Тереза Лири

Упавшая с небес

Глава 1

Он касается ее волос, проводит кончиками пальцев по спине, и вслед за ними будто бежит огненная дорожка. Истинное блаженство — чувствовать себя хрупкой и такой защищенной в его объятиях. Он знает ее тело до самой крошечной родинки, и можно просто отдаться и отдать все — стократно, тысячекратно, и обрести взамен целый мир… Она чуть слышно вздыхает, когда он целует ее… Как же ей хорошо с ним! Как тонко он чувствует ее тело… А она становится с ним неистовой и страстной…

— Стивен… — стонет она.

Он молчит. Все слова произнесены уже тысячи раз.

Но почему так болит голова?!

Она очнулась и, открыв глаза, едва не закричала: низкий потолок на расстоянии вытянутой руки, кругом все окрашено в оранжевый цвет, а она не может пошевелиться! В панике она рванулась всем телом, пытаясь сесть. В левый висок тут же ударила обжигающая боль, куснула глаз и уползла куда-то в затылок, где шевелилась, пульсировала и жгла. Слезы навернулись на глаза, а желудок, казалось, подскочил к самому горлу. Горькая желчь наполнила рот, но с приступом тошноты удалось справиться. Как больно! И отчаянно кружится голова. Сон еще не отпускает… Или это не сон? Там было имя… Нет, не вспомнить. Все неправильно.

Застонав, она попыталась поджать колени, но и этого сделать не удалось. «Что со мной?» Она с трудом перевернулась на живот и обнаружила, что лежит в объятиях незнакомого мужчины. Мужчины? В голове одна сплошная боль. Кто он? Что она здесь делает? И где она, собственно, находится? Не найдя ответа ни на один из вопросов, она ткнула спящего локтем в бок. Никакой реакции.

— Просыпайся, — прошипела она.

— Перестань! — возмутился незнакомец, но открыл глаза и с интересом уставился на нее, потом перевел взгляд на часы:

— Ого! Пора вставать.

— Вставать?

— Да. Что-то ничего не происходит, — туманно пояснил он.

— А что должно произойти? — удивилась она.

— Ты ничего не помнишь? — Мужчина резко сел и с беспокойством взглянул на нее.

И тут она поняла, что действительно ничего не помнит, совсем ничего.

— Вот так дела! — пробормотал он, запуская пятерню в спутанные темные волосы. — Ничего себе! Совсем ничего не помнишь?

Она задумалась.

— Я… Я — Анна, — прошептала она.

— Ну хоть что-то, — вздохнул мужчина. — А я — Мак.

— Мак? — Анна попыталась вспомнить, знакомо ли ей это имя. — Не помню. Максимилиан?

Максимилиан — его второе имя, но он решил пока не перегружать леди информацией:

— Да. Для друзей — Мак. Ты сильно ударилась головой. Вот здесь, — он коснулся ее виска, — огромный синяк.

Анна вздрогнула, но не отстранилась.

— Головой? Я ничего не помню! — казалось, она сейчас расплачется.

— Не волнуйся, — попытался утешить ее Мак. — Поспи еще, может быть, тебе станет лучше. А я пока займусь ужином.

К собственному удивлению, Анна мгновенно успокоилась. Действительно, стоит поспать — и все пройдет. К тому же сил пошевелиться не было. Она завернулась в одеяло и закрыла глаза, так голова кружилась гораздо меньше.

Мак выбрался из палатки, вытащил из-под тента рюкзак и уселся на траву. Чертовщина какая-то. Во-первых, где спасатели? Во-вторых, он всегда считал, что амнезия бывает только в латиноамериканских сериалах. И, в-третьих, что ему теперь со всем этим делать?

…Туманное утро превращалось в прекрасный солнечный день. Ничего не предвещало беды.

Мак покопался палкой, выполняющей роль кочерги, в пепле кострища, добыл пару еще тлеющих угольков, подкинул тоненьких веточек и ловко раздул огонь. Хворост для костра остался еще со вчерашних заготовок. Минут через двадцать он уже наслаждался крепким кофе с крекерами. За неполные две недели пребывания на озере Лох-Морах печенье успело основательно зачерстветь, но Мака это не смущало. Он никогда не брал с собой на природу ничего, кроме соли, перца, лаврового листа, кофе и крекеров. Ну и, конечно, рыболовные снасти и снаряжение. Зачем тащить с собой все атрибуты цивилизации, если смысл отпуска в диких местах именно в том, чтобы от этой самой цивилизации отдохнуть? Мак даже свой внедорожник прятал в кустах так, чтобы тот не попадался на глаза. Впрочем, к отказу от благ двадцать первого века он подходил весьма разумно: спал в непромокаемой палатке, в теплом спальном мешке, да и рыбу ловил не на палку с примотанной веревкой, а на спиннинг или хорошую удочку. И по озеру плавал на надувной лодке с мотором. Все-таки цивилизация есть цивилизация, главное — не злоупотреблять ее достижениями. Вот, например, бриться в отпуске на природе совсем не обязательно. Мак потер подбородок, уже прилично заросший щетиной, и посмотрел на озеро. Ветра нет и, судя по всему, до вечера не будет. Сплавать за рыбой сейчас или лучше сходить на гору, поискать трав для приправы?

Озеро было узким, глубоким и очень чистым, а вода в нем — холодной даже сейчас, летом. У берега еще можно было искупаться, но уже в трех метрах от него дно круто обрывалось на глубину около семи метров, а вода становилась ледяной и казалась почти черной. Иногда, проплывая на лодке через Лох-Морах, Мак с опасением косился на водную гладь: кто знает, что за чудовища притаились в глубине. Не зря же про озеро Лох-Несс ходят такие страшные легенды, а оно ведь совсем недалеко отсюда. Вспомнив об этом, Мак улыбнулся: богатое воображение частенько подсовывало ему просто невероятные глупости… Если здесь и есть чудовища, видимо, резиновая лодка кажется им невкусной. Да и в рыбе недостатка нет…

Какой-то непонятный звук нарушил тишину, отразился от бликующей глади озера, заметался среди гор и затерялся в ущелье. Мак осмотрелся, пытаясь определить источник шума. Странный гул становился все громче и громче, пока не стал почти оглушительным. Что-то громоздкое плюхнулось в воду ярдах в тридцати от Мака, подняло волну и забулькало, дымя и погружаясь в пучину. Мотор лодки чихнул несколько раз и заглох, набежавшая волна окатила Мака ледяным душем с головы до ног. Он чертыхнулся и поежился, струйки воды потекли за воротник. Мак протер глаза и попытался оценить масштабы происшествия. Прямо перед ним уходил под воду небольшой пассажирский самолет, нос погрузился почти полностью, а хвост задирался все выше и выше.

— Черт! И случается же такое дерьмо! Ну почему именно со мной? И в последние дни отпуска…

Но никто не ответил, да и отвечать было некому…

Мак попытался завести мотор, пробормотал что-то совсем уж нецензурное, и это, как ни странно, подействовало: с третьей попытки, но двигатель запустился, и через пару минут рыбак уже привязывал лодку к крылу самолета. Не слишком удачная идея, если самолет быстро затонет. С другой стороны, Маку, возможно, придется выбираться оттуда с ранеными, а плыть в ледяной воде к лодке — занятие не из приятных. Поэтому придется рискнуть.

Мак осторожно взобрался на крыло самолета, сделал несколько шагов и заглянул в иллюминатор. Полная темнота. Дверь аварийного выхода над крылом перекошена и висит на одной петле. Может, удастся ее открыть? Мак, обдирая пальцы, вцепился в край, дернул и чуть не скатился в воду — дверца подалась как-то слишком легко. Он раздраженно столкнул искореженный кусок металла в озеро и заглянул в темное нутро самолета. Ничего не видно, только отчаянно воняет горящей изоляцией да что-то искрит в районе кабины пилота. Странно, что в солнечное утро внутри так темно. Мак вытащил из кармана жилета палочку химического светильника, переломил и кинул в салон самолета. Зеленый призрачный свет слабо, но все же высветил масштабы катастрофы. По салону были разбросаны какие-то бумаги, из раскрывшегося чемодана высыпалась дамская одежда, а сам увесистый чемодан плавал в постепенно прибывающей ледяной воде, как авианосец. Мак втянул воздух сквозь стиснутые зубы и шагнул в салон, прямо в воду. Мало того, что его окатило волной в лодке, теперь вдобавок ко всем несчастьям пришлось намочить и ноги.

Самолет заскрипел и еще круче завалился на нос. Надо действовать быстрее, иначе потом можно оказаться в весьма затруднительном положении. Мак представил, как его лодка вертикально поднимается над водой, увлекаемая вверх кренящимся самолетом. Сделав несколько шагов по направлению к кабине пилота, он наткнулся на первую жертву катастрофы: между креслами лицом вниз плавала женщина в деловом костюме. Мак перевернул ее и приподнял незнакомке голову. Дама закашлялась, судорожно вздохнула и открыла глаза. Так, отлично. Он подхватил ее под колени и перекинул через плечо, сейчас не до нежностей. Она чуть слышно застонала и обмякла, потеряв сознание.

Мак вынес ее на крыло, осторожно устроил в лодке и снова нырнул в нутро самолета. Воды там значительно прибавилось. Крен постепенно увеличивался, металл постанывал и зловеще скрипел. Не успел Мак сделать и пары шагов к кабине, как все вокруг содрогнулось, самолет дернулся и стал неудержимо заваливаться на нос. Мужчина потерял равновесие и едва успел вцепиться в спинку кресла, но удержаться все равно не смог и плюхнулся в воду. Чтобы встать на ноги, пришлось немало потрудиться, ибо пол салона встал уже под почти прямым углом. Нет, до кабины не добраться, как бы самому выбраться живым. Мак подтянулся, ухватился за кромку люка аварийного выхода и вывалился на крыло самолетика. Тут ему опять не повезло, и он скатился в воду, погрузившись с головой. Тяжелые ботинки тянули вниз, но до лодки было совсем близко, поэтому он без особого труда вцепился в веревку, сцеплявшую лодку и самолет. Крыло угрожающе поднималось вверх, времени на раздумья оставалось мало. Мак вытащил охотничий нож из ножен и перерезал веревку. Руки так тряслись, что он побоялся упустить нож в воду и взял его в зубы. Забраться в лодку получилось только с третьей попытки, но без дополнительных проблем. Самолет за эти минуты успел окончательно затонуть, осталась только призрачная серебристая тень, которая растворилась спустя мгновение. Будто бы все это ему приснилось. Нет, версию кошмарных сновидений даже не стоит принимать в расчет: в лодке лежала мокрая, бледная и очень красивая молодая женщина.

И все эти события как снег на голову в последние деньки отпуска! Теперь-то уж точно не удастся насладиться тишиной и покоем — налетят спасатели, будут суетиться вокруг, полиция показания снимать начнет… Прощай, тихое и безвестное озеро Лох-Морах. Нет, он эгоист окончательный, правильно дражайшая мамочка говорит! Думает только о себе, когда… В самолете ведь был пилот, могли быть еще пассажиры кроме этой леди. Мгновение — и их больше нет. Да и эта мисс не очень-то хорошо выглядит, а у него в аптечке нет ничего, кроме активированного угля и пары стерильных перевязочных пакетов. Что-то долго она уже без сознания, а это плохой признак.

Мак вел лодку к берегу, где был разбит его лагерь, и озабоченно поглядывал на незнакомку. Что теперь делать? Свернуть лагерь и как можно быстрей доставить даму в больницу? Но самолет затонул, следов не осталось, а ведь спасатели нагрянут в ближайшее время. Может, удастся быстренько спихнуть незнакомку профессионалам и продолжить отпуск? Если тут станет слишком людно, всегда можно перебраться за гору, на Лох-Фейрин, оттуда и за картошкой ближе ходить, и за дровами, только вот рыбы там значительно меньше, да и вообще не так умиротворяюще, как здесь. Черт! Теперь-то тут умиротворения точно не будет. Никакого. Что ж, подождать спасателей — идея здравая, а там видно будет, стоит ли менять дислокацию.

Мак вытащил лодку на берег и только тогда понял, что нужно срочно согреться. Лето уже близилось к концу, а вода, в которую он окунулся не один раз, была ледяной, теперь мокрая одежда льнула к телу, а в ботинках хлюпали целые озера. Дамочку, кстати, тоже нужно согреть. Мак оставил женщину в лодке, а сам нырнул под тент, извлек из рюкзака одеяло и комплект термобелья, затем вернулся к лодке. Незнакомка свернулась калачиком и дрожала. Он осторожно поднял ее на руки и положил на одеяло, она судорожно вздохнула и вцепилась в его руки. Ее пальцы оказались неожиданно сильными и цепкими.

— Эй! Мисс, я просто хочу вам помочь!

Она, казалось, услышала и разжала пальцы, руки обессиленно упали на одеяло. Двусмысленная ситуация, но делать нечего, придется поработать горничной. Чтобы не разводить дополнительной сырости, Мак стянул с себя жилет и свитер и развесил на ближайшем кусте, солнце тут же приятно согрело обнаженную кожу, он даже перестал дрожать. Вернувшись к незнакомке, мужчина прикинул, как бы лучше поступить: попытаться привести даму в сознание или все же сначала согреть и ждать, что она сама очнется? Он конечно же не доктор, но что-то подсказывало ему, что ни одно из скудного ассортимента лекарств его походной аптечки не сможет помочь даме, так что вариантов не остается.

Мак осторожно перевернул незнакомку на спину и впервые внимательно посмотрел ей в лицо. Если не считать впечатляющего синяка, выползавшего слева из-под волос на виске, то даму можно считать красавицей: личико сердечком, красивой формы губы, точеный носик, длинные ресницы, светлые волосы. Одета в дорогой деловой костюм, причем стоимость этого костюма не смогла скрыть ни озерная вода, ни прилипший кое-где песок, ни прочие перипетии чудесного спасения. Жаль, но костюм безвозвратно погиб. Мак решительно расстегнул десяток мелких пуговиц на пиджаке и, не слишком церемонясь, вытряхнул ее из одежды. За пиджаком последовала юбка и блузка. Ого! Под деловым панцирем скрывается романтическая душа! Мак фыркнул, разглядывая тонкие чулки и кружевное белье. И фигура, кстати, у незнакомки идеальная, хотя она уже и не юная, тридцать лет можно дать уверенно. Стало как-то жарковато. Мак с сомнением покосился на свои джинсы: странно, но пар от них еще не пошел. Кажется, две с лишним недели воздержания сделали его почти маньяком. Он потряс головой, отгоняя слишком неприличные видения, и разоблачил незнакомку окончательно. Надеть на нее термобелье оказалось намного проще: его размер делал эту процедуру несложной.

Ну вот, справился. Мак, уже в который раз за этот день, поднял женщину на руки и понес к палатке. На полпути она зашевелилась и открыла глаза. Светло-карие, почти медовые глаза, только вот зрачки были неестественно расширены.

— Мне холодно, — как-то обиженно прошептала она и опять потеряла сознание.

— Спящая красавица, часть вторая, — буркнул Мак, ныряя в палатку вместе со своей ношей.

В палатке было тепло, даже жарко. Мужчина устроил незнакомку в спальном мешке и вылез на улицу, опустив за собой только накомарник: пусть лучше свежий воздух поступает, а теплый спальник и так согреет даму. Теперь можно заняться собой.

Второго комплекта термобелья у него нет, так что придется просто избавиться от мокрой одежды и забраться к спасенной красавице под бочок. Тут уж без вариантов, если он не хочет схватить воспаление легких. Мак достал из рюкзака сухое белье, развесил на ближайших кустах все мокрое и грязное, поежился от холода и внимательно изучил весь доступный для наблюдения небосклон. Тишина и пустота, спасателей пока не видно. Можно со спокойной душой забраться в палатку и погреться, потому как прибытие спасателей пропустить будет трудно, эти бравые парни любят шум и помпу. Решив, что у него нет больше причин оставаться на холодном ветру, Мак забрался в палатку.

Незнакомка намотала на себя весь большущий двухместный спальник. Чертыхаясь, Мак привел спальное место в порядок, потеснил даму и втиснулся в спальный мешок. Да уж, если сей предмет туристического снаряжения гордо именуется двухместным, эти гипотетические двое должны быть уж очень субтильными, дабы разместиться в нем с удобствами. Сам Мак хоть и не отличался мощным сложением, оказался плотно прижатым к незнакомке. Повернуться на другой бок они теперь могли только строго одновременно, по команде. Впрочем, такое положение чрезвычайно помогает согреться. Смирившись с ситуацией, мужчина сразу же увидел, как извлечь из нее выгоду. Повозившись немного, он удобно устроился на левом боку, прижав к себе соседку. Тепло, удобно — что еще человеку надо? Да и формы у незнакомки были такие, что впору расслабиться и получать удовольствие. Не удержавшись, Мак провел рукой по тому, до чего смог дотянуться; женщина не отреагировала никак, впрочем, ей сейчас действительно не до него. Надо укрощать проснувшиеся инстинкты, как-то неблагородно набрасываться на даму, когда она без сознания. Но кожа у нее восхитительная. Мак принюхался — даже после купания в озере ванилью пахнет, надо же!

Что ж, утро выдалось бурное, так что стоит отдохнуть и поспать, пока не началась суета. Он поморщился, в красках представив, как появляются спасатели и обнаруживают пострадавшую в его объятиях. Ну и черт с ними, здоровье дороже.

Через пять минут он уже спал…

Глава 2

Теперь уже день, а ничего не происходит. Он отлично выспался, а спасатели так и не появились…

Анна — вот и все, что он знает о спасенной даме. В себя она, кажется, пришла, умирать не собирается, так что срочно везти ее в больницу необходимости нет. Странно, конечно, что никто ее не ищет, ведь не бескрайняя и безлюдная здесь пустыня, а всего лишь гористая Шотландия. Вероятно, имеет смысл доставить ее в ближайший город, но сегодня уже не успеть. Несколько часов по бездорожью — это не шутка. Ладно, проблемы Анны можно оставить и на завтра, а вот кушать хочется уже сейчас, и нужно добыть рыбу, дрова и картошку, да и травок по пути насобирать. Тяжело вздохнув, Мак проверил состояние своей пострадавшей в спасательной операции одежды, обнаружил, что ничего еще не высохло, и снова распотрошил рюкзак. Через пять минут он уже был готов к походу, оставалось только переложить все необходимое из мокрого жилета в сухой.

Еще через полчаса Мак решительно шагал в гору, за дровами и картошкой, рыбалку он решил отложить на потом, рассудив, что проще поставить силки на кроликов и проверить их на обратном пути. Если охота будет удачной, тогда вообще не придется плыть за рыбой. К тому же, когда ужин будет готов, уже стемнеет, а в темноте намного приятнее обгладывать кролика, чем выбирать косточки из рыбы.

…Стены зала теряются в туманной дымке, но она все равно знает, что интерьер здесь роскошный. Да и как он может быть другим в старинном поместье, где ничего не менялось, кажется, со времен королевы Виктории?..

Она не идет — нет, она скользит по залу, высматривая кого-то в толпе. Тот, кто ей нужен, опять куда-то пропал. Круговорот лиц затягивает, не дает задержаться взгляду: лица проплывают мимо, знакомые и незнакомые одновременно.

Свадебный ужин. Старый добрый английский свадебный ужин. Гости, поздравления, тосты. Выходит замуж ее подруга. Это ее дом. Но время будто застыло, поэтому все погрузилось в какое-то безвременье. Или в прошлое.

Она ловко подхватывает с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским и улыбается своим мыслям.

На ней платье алого цвета: тугой лиф с низким декольте и открытыми плечами, золотой поясок охватывает платье под грудью, концы пояса струятся вниз, прячутся в мягких складках юбки, льнущей к ногам.

Волосы уложены в высокую гладкую прическу, только пара локонов щекочет шею.

Ожерелье из золотых нитей кажется чудом застывшей паутинкой… Все как во сне.

Нет, это не сон, это самая настоящая реальность: чудесные картины, гобелены и зеркала — особенно зеркала, которые так и манят взглянуть, погрузиться в отражение, поменяться с ним местами. Она останавливается у зеркала: мерцание в темной глубине, золотисто-алый сполох.

Где же он — тот, кого она ищет?

— Выйди на улицу… — шепчет зеркало. — Выйди…

Да, пожалуй, в зале толкаться бессмысленно, надо выйти. Она идет к боковой двери — оттуда удобнее попасть в ухоженный сад. Вечереет, сумерки стремительно сгущаются, и воздух насыщен ароматом цветов. По дорожке можно идти даже на каблуках, но почти ничего не видно, и в какой-то момент она едва не падает… Рука, такая теплая и надежная, подхватывает ее в последний момент. По коже разбегаются золотистые искорки.

Она улыбается: нашла.

— Пойдем, — шепчет он на ухо. — Пойдем, там есть беседка, а в беседке никого нет… Мы станцуем с тобой, хорошо?

Она кивает и идет за ним в податливое тепло сумерек английского сада, в стрекот цикад и в падающие звезды. Беседка — словно взрыв взбитых сливок, фантазия сумасшедшего архитектора, непонятно как прилепившаяся к берегу классического пруда. Но ей не до чудес архитектуры, разве можно думать о причудливых изгибах мрамора, когда тот, кто рядом, только что развернул ее лицом к себе… Он кладет руку ей на талию, и ее всю заполняет музыка, хотя из дома не доносится ни звука.

— Потанцуем, любимая?..

Она кивает, отвечая всем телом, всем своим существом, и через мгновение их губы встречаются — а она опасалась, что у этого тумана не будет губ. Но они есть, такие знакомые, и остается только закрыть глаза и наслаждаться тем, как вальс переходит в танец его рук по ее телу…

Анна проснулась, когда уже смеркалось. Что это было? Она попыталась поймать ускользающий сон, но не смогла сосредоточиться. Запомнилось только, что во сне была свадьба. Сон остался смутным и неясным воспоминанием и вскоре забылся совсем. Голова болела значительно меньше, так что мысли шевелились гораздо быстрей. Итак, она ударилась головой и очнулась в палатке с Маком. Какие выводы можно из этого сделать? Мак не показался ей злодеем, так что вряд ли это именно он ударил ее по голове, а потом спокойно улегся спать рядом с ней, следовательно, произошел несчастный случай. Кто такой Мак? Если принять во внимание, что спали они в одном спальном мешке, а он был практически обнаженным и вел себя при этом вполне пристойно, то следует, видимо, предположить, что такие пробуждения для него естественны. А для нее? Сложный вопрос, но, скорее всего, они знакомы. И очень близко. А может быть, даже женаты? Ведь во сне была свадьба… Фу, как ужасно, когда ничего не помнишь! И как странно. Она помнит свое имя, помнит, что значит быть замужем, то есть в целом она совсем не дезориентирована. Разве так бывает? Видимо, бывает, раз уж с ней такое случилось. Интересно, а где здесь можно найти зеркало? Интуиция подсказывала Анне, что она выглядит не совсем так, как хотелось бы. Наружность Мака показалась ей несколько запущенной, наверное, он давно не заглядывал в зеркало.

Мак ей понравился. Несмотря на то что она видела его в ужасном оранжевом свете, да еще голова при этом страшно кружилась. Неизвестно, женаты они или нет, но вкус у нее определенно неплохой. В этом знакомом незнакомом мужчине есть что-то чертовски привлекательное. И лежать в объятиях Мака было спокойно и уютно…

Кстати, он что-то говорил про ужин. Анна почувствовала, что проголодалась. Может, ужин уже готов? Или просто можно перехватить кусочек? А! И почему она, собственно, спит в палатке? Она осознавала, что никогда раньше с ней такого не случалось. Или все-таки случалось? Кошмар! Решив наконец, что стоит заняться непосредственно проблемами данного момента, а не тратить время на пустые размышления, Анна выбралась из спального мешка и уткнулась носом в тонкую сетку в том месте, где, как ей казалось, должен быть выход из этой ужасной палатки. Пришлось еще несколько минут повозиться, прежде чем она справилась с хитроумным замком и смогла наконец вырваться на свободу. Ужас!

Солнце живописно сползало за гору, тень наползала на озеро, а по берегу были разбросаны различные предметы одежды, одеяло и рюкзак. Но самое ужасное заключалось вовсе не в беспорядке, а в отсутствии признаков хоть какого-нибудь жилья! Что здесь вообще происходит? Неужели они с Маком нищие, бездомные и живут вот в этой самой палатке? Или… Они из тех безумцев, что проводят отпуск вдали от цивилизации, пользуясь только тем, что дает им дикая природа?

— Мак! — попыталась крикнуть Анна, но голос сорвался на какой-то жалкий писк.

