Казанцев Кирилл

Блатная верность

Кирилл Казанцев

Блатная верность

©Казанцев К., 2013

©Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Поздним осенним вечером машина «Скорой помощи» остановилась у придорожного кафе. Над входом горела незатейливая, но довольно претенциозная надпись «ВОЛЖСКИЙ УТЕС». Первое слово еще имело смысл в здешних краях. Заведение общепита располагалось неподалеку от великой реки. А вот слово «УТЕС» неизвестно каким ветром сюда занесло. В средней полосе России скал не существовало со времен сотворения мира.

Пожилой врач выбрался из кабины. Красное лицо выдавало в нем человека, «сильно подверженного». Ну а какой еще врач подастся на работу в «Скорой помощи»?

– Петрович, – окликнула его молоденькая медсестра. – Вы куда собрались?

– Чайку попить, – стесняясь собственного вранья, ответил медик.

– Знаю я ваш чаек.

– А если знаешь, то зачем старого человека тебя обманывать заставляешь? – резонно поинтересовался доктор.

– Тогда и я с вами. В сон клонит. Кофе мне не повредит. – Медсестра ступила на асфальт и бросила водителю: – Мы ненадолго. Если вызов будет, посигналь.

– Сделаем. – Водитель зевнул и поудобнее устроился в кабине.

Доктор заказал себе «сто грамм», стаканчик томатного сока и кофе для медсестры.

– Надо было сказать, чтобы половинку кипятка налили. – Молодая особа размешивала растворимый кофе пластиковой ложечкой.

– Все равно в животе все перемешается, и кофе, и вода, тобою выпитая, – философски заметил медик. – Свою дозу бодрящего кофеина ты в любом случае получишь. Хотя на самом деле в чае кофеина содержится больше, чем в кофе. – Доктор немного хлебнул водки, запил ее соком и подошел к большому настенному плакату-календарю, подслеповато прищурился. – Машенька, нам какого числа следующее дежурство выпадает?

– Двадцать пятого, – не задумываясь, ответила медсестра.

– Получается, что это воскресенье, – удивился доктор. – А я думал, что понедельник.

– У нас календарь прошлогодний – за 1999 год – висит, – развеяла сомнения полная женщина за стойкой.

– А… тогда понятно. Я уж испугался, что у меня с головой не все в порядке. – Доктор «Скорой помощи» вновь приложился к спиртному.

На улице трижды просигналил клаксон.

– Вот же черт, – скривился медик. – Будешь в машине сидеть, и ни одного вызова, а только расслабишься, стаканчик возьмешь, как на тебе. – Он допил остатки спиртного, опорожнил стаканчик с соком и заспешил к выходу.

Старшего коллегу медсестра догнала уже на улице.

Машина развернулась на шоссе через двойную сплошную и резво покатила, удаляясь от областного центра – Приволжска.

– Куда хоть едем? – поинтересовался немного повеселевший после «ста грамм» доктор. – Вызов откуда?

– В Говнядиново, – хохотнул водитель.

– Куда? – удивился медик, а медсестра покраснела.

– Это шоферня между собой так деревню называет, – осклабился водитель. – Официально она как Говядиново числится, а местные называют по-своему. Гиблое место. От асфальта семь километров. Там ни одной живой избы не осталось.

– Так кто же «Скорую» вызвал, если деревня «мертвая»? – включил логику доктор. – Телефон там откуда взялся?

– Я почем знаю, кто вызвал? Мне номер дома по рации передали. А телефон в таких деревнях один на всех – розетка на деревянном столбе. Люди со своими аппаратами к ней ходят. Воткнул и говори сколько влезет. Не с мобильника же звонили. Слишком круто для Говнядинова. Да и роуминга там не будет, – водила ввернул в свою речь новомодное слово.

Доктор пригрелся в кабине и задремал, разбитый проселок раскачивал машину, убаюкивал. Он проснулся, когда «Скорая помощь» остановилась. В лобовое стекло бил яркий свет фонаря, из-за него казалось, что все вокруг тонет в кромешной темноте.

– Дальше не проедете, – прозвучал из-за слепящего фонаря хриплый мужской голос. – Дорогу трактора разбили. Выходите, я доведу, захворала соседка. Жалуется на сердце, сильно прихватило.

Доктор и медсестра вышли из машины, водитель заглушил двигатель.

– Может, и вы с нами пройдете? – обратился к нему обладатель фонаря. – Чайку попьете с вареньем малиновым. Чего в машине сидеть? Замерзнете.

Водитель ненадолго задумался, затем все же соблазнился малиновым вареньем. Местный мужчина светил фонарем, указывая дорогу. Экипаж «Скорой помощи» шел по его следам. Держались поближе к покосившимся заборам, там было посуше да почище.

– Тут это. – Мужчина посветил фонарем в сторону темной избы.

Доктор до сих пор не видел его лица, лишь со спины всклокоченную, какую-то уж очень живописно растрепанную длинную бороду, хотя голос звучал вполне молодо.

– Света, что ли, в деревне нет? – поинтересовался он.

– Вообще-то бывает электричество. Но, если обрыв случится, то могут его и неделю ремонтировать. Осторожно, крыльцо выщербленное. Старушка одна живет, – предупредил мужчина, взошел по ступенькам первым, открыл на удивление не скрипучую дверь и пропустил бригаду «Скорой помощи» в избу. – Сейчас, сейчас, подсвечу вам, а то тут сам черт ногу сломит.

Луч света рассеял мрак в большой комнате. Выглядела она так, будто люди здесь давно не жили. Пыль лежала и на полу, и на мебели. Да и холод стоял, чувствовалось, что печь давно не топили. Доктор машинально отметил взглядом стоявшую на буфете вишневую наливку в большой бутыли.

– Где больная? – деловито спросил он.

– За перегородкой, заснула, наверное. Я сейчас, пробки посмотрю, может, и свет уже дали.

Свет фонаря вновь исчез в сенях, попадая в комнату лишь отблесками, а потом и вовсе пропал. Доктор и его спутники стояли в кромешной темноте.

– Куда он подевался? Эй! – крикнул доктор.

Никто ему не ответил.

– Эй, отзовитесь! – позвала медсестра.

– Хрень какая-то, – пробурчал водитель. – Пьяный он, что ли? – Чиркнула спичка.

Ее чахлый, неровный свет немного раздвинул границы мрака. Водитель вышел в сени. Мужчина, приведший их в избу, бесследно исчез. Спичка обожгла пальцы и погасла.

– Черт. – Водитель зажег еще одну, подергал ручку двери, та не поддалась, выйти на крыльцо не удалось.

– Ну, что там? – позвал доктор.

Наконец сумели отыскать оплывшую свечку, с ней и зашли за перегородку. Никакой больной старушки на каркасе железной кровати не наблюдалось. А больше в доме ей просто негде было находиться.

– Чертовщина какая-то. Вот уж точно, Говнядиново, – проговорил доктор с чувством омерзения.

В этот момент послышалось, как вдалеке завелась машина.

– Едет кто-то, – произнесла медсестра.

Звук двигателя стал неторопливо отдаляться.

– Да это ж моя машина! – воскликнул водитель и бросился назад в сени, с разгону налетел на дверь плечом, отбежал и вновь ударил.

Полотно, сработанное десятки лет тому назад из толстых шпунтованных досок, содрогнулось, но выдержало. Он бросился к окнам, но те оказались наглухо забиты снаружи досками.

– Может, это и не твоя машина была? – осторожно предположил доктор.

– У меня прокладка на выхлопном коллекторе прогоревшая. По звуку слышу, как мотор «подсекает». Бля буду, моя.

– Не матерись при даме, – напомнил доктор.

Водитель метался по избе, ища выход. Лестница под чердачным люком предусмотрительно куда-то исчезла. Ни топора, ни даже кочерги, чтобы попытаться ими выломать доски, в доме не оказалось. Наконец водитель опустился на пыльный табурет.

– Что все это значит? – спросил он у медика.

Тот пожал плечами:

– Угнали нашу машину. Вот что это значит. А ты не суетись. Она что, твоя личная? Ты за нее деньги платил? Вообще, странно, кому эта рухлядь могла понадобиться. Или эту менты найдут, или новую начальство оформит. Утро вечера мудренее. – Пожилой доктор присел на корточки перед печкой, стал разводить в ней огонь, благо охапка дров лежала на полу. – Рассветет, тогда как-нибудь и выберемся. Кто-нибудь обязательно через деревню проедет.

– А он мне, гад, еще про малиновое варенье что-то плел, – возмутился водитель. – Окно можно выбить и доски сломать.

– Не порть чужое имущество. Да и холода напустишь. Тебе это надо? У нас рабочий день до самого утра. Отдыхай.

В печурке загудело пламя. Доктор по-хозяйски взял из буфета большую бутылку с наливкой, вытащил пробку, понюхал, протер пыльные стаканы и поставил рядом.

– Машенька, тебе налить? – ласково спросил он.

– Какое еще налить? – обиженно проговорила медсестра. – Я в туалет хочу.

– Надо было по дороге попросить остановиться, – рассудительно произнес доктор. – Тут я тебе ничем помочь не смогу.

– Говнядиново, оно и есть Говнядиново, – сказал водитель и плюнул на пыльный пол. – Наливай, Петрович.

* * *

«Скорая помощь» раскачивалась на ухабах проселка, как мотобот в штормящем море. Свет фар то бил в самую землю, то упирался в низкие, нависшие над полем тучи. Рулевую баранку азартно крутил молодой мужчина в расстегнутом белом халате. Его неглупые темные глаза щурились на дорогу. Шикарный кучерявый чуб гордо возвышался над головой. Рядом с ним на пассажирском сиденье раскачивался, вцепившись в поручень, его спутник, тоже облаченный в белый халат, но с менее броской внешностью. Такие лица сразу и не запомнишь. Спокойный взгляд, аккуратная стрижка, чуть вздернутый нос. Единственное, что бросалось в глаза – это руки. Узкие ладони, тонкие, как у пианиста, пальцы. Он уже успел сорвать с себя всклокоченную театральную бороду и сковыривал ногтем с подбородка остатки клея. В ногах у пассажира подпрыгивал пластмассовый медицинский чемоданчик с надписью «Скорая помощь».

– …а если они, Хрущ, сейчас из избы выберутся? – продолжал он сомневаться в успехе предприятия.

– Ни хрена, сейчас они никак не выберутся. Я весь инструмент в сарай перетащил, окна досками-«сороковками» и гвоздями-«стодвадцатками» заколотил. А если бы и выбрались, то считай, Доктор, сам. По этому раздолбанному проселку семь километров до шоссе по грязи да по темноте топать. Часа два уйдет как минимум. Потом еще машину поймать надо и до ближайшего ментовского поста доехать – еще час набрось. Мы за это время все провернуть успеем. Так что не гони волну. Ты мне лучше ответь – двадцать первый век уже наступил или все еще двадцатый на дворе?

– Сам, Хрущ, прикинь – две тысячи, это двадцать веков, значит, двадцать первый на дворе.

– И я так думал. А может, зря мы с тобой так напились, второе тысячелетие встречая? Помнишь, как ты нажрался?

– Нормально выпили, – пожал плечами тот, кого спутник называл Доктором, ему явно не хотелось вспоминать что-то стыдное.

– Конечно, нормально, – засмеялся Хрущ, – если ты на унитазе заснул… Вот, смотри, первый век в каком году начался?

– Сразу и начался.

– Ты год назови.

– В первом году нашей эры, – призадумался Доктор.

– Теперь один век добавь, чтобы во второй век нашей эры перебраться – сто лет, значит. Какой год получишь?

– Сто первый, – произвел несложный арифметический подсчет Доктор.

– Опаньки! – радостно воскликнул Хрущ, выворачивая на асфальт трассы. – Второй век начался в сто первом году, а не в сотом. Значит, двадцать первый начнется только в этот новый год, в две тысячи первом! И, получается, зря мы с тобой тогда так нажрались. Еще раз нажраться придется.

Доктор промолчал. Машина неслась по шоссе с максимальной для нее скоростью. Впереди уже маячил, переливался поздними огнями областной центр. Поток автомобилей делался все более плотным. Впереди мигнул желтым светофор, сменил сигнал с зеленого на красный.

– А нам по херу! – Хрущ включил мигалку.

Синие сполохи облили застывшие перед светофором машины, взвыла сирена. Заехав двумя колесами на бордюр разделительной полосы, Хрущ выкатил на перекресток. Движение на перпендикулярной улице замерло.

– Нам теперь и мусора дорогу уступают! – радостно объявил Хрущ, показывая в стекло на криво замерший на перекрестке милицейский «уазик».

– Не наглей, Хрущ. Зачем лишний раз светиться? Ты бы еще мусорам «фак» в окно показал.

– В следующий раз обязательно покажу, – пообещал Хрущ, но, миновав перекресток, мигалку с сиреной все же выключил, наглеть окончательно не стал.

«Скорая помощь» въехала в центр города. Вдоль широкой улицы выстроились старые купеческие дома. Неподалеку от кафедрального златоглавого собора с подсвеченными куполами нагло высился современный хай-тековский гигант в двадцать четыре этажа, колокольни храма отражались в зеркальных стеклах. Хрущ свернул к нему. Охранник у шлагбаума даже не стал выходить из своей будки. У него не возникло и тени сомнения в том, что «Скорую помощь» следует пропустить без задержек, на то она и «Скорая».

– Проехали… – негромко произнес Хрущ, минуя поднятый шлагбаум.

Машину он подогнал к стене дома, заглушил двигатель. Доктор повесил себе на грудь поблескивающий металлом стетоскоп, нацепил на нос очки-велосипед, натянул на голову белую медицинскую шапочку, отчего сразу же перестал быть на себя похожим. Чемоданчик с надписью «Скорая помощь» дополнял маскарадный костюм. Хрущ тоже сменил имидж, но не так радикально, с него хватило и шапочки, натянутой на самые глаза.

– Ты уверен, что нашего колдыря не будет дома? – спросил Доктор, когда они уже шли к подъезду. – Не хотелось бы проколоться.

– Да он уже на Кипре третий день с любовницей кувыркается.

– Это точно?

– Я пробивал.

– Смотри, если сгорим, то вместе. На пару работаем. А жена его где?

– Он ее на дачу «сослал». Ее машина в ремонте. Маршрутки уже не ходят. Пусто в квартире, – Хрущ посмотрел вверх, на темные окна пентхауса, венчавшего крикливый в своем богатстве дом, возведенный для властителей и «денежных мешков» губернского центра.

– Камеры наблюдения имеются? – уточнял последние детали Доктор.

– Дом еще до конца не заселен. На цокольном этаже до сих пор отделочные работы идут, – Хрущ, не таясь, показал на пустой кронштейн для камеры у подъезда, под ним висел скрученный в бухту кабель. – Половина квартир пустует. Дорого стоят.

Дверь подъезда, оснащенная кодовым замком, не стала серьезным препятствием. Хрущ просто рванул ее посильнее, она и открылась.

– А вот это лучше сразу же снять, выйти мы и так сумеем, – Хрущ содрал с плиты магнитного замка приклеенную к ней полоску прозрачного скотча. – Я же говорил, здесь еще ни камер, ни портье нет. Если кто увидит, то мы с тобой медики, по вызову приехали. Все чики-чики будет.

– Лавешки он точно дома держит?

– А где еще? Не в Сбербанке же ему светиться. В офисе тоже стремно. Да и «пластику» он не доверяет. На хазе держит.

– Похоже, что ты прав.

Лифт вознес «врачей-вредителей» на последний этаж.

– Ну и лох. Даже соседей у него нет, а значит, не будет и свидетелей, – усмехнулся Доктор, осматривая стальную дверь.

С виду та казалась надежной, несокрушимой, хотя не выдержала бы и пятиминутной атаки «болгаркой». Но шуметь грабители не собирались. Рядом с кнопкой домофона горело красным гнездо для ключа сигнализации.

– Самая простая, на ментовский пульт подключенная, навороченной установить не успел, так на Кипр трахаться спешил, – усмехнулся Доктор. – Но даже ее мы трогать не будем. Пошли.

– Для тебя же такая штучка – детская игрушка. Почему отключить не хочешь? – удивился Хрущ.

– Потому и не хочу. Зачем мусорне свои секреты выдавать, если без них обойтись можно?

Доктор открыл окно на лестничной площадке, выглянул наружу – вверх, до парапета крыши оставалось всего ничего – каких-то полметра. Он встал на подоконник, ухватился за козырек руками, подтянулся и перевалился через невысокое ограждение. Вниз старался не смотреть – высоко. Хрущ немного поколебался и последовал его примеру.

Грабители стояли на крыше, перед ними поблескивали темные окна пентхауса.

– Точно, никого дома нет, – Доктор прислушался, припав ухом к стеклу.

Из докторского чемоданчика он достал две большие резиновые присоски с ручками, приложил их к стеклу, уверенно надавил. Стеклопакет вышел из рамы почти бесшумно.

– Учись, пока я жив, – сказал он Хрущу. – Тому, кто стеклопакеты выдумал, нужно при жизни памятник поставить. С виду надежно смотрится. Но они все элементарно внутрь выдавливаются, главное – не разбить, шуму много. Теперь и сигнализация не тронута, и путь свободен.

Доктор осторожно поставил стекло на пол комнаты и перебрался внутрь. В просторной квартире было темно. Сюда, к пентхаусу, не доставала подсветка здания, да и шторы оказались задернуты.

– Эту комнату хозяин еще не обжил, – осмотрелся Доктор в пустом помещении. – Тем лучше для нас. Меньше времени на поиски уйдет.

Приятели двинулись в глубь квартиры. Она поражала своими размерами. В широких коридорах спокойно можно было бы отгородить еще несколько просторных комнат. За панорамными окнами открывались городские пейзажи. Свет не включали, справедливо опасались, что его заметят с улицы.

– Кучеряво живет, – оценил обстановку Доктор.

Повсюду нагло бросалась в глаза безвкусная роскошь. Позолоченные скульптуры, картины в массивных рамах, бронзовые люстры, абсолютно не вязавшиеся с современной архитектурой, арабская мебель. Хрущ работал в матерчатых перчатках. Выдвигал ящики столов, заглядывал в комоды и шкафы. Доктор предпочитал латексные перчатки, он действовал не спеша, сперва думал, потом проверял. Наконец отыскал то, ради чего парочка грабителей и появилась в пентхаусе. За картиной на стене в зале оказался вмонтированный в стену сейф.

– Есть, – восхищенно прокомментировал открытие приятеля Хрущ. – И двадцати минут не прошло.

Доктор вставил в уши трубки стетоскопа, поковырялся в замке связкой отмычек, провернул колесико установки цифрового кода и прослушал медицинской трубкой щелчки. Хрущ кусал губы, молчал, боялся спугнуть удачу. Сейф хоть и был не очень большим, но выковырять его бесшумно и унести с собой точно не получилось бы. Прошло минут пять напряженного ожидания. Доктор поймал на слух «нужный» щелчок, замер и потом осторожно потянул на себя дверцу. Та медленно отворилась. Свет фонаря выхватил плотно сложенные на полках пачки долларов, коробки с ювелирными украшениями. В прозрачном цилиндре поблескивали, переливались драгоценные камни.

– Как ты с ним так быстро управился? – часто дыша, спросил Хрущ. – Я такую конструкцию первый раз в жизни вижу. Швейцарский?

– Не швейцарский, а израильский. А как справился, это секрет профессии.

– И что за секрет? Неужели от одноклассника у тебя тайны есть?

– Тебе мой подвиг не повторить. Я себе две недели тому назад такой же сейф купил, вдоволь в нем поковырялся, все нутро изучил. Вот теперь и справился за считаные минуты.

– Это я все понимаю. Но откуда ты знал, какой сейф у этого мудака в квартире стоит?

Доктор не стал прояснять это обстоятельство. Он не любил предавать огласке все, что касалось его отношений с женщинами. Не хотелось признаваться в том, что соблазнил секретаршу бизнесмена, которому принадлежал пентхаус. От нее и выведал про сейф, купленный «на фирму».

– Не хрен тянуть, – поторопил приятеля Доктор, открывая медицинский чемоданчик. – Бросай все подряд, потом разберемся.

Хрущ с горящими глазами принялся опорожнять полки сейфа, сгребал с них пачки долларов, вынимал из футляров «ювелирку». Камешки погрохатывали в прозрачном цилиндре, как в детской погремушке.

– И с чемоданчиком ты подгадал, – изумлялся предусмотрительности напарника Хрущ. – Все влезло, ничего не осталось.

– Я же знал объем сейфа, – ухмыльнулся Доктор, закрывая под завязку набитый чемоданчик с надписью «Скорая помощь». – Пошли.

Но не успели грабители сделать и пары шагов, как во входной двери защелкали запоры. Доктор с Хрущом переглянулись. Фонарь тут же погасили. В прихожей вспыхнул свет. Так уверенно найти выключатель мог только кто-то из хозяев или прислуги. Послышались голоса. Томный женский и возбужденный мужской.

– Ну, куда ты лезешь? Дай хоть туфли сниму.

– Не могу ждать, тебя хочу. Прямо здесь.

Раздался звук расстегиваемой «молнии».

– Не так грубо, милый. Ты же мне засос оставишь. Муж увидит.

Доктор мысленно выругался. В квартиру не вовремя приперлась хозяйка – молодая жена бизнесмена, которую, как выразился Хрущ, муж «сослал на дачу». Приперлась не одна, а с любовником, который собирался отыметь ее прямо в прихожей. А чего бояться, если богатенький муж сам с любовницей на курорте развлекается? На даче соседи могут увидеть, а в квартире пусто.

Из большой комнаты в прихожую не выйдешь, там вот-вот должна была начаться сексуальная оргия, в пустую комнату с выдавленным стеклопакетом тоже не проскользнешь. Тут уж архитектор постарался, все входы-выходы вновь через ту же самую прихожую. Доктор и Хрущ сделали то, что им оставалось сделать, – спрятались за спинки огромных кожаных кресел-бегемотов, стоявших в зале перед домашним кинотеатром. Надеялись, что, порезвившись, любовники переберутся в спальню, вот тогда можно будет и незаметно выскользнуть из чертового пентхауса.

– Коленька, только не здесь… И не сюда… ты что-то путаешь… я так не люблю… больно же… – томно и чувственно приговаривала женщина.

– И здесь, и сюда, Маринка. Руками в стену упрись, – хрипел любовник.

«Да соглашайся ты с ним. Какая тебе разница?» – уговаривал в мыслях Доктор любвеобильную хозяйку.

Но такой немой уговор не подействовал. Послышалось, как что-то в прихожей упало. Застучали каблучки так и не снятых туфлей. Молодая растрепанная хозяйка влетела в зал, короткая юбка была задрана. Кружевные трусики сбились набок, голые увесистые сиськи вываливались из нерасстегнутого лифчика, на голове у нее почему-то была надета милицейская офицерская фуражка. Следом за ней забежал любовник, вот тут и выяснилось происхождение фуражки. Коленька оказался ментом в расстегнутых брюках. Он, продолжая рычать львом, сбросил на пол китель с погонами капитана. На рубашке четко прорисовалась желтая подмышечная кобура, над срезом которой темнела рифленая рукоятка «табеля». Капитан повалил Маринку на ковер и принялся елозить на ней, приговаривая:

– Все равно по-моему будет… по-моему…

– Потом, как хочешь, ты же знаешь, я заводная… А пока нежно, не спеши…

Сидевшие за огромными креслами Хрущ и Доктор обменивались испуганными взглядами. Парочка на ковре просматривалась великолепно, она отражалась в экране большого телевизора, а значит… там для любовников так же чудесно отражались и грабители. Просто, пока похотливой хозяйке и ее менту-любовнику было не до того, чтобы глазеть по сторонам, они всецело были заняты друг другом. И самое гнусное, что укрытие уже было не сменить. Кресла, как назло, стояли посередине комнаты, придвинутые к мраморному журнальному столику.

Маринка наконец «завелась», она вывернулась из-под капитана и подставилась. Разгоряченный мужчина пристроился к ней сзади. Зал оглашали стоны и хриплое дыхание. Любовники еще говорили что-то друг другу, но голоса их звучали абсолютно невнятно. Капитан еще раз дернулся и замер, оторопело уставившись в экран выключенного телевизора.

– Коленька, ты что – уже? – с огорчением проговорила женщина, энергично дергая бедрами и одновременно пытаясь глянуть на любовника через плечо.

Рука капитана рванулась к подмышечной кобуре. Хрущ втянул голову в плечи. Лязгнул затвор, ствол уставился на спинку кресла. Маринка, увидев оружие, а потом и отражение в экране телевизора, завизжала, лежа на полу, она торопливо натягивала трусики и заталкивала сиськи в лифчик.

– А ну, выходи! – приказал мент.

Хрущ уже покорно поднимался на ноги. А вот Доктор не растерялся. Он вскинул включенный фонарь, на мгновение ослепив им Коленьку. Но этого мгновения ему хватило, чтобы выпрыгнуть из-за кресла и ударить ногой по руке с оружием. Выстрел прозвучал гулко, но не громко. Пистолет заскользил по полу и ударился о плинтус. Мент вскочил на ноги, однако спущенные штаны сыграли с ним злую шутку, он не успел отступить, когда Доктор врезал ему промеж ног коленом. Второй удар он нанес фонарем в лицо. Капитан рухнул на колени, прижал ладони к разбитому в кровь носу. Маринка на животе уползала в коридор, извиваясь ужом, и визжала. Лежащий на полу фонарь эффектно подсвечивал ее отступление. Хрущ козлом перепрыгнул через женщину, рванулся к двери, ведущей на площадку, исчез за ней, только замок лязгнул.

Доктор не стал дожидаться, пока оклемается Коленька. К оружию он не притронулся из принципа – возьми пистолет в руки, совсем другая статья нарисуется. Хватало и того, что он заехал правоохранителю, частично одетому в форму, по яйцам и в рыло. Грабитель подхватил фонарь в свободную руку, метнулся в другую комнату, где, как он помнил, находился балкон. Не ошибся в своем выборе. Дом был еще не до конца заселен, жильцы не успели закрыть, замуровать люки пожарной лестницы. Сварная решетка была отброшена. Доктор заспешил вниз по узкой лесенке, соединяющей все балконы двадцатичетырехэтажного дома, прижимая к груди увесистый чемоданчик с надписью «Скорая помощь».

Капитан размазал по лицу кровь, сочившуюся из носа, вскинул голову.

– Он туда побежал, – истерично выкрикнула Маринка, указывая на входную дверь.

Коленька схватил пистолет, зарычал и выскочил на площадку, временно забыв о том, что грабителей было двое. Хрущ в этот момент уже успел заскочить этажом ниже в подоспевшую лифтовую кабинку. Капитан лишь увидел, как сходятся дверцы, загудел мотор. Мент сперва метнулся вниз, затем сообразил, что не сможет догнать опускающуюся в шахте кабину, и бросился назад. Память не подвела его. На площадке пентхауса виднелся силовой электрощит, но дверца оказалась закрытой на ключ. Капитан не растерялся, вскинул оружие, выстрелил. Замок снесло с креплений, бросило внутрь ящика, полетели искры. Вогнувшаяся дверца жалобно скрипнула и отошла сама собой. Недолго думая, мент стал обесточивать переключатели один за одним. В пентхаусе погас свет, следом отключилось освещение на площадке. Наконец, затих и двигатель лифта. Капитан хищно улыбнулся и бросился вниз по лестнице.

Хрущ метался внутри остановившейся кабинки, на потолке которой тускло светилась маломощная лампочка аварийного освещения. Он жал кнопки, лифт не собирался «оживать». Тогда грабитель решился, он поднялся на цыпочки, уперся руками в потолок. Панель с дырочками для вентиляции поднялась. Вверх уходила темная шахта. Хрущ уцепился за край люка, подтянулся, засучил ногами в воздухе. Тремя этажами выше дернулись створки, приоткрылись, в освещенном проеме показалась голова капитана. Взгляды грабителя и мента встретились.

– Ах ты, сука, – гулко разнеслось в лифтовой шахте, и голова исчезла.

Хрущ отчаянно пытался выбраться на крышу кабинки, но подошвы ботинок постоянно соскальзывали со стен из полированной нержавейки. Створки кабины разошлись рывком. Капитан схватил грабителя за ноги и выдернул из люка. Падая, Хрущ ударился головой о пол и вырубился. Очнулся он, когда Коленька уже вытащил его на площадку и приковывал наручниками к трубе отопления рядом с окном. Браслеты защелкнулись, один на трубе, второй на правом запястье, прежде чем Хрущ успел это понять.

– Уйти думал? Не на такого напал! – выдохнул ему в лицо мент.

Подошвы ботинок часто застучали по лестнице. Хрущ потянулся к окну, повернул ручку, открывая фрамугу…

Доктор пробежал последний пролет пожарной лестницы и оказался на козырьке. Первый этаж здания занимал еще не достроенный магазин. Зарешеченный люк оказался замотан толстой проволокой. Если бы его закрыли на замок, то опытный взломщик легко бы открыл его за несколько секунд при помощи отмычек, но «против лома нет приема», толстую проволоку голыми руками не размотаешь. Грабитель взглянул вниз – высоковато, метров пять, можно и ногу сломать. Но и выжидать времени не было. На неоконченном тротуаре из плитки-косточки высилась куча то ли песка, то ли раствора для основания.

«Если песок – прыгать можно. Если застывший раствор…» – Доктор бросил на кучу чемоданчик, тот легко взрыхлил, вонзился в кучу, криво застыл.

Лишь после этого грабитель решился, разогнавшись по козырьку, прыгнуть сам. Ноги чуть ли не по колени вошли в рыхлый песок. Доктора потянуло назад, и не успей он выдернуть увязшие ноги, наверняка вывихнул бы себе колени. Он скатился с кучи, ни на секунду не забывая о заветном чемоданчике, ведь именно из-за его теперешнего содержимого они с Хрущом и решились на ограбление.

Машина «Скорой помощи» светлела впереди. Прихрамывая, грабитель побежал к ней, рванул на себя дверцу – заперта. А ключи остались у Хруща! Но замок – не преграда для взломщика, в руке зазвенели отмычки. Однако тут же на душе стало тоскливо, ведь он бросил напарника в беде. Доктор вскинул голову, скользнул взглядом по окнам подъезда, пытаясь понять, что же случилось с Хрущом. Кто-то бежал вниз по лестнице, но из-за погасшего освещения было не понять, кто именно. Если Хрущ – имело смысл подождать.

«А если мент?» – мелькнула тревожная мысль.

И тут где-то на высоте десятого этажа распахнулось окно, оттуда прозвучал надрывный крик напарника:

– Сваливай! Быстрее!

Доктор не стал пытаться что-либо выяснить. То отчаяние, с которым кричал ему Хрущ, свидетельствовало о надвигающейся опасности, все могло решиться за считаные секунды. Он бросил чемоданчик на водительское сиденье, вскочил за руль. Рука в латексной перчатке предательски подрагивала. С отмычкой угадал лишь на третий раз. Стартер проворачивал двигатель старой машины, но тот и не думал заводиться. Даже ни разу не «схватил».

Дверь подъезда распахнулась, на крыльцо вывалился капитан, тут же вскинул ствол, прицелился. Прозвучал выстрел, боковое стекло рассыпалось. Доктор лихорадочно нажимал и отпускал педаль газа, стартер лениво проворачивал двигатель. Наконец «схватило». Мотор заурчал.

Мент бежал за удаляющейся машиной, матерился и размахивал пистолетом с расстрелянной обоймой. Поняв, что патроны кончились, Доктор развернулся, пронесся мимо капитана, показал ему в выбитом окне оттопыренный средний палец и втопил педаль газа в пол. Ревущая добитым мотором машина «Скорой помощи» легко снесла пластиковый шлагбаум у будки охранника и вырулила на улицу.

Хоть и было довольно поздно, но машин в центре еще хватало. От волнения беглец чуть не столкнулся с автобусом. Завизжали тормоза. В заднем зеркальце мелькнули сполохи милицейской мигалки. «УАЗ» шел на обгон. Доктор даже разглядел за ветровым стеклом лица патрульных.

Случайно ли здесь оказался экипаж или его успела вызвать по телефону Маринка, думать об этом не оставалось времени. Доктор «воткнул» скорость и влился в поток машин. Милицейский «УАЗ», завывая сиреной, шел следом – через одну машину, водитель которой лихорадочно пытался вклиниться в соседний поток, принять вправо, чтобы уступить полосу. Только сейчас до беглеца дошло, что и у него есть мигалка с сиреной. Засверкали сполохи, взвыли звуковые сигналы.

На перекрестке Доктор вырулил на тротуар, ударом о бордюр оторвало глушитель, но это сделало «Скорую помощь» только заметней для ни в чем не повинных горожан. Прохожие вовремя успевали шарахаться к стенам. Менты неслись по улице параллельно – за ограждением. Сидевший рядом с водителем лейтенантик уже опустил стекло и целился в переднее колесо.

«Урод, – успел подумать Доктор. – Если прострелит, то машина юзом пойдет. А тут же люди ходят!»

Не дожидаясь выстрела, он успел свернуть в арку, проскочил двор, выехал на параллельную улицу. Полыхающий мигалками «УАЗ» вылетел из-за угла навстречу. Вой двух сирен слился в страшный нарастающий звук. Машины неслись лоб в лоб. За ветровым стеклом Доктор видел перекошенные страхом лица ментов.

– Первыми свернут. Кишка тонка, – понял грабитель.

Так и случилось. «УАЗ» ушел в сторону, завизжали тормоза, послышался удар. Машина врезалась в фонарный столб. Но повреждения оказались не настолько сильными, чтобы прекратить погоню. Водитель лишь отбросил в сторону сорванный капот и вновь оказался за рулем.

– Нечего в городе крутиться, – сообразил Доктор, когда появилась еще одна милицейская машина. – Тут со временем ментов становится все больше и больше, в клещи возьмут.

* * *

Старая машина «Скорой помощи» неслась к выезду из Приволжска. Скорость удавалось держать порядочную, благо мигалка и сирена исправно распугивали других участников движения. Но и менты особо не отставали. Шли ровненько в «кильваторе». То ли решили вывести за город и там уже начать прессовать, то ли боялись, что у беглеца в запасе есть оружие. Так или иначе, погоня прошла Южную полукольцевую и оказалась на загородном шоссе. Дорога шла с горы, и потому Доктор прибавил скорость. Старенькая машина вибрировала, как реактивный самолет перед взлетом. Двигатель ревел, словно у байкерского мотоцикла. Впереди уже поблескивала в темноте лента реки. Но не эти красоты занимали внимание беглеца. Ментовский план открылся ему во всей его неприглядности. Стало понятно, почему преследователи дали ему спокойно покинуть пределы города.

На самом низком месте шоссе сотрудники дорожной полиции уже перегородили трассу. Сделали они это незамысловатым и абсолютно беспринципным способом – тупо останавливали проезжающие машины, выстраивая из них «живой щит». При этом не предупреждали водителей и пассажиров, зачем это делают. И, что еще хуже, никому не позволяли покидать автомобили. При этом их собственные «УАЗы» стояли в безопасном месте.

Доктор грязно выругался, понимая, что в переливающейся габаритами массе машин есть дети, женщины. Да почему и невинные отцы семейств должны пострадать? Они-то что и кому задолжали?

– Заложников, суки позорные, себе набрали! – Доктор нервно глянул в зеркальце заднего вида.

Ментовские машины с работающими мигалками предусмотрительно увеличили дистанцию. Море огней «живого щита» в низине неумолимо приближалось. Нужно было что-то делать. Местность открытая – бросив автомобиль, не убежишь. Вон сколько ментов собралось на одного беглеца! Даже догонять не станут, просто подстрелят, а потом возьмут голыми руками.

Доктор глубоко вздохнул, выдохнул весь воздух до последней капли, затем опять набрал полную грудь воздуха – собирал волю в кулак. То, что он задумал, было чрезвычайно опасным – смертельный номер, но и идти на зону он не собирался. Или пан, или пропал! Если бы еще успел где-нибудь припрятать награбленное, а так возьмут, оставят ни с чем. Какой смысл тогда чалиться? Чтобы потом выйти на волю с пустыми руками?

Беглец понемногу выворачивал руль, не сбавляя при этом скорости. Машина вышла на встречку, затем под колесами зашелестел щебень обочины. Доктор довернул руль. Автомобиль сорвался, полетел по воздуху над крутым откосом, вымощенным железобетонными плитами. Затем показалось, что он просто завис на какое-то мгновение в воздухе, клюнул носом. Доктор увидел внизу каменную наброску из валунов, защищающую дорожное полотно от размыва реки. Он отчаянно закричал. Но самого страшного все же не случилось. Машина «Скорой помощи» дотянула до воды, рухнула в нее, подняв фонтан брызг. Микроавтобус тут же подхватило, завертело течение, утаскивая к середине реки.

Мысль работала лихорадочно. После всего пережитого не хватало только бездарно захлебнуться, утонуть вместе с машиной. Доктор суетливо сорвал белый халат, обернул его вокруг ватника, висевшего на спинке пассажирского сиденья. Вода прибывала. Грабитель закрутил ручку стеклоподъемника, даже забыв о том, что второе боковое стекло разбито. Это чуть не сгубило его. Вода хлынула с обеих сторон, мгновенно наполнив кабину. Доктор абсолютно потерял ориентацию в пространстве. Пытаясь выплыть из стремительно погружающейся машины, он постоянно бился головой то в потолок, то в стекло, то в стойки. Воздуха в легких катастрофически не хватало. И вот, когда ему уже показалось, что он никогда не выберется из западни, которую сам себе устроил, его тело выскользнуло в разбитое окно. Высоко над головой поблескивала поверхность воды. Доктор оттолкнулся ногами от погружающейся машины. Он загребал воду руками, стремился к поверхности. Вынырнул, шумно вдохнул, грудь разрывало от боли.

С бетонного откоса в воду светило несколько фонариков. Конусы света дружно провожали плывущий по течению ватник, завернутый в белый халат.

– Вон он!

– Мертвый, что ли? Задницей кверху плывет.

– Притворяется!

Звучали голоса. Никто из ментов не спешил лезть в воду. Полыхнули вспышки выстрелов. Пули подняли фонтанчики рядом с плывущим ватником. И только тут Доктор сообразил, что, борясь за жизнь и свободу, он оставил в машине «Скорой помощи» то, из-за чего они с Хрущом и рисковали. Обида сдавила горло, на глаза наворачивались слезы. Спасшийся беглец даже нырнул, но до затонувшего автомобиля так и не достал, вода сама вытолкнула его на поверхность.

Свет фонарей уходил вниз по течению, провожая ватник. Крики ментов отдалялись, делались неразборчивыми. Вокруг глянцем переливалась, отсвечивала черная ночная вода. Выброшенный за время погони в кровь адреналин заканчивал свое действие. Доктор почувствовал, что мерзнет в воде, ногу стала сводить судорога.

– Неужели все зря? – подумал он.

И тут, словно по волшебству, неподалеку спасительным поплавком всплыл докторский пластиковый чемоданчик. Всплыл и закачался на волнах. Река сама отдала чужое сокровище. Боясь потерять его в темноте, Доктор рванулся к нему, за пяток взмахов доплыл, прижал к груди, почувствовал его «своим». Жизнь вновь приобретала смысл.

Теперь он уже уверенно греб к противоположному берегу, забыв о судороге, толкал драгоценный плавучий груз перед собой. Обессиленный Доктор выполз на берег, отлежался немного, а потом зашагал в темноту вместе с увесистым чемоданчиком, но он не казался ему тяжелым. Было такое впечатление, что не беглец несет его, а чемоданчик ведет его по тропинке, показывая дорогу в будущее.

Глава 2

Ограбление жилища преуспевающего бизнесмена Бирюкова быстро стало в Приволжске еще одной городской легендой. Жители города с удовольствием пересказывали друг другу, как бизнесмен на пару с губернатором разворовали половину областного бюджета. Но богатство впрок Бирюкову не пошло. Все подчистую вынесли из его новенького пентхауса. В рассказах фигурировали и золотые слитки, и кубометры долларов, и килограммы бриллиантов, и уникальные экспонаты из запасников местного исторического музея, и еще черт знает что – все, на что была горазда фантазия местных жителей.

Больше всего жалели попавшегося на месте преступления Хруща – тридцатилетнего Станислава Хрущева. Вроде как и сажать его не за что. А вот его таинственный напарник, скрывшийся в волжских водах с добычей, вообще стал легендарным персонажем. Тела, как и украденного, менты в реке не обнаружили. Со дна подняли лишь разбитую, не подлежащую восстановлению машину «Скорой помощи». Официальной версией стало, что утопленника и воровскую добычу унесло течением. Но людям хотелось верить в чудо. Тем более что некоторые участники событий сами подогревали эту тему.

Так, «подверженный» доктор «Скорой помощи» – Петрович, когда однажды перебрал в рюмочной свою дозу, рассказал собутыльникам невероятно счастливую историю. Будто бы через месяц после ограбления, когда их бригаде уже дали новую машину, был странный вызов. Приехали они на окраину города, а встретить их вышел какой-то бородатый мужчина. И водителю, и медсестре, и ему, Петровичу, вручил по конверту, в каждом по две тысячи долларов. Сказал, что это компенсация за неудобства, которые им пришлось пережить в заколоченной наглухо избе, и исчез среди новостроек.

Такой поворот пришелся по душе многим. Значит, уцелел второй грабитель, сумел уйти с ценностями. И не плохой он человек, если решил отблагодарить медиков. Тут же находились те, кто «достоверно знал», что удачливый грабитель свинтил за границу, живет теперь у теплого моря и безмерно счастлив. Хоть кому-то на пользу пошел разворованный областной бюджет.

Но нашлись и бдительные граждане, сигнализировавшие об этом рассказе врача «Скорой помощи» в органы. Однако, на все попытки следаков раскрутить Петровича, тот твердил, что когда лишнее выпьет, то сам не помнит, о чем говорит. Не было, мол, никакого странного вызова, и конверта с двумя штуками баксов тоже. Придумал он это все на пьяную голову, чтобы компанию в рюмочной позабавить. Ведь задрали его уже все вопросами «как это было?». А не станешь же раз за разом одну и ту же историю рассказывать. То же самое в один голос подтвердили и медсестра с водителем: «Не было никаких конвертов с деньгами. Петрович все придумал».

Следствие не усердствовало, землю не рыло. Приближенный к власти Андрей Павлович Бирюков и губернатор на следаков особо не давили. Чего доброго, докопаются и до того, откуда взялись крупная сумма наличных денег и драгоценности в домашнем сейфе. Следствию же удобно было в сжатые сроки завершить дело и передать его в суд. Один из грабителей оперативно задержан на месте преступления, вину свою признал. Второй утонул. Чего еще надо для дальнейшей спокойной службы?

К тому, чтобы следствие прошло без сучка без задоринки, приложил руку и капитан милиции Николай Портнов – тот самый Коленька, любовник молоденькой супруги Бирюкова – Маринки. Еще до прибытия оперативников он доходчиво объяснил и прикованному к трубе парового отопления Хрущу, и своей любовнице, что стоит говорить, а о чем лучше помолчать. По его версии, события разворачивались следующим образом. Он, капитан Портнов, возвращаясь со службы, услышал женские крики о помощи на балконе пентхауса. Вовремя среагировал, поспешил спасти незнакомую женщину, применил табельное оружие и сумел задержать одного из преступников, второго, к сожалению, упустил. Маринка тут же согласилась с такой версией. А вот Хрущ еще немного поартачился, стал шантажировать мента его любовной связью с женой хозяина пентхауса. Вот тогда Портнов и растолковал ему, чем может обернуться его излишняя болтливость и несговорчивость. Если он заявит про то, что на самом деле видел в квартире Бирюкова, его участи это не облегчит, никто ему не поверит. А вот Портнов в свою очередь постарается, чтобы вдобавок к ограблению Хрущу вменили и попытку изнасилования хозяйки. Дело за этим не станет. Бирюкова напишет заявление, к которому в качестве вещдоков будет приложено ее порванное кружевное белье – это уже для того, чтобы последние сомнения отмести.

О последствиях вменения еще одной – позорной – статьи Хрущу особо объяснять не требовалось. Одно дело, благородный грабитель закатил на зону, экспроприатор экспроприаторов, а другое – банальный насильник. В первом случае респект и уважуха тебе в уголовном мире, при правильном поведении в авторитеты можно выбиться, во втором твоя судьба по гроб жизни – петушатня.

Единственное, на что не согласился Хрущ сразу, это сдать своего подельника. Такое тоже среди уголовников не приветствовалось. Но по ходу следствия понял, менты его не разводят – то, что Доктор утонул, это официальная версия. Ну а покойника можно сдавать с потрохами. Что Хрущ и сделал, назвав его имя, фамилию и даже адрес, не забыл упомянуть и о том, что в детстве он с Доктором в одном классе учился. Все совпало. Лишь только самого Доктора так и не нашли, как и похищенные ценности. Словно на самом деле взломщик в воду канул с концами.

Правда, Хрущ отлично понимал, что подельник его уцелел. Ведь кто тогда стал бы нанимать ему дорогого столичного адвоката? Кто бы потом слал на зону нехилый грев, при котором можно было жить, как король на именинах? Однако грев, удивительно, приходил Хрущу и от мента Коленьки, последний боялся, как бы Станислав не спалил его отношения с Маринкой. Узнай о них Бирюков, он бы капитана Портнова «кончил». Делалось это в строжайшей тайне, ведь за ментовский грев Хрущ осторожно делился с Николаем воровскими секретами, что сильно помогало тому в профессиональной деятельности.

Но, странное дело, при всем при этом с каждым днем Хрущ все больше ненавидел своего более удачливого напарника – взломщика сейфов. Ведь Хрущеву приходилось чалиться от звонка до звонка, отдуваться за двоих, а Доктор мало того что на свободе оставался, так еще и при неслабых лавешках.

Многое в своей дальнейшей судьбе от последствий ограбления выиграл капитан Портнов. По ментовской выучке врал он на следствии, в суде вдохновенно и убедительно. Так, что даже пострадавший – бизнесмен Бирюков – поверил ему безоговорочно. Мент и богатей в результате даже подружились. Андрей Павлович и не догадывался, что пригревает у себя на груди любовника собственной супруги.

Через несколько месяцев он, напуганный ограблением, сделал Портнову предложение, от которого тот не смог, да и не захотел отказаться – создать для бизнесмена собственную службу безопасности и возглавить ее. Во-первых, на границе 1990-х и 2000-х годов силовики еще не вошли в силу, в финансовых потоках по-прежнему рулили бывшие комсомольцы с братками. Вырасти до полковника Портнову было бы проблематично, даже несмотря на удивительную осведомленность в воровских делах. А тут сразу тебе и высокий социальный статус, и неплохие деньги. Во-вторых, пост главы собственной безопасности бизнесмена давал доступ к финансовым схемам Бирюкова. При желании и осторожности это позволяло вклиниваться в них и что-нибудь урывать для себя. Да и контроль за «доступом к телу» бизнесмена можно было конвертировать в дензнаки. К тому же кое-что подсказывала и Маринка, отношения с которой не прекратились, а даже, можно так выразиться, углубились, стали более содержательными. К животному сексу добавились и общие коммерческие интересы, а это сильно сближает. Так что Портнов не считал, что прогадал, приняв предложение, ведь Бирюков уверенно шел в гору и вскоре перебрался в Москву вслед за своим дружком-губернатором.

* * *

Ну а что же удачливый Доктор, сумевший унести от ментов не только ноги, но и награбленное? Глупых и вспыльчивых взломщиков сейфов не бывает. Сама эта преступная профессия требует мудрости, рассудительности и продуманности каждого последующего шага.

Удачное ограбление было лишь началом длинной цепочки. Сколько блатных уже спалилось на этом этапе! Да, брали и большие суммы, но потом «джентльменов удачи» оперативники задерживали, когда те, разгулявшись в кабаке, напившись вдрабадан, принимались клеить стодолларовые купюры официанткам на задницы или, обнюхавшись, обкурившись, выкладывали для проституток в саунах дорожки из банкнот.

Доктор был сделан из другого теста. Он не спешил начинать красивую жизнь. После незапланированного купания в реке он залег на дно – отсиделся в заброшенном деревенском доме. Ни разу даже печку не протопил, чтобы не выдать себя дымом. Потом на рынке в небольшом городке у разных продавцов приобрел камуфляж, рыболовные снасти, по объявлению купил с рук подержанный скутер. После чего двинулся на юг, избегая оживленных трасс, где его появления наверняка поджидали менты.

Ни у кого не вызывал подозрения рыбак в камуфляже, неторопливо кативший на подержанном скутере по полевым дорогам. Ну, ищет человек лучшее место для рыбалки. Не спеша, Доктор добрался до Ростова, но и там не стал искать встречи с корешами. Спрятал половину награбленного в надежном месте, дав себе зарок не прикасаться к этим деньгам еще лет шесть. Поселился он скромно, на окраине, сняв комнату в частном доме у подслеповатой и глуховатой старухи, стал осматриваться. Имея деньги, несложно было бы выправить себе новые документы, но взломщик не спешил с этим. Ему нужны были не просто документы, а самые настоящие, не вызывающие подозрений, такие, с какими он мог бы прожить всю оставшуюся жизнь. Ведь изготовитель фальшивки рано или поздно бы попался, проговорился, как и продажный работник паспортного стола. И вот удачный случай представился.

Вечером Доктор, как обычно, вышел в магазин. У ступенек ошивалось несколько асоциальных элементов. Это были не классические бомжи, а просто опустившиеся, спившиеся граждане. У некоторых даже свои квартиры имелись, хоть и с отключенными за неуплату электричеством и газом.

Доктор просто докуривал сигарету и краем уха слушал их разговоры. Ему и раньше приходилось кое-что слышать, он даже знал, как кого из алкоголиков зовут, ему были известны некоторые детали их извилистых и непростых биографий. Проблема перед забулдыгами стояла извечная – где взять денег на бухло? Прохожие на просьбы подкинуть «на бутылку», «на хлеб», «на лекарства» реагировали неохотно. В лучшем случае давали металлическую мелочь. А так до закрытия магазина нужную сумму не наберешь.

И тут Доктора осенило. Он дождался, пока один из забулдонов, живший в соседнем с магазином доме, не отправится через дорогу отлить в кусты. Он перехватил его, когда тот возвращался.

– Пашка. Я вот смотрю и думаю, ты или не ты? – обратился к нему Доктор с радостной улыбкой.

– Ну, я, – несколько настороженно ответил Пашка, припоминая, не должен ли чего этому неплохо одетому мужчине примерно одного с ним возраста.

– Пашка Криворотов? – уточнил Доктор.

– Угу, – отозвался забулдон, присматриваясь к собеседнику на предмет стрельнуть денег.

– Ты что, меня не узнаешь? Я же Миша Войнич. Помнишь, вместе на шабашке вкалывали, когда коровник в Малиновке строили, – Доктор извлек из памяти еще один случайно подслушанный эпизод прошлой жизни забулдона, которым он делился со своими собутыльниками, нудно рассказывая, как правильно заливать бетон при минусовой температуре.

– Чего ж, теперь узнаю. И ты ж меня не сразу признал. Время-то прошло, – несколько растерянно соврал Пашка, поскольку никакого Войнича, насколько он мог припомнить, в его прошлой жизни не просматривалось, но зато выплывала реальная возможность выпить за чужой счет. – Встречу отметить надо, – напомнил он. – Только я сейчас на мели. Вот все, что есть, – разжал он кулак, на ладони сиротливо поблескивало несколько монет.

– Не вопрос, я сегодня при деньгах. За одну халтуру рассчитались, – улыбнулся Доктор, окончательно решивший с этого дня стать Михаилом Ивановичем Войничем.

Имя было настоящим, менять его Доктор не хотел. Насчет Ивановича он толком и сам не мог бы сказать. Рос без отца, отчество Викторович в свидетельство о рождении было вписано со слов матери, скорее всего липовое. Ну, а фамилией матери, доставшейся ей от первого, неудачного, брака, он не дорожил. Так почему бы и не стать Войничем, если первая самостоятельно прочитанная Доктором книга называлась «Овод».

– Только смотри, чтобы те колдыри за нами не увязались, – предупредил Пашка, имея в виду своих собратьев по разуму, ошивавшихся перед гастрономом. – Валет, когда выпьет, совсем дурной становится, драться лезет.

– Жди здесь. Я и закусить чего-нибудь возьму, – пообещал Доктор, он знал, что теперь Пашка от него никуда не денется, дождется, хоть через два часа возвращайся.

Он вернулся из магазина с пакетом, в котором призывно позванивало.

– Два пузыря взял? – Глаза Пашки просветлели, он готов был молиться на нового «старого» знакомого. – Я тут рядом живу. Но ко мне лучше не идти. Эти нас засекли, – вновь показал он на колдырей перед магазином. – Припрутся. Открыть-то им не откроем, но стучаться начнут, соседей на ноги поднимут, а те, гады, на меня и так уже заяву в опорняк накатали. Участковый приходил, предупреждал.

– Лучше на воздухе сядем, – предложил Доктор.

Расположились в зеленых насаждениях под линией ЛЭП. Не то одичавший парк, не то слегка окультуренные заросли. Пили «по-богатому», из пластиковых стаканчиков. Закуска лежала на газетке. В сгустившихся сумерках двое мужчин с улицы не просматривались, зато они легко бы заметили приближение милиции.

Тосты и разговор Доктор строил правильно, дозированно вкручивая в них свое несуществующее прошлое и придуманное давнее знакомство с Пашкой. Мозги у забулдона были пропиты основательно, многого из своей жизни он уже и не помнил, во всяком случае, некоторые эпизоды в воспоминаниях сливались вместе со сценами, виденными им в фильмах, с рассказами знакомых. Так что «сказки» Доктора ложились на благодатную почву. Да и почему бы собутыльнику не поверить, ведь тогда с какого бодуна тот так расщедрился, если они никогда до этого не были знакомы?

