ног или шин, ни других свидетелей, кроме миссис Диборн. Вскрытие тоже не показало ничего особенного, если не считать следов наркотиков в крови девушки, что не было неожиданностью. Этли перешел к делу, заведенному на Софию Манетти как несовершеннолетнего правонарушителя. Он уже просматривал его и не нашел ничего, относящегося к его расследованию. Это была просто печальная история, развивавшаяся по знакомой и трагической схеме: нестабильная атмосфера в семье, жестокое обращение родителей, пристрастие к наркотикам, улица. После этого Этли занялся делом Уоллис Стоунман. Среди документов были записи о проблемах Уоллис в семье, об увлечении жизнью улицы, исключении из школы и так далее. В отличии от Софи, насилия в семье Уоллис не было, но первые пять лет своей жизни девочка провела в приюте в России, и кто знает, что она пережила до того, как поселиться в Америке с Клер и Джейсоном Стоунманами?

Среди документов дела было заключение психолога Уоллис, написанное, когда ей было всего десять лет. После тридцатиминутной беседы психолог социальной службы диагностировал следующую проблему: расстройство социального поведения. Этли нашел значение этого термина в компьютере: расстройство социального поведения предполагает следующее – «отказывается подчиняться взрослым», «преднамеренно досаждает людям», «раздражительна и обидчива». Другими словами, похожа на всех без исключения подростков, которых знал Этли.

– Невероятно, – сказал Этли вслух.

Он нашел еще одно заключение психолога в деле Уоллис, сделанное ранее, когда ей было семь или восемь. В течение нескольких лет она время от времени посещала частного психотерапевта, услуги которого оплачивали ее родители. В отчете этого врача не было никакого психотерапевтического жаргона, из которого состоял весь отчет врача социальной службы. В качестве диагноза была сделана краткая запись: «Валли – милая девочка, умная, развитая, одаренная и решительная. Она растеряна и раздражена, как и следовало ожидать. У Валли впереди нелегкая борьба».

Нелегкая борьба. Странно, подумал Этли, так щедро похвалить девочку, а потом пообещать борьбу. Но больше всего в этом отчете Этли поразил тон – он совершенно не был похож на тон клинического заключения и звучал куда более субъективно, чем обычно бывает в подобных отчетах. И еще одна фраза заинтриговала Этли: «Она растеряна и раздражена, как и следовало ожидать». Почему этого следовало ожидать?
Вряд ли, конечно, психотерапевт может помочь в этом расследовании, но… черт возьми, подумал Этли. Он взял телефон и назначил встречу психотерапевту, доктору Карлин Рейнер.

15

Было уже темно, когда Валли и ее друзья расположились в кафе «Старбакс» плечом к плечу за стойкой у окна, так что им было хорошо видно 88-ю улицу. Они уставились на выход из офисного здания на противоположной стороне улицы.

– Так этот врач… она была в школе Эмерсона тогда же, когда и Бенджамин Хачт? – спросил Джейк.

– И уехала в тот же год, – подтвердила Валли. – Я не знаю, насколько хорошо они друг друга знали. Если Хатч был как-то связан с моей матерью, может быть, Карлин Рейнер тоже была с ней знакома в России. Я не знаю.

– И тебе знакомо ее имя? – спросил Тэвин.

– Откуда-то да, но я не могу вспомнить откуда. Но это не может быть совпадением, правда? Она была в России одновременно с моей матерью – тогда еще, давно, и вдруг оказывается, что она и здесь как-то связана со мной.

Валли посмотрела на часы на мобильном телефоне: 5:42. Она назначила встречу с психотерапевтом на шесть часов – под вымышленным именем, чтобы доктор Рейнер не знала, что это Валли, – но надеялась сначала взглянуть на Карлин Рейнер. Если Валли узнает ее и вспомнит, на этой встрече у нее будет преимущество. Болтливая секретарша доктора Рейнер сообщила, что доктор приедет в свой офис с другой встречи, так что Валли надеялась сначала увидеть ее на улице.

За следующие пятнадцать минут по тротуару на противоположной стороне улицы прошли несколько десятков человек, и по крайней мере половину из них составляли женщины. Валли не узнала ни одну из них, и ни одна не вошла в здание, где находился кабинет доктора Рейнер.

– Это жестоко, – сказал Валли, стараясь сохранить спокойствие, хотя ей и трудно было унять тревогу.

– Чего ты так волнуешься? – спросил Тэвин.

– Когда я читала про эту женщину, мне показалось, что ее история похожа на историю моей настоящей матери, – ответила Валли. – И есть некоторая вероятность, что она и есть моя мать…

– Ого… – сказал Тэвин. И он, и остальные вдруг поняли, как легко можно привести Валли в замешательство.

– Что бы ни случилось, – предположила Элла, – лучше все узнать.

– Узнать бы неплохо, – согласилась Валли, стараясь усмехнуться.

В эту минуту на 88-й улице появилась женщина в синем пальто до колен, с кожаной сумкой на плече. Она прошла под уличным фонарем, и Валли увидела ее лицо. Женщине было за пятьдесят, она была хорошо одета, но не на показ, в волосах ее была заметна седина.

– Это она, – сказала Валли твердо.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джейк. – Ты вспомнила, откуда знаешь ее?

– Нет, – ответила Валли. – Но это врач. Я просто знаю.

У входа в здание Валли набрала номер офиса доктора Рейнер из списка, висевшего тут же, у двери. Домофон зажужжал, и дверь открылась. Валли оказалась в небольшом фойе и прошла по узкому коридору, который закончился неожиданно просторным атриумом, расположившимся внутри этого стильного здания начала XX века. На каждом уровне был балкон с полированными деревянными перилами по всему периметру атриума. Валли посмотрела список офисов у лифта, но кабинета доктора Рейнер там не было. В здании было удивительно тихо. Здесь было около сорока или пятидесяти офисов, но большинство из них казались пустыми.

– Третий этаж, офис «Г», – послышался женский голос откуда-то сверху. По-видимому, самой Карлин Рейнер. Валли поднялась на лифте на третий этаж и пошла по балкону налево в дальний конец: офис «Г». Дверь приоткрыта. Валли постучала два раза, негромко.

– Войдите, – раздался тот же женский голос, что назвал ей номер офиса.

Валли открыла дверь, прошла через крохотную приемную – два обитых тканью стула и маленький кофейный столик со стопкой журналов – и оказалась в со вкусом обставленном кабинете. Женщина, которую Валли видела на улице, Карлин Рейнер, сидела за столом и просматривала письма. Когда Валли вошла, женщина подняла на нее глаза и улыбнулась.

– Мисс Джонс? – сказала врач. – Добро пожаловать. Я доктор… – Тут она запнулась и пристально посмотрела на Валли, по ее лицу было видно, что она узнала девочку. – Валли?

– Да, – сказала Валли и теперь, видя прямо перед собой лицо этой женщины, она вспомнила. Шонни. Сколько Валли было тогда? В первый раз, может быть, семь или восемь? У нее начались проблемы в школе, и Клер привела Валли на консультацию к женщине, которую она называла Шонни, как будто они были близкими друзьями. Тогда они приходили в другой офис, и врач немного постарела за эти восемь или девять лет, но, безусловно, это была та самая женщина. Вспомнив ее, Валли вздохнула с облегчением.

– Валли. – Лицо доктора Рейнер просветлело, когда она снова взглянула на девочку, замечая, как изменилась ее бывшая пациентка. – Как ты повзрослела. Сколько тебе сейчас лет?

– Шестнадцать.

– Боже мой. Неужели все это было так давно? – В эту минуту в голове доктора Рейнер промелькнула какая-то мысль – казалось, она пытается разгадать загадку. – Ты мисс Джонс? Моя следующая пациентка?

– Да, – ответила Валли. – Простите. Я объясню.

– Ничего страшного, – сказала доктор Рейнер. – Здесь тебе всегда рады, Валли. Пожалуйста, садись.

Валли села не на кожаную кушетку у стены, а в одно из двух кресел для посетителей напротив письменного стола – она хотела быть ближе для более личной беседы. Доктор Рейнер опустилась в высокое кожаное офисное кресло.

– Так сколько же лет прошло? – сказала доктор Рейнер, повернувшись на стуле к большому деревянному шкафу, и открыла один из ящиков. – К сожалению, я так и не внесла все свои дела в компьютер, – добавила она, роясь в ящике. – Может быть, когда-нибудь…

Через минуту она достала папку и, просмотрев в ней бумаги, нашла то, что искала.

– Поверить не могу, – сказала она, снова поворачиваясь к столу. – Почти восемь лет прошло с нашей последней встречи. Я думала, пять или шесть, вот что происходит, когда стареешь.

Валли было очень интересно, что там, в этой папке. Она уже собиралась спросить, нельзя ли ей посмотреть, когда доктор Рейнер вернула папку на место и закрыла ящик.

– Я время от времени беседую с Клер, – продолжила доктор Рейнер, снова повернувшись к Валли, и на лице ее появилось огорченное выражение. – Так что я по крайней мере частично осведомлена о твоей… э-э-э… ситуации.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – сказала Валли, намереваясь направить беседу в нужное ей русло. Никакой психотерапевтической фигни, никаких обвинений в неправильном выборе жизненного пути.

– Хорошо, – согласилась доктор Рейнер. – Но… у тебя все в порядке? Ты здорова?

– Я могу о себе позаботиться, – ответила Валли.

Доктор Рейнер улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Ты всегда была сильной.

– Мне нужна правда, доктор Рейнер.

– Конечно.

– Вы были моим психотерапевтом.

– Да. Не регулярным. Мы встречались несколько раз, когда у тебя были проблемы. Ты хочешь поговорить об них?

– Нет. Тогда, когда вы впервые встретились со мной… вы уже знали, кто я. Это не было простой случайностью, что я стала вашим пациентом. Мы уже были связаны.

– Ну… – Доктор Рейнер отодвинулась на своем кресле. – Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Валли.

– Вы жили в России.

В первое мгновение доктор Рейнер оставалась совершенно спокойной и пристально смотрела на Валли. И вдруг доктор занервничала. Она бросила испуганный взгляд на дверь кабинета, которая все еще была открыта.

– Валли, ты одна? – спросила она с опаской.

– Ну да, – ответила Валли, не понимая причины испуга женщины. – Больше никого.

– Прости, я на минутку…

Доктор прошла мимо Валли, направляясь из кабинета на балкон в атриуме. Там она прошла до конца балкона, внимательно осмотрев холл. Пусто. Она остановилась и прислушалась. Все было тихо. Удовлетворившись результатом, доктор Рейнер вернулась в кабинет, закрыла за собой дверь и снова повернулась к Валли.

– Валли, – произнесла она, вдыхая воздух так, будто она запыхалась. – Прости, ты удивила меня, и это мягко сказано. Я просто немного… не в себе сегодня. Не знаю почему. Немного нервничаю отчего-то.

– Ничего, – сказала Валли и продолжила наступление. – Вы преподавали в школе Эмерсона.

– Я была там, но не преподавала, – ответила доктор, делая слабую попытку принять спокойный и беззаботный вид. – Я тогда только получила докторскую степень в Колумбийском университете и принялась искать какую-нибудь экзотическую работу. Я узнала, что Эмерсон ищет штатного психолога-консультанта, и меня увлекла идея поехать в Россию. – Ответ был длиннее и детальнее, чем требовалось, и Валли поняла, что женщина нарочно тянет время, боясь следующего вопроса девочки.

– И тогда вы познакомились с Еленой Маяковой, – сказала Валли утвердительно, без вопроса.

Доктор Рейнер помолчала. Она и так нервничала, а упоминание Елены явно привело ее в ужас.

– Откуда ты знаешь это имя, Валли?

– Просто знаю. Пожалуйста, ответьте на вопрос, доктор.

Доктор Рейнер еще помолчала.

– Да, я познакомилась с Еленой Маяковой, когда была в Москве.

– Вы знаете, что я ее дочь. Вы всегда это знали? И тогда, когда консультировали меня или как там…

Снова пауза.

– Да.

И тогда Валли спросила:

– Вы и есть Елена Маякова?

Какого бы вопроса доктор Рейнер ни ожидала, это был явно не он.

– Я? – Она явно была поражена. – Ох, Уоллис… нет.

– Не вы моя настоящая мать?

– Я не твоя мать.

Валли глубоко вздохнула и выпалила:

– Ладно. Хорошо. Ничего личного. Просто я поняла, что не готова к тому, что это будете вы. Пока нет.

– Ты не готова, потому что я не твоя мать, – сказала доктор Рейнер мягко. – Когда ты встретишься с ней, ты ее узнаешь. И тогда ты будешь готова. Я в этом уверена.

«Когда я встречу ее». Ее мать жива. Валли попыталась свыкнуться с этой мыслью. Конечно, надежда заставляла ее двигаться вперед, и все же в глубине ее души всегда сидело сомнение, как некий защитный механизм, способный уберечь ее в случае неудачи поисков. Это сомнение теперь исчезло, и Валли позволила себе ощутить прилив радости… и предвкушение. Все это обрушилось на нее так, что дух захватило.

– Расскажите мне все, – сказала она, с трудом выговаривая слова.

16

Детектив Этли Грир повернул на 88-ю улицу и припарковался недалеко от здания, где находился кабинет доктора. Он едва передвигал ноги, так как весь день проводил опрос по делу о взломе и незаконном проникновении, и, увидев на противоположной стороне улицы «Старбакс», направился туда выпить чашку эспрессо. Он приехал значительно раньше назначенного времени и мог спокойно отдохнуть.

Он уже переходил улицу, был всего метрах в тридцати от входа в кафе, когда увидел, что оно закрывается, – менеджер выпроводил трех подростков и запер за ними дверь. Этли остановился и осмотрелся в поисках другого источника кофеина, но не нашел ничего и собирался было направиться прямиком в офис доктора Рейнер, когда что-то его остановило. Не видел ли он раньше этих ребят? Он повернул обратно к «Старбаксу» и увидел, что, хотя кафе закрылось, они все еще стояли там и как будто кого-то ждали. Он присмотрелся к ним, не подходя ближе, и вдруг понял, кто это. Это же друзья Уоллис Стоунман, те, с которыми она садилась в поезд в Гринпорте, когда их засняла камера на станции. Это совпадение поразило Этли: он больше недели повсюду искал их, и вот они здесь, у офиса, где у него назначена встреча по делу, связанному с Валли. Что это значит?

Этли немедленно отвернулся от них, надеясь, что они не заметили его внимательного взгляда. Через несколько минут ребята покинули свой пост у «Старбакса» и пошли по 88-й улице. Они шли достаточно беззаботно, и Этли не знал, заметили они его или нет. Глядя на их отражение в витрине магазина, Этли дождался, пока они скроются за углом Амстердам-авеню, и бросился вдогонку. На углу он остановился и выглянул убедиться, что они достаточно далеко, чтобы почувствовать слежку. Они спокойно шли по авеню, ни разу не оглянувшись.

Этли взглянул на часы. У него оставалось полчаса до встречи с психотерапевтом, и отказываться от такой возможности не хотелось. Он пошел за ребятами по Амстердам-авеню, тем же прогулочным шагом и на достаточном расстоянии от них. Они дошли до угла Амстердам-авеню и 87-й улицы и повернули налево, скрывшись из виду. Этли ускорил шаг и через десять секунд был уже на углу, но… повернув на 87-ю улицу, он никого не увидел, ни справа, ни слева. Ни подростков, никого. Пусто.

– Да вы что, издеваетесь… – с досадой пробормотал Этли. Он пошел по 87-й улице, заглядывая в ворота и спуски в подвалы, но ребят нигде не было. Рядом было несколько заведений: химчистка, пиццерия и пустое здание банка, но, осмотрев все, Этли никого не заметил. – Твою мать…

Тэвин, Элла и Джейк сидели, согнувшись за мусорным баком в узком проходе позади банка. Осторожно выглянув на улицу, они увидели, что коп осматривается кругом и злится, не понимая, как они могли его провести.

– Откуда мы знаем этого копа? – спросил Джейк.

– Мы не знаем, – ответил Тэвин. – Я уверен.

– Я тоже. Так что ему от нас надо? – спросила Элла.

Размышляя над этим вопросом, они смотрели, как коп развернулся и пошел обратно, туда, где впервые заметил их, к «Старбаксу», через улицу от приемной психотерапевта. Где сейчас была Валли.

– Плохи дела, – констатировал Тэвин.

17

– Я не уйду отсюда, пока вы мне все не расскажете, – сказала Валли, видя, что доктор Рейнер не торопиться отвечать.

– Я расскажу что могу, Валли, – проговорила доктор Рейнер. Валли поняла, что беседа эта, похоже, будет иметь строгие рамки, надо быть осторожной и не напугать доктора Рейнер еще больше.

– Вы хорошо знали мою мать, – начала Валли.

– Да. С тех пор как ей было столько, сколько тебе сейчас.

– В России. Вы оба, вы и Бенджамин Хатч, знали ее.

Доктор Рейнер была удивлена, услышав от Валли это имя.

– Да. Мы с Бенджамином… мы были тогда вместе. Когда работали в школе Эмерсона. Мы с Бенджамином там работали. Тогда еще мы с ним… – Доктор на секунду задумалась и не закончила фразы.

– И моя мать… У вас нет ее фотографии?

Вопрос этот, казалось, застал доктора Рейнер врасплох. Странно, подумала Валли, можно же просто сказать «да» или «нет».

– К сожалению, нет, – наконец сказала женщина.

– Но вы все еще общаетесь с ней. Она здесь.

Пауза.

– Да.

– Я знаю ее? – У Валли ком стоял в горле, голос ее прозвучал хрипло, она терпеть не могла такое состояние, когда не могла контролировать себя. – Я знаю ее, доктор?

Доктор Рейнер беспокойно поерзала на стуле.

– Валли, у меня тоже есть вопросы к тебе.

– Нет, вы не понимаете, – запротестовала Валли. – Мне нужно найти ее. Кто она, доктор?

– Этого я не могу тебе сказать, Уоллис, – ответила доктор Рейнер. – Я дала обещание. И это небезопасно. Если ты узнаешь об этом… Есть люди, которые что угодно сделают, чтобы заставить тебя рассказать, понимаешь?

Было ясно, что доктор Рейнер не уступит, а Валли не могла совсем отказаться от ее помощи.

– Ладно, – согласилась Валли, стараясь скрыть нетерпение. – А что вы можете рассказать мне о ней?

– А что ты хочешь знать?

– Ну… – У Валли было слишком много вопросов. С чего начать? С начала. – Какой была моя мать? Тогда, в России.

Доктор Рейнер задумалась.

– Умной. Красивой. – Доктор подняла глаза и взглянула на Валли оценивающе, как будто сравнивая. – Как ты, Валли. Прелестной, но более обычной, традиционной. Она получила хорошее образование, ее мать работала в школе Эмерсона, так что Елена практически выросла там, в американской среде. Она была спортивной. Хорошо играла на пианино. Очень хорошо училась. Нравилась мальчикам, но… была очень замкнутой. По природе.

– Как у нее начались неприятности?

За прошедшую неделю Валли чего только не придумывала, пытаясь представить себе, какие обстоятельства могли вынудить Елену Маякову отказаться от собственного ребенка, от своей плоти и крови.

– Она выросла без отца, – сказала доктор Рейнер. – И Елене не хватало в жизни сильного мужчины. Ее тянуло к мужчинам, а не к мальчикам.

– Она нашла кого-то, – произнесла Валли.

Доктор Рейнер тяжело вздохнула:

– Это он нашел ее.

– И начались проблемы?

– Не сразу, но да. Серьезные проблемы.

– Как звали этого человека?

Валли видела, как доктор Рейнер мучительно обдумывает вопрос. Имеет ли она право назвать Валли это имя? А право не называть?

– Клеско, – доктор Рейнер выговорила это имя с неохотой, как будто это было страшное заклинание, способное вызвать человека. – Алексей Клеско.

– Клеско, – повторила Валли вслух. Она помолчала, а потом спросила: – Клеско – мой…

– Пожалуйста, не спрашивай меня, Валли, – оборвала доктор Рейнер. – Прости, но я не могу.

– Вы не можете скрывать это от меня… – сказала Валли, стараясь взять себя в руки. Вдруг у нее появилась идея. Она полезла в сумку и достала фотографию из папки с Брайтон-Бич, старое черно-белое фото человека, которого она видела в доме Хатчей. Она показала фотографию доктору Рейнер, и та побледнела.

– Это Клеско? – спросила Валли. – Это мой отец?

– Боже мой… – Доктор Рейнер пришла в ужас при виде фотографии. – Где ты это взяла? Когда ты это нашла?

– Скажите мне, доктор Рейнер. Это мой отец?

– Да, Валли, – уступила доктор Рейнер. – Это Клеско. Твой отец.

Валли обдумала услышанное. Перед ней была фотография, и теперь она смотрела на нее другими глазами. Человек, которого она встретила на острове Шелтер, человек, от которого исходил дух опасности и насилия, был ее собственным отцом. Почему-то шок от осознания этого оказался не таким уж сильным, и теперь Валли поняла, что с того момента, когда впервые увидела этого человека на фотографии из папки с Брайтон-Бич, где-то в глубине души она уже знала правду. Как бы пугающе это ни звучало, Валли оказалась к этому готова. Ей хотелось знать, пусть даже это знание причинит ей боль, но это лучше неведения, в котором она пребывала всю жизнь.

– Что произошло между Клеско и моей матерью?

– Елена прожила с Клеско семь лет. Вначале их отношения были… приемлемыми. Но со временем Клеско изменился. Что-то появилось в нем, что-то темное. Со временем стало ясно, что его семейное дело связано с некой русской криминальной сетью, и чем больше он погружался в этот мир, тем более жестоким становился. Елена, конечно, пыталась уйти от него, но он не отпускал ее. Когда она была беременна тобой, она решила, что воспитает тебя одна и Клеско никогда не станет частью твоей жизни. И тут возник Бенджамин Хатч. У Бена были кое-какие деловые связи, которые он мог использовать, чтобы помочь Елене покинуть страну. Но цена оказалась слишком высокой.

– Какой?

– Нужны были деньги. Бизнес Бена вылетел в трубу, все, что у него осталось, это долги. Он согласился вывезти Елену из страны, но за деньги. Чтобы заплатить, ей нужно было взять денег у Клеско, но чтобы безнаказанно совершить это, надо было убрать его с дороги. Елена была посвящена в дела Клеско и его сообщников – это было что-то вроде контрабанды, – и она выдала Клеско властям. Она поехала туда, где у Клеско были спрятаны деньги – закопаны где-то на даче, – и взяла с собой Бенджамина. Это было ошибкой. Когда Бенджамин увидел, что там было у Клеско…

– Александрит… – высказала Валли свою догадку. Ей вдруг пришло в голову, что единственная деталь, которая связывает все части этой истории в одно целое, это тот камень, что она получила от матери в папке с Брайтон-Бич. – Откуда он? Есть ли еще такие?

– Да, – кивнула доктор Рейнер. – После того как Бенджамин увидел камни, на меньшее он уже не соглашался. У твоей матери не было выбора. Она была в отчаянии.

– Не Бенджамин получил камни, да? – сказала Валли, пытаясь не потерять нить. – Он получил плату, а Клеско был устранен? Но почему же она оставила меня?

– Все пошло не так, – вздохнула доктор Рейнер. – Сообщники Клеско пришли за Еленой. По их мнению, деньги Клеско были и их деньгами. Они выследили ее, они бы не оставили ее в покое. Перед Еленой стоял ужасный выбор…

В это мгновение речь доктора Рейнер прервал женский голос, доносившийся откуда-то из атриума. Слов было не разобрать из-за массивной двери офиса. Доктор Рейнер встала из-за стола и вышла из офиса на балкон атриума. Валли пошла за ней. Когда они вышли, снова раздался голос, и теперь все было слышно.

– Здравствуйте! – говорила женщина. – Есть там кто-нибудь?

Доктор Рейнер и Валли посмотрели наверх и увидели женщину среднеазиатской внешности в строгом костюме, перегнувшуюся через перила. Она заметила доктора Райнер и Валли.

– Терпеть не могу, когда так делают, – сказала женщина.

– Как делают? – спросила доктор Рейнер.

– Кто-то позвонил мне в домофон, – объяснила женщина. – Он сказал, кто он, но я не поняла, у него такой акцент. Мне не нужно было открывать ему, но я подумала, что это курьер или вроде того. Они обычно не говорят по-английски.

Теперь доктор Рейнер и Валли смотрели вниз в поисках того, кто вошел в здание. Везде было тихо и пусто.

– Эй, кто здесь? – крикнула доктор Рейнер, и голос ее эхом прокатился по атриуму. Ответа не было. Она заволновалась, Валли тоже.

– Уже который год предлагаю нанять швейцара, – сказала среднеазиатская женщина раздраженно, но без особого беспокойства.

– Вызовите полицию, сейчас же, – сказала доктор Рейнер.

– Ох, – удивилась женщина, ее смутил требовательный тон доктора Рейнер. – Вы так считаете? Ну ладно, я… – Женщина повернулась, чтобы вернуться в свой офис, но так и не сделала этого. Оглушительный выстрел прогремел в атриуме, и пуля пролетела сквозь грудь женщины, кровь брызнула на перила, и ее безжизненное тело рухнуло на пол.

Валли и доктор Рейнер вскрикнули в ужасе от этого внезапного, жестокого убийства, совершенного у них на глазах.

– Боже мой… – Валли едва могла говорить.

– Это он, – сказала доктор Рейнер, и лицо ее побелело от ужаса. Она схватила Валли и потащила назад через крошечную приемную в кабинет, захлопнула и заперла на замок обе двери. Через несколько секунд они услышали, как кто-то ломится в дверь, пытаясь проникнуть внутрь.

Валли представляла себе того человека из дома Хатчей – человека, внушающего ужас, – и никак не могла осознать, что все это реально: он ее отец, и он убийца. Пришел ли он за ней? Или за доктором Рейнер? Не важно. Он пришел, и он уже рядом.

– Пожарный выход, – сказала Валли. Она бросилась к окну кабинета, отперла и подняла его. Снаружи на окно была приделана стальная решетка, и Валли не могла открыть ее, пока не заметила внутри, в кабинете, специальный рычаг. Потянув за рычаг, она открыла створки решетки, освободив проход, но… тут же услышала шаги на металлических ступенях пожарной лестницы. Валли посмотрела вниз и увидела человека, поднимающегося прямо к ней, его черные волосы развевались на ветру – это был тот же молодой человек, которого она видела в доме Хатчей.

– Черт! – выругалась Валли. Теперь она пыталась закрыть решетки обратно, но створки откинулись так далеко, что она не могла дотянуться до них. Повернувшись к доктору Рейнер, Валли с удивлением обнаружила, что та достает из ящика стола 9-миллиметровый пистолет.

– Специально для этого случая, – сказала доктор Рейнер, отвечая на вопросительный взгляд Валли.

Доктор подошла к открытому окну и с видом человека, который только практиковался в тире, но никогда не стрелял в реальном мире, быстро выстрелила вниз три раза. Шаги снизу затихли, по крайней мере на время, но со стороны приемной доктора Рейнер раздался треск – кто-то вышиб наружную дверь, и теперь этот второй человек был уже в приемной и пытался выбить дверь в кабинет, где заперлись Валли и доктор Рейнер.

– Это смежный кабинет… – прошептала доктор Рейнер и подошла к закрытой двери в боковой стене. С искаженным лицом, держа пистолет обеими руками, она прицелилась в замок боковой двери и двумя оглушительными выстрелами вышибла замок. Боковая дверь распахнулась, открыв проход в соседний кабинет адвоката.

Доктор Рейнер бросилась вперед, и Валли последовала за ней. Она захлопнула за собой дверь и помогла доктору Рейнер придвинуть к двери тяжелый металлический архивный шкаф – они успели как раз вовремя. В кабинете доктора Рейнер раздались шаги, кто-то со злостью проговорил несколько слов по-русски. Вдруг дверь, в которую они только что вошли, затряслась, видимо, эти двое вместе навалились на нее, и с каждым ударом металлический шкаф отодвигался еще на сантиметр. Через несколько секунд они окажутся в адвокатском кабинете.

– Балкон, – прошептала доктор Рейнер. Они с Валли бросились через приемную адвоката к входной двери в офис, чтобы через нее попасть на балкон атриума, но когда доктор Рейнер протянула руку к дверной ручке, послышались шаги на балконе, за дверью адвокатского офиса, в нескольких сантиметрах от места, где стояли Валли и доктор Рейнер. Еще один человек пытался открыть дверь снаружи. Валли и доктор Рейнер снова оказались в ловушке, на этот раз в офисе адвоката.

Доктор Рейнер сделала шаг назад и дважды вслепую выстрелила в дверь – снаружи послышались русские ругательства, скорее от злости, чем от боли, – и тут же попытки выбить дверь возобновились. В это время один из мужчин уже настолько отодвинул от двери шкаф, что вот-вот должен был появиться в комнате. С каждым новым толчком он рычал, как разъяренный зверь.

До сих пор доктор Рейнер держала себя в руках, внешне она была сильной и спокойной, но теперь она задрожала, на глазах у нее показались слезы.

– Господи… – проговорила она. – Он заставит меня сказать. Он сделает что угодно…

– Есть еще один смежный офис, – сказала Валли, увидев такую же боковую дверь, как та, что вела из офиса доктора Рейнер в адвокатский кабинет.

Доктор Рейнер была вне себя от страха, так что Валли пришлось самой взять пистолет и два раза выстрелить в замок боковой двери. Дверь распахнулась, на этот раз она вела в какую-то студию или мастерскую – повсюду были расставлены части архитектурных макетов, а рабочий стол завален материалами для изготовления моделей, в том числе красками и растворителями.

Женщина и девушка бросились туда, единственным предметом обстановки, годным для того, чтобы загородить дверь, был огромный металлический шкаф для чертежей, слишком тяжелый, чтобы сдвинуть его с места. Валли схватила статуэтку футболиста в позе готовности к удару и засунула узким концом между дверью и полом как распорку.

Валли обернулась к доктору Рейнер, которая тем временем открыла окно и теперь пыталась сдвинуть щеколду, чтобы открыть створки оконной решетки. Щеколда была слишком тугой. Валли попыталась помочь ей, но ничего не получалось. Пожарный выход был для них отрезан.

В этом офисе второй боковой двери не было, только входная – в которую уже ломился один из мужчин – и дверь в офис адвоката, блокированная трофейной статуэткой, но теперь ее пытался открыть второй человек – поддаваясь напору, статуэтка острым концом все больше, сантиметр за сантиметром, врезалась в пол.

Валли и доктор Рейнер были заперты в этой комнате, выхода не было. В этом натиске насилия, окружившего их, – двое русских неутомимо выламывали двери, готовые вот-вот ворваться в комнату, – Валли вдруг ощутила странное спокойствие. Почему так? В глубине души она чувствовала, что неизбежная капитуляция принесет ей облегчение, что она отдаст все на свете за то, чтобы весь страх и все сомнения, с которыми она так долго жила, просто исчезли, даже если ценой будет насилие и боль. Валли с нетерпением ждала момента, когда эти звери ворвутся в дверь и она примет свою судьбу. Она повернулась к доктору Рейнер, которая была совершенно скована страхом.

– Теперь вы можете сказать, – проговорила Валли. – Я уже знаю, кто мой отец. Кто моя мать, доктор Рейнер?

Доктор Рейнер взглянула на Валли и, казалось, поняла: какая бы судьба ни ожидала Валли, она могла храбро встретить ее, только зная ответ на простой вопрос. Доктор улыбнулась, едва заметно, печально, и заговорила.

– Ах, Валли, – сказала она, – ты уже…

Но это были последние слова доктора Рейнер. Из-за входной двери офиса прозвучали четыре резких выстрела, пули влетели в замок – стрелявший пытался таким образом открыть дверь. Каким-то чудом замок уцелел, но одна из пуль рикошетом отскочила от металла с неправдоподобно-пронзительным звуком, и речь доктора Рейнер прервалась. Валли увидела на горле женщины след от пули, хлынула артериальная кровь, и безжизненное тело доктора сползло на пол.

– Нет! – закричала Валли, упала на колени и, стянув с шеи шарф, в отчаянии прижала его к горлу женщины, пытаясь унять кровотечение, но тщетно. Женщина была мертва.

Вне себя от бешенства, Валли принялась стрелять из пистолета доктора Рейнер в дверь, хотя невозможно было понять, попадают ли ее выстрелы в цель. После четырех выстрелов магазин пистолета опустел.

– Черт! – взревела Валли, отбрасывая бесполезное оружие.

Человек за входной дверью снова начал, громко ругаясь, напирать на дверь. И замок, и дверные петли трещали и скрипели, готовые вот-вот сдаться, то же самое происходило со второй дверью.