Она закашлялась и подскочила, уколов ногу о камешек. Господи, да ведь она стоит босиком на траве! Оглядевшись вокруг еще раз, Анна заметила пару ботинок, небрежно брошенных у кострища. Чуть не плача, она доковыляла до них, прихватив по пути два носка из разных пар. Ну хоть что-то. Ботинки оказались ей великоваты, но не катастрофически, с учетом носков и затянутых по максимуму шнурков получилось даже терпимо. Анна неуверенно огляделась вокруг: палатка стоит на поляне недалеко от берега озера, вокруг растут какие-то колючие кусты, на которых развешана одежда, за кустами начинается негустой лесок, дальше виднеется склон горы. Мака по-прежнему нигде нет. Куда же он пропал? Может, все не так плохо, как она подумала сначала, и где-то здесь поблизости есть город, а Мак просто поехал туда за ужином?

Солнце уже почти спряталось за гору, стало прохладно. Анна еще в палатке с удивлением обнаружила, что одета в какой-то странный костюм из мягкой ткани без единого шва. Наряд был явно с чужого плеча, то есть, скорее всего, принадлежал Маку. В общем-то в нем было достаточно тепло, но хотелось бы облачиться во что-то более подходящее, во что-то свое. Еще раз внимательно осмотрев поляну, она заметила уже почти высохшие мужские джинсы, свитер, жилет, трусы и один носок, а также женские юбку, пиджак, блузку и кружевное белье. Женский костюм, вероятно, ее, но пребывает он в таком плачевном состоянии, что надеть его решительно невозможно. Пришлось продолжить поиски. Рядом с рюкзаком нашлись несколько мужских футболок, две толстовки, непромокаемые брюки и пара трусов-боксеров непередаваемо веселой расцветки. А где же женская одежда? Может, в каком-то отдельном рюкзаке? Сама не зная почему, но Анна чувствовала, что ни за что в жизни не стала бы разбрасывать свои вещи. Значит, это сделал Мак? Неужели ее мужчина — или даже ее муж? — такой безалаберный и неаккуратный? Или в их случае верна пословица о том, что противоположности сходятся? Что ж, это все только предположения, от которых никакой пользы. Где же стоит поискать рюкзак? Анна сделала несколько кругов по поляне, обошла палатку, но не обнаружила ничего нового. Кажется, временно придется остаться в чужой одежде. Придя к такому выводу, она решила хоть как-то усовершенствовать наряд, иначе можно просто покалечиться, наступив на штанину или зацепившись за что-то рукавом. Если бы все проблемы решались так легко! Подвернула штанины, закатала рукава — и нет больше проблем. Анна вздохнула и побрела к озеру, рассудив, что только там можно умыться: маловероятно, что поблизости имеется ванная, если даже туалета не нашлось. На берегу обнаружились надувная лодка с мотором, две удочки и обилие грязной посуды, среди которой выделялась сковородка с намертво пригоревшими остатками чего-то совершенно неопознанного.

Кое-как умывшись ледяной водой, Анна вернулась на поляну и принялась наводить порядок: все разбросанные вещи она аккуратно сложила стопочкой в рюкзак и отнесла его к палатке, а развешанные вещи тщательно расправила. Скоро ли вернется Мак? Похоже, она еще никогда не оказывалась совсем одна в дикой местности. Господи, откуда ей это знать, ведь она ничего не помнит? Но с Маком было спокойнее, он просто излучал надежность, как мощный прожектор — свет в темную ночь. И почему ей хватило беглого взгляда, чтобы понять? Наверняка они не первый день знакомы, вот почему. А это успокаивает.

Анна встряхнула засыпанное песком одеяло и расстелила его на траве. Голова еще немного побаливала, даже слегка кружилась, хотелось прилечь, так почему бы и нет? Она не заметила, как задремала. На этот раз ей снились какие-то абсурдные сны: она то тонула, то падала с высоты, то просто не могла дышать… Проснуться после такого отдыха показалось благом. Представшая перед ее глазами картина была абсолютно неожиданной: кругом темнота, только костер освещает небольшое пространство неверным светом, искажая мир, колышутся тени, а отблески огня окрашивают все красным.

— Ма-ак? — испуганно позвала Анна.

— Я здесь, — отозвался он, и только тогда она обнаружила, что Мак чем-то занят на том конце освещенного пространства, что ближе к озеру.

— Я заснула… — слабым голосом доложила она.

— Правильно сделала, тебе это полезно. Что-нибудь вспомнила? — бодро откликнулся Мак.

Анна села и закуталась в одеяло.

— Нет, но… Ты же мне расскажешь? Ты же меня хорошо знаешь? Ведь ты… ведь ты мой муж…

Последняя фраза прозвучала робко-вопросительно. Мак отложил нож, вытер руки об траву и шагнул в круг света.

— Ты вспомнила об этом?

— Нет, но… Мы здесь одни, ты спишь со мной под одним одеялом… и… значит, ты или мой муж, или мой… мужчина. Я бы… Ну, мне так кажется, не стала проводить время наедине и в неглиже с посторонним мужчиной, — попыталась объяснить Анна.

— Вот как! — Мак абсолютно опешил от такого заявления. Что ответить? Она действительно дезориентирована и напугана, но пока держится хорошо, смелая женщина, но что будет, если он скажет ей правду?

Тогда она действительно окажется наедине с незнакомцем, далеко от остального мира и полностью в его власти. Врагу такого не пожелаешь. Мак поймал себя на том, что придумывает различные доводы, чтобы не говорить Анне правду. Почему? Только ли из-за того, что заботится о ней? Черт подери, не только. Во-первых, ему не хочется прерывать отпуск, во-вторых, красивые молодые женщины просто так с неба не падают, а в-третьих, ему просто не хотелось отпускать ее. Суток не прошло с тех пор, как они познакомились, но… ему неудержимо хотелось познакомиться поближе. Что это? Может быть, гормоны? Или помрачение рассудка? «Эгоизм это здоровый», — шепнул внутренний голос. Да, эгоизм, но ведь плохо от этого не будет никому?

— Так я права? Мы женаты? — Завернутая в одеяло, Анна выглядела беззащитным встрепанным воробушком. Хотя ему еще не приходилось встречать пахнущих ванилью воробушков…

— Да, — с трудом выдавил Мак, отрезая все пути к отступлению.

— Ох, от сердца отлегло, — облегченно вздохнула Анна.

Мак улыбнулся, выражение ее лица так забавно изменилось с испуганного на спокойное, что он тут же убедился в правильности своего поступка. Все будет просто отлично. К тому же завтра прибудут наконец спасатели, и все закончится. Но сегодня — это сегодня, а палатка у них одна. И теперь, когда Анна уверилась, что он ее муж, не станет же она спать в лесу или вот на одеяле у костра. «Ох, не иначе гормоны разыгрались». Одно Мак знал точно: принуждать Анну он ни к чему не будет.

— Займусь ужином, — сообщил он и вернулся к кролику.

Анна встала и пошла за ним следом. Он заметил, что она приспособила его вторые ботинки. Смотрелось это трогательно: этакий сказочный персонаж.

— Кстати, спасибо, что навела здесь порядок! — Мак обвел рукой поляну. — Я обычно такого хаоса не оставляю.

— Не за что. Может… — Анна замерла, увидев наполовину освежеванного кролика. — Ч-что это?

— Кролик, — объяснил он.

— Кролик? Он что, был живой? — Она смотрела на него так, будто бы Мак был по меньшей мере кровавым маньяком Джеком Потрошителем.

— Естественно, все кролики сначала живые, а потом превращаются в сытный ужин, — ехидно пояснил он.

— Н-но… где ты взял живого кролика? И почему нельзя было купить уже… уже неживого? — Анна судорожно сглотнула и уставилась на костер.

— Я его час назад поймал в силки, — сообщил чистую правду Мак.

— Поймал? Ты сам его убил? — казалось, она искренне возмущена его поступком.

— Да, — не дрогнул он.

— Живодер! — непритворно возмутилась Анна. — Неужели нельзя было обойтись без этого!

— Увы, тогда бы нам пришлось обойтись без ужина, — вздохнул Мак.

— Но почему ты просто не купил что-нибудь? — вспылила она.

— Здесь нет магазинов, — спокойно объяснил он.

— Нет магазинов? А как же мы живем? Где покупаем еду, одежду? — не поняла Анна.

— Мы не живем здесь постоянно, — улыбнулся Мак.

— Ох, ну это уже хоть что-то. А где мы живем?

— На ферме, здесь, неподалеку, — сам не зная зачем, солгал он.

— Так мы фермеры? А тут мы что делаем?

— Отдыхаем.

— А… — Тысяча вопросов готова была вырваться на свободу, но Анна вдруг замолчала.

— Можешь почистить картошку? — спросил Мак, пытаясь отвлечь ее от судьбы кролика.

— Не знаю. Но я попробую, — неуверенно проговорила она.

Мак протянул ей котелок с уже вымытой картошкой и достал из кармана запасной складной нож.

— Иди поближе к костру, там светлее.

Анна взяла котелок и побрела к костру.

Стараясь не думать о том, что происходит в пяти метрах от нее с бедным кроликом, Анна вытащила из котелка картофелину и удивленно уставилась на овощ. Картошка была не похожа сама на себя, клубень больше походил на крупный горох. Она заглянула в котелок и обнаружила, что вся картошка именно такого размера.

— Мак! Почему картофель такой мелкий? Где ты его купил? — возмутилась она.

— Я его не купил, а сам накопал на заброшенном поле, — ответил Мак.

— Мы что — совсем нищие? — удивленно пробормотала Анна, приступая к чистке картошки. — Мы ничего не покупаем?

Мак управился с кроликом гораздо быстрей, чем она с картошкой, и пришел на помощь. Вдвоем они закончили минут через десять.

— А что будет на ужин? — заинтересовалась Анна.

— Похлебка, — доложил Мак и удалился к озеру.

— Похлебка… Неужели вот так мы и живем? Это ужасно…

Анна прислушалась к себе и обнаружила, что совершенно не расстроена. Подумаешь, похлебка. Зато Мак — хороший муж и, судя по всему, опытный фермер. Отдых среди дикой природы скоро закончится, а на ферме все по-другому. Там… А что на ферме? Овцы? Коровы? Другая домашняя живность? Утки? Индюшки? Анна попыталась представить себя доящей корову, но ей это не удалось. Странно и нелепо. Мак идеально вписывался в предполагаемую картину, и совместная жизнь с ним — тоже, но вот жизнь на ферме…

Мак вернулся, повесил котелок с водой над костром и вытряхнул из мешочка на плоский камень пучок какой-то травы. Анна украдкой бросила взгляд на мужчину: спокоен, деловит, знает, что делать с кроликами и травами — настоящий покоритель природы. «Боже, я замужем за неандертальцем. Ожившей фантазией пещерной женщины». Анна представила себе Мака в звериных шкурах и невольно улыбнулась: такой образ ему очень подошел бы. А уж без шкур… Анна судорожно сглотнула: конечно, не преступление желать собственного мужа, но что поделаешь, если она его совсем забыла? Этот барьер предстоит преодолеть, а там, может, и вспомнится что-нибудь. Хуже было бы, потеряв память и очнувшись, обнаружить себя замужем за каким-нибудь хлюпиком. Нет, такое с ней вряд ли могло случиться. Хотя, говорят, любовь зла…

Анна обнаружила, что уже некоторое время сидит, уставившись на Мака. Ничего преступного в этом не было, но… Да и еще остались вопросы, требующие выяснения.

— Мак, а мы давно женаты? — осторожно спросила Анна.

Он помедлил, с особым тщанием протер огромный зловещий нож, отложил его в сторону и подошел к ней, присел рядом. От мужчины пахло травами и одеколоном — немного резковато, но приятно.

— Мы поженились две недели назад. Это наше свадебное путешествие.

— И… мы вместе решили провести медовый месяц здесь? — Анна кивнула в сторону озера.

— М-м-м… Что-то вроде того.

— Ты что-то от меня скрываешь, — насторожилась она.

Конечно, он скрывает! Он скрывает все! Пока он занимался кроликом и ходил к озеру, Мак успел сочинить вполне правдоподобную историю, кажется, удалось учесть все детали.

— Есть немного, — легко солгал он.

— А именно? — поднажала она.

— Мы поженились после достаточно краткого знакомства. — «Еще и суток не прошло». — И через несколько дней после свадьбы у нас возникли разногласия. Я уехал сюда, а ты осталась дома. Вчера ты приехала ко мне, и мы помирились. Потом ты пошла купаться, нырнула с берега и ударилась головой о камень.

— Ох! И ты меня спас? — просияла она.

— Да. — Как приятно произнести хоть слово правды!

— О, спасибо! — Анна доверчиво прильнула к его груди и горячо поцеловала в щеку.

Мак не удержался и обнял ее, не желая отпускать, но тут вода в котелке закипела и хлынула через край, угли возмущенно зашипели, взметнулся столб пара.

— Черт! — Мак схватил палочку и помешал в котелке. — Пора готовить.

— Похлебку?

— Да, все выйдет замечательно. Классический рецепт. — Мак опустил в воду части несчастного кролика и прикрыл котелок крышкой. — Пусть немного поварится.

— Ты умеешь готовить?

— Простую походную еду, не больше. Хотя рецепт этого кролика передается в нашей семье испокон веков. — Мак прикрыл глаза и процитировал как по писаному: — Кролик, тушенный с приправами. Нужны травки-приправки: шалфей, тимьян, перчик и лавровый лист. — Он указал ножом на пучок травок, лежащий на камне. — Немного картошки, крольчатина. Все потушить. Просто и мило.

— Какая прелесть, — неожиданно сказала Анна. — Ой! Рецепт кролика прямо по Толкину. Кролик, тушенный с приправами. — Она огорченно моргнула. — Ну вот, сказки я помню, а саму себя — нет.

— Все пройдет, ты все вспомнишь, — улыбнулся Мак, ловко помешивая палочкой в котелке. — А сказки — не такие уж плохие воспоминания. — Лучше уж сказки, чем помнить об авиакатастрофе. «Тебе просто это выгодно, эгоист».

Мак опустил в котелок картошку и приправы и блаженно вдохнул аппетитный запах. Анна тоже принюхалась, пахло просто невероятно вкусно.

— Что-то убийство невинного кролика меня теперь мало беспокоит, — вздохнула она. — Очень хочется есть.

Впрочем, все складывается не так и плохо. К этому мужчине легко привыкнуть: касаться его было очень приятно, в этом Анна уже убедилась, а объятия вызывали море эмоций. В каком-то смысле Мак для нее — первый мужчина в этой новой жизни, в которой она ничего не помнит. Интересно, а был ли он на самом деле ее первым мужчиной? Надо будет поинтересоваться, когда она узнает его поближе. Смешно узнавать поближе собственного мужа, но, судя по его рассказу об их отношениях, семья у них веселая. По крайней мере, с Маком она не пропадет в диких лесах, и то хорошо. Учитывая, что поженились они, как он сказал, после довольно краткого знакомства, вряд ли Мак был совсем уж первым мужчиной в ее жизни… И кстати, сколько ей лет? Ох, как отвратительно ничего не помнить, только имя и все. Анна посмотрела на свои руки — ну, наверное, не девочка уже. Надо перестать об этом думать, так и рехнуться можно. Попозже она поинтересуется у Мака своим возрастом. В конце концов, раз он ее муж, он о ней позаботится. Как хорошо, когда есть кто-то, кто позаботится о тебе!

«Тем более когда этот кто-то чертовски привлекателен», — ехидно подсказал внутренний голос.

Мак снял котелок с огня и поставил на траву, осторожно открыв крышку, потыкал ножом в кусок несчастного кролика.

— Кажется, все получилось просто отлично, — констатировал он и гордо улыбнулся. Еще бы. Мужчина — добытчик еды. Принес в пещеру мамонта и старается заслужить одобрение женщины. И пусть вместо мамонта кролик, инстинкты все равно остались прежними.

Анна не стала утруждать себя выражением благодарности — это подождет, а голод не тетка, — нетерпеливо заерзала и подползла поближе к еде.

— Уже можно приступать? — с энтузиазмом хватая ложку, спросила она.

— Если не боишься обжечься, — разрешил Мак.

— Я осторожненько, — успокоила она.

Анна зачерпнула ложкой наваристый бульон, чуть подождала и попробовала ужин. Как и обещал аромат, похлебка получилась великолепной.

— Божественно! Ты просто гений! — Она взглянула на Мака сияющими глазами. Вот теперь можно и хвалить: — Ничего вкуснее в жизни не ела… кажется.

Мак усмехнулся:

— Кулинарные способности — далеко не единственное мое достоинство.

— Да? А скромность в число твоих достоинств входит? — рассмеялась Анна.

— М-м-м… Кажется, нет, — повинился Мак.

— А у нас есть хлеб? С кусочком хлеба ужин стал бы совершенством.

Мак поморщился, но отложил ложку и отправился под тент.

— Вот. Есть только крекеры, — доложил он.

Анна с сомнением извлекла из пергаментного мешка печенюшку и попробовала откусить.

— Это, похоже, мумии крекеров! — возмутилась она.

— Предлагаешь похоронить? — отозвался он.

— Нет. Ни за что. Мумии это или нет, но замены им нет. — Анна зачерпнула еще бульона, положила в ложку крекер, а затем отправила ее содержимое в рот.

Через минуту прокомментировала свое странное поведение:

— Если нельзя откусить, то можно просто растворить.

— Практично. — Мак забрал у нее пакет с печеньем и всыпал солидную горсть крекеров прямо в котелок. — Так дело пойдет быстрей.

Анна кивнула и заработала ложкой еще энергичнее.

После ужина на Мака напала блаженная расслабленность, все-таки день был безумно длинный. Лень было не только шевелиться, но и даже думать о каких-либо усилиях. Анна тоже не шевелилась, сидела, уставившись на пламя костра. Мак протянул руку, нашарил палку-кочергу и помешал угли, огонь разгорелся ярче. В его свете Мак исподтишка разглядывал Анну. Светлые волосы спутались, косметику смыло еще во время аварии, но сидевшая у костра женщина не выглядела от этого хуже. Наоборот. Конечно, она вряд ли привыкла проводить отпуск на природе, как он, но смотрелась в его одежде очаровательно. Маку захотелось пересесть к ней поближе и приступить к более близкому знакомству, однако его удерживали некоторые соображения. Во-первых, Анна еще не привыкла к нему, хотя и считает мужем. Во-вторых, даже на фиктивную жену нехорошо набрасываться вот так сразу. Ужином он ее накормил, теперь надо окончательно приручить. Мак незаметно поморщился: ну вот, разводит китайские церемонии, а потом прилетят спасатели, и все пойдет прахом. Судьба — злодейка, она не даст ему насладиться добычей. Мак невольно посмотрел в темное небо, но не увидел там никаких вертолетов. Ладно, как бы там ни было, пора на боковую — а уж что из этого получится, посмотрим.

— Уже почти полночь, — проговорил Мак.

Анна вздрогнула и отвела глаза от костра.

— Спать опять хочется… Я весь день проспала. Сонное царство какое-то.

— На свежем воздухе всегда так. Пойдем?

— Куда? — непритворно испугалась Анна.

— Спать, в палатку. Солнце завтра разбудит нас рано.

— Спать? — Анна опять выглядела слишком испуганной.

— Что случилось? — спросил Мак. Впрочем, он уже догадался, в чем дело. Она просто стесняется. Так он и предполагал. Ладно, тактика понятна, остается следовать означенному плану.

— Я… Это так глупо, ведь ты мой муж, а я этого не помню. Я не помню тебя.

— Не бойся, я ничего не сделаю против твоей воли. — Мак встал и протянул ей руку. — Доверься мне.

— Хорошо, — серьезно кивнула она. — Я тебе верю. Ведь ты мой муж.

Мак едва удержался, чтобы не отдернуть руку. Кажется, он сам себя загнал в ловушку. Даже больно смотреть в эти доверчивые глаза и знать, что доверие абсолютно незаслуженно. Но обратной дороги нет, если он сейчас скажет ей правду, то велика вероятность, что Анна просто сбежит в ночь, оглашая окрестности криками или, того хуже, ругательствами. Нет, правда в такой ситуации только повредит, хотя ложь во спасение никогда не казалась Маку имеющей право на существование. Но жизнь часто преподносит испытания на прочность, и глупо умирать лишь ради того, чтобы не поступиться принципами. Если поступать только так, то в мире останутся одни мертвецы и беспринципные негодяи. Иногда стоит здраво поразмыслить и… сменить принципы.

Они упаковались в спальный мешок, и Мак обнял «жену», прижавшуюся к нему. Анна немного дрожала — то ли от ночной прохлады, то ли от волнения. Пытаясь успокоить ее и заставить расслабиться, Мак перебирал ее волосы, гладил шею, руку… Потом сжал ее пальцы в своих и замер. Замерла и Анна.

— Я ничего не сделаю против твоей воли, — шепотом повторил он. — Ты же знаешь.

— Я знаю, — негромко ответила она. — Спасибо, что даешь мне время.

Наверное, ему следовало сказать, что он ее любит, но Мак промолчал — во-первых, потому, что не знал, любит ли он Анну, а во-вторых, чтобы не напугать ее этим еще больше. Хватит того, что она лежит с ним рядом и опасается, хотя опасаться нечего. Наконец страх отпустил Анну, сведенные мышцы постепенно расслабились. Мак осторожно поглаживал большим пальцем ее ладонь: такая невинная и в то же время интимная ласка. И вот уже Анна задышала ровно, уткнулась носом в локоть Мака, ресницы защекотали кожу. Мак улыбнулся: надо же, как хорошо, когда рядом с тобой спит женщина, а вокруг на много миль — никого. Он никогда не брал с собой никого на природу, хотел побыть один, ни о чем не думать, просто наслаждаться жизнью. А оказывается, наслаждение жизнью гораздо острее, если рядом спит прекрасная незнакомка, кожа которой еще сохранила запах ванили, и пахнет сама по-особенному, потихоньку сводя с ума. Мак вздохнул: если так невинно все пойдет и дальше, ему придется с утра до ночи купаться в озере или валить вековые сосны. О чем он вообще думает? Анна ему не принадлежит. Но он-то убедил ее в обратном! Пусть это будет правдой на остаток отпуска — а там гори все синим пламенем. И спасатели, кстати, тоже вот-вот появятся. Хотя они по-прежнему не вписывались в предполагаемый сценарий его дальнейших отношений с Анной.

Мак вздохнул и постарался устроиться так, чтобы можно было попытаться заснуть рядом с Анной. В застегнутом спальнике это было проделать не так-то просто, поэтому он расстегнул молнию со своей стороны, но Анну из объятий так и не выпустил. Имеет же он право на простые человеческие радости! Да и она тоже. Никакой он не монстр, вполне привлекательный мужчина, правда, врун ужасный, но она-то об этом не знает. «Узнает рано или поздно», — шепнул внутренний голос. Лучше, конечно, поздно, чем рано. Мак еще раз осторожно провел рукой по спутанным волосам Анны. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Он вздохнул, обнял ее покрепче и наконец закрыл глаза.

Глава 3

Утром Анна проснулась первой. Как и обещал Мак, солнце прокралось лучиками под ресницы, защекотало нос, коснулось щеки. Анна открыла глаза и взглянула на мужа. Мак спал, по-хозяйски обняв жену. Темные густые ресницы чуть поблескивали золотом на солнце, на щеке размазан пепел, а в волосах запутались травинки. Очаровательное сочетание пастуха и эльфа. Интересно, как это она смогла заполучить такого красавца мужа? Борода его, конечно, портила, но в остальном… Вчера она не имела возможности внимательно его рассмотреть, зато сейчас ей ничего не мешало. Мак расстегнул молнию спальника со своей стороны и спал, практически ничем не укрытый. Анна поняла, что взгляд ее весьма фривольно переместился от его лица вниз. Ну и что? Они же женаты, пусть она этого и не помнит. Так что можно продолжить, пока Мак не проснулся. Так. Муж у нее стройный, даже тонкокостный, хотя и не худой, спортивный. Не слишком характерное сложение для хайлендского фермера: тонкие запястья, длинные пальцы. Пальцы… Ногти, кажется, никогда не знали маникюра, костяшки пальцев недавно содраны, руки в целом грязноваты, но вот мозолей на них нет. А как же тяжелый фермерский труд? Хотя… может, они зажиточные фермеры, и на них трудится целый штат наемных рабочих. Взгляд оторвался от рук и спустился еще ниже. Анна с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться: с пристрастием мужа к яркому белью она успела познакомиться еще вчера, но как это все выглядит на Маке… Прелестно. Она все же хихикнула.

— Что тебя так развеселило? — Его дыхание шевельнуло волосы у ее виска.

— О! Твое белье. — Анна положила руку ему на живот в опасной близости от того самого нижнего белья, пестревшего изображениями диснеевских гномиков.

Мак едва слышно выдохнул, она почувствовала, как напряглись под ее рукой мышцы. Он накрыл ее руку своей.

— Ты больше не боишься?

— Нет, но… мне все еще немного не по себе. Прости.

— Тебе не за что извиняться, — улыбнулся он. — Кстати, если я такой же чумазый, как и ты, то нам стоит срочно помыться.

Анна кивнула и в мгновение ока выскочила из палатки.

— Холодная вода мне сейчас точно не помешает, — сообщил Мак пустоте и тоже выбрался наружу.