К концу сеанса «спиртотерапии» Пашка уже и сам свято верил в то, что влил ему в уши Михаил Войнич. Он уже не сомневался в том, что подружились они на строительной шабашке во время возведения коровника в деревне Малиновка, также поверил, что по ее окончании несколько дней гостил у Войнича в Грозном, даже адрес «вспомнил».

Еще неделя таких сеансов, проведенная ушлым Доктором, закрепила «знания» в пропитых мозгах окончательно. Теперь и без подсказки Пашка сам «вспоминал» прошлое, добавляя к нему душещипательные подробности типа того, как они подрались из-за того, что бегали в деревню со стройки к одной и той же доярке.

Убедившись, что схема работает, Доктор сам пришел в милицию и написал заявление на восстановление документов. В нем он изложил обстоятельства, по которым те были безвозвратно утеряны. Мол, он, Михаил Иванович Войнич, от рождения проживал в городе Грозном по следующему адресу… Во время проведения федеральными войсками контртеррористической операции его дом был разрушен и сгорел вместе со всеми документами. А ему, как русскому по национальности, пришлось покинуть город из-за всяких там воинствующих ваххабитов.

К заявлению Доктора отнеслись с сочувствием. Тем более он указал человека в Ростове, который мог уверенно подтвердить его личность. Ну а то, что Пашка был конченым забулдоном, не лишало его дееспособности, главное, что тот являлся обладателем российского паспорта с регистрацией. Насчет проверки по ментовским каналам новоиспеченный Войнич не переживал. До этого работал он аккуратно, исключительно в перчатках, нигде следы своих «пальчиков» для картотеки МВД не оставил. Мент, с которым они с Хрущем столкнулись в пентхаусе Бирюкова, видел его лишь мельком, в темноте, а потому, по запарке, наверняка толком и не запомнил. А отыскать какие-нибудь документы в сгоревшем и разбомбленном Грозном было невозможно «по определению».

Доктора, как беженца из «горячей точки», даже освободили от уплаты госпошлины за получение нового паспорта. К тому же он не претендовал на получение компенсации за разрушенный дом. Через пару дней с новеньким паспортом Михаил Войнич, набравшись наглости, посетил и областную Госавтоинспекцию, попросил восстановить удостоверение на право водить автомашину. И тут история про беженца сработала. Михаилу довелось всего-то проехать с инспектором пару кварталов по городу. Сомнений в том, что он и раньше водил машину, ни у кого не возникло. Права были оперативно получены.

* * *

С новыми документами можно было начинать и новую жизнь. С прошлой, преступной, Войнич решил завязать. Он знал, что фарт не бывает вечным, и Хрущ являлся тому примером. Доктор распрощался с алканом Пашкой, оставив ему на память подержанный скутер. Вскоре он уже ехал в поезде, идущем в Сочи. Впервые за последнее время Михаил не опасался встречи с милицией – чистые документы, да и внешность он слегка изменил, отпустив аккуратную бородку, из-за которой сразу же стал смотреться лет на пять старше.

Большой город, особенно курортный, где обретается публика со всей страны, – не лучшее место для того, кто скрывается. Поэтому Михаил и выбрал себе населенный пункт поменьше – расположенный в тридцати километрах от Сочи курортный городок с невыразительным названием Черноморск. Место тихое, уютное. Население тысяч пятьдесят, а в сезон, вместе с отдыхающими, – под сотню.

Чтобы не привлекать лишнего внимания как нигде не работающий, но располагающий средствами человек, Михаил купил старый, еще советский, ржавый павильон-стекляшку – бывшую пивную «Ясень», стал неспешно его ремонтировать, обшивать сайдингом, с перспективой открыть там шиномонтаж и магазинчик автозапчастей. Благо стоял павильон на довольно оживленной, хоть и узкой трассе, давно ставшей городской улицей.

Друзей Михаил не заводил, не был еще уверен в том, что сумеет задержаться на новом месте надолго. Ведь всякое могло случиться.

Все важное в жизни человека обычно происходит случайно или же от случайности зависит. В это Михаил верил. Ведь случайностью было и то, что ему, а не Хрущу удалось уйти от ментов – просто побежали в разные стороны. Случайностью являлся и встреченный у магазина забулдон Пашка. Михаил Войнич, старавшийся позабыть о своем уголовном погоняле Доктор, знал, что изменить его притормозившую жизнь сможет тоже случайность, а потому и не делал «резких движений», не торопил события. Понимал, в свое время произойдет то, что должно произойти.

Днем ему еще находилась работа, было чем занять мысли, а вот вечерами одиночество проявлялось во всей своей красе. Хоть иди в ресторан и напейся. Поэтому почти каждый вечер Михаил шел к морю. Маршрут не менял, выходил в уединенную бухточку, отгороженную скалами. Люди тут появлялись редко, тропинка шла поверху. Он сидел, курил и смотрел на то, как солнце заходит в море. Зрелище завораживало. Возможно, именно ради него Доктор подсознательно и приехал жить в эти края. Глядя на великолепие природы, быстро понимаешь суетность ежедневных забот. Солнце точно так же всходило и садилось еще до того, как на Земле появились люди, будет так же всходить и садиться, когда человечество исчезнет. Ничего не изменится в отблесках багровых лучей на пенных соленых волнах.

Если мужчина одинок и настроен на лирический лад, то войти в его сердце проще простого. Теплым сентябрьским вечером Михаил, как обычно, сидел на берегу под нависающей над галькой скалой. Невысокие волны набегали на берег, шуршали, откатываясь назад в море. Солнце уже зашло, сгущались сумерки. Разогретый за день пляж отдавал свое тепло. Доктор вытащил из пачки сигарету и хотел уже прикурить, как услышал приближающееся похрустывание камешков.

Из-за скалы вышла молодая женщина в легком, развевающемся на ветру шелковом платье, в руке у нее была пляжная сумка. Она откинула со лба прядь и вытащила заколку. Уложенные до этого кольцом вокруг головы волосы рассыпались, упали на плечи, спину. Незнакомка не видела Михаила. Тень под скалой сгустилась, спрятала его.

Молодая женщина несколько раз порывисто вздохнула, а затем сбросила с себя легкое платье. Она стояла обнаженная, облитая неверным светом молодой луны, словно впитывала в себя ее таинственное сияние. На загорелом теле беззащитно светились две тонкие белые полоски, оставленные купальником. Незнакомка грациозно и неторопливо вошла в воду, поплыла. Вокруг нее, плывущей, вспыхивали и гасли радужными блестками морские светлячки. Нимфа взобралась на камень, почти не возвышающийся над водой, казалось, что она сидит просто на поверхности – невесомая и бестелесная. Посидела так в задумчивой позе, а затем вновь соскользнула в воду.

Волшебное зрелище заставило Михаила положить рядом с собой незажженную сигарету. Щелкнешь зажигалкой, и колдовство исчезнет. Морская нимфа в одно мгновение превратится в смущенную гражданку, которая потребует не подсматривать за ней, покинуть бухту, а то еще и крик поднимет, что ее преследует маньяк.

Обнаженная женщина вышла из воды, перебросила за спину мокрые после купания волосы, тряхнула головой. Затем всмотрелась в темноту, словно бы пыталась рассмотреть прятавшегося в ней Михаила.

Доктор теперь разглядел ее получше. Назвать незнакомку грациозной в полном смысле было нельзя. Но тем не менее она была привлекательной. Широковатые, сильные плечи, крепко сбитые бедра и ноги, высокий бюст. В ней чувствовались жизненная сила и независимость.

Она села на гальку лицом к морю. Осторожно мокрыми пальцами вытащила из пачки сигарету. Несколько раз подряд щелкнула зажигалкой, выбросив в ночь лишь вспышки искорок, огонек так и не появился.

– Вот же черт, – негромко произнесла незнакомка. – Газ кончился. Не с моим счастьем, все один к одному. – Она встряхивала и вновь безуспешно пыталась добыть огонь.

Михаил почувствовал, что настало его время. Он вышел из-под скалы. Ночная купальщица даже не услышала его приближения. Спохватилась, когда Доктор уже стоял у нее за спиной, обернулась, вздрогнула, но все же не вскрикнула.

– Разрешите предложить? – Михаил щелкнул зажигалкой, поднес ее поближе.

Огонек осветил лицо, плечи, грудь молодой женщины. Придал цвет коже, глазам, соскам. Длилось это всего какую-то секунду. Незнакомка дунула на предложенный ей огонек, погасила его. Все вокруг вновь стало черно-белым, как на старой потемневшей фотографии. Она вытащила из сумки полотенце, закуталась в него и только после этого сжала фильтр длинной сигареты губами. Прикурила сама, взяв зажигалку из руки Доктора.

– Вы меня напугали до смерти. Ну что за дурацкие слова: «разрешите предложить?», а я в это время в чем мать родила, как последняя дура, сижу, – сказала она, выпуская тонкую струйку дыма. – Разве это то, что вы хотели сказать?

– Не знаю. Честно говоря, растерялся. Можно, и я закурю?

– Курите, – пожала под накинутым полотенцем плечами нимфа.

Михаил закурил и присел рядом на гальку, тут же почувствовал хранимое ею тепло. Ветер подхватывал дым от двух сигарет, смешивал его, нес над водой. Доктор, обычно решительный, не знал, что и сказать. Если бы речь шла просто о разовом знакомстве – посидели, позабавились пикантной ситуацией, возможно, развлеклись бы к обоюдному удовольствию и разбежались, слова бы для этого нашлись. Их Михаил знал в избытке. Но он чувствовал, что хочет другого, и боялся разрушить хрупкое колдовство, все еще висевшее в воздухе миражом. Развлечься можно было с голой гражданкой, а рядом с ним сидела обнаженная нимфа.

– Почему люди боятся сказать то, что думают на самом деле? – спросила женщина. – Вас, кстати, как зовут?

– Михаил.

– Ольга, – она высунула правую руку из-под полотенца.

Доктор взял ее еще влажную ладонь и задержал в руке, а потом попытался поцеловать в губы.

– Какой ты быстрый. – Ольга уклонилась от поцелуя. – Я казацких кровей – казачка. Могу и резкой быть, если что не по мне. И вообще, какого черта я сижу в этом дурацком полотенце? Я что, должна своего красивого тела стесняться? Да перед кем? – Она положила тлеющую сигарету на камни, поднялась, сбросила полотенце с плеч и пошла к воде.

Михаил больше не сомневался, он быстро разделся и поплыл следом за Ольгой. Понял, слов от него не ждут, он все должен сказать движениями, взглядами.

К камню, лишь слегка покрытому водой, они подплыли с разных сторон. Ольга еще немного поиграла с ним, ныряя, отплывая, а затем дала «поймать» себя. Больше она не сопротивлялась поцелуям. Потом Михаилу казалось, что нет под ними камня с гладкой, зализанной прибоем площадкой, а это волны несут, качают его с Ольгой на своих пенистых гребнях…

– Черт знает что, – отдышавшись, наконец произнесла женщина. – Не думала, что я на такое способна. Видела бы меня моя мама. Кажется, я тебя люблю, – все это прозвучало абсолютно искренне и непосредственно, хотя и несколько сумбурно.

– В любом случае я буду помнить сегодняшнее всю жизнь, – сказал Михаил, медленно ведя ладонью по шелковистому от морской воды телу женщины. – Ты хочешь стать моей женой?

– Я подумаю над твоим предложением. – Разгоряченная любовью женщина загадочно улыбнулась, соскользнула в воду, вновь превратившись в морскую нимфу.

Потом они встречались каждый день в течение месяца, а затем и поженились. С Ольгой не было скучно, она была женщиной, способной ежедневно удивлять, а таких мужчины любят долго и искренне. Их каждый раз приходится завоевывать заново. Ее капризы всегда казались Михаилу милыми, хотя исполнить их все же было трудно.

Вот только, несмотря на любовь, Михаил так и не признался жене в своем прошлом. Зачем ее волновать? Ведь выходила она замуж не за виртуозного взломщика сейфов – Доктора, а за начинающего коммерсанта Михаила Войнича.

Однако, если у тебя есть талант, его в землю не зароешь, пальцем не раздавишь. Если бог дал тебе умение открыть замок любой сложности, значит, в этом твое жизненное призвание. Доктор чувствовал и разумом, и каждой клеточкой своего тела, что не протянет долго без любимого дела. Оттягивал этот момент, как мог. Случалось, полночи просиживал на кухне, разбирая и собирая старые замки. Но это было то же самое, что искушенному математику решать примеры по арифметике из программы начальной школы. Делать он это мог даже с закрытыми глазами. Руки чесались заняться сложной работой, достойной его таланта. И однажды Михаил решился-таки взяться за старое. Правда, как всякий виртуоз, он не любил повторения пройденного, зашел к решению проблемы совсем с другой стороны. До выхода на волю Хруща оставалось еще пять лет…

Глава 3

Да, странно устроена человеческая психика, особенно психика уголовника. Хрущ ненавидел своего бывшего напарника Доктора, несмотря на то что тот незримо помогал ему все годы отсидки. Не уничтожил эту ненависть даже выход на волю после восьми лет, «двушку» срока Хрущу абсолютно справедливо набросили за злостное неподчинение требованиям администрации. Но лишние годы за колючкой того стоили. Упрямый и несгибаемый Хрущ выбился в уголовные авторитеты.

Светило яркое солнце. Хрущ недоверчиво щурился на него, понимая, что ничего хорошего в ближайшие дни его не ждет. Денег нет, жилья – тоже. Никто его не встречал. Засунув руки в пустые карманы тех самых штанов, в которых его взял капитан Портнов, он направился к автобусной остановке. Вывешенное на столбе расписание движения не радовало. Автобус ушел минут десять тому назад, а следующий намечался только через три часа.

– И тут менты намутили. Не могли чуть раньше выпустить, – вздохнул Хрущ, выбивая из пачки последнюю сигарету.

Он развалился на лавочке, приготовившись ждать долго, задымил, вновь задумался о ближайшем будущем. Можно было, конечно, сразу же обратиться к уже освободившимся корешам. Адреса имелись. Приютили бы, обогрели по полной программе. Но даже если ты в авторитете, то долго зря чужой хлеб есть тебе не положено, западло. Имелось на примете у Хруща одно выгодное и рискованное дело, обещавшее быстрый подъем, но он не спешил им с кем-нибудь поделиться. Информацию получил случайно. Закатил на зону один странный старик-антиквар. Чем-то он Хрущу понравился, взял его под свою опеку. Тот болтливый был и рассказал ему одну историю, из которой ушлый Хрущ сразу сделал соответствующие выводы. Понял, чем стоит заняться, выйдя на волю. Вот только под дело следовало надежных людей собрать, умелых, чтобы не загреметь. Старик-то антиквар долго на зоновской баланде не протянул, копыта откинул и никому, кроме Хруща, душу свою открыть не успел.

К остановке подрулили старые «Жигули». Видавший виды бомбила высунул голову из машины:

– До города подбросить?

– Бабок нет на такси разъезжать, – неприязненно ответил Хрущ.

– А тебя, случаем, не Станиславом зовут? – поинтересовался бомбила. – Фамилия твоя как?

– Станислав я, Хрущев, – не слишком приветливо отозвался Хрущ, привыкший за годы отсидки, что по имени-фамилии его называли только сотрудники администрации, для всех остальных сидельцев он был Хрущем.

– Тогда бабки и не понадобятся, – чему-то обрадовался бомбила. – Садись, так довезу.

Привыкший осторожничать, бывший зэк не любил сюрпризов, знал, что за кажущееся халявным приобретение можно потом дорого поплатиться.

– С чего это ты такой щедрый? Съел что-то не то? – спросил он, но все же поднялся со скамейки.

– Сигарету можешь не гасить, я и сам курю. – Бомбила распахнул дверцу.

До города ехали молча. Хруща напрягало, что водитель даже не спрашивает, куда именно надо завезти пассажира. Свернули во двор на окраине, остановились у крыльца подъезда панельной пятиэтажки.

– Приехали, – произнес бомбила.

– А куда? – поинтересовался заинтригованный Хрущ.

– Ты сам знать должен. Меня попросили тебя подобрать, сюда привезти и вот это отдать. – Бомбила положил на приборную панель запечатанный конверт плотной бумаги.

Хрущ вскрыл его, на ладонь выскользнули два соединенных простеньким колечком ключа. Один – от обычного цилиндрического дверного замка, второй – «таблетка» от подъезда. К колечку прикреплен брелок, в прорезь которого была вставлена бумажка с напечатанным на принтере адресом. Хрущ посмотрел на дом, номер совпадал, указанная на брелоке квартира располагалась в подъезде, у которого стояла машина.

– Кто попросил? – задал вопрос Хрущ.

Бомбила пожал плечами:

– Тип какой-то странный. Откуда я знаю, кто он? Выходи, мужик, мне работать еще надо.

– Мужики на «промке» ишачат или за плугом ходят, – машинально ответил Хрущ, выбираясь из машины.

По глазам бомбилы он уже понял, тот и в самом деле ничего не знает. Просивший постарался, чтобы и он, Хрущ, до поры до времени не догадывался, в чем дело. «Таблетка» прикоснулась к гнезду, электронный замок в железной двери коротко пискнул. Станислав шагнул в подъезд. Место обычное, в меру грязное. Он поднялся на третий этаж. Дверь квартиры с указанным на брелоке номером оказалась перед ним.

Хрущ сомневался, что делать дальше. Уж очень странно все произошло. Он даже подумал о ментовской подставе. Откроешь дверь ключом, налетят, как петухи. И потом в правдивый рассказ о бомбиле с его конвертом никто не поверит, даже самый честный мент. Ведь налицо будет незаконное проникновение в чужое жилище с целью ограбления. Учитывая прежнюю судимость, новый срок обеспечен.

Но для ментовской подставы все было как-то излишне сложно, не их стиль. В конце концов, при необходимости никто не мешал им задержать Хруща на зоне – впаять ему еще один срок за злостное неподчинение требованиям администрации.

Ключ, зажатый в пальцах, словно бы сам по себе потянулся к замку. Станислав осадил себя, осмотрелся. В дверях у соседей глазков и камер не наблюдалось, значит, и свидетелей быть не могло. Хорошо смазанный замок мягко открылся. Хрущ, натянув рукав «водолазки» на пальцы, повернул ручку и вошел в полутемную квартиру-«полуторку», тут же закрыв за собой дверь. Старался ни к чему не прикасаться, заглянул в комнаты, на кухню – никого.

Обычная квартира. Мебель старая, хоть и не «убитая». Открыл холодильник, тот под завязку оказался забит продуктами и бухлом. При этом сразу бросалось в глаза, что среди упаковок нет ни одной начатой. Все было закуплено, поставлено, и больше к холодильнику не прикасались.

– Черт знает что такое. – Хрущ хоть и хотел прямо сейчас свинтить с бутылки пробку да глотнуть холодной водки, но сдержался, чувствовал, разгадка где-то близко. Поймешь, в чем дело, тогда можно и выпить со спокойной душой или рвать отсюда когти к чертовой матери так, чтобы подметки отрывались.

После набитого холодильника версия о ментовской подставе отпала сама собой. Хрущ, уже не опасаясь, отдернул шторы в большой комнате. На журнальном столике, на виду, так, чтобы на него сразу обратили внимание, лежал договор на аренду этой самой квартиры. Получалось, что неизвестный доброжелатель Хруща проплатил ее на три месяца вперед. И тут Станислав догадался заглянуть под столик. На полу стоял докторский пластиковый чемоданчик с надписью «Скорая помощь». Сколько раз Хрущу являлся этот чемоданчик в тревожных зоновских снах, он явственно видел в нем тугие пачки долларов, «рыжье», камешки… И каждый раз утром это все исчезало, чтобы внезапно вернуться в невольных грезах через два-три дня. Вернуться и опять растаять с рассветом.

Подрагивающими руками Хрущев поставил чемоданчик на столик, открыть сразу не решился, хотя и чувствовал, что тот не пустой. Но обманчивые сны приучили его к мысли, что сокровище навсегда ушло от него и способно лишь дразнить. Собравшись с духом, Хрущ отбросил защелки и поднял крышку. Он готовил себя к тому, что внутри могут оказаться даже морская галька или высохший речной ил. Тем приятнее было разочароваться в таких предположениях.

Чемоданчик оказался наполовину наполнен или наполовину опустошен. Это смотря с какой стороны посмотреть. Доктор вернул не принадлежащую ему часть награбленного с присущей ему скрупулезностью и педантизмом. Он не просто вернул половину денег, ведь Хрущ не знал точно, сколько им удалось взять тем вечером из дома Бирюкова. Пачки денег были поделены пополам, то же самое касалось и прозрачных цилиндров с камешками. Станислав даже пересчитал одну из пачек ради интереса.

– Ровно пятьдесят «хрустов», – задумчиво проговорил он. – Ровно пятьдесят… Только Доктор такое учудить мог.

Хрущ поднялся, прошел на кухню, вернулся с бутылкой запотевшей холодной водки и стаканом, налил немного, на самое дно. Спешить уже никуда не стоило.

– Твое здоровье, – обратился он к невидимому Доктору, сделал вид, будто чокается с ним, и выпил.

Радость от чудесного возвращения доли понемногу улетучивалась. Она уступала место смертельной обиде. Если бы Доктор хотел вновь увидеть друга, то нашел бы способ лично встретиться с ним, поблагодарить или хотя бы посочувствовать за срок, который Хрущу пришлось мотать за двоих. А так он просто подбросил долю Хруща, не оставив ни записки, ни дав намек, где его можно при надобности отыскать.

– Э, нет, – проговорил в пространство Хрущ. – Просто так ты от меня не откупишься. Восемь лет – это восемь лет, а не клык моржовый. Такой срок деньгами не измерить. Менты тебя не нашли, потому что ты им на хрен не был нужен. Утоп ты для них, и концы в воду, так удобнее. А я-то, в отличие от них, знаю, что ты живее всех живых.

Хрущев плеснул еще водки и подмигнул невидимому собеседнику:

– Свидимся еще. Обязательно свидимся. Должок за тобой все равно имеется. А возвращать долги – дело святое.

* * *

Даже для Центральной России быть начальником ГУВД в небольшом городе – это круто. Всегда найдется чем поживиться. Тут тебе и рынок, и местные предприниматели, и торговцы наркотиками, и проститутки. А уж если ты занимаешь такую же должность в курортном городе на берегу Черного моря, где прокручиваются деньги отдыхающих, то становишься небожителем. Конечно, лишь в глазах других ментов – должностью пониже и званием пожиже. Им-то кажется, что начальник все под себя гребет, а на самом деле по большому счету он лишь передаточное звено финансовых потоков на высшие этажи ментовской иерархии. На каждого полкана свой генерал отыщется. Себе остается только то, что к рукам прилипнет. А ко всему остальному еще и службу нести надо, будь она проклята – подчиненные идиоты, а население несознательное – научилось свои права качать, да еще одни других этому по Интернету учат.

Начальник ГУВД города Черноморска – подполковник Илья Ефремович Крюков – обиженным себя не считал, ведь на обиженных воду возят. Конечно, звание должности не соответствовало. С двумя большими звездами на погонах можно было бы занять и кресло заместителя начальника краевого УВД. Вот только желающих на такую прибыльную должность много, не протолкнешься.

Подполковник Крюков продолжал верить в свою счастливую звезду. Годы относительно молодые – за «сороковник» только перевалило, здоровье и рвение в наличии. Вот лишь со связями слабовато. Но сегодняшний день обещал принести изменения и в этом плане. Нежданно-негаданно Крюкову напомнил о себе один очень важный человек, с которым они и виделись-то всего один раз. Случай свел на свадьбе. Подполковник был крестным отцом невесты, а жена столичного бизнесмена Андрея Бирюкова – двоюродной сестрой жениха. Вся остальная публика оказалась никчемной – учителя, инженеры да молодежь – офисный планктон. Вот и держались Бирюков с Крюковым на свадьбе вместе, выпили немало, о жизни поговорили, визитками обменялись. Мол, будете в наших краях, заходите. Сам-то Крюков место себе знал, не стал потом беспокоить видного человека. Ведь Андрей Павлович – фигура значительная, он и крупным чиновником федерального уровня успел побывать, и развернулся после этого круто. Целая сеть гипермаркетов по всей стране ему принадлежала. Каждый день ее рекламу на центральных каналах показывали.

И вот не прошло и двух лет со времени той свадьбы, как Бирюков позвонил подполковнику сам. Вроде обычный такой разговор: как дела, здоровье, успехи по службе? А потом: не против, если я в твой Черноморск на следующей неделе приеду? Разговор один нетелефонный имеется.

Такие люди после двух лет молчания просто так не звонят. Ну, не отдыхать же в Черноморск Бирюков собрался. Значит, дело у него серьезное. А это шанс, который нельзя упускать. Встретить дорогого во всех смыслах гостя следовало как положено.

Неделя промелькнула быстро. Самолет из Москвы прилетал в Адлер сегодня в семь часов вечера. Крюков, как мог, разгреб неотложные дела по службе, чтобы потом, когда объявится Бирюков, не дергаться по пустякам. Было и совещание в краевом центре, и профилактический рейд на рынке против торговцев наркотиками. Все прошло на высшем уровне. На совещании отчет Крюкова о снижении количества тяжких преступлений в подведомственном ему городе прошел «на ура». Именно его управление вытянуло статистику по всему краю в целом. На рынке азербайджанцы, торговавшие маковой соломкой под видом плохо очищенного кулинарного мака, пошли Крюкову навстречу, сдали ему двух уличных торговцев – мелких перекупщиков. И вот, когда уже можно было сосредоточиться на главном, на тебе, неприятность… Следовало оперативно провести разбор полетов до приезда бизнесмена.

В кабинет Крюкова вошли молоденький лейтенант и девушка-сержант. Полицейские патрульно-постовой службы.

– Вызывали, товарищ подполковник? – напряженно спросил лейтенант.

– А ты как думаешь, мне просто так захотелось ваши рожи дебильные видеть? – неприязненно ответил Крюков, поднимаясь с кресла, и тут же, как-то очень по-домашнему, сочувственно поинтересовался у девушки-сержанта: – Ты, часом, не беременная?

– Нет, – растерялась от таких перепадов полицейская.

– Точно нет?

– Так точно, товарищ подполковник, не беременна, – уже, как положено, доложила девушка.

– Тогда не двигайся.

Подполковник, пристально разглядывая неслабую в нижней части девицу в форме, медленно обходил ее по кругу, когда оказался сзади, прохрипел:

– Получай, сучка! – Крюков с силой врезал ей ботинком под зад.

Лейтенант округлил глаза:

– За что?

– И ты хорош. – Кулак Крюкова впечатался лейтенанту в солнечное сплетение. – Уж точно не беременный.

Подполковник перевел дыхание и развернул к подчиненным монитор компьютера на своем столе.

– Смотреть и не дышать! – предупредил он, щелкая мышкой.

Одно из окон «Youtube» ожило. В кадре появился седой пожилой мужчина подержанного вида. Он возбужденно рассказывал о том, как его гестаповскими методами избивали в «опорняке» лейтенант с сержантом, выбивая признание в том, что он украл ночью с автомобильной стоянки, сторожем которой работал, гранитные заготовки для могильных плит. Больше всего сторожа поразило то, что сержантом-садисткой была «фигуристая девушка, которая ему во внучки годится».

– …они мне «ласточку» сделали, а потом девушка-сержант принялась меня ногами избивать, в живот, по голове, по ногам. Все браслеты мне потуже затягивала. – Избитый показал прекрасно видные кровавые следы на запястьях, продемонстрировал синяки на лбу. – Когда я выключился, водой меня облила и снова начала месить, как эсэсовка какая. А когда у меня кровь горлом пошла, то испугались, за мусорные контейнеры затащили и бросили, наверное, думали, что сам собой сдохну… Спасибо правозащитникам, я к ним обратился, они мне бесплатно адвоката предоставили, он мне и помог грамотно заявление составить, побои снять…

– Ну, и какого… – грозно проговорил Крюков. – Вы что, не умеете, не оставляя следов, признание выбивать? Вам трудно было пакет для мусора ему на голову натянуть или головой в унитаз макнуть?

– Да макали мы его в унитаз с дерьмом и пакет надевали, – признался лейтенант. – Если бы только признание из него выбить, это плевое дело. Но я хотел узнать, куда он эти плиты подевал. Упертый он. Так и не сказал. Может, и не брал он этих могильных плит?

– Так чего вы за него схватились?

– Мужик, у которого плиты со стоянки пропали, меня попросил. Мы с ним за одной партой с первого класса сидели. Сказал, что сторож мог взять, мол, больше некому, – развел руками лейтенант. – Кто ж знал, что этот хрен старый к правозащитникам долбаным попрется, а те в Инет видео вывесят? Так что сержант здесь ни при чем. Она не виновата, я ее просто помочь попросил. А она девушка отзывчивая, ни в чем не отказывает. Мы даже задержание не оформляли.

– Значит, так. Меня не пилит, каким образом, но заявление он должен забрать. Только больше мне без колхозной самодеятельности.

– По обкатанной схеме можно. У него внучка есть, я уже пробил, в какую школу ходит. Ну и пара оболтусов-нарушителей несовершеннолетних имеется. С легкой наркотой их словил. Пугнут, что изнасилуют, если дед заявление не заберет.

Крюков поморщился:

– Сколько лет девчонке?

– Тринадцать скоро исполнится. Самое то, ее еще хером попугать можно. Вот после четырнадцати в нашем городе это уже не прокатывает, ничего ссыкухи не боятся. Одобряете, товарищ подполковник?

– Я тебя не слышал. И с вами не говорил.

– Ясный пень, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Проваливайте. И чтоб больше на патрулирование не накрашивалась, как плечевая проститутка, – погрозил он пальцем сержанту. – Замечу, от службы отстраню. Честь мундира позорить не позволю.

Патрульные полицейские покинули кабинет.

– Идиоты, с каким контингентом приходится работать, – абсолютно искренне вздохнул подполковник и взглянул на часы.

Скоро можно было уже и выезжать. Если бы рейс из Москвы в Адлер откладывался, начальника ГУВД предупредили бы звонком. Крюков переоделся в комнате отдыха в гражданское.

На выходе из управления дежурный офицер доложил:

– Свежая сводка из штаба. Сейчас дать или завтра просмотрите, товарищ подполковник?

Крюков прикинул, что завтра может вообще не появиться в управлении, неизвестно, как сложится с Бирюковым.

– Давай сюда, – пробежал глазами распечатку:

«…по агентурной информации, в ближайшие дни в Черноморск намеревается прибыть опасный уголовник, недавно освободившийся из мест лишения свободы, Станислав Васильевич Хрущев. Уголовная кличка Хрущ…»

Уже шагая к машине, Крюков бурчал себе под нос:

– Еще одни идиоты. Нашли о чем предупреждать. Братки сюда не на работу ездят, а отды-хать.

Никаких мер в связи с этой информацией подполковник предпринимать не собирался. В самом деле, авторитетный уголовник на отдыхе – существо по большому счету безобидное. Он точно так, как и рабочий, о своем профессиональном призвании забывает. Не станет же токарь на курорте болты точить! И тот и другой просто постараются максимально оттянуться в меру своей фантазии и финансовых возможностей.

Однако рычащее погоняло Хрущ намертво впечаталось в профессиональную ментовскую память.

* * *

Самолет рейсом из Москвы, гудя турбинами, вырулил со взлетно-посадочной полосы на летное поле адлерского аэропорта и замер. Пассажиры расстегивали ремни безопасности, но вежливый голос стюардессы предупредил их через динамики, что спешить не стоит.

– Прошу всех оставаться на своих местах. Господин Бирюков, пройдите, пожалуйста, к выходу, вас встречают.

Андрей Павлович неторопливо закупорил недопитую бутылку с вискарем, глянул на жену:

– Вишь ты, Маринка, встречают. Отдельное приглашение, значит. Пошли.

– Иди. Нас-то на выход пока не приглашали, мы «цветом не вышли», тебя одного просят, – покосилась Маринка на Николая Портнова, сидевшего напротив нее.

– И то верно.

Бирюков спускался по трапу. Внизу его уже поджидал у машины с открытой дверцей подполковник Крюков. Конечно, гостя можно было встретить и в терминале, но Илья Ефремович решил, что подогнать свой внедорожник к трапу будет более эффектно, словно министр с официальным визитом прилетел.

Андрей Павлович приобнял подполковника, лишь потом пожал руку.

– Здорово, вредитель, – проговорил он, окидывая хитрым взглядом начальника Черноморского ГУВД.

– Хорошо выглядите, Андрей Павлович, – произнес Крюков, лучась улыбкой. – Только почему это я вредитель?

– А то кто же? Может, ты о народном процветании заботишься? И я, и ты – оба мы вредители народного хозяйства. Об этом потом и потолкуем. Затем и приехал.

– Отдохнуть бы вам с дороги. Я, если желаете, люкс в нашем ведомственном доме отдыха для вас забронировал. С видом на море, разумеется.

– Вид на море – это хорошо. Но знаю я ваше ведомство. Там все номера камерами и «жучками» напичканы, а я не люблю, когда мне кто-то в задницу заглядывает, когда на унитаз сажусь.

– Есть такое дело, – не стал опровергать очевидное подполковник. – Дом отдыха я… это так, на всякий случай. Давайте тогда сразу ко мне на дачу. Там куда лучше, чем в гостинице какой, и куда просторнее.

– Не сомневаюсь. Небось уже и девочки там заждались?

– Все, как положено.

– Да, кстати. Вон моя супруга и начальник службы безопасности. – Бирюков указал рукой на спускающихся по трапу Марину и Николая Портнова. – Как-нибудь расскажу о нем, мировой мужик.

Рука Крюкова потянулась в карман за мобильником, чтобы сообщить девкам на даче, пусть те срочно выметаются. Бирюков четко и верно понял это движение.

– Не суетись, лишнее. У моей Маришки и своя гостиница заказана, и культурная программа сверстана. Чтобы с ней ничего не случилось, Портнов об этом четко позаботится. А вот мы с тобой на дачу поедем о делах поговорить, есть у меня кое-какие соображения на этот счет, ну, и развлечься немного можно, но без фанатизма.

– Тогда ясно. Светлого ума вы человек, Андрей Павлович. Все предвидите, ни о чем не забываете, словно в воду глядите.

– Вода, она всякой бывает. Случается, мутной, случается, и прозрачной.

Марина и Николай лишь обменялись парой фраз с Крюковым, зашли в автобус вместе с другими пассажирами и поехали к терминалу.

– Сам за рулем? Молодец, – похвалил подполковника Бирюков, забравшись в машину. – Водитель, даже самый преданный, – всегда лишние уши.

Внедорожник лихо развернулся на летном поле и покатил к воротам. Заводить разговор о том, ради чего приехал, Бирюков не спешил. Оставалось пока только догадываться о его целях. Но подполковник знал, люди такого масштаба по мелочам размениваться не станут.

– Красиво здесь. – Бирюков наблюдал пейзажи. – Почему-то принято считать, что типичный российский пейзаж – это березки. А по мне, так и пальмы – совсем неплохо.

– Наши края – лучшее место в стране. Наша русская Флорида, – горделиво заметил Крюков, разгоняясь по трассе. – И с Олимпиадой нам повезло.

– А тебе не приходило в голову, почему это в «нашей Флориде» – самом теплом месте страны – решили почему-то зимние Олимпийские игры проводить? А не в Выборге, скажем, или в Питере.

Крюков даже растерялся от такого вопроса.

– Не задумывался раньше.

– То-то и оно. Умом Россию не понять. Здесь родиться, вырасти надо, чтобы ориентироваться и под замес не попасть.

Сказав эту загадочную фразу, Бирюков вновь замолчал. Но волшебное слово «Олимпиада» уже засело в голове у подполковника. Оно ассоциировалось у него лишь с другим словом: «бабки». В преддверии Олимпиады на здешнюю землю готовился пролиться золотой дождь, и, если знать, куда подставлять тару, можно было нацедить и себе. Но вот только узнать конкретику, где и что будет расположено, было невозможно. Ею владели только немногочисленные посвященные.

Серпантин дороги уходил в горы. На склоне, обращенном в сторону моря, виднелся дом, обнесенный высоким забором. К нему и свернули.

– Твое ранчо? – прищурился Бирюков.

– Какое ранчо? – покачал головой Крюков. – Так, обыкновенная дача.

– А забор высокий зачем?

– Чтобы воры и злодеи не перелезли.

– Откуда? Отсюда туда или оттуда сюда?

Подполковник делано засмеялся:

– Шутник вы, однако, Андрей Павлович.

Ворота открылись, повинуясь нажатию кнопки на пульте в руке Крюкова. И хоть автоматику он установил совсем недавно, но сделал этот жест буднично, как само собой разумеющееся. Мужчины выбрались из машины. Бирюков осмотрелся и, кажется, остался доволен увиденным. Дом был неброским, но просторным, облицованным диким камнем. На нижней стороне участка виднелся водоем с переброшенным через него деревянным мостиком. На поверхность то и дело выскакивала крупная рыба.

– Рыбалку любишь? – поинтересовался гость.

– И рыбалку тоже, – осторожно ответил Крюков. – Форель у меня здесь.

Пару дней назад подполковник привез к себе на дачу и выпустил в пруд две бочки живой рыбы. Так что клевала она отменно, хоть на голый крючок, только успевай забрасывать.

– А другие «рыбки» где плескаются? – повел головой Бирюков, уловив ухом тихий женский смех.

– Сейчас покажу.

За домом, прикрытая от ветра кирпичной стеной, расположилась площадка для барбекю. Основательный, отлитый из чугуна мангал, стол из толстых досок, навес, лавки с разложенными на них подушками. Стол уже был сервирован. Бирюков взял в руки бутылку:

– Армянский коньяк. Вот это дело. Традиции питья. А то задолбали все этим вискарем. Мне от него уже блевать хочется.

Под навес из-за угла вышли две девки – брюнетка и блондинка. Все, что на них имелось из одежды – коротенькие переднички. В руках они держали подносы с закусками.

– Отличная сервировка, – ухмылялся Бирюков. – Тебе бы ресторан открыть.

– Вам налить? – кокетливо прищурилась блондинка, безошибочно поняв, что Андрей Павлович остановил свой выбор на ней.

– Налить я себе и сам налью. А тебе другое дело найдется…

Понемногу темнело. Свежий морской воздух налетал порывами, шевелил скатерть. Разомлевший и сильно подвыпивший Бирюков вновь появился у стола, покрутил головой, разминая шею.

– Она с тобой такое тоже вытворяет? – спросил он у Крюкова. – Прямо рыбка какая-то золотая. Было у меня три желания, она все их в лучшем виде и исполнила. Ни разу не повторилась.

– Девочка все умеет, других не держим. – Подполковник кивнул в сторону бассейна, где плескались блондинка с брюнеткой.

Уже включилась подсветка. Золотистый свет дробился в голубой смальте облицовки, волнами окатывал обнаженные тела готовых на все красоток.

– Да… знал бы прикуп, жил бы в Сочи. – Бирюков плеснул по бокалам коньяк. – Хотя нет. Неправильно. Это старый вариант пословицы. Теперь она в московском варианте звучит по-другому.

– И как же? – Крюков почувствовал, что тупые разврат и пьянка плавно перетекают в деловой разговор.

– Знал бы прикуп, инвестировал бы в Сочи, – хохотнул Андрей Павлович.

– Да кто ж его, прикуп, знает?

– Вот потому не все в Сочи и живут, – вновь хохотнул бизнесмен и тут же понизил голос: – А я его знаю…

– В смысле?..

– «Мальчиша-Кибальчиша» в детстве читал? Ну, там еще от него проклятые буржуины все страшную военную тайну узнать хотели: где лежат черные бомбы и ящики с желтыми патронами.

Крюкову показалось, что Бирюков все-таки перебрал с коньяком, но, когда заглянул ему в глаза, понял: человек хоть и пьян, но мыслит трезво, потому что долго думал до этого над проблемой. Пока просто треплется, а сейчас к делу вплотную и подойдет.

– Земля здесь золотая в прямом смысле этого слова. Но не всюду. Нужно знать, где копнуть. В одном месте, скажем, федеральная трасса пройдет, государство за снос строений должно компенсировать шальные деньги, а возьми сто метров в сторону, и земля уже обычная, золота в ней ни крупинки. У меня точная карта этих золотых залежей имеется. Нужные люди информацией поделились.

– И где она, эта карта?

– Здесь… – Бирюков постучал себя пальцем по лбу. – Карта, ясное дело, не полная. На ней только некоторые месторождения отмечены, но и этого хватит, чтобы озолотиться. Тупой халявы с непосредственным распилом бюджета теперь не случается, бывают только выгодные-невыгодные инвестиции. Сильно вложиться я в ваши места хочу. И «прикуп» мне известен.

– Инвестиции – это хорошо, – Крюков не до конца понимал, куда пока клонит гость, в чем его, Крюкова, роль?

– Чего ж плохого? – пожал плечами Бирюков. – Только один прикуп знать недостаточно. Нужно еще и карты знать на руках у тех, против кого играть садишься.

– На примере можно? – попросил подполковник.

– Вот, смотри. Есть, скажем, улица, стоит она на одном из «золотых участков». И владельцы домов на ней пока не знают, какое «счастье им выпало». Можно неизобретательно к решению вопроса подойти. Взять и начать честно скупать дома на этой улице. Один, два купишь, пусть и через подставных лиц, а там соседи поймут, в чем дело, и тут же цены до небес взвинтят. А можно и креативно проблему решить. Одного хозяина в тюрьму посадить…

– Это запросто, – согласился начальник ГУВД.

– У второго, может оказаться, сын на зоне чалится. Надавить на него можно?

– И тут проблем не предвидится. Чуть не так себя поведет, вмиг сынка отпидарасят. При должном финансировании, конечно.

– За лавешки не переживай, подполковник, забесплатно участвовать в моем бизнес-проекте не предлагаю. Будет и у тебя свой интерес. Ты же все про всех на своей территории знаешь, к любому свой подход найдешь.

– В этом смысле я круче шерифа из ковбойского фильма.

– Сыграем с тобой в эту игру? Не пожалеешь.

– В одну руку играть легко, – согласился Крюков.

По телу у подполковника расходилась приятная теплота. Его звездный час настал. Вот теперь-то он сумеет конвертировать свою должность и положение в полновесные дензнаки.

– Давай «пять», – предложил Бирюков.

Главмент подал руку. Андрей Павлович долго ее не отпускал, смеялся.

– А теперь выпьем за наше плодотворное в будущем сотрудничество, – предложил он, разливая коньяк по бокалам.

Чокнулись, выпили. Бизнесмен лениво обернулся, посмотрел на девочек. Блондинка с брюнеткой сидели на краю бассейна, беззаботно болтали ногами в воде.

– Ну, чисто дети малые, – покачал головой Андрей Павлович.

Крюков подмигнул:

– Пойдем к девочкам?

– Да ну их к черту. Надоели. С ними сперва интересно, а потом вспоминать противно. Напиться, что ли? Так потом голова заболит.

– От хорошего коньяка никогда не заболит. Андрей Павлович, раз уж вы мне деловое предложение сделали, то я о вас больше знать должен.

– Ты о чем? Хочешь суммы услышать, какими я располагаю? Фамилии тех, кто мне инфу слил? Так эту информацию я даже шепотом наедине с самим собой произносить боюсь.

– Не так поняли, – тут же стал открещиваться от таких подозрений подполковник. – Я о другом. Скажем, враги у вас есть, недоброжелатели? Должен же я вас от них прикрывать. Я же правоохранитель.

Бирюков рассмеялся.

– Врагов и недоброжелателей хватает. Но не твой это масштаб, Крюков. Они, если захотят, сожрут тебя вместе с погонами и звездочками, не подавятся…

– Я и не претендую. Но не бывает так, чтобы рангами двумя пониже, на бытовом хотя бы уровне, врагов не нажить. Я же профессионал, всегда и личный мотив может присутствовать. Вот у нас одно дело было. Владельца рынка убитым нашли. Мои спецы все версию бизнеса отрабатывали, и ни одной зацепки. А потом оказалось, это его жена порешила из-за молодой любовницы.

– На Маринку мою намекаешь? – пьяно ухмыльнулся Бирюков. – Так она баба умная. Я всех своих любовниц вспомнить не могу, их тоннами на болту вертел. А вот она, уверен, всех наперечет знает. Но Маринка за деньги мои крепко держится. Никогда претензий не высказывала.

– Бывает и наоборот. Заведет себе жена от обиды любовника. А тот… – Крюков осекся, поняв, что сморозил глупость, не стоило делать такого скользкого предположения.

– И это не про мою Маринку. Если бы у нее кто-то был, мне бы уже доложили. Собственная служба безопасности имеется. Ты же видел моего начбеза – Николая Портнова рядом с ней. Надежнейший человек, ни секунды в нем не сомневаюсь. Приворовывает, это да. Но в меру, не наглеет. Я ведь как с ним познакомился…

И Бирюков рассказал о давнем случае ограбления, произошедшем, когда он еще жил в Приволжске. Конечно же, от него Крюков услышал официальную версию про капитана милиции, который, услышав призыв незнакомой женщины с балкона, бросился ей на помощь.

– …слышь, брателла, – Андрей Павлович перешел на развязный тон, но это лишь укрепляло подполковника в мысли, что все у них срастется. – Представляешь? Потом этот бандит, которого Портнов поймал, прямо на суде мне угрожал. Клялся, мол, откинется с зоны, мне моргала, типа, выколет, на вилы поднимет, перо в бок всадит. Ему тогда «четверку» впаяли. Но что-то я его не видел больше. Посидел, видать, одумался или загнулся на зоне. Можешь на его счет не париться.

– Так мог и не успеть до вас добраться. Сразу второй срок заработал. Как его фамилия? Мигом пробью по своим каналам, узнаю, – Крюкову хотелось показать свои возможности Бирюкову.

– Фамилию не помню. Если надо, у Портнова спросишь, на такие дела у него память цепкая – ментовская. А вот погоняло у того уркагана звучное, запомнилось – Хрущ.

– Хрущ? – машинально переспросил Крюков. – Так ведь он недавно с зоны откинулся и сюда, в Черноморск, прибывает. Если уже не приехал. Кто еще знал, что вы сюда направляетесь?

– Я большого секрета из этого не делал. Но и на каждом углу не кричал, – удивился Бирюков. – Не люблю я таких совпадений. Давай лучше в дом пойдем. Прохладно становится. Да и девочки мерзнут. Ты б им сказал, что уже могут одеться.

Глава 4

Да, если бог дал талант, то ты его не пропьешь, в карты не проиграешь. Михаил Войнич сидел на корточках перед дверцей нулевого «Лексуса» и ковырялся в чужом замке.

Рядом с ним по оживленной улице пролетали машины, густо шли по тротуарам пешеходы. Естественно, такое занятие Михаила должно было насторожить случайных свидетелей взлома. За его спиной стоял взволнованный, часто дышащий кавказец, он воровато оглядывался и торопил:

– Поскорее нельзя? Мне эта машина сейчас вот как нужна. – Он провел ладонью по горлу.

– Под руку говорить – только с темпа сбивать.

Михаил менял одну отмычку за другой, но при этом всей связки видно не было. Она умело пряталась в ладони, ключи выскальзывали в пальцы по одному. Взломщик держался спокойно, однако работал при этом быстро.

У машины остановился любопытный мальчишка, уставился на Михаила:

– Дядя, что вы делаете? Это ваша машина?

– Его. Его, парень. Только шел бы ты своей дорогой, – нервно отреагировал кавказец, а когда мальчишка не тронулся с места, злобно прошипел на него, как на кота: – Брысь! Не мешай.

И тут у Михаила в кармане зазвонил мобильник, он вытащил трубку, прижал ее плечом к уху и продолжил подбирать отмычки.

– Да, Оля, слушаю… – говорил он. – Ну, как это, где я? Почему сразу – пропал? В магазине я, ты же сама просила купить твоих сигарет, вот и поехал… Не обманываю я… Машины, говоришь, шумят? Так это я на крыльцо вышел, покурить, вот и слышно тебе… – Войнич злился на себя за то, что ему приходилось врать жене, но не скажешь же ей, что ковыряешься отмычкой в замке чужой машины. – Когда буду? Постараюсь побыстрее… К чему спешка? Разве что-то случилось?.. Нет? Ничего?.. Тогда пока, целую тебя.

Михаил на мгновение замер, почувствовав, что «попал», чуть выдвинул отмычку и провернул. Дверца машины открылась. Только после этого он отключил телефон и опустил его в карман.

– Готово, – отступил от «Лексуса» на шаг.

– С такими талантами можно быстро и круто подняться, – подмигнул кавказец. – Быстрей в машину садись, времени нет. – Он забрался за руль и взял борсетку с пассажирского сиденья.

Михаил сел в «Лексус».

– Тысяча за работу и триста за выезд, – говорил он и выписывал цифры мелким почерком.

– Ты с ума сошел – писать? На хрен мне твоя квитанция? – обозлился кавказец, сунув Войничу две тысячи рублей. – И сдачу не ищи. Мне ехать надо. За работу спасибо.

Михаил вышел на тротуар, переложил купюры пополам, сунул в карман рубашки. «Лексус», нагло подрезав автобус, выехал на дорогу.

«Не вовремя Олька позвонила», – подумал Михаил.

Иногда своенравная жена буквально бесила его, хоть он и любил «свою нимфу». Ну, почему он должен от нее прятаться со своей работой? Ольге не нравилось, что Михаил, кроме магазина автозапчастей, занимается и экстренным вскрытием замков. Причем делает это абсолютно легально, зарегистрировавшись частным предпринимателем. Все как положено, с проверкой документов у забывчивых владельцев машин, квартир, сейфов. Жене не нравилось, что эта работа приносит мало денег, а времени съедает много. Но вскрытие замков для Михаила являлось чем-то вроде наркотика. Самыми счастливыми для него были дни, когда поступал заказ вскрыть в каком-нибудь офисе серьезный сейф. Тогда представлялась возможность «поковыряться», разобраться в новых «секретах» и конструкциях. Но такое счастье выпадало редко.

В чем-то Михаил понимал Ольгу, даже чувствовал свою вину. Ведь ей казалось, что она выходит замуж за небедного человека, который вот так вот с ходу способен купить и дом в приморском городе, и павильон-стекляшку, а потом оказалось, что больших денег у него нет и не предвидится. С одной стороны, он понимал, что его Оля – драгоценный камень, а такой камень требует дорогой оправы. С другой – твердо знал, что «развязывать» с уголовным прошлым нельзя. Рано или позже это кончится тюрьмой. Тогда потеряешь все: и любимую жену, и свободу. Ведь Ольга с ее обворожительной, колдовской красотой, это Михаил чувствовал точно, долго без мужчины не проживет. Снова выйдет на пустынный пляж вечером, только пока он на зоне чалиться будет, под скалой кто-нибудь другой окажется.

Войнич сел в свою машину – неброскую «Ниву». Купленные для жены «ее» сигареты лежали на приборной панели. Еще вскрывая замок «Лексуса», он заприметил огромный черный джип, стоявший метрах в пятидесяти. Водитель так и не вышел из-за руля, словно кого-то ждал. А вот теперь, когда Михаил тронулся с места, он, так никого и не дождавшись, двинулся следом, сел на хвост. Конечно, такое могло быть простым совпадением. В конце концов, кого мог заинтересовать Михаил, если о его существовании в «образе Доктора» никто уже давно не вспоминал? Но взломщик буквально спинным мозгом ощущал направленный на него из джипа пристальный взгляд. Михаил доехал до кольца, неторопливо свернул на него. Водитель джипа продублировал его маневр, даже поворотники включал, копируя «Ниву».

– А вот теперь посмотрим, – Михаил тупо проехал по кольцу дважды, черный джип тоже.

С включенным левым поворотником Войнич свернул направо. Все же настолько преследователь не захотел светиться, ушел на другой съезд. Но не успел Михаил проехать и два квартала, как джип вновь оказался в «кильватере». Сомнений в том, что за ним следят и делают это почти не прячась, не оставалось. И тут вновь зазвонил мобильник. Опять пришлось прижимать его плечом к уху:

– Да, Оля, я уже возвращаюсь… Скоро буду… Извини, за рулем… Целую.

Войнич уже приближался к своему дому. Но останавливаться у него не рискнул, не хотел подвергать опасности жену. Он обогнул квартал. На параллельной улице среди частной застройки стоял гараж, который он арендовал для разборки старых автомобилей на запчасти. Поднял ролету, загнал «Ниву» внутрь. Теперь оставалось ждать, следить сквозь щель в воротах за действиями преследователя.

Дверца джипа открылась. Из него осторожно выбрался незнакомый мужчина-усач. Судя по повадкам, это был бывший зэк, тюрьма и зона накладывают на человека неистребимый отпечаток, даже наколок видеть не надо. Усатый уголовник заглянул за забор, отведя в сторону густо разросшийся виноград, что-то недовольно пробурчал себе под нос, вернулся в машину и уехал.

Дойти до дома Михаил решил пешком. Он вышел из-за угла и замер. Тот самый черный запыленный джип стоял уже напротив его дома, а у калитки Ольга беседовала с тем самым незнакомым уголовником, тот улыбался.

* * *

Богатые люди не любят тусоваться с обычными смертными. Они если и посещают рестораны, то делают это в случае, если весь зал арендован под день рождения или под другое мероприятие. Надо посидеть вдвоем – снимут отдельный кабинет. Даже если ты не звезда, всегда найдется кто-то, кто тебя узнает, а то и того хуже – отыщется любитель пофотографировать. Только домой после свидания в кафе с любовницей вернешься, а твоя жена уже перед компьютером сидит, ваши фотографии в обнимочку рассматривает.