Валли в отчаянии озиралась кругом в поисках хоть какой-нибудь зацепки, и взгляд ее упал на рабочий стол, заставленный банками с краской и растворителями. Надпись на банке с растворителем предостерегала, что жидкость чрезвычайно токсична и легко воспламеняется. Валли схватила банку и сняла с нее крышку. Она подошла к входной двери, нагнулась и поставила под дверью открытую банку. Поднялась, вынула из кармана зажигалку и левой ногой пнула банку с растворителем. Жидкость потекла под дверь, и в это мгновение Валли отпрыгнула назад и кинула включенную зажигалку в текущую под дверь лужу растворителя.

Из-под двери наружу вырвалось яркое пламя, и тут же послышалась громкая брань Клеско. Валли немедленно отперла дверь и бросилась вон, промчавшись мимо мужчины, чьи ноги были охвачены пламенем. Взбешенный, он сбросил кожаную куртку и принялся ею тушить огонь, Валли же выскочила на внутренний балкон и тут же очутилась перед дулом пистолета второго, молодого русского с длинными волосами.

– Все кончено, – сказал он спокойно.

В эту секунду глаза Валли встретились с его глазами, и что-то промелькнуло между ними. Замешательство?

Нет. Узнавание.

В эту минуту Клеско выскочил из мастерской, его штаны почернели, но уже не горели. Он поднял пистолет, и теперь на Валли было нацелено два дула.

– Ах ты скотина… – пролаял он. – Говори, где…

Но внезапно сзади них раздались выстрелы – кто-то дважды пальнул в потолок. Валли и двое русских обернулись и увидели Этли Грира, шагающего по коридору прямо к ним с направленным на них табельным пистолетом.

– Полиция! Никому не двигаться! – закричал Этли, но Клеско и молодой человек и не думали слушаться. Пригнувшись и используя Валли как прикрытие, они кинулись назад по балкону и скрылись за дверью кабинета доктора Рейнер, на бегу беспорядочно стреляя в сторону Этли. Когда раздались выстрелы, Валли упала на пол.

– Оставайся тут! – крикнул Грир Валли и бросился вдогонку за русскими. Как только он вошел в кабинет Карлин Рейнер, Валли немедленно встала и бросилась бежать.

Когда она добралась до лестницы, за ее спиной снова раздалась пальба – Этли Грир и русские перестреливались, – но она, не оглядываясь, помчалась вниз и на втором этаже столкнулась с Тэвином, Джейком и Эллой, с испуганным видом бежавшими наверх.

– Валли! – закричал Тэвин, не чаявший увидеть ее живой и невредимой.

– Что там, мать твою, происходит? – спросил Джейк.

– Пошли! – сказала Валли. – Надо уходить, быстро!

Она со всех ног помчалась вниз по лестнице, и остальные побежали за ней. Выскочив из здания, они кинулись по 88-й улице и на бегу услышали еще выстрелы, приглушенные, так как раздавались они изнутри здания, какие-то крики по-русски, а потом звуки шагов по металлической лестнице пожарного выхода.

Ребята добрались до Амстердам-авеню, крики и топот эхом разносились по улице где-то совсем недалеко позади них. Друзья бежали, пока не оказались на углу около своего банка. Они повернули на 87-ю улицу и скользнули в узкий проход, где находилась задняя дверь, которой они обычно пользовались.

Валли упала на холодный кафельный пол банка, пытаясь отдышаться. В банке царила темнота, единственным источником света были уличные фонари, их мерцание едва проникало через пыльные окна. Валли тяжело дышала, жадно глотая воздух, и ждала, когда схлынет мощный приток адреналина. Она вся дрожала, и Элла обняла ее.

– Боже мой, Валли, – сказала Элла. – Как ты?

Элла заметила какое-то пятнышко на щеке Валли и протянула руку, чтобы вытереть его. На пальце у нее оказалась капля крови, и Элла вскрикнула в испуге. Она показала кровь Тэвину, сидевшему сзади них на полу в ожидании, пока Валли придет в себя.

– Что там произошло, Валли? – спросил он.

До того как Валли смогла достаточно отдышаться, чтобы ответить, заговорил Джейк – он сидел пригнувшись у окна и смотрел на улицу.

– Они здесь, – сказал он почти беззвучно.

Валли, Элла и Тэвин подошли к окну и встали рядом с Джейком. Ребята когда-то сделали несколько незаметных глазков в пыльном стекле, через которые они могли видеть все, что происходит на улице, и при этом оставаться незамеченными. В темноте и тишине они смотрели на двух русских, которые стояли на улице, оглядываясь кругом в поисках них. С разочарованным видом они двинулись дальше, заглядывая в подъезды и на темные лестницы, ведущие на первый этаж соседних домов. В недоумении они смотрели то направо, то налево.

– Кто эта девчонка? – выкрикнул Клеско в холодных ночной воздух.

От этих слов у Валли мурашки побежали по спине. Она сидела с ребятами в тишине и все думала о том, что случилось с детективом Гриром. Валли не так уж понравился этот коп, но он ведь спас ей жизнь на балконе у офиса Карлин Рейнер.

Русские прошли дальше по улице, очевидно, не понимая, как Валли и остальные могли так быстро исчезнуть. И тут Алексей Клеско подошел к окну банка и, приблизившись к грязному стеклу, попытался заглянуть внутрь. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от Валли. Ни она, ни остальные не шелохнулись, зная, что любое движение привлечет внимание мужчины. Она смотрела в невидящие глаза этого человека, темно-серые, совсем рядом с ней…

– Очи черные… – прошептала Валли по-русски.

– Что? – шепотом спросила Элла. – Что это значит?

«Черные глаза, – подумала Вали, но не сказал вслух. – Черные глаза, как у меня».

Откуда-то послышался звук полицейской сирены. Русские прекратили поиски и побежали по 87-й улице, прочь от банка, где прятались испуганные, дрожащие ребята.

– Они вернутся, – сказала Валли. – Здесь больше нельзя оставаться.

18

В начале девятого утра Клеско припарковал краденный «Понтиак» на 47-й улице, метрах в пятнадцати от магазина братьев Хэмлиш. Лев уже собирался выйти из машины, когда дверь магазина открылась, на улицу вышел молодой человек, включил сигнализацию и опустил стальную решетку, закрывшую всю витрину. Он пошел по тротуару, то и дело бессознательно похлопывая на ходу правой рукой по левой стороне груди, как будто в кармане его простого черного пиджака лежало что-то ценное.

– Это, должно быть, младший, – сказал Клеско.

Льва беспокоило настроение Клеско. Хотя никаких серьезных травм он не получил, после случившегося прошлым вечером в кабинете доктора Рейнер Клеско был угрюм, в нем медленно закипала злоба. Самым унизительным было то, что у него загорелись штаны, но и в целом все прошло совсем не так, как они надеялись: Рейнер погибла, прежде чем они успели узнать у нее местонахождение Елены Маяковой, а преследование незнакомой девчонки закончилось тем, что та просто исчезла.

Эти неудачи привели Клеско в бешенство, и Лев знал, что в таком состоянии этот человек способен на что угодно, в том числе на неоправданнее насилие, а это может навредить им.

Они надеялись найти Елену с помощью или Бенджамина Хатча, или Карлин Рейнер, теперь оба были мертвы, а отец и сын ни на шаг не приблизились к цели. Единственной зацепкой была девочка, которую они встретили в кабинете Рейнер. Ни Лев, ни Клеско не представляли, как она может быть связана с их поисками, и тем не менее она их очень заинтересовала. Девчонка оказалась намного более способной и находчивой, чем большинство девиц ее возраста – она это доказала тем, как подожгла ноги Клеско и ушла от погони, – а кроме того, было ощущение, по крайней мере у Льва, что девочка эта была им откуда-то знакома.

Связана ли девчонка с Еленой Маяковой? Лев и Клеско еще не знали этого, но сейчас у них был один источник информации – Исаак Хэмлиш, молодой ювелир, уехавший в Европу, когда Клеско и Лев в первый раз посетили магазин. Именно Хэмлиш выставил александрит на международную продажу – всего две недели назад, но Льву казалось, что прошло намного больше времени, – и он мог рассказать, кто принес ему камень. Теперь Хэмлиш снова был в Нью-Йорке и шел по 47-й улице по направлению к Клубу покупателей бриллиантов.

Лев вышел из машины и пошел за Хэмлишем, а Клеско завел машину и поехал за ними по улице, совершенно безлюдной в этот час. Когда машина Клеско поравнялась с ювелиром, Лев ускорил шаг, подошел к Хэмлишу сзади и приставил к его спине дуло пистолета.

– Тише, – прошептал Лев на ухо ювелиру и повел его к машине, дверь которой уже была открыта. Клеско откинул переднее пассажирское сиденье вперед, так что Лев и Исаак оказались на заднем сиденье трехдверной машины. Дверь машины захлопнулась, переднее сиденье вернулось на место, и теперь испуганный Исаак Хэмлиш был заперт вместе со Львом на заднем сиденье машины.

– Господи… – пробормотал Хэмлиш.

– Спокойно, – сказал Лев.

Клеско повел машину по 47-й улице и повернул на Пятую авеню. Мощный двигатель автомобиля хищно рычал даже в медленном потоке манхэттенского трафика.

– Ты Исаак? – спросил Клеско, глядя на ювелира в зеркало заднего вида.

– Д-д-да…

– Ты купить александрит, да?

Вопрос явно застал Исаака врасплох.

– А… да. Один камень.

– Подними глаза, – приказал ему Клеско.

– Две недели назад я купил камень, – продолжал Исаак, все еще глядя в пол, боясь встретиться с острым взглядом Клеско. – Я брал его с собой в…

– Смотреть на меня! – рявкнул Клеско. Лев слегка ткнул ювелира в спину дулом пистолета, надеясь, что тот при этом не намочит штаны от страха.

Исаак благоразумно поднял глаза, так чтобы Клеско мог их видеть.

– Говори, кто это был, кто принес камень, – потребовал Клеско.

Исаак открыл было рот, чтобы сказать, но замешкался и промолчал. Лев решил, что это интереснейший показатель, и знал, что его отец тоже это понял. Даже несмотря на приставленный к его спине пистолет, Исаак Хэмлиш не повиновался. Что могло заставить этого обычного бизнесмена упираться в ущерб собственной безопасности? Его колебания могут означать лишь то, что человек, продавший ему камень, нуждается в особой защите.

Может быть, это был ребенок.

– А-а, – сказал Клеско, очевидно, как и Лев, поняв, что колебания Исаака и есть ответ.

– Девушка? – спросил Лев, и с первого же слова было ясно, что он по-английски говорит намного лучше. – Девочка? С короткими светлыми волосами?

Исаак не отвечал.

– Ты для нее ничего не можешь сделать, – сказал Клеско. – Ты же видишь, мы уже все знаем?

– Девочка, – подтвердил Исаак, – и еще трое.

Он снова опустил глаза, теперь не от страха, а скорее от стыда за то, что все рассказал.

– Один камень? – спросил Клеско. – Неограненый?

– Один, неограненый.

– Она сказала откуда? – спросил Клеско.

– Сказала, что это достался по наследству.

Клеско не понял английское слово и попросил Льва перевести. Тот перевел.

Клеско презрительно фыркнул.

– Сколько ты заплатил за камень? – спросил он.

– Восемь тысяч долларов.

– Это рыночная цена?

– Да.

– Где найти девочку?

– Понятия не имею.

Клеско впился глазами в лицо Исаака в зеркале заднего вида, пытаясь понять, говорит он правду или лжет.

– Она придет еще?

– Я не знаю, есть ли у нее еще камни.

– Она сказала, как ее зовут?

– Она подписала документы. Это закон.

– Да?

– Она подписалась как Арета Франклин.

Лев не смог сдержать смешка. Он не мог не чувствовать восхищения ловкостью этой загадочной девушки, этой маленькой блондинки Ареты.

– Не настоящее имя? – спросил Клеско Льва.

– Нет, отец, – сказала Лев, стараясь произнести это так, чтобы Клеско не почувствовал насмешки из-за своего незнания современной поп-культуры. – Это не ее имя.

С минуту они ехали молча, все еще по Пятой авеню, быстрее, чем обычно, в неплотном предпраздничном утреннем трафике. Секунды шли, и Лев понимал, что сейчас Клеско решает судьбу ювелира. Льву казалось, что Исаак тоже это понимает, но молодой Хэмлиш держался мужественно.

– Купишь еще камней, если мы принесем?

– Д-да, – сказал Исаак, немного заикаясь. – Куплю еще камни.

– Не расскажешь о нас полиции? – спросил Лев.

– Нет.

– Если расскажешь, – сказал Клеско, – мы узнаем. Найдем твою семью и убьем всех. Смотри мне в глаза…

Испуганный до смерти, Исаак поднял глаза и встретился с взглядом Клеско в зеркале заднего вида.

– Веришь, что мы это сделаем? – спросил Клеско. – Убьем всех, каждого.

– Верю, – ответил Исаак.

Еще немного поразмыслив, Клеско остановил машину у края тротуара.

– Иди, – сказал Клеско, протянув руку, чтобы открыть пассажирскую дверь. С чувством облегчения Лев ногой толкнул переднее сиденье вперед и вылез из машины, давая Исааку выйти. Лев вернулся на переднее сиденье, и Клеско повел машину дальше, оставив Исаака позади.

– Надо найти девчонку, – сказал Клеско.

– Да, – согласился Лев.

Они повернули налево к Десятой авеню, потом направо и направились к углу 87-й улицы и Амстердам-авеню, где прошлой ночью упустили след девчонки и ее друзей.

Они осмотрели местность, теперь уже при дневном свете, пытаясь понять, как эти дети могли уйти от них.

– Как они могли исчезнуть? – спросил Клеско, пока они с Львом осматривали угол, на котором потеряли след подростков. – Волшебные дети?

Прошлым вечером они вынуждены были прекратить поиски из-за появившейся полиции, патрулировавшей район, но теперь был день, и на улицах жизнь шла своим чередом. Как и прошлым вечером, Клеско обратил внимание на здание пустого банка на углу. Он снова попытался заглянуть внутрь через пыльное окно, но безуспешно. Лев, а за ним и его отец, прошли по узкому служебному проходу позади здания банка и обнаружили пожарный выход. Там они нашли кое-что любопытное: на ручке двери висел небольшой компактный сейф для ключей, он был прикреплен к дверной ручке так, чтобы ее нельзя было повернуть.

– Там внутри ключ, – сказал Лев.

– А?

– Нужен код, чтобы открыть этот ящик, а внутри ключ.

Клеско понял, что банк пуст и ожидает сдачи в аренду. Ключ нужен, чтобы риелторы могли войти в здание. Лев потянул за ящичек и убедился, что он надежно прикреплен и не взломан.

– Если они входили сюда, значит, знают код, – сказал Лев.

– Каким образом? – спросил Клеско.

Клеско подошел к мусорному контейнеру у двери и приподнял крышку. Контейнер был почти наполовину заполнен. Внутри было не меньше десятка пустых коробок от пиццы, а сверху лежали три пластиковых пакета, набитых мусором. Там были смятые упаковки от всевозможных закусок: чипсов, конфет, попкорна и так далее. Клеско закрыл контейнер, и они с Львом пошли по проходу обратно на улицу.

– Это ее место, – сказал Клеско.

– Уже нет, – ответил Лев. – Они бы не остались.

– Ушли, – согласился Клеско. – Так. Зачем выбрасывать мусор? Они не вернутся. Зачем убирать за собой? У кого есть код для ящика с ключами и кто убирает здесь за собой?

Лев обдумал это, но решил, что его отец уже знает ответ. Он пошел за Клеско к главному входу в банк, где на стекле была вывешена табличка:

...

СДАЕТСЯ В АРЕНДУ – 650 м2

АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ

«ДЕСМОНД & ГРИН»

19

К телефону он подошел сразу.

– Да.

– Привет. Это Валли.

– Сестренка, – промурлыкал Панама. – Что стряслось?

– Ты говорил, что удостоверение можно получить еще в одном месте, – сказала Валли. – Дашь мне адрес?

– Не Брайтон?

– Нет. Ты говорил, есть другое.

– А что? В Брайтоне тебя прокатили?

Валли обдумала этот вопрос: «Прокатили ли меня в Брайтоне?» Они изменили ее жизнь. Это считается?

– Это длинная история, – ответила она. – Все нормально. Другой адрес дашь?

– Джерси, – ответил Панама. – Не нравятся русские – ладно, вот тебе нигерийские засранцы из Нью-Джерси, посмотрим, как тебе это понравится. Ты в жизни не видала африканцев чернее, чем эти. Эти засранцы черные…

Валли ждала, пока Панама закончит тираду о невероятной черноте нигерийцев и скажет наконец адрес.

– Как вообще делишки? – спросил он после того, как продиктовал адрес. – Притащите чего-нибудь? Еще блестящих кофемашин?

– Это было дело на один раз, – сказала Валли. – Но мне нужно спросить у тебя кое о чем. Это касается Рейджа.

В трубке на некоторое время воцарилась тишина, потом Валли услышала вздох.

– Я разочарован, сестренка, что ты хочешь связаться с Рейджем. Ты слишком хороша для его делишек, вот что я думаю.

– Я не собираюсь с ним иметь никаких дел.

– Ну хорошо.

– Он все еще толкает на вечеринках в Даунтауне?

Панама снова помолчал.

– Кто это спрашивает, мать твою?

– Я, – сказала Валли. – Помнишь Софи? Она была с нами.

– Малышке Софи здесь больше не рады. Была миленькой, да винт ее подпортил. Сейчас, наверное, пашет на Рейджа.

– Она умерла. Ее убили.

– Ну вот, – сказал Панама после паузы. – Не особенно неожиданные новости, понимаешь, о чем я? Телочка на винте связывается с Рейджем, и вот ее уже находят мертвой.

– Да, – ответила Валли. – И все же мне интересно. Тебе нечего мне сказать про это?

– Могу выдать тебе хорошую порцию панамской мудрости: пошло бы оно все в задницу. Слышишь меня, сестренка? Ничего хорошего не выйдет, если лезть в это дерьмо.

Поездка в Джерси прошла достаточно гладко. Тэвин и Валли ездили вдвоем, на поезде до Джорнал-сквер и два квартала пешком до магазина на Сип-авеню. Нигерийцы жили одной компанией в магазине. Когда Валли и Тэвин пришли, было девять утра, и некоторые из них еще спали на своих раскладушках. Сделка оказалась простой, особенно по сравнению с тем, что Валли пережила на Брайтон-Бич: за двести долларов нигерийцы сделали ей удостоверение хоть куда, без каких бы то ни было вопросов и проблем.

К сделке прилагался музыкальный бонус: десять музыкальных трэков в исполнении нигерийской группы под названием «Призраки Илорина». Нигерийцы записали трэки на мобильный телефон Валли, так что они с Тэвином могли слушать их вместе в наушниках с разветвителем по пути в Манхэттен.

Пока они слушали музыку, Валли прижалась к Тэвину и положила голову ему на плечо, довольная тем, что он рядом. Это чувство росло с каждым днем, и оно было как-то связано со всем случившимся… со словами доктора Рейнер о том, что мать Валли жива, с убийствами, произошедшими на глазах у Валли в тот же вечер, со взглядом Клеско, смотрящего сквозь окно банка. Все это потрясло Валли и освободило что-то внутри нее, сделало ее такой открытой для чувств и эмоций, как никогда прежде. Это было удивительно. Валли не понимала значения этих чувств, но знала, что желание быть рядом с Тэвином настолько сильно в ней, что его уже невозможно отрицать.

Тэвин ясно ощущал эту перемену. Он коснулся плеча Валли, и она сняла наушники. Музыка была хорошо слышна и так, она звучала из наушников, пока они говорили.

– Что с тобой? – спросил он, смущенно заглядывая ей в глаза.

Валли не могла винить его. Сколько разных сигналов посылала она ему за последние месяцы?

– Мне хорошо, – ответила она и улыбнулась.

Тэвин усмехнулся этой загадке по имени Валли Стоунман и пожал плечами. Они снова надели наушники и немного послушали музыку, но Валли опять сняла свои и стянула наушники с Тэвина.

– Ты хочешь поговорить? – спросил Тэвин. – Тонкий намек.

– Ты думал о том, что будет, если мы найдем мою мать?

– О чем ты?

– О нас, – ответила Валли. – О тебе и обо мне. О Джейке и Элле.

Тэвин помолчал, как будто не желая это обсуждать.

– Мы разберемся, – сказал он самоуверенно, хотя Валли поняла, что и его беспокоит их дальнейшая судьба.

– Ты же не думаешь, что я просто убегу к ней и брошу вас? – Этот вопрос давно мучил Валли, и если даже сама она не могла ответить на него, то что говорить о ребятах? Напряжение все больше возрастало с тех пор, как Валли начала свои поиски, и она была уверена, что это связано с сомнениями в их общем будущем.

– Мне приходило это в голову. – Тэвин пожал плечами. – И Джейку с Эллой тоже.

– Да.

– Так каков же ответ? – спросил он.

Валли думала о том, что ответить, чтобы это было честно, но при этом выражало все ее сомнения и переживания о том, что происходило вокруг них.

– Вы моя семья, – сказала она. – Я не представляю своей жизни без вас. Но если я скажу, что точно знаю, что с нами будет дальше, это будет неправда.

Тэвин кивнул.

– Ладно.

Казалось, он хочет сказать что-то еще, и Валли ждала.

– Ты можешь прекратить это все, – наконец сказал он. – Я не говорю, что ты должна, но… кто обвинит тебя в этом? Эти люди…

– Они тоже ищут Елену, – сказала Валли уверенно. – Понимаешь, Тэв? Мы идем по одному и тому же следу. Если они найдут ее первыми… я не смогу жить с этим.

Тэвин кивнул, но не ответил. Валли видела, что он надеялся на другой ответ.

– То, что вы, ребята, вчера вечером пришли в то здание… – начала она. – Там ведь была стрельба и все такое, а вы все равно поднялись наверх. Это невероятно, ужасно смело. Я никогда не забуду этого.

– Я всегда буду защищать тебя, Валли, – сказал Тэвин смущенно, не поднимая глаз. Валли видела, что он хочет сказать еще что-то.

– Я знаю, – ответила она. И снова положила голову ему на плечо.

Валли хотела рассказать ему о том, что случилось. Она хотела рассказать, что видела, сидя у окна банка и глядя в темные глаза Клеско; Валли видела себя, свое прошлое и будущее в удивительных чертах Клеско, ее отца, и ненарушимая родственная связь с этим чудовищем была ей невыносима. Валли хотелось выкинуть это все из головы, хотя бы ненадолго. Она подвинулась ближе к Тэвину, а он обнял ее за плечи.
– Мы найдем себе новое пристанище, – сказала она. – А потом я расскажу, какая у меня появилась идея.
Они встретились с Джейком и Эллой в Блумингдэйлской библиотеке. Валли села за один из компьютеров, предназначенных для доступа в Интернет, и принялась искать своей команде новое пристанище. Она открыла сайт агентства недвижимости «Десмонд & Грин» – того самого, где работала Клер, – и ввела пароль, который ей не полагалось знать. Она отметила несколько параметров поиска, и на экране немедленно возник список подходящих помещений вместе с интерактивной картой, на которой были отмечены адреса. Валли отправила список на библиотечный принтер, и через несколько минут ребята уже шли на поиски подходящего места.

Первое по списку место оказалось неудачным. Это был когда-то разорившийся видеомагазин неподалеку, на 100-й улице. Совсем рядом со служебным входом в магазин находились входы еще в несколько компаний, причем там постоянно было людно, так что доступ в магазин был бы для ребят ограничен. Окна магазина все еще были чистыми и просматривались, ребята могли бы справиться с этим сами, например, с помощью бумаги, но управляющая компания могла заметить изменения.

Ребята прошли еще несколько кварталов до 94-й улицы, и второе место побило все возможные рекорды. Это был двенадцатиэтажный дом начала XX века, который планировалось отреставрировать и превратить в дом-совладение из шести роскошных квартир. Из документов на сайте Валли узнала, что строительная компания, осуществлявшая реконструкцию, на середине строительства увязла в судебном разбирательстве, которое могло продлиться еще несколько лет. До решения суда зданию предстояло стоять пустым.

Валли набрала код сейфа и достала ключ. Ребята оказались на цокольном этаже, где когда-то была химчистка. Теперь тут было пусто, и место это отлично подходило на роль скромного пристанища. Оно оказалось очень удобным еще с одной, неожиданной, стороны: на соседней, 95-й улице находилась частная школа, двери которой выходили в тот же переулок, что и двери бывшей химчистки. По соседству всегда будет много школьников, так что Валли и ее друзья не привлекут излишнего внимания.

Ребята осматривали помещение, когда Валли услышала восторженный вопль Эллы и вошла вслед за ней в ванную с душем и трюмо с подсветкой по контуру. Нирвана. Парни могли жить буквально где угодно, но для Эллы и Валли приличная ванная была необходимой вещью. Эта же ванная была более чем прилична.

– Почему мы с самого начала тут не поселились? – спросила Элла.
– Не знали о нем раньше. – Валли пожала плечами и улыбнулась. – Добро пожаловать домой.

20

Первая ночь в химчистке был тиха и спокойна, и в День благодарения утомленные ребята проспали почти до полудня.

– Мы проспали парад, – произнесла Элла, зевая.

– Хорошо, – ответила Джейк. – У меня от таких штук голова болит.

– Все равно у нас другие планы, – сказал Тэвин.

Валли встала, пошла в гладильную комнату и вернулась оттуда с полным бумажным пакетом. Она перевернула его и высыпала на пол целый ворох одежды.

– Мы с Тэвом зашли в секонд-хенд по дороге из Джерси, – сказала Валли. – Мы почти ничего не тратили все это время, даже когда ходили развлекаться. Поэтому мы решили устроить сегодня обед в честь Дня благодарения.

– Настоящий? – сказала Элла, оживляясь.

– Конечно, – ответила Валли. – Индейка, все дела. Как положено.

Они принялись рыться в куче одежды, выбирая себе вещи по размеру: пару цветных прикольных галстуков для Тэвина и Джейка, новые клетчатые школьные юбочки и леггинсы для девчонок, кое-какие аксессуары вроде дешевых украшений и шейных платков.

– Тридцать баксов за весь этот хлам, – сказал Тэвин.

Нарядившись прямо поверх своей повседневной одежды, ребята чувствовали себя настоящими уличными модниками. Некоторое сопротивление началось, только когда Валли достала старый форменный пиджак британской частной школы с красным кантом и настоящим гербом, вышитым на верхнем кармане. Она протянула пиджак Джейку.

– О, черт, нет! – простонал Джейк.

– Да ладно, – сказала Валли. – Будешь настоящим красавцем…

– Ни за что…

– Боже мой, Джейк, – запротестовала Элла. – Надень его сейчас же. Я не хочу видеть эту спортивную куртку за нашим праздничным столом.

Джейк, не переставая возмущаться, все же уступил. Когда он надел пиджак. Элла сняла с его старой куртки пару школьных значков и прикрепила к новому пиджаку.

– Выглядишь отлично, – сказала Валли.

Джек посмотрела на себя в зеркало.

– А что, и правда, да?

Ребята спустились в метро и поехали в Сохо. Еще прошлым вечером Валли обзвонила несколько хороших ресторанов в этом районе, и ей повезло: в «Бальтазаре» отменился заказ на столик на четверых в три часа.

– А для такого места нужны, наверное, какие-то особенные манеры? – спросила Элла, пока они шли туда.

– Неа, – ответила Валли. – Ты ведь умеешь есть, правда?

– Умею.

– Кроме того, – продолжала Валли, – мы с тобой очаровательны, а наши мужчины умопомрачительно красивы. Единственной проблемой может быть то, что все, кто не так удачлив, как мы, начнут нам завидовать.

Они нашли ресторан «Бальтазар» на Спринг-стрит, и, как Валли и ожидала, никаких трудностей не возникло. Старший официант посмотрел на них с удивлением, но это было связано скорее с их возрастом. Стильные модные подростки отлично вписались в разношерстную квази-богемную толпу посетителей оживленного ресторана. Небольшая заминка случилась, только когда Элла посмотрела меню.

– А где же индейка и все такое?

– Это бистро, – сказала Валли. – Во французском стиле. Но посмотри внизу второй страницы: конфи из голени индейки.

– А что это такое? – спросил Тэвин.

– Это будет объедение, обещаю.

И Валли оказалась права. Индейка была «безумно вкусной», как сказала Элла, и доставила ее почтительная и расторопная стайка официантов, которые никогда даже стакану воды не позволяют оказаться наполовину пустым.

– Лучшая индейка на свете, – сказал Джейк, уплетая огромную индюшачью ногу с ароматной жареной картошкой и грибным соте.

– Да, это точно, – согласился Тэвин. – Как будто с другой планеты.

Среди посетителей ресторана были в основном молодые преуспевающие люди, лишь за парой столиков обедали всей семьей. Родители за этими семейными столиками едва ли заметили Валли и ее друзей, а вот дети пришли в восторг. Они с нескрываемой завистью разглядывали четырех подростков и мечтали о мире, в котором нет ни занудных родителей, ни колючих свитеров, ни надутых двоюродных бабушек в неопрятных париках. Элла первой заметила это пристальное внимание и конечно же украдкой помахала детям рукой и сочувственно поулыбалась.

Впервые за последние дни Валли было по-настоящему хорошо. Глядя на довольные лица друзей, на то, как они едят, улыбаются, как глаза их сияют при свечах, когда они чокаются бокалами с газировкой, Валли понимала, что правильно сделала, пригласив их сюда. А еще ощущение уюта и тепла за этим столом и в этой комнате напомнило ей прежние времена. Горько-сладкое воспоминание.

Тэвин заметил, что Валли задумалась о чем-то.

– Что?

– Сама не знаю, – сказала она. – Просто вспомнила кое-что. Один из последних разов, когда я обедала с родителями в ресторане в День благодарения. Вроде как сейчас.

– Валли… – Элла попыталась утешить ее.

– Нет, это было хорошо. Правда. Может быть, последний счастливый день, который мы провели вместе. – Она посмотрела на друзей с мягкой улыбкой. – Мне сейчас так же хорошо, вот я и вспомнила. Счастливый День благодарения с двумя семьями, и обе эти семьи – мои.

Они в очередной раз чокнулись, и тут подошел официант с десертным меню, в котором были самые невероятные пирожные из всех, что ребята когда-либо видели. Валли снова наблюдала за лицами ребят, на этот раз в основном за Тэвином. Вид всех этих угощений взволновал его не меньше, чем остальных, но он выглядел так, будто смотрит с улицы в витрину дорогого магазина, куда ему запрещено входить, как будто на все эти вкусные вещи он может только смотреть, но не пробовать их. Даже выбирая, какой десерт заказать, Тэвин выглядел так, будто делает что-то, за что его потом накажут.

У Валли от этого сжалось сердце.

– Знаете что, – сказала она. – Давайте забьем на десерт. У меня есть идея получше.

Ребята смотрели на нее недоверчиво.

– Лучше, чем это? – спросила Элла, расстроенная тем, что ей не удастся попробовать лимонный пирог с безе, который она уже успела выбрать.

Валли только уверенно кивнула и посмотрела на официанта:
– Можно счет, пожалуйста?
Ребята вслед за Валли вышли из бистро, гадая, что она еще задумала.

– Что у тебя на уме, Валли? – спросил Тэвин.

Валли достала смартфон, открыла карту и нашла место под названием «Томпсон, 60», описанное как «модный бутик-отель, блестяще отражающий утонченную, артистичную чувственность Сохо». Отзыв об отеле сопровождался несколькими значками доллара, что означало его исключительную дороговизну, даже по манхэттенским меркам. Валли веселилась, продолжая держать друзей в неизвестности всю дорогу до отеля на Томпсон-стрит.

В холле отеля, стильном и в то же время сдержанно-спокойном, горел неяркий свет, создававший интимную обстановку. Валли, немного волнуясь, подошла к стойке регистрации и достала свою кредитную карту. Это была платиновая карта «Американ Экспресс» на имя Валли, выданная Клер «на всякий случай». Валли никогда не пользовалась этой картой и была уверена, что так и не воспользуется, но сейчас ею владел непреодолимый порыв.

За стойкой стояла молодая женщина с красивой темной кожей – вероятно, индианка – в элегантном темно-синем костюме. На бейджике было написано имя – Чантра. Она наклонилась и взглянула на кредитную карточку, не трогая ее, потом выпрямилась и внимательно осмотрела Валли и ребят, явно пытаясь разрешить возникшее перед ней противоречие.

– Слушаю вас, – сказала она Валли.

Валли достала свое новое поддельное удостоверение и положила его рядом с кредитной карточкой.

– Мы хотели бы снять люкс, – сказала Валли как ни в чем не бывало, – если он свободен.

Чантра приподняла одну бровь. Снова взглянула на ребят, а потом на кредитную карту. Наконец она взяла карту и направилась в служебный кабинет.

– Минутку, пожалуйста, – произнесла она с очаровательной улыбкой и исчезла в кабинете, но через минуту вернулась с кредитной картой в руке. – Какой именно номер вы бы хотели, мисс Стоунман?

– С двумя спальнями, пожалуйста.

– Очень хорошо. У нас есть номер с двумя спальнями на шестнадцатом этаже с прекрасным видом на парк, – сказала Чантра.