Анна присела на камень и залюбовалась озером: слоистый туман уже поднимался над водой, солнце окрашивало его в различные оттенки золота и серебра, вода, казалось, парила и улетала в небо вихрем привидений. Анна услышала шаги, но не стала оборачиваться, естественно, это Мак. Муж сел рядом на камень и протянул ей полотенце и стопку одежды. Она рассеянно положила все это рядом с собой и взглянула на Мака.

— Какая красота! — Махнула она рукой в сторону озера.

— Именно за нее я и люблю это место. Здесь всегда очень красиво и очень безлюдно. Второе, впрочем, я ценю еще больше.

— И ты захотел привезти меня сюда, поделиться всем этим со мной? — Она придвинулась поближе и положила голову ему на плечо. — Это так… так чудесно.

Мак отложил стопку своей одежды, обнял Анну и ловко усадил себе на колени.

— Я рад, что тебе здесь нравится.

Она взглянула ему в лицо и замерла, зачарованная взглядом невероятно синих глаз, казалось, в них отражается озеро, а где-то в глубине зрачков вихрятся туманные привидения.

— Мне… мне очень нравится, — прошептала она, обнимая его за шею. — Очень.

Мак не медлил ни секунды, просто притянул ее еще ближе и поцеловал. Она не сделала ни малейшей попытки отстраниться, только вздохнула и ответила на поцелуй, просто ответила, но этого оказалось достаточно, чтобы все исчезло, все потеряло значение, вся красота, весь мир. Ее руки опустились ему на плечи, помедлили и скользнули на грудь. Он чуть отстранил Анну и потянул вверх ее толстовку. Анна не сопротивлялась, лишь подняла руки, помогая ему. Мак медленно, чтобы не спугнуть, скользнул рукой по ее спине, обхватил ладонями тонкую талию…

Черт! Не заниматься же этим прямо здесь, на песке! Хотя почему бы и нет? Солнышко ощутимо пригревает… Он осторожно уложил Анну на песок и ловко избавил от остальной одежды. Она лежала перед ним обнаженная, как нимфа озера, как маленький эльф этих гор, и улыбалась, глядя сквозь полуопущенные ресницы. Немного раздражающая мысль о том, что нечестно с ней так поступать, мелькнула и растворилась, стоило Анне призывно протянуть к нему руки. Да пусть хоть вся Шотландия низвергнется в ад, или прямо сейчас в небе возникнет вертолет спасателей — плевать он хотел на все это!

Над ними уже жаркое летнее солнце, голубое небо, по которому плывут белые танцующие облака. Это их необитаемый остров. Мак опустился рядом с ней на теплый песок, она легонечко прикоснулась бедром к его ноге, и это прикосновение обожгло кожу. Он приподнялся на локте и посмотрел в ее глаза. Ветер гонит к берегу волны, одна из них ударила в небольшой прибрежный валун и рассыпалась брызгами, окатывая парочку на пляже. Их тела покрылись брызгами, искрящимися на солнце, и кристалликами песка. Мак слизнул капельки воды с живота Анны, а она тихонечко сдула песок с его плеч и осыпала их короткими нежными поцелуями. Она слегка коснулась его губ своими, один раз, другой… Он не спешил отвечать. Анна чуть помедлила, потом ее язычок робко проник в его рот, теперь Мак не смог сдержаться. Этот страстный поцелуй подстегнул желание. Мак перекатился на спину, увлекая Анну за собой. Она не сопротивлялась, лишь продолжала сдувать песок с его тела и ласкать его. Покрывала поцелуями грудь, обхватила губами сосок, слегка покусывая его. Ее грудь коснулась его живота, Анна скользнула еще ниже. Ее губы просто обжигали. Дыхание Мака участилось, сердце билось все сильнее. Не выдержав, он притянул Анну к себе, уложил на песок и накрыл своим телом. Он двигался сначала медленно и плавно, потом все быстрее и быстрее… Ее пальцы судорожно сжались, захватывая в ладони горсти влажного песка, каждый его толчок вырывал из ее груди стон наслаждения… На мгновение она открыла глаза и заглянула в глаза Мака: вожделение в них сливалось со счастьем, счастьем, которое могут испытать лишь две половинки, наконец-то слившиеся в единое целое. Кисти их рук сомкнулись, как два замка любви, и они сжали их сильно, почти до боли…

Анна села и потрясла головой, стараясь избавиться от песка в волосах. Бесполезно. Мака, кажется, все и так устраивало, он лежал себе, заложив руки за голову, и плотоядно посматривал на жену. Ох, как же хорошо! Черт с ними, с бытовыми неудобствами, с фермой, с песком, с палаткой, с отсутствием ванны и туалета… Ей уже безразлично, что она ничего не помнит. Она на все согласна, даже терять память по десять раз на дню, дабы потом вот так заниматься любовью, так, будто в первый раз. Первый великолепный раз! Анне казалось, что каждая клеточка ее тела сейчас взлетит и развеется, подобно туману.

— Это каждый раз у нас так? — Анна изобразила руками нечто похожее на крылышки.

— Все разы, что у нас были, — честно признался Мак. Неважно, что был всего один раз. Это пока… Он надеялся, что пока.

— О, тогда я рада, что мы помирились, — улыбнулась Анна. — А где здесь ванна?

— В твоем распоряжении все озеро. Только не отходи дальше чем на пять шагов от берега, там сразу же глубоко.

— Потрешь спинку? — прищурилась Анна.

— К твоим услугам, — кивнул Мак. — Только… Вода тут не слишком теплая.

— Ну мне уж очень сильно хочется вымыться, так что я согласна потерпеть, — отмахнулась Анна.

— Только не говори, что я не предупреждал. — Мак поднялся с песка. — Хочешь, я сделаю так, что ты не почувствуешь холода?

— М-м-м… Хочу.

Мак подхватил ее на руки, быстро вошел в озеро и с размаху бросил Анну в воду. Она вынырнула, вопя и отплевываясь.

— Я чувствую холод!

— Это быстро пройдет. Так гораздо проще, чем самой входить в воду, — объяснил он свой поступок.

Анна замолчала и через секунду поняла, что он прав: вода не казалась уже такой ледяной, а все самое страшное было позади.

— Тогда дай мне шампунь! — буркнула она.

Мак вышел на берег и вернулся с флаконом чего-то странного. Анна выхватила его и принялась изучать этикетку.

— Гель-шампунь для мужчин три в одном. Можно использовать для мытья волос и в качестве геля для душа. Рационально, черт возьми, по-мужски. Одна капля этой штуки вымоет десять очень грязных мужчин, да?

— Наверное. Я никогда не пробовал мыть мужчин десятками.

Анна фыркнула, открыла гель-шампунь и подозрительно понюхала: ничего страшного, пахнет вполне нейтрально.

— Ничего, сойдет, — вынесла она вердикт.

— Надо думать. Я-то до сих пор цел, — сообщил Мак и бодро поплыл в сторону другого берега.

— Эй, не заплывай далеко! — забеспокоилась Анна. — Я не знаю, умею ли я плавать.

— Не волнуйся, — отмахнулся было Мак, но повернул обратно. — Давай потру спинку.

Как выяснилось, Мак не соврал, говоря, что так у них каждый раз. В холодной воде было не порезвиться, но Анна привыкла и уже почти не ощущала холода, когда сильные руки Мака заскользили по ее коже, растирая спину, разминая мышцы. Чуть грубо и оттого невыразимо приятно — особенно когда его руки, закончив со спиной, переместились на грудь, а Анна оказалась прижата к Маку всем телом.

— А не выйти ли нам снова на берег? — прошептал он ей в ухо.

Она не возражала. Мак на руках вынес Анну на берег, осторожно уложил на песок, который немедленно прилип к мокрой коже — а впрочем, какая разница? Какое им дело до песка… Она нежно перебирала мокрые волосы Мака, прикасалась к его вискам, покрывая его лицо легкими поцелуями, собирая губами воду с кожи… Шумели деревья. Анне казалось, что так хорошо ей не было никогда — и какая разница теперь, что она ничего не помнит, когда у нее есть Мак, ее муж, нежный и страстный. Ее мужчина, который заставляет ее чувствовать себя… живой.

— Не останавливайся, Мак. Прошу тебя, не останавливайся.

— Я и не думал, — заверил он, целуя ее лицо, шею, спускаясь все ниже и ниже.

Когда возбуждение, казалось, достигло предела, Мак обнял ее и перекатился на спину, а Анна оказалась сверху, в позе наездницы.

— Дерзай! — Он лукаво улыбнулся и провел ладонями по ее бедрам.

Анна улыбнулась в ответ: что ж, она не замедлит воспользоваться предложением.

Ее лоно почти касалось его возбужденной плоти. Это «почти» и дразнило, и возбуждало, давало простор фантазии. Анна чуть приподнялась и потерлась лобком о напряженный член, затем отстранилась и обхватила его ладонью, погладила подушечкой большого пальца головку. Мак напрягся, всеми силами стараясь сдержаться.

Терпения хватило всего на пару минут, потом он решительно приподнял ее за талию и заставил, наконец, впустить его в себя…

Через пару часов они отправились на рыбалку. Мак загнал лодку в камыши и принялся забрасывать спиннинг. Анне он вручил удочку, насадив червяка на крючок, и велел наблюдать за поплавком.

— И что я должна увидеть? — уточнила она.

— Когда поплавок утонет, тащи удочку, круги вот эту ручку и поймаешь рыбу, — пояснил Мак.

Анна с сомнением покосилась на поплавок, но ничего не сказала. Минут через пять поплавок нырнул, показался снова и уже окончательно ушел под воду.

— Ой, он утонул! — растерянно проговорила она. — Мне уже крутить ручку?

— Крути, и быстро, что-то крупное попалось, — азартно посоветовал Мак.

Она неловко принялась вращать ручку катушки, сматывая леску, сперва все шло легко, а потом рыба стала сопротивляться. По крайней мере Анна надеялась, что это рыба, а не какая-нибудь коряга. На крючке оказалась щука вполне приличных размеров. Мак подхватил рыбину сачком и вытащил из воды.

— Вот, обед ты уже поймала, — похвалил он Анну. — Можешь теперь полюбоваться окрестностями, а я попробую добыть ужин.

— У нас сегодня будет рыбный день? — полюбопытствовала она.

— Не совсем. Сейчас мы поймаем рыбу и пойдем за картошкой. По пути встречаются перепелиные гнезда, наберем яиц и ими позавтракаем, — изложил план ближайших действий Мак.

Анна замолчала, размышляя о том, что природа все-таки никогда не оставит своих детей. Оказывается, можно жить и без магазинов, обходясь тем, что под рукой. И неплохо жить. Перепелиные яйца на завтрак. А на обед — отличная рыба. В супермаркетах все это стоит бешеных денег, а здесь плавает, бегает или лежит совершенно бесплатно. Жалко, что в мире осталось не так уж много мест, где природа так же щедра и неиспорченна. Только странно… Мысли перескочили на другое.

— Мак… — начала Анна, но тут леска спиннинга стала быстро разматываться.

— Подожди, — почти выкрикнул Мак. — Иначе останемся без ужина.

Анна послушно замолчала. Лодка заходила ходуном, так что ей пришлось вцепиться в скамейку. Мак отчаянно боролся с заглотившей наживку рыбой, по сравнению с которой пойманная щука казалась уже просто мальком. Через пять минут над водой показалась горбатая спина озерной форели, как сообщил Мак.

— О, именно на такой улов я и надеялся! — довольно улыбнулся он. — Можно возвращаться обратно.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Знаешь, я хотела спросить тебя вот о чем. Почему у меня нет своей одежды? Только твоя.

Мак успел подготовиться к такому вопросу, но все же медлил с ответом. После купания в озере Анна надела его футболку и джинсы, которые он предусмотрительно снабдил подтяжками, и теперь выглядела весьма очаровательно.

— До встречи с камнем ты успела сообщить, что не собираешься тут оставаться, и почти уговорила меня уехать с тобой домой. Так что у тебя есть только та одежда, что была на тебе. Этот костюм не очень подходит для жизни на природе, а мы, как видишь, остались тут, так что придется тебе довольствоваться моими вещами.

— Понятно. А почему я хотела вернуться домой? — заинтересовалась Анна.

— Ну не то чтобы хотела… Просто у нас осталось всего три дня, считая и этот. Ты подумала, что можно и сократить немного отпуск, — вывернулся Мак.

— А! Ну теперь я этого не помню и думаю, что отпуск сокращать не стоит, — махнула рукой Анна. — Три дня ничего не решают.

Три дня. Мак вздохнул. Спасатели до сих пор не появились, а ведь самолет должны искать. Хотя всякое бывает, может, рейс отклонился от курса, а может, пилот не успел сообщить координаты. Совесть подсказывала, что у Анны могут быть родные, которые сейчас безумно волнуются, или даже муж… Думать о муже совсем не хотелось, тем более что обручального кольца у нее не было, но вот родные… Три дня неизвестности. Но стоит сейчас ей все рассказать — и она уйдет, исчезнет, как утренний туман. Думать об этом хотелось еще меньше… Нет, он и дальше будет играть роль ее мужа. Пока… пока все не кончится. Рано или поздно, так или иначе.

На первый взгляд картофельное поле ничем не отличалось от прочей растительности.

— И где здесь картошка? — скептически поинтересовалась Анна. Интуитивно она понимала, что никогда в жизни не видела, как растет эта самая картошка.

— Надо искать, — сообщил Мак, помахивая складной саперной лопаткой. — Где-то здесь.

— А откуда она вообще взялась тут? — подозрительно спросила Анна. — Мы, случайно, не занимаемся воровством в чужих владениях?

— Когда-то здесь был фермерский огород. Теперь все заброшено, но кое-какие овощи продолжают расти.

Успокоившись, Анна кивнула и окинула взглядом горизонт. Отсюда, практически с самой верхней точки горы, вид открывался впечатляющий: холмистое предгорье, ниточка реки и далеко, почти у горизонта, лоскутное одеяло каких-то полей и асфальтовая жилка шоссе.

— Ой, смотри, там дорога! — поделилась своим открытием Анна.

— Да, там шоссе в Инвернесс. На левом склоне этой горы, — Мак махнул рукой в соответствующем направлении, — начинается грунтовая дорога, она выводит на шоссе. Принеси котелок.

Анна с трудом отвела взгляд от шоссе. Почему это так ее взволновало? Почему вдруг возникло странное чувство, что она должна все бросить и бежать туда, к горизонту, к асфальту? Куда бежать, зачем? Ее муж здесь, рядом с ней, так почему ее тянет в эту призрачную даль?

— Анна, что с тобой? — В голосе Мака прозвучало искреннее волнение.

— Ничего, — отмахнулась она, возвращаясь к действительности. — Ничего. Что ты сказал?

— Котелок, картошку сложить, — напомнил Мак.

— А! Слушай, давай попробуем выбрать ту, что покрупнее? — спохватилась она.

— Хм, боюсь, из этой затеи ничего не выйдет. — Мак поворошил лопаткой небольшую кучку свежевыкопанной картошки.

— Как жаль, — пригорюнилась Анна.

— Ничего, труд превратил обезьяну в человека, — рассмеялся Мак.

— О, мой муж — преданный последователь Чарлза Дарвина?

— Как-то не задумывался над этим. Но даже если не принимать во внимание теорию эволюции, лень все равно смертный грех.

— О! Моралист, — хихикнула Анна, собирая картошку в котелок.

— Есть немного, — согласился Мак. — Пойдем поищем щавель и всякие травки.

Но заниматься поиском Анна предоставила Маку, а сама просто любовалась окрестностями и составляла букет из цветов. Иногда она останавливалась и смотрела в сторону шоссе, казалось, дорога просто притягивает ее взгляд как магнит. Странно, ведь ей так хорошо здесь, с мужем, почему же что-то внутри трепещет и ноет при виде шоссе?

— Мак, а как вообще называется эта местность? — Анна махнула букетом в сторону озера. — Я ведь до сих пор не знаю.

— Лох-Морах. Раньше здесь жил клан, на другом берегу, но уже много лет здесь безлюдно. Шотландцы любят искать счастья в чужих странах и обожают воевать.

— Так мы шотландцы? У нас, кажется, нет акцента. И я ни слова не знаю по-гэльски. — Анна прислушалась к себе и продолжила: — Кто мы?

— Ты — англичанка, я — шотландец. И гэльским наречием, кстати, владею.

— О! А как мы познакомились?

— Я плохой рассказчик, — почему-то смутился Мак. — Ты сама все вспомнишь.

— Да? — несколько разочарованно протянула Анна. — А вдруг не вспомню?

— Обязательно вспомнишь. — Мак протянул ей пучок щавеля и душистых трав. — Мы же не в кино, чтобы терять память на тридцать лет. Пройдет еще немного времени, и ты все вспомнишь.

Она взяла травы и положила в котелок поверх картошки.

— Мне снятся кошмары, — вздохнула Анна. — И я как-то странно себя чувствую, будто бы попала в сказку, которая стремительно катится к последней странице и к слову «конец».

Мак шагнул к ней и прижал к себе.

— Не бойся, у этой сказки будет счастливый конец.

Анна робко улыбнулась и взглянула в его синие глаза:

— Ты окажешься переодетым принцем, я — Золушкой, и мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день в окружении внуков и правнуков?

Мак ничего не ответил, лишь сильнее прижал ее к себе. Его руки заскользили по спине Анны, а губы покрывали поцелуями ее лицо и шею.

Никого нет на много миль вокруг…

Анна решительно пресекла попытки Мака растянуть ласки. Страстное желание вспыхнуло жарким огнем и требовало немедленного удовлетворения. Тяжело дыша, она почти рывком расстегнула ремень на его джинсах, потянула молнию… И вот она уже оказалась в траве, на куртке Мака… Горячая волна накрыла ее с головой.

…Они спускались к озеру, и Мак машинально пытался заглушить голос совести.

Анна поверила ему, они занимались любовью, она доверчиво смотрела ему в глаза и искала защиты и покоя, а он… Эгоистический порыв превратился в страшную ложь. Черт побери, но ему совсем не хочется говорить ей правду! Это просто разрушит сказку, странную сказку о фермере и его жене. Дьявол, а ведь так хочется, чтобы это было правдой! Чтобы спустя три дня они вдвоем вернулись бы в маленький домик, окруженный полями и пастбищами, он бы работал на ферме, а она ждала его дома, готовила ужин… Н-да, Анна, кажется, не умеет готовить. Откуда она? Речь без акцента, летела не регулярным, а частным рейсом. Классический портрет преуспевающей бизнес-леди. Кем она станет, когда все вспомнит? Мак в очередной раз поймал себя на мысли, что совсем не хочет, чтобы амнезия прошла, но тут уж от него ничего не зависит, если он, конечно, не собирается еще раз ударить Анну по голове. Черт, невозможно сбежать от действительности, как бы этого ни хотелось. Сказка о ферме так и останется сказкой, да и не хочется ему, на самом деле, разводить коров, причина всех его сомнений — это Анна. Если в следующие три дня не нагрянут спасатели, то придется самому все ей рассказать. Но не раньше. Три дня.

Думать о том, почему он так цепляется за Анну, Мак не хотел. Еще не время.

Мак пристроил сковородку на раскаленных камнях у костра и поинтересовался:

— Анна, ты пожаришь яичницу?

— Постараюсь, — согласилась она и присела у сковородки. — Все яйца пожарить?

— Жарь все, аппетит у меня проснулся еще на горе, — махнул рукой Мак.

— А ты чем займешься? — насторожилась Анна.

— Почищу рыбу и засолю форель на ужин. И на завтра останется, рыбина большая.

Мак ушел на берег чистить рыбу, а Анна принялась методично разбивать перепелиные яйца, пока не получилась целая сковородка. Сытный завтрак выйдет. Мак вернулся с рыбой, уже разделанной на куски.

— О, завтрак уже готов, тогда оставлю засолку на потом, я здорово проголодался.

— Кушать подано! — Анна переставила сковородку на большой камень, служивший столом, и улыбнулась Маку.

— Две минуты, кофе сварю. — Он поставил на стол две кружки и засыпал в джезву, где уже закипела вода, кофе.

— О! Настоящий кофе! — Анна завороженно смотрела, как ароматный напиток переливается в кружки, и просто не могла представить, что ей еще нужно для полного счастья. Память? Но зачем? Вряд ли она вспомнит что-то важное, ведь ее муж здесь, она счастлива — что может быть важней в жизни?

— Кофе, яйца, крекеры — истинно английский завтрак, — прокомментировал Мак.

— Бекона не хватает, — заметила Анна. — Ну и не надо. Еды мы, как я понимаю, заготовили достаточно. Чем будем заниматься весь оставшийся день?

— Есть несколько идей, — мечтательно улыбнулся Мак.

— Ого! — покачала она головой. — Весь день?

— С перерывами на обед и ужин, — смилостивился он.

— И купание, — внесла предложение Анна.

— Согласен, — кивнул Мак. — Рад, что основная часть плана не вызвала возражений.

— Какие могут быть возражения? Кажется, у нас медовый месяц! — Анна замерла, не донеся ложку до рта. — И времени осталось так мало!

— Да. Мало. — Мак помолчал и продолжил: — Мне хотелось бы жить вот так, только вдвоем, всю оставшуюся жизнь.

— О, как романтично! Но зимой в палатке неуютно, — поежилась Анна. — А вот в теплом доме, у камина… Кажется, я не ошиблась, выйдя за тебя замуж.

Он ничего не ответил.

— Быстрая засолка красной рыбы — дело простое, но требующее сноровки, — вещал Мак, ловко управляясь с острым ножом. — Снимаем с рыбки шкуру, отделяем филе от костей хребта… — Он помахал в воздухе практически целым скелетом форели и бросил его в костер. — Обваливаем рыбку в соли и специях, помещаем в кастрюлю — или в нашем случае в котелок — и поливаем кисленьким. Лимончиком, например, но мы обойдемся щавелем. Готово? — спросил он у Анны.

Она занималась тем, что, подобно неандертальской женщине, растирала на камне щавель в кашицу.

— Готово, — доложила Анна, рассматривая дело рук своих.

— Отлично, — похвалил ее Мак, забирая щавель и поливая им куски форели. — Теперь найдем подходящий камень и придавим рыбу прессом. Вот. К вечеру будет готово — нежнейшая слабосоленая форель. С картошкой и зеленью выйдет просто пир.

— О! — Анна мечтательно прищурилась. — Уже сейчас захотелось, чтобы наступил вечер.

— До вечера еще будет обед. Запеченная с травами щука, — напомнил Мак.

— Ох! За три дня мне станет впору твоя одежда! — притворно расстроилась Анна.

— Маловероятно, — покачал головой Мак. — Добыча всех этих чудесных блюд отнимает массу энергии. А еще…

— Да, я тоже знаю еще один отличный способ сжигания калорий, — прошептала ему на ухо Анна. — Просто отличный.

Мак многое знал об этом способе. На этот раз он не торопился — зачем? Хотя оставалось всего три дня, ему вдруг показалось, что впереди у них целая вечность. Это была всего лишь иллюзия, которая становилась ярче и соблазнительней от поцелуев и прикосновений Анны. Мак заставил себя не думать об этом и просто наслаждаться близостью прекрасной женщины. Вдыхать запах ее волос, целовать теплую кожу, проводить руками по восхитительному стройному телу — много-много раз. Она была открыта ему — вся.

Он почувствовал себя погруженным в океан — как во сне, когда кидаешься в едва ощутимую теплую и ласковую влагу, она подхватывает тебя, и ты словно паришь в ней, не ощущая ничего, кроме неведомого доселе блаженства. Ему было спокойно, и это был высший покой абсолютной защищенности, полного доверия, невозможности мысли о предательстве, хотя он и был настоящим предателем.

…Она чувствовала себя женщиной, с улыбкой отдающей всю себя возлюбленному. И в этом было нечто почти материнское: никакого порока, лишь мудрая нежность, потому что женщина всегда мать мужчине.

…Он чувствовал себя мужчиной, не знающим ни ложной гордыни, ни самолюбивого стыда. Мужчиной, который повержен любовью и принимает ее в объятия с пылкой страстью добровольно побежденного.

Потом его ослепила вспышка. Мак услышал собственный крик и сдавленный стон Анны. Они вернулись из своего забытья. Он ощущал ее дыхание, Анна была всюду, она окружала его, бесконечно горячая, влажная, дающая саму жизнь… И он слился с ней, не думая больше ни о чем — волна захлестнула его, а он не сопротивлялся ей…

…У Анны на глазах выступили слезы. Они снова были — каждый сам по себе, всего лишь два сплетенных тела, уставших от сладких судорог. «Так мало, — подумала она, — мы были вместе так мало, такой ослепительно краткий миг. И вот теперь, когда я чувствую его всего с такой остротой: бешено бьющееся сердце, сильные руки вокруг меня, вспотевшие ладони, пальцы наверняка впечатаются в кожу алыми следами, солоноватый вкус его языка, вздрагивающие жаркие губы, которые медленно размыкаются с моими, — мы уже непоправимо врозь».