Портнов не зря служил у Бирюкова руководителем службы собственной безопасности. Правда, два последних слова в своей должности, «собственной безопасности», очень часто воспринимал буквально, относя их на собственный счет. Осторожность не мешала, это же вам не шутка – столько лет подряд крутить шашни с женой хозяина у него под носом и не попасться с поличным.

Вот и во время приезда в Сочи Николай постарался сделать так, чтобы можно было и вместе с Маринкой вдоволь побыть, чтобы не ныла, и при этом не спалиться. Вместо шикарных номеров в отеле он заказал небольшую частную гостиницу, выкупив ее помещения целиком. Нет соседей, нет и лишних глаз. Небольшой двухэтажный особняк с гордым названием «Орлиное гнездо» располагался у самого берега моря. Желающим пройтись по линии прибоя оставалась не слишком широкая линия пляжа. Во время шторма волны ударяли в высокую подпорную стенку, на террасе которой располагался сам частный отель, бассейн, небольшой парк с рододендронами и пальмами. Что творится там, наверху, снизу черта с два увидишь, а вот с площадки открывался великолепный вид на море.

Мягко шелестели на ветру листьями пальмы, густо источали аромат южные цветы. У бортика бассейна, выложенного голубой смальтой, под большим полотняным зонтом рядом стояли два лежака. На бамбуковом лежал, подставив косому солнцу волосатую грудь, Николай Портнов, на пластиковом покоилась Марина Бирюкова. Бывший мент с легким отвращением неприметно посматривал из-под темных очков на располневшую, несколько обрюзгшую за последние годы любовницу. Маринка загорала лишь в нижней части бикини, да и та была тонкой, практически ничего не скрывала. Женщина то и дело поправляла грудь, чтобы загореть равномерно.

Лицо Маринки не выражало никаких эмоций, но не потому, что на душе у нее было спокойно. Просто последняя пластическая операция – золотое армирование – хоть и убрала морщины, но лишила его всякой мимики. Теперь Марина стала обладательницей привлекательной неподвижной маски, превратившись в этакую фарфоровую куклу. Один раз посмотреть и обманчиво полюбоваться можно, но видеть такое каждый раз, изо дня в день, – свихнуться можно. Лишь во время отчаянного секса на этом стянутом золотыми нитями лице появлялось какое-то подобие жизни. Но такие метаморфозы Портнову удавалось видеть нечасто – Маринка предпочитала, как она называла, «животный секс», позу, когда мужчина сзади, и всегда не забывала напомнить Портнову, что мужу она в такой позе «не позволяет».

– Коленька, ты меня любишь? – проворковала, поворачиваясь на бок, Маринка.

– Конечно, – привычно ответил Николай.

– Так же сильно, как раньше, когда мы с тобой, помнишь, чего вытворяли?

– И теперь иногда вытворяем.

– Мне временами так стыдно перед самой собой становится. Но ничего не могу с собой поделать. Страсть, она и есть страсть – выше разума.

Портнов понял, что сейчас ему не дадут спокойно полежать, сел, откупорил запотевшую жестянку с пивом, выбежавшая пена хлопьями упала ему на грудь.

– Пиво, Маринка, будешь холодненькое или тебе вина налить?

Села и Бирюкова, поморгала на солнце, вздохнула и потянулась, продемонстрировав любовнику старательно бритые незагорелые подмышки.

– Вина беленького.

Портнов босиком протопал к холодильнику под навесом, налил в бокал белого вина и вернулся к любовнице. Он четко чувствовал настроение Марины. За годы их тайных отношений научился угадывать любое ее желание, знал, о чем с ней можно говорить, а о чем лучше помолчать.

Маринка приняла высокий стакан, жадно глотнула холодного вина, блаженно закатила глаза, а затем положила ладонь на грудь Николаю.

– Котик мой, Коленька, – проворковала она. – Тебе хорошо со мной?

– Еще как, – отвечал бывший мент, хотя любовница во многом его раздражала.

Однако выбор в ее пользу был сделан давно. Именно через нее он построил свою жизнь.

– А Бирюков – дрянь, – с чувством произнесла женщина. – Вечно у него какие-то любовницы.

– Не ценит он тебя, – вставил Портнов.

– А ты ценишь. Я же чувствую. У тебя никого, кроме меня, нет.

Самое странное, что это было почти правдой. Случайные, разовые связи с другими женщинами за Портновым, конечно же, числились. Но более-менее постоянной любовницы, кроме Маринки, он себе не заводил. Времени на такие глупости не оставалось, да и боялся ее ревности. Вылетишь со службы, а что потом?

Женщина проходилась пальцами по волосатой груди любовника, жмурилась, как сонная кошка.

– Помнишь, мы как-то с тобой размечтались? – осторожно начала она.

– О чем? – поинтересовался Портнов, понимая, что долгожданный разговор созрел и завела его первой Марина, а не он, что было чрезвычайно важно.

Эту тему они обсуждали и раньше, но каждый раз как бы не всерьез, просто, как один из возможных, но нереальных житейских допусков. Мол, хорошо бы, если бы… С тем же успехом можно было мечтать о том, чтобы все люди превратились в морских птиц.

Острые ногти нежно касались кожи Николая, голос Маринки журчал горным ручьем.

– Ты хотел бы, чтобы мы с тобой больше не прятались, чтобы могли вдвоем выйти в люди? Что нам мешает это сделать?

– Ты сама знаешь. – Николай нервно глотнул холодного пива.

– Муж? Муж – объелся груш! – выпалила Бирюкова. – Жадный он. Бирюк. Я вот что подумала. Наш козел…

– Это ты о муже?

– О ком же еще? Так вот, он решил по-крупному вложиться в здешнее побережье.

– Правильное решение. Курортная недвижимость всегда только растет в цене. А тут к тому же Олимпиада на носу, – Николай делал вид, что не понимает до конца ход мыслей любовницы.

– А теперь подумай, что будет со мной, с нами, если он про наши отношения узнает. Я же нищей останусь. И ты, кстати, тоже.

– До сих пор все нормально у нас шло. Бирюков мне полностью доверяет.

– С этим своим черноморским проектом он на принципиально новый уровень выйдет. А у мужиков случаются «головокружения от успехов». Ты же видел, про меня он сразу забыл, когда сюда прилетели.

– Бывает такое, – согласился Портнов.

– А я не хочу терять то, что имею. Я жизнь свою на него потратила и имею право…

– На что именно? – спросил Николай, поднимая темные очки и заглядывая в глаза любовнице.

На дне зрачков он прочитал ответ раньше, чем женщина его озвучила чувственным шепотом:

– Если его не станет, если с ним что-то случится, все ко мне по наследству перейдет. Тебе это интересно?

– Интересный расклад. С любым человеком что-то случиться может. Кирпич на голову упасть. Может рыбьей костью поперхнуться. А может, и грабитель в дом заберется да и убьет по неосторожности. Такое часто случается.

– Вооруженный грабитель? – поцокала языком Маринка. – А ведь было уже такое с нами. Помнишь?

– Как такое забыть?

– Значит, и ты про это думал, – оживилась женщина. – Сможешь организовать? Ты не бойся, я тебя никогда не выдам, не брошу, не обижу, мы же после этого общей тайной связаны будем.

– Есть у меня один человек на примете. Он мне по гроб жизни обязан. Если прижму, сделает.

– Кто такой?

– Будешь смеяться, но это тот самый грабитель, которого я в Приволжске поймал. Хрущ. Он недавно на волю откинулся. Все получится в лучшем виде. Он же сам на суде обещал с твоим муженьком расправиться, когда освободится. Вот тебе и мотив.

– Он же потом нас шантажировать начнет, – спохватилась Маринка.

Портнов покачал головой:

– Не начнет. В нужный момент я появлюсь. Ну, и сама понимаешь… – Портнов сделал вид, будто стреляет из пистолета, затем сдул несуществующий дым с воображаемого ствола. – Самооборона.

– Какой ты у меня умный, какой сильный… – зашептала Маринка, ее рука скользнула с груди на живот любовника, затем ниже, под плавки, глаза ее сверкали. – Иди сюда. Так люблю «этим» на открытом воздухе заниматься! Сюда никто не войдет?

– Ворота закрыты. Забор высокий.

Любовная игра не заняла много времени. Обсуждение предстоящего убийства Бирюкова и без этого «завело» любовников не хуже ласк. Вскоре Маринка уже стояла в теплом бассейне, упершись руками в бортик, и подавляла в себе стоны. Вода волнами расходилась от ритмично раскачивающегося Николая.

– Тише, тише, – приговаривал он. – Увидеть не увидят, но услышат. Тебе это надо?

– Не могу, не могу… – изнемогала Маринка. – Кричать хочу! А!!!..

Портнов зажимал ей рот ладонью, женщина извивалась. И тут зазвонил мобильник Николая, он попытался дотянуться до него рукой прямо из бассейна, но не получилось. По звуку звонка любовники уже понимали – на связи Бирюков. Портнов выскочил из воды, чуть не поскользнулся на мокрых каменных плитах, схватил трубку и выпалил:

– Слушаю, Андрей Павлович!

– Че это ты такой задышавшийся? – поинтересовался Бирюков.

– Со второго этажа бежал. Внизу мобильник оставил.

Маринка тоже тяжело дышала, стоя в воде, плескала ее себе в лицо.

– Меньше курить надо. Форму теряешь. Ладно, быстро дуй ко мне, дело есть, без тебя никак. Жду, – донеслось из трубки, и связь прервалась.

Голый Николай стоял с трубкой в опущенной руке. Маринка смотрела на него возбужденным взглядом.

– Иди ко мне, милый, – проговорила она. – Чего ему надо?

– А хрен его знает. Ты уж без меня сама как-нибудь тут, – Портнов торопливо засовывал ногу в брючину и никак не мог попасть.

– Плавки надень, – напомнила любовница.

– Да мокрые они. И так сойдет, – Николай наконец натянул брюки, застегнул их, набросил рубашку, сунул ноги в шлепанцы и побежал к дому.

Все так же лениво шептались на теплом ветру пальмы, приторно благоухали южные цветы. В них гудели невидимые пчелы. Послышалось, как от ворот отъезжает машина. Маринка, как школьница на парту, положила на бортик бассейна руки, склонила на них голову.

– Даже не поцеловал ни разу, – прошептала она.

* * *

Войнич стоял, смотрел на Ольгу, мило беседовавшую с неизвестным уголовником на крыльце его дома, и ничего не мог понять, лишь чувствовал, что тихая жизнь подходит к концу и прошлое наконец решило напомнить ему о себе. Казалось, что и солнце теперь светит не так ярко, и зелень стала тусклее. Он обреченно вздохнул и направился к дому.

– Миша, наконец-то, – обрадовалась жена, завидев мужа. – Мы тебя уже заждались.

– Кто это мы? – настороженно поинтересовался Войнич.

– Здравствуйте, – с широкой улыбкой поприветствовал хозяина уголовник.

– Кто это мы? – уже раздраженно повторил вопрос Михаил, чувствуя, что перестает быть хозяином в собственном доме, раз уж, без его ведома, тут происходит что-то непонятное.

– Сюрприз, – рассмеялась Ольга. – Ты ни за что не поверишь, но к нам приехал…

Договорить она не успела, на крыльцо вышел победно улыбающийся Хрущ. Время изменило его, но не настолько, чтобы нельзя было узнать.

– Здорово, Доктор, – шагнул он навстречу, задержался, чтобы оглядеть Войнича. – Забурел, однако. Долго же я тебя искал.

– Привет, – потухшим голосом произнес Войнич. – Не ожидал увидеть.

Хрущ крепко обнял бывшего подельника, похлопал по спине, Доктор зашептал ему на ухо:

– Какого черта ты меня Доктором назвал? Я Михаил, фамилия моя Войнич. Понял? И, вообще, зачем ты ко мне домой приперся?

– Насчет Миши Войнича, это я в курсе. А «Доктор» просто вырвалось, приклеилось погоняло к тебе, не оторвать. Зачем приехал? Думаю, ты догадываешься. Об этом позже поговорим.

Хрущ отстранился от Михаила, еще раз окинул взглядом, затем повернулся к Ольге и пояснил:

– У него в школе кликуха была – Доктор. Все только так его и звали, даже некоторые учителя. А теперь давайте в дом, к столу, – пригласил он.

Это бесцеремонное приглашение в собственный дом покоробило Войнича, а вот Ольгу совсем даже и не смутило.

– Проходите, проходите, – придерживала она дверь.

Кроме усатого уголовника, преследовавшего Михаила по городу на машине, в гостиной оказался еще один – худощавый, с вытянутой яйцом, абсолютно лысой головой. Он поднялся из-за стола и протянул Доктору руку:

– Ян, – назвался он, и было непонятно, погоняло это или настоящее имя.

Стол оказался уже частично накрыт. Стояли рюмки, бокалы и стаканы, поблескивало несколько бутылок дорогого коньяка, хорошей водки, шампанского. Зеленели этикетками жестянки с красной икрой, синели – с черной. Тут же в прозрачных контейнерах стояло уже порезанное копченое мясо, салаты, грибы, морепродукты, десерт. С ходу Войнич прикинул, что все обошлось баксов в двести-триста.

– Моя жена, Ольга, – представил Войнич.

– А мы уже и без тебя познакомились, – засмеялся Хрущ. – Что-то, кажется, ты не сильно нашей встрече рад?

– Отчего ж, сюрприз удался.

– Это главное, – вставила Ольга. – Вы тут пообщайтесь, а я посуду принесу, тарелки.

– Я тебе помогу. Поговорить еще успеем. – Войнич пошел вслед за женой на кухню, хотя та, судя по всему, этого не одобрила, но при гостях спорить не стала.

Ольга доставала из буфета посуду. Михаил принимал тарелки, протирал их сухим полотенцем.

– Ты почему пускаешь в дом незнакомых? – строго спросил он.

– Ну, какой же он незнакомый? – улыбнулась женщина. – Очень даже милый. Приехал, представился, сразу о себе все рассказал.

– Ну, и что же он рассказал? – поинтересовался Войнич.

– О том, как вы в детстве дружили. В одной школе учились, даже фотографии показал, где вы вместе с ним. Ты без своей бородки такой смешной.

– Ты мне позвонить не могла, сказать, что он приехал?

– Стас попросил меня не звонить. Сказал, пусть его приезд будет для тебя сюрпризом, мол, ты обрадуешься.

– К чему такой банкет решила устроить? Можно и поскромнее стол накрыть. У нас что, лишние деньги появились?

– Он сам все привез. Раз покупает дорогое, значит, может себе это безболезненно позволить, – с легким вызовом проговорила Ольга. – Чего ты ко мне цепляешься? Это же твой друг, а не мой.

– С ним еще двое. Кто они?

– Его приятели. Не бойся, ночевать у нас не собираются. У них гостиница заказана. Все, пошли к гостям, а то неудобно их одних оставлять.

Расставили посуду, расселись. Станислав откупорил шампанское, выстрелив пробкой в потолок. Пенящийся напиток полился в бокалы. После чего Хрущ важно поднялся из-за стола и произнес:

– За старую дружбу, она не ржавеет.

Михаил выпил глоток, поставил бокал, он боялся, что Хрущ ляпнет сейчас что-нибудь не то, выдаст его с головой в глазах Ольги. Но бывший подельник, что касалось главного, умел держать язык за зубами. Он рассказывал забавные истории из детства, при этом не упоминал, что происходили они не в Грозном, а в Приволжске. Сыпал анекдотами. Войнича раздражало, что Ольга слушала его, чуть ли не открыв рот. О своих тюремных приключениях он благоразумно умалчивал. Пил немного, явно собирался побеседовать с Михаилом на трезвую голову. Наконец Станислав предложил:

– Выйдем, покурим?

– Курите здесь. У нас с Мишей так принято, детей же в доме нет, – сразу бросилась за пепельницей Ольга.

– Мы с Мишей не только покурим, но и свежим воздухом подышим, – тут же пресек попытку оставить их в гостиной вместе с остальными Хрущ. – Заодно и садик ваш посмотрим.

Ольга сообразила, что дело не в сигарете, выкуренной на свежем воздухе, а в разговоре наедине.

– Что ж, подышите, прогуляйтесь, дворик у нас зеленый, мы цветы любим, есть на что посмотреть, – согласилась она.

Стас и Михаил вышли во двор.

– Если поговорить хочешь, пошли сюда. – Войнич завел гостя в перголу, увитую виноградом с одной стороны, лимонником – с другой и глициниями – с третьей.

Вместо пепельницы на столе высилась жестянка от пива. Хрущ покрутил банку в пальцах.

– Пиво дешевое пьешь. Небогато живешь, Доктор, хоть и красиво.

– Не жалуюсь, нам с Ольгой хватает.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Хрущ. – Женщинам никогда много не бывает. Считаешь, она б отказалась сменить твою «Ниву» добитую на что-нибудь приличное? Да и две машины в семье не помешают. Почему б тебе толком второй этаж не достроить, соседский участок не прикупить, мебель хорошую не поставить? Все же в твоих руках.

– А зачем? – пожал плечами Войнич. – Мне и так не всегда хватает времени газон у дома выкосить и полить. Второй этаж на всю площадь дома достроить? В десяти комнатах вдвоем одновременно все равно жить не получится. Зачем мне лишнее? В три горла жрать не станешь. Что-то ты, Стас, про меня достаточно много знаешь?

– Признаюсь, справки навел, прежде чем к тебе приехать. Трудно отыскать было. Документы ты себе четко сварганил. Что, завязать решил?

– Почему решил? Завязал.

Хрущ похлопал Войнича по плечу, запрокинул голову, взглянул на небо сквозь хитросплетения лозы.

– Это все красиво на словах звучит – завязал. А на самом деле – нищета и прозябание. Да, кстати, это правильно, что ты со мной украденным у Бирюкова поделился. Но благодарить не стану. Потому что должок за тобой все равно имеется.

– Какой же?

– Ты жил себе в свое удовольствие на берегу синего моря с вкусной женщиной под боком, а я один за двоих срок тянул. Своими легкими и за тебя цемент в ШИЗО крыл. Несправедливо. Дело для тебя есть. Круто поднимемся.

– Не могу. Я завязал. Ты же сам видишь, семья, дом, бизнес. Нельзя мне это терять. Второй раз так уже не повезет.

– Бизнес? Видел я твой бизнес – халабуду, копеечным сайдингом обшитую. Даже продавца себе нанять не можешь. Сам торгуешь. Хочешь, скажу, что за дело?

– И слышать не хочу. Я тебе свой ответ дал. В завязке я.

– Лучше синица в руке, чем журавль в небе? – недобро прищурился Хрущ.

– Неправильно говоришь. Лучше синица в руке, чем дятел в заднице.

– Удивляюсь я тебе, Доктор. С такими талантами с хлеба на воду перебиваешься. Ты не забывай, что по поддельным документам живешь, прячешься. Все твое голимое счастье в один день обвалиться сможет. Ты хоть выслушай, что за дело, а там решай.

– Хрущ, почему ты ко мне обратился, а не к кому другому? – задал закономерный вопрос Войнич.

– Потому что никто лучше тебя сейфы курочить не умеет. Мог бы с другим все провернуть, тебя бы не потревожил.

Михаил повернул голову, от дома к перголе шла Ольга.

– Потом договорим, – тихо бросил Хрущ и широко улыбнулся, поднялся навстречу, фамиль-ярно, так, словно знаком был с ней не один год, произнес: – Идем-идем, Олечка. Заговорились мы тут, вспоминая минувшие дни. Пацаны мои заскучали.

Сидя за столом, Хрущ больше не напоминал словами о своем предложении Доктору, вновь шутил, рассказывал сальные, но смешные анекдоты. Ольга смеялась, запрокидывая голову, подставляя мужским взглядам свою длинную шею, которую Войнич так любил гладить в минуты близости. А вот взгляд гостя из прошлого был красноречив, Хрущ иногда смотрел Михаилу прямо в глаза, словно говорил ему: «Все равно согласишься. Деться-то тебе некуда».

Расходились за полночь. Ольга даже позволила Хрущу поцеловать себя на прощание в щеку. Муж с женой остались одни в доме. Михаил почувствовал, что вместе с гостями из его дома исчезло что-то важное. Нет, не вещь, а «атмосфера». Он попытался приобнять жену, та отстранилась:

– Я устала. Пойду, посуду помою.

– Завтра помоешь. Давай ложиться спать.

– Нет, нет, – заупрямилась Ольга и пошла на кухню.

Войнич лежал один на широкой кровати, стоявшей в спальне на втором этаже, вслушивался в то, как звенит посудой в мойке жена. Ольга не спешила. Лилась из крана вода, звон прекратился, потянуло сигаретным дымом. Михаил встал и спустился вниз. Но в коридоре остановился, понял, мешать не стоит. Ольга сидела, облокотившись на подоконник, и мечтательно смотрела в открытое окно. И взгляд ее показался ему чужим, непривычным.

Глава 5

Черноморск террасами уходил от моря к горам. Дальше склон становился уже таким крутым, что строиться на нем никто не рисковал. Но на самой высокой вершине кряжа располагался популярный среди местных жителей ресторан «Олимп». Заведение не из дешевых. Вечерами «Олимп» призывно светился на вершине горы. Большей частью его арендовали для проведения свадеб, юбилеев. А вот в утренние часы тут обычно бывало пусто. Попасть к «Олимпу» на машине было нельзя. Следовало доехать до стоянки, вырубленной под скалами, ну а дальше уже на горнолыжном подъемнике.

С площадки открывался великолепный вид на море, на город – променад, каждая улочка, каждый дом как на ладони. Бирюков с полицейским подполковником Крюковым сидели в так называемом кабинете «Олимпа». От основной площадки для простых смертных их с двух сторон отгораживали стены. Третья сторона была открыта, за ней простиралась глубокая пропасть, дальше шел город и за ним, до самого горизонта, море.

Бирюков лениво жевал хорошо прожаренный, но при этом мягкий шашлык, запивал его сухим вином, щурился на лежавший у его ног Черноморск. Крюков уже насытился, потягивал сваренный по-восточному кофе.

– Значит, Андрей Павлович, вы окончательно с участком под будущий гипермаркет определились? – спросил главмент у бизнесмена.

– А чего тут думать? Кстати, зови меня просто Андрей, – предложил Бирюков.

– Да неудобно как-то.

– Неудобно как-то на потолке спать – одеяло гвоздями прибивать приходится. Так что, Илья, с участком я определился уже бесповоротно, – Бирюков повел рукой, обозначая на видневшемся городском пейзаже свои будущие владения. – Вон те два квартала частной застройки вдоль шоссе. Самый центр, оживленная трасса рядом, пляж, дома отдыха близко. В такое место просто грех не вложиться. На месте южного квартала стоянка для машин будет, на месте северного – сам гипермаркет. Вот только людишки там сейчас копошатся. Кто-то расстраивается, в смысле, строительные работы ведет, – ухмыльнулся своему каламбуру Бирюков. – Что-то в огородах садят. Живут и нарадоваться не могут, что у них документы на владение земельными участками в полном порядке. Мол, пожизненное владение с правом передачи по наследству и продажи. А как думаешь, правильно это, правоохранитель, справедливо?

Подполковник сделал вид, что задумался, хотя решение у него уже было готово. Он крепко поставил на Бирюкова, поняв, что тот – его золотой шанс в жизни, а потому к встрече подготовился заранее.

– Андрей, – произнес он. – Это ничего, что я тебя теперь так называю?

– Без проблем, я же сам и предложил.

– Ну так вот, южный квартал, считай, уже твой, и дорого это не обойдется.

– Интересно, – покрутил головой Андрей Павлович.

– Есть у меня в мэрии нужные люди, кое-чем мне по жизни обязаны. Я с ними уже перетер.

– В свое время ты их отмазал? Можешь не говорить, это ваши дела, – заулыбался Бирюков.

– Землю всегда у владельца можно выдернуть. Есть такое понятие, как государственные нужды, против этого не попрешь. Эти людишки, которые строятся, скоро и в самом деле расстроятся. И сами виноваты будут, – говорил главмент, глядя на город. – Сами уже сколько лет в мэрию жалобы пишут, что, мол, во время ливней их вода с гор заливает, всякий мусор на участки наносит. Мол, давно пора построить в Черноморске подземный ливневый коллектор, потому как поверхностный водоотвод со своей задачей уже не справляется. Принципиальное решение о строительстве водоотводного коллектора уже давно принято, вот только денег в городском бюджете, как всегда, не хватает. И если найдется инвестор, готовый профинансировать проект и возведение коллектора, то стройку быстро развернуть можно. Если хорошо подмазать, то и северный квартал под раздачу попадет – запишут его проектировщики во временную расширенную полосу отвода. – Сказав это, главмент преданно посмотрел бизнесмену в глаза, тот оживился:

– Ловко. И, конечно же, коллектор пройдет не в обход центра города, а прямо по нему, по южному кварталу, по кратчайшей траектории, со сносом всех находящихся на его пути строений. С максимальной полосой отвода. Вот тебе и государственные нужды. Так сказать, по просьбам самих трудящихся их же и экспроприируют. А за заботу о городских коммуникациях я, как инвестор, над ним место под стоянку получу без проблем. Потом, по окончании строительства коллектора, полосу отвода можно будет переоформить в площадку под строительство гипермаркета.

– Можно даже не полностью всю стройку финансировать, а половину, вторую половину мэрия заплатит, если нужным людям отстегнуть, – услужливо подсказал Крюков. – За тобой только предоставление жителям сносимых строений равноценного жилья останется, но и с этим в мэрии помогут.

– Ловко, – согласился Бирюков. – А народ «с вилами» на инвестора и других своих благодетелей не попрет? Русский бунт, он, как ты знаешь, бессмысленный и беспощадный.

– А правоохранительные органы зачем существуют? – заулыбался подполковник.

– Хорошо, считай, решено. Один вопрос остался, сколько «зеленых кусков» ты, Илья, взамен за свою помощь хочешь?

– Не в деньгах счастье… – цепенея от собственной наглости, произнес Крюков.

– …а в их количестве, – продолжил за правоохранителя пословицу Бирюков. – Сколько тебе надо?

– Деньги, они субстанция, имеющая свойство быстро улетучиваться, независимо от количества. А вот процент в деле – величина постоянная. С него мне и внукам моим по гроб жизни капать будет. Двадцать пять процентов меня устроит. – Распалившись, Крюков ударил ладонью по столу.

Бизнесмен отодвинул тарелку с остывшим шашлыком, старательно прожевал то, что было во рту, и сглотнул, затем оценивающе посмотрел на Крюкова:

– Ты хоть знаешь, почему я сетью гипермаркетов занялся?

– Знаю, – выказал свою осведомленность подполковник. – Если, условно говоря, в сеть вложено сто миллионов, то потом, когда она раскрутится, эти сто миллионов в виде недвижимости и бренда уже полмиллиарда стоить будут.

– Ну вот, знаешь. А говоришь, двадцать пять процентов. Ты же на выходе больше, чем я вложу, получить хочешь.

– Без меня тебе не выкрутить, Андрей. – Улыбка ушла с лица подполковника.

– Я подумаю, – пообещал Бирюков.

Бизнесмен стоял над пропастью, опершись на перила, внизу расстилался курортный город, полный зелени, сквозь которую проглядывали крыши частных домов. Горнолыжный подъемник уносил вниз Крюкова, его фигурка становилась все меньше. Андрей Павлович вздохнул, достал мобильник и стал тыкать пальцем номер.

На нижней площадке подъемника подполковник столкнулся с Николаем Портновым, тот выглядел так, словно до этого бежал в гору. Хоть и виделись они всего второй раз, но тут же узнали друг друга – ментовская память цепкая.

– Здравствуйте, – сбавил шаг Николай.

– Андрей Павлович вас наверху ждет, – проговорил главмент с таким видом, словно имел доступ ко всем тайнам бизнесмена и чуть ли не сам посоветовал тому срочно вызвать для консультаций Портнова.

Николай сел на скамейку люльки подъемника, заскрипел трос. Внизу, у него под ногами, проплывали кроны деревьев, скалы. Наконец люлька причалила к «Олимпу». Официант провел Портнова в кабинет. Бирюков нервно крутил в пальцах незажженную сигарету.

– Садись. – Бизнесмен не предложил ни кофе, ни даже минералки. – Дело тут такое вырисовывается…

И он быстро, доходчиво пересказал начальнику собственной службы безопасности о разговоре, случившемся с Крюковым.

– Двадцать пять процентов хочет, – задумался Николай. – Тут с ходу решить трудно…

Бывший мент усиленно думал. Предложение Крюкова во многом перечеркивало его с Маринкой ближайшие планы. До этого все складывалось как нельзя лучше. После умело подстроенного устранения Бирюкова вдова становилась полновластной хозяйкой всего его имущества, а после заключения с ней официального брака во владение вступал и сам Портнов. Так, скажите, на кой черт ему нужен компаньон Бирюкова? С какого такого бодуна делиться с полицейским подполковником? Но не сообщишь же об этом сейчас Бирюкову! Приходилось искать компромиссное решение, причем такое, которое не вызвало бы у босса подозрений.

– Думаю, с ним надо согласиться, – проговорил после молчания Николай и тут же добавил: – Но пока только на словах. Пусть стройка начинается. С этим тянуть не стоит. А вот официально его долю стоит оформить позже.

– Почему так? – поинтересовался Бирюков. – Что это изменит?

– За это время обязательно что-нибудь да произойдет, – ухмыльнулся Портнов. – Подполковник где-нибудь по мелочи накосячит. С чем-то не справится, и долю можно будет спокойно уменьшить. Ну, мол, ты же обещал, а не получилось. Вы вот упомянули о грабителе – Хруще-Хрущеве, который на волю вышел и якобы сюда, в Черноморск, приехал с вами разобраться. Так пусть обезопасит вас от него, докажет свою незаменимость.

– Думаешь, не справится?

– А об этом уже я позабочусь, – пообещал Портнов. – Вот и случится первый «косяк» у подполковника. Его ставки вниз пойдут.

* * *

Все случилось очень быстро, казалось, что прошло всего несколько дней. Сперва в квартале, где жили Войничи, появилась комиссия из мэрии, возглавляемая дородной теткой-землеустроителем. Жителей под роспись ознакомили с решением начать на этом месте строительство водоотводного коллектора. Сразу же поднялись шум, крики, плач. Вспоминали, кто и когда дома строил, заслуги предков перед Родиной. Но ни боевые ордена с медалями дедушек с прадедами, извлеченные из комодов и шкатулок, ни почетные грамоты Верховного Совета СССР своего действия не возымели. Земля изымалась «для государственных нужд».

«Вы же сами писали о необходимости строительства! – напоминали жителям посланцы мэрии. – Всем по закону будет предоставлено равноценное жилье».

Эта фраза звучала многообещающе. Волнение слегка улеглось. Но, как оказалось, взамен обжитых домов возле теплого моря с садами и виноградниками горожанам предлагались заброшенные дома в деревнях, за десятки километров от побережья.

«В законе не написано, что дом должен стоять у самого моря. Там черным по белому указано, что жилье не меньшей площади предоставляется в границах района. Так что букву закона мы блюдем», – вещали представители мэрии, которые уже обзавелись группой поддержки – полицейским спецназом.

Войнич старался особо вперед не высовываться, все-таки помнил, что живет под вымышленным именем, по сомнительным документам. Но Ольга подталкивала его качать права. Государственные люди и слышать не хотели о том, что дом, идущий под снос, оснащен всеми удобствами – водопроводом, газовым отоплением и канализацией.

«А про это в паспорте объекта не указано. Все, о чем вы говорите, – незаконный самострой. За это по большому счету штрафовать вас надо».

«Так с нас же исправно плату за все это брали», – пытались достучаться до разума государственных людей Михаил и его соседи.

«Все подключения незаконные!» – звучало в ответ.

Как оказалось, у некоторых жильцов и сами дома были возведены «незаконно», большинство пристроек, мансард не значились в паспортах. Естественно, тут же стихийно жителями был создан комитет спасения. На решение мэрии подали в суд, который состоялся практически мгновенно. Решение о строительстве коллектора было признано абсолютно законным, как и снос домов в центре, где проживало уже не одно поколение черноморцев. Такой же эффект дала и апелляция. Вот после этого и начались «непонятки». Некоторых жильцов вызывали в прокуратуру, в милицию, в налоговую. После чего они, напуганные, добровольно соглашались с условиями переезда или же удовольствовались денежными компенсациями, которые, конечно же, были в несколько раз ниже реальной стоимости идущих под снос домов. Комитет спасения разваливался на глазах.

Войнич и еще с десяток человек решили держаться до конца…

* * *

Темная теплая южная ночь окутывала спящий город, раскинувшийся у моря и по горному склону. В «Олимпе» играла музыка, переливались лампочки иллюминации. По променаду прохаживались редкие загулявшие туристы. С темных пляжей временами доносились женский смех и нежный мужской шепот. Ночь казалась мирной и беззаботной.

Войнич проснулся от того, что его трясла за плечо Ольга.

– Миша, просыпайся!

Он вскочил. За окном полыхало пламя, удушливый дым затягивало в спальню. Над головой слышалось грозное потрескивание.

– Горим! – закричала женщина.

– Я сейчас пожарных вызову!

Войнич схватил заряжавшийся на тумбочке мобильник. Обычно бывший отличным, роуминг на этот раз почему-то оказался нулевым. Радиотрубка стационарного телефона безмолвствовала. Попытка вызвать спасателей так и осталась попыткой.

Спальня находилась на втором этаже – в мансарде. Прямо под окном метровым пламенем полыхал навес-пристройка, взрывами-выстрелами разлетался шифер. Михаил захлопнул окно.

– Задохнемся! – запаниковала Ольга.

– В окно огонь тянет! Сгорим, – возразил Войнич.

Он рванул на себя дверь спальни, в коридоре огня еще не было, но лестницу, ведущую на первый этаж, уже охватило пламя, отрезавшее путь к спасению. Густой дым клубился в языках адского огня. Дом был построен так, что все окна мансарды выходили на одну сторону, с другой – до самого первого этажа – шел глухой скат крыши. Жарким летом это спасало от дневного и вечернего зноя, а сейчас грозило гибелью.

– Я не хочу заживо сгореть, – запричитала Ольга.

– Никто не сгорит! – Михаил и сам не знал, откуда у него взялась эта решимость. – Жди меня здесь.

– Спаси меня…

Он бросился в наполненный едким дымом коридор, захлопнул дверь в спальню, распахнул стенной шкаф у противоположной стены, стал выбрасывать из него вещи. Он топтался по шубе своей жены, сейчас было не до житейских мелочей. Сперва спасти жизнь, а потом уже думать об остальном.

Дым выедал глаза, от жара трещали волосы. Войнич пытался руками оторвать обшивку задней стенки шкафа. Но ведь он сам делал ее на совесть, тщательно подгоняя одну доску к другой, не оставляя зазоров, даже ногтями не подцепишь. Сорвав ногти в кровь, Войнич разогнался и, что было силы, ударил в стену ногой, доски хрустнули, сломались. Еще пара ударов, и теперь Михаил уже выбрасывал в коридор обломки.

Языки пламени тянулись с лестницы, ползли по коридору, ковер дымился, грозя вот-вот вспыхнуть. Войнич рвал рубероид пароизоляции, клоками выдирал стекловолокно утепления. Ему казалось, что он не успеет. Легкие обжигал раскаленный воздух, пепел кружил в огненном вихре. За сорванным утеплителем показались доски обрешетки и шифер. Михаил наскакивал на них, бил плечом, ногами. В образовавшийся проем, за которым уже блестели звезды, рванул дым, его закрутило винтом. Войнич бросился назад в спальню. Ольга уже задыхалась, она лежала лицом вниз на кровати, накрывшись с головой одеялом. Женщину сотрясало от кашля.

– Я думала, ты уже не придешь, – прошептала она, когда муж стал поднимать ее.

– Быстрее, огонь уже наверху.

Закутав Ольгу в одеяло, он вывел ее в коридор. Тут вот-вот должен был наступить кромешный ад. Гудело пламя, трещали внизу, осыпаясь, прогоревшие доски потолка. Ковер тлел, испуская тошнотворный дым. Михаил почти наугад, закрывая рукой себе лицо от жара, втолкнул Ольгу в стенной шкаф, захлопнул за собой дверь. Воздушный поток, вытягивающий из дома, как аэродинамическая труба, раскаленный воздух, сник, можно было дышать.

– Миша, – зашептала Оля.

– Лезь в дырку, прыгай с крыши, – приказал он, выглянув наружу.

Внизу посреди клумбы росли декоративные кусты, они должны были смягчить удар при падении с четырехметровой высоты.

Ольга тряслась от страха, Михаилу приходилось буквально выталкивать ее на крышу.

– Я боюсь! Внизу огонь! – Она цеплялась за поломанный, раскрошившийся шифер.

Войнич понял, у самой Ольги не хватит духу сигануть вниз, а потому он столкнул ее. Жена, взмахнув руками, съехала со ската и с криком полетела в кусты. Захрустели ветви.

– Черт, рука, – застонала внизу Ольга.

Войнич высунулся. Супруга, постанывая, откатилась с клумбы, руку прижимала к животу.

– Идиот, я же разбиться могла.

– Раз ругаешься, значит, жива, – проговорил Михаил, выбираясь на крышу.

Где-то внизу зазвенело, высыпаясь, оконное стекло, языки пламени вырвались на улицу с целиком охваченного пламенем первого этажа. Войнич прыгнул вниз, ноги глубоко провалились в рыхлую землю клумбы. Его качнуло, он упал лицом вниз, поднялся, осмотрелся. Ольга уже стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на полыхающий дом. Отгорали и падали на землю виноградные лозы, на деревьях в саду листья скручивались в трубки, вспыхивали. В небо летел дождь огненных искр.

– Там же осталось все: документы, деньги, драгоценности, наряды, – запричитала женщина. – Даже мой мобильник там. Миша, вынеси их.

– Как туда сунешься? – вздохнул Михаил.

– Нас подожгли? – догадалась Ольга.

– Думаю, что да, – пришлось признать очевидное.

Жена всхлипнула, закрыла лицо руками. Она стояла перед горящим домом в одном банном халате, наброшенном на голое тело – Ольга всегда спала нагишом.

– Быстрей, быстрей от дома! – спохватился Войнич. – Там газовый баллон.

– Что? – из-за рева огня не могла расслышать супруга.

– Сейчас рванет. – Михаил схватил ее за руку и потащил на улицу.

С завыванием сирен, сполохами мигалок наконец-то появились пожарные.

– Ваш дом? – указал старший расчета на пожар, при этом не преминул покоситься в разрез халата Ольги.

– Сделайте что-нибудь. Там все, что у нас было, осталось.

– Что уже тут тушить? – пожал плечами спасатель. – Будем соседние дома водой поливать, чтобы не загорелись. Да и в этом толку мало. Все под снос пойдет, – он еще хотел что-то сказать, но в этот момент в доме Войнича громыхнуло. В соседних домах посыпались вылетевшие стекла. Из охваченного огнем строения к небу взлетел развороченный газовый баллон, несколько раз перекувырнулся, казалось, на несколько мгновений завис в воздухе, а потом рухнул на бетонную площадку перед крыльцом соседей.

– Однако, – перекрестился спасатель. – Предупреждать о таких вещах надо. А вы мне – тушите…

Пожарные исправно поливали крыши и стены соседних домов из брандспойтов. Несмотря на глухую ночь, к пожару подтянулись любопытные. Михаилу даже показалось, что среди них пару раз мелькнул и Хрущ. Но он вполне мог и ошибиться, обожженные глаза болели, слезились после дыма, да и свет от пожара был обманчивым.

Неторопливо подкатила и милицейская машина. Из нее выбрался вполне довольный собой подполковник Крюков, тут же завел разговор с командиром спасателей. До слуха Войнича долетали обрывки разговора.

– …думаю, короткое замыкание… проводка старая, ее сами жильцы без соблюдения всяких норм проводили лет тридцать тому назад, а то и больше… раньше какие электроприборы в доме были? Утюг да холодильник. А теперь и стиральные машины, и морозильники… Это ж какой старый провод такой ток выдержит?..

Михаил четко понимал, что дом подожгли, но следствие, естественно, сведется к более удобному для правоохранителей варианту с коротким замыканием. Ольга смотрела на него исподлобья.

– И что нам теперь делать? – спросила она так, словно он, Михаил, был во всем виноват.

– Дом застрахован, – неуверенно начал он.

– А страховка где? Там осталась? – кивнула она через плечо на догорающий дом. – И паспорт твой там. И все… все-все-все там. А на мне даже трусиков и тех нет!

– Документы восстановить можно.

– Пока ты все это восстановишь, мы с голоду сдохнем, – прищурилась Ольга. – Да еще вопрос, сумеешь ли ты свой липовый паспорт восстановить.

– Почему липовый? – Внутри у Михаила похолодело, он никогда не рассказывал жене о своем настоящем прошлом.

– Думаешь, я не знаю? – Ольга звучно всплеснула руками. – Мне Хрущ твой все рассказал.

– Когда?

– На днях я его в городе встретила. Хотя нет, не в городе, он сам заехал, тебя видеть хотел. Ну, я и пригласила, чайку попить. Что еще мне было делать, – в этих фразах слышалась какая-то недосказанность, малоприличный намек, но Войнич не мог понять, то ли жена специально его дразнит, то ли у него разыгралось воображение.

– И что он тебе сказал? – Оставалась надежда, что Хрущ сказал Ольге что-то невразумительное, не открыл ей правду.

– Он тебе работу предложил денежную. А ты отказался, идиот принципиальный, – распалялась потомственная казачка.

– Ты хоть знаешь, что это за работа? – Войнич попытался взять женщину за руки, но та вырвалась.

– А мне и знать не надо. Для любимой женщины ты должен был на все, что угодно, пойти, чтобы она нормально жила, а не каждую копейку считала. Ты на Хруща своего посмотри, он не считает. Умеет человек большие деньги зарабатывать.

– Он не зарабатывает.

Войнич подавлял в себе желание рассказать Ольге, как все было на самом деле, объяснить, что деньги, которыми сейчас бросается Хрущ, во-первых, краденые, а во-вторых, хранил их все эти годы он, Михаил, и потом честно отдал ему причитающуюся долю, свои же истратил практически целиком на Ольгу. Ведь она, как вошла в его жизнь нагишом на пустынном пляже, так ничего с собой материального в их совместное существование и не принесла.

– Мне по хрен – зарабатывает он их или из воздуха их берет! Главное, они у него есть. А у тебя – нет. Ты мне сейчас даже приличные трусики купить не в состоянии. Ты это понимаешь?

«Ну почему дались ей эти трусики? – подумал Войнич. – Уже второй раз про них вспоминает».

– Пошли отсюда, – сказал он. – Ну, чего ты при людях кричишь?

– Куда пошли? Нам некуда идти.

– У нас магазин запчастей есть. Поспишь на диване, утром поговорим, когда остынешь.

– Ты хочешь, чтобы я среди твоих дурацких бэушных железяк на голом диване спала? Я что, бомжиха какая-нибудь?

– На сегодня у меня для тебя другого варианта нет, – все еще пытался держать себя в руках Войнич. – Завтра что-нибудь придумаю.

– Вот когда придумаешь, тогда и поговорим. А теперь я одна пойду.

– Куда? У тебя же никого здесь нет.

– Это ты так думаешь, – многозначительно произнесла Ольга, демонстративно распахнула, запахнула перед мужем халат и босая зашагала по улице.

Первым желанием было догнать, остановить. Но по опыту своей семейной жизни Михаил знал – толку от этого не будет. Лишь выслушаешь очередную порцию упреков, а то еще и оплеуху получишь.

– Да пошла ты… – в сердцах произнес он, чувствуя, что одновременно любит и ненавидит эту женщину.

Оказалось, что Войнич произнес это слишком громко. Ольга услышала, обернулась и, некрасиво скривив губы, сказала:

– Ну и пойду. Ты сам этого захотел.

Дойдя до поворота, обернулась. Михаил не смотрел ей вслед, не догонял, как она надеялась. Он стоял и смотрел на проваленную крышу своего дома. Ольга передернула плечами и зашагала дальше. Найти где переночевать, было бы для нее небольшой проблемой, зашла бы к одной из подруг, погорелую приютили бы на время с охотой, даже среди ночи. Вот пока шла, то и решала, к кому именно напроситься.

«Жаль, что мобильник сгорел, не дозвонишься, а ночью сваливаться как снег на голову не очень-то и прилично», – думала Ольга, ступая босыми пятками по колким камешкам.

Сзади блеснул свет фар. Она посторонилась, отходя к заборам. Машина притормозила, поехала рядом. Краем глаза Ольга видела мужчину за рулем, но голову не поворачивала, словно никого рядом и не было. Стекло поползло вниз.

– Эй, Оля, – окликнули ее. – Тебя подвезти?

Ольга сразу узнала голос, принадлежащий Хрущу. Вот только друг детства Михаила несколько изменил имидж, успел отпустить аккуратную бородку.

– Вы что, сговорились? И Миша бородку носит, а теперь вот и ты, – обрадовалась она встрече.

– Я на пожаре был, – признался Хрущ, когда Оля уже сидела в машине. – Только вы там с Мишкой ругались. Решил не подходить. Чего мне в ваши дела вмешиваться? Поругаетесь, помиритесь. Давай вернемся, его прихватим. У меня переночуете, я квартиру снимаю, комната свободная есть.

– Я его наказала. Пусть попереживает. Не надо возвращаться. Ночевать у него есть где – в магазин свой долбаный пойдет.

– Как знаешь. Поехали ко мне. Не бойся, приставать не стану, – широко улыбнулся Хрущ.

– А я и не боюсь, – улыбнулась в ответ Ольга. – Сигареткой молодую и красивую не угостишь?

– Это пожалуйста.

За стеклом зардела сигаретка, джип неторопливо покатил по улице.

Войнич потоптался по пожару. Потом его недолго опрашивал дознаватель, явно склонный считать, что виной пожара послужила старая электропроводка. Михаил не спорил, не пытался доказать, что дом подожгли. Он уже смирился с тем, что потерял свое жилище. Сгоревшее в любом случае уже не вернешь.

Под утро он пришел в свой магазинчик запчастей, тут же вывесил на стеклянной двери табличку «ЗАКРЫТО». В кассе оставалась двухдневная выручка, а в сейфе мелкие купюры долларов, для того, чтобы расходиться по сдаче с покупателями. Приятной неожиданностью стало то, что куртка с документами на машину и правами в кармане висела на вешалке.

– Хоть что-то хорошее в этом мире. Есть документ – есть человек.

Войнич сходил в соседний магазин, купил водку и поесть. Он сидел на диване в крохотной комнатушке, смотрел в зеркало, выпускал в лицо своему отражению клубы табачного дыма и тупо напивался. Становилось легче. Теперь от невеселого будущего его отделял хотя бы сон – не станешь же решать проблемы на пьяную голову, надо и проспаться. Михаил посмотрел на свет через начатую вторую бутылку, из которой успел отпить максимум треть.

– Все, хватит, – решил он. – Пора и честь знать.

Не раздеваясь, он завалился на скрипучий старый диван, закрыл глаза. И тут ему в голову пришла странная мысль:

– А ведь за последние годы это первый раз, когда мне приходится засыпать в постели одному, без Ольги. Хотя какая это, на хрен, постель!

* * *

Квартирка, которую снял в Черноморске Хрущ, показалась привыкшей к жизни в своем доме Ольге крошечной. На самом деле это было не такое уж и маленькое жилье – две просторные комнаты.

– Присаживайся к столу, – пригласил Станислав. – Я сейчас чего-нибудь поесть принесу.

Ольга села на диван в комнате, устало вытянула ноги. Щелкнула пультом телевизора, но не могла понять, что происходит на экране, перед глазами все еще скакали языки пламени, в ушах стоял гул огненной стихии.

Хрущ вернулся с кухни, придвинул журнальный столик, поставил на него поднос с едой.

– Пить будешь? – кивнул он на бар.

За стеклянной дверцей виднелись таинственно поблескивающие бутылки.

– Чего-нибудь покрепче, – попросила женщина.

– Ром? Коньяк?

– Давай коньяк, – согласилась Ольга.

Темно-янтарный напиток полился в бокалы. Даже чокаться не стали, пили без тоста. После пары глотков спиртное ударило Ольге в голову, ей показалось, что комната мерно покачивается. В теле появилась приятная усталость. Она подобрала под себя ноги, облокотилась на подушку.

– Это ничего, что я вот так? – спросила она.

– Будь как дома. Мне твой Мишка как брат родной, – с улыбкой отвечал Хрущ.

– А что за работу ты ему предложил? – поинтересовалась Оля.

Станислав засмеялся.

– Работа как работа. Он ее делать умеет. Давай не будем об этом говорить. Пусть сам решает.

– Что-нибудь… – Ольга подбирала слова… – запрещенное?

– Я же сказал, пусть сам решает, – поставил точку в этой теме Хрущ.

Женщина почувствовала, что не станет противиться, если сейчас мужчина обнимет ее, скажет несколько приятных слов. Несмотря на усталость, она не стала бы противиться и близости с ним, хотя понимала, что с утра бы раскаялась в содеянном. Никогда нельзя изменять мужу с его друзьями, правда обязательно выплывет. Все же она хотела лишь немного проучить Михаила, а не делать ему больно. Хрущ смотрел на гостью, склонив голову набок, но не предпринимал никаких попыток переступить границу, отделявшую Ольгу от него как чужую жену. Хотя по глазам было понятно, что думает об этом.

– Не надо, – произнес Хрущ. – Сегодня будет хорошо, а завтра жалеть станем. Это как с выпивкой, пьешь без меры, а утром голова раскалывается.

И эта фраза, как бы прозвучавшая продолжением мыслей Ольги, заставила посмотреть ее на друга мужа другими глазами. То, что могло стать просто пикантным развлечением, приобретало оттенок серьезности. Ощущения в перспективе могли превратиться в чувство. Она взяла пластинку тонко порезанного копченого мяса, несколько манерно откусила от нее и посмотрела Станиславу в глаза. Ольга знала силу своего взгляда, мало мужчин могли противостоять ему. Вроде и говорить ничего не надо, читай в них, как в открытой книге.

– Выпей еще. – Станислав подлил коньяка. – Тогда и будем спать. Михаилу позвонить не хочешь?

– У него мобильник сгорел.

Ольга выпила коньяк мелкими глотками, поставила бокал, положила голову на плечо.

– Я тебе постелю. – Хрущ не стал дожидаться, что скажет ему гостья, ушел в другую комнату, зашелестело белье.

Странно, но почти все тревоги сегодняшнего дня из мыслей Ольги улетучились. Ей стало хорошо и спокойно.

– Готово, – заглянул в комнату Хрущ.

– Так не хочется подниматься, – проговорила женщина, прикрывая веки.

– Тогда можно и с доставкой, – Станислав подхватил гостью на руки и понес в спальню.

Она чувствовала его сильные руки. Хрущ нес Ольгу так, словно она ничего не весила. Мягкий матрас широкой двуспальной кровати чуть слышно скрипнул. Одеяло накрыло ее до самого подбородка.

– Спокойной ночи, – пожелал Хрущ.

Погас свет. Ольга лежала с закрытыми глазами. Ей казалось, что Станислав все еще рядом, стоит у кровати и ждет знака – уйти ему или остаться. Она до половины сбросила одеяло, томно вздохнула, повернулась на бок.

Женщина вздрогнула, заслышав, как в соседней комнате Хрущ наливает в бокал. Как только он сумел исчезнуть абсолютно бесшумно?

«Второй бокал не наливает, – вслушивалась в звуки Ольга. – Принесет мне или сейчас выпьет сам? Боже, о чем я сейчас только думаю? У меня дом сгорел! Нет, но это абсолютно нормальные бабские мысли».

В соседней комнате заскрипел раскладываемый диван. Погас свет. Обычно заснуть в чужой постели удается не сразу. Но Ольга, лишь только поняла, что Хрущ не придет, заснула почти мгновенно.

Проснулась она поздно. Немудрено, вчера легла, можно сказать, что утром. Солнце ярко било в комнату сквозь неплотные шторы. Ольга уже не чувствовала себя здесь чужой. Она потянулась.

Босые ноги приятно остудил прохладный пол. Женщина, запахнув халат, вышла в коридор. Хруща дома не было. Диван был аккуратно сложен. На столе в кухне она обнаружила банку кофе, печенье в вазочке и кофейник с чашкой на блюдечке. В ванной оказалась стопка одежды, все новое, еще с этикетками – джинсы, майка и… белье.

Ольга улыбнулась. Значит, Хрущ точно успел заметить, что под халатом у нее ничего нет. Произошло это еще на пожаре, или в машине, или уже дома? Возможно, когда она спала, утром зашел к ней в комнату, а она лежала раскрывшись? Такая забота умилила женщину. К тому же все пришлось впору, даже с джинсами не ошибся, хотя подыскать нужный размер брюк даже самой Ольге удавалось не сразу из-за широковатых относительно узкой талии бедер.

«Выходит, измерил, запомнил меня в мыслях. И запомнил очень точно», – подумала женщина.

Она позавтракала, догадалась выглянуть во двор. Машины Хруща там не было. Ольга стала подумывать о том, что стоит уйти, оставив какую-нибудь слегка двусмысленную записку с благодарностью. Даже текст в голове у нее сложился:

«Такое запоминается и сближает больше, чем ночь, проведенная в постели вместе».

Но потом она обнаружила, что связка ключей лежит в прихожей. Если Хрущ их забыл, то как он войдет в квартиру? Станислав вернулся, когда Ольга уже начала беспокоиться.