Она положила перед Валли прайс-лист, но та даже не взглянула на него.

– Уверена, там очень мило, – ответила Валли.

Все это время ребята стояли позади Валли, прикусив языки и не намеренные отступать, какую бы безумную махинацию ни проделывала их предводительница.

– Замечательно, – сказала Чантра, убирая прайс-лист и приступая к оформлению документов.

Вскоре портье проводил ребят к лифту – «Значит, багажа нет?» – на шестнадцатый этаж и в номер, такой роскошный, что даже у Валли дух захватило. Портье раздвинул шторы, чтобы показать невероятный вид из окна на город.

– Желаете подготовить номер ко сну? – спросил он, после того как Валли дала ему две двадцатидолларовых купюры чаевых.

– Не нужно, спасибо, – поблагодарила она, и портье ушел, оставив потрясенных ребят в номере, где воздух был напоен ароматом белых роз, букет которых стоял в хрустальной вазе на боковом столике.

Валли сняла трубку телефона и заказала обслуживание в номере.

– Что вам предложить, мисс Стоунман? – спросил голос на другом конце провода, ей даже представляться не понадобилось.
– По две порции каждого десерта из вашего меню, – ответила Валли, – и бутылку шампанского на ваш выбор.
Оставшись наедине с Тэвином в спальне, Валли повернулась к нему и заметила, что все его тело напряжено, он сжал кулаки и стиснул зубы. Сначала Валли показалось, что он злится, но по его глазам она поняла, что это не злость, а напряженное ожидание, животная сила, переполняющая тело, грубая и необузданная.

– Тэв, – произнесла она. – Твои глаза…

– Что? – спросил он, задыхаясь.

– Я знаю их и не знаю.

Он приблизился к ней и обнял ее. Валли потянулась к нему губами, и они впервые страстно поцеловались. Валли думала, что близость успокоит его, но его волнение только усиливалось, охватив каждую клеточку его тела, передаваясь и ей. Она задрожала, дыхание перехватило, казалось, его тело заполняет все вокруг и она тонет в нем.

– Все хорошо, – сказала она, едва переводя дух. – Все хорошо.

Валли сама не понимала, что говорит, и едва ли думала об этом, не зная, предназначены ли слова ободрения для Тэвина или для нее самой. В тот миг она поняла, как много они скрывали друг от друга.

Помимо ее воли нахлынули воспоминания о первой ночи с Ником – совсем другой, страстной, но сдержанной, – и Валли поняла, что до сих пор не представляла себе, каково будет ощущать такую необдуманную, неконтролируемую близость с другим человеком.

Они начали раздевать друг друга, неловко, не желая размыкать объятий, стягивая одежду и тут же снова прижимаясь друг к другу.

– Не отпускай меня, – сказала она.

– Не отпущу.

Когда их обнаженные тела соприкоснулись, они полностью поддались неосознанному велению природы, и Валли понимала, что теряет контроль, следуя велению некой неудержимой силы. Когда одежда уже была отброшена, прежде чем это должно было случиться, Валли на секунду отстранила его, собрав остатки воли, и взглянула на его обнаженное тело. Убедившись, что он прекрасен, она снова потянулась к нему, не в силах сопротивляться, но в глазах Тэвина вдруг промелькнула тревога. Валли прижалась к нему, боясь разрушить таинственную связь.

– Что случилось? – спросила она мягко.

– Я не… – он запнулся, – то есть я ничего не знаю. Я знаю, что люблю тебя, и больше ничего не знаю.

– Больше мне ничего и не нужно, – сказала она.
Она притянула его к себе, и они вместе упали на кровать.
Позже они лежали на белоснежных простынях, тела их соприкасались, но иначе… спокойно. Валли думала о том, что это, вероятно, самая тихая комната, в какой она когда-либо была. Она думала о том, насколько крепко могла бы заснуть, и гадала, легче бы ей было или сложнее после всех этих мест, где все было чужим и наполненным посторонними звуками.

– Я много думаю… – начал Тэвин и замолчал, собираясь с мыслями. – Думаю о том… что будет, когда я умру. Кто вспомнит обо мне? Подумает ли кто-нибудь, что мир был другим, пока я жил в нем? – Он помолчал. – Звучит так глупо, когда говоришь это вслух.

– Совсем не глупо.

– Мне кажется, – сказал Тэвин, – я бы хотел быть с кем-то, когда этот момент наступит. Чтобы хоть один человек, вспоминая обо мне, думал: «Он был моим».

От этих слов у Валли сжалось сердце. Он был один в целом мире, брошенный теми, кто должен был заботиться о нем, и теперь у него были только Валли, Джейк и Элла.

– Можем мы с тобой быть вместе? – спросил Тэвин.

Через секунду Валли ответила:

– Да.
Всю эту ночь они были вместе. Валли была счастлива, она радовалась, что Тэвин может испытать это с кем-то, кто любит его, и что она может дать ему это. Наконец он крепко заснул. Валли слушала его ровное, глубокое дыхание и тихонько шептала знакомую колыбельную…

Пускай придет пора проститься,

Друг друга долго не видать,

Но сердце с сердцем, словно птицы,

Конечно, встретятся опять…

На последнем стихе она тоже заснула.

21

Этли сидел дома один, с тарелкой спагетти трехдневной давности и смотрел матч Мичиган – Огайо, стараясь выкинуть из головы события последних двадцати четырех часов. Когда зазвонил мобильник, Этли бросился к нему, довольный тем, что может на время прервать размышления.

– Детектив, это Клер Стоунман.

– А, миссис Стоунман… Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего серьезного, детектив, – сказала она поспешно, почувствовав тревогу в голосе Этли. – Черт. Простите. Я знаю, это странно, что я звоню. Так бесцеремонно, я лучше перезвоню в понедельник…

– Вы меня не побеспокоили. В этом году у меня очень скромный День благодарения.

– Хорошо. Я просто… я думала, может, есть какие-то новости.

Этли не знал, что рассказать Клер Стоунман о ее дочери и об убийстве Манетти. После перестрелки в офисе Карлин Рейнер Этли взял бессрочный отпуск, откладывая сдачу отчета по произошедшему инциденту. Если бы начальство попросило его оценить собственные действия во время перестрелки, он вынужден был бы признать полный и безоговорочный провал по всем пунктам: стрелявшие не пойманы, и их личности до сих пор не установлены, Уоллис Стоунман сбежала, две женщины, в том числе Карлин Рейнер, мертвы. Этли не виноват, но все это случилось в его дежурство.

Дело Софии Манетти было приостановлено, начальство решило, что двое стрелявших в доктора Рейнер с убийством Манетти никак не связаны. Этли был не согласен. В действиях стрелявших в тот день не было ничего случайного или произвольного. Они, безусловно, пришли туда или за Уоллис Стоунман, или за Карлин Рейнер, а может, и за обеими. Вероятность того, что за десять дней Уоллис связалась с двумя неизвестными убийцами, была весьма мала.

Теперь, беседуя с Клер Стоунман, Этли был уверен лишь в одном: не нужно говорить о перестрелке, чтобы не шокировать эту женщину. Она в отчаянии ждет хоть каких-нибудь новостей о дочери, но даже сильно смягченное описание убийства заставит ее с ужасом думать о том, что Валли в опасности. В этом нет необходимости.

– Мне в общем-то нечего рассказать вам, – солгал Этли. – Кроме того, что расследование продолжается.

– Понятно, – сказала Клер, явно разочарованная. Она помолчала, и Этли почувствовал, как она волнуется.

– Мы все еще работаем над этим делом и по-прежнему намерены вернуть вашу дочь домой, – сказал Этли. – Не надо сдаваться.

– Спасибо вам, – поблагодарила она. – Простите, что побеспокоила вас, детектив…

– Расскажите мне что-нибудь о Валли, – попросил Этли, чувствуя, что разочаровал Клер. Он не хотел так заканчивать разговор. – Что угодно о ней.

Пару секунд в трубке было тихо.

– Иногда мы не справлялись сами, – начала Клер. – Когда она была маленькой, но уже очень беспокойной, непослушной. И когда я совсем выходила из себя, мне надо было хоть на пару часов отвлечься, и мы нанимали няню. Одну из них звали Хелен… она была из Гондураса, кажется. Валли вела себя с ней ужасно, проверяла ее, как и всех, но Хелен относилась к этому спокойно. В первый вечер она пыталась уложить Валли спать, а Валли изо всех сил сопротивлялась. Я подслушивала за дверью спальни, чтобы знать, как Хелен обращается с ней. Но даже когда у Валли случался приступ гнева, Хелен оставалась совершенно спокойной. Она приблизилась к Валли, наклонилась и, глядя ей в глаза сказала спокойным, внушительным голосом: «Послушай меня, малышка… если ты не будешь слушаться, за тобой придут». Валли замолчала, и я увидела на ее лице кое-что, чего никогда раньше не было: страх. Валли была в ужасе.

Женщина замолчала. Этли слышал, как она бросает в стакан кубики льда, и подумал, что хорошо бы в стакане у нее было что-нибудь крепкое. Она снова заговорила, и голос ее задрожал.

– Я все думала о том вечере, – продолжала она. – Снова и снова, все эти годы, пытаясь представить, о чем Валли думала в тот момент, кого она представляла себе. Придут. Кто придет? – Клер замолчала, но Этли тоже ничего не сказал. – Я знаю, что, какими бы ни были ее ночные кошмары, никто из нас не мог ее от них избавить. Я думаю, то же самое можно сказать про каждого из нас.

Клер Стоунман снова замолчала. Для Этли это было слишком – представлять себе, как эта женщина сидит одна в своей квартире за накрытым праздничным столом, он был в этом уверен, ждет своего ребенка, который не вернется домой. По крайней мере сегодня.

– Я сказал вам, что найду Уоллис, – проговорил наконец Этли. – И я это сделаю.

– Спасибо, детектив, – сказала Клер, в ее голосе звучала благодарность. – Счастливого Дня благодарения.

– И вам также, миссис Стоунман.

Этли был отстранен от дела Манетти и формально находился в отпуске, но сегодня был выходной, его собственное время. Официальные источники будут для него недоступны, пока он не прояснит дело со стрельбой, но есть и другие пути, надо только найти подходящую зацепку. Первый, о ком он подумал, был Билл Хорст – у ФБР такие связи в городе, каких больше ни у кого нет.

22

На следующий день Валли и ребята проснулись поздно – две пары в отдельных спальнях – и заказали завтрак в номер перед тем, как выписаться из отеля. Друзья были молчаливы, ели омлет и пили апельсиновый сок, вспоминая вчерашний удивительный вечер. Валли и Тэвин, еще не привыкшие к новым отношениям, немного стеснялись друг друга.

Теперь, при дневном свете, эти новые отношения с Тэвином казались Валли непредвиденным осложнением. Она любила Тэвина, и то, что случилось ночью, было для нее очень важно, но главным для Валли сейчас был путь к цели, и она не собиралась сворачивать с него. Она знала, что это эгоистично, но не могла не винить Тэвина в том, что он отвлекает ее от дела. Перед ней стоял сложный выбор, и это совсем сбивало с толку.

Они вышли из отеля и побрели вдоль Центрального парка, впереди Элла и Джейк, сзади Валли и Тэвин. Валли чувствовала смущение Тэвина, понимала, что он пытается казаться спокойным, но не знает, как вести себя и чего хочет от него Валли.

– Все хорошо, правда? – тихо спросила она Тэвина.

– Да, конечно, – ответил он, – все хорошо.

– Что происходит? – спросила Элла, оборачиваясь и с удивлением глядя на то, как изменились отношения Валли и Тэвина. Валли сделала вид, что не слышала вопрос Эллы, но Элла уже все поняла и состроила лукавую улыбочку. Очевидно, Элла всецело поддерживала то, что Валли и Тэвин наконец стали настоящей парой. Но Валли пока была не готова делиться подробностями – ей казалось, что это было бы сейчас ненужным отвлечением.

Они шли дальше, и Валли на ходу обдумывала свой дальнейший план по поиску Елены. То, что случилось в офисе Карлин Рейнер, сильно напугало Валли, но ничуть не убавило ее решимости. Она снова и снова обдумывала эти страшные события – вспоминала звуки выстрелов, брызги крови Карлин повсюду – и вдруг Валли стало стыдно: она поняла, что раздражена тем, как много информации Карлин унесла с собой в мир иной.

А может, не унесла? Валли подумала о том, сколько данных все еще хранится в кабинете доктора: медкарты пациентов, страховые данные, контактные данные, счета. Когда ребята дошли до западного края Центрального парка, они повернули на запад, к своему новому пристанищу в бывшей химчистке, но Валли задержалась на углу 88-й улицы.

– Мне надо заскочить в офис доктора, – сказала она.

– Психотерапевта? – удивился Джейк. – Неужели тебе хочется вернуться туда?

– Кажется, я должна, – ответила Валли.

– Плохая идея, – сказал Тэвин. – Там наверняка полно копов.

– Да, может быть, но никто там меня не знает, это точно. Если что-нибудь будет не так, я слиняю.

Валли видела, что друзья ее разочарованы, они думали, что необходимость найти Елену отошла для нее на второй план после этого невероятного Дня благодарения… и этой ночи.

– Пожалуйста, пойдем с нами домой, – попросила Элла.

От ее умоляющего тона Валли вдруг рассердилась. Они что, хотят, чтобы ей стыдно стало за то, что она делает?

– Это не дом, Элла. Это заброшенная химчистка, – сказала Валли холодно и даже жестко – и тут же пожалела об этом.

– Валли… – У Эллы был обиженный вид.

– Элла, черт… Прости. Я не имела в виду…

– Эта таинственная мама, которую ты так хочешь найти, – сказал раздраженно Джейк, – она ведь бросила тебя. Не забывай об этом.

– Полегче, Джейк… – упрекнул его Тэвин.

Валли открыла было рот для злобной реплики, но передумала. Они и так уже начали ссориться, и Валли не хотелось, чтобы дело зашло еще дальше.

– Ты знаешь, что я прав, Тэв, – сказал Джейк. – И ты тоже, Валли. – Он повернулся и пошел своей дорогой. Элла сочувственно взглянула на Валли, улыбнулась в знак того, что ничего серьезного не произошло, но поспешила догнать Джейка.

Остался только Тэвин.

– Джейк, конечно, дурак, но он ведь прав, – сказал Тэвин Валли. – Я знаю, что у тебя в голове засела мысль, что Елена – это такая героиня, которая ради тебя пошла на огромную жертву, но надо взглянуть правде в глаза, Валли. Она тебя бросила. И в письме написала, чтобы ты жила своей жизнью и не оглядывалась назад. Вспомни об этом в следующий раз, когда ты из-за нее попадешь в беду.

Валли знала, что Тэвин говорит правильные вещи, но в эту минуту его спокойный рассудительный тон ее только взбесил.

– Да, – вот и все, что сказала Валли и улыбнулась.

Тэвин подошел к Валли и нежно поцеловал ее в щеку, а потом повернулся и помчался догонять Джейка и Эллу, оставив Валли на углу 88-й улицы. А она вдруг почувствовала себя очень одинокой.

Она попыталась отбросить мрачные мысли и направилась к зданию, где находился офис доктора Рейнер. У здания стояла одна патрульная машина и пара рабочих грузовиков, в том числе машина слесарной мастерской. Входная дверь была открыта и поставлена на ограничитель, туда-сюда сновали рабочие, устанавливавшие в офисы новые двери взамен поврежденных.

Валли уверенно направилась внутрь, как будто это было ее собственное здание. Швейцара в холле по-прежнему не было, Валли заметила, что рабочие пользуются лифтом в атриуме, и направилась прямиком на безлюдную лестницу, по которой и поднялась на третий этаж.

На третьем этаже было еще больше рабочих. Валли медленно прошла мимо трех дверей, нуждавшихся в починке. Ближайшей была дверь последнего офиса, где они с доктором Рейнер пытались спрятаться – студия с макетами зданий, – это была первая дверь, которую установили рабочие. Следующей была дверь офиса адвоката, она была снята и прислонена к стене, на ней ясно виднелось не меньше десяти пулевых отверстий. Третьей была дверь офиса «Г», и она была перетянута желтой лентой Полицейского управления Нью-Йорка. Прямо перед дверью стоял складной стул, Валли поняла, что на нем должен был бы сидеть полицейский, охраняющий место преступления. Но его не было на посту… пока.

Валли направилась ко второй двери, адвокатской, по-прежнему спокойно и беззаботно, как у себя дома. Хотя в тот момент Валли чувствовала что угодно, только не спокойствие, – следы произошедшего здесь виднелись повсюду. Лужа крови доктора Рейнер была вытерта, но не очень тщательно, брызги крови остались на стенах, обведенные специальным карандашом в ходе осмотра места преступления. На стенах виднелись также пятна от дактилоскопического порошка, особенно рядом с дверями, в нескольких местах со стен была снята штукатурка, Валли не поняла зачем. Осмотрев коридор и атриум, она увидела брызги крови несчастной женщины, которую убили первой.

Валли содрогнулась, вспомнив, как обе женщины были убиты у нее на глазах, и подумала о том пистолете, который Карлин Рейнер хранила в ящике стола. «Специально для этого случая», – сказала Карлин, как будто ждала, что однажды Клеско из ее далекого прошлого придет за ней. Валли могла лишь предположить, что ее мать живет точно так же, пытается вести новую жизнь, никогда не чувствуя себя в безопасности настолько, чтобы встретиться с дочерью и не подвергнуть ее опасности.

Подойдя к двери адвокатского кабинета, Валли быстро обернулась и, убедившись, что рабочие заняты первой дверью и не смотрят на нее, скользнула внутрь. Дверь между этим офисом и кабинетом доктора Рейнер уже поменяли, но замок пока не вставили. Дверной проем был загорожен желтой полицейской лентой, Валли наклонилась, пролезла под ней и, оказавшись в кабинете Карлин, прикрыла за собой дверь. Здесь был настоящий погром, не столько из-за борьбы, сколько из-за полицейских, исследовавших место преступления, искавших отпечатки пальцев, снимавших штукатурку со стен. Ноутбука Карлин на столе не было.

Беспорядок, сразу привлекший внимание Валли, состоял еще и в том, что ящики шкафа были выдвинуты: кто-то просматривал папки с делами. Валли направилась прямо к шкафу и осмотрела папки, разложенные в алфавитном порядке, и сердце ее замерло: ее собственного дела на полке не было. Его взял детектив Грир, подумала Валли. Она поискала другие имена – Валентина и Елена Маякова – просто на всякий случай, но таких папок в шкафу не было. Валли принялась обследовать письменный стол Карлин, внимательно просматривая содержимое ящиков. В этот момент она отчетливо услышала шаги, приближавшиеся откуда-то из коридора. Они стихли прямо перед дверью кабинета, всего в нескольких метрах от места, где стояла Валли, раздался скрип – кто-то сел на стул у двери. Видимо, вернулся коп.

Стараясь действовать как можно тише, Валли продолжала обыскивать стол, но не нашла ничего и снова повернулась к шкафу. Она вспомнила, как осторожна была Карлин Рейнер в том, что касается Елены Маяковой, и подумала, что папка с ее делом может быть подписана другим именем или лежать вообще неподписанной. Валли внимательно осматривала ящики с делами, но ничего не находила, хотя просмотрела все имена до конца алфавита – последним был пациент по фамилии Захан. Остался лишь один неисследованный шкаф. Он был незаперт, и Валли немедленно принялась изучать его содержимое.

Папки были подписаны именами клиентов, тех же, что и в большом шкафу, но в этих папках были только счета. И снова папки со своим именем Валли не обнаружила, но осмотрела все до самого конца, – снова до Захана, и в конце лежала еще одна, неподписанная папка. Валли достала ее и открыла. Записи в этой анонимной папке соответствовали истории встреч доктора с Валли, последний официальный визит состоялся восемь лет назад. Этот анонимный клиент ни разу не платил за свои посещения. В конце была обычная форма для записи контактных данных. Первым в списке был домашний адрес Валли и Клер на 84-й улице. Вторым был адрес школы Харпсвелл. В списке «экстренных контактов» были четыре телефонных номера: домашний и мобильный номера Клер, номер школы и, неожиданно, четвертый номер, полностью закрашенный черным фломастером, без обозначения имени его обладателя.

Валли повертела лист бумаги, поднесла ближе к окну и обнаружила, что номер написан ручкой, так что на бумаге остался отпечаток, и под определенным углом надпись можно разобрать. Оказалось, что это вовсе не телефонный номер, а почтовый адрес, на Митл-авеню в Бруклине, совершенно незнакомый Валли. Она переписала адрес и снова взглянула на него, чувствуя, как мурашки побежали по спине. Внутренний голос говорил ей, что наконец у нее появились конкретные данные ее матери.

Валли убрала бумажку с адресом в сумку и осмотрела комнату в поисках выхода. Только теперь она заметила, что окно кабинета – за которым проходила пожарная лестница – полностью выбито. Ей везло. Валли отодвинула железную решетку и шагнула на пожарную лестницу, после чего спустилась вниз, в переулок, и ушла.

23

Был уже вечер, на улице темнело, когда Валли проскользнула через служебный вход в бывшую химчистку и обнаружила, что Тэвин спит. Он задремал на старой раскладушке, забытой в задней комнате химчистки. Валли сняла одежду, в которую наряжалась на День благодарения, и как раз натягивала более теплые вещи для улицы, когда он проснулся.

– Эй…

– Все в порядке, это я, – сказала Валли.

– Ты что, опять уходишь?

– Да. Где Джейк и Элла?

– На Таймс-сквер. Решили, что в праздник в толпе отлично пойдут оставшиеся телефонные карточки.

– А ты чего не пошел?

– Я беспокоился… из-за этой ссоры днем. Я хотел быть здесь, когда ты вернешься.

– Тэв, вы сказали, что думаете, мне не на что обижаться.

– Я просто хотел сказать, что для меня самое важное – чтобы ты была счастлива. Я буду помогать, как смогу, пока ты не найдешь то, что ищешь.

– Для меня это много значит, – проговорила Валли, и это была правда. – Мне сегодня было фигово, особенно после…

– Да, особенно после. Я знаю. Это не будет безумием?

– Не знаю. То есть… не обязательно…

Они посмотрели друг на друга и усмехнулись, оба были слегка растеряны.

– Боже мой, – сказал Тэвин. – Может, на какое-то время просто забудем об этом и посмотрим, что из этого выйдет?

– Да, давай так, – согласилась Валли и увидела, что Тэвин разочарован ее ответом.

– Куда ты теперь?

– В одно место в Бруклине, – ответила она и рассказала об адресе, который нашла в бумагах доктора Рейнер.

– Возьмешь такси?

– Не, там, может, придется ждать. Я взяла машину напрокат.

Тэвин просиял:

– Ты серьезно?

Валли пожала плечами:

– У меня есть новое удостоверение, и я воспользовалась банковской картой Клер. Почему бы и нет?

– Стой… а ты и водить умеешь?

– Очень плохо. Еле-еле припарковалась.

Тэвин вскочил с раскладушки и принялся быстро натягивать ботинки.

– За рулем я чума. Оставь записку чувакам, чтоб не беспокоились, ладно?

Валли хотела было возразить, но поняла, что Тэвин ни за что не откажется от такого приключения.

Тэвин чуть с ума не сошел, увидев, что Валли взяла напрокат «Линкольн Таун Кар». Он думал, что это будет какая-нибудь скукотища вроде безымянного седана «Тойоты», а вместе этого оказался за рулем настоящей американской машины, мчащейся по улицам Манхэттена.

– Это была единственная машина, которая осталась, – сказала Валли.

– Теперь я действительно счастлив, – заявил Тэвин, на лице его сияла довольная улыбка. – Это лучше, чем…

– Лучше, чем что? – оборвала его Валли. – На твоем месте я бы хорошенько подумала, прежде чем продолжить.

– Лучше, чем индейка. Ясное дело.

– Ну ладно, – сказала она. Оба улыбались.

Тэвин проехал по Вильямсбургскому мосту в Бруклин и выехал на Бродвей.

– По Бродвею и на Флашинг-авеню, – сказала Валли. Тэвин, следуя ее инструкциям, выехал к бруклинской военной верфи, свернул с Флашинг-авеню, направляясь к пересечению Миртл-авеню и Карлтон.

– Почтовые ящики, – прочел Тэвин вслух, указывая на небольшую витрину на Миртл-авеню.

– Это как раз то, что нам нужно, – сказала Валли. – Паркуйся здесь… – Она показала место, откуда они могли видеть почту, но при этом не привлекать внимания. Тэвин развернулся, припарковал машину и заглушил двигатель.

Было то время, когда на улице полно людей, идущих в магазин рядом с домом, всюду сновали люди с тележками для покупок. Через стеклянную витрину почтовой конторы была видна стена с несколькими сотнями почтовых абонентских ящиков, а сбоку – сервисный стол, за которым сидела единственная служащая конторы, невысокая веснушчатая девица с короткими рыжими волосами и татуировкой, виднеющейся из-за воротничка рубашки, – клубная тусовщица, днем отсиживается в конторе.

– Останься в машине, ладно? – сказала Валли Тэвину. – Я пойду проверю абонентский ящик.

Валли вышла из машины, застегнула пальто – на улице было холодно, – перешла через улицу прямо к почтовой конторе с таким видом, будто бывает там каждый день. Она направилась прямо к ящику номер 310. Валли немного наклонилась, чтобы рассмотреть ящик, но, к ее разочарованию, никакого окошечка в нем не было, и невозможно было посмотреть, есть ли что-нибудь внутри. Но свет падал на ящики сзади, и через щель рядом с дверцей Валли разглядела внутри по крайней мере одно письмо.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросила служащая, отвлекаясь от блокнота, в котором она что-то рисовала чернилами. – Это ведь не ваш ящик?

– Нет, – ответила Валли и без колебаний повернулась к девушке. – Моей подруги, и я не могу выяснить, уехала она из города или нет… Дело в том, что она жила с одним парнем, который вечно бил ее, и все ей говорили, что надо получить охранный ордер, а она говорила, что получит, но в итоге все равно возвращалась к нему и…

– Боже мой… – простонала служащая, которой уже надоело это слушать, – скажите номер ящика.

– Триста десять.

Женщина застучала пальцами по клавиатуре.

– Как зовут подругу?

– Э… Елена, но ящик она заводила втайне от друга, чтобы этот подлец не смог…

– Стоп. Вы знаете, как зовут подругу или нет?

– Ну… нет, – сказала Валли.

– Тогда ничем не могу вам помочь, – ответила девушка и вернулась к рисованию в блокноте. – Всего доброго.

Валли вздохнула и вышла из конторы, перешла через улицу и села в машину.

– Что случилось? – спросил Тэвин, и Валли рассказала все. – Так, – проговорил он, – но мы знаем, что это все еще ее ящик и можем ее дождаться.

– Надеюсь, она проверяет почту не реже одного раза в месяц, – сказала Валли.

– Пятница – отличное время для таких дел, – уверенно произнес Тэвин. – Перед выходными как раз. Что-то должно случиться.

– Тогда надо подобраться поближе, – сказала Валли. – Отсюда не видно номеров, а нам надо удостовериться, что открывают именно этот ящик.

– Я так не думаю. Если будем стоять ближе, можем спугнуть ее.

– Это правда, – согласилась Валли.

– Знаешь, как делают в кино? – спросила Тэвин с озорной усмешкой. – Посылают огромную красную коробку на нужный абонентский ящик, так что сразу видно, кто ее получит.

Валли ударила себя по лбу:

– Как же я могла забыть огромную красную коробку!

Тэвин рассмеялся.

– У меня идея, – сказал он, взял свой рюкзак, порылся там и достал дешевую шариковую ручку. Открыл дверь и вышел из машины.

– Какой номер ящика?

– Триста десять, – сказала Валли. – Что ты сделаешь?

– Сейчас все улажу. – Тэвин пожал плечами, все так же хитро улыбаясь.

Он пересек Миртл-авеню и вошел в контору, направившись прямо к девушке-клерку, которая оторвалась от рисования все с тем же недовольным видом.

– Да?

– У вас есть лист бумаги? – сказал Тэвин. – Мне нужно оставить сообщение другу Сиско.

– Сиско, – повторила девушка презрительно, недовольная тем, что ее опять отвлекают от дела. Она достала лист бумаги и положила перед Тэвином. Он нацарапал несколько слов, сложил лист пополам, написав на обратной стороне «а/я 617». Он отдал записку, девушка взяла ее, не глядя на него и даже не пошевельнулась, чтобы положить ее в нужный ящик. Тэвин не уходил.

– Что? – спросила она.

– Это очень важное сообщение.

– Боже мой, – проскрипела девушка с таким видом, будто ее пытают. Она отложила перо и встала со стула. С запиской Тэвина в руке она вышла из-за стола и пошла в другой конец комнаты, чтобы положить ее в нужный ящик. Как только она скрылась из виду, Тэвин, пригнувшись, направился прямиком к ящику № 310. Там он засунул кончик шариковой ручки в замочную скважину и с силой повернул, так что конец ручки остался внутри.
– Спасибо! – крикнул он девушке, выходя из конторы.

24

Недалеко от угла 94-й улицы и Вест-Энд-авеню стояло такси, наполовину скрытое в переулке, но так, что пассажирам было хорошо видно 94-ю улицу. На заднем сиденье машины сидели Клеско и Лев. За рулем был Рамзан, болгарин из того подвала в Квинсе, где штамповали поддельные банковские карты; он суетился и потел, несмотря на холодный день. Клеско и Лев не сводили глаз с заброшенной химчистки на первом этаже пустого здания неподалеку.

Через час появились трое подростков – той девушки с ними не было, – они вошли в химчистку со служебного входа, открыв дверь своим ключом.

Найти их новое пристанище было несложно, как только Клеско понял, как Валли выбирает места для своей компании и как попадает в них, надо было только просмотреть списки недвижимости, выставленной для сдачи в аренду компанией «Десмонд & Грин», и понять, какое из зданий больше всего подходит для этих ребят.

Вскоре двое подростков вышли и куда-то направились, оставив в химчистке одного парня.

– Ждем девчонку, – сказал Клеско, и Лев кивнул.

Лев видел, что с каждым часом злость и нетерпение старика возрастают. До сих пор Льву удавалось сдерживать Клеско, направлять его мысли к их общей цели и не давать им возвращаться в тот водоворот гнева, что бурлил и клокотал в темных глубинах его сознания. Бойня, устроенная в офисе доктора Рейнер, ничуть не утолила мучавшую Клеско жажду мести. Напротив, казалось, жажда эта все возрастала с каждой каплей пролитой крови.

Лев думал о том моменте, когда отец уже не будет подчиняться требованиям здравого смысла, не сможет контролировать себя и поддаваться влиянию сына. Что Льву останется делать тогда?

Наконец терпение их было вознаграждено – светловолосая девчонка, с которой они столкнулись в офисе доктора Рейнер, подъехала к химчистке за рулем большого американского автомобиля. Она кое-как припарковалась перед зданием, оставила машину и вошла внутрь. Через несколько минут она снова вышла вместе с черным парнем. Они вдвоем сели в «Линкольн» и поехали, парень был за рулем.

Через тридцать минут трое в такси остановились в квартале от Карлтон-стрит в Бруклине, наблюдая за подростками. Им была хорошо видна машина девчонки, их же удачно заслонил от нее полосатый красно-белый эвакуатор, стоящий прямо перед ними. Рамзан, сидя за рулем такси, нервно ловил каждое слово и движение Клеско, сидевшего прямо за ним.

– Клеско, – заныл Рамзан. – Говорю тебе, тогда у тебя из-за нас были проблемы, но я в этом не участвовал.

– Ты – нет, – проворчал Клеско.

– Я предложил помочь, потому что мы давно вели дела вместе, доверяли друг другу. Помогали друг другу делать деньги. Тогда, в тот день… полиция была уже там… двадцать ментов, я ничего не мог сделать…

– Полная машина абаканских винтовок, и ты ничего не мог сделать?

– Я один с двумя сербами? Оружие – да, но всего пара пацанов? – Рамзан видел, что Клеско не убеждают его аргументы. Тот пробормотал себе под нос:

– Это было давно.

Сначала идея взять Рамзана с его машиной показалась им удачной – девчонке лицо Рамзана было незнакомо, так что если посадить его за руль, можно было остаться незамеченными, но уже через несколько часов с болгарином Клеско устал от его непрерывного нытья и запаха страха, который, казалось, источали его поры.

– Что-то… – сказала Лев, смотревший на «Таун-Кар» в бинокль. – Черный что-то делает.

Клеско взял бинокль и посмотрел, как компаньон девушки вошел в почтовую контору, ту же, куда за пару минут до того заходила девушка. Парень отвлек безмозглую девицу, служащую почты, и, как только она отвернулась и пошла в угол комнаты, подскочил к одному из почтовых ящиков.

– У них план, – сказал Клеско. – Наблюдают за одним из ящиков.

– Я хочу курить, – заныл Рамзан.

– Так кури, мать твою, – сказал Клеско.