— Анна… — шепчет Мак и гладит ее волосы. Она шепчет в ответ нечто бессвязное и затихает под его успокаивающими ласками.

Глава 4

Вечер выдался ясным, темное небо, усыпанное мириадами звезд, отражалось в черной озерной воде. Форель действительно оказалась превосходной, а прошедший день был наполнен счастьем. Они любили друг друга, плавали в озере — и вода почему-то уже не казалась ледяной, — валялись на траве и говорили, говорили… Обо всем и ни о чем.

— Я никогда раньше не видела столько звезд! — Они лежали на одеяле, голова Анны покоилась на плече мужа. — И Млечного Пути не видела…

— Откуда ты знаешь? Что-то вспомнила? — быстро спросил Мак.

— Нет, ничего, просто знаю, и все. А звезд, оказывается, так много! А где луна?

— Сейчас новолуние, поэтому луны не видно. Самые темные августовские ночи, — объяснил Мак.

— Млечный Путь действительно как молоко. И такой… от края и до края. Мак, а ты различаешь созвездия?

— Некоторые. Большая Медведица, Кассиопея, Орион, — перечислил он.

— О, эти я тоже знаю… Ой, смотри, падающая звезда! Надо загадать желание! — возбужденно прошептала Анна.

— Мне больше нечего желать, — проговорил он. «То, чего я хочу, будет тебе во вред».

— Правда?

— У меня есть все, — серьезно подтвердил он.

— Ох, Мак! — Анна поцеловала его в щеку и зашевелилась, устраиваясь поудобнее.

— Тебе не холодно? — забеспокоился он.

— Ничуть, — успокоила его она.

Анна смотрела в небо, наслаждаясь близостью тела Мака, его теплом, его рукой на своем плече.

— Кажется, у меня тоже есть все, что мне нужно, — проговорила она.

Мак улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Здесь так красиво, и ты говоришь, что здесь раньше жили люди. Кто они были? И почему ушли?

— Это было очень давно, в тринадцатом веке. На другой стороне озера стоял замок. Тогда это были просто деревянная стена и каменная башня. Вокруг замка стояли дома-землянки членов клана и вассалов. Жизнь лэрда, главы клана, мало отличалась от жизни крестьян. Здесь был замок одной из младших ветвей Мак-Леннонов. Войти в него можно было только со стороны озера, поэтому враги Мак-Леннонов, Гранты, осадили замок зимой, когда озеро покрылось льдом. Защитники держались крепко, но силы были неравны, лэрд Шон вынужден был отступить в башню, где укрылся с малочисленными бойцами и красавицей сестрой Морах. Все было против них, башня обречена была пасть, у них оставался только один день. Морах попросила Шона убить ее, чтобы она не попала в руки врагов, лэрд пришел в ужас, и тогда дева бросилась с башни на лед озера. И тут случилось чудо: лед проломился, все озеро пришло в движение и поглотило захватчиков, замок выстоял. Шон прожил долгую жизнь, но не оставил потомков, род его угас, люди ушли отсюда, но название озера сохранилось. Озеро Морах. Говорят, что в безлунные ночи Морах танцует на воде у развалин башни и поет боевую песню своего клана, проклиная врагов и радуясь их гибели.

— Какая печальная история! — одними губами прошептала Анна.

— Да, печальная. Но именно такое представление о героизме и романтике было во времена мрачного Средневековья. А еще существует предание, что увидеть Морах — к вечной разлуке.

— Это очень грустно… А ты ее видел?

— Нет. Ночью я сплю, а не брожу по древним руинам. Не слишком хотелось бы повстречаться с привидением.

— Может, пойдем спать, раз уж призраки нас не интересуют?

— Пойдем. Только спать мы будем не сразу. Завтра можно поваляться подольше, ведь завтраком мы уже запаслись.

Анна лишь улыбнулась и залезла в палатку.

Ее губы робко прикасаются к его губам… Водоворот страсти и желаний захватывает их. Он обнимает ее за плечи и, прижимая к себе покрепче, жадно целует. Его поцелуй, такой нежный и возбуждающий, обжигает ее, губы приоткрываются, и она чувствует, как его язык ласково и в то же время требовательно проникает внутрь, начиная свою, уже знакомую игру. Его движения заставляют Анну забыть обо всем на свете.

Кончиками пальцев она тихонечко поглаживает его затылок, медленно спускаясь ниже. Он едва ощутимо вздрагивает и проводит языком по ее губам, целует в ушко и шепчет, чуть касаясь губами, какие-то жаркие слова. Продолжая целовать ее шею, он освобождает Анну от одежды. Его язык скользит вниз, к ее груди. И чем ниже опускаются поцелуи, тем больше и больше она погружается в сказочный мир ощущений, прикосновений и наслаждения. Видя ее возбуждение, Мак почти теряет контроль над собой, но сдерживается и продолжает ласкать ее.

От легкого прикосновения его губ ее грудь тяжелеет, соски заостряются… Он дотрагивается до кончика соска языком, затем легонько дует на него, заставляя затвердеть. Это прикосновение обжигает Анну словно огнем. Мак осторожно опускает Анну на спальник. Больше ждать просто невыносимо.

Да и незачем…

Анна проснулась среди ночи с ощущением, что случилось что-то страшное. Мак спокойно спал рядом, а она не могла больше сомкнуть глаз, непонятная тревога сжимала грудь и мешала дышать. Тихо, чтобы не разбудить мужа, Анна выбралась из палатки. Она не понимала, что ее разбудило, и только смутное беспокойство сидело где-то внутри и давило на сердце. В чем же дело?

Было душно, и ей захотелось умыться холодной водой. Анна направилась к озеру. В кустах зашуршало. Не хищники ли? Интересно, водятся ли они здесь? Где-то на горе заунывно прокричала птица… Анна присела на камень, подставив лицо слабому ветерку, налетающему с озера. Небо затянуло облаками, звезд не было видно, туман еще не опустился, и Лох-Морах казался чернильным пятном. Перспектива как-то странно исказилась. Анне показалось, что противоположный берег совсем близко: вот он, протяни руку и коснешься. И тут над водой показался призрачный силуэт, похожий на застывший клочок тумана, в воздухе поплыл едва уловимый звук волынки, а тихий женский голос затянул грустную песню…

— Морах, — прошептала Анна. — Морах…

Мгновение — и наваждение исчезло.

Под утро пошел дождь. Анна не стала рассказывать про свои ночные видения, объяснив их себе собирающимся дождем и переменой погоды. Мак ловко растянул тент над их импровизированным столом, и они позавтракали форелью и остатками картошки. Заняться было нечем, поэтому Анна попросила Мака рассказать какую-нибудь легенду.

— Погода сегодня несколько мрачноватая, местные сказания все только усугубят, — отказался Мак. — Можно поиграть в шашки.

— В шашки? — удивилась она.

— Сейчас расчертим угольком доску, наберем черных и белых камешков — и готово.

Шашки увлекли их примерно до обеда, а там как раз кончился дождь, и выглянуло солнце. Мак засобирался на охоту за кроликами и пригласил с собой Анну. Но она наотрез отказалась участвовать в этом.

— Какие мы нежные, — фыркнул Мак. — Хорошо, принесу тебе уже полностью готовых отправиться в котелок кроликов.

— Уж пожалуйста, — строго ответила Анна.

Мак чмокнул ее в макушку и пошел в гору, за кроликами и картошкой. Она проводила его взглядом, пока он не скрылся в леске. Поразмыслив, чем бы заняться, Анна решила прогуляться вдоль берега. Ее словно магнитом притягивало к воде. Может быть, виной тому было ночное видение, а может быть, и еще что-то… Мелкие волны лениво накатывали на берег, шуршали камешками и песком, шептались и бормотали. Анна подняла несколько камешков и кинула их один за другим в воду, завороженно глядя на расходящиеся круги. Нечто такое же неуловимое, как эти круги, мелькнуло на самой границе сознания и тут же исчезло, оставив лишь смутное ощущение чего-то ускользнувшего.

Анна села на ствол поваленного дерева и вгляделась в место на противоположном берегу, где предположительно должны были располагаться руины замка Мак-Леннонов. Почему Морах появилась этой ночью? Неужели призрак пророчил ей и Маку вечную разлуку? Но почему? В чем дело? Что должно произойти?

Озеро по-прежнему тихо шелестело волнами, Анна подняла взгляд к небу. Редкие облачка уже почти растаяли на солнце, глубокая синева небосвода отражалась в озере и казалась бесконечной. Рядом с маленьким облачком ползла какая-то крохотная точечка, серебряный штришок. Анна присмотрелась и поняла, что это самолет. Блестящая птичка скользила по небу…

Внезапно что-то щелкнуло в голове, и Анна чуть не упала в воду.

…Самолет сильно тряхнуло. Анна вздрогнула и проверила, надежно ли застегнут ремень безопасности. Лететь на таком маленьком пятиместном самолетике и без того страшно, а уж если его начинает трясти, то остается только молиться. Молитвы она ни одной не знала, так что могла лишь в меру своих сил позаботиться о безопасности.

— Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! — вдруг абсолютно ясно расслышала она слова пилота. — Говорит борт триста шестнадцать! Глазго, вы слышите меня?..

Самолет так резко дернуло вниз, что желудок толкнулся в горло. Господи! Неужели это происходит с ней? Все вокруг трещало и выло, как в агонии, откуда-то сильно запахло дымом, едким дымом горящей изоляции. Ох, зачем она так спешила? Ведь можно было арендовать автомобиль и спокойно доехать до Инвернесса, раз уж так все сложилось. И о чем она только думает?

Шторка на иллюминаторе приоткрылась, и Анна не смогла отвести взгляда от того кошмара, что был за окном. Мотор на крыле горел, испуская черные клубы дыма, горел именно так, как показывают в кино. Вдруг стало тихо. Анна догадалась, что отказал второй двигатель, натужно завывавший до этого мгновения. Теперь только чудо могло спасти самолет от столкновения с землей.

А земля приближалась, и на ней не было ничего, кроме жилки реки, блюдца озера и многочисленных, от горизонта до горизонта, гор. Серые скалы, зеленые склоны, морщины на лице земли, но нет ни единого ровного местечка, чтобы можно было попытаться спланировать туда на почти неуправляемом самолете.

Пилот оглянулся на Анну и что-то прокричал, но она не услышала, мир, казалось, превратился в немое кино. Она судорожно вцепилась в подлокотники и снова посмотрела в иллюминатор. Блюдце неизвестного озера превратилось в небольшой бассейн, возможно, самолет упадет именно туда. Как же он туда поместится? Оно же такое маленькое! Страх исчез, расколовшись на тысячу кусочков, раздробился, как солнечные зайчики на воде. Яркие, ловкие, они бегали, сплетались, разбегались, заслоняли собой весь мир.

Удар. Ремни врезаются в плечи, стон металла, как странный вздох, и шорох, шорох, шорох. Анна дернулась, тут же вспомнила, что пристегнута, но ремень не поддавался, замок заклинило. Мгновенно хлынувшая в салон вода коснулась ног, поднялась до щиколоток… Анна рванулась что было сил, лихорадочно дергая ремень. Наконец от ремня удалось избавиться, но… Выхода не было. Она осмотрелась вокруг, шагнула раз, другой…

Сильный удар по голове… Вода стремительно несется навстречу. Все. Тишина.

— Г-господи! — выкрикнула она.

Анна прижала ладони к вискам, пытаясь справиться с внезапно подступившей головной болью. Последние три дня превратились в нереальный сон, а вся предыдущая жизнь вернулась, вернулась в одной ослепительной вспышке. Она — Анна Рейнольдс, IT-директор сети супермаркетов DR, а вовсе не жена фермера Мака. Она летела чартерным рейсом в Инвернесс на переговоры с владельцем IT-компании «Аласдайр», собираясь заключить с ним контракт на обслуживание корпорации. Двигатели самолета отказали, он упал в озеро. В ее прежней жизни никогда не было никакого Мака. Все обман, ложь, пепел и тлен.

Он никто, даже хуже, чем никто, он гнусный обманщик, подлый негодяй. Конечно, с неба упала женщина, почему бы не воспользоваться! Чертов шотландец, чертовы горы, чертово озеро! Господи, как она могла поверить в такую глупость: она — жена какого-то фермера! Ведь все кругом казалось таким странным! Эта палатка, эти кролики, эти выструганные деревянные ложки… А отсутствие женской одежды? Какая же она идиотка! Анна изо всех сил ударила кулаком по стволу дерева. Муж! Скотина он, а не муж!

Конечно, он ее спас. Если она сама по себе не выплыла на берег, а он ее просто не подобрал. Но та комедия, что он потом разыграл, — это просто уму непостижимо! Убить его мало! Уничтожить, стереть с лица земли! Воспользовался ее состоянием… Просто манипулировал ею, как безмозглой куклой! К тому же Стивен… Боже мой, у нее же есть жених!..

Анна вскочила и бросилась к лагерю, к палатке. Что теперь делать? Она выбежала на поляну, резко остановилась и чуть не расплакалась: как же она была здесь счастлива, дура!

Стоп. Все было ложью. Ложью? Предательский внутренний голос шептал, что это могло быть чем угодно, только не ложью, это было что-то настоящее, но Анна отказывалась слушать этот бред. Ложь, обман, миражи. Точка.

Что же делать? Бежать! Конечно же бежать! Исчезнуть, пока Мак не вернулся, скрыться, забиться в берлогу, свернуться в клубочек и забыть все, забыться… Нет, хватит уже забывать, амнезия ни к чему хорошему не приводит. Но бежать все равно надо.

Анна постояла, обхватив себя руками, потом все же решила, как ей поступить. Со злорадством она вытряхнула из пергаментного пакета крекеры, нашла в костре подходящий уголек и печатными буквами вывела на импровизированном папирусе: «Я все вспомнила. Ты лжец. Я тебе не жена. Гори в аду!» Потом она положила записку на стол, прижала камнем и попыталась вспомнить, куда ей идти, чтобы попасть на ту дорогу, про которую рассказывал Мак. Подлец. Негодяй.

Кажется, надо обойти гору слева… Анна вытерла слезы и решительно зашагала в выбранном направлении. Через несколько минут она вышла к дороге и обнаружила огромный внедорожник. Не надо было долго думать, чтобы понять, кому он принадлежит. Анна поймала себя на том, что зловеще хихикает. Если бы у нее раньше попросили зловеще хихикнуть хоть один раз, даже на пари, даже за большие деньги, она бы не смогла, а сейчас у нее это получилось, легко и естественно получилось, причем не один раз. Что ж, идея гнусная, но этот подлец еще и не такого заслуживает. Продолжая хихикать, Анна выкрутила все ниппеля из колес и художественно расставила их на капоте. Когда она продолжила путь, внедорожник все еще продолжал свистеть спускаемыми колесами. Так ему и надо!

Дорога забиралась все круче в гору, так что темп пришлось сбавить, но Анна не сдавалась. Не хватало еще, чтобы Мак ее догнал. Хотя… Зачем ему догонять? Прочитав записку, он должен просто бежать со всех ног куда подальше, ведь его ложь была не просто безобидной шуткой. Это серьезные проблемы с законом. Но береженого бог бережет, так что стоит двигаться быстрей.

Через пару часов ноги гудели и просто отказывались идти. Может, стоило угнать машину у Мака? Он вполне это заслужил, пусть бы сам бегал по горам. Очень хотелось есть, но Анна старалась не обращать внимания на голод, поскольку все равно не могла обеспечить себя пищей. А вот Мак бы смог… Фу! Подумаешь, смог бы поймать кролика! Зато он ничего не знает про автоматизацию производства и про управление компанией!

Дорога миновала редкий лесок и выбралась на плоскогорье, все заросшее вереском. Слава богу, хоть больше не надо лезть в гору! Анна охнула и чуть не упала, так все болело. Нет, стоит присесть — и встать будет в тысячу раз трудней. Чтобы отвлечься от голода и усталости, она начала считать шаги.

— Шестьсот шестьдесят шесть… — Анна едва не ударилась лбом об улей. — Ой!

Пчелы возмущенно загудели, и она предпочла быстренько удалиться на безопасное расстояние. Пасека. Пчелы. Значит, где-то рядом должен быть пасечник. Или пчеловод? Не важно, главное — здесь должен быть живой человек, а у человека непременно должна быть машина. Шансы добраться до Инвернесса или любого другого населенного пункта невредимой значительно увеличились. Только вот где этот самый пасечник?

— Здесь есть кто живой? — что было сил крикнула она.

— Не надо так кричать, мисс, — раздалось прямо у нее за спиной.

Анна подпрыгнула от неожиданности и оглянулась. Пасечник выглядел словно на картинке: соломенная шляпа с сеткой, длинный балахон, седые вислые усы и едко дымящая трубка.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Анна.

— И вам доброго здоровья, мисс, — приподнял шляпу пчеловод. — Каким ветром вас занесло в эти места?

Анна поморщилась, но постаралась связно изложить историю с авиакатастрофой.

— Да-да, что-то такое говорили по радио, — пробубнил пасечник и еще раз вежливо поклонился. — Крейг Хоултон, к вашим услугам.

— Анна Рейнольдс.

— Ну, мисс Анна, чудесное спасение — отличный повод выпить медовухи.

— Мистер Хоултон! — взмолилась Анна. — Мне необходимо срочно попасть в Инвернесс! Моя мама с ума сходит, да и пилота, наверное, тоже ищут!

— О! — огорчился мистер Хоултон. — Ваша правда! Придется раскочегарить Бетси, и мы мигом домчимся до Инвернесса, еще до чая.

— Это было бы идеально! — умоляюще сложила руки Анна.

Бетси оказалась стареньким пикапчиком, вероятно, видевшим еще Уинстона Черчилля. Однако машина довольно бодро завелась, Анна устроилась на продавленном пассажирском сиденье, и они поехали.

Мистер Хоултон вещал, не останавливаясь ни на секунду. И вскоре Анна в подробностях изучила биографию пасечника, увидела фотографии его детей и внуков, выслушала длинный список болезней его жены и пообещала запомнить пару рецептов медовухи и сидра. Мистер Хоултон непрерывно курил трубку, и запах его табака напомнил ей дым костра. Неужели теперь всю жизнь придется вспоминать эти злосчастные три дня? Но с другой стороны, с ней не случилось ничего страшного. Это всего лишь неприятность, а не вселенская катастрофа. Катастрофа — это гибель пилота. А она, Анна, жива и абсолютно здорова, даже загорела слегка. Три дня на свежем воздухе — что может быть в этом плохого? Мак, вот что. Обманщик. Она ему верила, а он бессовестно лгал ей в глаза. Ложь была в каждом слове! Но почему она так легко поверила в его россказни? Почему ничто не подсказало, что он ей никто? Почему она чувствовала себя рядом с ним такой… такой желанной, защищенной и счастливой? И почему он казался ей таким близким, родным и… любимым? Любимым? У нее же есть жених! Она любит Стивена, а все произошедшее на озере — всего лишь временное помрачение рассудка.

Но все же почему? Да просто потому, что он был единственным! Единственным знакомым человеком, когда вся остальная жизнь пропала! Но он же тоже был незнакомцем! Только несколько мгновений, надо признаться, а потом он стал… стал мужем. Обманщик! Стараясь не расплакаться, Анна несколько раз моргнула, но слезы все равно прорвались и потекли по щекам.

— Ну-ну, милочка, не стоит плакать! — бодро прогудел мистер Хоултон, протягивая ей впечатляющих размеров носовой платок. — Ты спаслась, ты цела, так что все хорошо.

— Спасибо! — шмыгнула носом Анна, но еще долго не могла успокоиться. К счастью, мистер Хоултон не расспрашивал ее о том, где она пропадала три дня, а может быть, просто не знал, как давно упал самолет. Вряд ли сейчас Анна сумела бы придумать нечто правдоподобное, а рассказывать правду было выше ее сил.

Бетси пыхтела на подъемах, Анне даже несколько раз пришлось выходить, чтобы автомобиль мог вскарабкаться на горку. Когда они наконец добрались до шоссе, мистер Хоултон радостно объявил, что теперь-то уж дело пойдет веселей. Оставалось только надеяться, что он знает возможности своей Бетси и не слишком их преувеличивает. Все время, что они ехали по грунтовке, Анна поглядывала назад — не нагоняет ли их гораздо более быстроходный внедорожник. Она и сама не понимала, то ли опасается этого, то ли надеется на такой поворот событий, но горизонт оставался чист…

Глава 5

Горы и Лох-Морах остались позади. Так казалось Анне, но ведь здесь повсюду горы и озера — никуда от них не сбежишь, как и от воспоминаний, от сказки, превратившейся в кошмар.

Серая лента шоссе стелилась под колеса старенькой машины, которая пыхтела на поворотах. Анна смотрела в окно, но пейзаж не радовал ее. Не порадовало и то, что мистер Хоултон довез ее наконец до Инвернесса — того самого города, куда она так стремилась еще некоторое время назад.

— Надо встряхнуться, — пробормотала Анна, чтобы убедить саму себя. Не стоит переживать из-за того, что один мужчина оказался обманщиком. Ведь остаются еще миллионы. Беда в том, что на них ей наплевать, а на Мака — нет… Анна чуть не расплакалась: почему она больше думает об обманщике-шотландце, чем о маме и Стивене?

…Офис DR в Инвернессе был небольшим, основной располагался в Эдинбурге, но именно в нем Анну ждали не первый день. Наконец-то ей удастся узнать новости, позвонить маме, которая наверняка с ума сходит от беспокойства, и — о да! — принять душ и поспать на нормальной постели.

Мистер Хоултон доставил Анну прямо к стеклянным дверям офиса, отказался от платы, просил захаживать, если она вновь окажется в их краях, и укатил по своим делам. Прежде чем войти, Анна с ужасом посмотрела на свое отражение в стекле. Господи, это чучело какое-то! А волосы! Мужской шампунь явно не пошел им на пользу, конечно, чего еще ждать от столь многофункционального средства. Хорошо хоть тараканов им не травят. Ничего, с проблемой внешнего вида она справится в ближайшее время. Гордо подняв голову, Анна толкнула дверь.

Объяснение с секретарем заняло буквально пару минут — все в офисе знали, что IT-директор DR недавно пропала, ее фотография лежала у секретаря на самом видном месте. Поэтому через пять минут вокруг Анны суетился весь персонал во главе с Джоном Игреттом, руководителем представительства и весьма симпатичным мужчиной. Он клятвенно заверил Анну, что она немедленно получит все, что ей необходимо.

— Телефон! — почти взмолилась она, прерывая поток сочувственной чепухи.

Ей предоставили отдельный кабинет и телефон. Первым делом Анна позвонила маме — та конечно же расплакалась, но уже от счастья. Кое-как успокоив мать, Анна позвонила Джин Холмс, заместительнице Миранды Деверил, генерального директора DR. Джинни издала вопль радости и накинулась на Анну с расспросами.

— Мы сделаем все, что нужно, забудь и просто отдохни, — посоветовала Джин, выслушав краткий отчет о злоключениях Анны. Очень краткий, так как мисс Рейнольдс совершенно не собиралась посвящать коллег в подробности своих запутанных отношений с фермером Маком, хотя они и остались в прошлом. Джинни очень мила, но ей совершенно незачем знать, как все обстояло на самом деле.

— Джин, ну что ты такое говоришь! Я, разумеется, отдохну пару дней, но не зря же я прошла через такие испытания, не годится бросать начатое. Я поеду к господину Мак-Коннахи или к его заместителям и проведу переговоры, это дело принципа. Или, — в душу Анны закралось подозрение, — вы уже кого-то выслали к нему вместо меня?

— Мы, разумеется, звонили в «Аласдайр». Мак-Коннахи в отъезде, но его заместитель, Ирвин Фолли, заверил, что они по-прежнему заинтересованы в нашем предложении. Очень хорошо, что ты нашлась. Наверное, это прозвучит несколько цинично, но ты классный IT-директор, и нам совсем не хотелось тебя терять. Если ты в состоянии провести эти переговоры, наша благодарность не будет знать границ. А после этого ты пойдешь в отпуск, разумеется, за счет компании. — Джинни, как всегда, была сама деловитость.

— Хорошо, Джин. Завтра я свяжусь с Фолли и договорюсь о встрече. А пока мне нужно принять ванну и немного поспать.

— Да, я тебя понимаю! Провести столько времени в фермерской хижине! Брр!

— Если бы там была хотя бы хижина, — вздохнула Анна. — Палатка и все…

— Какая палатка? — ужаснулась Джинни.

— Оранжевая палатка. И еще это отвратительное чувство, когда ничего не помнишь. — Сейчас ей казалось, что это действительно было так, хотя на озере такие мысли Анну не посещали, да и амнезия не слишком беспокоила. Конечно, она ведь во всем положилась на негодяя Мака… — Я чуть с ума не сошла.

— Мы тоже. Хочешь, DR оплатит консультации психолога? Или поговоришь с нашим?

— Спасибо, но пока нет. Мне нужно немного прийти в себя.