– Заждалась, извини, – бросил он с порога. – Кое-какие дела решал. – И не успела гостья поблагодарить его за заботу, добавил: – Поехали Мишку искать. Он уже небось с ума сошел. Думает, что у тебя любовник появился, к которому ты от него уйти можешь.

– Спасибо тебе за все. – Ольга, как бы невзначай, взяла его ладонь.

Но тот просто ответил рукопожатием и уже открывал дверь.

– Пошли, пошли, вечер уже близко.

Единственное место, где наверняка можно было искать Войнича, – его магазин автозапчастей. Но дверь оказалась закрыта. Продавщица из киоска напротив сказала, что Михаил ушел уже давно и сегодня вообще не работал. При этом она все косилась на Хруща, явно подозревая, что это ухажер.

– Может, на пожарище пошел? – предположила Ольга.

Но и там его не оказалось. Хозяйка попыталась отыскать что-нибудь уцелевшее среди головешек, но быстро отказалась от такой затеи. К ней подошел соседский кот, потерся о ногу, женщина присела на корточки, погладила его.

– Ладно, дальше я уж сама как-нибудь, – вернулась она к Станиславу.

– Что значит сама? – возмутился Хрущ. – Поехали дальше искать. Черноморск не Москва, человека найти можно. Вот только перекусить не помешает. Я уже и столик заказал.

– Где?

– Увидишь, – подмигнул Стас. – Тут недалеко, на набережной.

– Раз недалеко, оставь машину, пошли пешком. Мне выпить захотелось. А одна я пить не буду.

Глава 6

Вечерело, солнце уже потеряло свой золотой яркий свет, оно побагровело, склоняясь к морской глади. Волны ласково плескались о берег. Отдыхающие на пляже сворачивались – загар до завтрашнего утра уже не поймаешь. У моря оставались лишь некоторые компании, запасшиеся едой и выпивкой.

Войнич бесцельно брел по набережной. Город, казавшийся ему последние годы тихим и безопасным пристанищем, в его глазах таким уже не выглядел. Все изменил приезд Хруща, которого Михаил не рассчитывал повстречать. И Станислав наверняка не собирался от него отвязаться. Предложение, конечно же, было заманчивым, обещало изменить дальнейшую жизнь. Но Войнич знал цену этой заманчивости, грозившей обернуться крахом. А он не собирался ломать свою жизнь, не собирался попадать за решетку.

«Согласиться можно, – рассуждал Михаил. – Но только на один раз, если дело стоящее. Если же преступный промысел станет постоянным, то обязательно попадешься. А Хрущ, это у него по глазам видно, останавливаться не собирается. Я ему нужен. И знает он обо мне очень много. Может, попробовать снова «исчезнуть»? Хорошо бы, но тогда пришлось бы объясняться с Ольгой. Пришлось бы все ей о себе рассказать. Да и денег на новое исчезновение нет, и времена другие наступили. То, что раньше можно было купить за полсотни долларов, стоило уже тысячи».

Поневоле приходилось задумываться о своей безопасности. А тут еще и этот наглый захват участка, на котором стоял его дом, плюс поджог.

«Не одной ли цепи это звенья?»

Михаил был лишь одним из многих, кто в этот живописный вечер находился на променаде. Местного от отдыхающего отличить легко. Взгляд Войнича выхватил из толпы гуляющих приметную пару. Молодая девушка катила перед собой инвалидную коляску с немолодым безногим мужчиной. Он сразу же узнал живущих рядом с его магазином в пятиэтажке отца и дочь Матульских. Бывший майор-спецназовец Петр стал инвалидом в девяностые, во время войны в Чечне – подорвался на растяжке. Еще не успел он выписаться из госпиталя, как от него к другому ушла жена, забрав с собой дочь, которой сказала, что ее отец погиб. Но потом, в шестнадцать лет, узнав, что отец жив, дочь Маша перебралась от матери к нему. Стала заботиться. Эти подробности Михаил, естественно, узнал не от самого Петра Матульского, тот о таких вещах говорить не любил. Обо всем рассказали всезнающие соседи.

А с инвалидом он познакомился, когда Маша привезла его в магазин запчастей – Петр как раз ремонтировал свой «Фольксваген Гольф» с ручным управлением. Войнич взялся помочь ему с ремонтом, а когда увидел, что инвалид, чтобы попасть на свой первый этаж в панельном доме, использует деревянные доски вместо специального пандуса, решил соорудить нехитрый подъемник с направляющими швеллерами. Что и сделал, пока Петр ездил в санаторий вместе с дочерью.

За доброе дело Михаил нажил себе хлопот. Матульский сперва все вызнавал, кто же позаботился о нем. Дознавшись, что его благодетель – Войнич, все пытался ему заплатить за незаказанную работу. Денег Михаил не взял до сегодняшнего дня. За что Петр смертельно на него обиделся. Поэтому сегодня, завидев Машу с отцом, Михаил попытался разминуться с ними. Он подошел к парапету и стал разглядывать море, надеясь, что Маша прокатит инвалидную коляску мимо. Но не тут-то было.

– Эй, сосед! – послышался у него за спиной хриплый голос бывшего военного. – Здороваться надо.

Пришлось делать вид, что только сейчас заметил Матульских.

– Добрый вечер, – пожал он сильную ладонь Петра.

– Здравствуйте, Михаил, – тихо произнесла Маша.

– Какой этот вечер, к черту, добрый? – На загорелом небритом лице инвалида появилось подобие сочувственной улыбки. – У тебя дом сгорел. Теперь уже не открутишься, я тебе деньги за работу всучу. В магазине у себя сегодня ночевал?

– Пришлось, – неохотно признался Войнич.

– Значит, так. Приходишь сегодня ко мне, я тебе ключ от своей дачи отдам. Или нет, Маша сама тебе принесет.

– Принесу, – тут же вызвалась помочь девушка.

Михаил всматривался в ее лицо. Ни грамма косметики. Волосы скромно собраны в хвост, стянутый обыкновенной канцелярской резинкой. По ее взгляду сразу было понятно, что всю себя она посвятила отцу.

– …там, на даче, конечно, комфорт минимальный, – продолжал инвалид. – Зато почти в черте города стоит и у самого моря. Ольге понравится. Как она там?

– У подруги ночевала, – вырвалось у Михаила.

Глаза у Маши вспыхнули, она из-за спины отца подала Войничу какой-то знак, смысла которого он не понял.

– За предложение спасибо. Подумаю, с женой посоветуюсь. Счастливо, – сказал Войнич и зашагал по вечернему променаду.

Через пару минут его догнала запыхавшаяся Маша:

– Стойте.

– Стою, – удивленно пожал плечами Михаил, глядя на глубоко дышащую девушку.

Впервые он заметил, какая она красивая, но это абсолютно неброская красота. Чтобы заметить, нужно присмотреться.

– Я отца под пальмами оставила… а сама за вами побежала.

– Что-то случилось?

– Сплетничать нехорошо, я это знаю. Но, думаю, вы должны знать. Я вашу Ольгу минут десять тому назад видела. Ведь вы ее сейчас ищете? Вы же поссорились вчера?

– Пожалуй, и ее ищу, и поссорились немного. Всякое в жизни бывает, – неохотно ответил Войнич.

– Она в кафе «Ривьера» с каким-то мужчиной. По-моему, выпила лишнего. Он ей руки целовал.

Михаил машинально произнес:

– Спасибо, – и опустил взгляд.

– Не знаю, правильно ли я сделала? – прошептала Маша. – Может, лучше было бы промолчать?

– Ты уже сказала. – В глазах Михаила появился нездоровый блеск, он повернулся и зашагал назад.

Кафе «Ривьера» располагалось на самом променаде, в том месте, где он сливался с парком. Щедро разливали желтый свет фонари, удушливо пахли южные цветы. По разноцветной бетонной плитке, выложенной ковровым узором, густо фланировала вечерняя публика. Такой концентрации красивых, готовых к сближению женщин где-либо в ином месте города сложно было бы встретить. Казалось, что флюиды флирта, быстрых знакомств, пляжных романов прямо-таки разлиты в воздухе и проскакивают в наэлектризованной атмосфере щекочущими искорками.

На небольшой эстраде-раковине располагался оркестрик. Четверо музыкантов в белых костюмах и со строгими лицами играли на музыкальных инструментах. Перезванивали на высоких октавах струны кабинетного рояля, ухал барабан, с почти человеческими интонациями им отзывался саксофон в руках сексапильной блондинки. Томным низким голосом пела о грешной любви немолодая, но все еще привлекательная, особенно на расстоянии, солистка.

В «Ривьере» умели создавать ощущение, как это принято говорить в народе, «интима». На каждом столике горела прикрытая стеклянным цилиндром свечка, отчего летняя терраса кафе казалась лужайкой, усыпанной светлячками. Ветер, налетавший с моря, покачивал разноцветные скатерти, шевелил лепестками живых цветов. Несколько пар неторопливо топтались перед эстрадой, воображая, что исполняют «медленный танец».

Войнич довольно быстро высмотрел свою жену, сидевшую за столиком вместе с Хрущом, ведь он ожидал ее тут увидеть. Супруга же со Стасом пока не замечали его, стоявшего у легкого ограждения террасы. Михаил раздвинул стебли глицинии, густо увившие перекрещенные бамбуковые прутья ограды кафе, и наблюдал за происходящим. Ольга была наверняка выпивши. Он прекрасно помнил, как в такие моменты загорались ее глаза, а жесты становились чересчур плавными и крайне соблазнительными. Его жена, когда хотела, умела не только говорить, но и слушать – качество, которое многие мужчины подсознательно ценят в женщинах превыше всего.

Ольга сидела, склонив голову к плечу, смотрела в лицо разгоряченному Хрущу, тот что-то убежденно говорил ей, почти не останавливаясь, делая лишь небольшие паузы, чтобы дождаться еле заметного согласного и одобрительного кивка спутницы.

Михаил чувствовал себя негодяем, тайком следившим за женой. Раньше он никогда так не поступал, хоть и подозревал, что изредка Ольга может позволить себе что-то подобное. Не для того, чтобы сознательно изменить ему. Нет! Просто проверить, не улетучилась ли с годами ее «колдовская» сила. Да и у него временами случались короткие интрижки с курортницами. Противостоять такому в приморском городе нормальному мужчине сложно. Но никогда интрижки не перерастали во что-то серьезное. А вот теперь, Михаил это ощущал, между разбитным Хрущом и Ольгой возникло что-то общее, в котором ему, Войничу, во всяком случае в этот момент, нет места.

Музыка смолкла. Солистка объявила новую песню, не преминув добавить:

– Белый танец! Дамы приглашают кавалеров.

Волны цветного света накатывали на танцпол перед эстрадой. Ольга улыбнулась, протянула руку, приглашая Хруща. Тот поднялся. Они вместе прошли к танцующим. Лишь несколько первых секунд танца они держались на небольшом расстоянии друг от друга. Затем Стас обнял женщину. Правая его рука лежала на ее плече, левая – чуть ниже талии, отставленный большой палец скользнул под срез майки. Новые джинсы рельефно обтягивали бедра Ольги.

Михаил сжал кулаки, стиснул зубы.

– Гад, – в мыслях проговорил он. – Меня не уговорил, так сейчас хочет отомстить, унизить.

В отличие от Ольги в данный момент Войнич видел Хруща насквозь. Не тот Стас человек, чтобы влюбиться, он лишь соблазнял женщину, а та этого не замечала. Ольге казалось, будто ею восхищаются и делают знаки внимания абсолютно искренне.

И тут Михаил сделал еще одно неприятное открытие. За этой парой наблюдал не только он. За одним из столиков сидело двое мудил с абсолютно ментовскими рожами, хоть и были они в штатском. Один – коротко стриженный, второй – крепко сложенный с манерными усиками под вздернутым носом. Перед ними стояли бутылка минералки и две тарелки с самым дешевым салатом. Наверняка бюджет, выделенный им начальством, не позволял развернуться на большее угощение.

Ну, скажите пожалуйста, станут ли два мужика в расцвете сил курортным вечером на берегу моря в дорогом кафе баловаться простеньким салатиком и запивать его минеральной водичкой, да еще и не поглядывать на девчонок? Ладно, можно предположить, что одному из них придется сесть за руль. Но второй-то может себе позволить расслабиться?

Михаил напрягся. Следили-то, как он понимал, не за Ольгой, а за Хрущом. А Стас был единственным человеком, знавшим о его прошлом. Пока – единственным. Возьмут, прижмут – кто знает, выдержит ли, не расколется?

Войнич нервно шарил взглядом по посетителям. Двое мудил еще могли оказаться просто топтунами. Ну, перебдил местный главмент – подполковник Крюков. Организовал наружку за недавно освободившимся авторитетом. А вот если рядом отыщутся и другие замаскированные менты, не исключено, что дело идет к задержанию. Что, в свете сделанного Хрущом предложения, вполне могло стать реальностью.

По большому счету Войничу было наплевать, что станет с самим Хрущом. Каждый из них свой жизненный выбор делал самостоятельно. Но, как оказалось, тонкая веревочка, соединявшая их в прошлом, осталась цела. И потяни менты за ее конец, привязанный к Хрущу, – вытянут и его, Войнича, в прошлом Доктора. А тут еще и Ольга в компании Станислава!

Худшие опасения имеют тенденцию воплощаться в жизнь. Если неприятность может случиться, она обязательно случается. Михаил высмотрел еще двух переодетых в штатское ментов. Они стояли неподалеку от него, у входа на террасу «Ривьеры». Эти были покрепче своих коллег за столиком – один коренастый, другой долговязый.

Долговязый поднес ко рту руку и сказал в рукав, где был спрятан микрофон рации:

– Первый, Первый, я – Второй, видимо, будем брать.

Танец окончился. Прозвучали жидкие аплодисменты. Солистка откланялась, сгибалась низко, длинные волосы касались пола, сквозь них можно было довольно подробно рассмотреть в глубоком декольте пышный, но уже теряющий упругость бюст. Оркестранты сложили инструменты и отправились на перекур.

Танцующие расходились к своим столикам.

– А я давно не танцевала, – призналась Ольга, садясь на услужливо отодвинутый Хрущом стул.

– Вы с Мишей редко в рестораны ходите? – удивился Стас, обходя стол.

– Вообще-то это он меня редко по ресторанам водит. Будь моя воля и позволяли бы финансы… – женщина не успела договорить.

Рядом с Хрущом «из-под земли» выросли курносый и коротко стриженный.

– Пройдемте, гражданин, – прозвучало зловещее, но вполне предсказуемое в положении Хруща.

– В чем дело? – стал в позу Стас, хотя уже и понял, что им занялись всерьез и вряд ли можно будет обойтись обменом репликами.

– Потише. Не мешайте людям отдыхать, – посоветовал курносый, и в воздухе, как ночная бабочка крыльями, затрепетало удостоверение. – Пройдемте с нами.

– По какому праву, гражданин начальник? – продолжал упираться Хрущ. – Что я нарушаю? Какие претензии? Это вы мешаете отдыхать людям.

– Да, что он нарушил? – вступилась за спутника Ольга. – Сидим себе, никого не трогаем.

– А вас прошу помолчать. Если, конечно, не хотите проследовать вместе со своим дружком, – остудил ее порыв коротко стриженный.

Ольга осеклась, растерянно посмотрела на Хруща, стала сомневаться, а вдруг и в самом деле ее спутник что-то натворил. Сразу же вспомнились его сомнительные дружки, с которыми он объявился в Черноморске и которые внезапно исчезли. Хрущ ободряюще подмигнул Ольге, мол, все будет в порядке, не волнуйся, однако он уже и сам в это не верил.

– Вас документы мои интересуют? Так они в полном порядке. – Хрущ обозначил движение, чтобы вытащить из кармана паспорт.

Курносый мгновенно перехватил руку и заломил ее за спину. Коротко стриженный вцепился Хрущу в плечо, и оба они поволокли Стаса к выходу. Ольга попыталась броситься за ним, но ее тут же остановил официант, внимательно присматривавшийся к развитию событий.

– Постойте. А расплатиться? – загородил он дорогу.

– Но ведь мы были вдвоем, – напомнила Ольга, чувствуя, как холод подступает к горлу, у нее самой не было даже рубля в кармане.

– Я понимаю. – Официант смотрел на удалявшихся от него Хруща и переодетых ментов. – Но заказ должен быть оплачен. Нет денег, звоните знакомым.

– У меня мобильник вчера в пожаре сгорел! – не выдержала и сорвалась на крик Ольга.

– Знаете, я от тех, кто не хочет платить, и не такое слышал. Не первый год официантом работаю.

Хрущ хоть и дергался, но высвободиться от хватки двух хорошо натренированных полицейских не мог. И тут он краем глаза заметил, как курносый пытается затолкать ему в карман небольшой пакетик с белым порошком. Причем делает это, придерживая пакетик салфеткой, чтобы не оставить на нем своих отпечатков пальцев. За наркотики Хруща могли бы «закрыть» надолго.

– Подстава! – закричал он, обращаясь к публике на террасе. – Менты мне наркоту в карман подкидывают! Вы свидетели!

– Вижу! – крикнула экзальтированная дамочка за крайним столиком. – Подбрасывают, позорные!

– И я вижу! – крикнули в другом конце кафе. – Беспредел ментовский!

– Пацаны! Гаси ментов! – заорал Хрущ.

Ему тут же дали по шее. Расчет на то, что подвыпившая публика бросится отбивать у полицейских невиновного, не оправдался, люди остались на своих местах. Хрущ так и не успел увидеть, удалось ли курносому осуществить свой подлый замысел с пакетиком наркоты. И тут в дело вмешался Михаил Войнич. Он не стал дожидаться, пока Хруща подтащат к выходу. Тогда бы пришлось выступить одному против четырех ментов. А это не лучший расклад. Пока еще имелась возможность схватиться с двумя. Благо долговязый и коренастый по сторонам не смотрели, готовились к моменту, когда коллеги передадут им в руки Хруща. Долговязый даже наручники достал, нетерпеливо ими позванивал, готовый при первом же случае защелкнуть их на запястьях заломаных рук бывшего зэка.

Войнич схватил стоявшую у входа доску, на которой мелом были выведены названия и цены фирменных для «Ривьеры» блюд. Орудие оказалось увесистым, грифельную доску обрамляла металлическая труба. Первый удар пришелся по темечку коренастого. Тот взмахнул руками и тут же, оглушенный, рухнул навзничь. Долговязый успел обернуться, удар рантом доски пришелся ему по лицу. Рассеченная бровь сползла на глаз, хлынула кровь. Но долговязый выстоял, его рука рванулась к подмышечной кобуре. Вытащить оружие не позволила отменная реакция Войнича. Второй раз грифельная доска ударила по широко открытому рту.

– Бля!.. Зубы! – только и успел вымолвить долговязый, падая на колени.

Войнич действовал по наитию. Его взгляд зацепился за выроненные наручники, он подхватил их, один браслет защелкнул на запястье долговязого, второй – на запястье коренастого.

– Миша! – закричала Ольга, наконец-то опознав в нем своего мужа.

Хрущ между тем тоже не терял времени. Он уже вырвался из цепкой хватки коротко стриженного и, махая свободной рукой, пытался «достать» курносого, ткнуть его растопыренными пальцами в глаза.

Коротко стриженный выхватил пистолет и направил ствол на бежавшего к ним с грифельной доской в руках Войнича.

– Стоять, сука! – истерично заверещал мент, нервы у него не выдержали, он выстрелил, хоть и находился в людном месте, правда, стрелял поверх голов, но шальная пуля вполне могла поймать живую цель на людном променаде.

Грифельная доска полетела в стрелявшего, но тот увернулся от нее, вновь вскинул пистолет.

– Ах, ты так!

Михаил вырвал массивный стул из-под молодого человека и швырнул его в коротко стриженного. На этот раз попал, сбил с ног. Крики, звук выстрела привели публику в движение. Большая часть посетителей «Ривьеры» вскочила со своих мест, ломанулась к выходу, сметая по ходу официантов, пытавшихся задержать не расплатившихся по счету паникеров.

– Вы не заплатили! Вы… – Удар в челюсть заставил официанта замолчать на полуслове.

Ударивший схватил за руку свою подругу и потащил к выходу. Ольга тоже попыталась убежать, но ее официант был начеку, крепко держал посетительницу за плечо.

– Вы еще не расплатились, – сдержанно напомнил он.

– Да тут убить могут, – вглядываясь в смешавшуюся воедино толпу, в которой уже летали стулья и посуда, нервно отвечала женщина.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – рассудительно парировал официант. – Там и затоптать могут.

Коротко стриженный вскочил с ногами на стол, осмотрел творившееся под ним безобразие, понял, что в такой кутерьме не сможет рассмотреть Хруща. Он трижды выстрелил в воздух и крикнул на полную грудь:

– Всем стоять, бля. Полиция! – надеясь, что это образумит дерущихся.

Но эффект оказался обратным, не тот, на какой рассчитывал переодетый страж порядка. Кто-то быстренько опрокинул стол, на который он взобрался. Сгруппироваться в падении не удалось, коротко стриженный рухнул прямо на людей, выронив при этом «табель». Он соскользнул между спин на землю. Несколько секунд полицейский в штатском еще ползал, пытаясь высмотреть потерянное оружие, но, когда ему наступили на ладонь острым женским каблуком, бросил это занятие, сжался, закрывая руками голову.

Стремящиеся к выходу люди сбивали друг друга с ног, падали, поднимались, толкались. По ходу тут же били подвернувшиеся лица. Наконец Михаилу удалось добраться до Хруща, тот тоже стремился пробиться к выходу.

– Хрущ, не сюда! – крикнул ему Войнич.

– А куда, Доктор? Сваливать надо! – огрызнулся тот.

Произнесенная Хрущом кличка словно вернула Войнича в прошлое.

– Самый очевидный выход – не самый надежный, – сказал он, вытаскивая Хруща из толпы.

Стас сразу же понял замысел Войнича-Доктора – пока пробьешься к выходу, там уже и менты появятся, уходить нужно другим путем. Они подбежали по опустевшей части террасы к бамбуковой стенке, увитой глициниями. Стали карабкаться на нее. Ажурная стенка не выдержала двойной нагрузки, затрещала, развалилась. Войнич с Хрущом покатились по бетонным плитам.

– Цел? – первым вскинул голову Михаил.

– А ты? – в свою очередь осведомился Хрущ.

– Целее всех живых, – отозвался Доктор.

– Тогда сваливаем, пока менты не понаехали.

Мужчины побежали в парк, за которым просматривалась неподалеку парковка для машин.

Ольга все еще стояла рядом с официантом. Толпа уже значительно поредела. Некоторые, поняв, что угроза миновала, возвращались к столикам. Исчезли только те, кто воспользовался случаем, чтобы улизнуть, не расплатившись.

– Ну, и что делать будем? – спросил официант.

– Не знаю. Что-нибудь придумаем, – сказала Ольга. – В конце концов, я могу оставить расписку, а завтра расплатиться.

Выразительный вздох официанта засвидетельствовал, что такой вариант его не устраивает.

– Залог бы подошел, – сказал он. – Скажем, золотое кольцо, сережки. Но, похоже, – взгляд скользнул по рукам, лицу Ольги, – у вас их нет. Вы хорошо подготовились к походу в «Ривьеру». Они у вас что, тоже в пожаре сгорели вместе с мобильником?

– Самое смешное, что это правда, – Ольга нервно хохотнула, ее уже «отпустило».

И тут взгляд женщины уперся в борсетку, которая так и осталась лежать на стуле Хруща. Правоохранителей на первых порах больше беспокоило передать задержанного в руки коллег, потом бы за ней вернулись.

Ольга подхватила ее, щелкнула замочками. Внутри оказалась начатая банковская пачка синих тысячных купюр.

– Вы мне, кстати, счет так и не принесли, – холодно обратилась она к официанту.

– Я и здесь его выпишу, – тот, стоя, выписал счет, положил на стол.

Ольга выложила рядом с листком четыре купюры.

– Претензии ко мне у вас еще есть?

– Претензий нет, как и сдачи, – прозвучало в ответ.

– На чаевые не рассчитывайте, не заслужили, – Ольге стало даже весело. – Сходите на кухню, разменяйте, а я здесь подожду. – Она сама налила себе в бокал вина.

Официант неторопливо направился к кухне, обходя перевернутые стулья. Под его подошвами хрустело битое стекло. Послышались завывания сирены, у входа остановилась «Скорая помощь». Ольга опомнилась. Следующими должны были бы подкатить менты, и первым человеком, с которым они бы захотели поговорить, являлась она.

– Ну уж нет, – сказала сама себе женщина. – Не доставлю им такого удовольствия.

Ольга прихватила недопитую бутылку и быстро покинула «Ривьеру», пересекла променад, спустилась к морю. Она села на гальку, небольшие волны подкатывали к ее ногам. Горизонт тонул в темноте. Лишь где-то далеко в море виднелись ходовые огни судна.

– И что же такого Стас предложил Михаилу? – задумалась Ольга.

Предложение уже приобретало явный уголовный оттенок. Не зря же Хруща пытались взять полицейские. Да и ее Миша явно был не из законопослушных граждан, о чем женщина догадывалась и раньше своим «бабским» чутьем. Она чувствовала, что прежняя жизнь к ней уже не вернется. Но это не пугало ее, а почему-то обнадеживало. Хотя в чем заключается надежда, она и сама не сказала бы. Однако вновь женская интуиция подсказывала не отчаиваться. Мол, все, что меняется, то к лучшему. Шум на променаде, завывание сирен, выкрики казались ей теперь чем-то далеким. Темнота успокаивала. Ольга сделала несколько глотков вина прямо из горлышка. Ей подумалось, что там – в открытом море – на судне кто-то смотрит на огни города, как она смотрит на огоньки корабля. И каждому чудится, что лучше там, где его нет. Женщина поднялась и пошла вдоль прибоя.

Хрущ остановился первым, бежавший Михаил прямо воткнулся ему в спину. Беглецы оглянулись. За деревьями полыхали мигалки, мелькали силуэты людей.

– В парке не отсидеться. Сейчас они и тут появятся, – констатировал очевидное Станислав.

– Резонно, – согласился Михаил.

– Рвать из города надо.

– Пешком далеко не уйдешь.

– Согласен. Повсюду камеры наблюдения понатыканы. Мигом вычислят. Предложения есть?

Хрущ указал взглядом на стоянку машин.

– Если аккуратно, должно получиться. Ты же это умеешь. Только не говори мне, что угонять тачки противозаконно. Ментов в кровь бить тоже не положено, и срок за них больший дают.

– И это вместо «спасибо»? – вскинул брови Войнич. – Тебе б уже следак в отделе дело шил за хранение наркоты.

– Кстати… – Стас полез в карман и вытащил оттуда пакетик с белым порошком. – Подсунул-таки, гад. Во-первых, я не просил вмешиваться. Сам ввязался. А во-вторых, об этом потом поговорим. В более спокойной обстановке.

– От порошка сначала избавься.

– По назначению, что ли, принять? – Хрущ поискал глазами, вытащил из кармана пачку сигарет, бросил в нее пакетик, смял картон в ладони и бросил в урну.

– Пошли.

Пригнувшись, Хрущ с Доктором пробежали открытый участок местности и уже на корточках стали пробираться среди стоявших машин. Тут было довольно оживленно. Многие из тех, кто приехал на променад на своем транспорте, спешили покинуть это негостеприимное место. Хлопали дверцы, урчали, заводясь, моторы, шелестели по асфальту протекторы, вспыхивали фары.

– Чего перебираешь? – удивлялся Хрущ. – Бери любую. Потом все равно бросим.

– Любая не пойдет. Вдруг заметят, придется удирать. Нужна неброская, но проходимая. Кажется, эта подойдет.

Войнич остановил свой выбор на небольшом «паркетном» джипчике. Стоял он в самом углу. Стекла были покрыты пылью. Сразу видно, что им давно не пользовались. Значит, вариант, что прямо сейчас появится хозяин, был практически исключен.

– Справа? – спросил Михаил.

– Справа чисто, – ответил Станислав, выглядывая из-за машины. – И слева тоже.

Они стали работать, как и в прежние времена, слаженно, понимая друг друга с полуслова. Каждый был уверен, что невидимые ему стороны прикрывает напарник. Войнич ковырялся проволочкой в замке дверцы, отмычек с собой не оказалось – остались в магазине.

– Есть, – сказал он, машина оказалась открытой. – Особо не светись, но уже так откровенно и не прячься, – посоветовал он Хрущу, пропуская его в салон.

К соседней машине подошел мужчина, покосился на Войнича, тот подобрал с пола тряпку и вышел протереть запыленное лобовое стекло.

– Давно не ездили, сосед? – спросил мужчина.

– Давненько, – спокойно проговорил Михаил, неторопливо водя рукой по стеклу.

– Аккумулятор хоть в норме? А то могу дать «прикурить».

– С этим в порядке, – отмахнулся Войнич, хотя пока даже не знал, есть ли под капотом аккумулятор, многие владельцы авто предпочитают забирать его с собой, оставляя машину надолго.

Соседняя машина заурчала, отъехала. Михаил сел за руль, стал возиться с замком зажигания. На этот раз проволочкой пользоваться не стал, просто вырвал провода, висевшие под замком, и стал их соединять. Засветилась приборная панель.

– Думаю, зарядки хватит. – Он свел два проводочка, засвистел стартер, джипчик завелся. – Бензина немного, но он особо топливо и не жрет. Километров на сто хватит.

– Побыстрее нельзя? – Хрущ нервно оглядывался, в парке уже мелькали силуэты полицейских.

– Спешить – значит привлекать к себе внимание, – напомнил Войнич, аккуратно «втыкая» скорость и выруливая в проезд стоянки.

Хрущ тут же напрягся, в конце проезда виднелся полицейский патруль – молодой лейтенант и девушка-сержант. Но поворачивать назад было уже поздно. Войнич подхватил лежавшие на приборной панели очки с диоптриями и надел их.

– Пристегнись, – бросил он Станиславу.

– Это же пэпээсники, а не дорожная полиция, – возразил Хрущ, но все же набросил ремень на плечо.

Лейтенант со своей напарницей несли дежурство с самого утра, черноморский отдел работал в усиленном режиме. В кармане офицера лежала ориентировка на Хруща, которую он уже помнил на память, как и его фотографию. Был бы художником, вмиг нарисовал бы. Выслужиться хотелось, особенно после разноса, устроенного ему подполковником Крюковым. А тут подворачивался удобный случай, ведь по той настойчивости, с которой начальник принялся ловить Хруща, чувствовалось, что для него в этой поимке многое поставлено на карту. Ну, совсем как у самого лейтенанта, когда бывший одноклассник попросил его разобраться с кражей надгробий с охраняемой автостоянки.

День сгорал, «как белая страница», близился конец дежурства, а проштрафившийся патруль ничем не отличился. Не засчитывать же в актив двух пляжных торговок спиртным, которые отважились торговать, не отстегнув положенного ментам. Лейтенант совсем расстроился, когда заслышал несколько выстрелов и крики в районе кафе «Ривьера» – это был уже не его участок. Получалось, Хруща взяли, а он в этом не поучаствовал. На вызовы его рации пока никто не реагировал, не до этого было. Но потом дежурный все же ответил:

– Чего тебе, лейтенант? – донеслось сквозь потрескивание из наушника.

Старая, размером чуть ли не с кирпич, рация оттягивала руку.

– Взяли, товарищ капитан?

– Пока еще нет. В «Ривьере» драка и давка, смотри в оба. Их теперь двое.

– Есть смотреть в оба. Даже в четыре! – браво доложил лейтенант.

– Как это в четыре? Ты не пьяный? – донеслось недоуменное из рации.

– Нас же двое – я и сержант.

– Тогда понятно. Конец связи, – после этих слов раздался щелчок.

Лейтенант поправил фуражку, стал внимательнее присматриваться к тем, кто покидал стоянку. Но попробуй уследи за всеми машинами! В конце проезда показался красный «паркетный» джип.

– На таких обычно женщины ездят, – сказала девушка-сержант. – О, так эту ж тачку я знаю. В прошлом месяце на ней одна телка из Ростова приехала, да ногу сломала. Так пока никто и не перегнал.

– Телка? – переспросил лейтенант.

– Ну, прошмандовка какая-то, – подтвердила сержант.

– Не совпадает, – процедил сквозь зубы лейтенант. – В машине двое мужиков, – в голове у него щелкнуло, ведь говорил ему дежурный, что «их теперь двое», смысл таинственной фразы наконец дошел и до офицера-правоохранителя. – Совпадает, – проговорил он.

– Что? – подалась к нему сержант.

– Их двое.

Лейтенант сделал шаг и махнул рукой, показывая, чтобы машина остановилась. Но джип лишь увеличил скорость. За боковым стеклом мелькнуло знакомое по ориентировке лицо.

– Стой! – потянулся за пистолетом лейтенант, но тут же сообразил, что стрелять не стоит, народу вокруг много, в машину не попадешь, а кого-нибудь да зацепишь.

– Уйдет же! – азартно выкрикнула сержант.

Лейтенант осмотрелся. Неподалеку молодая красотка с ногами, растущими от ушей, открывала нулевой, сверкающий дорогим лаком «бумер».

– Гражданка, ваша машина реквизируется для погони за преступником, – бросился к ней лейтенант.

– Чего?.. Обкурился, что ли?.. – изумилась начинающая автолюбительница.

– Правила дорожного движения сдавала? – задал провокационный вопрос лейтенант.

– Был там такой пункт, – наморщила лоб красотка.

– Ну, так и выполнять! – Лейтенант вырвал брелок с ключами из рук девушки. – Сержант! Со мной! – скомандовал он, запрыгивая за руль.

– Вы с ума сошли! – надрывалась красотка.

Она бежала за собственной машиной и махала руками, но на нее уже никто не обращал внимания. «Бумер», набирая скорость, мчался за «паркетным» джипом.

– Доложи! – Лейтенант бросил напарнице рацию.

Та поймала ее, по-мужски резко сведя колени.

– Первый, Первый, – тревожно запричитала она в микрофон. – Я – Пятый. Преследуем объект. Слышите меня?

– Не преследуем, – залихватски заявил лейтенант, – а осуществляем задержание разыскиваемого. Пусть присылают подкрепление. Координаты наши докладывай!

Он резко свернул в боковую улицу. «Бумер», свистя протекторами, из-под которых повалил дым, ушел вправо.

– Зверь машина, – восхитился лейтенант. – Колесами асфальт на части рвет. А салон какой – кожа. Вот тут бы нам с тобой потрахаться. Ты бы ногами в потолок уперлась…

– Куда ты гонишь?

– Я знаю, что делаю.

За стеклами летели, смазывались городские пейзажи. Нулевой «бумер», свистя тормозами, мчал по узкой темной извилистой улочке. От него в страхе шарахались прохожие и разбегались бродячие коты. Автомобиль чудом разминулся с бетонным столбом фонаря, юзом прошел мимо припаркованного микроавтобуса.

– Во даем! – изумился самому себе лейтенант.

– Ты потише, разобьемся, – просила сержант, вжимаясь в сиденье.

Мужчины всегда готовы совершать глупости в присутствии женщин, и это не всегда для них хорошо заканчивается.

– Там не взяли, в горах перехватим. Держись!

Впереди светлел освещенный перекресток. Близко стоящие дома закрывали перспективу.

– А теперь я покажу тебе, что такое настоящий «полицейский разворот», – самоуверенно заявил лейтенант. – Сейчас они от нас никуда не денутся. «Табель» доставай.

План офицера был не так уж безумен. Город он знал лучше, чем линии судьбы на своих ладонях, за годы службы исходил его пешком вдоль и поперек, ему были знакомы каждая улочка, каждый тупик, каждая выбоина на асфальте. Он собирался выскочить на перекресток, перегородить чужой машиной улочку, укрыться за ней и при помощи оружия заставить беглецов сдаться. Пока все шло по плану.

Лейтенант повернул руль, втопил педаль тормоза. «Бумер» развернуло на месте и багажником вперед вынесло на перекресток. Автомобиль замер как вкопанный.

– Мама! – только и успела выкрикнуть сержант.

На «бумер» летел «паркетный» джип. Войнич хоть и попытался затормозить, но было уже поздно. Его машина с разгона врезалась в переднее крыло «бумера». Посыпались стекла, заскрежетал металл, густым облаком пара поднялась над капотами вытекающая охлаждающая жидкость. Хрущ вылетел через переднее стекло, скользнул животом по крыше «бумера» и рухнул на асфальт. На узкой улочке воцарилась тишина. Первым пришел в себя Войнич. Он вскинул голову и осмотрелся, сквозь пар заметил шевеление в «бумере». Лейтенант отплевывался и вертел головой. Девушка рядом с ним тупо смотрела на пустую ладонь, не понимая, куда успел запропаститься ее «табель».

Вдалеке уже завывали полицейские сирены. Так что пускать дело на самотек не получалось. Войнич выскочил из машины и только тогда увидел распластавшегося на асфальте Хруща. Из лежавшей рядом с ним рации неслось хриплое и тревожное:

– Лейтенант, отвечай…

Михаил приподнял Хруща:

– Жив?

– Кажется, да, – ответил тот и сел.

– Я же говорил, пристегнись.

Лейтенант уже пришел в себя, но не мог выбраться из смятой машины.

– А ну, стой! – кричал он, видя, как удаляются в темноту дворов беглецы.

Войнич завернул за угол, Хрущ мотнул головой и потер поцарапанный об асфальт лоб.

– Дальше сам пойду, – сказал он, отстраняясь от Михаила.

– Как хочешь.

Послышался скрип тормозов, в глубину двора долетели всполохи полицейской мигалки. Послышался крик лейтенанта:

– Туда, туда побежали!

И тут же застучали подошвы по асфальту. Двор был старым. Двухэтажные дома жались друг к другу, вдоль кирпичной стены лепились друг к другу безобразные гаражи и сараи.

– Выход где? – заметался Хрущ, подозревая, что они попали в западню.

Звуки погони были все ближе. Пытаться где-то тут спрятаться и отсидеться было нереально – найдут. Войнич подпрыгнул, ухватился за козырек одного из гаражей, подтянулся и оказался на крыше. Станислав попытался повторить трюк, но сорвался.

– Руку давай! – крикнул ему Войнич.

Он тянул руку вниз, лежа на животе. Хрущ ухватился за нее, Михаил потянул его к себе. В этот момент во двор уже вбежали полицейские – двое в форме с автоматами и двое переодетых в штатское – коротко стриженный и усатый из «Ривьеры».

Яркий свет ручного фонаря выхватил из темноты забирающегося на крышу гаража Хруща.

– Стоять! – рявкнул усач и тут же выстрелил.

Станислав упал на крышу ничком и, извиваясь ужом, пополз, Михаил за ним. Когда отползли на безопасное, как им казалось, расстояние, вскочили и побежали по крыше. Сзади захлопали выстрелы. Если раньше можно было надеяться на то, что стреляют лишь для устрашения, то теперь азарт захлестнул полицейских, могли и убить.

– Влипли, ой влипли, – причитал Хрущ, перепрыгивая через широкий просвет между гаражами и крышей сарая.

Отчетливо хрустнул, но все же выдержал шифер.

– А все из-за тебя, – не удержался от комментария Михаил.

– Какая теперь, на хрен, разница, из-за кого?

Приятели взбежали к коньку двускатной крыши и скрылись за ним. Один из полицейских тоже прыгнул на крышу сарая. Проломленные листы шифера вздыбились осколками, прыгнувший провалился внутрь. Послышались стоны и отборный мат в четыре полицейские глотки.

Воспользовавшись заминкой, Михаил со Стасом спрыгнули на землю и перемахнули через забор. В пылу бега Войнич даже не задумывался, в каком месте они окажутся. До этого главным для него было просто уходить от погони. Он широко открыл глаза, поняв, что стоит во дворе панельной пятиэтажки неподалеку от своего магазина запчастей. Тускло горела лампочка под козырьком подъезда. Неподалеку стоял поддомкраченный «Фольксваген Гольф», с края поднятого капота свисала включенная переноска. У машины с замасленными руками сидел в инвалидной коляске Петр Матульский.

– Еще раз здорово, – подозрительно прищурился он на Михаила. – Чего это ты по крышам бегаешь? А это кто? – перевел он взгляд на Хруща.

– Знакомый один, – дал расплывчатый ответ Войнич, которому сейчас не хотелось вдаваться в подробности.

– За вами менты гонятся? – Матульский кивнул в сторону забора, из-за которого долетал отборный мат.

– Получается, что за нами. Объяснять долго. В другой раз. Спешим, – Михаил уже хотел скрыться за пятиэтажкой, как Петр окликнул его:

– Эй! Туда не советую, там засада. Сам видел, как они машину поставили и фары погасили.

Объяснять, кто такие «они», было бы лишним. Войнич стал озираться. По звукам стало понятно, что полицейские находятся уже за самым забором и через несколько секунд окажутся во дворе.

– Лучше, чем убегать – я вас спрячу, – предложил Матульский.

– Куда? – Войнич был готов на любой вариант.

Петр улыбнулся, поглядел себе под ноги:

– Никогда не найдут.

Коротко стриженный первым преодолел забор. Он, как кинематографический герой, тут же принял стойку, поводил стволом из стороны в сторону и потом в упор посмотрел на инвалида в каталке, тот отложил гаечный ключ, деловито вытер руки ветошью. С забора спрыгнули и остальные преследователи.

– Пробегали? – спросил коротко стриженный.

– Кто? – приподнял брови инвалид и неторопливо покатил навстречу.

– Двое, – нетерпеливо объяснил преследователь.

– Вроде туда, – показал за дом Матульский. – Только они не побежали, а пошли, так себе, не спеша, вразвалочку. А что такое?

В этот момент с того направления, которое указал Петр, появились еще двое полицейских с автоматами.

– На нас не выходили, – тут же доложил он коротко стриженному.

Тот задумался, подозрительно пригляделся к инвалиду, тот взгляд выдержал, глаз не отвел. На первом этаже распахнулось кухонное окно, из него по пояс высунулась Маша:

– Папа, что происходит?

– Ничего, доченька. Тут полиция кого-то ловит. Не мешай.

Несмотря на совет отца, девушка осталась у открытого окна. Коротко стриженный скользил взглядом по двору, прикидывая обстановку. По всему получалось, что беглецам, взятым в «клещи», было некуда отсюда деться.

– Ты их знаешь? Кто такие? – Полицейский нагнулся и заглянул Петру в глаза.

– Не рассмотрел.

– Это не ответ. Знаешь или нет?

– Вроде приезжие. Своих узнал бы. Чужие в такое время здесь не ходят.

– Понятно.

И тут лицо у коротко стриженного просияло, он хищно улыбнулся, кивком указал одному из полицейских на машину с ручным управлением. Жестом дал понять, что надо открыть заднюю дверцу, только сделать это осторожно. Сам же направил туда ствол пистолета. Все затаили дыхание. Полицейский осторожно открыл дверцу и тут же отошел в сторону. На заднем сиденье высилась куча тряпья – старые куртки, скомканное одеяло. Пистолет в руке подрагивал, палец нервно сгибался, касаясь спускового крючка. Полицейский схватил край одеяла и сдернул его, вытаскивая из машины. На землю посыпались старые куртки. Под ними никого не оказалось.

– Мимо, – проговорил коротко стриженный. – Так куда, ты говоришь, они побежали?

– Туда пошли, – не стал менять своих слов инвалид и вновь показал за дом.

– Похоже на правду. Уходим, – махнул рукой коротко стриженный.

Полицейские покинули двор. Маша хотела что-то сказать, но Матульский прижал палец к губам. Некоторое время отец и дочь прислушивались к удаляющемуся разговору полиции.

– Могли кустами пробраться возле машины…

– Да мы бы их точно заметили…

– Как видишь, не заметили…

Когда голоса стихли, Матульский взял лежавший на двигателе вороток с загнутым буквой «Г» концом, подцепил им решетку ливневой канализации и снял его, отодвинул в сторону.

– Вылезайте, ушли уже, – сказал он тихо в глубину колодца.

Из провала выбрались Михаил и Стас.

– Вы там сидели? – изумилась Маша и тут же, боясь, что произнесла это слишком громко, зажала рот ладонью.

Беглецы вернули решетку на место.

– Ну, Петя, спасибо тебе, – сердечно признался Михаил. – Спас. Мы пошли.

– Куда ты пойдешь? Вас по всему городу ловят. Это вы бучу в «Ривьере» устроили?

– Мы.

– А зачем?

– Долго рассказывать.

– Раз долго, то и не надо. Я тебе по жизни обязан. Так что мое предложение с дачей остается в силе. И для тебя, и для твоего приятеля. Вот только генератор прикручу, можно будет и поехать. А пока Маша вас чаем напоит.

Михаил и Стас сидели в комнате с плотно завешенными шторами. Маша расставляла чашки, наливала свежезаваренный чай. Гости молчали, не хотели начинать при ней разговор, которого им было не избежать. Девушка прочувствовала это.

– Мне еще посуду помыть надо, – сказала она и вышла из комнаты.

Вскоре послышался шум воды в раковине.

– Ты зачем меня спасал? – прищурившись, поинтересовался Хрущ.

– За тот раз я тебе был должен. Мне-то уйти удалось, а тебе нет.

– Что-то неправильно у нас с тобой получается, – признался Хрущ. – Я-то думал, все срастется.

– Конечно, неправильно. Ты зачем мою жену обхаживать взялся?

– Она сама не против. Нелады у тебя с ней, а ты проблему решить не хочешь.

– Не про нее разговор – против или не против. Ты-то зачем сюда встрял? Через Ольку решил на меня давить?

– Почему бы и нет?

Ровно шумела, разбиваясь о миску на дне кухонной раковины, вода. Маша стояла в коридоре у самой двери комнаты и напряженно вслушивалась в мужской разговор. На ее глазах блестели слезы.

А в это самое время подполковник Илья Крюков в своем кабинете проводил разбор полетов по неудавшемуся задержанию Хруща. Лейтенант с напарницей стояли посреди большого ковра. Главмент ходил кругами возле них.

– Ты хорошо подумал, когда машину у этой стервы брал?

– Так я ведь для задержания. Все по закону, товарищ подполковник!

– А ты его задержал?

– Другие упустили.

– Сержант, почему ты его не остановила, когда он тачку брал?

– Он же старше по званию, – тут же отреагировала сержант.

– Вы хоть подумали, что эта «бэха» на семьдесят косарей тянет? Что, рядом никакого «корчвагена» не наблюдалось?

– Никак нет, товарищ подполковник.

– Я уже не говорю, что эту стерву, которую ты нах послал, один очень важный человек из Сочи трахает. И это он ей машину на день рождения подарил. Она сейчас у нас в коридоре сидит, ждет, когда мы ей машину пригоним. Идиоты.

– Не спорим, товарищ подполковник. Так получилось. Хотели, как лучше.

Крюков побагровел, почесал зубами сжатый кулак, а затем крикнул:

– Вон отсюда!

Глава 7

Синело отливающее заходящим солнцем море. Вдалеке, у самого горизонта, кучерявились облачка. Воздух пах сухой травой. Дача подполковника Крюкова, расположенная на скалистом отроге, казалась в лучах вечернего солнца сказочным замком. Вот только населяли его не благородные рыцари и утонченные феи, а персонажи совсем из другой «оперы».

На этот раз к себе в гости подполковник привез не только Бирюкова, но и начальника службы собственной безопасности бизнесмена Николая Портнова. Проштрафившийся с поимкой Хруща Крюков был прощен, и самое удивительное, случилось это с подачи Портнова. Проблему с разбитым «бумером» любовницы высокопоставленного чиновника из Сочи разрулил благодаря своим связям Бирюков. Николай убедил своего босса в том, что лучше закрыть проблему миром, зато подполковник окажется на крючке, станет в буквальном смысле землю рыть ради освобождения площадки под строительство. А договоренность о выделении ему доли в будущем бизнесе можно будет перенести на более позднее время.

Мужчины только зашли в парилку. Бирюков, любивший париться, залез на самую верхнюю полку и, широко расставив ноги, обмахивал себя войлочной шляпой, нагоняя жар. Крюков устроился пониже. По его раскрасневшемуся лицу катился пот. Портнов просто сидел и время от времени вытирал себя скомканной простыней.

– Я вам, Андрей Павлович, уже дом присмотрел, о покупке которого вы просили, – сказал он. – Завтра можно будет поехать посмотреть. С участка отличный вид открывается – прямо на будущий гипермаркет.

– Это я местечко подсказал, – вставил Крюков.

– Сколько за него хозяин хочет? – поинтересовался Бирюков. – Мне, как ты понимаешь, не сам дом нужен, а участок. Хотя, если строение приличное, можно первое время и в нем поселиться. Чай, не барин.

– Дом приличный. Две тысячи десятого года постройки, со всеми наворотами, два этажа с мансардой, – стал перечислять достоинства Портнов.

И вновь встрял Крюков:

– Задешево отдаст, Андрей Павлович. Зуб за это даю.

– Откуда такая уверенность? – Бирюков перестал махать шляпой, надел ее на голову.

– У него с бандюганами проблемы были. Прятался он от них, я ему помог скрыться. Ну, вроде он по официальной версии за границу убежал, а сам тут отсиживался. А что мне помешает браткам шепнуть, где его искать надо? Вмиг старое припомнят, да еще и счетчик на всю катушку включат. Деньги понадобятся, задешево продаст. Жить-то всем хочется.

– Сколько за такую мелочь хочешь? – напрямую спросил Бирюков.

– Зачем считать? Дружеская услуга. Вы же проблему с «бумером» закрыть мне помогли.

– Здраво мыслишь, – усмехнулся Бирюков.

Дверь в парилку приоткрылась, в нее заглянули девочки – блондинка и брюнетка. Их мокрые после бассейна тела поблескивали, в руках они держали веники. Тут же запахло эвкалиптом.

– Ну, возникла классическая задача бизнеса – как разделить два на три? – хохотнул Бирюков.

– Если это два «лимона зелени», то делить их – проблема. Кто-то предлагает поровну, а кто-то по справедливости, – поддержал философский посыл Крюков. – А сиськи с мочалками и попками делить легко. От них никогда не убывает, сколько ни пользуйся. На всех хватит.

– Пусть вас, господа, они похлещут вениками, а я выйду, душ прохладный приму, воздуха глотну. Перегрелся. Что-то голова закружилась, – поднялся и вышел из парилки Портнов.

– Начальнику охраны здоровье беречь надо, – вдогонку ему произнес Крюков, поглядывая на девчонок.

Николай Портнов, вопреки своему обещанию, под душ становиться не стал. Он торопливо натянул трусы и вышел на улицу. Воровато огляделся, пригнувшись, прошмыгнул под окнами бани и зашел под навес, где стояла машина подполковника, на которой все сюда и приехали. Еще раз осмотрелся, не следит ли за ним кто. Затем нырнул под автомобиль. Обломком ножовочного полотна он аккуратно подпилил латунную трубку, стер пальцем тут же выступившую маслянистую каплю тормозной жидкости и заклеил пропил узкой полоской прозрачной ленты.

Вся эта операция заняла у него несколько минут. Портнов оббежал баню со стороны глухой стены и вошел внутрь. Распаренные, довольные жизнью Бирюков и Крюков, завернутые в простыни, уже сидели за столом. Сегодня на даче особо много пить не собирались, лишь чуть чуть, для куража. Вечером предстояла встреча с чиновником, от которого зависел вопрос отвода земли. Несколько упрямых жителей Черноморска все-таки достучались со своими жалобами до верхних этажей власти.

Девочки загадочно улыбались.

– Снимай трусы и присаживайся к столу, – предложил Портнову Бирюков.

В принципе не существовало вещей, которые бы Николай не выполнил, пожелай того босс. Однако звучало это как детская непристойность. Типа «открой рот, закрой глаза», после чего провокатор спокойно плюнет в тот самый открытый рот доверчивого приятеля.

– Не понял, – делано улыбнулся и наморщил лоб Портнов, ему показалось, что Бирюков телепатически читает его мысли и уже знает, о чем он договорился с Маринкой.

– Снимай и присаживайся.

Портнов стянул трусы, завернулся в простыню и присел к столу, обвел всех вопросительным взглядом. Было понятно, что за время его отсутствия компания пришла к какому-то странному соглашению.

– А тут и понимать ничего не надо, – засмеялся Бирюков. – Эта девчонка, – указал он на блондинку, – светлая голова. Решила задачку, как два комплекта женских прелестей по справедливости поделить на троих.

– Групповуху, что ли, устроить? Так я не любитель. Да и вы, насколько я знаю, тоже, – растерялся Портнов.

– Фу, какая еще групповуха? – ужаснулся Андрей Павлович. – Не скажу за нашего настоящего подполковника, но для меня самое ужасное ощущение, когда я чувствую прикосновение к себе потного мужского тела, особенно волосатого.

– А приходилось? – поинтересовался Илья Крюков.

– В старшем школьном возрасте, – абсолютно спокойно признался Андрей Павлович. – Я из-за этого из спортивной секции ушел. Раздевалка тесная, после баскетбола все переодеваются, потными спинами друг о друга трутся.

– Теперь понятно, – с облегчением вздохнул Крюков. – А я-то уж черт знает что подумал.

– Каждый мыслит в меру своей испорченности, – назидательно погрозил пальцем начальнику службы безопасности Бирюков. – У меня в почете только нормальный секс. В смысле, когда мужик с бабой или же когда баба с мужиком.

– А разница между этими двумя случаями есть? – Мозг у Крюкова все-таки был ментовский, вот он и задумался, какая из двух формулировок корректно подходит для протокола.

– Конечно же, есть разница, и огромная. Одно дело, когда ты ее… Но есть и такие бабы, которые тебя…

Все невольно задумались, припоминая случаи из собственной жизни.