– Я хочу наружу, – добавил тот. – Мне нужен воздух.

Клеско несколько секунд смотрел в спину Рамзана, все больше раздражаясь. Каждый звук, каждое движение и даже запах этого человека, казалось, возбуждали в Клеско бессмысленную ярость, и в конце концов он не сдержался. Лев взглянул на отца и понял, что происходит.

– Нет… – начал Лев, пытаясь остановить отца.

Но было уже поздно. Клеско подался вперед, левой рукой схватил Рамзана за грязные жесткие волосы, дернул его голову назад, достал из кармана пальто нож для колки льда и воткнул Рамзану в шею так, что раздался хруст позвонков. Тело Рамзана обмякло.

– Отец… – начал Лев, во взгляде его мелькнуло неодобрение.

– Да? – рявкнул Клеско. – Хочешь что-то сказать, Лев?

Но Лев передумал и промолчал. Клеско протянул руку к лицу Рамзана и закрыл ему глаза и рот. Он повернул голову Рамзана так, чтобы не было видно раны, на случай, если в машину заглянет какой-нибудь любопытный прохожий. Лев хотел заговорить, но решил подождать, слушая учащенное дыхание отца, а когда тот успокоился, сказал:

– А что потом, отец?

– А?

– Мы найдем камни.

– И ее, – сказал Клеско.

– А потом?

– Она умрет.

– Конечно. А потом?

Взгляд Клеско выразил непонимание.

– Америка большая, – сказал Лев. – Можно много куда поехать, когда получим то, что нужно. Да?

Клеско только пожал плечами и снова сосредоточил все свое внимание на наблюдении за девушкой и ее приятелем.

25

За четыре часа, что Валли и Тэвин провели в машине у почтовой конторы, туда вошли не меньше трех десятков посетителей. Ни один из них не пытался открыть ящик № 310. В машине становилось холодно, и Тэвин время от времени включал двигатель, чтобы разогреть воздух и не замерзнуть совсем.

– Не знаю, – засомневалась Валли. – Что нам делать? День за днем сидеть здесь и ждать? Неделю?

– Она придет, – уверенно сказал Тэвин.

– Восемь лет, – размышляла Валли. – Столько прошло с тех пор, как я последний раз была у доктора Рейнер. Адрес, видимо, был написан тогда же.

– Если адрес не актуален, ты это узнаешь сегодня. Неприятный ответ – это тоже ответ.

Они прождали еще час, и тут в контору вошла женщина в армейском пальто до колен, совершенно не сочетающихся с ним вязаных перчатках и с разноцветным полосатым шарфом, обмотанным вокруг шеи. На голове у нее была ярко-оранжевая кепка с опущенными наушниками. Вид у нее в целом был совершенно богемный. Она направилась к совсем другому абонентскому ящику, достала какие-то конверты и принялась равнодушно просматривать их и выбрасывать ненужные в корзину для макулатуры. Валли вздохнула и в двадцатый раз за последний час взглянула на часы. Была четверть пятого, на улице почти совсем стемнело.

– Черт, – проговорила она.

– Подожди секунду, – сказал Тэвин, все еще пристально глядя в витрину конторы. Валли тоже посмотрела туда и увидела, что женщина в полосатом шарфе направилась в другой конец комнаты, туда, где был ящик № 310, и долго перебирала ключи на брелоке, пока не нашла нужный. Она попыталась сунуть ключ в замочную скважину, но это ей не удалось, она попыталась еще раз, нажала сильнее, повернула ключ под другим углом. Ключ не входил в замок. Женщина наклонилась и посмотрела в замочную скважину, а затем повернулась и пошла к сервисной стойке. Валли и Тэвин увидели, как служащая почты встала со своего места и обошла почтовые ящики кругом. Она вернулась с небольшой пачкой конвертов – может быть, тремя или четырьмя – и протянула их даме в цветном шарфе.

Кровь хлынула Валли в голову, она впилась взглядом в женщину.

– Ты узнала ее?

Валли рассказывала Тэвину кое-что из своей беседы с доктором Рейнер, после той встречи Валли поняла, что Елена Маякова уже была частью ее жизни, по крайней мере в некоторой степени, но ее русская мать была кем-то, кого Валли могла узнать.

– Я не знаю… – сказала Валли взволнованно. Она не могла рассмотреть лица женщины. – Кажется, она примерно нужного возраста.

– Остановить ее?

У Валли голова шла кругом. Женщина забрала почту из двух разных ящиков. Ящик № 310 мог быть ее или чей-то еще.

– Нет, не сейчас, – сказала Валли. – Проследим за ней.

План появился сразу: Валли выйдет из машины и пойдет пешком, а Тэвин останется в «Линкольне» и будет держаться неподалеку, чтобы подхватить Валли, если женщина сядет в машину или автобус. Если же она пойдет в метро, остановка которого была в двух домах от конторы, Тэвин быстро припаркует машину и догонит Валли.

Женщина вышла из конторы и пошла по Карлтон. Валли вылезла из машины, а Тэвин завел двигатель.

– Не слишком приближайся к ней, – посоветовал Тэвин. – Может, она пугливая.

Валли кивнула, захлопнула за собой дверь машины и двинулась вслед за женщиной, стараясь держать дистанцию. Женщина шла спокойным шагом, не спеша. Слева возвышался жилой комплекс из нескольких восьмиэтажных зданий, но она прошла мимо. Дальше улица пересекала Парк-авеню, над которой проходила шумная автомагистраль Бруклин – Квинс. Женщина прошла под мостом, пересекла Парк-авеню и устремилась дальше.

Валли заметила, что, кроме нее и этой женщины, на этой стороне улицы никого нет, и немного замедлила шаг, чтобы не привлечь к себе внимания. Валли оглянулась, чтобы убедиться, что Тэвин где-то неподалеку, и увидела, что он медленно едет с выключенными фарами, прижимаясь к тротуару, чтобы остаться незамеченным.

Женщина дошла до перекрестка, где Карлтон упирается во Флашинг-авеню и начинается обширная огороженная забором территория, примыкающая к бруклинской военно-морской верфи. Женщина пересекла Флашинг-авеню и пошла вдоль изгороди с протянутой по верху колючей проволокой. Валли двигалась по противоположной стороне улицы, держась на достаточном расстоянии. Метров через сто женщина подошла к автоматически открывающимся воротам. Должно быть, она держала в кармане устройство дистанционного управления, потому что, как только она подошла к воротам, они начали открываться – старая дверь со скрипом отъехала в сторону.

Валли смотрела на это с противоположной стороны улицы, и оттуда ей было хорошо видно то, что располагалось за воротами. Там был целый поселок из старых ветхих сборных бараков – наверное, штук пятьдесят, стоявших так, что между ними едва могла проехать небольшая машина. В нескольких из них горел свет. Валли видела, что женщина направилась через двор к одному из домиков. Когда она вошла, ворота начали закрываться за ней.

Валли бросилась через улицу, на бегу заметив пустую пивную бутылку, валявшуюся в водосточном желобе. Валли наклонилась, чтобы схватить бутылку, и успела к воротам до того, как они полностью закрылись. Она подложила бутылку на пути задвигающейся двери, блокировав ее, так что осталась щель, в которую сама Валли могла проскользнуть. Она остановилась, посмотрела в сторону Флашинг-авеню, показывая Тэвину, чтоб он парковал машину. Тэвин нашел место для машины, после чего вышел и подбежал к Валли.

– Она там, внутри? – спросил он, разглядывая бараки по ту сторону забора. – Что это вообще за место?

– Не знаю, – сказала Валли. – Пошли.

Они боком пролезли в узкую щель и медленно направились к домикам. Шаги женщины были слышны где-то неподалеку, но непонятно было, где именно.

– В какую сторону она пошла? – спросил Тэвин.

– Я не знаю, – разочарованно пожала плечами Валли.

Валли и Тэвин пошли мимо рядов домов, осматриваясь кругом в надежде найти женщину. На третьем ряду они увидели ее: она остановилась у домика в дальнем конце и перебирала ключи на брелоке. Отперев два тяжелых запора, она открыла железную дверь, ржавые петли громко заскрипели. Войдя в дверь, она включила внутри свет, на секунду осветивший вход в домик.

Перед тем как войти, женщина обернулась и посмотрела куда-то в сторону Валли и Тэвина, как будто чувствуя, что она не одна, но ребята успели вовремя шмыгнуть за угол и остались незамеченными. Женщина вошла и закрыла за собой дверь. Валли и Тэвин слышали, как она заперлась, щелкнули оба замка.

Тэвин вопросительно взглянул на Валли.

– Когда она включила свет… было видно лицо.

– Я видела, – сказала Валли. – Но мы слишком далеко…

– Ладно, – пожал плечами Тэвин. – Пойдем рассмотрим поближе.

Валли кивнула, и они, все больше волнуясь, пошли вдоль ряда домиков. По пути они заметили, что вокруг хижин стоят разные интересные штуки: скульптуры, детали двигателя, разрисованные скамейки.

– Наверное, это художественные студии или что-то вроде того, – предположил Тэвин. – Прямо какая-то колония художников на пустыре.

Наконец они дошли до двери, за которой скрылась женщина, и Валли дважды постучала. Тэвин отступил на пару шагов и остановился неподалеку, он хотел быть достаточно близко, чтобы защитить Валли, но не настолько, чтобы напугать женщину.

– Кто там? – послышался голос из-за двери.

Валли на секунду замешкалась.

– Это Уоллис, – ответила она громко, чтобы было слышно за дверью. – Валли.

– Кто?

– Это Валентина, – сказала Валли после небольшой паузы. – Я ищу Елену.

– Валентина? – послышался женский голос.

Оба замка снова щелкнули. Дверь приоткрылась; женщина, стоящая за ней, выглядела недоверчиво и настороженно. Она уже сняла свой разноцветный шарф, на вид ей было лет сорок, длинные темные волосы едва начали седеть, обычное лицо, но с пронзительными зелеными глазами, которые теперь внимательно смотрели в узкую щель у приоткрытой двери. Женщина взглянула через плечо Валли туда, где стоял Тэвин, он сделал еще шаг назад, надеясь, что женщина не испугается его и не закроет дверь.

– Еще раз скажите, кто вы? – спросила женщина у Валли.

– Я – Уоллис, – ответила Валли, и голос ее неожиданно дрогнул.

По смущенному, но спокойному лицу женщины было ясно, что она понятия не имеет, с кем разговаривает. Очевидно, это была не ее мать, и это очередное разочарование глубоко задело Валли. Сколько еще таких разочарований ей предстоит пережить?

– Меня зовут Уоллис, – повторила она. – Вы забирали почту из ящика триста десять… в почтовом отделении?

Брови женщину поползли вверх, когда она поняла, что произошло.

– Постойте-ка… – сказала она. – Так вы шли за мной? От почты? Да что вы о себе возомнили? Сейчас же уходите, или я позову…

– Пожалуйста, – взмолилась Валли, когда женщина попыталась закрыть дверь, и подлинное страдание в ее голосе остановило женщину. – Мне просто нужно поговорить с ней.

– Уоллис, да? – начала женщина ровным, спокойным голосом. – Уоллис, это не ваше дело, но я проверяю ящик триста десять по просьбе своего друга…

– Елены? – спросила Валли. – Хотя… нет, у нее теперь другое имя.

– Нет, дорогая, это мужчина, – ответила она, смягчаясь, но тут же оборвала себя. – Это неважно. Этот ящик у него всего несколько лет. Вот что: если хочешь оставить записку, я ее передам, но мне кажется, что это какая-то ошибка.

Женщина ждала ответа, Валли же была растеряна как никогда. Тэвин подошел к ней и положил руку ей на плечо.

– Оставь записку, Валли, – сказал он мягко. – Может быть, все еще есть какая-то связь.

Валли только кивнула. Женщина на минуту исчезла, дверь дома приоткрылась ровно настолько, чтобы понять, что внутри – художественная студия с несколькими рабочими столами, заваленными белой бумагой – вощеная бумага, рисовая бумага, мотками проволоки и какими-то блестящими режущими инструментами. С потолка свисали работы женщины: странные легкие конструкции из белой бумаги, в рамках из тонкой проволоки, как невероятные воздушные змеи.

Женщина вернулась с альбомом и карандашом в руках и протянула их Валли. Валли взяла карандаш и на минуту задумалась, не зная, что писать. Написав несколько предложений, она оставила подпись и номер телефона. Вырвала лист из альбома, сложила, вывела сверху: «Кому-то…» – и протянула альбом и записку женщине.

– Спасибо, – проговорила Валли глухим, тихим голосом. – Простите, что побеспокоила вас.

– Ох… нет, это ты прости, что я не смогла тебе помочь, – сказала женщина, глядя на альбом и блокнот. В ее голосе звучало искреннее сочувствие, и в глазах появилась жалость. – Я надеюсь, у тебя все получится.

Валли безучастно кивнула и развернулась, Тэвин пошел за ней вдоль ряда домиков.

– Мне очень жаль, – сказал Тэвин.

Валли кивнула. Они почти дошли до конца ряда, когда услышали позади голос женщины.

– Подождите, – сказала она. Валли и Тэвин повернулись и увидели, что она все еще стоит в дверях и держит перед собой записку Валли, которую явно только что прочла. – Ты правда ее дочь?

– Да, – ответила Валли без колебаний. Она вернулась у женщине, которая теперь выглядела встревоженной и обескураженной.

– Когда ты ее в последний раз видела? – спросила женщина.

– Никогда, – сказала Валли.

– Ох. – Женщина была поражена, мысли ее разбегались, она никак не могла решить, как поступить. – Дело в том… на самом деле это женщина, я забираю почту для нее, не для мужчины. Прости. Я вроде как прикрываю ее. Я ее не очень хорошо знаю. Мы случайно познакомились, когда только начали снимать здесь студии…

– Здесь? – спросил Тэвин, стоявший рядом с Валли. – Она снимает один из этих домиков?

– Да, – неохотно призналась женщина. – Как я уже сказала, мы едва знаем друг друга, но она очень мила, и так как она нечасто здесь бывает, я забираю для нее почту. Сюда почту не приносят, большинство здесь пользуются почтовой конторой.

– Какой из домиков – ее? – спросила Валли, и сердце ее снова бешено забилось.

Женщина снова помедлила, разрываясь между чувством и долгом. Должна ли она помочь и насколько? Она посмотрела на Валли, заглянула ей в глаза, пытаясь оценить степень правдивости ее истории.

– Ты ведь действительно ее дочь? – спросила женщина. – Ты бы не соврала мне?

– Нет, – ответила Валли. – То есть да. Я просто пытаюсь связаться с ней.

Валли немного заикалась от волнения, но женщина, казалась, удовлетворилась таким ответом.

– Через ряд отсюда, – сказала она. – Номер двадцать семь, на полпути отсюда к воротам. Я уже сунула ей почту под дверь. Я ее не видела несколько недель, но я знаю, что она все еще приходит.

– Спасибо вам огромное, – поблагодарила Валли. – Все будет хорошо, я обещаю.

Валли повернулась, чтобы уйти, но женщина задержала ее, протянув ей записку, которую девушка написала несколько минут назад.

– Отдашь ей это сама, – сказала она. Валли улыбнулась и взяла записку.

26

Валли и Тэвин пошли вдоль ряда домиков и наконец нашли домик под номером двадцать семь. У Валли сердце выпрыгивало из груди. Она наклонилась и заглянула под дверь. В комнате было почти совсем темно, но все же на полу у двери была видна куча писем, копившихся там, должно быть, несколько недель.

– Кто знает, когда она здесь снова окажется, – сказала Валли.

Она осмотрела все возможные места у входа, где мог бы быть спрятан ключ, но ничего не нашла. Они с Тэвином обошли вокруг домика и обнаружили с другой стороны большие окна, прорезанные в обшивке из гофрированного железа, но они были закрыты стальными решетками, так что пробраться через них внутрь было невозможно. Ребята вернулись к двери и сели на порог, им нужна была передышка.

– Это просто невыносимо, – сказала Валли. – Я так близко!

– Все, что от нас требуется, – просто ждать, – отозвался Тэвин. – Столько, сколько потребуется. – Он взглянул на Валли и заметил, что она немного дрожит. Тогда он снял свою кожаную куртку и накинул ей на плечи. Валли хотела было возразить, но, посмотрев Тэвину в глаза, поняла, что для него этот жест важен.

Время шло, некоторые обитатели домиков-студий уходили и запирали двери. По пути к воротам они разглядывали Валли и Тэвина, терпеливо ждавших на пороге домика № 27. Становилось все холоднее, и начинало казаться, что еще немного, и придется сдаться и уйти отсюда до утра. Было почти восемь, когда дверь домика напротив распахнулась, и, бренча связкой ключей на поясе, вышел человек лет пятидесяти. Он был одет в холщовые рабочие брюки, забрызганные краской всевозможных цветов, хлопчатобумажную рубашку и поношенный свитер. У него были седеющие растрепанные нестриженные волосы и ухоженная борода, а взгляд был пристальный и проницательный.

Перед тем как запереть дверь, человек заметил Валли и Тэвина, сидящих у двери напротив. Он пару секунд разглядывал лицо Валли.

– Эй, – окликнул он их. – Так ты, значит, ее дочь? Валли, да?

С минуту Валли и Тэвин смотрели на мужчину, выпучив глаза, – эти слова застали их врасплох, – а потом поднялись с порога и подошли к нему. Валли изо всех сил старалась соответствовать будничному тону этого человека.

– Да, привет, – сказала она. – Мама говорила мне о вас, но я не могу вспомнить вашего имени. Простите…

Он только отмахнулся от ее извинений.

– Ради бога, не важно. Я – Фил. Как мама? Я ее на этой неделе не видел. Мне не хватает ее музыки.

– Все нормально, – ответила Валли. – Просто у нее много дел.

Фил понимающе кивнул.

– Пошли, – сказал он, приглашая ее в свой домик. – Я вам кое-что покажу.

Фил открыл дверь в свою студию и включил свет, с потолка свисали шесть больших ламп, создававших в комнате мягкое, ровное освещение. Валли и Тэвин, еще не успевшие опомниться от такого неожиданного поворота событий, прошли внутрь, в хорошо оборудованную художественную студию с большим мольбертом по центру. На стенах на специальных досках были кнопками прикреплены сотни карандашных набросков, свободного места не было вообще, новые наброски крепились прямо поверх старых. Фил осмотрел стены, подумал и наконец подошел к стене и снял несколько рисунков. В глубине, под верхними рисунками он нашел два или три карандашных портрета девочки лет восьми или девяти, смотрящей прямо на зрителя глубокими черными глазами. Валли.

– Видишь? – сказал Фил. – Я тебя сразу узнал. У тебя прекрасные, загадочные глаза, Валли. Мечта художника.

– Ой, спасибо. Подождите… – Мысли путались в голове. – Фил. Мы когда-нибудь…

– Встречались? Да нет. Твоя мама принесла мне несколько фотографий, и я рисовал по ним.

– А.

– Так, значит, ты маму ждешь?

– Да, – ответила Валли. – Она задерживается, так что мы тут просто сидим. Ой, простите… Фил, это мой друг Тэвин.

– Привет, Тэвин, – сказал Фил, и они пожали друг другу руки. – Ну, черт, вы бы просто стучались ко мне, да и все. Чего тут мерзнуть…

Фил выдвинул ящик стола и в огромной куче всевозможных вещей отыскал ключи на брелоке в виде статуи Свободы. Он вышел из домика, и Валли с Тэвином последовали за ним. Он подошел к двери домика № 27, открыл оба замка и толкнул дверь. Фил вошел внутрь и включил свет – здесь на потолке висели такие же светильники, как и в его студии.

– Мне надо бежать, – сказал Фил, пропуская Валли и Тэвина внутрь, – очень приятно было наконец познакомиться с тобой, Валли, и с тобой тоже, Тэвин.

– Большое вам спасибо, – ответила Валли и, едва сдерживая восторг, пожала ему руку.

Валли закрыла за Филом дверь и осмотрела комнату. Она очень отличалась от студии Фила и женщины-скульптора: здесь не было нагромождения художественных объектов, обстановку домика № 27 можно было назвать спартанской, основным предметом интерьера здесь был кабинетный рояль, стоявший посреди комнаты, полированный, черный, с надписью золотыми буквами «Steinway & Sons». Валли с минуту рассматривала инструмент, затем медленно подошла и села за рояль. Осторожно, робко подняла она крышку рояля и сыграла гамму. Инструмент был идеально настроен.

– Она музыкант, – сказал Тэвин.

– Была, там, дома, – ответила Валли грустно. – Доктор Рейнер мне рассказывала.

– А вот и ты, – сказал Тэвин, указывая в угол комнаты.

В углу стояла узкая кровать, покрытая тяжелым шерстяным одеялом, с двумя подушками. На стене над кроватью висел написанный маслом портрет Валли в восемь или девять лет, очевидно, работы соседа Фила, созданной по тем эскизам, что он показывал. Портрет был выполнен просто, без какой бы то ни было стилизации, но с акцентом на некоторых чертах Валли – четко очерченных скулах и черных глазах. Фил сделал глаза чуть покрасневшими, что придавало портрету необычайную жизненность.

– Вот это да, – сказал Тэвин.

Валли узнала себя, но была поражена выражением грусти и гнева, ярко показанным на портрете. Глаза девочки смотрели укоризненно.

– Неужели это я? – спросила она.

Тэвин видел, что Валли взволнована.

– Она прекрасна, Валли. Как и ты.

Валли отвернулась от портрета и принялась рассматривать комнату. Других предметов здесь было лишь два: металлический шкафчик с двумя ящиками и рядом – уничтожитель бумаг, а также простой деревянный платяной шкаф. Сначала Валли открыла ящики шкафчика – они не были заперты – и просмотрела лежащие там документы: это были счета за пользование студией, а также выписки из нескольких банковских счетов. Счета были на очень крупные суммы, всего около трехсот тысяч долларов. Все документы были на имя Эллен и Кирстен Уитни.

– Эллен Уитни, – сказала Валли вслух. – Кирстен Уитни.

Тэвин смотрел через плечо Валли, как та перебирает документы с финансовыми отчетами за много лет.

– Тебе знакомы эти имена?

– Нет.

– Одно из них, наверное, ее псевдоним, – сказал Тэвин. – А другое – твой, точно. У твоей матери есть псевдоним, и логично, что она придумала такой же и для тебя. Так что это все и твое тоже. Вот как она хотела сделать.

Валли подошла к гардеробу с зеркалом на дверце, открыла его и осмотрела содержимое. Там лежали два небольших одинаковых черных чемодана, с ручкой и на колесиках, такого размера, какие можно брать с собой в самолет и класть на багажную полку. На чемоданах стояли две пары новых черных кожаных ботинок. Ботинки были дорогой скандинавской марки, Валли видела такие на распродаже в хорошем манхэттенском обувном магазине, это были самые удобные ботинки из всех возможных, стильные, но такие же практичные, как солдатские сапоги.

Валли взяла ботинки и обнаружила, что одна пара тридцать восьмого размера – самого распространенного женского, а вторая тридцать девятого – размера Валли. Она сняла свои ботинки и примерила новые. Идеально. Валли осмотрела одежду, висящую на плечиках. Там было всего несколько вещей: два теплых шерстяных темно-синих пальто средней длины, два серых кашемировых свитера, четыре пары новых джинсов, несколько простых футболок без воротника, белых и темно-серых. В выдвижном ящике лежало женское нижнее белье черного цвета, несколько пар колготок и шерстяных носков, идеально подходящих к ботинкам. Все было совершенно новое, ни разу не надетое, все среднего размера, как раз для Валли.

– Что ты тут видишь, Тэв? – спросила Валли.

– Это убежище, – ответил Тэвин. – И отправной пункт для… чего угодно. Чтобы сбежать.

– На случай, если все будет плохо, – согласилась Валли. – Если никакие меры предосторожности не сработают и опасность будет близка.

Валли поняла, что это убежище, где все готово для того, чтобы мать и дочь, воссоединившись после долгих лет разлуки, могли отправиться в путь. Наконец вместе. Валли позволила себе на секунду вообразить это, и мысль эта была так прекрасна, но… что-то мешало. Грусть? Почему? Ответ возник сразу. Она представила себе Клер, одинокую и всеми брошенную. Это было по-настоящему печально – Валли терпеть этого не могла, – ее возмущало вмешательство Клер, возмущало чувство, что Валли ей обязана.

Пока Валли думала об этом, Тэвин заметил, что снаружи, за окном, что-то происходит. Он подошел к окну и выглянул, заметив какого-то человека, быстро прошедшего между двумя домиками и скрывшегося из виду.

– Валли… – начал он, но, услышав нотку беспокойства в его голосе, Валли тут же сама подбежала к окну.

– Что ты там видишь? – спросила она.

– Не знаю. Какого-то человека, может, кто-то пришел в одну из студий.

Валли быстро подошла к двери и выключила свет, комната погрузилась во тьму. Ребята стояли молча, не двигаясь. Ждали. Прошло несколько секунд, ничего и никого не было слышно. Валли уже собиралась снова включить свет, когда услышала неожиданный звук: в одном из дверных замков повернулся ключ. Замок щелкнул, потом ключ повернулся во втором.

Валли стояла, не двигаясь и затаив дыхание, как будто любое движение или вздох могли как-нибудь помешать ходу событий, помешать тому, что должно было случиться: она встретит свою мать. Когда второй замок тоже открылся, дверь распахнулась. В дверном проеме показался силуэт женщины в свете уличного фонаря, ее лица еще не было видно. Она шагнула в комнату, включила свет, закрыла и заперла за собой дверь. Потом повернулась и застыла при виде Валли, стоящей посреди комнаты, и Тэвина позади нее. Женщина молчала, как показалось Валли, целую вечность.

– Уоллис? – наконец сказала она, удивленно и испуганно.

27

– Джоанна? – сказала Валли, ее мысли путались.

Перед ней стояла женщина, которую Валли знала… сколько лет? Джоанна была в жизни Валли столько, сколько она себя помнила. Она была женой Винсента, коменданта дома, и всегда помогала Клер по хозяйству. Занималась обычными делами – покупки, уборка, стирка, – но все это делает домработница, а Джоанна была не просто домработницей в доме Стоунманов. Она была человеком, которому Клер полностью доверяла, другом и доверенным лицом, а не просто прислугой.

Именно Джоанна везде сопровождала Валли, когда Клер была занята, именно она следила за тем, чтобы у девочки был как следует собран школьный рюкзак и чтобы пуговицы были правильно застегнуты. Когда дежурный бассейна на крыше не выходил в свою смену, именно Джоанна стояла у бортика и следила за тем, как Валли и ее друзья плавают. Когда Клер задерживалась на работе, Джоанна приходила, вела Валли на детскую площадку и целый час качала ее на качелях, и девочка была спокойна и довольна.

И еще кое-что. Теперь, когда Валли и Джоанна стояли вот так, лицом к лицу, в памяти Валли вдруг всплыл один эпизод. После особенно яростной ссоры с Клер – сколько лет было тогда Валли? двенадцать? тринадцать? – Валли бросилась вон из дома, ужасно рассерженная, и Джоанна встала у нее на пути, привела ее в крошечную комнату для прислуги, где они сидели молча, и казалось, прошли часы, прежде чем Валли успокоилась. Они не говорили, но Джоанна нежно обнимала Валли и мягко покачивала. Ее руки обвились вокруг девочки, как будто она боялась, что Валли ускользнет от нее и никогда не вернется.

Валли смотрела на стоящую перед ней женщину по-новому, рассматривая ее как в первый раз. Джоанне было около сорока, у нее были синие глаза и светлые волосы, теперь уже с заметной проседью. Тоненькая, но крепкая и выносливая, она всегда была спокойной, и при этом в ней чувствовалась внутренняя сила. У женщины был легкий акцент, о котором Валли никогда особо не задумывалась, почему-то она всегда считала, что у Джоанны скандинавские корни.

– Это ты? – Валли была поражена, чувства и мысли путались, она пыталась как-то осознать эту новую версию окружающего мира.

Джоанна была все еще смущена появлением Валли. По мере того как она осознавала, что произошло, вид у нее становился все более тревожным, точь-в-точь как у доктора Рейнер, когда Валли пришла в ее кабинет.

– Валли, тебе не следовало…

Речь Джоанны была прервана ревом двигателей и вспышками синего света за окнами домика. Судя по визгу тормозов, у дома остановились две машины. Через пару секунд послышались решительные шаги и громкий стук в металлическую дверь студии, резкий звук неприятно отдавался внутри.

– Федеральная служба! – прокричал голос снаружи. – Откройте дверь!

Валли шагнула к окну, чтобы выглянуть на улицу, но Джоанна схватила ее за плечо и потянула назад.

– Нет, – сказала Джоанна. – Это может быть кто угодно. Назад.

Валли и Тэвин отошли подальше от двери.

– Федеральная служба! – снова раздался крик и громкий стук в дверь. – Откройте чертову дверь, или мы ее вышибем!

Джоанна подошла к гардеробу сбоку, прислонилась к нему плечом и принялась изо всех сил толкать. Она отодвинула гардероб от стены ровно настолько, чтоб стали видны прикрепленные к его задней стенке полуавтоматическое ружье и пистолет сорок пятого калибра. Ошеломленные Валли и Тэвин смотрели, как Джоанна быстро достала то и другое, сунула пистолет за пояс сзади и пошла к двери. В правой руке Джоанна держала ружье, а левой отперла дверь и медленно приоткрыла ее.

За дверью стоял белый мужчина лет сорока пяти, в штатском, но с большими желтыми буквами АТФ на груди короткой нейлоновой куртки. Он держал в руке пистолет и целился Джоанне в грудь. Его взгляд сразу остановился на ружье, поднятом и направленном прямо на него.

– Спокойно, – сказал он ровным голосом, обращаясь не столько к Джоанне, сколько к остальным агентам позади него. Он не сводил глаз с Джоанны и ружья. – Лучше вам положить это на пол. Мы из АТФ [1] . Мы здесь, чтобы помочь вам.

Джоанна посмотрела за спину агента и увидела еще двоих – невысокую, но крепко сложенную темнокожую женщину и белого парня, рослого и мощного. Оба были вооружены, и пистолеты их были направлены на Джоанну. У дома стояли две машины без опознавательных знаков, по одной с каждой стороны домика, на обеих были включены маячки, озарявшие все кругом вспышками синего света.

Джоанна пока не была готова сдать оборону.

– Покажите ваше удостоверение, – сказала она.

– Елена Маякова? – спросил Джоанну первый агент, показывая удостоверение АТФ.

Джоанна немного подалась вперед, чтобы рассмотреть удостоверение, затем сделала еще шаг вперед и осмотрела всю площадку перед домом, стараясь заглянуть за машины Управления. Всего трое, насколько она могла судить. Валли и Тэвин переглянулись испуганно и недоумевающе, удивительные события разворачивались вокруг так быстро, что не было времени их осознать. Валли наконец нашла Елену, но момента воссоединения матери с дочерью – о котором она мечтала, о котором она молилась, – не произошло, и теперь она оказалась втянутой во что-то совсем другое.

– Что вам нужно? – резко спросила Джоанна агента.

– Чтобы все вы прошли с нами и ответили на наши вопросы, – сказал агент. – Мы проедем в отделение. Это в ваших интересах. Ваша жизнь и жизни этих молодых людей в опасности.

– Какой опасности? – спросила Джоанна.

– Клеско, – ляпнула Валли. Она смотрела прямо на агента. – Вы про Клеско?

Услышав это имя, Джоанна остолбенела. Она не сводила глаз с агента, обращаясь к Валли.

– Клеско? – переспросила Джоанна с тревогой в голосе. – Откуда ты знаешь это имя, Валли?

– Я… Я начала искать тебя, – ответила Валли смущенно. – Клеско ищет тебя, как и я. И…

– Скоро все прояснится, – сказал агент. – Теперь нам надо ехать. Положите оружие и выходите, все трое.

Джоанна молчала, все еще обдумывая следующее движение.

– Идите за мной, – сказала она Валли и Тэвину.

Они послушно шагнули за ней, когда она медленно вышла из домика, все еще с поднятым ружьем, и огляделась кругом.

– Вы в безопасности, – заверил Джоанну агент, когда она выходила из студии. – Положите оружие на землю перед собой.

Джоанна оценивающе взглянула на агентов, стоящих перед ней. Они все еще держали ее на прицеле, встав так, чтобы иметь возможность стрелять с разных позиций и чтобы видеть и ее, и двоих подростков. Джоанна быстро обернулась и встретилась взглядом с Валли.

– Мы поедем с ними, – сказала Джоанна.

Валли кивнула.

– Выбора нет.

Джоанна снова повернулась к агентам и опустила ружье.

– Хорошо. Теперь кладите оружие, – снова сказал агент.

Джоанна осторожно наклонилась вперед, протянула руки вниз, чтобы положить ружье на землю. Она почти сделала это, когда вдруг снова неподалеку взревел мотор, на этот раз со стороны ворот. Джоанна выпрямилась, все еще держа ружье в руках, а агенты, все трое, повернулась туда, откуда раздался звук.

– Что за черт?.. – сказала черная женщина-агент, ее прервал визг тормозов, а затем звук удара: машина на ходу сорвала с петель ворота, ведущие на огражденную территорию. Все это происходило вне их поля зрения – за домами ничего не было видно, но звук мчащейся машины становился все громче… и ближе. Женщина-агент повернулась к Джоанне и закричала: – Бросайте оружие сейчас же и садитесь в машину!

Прежде чем Джоанна успела ответить, из-за угла в дальнем конце ряда домов показалась машина, мчащаяся к ним на полной скорости.

– Что за черт? – прорычал старший агент.

Из машины раздался выстрел в сторону агентов, и, не снижая скорости и не останавливаясь, она понеслась прямо на них, разгоняясь с каждой секундой. Агенты подняли пистолеты и выстрелили одновременно, но неудачно, даже пули, попавшие в лобовое стекло, не помешали Клеско, который был за рулем, вести машину тем же курсом. Такси врезалось прямиком в первую машину АТФ. Машина опрокинулась назад на второго агента-мужчину, перевернулась и подмяла его под себя. В ту же секунду разбитая машина загорелась.

Два выживших агента – старший, который первым постучал в дверь, и темнокожая женщина – теперь стреляли по такси, а Клеско пригнулся, спрятавшись от пуль за приборной доской.

– Пошли, быстро! – крикнула Джоанна Тэвину и Валли и, схватив Валли за руку, повела их по проулку в противоположную сторону, по направлению к воротам. Валли заметила на земле 9-миллиметровый пистолет – должно быть, его выронил при падении второй агент, – и, проходя мимо, подняла его.

Сзади них продолжалась перестрелка, Джоанна и ребята прошли уже полпути до конца проулка, но тут их насторожил какой-то громкий звук впереди. С чудовищным скрежетом шин из-за поворота выскочил красно-белый эвакуатор и со страшной скоростью помчался прямо на них. Машина была слишком широка для узкой дорожки и, двигаясь вперед, сносила все, что стояло у домиков: деревянные веранды, скульптуры, растения.

– Черт! – прошипела Джоанна.

Она заслонила собой Валли и Тэвина и выстрелила в машину. Эвакуатор продолжил нестись вперед, и выстрелы не могли остановить эту стальную махину. Валли схватила Тэвина и Джоанну и потянула их из проулка в узкий проход между двумя домиками. Эвакуатор, за рулем которого сидел тот молодой русский из кабинета доктора Рейнер, пытался последовать за ними, но проход был слишком узок. Попытавшись прорваться, он смог только снести угол одного из домиков.

Все трое бежали что было сил, громкий вопль водителя несся им вслед.

Снова вернувшись к домику № 27, они обнаружили, что стрельба утихла, агенты перезаряжали пистолеты. У Клеско появилось преимущество. Он резко распахнул дверь такси, изрешеченную дюжиной пуль, и выкатился на тротуар. Затем поднялся на ноги и бросился вперед, на бегу вставляя новый магазин в пистолет. Он действовал быстрее агентов – они все еще перезаряжали оружие, когда он, проскочив мимо горящей машины, запрыгнул на капот второго автомобиля, выпрямился во весь рост и сверху уложил несчастных агентов двумя выстрелами в голову.

Валли вела Джоанну и Тэвина, петляя между домиками, пересекая проулки и проскальзывая в узкие проходы там, где они не были перегорожены. Хотя они и продвигались к воротам, но сколько ни бежали, шум машин, колесящих по проулкам, был слышен повсюду; как две огромные акулы, они настигали свою добычу. Одна из машин мелькнула в проходе, такси ехало по крайнему проулку, перекрывая им путь, а эвакуатор нагонял сзади, заставляя двигаться вперед.

– Они пытаются прижать нас, – сказала Валли, и все трое ускорили шаг, надеясь, что в дальнем конце поселка есть еще один выход. Наконец они добрались до края – последнего ряда домиков – на границе с военно-морской верфью. Сразу за последним рядом возвышался забор из проволочной сетки с колючей проволокой сверху; было очевидно, что через него им не перебраться.

– Проклятье! – крикнула Джоанна. – Назад, сюда.

Они развернулись и побежали назад и налево вдоль забора, до угла которого было метров сто, но тут сзади показался эвакуатор с Львом за рулем, он стремительно нагонял их. Джоанна развернулась и несколько раз выстрелила в эвакуатор, Валли сделала то же самое, но русский парень вилял из стороны в сторону, так что попасть в него не получалось.

Валли скользнула между двумя домиками, чтобы перебраться в соседний проулок, остальные последовали за ней, обошли мусорный контейнер и пирамиду из цветочных горшков, но как только вышли, обнаружили, что такси уже там и Клеско мчится им наперерез. Такси просто сбило бы их, если бы они попытались пересечь проулок.

– Назад! – крикнула Валли.

Она изменила курс, Тэвин и Джоанна бросились за ней, между домиками, обратно, к забору, где все еще стоял на страже эвакуатор. На бегу Джоанна еще пару раз выстрелила в такси, но магазин опустел. Джоанна отбросила ненужное оружие и бросилась догонять Валли.

Из кабины эвакуатора Лев осматривал ряд домиков справа, где скрылись женщина и подростки. Он притормозил, но продолжал ехать в том же направлении, он знал, что Клеско патрулирует следующий ряд и понимал, что они скоро снова вернутся сюда. Вдруг впереди раздался какой-то шум, и в проулок прямо перед ним выкатился мусорный контейнер, девчонка и остальные двое толкали его. Лев не успел среагировать и с грохотом врезался в контейнер. Удар получился внушительный, но эвакуатор победил. Он поддал газу и вывернул руль направо; оттеснив контейнер с дороги и прижав его к стене одного из домиков, он протащил его вперед со скрежетом и снопом искр. Затем сдал немного назад, потом снова вперед, объезжая контейнер и догоняя беглецов, устремившихся к забору.

На бегу девчонка и остальные швыряли на дорогу разные предметы, надеясь замедлить ход эвакуатора. Они повалили круглый металлический столик для пикника с большим зонтиком от солнца. Массивная машина подмяла его под себя, только вот зонтик мешался, загородил Льву обзор. Не останавливаясь и не замедляя ход, Лев высунулся в окно и отодвинул зонт в сторону.

На пути его возникали все новые преграды: большие керамические горшки с растениями, пластиковые корзины для мусора, деревянные шпалеры, большой гриль для барбекю на колесах – но все это были лишь незначительные помехи, Лев двигался вперед, и угол забора все приближался. Посмотрев вперед, Лев увидел нечто неожиданное: юная «Арета» стояла впереди, метрах в ста пятидесяти от машины, прямо посреди дороги, и целилась в него из пистолета – хотя не совсем в него. Пистолет был направлен чуть ниже, на передние колеса. Лев не мог понять, что она задумала, двигатель она повредить не сможет, да и пробитая шина не сильно его замедлит. Но тут он понял.
– Черт! – прорычал Лев.
Валли стояла посреди проулка и тщательно целилась из пистолета в гриль для барбекю, который застрял под передней частью эвакуатора и волочился по земле. К нему была прикреплена канистра с пропаном, и Валли ее хорошо видела. Водитель эвакуатора заметил опасность в самый последний момент, он развернул машину прямо на ряд домиков и наехал на кучу бесполезного хлама, сваленного перед одним из них. Налетев на кучу мусора, машина освободилась от застрявшей барбекюшницы.

Валли выстрелила в канистру с пропаном, которая теперь катилась сбоку эвакуатора, канистра взорвалась, выпустив огненный столп. Правда, эвакуатор не взлетел на воздух, как рассчитывала Валли, но трюк удался: чтобы предотвратить взрыв, водитель вывернул руль вправо, протаранив насквозь один из домиков и оказавшись в параллельном ряду.

– Есть! – воскликнул Тэвин.

Но радоваться пришлось недолго. Очевидно, такси закончило патрулировать соседний проулок и теперь неслось прямо на них оттуда же, откуда только что ехал эвакуатор. Обезумевший Клеско за рулем гнал машину вперед, снося на пути все преграды.

– Вперед! – скомандовала Валли, и все трое помчались по проулку туда, где забор, окружающий верфь, все такой же высокий и оплетенный колючей проволокой, уходил в сторону.

– Туда! – Джоанна указала на последний домик в ряду, на крыльце которого был прикреплен специальный пандус для въезда инвалидной коляски. – Это можно использовать…

Все трое взялись за деревянный пандус – он был метра четыре в длину, оторвали его от крыльца и повернули к забору. Они постарались поставить деревянную конструкцию вертикально, в высоту, а потом отпустили, уронив ее на забор, как спиленное дерево. Деревянный пандус упал на забор, и сетка забора прогнулась под его тяжестью.

Прежде чем Валли успела отреагировать, Джоанна выхватила пистолет из ее руки.

– Что ты делаешь? – спросила Валли. – Пошли…

– Я за тобой! – крикнула Джоанна. – Иди быстро!

Она повернулась к приближающемуся такси и прицелилась. Клеско нагнулся под приборную панель, чтобы укрыться от выстрелов, машина с грохотом въехала в стену домика и остановилась.

Джоанна продолжала стрелять, чтобы не дать Клеско выйти из машины, а Тэвин помог Валли взобраться на прислоненный к забору деревянный пандус; наклон был такой сильный, что Валли приходилось подтягиваться, держась за перила. Она лезла и оглядывалась назад через плечо, испуганная тем, что Джоанна слишком медлит, пытаясь прикрыть Тэвина и Валли.

– Пойдем уже! – крикнула Валли Джоанне, но безрезультатно.

– Лезь, Валли! – закричал Тэвин, продолжая подталкивать ее. – Перелезь через забор, и она тоже пойдет.

Валли поняла, что Джоанна не бросится бежать, пока не убедится, что Валли на той стороне, поэтому она быстро перелезла и спрыгнула на другую сторону забора, что оказалось просто, так как там стоял целый рад мусорных контейнеров. Как только она коснулась земли, она снова крикнула Джоанне:

– Пора! Пожалуйста!

Джоанна сунула пистолет за пояс, развернулась и бросилась к забору. Тэвин ждал наверху, чтобы помочь ей, протянув руку, как только она подбежит. Джоанна была уже на расстоянии вытянутой руки от него, когда из соседнего проулка раздался дикий рев. Эвакуатор на полной скорости продрался через стены домика, сорвав их с цементного фундамента.

От удара стены сдвинулись с чудовищным скрежетом. Металлическая обшивка налетела на прислоненный к забору деревянный пандус и повалила его. Джоанна и Тэвин съехали с пандуса, оставшись на внутренней стороне от забора, теперь отделявшего их от Валли.

– Бегите! – взмолилась Валли из-за забора. Она отчаянно хваталась за решетку ограды и больше всего хотела быть сейчас там, с друзьями, чтобы помочь им или хотя бы разделить с ними их судьбу. – Бегите!

Но Джоанне и Тэвину было некуда бежать. Валли беспомощно смотрела, как они выбираются из-под обломков, но вот Лев и Клеско вышли из машин и бросились к ним, наставив на них пистолеты. Валли в ужасе смотрела на разворачивающуюся трагедию.

Джоанна потянулась за своим пистолетом, но… его не было. Пораженная, она оглядывалась кругом, осматривала обломки помоста и стены, пытаясь найти свое оружие. Она не находила, но нашел Тэвин, пистолет лежал на земле прямо перед ним. Секунду он смотрел на него, как на незнакомый предмет. Затем подобрал его, и в ту же секунду стало ясно, мучительно ясно, что он никогда раньше не держал в руках оружия. Он неловко поднял пистолет, держа его двумя руками, и направил на приближающихся убийц.

– Нет! – закричала Валли, но было слишком поздно. Как только Тэвин поднял пистолет, Клеско и Лев одно временно выстрелили в юношу. Он замертво упал на землю.

– Тэвин! – взвыла Валли в отчаянии, глядя, как ее друг умирает. В тот момент она чувствовала себя так, будто это ее пронзили пули, прошли через ее тело, как через тело Тэвина, разрывая и обрывая все то, в чем держались жизнь и любовь. Казалось, она стояла неподвижно целую вечность, в ужасе глядя на Тэвина, ждала хоть какого-нибудь признака жизни, хотя и знала, что никогда этого не будет.

– О, Тэвин… о господи… – бормотала Валли, почти беззвучно, воздух не мог вырваться из ее стиснутой груди.

Но страдание Валли не могло остановить хлынувшей волны насилия.

За считаные секунды двое русских настигли Джоанну. Клеско ударил ее пистолетом, и она упала на землю, громко вскрикнув от боли. Клеско, не замедляя шага, прошел дальше к забору, целясь в Валли.

Валли стояла в оцепенении, она еще не опомнилась от убийства Тэвина, а теперь и Джоанна лежала на земле, в полном распоряжении двух убийц. Однако увидев, что Клеско целится в нее из пистолета, Валли, прячась за мусорными контейнерами, побежала прочь от забора. Клеско забрался по сетчатому забору настолько, чтобы выстрелить в убегавшую Валли, но когда он прицелился и нажал на курок, раздался лишь тихий щелчок. Магазин был пуст.
– Твою мать! – взревел Клеско, в ярости ударив по забору, отделявшему его от убегавшей Валли.

28

Этли потребовалось больше суток, чтобы найти специального агента Билла Хорста. Полдюжины телефонных звонков в манхэттенский офис ФБР и домой Биллу, а также визит в офис, куда Этли не пустила охрана. Ему катастрофически не везло весь день, пока не пришло сообщение о перестрелке в Бруклине с участием федералов.

Этли решил попытать счастья и поехал к военно-морской верфи в Бруклине. Пока он ехал туда, по радио передали кое-какие подробности происшествия.

«Вот черт!» – думал Этли, слушая радиопередачу. Сбежавшая из дома Уоллис Стоунман, которая уже разыскивается в связи с убийством доктора Карлин Рейнер, также присутствовала при перестрелке в военно-морской верфи Бруклина. Теперь по радио пришла ориентировка, и, по официальным данным, все органы правопорядка Нью-Йорка пустились на поиски Валли. Этли все еще не знал, в чем замешана Валли и как это все связано с убийством Софии Манетти, но понимал, что не зря он так много времени потратил на эту девчонку. Что бы это ни было, оно вертелось вокруг Валли.

Было почти девять часов вечера, когда Этли подъехал к бруклинской верфи, где движение было практически парализовано целым автопарком полицейских машин, аварийных и машин журналистов. Он припарковался вторым рядом на расстоянии нескольких домов от места происшествия и пошел к верфи, миновав две линии полицейского ограждения. По дороге Этли достал мобильный телефон и снова позвонил Биллу Хорсту – в четвертый раз за последний час, и Хорст наконец снял трубку.

– Где ты? – сразу спросил Билл.

– У ворот, – сказал Этли.

– Здесь, у верфи? – Бил был не особенно рад. – Черт. Стой где стоишь, Этли. Я тебя найду. Не входи в ворота.

Билл отключился до того, как Этли успел ответить. Он послушался Билла, отошел от проломленных ворот и ждал, пока Билл проберется через весь этот хаос, царивший на месте преступления. Наконец Хорст вышел из ворот. Он заметил Этли на противоположной стороне улицы и подошел к нему.

– Ты чего здесь? – Билл не церемонился. – У нас тут три убитых агента АТФ, двоих из них я знал лично больше десяти лет…

– Черт, Билл… Мне очень жаль.

– Это самый скверный случай за много лет, Этли. Все органы хотят в этом разобраться.

– Ясно, – сказал Этли, – но у тебя ориентировка на Уоллис Стоунман. Это единственное, что меня интересует.

Билл, казалось, еще больше разозлился. Перед тем как заговорить, он повел Этли по Карлтон-стрит, подальше от любопытных федералов, которые могли заметить, что он разговаривает с копом из Нью-Йоркского управления.

– Ну так что же, черт возьми? – спросил Этли.

– Твоя подопечная была здесь, – ответил Хорст. – Уличная девчонка. Это точно. Я тебе этого не говорил, но эти три агента… Похоже, они были не на задании, а приехали по своим делам. Никто из начальства не представляет, что они тут делали.

– По каким делам-то? Чем они занимались?

Билл Хорст помялся, не решаясь сказать. Он бросил быстрый взгляд через плечо в сторону места преступления, все еще боясь, что кто-нибудь из его команды увидит его с местным копом.

– Билл, мы тут одни, – заверил друга Этли.

Билл вздохнул и заговорил:

– Ты помнишь эту историю, как меня забрали из академии? Я знаю, парни возмущались, что выбрали меня, будто я был самым крутым в этом гребаном классе.

– А ты разве не был?

– На самом деле меня выбрали за происхождение. Веришь ты в это дерьмо? Был такой отдел на стыке ФБР и АТФ, который участвовал в операциях Интерпола в Восточной Европе, в Болгарии, и они выбирали парней по принципу происхождения. Плюс меня родители научили говорить по-немецки. И я нигде не был засвечен.

– Ладно, – сказал Этли, удивляясь тому, с каким облегчением услышал это признание. Неужели все эти годы в глубине души у него копилась зависть?

– Полегчало тебе от этого? – спросил Хорст с кривой усмешкой.

– Да, немного.

– Ну, я тебя избавлю от всей длинной истории, которая с этим делом мало связана, – продолжал Билл. – В общем, связано это было с русским оружием, которое шло через Болгарию, мы отслеживали это два года. Был там такой активист, которого мы очень долго пытались прижать, звали его Клеско. Работал с бандой Добрика, был посредником, высоко поднялся. Тот еще ублюдок, активный чрезвычайно. Международной оперативной группе, в которую и мы входили, пятнадцать лет назад удалось прижать его, поймали на продаже оружия. Ходили слухи, что сдала его нам его подружка, которая потом сбежала, прихватив из его тайника миллионы наличными и драгоценные камни. Много лет ребята искали эту подружку…

– То есть искали деньги Клеско. – У Этли постепенно складывалась целостная картина.

– Больше десяти лет, и до сих пор ищут.

– И как, черт возьми, Уоллис Стоунман связана со всем этим дерьмом?

– Мы пока не знаем, Этли, но те два стрелка, с которыми ты столкнулся… Той ночью в офисе психотерапевта…

– Ты все это знаешь?

– Я ж тебе говорил, Этли, – сказал с усмешкой Билл, – мы фанаты твоей работы.

– Смешно.

– Нет, нам позвонили, когда установили личности стрелков. Это Клеско и его сын. Сынок – яблоко от яблони, в семнадцать лет в банде. Начинал на питерских улицах, как и его отец. Они оба нечасто промахиваются мимо цели. Ты должен радоваться, что еще жив. Так вот, похоже, что именно они застрелили этих трех агентов АТФ.

– Мне казалось, ты сказал, что этого Клеско посадили.

– Да, посадили, – Билл озабоченно покачал головой, – но теперь он на свободе. Два года назад его перевели из хорошо охраняемой тюрьмы в старую сибирскую зону, где с безопасностью было не так хорошо. Приговор был пожизненный, но вышло иначе.

– Он сбежал?

Билл кивнул.

– Да, и представь себе, как мастерски он это провернул: это мы сказали русским, что он на свободе, когда установили его личность здесь, в Штатах. Они даже не знали. Кажется, там был пожар…

– Так значит, отец и сын Клеско здесь, в городе, ищут то, что потеряли много лет назад, – сказал Этли. – То есть они думают, что подружка…?

– Ее тогда звали Елена Маякова, – сказал Билл.

– Клеско каким-то образом вычислил, что Елена Маякова где-то в Нью-Йорке…

Билл Хорст кивнул и продолжил мысль Этли:

– И каким-то образом агенты АТФ, которые много лет назад принимали участие в этом деле, кажется, вычислили то же самое.

– Десять лет прошло, – прикидывал Этли, – и теперь вдруг все одновременно вышли на след? И агенты АТФ, и папаша Клеско с сыном?

– Мы понятия не имеем почему, но все действительно началось сейчас. Две кровавых бойни одна за другой, и твоя подопечная оказывается в самой гуще обеих.

– Как они все оказались здесь, в этом месте?

– Я тебе скажу, когда мы это узнаем, а пока надо разобраться с местом преступления. Посмотри, что тут творится. Как будто чертов торнадо пронесся, к тому же половина уже горит.

Прошло немало времени, прежде чем Этли усвоил и разложил по полочкам всю новую информацию. Была одна деталь, которую он ожидал услышать от Билла в какой-то момент, но не услышал: когда Билл заговорил о русской банде, Этли казалось, что он должен упомянуть о том, что Уоллис Стоунман удочерили в России. Или Билл не знал о ее происхождении, или знал, но по какой-то причине умолчал об этом. Как бы то ни было, Этли было ясно, что на уме у Билла было что-то, о чем он пока не был готов рассказать. Для парня, который уже больше пяти лет был на секретной службе, Билл показался Этли чересчур открытым.

– Есть ведь еще кое-что, да? – сказал Этли. – О чем ты мне не рассказал?

Билл еще немного помялся и наконец тихо заговорил, придвинувшись вплотную к Этли, хотя рядом с ними никого не было.

– Вся эта история, совершенно точно, крайне неудобна для всех федералов, и чем скорее дело закроется, тем лучше…

– Ты думаешь, они собираются замять все это, – понял Этли. – Сказать, что все кончено, эти три агента поступили плохо, но они погибли, и делу конец. Но ты так не думаешь.

– Я не знаю.

– Но идея у тебя есть.

– И никому не нужно о ней пока знать, – сказал Билл. – Не от меня. Не за пределами собственного дома.

– Ну и? – Этли ждал. Хорста его командный тон явно задел.

– Был еще один парень, – сказал Билл, еле цедя слова сквозь зубы, – тоже из АТФ. Работал на секретной службе по торговле оружием в Манхэттене в последние два года. Я знаю его, он участвовал с нами в том болгарском деле, и он был связан с теми тремя, что только что были убиты здесь. Он умнее всех остальных вместе взятых, и он совершенно беспринципен. У меня всегда было нехорошее предчувствие на его счет. Если ты продолжишь следить за девчонкой Стоунман, Этли…

– Продолжу.

– Тогда ты рано или поздно столкнешься с этим парнем. Если это случится, Этли, стреляй. Стреляй, пока всю обойму не выбьешь. И он поступит так же при случае.

– Кто он, Билл?

– Его зовут Корнелл Браун.

29

Со стаканом красного вина в руке, вторым подряд, Клер смотрела телевизор, откинувшись на спинку дивана. По местному каналу повторяли вечерние новости, группа экспертов обсуждала проблемы межнациональных конфликтов в Африке. Клер выключила звук, оставив только изображение, и беззвучное мелькание картинок на экране озаряло пустую комнату мрачным синеватым светом. В квартире было тихо и пусто.

«Еще одни выходные в одиночестве. Когда же что-нибудь изменится?» – думала она. Как ей отпустить старую жизнь и начать двигаться вперед?

Зазвонил телефон, и Клер сняла трубку:

– Да?

– Миссис Стоунман?

– Это ты, Рауль?

– Да, мадам. Э-э-э… Миссис Стоунман? Ваша Уоллис поднимается к вам.

У Клер дыхание перехватило.

– Она очень подавлена, миссис Стоунман, – сказал Рауль, запинаясь. – И у нее… на ней кровь…

В ту же секунду Клер вскочила с дивана, отбросив телефон, и помчалась из квартиры к лифту. Двери ближайшего лифта открылись, и оттуда вышла Уоллис, в таком состоянии, в каком Клер никогда прежде ее не видела: на ней была большая мужская кожаная куртка, в которой девочка была похожа на раненую птицу, свитер под курткой был изорван в лоскуты. Глаза и щеки были черными от туши, размытой слезами, а на шее… что-то вроде брызг. Кровь? На лице Валли застыло выражение страдания.

– Боже мой… Валли… – Клер хотела броситься к дочери и обнять ее, но Валли так давно не разрешала ей подобных проявлений чувств, что она сдержалась.

– Мам… – Голос Валли, казалось, готовой расплакаться, звучал одновременно сердито и печально. Она вышла из лифта и теперь стояла перед Клер. – Я была сильной, мама. Правда. Но теперь я не знаю, что делать.

Клер не выдержала, она бросилась к дочери, крепко обняла ее и повела в квартиру. Там они тяжело опустились на пол, не разжимая объятий.

– Все так ужасно… – всхлипнула Валли.

Вся битва у верфи продолжалась не более двух минут, но это были самые страшные минуты в жизни Валли. После того как она перебралась через забор и оказалась в безопасном месте, она затаилась в тени верфи и беспомощно наблюдала, как Клеско схватил Джоанну, снова ударил ее рукояткой пистолета и закинул ее бесчувственное тело в кабину эвакуатора. Потом русские сели в него и уехали, прихватив Джоанну и оставив истекающего кровью Тэвина лежать на залитом бетоном дворе. Первым порывом Валли было побежать к нему – в отчаянной надежде, что он остался жив, но до того, как она успела добежать до него, послышался вой множества полицейских и пожарных сирен, стремительно приближающийся к верфи.

Валли понимала, что если останется на месте, ее тут же арестуют, и она не надеялась, что полицейские поверят в ее историю или предпримут немедленные действия для спасения Джоанны. Валли быстро пошла прочь, по пути обнаружив в кармане куртки Тэвина, в которую все еще была одета, ключи от «Линкольна». Она уже была за рулем «Линкольна», когда вдруг поняла, что в целом мире есть лишь одно место, где ей хотелось бы сейчас оказаться, только одно место, где она могла чувствовать себя в безопасности, где о ней могли позаботиться.

– Я искала свою мать, – начала Валли, они все еще сидели на полу, и Клер крепко обнимала ее. – Мою русскую мать.

– Что ты делала?

– Прости, тебе неприятно это слышать, но я должна была.

– Но как ты могла бы…

– А теперь Тэвин убит.

Клер была поражена, она лихорадочно пыталась понять, о чем Валли говорит.

– Один из твоих друзей? Он мертв?

Валли кивнула, из глаз ее хлынули слезы.

– Боже мой, Валли…

– Он только хотел позаботиться обо мне, – сказала Валли. – А теперь его нет, и они забрали ее. Забрали Джоанну.

Клер ослабила объятия и, держа Валли за плечи, внимательно посмотрела ей в глаза.

– Джоанну? – сказала Клер. – Я не понимаю. Кто забрал ее?

– Слишком долго рассказывать, – всхлипнула Валли. – Я нашла место, в Бруклине, у верфи. Там было как бы… как бы пристанище или что-то такое, место, которое моя русская мать подготовила на случай, если что-то произойдет. Понимаешь, она была здесь все время, наблюдала за мной. Это Джоанна, мам. Ее настоящее имя – Елена Маякова. Она моя русская мать.

– Валли…

– Потом все пошло не так, просто ужасно, – продолжала Валли. – Сначала приехали три агента АТФ, или ФБР, или не знаю чего там. А потом двое русских. Тех самых, которые убили доктора Рейнер…

– Доктора Рейнер? Карлин Рейнер? Она мертва?

– И эти люди приехали к верфи. Они убили Тэвина и забрали Джоанну. Мам, один из них мой отец. Мой русский отец. Он забрал Джоанну.

– Твой отец? Что ты говоришь?

Этот поток информации ошеломил Клер, и несколько секунд она не могла вымолвить ни слова, стараясь усвоить все то, что Валли рассказала ей.

– Это было видно, – сказала Валли. – У него такие же черные глаза, как у меня.

– О господи.

– Прости, мам. Это моя вина. Я должна была найти ее, и все это случилось из-за меня.

– Их было двое?

– О чем ты?

– Ты сказала, что было двое русских?

– Молодой парень. И Клеско.

– Клеско.

– Мой отец. Они вдвоем искали Джоанну, а теперь увезли ее. И я не знаю куда.

Клер на мгновение закрыла глаза, как будто бесшумно молясь, а затем взглянула на Валли и сказала:

– Я знаю, где они.

30

– Что значит – ты знаешь где? – изумилась Валли. – Как это так? Как ты можешь знать, куда они увезли Джоанну?

– Объясню по дороге, – ответила Клер, стараясь взять себя в руки. Она взглянула на часы: – Время есть.

Ошеломленная, Валли во все глаза смотрела на Клер, и тут она кое-что поняла: Клер, безусловно, была поражена тем, что услышала о трагедии у бруклинской верфи и об убийстве Карлин Рейнер, но известие о том, что Джоанна – настоящая мать Валли, казалось, не удивило ее. И то, что она знала, куда забрали Джоанну… Валли вдруг осознала, что все произошедшее Клер предчувствовала заранее. Или боялась этого.

– Мам? Все это время ты знала про мою русскую мать? Ты знала, что Елена была здесь, всегда?

Клер проговорила ответ с большим трудом, как будто нарушая клятву:

– Да.

– Ты знала, что она наблюдала за мной?

– Да.

– Как ты могла это допустить? – возмутилась Валли, в голосе ее звучали гнев и боль. – Как ты могла знать и скрывать от меня все это время?

– Это так сложно, Валли, – ответила Клер. – Но сейчас Джоанна в опасности, и мы можем помочь ей. Нам надо подготовиться. Правильно?

С этим Валли не могла поспорить, Джоанне надо было помочь прямо сейчас. Все остальное могло подождать.

– И ты знаешь, куда они ее повезли? – спросила Валли.

– Это она повезла их, – сказала Клер уверенно. – Им нужно кое-что, что у них забрали…

– Александрит?

Название камня, произнесенное Валли, снова повергло Клер в шок.

– Боже мой, Валли… что ты сделала? С кем ты говорила?

– Что, есть еще камни? Вот зачем мой отец здесь. Джоанна повела их за камнями?

– Да, но мы можем опередить их. Понимаешь? Время есть, но надо подготовиться. Хорошо?

Валли вдруг поняла, что слишком устала, чтобы спорить. Клер приготовила горячий душ и помогла Валли снять рваную, забрызганную кровью одежду. Валли смотрела перед собой пустыми глазами – и глаза ее, и сердце были выплаканы и опустели. Она пошла в душ. Горячая вода несколько успокоила и оживила ее.

– Я найду тебе чистую одежду, – сказала Клер и вышла из ванной, – и приготовлю кофе.

Валли повернула ручку на лейке душа так, чтобы струи воды стекали медленно и тяжело. У задней стенки душевой кабины была небольшая кафельная скамейка, Валли села на нее и низко склонила голову, так что вода теперь мягко покалывала напряженные мышцы спины и скатывалась вниз по спине. Можно позволить себе провести десять минут в душе – ровно столько, сколько нужно, чтобы успокоиться. Физическое и эмоциональное истощение притаилось, готовое завладеть встревоженным сознанием, и Валли не могла сдаться, не сейчас.

В любом случае невозможно было даже представить себе, что ей удастся когда-нибудь заснуть со всеми этими воспоминаниями в голове: как Джоанна упала и ее потащили к машине и запихнули в кабину эвакуатора. Как лучший друг Тэвин лежит, мертвый, в полном одиночестве на бетонном полу, только потому, что настоял, чтобы она первой перебралась через забор. Мертвый по ее вине, тот самый мальчик, с которым она спала позапрошлой ночью. Лежит ли он еще там, во дворе у верфи? Или его увезли, положили на холодный стол в городском морге?

Валли знала, что все эти трагедии произошли по ее вине, потому что она поставила свою цель – найти мать – превыше всех других обстоятельств, и когда этот момент настал, разразилась беда. Но Джоанна все еще была где-то там и была жива. Валли пыталась сосредоточиться не на прошлом, а на том, что должно случиться. Теперь надежда спасти Джоанну полностью зависела от Клер. Она сказала, что знает, куда эти двое поедут с Джоанной, и была намерена сделать все от нее зависящее, чтобы спасти ее. Это как раз было неудивительно, за всю жизнь Валли Клер доказала, что охотно пожертвует собой, чтобы защитить того, кого любит.

«О нет!» – подумала Валли, пораженная внезапной мыслью.

Валли выскочила из душевой кабины, выбежала из ванной, помчалась в комнату. Кругом было пусто и тихо. Валли выругалась. Все еще голая и мокрая, она раскрыла входную дверь и увидела, что в холле также пусто.

– Черт! – Она схватила домашний телефон и набрала номер швейцара внизу. Тот немедленно снял трубку.

– Мисс Стоунман?

– Она ушла? – рявкнула Валли в трубку. – Мама вышла из дома?

– Ну… да, мисс Стоунман. Минут пять-шесть назад.

– Она взяла машину?

– Да, взяла. Я могу чем-нибудь…

Валли со злостью бросила трубку и заметалась по комнате, наворачивая круги, исступленно и бессмысленно. Черт! Прошло несколько минут, прежде чем Валли заметила листок бумаги на обеденном столе, под небольшим стеклянным пресс-папье. Записка была такой:

Здесь ты в безопасности, Валли. Прости, я люблю тебя больше, чем можно сказать или доказать. Мама.

– Черт! – снова выругалась Валли и подняла телефон, который только что швырнула на пол. Она нажала на кнопку вызова и услышала гудки. Хорошо, что она не сломала его. Валли набрала номер мобильного Клер, но через семь или восемь длинных гудков включился автоответчик. Валли отключилась и позвонила еще три раза, прежде чем Клер наконец сняла трубку:

– Валли…

– Мама! Что бы ты ни делала…

– Валли…

– Нет! Это моя жизнь, мама! Это случилось из-за меня! Это я должна уладить! Скажи мне, куда ты едешь.

– Нет, Валли, прости. Я люблю тебя. – И Клер повесила трубку.

– Черт возьми! – взвыла Валли в пустой квартире. Она еле сдержалась, чтобы снова не швырнуть телефон. Вместо этого она опять набрала тот же номер, но теперь сразу услышала автоответчик – Клер выключила телефон.

Валли металась по квартире, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать. Прокручивая в уме все возможности, она направилась в свою комнату и надела джинсы и водолазку, собираясь выйти из дома, как только поймет, что ей делать, какой следующий шаг предпринять. Она понимала, что, чтобы решить проблему, надо прежде всего успокоиться.

Она несколько раз глубоко вздохнула, как учила ее Клер, когда она была недовольной, раздражительной маленькой девочкой. Вдыхай через нос и считай до четырех, задержи дыхание на семь секунд, потом с силой выдыхай, считая до восьми. Проделав это три-четыре раза, Валли почувствовала, как мысли ее постепенно приходят в норму.

Что она знала? Валли обдумала свой короткий телефонный разговор с Клер, на заднем фоне она слышала какой-то шум, ничего особенного, просто ровный, достаточно громкий шум. Что это означает? Клер ездила на «Инфинити SUV», низкой и мощной, но с хорошей звукоизоляцией и гарнитурой хэндс-фри, что должно было исключить дополнительный шум. Раз двигатель работал так громко, значит, машина ехала на большой скорости. Вероятно, это означает, что Клер ехала по загородной дороге. А скорее всего, по автомагистрали.

Так, но по которой из них? Клер должна была собраться, взять машину со стоянки, получается, у нее было всего несколько минут, чтобы выехать на автомагистраль. Значит, она где-то недалеко, скорее всего, Вест-Сайд-хайвэй, хотя это не сильно сузило круг возможных мест назначения, это только означает, что она уехала из Манхэттена.

Что еще знала Валли? Немного. Чем больше она пыталась осмыслить ситуацию, тем больше чувствовала, что пробирается на ощупь в темноте и что в темноте она оставалась всю свою чертову жизнь. Ее защищали, баловали, успокаивали… ей лгали. Черт.

«Хватит злиться, – молча скомандовала себе Валли. – Думай».

Что еще ей известно? Она вспоминала в мелочах те несколько минут, что они с Клер провели вместе в квартире. Что еще сказала Клер? Она была поражена тем, что ей наспех рассказала Валли о сегодняшнем вечере, заканчивая убийством Тэвина и похищением Джоанны.

«Они увезли ее. И я не знаю куда».

Валли одолевала тоска, перед глазами у нее все еще стояла картина, как Джоанну бросают в кабину эвакуатора и увозят.

«Я знаю, где они», – ответила тогда Клер, и это не было просто догадкой, это было констатацией факта. Она знала, куда они поехали. Что еще она сказала? Валли вспомнила их краткий обмен репликами, пытаясь припомнить в нем что-то, что могло бы ей помочь, но тщетно. Клер приготовила для Валли горячий душ и пошла принести ей чистую одежду. Клер также собиралась приготовить кофе, но это была очевидная уловка, чтобы Валли успокоилась, а у Клер было время уйти.

«Время есть», – сказала Клер с уверенностью. Время есть? Как такое возможно? Эти люди увезли Джоанну, и, безусловно, ей не поздоровится, если она не отдаст им то, что им нужно. Клеско, несомненно, уверен в том, что у Елены остались еще деньги и камни из тех, что она взяла у него. Где они хранились все эти годы? В банке? В каком-нибудь хранилище? И то и другое могло объяснять слова: «Время есть». И банки, и всякие места с сейфами работают по графику и откроются только в определенное время завтра утром. Это понятно. Видимо, Клер точно знает, где хранятся оставшиеся камни и когда их можно забрать.

Как может Валли вычислить это тайное место?

Валли продолжала вышагивать кругами по комнате, все надеясь на внезапное озарение. У нее появилась лишь одна идея, и она снова взяла телефон и набрала номер.

– Да, мисс Стоунман? – послышался голос швейцара.

– Рауль? Прости, что я бросила трубку…

– Ничего, мисс Стоунман.

– Ты не мог бы мне сказать, во что была одета мама?

– Э-э… – Швейцар подумал и неуверенно проговорил: – На ней была куртка, кажется? Теплая? И кепка. Ботинки вроде…

– Спасибо, Рауль. – Валли положила трубку. Судя по одежде, непохоже было, что Клер направилась в банк или подобное место. Перебирая другие варианты, Валли кое-что придумала. В руках у нее была трубка домашнего телефона, на экране высветился последний набранный номер – внутренний номер швейцара. Валли нажала на кнопку со стрелкой вниз и пролистала список исходящих вызовов, сначала шли номера, которые набрала сама Валли. Дальше шел номер, который набрала Клер перед тем, как уйти, – всего за пять минут до выхода она звонила кому-то. Телефонный номер показался Валли очень знакомым, но ей потребовалось какое-то время, чтобы наконец узнать код, а затем вспомнить и весь номер. Валли сама набирала его всего несколько дней назад. Она нажала на повтор, и телефон набрал номер. На обратном конце линии сработал автоответчик. Теперь Валли знала, куда поехала Клер и где ей найти Джоанну.
Она быстро пошла в свою комнату, оделась потеплее, накинула куртку Тэвина и те ботинки, которые нашла в гардеробе в студии матери. Когда она была готова, быстро просчитав все в уме, Валли поняла, что у нее есть время для одного важного дела перед тем, как она отправится на остров Шелтер.

31

Элла и Джейк услышали, как в замке повернулся ключ, и выскочили из своей самодельной кровати. Они не осмелились включить свет, чтобы посмотреть, кто пришел, боясь выдать себя в случае, если это не Валли или Тэвин.

– Эй, ребята…. – послышался тихий голос Валли.

– Мы здесь, Валли, – сказала Элла.

Валли направилась в заднюю комнату старой химчистки, где стоял старый гладильный пресс и где ребята устроили себе спальню. Там она встретила сонных Джейка и Эллу.

– Который час? – спросила Элла, зевая.

– Начало третьего, – ответила Валли.

– Долго тебя не было, – сказала Элла. Она посмотрела на Валли и заметила, что на ней куртка Тэвина. – А где Тэвин?

Валли замялась. Она достала зажигалку и, увидев упаковку дешевых свечей-таблеток, которую они купили в ближайшем магазине, зажгла три свечи. Комната озарилась теплым мерцающим светом.

– Где Тэвин, Валли? – спросил с тревогой Джейк, заметив в поведении Валли что-то подозрительное. Всю дорогу от дома Клер Валли думала о том, как сказать Элле и Джейку о Тэвине.

– Его нет, – ответила она наконец, потому что не могла иначе. – Тэвин мертв.

Элла и Джейк недоверчиво уставились на Валли, им нужно было время, чтобы осознать услышанное. По лицу Эллы покатились слезы, хотя лицо ее будто застыло.

– Что?! – У Джейка был такой вид, как будто ему дали под дых.

– Эти люди… – начала Валли. – Я пошла в одно место, чтобы найти мать, а они были там.

– О, нет… – Элла судорожно качала головой, не желая верить в то, что слышит.

– Тэвин защищал меня.

– Конечно, защищал. Он все делал для тебя, Валли, – вдруг выпалил Джейк со злостью. – Это было твое личное дело. Ты не должна была тащить его с собой.

– Я знаю.

Валли старалась остаться настолько спокойной, насколько возможно, не хотела плакать, не позволяла себе отдаться горю вместе с друзьями, потому что именно она была причиной этого горя.

– Он любил тебя, Валли, – продолжал Джейк, охваченный одновременно болью и злобой. – Вот как ты отвечаешь на любовь?

– Джейк, перестань… – начала Элла, хватая его за руку. – Она не хотела…

– И все ради чего? – не унимался Джейк. – Ты получила, что хотела? Нашла ее?

Валли помолчала, перед тем как ответить, чувствуя себя пристыженной:

– Да.

– Да ты что? – Джейк почти смеялся. – Ну и как она в сравнении? Хороший обмен?

– Джейк! – набросилась на него Элла.

– Черт возьми! – заорал Джейк. Он подпрыгнул и пнул гипсокартоновую стену, он долбил ее снова и снова, потом бил кулаками, нанеся не меньше дюжины яростных ударов, пока не выдохся. Обессиленный, Джейк опустился на пол и обхватил голову руками, его била дрожь. Элла опустилась с ним рядом и крепко обняла. Несколько минут Валли стояла на месте, позволив им отдаться своему горю, потом села на пол рядом. Она осторожно положила руку на спину Джейка. Почувствовав ее прикосновение, он всхлипнул. Валли заговорила.

– Я никогда не смогу передать, насколько мне больно, – сказала она.

Они не ответили, и Валли продолжала.

– Дело в том, – сказала Валли, – что все это время я кое в чем лгала и себе, и вам. Ложью было то, что мы с вами в одном и том же положении, это чушь собачья. Вы двое – и Тэвин тоже – много чего испытали в жизни. Я жалела себя и притворялась, что у меня все так же, но это неправда. У меня были неприятности, но меня любили, обо мне заботились, у меня было все. Я не знаю, почему я сделала такой выбор, но теперь пора расставить все по местам, понимаете?

– Мы были одной семьей, – сказала Элла. – И это никогда не было ложью.

– Нет, не было, – подтвердила Валли.

Она посмотрела на Джейка, надеясь, что он подаст какой-нибудь знак, что может простить ее. Он с трудом едва заметно улыбнулся, и Валли благодарно улыбнулась в ответ. Она полезла в сумку, достала почтовый конверт и положила перед ними.

– Здесь две тысячи долларов, – сказала Валли. – Это вам двоим. Вы знаете Лоис Чао из «Дома гармонии»? Она когда-то давно рассказала мне об одном месте, за городом, на севере, под названием «Неверсинк». Это часа три-четыре на автобусе. Адрес там, в конверте, вместе с деньгами. Это что-то вроде пансиона, где можно жить и работать на ферме и одновременно на пару часов в день ходить в школу, чтобы потом получить аттестат. – Валли помолчала. – Я не указываю вам, что делать, но это шанс для вас начать сначала. Деньги ваши, на черный день и вообще.

Элла и Джейк не знали, что сказать, не понимая сначала, то ли она делает им подарок, то ли хочет отделаться от них. Они переглянулись, и Валли показалось, что взгляды эти выражали облегчение, желание чего-то нового и новую надежду.

– А как же ты?

– Мне надо довести дело до конца, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Мне одной. Я виновата в том, что случилось с Тэвином. Если и с вами что-то случится…

Элла взяла Валли за руку и крепко сжала ее. Валли с благодарностью ответила на рукопожатие. Она посмотрела на часы в телефоне.

– У меня есть несколько минут, – сказала она Элле. – Давай подготовимся?

– Хорошо.

Джейк молча смотрел, как Валли и Элла поспешно и беззвучно совершали свой обычный утренний ритуал: макияж, лак для ногтей. Через пять минут все было готово, Валли быстро обняла Эллу и Джейка, улыбнулась им на прощание и вышла за дверь.

32

Валли доехала до тоннеля Квинс-Мидтаун и свернула на федеральную автостраду 495, по которой надо было ехать два часа до конца Лонг-Айленда. Она взглянула на часы в машине, они показывали 1:30. Хорошо. У нее был полный бак бензина и три банки «Ред булл», чтобы не расслабляться. Она подключила свой аудиоплеер к магнитоле и выбрала сборник, который Тэвин записал пару месяцев назад. Там были быстрые танцевальные мелодии шведской певицы Робин, которая нравилась Валли, несколько баллад и немного классического рэпа. Одна из песен особенно полюбилась Тэвину, «Concrete Schoolyard», задушевный рэп от группы Jurassic 5.

Валли прослушала песню три раза подряд и в конце концов расплакалась. Потом убрала плеер, включила радио и крутила ручку, пока не нашла радиостанцию с хорошей танцевальной музыкой. Она прибавила громкость, так что музыка была слышна водителям соседних машин, и открыла первый «Ред булл».

Она снова думала о Джоанне и радовалась, что Клеско нужно было найти камни, иначе он бы наверняка сразу убил ее. Странное чувство мучило Валли, оно появилось еще тогда, когда она столкнулась с Джоанной лицом к лицу в домике-студии. Встреча эта получилась удивительно разочаровывающей, и не только потому, что сразу за ней последовало жестокое нападение Клеско. Валли надеялась, что встреча с настоящей матерью все изменит, что это будет событие, которое как-то объяснит, оправдает и приведет в порядок все то, что Валли пережила за свое бурное детство. Доктор Рейнер говорила, что Валли узнает свою мать, взглянет на нее, как в зеркало, и впервые по-настоящему увидит саму себя.

Ничего такого не произошло. Валли была растеряна, как никогда в жизни. Почему? С самого детства Валли необходимо было найти кого-то, кто помог бы ей самоутвердиться, понять, кто она такая, откуда она. Теперь, после ужасных событий последних дней, задача эта казалась Валли детской и ненужной. Чтобы этот поиск собственной индивидуальности к чему-то привел, он должен был совершаться внутри нее. Клер, Джоанна, приемный отец Джейсон, монстр Клеско, даже ее друзья – все эти люди были так или иначе важны для Валли, но они не могли помочь ей самоопределиться.

Поняв это, Валли еще больше захотела спасти Джоанну от Клеско; ее поиски биологической матери принесли столько боли и страдания всем в ее жизни, и Валли не могла позволить еще одному человеку пострадать из-за ее собственного безрассудства. Через несколько часов Валли отстоит свое место в этом мире единственным действенным способом – своими поступками. Эта внезапно пришедшая к ней решимость вдруг сделала ее странно спокойной. Она слушала музыку и позволила мыслям ненадолго отключиться, чтобы собрать всю силу духа для того, что ей предстояло.

Два часа прошли как одна секунда. В конце автомагистрали Валли свернула на северо-восток, на Олд-Кантри-роуд. Менее чем через двести миль она оказалась у небольшой гавани в Гринпорте, где она побывала вместе с друзьями несколько дней назад. Паром до острова Шелтер не ходил ночью, а значит, Клеско и молодой русский – с пленницей Джоанной – не могли переправиться на остров. Они могли попытаться найти альтернативный способ добраться туда, но Валли подумала, что они выберут простейший способ и дождутся утра, то есть шести часов.

Валли выключила фары и медленно поехала по Виггинс-стрит, которая вела от железнодорожной станции к причалу, откуда ходил паром до острова Шелтер. Все вокруг выглядело несколько иначе по сравнению с последним разом, когда Валли была в Гринпорте. Было четыре часа утра, и в городе царила темнота, разбавленная лишь светом нескольких тусклых уличных фонарей, которые были расставлены вокруг пристани и парковки перед ней. Валли остановилась в нескольких домах от пристани, двигаться дальше она не решалась, боясь, что Клеско и молодой русский, которые, несомненно, ждали где-то у пристани, заметят ее.

Валли тихонько выскользнула из машины и направилась вниз по боковой улице к железнодорожным путям, где ее будет трудно заметить, и подошла к пристани с другой стороны. Она прошла через пустую железнодорожную станцию и вышла как раз к задней стороне стоянки у парома. Оттуда можно было рассмотреть все машины, собирающиеся въехать на паром или припаркованные рядом. Подойдя ближе, она увидела, что машин, собирающихся переправляться, там нет, что было неудивительно, ведь до отправления парома оставалось около двух часов. Но на 3-й улице, неподалеку, Валли заметила знакомый эвакуатор. Он был припаркован передней стороной к пристани, так что из него невозможно было увидеть Валли. За темным лобовым стеклом машины Валли заметила два огонька зажженных сигарет. Задняя секция кабины была очень узкой – туда едва можно было вместить ящик с инструментами, и Валли вспыхнула от внезапной ярости, представив, что там сейчас лежит Джоанна, окровавленная и испуганная.

Валли подумала, что могла бы немедленно вызвать местную полицию, чтобы полицейские окружили стоянку у пристани и не дали русским уйти. Но она тут же отбросила эту идею. Валли видела, как Клеско и второй русский ведут себя в бою, у гринпортских полицейских в этом сражении не будет никаких шансов, и Джоанна с большей вероятностью погибнет в перестрелке, чем уйдет.

Валли пряталась в тени, продолжая осматривать местность в поисках «Инфинити» Клер, но, подумав, Валли быстро поняла, что Клер едва ли приедет прямо к пристани. Клер знала – но каким образом? – что Джоанна поведет русских к дому Хатчей на острове Шелтер. Клер также знала и то, что Клеско и второй русский будут ждать у пристани первого утреннего парома, что они будут начеку и вооружены, охраняя Джоанну.

Какой же план был в голове у Клер и, что не менее важно, на что способна Клер? Валли в первый раз в жизни пришлось спросить себя, каким человеком была на самом деле Клер Стоунман. Знала ли ее Валли? Валли была вынуждена признать, что в жизни ее приемной матери была тайная сторона, о которой Валли понятия не имела.

Она осторожна пошла от пристани обратно к машине. Валли включила двигатель, чтобы согреться и обдумать следующий шаг. Был ли у Клер и Джоанны какой-нибудь план, который они заранее продумали? Это казалось возможным. Между Клер и Джоанной определенно был какой-то заговор, о котором Валли никогда не подозревала. Наконец Валли решилась на такое допущение: Клер, вероятно, поступит так, как поступила бы сама Валли, то есть попытается получить некоторое стратегическое превосходство над вооруженными мужчинами. Лучший способ сделать это – добраться до острова первой и ждать их там, куда они едут.

Валли нужна была лодка, в четыре часа утра в Гринпорте, Лонг-Айленд. На первый взгляд задача казалась невыполнимой, но вдруг ее осенило. Она открыла поиск «Гугл» в мобильном телефоне и, найдя то, что искала, нажала кнопку вызова.

– Такси «Остров Фантазий», – проговорил похмельно-сонный голос на другом конце линии.

– Привет. Э-э… Простите, что звоню в такое время, – сказала Валли. – Вы меня когда-то подвозили до дома Хатчей. На прошлой неделе.

– Э-э… Да. Привет. Нужно такси? Я не на острове, а паром будет только в… – Он замолчал, наверное, посмотрел на часы. – Господи. Четыре часа утра.

– Да, простите еще раз. На самом деле мне нужно не такси, а лодка. Мне нужно переправиться на остров. Может, подскажите что-нибудь?

– Вам нужно обратно в дом Хатчей? – спросил парень. – Даже после того, что случилось?

Валли не поняла, что он имел в виду под «тем, что случилось», и ей некогда было об этом думать.

– Мне все еще надо туда, да, – подтвердила она.

Таксист помолчал немного, а потом сказал:

– Вы очень интересная девушка. Я вам перезвоню буквально через пару минут.

Он действительно почти сразу перезвонил и сказал Валли, куда ей ехать – это было на противоположной стороне гавани. Он также описал ей омароловную лодку у того причала.

– Один парень собирается в море. Будет ждать вас.

– Спасибо еще раз, – поблагодарила Валли. – Простите за беспокойство.

– Да ничего.

Валли снова воспользовалась «Линкольном» и развернулась обратно на Фронт-стрит, которая шла вдоль гавани, но с пристани ее было не видно. Она поехала на северо-восток, высматривая на берегу тот причал, который описал ей таксист. Вскоре она увидела его, небольшой причал, где одинокий рыбак снаряжал свою лодку для выхода в море. Валли оставила машину на ближайшей улице, взяла сумку и пошла к причалу, где они с рыбаком были единственными живыми существами в поле видимости.

– Доброе утро, – сказала Валли.

Рыбак – мужчина лет пятидесяти, с морщинками вокруг глаз, в желтом непромокаемом комбинезоне и теплом свитере, – бросил оценивающий взгляд на Валли перед тем, как вернуться к работе. Даже если он впервые в жизни встретил городскую девочку в эмо-наряде на рыбацком причале ноябрьским утром, в четыре часа, он не подал виду.

– Угу, – только и сказал он.

– Один наш общий друг сказал, что вы могли бы отвезти меня на остров?

– Паром пойдет через пару часов.

– Я не могу так долго ждать.

– Мне надо сети проверить, дорогуша.

Валли не обратила внимания на это грубоватое обращение. Она достала из сумки пачку двадцатидолларовых банкнот.

– Здесь около пяти сотен долларов, – сказала она. – Пожалуйста. Это действительно необходимо. Никто больше мне не поможет.

Рыбак поднял на нее глаза, тревожная нотка в ее голосе насторожила его.

– Пожалуйста, сэр, – повторила она.

Рыбак, видимо, изменил свое мнение о Валли.

– Убери свои деньги. Куда тебе надо на острове? – спросил он, тяжело вздохнув.

Валли достала карту острова Шелтер – ту, которую она купила во время первого приезда сюда, – и несколько секунд рассматривала ее при свете одинокого тусклого фонаря над причалом.

– Вот дом, место называется залив Коклс – правильно я произнесла? Мне очень нужно туда попасть. Это экстренный случай, клянусь вам.

– Это около десяти миль, – задумчиво проговорил рыбак. – Лучше взять катер.

Через несколько минут Валли вместе с рыбаком уже были на борту 21-футового катера, рассекающего воды залива со скоростью тридцать три узла. Море было спокойное, ветер холодный, но слабый. Солнце должно было взойти еще через пару часов, но было уже достаточно светло, чтобы видеть тяжелые, нависшие сверху облака.

– Скоро снег пойдет! – прокричал рыбак сквозь рев мотора и оказался прав. Минут через десять после отплытия пошел снег, большие сырые хлопья медленно падали вниз и тут же исчезали в морской воде.

Валли нравилось, что катер так быстро мчится по морю. Напрямую от Гринпорта до дома Хатчей было всего три или четыре мили, но к пристани в заливе Коклс надо было плыть окольным путем, минуя два мыса на острове, так что полное расстояние составляло те самые десять миль, о которых говорил рыбак. Через двадцать четыре минуты катер обогнул косу острова Рэм – Валли отслеживала маршрут по карте, – и рыбак повернул на юго-запад, в узкий вход в залив Коклс. Вода в заливе, простиравшемся на пять квадратных миль, была спокойной и темной. На берегу залива совсем не было домов, это была охраняемая территория, принадлежавшая заповеднику Машомак. Признаки жизни были лишь в дальнем конце залива, куда они направлялись, сбавив скорость до двадцати узлов.

Валли достала зажигалку и посветила на карту, показав рыбаку место назначения: причал, ближайший к дому Хатчей, последнему участку частной собственности, примыкающему к пустынным землям заповедника.

– Это здесь, – сказала Валли. – Кажется, тут пристань.

Рыбак вел катер по темному заливу и лишь мельком взглянул на карту Валли, чтоб увидеть место назначения.

– Дом Хатчей? – спросил он.

– Да.

– Срам-то какой, что там стряслось.

– А что стряслось? – спросила Валли.

Рыбак взглянул на Валли и понял, что она ничего не слышала об убийстве братьев Хатч. Он коротко объяснил ей, что произошло, ему уже не надо было громко кричать, потому что скорость снизилась до десяти узлов и катер подходил к причалу на участке Хатчей. Слушая эту историю, Валли изо всех сил старалась не выдать своих эмоций.

– Как давно это случилось? – спросила она, а когда он ответил, поняла, что, когда она видела в доме Хатчей русских, десять дней назад, они были там, чтобы убить братьев. От этой мысли ей стало плохо. Что она сделала не так тогда? Может, надо было вызвать полицию и сообщить о проникновении в дом?

– А ты тут не одна сегодня, дорогуша, – сказал рыбак, кивая в сторону причала.

Валли посмотрела вперед – там, всего метрах в пятидесяти, свежий снег покрывал белым одеялом береговую линию. Валли заметила небольшую лодку, метра четыре в длину, привязанную к причалу. Приплыла ли Клер на этой лодке? Валли подумала о том, как могла Клер найти лодку среди ночи, но чем больше она думала об этом, тем яснее все становилось. Вся последовательность событий – от появления Клеско в Америке до, как подозревала Валли, его прибытия в дом Хатчей – была частью того худшего сценария, к которому готовилась Джоанна и в который посвятила и Клер. Лодка, припасенная где-то в Гринпорте, была частью плана и просто ждала своего часа. Каким бы ни был этот план на случай худшего варианта развития событий, Валли надеялась, что план хорош.

Катер рыбака остановился у причала, встав параллельно привязанной лодке. Валли выпрыгнула на мокрые серые доски.

– Ты точно знаешь, что делаешь? – спросил рыбак.

Валли кивнула и протянула ему пятьсот долларов, но рыбак только отмахнулся.

– Вы, дети, слишком быстро взрослеете, – сказал он.

– Да, правда, – ответила Валли, благодарно улыбаясь рыбаку.
Он слегка махнул ей рукой и запустил мотор. Через десять секунд катер уже скрылся из виду, только по гулу мотора можно было определить его местонахождение в заливе.
Валли тихо прошла по дому Хатчей и на кухне нашла Клер, напугав ее своим появлением до полусмерти.

– Мам?

– Валли! – почти закричала Клер. – Боже мой!

Валли сразу поняла, почему Клер была так напугана, и ее внезапное появление было отнюдь не единственной причиной. Дом изнутри был яростно раскурочен, все было перевернуто вверх дном, от полок и шкафов до досок пола и мягкой мебели. В кухне, где они стояли, повсюду были следы крови, а посередине на полу виднелось большое кровавое пятно. Посреди кровавого пятна было контуром обозначено место, где лежали два мертвых тела.

– Как ты нашла это место? – спросила Клер, одновременно раздраженная и испуганная.

– Я уже была здесь.

– Что? Когда? – изумилась Клер. – Зачем ты приходила?

– Я хотела встретиться с братьями Хатч. Кажется, это было в день их смерти.

– Я ничего об этом не знала. – Клер показала на следы крови, казалось, она никак не могла поверить в реальность этого ужасающего зрелища. – Как ты узнала, что я буду здесь?

– Вычислила, – сказала Валли. – У вас с Джоанной есть план, так? Она должна привести их сюда за камнями?

– Пожалуйста, не делай этого, Валли. Уходи прямо сейчас, я умоляю тебя. Я сделала все что могла, чтобы этого никогда не случилось.

– Но это ведь все равно случилось, – сказала Валли. Вид всей этой крови ужасал Валли не меньше, чем Клер, но странным образом все, что она видела, все, что происходило с ней, делало ее лишь более уверенной в себе. – Я должна быть здесь, мам. Вся моя жизнь, все вело меня сюда. Я должна спасти ее.

Клер собиралась было возразить, но, должно быть, увидела, какая уверенность светилась в глазах ее дочери. Она глубоко вздохнула и наконец смирилась с неизбежным.

– Черт, – выругалась Клер. – Значит, вот как все должно случиться?

– Да, мам. Мы обе это знаем.

– Ладно, – сказала она. Валли видела по глазам матери, что та лихорадочно обдумывает стоящую перед ними задачу. – Он сильный, Валли. И безжалостный.

– Я знаю.

– Наш единственный шанс – застать его врасплох.
– Хорошо, – сказала Валли. Она достала мобильник, чтобы узнать время. – Первый паром через пятнадцать минут. Что будем делать?

33

Клер повела Валли к дровянику позади дома Хатчей. Она подошла к задней стене дровяника и извлекла небольшой сверток, завернутый в пластиковый пакет и перемотанный скотчем. Разорвав пакет, Клер развернула несколько слоев старых пожелтевших газет и вытащила три пистолета, неплохо сохранившихся. В свертке было также шесть сменных магазинов с патронами для пистолетов.

– Тайник Бенджамина, – пояснила Клер.

Она хотела было передать один из пистолетов Валли, но в последний момент передумала.

– Прошло много времени, Валли, – сказала Клер. – Ты еще умеешь этим пользоваться?

– Не так много, как тебе кажется, – ответила Валли. Она уверенно взяла пистолет и два магазина, вставила один и защелкнула механизм, приготовившись стрелять. – Мне всегда это казалось невероятным, мам, – сказала она. – Мать и ее одиннадцатилетняя дочь вместе в тире сбивают мишени.

– А что ты думаешь об этом теперь?

– Все возможно, ничего невероятного.

Приготовив оружие, они повернулись к лужайке за домом Хатчей. Лужайка тянулась метров на пятьдесят, потом шел низкий кустарник, а дальше начиналась территория заповедника Машомак. Все это было покрыто снегом, и он все продолжал падать.

– Здесь три зарытых тайника, – сказала Клер. – Первый в двухстах метрах отсюда, на территории заповедника. Второй еще через двести метров. Третий еще дальше, почти у самого берега.

– Но почему это все здесь? Если Елена…

– Бенджамин взял камни, а Елена – деньги. Таков был договор. Но когда они с Бенджамином приплыли сюда из России, Елена остановилась здесь. Она следила за Бенджамином и увидела, как поздно ночью в лесу, в темноте, он зарыл свои камни. Проследила на всякий случай.

– На такой случай, как сейчас?

– Да. Елена хотела забрать камни у Бенджамина и вернуть их сообщникам Клеско в России, – сказала Клер, – в надежде, что они перестанут искать ее. Но Бенджамин ясно дал понять, что если она только попытается это сделать, он выдаст этим людям новое американское имя Елены – и твое, Валли. Она ничего не могла поделать.

– А после смерти Бенджамина? Его сыновья знали про тайники?

– Судя по тому, как выглядит этот дом, – сказала Клер, – скорее всего, нет.

– Их, наверное, это сводило с ума, – заметила Валли. – Знать, что камни где-то здесь, и ждать, пока они найдутся.

– Возможно, ты права. Но для Елены это не имело значения. Она по-прежнему не могла рисковать, пытаясь вернуть камни, сколько бы их ни осталось. Братья знали ее новое имя, и она не могла делать ничего, что разозлило бы их.

Клер остановилась и взглянула на Валли.

– Клеско ни за что не даст нам уйти. Понимаешь? Не важно, что мы сделаем и что дадим ему. Если мы хотим выжить, надо победить.

– Понятно, – ответила Валли.

– Хорошо. На снегу останутся наши следы, так что к первому тайнику придется идти окольным путем.

Валли согласно кивнула, и они пошли по направлению к границе собственности Хатчей там, где их следы были менее заметны.

– Ты хорошо знаешь историю Елены, – сказала Валли.

– Да.

– Пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь о ней, – попросила Валли, пока они шли к тайнику. Клер довольно долго молчала, прежде чем наконец заговорить.

– Твоя мать была очень молода, когда сошлась с Клеско. Это была чудовищная ошибка, но она поняла это слишком поздно. Тебе будет больно слышать это, Валли…

– У меня может не быть другого шанса.

– Да, хорошо, – сказала Клер, собралась с духом и продолжала: – Елена несколько раз пыталась уйти от него за эти годы, но он находил ее и возвращал. В последний раз он немилосердно избил ее, до полусмерти, и изнасиловал. Так была зачата ты. – Она замолчала, и вся тяжесть этих слов обрушилась на Валли. – Прости, – сказала Клер, взяв ее руку.

Зачата в результате изнасилования. Эти убийственная история, история самой Валли, яростным ударом оглушила ее, причинив такую невыносимую боль, что казалось, она вообще потеряла способность чувствовать. Она посмотрела на Клер, ища в ее любящем взгляде поддержку и веру в то, что жизнь не всегда была такой жестокой, что мир и добро все еще существуют. Клер всегда удавалось внушить Валли чувство защищенности, но сейчас она отвернулась от дочери, избегая ее взгляда, как будто боясь обжечься.

– Мам… – Голос Валли дрожал.

Клер с усилием продолжала:

– Когда Елена узнала, что носит под сердцем ребенка, она была уверена, что Клеско не должен стать частью твоей жизни. Она не сказала ему о тебе.

– Он обо мне не знает?

Клер покачала головой.

Валли обдумала это. Пока ее путь пересекался с Клеско три раза, и он пришел за ней, когда она наконец нашла тайное убежище Елены. Кем считал ее Клеско? Может, ему не важно было, кто она такая, лишь бы привела его к Елене, к камням.

Валли и Клер по широкой дуге обогнули земли Хатчей и миновали небольшую табличку, обозначающую границу заповедника Машомак. Клер продолжала рассказывать историю Елены, с первой частью которой Валли была в основном знакома.

– Значит, Бенджамин Хатч в обмен на камни помог Елене перебраться в Америку? – сказала Валли, которой еще не все было понятно. – Что пошло не так? Почему она меня оставила?

– Проблема была в том, – сказала Клер, – что подельники Клеско – очень влиятельные люди – решили, что, раз Клеско в тюрьме, значит, его имущество принадлежит им. После того как твоя мать взяла деньги и камни, они неустанно искали ее, зная, что она попытается выбраться из страны. Бенджамин решил, что слишком опасно переправлять ее за границу немедленно. Поэтому они ждали. Благодаря семье и друзьям они успешно скрывались шесть месяцев, столько, сколько оставалось до твоего рождения. Они с Бенджамином решили, что прошло достаточно много времени, чтобы попытать счастья, но как только Елена перестала скрываться – уже с тобой, – ее тут же вычислили. Твоя мать была уверена, что ее схватят и вместе с тобой убьют. У нее была старая знакомая, друг семьи, Мария Ивановна, которая работала воспитателем в детском приюте. И тогда твоя мать приняла самое тяжелое решение в своей жизни.

– Она оставила меня.

– Да, она оставила тебя, чтобы спасти. Она не надеялась, что ей удастся уйти от подельников Клеско, но судьба улыбнулась ей. Бенджамин смог вывезти ее из страны живой.

– И однажды она снова нашла меня, – восстанавливала Валли последовательность событий. – В Штатах, у тебя.

– Она никогда не сдавалась, – сказала Клер.

Лес становился все гуще. Клер указала на небольшую полянку, в центре которой возвышались два клена.

– Между этими кленами зарыт первый тайник, – указала она. – Это наш шанс, ясно?

Валли кивнула.

– Да.

– Найдем место, где спрятаться, и будем ждать.

Клер шла первой, показывая путь, к зарослям засыпанного снегом кустарника, всего метрах в тридцати от тайника. Они присели и стали ждать, пристально глядя сквозь заросли в ту сторону, откуда скорее всего должен был появиться Клеско.

– За все это время, – сказала Валли, – почему Елена не рассказала мне? Почему не открыла мне нашу историю?

Клер задумалась.

– Ей было стыдно. Она ведь бросила тебя.

– Но только чтобы спасти меня.

– Да, но этого ей было недостаточно, чтобы простить себя. Она тебя оставила, одну в целом мире, и думала только о том, как выбраться самой.

Валли почувствовала нотку осуждения в голосе Клер и возразила:

– У нее не было выбора.

– Нет, и она надеялась, что когда-нибудь ты сможешь все выслушать и понять. Но когда ты достаточно повзрослела, ты стала такой раздражительной, Валли, такой злой. На все и на всех. Это не твоя вина, в нашем доме было слишком много лжи и несчастья. Тебе пришлось нести все это на своих плечах, особенно когда отец ушел от нас. Елена думала, что, если ты узнаешь правду о ее решении оставить тебя, ты будешь так же зла и на нее. Она боялась, что ты не сможешь простить ее.

– Я смогла бы, – настаивала Валли.

– Ты уверена?

После этого они долго сидели молча. Прошел уже целый час, как они ждали в холодном лесу, и Клер обняла Валли, чтобы согреть ее. Они чуть не пропустили нужный момент – тихие шаги, едва слышные из-за снега, – но тут раздался хруст веток. Солнце еще не взошло, но света было достаточно, чтобы разглядеть две фигуры, появившиеся на поляне. Первым шел Клеско; все еще прихрамывая, он все же упорно двигался к цели с пистолетом в одной руке и небольшой лопаткой в другой. Рядом с ним шла Джоанна; казалось, она была едва жива. Она шла осторожно, шатаясь, держась руками за бок, вокруг рта и носа у нее запеклась кровь.

Клер негромко вздохнула при виде Клеско.

– Черт побери, – шепнула Валли. – Они опять ее били.

– Тут только Клеско? – прошептала Клер. – Мне казалось, ты сказала… ты не говорила, что их было двое? Клеско и еще один?

– Да, их двое… – ответила Валли, и они обе принялась осматриваться кругом в поисках молодого русского. Его не было. Ни звука, ни шороха, только медленно падал снег.

– Он где-то здесь, – озабоченно сказала Клер. – Сопровождает их, прикрывая на случай засады. Мы не можем двинуться, пока он не покажется.

Клеско и Джоанна вышли на середину небольшой поляны, где стояли два клена. Джоанна показала место между деревьями, Клеско достал из-за пояса большой походный нож и перерезал ленту у нее на запястьях, освободив ей руки. Он толкнул ее на землю и бросил рядом лопатку. Она начала копать. Земля, должно быть, совсем замерзла, и копать у Джоанны получалось очень медленно. Клеско в нетерпении подошел и пнул ее под ребра, и она резко вскрикнула от боли.

Валли вздрогнула и чуть не вскочила, но Клер схватила ее и потянула вниз.

– Быстрее! – рявкнул Клеско, голос его разнесся по лесу, но эхо быстро утихло в густом снегу, окружавшем его повсюду, и на земле, и в воздухе. Джоанна поползла обратно к месту тайника, оставляя на снегу следы крови, и принялась копать. Она остановилась, когда лопата ударилась обо что-то твердое, на глубине примерно полуметра. Джоанна руками выгребла из ямы еще немного земли, затем поднялась на ноги в ожидании, когда Клеско подойдет и заберет свой приз. Клеско шагнул к тайнику и остановился, чего-то опасаясь. Он толкнул Джоанну обратно на землю и велел открыть коробку, приставив к ее голове пистолет.

Клер крепко сжала руку Валли.

– Приготовься, – прошептала она.

Они смотрели, как Джоанна медленно наклонилась к тайнику и вдруг развернулась с пистолетом в руке. Джоанна выстрелила в Клеско, но промахнулась, и Клеско тут же набросился на нее, пытаясь выхватить пистолет их ее рук.

Валли хотела подняться, но Клер удержала ее.

– Нет, – сказала она. – Второй где-то здесь.

В ту же секунду они заметили резкое движение на противоположной стороне поляны. Это был Лев, он молнией вылетел из леса, темные волосы его развевались, в долю секунды он преодолел расстояние до тайника, повалил Джоанну на землю ударом кулака, освободив отца от ее хватки. Он выхватил у нее пистолет и отбросил в сторону.

Клер и Валли были готовы выскочить из своего укрытия, как только представится возможность, но даже в драке Лев, казалось, помнил о вероятной западне, прочесывая глазами окружающий лес и ни на секунду не опуская пистолета.

– Черт! – прошипела Валли.

Клеско в ярости подскочил к Джоанне – от удара Льва у нее шла кровь – и приставил к ее голове пистолет, готовый убить ее. Прежде чем он успел выстрелить, Лев бросился к отцу и оттолкнул его руку в сторону как раз в тот момент, когда тот нажимал на курок. Пуля попала в снег рядом с Джоанной.

– Не сейчас! – крикнул Лев. Он наклонился к яме и вытащил коробку – водонепроницаемый пластиковый контейнер размером с кофейную банку. Лев перевернул коробку вверх дном и удостоверился, что она совершенно пуста. Он показал пустой контейнер Клеско. – Она еще нужна нам, видишь?

Клеско с яростью завопил:

– Сволочь! Я вырежу ее чертово сердце…

– Не сейчас, – снова сказал Лев и поднял Джоанну, заставив встать на ноги. Она застонала от боли.

– Есть и другое место, да? – закричал Лев ей на ухо. Он толкнул ее вперед, и она снова пошла по лесу, направляясь на северо-восток. Они прошли метрах в шести от Валли и Клер, которые молча замерли, ожидая, когда мужчины пройдут вслед за Джоанной к следующему тайнику.

Как только Джоанна и двое мужчин скрылись из виду, Валли и Клер пошли за ними так быстро, как могли.

– Мы обойдем их с юга, – сказала Клер. – Они движутся медленно. Мы еще можем первыми прийти ко второму тайнику.

– Как мы остановим их? В следующем есть что-нибудь?

– Да, – сказала Клер. – Не знаю, сработает ли, но надо приготовиться.

Тут они услышала резкий голос Клеско, донесшийся сзади, его не было видно за плотно стоящими деревьями, но он был недалеко и подходил все ближе.

– Вперед, – командовал он. – В какую сторону?

Валли и Клер перелезли через осыпавшуюся каменную стену метрах в пятнадцати от места второго тайника и спрятались за камнями. Они снова увидели Джоанну, она с трудом пробиралась по снегу, едва держась на ногах, и, казалось, может потерять сознание, а Клеско подгонял ее, тыча в спину дулом пистолета. Лев вертел головой и не опускал пистолет, как будто чуя поблизости опасность.

Вскоре они подошли к груде булыжника, которую Клер указала как место второго тайника. Клеско толкнул Джоанну, она упала на колени и принялась разгребать камни. Она отодвинула три камня, под ними была земля. Всего несколькими движениями руки Джоанна разгребла тонкий слой земли над пластиковым контейнером, точно таким же, как в первом тайнике.

Лев по-прежнему был начеку и непрерывно осматривался кругом.

Джоанна протянула руку, чтобы открыть крышку контейнера, но Клеско схватил ее за плечо и потянул назад. Он подошел и потянулся к контейнеру, но вдруг остановился.

– Что? – спросил Лев.

Клеско отошел на несколько шагов от контейнера, беспокойно осмотрелся кругом и наконец нашел то, что искал: сломанную ветку, метра два длиной, едва заметную под свежевыпавшим снегом. Клеско поднял ветку и обломал мелкие ответвления.

– Отойди, – скомандовал от Льву.

Лев послушался отца и, отходя от тайника, потянул с собой Джоанну. Он продолжал осматривать кусты и деревья, как хорошо натренированный солдат.

В пятнадцати метрах от них Валли и Клер прижались к полуразрушенной каменной стене и беспомощно наблюдали, как срывается их план.

– Черт, – прошептала Валли.

Клеско нагнулся и, не подходя ближе к тайнику, протянул ветку в сторону контейнера, подцепил крышку и поднял ее. Ничего не произошло. Клеско осторожно подошел к тайнику, достаточно близко, чтобы увидеть, что контейнер совершенно пуст. Он снова отошел и нагнулся, протянул ветку, поддел дно пластикового контейнера, приподнял его, опрокинул и отодвинул с того места, где он стоял.
Под ним обнаружились две ржавые жестяные банки, обернутые алюминиевой фольгой и скрепленные короткой проволокой. Банки были видны всего секунду и вдруг взорвались, из ямки вырвался двойной сноп света, брызнувшего во все стороны, раздался грохот, Клеско и Лев пригнулись, защищаясь от взрывной волны.

34

– Сволочь! – Вопль Клеско пронзил холодный утренний воздух. Клеско подскочил к Джоанне и сильно пнул ее под ребра.

За каменной стеной Валли и Клер судорожно сжались при виде этого жестокого наказания.

– Вот дерьмо, – в отчаянии прошептала Валли. – Мы должны…

– Нет, – сказала Клер, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – Не сейчас.

Клеско закричал на Джоанну:

– Сколько еще?

– Еще один, – сказала Джоанна, голос ее был так слаб, что Валли и Клер едва услышали слова.

– Может, хватит играть в эти игры, а? – сказал Клеско, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – В последнем есть камни?

Джоанна, очевидно, потерявшая надежду, покачала головой.

Клеско мрачно усмехнулся и снова безжалостно пнул ее под ребра. Женщина была так слаба и измучена, что ее тело уже не реагировало на удары.

– Лев, твоей законной доли больше нет.

Лев не хотел верить в это, но все было слишком очевидно.

– Да, – согласился он. – Нету.

Клеско зарядил пистолет и взвел курок, резкий механический звук эхом отозвался в пустом лесу.

– Решила поиграть с нами в игры? – рявкнул Клеско на ухо Джоанне. – Ты за это заплатишь…

Он поднял пистолет и приставил к ее голове.

– Нет! – крикнула Валли, не сдержавшись. При звуке ее голоса Лев и Клеско изобразили полную боевую готовность и, нервно оглядываясь по сторонам, пытались определить, откуда раздался крик.

– Кто здесь?! – крикнул Клеско, продолжая целиться в Джоанну. – Покажись, или она умрет!

Валли попыталась встать, но Клер удержала ее.

– Я должна это сделать, – сказала Валли.

Клер посмотрела Валли в глаза испуганным и одновременно пугающим взглядом.

– Ты не нужна им, Валли, – сказала Клер.

– О чем ты?

– Им нужна Елена.

– Но она и так у них, – сказала Валли. – И они убьют ее.

– Поверь мне на этот раз, – взмолилась Клер. – Ты сказала, что могла бы простить ее, свою мать. Ты действительно уверена в этом?

– Да. Конечно, – сказала Вали, недоумевая.

– За все? За то, что бросила тебя?

– Да.

– За то, что так боялась сказать тебе правду? Ты могла бы простить ее за это?

– Да, – настаивала Валли, слезы непонимания и страха текли у нее из глаз. – Почему ты меня спрашиваешь об этом?

Клер печально улыбнулась.

– Я всегда любила тебя, – сказала она.

Она нежно погладила дочь по лицу и волосам, как будто вспоминая, каково это, а затем поцеловала ее в лоб.

– Моя прекрасная Валентина, – сказала Клер, а потом повторила на чистом русском: – Моя прекрасная Валентина.

Эти несколько слов, спокойно сказанных Клер, ошеломили Валли. Клер сунула свой пистолет за пояс сзади, встала во весь рост и тотчас же оказалась под прицелом пистолетов Клеско и Льва, стоящих в пятнадцати метрах от нее. Она подняла руки вверх, показывая пустые ладони.

– Я здесь, Алексей, – сказала Клер.

Она целенаправленно шагнула к ним.

Валли все поняла и остолбенела. Она неподвижно сидела на холодной земле, глядя, как Клер – единственная мать, которую она когда-либо знала, – решительно идет к русским убийцам. Яркой вспышкой в сознании промелькнуло все то, что Клер рассказала ей о ее русской матери: как она сбежала от Клеско, как отдала ее в приют, как полетела в Америку и как наконец решилась воссоединиться с дочерью.

Эта история была ее историей.

– Боже мой, – прошептала Валли. Она едва переводила дух.

Пытаясь справиться со всем обрушившимся на нее знанием, Валли вдруг с ужасом поняла, что Клер хочет снова пожертвовать собой ради нее, ради Валли.

– Елена? – с сомнением проговорил Клеско, глядя на Клер. Сначала он не был уверен, что это она, но быстро узнал ее. – Елена, – прошипел он, глаза его с холодной яростью глядели на Клер. – Ах ты сволочь…

Клеско прицелился в нее, направив пистолет прямо в лицо, когда она подошла ближе.

– Мама! Нет! – раздался крик Валли из-за деревьев.

Она поднялась из укрытия и перепрыгнула каменную стену. Она подскочила к Клер, направляя собственный пистолет в голову Клеско.

– Не трогай ее, ты, ублюдок! – рявкнула Валли на Клеско, который вдруг пришел в некоторое замешательство, он переводил дуло пистолета с Валли на Клер и обратно. Лев целился в девчонку, быстро идущую к ним по свежему снегу.

– Нет, Валли! – крикнула Клер. – Назад!

Но, видя решительность дочери, Клер тут же вытащила свой пистолет, и теперь все четверо – мать и дочь, отец и сын – стояли у пустого тайника, подняв четыре пистолета и переводя их с одной цели на другую. Все они в замешательстве смотрели друг на друга, пытаясь понять, что происходит.

– М-мам? – пробормотала Валли, которая не могла больше бороться со всеми этими вопросами.

– Все хорошо, Валли, – сказала Клер. Она продолжала целиться в Клеско и одновременно наклонилась к лежавшей у тайника Джоанне и нащупала пульс: – Джоанна еще жива.

Клер снова выпрямилась, Клеско пристально, чуть прищурившись разглядывал ее лицо. Он рассматривал ее черты, пытаясь снова узнать эту женщину.

– Елена и не Елена, – сказал он. – Нос, глаза. Врачи постарались. А это… наша? – Клеско кивнул в сторону Валли, но не стал ждать ответа от Клер. – Вижу, – сказал он, также рассматривая лицо Валли. Он засмеялся этой иронии судьбы – он охотился на собственную дочь. – Очи черные, – произнес он. – Как у меня.

– Она никогда не была твоей, Клеско, – сказала Клер, переводя взгляд на Валли. – Ты никогда не была его дочерью, Валли. Понимаешь?

Мысли у Валли путались, но она ответила матери резким, уверенным кивком головы. Клер перевела взгляд на Льва. Она рассматривала его лицо с любовью и грустью.

И не опускала пистолет.

– Такой взрослый, – сказала она сыну, голос ее едва не сорвался. – Лев. Мой мальчик. Мне так жаль.

Молодой человек пристально смотрел на нее. На этот раз его непоколебимое спокойствие изменило ему, и во взгляде, брошенном на Клер, мелькнула настоящая ярость. Однако, когда он заговорил, голос его прозвучал неожиданно уязвленно.

– Легко было выбрать? – спросил он Клер. – Одного ребенка из двух?

– Это было невозможно, – ответила его мать еле слышным шепотом, страшные воспоминания о том времени нахлынули на нее. – Его родственники отобрали тебя у меня, не давали мне видеться с тобой. Все, чего я хотела, – быть тебе матерью, но они мне не позволили.

– Я для тебя все равно что умер, – сказал Лев, взгляд его выражал боль.

– Только не в моем сердце, – ответила Клер. – Все это время я думала о тебе, любила тебя. Мне так жаль…

Клер понимала, что любых извинений будет недостаточно, сколько бы она их ни произносила. Она с надеждой ждала хоть какой-нибудь реакции Льва, но он молчал, во взгляде его не было прощения. Валли с удивлением и страхом наблюдала, как постепенно распутывается этот запутанный клубок.

– Лев. – Валли вслух произнесла имя брата, произнесла по-русски, просто чтобы услышать, как это прозвучит. Глаза брата и сестры встретились, как тогда в офисе доктора Рейнер, и снова возникло то странное ощущение узнавания. Клер увидела этот обмен взглядами между братом и сестрой, сердце ее обливалось кровью при мысли о потерянном и упущенном.

– Прости меня, – снова сказала она. И повторила еще раз по-русски: – Прости меня…

– Сволочь! – взревел Клеско, как будто от боли, видимо, чувствительность момента подействовала и на него. – Прекрати! Где мои деньги? Мои камни! Я получу их, Елена, или ты сегодня же умрешь!

– Мы в любом случае умрем, не правда ли, Алексей? – сказала Клер.

На лице Клеско появилась злорадная усмешка.

– Да, – подтвердил он с довольным видом. – Хорошо. Все мы сегодня умрем.

И вдруг шквал оружейного огня обрушился на них из-за деревьев. Одна пуля попала Клеско в спину, так что он круто развернулся, в это же время во Льва выстрелили сбоку, несколько пуль просвистели мимо его лица.

– Сукин сын! – Клеско закричал от боли и ярости.

Клер схватила Валли за руку и потянула на землю, закрывая ее собой.

Лежа на земле под выстрелами, они не видели, как Лев и Клеско бросились в лес, в разные стороны, ища укрытия и отстреливаясь. Вскоре они исчезли за деревьями, и выстрелы продолжались, пока мужской голос не крикнул:

– Кончайте их! Женщины здесь.

Валли и Клер услышали шаги по крайней мере трех пар ног, бегущих по лесу за двумя русскими. Невдалеке раздалось еще несколько выстрелов – Клеско и Лев сражались за свою жизнь.

Кто-то подошел к Валли и ее матери, Клер все еще лежала, прикрывая Валли своим телом. Снова раздался мужской голос, совсем рядом. Валли подняла глаза и с удивлением увидела знакомое лицо человека, стоящего над ней. Он глядел на нее и усмехался, в руках у него был обрез. Он наклонился, взял пистолеты Валли и Клер и бросил из в кусты.

– Сестренка, – промурлыкал он, обращаясь к Валли.

Клер вопросительно взглянула на дочь:

– Валли? Кто…

– Его зовут Панама, – произнесла наконец Валли. – Он покупает и продает вещи.

– На самом деле не Панама, – сказал он, неожиданно из его голоса совершенно исчезли те уличные интонации, с которыми он всегда говорил. Теперь он был больше похож на копа. Он достал из переднего кармана удостоверение в кожаной обложке, открыл его, показав значок АТФ, и снова убрал. – Корнелл Браун, – представился он, широко улыбаясь Клер. – А вы, значит, Елена Маякова. Я очень давно ищу вас, Елена. Очень давно. Теперь Клеско вас больше не побеспокоит. Мои люди позаботятся о нем.

Если Браун ожидал какого-нибудь знака благодарности от Клер, ему пришлось разочароваться: она смотрела на него так, будто хотела убить.

– Пожалуйста, встаньте, – спокойно сказал Браун, – и давайте взглянем на ваши оставшиеся тайники. И не говорите мне, что камней больше нет. Я бы сразу узнал, если бы вы отделались от них, так что не тратьте мое время. Отведите меня к камням, сейчас же.

Под дулом пистолета Брауна, смотрящим ей прямо в лицо, Клер поднялась на ноги. Валли тоже встала и помогла матери подняться. Едва пошевелившись, Клер вскрикнула от боли и схватилась за живот.

– Мама? – Валли расстегнула ее куртку и обнаружила огнестрельную рану у нее на животе, одежда под курткой уже была красной от крови. – Мама!

– Давайте поторопимся, – сказал Браун, глядя на рану Клер. – У вас осталось не так много времени, Елена.

– Да пошел ты! – крикнула Валли.

– Ладно, – согласился Браун, приставляя дуло своего обреза ко лбу Валли. – Тогда покончим с этим сразу.

– Нет! – выкрикнула Клер. – Я отведу вас.

– Хорошо, – сказал Браун.

– Джоанна…

Браун посмотрел на Джоанну, неподвижно лежащую на снегу сзади него. Он пошевелил ее тело носком ботинка, она не отреагировала.

– Это уже не ваша проблема, мне кажется, – сказал Браун.

Клер притянула Валли к себе и поцеловала.

– Прости меня, – проговорила Клер.

– Двигайтесь, – приказал Браун. – Сейчас же.

Он пошел за Клер через лес, по направлению к берегу, Клер было очень больно, и она опиралась на Валли.

– Я один разобрался в этом всем, – поздравил Корнелл Браун самого себя, когда они шли через лес. – У всех были догадки о Елене Маяковой, но я один свел все воедино, и это отняло у меня чертовых пятнадцать лет. Что ты была беременна, когда настучала на Клеско и оставила маленькую Валентину в приюте. Что ты перебралась в США с помощью этого подонка Хатча. Конечно, я так и не смог выяснить, кто ты и где ты, Елена. Но вот сестренка, она мне помогла сделать этот последний шаг.

– Что значит – я помогла? – спросила Валли, но на самом деле она уже начинала понимать, о чем он говорит.

– Я получил документы о твоем удочерении, – самодовольно сказал Браун.

– Как? – удивилась Клер.

– Есть у меня источник, – ответил Браун. – Хороший. И я выследил тебя в городе. Елена не хотела показываться мне, но показалась бы девчонке, если бы та искала ее. – Браун обдумал это, глядя на Валли, которая уже обо всем догадалась.

– Папка с Брайтон-Бич, – проговорила Валли. – Письмо от матери…

– Какое письмо? О чем ты говоришь? – Клер пыталась ухватить нить разговора между ее дочерью и Брауном.

– Ох, мама. Прости, – сказала Валли, боль охватила ее. – Это я. Я все испортила. Я поехала в Брайтон-Бич, там был для меня конверт, и в нем лежали письмо и бумаги, и… все это была подделка?

– Подделка, точно, – хихикнул Браун. – И неплохая, правда?

Пока они втроем шли к пляжу, в лесу сзади снова раздались выстрелы, просто «бах-бах», как фейерверк вдалеке, непонятно было, кто победил.

– Я заставил малютку Софи – бедная маленькая Софи – украсть твое удостоверение, – продолжал Браун, – так что тебе понадобилось новое. Даже два места на выбор тебе предложил, но я знал, что ты выберешь Брайтон-Бич, потому что это русское место. Эта папка у меня была заготовлена и ждала тебя. А письмо от Елены – оно сильно тебя пробило, правда, сестренка? После того как ты начала искать Елену, мне оставалось только ждать, когда она покажется. И она в конце концов оказалась твоей американской матерью! – Он покачал головой и присвистнул сквозь зубы. – Никогда бы не подумал. Все это время она была рядом.

– А Софи? – спросила в волнении Вали. – Это ты убил ее?

Браун пожал плечами, как будто в решении убить Софи не было ничего особенного, просто очередной деловой ход.

– Помнишь, кто тебя в первый раз привел ко мне? Софи. Девчонку с зависимостью легко использовать как хочешь. Но ей стало недоставать компании, ведь вы ее вышвырнули, и она немного тронулась умом. Она собиралась прийти к тебе и донести о том, что я делаю, так что…

– Ты чертов придурок! – негодовала Валли.

Браун не обращал никакого внимания на ее злость. Он на минуту остановился и прислушался. Звуки выстрелов в лесу стихли. Он пошел дальше, подгоняя Валли и Клер. Клер было ужасно больно, кровь из ее раны капала на снег. Они вышли на берег залива Коклс, причал Хатчей остался далеко слева, чистые пески заповедника Машомак – справа.

– Где? – спросил Браун.

Клер с трудом подняла руку, указывая место, где начиналась каменная дамба. Все трое пошли дальше по песку, для Клер это было еще тяжелее. Браун, казалось, не замечал ее страданий.

– А знаете, чем я больше всего горжусь? – сказал он. – Тот камень – александрит. Я прикарманил его, когда наша команда АТФ ворвалась в дом Клеско в Санкт-Петербурге, давно это было. Я хранил его у себя шестнадцать чертовых лет – небольшая премия после выхода в отставку, а потом понял, что лучшим вложением будет поместить его в папку, Валли, чтоб твоя фантазия заработала. Жалко было, но оно того стоило. Как и фотография Клеско, злодея-психопата, чтобы добавить делу срочности. Конечно, я и представить себе не мог, что он сам тут появится, но это тоже хорошо сработало. Клеско по-настоящему заставил тебя шевелиться, так ведь? Надо было найти маму раньше него? – Браун снова хихикнул, невероятно довольный собой. – А кроме прочего, у тебя был телефон, который я тебе дал, – с GPS. Мои люди несколько недель сидели у тебя на хвосте, конечно, всегда на достаточном расстоянии, чтобы ты не заметила.

Когда они подошли к дамбе, Клер повернулась спиной к морю и пошла прямо к кустам всего в трех метрах от берега. Там лежал полузасыпанный песком стальной лодочный трос, ржавый от времени, когда-то он использовался на причале. Клер прошла от него еще три метра, опустилась на колени и начала разгребать землю. Земля была мерзлая, и копать ее было невероятно сложно. Клер дышала с трудом и была бледна, как привидение.

Валли опустилась на колени рядом с Клер, чтобы помочь ей. Она заметила, что мать ее все больше волнуется.

– Мама?

– Все нормально, – ответила Клер и попыталась улыбнуться Валли, но получалось плохо.

– Продолжайте, – сказал Браун. – Медленно и спокойно. Я видел всю эту фигню, что вы проделали с Клеско. Одно резкое движение, и вы обе трупы. – Он посмотрел в сторону леса, все больше нервничая по мере того, как долгожданный момент приближался. Прошло несколько минут с тех пор, как в последний раз раздались выстрелы.

Валли продолжала копать, и через пять минут углубилась на полметра в песок, смешанный с землей. Пальцы ее наткнулись на крышку пластикового контейнера.

– Спокойно… – предостерег ее Браун.

Валли вытащила из ямы пластиковую коробку и встала, держа ее в руках. Она была небольшой, объемом около полулитра, но сквозь полупрозрачные голубые стенки было видно, что она почти до краев наполнена маленькими камешками.

– Вот это мне и надо, сестренка, – сказал он, и в голосе его прозвучала та самая гарлемская интонация, которой он пользовался в роли Панамы. – Давай сюда.

Она протянула коробку Брауну, и на лице у нее вдруг появилась странная улыбка, как будто она знала какую-то тайну. Она подняла контейнер к уху и осторожно потрясла. Раздался стук, сотни камешков бились о пластиковые стенки контейнера. Звуки эти, казалось, ненадолго загипнотизировали Брауна. Валли трясла коробку все сильнее, наполняя воздух грохотом камней.

– Хватит, – скомандовал Браун и протянул руку к контейнеру.

Вдруг он почувствовал, что к его шее сзади приставлено дуло пистолета, и услышал негромкий щелчок взведенного курка. Он замолчал.

– Агент Браун, – спокойно произнес Этли. – Детектив Этли Грир.

– Слушай, детектив, – сказал Браун спокойным голосом, хотя пистолет Этли все еще был приставлен к его шее. – Может, мы обсудим варианты, которые устроят нас обоих?..

Этли заставил его замолчать, сильнее прижав дуло пистолета к его шее.

– Не надо глупостей, – сказал Этли. – Я вызвал подкрепление… все кончено. – Этли через плечо Брауна посмотрел на Валли и Клер. – Как она, Уоллис? Я вызвал медпомощь, обещали прислать медицинский вертолет.

Валли отбросила пластиковый контейнер и опустилась на колени перед Клер, которая выглядела все хуже.

– Мама, – сказала Валли, – с тобой все будет в порядке…

Всего на секунду Этли отвлекся, глядя на мать и дочь. Браун воспользовался моментом, резко развернулся, выбил пистолет Этли стволом своего обреза и тут же наставил дуло в лицо Этли. Он уже собирался спустить курок, когда из-за спины Этли раздался выстрел. Пуля попала Брауну прямо в лоб, он умер мгновенно. Когда Браун упал на землю, Этли быстро развернулся и поднял свое оружие, но раздались еще два выстрела, и одна пуля попала ему в руку, другая – в левый бок. Он упал на землю, но был жив и скорчился от боли, прижав руку к ране.

Над лежащим Этли стоял Алексей Клеско с пистолетом в руке, запыхавшийся, раненый, но все еще живой. Рядом с ним стоял Лев, он тоже пострадал – из ран в боку и на ноге шла кровь.

– Дочь, – сказал Клеско, обращаясь к Валли, довольный собой, несмотря на раны и боль, – скажи своим американским друзьям: никогда не сражайтесь с русскими на снегу. Понимаешь? Сколько империй мира уже усвоили этот урок? – Клеско резко пнул ногой тело агента Брауна. – АТФ? Пошел в задницу…

Клеско подошел к Валли, склонившейся над матерью.

– Дай мне их, – сказал он, голос его звучал как звериное рычание, он показывал на пластиковый контейнер.

В приступе гнева Валли схватила контейнер и с силой швырнула его в Клеско. Контейнер ударил его в грудь, и от удара крышка отскочила. Несколько сотен маленьких камешков разлетелись в разные стороны, а несколько десятков упали под ноги Клеско. Он с трудом наклонился, набрал пригоршню и стал бесстрастно рассматривать сокровище. Несомненно это были просто прибрежные камни, ничего не стоящие.

– Ну конечно, – сказал он со странной обреченностью и передал пригоршню камней Льву. – Сын мой, оставляю это тебе. Твое будущее.

Клеско хмыкнул. Лев позволил камням просочиться сквозь его пальцы и взглянул на Клеско.

Отвернувшись от сына, Клеско медленно глубоко вздохнул, наслаждаясь свежестью прохладного воздуха, а затем шагнул в сторону Клер.

– Елена… – сказал он и поднял пистолет, целясь ей прямо в лицо. – А теперь твое будущее…

– Нет! – закричала Валли, заслоняя собой раненую мать от Клеско. – Все кончено! Оставь ее!

Клеско сардонически рассмеялся.

– Думаешь, я не могу убить свое отродье? – Он направил пистолет прямо в лицо Валли, но тут Этли, лежавший на земле, поднялся и бросился на Клеско. Они некоторое время боролись, но раны Этли были тяжелее, и у него не хватало сил, чтобы отобрать у Клеско пистолет. Клеско освободил руку и ударил Этли локтем в солнечное сплетение, сразу повалив его на землю. Ударом приклада он вырубил его.

Клеско снова поднял пистолет, направил его на Клер и уже собирался выстрелить, когда раздался другой выстрел, и пуля, пущенная почти в упор, вошла в грудь Клеско. На секунду воцарилась тишина, Клеско стоял в оцепенении. Он опустил глаза на зияющую рану в груди, из нее текла кровь. Не веря своим глазам, он проследил единственно возможную траекторию выстрела и встретился взглядом с Львом, стоящим сзади него с еще дымящимся пистолетом в руке. Молодой человек спокойно смотрел на отца, лицо его ничего не выражало, когда Клеско упал на землю рядом с Корнеллом Брауном.

Вдалеке послышался вой сирен. Валли повернулась к Клер, ее лицо было белым как полотно. Она вот-вот могла потерять сознание.

– Мам! – заплакала Валли, обвивая руками шею матери.

– Девочка моя… – Клер слабо улыбнулась. – Мы вместе.

Клер подняла глаза и встретилась взглядом с Львом. Он стоял метрах в двух от нее и не подходил ближе. Клер подняла руку и жестом позвала его подойти. Сначала он не двинулся с места, но потом медленно, хромая, подошел, застенчиво и робко, и опустился на колени рядом с сестрой и матерью. Что-то в нем изменилось, гнев его внезапно испарился. Теперь Лев казался просто мальчиком, печальным и одиноким ребенком, которого бросили много лет назад.

– Не могу поверить в это, – сказал Клер, сияя от счастья. – Я никогда не думала, что это произойдет. Мы все здесь. Мои детки…

– Мама… – Валли едва могла говорить, слезы текли по ее лицу.

Собрав все оставшиеся силы, Клер запела, тихо, по-русски. Она пела и переводила глаза с Валли на Льва.

– «Пускай придет пора проститься, друг друга долго не видать…»

Валли начала подпевать, тихо повторяя за Клер:

– «Но сердце с сердцем, словно птицы, конечно, встретятся опять…»

Клер улыбнулась, услышав, как Валли поет.

– Я пела ее в тот день, когда оставила тебя, Валентина. Ты помнишь, что значат эти слова?

– Нет.

Клер перевела взгляд с Валли на Льва.

– Твой брат расскажет тебе, – сказала Клер и снова начала петь сначала.

Лев немного помолчал, ошарашенный. Клер ждала.

Лев начал переводить, с губ его срывался лишь тихий шепот, он не сводил глаз с Клер, а она продолжала петь.

– «Друг друга долго не видать…» – Она останавливалась и ждала, пока он переведет на английский. – «Но сердце с сердцем, словно птицы… Конечно, встретятся опять…»

Теперь в глазах Клер было спокойствие матери, которая смотрит на своих детей, знающих, кто они и откуда, что они – ее дети, а она – их мать, и все они наконец вместе. Валли видела свое отражение в глазах матери как будто в первый раз в жизни.

А потом Клер не стало. Валли уронила голову ей на грудь и зарыдала, отчаянно обнимая свою мертвую мать, как будто пытаясь вернуть ее к жизни. Она пришла в себя, только услышав звук сирен совсем рядом и шум спасательного вертолета, летящего низко под облаками. Валли подняла голову. Глаза ее покраснели от слез, рубашка промокла от крови Клер. Лев неподвижно стоял, ошеломленный и потрясенный. Валли взглянула ему в глаза с отчаянной надеждой.

– Брат…

– Сестричка… – ответил он.

– Беги, – сказала она.

Услышав эти слова, Лев вдруг очнулся и внезапно осознал все, что творится вокруг него. Он сунул пистолет за пояс и, в последний раз взглянув на сестру, побежал к лесу. Через мгновение он скрылся из виду, исчез за пеленой снега, который все падал и падал.

35

Валли просидела дома, в квартире на 84-й улице, три дня. Она много спала, почти ничего не ела и плакала о своем горе. Время от времени, когда она чувствовала в себе силы, она шла в комнату Клер и осторожно перебирала ее личные вещи в поисках какой-нибудь информации о женщине, которую она знала как Клер Стоунман. Валли вспоминала последние одиннадцать лет своей жизни, надеясь найти хоть какие-нибудь свидетельства того, что Клер была не той, кем хотела казаться, но по величайшей иронии в жизни Валли она одновременно были именно той, кем хотела казаться, – матерью Валли. И этому никаких свидетельств не было. Превращение Елены Маяковой в Клер Стоунман было окончательным и не оставило никаких следов.

На третий день одиночества около четырех часов зазвонил домашний телефон, и Валли, к собственному удивлению, сняла трубку.

– Да?

– Мисс Стоунман…

– Перестань, Рауль. Я все еще просто Валли.

– Хорошо. Валли, пришла Натали Стен.

– Да, хорошо. Спасибо.

На самом деле Валли не хотелось никого видеть, но она была благодарна Натали, адвокату ее матери, а теперь и самой Валли, за все, что она для них сделала и продолжала делать для нее. После произошедшего на острове Шелтер и местные, и федеральные власти допрашивали Валли в течение двенадцати часов, а сотрудники социальной службы ждали подходящего момента, чтобы взять ее под опеку. Но тут появилась Натали Стен, прорвалась в комнату, где шел допрос, с документами, подтверждающими, что она законный опекун Валли, подписанными Клер Стоунман и нотариально заверенными несколько лет назад. Как только ее опекунство было установлено, Натали потребовала, чтобы Валли отпустили, и отвезла ее домой, на 84-ю улицу. Натали предложила побыть с Валли, но Валли настояла на том, чтобы остаться одной.

Позвонили в дверь, и Валли впустила Натали, женщину миниатюрную, но сильную и волевую. Натали изобразила что-то вроде сочувственной улыбки, но она была не из тех, кто открыто проявляет эмоции.

– Как ты, Валли?

– Все нормально. Заходите, Натали. – Они устроились на мягком диване в гостиной, Валли спрятала ноги под плед, а Натали села ровно, выпрямив спину. – Хочу еще раз поблагодарить вас за тот день, – сказала Валли. – Я бы сейчас была в колонии для несовершеннолетних, если бы не вы.

– Это просто моя работа, но пожалуйста. Прямо сейчас тебе что-нибудь нужно? Деньги? У тебя ведь все еще есть кредитная карта? Ты можешь снять с нее деньги?

– У меня все нормально.

– Хорошо, – сказала Натали и достала из сумки папку. – Какие-нибудь распоряжения?

– Джоанна.

– Так, – сказала Натали и нашла нужную бумажку в папке. – Врачи все еще держат ее в медикаментозной коме, пока она оправляется от тяжелых повреждений. Как я уже говорила, врачи считают, что она выжила чудом, но в данный момент они настроены оптимистично.

– Когда я смогу навестить ее?

– Они собираются привести ее в чувство, вероятно, через два дня. Это зависит от того, как пойдет улучшение.

– Хорошо. Я хочу быть там, когда это случится.

– Ладно, я сообщу тебе, когда договорюсь с медперсоналом.

– Джейк и Элла?

– Мой человек нашел их. – Натали снова перелистнула страницы с документами. – Похоже, у них все идет так, как ты надеялась, они вдвоем живут на ферме «Неверсинк».

– Хорошо, – сказала Валли. – Место хорошее?

– Да, мой человек там побывал. Чистая ферма, животные, озеро. Интересная деталь: похоже, Джейка уже назначили ответственным за свинью по имени Титан, это огромный боров, и парень, судя по всему, в восторге от этого. Элла учится готовить.

Валли была рада этим известиям. Ей казалось, что это отличное распределение: норовистое домашнее животное как раз подходит агрессивной натуре Джейка, а Элле самое место на кухне с кучей еды.

– Похоже, все сложилось хорошо, – продолжала Натали. – Кажется, мой человек сам бы с удовольствием там остался. Что ты думаешь делать дальше в отношении этих двоих?

Валли этот вопрос заставил надолго задуматься.

– У Джейка и Эллы появился хороший шанс найти себя в жизни, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы так и случилось. А мы можем быть чем-то вроде…

– Страховочной сетки?

– Да, страховочной сетки. Это мне нравится. – Валли улыбнулась, представив себе Джейка и Эллу на воздушной трапеции, Джейк подбрасывает Эллу в воздух и снова ловит. «Она наблюдает за тобой…» Вот что Элла сказала о русской матери Валли, и на этот счет она была совершенно права. Волшебная Элла.

Натали перевернула страницу в папке и вздохнула:

– Тэвин.

– Тэвин. – Валли кивнула, ее улыбка испарилась.

– Мой человек искал повсюду, и единственный родственник Тэвина, которого ему удалось найти, это тетя, последним известным местом жительства которой был Нэшвил. Где она сейчас, пока неизвестно. Останки Тэвина все еще в городском морге, но следователь говорит, что их уже можно забирать.

– Мы можем забрать их?

– Мы можем получить судебное постановление для этого. У меня такое предложение. Я могу договориться о кремации останков, и ты можешь взять их на попечение. А со временем ты определишься, как похоронить его и почтить его память. Может быть, когда-нибудь с Джейком и Эллой, может быть, с тетей Тэвина, когда мы найдем ее…

– Да, это правильно, Натали. Давайте так и сделаем.

– Ладно. Теперь вот что: мы еще об этом не говорили, но я уже пустила в ход свои рычаги для получения тебе освобождения от статуса несовершеннолетней.

– Хорошо.

– Вот и я так думаю. Так что отложим пока имущественные вопросы до того момента, когда тебя освободят, так будет проще. Как душеприказчик твоей матери я проделала некоторую подготовительную работу. Могу сказать, что твоя мать была очень успешной женщиной, как ты знаешь. Когда все будет улажено, ты получишь в собственность эту квартиру – она полностью оплачена – и множество активов, оншорных и офшорных. Клер разумно вела бизнес. У тебя не будет проблем с деньгами, если, конечно, ты не потеряешь голову, что, так как ты не будешь считаться несовершеннолетней, будет полностью на твоей совести. Хорошо?

– Да, хорошо, спасибо, Натали.

– Так, я знаю, что это для тебя сложный вопрос. У меня был очень долгий разговор с твоим отцом. – Тут возникла неловкая пауза. – Я имею в виду Джейсона конечно же.

– Хорошо. – Имя это не вызывало у Валли теплых чувств.

– Ты знаешь, что он приехал сюда, в город, когда узнал, что случилось. Ты не отвечаешь на его звонки.

Джейсон звонил раз десять, но Валли игнорировала его. Он также приходил, но Валли попросила швейцара не пускать его.

– Все в твоих руках, Валли, – сказала Натали. – Ты большая девочка. Но… При всех его недостатках и проступках, я знаю, что Джейсон очень волнуется за тебя. Да, он бросил тебя, но помни, что свой секрет Клер хранила от него так же, как и от тебя. В этом браке не было доверия, и игра шла против него. В любом случае, как я уже сказала, все в твоих руках. Он хочет прийти на панихиду Клер, но он не придет, если ты будешь против.

Валли обдумала это. Она думала о том, осталось ли в ее сердце хоть немного места для веры.

– Пусть приходит, – сказала она.

Натали не сдержала довольной улыбки.

– Так держать, Валли. – Натали собрала вещи и намеревалась уходить. – Я пойду, дам тебе время.

– Спасибо. Простите, что я так…

– Ты шутишь? Валли, я что угодно бы дала, чтобы быть такой сильной, как ты. Правда.

Валли кивнула в знак благодарности.

Натали помедлила секунду, казалось, что-то ее беспокоит. Валли видела, что Натали хочет сказать еще что-то.

– В чем дело, Натали?

– Я никак не могу решить, ждать ли мне еще или не надо. В первые дни ты была слишком разбита. Ты и сейчас разбита, я знаю.

Валли снова напряглась.

– Боже мой, Натали, – сказала она. – Что на этот раз?

Натали достала конверт и передала его Валли. «Для Валли», – было написано на нем рукой Клер. Конверт был запечатан.

– Твоя мать писала тебе новое письмо каждые полгода и попросила меня сохранить их… знаешь, просто на всякий случай. У меня есть старые, они у меня в офисе, если захочешь их прочесть.

Держа письмо в руке, Валли почти смеялась.

– Настоящее, – сказала она.

– О чем ты?

– Ни о чем, – ответила Валли. – Спасибо еще раз за все. Увидимся на панихиде в субботу?

– Конечно, – сказала Натали. – В субботу увидимся, а до этого я тебе еще позвоню.

– Спасибо, Натали.

Натали взяла свои вещи и ушла, оставив Валли одну. Валли сидела в пустой комнате и смотрела на запечатанный конверт с письмом Клер, лежащий на кофейном столике перед ней.

Валли нашла Этли Грира на пристани в Челси, его левая рука покоилась на перевязи, и он безуспешно пытался натянуть непромокаемый брезент на странную лодку, длинную и гладкую, которая, казалось, едва ли может выдержать взрослого человека.

– Что это за странная штука?

– Это каноэ с балансиром, – сказал Этли. – Она сейчас разобрана, так что надо соединить корпус – вон он – и поплавок. Получится потрясающая лодка.

– Конец сезона?

Этли кивнул.

– Я был слишком занят тем, что ловил негодяев в городе, и так и не успел в последний раз сплавать. – Он взглянул на воды Гудзона, сверкающие под лучами полуденного солнца. Течение было спокойным, ветер слабым. – Черт возьми. Посмотри на воду. Сегодня было бы отлично, но не с моей сломанной рукой. – Он вытянул сломанную руку, которой конечно же нельзя будет грести до тех пор, пока не снимут гипс.

– Зато можно смотреть на воду, она такая красивая.

Этли взглянул на нее и пожал плечами:

– Ты мне поможешь с этим или как?

Валли присоединилась к нему, и работа пошла намного быстрее. Они надели на лодку и ее части брезентовый чехол, упаковали, вместе донесли до специальной подставки и положили на нее.

– Я получил приглашение на панихиду, – сказал Этли. – Спасибо.

– Вы придете?

Этли кивнул.

– Я все думала…

– О своем брате.

– Да.

– Он ушел. Остались следы крови, они ведут к дому Хатчей, а после этого… совсем ничего. Все местные и федеральные службы восточного побережья ищут его. За три дня ни намека на след.

«Хорошо», – подумала Валли. Она конечно же не сказала этого вслух, но Этли поймал ее взгляд и все понял.

– А моя мать? Кто-нибудь пытался восстановить ее историю? Наверное, детали сейчас уже не важны, но… вы понимаете. Я много думаю о ней, о том, через что ей пришлось пройти.

Этли понимающе кивнул:

– ФБР занимается ее историей. Один мой друг работает над этим делом. Они там неплохо справляются.

– И проследили ее историю в России?

– Да, с самого ее детства. Твоя бабушка работала в школе Эмерсона почти двадцать лет. Елена обучалась в школе бесплатно и практически выросла с американскими детьми.

Валли обдумала это.

– Вот откуда такой хороший американский английский. Никогда не слышала ни следа акцента в ее речи.

– И дело не только в языке, – сказал Этли. – Похоже, там же она освоила американскую культуру. И это главная причина, по которой ей удалось начать новую жизнь американки.

– Моя бабушка… та, которая работала в школе Эмерсона…

– Мне очень жаль. Она умерла около десяти лет назад. Мы не знаем, какие еще родственники у тебя могли там остаться, если они вообще есть.

Валли кивнула.

– Елена перебралась в Нью-Йорк с помощью Хатча, – продолжал Этли. – Он занимался импортом, и у него были какие-то связи в Таможенном управлении. Какое-то время она жила с ним на острове Шелтер, прежде чем начать самостоятельную жизнь здесь. Тогда с помощью незначительной пластической операции появилась Клер Стоунман, а Елена Маякова навсегда исчезла. В доме Хатча она восстанавливалась после операции и использовала это время, чтобы практиковаться в английском, пока не смогла полностью перевоплотиться.

– Это кажется удивительным…

Этли кивнул.

– После этого жизнь Елены предстает идеальной американской анкетой: муж, лицензия на операции с недвижимостью, успешная карьера, квартира в престижном районе… и все это в рекордные сроки. – Этли ненадолго замолчал. – И ты знаешь для чего, правда? Почему она это делала?

– Создавала себе репутацию, – сказала Валли. – Человека, который мог бы вернуться в Россию и забрать меня.

– Да. Она оставила тебя в приюте с другом семьи, ее зовут Мария Ивановна. Та следила за тем, чтобы тебя не удочерил кто-нибудь другой. В итоге она стала заведующей детским домом. Ты помнишь ее?

– Не знаю, – ответила Валли. – Может быть. А как Джоанна оказалась замешанной во все это? Она же не русская.

– Вероятно, они с твоей матерью очень сблизились после того, как вы въехали в эту квартиру. Елене, безусловно, нужен был кто-то, кому она могла бы довериться, и Джоанна, несомненно, стала ей настоящим другом, она была посвящена во все тайны твоей матери и надежно хранила их. Когда Джоанна пришла в студию-убежище – похоже, она бывала там время от времени по просьбе Елены, чтобы забирать почту и прочее; Клеско конечно же знал, что она не Елена, но других источников информации у него не было, а Джоанна рассказала ему о тайниках на острове Шелтер. Похоже, у них был давно разработанный план, у Елены и Джоанны: если когда-нибудь случится худшее и Клеско придет за Еленой, она должна была повести его к тайникам. В один тайник они спрятали самодельную мину-вспышку. Сейчас это кажется опрометчивым, но на самом деле могло бы сработать, если бы Клеско пришел один.

Этли видел, что Валли трудно справиться с таким объемом информации.

– Прости, – сказал он. – Слишком много всего навалилось, да?

– Да, много. Но все равно я должна это услышать.

– Ну, есть и еще кое-что, что тебе надо знать.

– Что?

– Клеско…

При упоминании этого имени сердце Валли забилось чаще. Пуля Льва не попала в сердце Клеско; несмотря ни на что, этот негодяй выжил. Вероятно, решающим фактором стали холод и снег на острове Шелтер, позволившие мужчине дождаться приезда медиков.

– Только не говорите, что он сбежал, – сказала Валли. – Я видела, какая дырка была у него в груди.

– Не сбежал, это точно. Исчез – так будет точнее. Это называется «тайная экстрадиция», или какой там термин используют для этого федералы. Клеско слишком много знает о международной торговле оружием, чтобы позволить ему появиться в обычном американском зале суда. Они его сразу же прибрали к рукам. Несомненно, он сейчас уже где-нибудь за океаном в тайном месте заключения. Я слышал, сейчас особенно популярно одно место в Таиланде. Но тебе не стоит об этом беспокоиться – даже если он выживет после допросов, его посадят в такую темную и глубокую дыру, откуда ему ни за что не выбраться на свет божий.

От мысли, что Клеско жив и поправляется – неважно, насколько далеко и под какой охраной, – у Валли побежали мурашки, и все уверения Грира для нее ничего не значили. Алексей Клеско навсегда останется ее кошмаром.

Несколько минут они молчали, а когда Валли взглянула на Этли, она с удивлением увидела на его лице улыбку.

– Что?

– Ты получила первый приз, Валли, – сказал Этли. – Ты, кажется, единственный человек, связанный с этим делом, кто не спросил меня об этих чертовых камнях. О них обычно спрашивают в первую очередь…

Валли пожала плечами:

– Мне плевать на камни.

– Это хорошо, потому что их больше нет. Уже почти пятнадцать лет, по данным федералов.

– Что с ними случилось?

– В конце концов Елена и Хатч поделили их поровну. Им обоим нужны были деньги, но они знали, что если запустят камни на рынок, их быстро выследят. Тогда Хатч нашел дилера, специалиста по драгоценным камням, парня из Атлантик-Сити, по-видимому, который согласился выставить их на продажу с немного измененными описаниями. Оказалось, что на Мадагаскаре добывают александриты с такой же янтарной прожилкой. Не точно такие же, но достаточно похожие. Они отдали этому парню двенадцать процентов прибыли в обмен на то, чтобы он записал камни как мадагаскарские. Твоей матери удалось удачно вложить полученные деньги. Хатч не был так умен и со временем потерял всё.

– Сколько же зла принесли эти… – начала Валли, но не закончила свою мысль. Теперь все это не имело значения. Они с Этли немного помолчали, глядя на Гудзон, несущий свои воды вдаль.

– А мне так больше нравится, Валли, – признался он. – Когда между нами нет забора.
– Какая разница, коп, – сказала она и, улыбнувшись, пошла прочь.

36

Валли спала. Она отключилась на шесть или семь часов и слегка растерялась, проснувшись на диване в гостиной ранним утром. «Я дома», – напомнила она себе, как напоминала уже трижды по утрам, проснувшись и вспоминая, где она и какая череда событий привела ее сюда. Она встала, умылась, пошла на кухню и включила кофеварку.

Посмотрела, как закипает вода, потом взяла чашку кофе и пошла в гостиную. Села на диван, где недавно спала, и закуталась в любимое одеяло своей матери. Выпив полчашки кофе, Валли наконец взяла конверт с письмом матери и открыла его.

Письмо было написано всего месяц назад и ничем не напоминало то витиеватое послание из папки с Брайтон-Бич.

«Моя милая Валли, – начиналось письмо. – В последние дни я в основном волнуюсь и сержусь. Где ты? Почему не приходишь домой, ко мне? Я знаю, что очень виновата в том, как сложилась наша жизнь. Я лгала, я скрывала правду. Единственное оставшееся мне утешение связано с уверенностью: какие бы ошибки я ни совершила, какие бы раны ни нанесла, результат всего, хорошего и плохого, – это ты, моя Валли, и я нисколько не сомневаюсь, что ты идеальна такая, какая есть. Ты самый сильный, умный и любящий человек из всех, кого я знаю. Понимаешь ли ты это? Надеюсь, поймешь прежде, чем будет поздно. То, что ты делаешь сейчас со своей жизнью, я не могу ни оправдать, ни понять, но вся моя печаль по этому поводу не изменит моей уверенности в том, что ты сможешь многого добиться в этом мире. Пожалуйста, найди способ делиться своими дарами с теми, кому ты нужна. Если ты это сделаешь, все прошедшее превратится в путь, который стоило пройти. Единственное, о чем я жалею, что меня не будет с тобой, когда ты придешь к цели. И я надеюсь на то, что есть Царствие Небесное, потому что… хочу когда-нибудь увидеть, чем ты станешь. С любовью, Елена».

Валли прочла письмо от начала до конца дважды, потом положила обратно в конверт и вернула на кофейный столик. При других обстоятельствах содержание письма вызвало бы у нее слезы, но не этим темным ноябрьским утром. Валли знала причину: никакой крик души теперь не мог для нее сравниться с той сценой прощания в снегу на острове Шелтер, когда Валли и ее мать нашли друг друга и одновременно потеряли навеки. Это событие и все последующие дни одинокой борьбы со своим горем вымотали Валли. Тоска и слезы конечно же будут возвращаться к ней снова и снова днями, неделями, годами. Но пока Валли Стоунман выплакала свое.

Другой реакцией Валли была мысль о том, откуда на самом деле взялось то поэтичное, эмоциональное письмо из папки с Брайтон-Бич. Валли попыталась представить себе, как агент Корнелл Браун – человек, которого она знала как Панаму, – сидит и сочиняет письмо, такое естественное, такое взволнованное, – и это казалось ей совершенно нереальным. Но если не сам Браун написал это письмо, тогда кто? Один из испорченных предателей из его команды в АТФ? Тоже вряд ли. Инстинктивный эмоциональный отклик Валли на это письмо не мог быть случайным: его написал кто-то по-настоящему страдающий, кто-то, испытавший боль потери.

Если бы это сомнение в авторстве письма с Брайтон-Бич было единственным, что беспокоило Валли, она, вероятно, вскоре забыла бы об этом. Но на самом деле все последние дни ее мучили и другие сомнения, так что вопрос о письме только подстегнул беспокойство.

В хвастливом рассказе Корнелла Брауна, который он излагал, подгоняя Клер и Валли к месту последнего тайника, на самом деле не все сходилось. Если верить его истории, получается, что он в одиночку разгадал тайну Елены Маяковой, вплоть до приюта, в котором Валли провела несколько лет, и ее точного местонахождения в Штатах. По своим первым попыткам выяснить подробности своего прошлого Валли знала, что эта информация строго охраняется законом о неприкосновенности частной жизни – как в России, так и в Соединенных Штатах – и оказывается запрятанной так глубоко, что ответа уже не найти. Даже несмотря на доступность правительственного ресурса, едва ли Корнелл Браун мог вдруг, после пятнадцати лет поиска, найти ответы сразу на все вопросы.

Но кому тогда это удалось? У кого был доступ к таким источникам, что могли раскрыть тайну Елены Маяковой? Если кто-то помог Корнеллу Брауну с его планом, вполне вероятно, что этот кто-то мог и сочинить это трогательное до слез письмо с Брайтон-Бич. Знала ли Валли кого-нибудь, кто мог бы осуществить все это? Следующие несколько часов Валли лежала на диване, глядя в окно квартиры, пока первые отблески зари не залили розоватым светом восток. Она думала о том, есть ли там кто-то, кто мог бы объяснить ей, как и отчего распалась на части ее жизнь.

Было начало седьмого, когда у Валли появился ответ. Она поняла, кто выдал ее Корнеллу Брауну, и догадывалась, по какой причине. Валли выпила еще чашку свежего кофе, чтобы взбодриться, и начала одеваться. Градусник на застекленном балконе показывал –6°, так что Валли оделась тепло, закуталась в любимое кашемировое пальто Клер. Было все еще слишком рано, и Валли решила пойти пешком через парк. К девяти часам она дошла до Лексингтон-авеню в Верхнем Ист-Сайде, ее щеки порозовели от долгой прогулки по холодному городу. Она нашла кафе на углу 91-й улицы, откуда открывался прекрасный вид на здание через дорогу, и приготовилась ждать.

В 9:23 на Лексингтон-авеню наконец появился Льюис Джордан. На нем было темно-синее пальто, широкополая черная фетровая шляпа, от холода изо рта у него шел пар, он двигался по улице с осторожностью, не удивительной для 85-летнего человека, вышедшего из дома морозным зимним утром. Глядя на него в окно кофейни, Валли думала о том, что на улице, при дневном свете, он кажется совсем не таким энергичным, как тогда, когда они в первый раз встретились в офисе «Общества Урсулы».

Валли подождала, пока Джордан войдет в здание, где располагался офис, и расплатилась за кофе. Она вышла из кафе, перебежала через Лексингтон-авеню и вошла в здание всего через пару минут после Джордана. Она поднялась на третий этаж и пошла по длинному коридору до двери с табличкой «Общество Урсулы» и логотипом с силуэтом медведя. Валли вошла в дверь без стука. Кабинет ничуть не изменился: мило, но неброско, два письменных стола в разных концах комнаты, на каждом по компьютеру. Валли вдруг испугалась, увидев, что в кабинете никого нет, но тут услышала какой-то шум за неплотно прикрытой дверью в другом конце комнаты. Всего через несколько секунд дверь открылась, и появился Льюис Джордан с небольшой стопкой папок с бумагами.

Валли внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить выражение его лица, когда он увидел ее. Сначала он как будто испугался, увидев, что в кабинете кто-то есть, но, узнав Валли, похоже, обрадовался:

– О, Уоллис! Рад тебя видеть. Я не думал, что мы…

Но Льюис быстро оборвал свою радостную приветственную речь. Он увидел выражение лица Валли и понял, что все изменилось. Лицо его, и без того бледное, еще больше побелело, улыбка исчезла.

– Что случилось? – спросил он.

– Скажите мне, что вы сделали, Льюис.

Льюис глубоко вздохнул и поковылял к столу, положил стопку папок, а потом сел сам. Старый стул громко заскрипел под ним, он протянул руки и схватился за край стола. Льюис поднял глаза и встретился с беспощадным взглядом Валли.

– Я сделал выбор, – сказал он. – Есть один человек, агент из…

– Из АТФ? Агент Корнелл Браун. Скажите, что вы сделали, Льюис.

Льюис глубоко вздохнул.

– Агент Браун – наш информатор. Несколько лет назад мы помогли найти его племянника, сына его сестры, которого усыновили другие люди. В итоге он предложил свою помощь и стал нашим источником в других поисках. Два года назад, когда ты впервые пришла сюда со своей проблемой, я вспомнил, что Браун когда-то служил в Восточной Европе, выполнял какое-то задание по борьбе с преступностью и у него есть связи в тех странах.

– Так это вы рассказали ему о моем деле?

– Я думал, что Браун мог бы помочь тебе, – кивнул Льюис. – Как только он прочел твое дело, он узнал тебя. То время, что ты провела в приюте, то, чего не было в документах. Как-то он вычислил, что ты была дочерью Елены Маяковой и Алексея Клеско. Он сказал, что его команда занималась делом против торговцев оружием в странах бывшего Советского Союза и что если бы они нашли Елену Маякову, твою мать, она могла бы выступить свидетелем. Он сказал, что преступники все равно когда-нибудь найдут и убьют ее, поэтому, помогая Брауну и его команде найти ее, я помогал защитить ее. Сначала я конечно же отказался. У меня строгие правила, ты знаешь…

– Но потом вы передумали. Почему?

Льюис горестно покачал головой, очевидно, сожалея о том, что сделал:

– Браун сказал, что у него есть доступ к некоторым документам, касающимся иммиграции, которые могут помочь найти моего сына в Америке, – к тем самым документам, которые я искал несколько десятков лет. По его словам, сбор информации был бы для него очень большим риском из-за местоположения базы данных. Он был готов пойти на этот риск, но только в обмен на мою помощь в поисках твоей матери. Он сказал, что, когда найдет Елену, он сможет ее защитить и вы сможете воссоединиться, как ты и мечтала. Я нарушил наши правила, я знаю, но моя собственная мечта ослепила меня, Уоллис. Умереть, так и не увидев своего сына… я был слишком слаб, чтобы упустить такую возможность.

– Так значит, папка с Брайтон-Бич была вашей идеей?

Льюис кивнул, соглашаясь.

– Я знал, что, если немного подстегнуть твою фантазию, ты начнешь поиски, и рано или поздно Елена Маякова откроется тебе.

Только теперь Валли поняла, насколько совершенен был план. Ей подсунули лишь тоненькую ниточку надежды, а она потянула, распутала свою жизнь и оборвала жизни людей, которых любила. Она могла бы обвинить Льюиса Джордана в том, что он начал всю эту авантюру, но Валли чувствовала и свою ответственность за это. Она сама была готова рисковать всем, чтобы найти мать, и в конце концов все потеряла. Она думала, что будет ненавидеть Льюиса, презирать его, но вместо этого чувствовала только жалость.

– Браун солгал? – спросила его Валли. – Он так и не сказал, где вам искать сына?

– Нет. Браун уже давно не появляется.

– И не появится, – сказала Валли. – Он умер.

– О боже, – проговорил потрясенный Льюис. – Что произошло, Уоллис?

Валли задумалась, перенесет ли Льюис Джордан, который сейчас казался еще более старым и слабым, чем раньше, чувство вины за все то горе и всю ту боль, причиной которых стала его ошибка. Но Валли не могла удержать это в тайне. Она села рядом с Льюисом и принялась спокойно рассказывать ему все, а старик плакал – о Валли, о ее семье, о ничтожном мировом порядке и о грехе, который совершил.

Когда рассказ был окончен, Валли была измучена, но в то же время испытала странную легкость, после того как отвела душу. Она подошла к маленькому столику и включила стоявший там электрический чайник, положила чайные пакетики в две кружки и дождалась, пока закипит вода. В комнате был сквозняк, и Валли заметила открытую дверь в дальнем конце кабинета. Она вошла в эту дверь и оказалась в большой душной комнате, где рядами стояли высокие, до самого потолка стеллажи, заполненные папками. Они были привинчены к потолку, чтобы не повалились под тяжестью бумаг. На каждой полке была табличка: «Открытые дела». Все полки были заполнены.

Валли изумило такое количество дел. В «Обществе Урсулы» хранились тысячи неоконченных дел – тысячи молитв, оставшихся без ответа. Некоторые дела были свежие, но большинство выглядели очень старыми, корешки истрепались и пожелтели, они лежали здесь, наверное, десятилетиями.

Она медленно шла вдоль полок, испытывая странное ощущение, как будто на самом деле слышала голоса, нашептывающие ей в ухо: «Иди, найди нас». Она думала о Льве, своем брате, их разделяла целая жизнь, но теперь они были неразрывно связаны. Старик из магазина на Брайтон-Бич, он сказал правду: «Этот мир – дикая пустыня». И Лев сейчас в этой пустыне, один. Она чувствовала, что он думает о ней, даже в этот самый момент, и знала, что ей делать.

Она найдет его. Она найдет их всех.

Благодарность

Я благодарю за неоценимую помощь Бена Шранка, Анну Хельцель и все издательство Razorbill/Penguin. Кари Стюарт, Роберт Лазар и ребята из ICM помогли планам воплотиться в реальность, а без участия прекрасной и удивительной Кристин Кади все это было бы невозможно.

Я счастлив тем, что моя семья и мои друзья все время поддерживали меня, несмотря на мою всегдашнюю раздражительность и отвратительное поведение, за которое я прошу прощения. Прежде всех, поддержавших меня, я благодарю своих родителей, Энн и Майкла Рихтер, которые всегда и неизменно были на моей стороне.

Здесь не поместится весь список друзей, которые направляли и вдохновляли меня, но с книгой «Очи черные» мне особенно помогли Кетрин Майерс, Кейт Стори, Вера Влэси, Питер Мадуро, Сюзанна Грант, Дэвид Сэнгер, Роксана Бадин, Джеффри Стер, Хайлин Чен, Санди Крупф, Мариша Слусарски, Клер Бидвелл-Смит, Лесли Рейнер, Арлен Хегинботем, Лаура Рихтер, Сара Рихтер, Риккардо Местрес, Джоди Бурк, Лиза Бромвель, Элизабет МакКуин, Брайн Тюдор, Лиз Макфарлен, Диана Мейсон, Нан Донлин, Нина Франк и Стивен Рапкин, а также мои милые соседи, как люди, так и животные.

Сердечная благодарность всем вам.

* Песня «Звенит гитара над рекою» – слова Л. Ошанина, музыка А. Новикова – вошла в книгу «A Russian Songbook», опубликованную Роуз Н. Рубин и Майклом Стиллманом (Нью-Йорк, 1989).

Примечания

1

ATF (Federal Bureau of Alcohol, Tobacco, and Firearms) – Управление по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и вооружений.

Content

Рихтер Уильям Очи черные

Уильям Рихтер Очи черные

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Благодарность