— Тогда отдыхай. Позвони мне завтра, расскажи, как ты, о'кей?

— Хорошо, Джин.

Положив трубку, Анна почувствовала себя немного уверенней. Большой мир о ней не забыл, все возвращается на круги своя, и Мака можно забыть, как страшный сон. Почему он так с ней поступил? Нет, думать об этом слишком больно. Анна вышла из кабинета к ожидающему ее Игретту, совсем забыв позвонить Стивену.

Мак стоял около палатки, комкая в руке оставленную Анной записку, несчастные крекеры валялись на земле. Всего несколько слов, которые она написала, уходя. В том, что она ушла, сомнений не возникало. Вряд ли она заблудилась, она знает, как выйти на шоссе, сам показал, наверняка вспомнила, кто она, поняла, что Мак — вовсе не муж ей, и ушла. Как глупо, и во всем виноват он сам.

Почему он не объяснил Анне все сразу, когда она очнулась? Да, он отлично помнил их первый разговор, но чего ему стоило объяснить ей все? Пусть это грозило ей страхом оказаться наедине с незнакомцем, ну не съел бы он ее, в самом деле. Просто прервать, разубедить, и не было бы нынешней ситуации. Не пришлось бы стоять и глупо мять записку…

Мак зашвырнул скомканный клочок бумаги в кусты и принялся собираться. Отдых закончился: оставаться на озере ему совсем не хотелось. Анна ушла, и вместе с ней ушло что-то, о чем сам Мак догадывался очень смутно. Он не хотел об этом думать, потому что иначе могло стать очень больно.

Пакуя вещи, он старался гнать от себя мысли об Анне. Возможно, все-таки стоит поискать ее в окрестных лесах? Она ушла, не оставив ни адреса, ни фамилии, явно не хочет, чтобы Мак ее искал. Возможно, она заблудилась и ей нужна помощь… Нет, записка и собственные предчувствия Мака не давали повода для сомнений. И все же следует проверить, хотя бы обойти ближайший лес, добраться до шоссе, а потом уехать домой, потому что тут больше нечего делать. Самоконтроль — вот его выбор. Мак ощущал в себе бездну самоконтроля. Еще немного, и его можно будет продавать по фунту за пинту.

Весь самоконтроль исчез без следа, когда он обнаружил свою машину со спущенными колесами. Ниппеля аккуратно стояли в рядок на капоте. Против воли Мак рассмеялся. Да уж, такой дамочке палец в рот не клади, руку по локоть откусит. Чертыхаясь, он полез в багажник за насосом…

Анна и забыла уже, какое это счастье — пена для ванны с запахом ванили и крем-гель для душа — тоже ванильный, с миндалем. А шампунь, которым можно вымыть волосы так, чтобы они заблестели… Нежась в ванне, Анна рассматривала свое тело. Несомненно, какая-то польза от ее пребывания на озере все-таки есть: лишних килограммов, которые серьезно беспокоили ее перед вылетом из Лондона, как не бывало. Зато руки пришли в ужасное состояние, нужно будет срочно ими заняться. Нельзя с такими руками ехать на переговоры, нужно выглядеть идеально. Выпрошенные у Джин пара дней отдыха были необходимы прежде всего для того, чтобы привести в порядок внешний вид, а не душу…

DR предоставила Анне лучший номер в «Холидэй-Инн», ужин должны были принести прямо туда, и оставалось только наслаждаться благами цивилизации. Ни муравьев тебе, ни кричащих в лесу загадочных птиц, ни холодной воды озера — вон как над ванной поднимается пар. Анна была городским человеком до мозга костей, и даже дни, проведенные в обществе Мака, не смогли убедить ее в обратном. Господи, да были ли вообще положительные моменты в ее пребывании на Лох-Морах?

Конечно, если бы Мак не оказался подлецом, воспользовавшимся беспомощностью попавшей в беду женщины, встреча с ним была бы ей приятна. Он ведь спас Анну, заботился о ней, как умел. Он ведь всего лишь фермер. И почему она считает, что ему присуща тонкая душевная организация, что он способен почувствовать, как глубоко обидел ее? Зачем-то оставила ему глупую записку. Не лучше бы было дождаться Мака и высказать ему все в лицо? Нет, не лучше: Анна очень боялась, что не выдержит и простит ему все, а ей не хотелось прощать. Все поступки Мака говорили об одном: он просто пользовался Анной. Как можно простить такое?

С мамой Анна тоже решила не делиться всеми подробностями. Та только расстроится еще больше, но ничем помочь не сможет. Она, конечно, будет сильно переживать за дочь, но не сможет понять всех нюансов отношений Мака и Анны. К тому же мама может проговориться Стивену, а как объяснить жениху «семейную жизнь» с Маком на озере, Анна не представляла. Лгать ей не хотелось, но посвящать Стивена в детали произошедшего хотелось еще меньше. Ведь она ни в чем не виновата. Ни в чем. Анна почувствовала, что лжет самой себе. Может, в случившемся на озере и нет ее вины, но только она одна виновата в том, что не может перестать думать о Маке. Лгать не хочется, но можно ведь просто умолчать, правда? Ох, какая же каша в голове. Может быть, действительно поговорить со штатным психологом, как советует Джин? Ведь она перенесла такой стресс. Анна закрыла глаза и вспомнила, как падал самолет. Несмотря на то что катастрофа осталась далеко позади, ее затрясло от ужаса. Вот он, единственный положительный момент во всей этой истории: она жива, и жива благодаря Маку.

Ах, Мак… Ну почему он так поступил с ней, почему? Ночь за окнами давила на стекла, вокруг была цивилизация, мир людей, машин и неона, а Анна вспоминала шелест листьев и Млечный Путь, на который они смотрели, обнявшись…

…И кажусь я себе в эту пору

Пустотою из звуков и боли,

Обезумевшими часами,

Что о прошлом поют поневоле.

Я твое повторяю имя

Этой ночью во тьме молчаливой,

И звучит оно так отдаленно,

Как еще никогда не звучало.

Это имя дальше, чем звезды,

И печальней, чем дождь усталый.

Полюблю ли тебя я снова,

Как любить я умел когда-то?

Разве сердце мое виновато?..

Анна не знала, любила ли она Мака. Когда она полагала, что он ее муж, то пыталась найти в нем знакомые черты, привыкнуть, вспомнить, что она чувствовала к нему. Ей было так хорошо с Маком, что она почти убедила себя, что любит его и все происходящее с ними — правда. Анне казалось, что Мак отвечает ей взаимностью. Но теперь, когда иллюзии и обман рассеялись, что остается истиной, чему можно поверить?

Анна всегда считала себя практичной женщиной. И теперь весь ее практицизм твердил ей, что нужно немедленно забыть о Маке. Она больше никогда с ним не встретится, проведет переговоры и исчезнет из Инвернесса. Непременно поездом: в сердце надолго поселился страх перед полетами…

В Лондоне ее ждет Стивен. Провожая Анну в командировку, он вполне прозрачно намекал на то, что по возвращении ее ждет сюрприз… Наверное, хотел обсудить дату свадьбы. Анна уже достаточно откладывала, терпение жениха, кажется, истощилось. Даже думать не хочется об этом… Уйти. Навсегда. От всех. От Мака, от Стивена…

Когда-то, будучи юной и наивной, Анна считала, что уйти навсегда — это так романтично. Уйти, закрыв за собою дверь, не оглядываясь, даже если очень хочется вернуться. Во всем виделся привкус этакой сладкой боли, ностальгии по прошлому, которое сама сделала прошлым и которое никогда не вернется. Но теперь Анна понимала, что «никогда» — это слишком долго, а в расставании навсегда нет ни капли романтики, только тупая боль и глухая черная тоска…

На следующий день у Анны не было времени думать о мужчинах в своей жизни: сначала сауна, потом расслабляющий массаж, потом — салон, где ею занялись профессионалы и наконец-то привели ее лицо и руки в порядок. Теперь мисс Рейнольдс могла смотреть на себя в зеркало без содрогания: волосы уложены в идеальную прическу, руки ухожены, а лицо перестало казаться иллюстрацией к статье о нелегкой жизни фермерских жен из Хайленда. Анна позвонила Стивену и едва смогла отговорить его от немедленного вылета в Инвернесс. Сейчас ей не хотелось встречаться с женихом. Пока не хотелось? Или вообще?..

Стивен, по его собственным словам, страшно переволновался, когда она пропала, но, как Анна уже знала от матери, не спешил последовать за спасателями. Стивен был надежным, Анна это знала, и она любила его, и все же, все же… Что-то ей определенно не нравилось в их отношениях. Может быть, непреходящий практицизм жениха? Впрочем, Мак тоже оказался достаточно практичен, вспомнить хотя бы все эти уловки по ловле кроликов, перепелиные яйца и корешки… Определенно следовало стать феминисткой, раз уж на нее обращают внимание только такие вот мужчины…

После салона она отправилась в офис DR, где ее уже ожидал Игретт. Необходимо было срочно решить проблему с документами мисс Рейнольдс. Ее водительские права и кредитные карточки покоились на дне озера, и следовало как можно быстрее восстановить утерянное. DR брала задачу на себя, за что Анна была весьма признательна фирме. Просто немыслимо браться сейчас самой за это нелегкое дело.

Затем Анне предстояла беседа с представителями местных сил правопорядка. Им требовалась подробная информация о ее злоключениях: спасатели хотели поднять затонувший самолет. Так вот чего опасался ее мифический муж — прилета спасателей. Анна рассказала им все, что могла, насколько возможно избегая подробностей своих отношений с Маком. Для представителей власти эти сведения не могли представлять интереса. Вежливый офицер объяснил ей, почему спасателям не удалось самостоятельно обнаружить самолет: после того как загорелся двигатель, пилот был вынужден сильно отклониться от курса.

— Скажите, мисс Рейнольдс, а как фамилия господина, которого вы называете Маком?

— Я не знаю, — даже растерялась Анна. — Он не говорил. А я не спросила, я была так потрясена, что ничего не помнила. До фамилий ли мне было?

— Да, да, конечно… Так вы утверждаете, что мы сможем найти его на берегу Лох-Морах?

— Я полагаю, что он по-прежнему там, — сказала Анна с несвойственной ей прежде мстительностью.

— Что ж, благодарю вас, мы будем держать вас в курсе.

Анна чуть было не крикнула: «Не надо». Эта дверь закрылась для нее навсегда, и не хотелось даже заглядывать в щелочку…

Мак бросил рюкзак на пороге квартиры и, как и был, в тяжелых ботинках, прошел в ванную. Вещи из внедорожника можно будет выгрузить потом, сейчас его это мало интересовало. Он включил воду на полную мощность, скинул обувь, стащил с себя одежду и залез в ванну. Все-таки Анну можно понять: идея помыться в озере не слишком ее вдохновляла. Горячая вода — это несомненное благо, дар Господень, почти как манна небесная. Он всегда думал, что блага цивилизации можно оценить, только предварительно расставшись с ними надолго. А еще бритва — но это уже из области наказаний. Мак потер подбородок: основательно зарос, ничего не скажешь.

Придется потрудиться, чтобы привести себя в порядок перед возвращением в общество. По дороге домой Мак включил мобильный телефон, и тот немедленно взорвался звоном. Звонил конечно же Ирвин, его заместитель и давний друг. Намечалось подписание выгодного контракта, переговоры через пару дней, и присутствие Мака весьма желательно. Предполагаемые клиенты — сеть супермаркетов DR, работающая не только в Великобритании, но и по всей Европе. Для «Аласдайра» это новый рубеж: всегда есть куда расти.

Но, к сожалению, мысли упорно отказывались вертеться вокруг деловых проблем. Стоило Маку закрыть глаза и попытаться сосредоточиться, как перед ним представал образ Анны. Она сердито хмурилась и покусывала нижнюю губу. А ведь Анна испугалась, внезапно понял он. Она сбежала не столько потому, что обиделась, сколько потому, что боялась не выдержать и остаться.

— Мечтай, мечтай, — сказал сам себе Мак. Все это лишь предположения, нет никаких оснований полагать, что для Анны он значит больше, чем пустое место. Мало ли что она думала, пока ничего не помнила о своей прошлой жизни, теперь-то Мак точно ей не нужен, и она ясно дала ему это понять, спустив колеса внедорожника. Хорошо хоть не выбросила ниппеля в кусты.

Кто она, замужем ли? Можно ли ее найти? А если и найдет — что ей сказать? Попросить прощения, предложить руку и сердце? Первое сделать легко, а вот со вторым могут возникнуть осложнения… Мама будет категорически против, ведь он граф Лоудон, как-никак. Никто из его многочисленных предков не вступал в морганатический брак, и если Анна не принадлежит к уважаемой титулованной семье, негодование родственников может оказаться столь велико, что и думать об этом не хочется. И пусть Мак, Дуглас Максимилиан Мак-Коннахи, граф Лоудон, стоит в этой воображаемой очереди престолонаследников примерно в конце второго десятка, это не избавляет его от множества ограничений и проблем. И почему никто из его предков со времен Виктории — а именно тогда это и началось, его предок был одним из многочисленных отпрысков королевы — не удосужился покончить с этой ерундой, женившись по собственному усмотрению? Для Дугласа аристократические правила никогда не значили слишком много, все-таки живем в современном мире, сейчас не девятнадцатый век. Но исполнять свой долг его приучили с детства. Кстати, надо позвонить маме, сообщить, что вернулся. Кларисса Мак-Коннахи никогда не понимала стремления сына к уединению в глуши. По ее представлениям, аристократам ни в коем случае не следовало собственноручно ловить рыбу.

Впрочем, как ни крути, а Анна не захочет идти за него замуж — ни за шотландского рыбака, ни за аристократа и наследника престола. Дуглас обидел ее и потерял, а теперь ничего не исправишь. Но воображение продолжало рисовать возможную встречу, проигрывать варианты разговора. Может быть, если рассказать ей правду, она сможет опять поверить ему? Нет. Если Анну, ту новую Анну, которой он не знает, привлекают не мужчины, а титулы, — им точно не по пути.

Глава 6

В Ирвине Фолли не было ничего запоминающегося: отвернешься — и все, уже мучительно трудно восстановить в памяти черты лица. Анна обнаружила это, когда на секунду отвела взгляд. Нет, это было, безусловно, приятное лицо, но абсолютно невыразительное. Такому человеку впору быть шпионом, а не работать заместителем владельца крупной IT-компании. Но мистер Фолли, кажется, был вполне доволен своей профессией.

— Мисс Рейнольдс, очень рад познакомиться. Мистер Мак-Коннахи ожидает вас в кабинете, — вежливо доложил он и распахнул перед ней дверь.

— Благодарю вас, мистер Фолли, я тоже очень рада. — Анна ослепительно улыбнулась. Видимо, не зря она потратила несколько часов на внешний вид: заместитель директора таял под ее взглядом, как мороженое на блюдечке в летнем кафе в Венеции… Боже, что за романтический сплин?! Нужно настроиться на деловой лад. Но увлекшееся подсознание немедленно нарисовало восхитительную картинку: Анна и Мак сидят за столиком, и Мак кормит ее мороженым с ложечки. Нет, этот скорее будет кормить судаком собственного приготовления… Все! Провести переговоры — и на консультацию к психологу. Так дальше не может продолжаться. Еще немного — и Анну начнут преследовать наваждения…

Шагнув в кабинет владельца «Аласдайра», мисс Рейнольдс поняла, что момент уже упущен, галлюцинации начались. На мгновение ей показалось, что за столом президента компании сидит Мак — в отличном деловом костюме, накрахмаленной белой рубашке, он выбрит, волосы тщательно уложены, на запястье сверкает «Ролекс»… Нет, этого просто не может быть! Мак. О боже! Его глаза невозможно спутать ни с чьими.

Первая пришедшая в голову мысль: «Так и должно было быть. С моим-то везением…» Но Мак выглядел не менее ошарашенным.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он вместо приветствия.

— А ты? — ответила она вопросом на вопрос.

— Я первый спросил. — Он поднялся.

Фолли переводил удивленный взгляд с Анны на Дугласа.

— Ирвин, прошу тебя, выйди, — скорее приказал Мак-Коннахи. Фолли повиновался беспрекословно, Анна невольно оглянулась на закрывшуюся дверь. — Анна… — Казалось, Мак не знает, что сказать. Он сделал движение, чтобы выйти из-за стола и приблизиться к ней. Анна отступила на шаг.

— Не подходи! — предупредила она.

Мак остался на месте, но продолжал ее разглядывать.

— Это какая-то глупая шутка, Мак? Скажи мне, что это глупая шутка, иначе я решу, что сошла с ума, — почти взмолилась Анна.

— Это не шутка. Но ты мне не объяснила, что ты здесь делаешь. Или… — Он, кажется, понял. — Твоя фамилия — Рейнольдс?

— Да, и теперь я это помню! — с вызовом произнесла Анна. Вся прежняя злость на Мака вновь всколыхнулась у нее в душе, как темная приливная волна. Как он мог так поступить с ней, а теперь еще и издевается! — И вспомнила бы гораздо раньше, если бы ты соизволил просветить меня, как я оказалась в твоей палатке!

— Анна, послушай… — начал было Дуглас.

— Я не желаю тебя слушать! Я слушала тебя там, на озере! Мак, черт бы тебя побрал! Мне убить тебя хочется, а не слушать! — Мисс Рейнольдс вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Ты… что ты делаешь в этом кабинете? Отвечай немедленно!

— Твоя фамилия Рейнольдс, а моя — Мак-Коннахи. Дуглас Мак-Коннахи. Кажется, между нашими компаниями намечается выгодная сделка? Не так ли? — Он улыбнулся. — Похоже, это судьба, Анна.

Еще и смеется! Он смеет издеваться над ней, после того как унизил ее в собственных глазах! Всхлипнув, Анна развернулась и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног мистера Фолли, который, ожидая вызова к начальству, любезничал с секретаршей. Пробормотав нечто невразумительное вместо извинений, Анна бросилась к выходу, уже не заботясь ни о внешнем виде, ни о том, что слезы текут по щекам. Как хорошо, что она запомнила дорогу. Это так унизительно — то, что Дуглас с ней сделал. И тогда, на Лох-Морах, и сейчас…

— И что это было? — вопросил Ирвин, закрывая за собой распахнутую Анной дверь.

— Лучше налей мне виски, — вздохнул Дуглас, опускаясь в кресло. Ирвин пожал плечами, всем своим видом осуждая потребление крепких напитков во время рабочего дня, но подошел к бару и плеснул Дугласу немного «Scotish Collie». Подумал, налил чуть-чуть и себе.

— Может быть, ты все-таки объяснишь мне, что произошло? — осторожно предложил Фолли.

— Это довольно сложно, — признался Дуглас.

— Ну ты славишься умением разрешать сложные ситуации, так что я жду. Что случилось, почему IT-директор корпорации DR вылетела от тебя со слезами на глазах? Ты сделал ей неприличное предложение?

Анна — IT-директор DR. К этой мысли было сложно привыкнуть после нескольких проведенных на озере дней. И новая Анна, бизнес-леди, поразила Дугласа чрезвычайно. Когда Мак-Коннахи вытащил ее из самолета, она имела несколько… иной вид, несмотря на деловой костюм. Но сейчас…

Дуглас вздохнул и принялся рассказывать Ирвину их с Анной приключения на озере. В усеченном варианте, разумеется.

— Я поступил как последний кретин, Ирв. Она и так на меня обиделась, а я еще подлил масла в огонь, с пафосом провозгласив, что наша с нею новая встреча — это судьба. Не знаю, что на меня нашло, похоже, я совсем отупел. — Дуглас потер лоб и глотнул виски. — Если ты хочешь затеять переворот с целью свержения верховной власти — сейчас самое время, потому что руководство, то есть я, только что полностью себя дискредитировало.

Ирвин отмахнулся от этой шутки.

— Дело не в том, что ты кретин, хотя и сей факт чрезвычайно прискорбен. А в том, что предварительные переговоры так и не состоялись. Ваши отношения с мисс Рейнольдс — это ваше личное дело, и я ни в коем случае не собираюсь вмешиваться, разве что ты попросишь у меня совета, как у друга. — Ирвин лукаво улыбнулся. — Но деловая сфера вполне в моей компетенции. Скажи, возможно ли что-то уладить, на твой взгляд? И если да, не мог бы ты взять на себя эту почетную миссию? Боюсь, кроме тебя, тут никто не справится. Насколько я понял из краткой беседы с мисс Рейнольдс, она — профессионал до мозга костей. Вряд ли она будет срывать переговоры из-за личной неприязни. Что бы ни случилось, я думаю, она будет, прежде всего, учитывать интересы DR, а мы лучше других фирм способны удовлетворить их запросам в области информационных технологий.

— Да, я понимаю… — Дуглас допил виски, с тоской посмотрел на дно стакана, но не стал просить еще одну порцию. Ирвин прав, хватит пьянствовать. — У тебя ведь есть все ее контакты? Я постараюсь… исправить положение.

— Конечно, есть. Только не наделай глупостей, хорошо?

— Я постараюсь.

В том, что ему удастся не наделать глупостей, Дуглас совсем не был уверен. Увидев Анну на пороге своего кабинета, он так растерялся, что, сам того не заметив, нахамил ей. И с чего теперь начинать разговор, не представлял. Ничего, возможно, к вечеру он найдет нужные слова. Что бы ни случилось, бизнес есть бизнес, а личные отношения отходят на второй план. Так что в первую очередь Дуглас должен мыслить, как директор «Аласдайра», а не как мистер Мак-Коннахи, которому больше всего на свете хотелось, чтобы Анна простила его, и у их озерного романа наметилось хоть какое-нибудь будущее. Желательно в менее мрачных тонах, чем сейчас.

Анна больше не плакала. Не видела смысла в слезах. Они — совсем не то, что может помочь в данной ситуации. А что поможет? Ответа на этот вопрос у нее не было. Уже третий час Анна сидела в номере, курила сигарету за сигаретой — это была первая пачка со времен студенчества. После получения степени магистра Анна бросила курить и полагала, что никогда больше не вернется к этой вредной привычке. Но сегодня без сигарет было просто не выдержать. Ни единой ясной мысли в голове, только осколки воспоминаний: они с Маком на озере, Мак в кабинете… Что же теперь делать? Несомненно одно: она обязана выполнить свой долг. «Аласдайр» — именно то, что нужно DR, и Анна не зря столько лет зарабатывала свою репутацию, чтобы сейчас испортить ее в один момент, отменив выгодную сделку по личным причинам. Джин и Миранда уволят ее после этого, и будут совершенно правы. Лишиться всего, чего достигла за долгие годы в профессиональной сфере, из-за Дугласа Мак-Коннахи? Ну уж нет!

Мама всегда гордилась Анной: она первая из всей семьи сделала головокружительную карьеру в большой корпорации. Ее кузены и кузины ничем особенным не выделялись, работали на хорошей, но бесперспективной работе, увязли в быту — дети, дом, служба… Да и в предыдущих поколениях удачливых предпринимателей не наблюдалось. Анна же никогда не останавливалась на достигнутом. Сейчас она была хорошо обеспечена, очень довольна своей работой и не собиралась ее терять. Значит, она выдержит переговоры с Дугласом, в очередной раз доказав себе, что для настоящей деловой женщины нет ничего невозможного.

Раздавшийся телефонный звонок заставил Анну подскочить, она едва не уронила сигарету. На часах — шесть вечера, Игретта она известила, что переговоры отложены, Стивен сегодня сам на переговорах, мама должна звонить позже… Кто же это может быть? Полная дурных предчувствий, Анна подняла трубку.

— Здравствуй, Анна. Не клади трубку, пожалуйста, — прозвучал знакомый голос.

Так и есть, предчувствия оправдались…

— Я вас слушаю, мистер Мак-Коннахи. — Пожалуй, деловой тон будет уместнее всего.

— Я хотел бы поговорить с тобой, но не по телефону. Мы можем встретиться?

Что ему ответить? Да? Нет? Пошел к черту? Анна сделала глубокий вдох. Спокойнее, спокойнее. Не далее как пару минут назад она решила, что не будет губить карьеру из-за одного обманщика. Другое дело, что, если «Аласдайр» и DR заключат контракт, Анне придется часто общаться с Дугласом, но общение можно свести к разумному минимуму или вообще иметь дело только с Фолли. Интересно, обманывает ли Дуглас в бизнесе так же, как в личных делах? Не похоже: предварительный анализ, сделанный аналитиками DR, показывает, что «Аласдайр» приобрел свою репутацию не на пустом месте…

Дуглас ждал, нужно было что-то ответить.

— Хорошо. Когда? — вздохнула она, но голос предательски дрожал.

— Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? — Дуглас, кажется, обрадовался ее ответу.

— Пока никаких.

— Тогда я хотел бы пригласить тебя поужинать вместе.

— Я согласна. — Не сказала ли она это чересчур поспешно?

— Когда за тобой заехать?