– Точно, бывает и такое, – согласился Портнов, когда извлек из памяти подробности своей первой близости с Маринкой Бирюковой, когда она затащила его в постель и буквально изнасиловала.

– Ладно, у нас сегодня не вечер воспоминаний, – рассмеялся Андрей Павлович. – Время идет, а нас еще ждут великие дела. Расскажи Николаю, что ты придумала, пока его не было.

– Я не придумала, а предложила, – поскромничала блондинка. – Просто игра есть такая. Мы в нее еще в школе играли, в старших классах. Мальчишки без штанов вокруг стола усаживаются. Скатерть длинная, под ней одна из девчонок прячется и начинает у одного… Ну, это самое… – почему-то застеснялась блондинка прямого слова и просто облизнулась длинным острым язычком, возможно, сказалось, что все присутствующие мужчины были гораздо старше ее, по большому счету в отцы годились.

– Орально удовлетворяет мужские сексуальные потребности в извращенной форме, – корректно подсказал Крюков.

– Короче, делает ему минет, – перевел это выражение на человеческий язык Бирюков. – Но какое же это извращение? По-моему, таким практически все занимаются. От него мало кто из мужиков откажется.

– Не будем развивать тему, – предложил Портнов, поскольку у него с Маринкой не раз и не два случались споры насчет того, что допустимо в отношениях мужчины и замужней женщины, а чего лучше не делать.

Маринка придерживалась следующего мнения: допустимо все, что не оставляет явных следов, которые может муж заметить, но делала оговорку, что допустимо не сразу, а только когда уже «заведешься».

– А задача парня, – продолжала объяснять правила школьной игры блондинка, – не подавать вида, сидеть с каменным лицом. Другим парням следует угадать, с кем это происходит. Выдал себя – проиграл.

– И что тогда – уже ему под стол лезть? – засмеялся Крюков.

Бирюков остановил дискуссию:

– Нас трое мужиков. Значит, и кон у игры будет только один. Вдвоем в нее не поиграешь. Интрига исчезнет. Ну а потом остаются два на две и уже без всякого стола. По-моему, справедливо.

Портнов заметно нервничал, предстоящая игра его не увлекала, мысли были совсем о другом. В ближайшие часы должна была решиться его судьба. Он даже сомневался в том, что сумеет адекватно отреагировать, если блондинка выберет его своей «жертвой».

– Начинать? – спросила девушка.

– И кончать тоже, – засмеялся Бирюков.

Блондинка нырнула под стол, колыхнулась длинная, до пола, скатерть. Мужчины с кривыми улыбками смотрели друг на друга. Портнов ощутил прикосновение тонких пальцев к своим коленям, длинные ногти нежно царапнули чувствительную кожу. Он почувствовал, что у него не встает от волнения. И тут зазвенел его мобильник.

– Потом ответишь, – нетерпеливо произнес Бирюков.

– Это ваша жена звонит, – возразил, глянув на экранчик, Портнов. – Не дай бог, что-то случилось.

– Давай, только побыстрей.

Николай, приложив мобильник к уху, вышел за дверь. Отсутствовал он недолго. Когда вернулся, блондинка выглядывала из-под скатерти, как собачонка.

– Чего там стряслось? – недовольно поинтересовался Андрей Павлович. – Куда собираешься?

Портнов торопливо одевался:

– Паника у нее. Марине в номер кто-то дохлую черную кошку подбросил.

– Ни хрена себе, – покачал головой Бирюков. – Может, мне самому ей позвонить?

– Не стоит. Ей до этого два раза с угрозами звонили. Я сказал ей, чтобы на звонки не отвечала.

– Кто, откуда звонил?

– Из уличных таксофонов. Я вам раньше не говорил, волновать не хотел. Думаю, это тот самый Хрущ. – Портнов выразительно посмотрел на подполковника Крюкова. – Которого упустили.

– Не может этого быть, – возмутился главмент. – По моей информации, он так испугался, что сдрыснул из города.

– Будет видно, – торопливо говорил Портнов. – Я ее, как мог, успокоил. Приеду, разберусь на месте. Я уже и такси вызвал. Повезло, машина поблизости оказалась. Пойду встречать.

– Можем доиграть. Я тебе разрешаю. За несколько минут с Маринкой ничего не случится, она котов вообще-то любит. Живых, конечно. Ну, может, только немного понервничает. У нее нервы крепкие. На пользу пойдет.

– А вдруг это вам знак был? Разобраться надо. А насчет игры – настроение у меня пропало, – честно признался Николай, застегивая воротник рубашки. – Я потом вам отзвонюсь, Андрей Павлович. – И Портнов вышел из бани.

– Вот же, какая-то сволочь праздник жизни испортила, – в сердцах сказал Бирюков. – Дочка, вылезай ты уже из-под стола. Будем развлекаться тупо и неизобретательно.

* * *

Подполковник Крюков повернул рубильник. Вся его загородная резиденция погрузилась во тьму. Лишь фонарики пунктирно обозначали светом дорожки. Их лампочки были запитаны аккумуляторами, работающими от солнечных батарей. Солнца днем для их зарядки в здешних краях хватало.

– Ну что, поехали? – Илья Ефремович сел за руль внедорожника.

– Да уж, дела ждут. – Андрей Павлович устроился на переднем сиденье.

Девчонки впорхнули на заднее. Заработал двигатель, ярко вспыхнули фары. Машина неторопливо выкатилась за ворота.

– Охраны не держишь. Не боишься, что тебя обворуют? – поинтересовался Бирюков.

– При моей-то должности – бояться? – рассмеялся подполковник. – Если кто отважится, вмиг братков на уши поставлю. Они мне сами такого беспредельщика через пять минут найдут и вернут украденное.

– Так, может, найдешь и того, кто дохлую черную кошку моей Маринке в номер подбросил?

Подполковник, конечно, мог бы и в этом случае постараться. Но зачем ему делать работу Портнова?

– С дохлой кошкой дело мутное, – признался он. – Не обязательно криминал тут замешан. Может быть и что-то сугубо личное. Какой-то, похоже, бабский ход. Типа, как кислотой в лицо плеснуть. Это же вам не баблос наликом стырить, тут бы я сразу определился. Черная кошка уже мистикой попахивает, колдовством. Тут к знахарю обращаться надо.

Крюков слегка притормозил, выезжая на трассу. Конечно, он не мог видеть, как от поднявшегося давления в тормозной системе отклеился кусочек липкой ленты и из пропила в трубке тонкой, как швейная иголка, струйкой стала вытекать тормозная жидкость. Дорога пока шла на подъем, и тормозом пользоваться не приходилось. Натужно работал двигатель. Девчонки, раскрепостившись, тихо чирикали на заднем сиденье.

Портнов их сейчас воспринимал исключительно как груз, который он может доставить, а может и не доставить в город – что-то вроде центнера с небольшим мяса и костей. А потому и не прислушивался. Проститутки сперва живо обсуждали свои проблемы с оплатой учебы в университете. Затем блондинка стала советоваться насчет своего жениха. Свадьба планировалась на осень. Парень об источнике ее заработков ничего не знал. Требовался совет – открыться ему или же «дурить голову» и дальше, говоря, что она зарабатывает в сетевом маркетинге.

Внедорожник миновал стоящую на обочине запыленную фуру.

– Вот же поставил, козел, – скривился Крюков. – Туда ехали – стоял. Теперь назад едем – стоит. Впилится в него ночью кто-нибудь, как пить дать, впилится.

Дорога пошла вниз – на спуск. Вскоре Крюков решил слегка притормозить – слишком уж разогнавшийся автомобиль. Педаль тормоза бездействовала! И тут сзади вспыхнули фары. Та самая фура шла на обгон. Подполковник занервничал, засигналил, включил аварийку.

– Ты чего? – поднял голову задремавший было Бирюков.

– Тормоза отказали! А этот прет!

В кабине тягача фуры виднелся силуэт рослого водителя. Четко читался на фоне морского пейзажа длинный, опущенный на глаза козырек бейсболки. Крюков замахал рукой. Мол, не прижимайся, уходи вперед. Водитель тягача оторвал от руля руку, показал сложенные в кольцо большой и указательный пальцы. Мол, все «ок». Он ушел немного вперед и внезапно стал притираться к внедорожнику, спихивая его на обочину.

– Козел! – закричал Крюков. – Куда прешь?!

Он все давил и давил на бездействующую педаль тормоза. Высокий пыльный борт фуры маячил прямо за боковым стеклом. Девушки бросили обсуждать будущего жениха блондинки, закричали, зажестикулировали.

– Сучара!

– Жлоб!

– Что ты делаешь?!

Фура притерлась вплотную, послышалось, как она ударила в дверцу.

– Ручником тормози! – надрывалась брюнетка.

– Первую передачу воткни и движком тормозни!

– Мотор заглуши!

Запаниковавший подполковник Крюков сдуру послушался советов. К тому же всех сразу. Он рванул ручник, воткнул первую пониженную передачу и выключил зажигание. Машину дернуло, страшно заскрежетали и рассыпались шестерни в коробке передач, а руль заблокировало. И это решило дело. Горный серпантин делал резкий поворот, фура вписалась в него. А вот внедорожник с заблокированными колесами, как шел, так и пошел прямо. Он протаранил ограждение и сорвался, покатился, переворачиваясь, по крутому каменистому откосу.

Проехав метров двести, затормозила и фура. Водитель, прятавший лицо под козырьком бейсболки, спрыгнул на асфальт и нетерпеливо поднес к глазам бинокль. В темноте трудно было что-либо разглядеть, но он все-таки увидел внедорожник, лежавший на камнях колесами к небу. Крыша была смята до самых спинок сидений. В салоне никто не подавал признаков жизни.

– Дело сделано, – прошептал Николай Портнов, опуская бинокль.

Он вновь забрался в кабину, снял тягач с ручника, немного повернул руль. Фура, медленно набирая скорость, покатилась по асфальту. Убийца спрыгнул на землю. Он стоял и ждал, смотрел, как автомобиль съезжает на обочину, скрежеща металлом, таранит бетонные ограждения, срывается в пропасть.

– И еще одно дело сделано. – Портнов снял бейсболку, вытер вспотевший лоб и зашагал к уходящей в горы тропинке.

* * *

Маринка Бирюкова сидела во взятой напрокат машине, которая стояла в «кармане», высеченном в нависавшей скале. Мимо нее изредка проезжали автомобили. Жена бизнесмена нервно курила, выпуская дым в приспущенное окно. Проезжавший мимо «мерс» притормозил и тоже заехал в карман. Из-за руля выбрался упитанный кавказец, подошел вразвалочку, склонился к окну и с приторной улыбкой поинтересовался:

– Проблемы, красавица? Могу помочь.

Маринка торопливо подняла стекло и потом только прошипела:

– Пошел нах!

– Эй, ты чего? Сумасшедшая, да? – изумился кавказец. – Я ж помочь хотел. Может, сломалось что?

– Нах, я сказала. – Женщина схватила мобильник. – Я сейчас полицию вызову.

– Думаешь, трахнуть тебя собирался? Не очень-то и хотелось.

Неизвестно, чем закончился бы этот диалог, если бы по тропинке, огибавшей скалу, в «карман» не спустился бы Портнов.

– Коленька! – тут же расцвела Марина. – Тут какой-то псих ко мне пристает.

Бывший капитан строго посмотрел на кавказца. Тот пожал плечами.

– Тут еще неизвестно, кто из нас с ней псих. Да? – сказал он. – Ты с ней, мужик, поосторожней, нервная, – забрался в свой «мерс» и уехал.

– Ну, как? – спросила Маринка, нетерпеливо перебирая в пальцах ремешок сумки.

– Все получилось, как мы и рассчитывали.

– Уфф… – шумно выдохнула любовница. – Ты сам видел?

– Вот этими вот глазами, – Портнов провел ладонями по лицу. – Всмятку.

– Коленька. Я тебя люблю! – Маринка обхватила Портнова за шею, долго и страстно целовала.

– Ладно тебе, мы тут на виду, – отстранился от нее Николай.

– А кого нам теперь бояться?

– Ну, так ты вроде же еще и знать о катастрофе не должна. Нестыковка получается.

– Я должна это увидеть собственными глазами, – мечтательно произнесла Марина. – Я так ждала этого дня. Он мне всю жизнь сломал. Могу я доставить себе такое удовольствие?

– Почему бы и нет? Но останавливаться не будем. Из машины посмотришь.

– Милый. Только езжай поосторожнее, – Марина проследила, чтобы пристегнулся любовник, пристегнулась и сама. – В горах так опасно.

Портнов вел машину осторожно, особенно на крутых поворотах. Маринка продолжала нервно курить.

– Даже не верится, что я теперь свободна.

– Мы свободны, – подсказал Николай.

– И можем делать, что захотим и когда захотим, – многозначительно усмехнулась женщина.

Разделительная полоса, люминесцентно светящаяся в свете фар, бежала под колеса арендованной машины. Табачный дым из салона вытягивало ветром. Впереди на шоссе показался свет. Это явно был не свет фар идущего автомобиля. Горели прожекторы.

– Это там, – напрягся Портнов. – Не останавливаемся, я только сбавлю скорость. Особо не приближайся к стеклу, чтобы тебя не узнали. Ведь, по нашему плану, ты сейчас в городе, – Николай натянул на голову бейсболку.

– Любимый, я все предусмотрела, – Марина вытащила из сумочки парик и надела его, мгновенно превратившись в пышноволосую блондинку. – Теперь меня никто не узнает… кроме тебя, конечно. Ведь у нас всегда были тайны от других. Сегодня одной такой стало больше.

– Ты у меня молодчина, – похвалил Портнов. – Конспирацией владеешь.

Он сбавил скорость, переключил свет на ближний. Впереди уже виднелся тот самый крутой поворот. На обочине стояли полицейская машина и «Скорая помощь» с включенными мигалками. Стрела подъемного крана на шасси «КрАЗа» зависла над обрывом, на тросах покачивался искореженный, сплющенный, покромсанный гидравлическими ножницами спасателей внедорожник. У проломанного ограждения стояли медицинские носилки, из-под одеяла торчали босые женские ноги. Рядом с ними топтались полицейские. Чуть в стороне на уцелевшем столбике ограждения сидела брюнетка и, опустив голову, рыдала, ее спина конвульсивно дергалась.

Николай ехал совсем медленно. Маринка косилась в стекло. Полицейский у патрульной машины вскинул жезл, но потом, передумав, закрутил им, показывая, чтобы не задерживались, а проезжали. Арендованная машина миновала место катастрофы.

– Как эта шлюшка убивается, прям как по отцу родному, – скривила губы Маринка. – Наверное, мой ее во все дыры трахал, а потом рассчитаться не успел.

Николая слегка передернуло, все-таки он до этого момента считал свою любовницу более мягкой душой.

– Ля-ля-ля… – тихо стала напевать Марина Бирюкова, задумчиво глядя перед собой на дорогу. – «Отбегалась, отпрыгалась, отпелась, отплясалась. Ее шальная молодость в Кавказе затерялась…» – вспомнила она слова старой песни.

– Вот уж точно сказано, – Николай хмыкнул, вспомнив так и не сыгранную им с блондинкой игру.

Ему на ум тут же пришел еще один глагол с приставкой «от…», на этот раз неприличный.

– И отыгралась тоже, – произнес он вслух.

– Ты о чем, Коленька?

– Так ведь молодая совсем – девчонка, ей бы в куклы еще играть, – сказал он.

– Откуда ты знаешь? От нее только ноги из-под одеяла торчали.

– Я ж их у Крюкова на даче видел. И ту, которая плакала, и ту, которая под скатертью… в смысле, под одеялом на носилках лежит.

– …ее шальная молодость в Кавказе затерялась… – еще раз тихо пропела Маринка и взглянула на Портнова, в ее глазах плясали нехорошие адские огоньки. – Коленька, – ласково проговорила она и запустила руку в разрез его рубашки. – Котик мой.

Этих «котиков» с «зайчиками» Портнов знал хорошо, с них всегда и начинался Маринкин разврат.

– Марина, может, не надо на ходу-то? – спросил он.

– Не отвлекайте водителя во время движения? А ты сверни, вон как раз прогалина в лесу. – Щеки Маринки уже порозовели, а губы налились.

Николай свернул, погасил фары. Любовники вышли из машины.

– Может, не надо все-таки? Вроде бы траур сегодня, – попытался возразить Портнов.

– Траур трауром, а обед по расписанию, – непристойно хихикнув, проговорила женщина. – Но, если ты так за моего бывшего урода переживаешь, то мы будем делать это медленно и печально. В честь его памяти.

Медленно и печально не получилось. Маринка вся исходила желанием. Даже одежду не снимали, устроившись на капоте машины. К таинственным звукам природы ночного леса прибавились абсолютно животные стоны и крики.

– Коленька!!! Коленька!

– Да не дергайся ты так, у меня мобильник из штанов выпал, наступить на него боюсь.

– Черт с ним… главное – не останавливайся.

– А я и не останавливаюсь…

И тут в ночную какофонию диссонансом вклинился еще один звук – рингтон мобильного телефона – саундтрек из фильма «Агент 007». Трубка заполыхала призрачным синим огнем в траве.

– Черт, – прерывая занятие на самом захватывающем месте, выругался Портнов и поднял телефон.

Тяжело дышавшие любовники вдвоем уставились на экран, где высветилась заставка – портрет звонившего абонента. С монитора им несколько стеснительно улыбался покойный Бирюков, словно просил извинения, что потревожил в неурочное время. Маринка инстинктивно перекрестилась и заправила выскочивший нательный крестик в разрез блузки.

– Сейчас сообщат об аварии. Мой номер менты у него в записной книжке трубки нашли, вот и звонят, – предположил Портнов.

Он немного отдышался, откашлялся и ответил:

– Слушаю…

После чего его лицо исказила гримаса не то ужаса, не то отвращения. Николай подобрался, овладел собой.

– …все понял, Андрей Павлович. Вы просто в рубашке родились. Ваш ангел-хранитель и на этот раз не подкачал… Скоро буду, ждите.

Портнов отключил трубку.

– Он что, уцелел? – В глазах Маринки заблестели слезы.

– Даже не сломал себе ничего. Представляешь?

– А как же теперь мы? – всхлипнула замужняя любовница.

– Как раньше. Разве плохо нам было? – принялся утешать плачущую женщину Николай.

– Не хочу, как раньше.

– И я не хочу… Ну, не плачь, не плачь. Мне ехать надо. Бирюков ждет.

– Ты меня что – одну в лесу ночью бросишь? – вскинула голову Маринка.

– Зачем? – удивился Портнов. – Ты на машине в город одна добирайся. Я уж как-нибудь выкручусь. Только запомни, ты пока ничего не знаешь. Тебе же никто не звонил.

– Ясно. – Марина Бирюкова наскоро привела себя в порядок. – До встречи, милый. – Она поцеловала Николая, села за руль, помахала ему рукой через потолочный люк и уехала.

Портнов, чертыхаясь, вышел на асфальт. Шансов, что кто-то из редких ночных автомобилистов подберет его, было мало. Но имелся действенный способ. Николай зажал в пальцах пятитысячную купюру и стал ждать. Когда из-за перевала сверкнули фары, он вскинул руку. Скрипнули тормоза. Добитый микроавтобус остановился.

– Садись, – распахнул дверцу молодой водитель.

– Там, впереди, километрах в десяти, авария серьезная. Мне туда надо. – Николай положил на приборную панель деньги.

– Раз авария, денег не возьму. Примета плохая, – отказался от вознаграждения водила.

Доехали быстро. Николай забирать купюру не стал, та так и осталась лежать на приборной панели, а водитель сделал вид, будто не заметил, что деньги остались в машине.

– Помощь нужна?! – крикнул он дорожному полицейскому.

– Сами справимся. Езжай, – ответил тот, и микроавтобус укатил.

Портнов подошел к Бирюкову, у того из носа торчали два окровавленных ватных фитиля, на лбу царапина. Вот и все увечья. В это трудно было поверить, глядя на смятый, как пивная жестянка, внедорожник.

– Ты должен на подброшенную дохлую кошку молиться, – гнусавым голосом произнес Андрей Павлович. – Чучело из нее сделай и на видном месте у себя дома поставь. Есть у меня знакомый таксидермист, он еще лампочки чучелу вместо глаз вставляет. Если бы из-за этой дохлой кошки тебя Маринка не выдернула, ехал бы с девочками на заднем сиденье. Еще неизвестно, говорили бы мы с тобой сейчас. – Бизнесмен перевел взгляд на носилки с трупом блондинки.

– Как это случилось? – живо поинтересовался Портнов.

Бирюков рассказал про злосчастную фуру.

– …подушки безопасности спасли. Они только для передних сидений были установлены. Как хлопнули, так я и не видел ничего, как мы кувыркались. Очнулся уже внизу. Крюкова вытащил.

– А он где? Живой?

– Ехать в больницу отказался, хоть у него и сломана рука, – Бирюков кивнул в сторону «Скорой помощи». Подполковнику врач накладывал на сломанную руку шину. Женщина-эксперт ходила вокруг искореженной машины и щелкала фотоаппаратом со вспышкой. К бизнесмену и начальнику безопасности подошел полицейский дознаватель.

– Похоже на покушение. Но пока еще рано об этом говорить, – сказал он. – Возможно, у фуры были проблемы с управлением или еще что-то. Поднимем из ущелья, станет ясно.

– С водителем фуры что? – спросил Портнов.

– Трупа не нашли. Как мне кажется, его при падении через открывшуюся дверцу выбросило. А там река. Вот течением и унесло. Повезет, через пару дней на один из пляжей выбросит.

– От меня какая-нибудь помощь требуется? – Николай, как мог, честно посмотрел в глаза дознавателю.

– Пока нет. Вы же ничего не видели. Потом, конечно же, дадите показания, если версия покушения подтвердится, я еще с экспертом потолкую.

Портнов с Бирюковым постояли, помолчали.

– Маринка приехать не захотела? – наконец спросил Андрей Павлович и тут же добавил: – Оно и правильно. Нечего ей на мертвую шлюху смотреть.

– Она еще ничего не знает. Я ей не сказал. Подумал, зачем лишний раз волновать, если вы не пострадали? Да и команды вы мне не давали на это, а я человек подневольный.

– Вот за твою сообразительность я тебя и ценю, – похлопал Портнова по плечу Бирюков.

Приковылял подполковник Крюков. Правая рука с закрепленной шиной висела на перевязи.

– Закурить помоги, – попросил он, показывая взглядом на карман.

Портнов достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Подполковник жадно затянулся, выдохнул. Ветер понес дым в темноту над пропастью.

– Глубоко… – проговорил Илья Ефремович. – Что ты обо всем этом думаешь? – обратился он к Портнову.

– Однозначно, покушение, – уверенно заявил бывший мент.

– И я того же мнения. Вот только на кого? На меня или на Андрея Павловича? У меня тоже врагов хватает. Должность такая.

– Однозначно, на него, – кивнул на Бирюкова Николай. – Возможно, что косвенно и на меня.

– И кому же Андрей Павлович дорогу перешел? – прищурился подполковник.

– Уголовник Хрущ, – в голосе Портнова не слышалось и тени сомнения.

– Ерунда, – отмахнулся рукой с сигаретой Крюков.

– Я так не думаю. Он, пока сидел, план мести вынашивал. Каждый день об этом думал. Варианты перебирал. Времени в заключении херова туча, до чего только не додумаешься. Вот теперь и реализует свои планы.

Бирюков внимательно слушал и, казалось, соглашался со своим начальником безопасности. А вот Крюков колебался, наконец и он частично сдался.

– Кто бы он ни был, этот мерзавец, я его найду. Дело-то резонансным получится. Прессу подключим, телевидение.

– Вот этого делать не стоит, – негромко, но твердо сказал Портнов. – Официальной версией должно стать банальное дорожно-транспортное происшествие. Мол, не вписались в поворот. Или там у фуры технические неполадки. Нужно максимально избежать огласки и резонанса.

– Это еще почему? – вскинул брови Бирюков.

– Сейчас объясню, – поднял ладонь Николай, опережая возмущенную реплику Крюкова. – Я подполковника понимаю. Громкое расследование, масштабное преступление. В результате звезды на погоны, повышение по службе и госнаграды. Вот только давайте решим, что нам нужно, так сказать, получить в сухом остатке. На кону сейчас участок под застройку для гипермаркета. Миллионы долларов. Народ в городе уже и так недоволен, возмущается. И тут мы ему подбросим тему для обсуждения – дерзкое покушение на жизнь застройщика-инвестора. Народ любит додумывать в том ключе, в котором ему это интересно. Вот, скажем, про Робин Гуда до сих пор помнят. А кто он такой? По большому счету обычный грабитель, который законную власть – шерифа Ноттингемского – кошмарил. Но из него народного мстителя молва сделала. И в нашем случае такое же произойдет. Покушавшегося на жизнь Андрея Павловича тут же провозгласят народным мстителем, он героем городской легенды сделается. Ну а поскольку покушение не удалось, то какой-нибудь из отмороженных, у кого мы участок с домом забрали, тоже возомнит себя этаким Робин Гудом. Возьмет обрез или старую двустволку да и расстреляет в упор нашего дорогого господина Бирюкова. Вам это надо? Мне – нет. Я за его безопасность отвечаю.

Андрей Павлович задумался. Подполковник стоял с открытым ртом, переваривал информацию.

– А ведь он дело говорит, – признался Бирюков. – Ты мне, Илья Ефремович, волну не гони. Того, кто нас замочить хотел, конечно же, ищи, но только тихо, без кипеша. А официальная версия – банальное ДТП, как Николай и сказал. Ясно?

– Ясно, – недовольно согласился полицейский подполковник.

– Голова! – похвалил Портнова босс. – Я бы тебе палец в рот не положил.

– Стараюсь, – улыбнулся Николай.

Женщина-эксперт уже закончила фотографировать искореженную машину и теперь, просматривая снимки на экране камеры, то и дело бросала косые взгляды на беседующих мужчин. Бирюков похлопал Портнова по плечу, скользнул по нему взглядом, задержался в районе живота.

– Ты, Николай, хоть и голова, но ширинку застегни, все же дамы рядом.

Портнов на секунду покраснел, вжикнул «молнией».

– Извините, Андрей Павлович. По дороге из машины выходил отлить. Тут-то неудобно было бы. Спешил, вот и…

– Да чего ты оправдываешься? Со всяким случается. Дело-то житейское.

Глава 8

Звездное небо раскинулось над морем. Вспыхивали и гасли белые бурунчики на волнах. Тихо шумели камыши вокруг ровно застывшего перед невысокой дамбой озерца. Желтым светом переливались прожекторы над бетонным цилиндром станции аэрации. Глухо гудели насосы. Именно здесь располагался один из дачных поселков Черноморска.

Место вроде бы козырное – у самого моря. Но соседство с городскими полями фильтрации, где отстаивались, аэрировались и сбрасывались в море канализационные стоки, согласитесь, не из приятных. Когда дул западный ветер, то запах отстойников сносило к горам, но зато сбросы скапливались у берега, линия прибоя обрастала густой желтой пеной. Когда же направление ветра сменялось на противоположное, грязную воду уносило, зато запах полей фильтрации чувствовался вовсю.

Сдавать дачные домики отдыхающим было нереально. Подобное соседство никого из приезжих не устраивало. Да и сами владельцы дач подолгу, особенно на ночь, здесь не задерживались. Пололи огороды, окультуривали виноградники и возвращались в город.

Хрущ с Войничем сидели у открытого окна, за которым сквозь камыши просматривалось море. На столе высилась начатая бутылка чачи, в тарелке лежали сорванная на грядках зелень и разломанный на куски лаваш. С потолка свисала на проводе не забранная в абажур «голая» лампочка-сотка.

– …это хорошо, что ты согласился на мое предложение, – продолжил Хрущ и понемногу налил чачи в стаканы. – Только зря артачился.

– Раньше другой расклад у меня был. Семья, дом, какой-никакой, а бизнес. А теперь у меня другого выхода, кроме как принять твое предложение, на горизонте не просматривается. Только учти, одно-единственное дело, а потом я снова завязываю. Такое у меня условие.

– Как развязал, так завяжешь. Дело-то нехитрое, – хохотнул Хрущ. – Ну, Доктор, за все хорошее.

Войнич выпил, чача пошла легко, хотя и чувствовалось, что у нее крепость далеко за «пятьдесят».

– Мягкая, – сказал он. – Матульский для себя делал, Маша помогала.

– Хороша семейка – отец и дочь самогонщики. Мягкая? Твердая? Лишь бы по мозгам била и наутро голова не болела. – Хрущ тоже выпил и вытер рот тыльной стороной ладони. – Риска никакого, поднимешься, и все снова у тебя хорошо будет. Ольга вернется. Бабы, они лавешки любят. За деньги все купить можно, даже любовь.

– Так что за дело, конкретно? – вскинул голову Михаил Войнич, по его взгляду было понятно, что ему неприятно, когда Хрущ говорит о его жене. – И почему я должен тебе на слово верить, будто риска в нем никакого?

– Сейчас сам поймешь. – Лицо Хруща приобрело задумчивое выражение, как всегда случается с людьми, вспоминающими безвозвратно ушедшее прошлое. – Чалился я на зоне с одним старичком. Вздорный, забавный. Погоняло Дуремар к нему приклеилось. Все так и звали – Дуремаром. Мозгов у него больше, чем в Кабинете министров. Но вот только через вздорность свою он с братвой конфликтовать стал. Ну, я его под свою опеку и взял. Интересно с ним побазарить было. Много чего знал. Всего «Евгения Онегина» наизусть читал и еще много чего. Теперь таких людей и не делают, перевелись.

– Иногда еще встречаются, – вставил Михаил.

– Но дело не в этом. Здоровье у старика слабое было. Вот в больничку и слег с сердцем. Я, понятное дело, навещал его. Мой статус положенца-смотрящего позволял такое. Даже «кум» был не против, дело-то святое. У старика никого из родных на этом свете не осталось. И вот, когда Дуремар почувствовал, что ему уже не выкарабкаться, он мне и признался, чем по жизни занимался. Он типа художника, скульптора, медальера, каллиграфа был. Но своего ничего у него толком не выходило, а вот копию сделать, так это запросто. Один в один. Что тебе картину намалевать, что по дереву вырезать или чеканка какая. Никто отличить не мог. Он даже раз под мою диктовку моим почерком маляву от моего имени написал в другую зону. Братва подмены и не заметила, признала мою руку. Хотя ты ж сам знаешь, к почерку в первую очередь присматриваются. Ведь менты с малявой фальшивой и подставить могут.

– Не знаю. На зоне не чалился, – нейтрально произнес Михаил, но все равно эти слова прозвучали как укор Хрущу.

– Зря не чалился. Зона – школа жизни. Да какая там школа?! Целый университет, академия наук.

– Ну, и что твой Дуремар со своим талантом копииста делал? Доллары рисовал?

– Копии на вольняшке делал. Он по всяким музеям работал реставратором. Копию сделает во время реставрации, на место оригинала повесит или в витрину положит, в запасник вернет. А шедевр сопрет. В музеях никто подмены не замечал. Все экспонаты еще при поступлении экспертизу проходят, ну а потом такой ерундой уже никто не занимается.

– Продавал он краденое, что ли? И попался на этом?

– Если бы продавал, то быстро попался бы. Один раз удачно сбыл, второй, ну, а на третьем – подстава или облом. А он больше десяти лет этим промышлял. На одного клиента работал, больше ни с кем. А тот клиент – сумасшедший коллекционер. Свою коллекцию нигде не выставляет, ни с кем не меняется. Просто держит в подвале-бункере под «семью замками» и время от времени любуется ею в одиночестве. Он в девяностые крутым бизнесом занимался, хорошо поднялся. А потом в один прекрасный день решил жизнь свою переосмыслить, коллекционированию посвятить. Не знаю как, но удалось ему компаньонов убедить, выдернуть ему его долю из бизнеса. Удалился на покой. Дом у него здесь, недалеко, в Сочи – с подземным бункером-хранилищем. Замки там надежные, вход замаскирован. Но Дуремар там несколько раз бывал. Я пробивал, живет такой по прежнему адресу. О существовании бункера никто не знает, дом ему турки строили. Построили и уехали. Живет один, затворником. Грех его не поставить. И заявлять о краже он никогда не станет, потому как и сам сядет. Ну, заценил ситуацию? Такой шанс один раз в жизни выпадает. Не зря же мне он выпал. Дуремар за мою доброту к нему на зоне про себя и того коллекционера рассказал перед смертью. Так и сказал: «Делай с этим, что хочешь. Я перед смертью душу облегчить хочу». Я бы и один провернул, но там запоры хитрые, без твоих талантов никак.

– Соблазнительно… – неторопливо проговорил Войнич.

Хрущ внезапно приложил палец к губам, прислушался, после чего почти не шевеля губами произнес тихо-тихо, практически беззвучно:

– Во дворе кто-то есть. Ты виду не подавай, будто мы заметили. А я выйду.

Хрущ лениво поднялся, потянулся, неторопливо пошел к выходу. Войнич вслушивался в звуки за окном. Но, как показалось ему, ничьих шагов, кроме Станислава, не услышал. Хрущ вернулся, разлил чачу.

– Показалось. Никого нет.

– Положим, возьмем мы его коллекцию. А куда толкнем? На продаже спалимся.

– Я все продумал. Тому же безумному коллекционеру назад и толкнем. Бабки у него есть. Не обеднеет. И опять-таки к ментам не бросится. Полный профит. Заплатит, никуда не денется.

Войнич задумался. Комбинация казалась почти беспроигрышной. Однако интуиция подсказывала, что где-то кроется подвох. Где именно? Он не мог сейчас ответить себе на этот вопрос.

– Ну как? – поторопил его Хрущ.

– Согласен. Надо только подумать, как попасть в его дом и не засветиться.

– Он вдобавок еще и почти глухой, – засмеялся Хрущ.

– Сидел-то твой Дуремар за что?

– Одному мужику помог документы для офигенного кредита подделать. Вот и закатился на зону «паровозом».

На улице послышалось стрекотание маломощного двигателя, мелькнул свет фар. Мужчины переглянулись и замолчали. Стрекот приближался. Почти под самое окно выкатил мотоскутер. На нем сидела Маша. В проволочной корзинке, повешенной перед рулем, громоздился большой пакет с эмблемой супермаркета.

– А, это ты, – с облегчением вздохнул Михаил. – Не боишься так поздно ездить?

– Чего мне бояться. Меня папа прислал. Сказал, привези ребятам еды, а то они там голодные. В холодильнике-то пусто.

– Мы не голодаем. – Хрущ показал на хлеб, зелень и чачу.

– Что мы с тобой через окно говорим? Заходи. Дом-то твой. Это мы в нем гости.

– Я ненадолго, – предупредила Маша, слезая со скутера.

Вскоре она уже хозяйничала на кухне. Помощь Михаила сразу же отвергла. Мол, сама все сделает куда быстрее и вкуснее. Не прошло и получаса, как на столе уже стояло жареное мясо. Исходила паром картошка, посыпанная укропом. Горкой на тарелке высился рассыпчатый салат из перца и помидоров.

– Ну, все, я пошла, – сказала девушка, снимая передник. – Приятного аппетита.

– И даже с нами не посидишь? – удивился Войнич.

– Поздно уже. – Она махнула рукой на прощание.

– В другое время я бы тебя до дому довел, – вздохнул Михаил. – А теперь, сама понимаешь, лучше лишний раз не показываться. Доведу только до калитки.

Войнич первым сошел с высокого крыльца, Маша шла за ним.

– Звезды какие на небе красивые, – мечтательно вздохнула Маша. – Так и лучатся. Тонкие такие, от каждой – золотые лучики.

– Красивые, – согласился Михаил.

– Искупаться бы сейчас, – глубоко вздохнула Маша. – Ветер сейчас с юга дует. Всю дрянь унес, чистой воды нагнал. Это я точно знаю, не сомневайтесь. Поблизости пляж небольшой. Там и в другое время чисто бывает, он в море выдается. Вы мою одежду покараулите?

– Почему бы и нет? – согласился Войнич, – только Стаса предупрежу, чтобы не беспокоился.

Когда Войнич вернулся, Маша стояла у скутера и смотрела в небо.

– В городе целый день крутишься, крутишься, – проговорила она. – Некогда ни на небо посмотреть, ни к морю сходить, хоть и живем от него всего ничего. И только иногда, случайно, как сейчас, остановишься, взглянешь на эту красоту. Сразу понимаешь, что против этого великолепия природы все наши заботы, дрязги – такая мелочь.

Сказано было высокопарно, ощущалось, что часть этой тирады девушка приготовила заранее, но все равно прозвучало искренне.

– Что ж поделаешь, если жизнь из таких дрязг и состоит, – вздохнул Михаил.

– Вы за руль не сядете? Я, честно говоря, не люблю водить. Хотя и езжу хорошо.

– Ты только дорогу показывай.

Войнич сел спереди. Маша обхватила его руками сзади. Скутер тронулся по выбитой, неровной тропинке, по двум сторонам которой рос высокий шелестящий тростник. Ветер клонил его, приходилось пригибаться, лавировать. Девушка вынуждена была прижиматься к Войничу. Он чувствовал спиной ее молодое тело, даже биение сердца ощущал, дыхание.

– Вот и приехали! – воскликнула Маша, когда скутер выкатил к песчаному пляжу.

Свежий ветер дул с моря. Волны легонько лизали берег. Вода и в самом деле была чистой. В лунном свете сквозь нее даже просматривались мелкие камешки. Маша сбросила босоножки, вбежала в воду и постояла, подняв руки, прогнулась.

– Неужели бывает так хорошо, – сказала она.

Войнич и сам чувствовал, что его «отпускает» от последних передряг. Вроде бы нижняя точка была уже пройдена. Он принял решение. Теперь оставалось только чисто сработать и не сорваться. Да чтобы Хрущ не подвел. Его зэковские замашки несколько смущали Войнича.

– Ну, купайся, раз приехали. – Войнич сел на песок рядом со скутером, закурил.

– Извините, но я купальник не взяла, – чуть запинаясь, сказала Маша. – Так что вы уж, пожалуйста, не смотрите. Хорошо?

Михаил поднялся, обошел скутер, сел лицом к суше:

– Я не смотрю.

Он слышал, как раздевается Маша, как кладет одежду на сиденье скутера. Зашуршал песок, заплескалась вода. Затем стало тихо. Он почувствовал, как немеет от напряжения шея. Словно какая-то часть его естества желала повернуться, а другая не давала это сделать.

«Ну, ты же взрослый мужик, – подумал Доктор. – Зачем тебе это? Ты что, голой бабы никогда не видел? Они все одинаковые. Да и купается она сейчас, вся под водой. Ночь. Ничего «такого» и не видно».

И тут же вспомнилось, как он познакомился с Ольгой. Тогда все было похоже. Море, ночь… но все же было не так. Теперь-то он понимал, что будущая жена провоцировала. Не Михаил, так кто-нибудь другой мог оказаться на его месте. И случилось бы то же самое.

И в этот момент Войнич сообразил, что все-таки повернул голову. Как это произошло, он не понимал. Но факт оставался фактом. Он украдкой смотрел в сторону моря. Маша как раз выходила из воды. Это было похоже на картину в раме. С одной стороны видимость ограничивал руль скутера, с другой – сиденье, снизу – подножка, а сверху простиралось во всем его великолепии ночное небо, усыпанное звездами. В первый момент Войничу показалось, что на загорелом обнаженном теле Маши он видит две белые полоски, оставленные купальником. Но, когда она подошла ближе, понял, что ошибся, приняв за одну из них белые кружевные трусики. Ему стало стыдно, что он подсматривал за доверчивой и стеснительной девушкой, которая даже ночью не решится купаться нагишом. Он медленно, чтобы не выдать себя неосторожным движением, повернул голову.

– Я иду! – крикнула Маша.

– Слышу, – отозвался Михаил.

Матульская стояла уже возле скутера. Если бы Войнич поднялся, они бы оказались лицом к лицу.

– Вода в ухо попала.

– А ты попрыгай на одной ноге, поможет.

Маша принялась прыгать, разбрасывая брызги. Одна из них упала на запястье Михаилу. И тут повторилось примерно то, что и с затекшей шеей. Ему показалось, что не он делает, а делается само – он поднес запястье к лицу и слизнул соленую каплю.

– Все, готово. Я оделась. Можете поворачиваться.

Михаил поднялся. Непроизвольно отметил, что не ошибся насчет трусиков. На шортах девушки расходились мокрые пятна.

– Ну, пришло время расставаться. Я вдоль берега поеду. Там мостик есть. Вы без меня не заблудитесь? – Маша говорила и одновременно приглаживала ладонями мокрые растрепавшиеся волосы.

– Не заблужусь.

– Я к вам завтра приеду. Может, вместе с папой на машине. Снова там что-то сломалось. Целый день провозился.

Маша села на скутер. Михаилу показалось, она хочет ему сказать что-то еще. Он ждал, не прощался.

– Пока-пока. Спасибо за все, – скороговоркой проговорила Маша, заводя мотор.

– За что? – спросил Войнич, но скутер уже уносил девушку, Михаил потряс головой. – Нет, это мне только показалось.

Войнич возвращался неторопливо. Загадочно шумел тростник. За ним светилось окно в домике Матульских.

Хрущ терпеливо дожидался приятеля, даже чачи в бутылке оставалось ровно столько, сколько было ее, когда Михаил уходил, ни глотка не выпил.

– Садись, допьем. – Стас с готовностью разлил спиртное. – Отметим нашу договоренность.

– За удачу, – поддержал Войнич.

– А ты чего не купался? Голова сухая. Или вы не купаться ездили? – хитро прищурился Хрущ. – Маша, она только с виду тихоня. Но поверь мне, в ней черти водятся, я в таких делах разбираюсь, для меня любая женщина – открытая книга. Да ты, наверное, и сам сейчас в этом убедился.

– Брось, Хрущ. Что ты такое говоришь? Базар фильтруй. По возрасту она мне почти в дочки годится. Дочь приятеля все-таки.

Стас погрозил Михаилу пальцем:

– Еще скажи, ребенок она! Все при ней. Вот только размер не мой. Не хочешь признаваться, и ладно. Я возле вас свечку не держал.

Войнич понял, что спорить бесполезно, чем больше оправдываешься, тем глупее выглядишь. Да и тема была скользкая. Еще, чего доброго, разговор переключился бы на Ольгу. А вот этого Михаилу совсем не хотелось, он и сам не мог разобраться в своих чувствах. Крепкая чача мягко разошлась по гортани.

Убирать на столе практически не пришлось. Все съели, все выпили. Лишь тарелки сполоснули.

– Ну вот, теперь и на боковую можно, – потянулся Хрущ. – На зоне сон, Миша, лучше любой дури. Закроешь глаза и уносишься к чертовой матери из неволи, куда понравится. Пьешь там водяру вволю, баб тискаешь, на тачке гоняешь. Вот только просыпаться муторно. А теперь, как откинулся, самое странное, зона сниться начала. Будто вновь меня закрыли.

– Бывает, – осторожно заметил Михаил.

– Бывает! – передразнил его Хрущ. – Тебе-то откуда знать? Ты ж зоны не топтал, а значит, и жизни не видел.

– Я много чего не видел, но не всякую науку стоит проходить на практике.

– Это ты верно подметил, – засмеялся Стас, поднимаясь из-за стола. – Я наверх, в мансарду спать пойду, вроде как на верхнюю шконку полезу. А ты внизу располагайся. Лады?

Конечно же, внизу ночевать было опасней, чем наверху. С мансарды в случае облавы еще можно было рассчитывать уйти, но Михаил спорить не стал.

– Договорились.

Свет на кухне погас. Приятели разошлись по своим комнатам. Войнич сел у окна, закурил. Ветер сносил дым на улицу, вытягивал его тонкими струйками, из которых сплетал замысловатые фигурки. То вроде бегущий олень получится, то согнутое ветром дерево. Смотреть на дым – то же самое, что на огонь или бегущие по небу облака – зрелище завораживает. Твои фантазии становятся явью. Ветер поутих, и вот уже в воздухе застыла фигурка обнаженной девушки, сотворенная из дыма. Видение длилось всего несколько секунд, фигурка качнулась и растаяла от порыва ветра. Войнич улыбнулся и загасил окурок в банке из-под растворимого кофе. Только собрался закрыть окно, как за ним, словно бы из ничего, материализовалась Маша. На самом деле она, конечно, просто поднялась, сидела у стены на корточках, но выглядело это именно как сверхъестественная материализация. Войнич даже отпрянул.

– Тише, – прошептала Маша.

– Ты почему здесь, а не дома? – наконец-то пришел в себя Войнич.

– Я и тогда под окном кухни пряталась, – призналась Маша, – когда вы об ограблении говорили. Я все слышала, все теперь знаю. Только приятель ваш меня не нашел, я убежала.

– Зачем? – не удержался от вопроса Михаил, почему-то он не сомневался, что Матульская их с Хрущом никому не выдаст.

– Возьмите и меня в дело, – горячо зашептала девушка и оглянулась в темноту, будто боялась, что не только она одна способна подслушивать.

– Ты это… – занервничал Михаил. – Чего на улице стоишь. Это же твой дом, заходи. Я ничего понять не могу.

– Можно я через окно залезу? – Не дожидаясь согласия, Маша перебралась через подоконник и оказалась в комнате. Села на разостланную кровать, молча взглянула в глаза Михаилу.

– Ну, и зачем тебе это понадобилось? Я от безысходности на такое иду. А тебе-то зачем? Ты что, серьезно решила в грабители переквалифицироваться? Да что ты умеешь?

– Я все, что надо, сделаю. Вы только меня к себе возьмите, как это у вас там называется?

– В долю? – подсказал Войнич, понемногу очумевая от просьбы приличной, как он полагал до этого, девушки.

Тут же ему припомнились слова Хруща о том, что в Маше черти водятся. Правда, сказано было по другому поводу, но открытие новой ее грани оказалось еще более шокирующим.

– Да, в долю.

– И сколько же ты процентов хочешь? – уже готов был рассмеяться Михаил, но что-то его пока сдерживало от смеха, уж больно серьезно смотрела на него Маша.

– Я же не знаю, сколько вы сможете… – Маша запнулась, подбирая нужное слово, – …поднять.

– И я пока не знаю. Но, думаю, много. Принарядиться решила?

– Вы что? – изумилась девушка. – Я не такая. Отцу могут в Германии протезы сделать, на которых он сумеет ходить. Они дорого стоят, тридцать тысяч евро. Нам самим столько никогда не насобирать. А я хочу их ему купить, хоть он и слышать об этом не хочет. У меня тоже безысходность.

Войнич тяжело вздохнул, ему стало стыдно за то, что он подозревал Машу в элементарном желании обогатиться при помощи шантажа. Мол, я знаю о ваших планах, а потому вы мне заплатите.

– Я надеюсь, мы поднимем значительно больше. И я смогу помочь вашей семье купить протез. Только сама никуда не лезь, это очень опасно. Вдобавок ты не умеешь грабить.

– Ради отца я все что угодно сделаю, – заверила Маша, в ее глазах блеснули слезы, а потом она вдруг надрывно произнесла: – И вообще, я вас уже давно люблю. Неужели вы этого никогда не замечали?

– Не замечал, – честно признался Войнич, но почувствовал, что ему приятно слышать такие слова.

– Вы вообще ничего не замечаете. Ваша Ольга… – Маша осеклась. – Раньше я не хотела вам об этом говорить… она иногда с другими мужчинами… но я молчала… а вот когда с приятелем вашим ее в кафе увидела, то не удержалась, сказала… она же вас недостойна… она вас не любит…

Этот сумбур обрушился на Войнича, как снежная лавина. Он даже не нашелся, что на это ответить, сидел и хлопал глазами. Однако дальнейшее заставило его действовать, хотя и не сразу.

– Я вас люблю, Михаил. Давно люблю. Еще девочкой влюбилась! – Маша раскраснелась. – Ну, почему вы этого до сих пор не видели? Я хотела сказать вам об этом там, на берегу. Я же специально вытащила вас купаться. А вы на меня даже не посмотрели.

– Посмотрел, – выдавил из себя Войнич.

– Правда? – В голосе Маши прорезалась неподдельная радость. – Значит, я вам не безразлична?

– Любой мужчина повернул бы голову.

Но это замечание девушка пропустила мимо ушей, она слышала только то, что ей хотелось слышать. Маша протянула к Войничу руки.

– Я пришла, чтобы отдаться вам. Пусть потом будет что угодно. Возьмите меня. Я знаю, это звучит глупо. Но я не хочу, чтобы у меня все случилось потом, как у других девчонок. Не хочу, чтобы случилось в пьяной компании с каким-нибудь малознакомым парнем по глупости. Вы не должны мне отказать. Я хочу, чтобы потом могла бы вспоминать этот день… эту ночь и не краснеть, – Маша обхватила шею Войнича руками, стала осыпать его поцелуями.

Он попытался отстранить ее от себя:

– Маша, опомнись. Что ты такое говоришь, что ты делаешь? Я же тебе в отцы гожусь.

– Не обижайте меня. Не прогоняйте. Я отдаю вам все, что у меня есть. У меня еще никого не было.

Михаил сумел оторвать Машу от себя, при этом перевернул стул. Девушка смотрела ему прямо в глаза и дрожащими пальцами расстегивала застежку.

– Вы не имеете права прогонять меня, – шептала она.

Войнич схватил ее запястья, сжал так, чтобы ночная гостья почувствовала боль. Но Маша на нее не реагировала, ее глаза с расширенными зрачками сияли от счастья и решимости. Ведь она наконец-то сумела выплеснуть то, что таила в душе уже несколько лет.

– Если девушка просит, ей не отказывают.

– Остановись!

И тут незапертая дверь в комнату резко отворилась. На пороге стоял Хрущ, сжимая в руке пистолет.

– Фу-ты, черт, – он опустил ствол и сально улыбнулся. – Я уж думал, менты нагрянули и тебя винтят. – Стас подмигнул Михаилу. – А это вы тут развлекаетесь. Дело нужное. Пардон, что помешал.

– Стас, ты неправильно все понял, – выдохнул Войнич.

– А чего тут еще понимать? – Хрущ пожал плечами. – Только потом не выставляй мне претензии за твою Ольгу. Продолжайте, а я спать пошел, – Стас хотел уже закрыть дверь.

– Она все слышала, о чем мы договаривались, – признался Войнич.

– Чего? – Брови у Хруща поползли вверх.

– Да, слышала, – Маша взяла себя в руки. – И у меня есть предложение, как это все можно провернуть.

– Интересно, – прищурился Хрущ. – Может, я и готов выслушать. Вот только разврат ради этого придется отложить.

– Базар фильтруй, – напомнил Войнич.

– Чего я такого сказал? Или у вас высокое чистое чувство? – Хрущ поставил стул, сел на него и закинул ногу на ногу. – Слушаю.

Маша говорила недолго, чувствовалось, что она все хорошо обдумала. Ее план имел право на существование. Войнич смотрел на девушку уже другими глазами. За сегодняшний день в ее характере для него открылось много новых граней.

– …ну, как? – наконец спросила она.

Хрущ хмыкнул:

– Соображаешь. Можно подумать, что ты и раньше грабежом промышляла. Мы с Мишей подумаем.

– Так не пойдет. Я вам все рассказала, а вы «подумаете». Говорите или «да», или «нет».

– Согласен, – первым сказал Михаил.

– Что ж, – вздохнул Хрущ. – Тогда и я согласен. Послезавтра приступим.

Маша опустила голову, хоть ее предложение и было принято, но она чувствовала себя полностью опустошенной.

– Я пошла, – тихо сказала она.

– Проводи даму. – Хрущ поднялся со стула.

На этот раз прощание оказалось недолгим. Маша села на скутер, грустно глянула на Михаила:

– Извините, что не сдержалась. Я просто не могла всего этого не высказать. Теперь легче стало.

– Не думай об этом. Ты все правильно сделала, главное, что искренне и честно, – он положил ладонь на руку Маши.

Девушка благодарно улыбнулась:

– Вам с Ольгой поговорить надо. Что бы там ни было, а она вас любит. Вы еще будете вместе. А о моих глупостях не вспоминайте.

– Ты так считаешь?

– Конечно, любит. Вас нельзя не любить. Если хотите, я могу устроить вам с Ольгой встречу. Вам-то самим в городе появляться опасно.

– Договорились. Только больше не называй меня на «вы». Ясно?

– Ясно, – улыбнулась Маша.

Войнич стоял, курил и смотрел на то, как мелькает среди тростника красный огонек скутера. В голове, словно стоп-кадры, мелькали картинки. Маша на берегу моря, у скутера, в комнате. В душе он ощущал стыд. Но этот стыд был сладостным.

* * *

Ольга с лопатой в руках ковырялась на пожарище, искала уцелевшие ценности. Ничего толкового пока не нашла, то ли кто-то до нее здесь поковырялся, то ли копала она не в том месте. А попробуй нужное место отыщи, когда второй этаж рухнул! Оставалась слабая надежда, что шкатулка с драгоценностями не пропала с концами. Ясное дело, кольца, цепочки, серьги уцелеть не могли, но и расплавленное золото пришлось бы кстати.

Женщина стояла посреди кирпичной коробки и смотрела вверх, прикидывая, куда могло упасть то, что находилось в спальне. Лопата еще несколько раз ударила в угли, на поверхность вывернулось то, что раньше было мобильником Михаила.

– Вот же дрянь, – проворчала Ольга.

Сзади послышались осторожные шаги. Женщина обернулась, она надеялась увидеть или мужа, или Станислава, но в сгоревшем доме оказалась молодая девушка. Лицо было немного знакомым, а вот как ее зовут, Ольга так и не припомнила.

– Здравствуйте, – сказала Маша. – Меня к вам Станислав прислал – Хрущ.