— А мы не можем встретиться прямо в ресторане? — Согласиться поехать с Дугласом в одной машине показалось Анне верхом глупости. Из машины не выскочишь на ходу, если опять захочется убежать. Автомобиль в данном случае — это клетка на колесах.

— Удобнее будет поехать туда вдвоем, — не уступил он.

— Ну… хорошо. — В конце концов, можно просто не разговаривать и попросить Дугласа подождать с выяснением отношений. Кажется, он чувствует себя виноватым, и выполнит ее просьбу. Но каков нахал!

— Так когда же?

Анна бросила взгляд на часы — на сборы уйдет час, и еще час — на то, чтобы смириться с мыслью о совместном ужине с Дугласом. Причем не на лужайке из котелка, а в ресторане. Удивительно.

— Заезжай в половине девятого.

— Хорошо. До встречи.

Анна положила трубку. Не хотелось признаваться даже самой себе, что внимание Дугласа ей польстило. Она до сих пор не могла свыкнуться с его новым образом. Надо же, выбрит, и борода теперь щекотать не будет… Естественно, не будет, одернула себя Анна, потому что она не собирается с ним целоваться, больше ни за что и никогда! У нее же есть Стивен! Но выглядеть нужно как можно лучше, чтобы этот негодяй прочувствовал как следует, что он потерял, обидев ее.

Дуглас пытался совладать с собственным выражением лица — даже врожденный аристократизм не помогал. А какой мужчина не взволновался бы, увидев ослепительно прекрасную блондинку в бордовом платье-коктейль? Анна спускалась по лестнице, словно по подиуму. Вот так мужчины и начинают чувствовать себя болванами: а он-то держал такой бриллиант в грязи! Кормил собственноручно выуженной из озера рыбой, тощими кроликами и мелкой картошкой, можно сказать, издевался. Да, придется очень и очень постараться, чтобы Анна его простила. Да и простит ли вообще? Но ведь согласилась она на это свидание…

— Добрый вечер! — улыбнулась ему блондинка, в которой почти ничего не осталось от его «озерной жены». От этой улыбки у Дугласа что-то заныло в груди. Наверное, это инстинкты. Хотелось взять в руки меч и отправиться завоевывать королевство, чтобы бросить его к ногам такой женщины…

Мак-Коннахи склонился к руке Анны.

— Ты прекрасна.

— Благодарю тебя, — произнесла она с царственной холодностью.

Снизошла. Дуглас не удержался от улыбки.

— Идем.

Он проводил ее к автомобилю — сегодня это был не любимый внедорожник, а черный «мерседес», более подходящий для светского выезда, — помог устроиться на пассажирском сиденье, а сам сел за руль. Анна оправила складки на платье и демонстративно уставилась в окно. Не хочет разговаривать, и ладно, ехать недалеко. Дуглас сосредоточился на дороге.

Ресторан, в который Мак-Коннахи привез Анну, располагался около одного из мостов через реку Несс, которая впадала в знаменитое озеро Лох-Несс, где, по легенде, еще обитало знаменитое чудовище. Сам Дуглас не слишком верил в чудовище, но оно делало неплохую рекламу региону. Если бы у них было время, Дуглас предпочел бы отвезти Анну в «Птармигэн обсервейшн», самый высокий ресторан мира, расположенный здесь же, около озера, на горе Кейрнгорм. Но дорога туда занимала гораздо больше времени, чем можно было выдержать молча.

Уютный интерьер средневековой таверны, столик в углу на двоих, горящие свечи… Кажется, Анна немного расслабилась. Услужливый официант принес меню, они сделали заказ, и, наконец, стало невозможно избегать разговора.

Дуглас откашлялся. Он четко помнил, какой должна быть первая фраза разговора — убедительной и благородной, но против воли у него вырвалось:

— Скажи, ты сильно на меня обиделась?

Ну вот, как-то глупо и по-мальчишески. Дуглас поморщился, но отступать было некуда, оставалось надеяться, что ответ будет не слишком жестоким.

Анна ответила не сразу:

— Да, очень сильно. Я так и не поняла, зачем ты меня обманывал, и мне хотелось бы получить от тебя объяснения. По-моему, это самое малое из того, что ты мне должен.

Ох, объяснения… Дуглас так редко кому-то что-то объяснял, он привык, что никому не должен отчитываться в своих словах и поступках. Заводя роман, он всегда сразу предупреждал женщину, что его решение — закон. Но с Анной… с Анной все было иначе.

— Да, я вел себя не совсем порядочно по отношению к тебе. — Как тяжело даются слова покаяния! Возможно, сказывается отсутствие привычки. Анна выразительно посмотрела на него, и Дуглас вздохнул: каяться так каяться. — Вернее, совсем непорядочно. Но на меня словно затмение нашло. Когда ты пришла в себя и назвала меня своим мужем, ты была еще так слаба после пережитого потрясения, что я не рискнул тебя разочаровывать. К тому же было ясно, что ты ничего не помнишь. Я решил, что сначала тебе следует окончательно поправиться, а потом я преподнесу тебе новость, что мы вовсе не супруги. Но когда это случилось, я не смог сказать тебе правду.

— Почему же? — фыркнула она.

— Я сам не знаю.

— Точно? — прищурилась Анна.

— Но догадываюсь. Ты мне сразу понравилась. Нет, это слишком слабо сказано. Ты мне слишком понравилась. И я не лгал тебе, когда говорил, что ты мне очень дорога. Как не лгал и тогда, когда мы занимались любовью. Неужели ты думаешь, что я мог тобой просто пользоваться?

По лицу Анны было понятно, что именно так она и считает. Дуглас чуть не застонал. Как же он ненавидит подобные разговоры! Но делать нечего, сам виноват.

— Я не пользовался тобой, Анна. — Он взял ее за руку, и она не попыталась вырваться. Уже хорошо. — И ложью было только мое происхождение и наше семейное положение.

— Наше? Я все равно не понимаю, зачем было молчать. Почему ты позволил мне думать, что я твоя жена?

Официант принес вино, Анна отняла руку, разговор на несколько минут прервался. Когда напитки были разлиты по бокалам и официант ушел, Дуглас снова заговорил:

— Но ведь в остальном я не лгал тебе. Я заботился о тебе.

— Да, но это не оправдывает лжи. — Анна покачала головой. — Я не утверждаю, что сама всегда говорю только правду. Но ты не сказал мне, кто ты, и даже не попытался выяснить, кто я… А мои друзья и родные между тем чуть с ума не сошли. И кстати, у меня есть жених. Отвези ты меня в Инвернесс, когда я уже немного оправилась после катастрофы, и я была бы тебе очень благодарна. Ведь меня искали.

На это возразить было нечего.

— Ты эгоист, Дуглас.

Мак-Коннахи развел руками:

— Да, я такой, какой есть. А ты ожидала, что все люди на земле идеальны?

— Конечно, не идеальны, я давно рассталась с подобными иллюзиями. Но я думала, что от такого мужчины, как ты, можно было бы ожидать большего благородства.

— От какого?

— Знаешь, пока я думала, что ты грубый шотландский фермер, все было замечательно. Я злилась на тебя, но понимала, что ты действовал в рамках своей фермерской психологии — с неба упала женщина, этим надо воспользоваться. Прости за примитивное описание, но оно несколько оправдывало тебя в моих глазах. Когда же я увидела тебя в президентском кресле «Аласдайра», это было уже слишком. Я готова была поверить, что Мак с озера Лох-Морах способен так поступить с женщиной, не чувствуя угрызений совести, для такого человека подобный поступок не то чтобы в порядке вещей, но не является преступлением против нравственности. Однако Дуглас Мак-Коннахи, владелец крупной компании, одетый в деловой костюм индивидуального пошива от дорогого портного и с часами «Ролекс» на руке, то есть человек из высшего общества… Знаешь, для меня это было непросто.

Анна говорила спокойно, слегка насмешливо, но Дуглас успел достаточно ее изучить, чтобы понять, как она переживает и чего стоит ей этот спокойный тон. Но ее слова были совершенно справедливы, и надежды для себя в них Дуглас пока не слышал…

— Да, я понимаю, случившееся было для тебя шоком. Но если бы я знал, что Анна Рейнольдс — это ты, то не стал бы устраивать из переговоров образцово-показательное выступление. Мы бы встретились на нейтральной территории, и я бы все тебе объяснил.

— А почему ты так уверен, что твои объяснения что-то изменят? Кто ты на самом деле, Дуглас? Я запуталась. — Ее бокал так и оставался нетронутым. Впрочем, как и его.

— Я — Дуглас Мак-Коннахи, президент «Аласдайра».

— Тогда что ты делал на озере да еще в таком виде?

— Я люблю отдыхать вдали от цивилизации. У меня редко выдается отпуск, и я стараюсь провести его подальше от общества.

Дугласа преследовало ощущение, что они говорят совсем не о том, о чем следовало.

— Понятно, — безразлично отозвалась Анна.

— Анна, скажи, есть ли у меня шанс?

— На что? — усмехнулась она. — На прощение? Пожалуй, да, я не злопамятна, и, скорее всего, нам предстоит деловое сотрудничество. Не стоит превращать его в кошмар, затаив обиду до конца жизни. Наверное, со временем я тебя прощу.

— Со временем? Мне этого недостаточно.

— Прости. — Анна аккуратно сложила салфетку и встала из-за стола. — Уже поздно, я устала. Завтра у нас деловая встреча. Увидимся.

Ошарашенный Дуглас так и остался сидеть за столом.

Анна вышла из ресторана, поймала такси и только в машине смогла немного прийти в себя. Этот обманщик еще имеет наглость выпрашивать у нее прощение и намекать на какое-то продолжение отношений! Зачем ему это нужно? Были эти три дня на озере — и прошли. Все. Наверное, он просто беспокоится о том, что ее обида повлияет на деловые отношения между «Аласдайром» и DR. Что ж, в практичности ему не откажешь. Точно, именно в этом причина. Именно.

Анна открыла дверь в свой номер и остановилась на пороге: в комнате горел свет. В чем дело?

В кресле у журнального столика сидел… Стивен.

…Со Стивеном она познакомилась на одной из корпоративных вечеринок: кто-то из сотрудниц DR привел его с собой. Анна уже и не помнила, с кем именно Стивен тогда встречался. Их с Анной роман не имел ничего общего с той ошеломляющей стремительностью, что была с Дугласом: сначала цветы и конфеты, походы в ресторан, совместный отдых в милом провинциальном пансионе… Анна вспоминала сейчас все, что было между ними, и не могла понять: была ли она счастлива со Стивеном? Тогда ей казалось, что была, но теперь это счастье померкло, представлялось высохшим и скукожившимся, как осенний лист. Им было хорошо вместе, но не более того. Их никогда не связывала неземная страсть, и они оба отдавали себе в этом отчет. По крайней мере, Анна всегда это знала.

Она вспомнила лето, берег крохотной, но очень живописной речушки, вечер. Они со Стивеном идут по вымощенной цветными плитками дорожке. Цивилизация рядом, не то что на диком озере Лох-Морах… Стивен держит Анну за руку.

— Ты ведь выйдешь за меня замуж?

— Да, конечно, Стив, мы же давно все решили.

— Когда, Анна?

— Не знаю. Поверь, я не могу сейчас. Так много дел, и ты сам знаешь, что у DR сейчас трудный период. Кто-то пытается скупить акции…

— Анна, — лицо жениха она видит смутно, но по тону можно догадаться, что он недоволен, — ты мне уже рассказывала про кризис в DR, но я говорю не об этом. Я пытаюсь поговорить о нас.

— Да. Прости, Стив, я так заработалась… Давай поговорим об этом позже.

Пауза.

— Хорошо.

…Анна смущенно улыбнулась жениху:

— Стивен, что ты здесь делаешь?

— Я решил, что мне все-таки следует приехать. Ты нуждаешься в близком человеке.

Анна вздрогнула. Близкий человек… Почему-то сейчас Стивен совсем не казался ей таковым. Она даже почувствовала легкое раздражение из-за того, что жених появился в Инвернессе без предупреждения. Ведь по телефону она ясно дала понять, что не стоит ее беспокоить, с ней все в полном порядке, и она скоро вернется домой. Может быть, приезд Стивена и был верным, правильным и даже романтичным поступком, но ее жених явно не подозревал, что сейчас он совсем некстати.

Наверное, он любит ее, иначе не стал бы ждать свадьбы столько лет. Менее терпеливый мужчина давно разорвал бы такие отношения, но только не Стивен. И теперь вот прилетел сюда, бросив все свои дела… Но Анна внезапно поняла, что все это ей совсем не нужно. Что Стивен ей не нужен. А нужен другой… Несмотря ни на что…

Стивен был, как всегда, элегантен: светлые вельветовые брюки, рубашка стального цвета.

— Анна! — Жених обнял ее и обеспокоенно заглянул в глаза. — Я так волновался, чуть с ума не сошел!

Стивен поцеловал ее, но она осталась безучастной. Это был просто не тот поцелуй. Не тот.

Она с ума сошла, точно.

Анна неловко вывернулась из объятий и смущенно проговорила:

— Стив, мне надо тебе кое-что сказать…

— Что такое? — искренне удивился Стивен.

Анна помедлила, собираясь с духом.

— Что же ты стоишь на пороге? — Стивен схватил ее за руку и потянул в гостиную. — Проходи, садись. — Он почти силой усадил ее в кресло.

Анна почувствовала, что еще немного, и она струсит, не сможет сказать ему…

— Стив, сядь, пожалуйста.

Он обеспокоенно взглянул на нее и опустился на ковер рядом с креслом.

— Ты какая-то странная…

— Да уж, — покачала головой Анна. — Странная. Понимаешь, меня спас один человек… Вытащил из самолета, когда тот упал в озеро.

— Да-да, твоя мама мне говорила… Ты знаешь его координаты? Мне хотелось бы отблагодарить его…

— Подожди, — вздохнула Анна и взяла его руку в свои. — Все не так просто.

— То есть? — насторожился Стив.

— После катастрофы я, как ты знаешь, потеряла память.

— Да. Да. — Стивен непонимающе смотрел ей прямо в глаза.

— Так вот… Там, на озере, я влюбилась в него… в того, кто меня спас.

— Но… Но… — Стивен покраснел от возмущения. — Ты же не помнила ничего… Как это может быть?

— Я посчитала, что… В общем, это неважно. Мы стали любовниками. И скрывать это от тебя было бы нечестно с моей стороны.

— Но… Я не понимаю… Всего несколько дней — и наши с тобой три года…

— Иногда так бывает. — Анна поняла, насколько невероятно выглядит вся эта история. — Так уж получилось.

— Анна… — Стивен, казалось, никак не мог поверить в услышанное. — И что теперь будет?

— Прости меня, — ее слова прозвучали абсолютно беспомощно. — Я не знаю. Но я разрываю нашу помолвку. Это будет честно по отношению к тебе.

— Честно… — Стивен чуть не плакал. — Но… Я так ждал и…

— Прости… — Анна просто не знала, что еще сказать. — Тебе лучше вернуться в Лондон.

Он не ответил. Он тихо вышел из комнаты, а она даже не пошевелилась. Ужасно.

В дверь постучали. Анне показалось, что прошло всего несколько минут, как ушел уже бывший жених.

— Стивен… — начала она, открывая дверь. — Не надо…

Но за дверью был не Стивен. Дуглас. Мак. С огромным букетом в руках.

— Прости, Анна, но я не могу. Я не хочу, чтобы все так закончилось. — Дуглас решительно всучил Анне букет и проводил к креслу. — Есть ли хоть малейший шанс, что мы будем вместе?

— Вместе? — изогнула бровь Анна. — Это предложение? А то, что у меня есть жених, тебя не смущает? — Пусть она только что порвала со Стивеном, Маку об этом знать не обязательно.

— Да, предложение. Нет, не смущает. Если бы твой жених был тебе так дорог, то он бы был уже здесь. Или ты в Лондоне, наплевав на переговоры и карьеру.

— Очень интересно. — Анна барабанила пальцами по подлокотнику кресла, и Дуглас отметил, что она волнуется. Сейчас швырнет в него этим огромным букетом и снова исчезнет… Но Анна осталась на месте. — По-твоему, я могу принять предложение? Перечеркнуть всю свою прошлую жизнь, бросить Стивена?

— Разве тебе было плохо на озере? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нет, — призналась она после паузы. — Вернее, не всегда. Конечно, условия были просто ужасны. Но что касается нас с тобой… нет, я не буду врать. Мне это нравилось. Я даже почти поверила в то, что я твоя жена. Ты меня почти убедил. Но это всего несколько дней. И я не знала, кто я такая.

— Может быть, попробуем еще раз?

— Что? Поедем на озеро и будем вместе копать червей для рыбалки? Благодарю покорно, я твою палатку уже видеть не могу, — вдруг засмеялась она.

— К черту озеро, это пройденный этап. Анна, я не буду лукавить, я… кажется, я люблю тебя.

Это признание было самым искренним за всю его жизнь.

— Кажется — или любишь? — По ее лицу ничего нельзя было прочитать.

— Не кажется. Люблю. Точно. Голову потерял.

— Бедный, как же ты будешь жить без головы? — снова развеселилась она.

— Анна, мне не до шуток.

— Мне, представь себе, тоже. Почему я должна тебе верить? Единожды солгав…

— Все совершают ошибки. Идеальных людей не существует. Неужели ты не дашь мне еще одного шанса?

— Я подумаю, — чопорно произнесла Анна, поймав себя на мысли, что думает только о них с Маком, совсем позабыв о том, что только что порвала со Стивеном, тем самым перечеркнув три года жизни.

— Вот она — месть за то, что я совершил, так? — вздохнул Дуглас. — Я готов ждать ответа сколько угодно.

— Ах, оставь! — улыбнулась Анна. — Что ты со мной делаешь, Дуглас? Кажется, я тоже теряю голову. Я ехала на встречу с намерением быть холоднее айсберга, потопившего «Титаник». Я убежала из ресторана. А тут появляешься ты и за двадцать минут заставляешь меня снова тебе доверять. Наверное, я все-таки круглая дура, но я никак не могу забыть того, что было между нами на озере, и того, как я думала о тебе тогда. Ты стал мне очень дорог, Дуглас. И я тоже полюбила тебя… кажется…

Дуглас счастливо улыбнулся:

— Значит, мир?

— Мир. Но с одним условием: ты расскажешь мне свою биографию в подробностях, а то вдруг выяснится, что я еще чего-нибудь о тебе не знаю. Такого, что перевернет мою жизнь с ног на голову. Поэтому давай сначала выясним детали, а уже потом будем строить далеко идущие планы, хорошо?

— Хорошо, — с легкостью согласился Дуглас. — Но давай отложим это на завтра. Моя биография достаточно скучна, а я не хочу, чтобы ты скучала в моем обществе. Не сегодня. Пойдем, продолжим прерванный ужин. Думаю, ресторан отеля вполне подойдет.

Глава 7

Анна ощущала себя весьма необычно. Наверное, она все-таки сошла с ума, или что-то в голове повредилось в результате падения самолета в озеро. Она ведь не хотела мириться, не хотела с ним соглашаться, ведь все четко продумала и… сдалась почти без боя. Почему? Потому что действительно влюбилась, как девчонка-школьница. Себе-то она могла признаться, но сознаваться в этом Дугласу было совершенно не обязательно… Но она не устояла, просто не устояла. Так хотелось, чтобы ноющая боль в сердце наконец исчезла, чтобы ушло напряжение последних дней, которое не давало спокойно жить, двигаться, дышать… Чтобы все стало так, как на озере, или даже еще лучше. Теперь между нею и Дугласом не было тайн, и он сказал, что любит ее… Сейчас Анна понимала, что простила его сразу, уже в тот момент, когда все вспомнила и писала ему ту глупую записку. Хорошо хоть сдержалась и не бросилась в его объятия при встрече. И все попытки убедить себя, что она способна отказаться от Дугласа, провалились, когда он посмотрел на нее с нежностью.

За ужином они говорили о пустяках, Анна понимала, что Дуглас заново привыкает к ней, равно как и она к нему. Декорации и костюмы сменились, начался второй акт пьесы. Что ждет их в конце? Кто знает… Эти строки еще не написаны.

Когда ужин был окончен, Дуглас встал и протянул Анне руку:

— Пойдем?

Она догадывалась, куда они поедут и зачем, и… ждала этого предложения. Анна без лишних слов вложила свою руку в ладонь Дугласа.

Перед «мерседесом» Дуглас остановил ее:

— Анна, я не хочу ни к чему тебя принуждать. Если тебе нужно время, я согласен ждать, сколько потребуется.

— Это ни к чему. Я уверена. Поехали.

И правда, зачем отступать, когда все решено? Анна хотела быть рядом с этим мужчиной. Она пока не знала, в каком качестве, все зависело от того, что предложит он, но для этого надо провести хотя бы несколько дней вместе, посмотреть, как будут развиваться их отношения в новой ситуации.

Вспыхнувшее в ней чувство к Дугласу грозило перечеркнуть… все. «То ли я окончательно сошла с ума, то ли наконец одумалась», — решила она.

Квартира Дугласа оказалась огромной. Сама Анна жила в милой квартирке в северном пригороде Лондона, но та, конечно, никак не могла сравниться с этим поистине монументальным жилищем. Высокие потолки, количество комнат сразу и не определишь, гостиная — размером с конференц-зал в центральном офисе DR.

— Располагайся. — Дуглас кивнул на роскошный диван. — Я принесу нам выпить.

Он исчез в недрах квартиры, а Анна, положив сумочку на диван, принялась завороженно бродить по гостиной. Стены были увешаны картинами — пейзажи и бессмысленные натюрморты, изображения охотничьих трофеев. Анне не нравились такие картины, но о вкусах не спорят. У одного полотна, метр на два, она простояла несколько минут, рассматривая подробности. «И ведь не лень же художнику было выписывать узор на перьях убитого рябчика, рассыпавшиеся ягоды. Хотя, наверное, скучно ему было в своем… — Анна посмотрела на подпись, — …восемнадцатом веке. Ни Интернета, ни телевизора, сиди и рисуй рябчиков. А если рисовать не умеешь? Вообще заняться нечем».

Дуглас вернулся с подносом, на котором стояли бутылка вина и бокалы, лежали фрукты. Он снял пиджак и расстегнул ворот рубашки. Какой-то он все-таки непривычный, ничего не осталось от знакомого ей «фермера». Анна даже застеснялась немного, но это чувство быстро прошло.

Дуглас разлил вино по бокалам и приподнял свой:

— За нас!

— За нас! — легко согласилась Анна и, глотнув холодного вина, поставила бокал на столик…

Она так и не поняла, как получилось, что их руки и губы вдруг встретились. Еще мгновение назад Анна стояла, смакуя вино и размышляя о дурацком рябчике, а в следующий миг руки Дугласа гладили ей спину. И губы… Как она соскучилась по его губам! Вот отчего была тоска, вот чего ей хотелось: не только счастья видеть его, но и поцелуев, ласк, запаха, всего его, Дугласа Мак-Коннахи, кем бы он ни был на самом деле. Как глупо было винить его в чем-либо! Ведь владелец компании или фермер, это все равно он, ее Дуглас.

— Пойдем наверх, — шепнул он в кратком перерыве между поцелуями. — Терпеть не могу заниматься любовью в музее.

— А по-моему, это так романтично, — улыбнулась Анна, позволяя увлечь себя к лестнице. — Любить друг друга в окружении птиц и фруктов…

— Обязательно, — пообещал он, — но в другой раз.

Спальня, против ожиданий, оказалась совсем небольшой и очень уютной. Но сейчас Анне было не до изучения интерьера, потому что Дуглас снова завладел ее губами. Бретелька платья соскользнула с плеча, и вот уже само платье оказалось на полу, рубашка Дугласа полетела в один угол, брюки — в другой… Теперь они снова друг перед другом, знакомые до последней черточки, и в этом между ними ничего не изменилось.

— Анна, я люблю тебя…

— Дуглас…

Она не успела ответить ему словами, но ответила всем телом, всей душой. И он понял этот ответ, и принял его, как принимал раньше…

Что такое любовь?

…Когда она подходит ко мне и дарит тепло своих глаз, наполняя меня обещанием сбывшейся мечты.

…Когда легкий ветерок его дыхания касается моей щеки и моя кожа впитывает его каждой клеточкой.

…Когда ее губы едва слышно произносят слова, которые неизменно наполняют мое сердце щемящей нежностью.

…Когда его пальцы касаются моих волос, зажигая в них ласковые искры.

…Когда ее грудь прижимается к моей, и я ощущаю мягкость и упругость ее плоти.

…Когда его руки ложатся на мои плечи, заставляя дрожать каждую мышцу моего тела.

…Когда ее язык скользит между моих губ и выпивает из меня остатки разума.

…Когда я бросаю жалкие попытки контролировать эмоции и отдаюсь на волю чувств и желаний.

…Когда я на мгновение превращаюсь в примитивное животное, желающее овладеть самкой, и сжимаю ее в объятиях.

…Когда его тело расслабляется, и он вытягивается рядом со мной, давая мне возможность прийти в себя.

…Когда она поднимает глаза и ласкает меня взглядом, полным исходящей из самого сердца нежности…

…Когда мы одариваем друг друга силой и нежностью, принося мир вокруг нас в жертву нашим чувствам.

Анна лежала рядом с Дугласом и не понимала, как же это так: привычный ей мир перевернулся, а она чувствует себя так, будто наконец обрела опору. Дуглас был настоящим, и он был рядом. Так хорошо было касаться его кожи, прижиматься к нему всем телом…

А еще он любил ее.

Она тихонько засмеялась и ощутила вопросительный взгляд Дугласа.

— Я подумала, — объяснила ему Анна, — что в некоторых случаях принципы не имеют значения… Они просто перестают существовать. Есть кое-что намного более важное, чем принципы.

— Конечно, — улыбнулся Дуглас.

— Я ведь не собиралась тебя прощать. И это было для меня делом принципа, — призналась Анна.

— Я понимаю.

— И тем не менее я простила тебя, как только все вспомнила. И сейчас не жалею об этом. Спасибо, — шепнула она.

— Ты не должна благодарить меня. Наоборот, это я признателен тебе. — Он поцеловал ее в висок.

Анне показалось, что она готова умереть за то, чтобы еще получать от него такие вот короткие ласки. Ей вспомнилась старинная легенда о том, как боги разделили людей на половинки. По-видимому, в каждой легенде есть доля правды…

— Какая чудесная ночь. Я не хочу, чтобы она заканчивалась.

— Это далеко не последняя наша ночь, — улыбнулся Дуглас. — Скорее, первая.

— Первая была на озере, — поддразнила его Анна.

— Да, но только теперь мы по-настоящему узнали друг друга, — возразил он.

— Что, совсем не осталось невыясненных моментов? Как прозаично. Теперь я наскучу тебе, и ты меня выгонишь.

— Ну уж нет. — Дуглас крепко обнял ее. — Во второй раз я ни за что тебя не упущу.

После бурной ночи они позволили себе немного поспать. Но ровно в десять утра Анна позвонила в офис DR в Лондоне — Джин Холмс никогда не позволяла себе опаздывать на работу.

— Доброе утро, Джинни, у меня есть для тебя новости. Сегодня мы продолжим переговоры с «Аласдайром», и я на сто процентов уверена, что пройдут они успешно.

— Откуда такая убежденность? — Джин еще не проснулась окончательно, а потому была настроена скептически.

— Гм… ты сидишь?

— Еще нет… вот, села. Выкладывай, Анна, ты меня интригуешь.

— Владелец фирмы, Дуглас Мак-Коннахи, оказался тем самым фермером Маком, который спас меня на озере Лох-Морах. Или фермер оказался владельцем… не суть важно.

— Боже, как романтично! — Джин, страстная поклонница сентиментальных романов, мгновенно правильно оценила ситуацию. — И между вами мгновенно вспыхнула неземная страсть? Скажи «да»!

— Да, — призналась Анна. Она была так счастлива, что скрывать подробности не было сил. — Но я тебе все расскажу вечером. Сейчас я звоню от него и не могу разговаривать долго.

— Думаешь, телефонный счет его разорит? Ладно, удачи в сегодняшних переговорах. Надо же, как все поворачивается. Решайте, что вы делать будете. В случае чего переведем тебя руководителем в Эдинбург.

— Мы еще ничего не решили, — засмеялась Анна.

— Вот и определяйтесь поскорее. Думаешь, так легко выбрать подарок на свадьбу?

Безудержный оптимизм Джин оказался заразительным. Положив трубку, Анна поймала себя на том, что обдумывает фасон свадебного платья. Не нужно торопиться, одернула она себя. Ничего не решено, Дуглас ни слова не говорил о свадьбе. Но он сказал, что любит ее. А если он все-таки сделает ей предложение? Неужели она примет его? Еще вчера Анна была уверена, что никогда не простит Дугласа. На сей раз нельзя сдаваться так легко, нужно будет слегка помучить его, прежде чем согласиться. Миссис Мак-Коннахи… Звучит неплохо. Напевая, Анна направилась в ванную.

— Мистер Мак-Коннахи, я надеюсь, сотрудничество наших фирм будет продуктивным и успешным, — торжественно произнесла Анна. Глаза ее сияли.

Сегодня Дугласу было почти невозможно работать: память постоянно подкидывала воспоминания о прошедшей ночи, а деловой костюм мисс Рейнольдс хотя и казался таким скучным, зато давал простор воображению. И это отвлекало еще больше. Но Ирвин, которого Дуглас вкратце посвятил в изменения своих отношений с Анной, оказался на высоте и постарался взять на себя большую часть обсуждения условий контракта. Из Дугласа сейчас можно было веревки вить, так что довольны остались все — и представители DR, и представители «Аласдайра». Анна, обладавшая всеми полномочиями, расписалась в контракте. Дуглас тоже поставил свою подпись. С большим удовольствием он сделал бы то же самое под другим контрактом, брачным, но тут возникали определенные сложности, мысль о которых отравляла Дугласу все утро. Он специально не стал говорить об этом с Анной перед переговорами, чтобы не портить настроение и ей, но теперь объяснения не миновать. И чем скорее они решат этот вопрос, тем лучше. Дуглас знал Книгу Пэров почти наизусть, фамилия Рейнольдс в ней не значилась… Черт бы побрал эти титулы и сложности, с ними связанные… Дикое Средневековье!

Анна сияла: она отлично справилась с порученным ей делом. Руководство компании могло быть ею довольно: теперь, после подписания контракта, перед DR открываются новые перспективы. Ирвин уже предложил вниманию мисс Рейнольдс несколько проектов, связанных с процессом документооборота, и прочитал длинную лекцию о важности выбора корпоративной информационной системы, будто бы IT-директор DR сама этого не знала. Фолли вообще сегодня на высоте, а Дуглас мог лишь влюбленно улыбаться, глядя на Анну.

После того как сотрудники обеих компаний, обменявшись любезностями, покинули переговорную, Дуглас предложил:

— Поедем куда-нибудь пообедаем?

— С удовольствием.

На сей раз Дуглас выбрал небольшой ресторан на Хай-стрит. Исторический центр города был пешеходным, поэтому пришлось оставить «мерседес» за пару кварталов. Но прогулка пошла только на пользу. Стоял чудесный день, откуда-то доносились звуки волынки, торговцы сувенирами весело окликали туристов. По улице расхаживал зазывала в килте, приглашая посетить «лучший магазин подарков в городе».

— Я читала, что Инвернесс считается настоящей родиной овсянки, виски и волынки, — сообщила Анна, усаживаясь за столик.

— Вполне возможно. Традиции здесь очень сильны.

Они сделали заказ. Анна с интересом оглядывалась — на столах горели маленькие свечи, пахло чем-то пряным и очень вкусным.

— Здесь так мило. Да?

— Анна, — сказал Дуглас, — я хочу поговорить с тобой об одной очень важной вещи.

Она засмеялась:

— Я вся внимание.

— Пожалуйста, Анна, это и вправду важно.

Что-то в его голосе заставило Анну посерьезнеть. Она сложила ладони домиком:

— Я тебя слушаю.

— Мы с тобой договорились выяснить все факты друг о друге, чтобы в дальнейшем не попасть в неловкую ситуацию. Так вот, я хотел бы рассказать тебе кое-что о себе. Достаточно важное.

— Ты женат? — спросила Анна, видимо, первое, что пришло ей в голову.

— Конечно нет, я не женат. Но я очень хотел бы жениться… на любимой женщине. Но позволь, я начну оттуда, откуда следует начинать — с начала.

— Ладно, — улыбнулась она.

Дуглас попытался собраться с мыслями. Как же объяснить ей все так, чтобы ненароком не обидеть?..

— Я хотел бы рассказать о своей семье. Наш род — род Лоудон — очень древний. Я сам — один из потомков королевы Виктории.

— Ты — аристократ? — Анна, казалось, была впечатлена. — Да, я могла бы догадаться раньше, твоя внешность, да и фамильные картины… Ты — титулованная особа! Надо же!

— Мое полное имя — Дуглас Максимилиан Аласдайр Мак-Коннахи, граф Лоудон.

— О боже! — Анна была шокирована. — Ты — граф? Владелица нашей корпорации, Миранда Деверил, недавно вышла замуж за Эварда Морвеллана, графа Мередит. Вот уж кто аристократ до мозга костей, мне в его присутствии хочется встать навытяжку и отвечать: «Да, сэр… нет, сэр… слушаюсь, сэр…» Наверное, это и есть инстинкт, переданный поколениями предков. В моем генеалогическом древе аристократов не было. Но Миранда с графом Мередит — идеальная пара. Видел бы ты их свадьбу…

— Да, я читал об этом в газетах, — натянуто улыбнулся Дуглас. — Им проще. Обычным аристократам в этом смысле легче жить. — Слово «обычным» прозвучало подчеркнуто акцентированно.

— Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно спросила Анна. — Что значит «обычным аристократам»? Бывают еще необычные аристократы?

— Я — потомок королевы Виктории и нахожусь во втором десятке особ, имеющих право наследования английского престола. Это и делает меня «необычным аристократом». Я старший в роду, морганатический брак лишает всех моих потомков права престолонаследия. У Виндзоров много проблем, и они не хотят терять ни одного из претендентов на престол. Вряд ли ситуация когда-нибудь сложится настолько печально, что мне придется всерьез задуматься об опасности вдруг стать его величеством, королем Англии, Шотландии и прочее. Тем не менее титул налагает на меня не только определенные права, но и определенные обязанности, к сожалению.

Дуглас сделал паузу. Анна все еще недоумевающе смотрела на него — не могла сообразить, к чему он ведет. Пришлось идти напролом.

— Анна, я бы очень хотел, чтобы ты стала моей женой. Погоди, не говори ничего, я еще не закончил. Я боюсь, что перспектива этого брака не слишком обрадует моих дорогих родственников, особенно Виндзоров, и самое главное — Елизавету. Я должен заботиться о том, чтобы наш род был чист, и жениться на девушке из аристократической семьи. Это иллюзия, что сословные предрассудки отошли в прошлое. Среди аристократии они очень сильны. К сожалению. Вспомни Диану и Камиллу.

Дуглас видел, что Анну глубоко ранят его слова: она съежилась, словно проткнутый иголкой воздушный шарик. Он понимал, насколько оскорбительна для нее такая точка зрения. В эту минуту он почти ненавидел свое общественное положение — но от него никуда не денешься.

— Иными словами, я недостаточно хороша для напыщенных пэров, — горько подвела итог Анна. Дуглас поморщился.

— Можно сказать и так. Но ты достаточно хороша для меня. Мне наплевать на сословные предрассудки, но мне просто не дадут жениться на тебе. Ты не представляешь, какое это общественное давление. Хотя нет, должна представлять, пусть отчасти. Вспомни хотя бы про Чарлза и Камиллу. За примерами далеко ходить не надо, они под рукой.

— Лучше я вспомню другой брак — Миранды Деверил и графа Мередита! — с вызовом произнесла Анна. — Он не спрашивал, кто ее предки.

— Это совершенно другое дело. Мисс Деверил — удачливый предприниматель, владелица огромной корпорации. — Ну вот, сейчас он обидит Анну еще больше… — Да, мисс Деверил выкупила титул графа Мередита для Эварда Морвеллана, история там темная, но это было одной из причин, говорившей в их пользу. Титул выкуплен, а не приобретен с рождения. Это тоже имеет значение. И Морвеллан не имеет ни малейшего отношения к Виндзорам, ему просто повезло в этом отношении.

— Все это ведет к тому, что ты не можешь на мне жениться. А ведь ты даже не спросил, сказала ли бы я «да».

— А ты сказала бы? — Дуглас замер в ожидании ответа.

— Какое это теперь имеет значение? — Анна пожала плечами. — Ты очень ясно дал мне понять, что меня не примут. Конечно, я из буржуа, первая из семьи добилась в жизни хотя бы чего-то, но этого недостаточно, чтобы быть достойной графа Лоудона. Титул я себе не куплю, так что каждый останется при своем.

— Даже если купишь… Подожди, Анна. Ответь на мой вопрос, прошу тебя. Это очень важно для меня.

— Если ты действительно хочешь знать, я бы согласилась, — грустно улыбнулась Анна. — Несмотря на то что ты гнусный обманщик, а теперь, как выяснилось, еще и голубых кровей. Но я вышла бы за тебя замуж, несмотря ни на что, если б ты попросил. А ты не попросишь.

Дуглас молчал.

— Я совсем не обижаюсь на тебя, — продолжала Анна. — Я все понимаю и достаточно начитана для того, чтобы суметь посмотреть на ситуацию с твоей точки зрения. Но мне очень-очень грустно, потому что, честно говоря, я уже размечталась… — Она шмыгнула носом. — Глупо, да? После недели с небольшим знакомства, когда большую часть времени я была уверена, что ты мой муж… Еще немножко, и я начну скучать по нашей озерной эпопее. Там я хотя бы могла называть тебя мужем, и ты мне не возражал.

— Пожалуйста, не плачь. — Дуглас погладил ее по щеке.

— Я и не плачу. Для этого во мне слишком мало аристократизма, это вы, титулованные особы, льете слезы по любому поводу.

— Я бы очень хотел жениться на тебе. И поверь, я сделаю все возможное, чтобы выяснить, могу ли я это сделать.

— Это самое странное предложение руки и сердца, которое я когда-либо получала, — созналась Анна.

— Не могу сказать, что это меня огорчает.

— Прекрати. Стивен не виноват, что я… полюбила тебя.

— А его ты разве не любила?

— Мне кажется, я просто ждала тебя.

Этот обескураживающе простой ответ поразил Дугласа. А чему он все еще удивляется, скажите на милость? Он ведь любит эту женщину, а она любит его. Как грустно сознавать, что между ними стоит всего лишь стопка бумаг, в которых кто-то прописал громкие имена и правила для этих имен. Дуглас — всего лишь носитель имени, это не ему, а титулу нельзя жениться на мисс Рейнольдс. И как хорошо, что Анна это понимает, но гораздо хуже, что выхода Дуглас пока не видел. А еще и Стивен этот… Вдруг, вернувшись в Лондон, Анна решит, что привычный Стивен лучше него, графа Лоудона? И восстановит отношения с отвергнутым женихом?

— Я уеду в Лондон завтра, — сказала Анна.

— Ты вернешься?

— Я не знаю, — покачала она головой. — Если мы не можем пожениться, нужно подумать о том, какое будущее у нас есть. И есть ли оно вообще. Я хотела бы побыть несколько дней одна, чтобы как следует разобраться в себе.

— Хорошо.

Дуглас готов был сделать для нее все, чего она захочет, даже отпустить ее к Стивену, если Анне это нужно.

Глава 8

Ночной экспресс шел до Лондона восемь часов, времени, чтобы выспаться, было достаточно. Но Анна не могла спать. После сегодняшнего разговора с Дугласом сон бежал от нее, хотелось то ли заплакать, то ли выругаться. Но при нем это было невозможно. Дуглас и так расстроен, что его происхождение оказалось помехой на пути к их общему счастью. Бедняжка. Его было почти жаль.

Ну, в конце концов, можно жить с мужчиной без заключения брачного контракта и звона свадебных колоколов. Их любви это не помешает, только вот если она окажется на всю жизнь — а сейчас Анна не могла в этом сомневаться, — и у них с Дугласом появятся дети… Это все усложняло.

Не было смысла скрывать от самой себя, что она хотела стать женой Дугласа и не предполагала, что между ними может возникнуть препятствие такого рода. Престолонаследников Анна представляла себе совсем иначе. Кажется, они живут на королевскую пенсию, занимаются благотворительностью и ведут активную светскую жизнь.

Предприниматель Дуглас с его «Аласдайром» как-то не вписывался в этот образ, не говоря уже о фермере Маке с озера Лох-Морах. Непривычно думать о нем как о графе и наследнике престола. Пусть он и не в первом десятке претендентов, но от близости к трону веет каким-то мрачным Средневековьем. Хорошо хоть, не потомок Генриха VIII… Хотя у него, кажется, не осталось прямых наследников.

Однако все это не меняло сути: брак с Дугласом невозможен. И что делать — неясно, и никто не сможет подсказать.

…Холодно. Пронизывающий ветер воет и мечется вокруг. По замерзшей глади озера вьется поземка, снег взлетает вихрями, стелется волнами. Февраль. Все умерло, кажется, что весна не придет никогда.

Для нее весны уж точно не будет.

Крепость захвачена, устояла только башня, где укрылись раненые, женщины, дети и горстка уцелевших в трех предыдущих штурмах мужчин клана Мак-Леннонов. Завтра Гранты снова выйдут на лед, и четвертый штурм станет последним. Мужчин убьют, женщин… С ними поступят так, как всегда бывает на войне.

Она положила руки на мерзлые камни парапета башни. Это конец.

Чьи-то руки обнимают ее за плечи, накидывают плащ.

— Шон… Ты должен сделать то, что обещал. Ты должен.

— Нет. Я не могу. Еще есть надежда.

Он ушел.

Надежды нет.

Гранты вышли на лед с первыми лучами солнца. День обещал быть ясным и ярким.

Она подошла к бойнице и посмотрела вниз.

Все. Остается только одно…

Она, обдирая в кровь пальцы, с трудом забралась на парапет, сбросила теплый плащ и осталась в тонком шерстяном платье. Белом платье. Она готовила его для свадьбы. Свадьбы, которой у нее никогда уже не будет. «Прости, Шон».

Гранты укрылись за щитами и двинулись на штурм.

Она обхватила себя руками за плечи, вдохнула ледяной воздух и запела песнь клана Мак-Леннонов.

Голос привычно выводил мотив, ни разу не дрогнув, не сорвавшись. Чистая мелодия.

Слова победы, слова гордости.

— Нет! — кричит кто-то за ее спиной.

Она не обернулась. Песня кончилась.

Морах шагнула…

Лед словно расступился перед ней…

Темная вода поглотила и ее, и всех Грантов.

Анна вскрикнула и проснулась. Опять Морах.

К вечной разлуке?

Она на полчаса заехала домой, переоделась и отправилась в центральный офис DR — пришла пора пожинать заслуженные лавры.

В офисе царила та милая семейная атмосфера, за которую Анна особенно любила свою фирму. Ее поздравляли с удачным спасением и возвращением в общество. Документы ей выправили еще вчера, DR. не жалела денег на своих работников. Оставались еще банковские карты, но это дело двух-трех дней. Напевая, Анна поднялась в свой кабинет, оставила там сумку и с папкой в руках направилась в кабинет Миранды, чтобы доложить об успешном выполнении задания. «Может быть, премию дадут, будет очень кстати. Чемодан с кучей вещей затонул вместе с самолетом, нужно пополнить гардероб». Вспомнив черную воду озера Лох-Морах, Анна передернула плечами. «Господи, и о чем я только думаю, — о шмотках. А ведь пилот самолета погиб…»

Секретаря Миранды на месте не оказалось, и Анна сама постучалась в дверь кабинета.

— Войдите.

Миранды в комнате не было. В президентском кресле сидел ее муж Эвард Морвеллан, граф Мередит, и листал «Таймс». Анна улыбнулась ему, лорд Морвеллан ей нравился. Вот уж кого не спутаешь с фермером, даже не верится, что титул он купил.

— Доброе утро. А где Миранда?

— Доброе утро, мисс Рейнольдс. Рад видеть вас в добром здравии. — Эвард встал, вышел из-за стола и поцеловал Анне руку. От этой его привычки млели все женщины в корпорации, включая уборщиц. Такие люди и чихают так, словно корону надевают. — Присаживайтесь. Миранда и Джин уехали на деловую встречу, вернутся к полудню.

— Какая жалость. Тогда я зайду попозже.

— Вы только что вернулись из Инвернесса, верно? — Хотя Эвард не работал в корпорации, он каким-то образом умудрялся быть в курсе всех дел. — Я очень рад, что вам удалось уцелеть в катастрофе. Если бы вы погибли, это была бы невосполнимая потеря для всех нас.

— Благодарю за сочувствие, мистер Морвеллан. — Анна все-таки воспользовалась приглашением и села, Эвард вернулся в кресло Миранды. — Если бы, по счастливой случайности, у озера не отдыхал Дуглас Мак-Коннахи, я не имела бы счастья сейчас беседовать с вами.

— Дуглас Мак-Коннахи? — Эвард наморщил лоб, будто что-то припоминая. — Из тех самых Мак-Коннахи, из Шотландии? Граф Лоудон, верно. Родственник Виктории, не так ли? Кажется, я был знаком с… неважно, — оборвал он сам себя. — Я не путаю?

— Нет, вы не путаете. — Анна была удивлена. Надо же, как хорошо человек разбирается во всех этих хитросплетениях! — Это действительно он, и по счастливой случайности он же является президентом компании «Аласдайр». Вы его знаете?

— Не имел чести, — улыбнулся Эвард. — Но теперь, так как договор между DR и «Аласдайром» заключен, думаю, мы познакомимся на каком-нибудь совместном мероприятии.

Следовало попрощаться и уйти — все равно Миранда и Джинни вернутся не раньше, чем через час, — но что-то заставляло Анну оставаться на месте. Наконец она поняла, что именно: перед нею сидел человек, который точно мог ответить на несколько мучавших ее вопросов.

— Скажите, мистер Морвеллан, не могли бы вы меня просветить по одному щекотливому вопросу, касающемуся аристократических браков?

— Я вас внимательно слушаю, — отозвался он.

— Правда ли, что для престолонаследников морганатический брак невозможен? То есть чреват и порицаем?

— Хм… — Эвард потер подбородок. — В настоящее время грани стираются. Удивительно это наблюдать… Тем не менее некоторые традиции очень сильны. Слово «невозможен» слишком… безнадежное, мисс Рейнольдс. Невозможного нет, сейчас не девятнадцатый век… хотя иногда, очень редко, я, признаться, жалею об этом. — Он улыбнулся. — Если престолонаследник желает вступить в морганатический брак, его потомки будут лишены права наследования и многих других привилегий, которые они могли бы иметь. В прежние времена это было совершенно невозможно, но сейчас нужно просто пожертвовать очень многим, и если оно того стоит — все получится. Однако примеров единицы. Даже отдаленные наследники престола стараются сохранить за собой право наследования. В наши дни раритеты в цене, а королевская власть понемногу становится раритетом. Это не бросается в глаза, но процесс необратим.

Анна подавленно молчала. Нет, Дуглас не может и не должен отказаться ради нее от того, что имеет. Все даже еще хуже, чем она полагала. Сам Дуглас, возможно, ничего не потеряет, разве что будет осуждаем аристократическим обществом, но вот его дети… Если они будут и ее детьми… У Дугласа нет братьев, которым можно было бы передать титул и связанные с ним права и обязанности. Решить вот так, раз и навсегда, за всех своих потомков… Откуда ей, буржуа, знать о том, что дает титул на самом деле?

— Спасибо, мистер Морвеллан, вы мне очень помогли.

— Весьма рад. — Он снова поднялся, чтобы ее проводить. — Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Шел дождь. Дуглас налил себе виски, но совсем чуть-чуть — напиваться не хотелось. Прошли те времена, когда с помощью спиртного можно было заставить себя забыться. Теперь наутро гарантированы головная боль и презрение к самому себе. Времена бурной юности безвозвратно канули в Лету. И черт с ними.

Настроение у Дугласа было паршивое, да и погода не способствовала восстановлению душевного равновесия. Он вспомнил, как прощались на вокзале с Анной. Она не плакала, но Дуглас видел, что она готова разрыдаться… Ему хотелось обнять, приласкать ее, унести на руках обратно в машину и, рискуя нарваться на полицию, заняться любовью прямо в салоне. Но это ничего не изменило бы. Почему сословные предрассудки должны разделять дорогих друг другу людей? Почему замшелые традиции значат больше, чем любовь? Дуглас чувствовал, что эти традиции въелись в его подсознание, не так-то просто отказаться от них. Он обманывал себя, что титул ничего не значит для него. Когда ты воспитан в духе престолонаследия — а уж об этом его мать позаботилась, — непросто пойти наперекор всему, чему тебя учили с детства. Мать уж точно не одобрит этот брак, можно не сомневаться. Не одобрит — это мягко сказано.

Впервые за несколько лет у Дугласа появилось желание побеседовать с матерью, вот уж кто знает, как поступить правильно. Нет ничего проще — до ее дома полчаса езды, а по вечерам она никуда не выходит, разве что заглянут подруги… Дуглас отставил нетронутый бокал с виски и принялся собираться.

Дорога до пригорода Инвернесса заняла почти час, дождь лил как из ведра и существенно затруднял движение. В небольшом домике, стоявшем за высокой оградой неподалеку от шоссе, горел свет. У Дугласа были ключи, и он не стал звонить в дверь. Но мать, видимо, услышала, как подъехал автомобиль: она ждала Дугласа в холле, зябко кутаясь в меховую накидку.

— Здравствуй, сын.