– Где он?

– Пока нельзя об этом говорить. Но с ним все в порядке, – Маша раскрыла сумочку. – Он вам кое-что передать просил, – девушка вытащила аккуратно сложенные в прозрачный пакетик мобильник, пачку денег и ключи. – Вот, держите. Это ключи от его квартиры. Сказал, можете жить там.

– Очень кстати, – обрадовалась Ольга. – Он мне позвонит?

– Не знаю. Наверное, да. В ближайшие дни, не зря же он вам мобильник передал.

– А вы ему кем приходитесь? – прищурилась Ольга.

– Он с отцом моим немного знаком, – ушла от прямого ответа Маша.

– Что ж, спасибо. Передайте Станиславу, что я хотела бы его увидеть.

– Обязательно передам, – Маша сделала паузу, словно ждала, что Ольга ее о чем-нибудь еще спросит, стояла и улыбалась.

– До свиданья.

– Да, и еще, – Маша сделалась серьезной. – Михаил назначил вам встречу.

– Миша? А его вы откуда знаете? – Ольга задумалась на секунду, затем махнула рукой. – Ну да, конечно. Где, когда?

– Сегодня, – коротко ответила Маша. – Придете?

– Но где, во сколько? – удивилась жена Войнича.

– Он сказал, что «где?» и «во сколько?» вы сами знаете.

– Ни о чем я не знаю, – пожала плечами Ольга. – Вечно он ничего толком не умел объяснить.

– Ну, может, не «знаете», а догадаетесь? По-моему, он именно так и сказал. Да-да, именно так – догадаетесь. Больше ничем помочь не могу, извините.

– Спасибо.

Ольга проводила Машу взглядом, от нее не укрылось, что у девушки великолепная фигура.

– Странно, странно, – проговорила жена Войнича и тут же улыбнулась. – Ну, как же я не могла сразу догадаться!

Когда солнце садилось в море, Ольга зашла в пустынную бухту. Мрак уже сгустился под скалами. Волны плескали о гальку. Воздух был наполнен запахами водорослей и горячего дня. Женщина села на камни, обтянула подолом длинного платья колени, вытрясла из пачки сигарету и зажала ее в пальцах. За спиной послышались осторожные шаги, щелкнула зажигалка. Войнич дал прикурить жене и сел рядом с ней. Некоторое время они смотрели на море так, словно видели в нем себя, прежних.

– Я правильно догадалась, – улыбнулась Ольга.

– Я всегда говорил, что ты мудрая женщина.

– Мудрая женщина – та, которая понимает мужчин. Что собираешься делать дальше? – Ольга глубоко затянулась и сбила пепел на камни.

– Будет видно. Ты хочешь, чтобы у нас стало все, как прежде?

– В каком смысле? – прищурилась женщина.

– Во всех. – Войнич приобнял жену за плечи.

– В одну реку не получится войти дважды, – прозвучало в ответ.

– Ты возвращаешься ко мне? – Михаил заглянул Ольге в глаза, та смотрела, широко раскрыв веки, не моргала, глазные яблоки чуть заметно дергались. – Хочешь о чем-то спросить?

– Ты принял предложение Станислава? – Вопрос прозвучал напрямую.

– Нет, – резко ответил Михаил.

– Тогда и мой ответ «нет». Я уже не в том возрасте, чтобы начинать с тобой все с начала, с нуля. Даже не с нуля, а с минуса, – Ольга повела плечом, Войнич снял с него руку.

– Это не то, что я хотел от тебя услышать. Но спасибо за искренность.

– И я хотела услышать от тебя другое, – Ольга отвернулась, стала смотреть на море.

– Тогда я пошел.

– Иди.

Женщина прекрасно поняла, что Войнич знает о передаче Хруща, иначе бы обязательно предложил бы ей деньги, какой-то вариант устроиться пожить, хотя бы временный.

– Прощай.

Она даже не повернулась, не ответила, боялась, что муж заметит слезы в ее глазах. Захрустела галька. Когда Ольга подняла голову, она была уже одна в бухточке, словно никто и не приходил.

Войнич поднялся по тропинке к шоссе. Маша сидела на скутере, дожидаясь его возвращения. Она всмотрелась в лицо Михаила, пытаясь понять, каким сложился его разговор с Ольгой, но так и не сумела этого сделать.

– Поговорили? – спросила она.

– Поговорили, – нейтральным тоном ответил Михаил.

– И что она сказала?

– Возвращается ко мне.

– Это только из-за того, что ты согласился на предложение Хруща, – не удержалась Маша.

– Какая разница, из-за чего именно? Как говорит Хрущ, главное – деньги, на них можно купить все.

– Поехали. На этот раз я буду за рулем.

Войнич сел позади девушки, положил ей руки на талию, нежно поцеловал в затылок.

– Я ничего не понимаю, – обернулась Маша.

– А тебе и не надо ничего понимать, – улыбнулся Михаил. – Выспаться сегодня надо. Завтра у нас напряженный день.

Заурчал маломощный мотор скутера.

Глава 9

Сочи – город контрастов, но не в том смысле, что здесь резко контрастируют богатство и нищета. Город в основном зажиточный, только ленивый не настрижет здесь денег. Контраст в образованности одних жителей и почти полном умственном убожестве других. Легкие деньги развращают. В Сочи не редкость увидеть молодого, но уже до неприличия располневшего кавказца, который, брезгливо скривив губы, будет рассуждать о четырехлетнем автомобиле соседа: «Этот машина нэ прэстыжный». А его сосед может иметь три высших образования. Странно, но свою образованность в этом южном городе как бы стыдно демонстрировать, словно тем самым ты собираешься унизить менее начитанных сограждан.

Никто из соседей Бронислава Францевича Гнобина и не подозревал, что пожилой глуховатый хозяин особняка в середине улицы – тонкий знаток музейных ценностей, ювелирного искусства, способный с первого взгляда отличить подделку от оригинала. Живущие рядом с Гнобиным могли бы рассказать о нем совсем мало: нелюдим, неприветлив, хоть и вежлив, несомненно, богат, раз такой дом с высоченным забором отгрохал. Ну а чем он точно занимается, не знал никто.

Бронислав Францевич сидел в подвале своего особняка. Конечно же, это помещение подвалом можно было назвать только условно, из-за того, что располагалось оно ниже уровня земли. Проектировали его как бомбоубежище. Заказчик сказал, что боится войны, беспорядков и хочет иметь в своем жилище надежное укрытие, где могут расположиться запасы продуктов на несколько лет. Архитекторы же и проектировщики – люди подневольные, что заказчик сказал, то и сделают, лишь бы деньги платил. Вот турецкие строители и соорудили под домом надежный железобетонный бункер, способный выдержать чуть ли не прямое попадание ядерной бомбы. Толстенная металлическая дверь надежно закрывалась хитроумными запорами и замками, чтобы ее не могли сломать обезумевшие после катастрофы, потерявшие человеческий облик горожане, пытающиеся добраться до запасов чистой питьевой воды и продуктов. Во всяком случае, именно такое задание ставил перед строителями хозяин.

Бронислав Францевич сидел за широким, обитым зеленым сукном антикварным письменным столом в стиле модерн. Мягко горела настольная лампа в зеленом абажуре. Светильники под потолком равномерно рассыпали по бункеру матовый ненавязчивый свет. В полумраке по стенам тянулись и уходили в темноту стеллажи. Но вместо продуктов, для которых они якобы проектировались, их занимали картонные коробки, контейнеры, ящики с аккуратно выведенными на них инвентарными номерами.

На столе перед Гнобиным лежала раскрытая картонная папка. В руках хозяин особняка держал пожелтевший лист бумаги, на котором задиристым неровным почерком гения было написано бессмертное стихотворение: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» Некоторые строчки были густо зачеркнуты, над ними красовались новые варианты строк. В углу листа с неровным краем практически одним росчерком пера была выведена соблазнительная женская головка.

Автограф Александра Сергеевича Пушкина был подлинным, в этом Бронислав Францевич не сомневался. Правда, имелся еще и дубликат автографа, хранившийся в музее в Питере, но это уже была искусная подделка, изготовленная Дуремаром. Такой листик пожелтевшей бумаги, будь выставлен он на аукционе, потянул бы под сотню тысяч долларов. Но кто ж его выставит? Во-первых, по документам – оригинал в музейном хранилище. Во-вторых, старик Гнобин ни за что бы не стал с ним расставаться. Зачем ему деньги – они у него и так в избытке. А вот музейные раритеты – его слабость. Вон их сколько припрятано в ящиках да контейнерах. Такое богатство в денежном эквиваленте даже и не оценишь.

О том, что случится с его тайной коллекцией в будущем, Бронислав Францевич старался не думать. Прямых наследников он не имел. А дальние родственники растащили б музейное собрание на части. Возможно, после смерти Гнобина никто и не узнает о его коллекции, ведь тяжелая металлическая дверь, ведущая в бункер, надежно маскировалась в подвале дома.

Бронислав Францевич разглядывал знаменитый пушкинский автограф через увеличительное стекло, любовался черными буквами.

– Гусиным пером написано! – почмокал он губами. – Разве металлическим так напишешь, не говоря уже о шариковой ручке? Вот поэтому и нет сейчас достойных стихов. Хорошие есть, а вот достойных – нет и не предвидится. Писать стихи надо хорошо очиненным гусиным пером и непременно при свече…

Свеча, наверное, была помянута в нехорошее – внеурочное – время. Внезапно свет в бункере погас. Все помещение погрузилось в непроницаемую темноту, такую густую, что ее можно было при желании потрогать руками. Такой же непроницаемой была и тишина, в ней легко стали различимы удары сердца Бронислава Францевича.

– Что за черт? – выругался Гнобин.

Но упоминание черта не помогло, свет так и не зажегся. Коллекционер бережно, на ощупь положил бесценный пушкинский автограф на стол, щелкнул зажигалкой. Блеклый свет огонька лишь немного рассеял тьму. Держась за стену, Гнобин выбрался из хранилища, надежно закрыл за собой толстую стальную дверь. Щелкнули замки, заскрипела фанерой надвигаемая на вход маскировка.

Зажигалка в пальцах раскалилась. Бронислав Францевич выругался и погасил ее, подождал, пока остынет, и вновь зажег. Он тяжело поднялся по крутой бетонной лестнице и вышел во двор особняка. Электричества не было и в самом доме. Не зажигалось и дворовое освещение.

– Всем Сочи хорош, вот только электричество слишком часто вырубают, – пробурчал старый коллекционер, открыл калитку в массивных железных воротах и выглянул на улицу. Возле магазина напротив щуплая женщина стучала кулачком по банкомату с погасшим экраном.

– Сволочь, сволочь, карточку отдай!

Мужчина, стоявший за ней, заглядывал на банкомат через ее плечо.

– Конкретно сдох, – поставил он диагноз.

– Что же теперь делать?

– Идите домой. Вашу карточку потом в банк отдадут.

– А если сейчас электричество дадут и мои деньги выползут? Я же слышала, он уже купюрами шуршал.

– Тогда ждите у банкомата, – последовал совет.

– А сколько ждать?

Женщина и мужчина принялись звонить в службу сервиса. Судя по репликам, стало понятно, что и работник по обслуживанию банкоматов не может сказать точно, выползут деньги или нет, если купюры уже шуршали внутри.

Щуплая устроилась ждать у банкомата, подозрительно поглядывая на двух бомжей, которые минутой раньше прислушивались к ее телефонному разговору и теперь с надеждой смотрели, когда же у женщины не выдержат нервы и она уйдет – а вдруг деньги и в самом деле выползут.

Гнобин уже хотел уйти во двор, когда увидел электромонтера в спецовке и матерчатом, с частой шнуровкой шлеме сварщика на голове, его сопровождала колоритная пара. Парализованный десантник в инвалидном кресле, которого катила перед собой молоденькая, обильно накрашенная девушка в короткой юбке. Если бы Бронислав Францевич раньше видел эту троицу, то, присмотревшись, смог бы все же опознать в монтере Хруща, в парализованном десантнике Войнича, а в накрашенной девушке Машу. Но видеть их раньше ему не доводилось, а потому маскарад удался на славу.

Хрущ приставил к столбу лестницу, бросил десантнику:

– Ты уж, братан, извини, что не дали посидеть, выпить по-человечески. Работа у меня такая, – и стал взбираться к разводному щитку.

– Да что ж я, не понимаю? – с готовностью отозвался Войнич. – Служба, она и на гражданке – служба. Живой, мертвый, а дело свое делай.

– Ты бы, братишка, берет свой снял, жара такая, что и солнечный удар получить недолго, – посоветовала своему подопечному Маша.

– Настоящий десантник берет никогда не снимает, – заявил Михаил и, достав бутылку водки, отхлебнул прямо из горлышка.

Гнобин хоть и не слышал слов с такого расстояния, но зато отлично умел читать по губам.

– Электричество скоро подключите?! – крикнул он Хрущу.

Тот вскинул голову:

– А хрен его знает. Коротит где-то.

Словно в подтверждение его слов, из разводной коробки вырвался сноп искр.

– Твою мать, – ожидаемо матюгнулся Хрущ. – Я же говорю, коротит.

– Хоть примерно, – выпытывал Гнобин. – Через час, два? Завтра?

– Какое тут завтра, батя? – фамильярно отозвался Станислав. – Ты сам подумай. На этом щитке десять домов и два магазина висят. У них, если не подключу, мороженое в холодильниках растает и мясо протухнет. Мне потом из своей зарплаты платить или тебе? Сейчас пробьем. Быть того не может.

– Батя, ты человеку работать не мешай. Умный, что ли, очень? – обратился к коллекционеру сидевший в инвалидном кресле Михаил.

– Вы его извините, – мягко произнесла Маша. – Он, во-первых, контуженый, а во-вторых, перебрал немного. На солнце его быстро развозит.

– Это я контуженый? – возмутился Войнич.

– А то кто же еще?

– Ну, я. Так это ж я чреслами за Отечество пострадал.

Хрущ тем временем тыкал щупами электротестера в коробку. Вновь посыпались искры и мат.

– …я же говорил, коротит.

– Где коротит? Нашли? – спросил Гнобин.

– Похоже, что в твоем доме коротит, батя, – Хрущ стал спускаться с лестницы. – Идти смотреть надо.

– Это обязательно? – поинтересовался хозяин особняка. – Может, и не у меня.

– Прибор врать не будет, – Хрущ самоуверенно ткнул пальцем в тестер.

– Чего это вдруг коротить стало? – допытывался Бронислав Францевич. – Столько лет все в порядке было.

– Все всегда в первый раз случается, – отвечал без запинки Станислав. – Возможно, залило твою проводку. Или еще какая хрень приключилась. Причин может быть масса. Не посмотришь – не исправишь.

Гнобин, взятый в оборот, уже впускал Хруща на территорию своего особняка. Маша настырно вкатила Войнича следом, пояснив:

– Пусть в теньке посидит. От вас не убудет. А то, если его вконец развезет, он буйным становится.

На это коллекционер не нашелся что возразить.

– Где у вас щиток? – осмотрелся Хрущ.

– В доме, – отозвался Гнобин. – Вы тут своего подопечного поставьте, – обратился он к Маше, выбрав место, которое просматривалось из коридора.

Девушка послушно закатила коляску под козырек. Войнич присмирел, свесил голову на грудь, а потому опасений хозяину не внушал. Бронислав Францевич и Хрущ зашли в холл.

– Вот тут и щиток, и счетчик, – показывал хозяин, а сам оглядывался, видел он только Машу да тень коляски, стоящей у самой стены.

– Вот и посмотрим. – Хрущ неторопливо разложил инструменты, открыл дверцу щитка, пощелкал предохранителями.

– С ними проблем быть не должно. Лучшие мне ставили, французские.

– Ага, французские, – передразнил Хрущ. – Китайцы тебе все что угодно написать могут. Надо, поставят и «мадэ ин на Марсе». Запомни, батя, вся эта хрень в Чине делается. Соберутся всей деревней в сарае и на бамбуковых табуретках отвертками скручивают из готовых деталей. Ну, в лучшем случае, в Гонконге соберут из китайских комплектующих. Но, кажется, это не твой случай, – и он принялся с умным видом тыкать щупами тестера в щиток.

Войнич прекрасно слышал разговор Гнобина и Хруща, хоть те и стояли далеко от него. В кармане у Станислава лежал включенный мобильник, а в ухе у Михаила торчал наушник. «Парализованный» уже давно покинул инвалидное кресло и спустился в подвал. Войнич стоял и осматривался. По информации Станислава, бункер-хранилище находился именно здесь, но, похоже, что Дуремар чего-то напутал. С первого взгляда было видно, что подвал занимает все пространство под домом. Никаких дверей, кроме выхода на улицу, в нем не имелось. В углу стояла старая стиральная машина, неподалеку от нее верстак с инструментами. Вдоль одной из стен шел стеллаж, сколоченный из фанеры и досок, на нем сиротливо поблескивали несколько банок с овощными закрутками и высилась картонная коробка из-под блоков сигарет.

В наушнике продолжал витийствовать Хрущ, убеждая хозяина особняка, что протекшая через кровлю вода и коротнула проводку. Долго так продолжаться не могло. Присматривающиеся к объекту грабители рисковали, что кто-нибудь из жителей позвонит в аварийную службу и приедут настоящие электрики. Вот тогда их и разоблачат.

Войнич уже отчаялся и хотел выходить наверх, как взгляд его уперся в стеллаж, вся задняя стенка которого была сделана из сплошной фанеры. С одной стороны, такое конструктивное решение являлось логичным. Фанера придавала конструкции жесткость. Но с другой стороны, зачем зря портить строительный материал? Для нужной жесткости хватило бы и нескольких досок-раскосов. Михаил ухватился за стеллаж, потянул его на себя, тот не сдвинулся с места, словно прирос к полу.

Голос Гнобина, лившийся из наушника, уже звучал нервно.

– Вы ничего не понимаете в своей профессии, – выговаривал он Хрущу. – Я вашему начальству позвоню…

Это не предвещало ничего хорошего. И тут Войнича осенило. Он понял, почему такой большой стеллаж сделан из легких материалов и почти ничем не пригружен. Михаил приподнял один край, ножки вышли из гнезд в бетонном полу. Стеллаж легко сдвинулся в сторону.

– Дайте мне номер вашего начальства! – неслось из наушника.

– Да хоть десять, – нагло заявлял Хрущ.

– Вы выпили, а находитесь на работе!

– Все равно не выгонят. Кто за такую зарплату им работать станет?

Войнич сидел на корточках, разглядывая замок. Подобную конструкцию он видел впервые. Было бы у него пару часов времени поковыряться в ней отмычками, разобрался бы, но сейчас счет шел в лучшем случае на минуты. Наушник тем временем накалялся от эмоций.

– Дайте телефон вашего начальства!

– Чего вы такой нервный? Я диктую, набирайте.

Гнобин набрал названный Хрущом номер. Бронислав Францевич стал с кем-то ругаться по телефону, причем трубка у него была выставлена на громкую связь, чтобы хоть что-то расслышать. К своему удивлению, в «начальстве Хруща» Войнич узнал голос Маши, она стояла во дворе и общалась с хозяином особняка по телефону.

– …да, конечно, я понимаю, что это безобразие, – урезонивала она Гнобина под видом диспетчера энергосетей. – Но у нас проблемы с работниками. Мы прислали еще лучшего…

Войнич поставил стеллаж на место, замаскировав им массивную дверь бункера. Он взбежал по лестнице и прыгнул в инвалидную коляску, прикрыл ноги пледом, уронил голову на грудь. Сделал это вовремя. Маше не удалось удержать Гнобина на линии, тот, разгневанный, вытолкнул Хруща на двор.

– Ухожу, ухожу… – Станислав пятился к воротам.

Маша катила следом коляску. Войнич вскинул голову и негромко затянул пьяным голосом песню:

– Нас извлекут из-под обломков…

Стальная калитка в высоких воротах с грохотом закрылась за ними. Хрущ сплюнул под ноги.

– Голова от него пухнет, – после чего вскарабкался по стремянке к разводному щитку, недолго поковырялся в нем отверткой.

Банкомат в магазине напротив особняка ожил. Замигал экран. Деньги он так и не выплюнул, просто завис, выбросив на экран заставку. Женщина неуверенно постучала по нему кулачком:

– Слышь, банкоматик, ты мне хоть карточку отдай. С чем я в магазин пойду?

Но бездушный аппарат оказался глух к просьбе. Из калитки высунул голову Гнобин.

– Я же говорил тебе, батя, что все исправлю, – крикнул ему Хрущ. – А мое слово, как топор, сказал – отрубил. Иди смотри свой телевизор. Футбол скоро начнется.

Ничего не ответив, Бронислав Францевич закрыл калитку. Он постоял во дворе, задумчиво потер подбородок. Ну, не любил коллекционер, когда его отрывали от любимого занятия – осмотра экспонатов тайного собрания реликвий и раритетов. Это то же самое, что приставать к рыбаку с расспросами во время поклевки. Гнобин неторопливо анализировал ситуацию. Что-то странное было в этой троице, навестившей его дом, обычно закрытый для посторонних. Уж слишком напористо они ворвались к нему.

«Нет, все в порядке, – решил, поразмыслив, Бронислав Францевич. – Я же их ни на секунду из поля зрения не выпускал».

Спустившись в подвал, он присел, осмотрел стеллаж-маскировку. Ножки надежно стояли в гнездах.

«Ну да. Показалось. Слишком я подозрительным стал. Столько лет ничего не случалось. Ведь и не знает никто про мою коллекцию».

Коллекционер открыл толстую металлическую дверь. В хранилище ровно горел верхний свет. Настольная лампа высвечивала оставленный на столе лист пожелтевшей бумаги с нервными строчками гения поэзии. Гнобин сел в любимое кресло, поднял автограф и негромко, нараспев стал читать:

– …как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…

* * *

Маринка Бирюкова проскользнула в номер к Портнову и тут же закрыла дверь на ключ изнутри. В ванной шумел душ. Звуки разбивающейся воды смешивались с негромким пением бывшего мента.

– …на горе стоит корова…

Женщина тут же заулыбалась похабной частушке. По жизни она редко когда ругалась матом, ну, разве что ударив мизинец на ноге о камень. Однако, когда «заводилась», то непристойные ругательства сексуального свойства из нее так и начинали сыпаться. Маринка почувствовала, что ей хочется материться. Она на цыпочках, чтобы не выдать своего присутствия, подошла к большому – до самого потолка – зеркальному шкафу-купе и, загадочно улыбнувшись своему отражению, спустила с плеч края широкого выреза летнего платья. Шелк с шуршанием соскользнул на пол.

– …никто замуж не берет… – пропел концовку мелодраматической частушки про корову мокрый голый Николай, выходя из ванной комнаты.

Он подошел к зеркальной дверце, вгляделся, хорошо ли выбрил подбородок, скривил губы, в ямочке еще оставался небольшой островок черной щетины. И тут створка шкафа сама собой пошла в сторону. Николай нервно дернулся и машинально вспомнил, что пистолет остался висеть в том самом шкафу, от которого он отпрыгнул на шаг.

– Ну, ты и напугала меня, – облегченно выдохнул он, когда из шкафа вышла, покачивая бедрами, Маринка.

Шелковое платье она волочила за собой по ковру, ее несколько подержанные прелести слегка скрывало кружевное белье.

– Коленька, – распевно проговорила она. – Я по тебе соскучилась. А ты?

Портнов зябко поежился, на него, мокрого после душа, веяло из окна утренним ветерком.

– Маринка. Что, прямо сейчас? – спросил он.

Женщина приблизилась к нему, одной рукой обвила шею, другой скользнула по животу.

– Милый, прямо здесь и прямо сейчас. Я изнемогаю. Как проснулась, так и поняла. И что только эти юга со мной делают? Сумасшествие какое-то, – ладонь с живота скользнула еще ниже. – Ну, ты же хочешь меня, хочешь… – зашептала женщина.

– Ну, хорошо, хорошо. Давай по-быстрому, – сдался Портнов, чувствуя, что и сам не против заняться сексом с женой босса.

Он попытался уложить Маринку на ковер, та сперва поддалась, но потом брезгливо поджала губы.

– Хер знает, кто тут ходил, чем занимался? – сказала она, поднимаясь на ноги. – Давай в нашей любимой позе, которую ты специально для меня придумал. Я в ней Бирюкову никогда не даю. Он о ней и не знает.

– Я для тебя несколько поз придумал. – Николай гладил бедра Маринки, румянец уже проступал сквозь незагорелую кожу. – В какой именно хочешь?

– В позе «бобра».

– Я так и подумал.

Маринка выдвинула стул из-под письменного стола, держа его на весу, сделала несколько развратных танцевальных па по номеру, поставила его посередине комнаты, картинно, как в стриптизе, освободилась от белья, бросая его в Портнова. Затем забралась на сиденье коленями, согнулась, вцепившись руками в спинку.

Эту позу любовники называли позой «бобра» потому, что когда любвеобильной Маринке приходилось сдерживать неприлично громкие чувственные стоны, она вцеплялась зубами в спинку стула, буквально грызла ее, как бобер дерево.

– Коленька, милый, давай, только считай, ладно? Я так люблю, когда ты считаешь…

– Раз, два, три… – принялся отсчитывать свои движения Портнов. – Двадцать, тридцать…

– Давай, давай…

– Тридцать два, тридцать три… – Николай считал все быстрее.

– Только не вздумай раньше ста остановиться, я еще не готова… Ты уже придумал, как мы от моего идиота избавимся?

– Чего? – замер Портнов.

Маринка обернулась:

– Мы же договорились, что ты придумаешь. А то я больше так не могу… Продолжай, продолжай…

– Придумал, потом расскажу… сорок шесть, сорок семь, – продолжил счет Николай.

Маринка уже вовсю грызла спинку стула. Все-таки в гостинице звукоизоляция была не из лучших, в соседнем номере могли услышать, приходилось хоть немного гасить звуки желания. И тут на счете «шестьдесят девять» дверь в номер требовательно дернулась, несколько раз провернулась ручка.

– Эй, Николай! – долетел из коридора голос Бирюкова. – Ты чего дверь запер? Ты что, там с бабой развлекаешься? Мне подождать? Мне Марина нужна. Не знаешь, где она?

В наступившей после этого тишине стало слышно, как откалывается от спинки стула щепка.

– Нет, Андрей Павлович, это я зарядку делаю. Сейчас открою, – Портнов отпрянул от Маринки так, словно это было не женское тело, а раскаленная докрасна сталь.

– Дело нужное при твоей-то профессии, – донеслось из-за двери.

Маринка волчком крутилась по номеру, сперва хотела спрятаться на балконе, но окно было сплошь стеклянным – от пола до потолка, затем метнулась в ванную комнату, но тут же сообразила, что там же стоит и унитаз, а муженьку вполне бы могло захотеться отлить с дороги.

– Не туда, а сюда, – беззвучно прошипел Николай, заталкивая голую Маринку в просторный шкаф-купе и забрасывая следом ее белье и платье. – Сейчас, сейчас, Андрей Павлович! Одну секунду.

Портнов обкрутился большим махровым полотенцем и открыл дверь.

– Входите, пожалуйста. Я тут зарядочку делаю, форму, так сказать, поддерживаю.

Бирюков глянул на вспотевшее, раскрасневшееся лицо Портнова.

– Ты только это, Коля, не перебарщивай с нагрузкой. В нашем возрасте такое опасно. Инфаркты всякие, инсульты. Тебе вон как кровь в голову ударила.

Сказав это, Бирюков уставился на стоявший посередине номера стул, в его глазах читалось недоумение.

– Это я тут отжимаюсь, – пояснил Портнов. – Разрешите, закончу упражнение.

– Валяй.

Николай уперся руками в пол, ноги положил на стул и стал отжиматься, ведя счет.

– Шестьдесят девять, семьдесят, семьдесят один… восемьдесят, – окончил он упражнение и пружинисто выпрямился перед боссом. – Я каждый день себе по пять отжиманий добавляю, нагрузку увеличиваю, чтобы не резко на организм давить.

– Одно лишнее отжимание сделал, – машинально отметил Бирюков. – Шестьдесят девять уже было, когда я к тебе постучался.

– Хорошая у вас наблюдательность, – похвалил Портнов своего хозяина и покосился на шкаф.

– В бизнесе по-другому нельзя. Тут дело такое, – стал прохаживаться по номеру Бирюков. – Мы с утреца с Крюковым по делам на его служебной машине поехали, проблемку одну решить. А тут подполковника в краевое управление на совещание дернули. Вот он и подбросил меня до гостиницы. Раз уж в делах «форточка» образовалась, я и подумал, что можно немного отдохнуть, позагорать. А то на море торчим и даже толком не купались. Да и Маринка, наверное, заскучала? Надо же мне и ей хоть немного внимания уделить. Как считаешь?

– Думаю, есть такое, – осторожно согласился Портнов.

– Где она?

Николай сразу же прокрутил ситуацию назад во времени. Наверняка первым делом Бирюков постучался в номер к жене, а когда никто ему не открыл, стал ломиться к нему, Николаю.

– В город пошла за покупками, – Портнов смело посмотрел Андрею Павловичу в глаза.

– Чего ж ты ее одну отпустил? Ты ее охранять должен.

– Ваша супруга сама сказала мне остаться, мол, какие-то чисто женские штучки купить собралась, не хотела, чтобы я смотрел, – тут же среагировал по ситуации Николай.

– Странно, – почесал затылок Бирюков. – Я на ресепшн спрашивал. Ключ она не сдавала. Сказали, что Маринка в номере должна быть.

– Так это уже не первый раз. Она ключ в сумочку забросила и пошла, сдать забывает. Обычное дело.

– Ясно, – Бирюков остановился возле стула, сунул руку в карман, вытащил мобильник, явно собираясь звонить жене.

Но и тут Портнов среагировал правильно, ведь вполне могло оказаться, что Маринка приперлась к нему трахаться с мобильником и трубка прямо сейчас разразится соловьиной трелью в шкафу.

– Я ей уже звонил, – доложил он. – Недоступна. Думаю, забыла на зарядку с вечера поставить, вот и разрядилась у нее батарея.

– Вечно эти бабы с техникой не в ладах, – вздохнул Бирюков, возвращая мобилу в карман. – Если б мы, мужики, так раздолбайски к средствам связи относились, весь бы бизнес давно медным тазом накрылся. Хоть догадываешься, куда пошла?

– Примерно знаю.

– Ну, так иди ищи. А я тут подожду. Вот же хрень, только решишь с женой день культурно провести, как ее куда-то унесет, и хрен ее найдешь. Хоть с проститутками снова на пляж езжай. Чего ждешь? Одевайся. Одна нога здесь, другая там. Я ждать не люблю.

Портнов подошел к шкафу, слегка отодвинул дверцу. Маринку увидел не сразу, она – голая, сидела в углу на корточках, словно собиралась помочиться, прижимала к себе скомканное платье и белье. Она смотрела на Коленьку бездомной собакой, в глазах блестели слезы и беззвучная просьба: «Сделай же что-нибудь!»

А что Портнов мог сделать? Лишь слегка пошерудить в шкафу, чтобы под шумок Маринка смогла сменить позу, а то ноги у нее уже затекли.

– Да, Николай, – окликнул Портнова Бирюков. – Бухла какого хорошего на пляж прихвати и закуси.

– Сделаем, Андрей Павлович.

Портнов быстренько вытащил одежду из шкафа, задвинул зеркальную створку, пистолет с кобурой достать не успел. Он прыгал на ковре, нервно путаясь ногами в штанинах. Бирюков водил рукой по изгрызенной спинке стула.

– Вот же русский народ, – сокрушался бизнесмен. – Ему хорошую мебель в гостинице ставить нельзя. Или полотенца с халатами, съезжая, украдут, или вот – пиво о спинку стула открывать станут. Нет чтобы копеечную открывалку купить! Это не ты, часом, так бутылочным пивом балуешься?

– Я пиво в жестянках предпочитаю, Андрей Павлович.

– Ну, все, я жду. Поскорей постарайся управиться, – Бирюков сел на стул, забросил ногу на ногу.

Проклиная похотливость Маринки и свою неосмотрительность, Портнов вышел из номера. Ничего, кроме матерных слов, ему пока в голову не приходило. Оказавшись на улице, он запрокинул голову, глянул вверх, на окна своего номера.

– И какого хера ты приперся? – вырвалось у него.

Николай, нервно вышагивая, обошел отель.

«Не дай бог, Бирюкову придет в голову заглянуть в шкаф! А ведь Маринка может и чихнуть, или заурчит у нее в животе от страха. Тогда конец. Разведется с дурой, ни копейки ей не оставив. Меня же где-нибудь в лесу живьем закопают мои же ребята по его приказу. И захотелось же ей с утреца в позе «бобра» порезвиться! Идиотка несчастная. Мочалка у нее, видите ли, зачесалась!.. Да и ты хорош, – вел сам с собой диалог Портнов. – Согласился… Все, думай, Николай, думай, безвыходных ситуаций не бывает».

Портнов вышел на стоянку, открыл взятый на днях напрокат джип, сел за руль, бросил мобильник на панель и тупо посмотрел на него.

«Ну, и что тут придумаешь?»

Маринка сидела в шкафу и тряслась от страха. Сквозь щелку между створками она прекрасно видела своего мужа, а потому ей казалось, что и он видит ее так же отчетливо, вот только виду не подает, наслаждается ее испугом и унижением. Бирюков заерзал, отчего женщина сжалась в комок. Андрей Павлович шумно выпустил воздух и недовольно задергал носом, после чего поднялся и вышел на балкон, облокотился на перила, стал любоваться морем.

В душе у неверной жены шевельнулась надежда на счастливое разрешение ситуации, но страх сковывал ее. Она просунула ладонь между створок, чуть их раздвинула, выглянула. Бирюков по-прежнему стоял на балконе и, казалось, не собирался в ближайшие минуты возвращаться в номер. Можно было попытаться рискнуть выбраться из шкафа, проползти на четвереньках до двери и выскользнуть в коридор. Ну и плевать, если кто-нибудь там в это время окажется. Уж лучше минутный позор перед незнакомцем, чем гнев обманутого мужа.

Сердце бешено колотилось, коленки предательски тряслись. Маринка скомкала платье, зажала его в кулаке, пошире открыла створку и высунула в номер босую ногу, затем вторую. И тут Бирюков обернулся. Женщина сперва замерла, а затем быстренько спряталась в шкаф, задвинула дверцы. Андрей Павлович неторопливо подходил к шкафу, он остановился почти вплотную и стал рассматривать мешки под глазами, сильно увеличившиеся за последние дни. Но Марине казалось, что он заглядывает в щелку, видит ее. Женщина очень медленно протянула руку, вытащила из расстегнутой кобуры пистолет Портнова, выставила перед собой ствол и приготовилась нажать на спуск, если муж надумает открыть шкаф.

– Только попробуй, только попробуй… – шептала она одними губами.

В это время Николай буквально сходил с ума, сидя во внедорожнике на стоянке. Время шло, а он так и не сумел придумать что-то стоящее. Не считать же вариантами: сорвать рычаг пожарной сигнализации в гостинице или позвонить на ресепшен и сказать, что здание заминировано. Не предупрежденная о фальшивой угрозе, Маринка, чего доброго, запаникует и при муже выскочит голяком из шкафа.

– Вот уж никогда не думал, что попаду в ситуацию из классического анекдота, когда муж внезапно возвращается из командировки, а его жена с любовником, – Портнов ударил кулаком в руль. – Хотя и ситуация у нас получилась какая-то вывернутая наизнанку. Это жена сидит в шкафу, а не любовник.

И тут мобильник на приборной панели зазвенел. Николай глянул на экранчик, где высветилась фотография Бирюкова.

– Урод, урод… Что же ему сказать, чтобы он вышел из номера, хоть на минутку?

Маринка опустила ствол. Бирюков таки не стал открывать шкаф, он повернулся и медленно покинул сектор обзора, доступный Марине. Женщина рискнула выглянуть. Успела заметить мужа, который заходил в ванную комнату, на ходу расстегивая брюки. Вскоре послышалось тихое журчание. Это был спасительный шанс. Маринка не стала терять времени, она торопливо выбралась из шкафа, через голову надела платье, белье так и осталось лежать в углу купе вместе с пистолетом. На цыпочках она прокралась к выходу из номера. Через не до конца закрытую дверь ванной она увидела Бирюкова со спины, тот уже тянулся к кнопке смыва унитаза. Зашумела вода.

Маринка осторожно потянула на себя входную дверь, но не успела до конца ее открыть, Бирюков уже что-то бурчал, выходя из ванной.

– Николай! – елейным голосом позвала Марина. – К вам можно? Или я не вовремя? – и постучала в дверь, хоть и стояла в номере.

Бирюков уставился на жену, стоявшую в прихожей. Все выглядело абсолютно естественно. Как будто Марина только сейчас зашла к Портнову и удивленно смотрит, застав вместо него своего благоверного.

– Тебя где носит? – чмокнув Марину в щеку, поинтересовался Андрей Павлович.

– По городу ходила, – женщина неопределенно махнула рукой. – А в мобильнике аккумулятор сел.

– Понятно. Мы так и подумали. Другой раз заряжай на ночь, – Бирюков достал телефон и нащелкал номер, поднес трубку к уху. – Какого хрена так долго не берет?

Марина поняла, что обман удался, ситуация для нее разрулилась.

– Ты чего так долго не отвечал? – строго спросил в телефон Андрей Павлович. – …Искал, значит? И что, нашел?.. В парикмахерской сказали, что она в солярий собралась? И теперь ты под дверью торчишь, ждешь… Не там ищешь, сыщик, и поменьше баб из парикмахерской слушай… Она у тебя в номере отыскалась… Чего, чего? Связь пропадает? Не слышишь меня?.. В номере она у тебя… Быстро возвращайся. Мигом.

Побледневший Портнов постучал в дверь и только потом боязливо зашел в номер, замер в прихожей.

– Ты чего сам к себе стучишься? – удивился Бирюков. – Мы что, в твоем номере с Маринкой будем сексом заниматься с самого утра? Дел у нас других нет.

Марина поняла, что сейчас Портнов на грани срыва, как и она десять минут тому назад – в шкафу с пистолетом в руке. По его ошалевшему взгляду было понятно, что он все еще подозревает самое худшее – будто Бирюков обнаружил жену голой в шкафу. Она скользнула за спину Андрею Павловичу и стала оттуда подавать знаки, мол, все в порядке.

– Собирайся, все вместе на пляж поедем. Машина в порядке?

– Не только машина, Андрей Павлович. У нас все в полном порядке, – бодро доложил Николай.

– А как же еще? Тогда выдвигаемся.

Глава 10

Петр Матульский сидел у кухонного окна и смотрел на улицу. В последние дни он стал замечать за Машей странности. И это не могло его не беспокоить. То, считай, на половину ночи исчезла. Вот и теперь уехала. А ведь раньше такого не случалось. Дочь почти все время проводила рядом с отцом.

«Уж не влюбилась ли?» – подумал инвалид.

С одной стороны, такой возможности следовало радоваться. Петр не хотел быть обузой для дочери. Но, как каждый родитель, он с подозрением смотрел на всех, кому могла приглянуться Маша. И тут он услышал звук двигателя ее скутера. Матульский мог бы различить его среди сотни других. Петр уже хотел высунуться из окна, чтобы приветственно махнуть дочери рукой, однако та почему-то не стала подъезжать к дому. Двигатель смолк. Отец не увидел Машу, она остановилась, так и не объехав дом.

«Может, не одна приехала, а с парнем?» – предположил он.

Любопытство взяло верх. Петр покатил на инвалидной коляске в комнату дочери, куда обычно вообще не заглядывал. Окно выходило на другую сторону дома, напротив которой стояли сараи и гаражи жильцов. Матульский выглянул в щель между неплотно сдвинутыми шторами. Нет, Маша приехала одна. Но сзади к сиденью скутера оказалась привязана его старая инвалидная коляска, которая уже несколько лет пылилась в сарае. Если бы дочь сейчас вела себя как обычно, возможно, он бы даже высунулся в окно и спросил бы, зачем ей понадобилась коляска. Но поведение Маши настораживало. Она, во-первых, была накрашена, во-вторых, воровато осмотрелась и быстро спрятала старую коляску в сарай. На улицу не выходила довольно долго. Когда вышла, то вся косметика была старательно смыта с лица.

Петр задумался и покатил на кухню. Когда Маша вошла в квартиру, Матульский не стал ее расспрашивать, напустив на себя беззаботный вид.

– Есть будешь? Я обед приготовил.

– Перекушу немного. – Маша приобняла отца и поцеловала его в темечко. – Ты у меня самый лучший. Ты сиди, я сама себе положу.

Маша ела торопливо и, как чувствовалось, без особого аппетита. Так всегда бывает с людьми, чьи мысли витают далеко от того места, где они находятся.

– Гулять сейчас пойдем или ближе к вечеру, когда солнце сядет? – спросил Петр как бы невзначай.

– Ой, папа. Боюсь, не получится у меня даже вечером. Я сейчас подруге обещала подъехать, ей надо помочь обои поклеить. Не обижайся, ладно? Буду поздно.

Матульскому хотелось спросить про коляску, а заодно напомнить Маше, что подруг у нее практически нет. Во всяком случае, таких близких, чтобы можно было им допоздна помогать с ремонтом.

– Я-то думал… – сказал он и замолчал.

– Я же тебе говорила об этом. Ты что, забыл?

– Может, и забыл, – голос у Матульского стал грустным.

– Не волнуйся, папа. Все у нас будет хорошо, – Маша быстро убрала со стола, но даже посуду не стала мыть, чего с ней практически никогда не случалось. – Не волнуйся за меня и не скучай. – Она вновь чмокнула отца на прощание и выбежала из квартиры.

Петр дождался, пока она выедет со двора, а затем и сам выкатился на площадку. Подъемник, сделанный Войничем, исправно спустил его к выходу из подъезда. Как можно быстрее он сумел забраться в машину.

Маша на скутере еще виднелась в конце улицы. Петр ехал в отдалении, чтобы не бросаться дочери в глаза. Чувствовал себя отвратительно – следил за дочерью, которая мало того, что его любила, так еще и практически лучшие годы жизни посвятила уходу за ним. Слава богу, Маша не заметила слежки. У Матульского немного отлегло от сердца, когда дочь свернула на дорогу, ведущую к дачам. Хотя бы стало ясно, куда она направляется. В сам поселок Петр заезжать не стал. Свернул на пустырь, заглушил двигатель, раскрыл дверцы. Морской ветер врывался в салон, неподалеку шелестели тростники.

«Раньше или позже все девушки покидают родительский дом, обзаводятся семьей, – думал он. – Но при чем здесь моя старая инвалидная коляска?»

Маша, хоть у нее и был свой ключ от дачи, постучала в дверь. Чуть приоткрылась занавеска на окне. Открыл ее Михаил.

– Быстро ты обернулась.

– Тебя хотела увидеть, – сказала она и тут же отвела взгляд.

– Давай не будем сейчас об этом, – Войнич взял ее за руку. – Стас наверху. Мы уже обсудили кое-что.

– Без меня?

– Не сидеть же нам молча. Если и ты что-нибудь за это время придумала, выслушаем.

– Идем.

Хрущ сидел за столом в мансарде. Рядом с ним стояла большая чашка с остывшим кофе. В пепельнице белела горка окурков.

– Привет, – сказал он, даже не подумав подняться навстречу хозяйке. – Отец ничего не заподозрил? Мы специально наверху решили позаседать. Он же сюда не поднимется?

– Не поднимется, – сказала Маша, хотя и чувствовалось, что обсуждать отца за глаза ей неприятно. – Он ничего не заподозрил.

– Ну и отлично, – Хрущ указал взглядом на стулья, мол, присаживайтесь.

Войнич зашелестел старой строительной «синькой» с каким-то планом.

– Что это? – глянула на истертый чертеж Маша.

– План квартала, где живет Гнобин, со всеми коммуникациями.

– Где ты его взял?

– При должном финансировании достать можно все, что угодно, – ухмыльнулся Хрущ.

Войнич расправил бумагу, она заняла почти весь стол. Станиславу даже чашку с кофе пришлось поставить на пол.

– Вот особняк Гнобина. Естественно, бункер на план не нанесен, – Михаил тупым концом ручки стал водить по плану. – Но он находится вот здесь. Тут стальная дверь, замаскированная фанерным стеллажом. Запоры сложные, но, думаю, за полчаса я с ними справлюсь. Сигнализация отсутствует.

– Зато снаружи ее хватает, – потер подбородок Хрущ. – По верху забора камеры наблюдения, «колючка», уложенная спиралью, и датчики, реагирующие на движение. Так что через верх во двор не попасть ни при каком раскладе.

– Даже если выключить электричество во всем доме? – спросила Маша.

– Мы уже об этом думали. Не получится. Там идет резервная подпитка от аккумулятора. Камеры много не «жрут», протянут на аккумуляторе сутки, а то и более.

– Остаются ворота? – вновь спросила Маша.

– И на них сигнализация. Примитивная, правда, вся разводка сделана со стороны двора, – вставил Войнич. – Но именно поэтому ее и не отключишь. С электроникой было бы легче. А тут тупые кнопки, которые выскакивают, когда открывают калитку или створки. И вновь резервная подпитка от аккумулятора.

– Значит, никак? – поинтересовалась девушка.

– Абсолютно никак, – ответил Михаил.

– Но ведь вы уже что-то придумали?

– Нет, – Стас вновь поскреб подбородок. – Сидим и думаем.

Маша уставилась на план. Она мало понимала в условных обозначениях, а надписи были сделаны не слишком разборчиво, да и смазались при копировании.

– Можно пригнать подъемный кран, – начал Войнич. – Ты сидишь в кабине и переносишь меня во двор, я проникаю в бункер, забираю самое ценное, и потом ты снова переносишь меня на улицу.

– А что? – воодушевилась Маша. – Может получиться.

Хрущ скривил лицо, как от зубной боли.

– Ребята, вы представляете себе картину, когда посреди ночи подъемный кран, загородив улицу, переносит человека через забор и потом забирает его обратно с кучей барахла? Там небедные люди живут, и с хорошим слухом в отличие от Гнобина. Неужели думаете, что эти манипуляции никого не заинтересуют? Ментам стуканут на три-пятнадцать. На мой взгляд, такой вариант отпадает полностью. И я уже тебе об этом говорил. Уж лучше ворота автогеном резать.

– Да, креатива маловато, – согласился Войнич и нервно застучал кончиком ручки по плану.

– Не стучи, – попросил Хрущ, – раздражает.

– Мне так лучше думается, – не остановил постукивания Войнич.

– Если бы ты что-нибудь толковое придумал, я бы не возражал. А так…

– Не надо ссориться, – встряла Маша. – Это делу не поможет. Мы же одна команда.

– Ты, девонька, – прищурился Станислав, – вообще, сбоку припеку. Сиди и помалкивай.

Маша, обидевшись, поджала губы, глянула на Войнича, но тот не спешил за нее вступиться.

– Можно попробовать еще раз днем проникнуть на территорию особняка и остаться там на ночь, – предложил он.

– И это – креатив? – усмехнулся Хрущ.

Маша откашлялась и произнесла:

– Может, я ничего и не смыслю в ограблениях, но и вы не догоняете. А вот мой отец – голова.

– Ты хоть сама поняла, что сказала? – спросил Хрущ. – Или нам Войнич – твой переводчик – поможет?

– Я тоже ничего не понял, – признался Михаил. – Я ничего не имею против твоего отца, но пояснить можешь?

– Где он вас с Хрущом спрятал, когда за вами менты гнались? – прищурилась Маша.

– Если мы со Станиславом говорим «менты», а не «полицейские», это не значит, что так же должна говорить и ты.

– Хорошо. Он вас от полицаев в ливневке спрятал. А во дворе особняка Гнобина тоже есть ливневка, я сама видела.

– Неужели?

Хрущ и Войнич нависли над планом, чуть не ударившись головами.

– Точно, есть, – удивленно произнес Михаил. – Как это я не заметил?

Хрущ всматривался в хитросплетение пунктирных линий на плане, взгляд его светлел.

– А второй люк находится рядом, на улице. Ты, Машка, молодец, заслужила быть вместе с нами.

* * *

День, отведенный Бирюковым для отдыха, было решено провести в Абхазии. Ехать недалеко, а народу там куда меньше, чем в Сочи. Да и тоска по ушедшей молодости тянула Андрея Павловича в те края.

– Маринка, – говорил он, поглядывая в окно машины на величественные горные пейзажи. – Ты даже себе не представляешь, что мы студентами тут вытворяли в конце восьмидесятых.

– По бабам бегали? – с улыбкой спросила жена.

– И это тоже. Но пили как! А выпив, не сидели тупо на одном месте. Вон-вон, видишь кипарисовую аллейку? За ней наш стройотряд в старой школе располагался. Правда, стройотряд – одно название. Ни хрена мы не строили, виноград собирали. Так вот, пьяные, тупо на одном месте не сидели, а в Пицунду на дискотеку ездили. Как-то раз нас двенадцать человек в одних «Жигулях» поместилось.

– Не может такого быть, – парировал уже окончательно пришедший в себя после стресса Портнов, он старательно объезжал выбоины в дорожном полотне.

– А ты прикинь, Фома неверующий. Шестеро в салоне, а еще шестеро сели на крышу – на багажник. Так и ехали десять километров ночью, и все в умат пьяные. А, прикинь. Как только на дорогу никто не свалился. Да, молодость – великая вещь.

– Хорошо, когда есть, про что вспомнить, – мечтательно проговорил Портнов. – Значит, жизнь прожита не зря.

– Какое «прожита»? – возмутился Бирюков, – нам с тобой, Колька, еще жить и жить. Все наши пятерки еще впереди. Вот зацеплюсь в Сочи основательно, мало никому не покажется. Сворачивай, почти приехали.

Николай свернул на проселочную дорогу, идущую вдоль моря. Слева нависал высоченный обрыв из сцементировавшейся гальки. Из него там и сям торчали чахлые пинии. По уступам не хуже альпинистов неторопливо перебирались тощие абхазские коровы, выгрызали траву.

– Вот твари, – восхитился Бирюков. – Вот тяга к жизни и нахальство. Ты посмотри, по горам шастают, на пляже лежат. Только что в море не купаются.

И в самом деле, на пляже лежал с пяток коров, «твари» грелись на солнце и лениво жевали жвачку. Других отдыхающих тут не наблюдалось вовсе.

– Стоп, – скомандовал Бирюков. – Тут и остановимся.

– Зачем останавливаться? – пожал плечами Портнов. – Зря, что ли, крутой внедорожник на прокат брали?

Он спустил машину по крутому откосу и поехал прямо по пляжу. Захрустели под колесами пластиковые бутылки и жестянки из-под пива. Но вскоре джип выбрался на песок, очищенный волнами.

– Жаль, что эта тачка плавать не умеет, а то б покуролесили, – Бирюков выбрался из машины, расстегнул рубашку, подставил грудь морскому ветру. – Красотища-то какая, твою мать.

Побережье выглядело впечатляюще. Песчаные наносы чередовались с идеально обкатанной галькой, повсюду виднелись выбеленные солнцем, ветром и морской водой могучие стволы деревьев, выброшенные на пляж штормом. Тонкие ветви с корнями волны и камни успели перемолоть, а потому стволы напоминали сглаженные абстрактные скульптуры.

– А главное, никого вокруг! – произнесла Марина.

Портнов уже накрывал поляну. Он расстелил большой кусок брезента, выставил раскладные шезлонги. На импровизированную скатерть разложил посуду и закуску.

– Я тебе насчет бухла напоминал. – Бирюков уже стоял в одних плавках.

– Бухло – это обязательно. – Николай, как официант, ловко протер салфеткой большую бутылку вискаря и меньшую – с вином.

– Вот это я понимаю. Сервис на уровне. Открывай.

Портнов разлил виски себе и Бирюкову, Марине – вина.

– Такую красоту ни за какие деньги не купишь, – вздохнул Бирюков и опрокинул стаканчик. – Хорошо пошло. Айда купаться!

– Я еще для этого не созрела, – томно проговорила Марина, опускаясь на шезлонг.

– А ты? – глянул Бирюков на Портнова.

– Боюсь ее одну оставлять. Эти твари только на вид мирные, – показал Николай на коров.

– Что ж, не хотите мне компанию составить, я один пойду.

Бирюков побежал к воде, с головой ушел в нахлынувшую волну и вынырнул уже за пенной линией прибоя, помахал рукой, погреб в открытое море.

Маринка лукаво прищурилась и подмигнула.

– Ну и натерпелась же я страху сегодня. Ужас.

– И я за тебя боялся. Чуть не засыпались. Давай в дальнейшем осторожней все делать.

– Не хочу осторожней, – Маринка игриво повела плечами. – Ты обещал мне, что его скоро не станет. И больше нам не придется прятаться.

– Может, это произойдет даже сегодня, – загадочно произнес Портнов.

– Ты снова испортил машину? – забеспокоилась Марина.

– Зачем? Есть способы более надежные.

– Расскажи.

– Зачем тебе знать подробности? Когда произойдет, сама все поймешь.

– Милый. Нас здесь никто не услышит. – Марина пальцами ноги коснулась ступни Портнова.

– Сглазить боюсь.

– А ты не бойся. Я же сегодня его чуть из твоего пистолета не застрелила, когда в шкафу сидела. Решила для себя так: если сунется, выстрелю.

– Никогда больше так не делай. Ты его на предохранитель потом хоть поставила?

– А что такое предохранитель?

Портнов вздохнул, осмотрелся. Берег был, не считая коров, пустынным. Лишь вдалеке виднелась парочка отдыхающих под зонтиком, да мячиком среди волн мелькала голова Бирюкова. По узкой грунтовке, идущей вдоль пляжа, то и дело проезжали машины. Большей частью открытые «УАЗы» с туристами.

– Ну, милый, скажи, что ты придумал, – ныла Маринка.

Николай сдался, полез в сумку, вытащил оттуда небольшой пластиковый шприц с темной жидкостью, сбросил с иголки колпачок.

– Ты ему это вколешь? – В глазах женщины читалось восхищение. – Давай я его уложу, типа, массаж делать. А ты ему в шею или в задницу!

– Зачем вкалывать? – усмехнулся Портнов. – Он сам это выпьет. Лошадиная доза, – он вставил иголку шприца в горлышко бутылки с виски и вылил содержимое внутрь.

– Ты ж только сам не забудь, не пей, – попросила Маринка и пощекотала пальцами ноги лодыжку своего Коленьки. – А что это за дрянь такая? Действенная?

– Концентрированный сок рододендрона, – с важным видом доложил Портнов. – Старинный яд. Видела, тут такие кусты растут, все в лиловых цветах? Из них выжимка. Минут через пять начинает действовать. Первым делом он мышцы отключает, обездвиживает, но дыхание первое время присутствует. А теперь представь, если мы ему это подсунем перед тем, как он купаться пойдет?

– Представила, – облизнулась Марина.

– Заплывет, как сейчас, а его всего судорога схватит. Ни рукой, ни ногой, ни членом не пошевелишь. Воды наглотается и на дно пойдет. Классический несчастный случай.

– А вскрытие ничего не покажет?

– Чего ему показывать? Это я тебе, как бывший мент, говорю со всей ответственностью. Если трупак из моря вытащили и у него полные легкие воды, то ни один эксперт не станет себе лишнюю работу искать, проводить еще и токсикологическую экспертизу. Так, посмотрит визуально, нет ли следов насильственной смерти. Ну, типа, что за руки-ноги его никто не тащил под воду. И состряпает заключение на утопление по неосторожности.

– Ты гений, – восхищенно произнесла Маринка. – И это произойдет сегодня?

– Когда же еще? Хочешь?

Марина улыбнулась, но потом улыбка исчезла с ее губ.

– А если он до моря не дойдет?

– Мы его, пока дышать будет, за ноги в воду затащим. Никто же не увидит.

– И точно.

За спиной у заговорщиков захрустела галька. Николай с Маринкой синхронно обернулись, к ним от стоящего на грунтовке старого «Кадиллака» спешил подполковник Крюков. Загипсованная рука белела, высовываясь из-под светлого пиджака. Портнов, до сих пор державший шприц в руке, спохватился и не придумал ничего лучшего, как бросить его и, наступив, утопить в песке.

– Отдыхаете? – спросил подполковник, пожимая руку Николая. – Андрей Павлович где?

– Купается, любит поплавать.

Крюков сделал шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть подплывавшего уже к берегу Бирюкова.

– А, теперь вижу. – Он отступил назад и уставился на свой ботинок.

Из толстой подошвы криво торчал воткнувшийся в нее иголкой использованный шприц. Маринка закашлялась.

– Вот нарики обнаглели, – чуть изменившимся голосом произнес Портнов. – Ширяются где попало, а потом шприцы бросают. Уколется такой СПИДрила на пляже, а ты босой ногой наступишь, иголкой поранишься, вот и все, можно гроб заказывать.

Крюков осторожно вытащил из подошвы шприц и, широко размахнувшись, метнул его в сторону кучи поблескивающих на солнце пустых пластиковых бутылок. Бирюков уже выбрался из воды.

– Здорово, Илья, – поприветствовал он подполковника. – Как это ты со своей рукой на машине приехал?

– Из конфискованных автомобилей «Кадиллак» временно взял. У него коробка-автомат. Можно и одной рукой управлять.

– Ну, ты даешь. А нашел нас как?

– Работа у меня такая, – прищурился главмент. – Новости есть. Давай отойдем в сторонку.

– Может, выпьем сперва? – предложил Бирюков.

Крюков заколебался, затем все же произнес:

– Сперва дела. Выпивка потом.

Подполковник с Бирюковым отошли к морю. Ветер сносил слова, разобрать, о чем говорят, было невозможно. Бирюков кивал, а Крюков ожесточенно жестикулировал здоровой рукой.

– Теперь-то что делать? – зашептала Маринка. – Сейчас выпьют и оба дуба врежут. Оно, конечно, неплохо, чтобы и Крюков окочурился. Но уж больно подозрительно будет, если оба в одно время и в одном месте. На несчастный случай не спишешь. Может, вылить к черту этот вискарь? Скажем, что опрокинулась бутылка.

– А где я новую отраву возьму? Да и за эту четыре зеленых косаря уже отдал. Жалко, если без толку пропадет.

– Надо вылить, – осторожничала Маринка. – Я из-за своего идиота в тюрьму садиться не хочу.

Бирюков тем временем беседовал с Крюковым. Новость была неоднозначной. Подполковник вроде бы вышел наконец на след Хруща. Во всяком случае, говорил, что в ближайшее время сможет его взять. Вопрос стоял для главмента в следующей плоскости:

– Проводить официальное задержание или же сделать все по-тихому?

Неизвестно, чем бы закончился спор и у Бирюкова с Крюковым, и у Николая с Маринкой. В дело, как это часто случается, нежданно-негаданно вмешалась третья сила. За одной из гигантских коряг, выброшенных морем, уже давно проснулся непохмеленный бомж, потревоженный выехавшим на пляж джипом. Голова раскалывалась, во рту было сухо. А совсем рядом на куске брезента находилось то, что вмиг могло исправить ситуацию. Еще несколько минут тому назад он подумывал, не подойти ли честно к компании богатеев с пластиковым стаканчиком в руке и попросить «поправить здоровье». Могло и выгореть. Но тут бес искусил бомжа. Он увидел, что бухло временно осталось без присмотра. Этого счастливого момента он не мог себе позволить упустить.

Бомж мелким бесом вскочил из-за гигантской коряги, в правую руку схватил открытую бутылку вискаря, в левую – палку сырокопченой колбасы и вихрем понесся по пляжу.

– Стой! – истошно закричал Портнов, бросаясь в погоню.

Бомж затравленно обернулся и, мелькая грязными босыми ступнями, побежал дальше.

– Стой, урод! – верещала бегущая за Николаем Маринка.

Бирюков с Крюковым тоже подключились к погоне, надеясь опередить его – взяли наперерез от моря. Бомж свернул, вскарабкался на откос, выпрямился, глотнул из горла и побежал по дороге.

Не то чтобы Бирюкову было сильно жаль бутылку дорогого виски, но больше кира с собой у них не было, если не считать бутылку вина для Маринки. А бизнесмен уже настроился немного выпить.

– Остановись! – на ходу кричал он бомжу. – Я тебе на водяру дам. На хрена тебе вискарь по сто баксов за бутылку?!

– В опте этот вискарь по семьдесят, – машинально выдохнул на ходу Николай.

Крюков неумело полез здоровой левой рукой в карман, выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Испуганный бомж припустил быстрей и, лишь только появилась возможность, нырнул в густые придорожные заросли. Преследователи остановились возле еще покачивающихся ветвей. Прислушались. Пока было тихо.

– Затаился, придурок, – произнес подполковник, а затем крикнул: – Выходи, застрелю!

В ответ из зарослей послышался почти нечленораздельный мат. О том, что это непристойные ругательства, можно было без труда догадаться по интонации.

– Ууу… наххх… епсь…

Маринка подняла камень и бросила в заросли.

– Подавись, сука!

– Упсь… блясь… зда… – донеслось в ответ. – Хрр… шшш… друм…

– Гондон! Выходи! Я тебе точно на водяру дам! – крикнул Бирюков, тоже взял камень поувесистей и метнул в заросли.

Хрипы стихли, послышалось, как на землю падает что-то тяжелое и мягкое. Наступила тишина. Мужчины и женщина переглянулись.

– Звиздец ему настал, что ли? – заморгал Бирюков. – В голову ему угодил?

Крюков, осторожно раздвигая ветви здоровой рукой, двинулся в заросли. Следом за ним Андрей Павлович. Последней шла Маринка.

– Ни хера себе, – промолвил Крюков, отходя в сторону, чтобы и другие могли полюбоваться открывавшимся видом.

На прогалине лежал, подставив небу лицо, бомж. Глаза его были широко открыты. В откинутой руке он все еще сжимал бутылку вискаря, из горлышка на землю выливались последние капли спиртного. Бирюков осторожно ткнул бомжару ногой в бок, тот не отреагировал. Крюков присел, прижал два пальца ему к шее.

– Сдох, зараза, – покачал он головой.

– Можно еще «Скорую» вызвать, – предположил Бирюков.

– А толку? – отозвался Николай. – Пока приедут, пока то да се. Я ему искусственное дыхание делать не стану, неизвестно, какую заразу от него подцепить можно.

– Видишь, Коля, – вздохнул Бирюков. – Наглядный пример. Рванул бомжик на десять тысяч, как на пятьсот, и спекся папуас. Сердце не выдержало. А ты все шестьдесят девять, семьдесят… Нагрузку уменьши. Пошли, что ли? День нам испортил.

– Не стоит его так оставлять, – твердо сказал Крюков.

– В машину его с собой взять предлагаешь или на пляж? – скривил губы Андрей Павлович.

– Бутылку забрать надо. Просто дохлый бомж в кустах – это одно, такое на каждом шагу встретить можно, а если у него вдобавок вискарь за сто баксов – это уже другое, – Крюков взял бутылку, протер носовым платком и, размахнувшись, забросил ее далеко в заросли, послышался звук разлетающихся стеклянных осколков.

– Ну, вот и все, – вздохнула Марина Бирюкова и бросила короткий взгляд на Николая. – Поехали отсюда.

Портнов посмотрел на любовницу ободряюще, мол, еще что-нибудь придумаем, жизнь сегодняшним днем не кончается.

Глава 11

Душная южная ночь опустилась на город. Старый коллекционер, прежде чем лечь спать, проверил, надежно ли запер ворота, включил систему сигнализации по периметру территории особняка, сходил в подвал и осмотрел фальшивый стеллаж. Это уже стало для него ежедневным ритуалом. Знал ведь, что все в порядке, но тем не менее проверял.

Бронислав Францевич поднялся на второй этаж. В мягком полумраке спальни светились два монитора, на которые было выведено изображение: площадка перед воротами и перспектива улицы. Выпив таблетки, Гнобин разделся и улегся в кровать. Бессонницей старик не страдал, заснул быстро и легко.

Не прошло и часа, как на улице появился фургон-микроавтобус – старый, добитый. Еще сегодня днем с него продавали в городе овощи с фруктами, да так и оставили стоять с остатками товара. К нему троица грабителей присмотрелась еще вчера. Угнанного фургона не должны были хватиться до самого утра, а большего и не требовалось. Войнич легко справился с несложным навесным замком, закрывавшим створки задней дверцы. Еще минут пять ушло на то, чтобы пропилить в проржавевшем полу «болгаркой» люк.

Микроавтобус медленно катил по пустынной улице. Машины здесь практически никто не парковал. Все дома частные, с гаражами. Войнич, сидевший за рулем, всматривался в проезжую часть.

– Вон он, – указала рукой Маша на решетку ливневой канализации у самого бордюра.

Войнич подрулил к нему, и микроавтобус буквально пополз. Хрущ смотрел, свесившись в вырезанный в полу люк. У стенки подрагивали ящики с арбузами и дынями.

– Еще немного, – скомандовал он. – Еще чуть-чуть. Стоп! Готово!

Микроавтобус замер точно над люком ливневой канализации. Грабители переглянулись.

– Перекурим, и за дело, – предложил Хрущ.

– Я не курю, – предупредила Маша.

– Зато мы с Мишкой курим. Перчатки никому не снимать, а вот маски можно надеть уже прямо сейчас.

Хрущ подтянул белые нитяные перчатки, которые надел сам и заставил надеть подельников еще прежде того, как они забрались в угнанный микроавтобус, опустил на глаза черную трикотажную маску типа «ночь». Две сигаретки зарделись в ночи, струйки табачного дыма потянулись в приоткрытое окно. Маша посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида, повернув его в свою сторону.

– Видел бы меня папа, – ужаснулась она, глядя на закрытое маской лицо, только глаза да рот были видны. – Никогда бы не поверил, что я способна на такое.

Пепел сбрасывали в пустой спичечный коробок, туда же потом отправили и окурки. Прилично отсидевший на зоне, Хрущ осторожничал с избытком, не собирался оставлять после себя никаких следов. Иногда по одному окурку получается вычислить преступника, на нем можно обнаружить и отпечатки пальцев, и образцы ДНК, и даже прикус.

– Пошли, – Хрущ взял металлический крюк, подцепил им видневшуюся в люке решетку ливневки, поднял ее и стащил в сторону. Над тихой, сонной улицей полетел противный металлический скрежет.

– Поосторожнее нельзя? – раздраженно спросил Михаил.

– В другой раз сам открывать будешь, – огрызнулся Стас. – Будем надеяться, что коллектор не забит ни ветками, ни песком.

– Или полуразложившимся трупом, – неудачно пошутил Войнич.

– Иди первым, – предложил Хрущ.

Михаил взял лестницу и опустил в колодец ливневки, включил закрепленный резинкой на лбу фонарик. Вскоре его свет уже разливался на дне колодца.

– Ну, как там? – спросила Маша, свесившись в люк.

– Не пятизвездочные апартаменты, но и не совсем бомжатня, проползти на четвереньках получится, – донеслось снизу.

– Теперь ты спускайся, я последним пойду, – Хрущ подтолкнул Машу к люку. – Только не бойся.

– А я ничего и не боюсь.

Маша села на край люка, свесила ноги. Войнич стоял внизу, подняв руки. Девушка стала осторожно спускаться по лестнице. Михаил поймал ее, поставил на землю. Внизу дышалось с трудом, воздух был спертый, отдавал гнилью. Пришлось посторониться, чтобы дать место Хрущу.

– Лестницу оставляем на месте, – предупредил он.

Войничу пришлось сесть на корточки, чтобы не цепляться головой за низкий бетонный потолок коллектора. Далеко впереди брезжил свет, лившийся сквозь решетку во дворе особняка Гнобина. Метр за метром троица грабителей продвигалась вперед. Под руку Войничу из темноты метнулся какой-то серый клубок – он даже не успел среагировать. Тут же у него за спиной раздался оглушающий визг Маши, который резко оборвался. Михаил обернулся. Стас держал девушку и зажимал ей рот. Маша испуганными глазами указывала на нагло рассевшуюся на бетонном уступе крысу. Зверек скалил острые зубки, недобро блестел красными глазами, виднелся голый, словно покрытый чешуей, розовый хвост.

– Ты с ума сошла, – прошептал Стас. – Визжать больше не будешь?

Девушка отрицательно замотала головой. Хрущ осторожно приподнял ладонь над ее ртом, готовый в любой момент вновь опустить ее.

– Я крыс боюсь, – пролепетала Маша.

– Раньше сказать не могла? – спросил Михаил.

– Могла бы и наверху остаться, помощи от тебя мало, – вставил Стас.

– Я больше не буду, – пообещала девушка.

Крыса лениво поднялась на лапки и засеменила по коллектору по своим ночным делам, волоча за собой противный хвост.

– Будем надеяться, что наверху никто не услышал, – пробурчал Станислав.

– А что нам еще остается, – согласился Войнич.

– На женский визг вряд ли кто среагирует. У нас в соседнем дворе какие-то гады девчонку насиловали, так в том доме никто даже не выглянул. Один мой отец на своей коляске выкатил – сразу убежали, – стала рассказывать Маша.

– Вечер воспоминаний о хороших делах перенесем на потом, – нервно заметил Стас. – Я тоже один раз старушку через улицу перевел. Ползем дальше, время идет.

Наконец решетка ливневки оказалась над головами, можно было выпрямиться.

– А вот лестницу с собой зря не прихватили, – Михаил поднял руки, он еле касался решетки пальцами. – Хотя бы на табуретку стать.

– Будет тебе табуретка, – пообещал Хрущ, сел на корточки, подставил свои колени. – Залезай.

Подставка оказалась шаткой, Маше приходилось придерживать Войнича, чтобы он не свалился вместе с тяжелой чугунной решеткой. Заскрежетал металл, Войнич ухватился руками за край люка, подтянулся и исчез наверху. Михаил осмотрелся. Он стоял посреди двора особняка Гнобина. Ярко горел прожектор, установленный на стене.

– Что там? – волнуясь, поинтересовалась из-под земли Маша.

– Вроде как полный порядок.

Войнич легко поднял девушку на поверхность, Стас выбрался сам.

– Не торчи на виду, – Хрущ отвел Машу к стене.

Михаил уже ковырялся с замком подвальной двери. Тот сдался легко, пришлось сменить всего лишь три отмычки. Все трое грабителей спустились в подвал.

– Так вот как выглядит пещера с сокровищами Али-Бабы и сорока разбойников, – усмехнулся Хрущ. – Ну, что ж, Сим-Сим, откройся.

– Сначала стеллаж отодвинуть придется.

Мужчины отодвинули маскировку, Маша подсвечивала им фонариком. Хрущ присвистнул:

– Дверца-то не из простых.

– Придется повозиться, – согласился Войнич, присаживаясь на корточки. – А ты, Маша, на входе в подвал стань, предупредишь, если что.

Девушка поднялась по бетонной лестнице, выглянула во двор. Все было спокойно, за окнами на втором этаже еле приметно мигало сияние, то ли ночник, то ли подсветка в аквариуме.

– Все в порядке, – прошептала она, обернувшись.

Михаил распаковал чемоданчик с инструментами. Аккумуляторная дрель с алмазным сверлом вгрызлась в сталь.

– Куда надо попал? – спросил Станислав, выглядывая из-за плеча подельника.

– Вскрытие покажет, – Войнич запустил в отверстие гибкий зонд и стал рассматривать через него, что творится внутри замка, второй рукой он пытался провернуть отмычку.

– А еще будешь ты мне рассказывать, что решил было завязать с прошлым, – хихикнул Хрущ. – Вон какие навороченные прибамбасы дома держишь. Таких во времена нашей молодости и в природе не существовало.

– Не говори под руку, – нервничал Войнич. – Если за два часа не управлюсь, уходим.

– Ты не каркай. Все у нас получится.

Войнич провозился с запорами ровно сорок минут. Он поднялся и торжественно открыл дверь в бункер. Маша уже стояла у него за спиной. Грабителям не пришлось увидеть сундуки с золотом и драгоценными камнями. Все выглядело вполне буднично. Старинный письменный стол и длинные ряды стеллажей с ящиками и картонками.

Вошли, свет не зажигали, пользовались фонариками. Хрущ взял миниатюрный фонарик с батарейками-таблетками в зубы, только лампочка наружу торчала, поднял со стола папку, развернул ее и по складам прочитал рукописные буквы:

– Я пом-ню чуд-но-е мгно-вень-е… что за хрень?

– Это же Пушкина автограф, – первой догадалась Маша.

– Теперь вспомнил, мы в школе этот стих учили, – усмехнулся Хрущ, продолжая сжимать фонарик в зубах. – На зоне пацаны еще эти строки телкам в письмах писали. Ну, есть такая заморочка, когда бабы познакомиться с зэками хотят. Типа он на вольняшку откинется, тогда они поженятся. Некоторые и раньше выскакивали, чтобы на свиданки ездить. Так что – самый настоящий Пушкин?

– Тебе же Дуремар коллекционера сдал.

– Дуремар говорил, что здесь ни одной подделки. А каждая вещь не меньше штуки баксов тянет.

– Этот автограф больше стоит, – уверенно произнес Войнич. – Времени мало. Пошли разбираться.

Снимали, распаковывали ящики. Каждый экспонат был снабжен биркой с инвентарным номером. Маша стояла у картотеки и шелестела карточками, когда ей называли номер.

– Тысяча пятьсот седьмой, – спрашивал Войнич.

– Серебряный оклад иконы Одигитрия. Восьмой век, Византия, предположительно, из Патриаршей ризницы, – читала Маша выведенные на карточке слова.

– И сколько такая Одигитрия потянет? – интересовался Хрущ, разглядывая лежащий среди тонких, пахнущих смолой стружек высокий бокал для вина, на котором поблескивал золотом и красно-черной эмалью замысловатый герб.

– Много. С восьмого века до наших дней считаные вещи дошли, – отвечал Войнич. – Стекло лучше не брать. Разобьем, не ровен час. Не хочу лишний грех на душу брать.

– Согласен.

Вскоре грабители поняли, что брать экспонаты по одному – лишняя трата времени, к утру не управишься! К тому же уже стали немного ориентироваться в антиквариате. Картины вообще не трогали. Слишком большие, с ними в ливневом коллекторе не развернешься. В картонные ящики складывали ювелирные украшения, старинную серебряную посуду и оклады, дарохранительницы. Хрущ «подсел» на автографы знаменитых писателей. В его ящике уже имелись Гоголь, Лермонтов, Пушкин, предсмертная записка Маяковского, несколько Цветаевых и Мандельштамов, Бунин и Шолохов с Пастернаком. Консультировала его Маша.

– Все, больше за один раз не утащим, – попробовал остановить грабеж Войнич.

– Можно и два раза сходить, – беспечно заметил Хрущ.

– Вот. Когда один раз сходим, тогда и посмотрим. Ты не думаешь, что хозяин может проснуться?

– Что он нам сделает? – ухмыльнулся Станислав.

– Я бы на его месте держал в доме оружие, – напомнил Войнич.

Наконец Хрущ нехотя согласился с тем, что первую партию награбленного следует переправить в фургон, а там видно будет. Войнич нес перед собой огромную картонку с драгоценностями. Маша тащила следом за ним – поменьше и полегче. Процессию замыкал пыхтевший Хрущ, ему досталась самая тяжелая ноша с антикварной посудой. Судя по гербам, более половины ее в свое время принадлежало российской императорской фамилии.

– Уф… – поставил он ящик на плитку и вытер рукавом лоб.

– Я с Машей спущусь, а ты нам все подашь, – Войнич спрыгнул в колодец коллектора. Маша села на край колодца и соскользнула вниз, прямо в руки Михаилу.

– Держи, – Хрущ подал первый ящик, а когда брал второй, то увидел, как на втором этаже загорелся свет и качнулась штора. – Быстрей, – он передал второй ящик.

Когда третий уже исчез в колодце, на крыльцо выбежал Гнобин, в руках он держал охотничье ружье.

– Стоять! – негромко крикнул он, взводя курки и поднимая ствол.

Хрущ не стал ждать продолжения, сунул фонарик в зубы и спрыгнул вниз, свет погас.

– Черт, я батарейки откусил, – послышался голос Хруща.

Войнич быстро сориентировался, вставил ногу в монтажное гнездо в стенке колодца, выглянул наружу. К нему уже бежал Бронислав Францевич. Лицо перекошено от гнева, в руках ружье. Они на мгновение встретились глазами.

– Гады, – выдавил из себя старый коллекционер.

Войнич схватил тяжелую чугунную решетку, надвинул ее на колодец. Решетка со звоном сползла в пазы. Почти тут же сверху показалась голова Гнобина, коллекционер вращал глазами, тряс решетку, но у него не было сил сорвать ее. Тогда он сообразил и сунул в нее стволы. Грабители вжались в стены, ожидая выстрела. Один курок сухо щелкнул – осечка. Капсюль старого патрона не сработал. Войнич схватил ружье за ствол и дернул его вниз. Деревянный приклад застрял в прорези.

– Уходим, – прошептал он и пропустил вперед себя Машу. Та стала пробираться на четвереньках, толкая перед собой ящик с награбленным в бункере добром.

– Быстрей, быстрей, – поторапливал ее сзади Войнич.

– Я батарейки, когда прыгал, откусил, – ныл пробирающийся тесным ходом Хрущ.

– Ну и что? – нервно оглянулся Войнич.

– Я их откусил и случайно проглотил, – наконец-то признался Стас. – Через пару часов они растворятся в желудочном соке, а там кадмий, литий. Их даже в контейнер с мусором выбрасывать запрещают. Сдохну на хрен.

– Часа два у нас есть. Потом что-нибудь придумаем, – пообещал Войнич. – Не сдохнешь.

Подобрались к выходу из ливневки. Над головами виднелся прорезанный в днище машины люк. Войнич взобрался на лестницу и выглянул. Ворота дома Гнобина были открыты, но никого на улице не было видно.

– Ящики давайте, – зашипел Михаил.

– А если он в полицию позвонит? – спрашивала Маша и дрожащими руками подавала ящик.

– Не позвонит. В его коллекции все краденое.

– Ты уверен?

– На все сто, – Войнич уже переправил ящики в фургон.

Он помог забраться в машину Маше, прыгнул за руль. Хрущ еще копошился внизу, что-то бормоча про смертельные батарейки-таблетки. Завелся мотор, благо Войнич заранее позаботился о том, чтобы поставить на добитый микроавтобус новый мощный аккумулятор.

– Скоро ты там? – обернулся Михаил, глядя на торчащего из колодца Хруща.

– Сейчас…

И прямо в этот момент из ворот особняка вылетел старый угловатый джип «Чероки», за опущенным боковым стеклом просматривались профиль коллекционера и стволы охотничьего ружья. Не оставалось сомнения, что обкраденный Гнобин уже понял, в какой машине попытаются увезти его сокровища. Микроавтобус стоял в одиночестве, и его габариты горели веселыми рубиновыми огоньками.

Взвизгнули тормоза. «Чероки» остановился за микроавтобусом, из окна показались стволы. Войнич втопил газ. Хрущ еле успел поджать ноги, иначе бы они так и остались в колодце ливневки, какое-то время он перебирал ими, бежал по асфальту, но затем все же запрыгнул в машину. Машу отбросило к ящикам с овощами, по грузовому отсеку раскатились дыни с арбузами.

Михаил гнал микроавтобус по узкой улочке. Угловатый тяжелый джип летел следом, пытаясь пойти на обгон. Гнобин мигал фарами, но стрелять не спешил. То ли не мог оторвать руки от руля, то ли не хотел поднимать шум в городе.

– Вот же черт. – Маша пробралась в трясущемся микроавтобусе к сиденью рядом с Михаилом. – Говорили же, что он глухой.

– Может, слуховой аппарат не вынул на ночь? – Войнич еще раз резко вывернул руль.

Микроавтобус свистнул покрышками по асфальту, выровнялся и покатил по дороге, ведущей за город. Джип не отставал.

– Это ты зеркальце заднего вида сбила? Сейчас же поправь. Ни хрена не вижу, – Войнич крутил руль, жал на педали. – Стас там не вывалился?

Он нервно обернулся. Хрущ, уцепившись за края прорезанного в полу люка, свесил вниз голову и пытался вытошнить.

– Не получается! – выпрямился он и осмотрелся абсолютно сумасшедшим взглядом.

– Выпить надо что-нибудь или съесть, – посоветовала Маша. – Тогда получится.

На крутом повороте Хруща оторвало от люка и бросило в угол салона, он схватил расколовшийся арбуз и впился в кроваво-красную мякоть зубами, зачавкал, как боров.

Джип с разгона ударил в задний бампер. Войнича бросило на руль грудью, коротко просигналил клаксон. «Чероки» пошел на обгон. Михаил стал прижимать его к ограждениям. Гнобин поостерегся, поотстал.

– Резвый старичок, – проговорила Маша. – По виду и не скажешь.

– У тебя бы на такую сумму добра сперли, ты бы тоже резвой стала, – бросил Войнич.

Машины миновали последние новостройки города и вырвались на пустынную дорогу.

– А на сколько мы взяли?

– Черт его знает.

Сзади послышался хрип.

– Не выходят, сволочи, – сипел Хрущ, сгибаясь над люком. – Не выходят.

– Бросай дурное. Время еще есть. Уйдем, тогда проблюешься, – среагировал Войнич.

– Тебе хорошо говорить.

Тем не менее Хрущ временно прекратил попытки искусственно вызвать рвоту. Он сообразил, что не меньшая, чем от батареек в желудке, угроза его жизни исходит и от коллекционера. Джип у того был мощный, будь он более умел в вождении, спихнул бы микроавтобус с дороги. К тому же у Гнобина имелось ружье.

Запаниковавший Хрущ стал метаться по салону. Затем на него снизошло озарение, он распахнул заднюю дверцу и метнул в джип большой арбуз. Тот угодил прямо в лобовое стекло, внес его в салон. «Чероки» вильнул, врезался правым крылом в бетонное ограждение и замер. Из-под капота повалил пар. Через секунду послышался гудок клаксона. Сигнал гудел и не выключался.

– Есть! – закричал Хрущ. – Я его сделал!

Войнич сбавил скорость.

– Кажется, отвязались, – с облегчением произнес он.

– Стой! – крикнула Маша, а когда Михаил не остановился, схватилась за руль. – Стой, я сказала!

– Ты чего? – удивился Войнич, останавливая машину.

– А если он разбился? Если ему помощь нужна? – спросила девушка, выбегая из микроавтобуса.

– Стой, дура! – бросился за ней вдогонку Хрущ. – У него ружье. Пристрелит.

– Пошел к черту!

Невысокие каблучки Маши стучали по асфальту. Войнич уже бежал за ней. Хрущ остановился.

– Ну и оставайтесь тут, идиоты!

Михаил догнал Машу, схватил за руку:

– Это опасно. Он может выстрелить.

– Мы виноваты в том, что он врезался. Ты понимаешь? Мы же не хотели его убивать. Не хотели, чтобы он пострадал. А ты предлагаешь удрать? Ненавижу! Иди к своему дружку, а я остаюсь.

– Ты не так меня поняла. Я просто хотел сказать, что первым к джипу подойду я.

Маша передернула плечами и перешла на шаг. Клаксон продолжал надрывно гудеть. Войнич заглянул в машину. Гнобин лежал грудью на руле и не шевелился. Он приподнял его, чуть сдвинул в сторону. Сигнал смолк. Лишь после этого он вытащил ружье из джипа.

– Живой? – со страхом спросила Маша.

– Не пойму еще.

Вдвоем Маша с Михаилом вытащили Бронислава Францевича из машины. Он тихо постанывал.

– Жив, – с облегчением произнес Михаил.

– Он сильно плох.

Девушка отыскала в машине аптечку, нашла ампулу с нашатырем, раздавила ее прямо в руке – нитяными перчатками. Даже на свежем воздухе резко запахло нашатырем. Войнич еле успел придержать затылок Гнобина, иначе бы он разбил голову о бетонное ограждение. Коллекционер дернулся, открыл глаза, увидел перед собой двух людей в масках, застонал громче.

– Не бойтесь, мы вам ничего плохого не сделаем, – участливо произнесла Маша. – Вам плохо?

– Вы уже сделали, – неровно выдохнул Гнобин. – Кажется, ребра сломаны, в моем-то возрасте. – Он приложил руку к груди, поморщился. – Сердце… таблетки в кармане. У меня кардиостимулятор… Черт…

– Вот, вот ваши таблетки, – Маша волновалась, выдавленная из упаковки таблетка упала на асфальт. – Я вам сейчас другую дам.

– Запить. Вода в машине есть.

Слабеющий Гнобин жадно глотал минералку из бутылки.

– Там его мобильник в машине, – шепнула Маша. – «Скорую» вызови. Помереть может, а я себе этого не прощу.

Войнич, понимая, что может «спалиться», все же вызвал «Скорую помощь», бросил мобильник обратно в салон «Чероки».

– Вы держитесь. Врачи скоро приедут. А нам уходить надо, сами понимаете. – В душе у Войнича было сейчас столько противоречивых чувств, что он даже не мог понять, правильно ли поступает.

– Будьте вы прокляты… – бросил им в спины старик и закашлялся.

Несколько позеленевший с лица Хрущ стоял возле микроавтобуса.

– Ну что, Чип и Дейл? Поспешили на помощь? Не сдох, я надеюсь? – спросил он.

– Жив, – коротко ответил Михаил. – И, кажется, будет жить.

– Тоже хорошо, – вздохнул Станислав. – А то я уже думал, если через пять минут не появитесь, уезжать.

– Ты-то сам как? – Войнич прислушался, где-то вдалеке уже завывала сирена «Скорой помощи». – Может, в больницу тебя завезти?

– Выблевал я уже эти «таблетки». Теперь все в порядке, – Хрущ прислушался. – Менты, что ли?

– Это мы ему «Скорую помощь» вызвали, – сказала Маша.

– Тимуровцы какие-то. Поехали…

Гнобин все еще сидел у разбитой машины, когда «Скорая помощь» съехала на обочину.

– ГИБДД вызывали? – спрашивала молодая врач, измеряя Брониславу Францевичу давление.

– Нет, и не надо вызывать, – тихо произнес коллекционер. – Это же не классическое ДТП. Плохо стало за рулем. В глазах потемнело. Вот и врезался. Пострадавших-то нет.

– А вы сам?

– Сам с собой я разберусь, – попытался улыбнуться Гнобин. – А машина все равно застрахована по полной программе. Даже от падения метеорита.

– Боюсь, что вы не скоро за руль сядете. Подозреваю инфаркт. И перелом двух ребер.

– Главное, что живой.

– Вам срочно в больницу надо. И не вздумайте вставать, мы вас на носилки положим.

Глава 12

Ольга проснулась внезапно. Остатки сна буквально как рукой сняло. Еще не открыв глаз, она почувствовала, что находится в квартире не одна. Но женщина не сразу отважилась подать вид, что бодрствует. Она осторожно, словно еще спала, повернулась и приоткрыла один глаз. Рядом с ней на кровати сидел Хрущ. Выглядел он уставшим. Дверь балкона была открыта, ночной ветер колыхал занавески.

– Станислав, ты так напугал меня. Я не слышала, как ты вошел, – произнесла она.

– Я умею входить бесшумно, – усмехнулся он. – Все прошло хорошо. Мы теперь богаты. Денег, правда, еще не получили, но это уже дело техники.

– Ты сказал «мы»? – Ольга забросила руки за голову.

– Кажется, тебе это понравилось. Ты же мечтала стать богатой?

– Об этом мечтают все.

Рука Хруща скользнула под одеяло.

– Ты всегда спишь голой?

– Подсматривал за мной утром, когда я только появилась в этой квартире?

– Подсматривал. Еще как подсматривал. Еле удержался, чтобы не подойти. Ты хоть знаешь, насколько ты красива?

– Все еще красивая, годы. Зря не подошел. Я была готова к этому.

Мужская рука властно касалась женского тела. Ольга не мешала Хрущу, так и не вынула руки из-под головы, прислушивалась к собственным ощущениям. Левой рукой Станислав избавлялся от одежды, вскоре он уже сжимал в своих объятиях Ольгу.

– Тебя не смущает, что я жена твоего друга? – шептала она. – Я говорю какие-то глупости. Но, когда хорошо, почему-то так приятно говорить именно глупости. Не слушай меня.

– Все, о чем я мечтал, начинает сбываться, – произнес Станислав.

Ольга вывернулась, уперлась руками в подушку у его плеч, длинные волосы легли Хрущу на грудь.

– Я тоже была частью мечты?

– Не ты конкретно, но когда я тебя увидел, то понял, что это ты.

– Почему?

– Трудно сказать, – задумался Станислав, перебирая локоны Ольги в пальцах. – Наверное, потому, что Мишка все эти годы жил вместо меня. Проживал мою жизнь. Все, что бог припасал для меня, досталось ему, и ты в том числе. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю. Но не надо сейчас о нем. Мне кажется, что мы не вдвоем, он рядом. Третьего в постели не должно быть. Забудь, забудь…

Женщина принялась целовать лицо Станислава, а потом впилась в его губы. Близость была недолгой, но страстной. Любовники лежали, глядя в потолок.

– Мы подходим друг другу, – произнесла женщина, ее дыхание все еще было прерывистым.

– Я в этом не сомневался. – Хрущ коснулся губами плеча Ольги.

– Ты вор, – усмехнулась женщина. – Прожженный вор. Ты умеешь воровать даже чувства.

И в этот момент на балконе мелькнула тень – сверху вниз. Хрущ, уже не говоря об Ольге, даже не успел выскочить из-под одеяла. В балконном дверном проеме стоял спецназовец-полицейский в полном облачении: бронежилет, маска, автомат с откидным прикладом. Не прозвучало обычных в таких случаях слов: «Мордой в пол… лежать, бля…» Спецназовец просто подсказал движением ствола, чтобы любовники неторопливо вынули руки и положили их поверх одеяла. Странно, но его желание поняли без слов. Приказ был выполнен. Спецназовец посторонился, пропуская с балкона своего напарника. Тот не стал задерживаться в спальне, сразу направился в прихожую, открыл входную дверь.

– Взяли, товарищ подполковник, – негромко доложил он.

– А то, – прозвучало в ответ.

В спальню пружинистой походкой зашел Крюков. Один рукав светлого пиджака был пуст, сломанная загипсованная рука висела на перевязи. Один из спецназовцев смахнул белье Ольги со стула и поставил тот у стены. Подполковник уселся и забросил ногу на ногу.

– Ну, прямо, классика! – радостно объявил он. – На бабе погорел! По ней мы на тебя и вышли. Матерый уголовник, а не подстраховался. Сперва черную кошку дохлую подбросил, потом на фуре нас в пропасть спихнул. Но ты, Хрущ, все равно, неудачник хренов.

– Какая кошка, какая пропасть?

Один спецназовец держал Хруща с Ольгой на прицеле, второй обыскивал квартиру. Стас лихорадочно соображал, что может быть на него у полиции. С чем связан такой брутальный визит? Неужели Гнобин все же решил заявить об ограблении? Скорее всего – нет. Но и произошедшего в кафе на набережной было достаточно, чтобы загреметь.

– Товарищ подполковник, – доложил спецназовец. – Ствол в квартире хранился и боеприпасы, – он выложил найденное на стол.

– Собственно говоря, что происходит? – ожила Ольга.

– К вам, гражданка, у меня никаких претензий не имеется. Ваше присутствие здесь в голом виде абсолютно мне понятно и простительно. Каждое живое существо любит трахаться. Одни больше, другие меньше. Можно даже сказать, женщина для этого и создана. Вот только, когда уходить будете, сумочку проверьте, этот тип спереть что-нибудь у вас мог.

– Я не поняла…

– Вам и не надо понимать. Я же сказал, у органов к вам претензий не имеется. Максимум, свидетелем пойдете. Документы с вами?

– Сгорели мои документы при пожаре.

– Ничего, мы и так личность установим. Базы данных, слава богу, существуют.

Хрущ понимал, происходит что-то не то. Обыск прошел без понятых, подполковник в штатском. С одной стороны, это настораживало, с другой – вселяло надежду.

– Гражданин начальник, – сказал он. – Раз протокола нет, понятых – тоже, наручники никто надевать не спешит… то, я понимаю, встреча у нас неофициальная?

– Вот этого я еще не знаю, – широко улыбнулся подполковник. – Понадобится, статей для тебя найдется выше крыши, потому как на курорте отдыхать культурно надо. А пока заткнись и помалкивай. И бабе своей скажи, чтобы не лезла не в свое дело. Как бы хуже не было.

Сказав это, подполковник Крюков достал мобильник, натыкал номер.

– Андрей Павлович, Крюков беспокоит… как и обещал, взяли мы его… на бабе, тепленького… стараюсь… понял, вашего человека ждать.

– Андрей Павлович? – переспросил Хрущ, когда телефонный разговор был уже окончен.

– Вспомнил-таки. Он самый! Бирюков. Он тебя и заказал. Зря ты на суде ему угрожал.

Крюков вытащил пачку сигарет. Один из спецназовцев выбил ему сигарету, щелкнул зажигалкой. Подполковник затянулся, выпустил к потолку несколько колец дыма.

Портнов приехал быстро. Крюков не успел выкурить и трех сигарет.

– Вы с ним поосторожней, – предупредил подполковник. – Ствол у него нашли.

– У меня он не дернется, – ухмыльнулся Николай, пожимая Крюкову на прощание руку. – Разговор у нас с ним короткий. Андрей Павлович в хорошем настроении. Сказал предупредить, что если к утру город не покинет, то сядет.

– Зря он так, – покрутил головой Крюков. – За фуру, проститутку и мою сломанную руку его за яйца надо на рояльной струне подвесить денька на два.

– Хозяин – барин. Не я решаю.

Полицейские покинули квартиру, как и положено нормальным людям, через дверь.

– Мне что, расписку написать, что я из Черноморска свалю? – спросил Хрущ. – Или зуб пацана дать?

– Ни того и ни другого, Хрущ. У меня к тебе предложение есть, от которого ты не можешь отказаться. Зря, что ли, я тебе грев на зону слал? Пора и отработать.

– Одеться можно? – спросила ничего не понимавшая Ольга.

– Конечно, кто вам мешает? – Портнов остался сидеть на стуле. – Будет даже лучше, если вы пока выйдете из комнаты. Только не вздумайте пытаться убежать.

Ольга завернулась в одеяло, поднялась с кровати, присела, подхватила белье и, гордо выпрямившись, вышла из комнаты.

* * *

Бронислав Францевич стоял у окна в больничной палате. Одной рукой он опирался на палочку, в другой держал раскрытую книгу – прижизненное издание Николая Гоголя, «Мертвые души». Он не любил читать классику в современном издании, не любил подделок. Глаза легко скользили по строчкам, не задерживаясь на «ерах» и «ятях». Вот только дышалось тяжело, каждый вздох отдавался болью в сломанных ребрах, тугая повязка заставляла часто и понемногу набирать воздух.

Компания в палате раздражала коллекционера. С одной стороны от его кровати располагался водитель-дальнобойщик, на тумбочке у него стоял постоянно включенный портативный телевизор. С другой стороны лежал с открытым переломом ключицы баптист, который хоть и негромко, но почти без остановки напевал религиозные псалмы на мотивы популярных песен. Обнадеживало лишь то, что завотделением за взятку обещал к вечеру перевести Гнобина в отдельную палату.

– …и вижу я, как по воде ко мне идет Исус Христос… – радостно вполголоса тянул баптист на мотив «Когда б имел златые горы и реки, полные вина…».

В это время в телевизоре надрывался отрицательный герой полицейского сериала: «Всех, суки, замочу! Только подойдите!» Хотя даже дальнобойщику было понятно, что никого ему замочить не удастся, а «суки» все же подойдут и уложат уркагана мордой в землю.

Солнце падало на пожелтевшую страницу раритетного издания. Занавеска качнулась от порыва ветра. Гнобин обернулся, в палату впорхнула скромная миловидная девушка с пакетом. Как человек, склонный к аналитике, Бронислав Францевич сразу же прикинул, к кому она могла прийти – проведать больного родственника. Мозг практически мгновенно выдал результат – к баптисту. Логический ряд выстроился короткий и убедительный. Раз на лице напрочь отсутствует косметика, значит, девчушка больше занята духовной стороной своего существования, чем материальной, печется больше о душе, меньше о лице – верующая.

– Здравствуйте, – ответил он на общее приветствие девушки и вновь погрузился в чтение, только хорошая литература могла отвлечь его от мыслей о пропаже части коллекции.

– Я к вам, Бронислав Францевич, – прозвучало за спиной у коллекционера.

– Ко мне? – удивился Гнобин. – Вы не перепутали? Я с вами не знаком.

– Но я же знаю, как вас зовут, – тихо произнесла и улыбнулась Маша, выставляя на тумбочку классический больничный набор: мандарины, пакет сока, минералку, печенье. – Как здоровье? Мы сильно беспокоились.

– Подозревали инфаркт, – машинально ответил Гнобин. – Но обошлось. Вот только два ребра сломаны. Кто это «мы»? – спохватился он.

Маша одной ладонью прикрыла нижнюю половину лица, другой лоб. Остались видными только глаза. Она смотрела так на коллекционера с десяток секунд. Сперва в глазах Гнобина было выражение недоумения и напряженности, потом оно сменилось выражением узнавания.

«Глаза в прорези маски. Как тогда, на горной дороге, когда казалось, что уже подохну», – мелькнула мысль.

Бронислав Францевич беззвучно охнул, драгоценная книга со стуком выпала из рук. Коллекционер взялся за сердце и стал медленно оседать. Маша подхватила его, уложила на кровать.

– Воды дайте! Медсестру позовите!

Дальнобойщик заковылял к двери. Маша потрясла бутылку с минералкой, открутила крышку. Шипящая жидкость ударила Гнобину в лицо. Коллекционер открыл глаза. В палату забежала медсестра.

– Что случилось? – склонилась она над Гнобиным.

– Нет, ничего, ничего… – пробормотал тот, – племянницу не сразу узнал. Вот и испугался. С головой непорядок, годы.

– Вы уверены, что все в порядке? – Медсестра уже щупала пульс больного.

– Абсолютно. Извините за беспокойство, – Бронислав Францевич сел на кровати.

– Как знаете. Я пойду, доктора поищу, он, кажется, уже закончил операцию.

Маша с грустью смотрела на коллекционера.

– Мне так неловко перед вами, – сказала она с обезоруживающим сочувствием.

– Это вам-то неловко?! – не удержался и воскликнул Гнобин, но тут же спохватился: – Думаю, нам лучше выйти в коридор.

– Я вам помогу.

Маша взяла опешившего коллекционера под локоть и повела к двери. Уже оказавшись в коридоре, Гнобин вырвал руку, тяжело и часто задышал.

– Воровка, грабительница, – шипел он. – У вас еще хватает наглости спрашивать о моем здоровье? Оно вас интересует только в одном смысле. Вдруг я подохну и не смогу вам заплатить?

– Вообще-то я не воровка. Со мной такое первый раз случилось.

– И одного раза достаточно, – твердо сказал Бронислав Францевич. – Во-ров-ка, – растянул он по слогам, а затем будто интонацией и жирную точку поставил. – Мразь. Ненавижу воров.

– Вы меня не оскорбляйте. Я не для себя. Мне отца нужно на ноги поставить. Хотя вам, наверное, все равно. Да подавитесь вы вашими деньгами.

– Это мне все равно? Меня ограбили, чуть не убили, и я после этого должен спокойно с вами говорить? Вы что себе воображаете?

Маша внезапно заплакала, закрыла лицо руками, отвернулась.

– Ну, чего вы? – тронул ее за плечо Гнобин.

– Не трогайте меня. Мне стыдно. Да, я воровка, но я не мразь. Я не для себя, – больше Маша уже ничего не могла сказать, разрыдалась.

Гнобин совсем растерялся, бросил взгляд на присматривающуюся к ним медсестру, обнял Машу за плечи.

– Перестаньте плакать. Сейчас же перестаньте. Слышите?

– Не могу. – Девушка уткнулась лбом в оконное стекло, размазывая слезы ладонью.

– Стекло грязное. Не надо, – взял Гнобин Машу за запястье. – Ну почему я еще должен вас утешать? Я женских слез терпеть не могу, потому и не женат. За что мне все это? Сколько вы хотите?

– Мы все очень аккуратно упаковали, – всхлипывала Маша. – Все в целости и сохранности. Это в самом деле автограф Пушкина? Самый настоящий?

– Подделок не держу. Сколько вы хотите?

– Мне бы и тридцати тысяч хватило. Но только евро. Ну, и еще немного на дорогу надо.

– Понимаю, вы не одна были, а с сообщниками, они не так благородны. Скромно для себя просите. Я неосмотрительно на каждой бирке цену предмета указал. Ваши друзья уже наверняка сумму на калькуляторе подбили. Но могу их огорчить, это аукционная цена. А с моей коллекцией вы ни на один аукцион не сунетесь. Делим все на три и разбегаемся.

– Это много. Мне сказали, начинать с цены, поделенной на четыре, и до пяти снизить можно, – вырвалось у Маши.

– Вы слишком непосредственны для воровки. Согласен дать двадцать пять процентов выкупа. Надеюсь, первый раз для вас окажется последним. Не в том смысле, что вас посадят, а просто больше никогда не станете возвращаться к преступному ремеслу. Кажется, я снова начинаю верить в человечество. Да перестаньте же вы плакать! Деньги получите лишь после того, как я смогу убедиться, что вы вернули мне все. Через два дня меня обещали выписать. Вот вам моя визитка.

– Ваш телефон я знаю.

– И адресок помните. Жду звонка.

* * *

– Вот, полюбуйтесь, – Портнов остановил машину, когда она взъехала на гору на окраине Черноморска. – Место тихое, не шумное. Зато вид какой!

Бирюков выбрался из джипа, Марина следом за ним. Вид и в самом деле был завораживающим. Весь город лежал у ног бизнесмена. Особо Андрей Павлович задержал взгляд на площадке под будущий гипермаркет. Еще не все дома снесли, но площадку уже огораживали забором, работали два экскаватора, рыли котлован. Возле них сновали большегрузные самосвалы. За городом простиралось до самого горизонта Черное море. Бирюков так и видел в нем еще не купленную моторную яхту.

– Эх, Маринка, – сказал он. – Куплю яхту, будем кататься. Палуба из пихтовой доски. Полотняный навес, столик. Ну, и тебя, Николай, взять с собой не забудем. Ведь ты и на суше, и на море о нашей безопасности беспокоиться должен.

– Да, без Николая никак, – охотно согласилась Маринка. – Незаменимый.

– Преданный ты человек. Старательный. – Бирюков повернулся спиной к морю, лицом к особняку за высоким бетонным забором. – Не думал, что ты так быстро с покупкой нового дома управишься.

– Крюков, как и обещал, помог. Бывшего владельца братки прижали, пришлось ему продать на наших условиях, – усмехнулся Портнов. – Хоть сегодня можно заезжать.

– А обстановка? – вскинул брови Бирюков.

– Все уже куплено и завезено. Вот только еще системы безопасности не повсюду установлены, но на днях все исправим.

– Пошли, покажешь. Вкус ты мой знать должен, посмотрим, угадал ли.

– Меня ваша супруга консультировала по всем вопросам, – скромно вставил Портнов, передавая Бирюкову ключи от особняка.

Ворота открылись от нажатия дистанционного пульта. Это понравилось Андрею Павловичу. Дорожка, вымощенная пиленым камнем, вела к крыльцу.

– Это хорошо, что есть отдельный пеший подход, – хвалил Бирюков. – Иногда приятно пройтись к машине. А запахи какие, запахи, – тянул он носом воздух. – Все в цветах и кипарисах с туями.

– Я думаю, что и пальмы посадить стоит, – вставила Марина. – Будет, как в Майами.

– Подумаю. У меня почему-то пальмы вечно ассоциируются с обезьянами, – скривил губы Бирюков. – Мерзкие твари, типа того бомжа на пляже, вечно что-нибудь спереть норовят.

Вошли в дом. Почти беззвучно работал центральный кондиционер. Приятная прохлада разливалась по холлу. В воздухе пахло новой мебелью.

– Аквариумчик на сколько литров? – поинтересовался Бирюков, разглядывая растянувшийся вдоль одной из стен аквариум.

– Хрен его знает, большой, – от прежнего владельца остался, – признался Портнов.

– Кораллы в нем настоящие?

– А как же! И крабы с омарами тоже.

– Во как. Значит, можно прямо из аквариума и на гриль?

– Как пожелаете.

Бирюков немного попрыгал задницей по диванам в холле, примерился к длинному мраморному журнальному столу.

– О том, настоящая ли кожа натянута, даже не спрашиваю, – засмеялся он. – Дальше показывай.

Прошли в бильярдную. Плавно зажегся свет, он лился на зеленое сукно из низко висящих конусов-абажуров. Андрей Павлович покрутил в руках кий, проверил, правильно ли он сбалансирован, и тоже остался доволен.

– Шары из натуральной слоновой кости, – обратил внимание Портнов.

– Тоже неплохо. Но я видел и покруче – из бивня мамонта.

– Такие только на заказ делают, узнавал уже.

Наконец пришла очередь и второго этажа.

– Спальня, – распахнул дверь Портнов и отступил в сторону.

– Вижу, что не кладовка, – нахмурился Бирюков, разглядывая позолоченную двуспальную кровать под балдахином.

– Отдельные туалет на два унитаза, биде, душ, – докладывал Портнов.

– Ну, это ясно. А вот с кроватью ты промахнулся.

– А в чем проблема? – насторожился Портнов.

– Сексодром какой-то на десять человек поставил. Да на ней можно в футбол играть. А мы с Маринкой на разных кроватях спать привыкли. Не знал?

– Кровать ваша супруга выбирала, – отвел от себя подозрения в профнепригодности Портнов.

– Ты, Маринка? Съела, наверное, чего-то не то, а?

– Мне балдахин понравился, – опустила глаза Бирюкова. – Пусть первое время так будет, а там посмотрим, не понравится, другую купим.

– Ладно, – махнул рукой Бирюков. – Как есть, так есть. Спальня – это не главное. Веди в кабинет.

Мягкий ковер гасил шаги. Портнов знал, что с кабинетом нельзя промахнуться, в этом отношении Бирюков был придирчив и капризен. Любил иметь под руками привычные мелочи. Массивная дверь отворилась. Андрей Павлович заулыбался, поняв ход мыслей Портнова. Кабинет был точной копией его московского кабинета. Та же мебель, такой же паркет, такой же ковер, и даже напольные часы те же.

– Хитер, – расплылся в улыбке Бирюков. – Знаешь, как угодить.

– И сейф той же марки, – Портнов подошел, открыл дверцу встроенного сейфа. – Вот только ключи у них разные.

– Вместительный, – заглянул внутрь Бирюков. – А ключи – не беда. И стол письменный такой же. – Он выдвинул центральный ящик, в глубине матово блеснул револьвер. – Даже оружие той же марки.

Бизнесмен потянулся, открыл французское окно и вышел на балкон, залюбовался морем.

– Угодил, Николай. Дача Крюкова по сравнению с моим новым домом – полное убожество.

– Бассейн, я думаю, лучше всего со стороны дворового фасада делать. Я уже с ландшафтным дизайнером говорил. Обещал на днях эскизы принести.

– Эх, хороша жизнь, – потянулся Бирюков. – Сегодня же сюда и переберемся.

* * *

Маша Матульская даже не заметила, что по дороге за ней в отдалении ехал на своем стареньком «Гольфе» отец, так была занята своими мыслями. Девушка свернула к дачам, остановила скутер и поставила его в теньке под старой алычой. Войнич сидел на крыльце и курил.

– Как все прошло? – спросил он, поднимаясь.

– Не знаю. С одной стороны – отлично, с другой – муторно на душе, – Маша провела ладонью по щеке. – Он согласен заплатить на днях, вот только из больницы выпишется…

– Ты же сама этого хотела, – напомнил Михаил.

– Я помню, – криво улыбнулась Маша. – Но красть – это плохо.

Войнич вздохнул:

– Гнобин тоже свою коллекцию украл. Да и я бы к старому не вернулся. Безысходность у меня. Веришь?

– Верю. Если бы не отец, я бы на это тоже не пошла. Ему «новые ноги» нужны. Он же просто на людях держится, вроде все ему нипочем. А на самом деле переживает. Я однажды слышала, как он во сне сам с собой разговаривает. Из-за меня переживает. Как я поняла, даже о самоубийстве подумывает.

– Все будет хорошо, – мягко сказал Михаил.

– И у тебя все хорошо будет, – улыбнулась Маша, проходя в дом. – Будут у тебя деньги, Ольга к тебе вернется, вы же говорили с ней. Грустно, конечно, но ты на меня внимания не обращай.

Девушка прикрыла за Михаилом дверь, провернула в замке ключ, распустила волосы.

– Все это будет потом. А есть еще и сегодняшний день. Помнишь, я тебе говорила, что не хочу, чтобы у меня все случилось, как у большинства девчонок? Я же не просто так это сказала. Первый раз должен быть по любви, иначе потом…

– Что потом? – тихо спросил Войнич.

– Иначе потом жить неинтересно. Иначе потом любви уже и не будет, а будет только глупый животный секс. Скажи, что я не права? – Она заглянула ему в глаза. – То-то, не можешь сказать. Я права. Ты сам так думаешь.

– Первый раз у меня было без любви, именно так, как ты говоришь. Пьяная компания, идиотские разговоры. Я даже имени ее теперь не вспомню. Я у нее, наверное, двадцатым был.

– Вам, мужчинам, в этом смысле легче. Вы отдаете, а женщина наоборот. Ты не имеешь права мне отказать. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был у меня первый. – Маша неторопливо обняла Михаила за шею. – Только один раз. Ты же сам этого хочешь. А потом все будет по-прежнему. У тебя будет Ольга, а у меня моя любовь и воспоминания.

Михаил чувствовал, что у него нет слов возразить, все они покажутся фальшивыми и надуманными. Они ничто по сравнению со взглядом девушки, которую он не имел права обманывать.

– Милая, – проговорил он и погладил ее по щеке. – У тебя такая нежная кожа.

– Это хорошо, что ты не сказал «я тебя люблю», не надо себя обманывать. А вот я буду повторять это раз за разом. Я люблю тебя, люблю, люблю… – шептала Маша в перерывах между поцелуями.

Боясь потерять друг друга, не выпуская руку из руки, они оказались в комнате.

– Задерни шторы, – попросила девушка. – Я всегда представляла себе, что это произойдет именно здесь. Не бойся сделать мне больно.

Подрагивающими пальцами она стала расстегивать блузку.

– Я люблю тебя, милая, – беззвучно проговорил Михаил, понимая, что уже не может остановиться.

И тут в дверь дачи постучали. Маша и Михаил словно очнулись, переглянулись.

– Хрущ обещал только к вечеру вернуться. Да у него и ключи есть.

– Давай не будем открывать. Нас ни для кого нет. Только ты и я во всем мире.

Стук повторился.

– Открывай. Я знаю, что ты там, – послышался из-за двери голос Ольги.

Маша сникла.

– Если хочешь, я не открою, – сказал Михаил.

– Нет, открой. Так нельзя.

Войнич пошел открывать. Маша решила не прятаться, она стояла в двери комнаты. Ольга, лишь только дверь открылась, попыталась войти.

– Ты зачем пришла? – спросил Войнич, загораживая дорогу. – Мы же с тобой уже все выяснили.

– Я не одна, – Ольга смотрела виновато.

Из-за угла дома вышел Хрущ, за ним следовал Портнов, ствол пистолета, прикрытого на руке пиджаком, смотрел Станиславу в спину.

– Извини, – произнес Стас. – Я не собирался приезжать сейчас, тем более с Ольгой, но так вышло. Как видишь, – кивнул он через плечо на Портнова.

– Все в дом, – скомандовал Николай. – Дамы поднимаются наверх, а мы остаемся переговорить внизу. Только мобильники мне сдайте. Ясно выражаюсь?

– Вы кто такой, что себе позволяете? – возмутилась Маша. – Это мой дом.

– Я знаю, – спокойно ответил Портнов. – Если сомневаетесь, как поступить, спросите у него, – показал стволом на Михаила.

– Маша, лучше поднимитесь с Олей наверх, – посоветовал Войнич.

На этот раз девушка не стала спорить, отдала мобильник Портнову и показала Ольге лестницу, ведущую в мансарду. Жена Войнича шла первой.

– Садитесь, – предложила Маша. – Тут Станислав спит.

Ольга села на тахту, щелкнула замочком сумочки.

– Я закурю. Вы не против? – пристально посмотрела она на Машу.

– Сама я не курю. Но пожалуйста, – девушка открыла окно.

Женщина закурила, сделала несколько глубоких затяжек, затем произнесла:

– Так вот оно в чем дело.

– Вы о чем?

– Значит, роман с Мишей закрутили? Я понимаю, вы молоды, красивы, но… неопытны. У вас же до него не было мужчин?

– Я не собираюсь говорить на эту тему.

– А я собираюсь, – усмехнулась Ольга. – Я вам помочь хочу…

Тем временем на первом этаже Портнов еще молчал. Он сидел напротив Михаила и Хруща, поигрывал пистолетом.

– Давненько не виделись. – Он забросил пистолет в карман. – И даже не думал, что увидимся. Когда-то ты мне помешал закончить начатое с дамой, а вот теперь – я помешал. Тут мы квиты. Но есть другой должок.

Хрущ бросил короткий взгляд на Михаила. Наверняка боялся, что тот сейчас сорвется.

– Миша. Все нормально. У него хорошее предложение, – сказал он.

– Сомневаюсь, но готов выслушать, – проговорил Войнич.

– Хорошее начало, – хохотнул Портнов. – У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– А если я не соглашусь? – спросил Михаил.

– Это будет более чем глупо. Не пройдет и несколько часов, как подполковник Крюков вас задержит. Мне достаточно лишь позвонить ему. Ну а я найду других исполнителей.

– Исполнителей чего? – осторожно уточнил Войнич.

– Вот мы и подошли к самому интересному. Мне нужно, чтобы вы обокрали моего хозяина Бирюкова. Только и всего.

– Имитация ограбления? – задумался Войнич. – Мы проникаем к нему, вскрываем сейф. Ну а вы забираете себе то, что там лежит. В благодарность за это вы не сдаете нас полиции по прежним подвигам. Я правильно понял?

– Абсолютно неправильно, – вновь послышался смешок бывшего мента. – У нас с вами все будет по-честному. Смотрите. – Портнов положил на стол лист бумаги, стал рисовать. – Вот это новый особняк Бирюкова. Дом только куплен, поэтому сигнализация еще не установлена. Приставляете к забору лестницу, забираетесь на дерево, с него – на балкон. Окно будет приоткрыто, за ним кабинет. Вот слепки ключей от сейфа. Внутри лежит сто пятьдесят тысяч долларов наличкой. На мелкие расходы и небольшие взятки. Это я гарантирую. Вы забираете только деньги и уходите. Вот и все. Больше мы не встречаемся.

Войнич вопросительно посмотрел на Станислава, тот пожал плечами. Мол, понимаю не больше твоего.

– А ваш интерес в чем? – поинтересовался Войнич. – Хотите под шумок взять из сейфа еще что-то? Типа, это мы украли?

– Возможно. Я не собираюсь обсуждать с вами эту тему. Вас не устраивает взять без проблем за одну ночь полторы сотни тысяч баксов? Тогда я звоню подполковнику Крюкову.

Войнич прикинул их с Хрущом положение. Прямо тут, в комнате под кроватью, стояли коробки с краденным у Гнобина антиквариатом. Рисковать не имело смысла. Можно было потерять все. К тому же в дело оказались втянуты и Маша с Ольгой, а дача вообще принадлежала Петру Матульскому.

«Черт с ним, пусть берет у своего босса все, что угодно, – подумал Михаил. – Мне-то какое дело?»

– Согласен, – сказал он.

– И я согласен, – подтвердил Хрущ.

– Вот и договорились, – засмеялся Портнов, взял лист изрисованной бумаги, щелкнул зажигалкой, бросил его, охваченный огнем, в пепельницу.

Глава 13

Ночь уже давно опустилась на Черноморск. Старая машина остановилась неподалеку от особняка Бирюкова. Свет в окнах был погашен.

– Маша, сидишь за рулем, мы вернемся сюда сами, – давал последние указания Михаил. – Если что-то пойдет не так, мы уходим в сторону спуска к морю, подхватишь нас там.

– Я помню. Удачи, – пожелала девушка.

Хрущ с Войничем сняли с наружного багажника раздвижную лестницу. Вскоре они уже вскарабкались по ней на дерево, перебрались на балкон, исчезли за высоким французским окном.

Маша сложила перед собой ладони и принялась молиться.

– Боженька, это в последний раз. Ты же сам понимаешь, что они не могли отказаться. Сделай так, чтобы с Михаилом ничего не случилось. Если тебе надо, то можешь забрать мою жизнь или свободу, но только не его. Хорошо? Я очень прошу…

Девушка услышала какое-то тихое поскрипывание. Она вскинула голову, но сделала это слишком поздно. С горки к ней скатилась с заглушенным двигателем машина отца. Петр затормозил рядом и опустил стекло.

– Что ты тут делаешь? – строго спросил он.

– Папа… – растерялась Маша. – Откуда…

– А теперь ты мне все расскажешь. И, когда они вернутся, я с ними разберусь по полной программе. Как они тебя в свою банду затащили? У тебя что, своей головы на плечах нет? Садись ко мне в машину.

– Папа, я тебе сейчас все объясню. Ты поймешь.

– Не думаю, что мне твое объяснение понравится.

Кабинет Бирюкова освещала луна. Войнич сидел перед сейфом и примерял к нему собственноручно сделанный по слепку ключ.

– Умение не забывается. С первого раза подошел, – сказал он, открывая дверцу.

Тонкий луч фонарика упал внутрь, высветил небольшой серебристый кейс, под ним виднелись какие-то папки с документами. Хрущ поставил его на стол, раскрыл, пересчитал пачки долларов.

– Как и обещал. Не подвел мент. Пятнадцать пачек стодолларовых банкнот. Итого сто пятьдесят косарей, – окончил подсчет он. – Неплохо за одну ночь. А ты говорил, нам фарта только на одну ночь хватит.

– Думаю, те папочки большего стоят, – усмехнулся Войнич, заглядывая в сейф.

– Может, и стоят, но мы не знаем, как их реализовать. К тому же уговор дороже денег.

Послышался тихий условный стук в дверь.

– А вот и он. – Войнич выпрямился, будто и не интересовался содержимым сейфа.

– Спокойно, ребята. Это я, – тихо произнес Портнов, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. Как дела? Вижу, справились на «отлично».

– Все, как договаривались, – развел руками Хрущ. – Деньги наши, бумаги ваши.

– Я не привык верить на слово. Покажи, – Портнов указал на серебристый кейс. – Лишнего не взяли?

Войнич открыл крышку:

– Пятнадцать пачек. Больше ничего не забираем.

Пока Михаил открывал кейс, рука Николая уже скользнула в выдвижной ящик стола. Зажатым в руке револьвером он ударил Войнича со всей силы в темечко. Тот пошатнулся и упал оглушенный. Хрущ рванулся к окну, но Портнов выстрелил ему в спину. Стас раскинул руки и рухнул на паркет, так и не добежав до балкона.

Портнов протер носовым платком револьвер и, положив его на стол, вышел из кабинета. Когда он распахнул дверь хозяйской спальни, Бирюков уже кутался в халат и испуганно спрашивал:

– Стрелял кто? Кто стрелял?

– Я. Грабители в дом проникли, двое. Но уже все в порядке, идемте, покажу, Андрей Павлович. Сами посмотрите – ничего не пропало?

– Сиди здесь, – бросил через плечо Бирюков жене.

Они вошли в кабинет. Мертвый Хрущ лежал у окна. Войнич чуть заметно дышал, но в себя еще не пришел.

– Этого пристрелить пришлось. А этот жив, просто я его оглушил. Сейф вскрыли, гады. Еще б немного – ушли.

Бирюков заглянул в сейф, затем открыл кейс, довольно улыбнулся:

– Ничего взять не успели. За тобой, Николай, мы с Маринкой как за каменной стеной. Жалованье я тебе увеличу.

Когда Бирюков поднял голову, Портнов уже держал в руке пистолет, ствол смотрел прямо на бизнесмена.

– Ты чего? – не понял Бирюков.

И лишь, когда встретился с ним глазами, догадался обо всем, потянулся к револьверу, лежавшему на столе, схватил его, сжал в руке, но было уже поздно. Громыхнул выстрел. Бизнесмена с простреленной навылет головой отбросило к стене, он сполз по ней, оставляя за собой кровавый след. Портнов деловито протер пистолет, из которого убил своего босса, вложил его в руку бесчувственному Войничу, сжал ему пальцы. После чего достал мобильник и спокойно набрал номер.

– Полиция?.. Тут попытка ограбления со взломом и двойное убийство, одно, как понимаю, с целью самозащиты… Да, я ничего не трогал, только зашел… Жду…

Окончив разговор, Портнов вернулся в спальню. Маринка сидела на кровати, укутавшись в одеяло.

– Все? – спросила она.

– На этот раз уже точно, – устало произнес Николай. – Повтори то, чему я тебя учил.

– Ночью муж разбудил меня, потому что услышал какие-то подозрительные звуки в доме, – заученно произнесла она. – Взял револьвер и пошел. Затем я услышала два выстрела. Испугалась и заперлась. Ну а потом пришел ты. Короче, мы должны убедить полицию, что одного грабителя застрелил муж, а второй застрелил его.

– Только больше эмоциональности в голосе. А до приезда полиции ты еще раз поучишься плакать. Ну, давай.

– Ууу… – всхлипнула Маринка. – Ууу… – и попыталась выдавить из себя слезы.

Петр и Маша смотрели из машины Матульского на окно кабинета.

– Что там, черт возьми, произошло? – с тревогой спросил отец. – Они с собой оружие взяли?

– Миша Хрущу запретил даже нож брать. Папа, что там такое? Я боюсь за Мишу. Ты же сам сказал, что у него не оставалось выбора. Ну, где он?

Вдалеке уже завывали полицейские сирены. Петр резко повернулся к дочери:

– Быстро. В свою машину! Скатываешься с заглушенным двигателем с горки, катишься, сколько будет возможности, и только потом запускаешь мотор. До утра сидишь дома. Постарайся, чтобы никто не видел, как ты входишь. Все, пошла!

– Папа, а ты? – Маша не хотела оставлять отца.

– Пошла. – Он выпихнул ее из «Гольфа», захлопнул дверцу, запустил двигатель и рванул вперед, навстречу сполохам полицейских мигалок.

– Миша… – заплакала Маша, но ее отец умел приказывать.

Руки, ноги не слушались, но девушка все же отпустила ручник. Машина беззвучно покатилась с горки. Инерции хватило, чтобы завернуть за угол. Маша повернула ключ в замке зажигания. Заурчал мотор. С выключенными габаритами автомобиль поехал по улице.

Петр Матульский мчался навстречу патрульной полицейской машине. Завывала сирена, полыхала красным и синим мигалка. Он сделал вид, что хочет принять вправо, резко вывернул руль, колесо ткнулось в бордюр. «Гольф» занесло, выбросило на встречку. Патрульная машина со всей дури врезалась в зад «Гольфа». На несколько минут на улице воцарилась тишина. Полицейский, сидевший за рулем, наконец-то пришел в себя, выбрался из машины, вытер рукавом окровавленное лицо, заглянул в «Гольф». Петр поднял голову.

– Извини, командир. Что-то не рассчитал, шарахнулся в сторону. Без ног машину водить не подарок.

– Да уж ясно, что не специально.

Полицейский сплюнул на землю, вернулся к своей машине, взял рацию:

– Мы в серьезную аварию попали… Что?.. Второй экипаж уже на подходе?.. Скоро будут?.. Вот и отлично, пусть они и едут по вызову… – Он положил рацию и стал помогать своему напарнику выбраться из машины.

Скрежет сминаемого металла, звон разбитого стекла, завывание полицейской сирены раскаленным гвоздем вошли в голову Войничу. Это и заставило его открыть глаза. Страшно болело темечко, он коснулся его ладонью и посмотрел на испачканную кровью руку.

– Хрущ, – негромко позвал Михаил и только потом увидел мертвого приятеля.

Войнич поднялся, тупо глянул на пистолет в руке, машинально выщелкнул обойму, патронов в ней не было. Затворная рамка отведена, значит, из него стреляли последним патроном. Увиденное тут же сложилось в уме Михаила в стройную картину – такую, какую Портнов хотел представить полиции. Якобы двое грабителей проникли в кабинет, вскрыли сейф и уже готовились улизнуть, как тут вошел хозяин особняка, вооруженный револьвером. Первый выстрел пришелся в Хруща и уложил его наповал. Затем последовала короткая стычка, в результате которой Войнич получил от Бирюкова оглушающий удар по голове, но все же успел выстрелить и убить бизнесмена.

– Черт… – выругался Михаил. – Если я буду рассказывать правду, мне не только следак с судьей и присяжными не поверят, а даже адвокат посоветует придумать что-нибудь поправдоподобнее.

Войнича хоть и «штормило», но мысли уже не путались в голове. Он сунул пистолет в карман, схватил кейс с деньгами и выбежал на балкон. По дереву перебрался на стремянку, сорвался с нее и покатился по земле. Поднялся на ноги, хромая, рванулся к кустам, захрустел ими. Он стремился уйти подальше от города, в горы, туда, где нет дорог, где можно спрятаться.

* * *

Гнобин и Маша сидели в хранилище. На письменном столе высились три картонки. Старый коллекционер доставал из них экспонаты, внимательно осматривал – не подменили ли, не повредили, сверялся с инвентарными номерками и только после этого ставил в журнале учета галочку карандашом. Мол, экспонат вернулся на место.

– Честно говоря, я больше всего боялся, что вы что-нибудь повредите, – признавался Бронислав Францевич во время осмотра. – Даже музейные работники при перевозках иногда наносят непоправимый ущерб ценностям. Ну, сами подумайте, какие у них зарплаты. Разве может нищий человек трепетно относиться к раритетам стоимостью в тысячи, десятки, сотни тысяч долларов. Он на подсознательном уровне ненавидит чужое богатство. Поэтому я создал свою коллекцию.

– Да… – коротко ответила Маша и вновь без всякого выражения на лице уставилась в бетонную стену.

– Еще где-то час, и я закончу, – вздохнул коллекционер. – Вы не спешите? Хотя это неважно.

– Мне некуда спешить, – бесцветным голосом отозвалась девушка.

– Итак, номер триста восемьдесят шестой, – произнес Гнобин, разглядывая автограф Пастернака.

Как и обещал, через час коллекционер закончил, экспонаты вернулись на свои места.

– Все сходится, – улыбнулся он. – А вот вы хоть и сумели меня ограбить, но поступили очень неосмотрительно, придя ко мне одна, – Бронислав Францевич достал из ящика стола коллекционный дуэльный пистолет. – Из него был убит на дуэли Пушкин, – не преминул похвалиться Гнобин. – И сейчас он, между прочим, заряжен. – Кто сможет мне помешать отправить вас восвояси, не расплатившись? А то и вообще убить и закопать тело в хранилище, где его никто и никогда при моей жизни не найдет?

– Мне теперь все равно, – ответила Маша, поднимаясь. – До свидания.

– А как же отец, которого вы хотели поставить на ноги? – изумился Гнобин.

– Он попал в аварию, сейчас в реанимации, неизвестно, выживет ли.

– А ваши друзья, они тоже согласны остаться без денег? – изумился коллекционер.

– Да пошли вы к черту! Чего вы мне в душу лезете! – сорвалась девушка на крик. – Получили свои краденые побрякушки, так и радуйтесь. Все!

Маша рванулась к двери, но стала путаться в запорах, не смогла открыть.

– Погодите, – догнал ее Бронислав Францевич. – Я же не знал, что у вас случилось. Да, я мог бы не заплатить. И даже собрался так поступить, когда вы приехали одна. Но деньги я приготовил, вот они, берите.

– Почему вы передумали?

– От судьбы всегда нужно откупаться. По этой же причине вы подаете и нищим у церкви. Ведь подаете?

– Подаю, – призналась Маша.

– Вы просто откупаетесь этим от судьбы. Берите. – Коллекционер вручил девушке картонную коробку.

Она взяла ее и попросила:

– Дверь откройте, мне душно здесь.

– Вы даже не проверите, не пересчитаете? – изумился Гнобин.

– Зачем?

– Я мог обмануть вас.

Маша грустно усмехнулась:

– Тридцать тысяч евро там наберется?

– Там значительно больше.

– Тогда до свидания.

– Я проведу вас, лестница крутая.

Гнобин и Маша вышли во двор. Девушка поставила коробку с деньгами в проволочную корзину, укрепленную перед рулем скутера.

– Я поехала. Спасибо вам и еще раз извините.

– Это вы меня за дуэльный пистолет извините и за глупые угрозы. Вообще-то я человек миролюбивый, потому и ушел из бизнеса.

– Прощайте.

Тихо заурчал двигатель. Скутер выехал за ворота. Дорога расплывалась, на глаза накатывали слезы. Но Маша и не думала останавливаться. Ей было практически все равно, что с ней сейчас произойдет.

– Дура, где прешь! К обочине забирай! – зло крикнули ей из проезжавшей машины.

Девушка машинально приняла вправо, поехала даже не по асфальту, а по пыльной обочине. За городом Маша пару раз останавливалась, чтобы поплакать. Наконец вокруг нее зашуршал высокий тростник. Скутер выехал к пляжу. На гальке лицом к морю сидел мужчина в шляпе и смотрел на набегающие волны.

– Миша? – неуверенно позвала Маша, ей казалось, что это видение, призрак. – Миша, живой? – Она бросилась к нему, принялась целовать.

– Я не мог найти тебя. Осторожно, голова…

С Михаила слетела шляпа, голова у него была забинтована, сквозь повязку проступала кровь.

– Отец в реанимации, – спохватилась Маша. – Полиция подозревает, что он тебе и Хрущу помогал.

– Все будет хорошо, – пообещал Войнич, – я все улажу, мне только надо немного времени. – Ты же веришь, что я никого не убивал?

* * *

Ольга шла по длинному коридору. Над головой проплывали неяркие лампочки. Белые кафельные стены казались бесконечными. Стук ее каблучков гулко разлетался среди бетонных стен. Рядом с женщиной шел подполковник Крюков, в пальцах загипсованной руки он вращал монетку.

– В протоколе вы неверно указали адрес, – произнес он.

– Как это неправильно? – удивилась женщина. – У меня в паспорте так написано. – Но тут же спохватилась: – Было написано… Он сгорел на пожаре.

– Теперь и улицы такой нет – строительная площадка там, – нам сюда.

Крюков толкнул дверь плечом, вошел первым, следом за ним Ольга. В патологоанатомическом зале густо пахло формалином. На столах из нержавейки лежали мертвые тела, прикрытые простынями. Лишь одно было открыто и уже облачено в костюм. Гример наводил последние штрихи на лице мертвого Бирюкова, придавая ему подобие жизни. Рядом стояла Маринка, нос и губы она прикрывала скомканным платком, то ли слезы с соплями собирала, то ли прятала улыбку.

– Вы только к лицу не прикасайтесь, – говорил гример. – А то краску смажете.

– Понятно, – отвечала Маринка.

Гример напоследок пригладил редкие волосы бизнесмена гребнем.

– Можете забирать.

Двое сотрудников морга покатили каталку с трупом к выходу.

– На какое кладбище его повезут? – спросил один из служителей.

– В крематорий, – ответила Марина. – Так он сам при жизни хотел.

– Тогда мне с вами не по дороге. Подъехать думал, – отозвался служитель.

Ольге с Крюковым пришлось отойти к стене, пропуская каталку.

У металлического стола подполковника и Ольгу уже поджидали следователь и патологоанатом.

– Здравствуйте, – произнес следак. – Вы готовы?

– Да, – побледневшими губами ответила Ольга.

Патологоанатом неторопливо отвернул простыню, стараясь не открывать огнестрельную рану на груди. Ольга вздрогнула, но удержалась, не вскрикнула.

– Да, это он, Хрущ, – сказала она и отвела взгляд.

Простыня вновь прикрыла труп с головой.

– Значит, вы опознаете в убитом Хрущева Станислава Васильевича? – переспросил следак.

– Я не знала его отчества. Но это он, Станислав.

– Спасибо.

Ольга вышла за ограду больницы. Сияло солнце, за деревьями синело море. Она шла по улице, но не чувствовала летних запахов, ей казалось, что все в городе пропахло формалином и сладковатым ароматом разлагающейся плоти. Куда идти, она даже не знала. Квартиру, которую снимал Хрущ, опечатали. А у нее оставалось денег в лучшем случае на месяц жизни. Нужно было искать работу, жилье. Ее судьба ровным счетом никого не интересовала, если не считать следователя, взявшего с нее подписку о невыезде.

Ольга зашла в парк, села на лавочку, закурила. Смотрела на гуляющих. Сердце сжималось, ведь все, кого ей приходилось видеть, были не одни. Кто-то с детьми, кто-то с мужем или женой. Прохаживались молодые парочки.

– Оля, это я, – услышала она у себя за спиной и вздрогнула.

Войнич в широкополой соломенной шляпе обошел лавку и сел в отдалении.

– Я рада, что с тобой все в порядке, – произнесла она.

– А я надеялся услышать: «Почему на его месте не оказался ты?»

– Станислава уже не вернешь. Я пару часов как из морга, пригласили опознать его. Миша, давай все забудем. – Ольга протянула руку. – Мне все время казалось, что я просто недолюбила в жизни. Вот и сорвалась. А теперь здесь, – женщина показала на сердце, – стало пусто. Ты простишь меня?

На прямой вопрос Михаил не дал прямого ответа.

– Вот, держи. – Он поставил между собой и женой пакет. – Здесь его доля. Думаю, Стас сейчас смотрит на нас. Он не против, что я так распорядился его деньгами.

– Думаешь, мне нужны деньги? Мне нужен ты.

– Извини. Свой выбор ты уже сделала.

– Теперь вместо меня будет она? Ты подумай. Ты состаришься, а она – в полном соку, под сорок. Все повторится, только уже ты не сможешь это пережить.

– Я ей говорил то же самое. – Войнич поднялся, затем взял ладонь Ольги и поднес ее к губам. – Все, – сказал он и торопливо, словно боялся передумать, зашагал по аллейке.

Ольга рванулась за ним, но на полдороге остановилась, поняв, что ей уже ничего не поможет.

* * *

Джип свернул с грунтовки и съехал прямо на пляж – ровно в том месте, где отдыхал несколько дней тому назад Бирюков. Все так же белели среди песка и гальки выброшенные штормом стволы огромных деревьев. Все так же лениво жевали жвачку абхазские коровы, поблескивали пустые пластиковые бутылки. Автомобиль прокатился по песку и замер почти у самой воды.

Портнов выбрался из-за руля. Подполковник Крюков помог выйти из машины Маринке. В руках женщина держала урну с прахом покойного супруга.

– Ну, – вздохнул полицейский подполковник, – Андрей Павлович, вот мы и на месте. Все, как ты хотел.

– Да-да, именно так, – подтвердила Маринка. – Как-то, не знаю, что уж на него нашло, он о смерти недавно со мной разговор завел.

– Может, предчувствовал? – спросил Крюков.

– Наверное. Тонкой души был человек, – вставил свои пять копеек Николай.

– Так и сказал, – Маринка поглаживала урну с прахом ладонью. – Мол, если что, ты меня не в земле хорони, а сожги и пепел развей над морем, возле Пицунды.

– Не зря его в последний раз сюда потянуло. И бомжара, который в кустах сдох, – это знак свыше был, а мы его не распознали, – вздохнул подполковник.

Насчет смерти Бирюкова он убивался абсолютно искренне. Столько сил и связей вложил в перспективного бизнесмена, а отдачи не последовало. Теперь предстояло начинать все сначала. Вот и поехал с Мариной и Портновым исполнять последнюю волю покойного.

Конечно же, сам Бирюков никогда о смерти и обряде похорон ничего Марине не говорил. Чувствовал себя вполне здоровым и полным сил. Жена просто придумала на ходу его последнюю волю, боялась, что эксперты-криминалисты, покопавшись в теле лишний день, выйдут на настоящего убийцу.

– Спасибо вам, подполковник, что помогли вопрос с телом быстро решить, – обратилась Маринка к Крюкову. – Человека ж надо хоронить назавтра после смерти, так принято. Мой Андрей и так день перележал. А ведь лето на дворе.

– Наверное, присесть надо? – предположил подполковник.

Все трое уселись на отполированный волнами и ветром толстый ствол. Помолчали. Крюков достал из кармана плоскую фляжку из нержавейки, открутил пробку.

– Ну, Андрей Павлович, пусть тебе морские волны пухом будут, – глотнул, передал фляжку Портнову.

– Мир праху твоему, – сказал Николай и пригубил.

Маринка смочила спиртным губы, затем склонилась к урне и что-то прошептала, словно покойному на ушко, выпрямившись, объяснила:

– Он любил, когда я говорила ему эти слова.

– А, понимаю, сугубо личное, интимное. Но говорят, что на том свете секса не бывает. По-моему, чушь. Какой же это рай, если без секса? – сочувственно произнес Крюков. – Кто пепел рассыпать будет?

– Положено вдове, – неуверенно произнес Николай.

– Раз положено… – Маринка попыталась снять крышку с урны, но та была заклеена. – Коля, глянь.

Портнов стал всматриваться в щель между крышкой и урной.

– Кажись, эпоксидкой заклеили, идиоты. Я же предупреждал, что пепел будет развеян. У тебя, подполковник, нож найдется?

– Откуда?

Пришлось идти к машине, доставать инструменты. Маринка держала урну, прижав ее к выбеленному стволу дерева. Николай вставил в щель отвертку и стучал по рукоятке молотком.

– Вроде пошла. – Он стукнул посильнее.

От удара урна развалилась на части. Пепел подхватил ветер, бросил его на всех троих серой тучей. Маринка завизжала. Подполковник выматерился, а Портнов стал отплевываться.

Маринка протирала носовым платком глаза. Крюков сбивал прах ладонью со светлого пиджака и брюк.

– Ну, и что нам теперь делать? – спросил он, глядя на рассыпанные на песке кусочки перегоревших человеческих костей. – Ты уж извини нас, Андрей Павлович.

– Ничего страшного не случилось, – Николай принялся ногой сгребать прах в набегавшие волны.

– Море, оно все перемелет. Вон сколько мусора на берегу лежит, а пройдет сезон штормов, все и смоет к чертовой матери, – сказал Крюков и тоже стал загребать ногой.

– Ну, что, поехали? – Портнов сполоснул ладони в волне.

– Вопрос один есть, – собрался с духом Крюков. – Что вы собираетесь с бизнесом мужа делать?

– Я? – пожала плечами Маринка. – Думаю, когда вступлю в права наследования, продать его и уехать отсюда далеко-далеко.

– У нас с Андреем Павловичем остались кое-какие финансовые дела нерешенными, и вы, как наследница… – Крюков даже покраснел от напряжения.

– Я в этом ровным счетом ничего не понимаю, – проворковала Марина. – Все вопросы к Николаю, он был в курсе, – сказала она и пошла к машине, покачивая бедрами.

– Ну, подполкан, чего ты хочешь? Лавандоса с вдовы решил срубить? – уставился на Крюкова ментовским взглядом Портнов.

– Баблос дело не решит. Мне Бирюков долю обещал, и ты об этом знаешь.

– Бирюков обещал, пусть он и дает, – Портнов указал на море. – Слышал, что Маринка сказала? Она весь бизнес продаст. Кто ж его по настоящей цене купит, если ты там в доле зависнешь, а? На хрен это ей надо?

Николай хотел повернуться, чтобы идти к джипу, но Крюков схватил его за рукав:

– Кинуть меня решили? Получается, участок в Черноморске уже не я для вас добывал?

– Все вопросы к Бирюкову, – с ухмылкой произнес Николай. – Не надоедай, подполковник. Ты дорогу нах сам найдешь или тебе по карте показать?

– А ведь Бирюкова ты угробил, – зашипел Крюков. – Я же все замечал. Ты Маринку трахал у него за спиной. А теперь на его деньги нацелился. Не могла эта дура сама догадаться бизнес продать. Империю Бирюкова без его связей было бы не удержать, ушла бы, как песок сквозь пальцы. Ты ее научил.

– Даже если это правда, то доказательства где? – усмехнулся Николай. – Нет у тебя доказательств. Я собирался от тебя парой сотен тысяч откупиться, а теперь и этого давать передумал. – Портнов скрутил фигу и сунул подполковнику под нос.

Крюков хотел задержать Николая, но тот толкнул его в грудь и зашагал к машине. Подполковник упал.

– Стой! – кричал Крюков, размахивая пистолетом в левой руке. – Стой, стрелять буду!

Но Портнов уже не обращал на него внимания, захлопнул дверцу, завел мотор и выкатил на грунтовую дорогу.

– Стой, гад, – проговорил Крюков, приложил руку к сердцу и опустился на выбеленный ствол дерева.

Маринка положила голову Портнову на плечо.

– А ты круто берешь. Может, стоило от подполковника откупиться?

– Не заслужил, – буркнул Портнов. – Один раз дашь, потом всю жизнь бабло тянуть из нас станет. А так как отрубит.

Глава 14

Уже темнело, когда Крюков на такси подъехал к своей даче в горах. Ему не хотелось никого видеть, не хотелось никого слышать. Он, уже возомнивший за последнее время, будто высоко вознесется, вновь почувствовал себя брошенным на землю. Даже не просто брошенным, а втоптанным в грязь. И хоть он по-прежнему был не последним человеком в здешних краях, но теперь исчезала перспектива. Выше уже не подняться, не разбогатеть.

Ртутными светлячками горели фонарики вдоль дорожки, ведущей к дому. Щелкнул рубильник, дом наполнился светом. Крюков глянул на себя в зеркало – на белом пиджаке и брюках темнели пепельные разводы, да и на лице остались следы пепла. Он с омерзением избавился от костюма и зашел в душ.

Мыться с загипсованной рукой было сущее мучение. Чтобы не намочить ее, приходилось проявлять чудеса акробатики. Наконец-то Крюков закрутил кран, вытер разгоряченное тело полотенцем. И вышел из душа. Дверь в дом была открыта, ветер раскачивал шторы, хотя подполковник точно помнил, что закрывал дверь на замок. В душе появился нехороший холодок, он пошарил в карманах пиджака. Портмоне оказалось на месте, а вот мобильник и пистолет исчезли.

– Что за черт? – осмотрелся Крюков.

Он прислушался, любой большой дом ночью полнится звуками. Где-то скрипнет половица, треснет деревянная балка. Забулькает водопровод. Подполковник наскоро оделся. Ему хотелось поскорее покинуть дачу. Он находился здесь один. Если что случится, то никто и не услышит.

«Наверху есть охотничье ружье, – вспомнил подполковник, – и патроны к нему. Металлический ящик в шкафу».

Он стал осторожно подниматься по лестнице. Внезапно во всем доме погас свет. Подполковник остановился, коленки подрагивали. Мысль работала лихорадочно.

«Если погас свет, значит, выключили рубильник. Следовательно, тот, кто проник в дом, находится сейчас возле щитка – внизу», – сработала ментовская логика.

Конечно же, свет мог погаснуть и потому, что просто пропало напряжение на линии. Такое в горах не было редкостью. Крюкову показалось, что он слышит шаги в холле, подполковник рванул к спальне. Распахнул дверь, но не успел сделать и шага к шкафу. Кто-то сбоку нанес ему удар в челюсть. Крюков отлетел к стене, ударился об нее головой и затих.

Очнулся он, уже сидя на стуле, привязанный к нему веревкой. На голове полотняный мешок, сквозь неплотную ткань кое-что можно было рассмотреть. В воздухе отчетливо пахло бензином. Кто-то ходил по комнате и деловито плескал на мебель и пол из канистры.

– Эй! – крикнул Крюков. – Что происходит?

Тень двинулась к нему.

– Чувствуешь, чем пахнет? – прозвучал вопрос.

– Бензином, – с замиранием ответил подполковник.

– А это что? – щелкнуло, и сквозь мешковину засветился пляшущий огонек.

– Я не хочу сгореть! – заверещал Крюков.

– А кто же хочет?

С его головы сорвали мешок. Перед подполковником стоял Войнич. Лица своего не прятал. А это было для пленника плохим знаком. Человек, не боящийся быть узнанным, обычно не собирается оставлять жертву живой.

– Узнал?

– Чего вы хотите? – униженно залепетал Крюков. – Дома есть деньги, я скажу, где их найти, забирайте все.

– Деньги меня не интересуют. – Михаил пару раз плесканул из канистры на самого хозяина дачи и сел на стул у трюмо.

– Потом я еще смогу заплатить, – заплетающимся от страха языком проговорил Крюков.

– Ты сам хоть веришь в то, что говоришь? – прищурился Войнич. – Это ты сжег мой дом?

– Не я!

– Я не говорю, что ты сам поджигал его. Но приказал так сделать, – Михаил поигрывал зажигалкой в пальцах. – Всего одна возможность ответить честно, – предупредил он.

– Я не мог поступить по-другому. У Бирюкова шальные деньги. Не я, так кто-то другой. Ваша улица была обречена.

– Ты не ответил, – напомнил Михаил.

– Да, я нанял братков, чтобы они подожгли твой дом, – выдавил из себя Крюков. – Но никто же не пострадал. Все живы остались, – тут же добавил он. – Я заплачу. Сколько ты хочешь? Я сделаю так, что тебя никогда не найдут. Новые документы получишь.

– И я, и моя жена остались живы лишь чудом, – произнес Войнич. – Ты для этого ничего не сделал.

Михаил поднялся, поставил на трюмо блюдце, налил в него бензин из канистры. Ливанул много, так, что горючее перелилось через край и растеклось по трюмо. Не спеша поставил на середину блюдца короткую тонкую свечку, щелкнул зажигалкой. Огонек затрепетал на фитиле.

– Я тоже дам тебе шанс спастись, если повезет, – усмехнулся Войнич. – Сумеешь освободиться раньше, чем свеча догорит до бензина, будешь жить. Не сумеешь – сгоришь заживо.

– Не делай этого! Как я освобожусь от веревки?

– Твои проблемы… – Войнич задумался. – Можно слегка облегчить задание, – он вынул из кармана и положил на пол перочинный нож. – Им и перережешь веревки, если получится.

Подполковник понимал, что больше никакие уговоры на Михаила не подействуют. Это максимум, которого он от него добился. Но почему-то Войнич не спешил покидать комнату, до тошноты пропитанную парами бензина.

– Да, кстати, – обернулся он в двери. – У тебя, как я понимаю, облом с Портновым и вдовой Бирюкова случился? Кинули они тебя на бабки, к тому же крупно. Ты не дурак, понимаешь, как все в ту ночь случилось. Все Портнов подстроил, он же и Хруща с Бирюковым завалил, а мне, оглушенному, ствол в руки сунул. Не стал бы бизнесмен сам в кабинет идти, закрылся бы в спальне. Я же там был, все сам видел.

– Доказательств у меня нет, – честно признался Крюков, он говорил и не мог отвести взгляда от горящей свечки.

– С доказательствами я тебе помогу, – Войнич вернулся к Крюкову и с минуту шептал ему на ухо.

– Развяжи! – закричал подполковник, когда Михаил двинулся к выходу. – Ты же почву подготовил. Зря, что ли, рисковал? Я все сделаю, посажу эту падлу на пожизненное. Если сгорю, он же на свободе останется!

– Пусть все судьба решает, – усмехнулся Войнич. – Выкарабкаешься, значит, везучий. Если нет, то туда тебе и дорога. А Портнова арестовать, с этим, с моими-то уликами, и твой заместитель справится.

Михаил вышел и прикрыл за собой дверь. В наступившей тишине стало слышно, как потрескивает фитиль горящей свечи. У Крюкова возникло непреодолимое желание молиться, но ни одной молитвы он не мог вспомнить. В голове лишь кружилось: —… еси на небеси… – но эти слова были лишены для Крюкова всякого божественного смысла, мол, кто-то там «ест на небесах», а что ест, непонятно.

Он набрал побольше воздуха в легкие и стал дуть на свечу, от которой его отделяло пять метров. Огонек слегка качнулся, но, понятное дело, не погас.

– Ни хрена так не получится. – Подполковник прикинул, что свечка сгорит минут через десять, но пары бензина могли вспыхнуть и раньше.

Он принялся раскачиваться на стуле. Последний рывок был чрезвычайно рискованным, от падения на пол могла опрокинуться и свеча.

– Раз, два, три… раз, два, три… – отсчитывал Крюков темп качания.

На спину падать было бы безопаснее, но это лишь отдалило бы его от перочинного ножа и свечи. Поэтому он сильно рванулся вперед. Стул с секунду пробалансировал на передних ножках и рухнул. Подполковник до хруста в шее повернул голову, чтобы не расквасить нос. Свечка в блюдце покачнулась, но устояла.

– Фууу… – шумно выдохнул Крюков.

Сломанной рукой он сумел дотянуться до ножа, но пока ему никак не удавалось открыть лезвие. Правая рука не дотягивалась до левой. Свеча тем временем неумолимо уменьшалась в высоте. Пришлось пожертвовать гипсом. Крюков сломал его, пальцы сошлись на ноже, лезвие открылось. Крепкий капроновый шнур лишь крутился под тупым лезвием, не хотел перерезаться.

– Боже, черт, черт… – причитал Крюков, глядя на то, как укорачивается свеча.

Расплавленный парафин растекался по блюдцу, застывал в бензине. Огонек на кончике фитиля клонился, клонился. Подполковник сжал зубы, поняв, что не успеет освободиться. А ведь, освободись он прямо сейчас, можно было бы спасти не только жизнь, но и ситуацию. Зная то, что сказал ему Войнич, он мог бы так взять в оборот Маринку, что она бы заплатила ему куда больше, чем полагалось от покойного Бирюкова.

Фитиль зашипел и погас. Бензин так и не вспыхнул. Крюков тяжело дышал, лежа на полу…

Наконец капроновый шнур лопнул. Подполковник сбросил веревку и на четвереньках подполз к трюмо, взял в руки блюдце и понюхал, но ничего не понял, в комнате и так густо пахло бензином. Он лизнул жидкость.

– Вода… – пробормотал он. – А как же тогда?.. Он же из канистры наливал?

Взгляд подполковника упал на канистру, стоявшую у самого трюмо, он поднял ее, линул в ладонь, вновь лизнул.

– Вода… – снова пробормотал он. – Как же так?

Чудеса кончились, когда Крюков наткнулся на вторую канистру, стоявшую возле стола. В ней оказался самый настоящий бензин.

– Развел меня, как мальчишку развел, – с долей восхищения проговорил Крюков. – Значит, и Портнова разведет. К нему у Войнича претензий больше, чем ко мне. Шанс упускать нельзя.

Подполковник открыл окно, отдышался, затем спустился вниз. На столе в холле лежали его мобильник и пистолет.

– Правильно, что оставил, – еще раз восхитился Войничем мент. – Чем быстрее, тем лучше, – он набрал номер. – Управление? Крюков говорит. Срочно присылайте за мной машину. Я у себя на даче. Готовьте группу.

* * *

Солнце только-только выглянуло из-за гор. Черноморск все еще лежал в тени скалистого хребта. В бывшем особняке Бирюкова было тихо. Маринка проснулась, рядом с ней похрапывал Портнов.

– Коленька… – ласково проговорила она. – Зайчик ты мой…

Портнов пробормотал что-то невразумительное и повернулся на бок, лицом к окну.

– Коленька, ты же знаешь, что я люблю с утреца, на зорьке. – Ее рука скользнула к животу любовника. – И ты сейчас того же хочешь.

– Я спать хочу, – заворочался потревоженный Портнов.

– А потом мы еще поспим, – ворковала Маринка.

– Я устал.

– Если таким бякой будешь, то ничего от меня не получишь, – прежним ласковым голосом продолжила Маринка. – Ни доллара…

Портнов открыл глаза и посмотрел на любовницу:

– Ты чего?

– Ну, пошутила я, пошутила.

Николай понял, что это совсем не шутка.

– Ну, хорошо, хорошо, – заулыбался он. – Я же тебя люблю. Мы же с тобой вместе. У нас с тобой общая тайна.

Маринка страстно прижалась к любовнику.

– Получу наследство, продам все к чертовой матери, и уедем мы с тобой далеко-далеко.

– Так и сделаем.

Маринка завелась очень быстро, теперь она уже негромко материлась и постанывала. И тут запищал домофон.

– Черт. Кого это принесло? – недовольно пробубнил Портнов.

– Не обращай внимания, милый.

И тут с улицы донесся голос, усиленный мегафоном:

– Открывайте, полиция.

– Хрен знает что такое. – Портнов поднялся и подошел к окну. – Он увидел стоявшего у ворот Крюкова с мегафоном в руке.

– Открывайте, полиция, – повторил подполковник официальным тоном.

– Зря стараешься. Я тебе тогда, на берегу, все сказал! – крикнул ему Крюков.

– Я не один, – ответил в мегафон Крюков. – У нас ордер на обыск и постановление на арест в зависимости от результатов. Если не откроете, мы взломаем замки.

Он издалека показал бумаги, а из-за угла появились группа автоматчиков, следователь, эксперт и пара понятых – жителей соседнего дома.

– Чего там такое? – забеспокоилась Маринка. – Ты же ему все сам объяснил.

– Совсем с ума сошел Крюков. Одевайся. – Портнов запахнул халат и вышел из спальни.

Проходя по коридору, он покосился на дверь кабинета Бирюкова, который был все еще опечатан.

Крюков продемонстрировал бумаги, Портнову не было что против них возразить. Все в полном порядке. Теперь уже Крюков распоряжался в доме.

– Прошу всех пройти в спальню, – сказал он.

– Хозяйка еще спит, – напомнил Портнов.

– А из какого окна ты выглядывал? – недобро прищурился подполковник. – Совсем осторожность потерял?

Портнов понял, что прокололся. Правда, прокол был несущественным, но досадным.

– Пожалуйста, – указал он дорогу. – Но я потом этого дела так не оставлю.

– Ваше право, – пожал плечами Крюков.

Маринка в халате на голое тело стояла у окна и зло смотрела на оказавшихся в спальне людей.

– Что вы себе позволяете? – строго спросила она у подполковника.

– Служба у нас такая. Начинайте обыск. Попрошу понятых быть внимательными.

Следователь с криминалистом стали осматривать спальню. Один из полицейских снимал все на видеокамеру. Крюков указал рукой на ковер. Криминалист сперва сфотографировал, а затем рукой в латексной перчатке поднял с ковра презик.

– Найден использованный презерватив с запахом земляники, – сообщил он понятым, опуская находку в прозрачный пакетик.

Крюков широко улыбнулся:

– Значит, мужа только по ветру развеяли, а в еще не остывшей супружеской кровати сексом вовсю занимаетесь? Признаете или мне этот штопаный гондон с ароматом земляники на экспертизу ДНК отправлять?

– Даже если это и так, то законом не запрещено, – сказал Портнов. – Вы это искали, подполковник? Раз нашли, то поздравляю. До свидания.

– Прощаться, надеюсь, нам не придется, – еще шире усмехнулся Крюков. – Попрошу снять матрасы с кровати.

– Еще один презерватив найти решили? – У Портнова глаза наливались кровью.

– Посмотрим, – спокойно ответил подполковник.

Матрасы стащили с кровати. Под ними шли изогнутые кверху доски.

– Прошу понятых обратить внимание на примотанный скотчем к доскам пакет, – произнес криминалист.

По лицу Портнова было нетрудно догадаться, что он сам видит этот пакет впервые, но на него никто не смотрел, всеобщее внимание было приковано к находке. Криминалист осторожно срезал скотч, развернул пакет на столике. В свертке оказались пистолет и коробка с патронами. Крюков склонился над находкой, вгляделся в донца патронов в коробке.

– Одного в упаковке не хватает. Судя по маркировке, стреляная гильза от патрона, которым был убит Бирюков, идентична найденным. Тип и марка оружия тоже совпадают. Баллистическая экспертиза даст окончательный результат, в котором я, честно говоря, уже не сомневаюсь. А вы, гражданин Портнов? Как вы объясните то, что оружие, из которого предположительно был убит хозяин дома, оказалось здесь, в спальне, где вы… Хотя последнее обстоятельство, как вы правильно заметили, законом не запрещено. Вы с вдовой люди совершеннолетние.

Маринка побледнела. Николай взял себя в руки.

– Первый раз вижу этот пистолет. Его подбросили.

Крюков развел руками.

– Понятые видели, что пистолет и боеприпасы к нему находились здесь до нашего прихода. Ну, конечно, в порядке бреда можно допустить, что оружие подбросили недруги. Хороший адвокат постарается сыграть на этом. К тому же вы сами в органах служили, и не сомневаюсь, стерли отпечатки своих пальцев. Продолжим обыск.

Теперь Крюков уже ничего не подсказывал, просто смотрел на то, как работают его люди.

– Прошу понятых обратить внимание на серебристый кейс, обнаруженный в шкафу на верхней полке, – криминалист выставил очередную находку.

– Очень напоминает описание того самого кейса с полуторастами тысячами долларов, который, по вашим словам, гражданин Портнов, унес с собой убежавший грабитель, – Крюков говорил нейтральным, официальным тоном. – А внутри в нем…

Крышка была поднята. Под ней лежали аккуратные пачки стодолларовых купюр – все пятнадцать.

– Тоже подбросили? – спросил Крюков с легким смешком. – Не срастается. Ну, какого хрена грабителю, укравшему эти деньги, подбрасывать их вам, а? Он что, сумасшедший?

– Говорить я буду только в присутствии адвоката. – Любовник Маринки хмуро смотрел себе под ноги.

Николая Портнова, закованного в наручники, усаживали в полицейскую машину. Маринка крутилась возле Крюкова.

– Ну, это же абсурд какой-то.

– Почему же, все выстраивается в логическую цепочку, – отвечал подполковник.

– Вы должны что-то сделать.

– Вам я не должен. Это покойный Бирюков был мне должен, – намекнул Крюков.

– Я все сделаю, – пообещала Маринка.

– Вечером встретимся, поговорим. Многого не обещаю. Убийство вашего мужа на контроле. Не от одного меня все зависит, с большими людьми делиться придется.

– Надеюсь на вас.

Крюков сел в автомобиль, настроение было приподнятым. Он не собирался выгораживать Портнова ни в ближайшее время, ни в отдаленном будущем. Максимум, в окончательном варианте был готов согласиться с версией, будто Николай просто позарился на деньги, которые убежавший грабитель не успел прихватить. Пока Портнов находился в его руках, Маринку можно было «доить и доить», на бабло, на проценты. Ну а искать Войнича, который и подбросил улики убийце бизнесмена, – это себе дороже. Лишь неприятности на свою задницу отыщешь.

* * *

Ветер, дувший с альпийских предгорий, гнал желтые листья по саду протезно-ортопедической клиники. Двое немецких пенсионеров катили на электрических инвалидных колясках и о чем-то спорили. Поравнявшись с ковылявшим, опиравшимся на две палочки Петром, они немного задержались и поприветствовали российского пациента.

– Гутен морген, гер Матульский.

– Гутен морген, – хрипло проговорил Петр и продолжил свой путь.

Шел уже третий день, как врачи позволили ему выйти из тренажерного зала на улицу. Правда, они запрещали ему выходить в одиночку, только в сопровождении медсестры. Но разве это могло остановить бывшего десантника? Он выбирался через пожарный выход ранним утром и тренировал ноги. Протезы натирали культи до крови, каждый шаг давался с болью, от которой хотелось кричать. Но Петр был счастлив – он шел сам.

В перспективе аллейки показались две фигурки – мужская и женская. Матульский присмотрелся. На его измученном лице появилась улыбка. Он положил палочки на лавку, выпрямил спину и зашагал навстречу, новые титановые протезы чуть слышно поскрипывали.

– Папа, – бросилась к нему Маша. – Ты уже ходишь?

Матульский пожал руку Войничу.

– Понемногу. Протезы слегка трут, но терпимо. Врач сказал, что через полгода смогу и на лыжах кататься.

– Миша уже дом в Абхазии для нас всех купил. У самого моря стоит – через дорогу, – сказала Маша, прижимаясь к отцу. – Там мы сейчас ремонт затеяли. Но, когда вернешься, все уже будет готово.

От Матульского не укрылось, что дочь стала пользоваться косметикой.

– И смотрите мне, чтобы там никаких пандусов, никаких подъемников и в помине не было. Теперь это лишнее.

Content

Казанцев Кирилл Блатная верность

Кирилл Казанцев Блатная верность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14