Кларисса Мак-Коннахи, в девичестве фон Хайнесдорф, была аристократкой до мозга костей. Их брак с отцом Дугласа был заранее спланирован, будущие супруги встретились за неделю до свадьбы, что не помешало им полюбить друг друга и прожить много счастливых лет. Но семь лет назад отец Дугласа умер от сердечного приступа, и с тех пор мать жила одна. Она не осуждала Дугласа, который отказывался составлять ей компанию на старости лет, она требовала от него только одного — соблюдения традиций. В конце концов, это не так уж и сложно. Дуглас всегда соглашался с матерью в этом. До сегодняшнего дня…

— Здравствуй, мама. — Он поцеловал ее в морщинистую щеку. Кларисса никогда не была красавицей, в ней слишком явно проступала немецкая порода: крупный нос, резкие черты лица, но когда она улыбалась, что случалось достаточно редко, улыбка ее преображала. А еще у нее были изумительные глаза, светло-серые, особенного чистого цвета. Когда-то отец рассказывал маленькому Дугласу, что глаза Клариссы фон Хайнесдорф покорили его сердце сразу и навсегда.

В гостиной жарко горел камин, и было очень душно, но Кларисса постоянно мерзла. Дуглас устроился в кресле подальше от огня. Мать присела на диван.

— Почему ты приехал без звонка? Обычно ты предупреждаешь о своем визите.

— Не знаю. Захотелось сделать что-нибудь незапланированное, — улыбнулся Дуглас.

Кларисса пронзительно посмотрела на него:

— У тебя есть что мне рассказать, сын, я вижу. Я тебя слушаю.

Да уж, от мамочки ничего не скроешь. Но если бы Дуглас был намерен скрыть от нее свои отношения с Анной, то спокойно остался бы дома. Он вздохнул и начал рассказ, опустив лишь некоторые подробности — незачем матери знать, что вначале он обманул бедную, потерявшую память женщину. Может быть, потом, когда-нибудь, он и расскажет, но не сейчас. Сейчас было стыдно. Дуглас осознавал свою слабость, но ничего не мог с собой поделать: он не мифическое совершенство и имеет право струсить. Совсем чуть-чуть…

Кларисса слушала с непроницаемым видом. Вот кто в семье лучше всех умеет держать себя: ни один мускул не дрогнет, ни единого намека на то, что за мысли вертятся голове. Дуглас не мог понять, осуждает его мать или нет. Он закончил свой рассказ и вопросительно взглянул на Клариссу:

— Что ты об этом думаешь, мама?

— В первую очередь, важно, что обо всем этом думаешь ты.

— Я уверен в том, что люблю Анну, и хотел бы видеть ее своей женой. Но мне не дает покоя вопрос о том, чего я лишаю моих детей, тебя.

— Что для тебя важнее — Анна или дети, которые вполне могут унаследовать от тебя равнодушие к древности их рода?

— Ты всегда учила меня: что бы ни случилось, я должен оставаться аристократом, это величайшая привилегия и величайшая честь. Но какой прок от этой чести, если она делает нас с Анной несчастными?

— Ты знаешь, что я не верю в любовь с первого взгляда, — сухо сказала мать. — Вашему знакомству нет и двух недель.

— Ты знала отца еще меньше, когда вы поженились.

— Верно, но у меня была другая ситуация. Наш брак был тщательно спланированным и общественно значимым, мы не дискредитировали себя в глазах общества. Ты же, судя по твоим словам, подумываешь о том, чтобы совершить непоправимое. Неужели ты забыл все, чему я тебя учила?

— Нет, я помню. — Дуглас начинал сердиться. — Именно поэтому я сижу здесь и спрашиваю твоего совета, иначе уже летел бы в Лондон.

— Ты должен понимать, что я этого не одобряю.

— Конечно.

— И ты все равно поступишь по-своему, что бы я ни говорила. Ты весь в отца. Он был чрезвычайно упрям.

Дуглас не был уверен, что поступит по-своему. Вступить в морганатический брак значило бы лишить чего-то и мать, а она чрезвычайно гордилась своим положением в обществе. Но он все время помнил об Анне, вспоминал ее взгляд, ее тихий смех, ее руки и прикосновения… Почему он так уверен, что это — навсегда, что он будет любить эту женщину до конца жизни? Разве можно знать это наверняка? Ему всего тридцать пять, возможно, он еще встретит другую женщину, подходящую ему по положению и происхождению… Но эта мысль, такая правильная, внушала Дугласу отвращение. Ему хотелось быть с Анной. Всегда.

Когда приходит настоящая любовь, ее нельзя не узнать.

— Да, мама, я поступлю по-своему, — вздохнул Дуглас.

— Имеет ли смысл попытка разубедить тебя? — поинтересовалась Кларисса.

— Боюсь, что нет.

— Ты должен знать, что я никогда не одобрю этого брака. — Мать сидела прямо, несгибаемо.

Да, у них с Анной будут проблемы, но даже это не могло остановить Дугласа. Он точно знал, чего хочет: он хотел Анну. А все остальное… останется просто всем остальным.

— Да, мама, я учту это.

Почему нельзя поговорить с нею, как с матерью, а не как с грозным наставником? Но Кларисса была такой всегда, и, наверное, уже никогда не изменится. Дуглас всегда немного побаивался матери, она была прежде всего воспитательницей, а уже потом — родным существом. С отцом у Дугласа было больше взаимопонимания. Отец бы, наверное, понял его: он сам был склонен к неожиданным жестам, часто шел на поводу у чувств.

— Мама… — начал Дуглас, но Кларисса жестом остановила его:

— Не надо лишних слов, сын мой. Я вижу, ты уже все решил. Ты граф Лоудон, и ты имеешь право решать, что делать со своим титулом, с титулом, что перешел бы к твоему старшему сыну. Но если однажды ты пожалеешь о принятом решении, дороги назад уже не будет. Четко ли ты это осознаешь?

— Да. — Дуглас чувствовал себя, словно перед судьей.

— Тогда поступай, как считаешь нужным.

И вдруг ему стало все равно. Сколько можно цепляться за традиции, когда Анна, настоящая и любящая, ждет не дождется его в Лондоне? Вот чем обернулась ложь о скоропостижной женитьбе, высказанная там, на озере…

— Я сейчас пожалел, что я не фермер, — сообщил Дуглас матери, поднимаясь.

Кларисса недоумевающе нахмурилась.

— Прости, что ты сказал?

— Да так… — отмахнулся Дуглас. Вот теперь он окончательно уверился в правильности принятого решения. Фермером ему, конечно, не стать, духу не хватит, но превратиться в обычного человека без всех этих проблем престолонаследия, ему вполне по силам. И никто другой не сделает это за него…

Глава 9

Телефонный звонок разбудил Анну в восемь утра в субботу. Постанывая, она дотянулась до отчаянно трезвонившего аппарата и подняла трубку.

— Да…

— Доброе утро, любовь моя! — раздался бодрый голос Дугласа. — А ты все еще спишь? Разве не знаешь, что у нас на ферме просыпаются рано? Пора доить корову!

Анна расхохоталась и протерла глаза.

— Дуглас, это не деревня, я в Лондоне!

— Представь себе, я тоже. Извини, что не предупредил, хотел позвонить тебе из аэропорта, но в мобильном села батарейка.

Анна села на кровати.

— Дуглас, ты здесь?!

В течение двух недель, прошедших с тех пор, как она уехала из Инвернесса, Дуглас звонил ей каждый день. Она сообщила ему, что порвала с женихом еще в Инвернессе, он никак не отреагировал. Они болтали о пустяках, но совсем не касались планов на будущее. Анна попробовала было задать вопрос, но Дуглас отделался туманной фразой, что пытается разрешить проблему, и просил пока ни о чем не спрашивать и не волноваться. Анна и не спрашивала, но у нее появилась надежда. Крохотная, она питалась неизвестно чем: обрывками разговоров, недомолвками, снами. Анне часто снился Дуглас, и просыпалась она в тоске по нему… Неужели так теперь будет долгие годы? Анна представила, как лет через сорок превратится в сморщенную старушку, будет сидеть в своей квартирке и ждать вечернего звонка от Дугласа, который станет шамкающим старичком. Они будут разговаривать о радикулите и повышении цен на продукты…

— Анна, ты меня слушаешь?

— Да, конечно! — спохватилась она.

— Весь сегодняшний день мне придется посвятить делам. К сожалению, это неизбежно. Но вечером я обязательно приеду к тебе, не позже девяти. Жди меня, хорошо? Возможно, у меня будут новости.

— Разумеется, я буду тебя ждать.

— Тогда до встречи. Люблю тебя!

Анна положила трубку и прислушалась к себе: спать уже не хотелось, потому что проснулась надежда… Ну что ж, день обещает быть прекрасным, он станет ожиданием приезда Дугласа. В такие дни можно многое успеть.

Все сомнения и сложности были отброшены в сторону, когда сияющая Анна открыла перед Дугласом дверь своей квартиры.

— Ой! — Она уткнулась лицом в огромный букет бледно-розовых роз. — Дуглас, какая прелесть!

— Ты прелестнее любого цветка. — Он нежно поцеловал Анну и, улыбаясь, констатировал: — Нет, не получается у меня говорить комплименты. Получается слишком банально.

— Зато это говоришь мне ты, так что неважно, банально или нет. Входи, сколько можно целоваться в дверях! — Анна затащила Дугласа в прихожую. — Раздевайся.

— Спасибо. — Как уютно, почти по-семейному прозвучали эти слова, будто бы уже много лет Анна встречала его на пороге, улыбалась ему.

Дуглас поставил портфель в угол и прошел вслед за Анной в комнату, где был накрыт стол на двоих, горели свечи в высоких подсвечниках.

— Ты голоден?

— Немного. Но прежде чем мы приступим к ужину и… ко всему остальному, — Дуглас нежно улыбнулся Анне, — давай поговорим.

— Хорошо. — Она села на диван и, как примерная девочка, сложила руки на коленях. Дуглас опустился рядом. — Я тебя внимательно слушаю.

Он не знал, как начать разговор. Столько всего произошло за эти две недели, Анна, наверное, перестала надеяться, что у них что-нибудь получится. Дуглас так соскучился по ней, что несколько мгновений не мог говорить, уткнувшись носом ей в волосы.

— Ох, Анна, как же я по тебе скучал!

— Я тоже очень соскучилась по тебе, — прошептала она, прижимаясь к Дугласу. — Ты так долго не приезжал.

— Всего две недели.

— Целые две недели! Временами я думала, не забыл ли ты обо мне, и только твои ежедневные звонки убеждали меня в обратном.

— Прости, я никак не мог приехать раньше. Я был занят. Именно об этом я и хотел бы с тобой поговорить. — Дуглас прокашлялся, чтобы следующая фраза прозвучала как можно более торжественно — момент надо прочувствовать. — Анна, сегодня я уведомил королеву о своем желании вступить в брак. Я сам все равно остаюсь наследником второго десятка, но мои дети будут избавлены от всего этого. Мой старший сын не будет графом Лоудоном.

Анна отпрянула:

— Что?!

Дуглас комично пожал плечами:

— Наш старший сын будет просто лорд Мак-Коннахи, просто сэр. Без каких бы то ни было обязанностей, зато с правом без проблем жениться на той женщине, которую выберет сам.

— Но… — Она покачала головой. Дугласу показалось, что она совсем не рада. Неужели он ошибся, и Анна сейчас скажет ему, что все его старания были напрасны? — Зачем ты пошел на такие жертвы? Мистер, то есть лорд Морвеллан, рассказал мне многое о Виндзорах, теперь я знаю, что тебе давало твое положение в обществе. Я была готова сказать тебе сегодня, что согласна быть с тобой и без официального оформления брака. Ты пожертвовал столь многим ради меня? О, Дуглас, я не хотела, чтобы ты отказывался…

Он прервал ее, поцеловав в лоб.

— Тихо, тихо. Я ни о чем не жалею. Эта вся чепуха с титулом и наследованием, вместе со всякими обязанностями и ограничениями, мешала мне, словно якорь, застрявший в песке. Зато теперь я могу идти дальше под всеми парусами, вместе с тобой…

— Но…

— Ведь мы оба хотим этого, не так ли? — прервал Дуглас новый поток возражений. — Или ты передумала выходить за меня?

— Нет. — Анна наконец улыбнулась. — Дуглас, я так тебя люблю! То, что ты сделал ради меня, это… это невероятно! Неужели тебе вот так легко позволили отказаться? Ты же был… принцем. — Анна засмеялась. — А я — Золушкой. Как символично.

— Ну, ты сильно преувеличиваешь. Второй десяток в очереди означает, что ты — просто запасной вариант на почти невозможный всякий случай. Обычно все это бумагомарание занимает гораздо больше времени. Все эти официальные прошения, бюрократия… можешь себе представить. Но королевская семья нынче не слишком богата, а «Аласдайр» — весьма успешная компания. Подарки, преподнесенные мной распорядителю двора, существенно ускорили процесс. А еще я добился встречи с королевой и имел возможность лично изложить ей проблему. Вкратце, так сказать. Елизавета всегда была милой старушкой, хоть и слишком чопорной.

— Ты виделся с королевой?

— Да, сегодня. Я имею на это полное право, а мое прошение об аудиенции было удовлетворено в рекордные сроки.

Анна покачала головой:

— Для меня королева — это нечто… нечто недоступное. А ты вот так запросто сообщаешь мне, что сегодня с ней виделся. Временами я тебя просто ненавижу, сэр Мак-Коннахи: ты совершенно меня дезориентировал. Даже не верится, что мы с тобой ели похлебку из кролика на Лох-Морах… И что сказала королева?

— Она сказала: «Видеть не могу ваше влюбленное лицо, граф Лоудон. Потрудитесь улучшить демографическую ситуацию в Соединенном Королевстве». И не стала высказывать неодобрения, хотя ей очень этого хотелось… Правда, я лишил наших детей королевской пенсии, — засмеялся Дуглас, — которая выплачивалась всем моим многочисленным благородным предкам со времен Виктории, а после того, как я наследовал титул, и мне. Не бог весть какие деньги, я за неделю зарабатываю намного больше. Нужно было видеть, с каким постным лицом чиновник сообщил мне, что я и мои дети от морганатического брака будут лишены этих средств. По-моему, он мне смертельно завидовал: так легко швыряюсь титулом и королевской пенсией, сразу видно, аристократ!

Анна расхохоталась:

— Ну хоть кто-то принял тебя за аристократа!

— А что, не похож? — даже слегка обиделся Дуглас.

— Похож, похож, — заверила она его. — Особенно руки у тебя очень аристократичные. Там, на озере, я решила, что если ты и фермер, то достаточно зажиточный, и возможно, мне не придется самой кормить кур — ведь мои собственные руки тоже весьма слабо походили на фермерские…

— В общем, хотя я и остаюсь вполне важной персоной, — подвел итог Дуглас, — наши с тобой дети не будут наследниками престола. А ты не станешь графиней Лоудон. Ты огорчена, любовь моя?

— Ужасно! — Анна сморщила носик. — Я тут две недели строю планы, что буду графиней, стану выезжать с тобой на всевозможные светские приемы, мне будут завидовать подружки, а ты вот так просто взял и развеял мои мечты! Нехорошо, Дуглас Мак-Коннахи! Я-то мечтала о принце на белом коне, а ты всего лишь шотландский лорд из Хайленда.

Неужели она говорит серьезно? Но Анна рассмеялась, и у Дугласа отлегло от сердца. Определенно, если он научится понимать женщин, то сойдет с ума. Совершенно непредсказуемые создания.

— Светские приемы я тебе гарантирую. То, что я имею призрачный шанс когда-нибудь просидеть штаны на троне, и то, что я все же аристократ и потомственный дворянин… В общем, я остаюсь представителем аристократии, а моя жена — то есть ты — будет леди Мак-Коннахи. Как тебе такая перспектива? По-моему, есть чем похвастаться перед подружками! Кстати, о королеве. Елизавету ты тоже увидишь на каком-нибудь протокольном мероприятии… Ты же будешь моей женой, а я должен представить тебя ко двору. Вернее, я обязан это сделать. И уверяю тебя, наша история будет освещена во всех газетах. Отказ от престолонаследия, пусть и столь отдаленного, весьма привлекателен для журналистов, они такую тему не упустят. Радуйся, что сейчас не начало века. Тогда дядю Елизаветы, Эдуарда Восьмого, заставили отречься от престола и выслали из страны на всю жизнь, из-за того что он решил жениться на разведенной американке.

— Всегда мечтала попасть на первые полосы прессы! Вот только из Англии я уезжать не хочу.

— Видишь, я создан, чтобы исполнять твои мечты. Хотя уехать придется. В Шотландию…

— Как я жила без тебя эти две недели? — вздохнула Анна.

— И действительно, как ты жила?

— Ну, ходила на работу и по магазинам. Встречалась с подругами и с мамой. А еще… Дуглас, спасатели подняли самолет.

Об этом он уже тоже знал.

— Да.

— Я выяснила, пилота звали Майкл Моррисон. Я никогда не забуду это имя. Ведь он тоже спас меня: если бы он не дотянул до озера, самолет разбился бы о горы, и тогда у меня не было бы ни единого шанса…

Дуглас крепко обнял ее: при мысли о том, что он мог потерять Анну, не узнав ее, он испытал ужас. Спасибо тебе, Майкл Моррисон, и пусть ангелы в раю споют тебе самую лучшую песню.

— Я люблю тебя, Дуглас, — прошептала Анна.

— Я тоже люблю тебя. Иди ко мне…

Теперь никто не сможет отнять у него Анну, и Дуглас подтверждал свое право на нее властными поцелуями, движениями, словами. Он медленно расстегнул все пуговки на блузке Анны, его руки скользнули под мягкую ткань, лаская ее тело. Дуглас склонился и стал покрывать грудь Анны поцелуями, а ее пальцы зарылись в его волосы. Так тепло, так жарко, так… вечно.

Анна знала, что у них еще будет первая брачная ночь, но эта ночь… Эта ночь станет первой ночью без проблем и недомолвок. Первой ночью в череде таких же ночей. Их ночей, где всегда будет страсть, любовь и один мир на двоих.

…Дуглас полностью обнажен, комната залита смутным отраженным светом уличных фонарей, мир кажется призрачным: здесь все возможно, даже самые смелые ласки.

Она опускается перед ним на колени, ее губы раскрываются в миллиметре от его напряженной плоти, ласковые пальцы сжимают ее, ноготки чуть царапают…

Его дыхание превращается в стон. Она не медлит, не мучает его. Ее язык касается головки, обводит вокруг, за ним следуют губы. Волосы невесомо касаются его бедер, его руки ложатся ей на плечи, задавая ритм.

Самая интимная любовная ласка, которую женщина может дать мужчине…

И больше не нужно было слов, за них говорили поцелуи и ласки, и не осталось никаких сомнений: да, все правильно, все как надо. Выбор сделан, и о нем никто и никогда не пожалеет.

Эпилог

Анну колотило в предсвадебной лихорадке: в столь торжественный день все валилось из рук, а нужные вещи все время куда-то пропадали. «Не выронить бы букет перед алтарем. Вот скандал-то будет!» Анна нервно хихикнула, оправляя фату. До начала церемонии оставалось всего полчаса, и в комнате невесты при маленькой церкви на окраине Инвернесса царила приятная суета. Мама только что ушла в зал, проследить, все ли подготовлено к церемонии. Джин Холмс и Люси Катценгер — подружки невесты — оправляли складочки пышного свадебного платья.

— Все умрут от зависти, — констатировала Джинни, отступая назад и любуясь делом рук своих. Ее племянница Кейти, одетая в восхитительное розовое платьице, смотрела на Анну, засунув пальчик в рот.

— Точно, — поддакнула Люси. — А ну, Анна, повернись-ка к зеркалу.

— Я боюсь, — жалобно произнесла Анна и подняла руку к лицу.

— Не сметь! Испортишь макияж! — хором закричали подружки.

— Тушь водостойкая. Вдруг я разрыдаюсь, — вздохнула Анна и все-таки повернулась к огромному зеркалу. Господи, эта прекрасная женщина в белом — неужели это она?

— Журналисты понаехали толпами, — сообщила Джин, выглядывая в окно. — Представляешь, что было бы, вздумай вы венчаться в Лондоне?

— Не представляю, — покачала головой Анна, не отрывая взгляда от зеркала. Божественно прекрасное отражение смотрело на нее широко распахнутыми глазами.

Скрипнула дверь, Анна обернулась. На пороге стояла высокая женщина с такой прямой спиной, будто ее в детстве заставили проглотить лыжную палку. Длинные волосы уложены в безупречную прическу, на темно-синем брючном костюме — ни морщинки. Вошедшей было заметно за пятьдесят, но выглядела она превосходно.

— Добрый день, дамы, — произнесла незнакомка. — Мое имя Кларисса Мак-Коннахи. Не могли бы вы оставить меня на несколько минут наедине с невестой?

Так, значит, это мать Дугласа… Он сообщил Анне, что его мать не одобряет их брак и категорически отказалась присутствовать на свадьбе и встречаться с невесткой. Что же она делает здесь?

Джин и Люси беспрекословно вышли, уведя с собой Кейти. Кларисса подошла к стулу и села — так сидят на фотографиях члены аристократических семей. Да, Дуглас явно пошел не в маму… В нем гораздо больше от диких шотландских предков.

— Здравствуйте, миссис Мак-Коннахи, — спохватилась Анна.

— Леди Мак-Коннахи, вдовствующая графиня Лоудон. Так вот вы, значит, какая, — обронила Кларисса. — Признаться, я представляла вас несколько иначе.

— И как же? — Анна не удержалась от вопроса.

— Помоложе. Поветренее. И менее симпатичной. Мне казалось, Дуглас пал жертвой вертихвостки. Но, возможно, я и не ошибалась.

Анна вспыхнула.

— Я люблю Дугласа.

Кларисса пожала плечами:

— Я вам верю, почему бы и нет? Но этот брак лишил его очень многого. Надеюсь, вы это понимаете, девочка?

— Дуглас вовсе не намерен попрекать меня этим всю жизнь. Он сам принял такое решение, я не подталкивала его.

— Подталкивали, сами этого не замечая. Не понимаю я этих скоропалительных романов, — поджала губы Кларисса. — Вот увидите, через полгода вы начнете испытывать друг к другу неприязнь, а потом горько пожалеете, что так поспешили.

Анна рассердилась. Зачем эта женщина пытается испортить самый важный день в ее жизни?

— А я абсолютно уверена в обратном, — твердо сказала она. — Леди Мак-Коннахи, мне уже не двадцать лет, и я точно знаю, чего хочу: выйти замуж за Дугласа, иметь от него детей.

Кларисса фыркнула.

— Я уверена, до этого дело не дойдет. Вы расстанетесь раньше.

— А я уверена, дойдет, — тихо сказала Анна. — Если хотите знать, я уже жду от него ребенка.

Еще никто не знал, даже Дугласу она не сказала. Но там, на озере, она считала его мужем, никто из них не подумал о предохранении, а противозачаточные таблетки Анны утонули вместе со всеми ее вещами. Организм вырвался из-под контроля… Анна намеревалась сказать Дугласу вечером, когда улягутся волнения после церемонии. Это был ее подарок на свадьбу.

— Так вот в чем причина столь поспешного брака! — Глаза Клариссы сузились. — Я подозревала, что все не так просто! Вы заставили его, шантажировали ребенком!

— Дуглас ничего не знает о ребенке, — отрезала Анна. — Вы всегда способны думать о людях только плохое?

— Не знает? — Казалось, Кларисса несколько растерялась.

Анна покачала головой.

— Нет. Не знает, — повторила она.

Мать Дугласа молчала. Анна тоже молчала — а что тут скажешь? Но не жить же всю жизнь на ножах с этой женщиной. Она искренне любит сына, просто воспитание не позволяет ей показывать, как сильно она волнуется за него.

Анна подошла к Клариссе и опустилась перед ней на колени. Платье расплескалось по ковру белоснежной волной. Анна взяла руки Клариссы в свои — та не сопротивлялась — и тихо сказала:

— Да, Дуглас отказался от права наследовать престол, но ведь это не так уж и важно, вряд ли когда-нибудь ситуация сложилась бы настолько плохо, чтобы это стало его судьбой и его ношей. Да, он больше не будет именоваться графом, но ведь он и так нечасто вспоминал о титуле. Он решил, что я и наши будущие дети важнее. Понимаете, семья и дети. Ваши внуки, леди Мак-Коннахи.

— Внуки, — повторила Кларисса, будто смакуя это слово.

— Да, — кивнула Анна. Дверь чуть приоткрылась, в комнату заглянул Дуглас, да так и застыл на пороге, увидев мать и невесту вместе. Кларисса не заметила его — она сидела спиной к двери. А Анна поспешно зашептала, опасаясь, что он услышит ее слова: — Только не говорите ему, пожалуйста! Я сама вечером скажу. Хорошо? Пожалуйста!

И вдруг Кларисса улыбнулась.

Content

Тереза Лири
Упавшая с небес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог