Саша Лорд

Гордячка

OOO ТД «Издательство Мир книги», 2010

Оригинальное название : Sasha Lord «In a wild wood», 2004

Пролог

По громадным покоям разносился плач младенцев, но эти звуки были куда приятнее тех воплей, которые звучали здесь минуту назад. Мучительные роды, во время которых графиня кричала, задыхаясь и обливаясь потом, растянулись на много часов. Сейчас старая опытная повитуха успокаивала молодую женщину:

— Ну, вот и все, все закончилось. Вы родили двух прекрасных мальчиков, настоящих красавцев. Граф будет очень гордиться, уж вы мне поверьте. А сейчас вам необходимо немного отдохнуть.

Только женщина уложила роженицу, как дверь в покои распахнулась и в опочивальню вошел человек могучего телосложения с сурово сдвинутыми бровями. Повитуха торопливо накрыла графиню простыней и почтительно отступила от постели. Граф подошел и окинул жену бесстрастным взглядом.

— Она родила мне сына? — спросил он, ни к кому не обращаясь. Веки графини слабо зашевелились, она открыла глаза, и ее губы тронула дрожащая улыбка, которая так же быстро угасла, когда она не увидела ответной радости.

Повитуха, шаркая, подошла поближе:

— О да, милорд! И не одного, а целых двух сыновей!

Старуха закивала, захлопав в ладоши, и показала на служанок, которые у нее за спиной аккуратно обмывали плачущих новорожденных. От удивления брови графа слегка поползли вверх, но тут же снова гневно насупились.

— Отлично. Значит, графиня уйдет отсюда до следующего заката. — На мгновение его лицо исказилось от боли, которую он тут же спрятал за маской презрения. — Не место ее неверному сердцу здесь, в Керколди.

Графиня смежила веки и не видела, как лицо мужа свело судорогой. Она еще больше побледнела и спросила, посмотрев на него затуманенными от боли глазами:

— Так вы не простили меня, милорд?

— Никогда! — ответил он резким срывающимся голосом.

— Вы обвиняете меня в том, чего я не делала, муж. Мы женились по любви и прожили вместе два блаженных года. Почему же теперь вы во мне сомневаетесь?

— Не строй из себя невинную овечку! — закричал он. — Я видел кольцо на его пальце, кольцо, которое я подарил тебе в знак моей любви!

Графиня покачала головой, умоляюще глядя на мужа:

— Я же говорила, что вы неверно поняли...

— Все мои чувства к тебе умерли, — перебил ее граф. — Мне безразлично, что с тобой будет, и я не желаю тебя больше видеть. Как граф Керколди, я запрещаю тебе ступать на мои земли впредь. Я велю выжечь все деревья по периметру моих владений, чтобы в них не смели вторгаться люди вроде тебя. Убирайся и никогда не возвращайся сюда!

Он отвернулся от нее к близнецам, постаравшись изобразить радостную улыбку.

— Дайте мне старшего, моего наследника, — приказал он. Служанки в панике посмотрели на повитуху. От графа не укрылось их замешательство, и он грозно обвел глазами комнату. Служанки с трепетом уставились в пол. Наконец повитуха вышла вперед.

— Мы не знаем, кто из детей родился первым, милорд: графиня истекала кровью, и нам пришлось уложить их в кроватку и заняться ею. Так что сказать точно, кто первый, нельзя, милорд, тем более что они похожи друг на друга как две капли воды.

— Как ты можешь не знать, кто из них наследник?! — закричал граф, и от его крика младенцы заплакали еще громче. — Готовься к смерти!

— Нет! — в ужасе прошептала графиня. — Это все моя вина, а не ее. Если бы я так не ослабела, она повязала бы на пальчик первенца ленточку. Это все я виновата, карайте меня... как карали до сих пор.

От ярости у графа затряслись плечи. Повитуха протянула ему одного из младенцев. Не взглянув на него, он решительно подошел к кроватке и посмотрел на второго плачущего младенца.

Личико ребенка было сморщено, глаза плотно закрыты. Одна ручка выбилась из-под одеяла. Гнев графа мгновенно утих, и он с изумлением посмотрел на своего сына. В это время перестал плакать второй ребенок, но отец не обратил на это внимания, целиком сосредоточившись на лежавшем перед ним младенце.

Он протянул громадную ладонь величиной с голову новорожденного и в первый раз прикоснулся к своему сыну. Веки мальчика встрепенулись, и граф, будто в зеркале, встретился с таким же сердитым взглядом серо-стальных глаз, по-младенчески затуманенным взглядом в никуда. Граф благоговейно смотрел на сына несколько секунд, завороженно прислушиваясь к плачу, издаваемому этим хрупким существом. Но тут его внимание привлекла тишина, воцарившаяся на другом конце комнаты, и он обернулся, внезапно испугавшись.

Его взгляд торопливо метался по опочивальне, пока не остановился на постели. Бледная графиня сидела, прислонившись к изголовью, и ее спутанные волосы соблазнительно ниспадали на плечи. Второй младенец сосал ее грудь, умиротворенно глядя на мать своими дымчато-серыми глазами.

Волна обожания захлестнула графа, он невольно подошел поближе и протянул к ним руки, желая причаститься к этой прелестной сцене.

Она с младенцем... Его любовь и их дитя... Мадонна... Но тут же смутился, замедлил шаг и опять не смог не залюбоваться.

Заметив его движение, графиня обратила к мужу заплаканное лицо, на котором читались боль и радость.

— Как вы сможете выбрать наследника, когда я уйду? — И она снова с любящей улыбкой обратила взор к сыну, которого держала на руках.

Граф повернулся к жене спиной, пытаясь собраться с силами, и грубо бросил:

— Я не могу выбирать наугад. Было бы большим грехом отдать право первенства не тому. Так что они должны будут сами решить.

Графиня ахнула:

— Нет! Братья должны знать, кому из них принадлежит право наследования, иначе это неизбежно повлечет вражду и соперничество. Сделайте же выбор и огласите наследника! — молила она.

Граф решительно обернулся к ней, вновь объятый гневом:

— Ты снова со мной споришь! Будет ли конец твоему своеволию? Оно не подобает жене! Я сказал: мальчики решат сами. Ты заберешь этого, а я — этого. Постарайся внушить своему столько благочестия, сколько способна, а я обучу своего всему, что ему нужно знать. Я научу его быть сильным, презирать бабье и превыше всего ставить наследство Керколди.

— Вы не можете их разлучить! — зарыдала графиня, подавшись вперед и потревожив этим младенца, который моментально заплакал, присоединившись к брату.

Граф закричал, ослепленный бешенством:

— Я сказал!!! И посмотрим, кто из нас вырастит настоящего мужчину! Тот из сыновей, кто первым сколотит состояние, найдет себе покорную и верную жену и зачнет ребенка, тот все и унаследует!

ЧАСТЬ I. Встреча

Глава 1

Третий удар по голове оказался решающим. Он замахнулся палашом и промазал, а миньоны его брата, между тем, возобновили натиск. Он споткнулся, чувствуя, как тают силы. Краем глаза заметил яркий всполох, тут же рассыпавшийся снопом искр. Все закружилось у него перед глазами, он упал на одно колено, часто дыша, но следующий удар в солнечное сплетение вышиб из его легких весь воздух. До него донесся лязг зубов и рычание его ирландского волкодава, в следующую секунду послышался глухой стук, и вот уже собака лежала поперек его распростертого тела, закрыв лицо хозяина.

Собрав остатки сил, Броган О’Бэннон выбрался из-под массивной туши пса и встал на корточки, но снова рухнул от удара по почкам. Падая, Броган с размаху ударился головой о камень, и сознание его померкло...

Ему явилось видение, преследовавшее его повсюду, где он скитался, завоевывая богатство и почет. Впервые оно явилось ему в детстве, когда они с братом-близнецом потерялись и он оказался пленником пещер своей родины. Им запрещали играть друг с другом, но они снова и снова нарушали запрет и каждое лето потихоньку сбегали из дома, чтобы встречаться тайно.

Но однажды их отношения круто изменились. Брат бросил Брогану вызов: предложил войти в пещеры, зная, что тот боится темноты. Там, глубоко внутри, тьма и обитавшие в ней звери вселили в Брогана такой страх, что он в ужасе несколько часов просидел на корточках, пока ему не явилось видение. Это блаженное ощущение надежды оставалось с ним и вело его на протяжении всей жизни... И теперь Броган с радостью отдался знакомому чувству успокоения и расслабленно поплыл сквозь окутывавший его плотный туман.

Она подошла к нему. Ее лицо было скрыто в дымке, волосы струились по спине. На Ней было влажное платье из тончайшего шелка, под которым угадывался силуэт длинных стройных ног. Вокруг Нее кружили тени, мечась в густых клубах тумана. По лесу разнесся еле слышный стон, Она внезапно наклонилась и погладила его по лицу. Его душа переполнилась восторгом от Ее теплого прикосновения.

Казалось, это длилось целую вечность. Тепло, дымка, шелк... Она стояла и просто гладила его по лицу, и во сне он ощущал такое умиротворение, какого никогда не испытывал наяву. Он улыбался этой безликой фигуре, неловко растягивая рот в непривычной для него гримасе и инстинктивно осознавая, что Она улыбается ему в ответ. При пробуждении он уже не пытался Ее поймать, потому что давно понял, что схватить Ее означает на долгие месяцы лишиться прекрасного видения, поэтому просто лежал и наслаждался прикосновением нежных пальцев.

В такие моменты Броган едва ли не забывал про свою миссию, про окружавшую его атмосферу злобы, про нескончаемый бой со второй половинкой своей души, с братом-близнецом. Во сне ему не нужно было самоутверждаться, потому что эта женщина из сна понимала и принимала его. Она наполняла его неизмеримым покоем, несла ему свет, и Броган блаженно плыл в ее объятиях.

Вспышка боли вернула его в сознание, и он открыл глаза. Ему показалось, будто он очутился в обиталище демонов: вокруг него, связанного, сновала волчья стая. Броган тряхнул головой, чтобы сознание немного прояснилось, но от этого его только замутило, а волков стало вдвое больше. Со всех сторон неслись хрипы, рычанье и человеческие крики. Броган изогнулся, пытаясь заслониться, и понял, что его руки связаны за стволом могучего шотландского ясеня. Он рванулся изо всех сил, но не смог порвать путы; попытка встать на ноги также оказалась бесплодной. Звон стали невольно привлек его внимание, и он увидел, что один из нападавших сражается с молодой девушкой. Броган замер, удивленно уставившись на нее.

На ней было платье из толстой голубой шерсти, плотно облегавшее стан и расширявшееся от бедер, стянутых кованым поясом. Волосы темнее самой темной пещеры спускались ниже пояса каскадом буйных кудрей. С чудовищным упорством она наступала на мужчину, и ее меч поблескивал в сумерках.

Броган закрыл глаза, потом снова открыл их и увидел невероятную сцену: незнакомка всадила меч своему противнику в бок. Только она извлекла лезвие, как волки набросились на раненого. Он закричал, отмахиваясь от волков, подковылял к лошади и кое-как влез поперек седла, отбиваясь от зверей ногами. С трудом выпрямившись в седле, он зло взглянул на Брогана.

— Тебя предупредили: вон из Шотландии! — прохрипел он, хватаясь за окровавленный бок. Внезапный цокот копыт возвестил о стремительном бегстве остальных всадников. Раненый развернул коня и тоже пустил его в галоп.

Девушка смотрела им вслед, взметнув вверх свое грозное оружие.

— Трусы! Хорошенько подумайте, прежде чем вторгаться на эту землю впредь! — закричала она через плечо Брогана и впервые посмотрела на него.

Броган ахнул, увидев сверкающие глаза цвета бирюзы. Цвет казался совершенно неправдоподобным. Броган не мог поверить, что такие глаза бывают у женщин из плоти и крови. По спине поползли мурашки: а вдруг она одна из лесных духов старой доброй Шотландии?

Маталия мгновение удивленно рассматривала привязанного к дереву мужчину. Затем, взметнув меч, с бешенством глянула противнику в глаза и приставила острие меча к его горлу.

Самое время молить о пощаде, но Броган не шевелился, чувствуя, как потонуло в ее глазах его сердце. Острие впилось в шею, но страх был чужд его натуре. Он заметил мелкие капельки пота у нее на лбу. Одна капля скатилась по виску, щеке и шее в ложбинку между ее грудей. Кровь тут же отлила от глухо колотившегося сердца в чресла. Броган судорожно сглотнул.

Маталия еле заметно дрожала. Рука, державшая меч, дрогнула, и лезвие впилось Брогану в горло так, что по шее покатился тоненький ручеек крови. Потрясенная, девушка поняла, что он не отрывает глаз от ее груди, не обращая внимания на порез.

— Ты не боишься, нарушитель? Я вот-вот перережу тебе сонную артерию. Надавлю чуть посильнее, и ты в считаные мгновения истечешь кровью, — насмешливо сказала она низким хриплым голосом.

При звуках ее голоса Брогана обуяло неуемное желание. Его взгляд скользнул по ее бедрам. Девушка переступила с ноги на ногу, и на одно мгновенье складка шерсти оказалась у нее между бедер. Броган впился глазами в образовавшийся треугольник, и с его губ слетел стон:

— О дева, развяжи меня, и я подарю тебе нечто гораздо более прельстительное, чем моя кровь.

Маталия отшатнулась и впилась в него бешеным взглядом, хотя Брогану показалось, что в глубине этих необыкновенных глаз шевельнулось сомнение.

— Надо быть последним дураком, чтобы насмехаться надо мной, когда ты в моей власти. Я не позволю, чтобы со мной разговаривали столь неподобающим образом.

Она снова подняла меч, намереваясь шагнуть вперед, но Броган так на нее посмотрел, что девушка застыла на месте. У него были глаза цвета серого камня, взгляд суровый и тяжелый. По щеке стекала струйка крови, смешиваясь с кровью, сочившейся из пореза на шее. На руках и груди играли мускулы, их нельзя было не заметить даже сквозь несколько слоев одежды. Маталия вздрогнула, сообразив, что он пытается освободиться от пут, и с любопытством склонила голову набок, желая посмотреть, что из этого выйдет.

Ее взгляд медленно заскользил по его телу, остановившись на выпуклости между ног, которая пульсировала и становилась больше под ее пристальным взглядом. Она снова вздрогнула и быстро посмотрела ему прямо в глаза.

— Подойди ко мне, девушка, и я удовлетворю твое любопытство и научу такому, чему твой муж никогда не научится и уж тем более не научит тебя. Подойди сюда и перережь мои путы.

Он говорил волнующе мужественным голосом. Его намеренная сдержанность напоминала спокойствие свернувшейся змеи, и Маталия ощутила, как ее тело затрепетало от желания. Она вгляделась в надвигающуюся мглу и в чернеющий лес. Броган прочел ее мысли и напрягся от предвкушения.

Вдруг тишину леса снова прорезал вой, и Броган подскочил, напрягая все мышцы в отчаянной попытке вырваться.

— Быстрее, — закричал он,— пока волки снова не набросились на нас! Они учуют кровь и сожрут нас еще до наступления темноты.

По поляне снова пронесся вой, и вот в слабом сумеречном свете из лесу вышли три волка. Оцепенев от ужаса, Броган ждал, что сейчас они набросятся на прекрасную деву. Он издал яростный вопль и стал изо всех сил рвать веревки. Волки меж тем окружили девушку, с рычаньем вцепились в ее платье и стали тянуть в сторону леса.

Маталия выдернула ткань из их пастей, и они тут же разлеглись вокруг нее полукругом, глядя на Брогана. Он, наконец-то, все понял. Стаями волков, которые привиделись ему, оказались три то ли волка, то ли пса, которые бегали вокруг этой феи, будто повинуясь ее чарам. Он быстро огляделся, вспомнив про свою собаку, и увидел, что волкодав до сих пор лежит на боку без сознания и тяжело дышит. Броган снова перевел взгляд на девушку. Та осторожно к нему приближалась.

— Что, не можешь освободиться? — мягко спросила она, склонившись над ним, и Броган увидел, как ткань слегка отстала от ее грудей, обнажив тончайшую шелковую преграду, мешавшую его взору проникнуть дальше.

Он невольно дернул головой, будто повинуясь нестерпимому желанию прикоснуться губами к ее телу. Она отшатнулась, внезапно поняв, куда он смотрит.

— Я задала вопрос, — резко сказала она. — Ты не можешь порвать веревки?

— Девушка, если бы я мог, то сделал бы это уже тысячу раз и нашел бы своим рукам гораздо лучшее применение, нежели обниматься с деревом за моей спиной. Сжалься, милая, освободи меня! — Он попытался произнести это как можно более легко и непринужденно, невзирая на то, что у него уже затекали ноги, и слегка приподнялся, стараясь ослабить напряжение, но замер под пристальным взглядом девушки.

Не сводя с него своих бездонных глаз, Маталия отбросила в сторону меч и опустилась рядом с ним на колени, потом протянула руку и прикоснулась к его щеке.

— По-моему, мне не все равно, как ты себя чувствуешь, нарушитель. — И отшатнулась, удивленная внезапной настороженностью, промелькнувшей в его взгляде. — Мне не все равно... — И она прикоснулась к воротнику на рубашке Брогана.

— Освободи меня, фея,— прошептал он, когда она расстегнула ему рубашку. — Сделай, как я говорю, потому что я могу быть не только нежным любовником, но и ужасным врагом.

Маталия остановилась в раздумье:

— Что значит — любовником или врагом?

Броган соблазнительно улыбнулся.

— Развяжи веревки, и тогда я доставлю тебе такое блаженство, что тебе покажется, будто перед тобой разверзлись небеса и в них столкнулись звезды. Но мне нужно освободить руки, чтобы ласкать твою прекрасную кожу и добраться до твоего сердца.

Она отпрянула, в равной степени испуганная и его словами, и своей реакцией на них. Девушка быстро заморгала, почувствовав, как ее опалило жаром.

— Ты не должен говорить мне такие слова, — пробормотала она.

— Отчего же?

Она покачала головой, не зная, что ответить, потом медленно попятилась, подзывая к себе то ли псов, то ли волков.

— Ты не должен говорить такие слова, — повторила она уже более уверенно.

Броган в отчаянии застонал.

— Не уходи! — приказал он. — Развяжи меня! Эти люди вернутся и убьют меня!' Освободи меня, чтобы я мог защититься!

— Не думаю. Эти воры сбежали.

— Это не воры, их послал мой брат, чтобы помешать мне вернуться...

Но она уже скрылась в лесу. Броган снова закричал, взбешенный тем, что она оставила его, совершенно беспомощного, но девушка ни разу не оглянулась. Он несколько раз дернул руками, попытавшись порвать веревки, потом откинул голову и издал яростный вопль. Пятнадцать лет борьбы! Пятнадцать лет! И все для того, чтобы какая-то черноволосая девчонка испортила все своим упрямством!

Погруженная в задумчивость Маталия медленно вошла под своды замка. Она не знала, как ей поступить с привязанным к ясеню незнакомцем, хотя думала об этом всю дорогу до дома. Что-то в нем внушало ей страх, но одновременно и заинтересовало. Еще никто никогда не смотрел на нее в упор и не смел пререкаться. Она была старшей дочерью принцессы Кэлиел и лорда Ронина Мак-Тревора, главы клана Мак-Тревор, и с ней, наследницей лесного края, никто не осмеливался разговаривать без должной почтительности.

Едва она прошла через большой зал, как к ней подошли принцесса Кэлиел и Меркл, ее советник.

— Маталия, Дункан сообщил нам, что ты отвергла его предложение, — начала мать. — Почему? Почему ты ему отказала? Вы же с детства знакомы и всегда были близкими друзьями.

Маталия нахмурилась, раздраженная очередным обсуждением своего будущего.

— Я уже говорила, что вообще не выйду замуж.

— Но рано или поздно тебе придется кого-нибудь выбрать.

— Зачем?! — закричала она, хотя ответ матери знала наизусть. — Почему я должна выйти замуж?

— Тебе нужно остепениться, найти человека, на которого ты могла бы опереться.

— Я никогда не выйду замуж без любви! — закричала девушка, топнув ногой.

Леди Кэлиел нахмурилась.

— Я бы и не стала тебя просить. Но вы с Дунканом вместе выросли и привязаны друг к другу. Он хороший человек.

— Так вот что ты испытываешь к отцу? Поэтому ты вышла за него замуж? Потому что он хороший человек?

— Разумеется. — Леди Кэлиел смутилась. — Я люблю и уважаю его.

Маталия отвернулась, не зная, что сказать, и бросилась прочь из зала. Рыдания душили ее.

Леди Кэлиел повернулась к Мерклу:

— Что я такого сказала?

Советник с грустью покачал головой:

— Просто молодая девушка превращается в женщину. Может быть, не стоит ее принуждать?

— Но тогда она совершенно собьется с пути! Она же такая импульсивная, такая своенравная. Ей необходимо завести собственную семью, чтобы стать более ответственной и зрелой.

Меркл посмотрел на верхние ступени лестницы, по которой убежала Маталия.

— По-моему, ей можно довериться. Она сама отыщет свой путь.

Леди Кэлиел грустно кивнула:

— Просто я хочу как лучше для нее.

Схватив меч, Маталия сделала несколько выпадов, яростно набрасываясь на воображаемых соперников. Коллин молча стояла в стороне, дожидаясь, когда утихнет гнев ее госпожи. Наконец Маталия устала, и Коллин решилась.

— Снова с матерью поругалась? — спросила она, заранее зная ответ.

— Да, — вздохнула Маталия. — Ну почему она никак не желает понять, что я хочу таких же отношений, как у них с отцом? Хочу, чтобы меня ценили, берегли, хочу... чувствовать себя совершенно особенной.

— Дункан — хороший человек, к тому же твой друг. Могло бы быть и хуже.

— А я хочу лучше! — прошипела Маталия, в которой снова закипал гнев. — Хочу, чтобы было интересно! — Она неуверенно покосилась на Коллин и небрежной походкой подошла к окну. — Я тут сегодня встретила кое-кого...

— Да? И что?

— И он меня заинтересовал.

— Кто он?

— Просто какой-то странник...

Коллин с подозрением глянула на Маталию:

— Ты что, снова помышляешь о своей затее?

— Да! — выдохнула та, отворачиваясь от окна. — Я хочу испытать то же, что испытывают любовники. Хочу понять, чему улыбаются отец с матерью, переглядываясь порой за ужином. По-моему, я имею полное право знать, что происходит между мужчиной и женщиной, до того, как дам свое согласие на брак. Иначе как я определю, понравится мне это или нет?

— Не следовало тебе вообще об этом рассказывать...

— Но ты уже рассказала, и теперь мне интересно. И потом, нужно принести ему поесть. Я скоро вернусь. Ты ведь никому не скажешь, Коллин?

— Ты о чем это? Зачем нести ему еду?

— Он привязан к дереву в лесу, так что я могу делать с ним все, что пожелаю, и он не сможет мне отказать!

— Маталия, ты заходишь слишком далеко! Я могу понять твое желание испытать новые ощущения, но нельзя же держать мужчину в заложниках!

— А почему нет? Ты хочешь сказать, что было бы безопаснее отпустить его и только потом этим заняться?

— Нет! Ты слишком красива, здесь я бы не доверилась ни одному мужчине.

— Значит, я выбрала идеальное решение. Он сидит в лесу, и он полностью в моей власти.

Коллин вздохнула:

— Будь осторожна. И помни: мужчины весьма ловко умеют бить противника его же оружием.

Глава 2

Маталия смотрела на Брогана, и ее глаза сверкали в сгущающемся сумраке. Он молча наблюдал за ней, лишь взгляд выдавал чувства, обуревающие его за этой маской сдержанности. Она наклонилась, поднесла к его губам сушеного мяса, и он стал жадно есть. Ее густые волосы свободно свисали с плеч, и он сглотнул, пытаясь побороть то мучительно желание, которое она немедленно в нем пробудила.

— Я же сказала тебе, что воры не вернутся, — проговорила девушка, выпрямившись.

— А я сказал, чтобы ты меня развязала, — огрызнулся он в ответ.

Она обошла дерево, к которому он был привязан, и остановилась у него за спиной.

— Меня зовут Маталия. А кто ты?

Броган попытался повернуться, чтобы увидеть ее, но не смог. У него были женщины Франции, Англии, Индии и Аравии, но что-то в облике Маталии влекло его так, как не влекла ни одна из них: не просто красота, а нечто магическое, завораживающее.

Он услышал какой-то шорох, хруст сучьев и щелчок кремня. Потом донесся еле слышный треск разгоревшегося дерева, и внезапно стало тепло. Он ждал, разгоряченный, и глубоко дышал, пытаясь подавить свои желания. Нужно освободиться, а освободить его может только она.

— Я скиталец, — ответил он наконец.

— Скиталец?

— У меня нет дома, — вложив в эти слова больше смысла, чем было доступно пониманию Маталии, он снова прислонился к ясеню и невидящим взором уставился вдаль.

Когда огонь разгорелся так, что в ночи запылали оранжевые отсветы, Броган услышал, как Маталия возвращается к нему из-за дерева, и оцепенел от изумления, когда она предстала перед ним полуобнаженной, уже без своего шерстяного платья. Медленно приближаясь, она смотрела на него с мольбой и решимостью одновременно.

— Мне, как видишь, хотелось бы удовлетворить свое любопытство. Ты в моей власти. Ты простой путешественник и скоро уйдешь отсюда. Но, если ты можешь смело пускаться из одного приключения в другое, у меня очень мало шансов испытать незнакомые ощущения. Мое тело жаждет познать тайны, которые существуют между мужчиной и женщиной. А ты был преподнесен мне в дар самим лесом. — Маталия опустилась на землю, чтобы заглянуть ему в глаза, и шелк ее сорочки задел его бедро. — У нас есть только одна ночь. — И ее ладонь скользнула к его открытой груди. — И я хочу получить все от этой ночи, пока у меня есть такая возможность.

Броган дернулся, сверкая глазами.

— Спятила?! Женщины не пристают к связанным мужчинам! Какая же ты фея, если собираешься воспользоваться беззащитностью воина? Развяжи меня, и тогда я с радостью доставлю тебе удовольствие.

— Сударь, неужели вы и впрямь считаете меня настолько неопытной, что пытаетесь убедить, будто не причините мне зла?

— Я буду себя контролировать, — сквозь зубы процедил Броган, смутно осознавая, что едва ли сдержит слово. Шелк, скользивший по его обнаженной груди, и дыхание Маталии на его шее сводили его с ума. Гнев на реакцию собственного тела придал ему сил, и он снова попытался высвободиться.

Маталия смотрела на него, закусив губу, и молила про себя, чтобы веревки выдержали. Она откинула волосы, не видя, что они упали ему прямо на лицо. Броган покрутил головой, пытаясь выпутаться из атласных пут ее кудрей, а вместо этого ткнулся прямо губами в ее едва прикрытые груди. Маталия охнула и отшатнулась.

Он молча наблюдал за тем, как она, переборов свой страх, подалась к нему, чтобы он мог дотянуться. Не в состоянии удержаться, Броган потянулся и языком легонько коснулся выпирающего соска. Ткань тут же намокла, и сквозь просвечивающий шелк в отблеске костра Броган увидел смутно темнеющий цветок.

Еле слышный стон наслаждения сорвался с губ Маталии, и ее глаза стали аквамариновыми. Она опустилась к нему на колени, на шелковое облако своей сорочки, и ему в ноздри ударил сладкий, возбуждающий запах девичьего тела. Он тоже застонал и потянулся губами к ее обнаженной шее. Она прижалась к нему, раздирая на нем рубашку, и отстранилась, чтобы посмотреть на его загорелую грудь. На секунду позабыв о том, что он связан, Броган рванулся, чтобы схватить ее и прижать к себе. Но путы напомнили о себе, и он зло уставился в чувственное лицо Маталии.

Девушка ловко соскочила с его колен и, не обращая внимания на бешенство пленника, принялась развязывать шнуровку на его штанах.

— Остановись, женщина! Если тебе нужен жеребец, чтобы научиться тому, что делают мужчина и женщина, ступай в деревню и найми там себе кого-нибудь, а меня оставь в покое! — Громоподобный голос прокатился по лесу, но никто его не услышал. Маталия посмотрела на Брогана, приподняв одну бровь, и продолжала развязывать шнурки.

— Ты не сможешь меня остановить, нарушитель. И потом, ты ведь получишь то, чего хочешь, только под моим руководством. Ты слишком суетишься. В самом деле, сударь, расслабьтесь и получите удовольствие. — И Маталия опустила глаза, слегка обескураженная его ледяным взглядом. Не без усилий она стянула с него килт, затем штаны и стала рассматривать то, что открылось ее взору. Потом закусила губу и наморщила лоб, не зная, что делать дальше.

Ярость исходила от Брогана волнами. Чтобы его, прикрученного к дереву, изнасиловала какая-то девчонка?! Он сражался с викингами, он побеждал королей! Он преодолевал моря и горы на двух континентах! В данный момент с его корабля продолжают разгружать сокровища и подготавливают большой караван, чтобы вести дары через шотландскую долину в его родное имение, куда он намерен вернуться победителем. Воины трепетали в бою при одном упоминании его имени. И никто еще не осмеливался подчинить его своей воле! А эта девчонка посягнула на большее. Она намерена не только обездвижить его физически, но и взять его силой!

Броган сжал кулаки так, что кровь засочилась по израненным запястьям. Он отчаянно пытался потушить огонь, полыхавший в его чреслах, и силой воли обрести покой.

Ужасное подозрение закралось Брогану в голову, и он с опаской посмотрел в ее разгневанные глаза.

— На твоем месте я не стал бы держать путника здесь, девушка. Я еду к своей невесте. Ты же не хочешь, чтобы моя задержка вызвала у нее беспокойство? Она отправит на поиски слуг, и если они тебя обнаружат, то вздернут в лесу на потраву зверям. Твое тело явно создано не для этого, — выпалил он. — Так что оставь меня в покое, пока я еще не слишком зол.

Маталия посмотрела на него с бешенством, которое мгновенно сменилось презрением.

— Я не боюсь ни тебя, ни твоей мнимой невесты. Я — Маталия, дочь принцессы Кэлиел и лорда Мак-Тревора, и я добьюсь от тебя того, что мне нужно, хочешь ты этого или нет. — Она развернулась, подняла с земли платье и рывками стала его натягивать. — Переночуй-ка эту ночь здесь и подумай над своим упрямством. До тех пор пока я не узнаю, что означает... что означает это чувство внутри меня, и не утолю своего желания, ты останешься моим пленником. — И она гневно посмотрела на него сверху вниз, уже полностью одетая.

Он сидел, совершенно беспомощный, его грудь блестела от пота. Хмыкнув, девушка пошла прочь и исчезла в лесу. Броган кинул взгляд на трех то ли псов, то ли волков, которые наблюдали за всем происходящим. Один за другим они тоже поднялись и ушли в лес вслед за своей госпожой.

Он остался один в сгущающейся тьме, у потрескивающего костра, в обществе спящего волкодава.

К утру Броган чувствовал себя отвратительней разложившегося трупа. Глаза щипало от бессонницы, затекшие руки дрожали от холода. Но более всего его выводила из себя беспомощность, и он проклинал эту девчонку, которая бросила его здесь ночью одного, привязанного к дереву. Ход его мыслей прервала какая-то веселая песенка, и он замер, пытаясь определить, откуда доносится пение. Ощутив внезапный прилив надежды, он стал громко звать на помощь:

— Эй! Леди! Помогите, пожалуйста, несчастному страннику. — Броган заерзал, пытаясь прикрыться, хотя понимал, что голая грудь отпугнет любую девушку. Ему, по счастью, удалось натянуть на себя штаны. Он напряженно прислушался: пение прекратилось, два приглушенных женских голоса о чем-то разговаривали, но разобрать слова не удавалось. Однако звук приближавшихся шагов вселял надежду.

— Девушки, умоляю вас! Я замерз до полусмерти, мне нужна помощь. — Броган замолк, надеясь, что ему что-нибудь ответят. Почувствовав, что на него смотрят, он постарался придать себе как можно более независимый вид. Опустив взгляд и расслабив плечи, он не понимал, как смехотворно это мнимое смирение.

— Видишь, я же говорила тебе, что он привязан к дереву и ни о чем не догадается, — услышал он знакомый хрипловатый шепот, и вздрогнул, яростно глядя на вышедших из леса женщин.

— По-моему, он очень рассержен, леди Маталия, — также шепотом ответил женский голос постарше, с более грубыми интонациями и, видимо, принадлежавший крестьянке.

— Да, думаю, он слегка раздосадован, но что мне оставалось делать? Не стал бы он сидеть здесь всю ночь и дожидаться, когда я тебя приведу, верно ведь?

— Да... — ответила крестьянка. — Но я не уверена, что это хороший выбор, миледи.

— Да что может быть лучше! — воскликнула Маталия. — Он красив грубой мужской красотой. Странник, незаконно вторгшийся на чужую землю, его здесь и знать никто не знает. А самое главное, он не сделает ничего такого, чего не захочется мне! — Маталия тяжело вздохнула, увидев, что так и не смогла разубедить свою спутницу. — Ну же, Коллин, не мучай меня. Я хочу это сделать, а лучшей возможности мне не представится. — И с этими словами Маталия Мак-Тревор вышла на опушку.

Если вчера она показалась Брогану красавицей, то сегодня утром он был просто ошеломлен: тонкий, четко очерченный нос, полные, чувственные губы, нижняя чуть выпячена, так что увлажнялась каждый раз, когда девушка начинала, что-то говорить; непокорные локоны, прихваченные двумя пурпурными гребнями, струились по спине. На ней было тонкое белое полотняное платье, под складками которого скрывались таинственные, запретные места. Она вышла к нему медленно, но уверенно, в сопровождении своих волков.

Вдруг послышалось рычание, и Броган невольно вздрогнул. Его волкодав, который к этому моменту уже полностью пришел в себя, поднялся с земли и угрожающе зарычал. Маталия замерла на месте, удивленно округлив глаза. Голова волкодава доходила ей до плеча, и весил он раза в два больше нее. Пес грозно шагнул навстречу женщине и бросился прямо на нее.

Сопровождавшие ее волки моментально выскочили вперед, и воздух наполнился их рычанием и лязганьем зубов. Маталия с Броганом в изумлении наблюдали, как звери стали кружить друг перед другом. Обманным движением один из волков кинулся вперед с намерением цапнуть волкодава за заднюю лапу, но громадная собака мгновенно развернулась и впилась в волка. В ответ тот зарычал еще яростнее, и с его клыков брызнула пена.

Маталия слышала крики привязанного пленника, но ее заворожил вид развернувшейся перед ней драки. Как загипнотизированная, она вышла вперед, встав в круг, образованный ее волками, и глянула в глаза взбешенному волкодаву. Он кинулся на нее, намереваясь вцепиться зубами ей в лицо, но его отбросили двое волков. Он уже развернулся в стремлении порвать на части своих врагов, когда резкий приказ, отданный хозяином, заставил его замешкаться, и пес снова обратил свой пылающий взор на женщину. В последний раз грозно зарычав, он попятился к хозяину и встал рядом с ним.

— Дура! Ты что, совсем с ума сошла — лезть в собачью драку?! — заорал Броган. — Совсем идиотка?! Неужели не видишь, что моя собака в считаные секунды порвала бы тебя на части? — Он свирепо посмотрел на Маталию, и смысл его гневной речи, наконец-то, дошел до ее сознания. Она легонько встряхнула головой и заморгала. У нее дрожали руки, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться.

Постепенно приходя в себя, Маталия сделала знак своим волкам подойти. Те стали подкрадываться, не отрывая от волкодава своих настороженных желтых глаз, и остановились в нескольких футах за ее спиной, будто наткнувшись на невидимую стену.

Тогда девушка плавно пошла вперед, тихонько напевая ту же мелодичную песенку, которую Броган слышал до этого. У него волосы встали дыбом, когда ее окутало мерцающим облаком и волки, усевшись на землю, стали подвывать ей в унисон. Звуки песни навевали сон и ощущение умиротворения. Удивленно вскинув голову, он увидел, что она стоит прямо перед ним и тянет руку к волкодаву. Броган открыл было рот, чтобы предупредить ее, что смертоносные челюсти прокусят ее хрупкое запястье, но, к крайнему своему изумлению, увидел, как она положила руку собаке на голову и погладила ее. И пес, как зачарованный, внезапно позабыл про свою ярость и лизнул ей руку.

Маталия нагнулась и потерлась щекой о щетинистую морду волкодава. Закрыв глаза, она пела все медленнее, все протяжнее и, наконец, с тихим вздохом замолчала. Потом снова открыла глаза и посмотрела на Брогана.

— Как зовут это дивное животное? — спросила она. Но ошеломленный Броган только молча смотрел на девушку и на пса.

Прищурившись, Маталия повторила вопрос. Брогану сроду не приходило в голову называть его иначе, чем псом, поэтому он молчал, пытаясь понять, как ей удалось в считаные секунды усмирить свирепое животное.

— Я вижу, ты по-прежнему упрям. — Броган в изумлении смотрел, как глаза девушки потемнели от гнева, и она повернулась к нему спиной, обратившись к крестьянке, что застыла в ужасе на краю поляны. — Видишь? Ему есть чем себя оправдать. Он грубый, агрессивный, большой... и... и... ну, и все такое прочее. По-моему, он достаточно хорошо сложен, так что мне подходит.

— Не знаю, миледи. По-моему, вам лучше отпустить его и дождаться кого-нибудь... поменьше, — ответила та.

— Коллин, ты с остальными служанками только и судачишь о том, как хороши крупные мужчины. Ты же не хочешь, чтобы я попробовала кого-то похуже?

Броган ошарашенно переводил взгляд с одной на другую. Он откинул голову и зажмурился, решив, что, видимо, уснул и этот нелепый разговор ему снится. И тут же снова распахнул глаза, услышав голос Маталии:

— Хотя, знаешь, я не уверена, что он может, потому что ночью у него ничего не получилось.

— В самом деле? — спросила крестьянка, подойдя поближе и опасливо скосившись на бдительного волкодава, — тот поднял голову и зарычал. — У него не стоит?

Броган свирепо уставился на рыжеволосую женщину, и его серые глаза грозно сверкнули. Крестьянка только осклабилась в ответ и подмигнула:

— Думаю, его нужно немного расшевелить, тогда он все сможет.

— Я пыталась.

— И каким же это образом? Приказали ему, миледи? — И крестьянка вздохнула. — Мужчинам нельзя приказывать, миледи. В таком случае у них плохо получается. Его нужно погладить, легонько помять, и все это время говорить ему приятные слова, от которых гордость парня раздуется вместе с членом.

Броган в ужасе слушал этот бред, а Маталия между тем опустилась перед ним на колени, задумчиво его разглядывая. Протянув руку, она ткнула пальцем ему в живот, и Броган яростно пнул ее ногой, отчего девушка распласталась по земле.

— Ай! — обиженно вскрикнула она. Волкодав вскочил в боевую стойку, заслышав нестройный вой, но Маталия только взглянула на своих волков, и они немедленно затихли. Волкодав фыркнул и снова улегся.

— Ах, миледи, вы просто не понимаете. Нужно быть ласковой. Давайте я покажу? — предложила Коллин, с надеждой глядя на Брогана. Но он метнул на нее взгляд, исполненный такой злобы, что она попятилась от греха подальше. — Хотя лучше не стоит. Наверно, надо перенести его в охотничий домик. Оставлять его здесь привязанным к дереву нежелательно.

— Но как мы его потащим? — спросила Маталия, взглянув на могучие руки Брогана.

— А вы дайте ему по голове, чтоб он лишился чувств, и привяжите к своей лошади. — И Коллин ухмыльнулась, заметив выражение ужаса на лице пленника. — Так будет безопаснее.

Броган, едва успев увидеть, как Маталия кивнула, ощутил сильнейшую боль в виске и во второй раз в жизни потерял сознание.

Глава 3

Маталия оглядела небольшую комнату и перевела довольный взгляд на свой трофей. Мужчина лежал, распластанный на кровати, привязанный за руки и за ноги. Его мускулистое тело было обнажено. Маталия присела к нему на постель и стала спокойно его рассматривать.

Она это сделала! Нашла себе самца и теперь сможет удовлетворить свое любопытство. И, когда мать снова начнет намекать, что она многое теряет, отказываясь вступать в брак, Маталия сможет ей ответить со знанием дела. Она узнает, что такое секс, и для этого не придется выходить замуж.

Постороннему наблюдателю было бы трудно разгадать мысли Маталии, сидевшей подле обнаженного мужчины. Выражение ее лица было мягким и нежным, и она казалась немного смущенной.

Чувство опасности, от которого Броган обычно пробуждался, на время притупилось. Он отпустил свои мысли на волю в надежде увидеть знакомый сон. Он протягивал к Ней руки, искал Ее, звал, пока, наконец, не увидел вдалеке. Она вышла к нему, как всегда, закутанная в мокрый шелк. Но на этот раз он заметил мягкие изгибы Ее тела, которых не замечал прежде. Холм груди, выступающее бедро... Броган смотрел, как Она приближается к нему в тумане, и ждал нежных прикосновений, впервые в жизни ощутив желание погладить Ее. Бесконечные прикосновения, неясные поглаживания, блаженное единение. Туман окутал их, когда они с восторгом отдались своим новым чувствам. Броган болезненно улыбнулся, не зная, как привести в движение свои губы, дожидаясь, что Она улыбнется в ответ.

Легкое прикосновение мгновенно пробудило его сознание, видение исчезло. Броган напряг мышцы и попытался вскочить, но снова почувствовал себя связанным. Он открыл глаза и с непередаваемой яростью уставился на сидевшую подле него девушку.

— Будь ты проклята! — выкрикнул он ей в лицо, почувствовав ее пальцы на своих сосках.

Маталия вздрогнула, выведенная из задумчивости его резким пробуждением, изогнула бровь.

— Тц-тц-тц, — насмешливо цыкнула она, — какой сердитый соня! — Но руки убрала. — Есть хочешь?

При упоминании о еде Броган почувствовал, как у него заныло в желудке, но он решил упрямо молчать. Маталия пожала плечами, вставая с постели. Только ощутив, как покачнулась от ее движения кровать, Броган заметил, что обстановка изменилась. Он лежал в домике на большой кровати, стоявшей в правом углу. В очаге пылал огонь, перед ним стоял стол, заваленный хлебом, сыром и фруктами, рядом на полу — фляжка с вином. Окна закрывали плотные занавески, но до Брогана доносился шелест листвы. Он повернул голову и обратил к хозяйке тяжелый, пугающий взгляд стальных глаз.

Маталия взяла персик и впилась в него зубами. Второй рукой она стала накручивать на палец длинный роскошный локон. Потом другой, третий, поедая персик и с вызовом глядя своими бирюзовыми глазами в его глаза.

— Я понимаю, — произнесла она наконец, бросая косточку в огонь, — что тебе не совсем удобно. Но я искренне не понимаю, почему ты не желаешь дать мне того, чего так откровенно жаждешь.

Она перестала возиться с волосами и недоуменно всплеснула руками.

Броган в отчаянии закрыл глаза. Как такое могло случиться с ним? Как он, величайший воин, богатый и в недалеком будущем очень могущественный человек, мог оказаться пленником в маленьком домике, хозяйка которого, очаровательная девственница, жаждет удовлетворить свою похоть, поправ его гордость? Он что-то невнятно прорычал и с намеренным безразличием обвел глазами ее фигуру.

— Может, для меня это просто не так заманчиво,— пробормотал он, желая задеть ее гордыню. Он не думал, что ее это так взбесит. Следующий персик — роскошь, доступная только очень богатым людям, — полетел ему в грудь, разломившись и забрызгав его своим соком. Сохраняя безупречную выдержку, Броган даже не шелохнулся и никак не отреагировал на эту вспышку гнева.

— Ты хочешь свалить свое бессилие на меня! — закричала она, снова подойдя к кровати и гневно глядя на него сверху вниз. — Да будет тебе известно, что я собирала сведения и знаю, что, если у мужчины с женщиной не получается, то это вина мужчины!

Броган смотрел в стену, чтобы не видеть ее полных губ и пылающих щек. И пожал плечами, насколько позволяла поза связанного:

— Это точно.

И постарался погрузиться в свои мысли, не обращая внимания на возмущенный визг и поток брани, посыпавшейся с этих прекрасных губ. Он думал о будущем, о встрече с отцом, которая предстоит ему через две недели. Думал о своем брате, заклятом враге и сопернике, зная, что он тоже будет у отца. Думал о своей матери, которую видел в последний раз пятнадцать лет назад, когда его, четырнадцатилетнего, разлучили с ней. Интересно, жива ли она еще?

Внезапная тишина в домике привлекла его внимание, и он посмотрел на Маталию. Девушка озабоченно его разглядывала, завораживая своими сверкающими глазами.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

Броган свирепо на нее глянул:

— На земле нет такой силы, которая принудит меня говорить с вами, леди Маталия. Вы совершили серьезную ошибку, решив использовать меня в качестве самца.

— Правда? Это потому, что я кажусь тебе на редкость непривлекательной? — саркастически усмехнулась она.

— Отчасти, — холодно солгал он.

Маталия наклонилась над ним и обмакнула палец в персиковый сок, поблескивавший у него на груди. Потом положила палец в рот, глядя на него из-под ресниц. Броган не шевелился, напрягая всю свою силу воли, чтобы не поддаться на эти детские попытки соблазнить его.

— Какой же ты грубиян, — посетовала Маталия. — Я ведь прошу не так много, всего один вечер.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — грубо хохотнул Броган, так что Маталия даже вздрогнула.

— Нет, я хочу... я... — Она запнулась, не зная, как закончить фразу.

— Знаю я, чего ты хочешь, — с презрением сказал он, — только не дам тебе этого.

— Ну, тогда мне придется тебя заставить! — С этими словами Маталия вышла из домика и хлопнула дверью.

Броган снова остался один, связанный, беспомощный, снедаемый бессильной яростью. Он крутился так и этак, напрягая запястья и щиколотки, пока не рухнул на спину, обливаясь потом.

Маталия мчалась домой, ее волки неслись рядом, цепляясь за юбки и подстегивая ее и без того скорый бег. Подбежав к замку, она перешла на спокойный шаг и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы восстановить дыхание. «Я это сделала! — шептала она своим четвероногим спутникам. — Я это сделала! Взяла заложника, чтобы поставить на нем опыт. Захватила в плен никому не известного мужчину и теперь смогу познать тайны брачных уз без официальной помолвки. Никто больше не станет учить меня, как мне жить. Я сама смогу принимать решения. Сама! — Она сделала глубокий вдох, перепрыгнув через бревно.,— Ничто не помешает мне познать близость только потому, что я еще не выбрала себе жениха. Я буду делать то, что захочу, и никто ни о чем не догадается!» — Она потрепала по голове ближайшего волка, и тот лизнул ей ладонь.

У подъемного моста Маталия перескочила через ров и попала прямо в большой двор. Высматривавшая ее Коллин подошла к своей юной госпоже, оставив стирку на других женщин. Они только сердито посмотрели на нее, о чем-то ворча и покачивая головами. Маталия крепко схватила служанку за руку и потащила ее наверх, в большой зал.

— Он проснулся! — радостно выдохнула она.

— Он зол? — озабоченно спросила Коллин.

— Нисколько, — беспечно махнула рукой Маталия. — Ждет не дождется, когда я вернусь.

— Так вы уже сделали это, миледи?

Маталия вызывающе посмотрела на служанку, приподняв бровь и склонив голову набок. Коллин внимательно посмотрела на девушку и усмехнулась:

— Не думаю.

Маталия тотчас же надулась:

— Откуда у тебя такая уверенность?

— У вас слишком растерянный вид.

Маталия закатила глаза и широко взмахнула руками, будто желая обнять весь мир.

— А ты можешь просто посмотреть и сказать, кто из присутствующих здесь уже делал это, а кто нет?

— Почти наверняка, — кивнула Коллин, выхватив взглядом несколько девушек и кивком показав на каждую из них. Потом снова перевела взгляд на Маталию и захихикала. Маталию, внимательно рассматривавшую девушек, явно обидел смех служанки.

— Обязательно меня дразнить, — пробормотала она на ходу. Коллин молча улыбнулась и пошла за ней. В комнате Маталии на кровати были разложены платье, изящный пояс в виде цепи и драгоценный обруч на голову.

Девушка застонала:

— У нас гости?

— Да, заехал сын Мак-Дугалов.

— О-о! Когда они наконец поймут, что мне противны и он сам, и его назойливое внимание! По-моему, я уже достаточно ясно все объяснила.

— Осмелюсь возразить, леди Маталия, что ваши родители придерживаются другого мнения. Они, скорее всего, считают вас избалованным ребенком, которому нужно вдолбить его обязанности.

— Мою мать наслушалась! — возмущенно воскликнула Маталия.

— А как я могу не наслушаться, когда она только об этом и говорит в последнее время?

— Приготовь мне ванну и уйди. Я поужинаю с родителями, а после... После мы с тобой должны вернуться в домик.

— Согласна, миледи. Ваша ванна уже ждет в туалетной комнате.

Маталия благодарно улыбнулась ей. Она была старшим ребенком в семье, намного старше своих сестер. Они с Коллин подружились уже очень давно, и, несмотря на неравное положение, преданность их друг другу ни разу не пошатнулась. Коллин пленяла и очаровывала жизнь юной госпожи, а Маталию, в свою очередь, завораживала и околдовывала жизнь служанки, во многом лишенная светских условностей и от этого более естественная. Маталия, которой хотелось бывать с подружкой почаще, провела не один удивительный вечер с родителями Коллин, с ее братьями и сестрами; Коллин тоже часто приглашали в замок.

Несколько месяцев назад она соблазнила сына кузнеца, и с тех пор девушки неустанно обсуждали эту волнующую тему. Коллин в ярких красках описывала свои ощущения от близости с мужчиной, и Маталия решила, что тоже должна непременно попробовать. Вскоре, однако, Коллин всерьез обеспокоил столь горячий интерес Маталии к альковным усладам. Пожалев о собственной откровенности, молодая женщина попыталась напомнить подруге, что та знатная девица и должна выйти замуж девственницей, но Маталия попросту проигнорировала это замечание. Ей хотелось «попробовать», и это желание превратилось в навязчивую идею.

Маталия крепко обняла Коллин, не замечая ее тревоги, сняла с себя верхнюю одежду и вошла в ванну прямо в льняной сорочке. Она тщательно вымыла уши, подмышки и пальцы ног.

— Поверить не могу, что он не находит во мне ничего привлекательного, — бормотала она. — Мужчины все наперебой восторгаются моими глазами и волосами. — Она наклонилась, опустила волосы в воду, затем намылила их лавандовым мылом. — Быть не может, чтобы я была ему не желанна... Ведь не может? — обратилась она к волку, который сидел ближе всех, серому с черным кольцом вокруг шеи. У него были такие бледно-голубые глаза, что многие, кто видел его впервые, думали, будто он слепой. Но Маталия знала: зрение у него идеальное, и при лунном свете он видит лучше других. — Ты правда думаешь, что он меня не хочет?

Волк разинул пасть и часто задышал. Маталия пожала плечами, ополоснула волосы и взяла в руку кувшин со смесью масел тимьяна и пшеницы, а также сока алоэ и цитрусового сока. Налив немного этого снадобья на ладонь, она стала втирать его в волосы. От этой смеси волосы у нее не спутывались, оставаясь мягкими и шелковыми на ощупь. Мать изготовила это для нее, когда Маталия, тогда еще пятилетний ребенок, категорически не давала драть себе волосы гребнем. Волосы перестали спутываться по ночам, и Маталия начала пользоваться материным средством постоянно.

Выйдя из ванны, девушка обсушилась, потом села у окна и принялась тщательно расчесывать свои локоны, пока они не заструились по плечам шелковыми волнами. В отдалении послышался колокол, и Маталия вздохнула. Другой волк, рыжий с черным подшерстком, с тихим урчаньем терся об ее ноги. Маталия рассеянно оттолкнула его, не заметив, что к ее льняной сорочке прилипли черно-рыжие волоски. Она развернулась на скамеечке и оглядела разложенную на постели одежду. Поморщилась и, вздохнув, стала одеваться.

Осторожно, стараясь не наделать зацепок на дорогой ткани, она натянула платье через голову, просунув руки в рукава. Ей пришлось немного повозиться, чтобы расправить материю поверх влажной рубашки. Это было светлое платье цвета морской волны с зеленой и черной вышивкой вдоль многочисленных швов и по низу юбки. Распустив волосы по плечам, Маталия надела на голову обруч так, чтобы изумрудный амулет свешивался точно до середины лба, отчего ее дивные глаза отсвечивали зеленым.

Она открыла дверь, и трое волков бросились вслед за ней, предвкушая добрый ужин с барского стола.

Маталия не торопилась, поэтому волки кружили вокруг нее, а один даже тихонько повизгивал, подгоняя хозяйку.

— Я жажду попасть не столько за стол, сколько к тебе, друг мой, — прошептала она, спускаясь по винтовой каменной лестнице. — Чем быстрее кончится ужин, тем раньше я приступлю к осуществлению своего плана. — Она улыбнулась в тускло освещенной комнате.

— Надеюсь, эта улыбка предназначается мне? — спросил-Дункан Мак-Дугал, двинувшись ей навстречу. Волки Маталии тут же глухо зарычали, так что он не осмелился подойти ближе.

— Разумеется, нет, Дункан! Зачем ты приехал?

— Чтобы поухаживать за тобой, дорогая.

— О-о-о! Я ведь достаточно ясно все сказала: ты своим присутствием заставляешь мою мать ошибочно полагать, будто у тебя есть шанс на брак со мной.

— А разве нет?

— Вообще-то я думала, что помои, которые я вылила тебе на колени во время твоего последнего визита, достаточно ясно сказали о моих чувствах! — воскликнула Маталия.

— Совершенно верно, моя дорогая избалованная Маталия. Еще как сказали. Молю тебя, успокойся. Я приехал поговорить с твоим отцом по делу, а ты всего лишь предлог. — Маталия недоверчиво на него взглянула. — Идем. Давай я возьму тебя под руку, и мы поужинаем, как добрые друзья.

Маталия смерила его взглядом, пытаясь понять, насколько он искренен. Дункан был красивым молодым человеком, умным, сильным, из хорошей семьи. Маталия понимала, что это блестящая партия, и именно поэтому в прошлом году порвала их дружбу. Дункан был поражен этим внезапным охлаждением после стольких лет дружбы, хотя понимал, в чем причина.

— Отлично, — нерешительно проговорила она. — Я с тобой поужинаю.

Дункан хмыкнул и подошел к ней только после того, как она знаком отогнала волков. Они вместе вошли в зал как раз в тот момент, когда начали подавать еду. Другие гости уже сидели за столом. Ронин Мак-Тревор с неодобрением взглянул на опоздавшую дочь, однако промолчал, знаком показав ей, чтобы она села по правую руку от него, а Дункан — по левую. Леди Кэлиел, сидевшая на другом конце стола, напротив мужа, покачала головой при виде Маталии.

— Власть в Хайленде может в ближайшем будущем поменяться, — заметил Дункан.

— Я слышал, — кивнул лорд Мак-Тревор. — Ты не знаешь, кто будет наследником?

— Нет, хотя кое-какие слухи до меня доходили.

— Что ж, придется удовольствоваться слухами. Это лучше, чем ничего.

— Я слышал, на наследство притязает один из братьев, — ответил Дункан.

— А другой? О нем так ничего и не слышно?

— Нет. О Брогане О’Бэнноне уже много лет никто ничего не слышал. Многие считают, что его нет в живых.

— Тогда близнецам не придется бороться за титул, — заметил лорд Мак-Тревор.

— Граф отложил свое решение до конца года: все еще надеется, что Броган может вернуться.

— Вообще все это такая глупость! — проворчал Мак-Тревор. — Граф, конечно, великий воин и блестящий стратег, но он совершенно ничего не смыслит в семейных делах. В жизни своей не встречал более несчастного человека.

— Может, и несчастного, но очень могущественного. Тому из сыновей, кто займет его место, будет подчинена большая часть Шотландии.

Ронин кивнул:

— Но что еще ты хотел нам сообщить? Я ведь знаю, что, вопреки надеждам моей жены, ты проделал весь этот путь не для того, чтобы удостоиться гостеприимства моей дочери.

Маталия сердито посмотрела на них. Ее уже утомил этот разговор, и она отхлебнула вина из своего кубка. Дункан подмигнул ей.

— Я бы переплыл тысячу океанов ради одной-единственной улыбки вашей дочери.

Мак-Тревор хмыкнул:

— Что ж, рекомендую тебе приобрести корабль попрочнее, потому что улыбка в последнее время не часто озаряет ее лицо.

— Отец! — вмешалась Маталия.

Мужчины весело расхохотались при виде ее недовольной гримасы и продолжили разговор.

— У меня действительно есть еще одна важная новость. — Молодой человек сделал глоток вина. — Я слышал, что средняя дочь Гэвина Сутбери выходит замуж и что помолвка пока держится в тайне.

— Кто же ее берет? — спросил Мак-Тревор, весьма заинтересованный.

— Она широкобедрая, скромная, из хорошей семьи, внешне непритязательная...

— Господи боже! Вы рассуждаете о браке, как продавцы на рынке! — воскликнула Маталия. — И еще удивляетесь, почему я не желаю в это ввязываться!

— Маталия, не ругайся при гостях, — сделал ей замечание отец.

Маталия закатила глаза и показала язык, немедленно получив строгий выговор с другого конца стола. Дункан перегнулся через стол к ней:

— А тебя, друг мой, я не пожелал бы в жены никому. Я буду молиться за здоровье твоего бедного мужа, даже если тебя закуют в кандалы. — И Дункан широко улыбнулся подруге детства, порозовевшей от смущения.

— У меня пропал аппетит, — пробормотала она, поднимаясь из-за стола.

— Ты доешь все, — приказал отец, — и будешь сидеть до тех пор, пока мать не встанет.

Маталия села на место, надувшись и потупившись.

— Извини, что обозлил тебя, Маталия, — сказал Дункан. — Прости меня, только, пожалуйста, не уходи.

Но выражение лица Маталии не переменилось, и тогда последовала попытка с другого конца стола:

— Я знаю, что когда-нибудь ты найдешь себе того, кто тебе нужен, и это будет забавная охота. Мы просто хотели сказать, что леди Сутбери — твоя полная противоположность. Она смиренная и послушная, но вряд ли найдется много охотников назвать ее возлюбленной. Можешь ли ты сказать то же самое про себя?

— Слава богу, нет!

— Леди Сутбери нужен тихий, скромный муж, а вот твой должен быть сильным и непреклонным, — подытожил Дункан.

— Не нужен мне никакой муж! — досадливо отмахнулась Маталия, и ее отец в третий раз за день растерянно потер лоб. Она снова принялась за еду, но аппетит действительно пропал. Она вспомнила про мужчину в домике и фыркнула. «Если бы они только знали, — подумала она, — то больше никогда не заговорили бы со мной о браке!»

Она ковырялась в тарелке, время от времени поднимая взгляд в надежде, что мать скоро доест и избавит ее от пытки хорошими манерами. Наконец леди Кэлиел поднялась, а за ней стали вставать из-за стола и другие дамы. Маталия вышла из-за стола, только когда отец кивнул, а мужчины остались за бокалом доброго вина обсуждать наследников могущественного графа О’Бэннона из Хайленда.

Маталия легко взбежала по ступенькам и проскользнула в помещение для слуг, где ее дожидалась Коллин.

— Почему так долго? — спросила служанка. — Я уж решила, что ты струсила!

— Ни в коем случае! — заносчиво ответила Маталия. — Просто матушка решила, что Дункан Мак-Дугал заслуживает ужина из семи блюд! Я-то надеялась, что его стошнит уже после третьего.

Коллин рассмеялась.

— Пойдем, нам нужно торопиться. Что наденете, миледи? Вы не можете идти в этом на болота.

— У меня нет времени на переодевания. Пошли, пока нас не увидели.

Коллин покачала головой, но все же послушно пошла за подругой-госпожой к узкому мостику, переброшенному через ров. Построенный в целях обороны на случай нападения, в мирное время он использовался в основоном слугами. Два человека на нем бы не уместились, и он бы не выдержал вес лошади. Слуги могли приходить и уходить по нему, когда с наступлением темноты убирали подъемный мост, но армия захватчиков по нему бы уже не прошла бы. Зато с заднего двора под покровом ночи по неприметному мосточку можно было выслать лазутчика за подкреплением и помощью. Лорд Мак-Тревор был блестящим тактиком в том, что касалось вооружения и обороны. Много лет назад, еще до встречи с принцессой Кэлиел, он потерял семью: их убили в родовом замке. Поэтому, выстраивая свое родовое гнездо, лорд Мак-Тревор принял все возможные меры предосторожности.

Коллин первой просеменила по мосту и махнула Маталии. Как только один из волков двинулся за ней вслед, Маталия тихо приказала ему сидеть, зная, что волки только встревожат стражников, которые догадаются, что молодая хозяйка ушла.

Держась за руки, девушки вместе пошли по деревенской дороге, потом свернули в лес и направились к охотничьему домику. У Маталии слегка тряслись руки. Она нервно хихикнула, и Коллин обернулась, зашикав на нее.

«Сегодня ночью, — думала Маталия, — сегодня ночью я узнаю, как это — быть с мужчиной!»

Глава 4

Они подошли к домику и увидели огромного ирландского волкодава, лежавшего на крыльце. Он встретил их мирно.

— Хороший пес, таким я тебя еще не видела, — произнесла Маталия, потрепав его по морде.

У Брогана уже не было сил злиться, теперь он вынашивал план мести. За несколько часов, проведенных в темноте, он продумал различные варианты. Заслышав приближающийся шелест юбок и голос Маталии, говорившей с его волкодавом, мужчина попытался расслабиться и придать своему лицу доброжелательное выражение.

Когда Маталия осторожно отворила дверь и заглянула внутрь, то увидела, что красавец Броган беспечно лежит на кровати, сверкая серыми глазами, и его губы кривятся в некоем подобии улыбки. Коллин посмотрела на Брогана и недоверчиво покачала головой:

— Леди Маталия, я все равно считаю, что лучше не надо...

Броган перевел на нее злобный взгляд, и выражение спокойствия на его лице мгновенно сменилось бешеной яростью:

— Тебе какая разница? Что сделано, то сделано. Если вы отпустите меня сейчас, это уже ничего не изменит. Так что пусть прекрасная дева хотя бы получит то, ради чего она меня похитила.

Коллин все еще качала головой, но Маталия распахнула дверь и вошла внутрь. Она была необычно молчалива, и Броган с Коллин смотрели на нее с любопытством.

— Может, передумаете, миледи? — с надеждой спросила Коллин.

Маталия сняла с себя крестьянскую накидку и осторожно повесила ее на спинку стула. От Брогана не укрылась ее бледность и дрожь в руках. Бирюзовые глаза на бледном лице казались еще ярче на фоне сине-зеленого шелкового платья.

— Нет, — прошептала она наконец, — я не передумаю. — И показала на Брогана, произнеся уже более уверенным голосом: — Но тебе придется помочь... все устроить.

Броган тут же покачал головой:

— Нет, если она останется, я ничего делать не буду.

Ощутив прилив былой отваги, Маталия резко парировала:

— У тебя нет выбора! Ты привязан к кровати и можешь делать только то, что от тебя потребуют. — И она высокомерно наклонила голову, нервно кусая нижнюю губу, отчего испортила весь эффект.

Броган постарался ответить как можно мягче, с еле заметной ноткой мужского превосходства:

— Поверь, красавица, без моего согласия тебе не обойтись. У меня было время все обдумать, и я решил помочь тебе на пути познания. Но это дело двоих. Она, — он мотнул головой в сторону нахмурившейся Коллин, — будет только отвлекать нас.

Маталия в легкой растерянности посмотрела на подругу.

— Ну что ж, — сказала Коллин. — Я действительно буду только мешать. Но ты должна обещать мне, что с тобой все будет в порядке. Я ему ни на грош не верю. Предлагаю в последний раз: давай я лучше подыщу тебе сына какого-нибудь фермера?

Маталия тихо рассмеялась:

— А он, по-твоему, кто?

— Ну уж не фермер, это точно, — усмехнулась подруга.

— Кто ты? — спросила Маталия, снова повернувшись к Брогану.

— Путешественник. Ни больше ни меньше, — ровным голосом ответил Броган, изобразив на губах непринужденную улыбку.

Маталия пожала плечами, снова повернувшись к Коллин.

— Какая разница? Он мой пленник, и я сделаю то, что намерена сделать. И после этой ночи они уже не посмеют навязывать мне «подходящего» жениха.

— Можно подумать, родители заставят тебя выйти замуж против воли.

— Но они упорно продолжают это обсуждать. А я устала от разговоров и намереваюсь положить им конец. К тому же мы уже все обсудили. Я не имею представления, что такое плотская связь, поэтому не могу обосновать свое нежелание выходить замуж. А теперь они узнают, что я ничего себя не лишила, избегнув брачных уз.

— Может статься, ты придешь к иному выводу, — пробормотал Броган. — Однако все эти толки отдаляют осуществление твоего плана. Отошли свою подругу, подбрось дров в огонь, разденься и подойди ко мне.

Маталия окаменела, услышав, что он отдает приказания, и сжала кулаки. Ее раздирала внутренняя борьба: с одной стороны, именно это ей и хотелось сделать, с другой — не хотелось подчиняться приказам незнакомца. Она подошла к постели и сверху вниз посмотрела на связанного, потом нарочно оглядела веревки. От нее не укрылось, как у Брогана свело скулы, хотя он и пытался делать вид, будто нисколько не возмущен столь прозрачным напоминанием о том, кто здесь хозяин.

От ее взгляда у Брогана и вправду свело желудок, и бушующая внутри него злость едва не прорвалась наружу. Сохраняя предельную выдержку, он посмотрел ей в глаза и потряс веревки.

— Достаточно прочно для тебя? — спросил он с вызовом.

Маталия приподняла бровь, но отвернулась, ничего не ответив. Подойдя к Коллин, она шепотом сказала:

— Мне, наверно, будет легче, если ты ничего не увидишь. Я немного волнуюсь, но привязан он надежно и не сделает ничего такого, что было бы мне не по душе.

Коллин снова перевела взгляд на постель и пристально посмотрела на Брогана, который спокойно выдержал ее взгляд. Раздраженно фыркнув, Коллин направилась к двери, бросив с порога:

— Хорошо, но все равно будь осторожна. И помни, что мужчин нулено подбадривать, чтобы все прошло как надо, а приказывать им нельзя.

Маталия улыбнулась:

— Не беспокойся. Как только удостоверюсь, что он послушен, отстегну кинлеал и положу его на камин, чтобы наш герой не пугался.

При упоминании об оружии у Брогана екнуло сердце. Он торопливо стал обшаривать взглядом ее одежду, пытаясь разглядеть выпирающую под тканью рукоятку, но увидел лишь шелковые юбки. Он закрыл глаза и глубоко задышал, уговаривая себя сохранять терпение. Оставшись наедине с Маталией и вспомнив про ее цель, Броган испытал совершенно неожиданный прилив возбуждения, хотя ему было не совсем понятно, чем оно вызвано — то ли открывшейся возможностью побега, то ли осознанием того, что вскоре она окажется на нем верхом.

Маталия подошла к камину и подкинула в огонь еще два полена. Когда занялось пламя, она решила, что откладывать дальше нельзя, повернулась и подошла к изножью кровати. Ей никак не удавалось сохранять спокойствие, глаза потемнели, от страха и волнения ее трясло.

Броган молча наблюдал за сменявшимися на ее лице эмоциями. Свисавший на лоб изумрудный амулет раскачивался, привлекая взгляд то к лицу, то к волосам. Волосы, распущенные по плечам, как и подобало незамужней девушке, и, судя по всему, недавно вымытые, блестели и мягко струились. В отблеске пламени черная вышивка на платье казалась серой в сравнении с этими сверкающими локонами.

Маталия рассматривала тело Брогана, одновременно завороженная и напуганная его размерами. Она снова закусила нижнюю губу: может, Коллин все-таки права и лучше оставить эту затею? Она невольно сделала шаг назад и поднесла ко рту кулак, покусывая большой палец, пока Броган, наконец, не нарушил тишину:

— Только не говори мне, что ты вдруг испугалась, маленькая фея. — Его серые глаза были как густой дым, и Маталия задрожала. Она ничего не ответила, только глубоко вздохнула и завела руки за спину, чтобы расстегнуть кованый пояс. В тишине раздалось громкое позвякивание цепи и треск пылающих поленьев.

Маталию раздирали противоречивые чувства. Она хотела этого, очень хотела, но теперь, когда момент, наконец, настал, она не знала, что делать дальше. Ведь самое большее, что ей удалось вчера, — это усесться на Брогана. Она смотрела на пленника сквозь ресницы своими сине-зелеными глазами, думая, поможет ли он ей в этот раз, и даже не представляла, как она соблазнительна. Дрожащими пальцами девушка стала теребить завязки платья.

Брогана слегка удивило ее очевидное волнение. Он-то думал, что она будет вести себя так же нахально, что разоблачится в считанные минуты и усядется на него верхом. Он был готов к нападению, а не к этой Целомудренной робости. Броган рассматривал потолок, стараясь не думать о предстоящем наслаждении и пытаясь целиком сосредоточиться на мести. Он это сделает, но не так, как она рассчитывает. Поражения с его стороны она не дождется. Догадается она об этом или нет, но он сам будет вести ее. Он заставит ее рыдать от желания и усмирит, а она капитулирует перед властью наслаждения, которое он ей подарит.

Броган снова перевел взгляд на Маталию. Она растерянно на него смотрела, развязав шнурки своего шелкового платья, которое теперь висело на ней мешком.

— Надо совсем раздеться, — сказала она скорее для себя, чем для него, и Броган коротко кивнул в знак согласия. Он стиснул зубы, готовясь увидеть ее прекрасное тело. «Спокойно, — говорил он себе, — спокойно».

Маталия потупилась, потом нерешительно подняла взор.

— Да, — сказала она вслух. Броган даже не понял, с чем она соглашается: столько чувств было вложено в это простое слово, что к одежде оно, очевидно, не имело отношения.

Девушка крутилась и вертелась, пытаясь выскользнуть из шелкового платья, но ей мешали округлые формы. От желания у Брогана перехватывало дыхание, но он сумел справиться с эмоциями. Когда наконец ее тело вынырнуло из волн морской пены, Броган почувствовал, как ему захотелось прикоснуться к этой русалке, представшей перед ним в мерцающих отблесках огня. У него напряглись мышцы рук, и он невольно потянулся к ней. Гнев овладел им с новой силой, его тело жаждало, чтобы Маталия нашла в себе мужество подойти к постели.

Девушка глубоко вздохнула. Ей вдруг стало неловко оттого, что она стоит у постели в одной рубашке. Она влезла на кровать, уселась между раздвинутых ног Брогана и вытянула рубашку из-под колен так, что скрыла ею талию и бедра. Ее захлестнул восторг, и она облизнула губы, которые тут же заблестели. Она снова взглянула на Брогана, поразившись свирепому выражению его лица.

— Я бы хотела сесть сверху, — нерешительно пролепетала Маталия, испугавшись, что у нее снова ничего не выйдет.

Броган не без труда оглядел ее снизу, увидев наконец, где из-под ткани выпирает пристегнутый кинжал.

— Я в твоем распоряжении, прекрасная дева, только выполни одну мою просьбу.

Маталия выпрямилась, прищурившись.

— Я тебя не развяжу, — грубо сказала она, но Броган молча посмотрел на нее и перевел взгляд на ее прикрытые груди.

— Доставь мне удовольствие увидеть тебя... целиком.

Маталия удивленно дрогнула и стала озираться, будто испугавшись, что за ними наблюдают.

— Здесь больше никого нет, кроме меня, бродячего странника, которого ты больше никогда не увидишь. Почему бы не оказать мне такую незначительную услугу? — Броган говорил таким низким, властным голосом, что Маталия немедленно задрала сорочку. Она чувствовала, как Броган дюйм за дюймом ласкает и пожирает взглядом ее обнаженную плоть, пока рывками стягивала с себя рубашку, постепенно обнажая бедра, талию, грудь. Ее мгновенно объял жар.

Наконец Маталия освободилась от сорочки и бросила ее на пол. Она по-прежнему сидела на коленях и глядела на связанного Брогана, будто спрашивая, что делать дальше. Потом, устав дожидаться, наклонилась и улеглась на него. Оба охнули, когда соприкоснулись телами: Маталия — потому что еще никогда не ощущала всем телом мускулистого мужского тела, Броган — потому что был со слишком многими женщинами, но не мог припомнить, чтобы у кого-нибудь была такая атласная кожа.

Маталия вдыхала его запах, тычась носом ему в шею. Она провела губами по его коже и прикоснулась к его губам.

Броган дернулся, внезапно сбросив ее так, что она свалилась на бок.

— Нет! — прорычал он, злобно глядя в ее удивленные бирюзовые глаза.

— Что нет? — спросила она, опираясь на локоть и глядя на него сверху вниз.

— Не смей меня целовать!

Маталия смотрела на него в замешательстве:

— Но разве мы не должны для начала поцеловаться?

— Нет, — повторил Броган и содрогнулся. Маталия изумленно посмотрела на него, облизнула пересохшие от волнения губы.

— Я думала...

— Я сказал нет, — повторил Броган уже мягче, — но, если ты чуть приблизишься, я смогу попробовать тебя на вкус. — И он перевел взгляд с ее влажного рта на груди. Когда Маталия никак не прореагировала, он понизил голос и стал снова уговаривать ее привстать и наклониться над ним.

Смягчившись, Маталия встала, уселась ему на грудь и наклонилась так, что ее сосок оказался возле его губ. Броган высунул кончик языка и пощекотал этот чувствительный бугорок. У него заныло в паху, когда Маталия ахнула и затрепетала от этого простого прикосновения. Он продолжалл ласкать ее грудь, на сей раз зажав сосок между языком и передними зубами, и стал быстро сосать, пока она не отдернулась от него. Маталия смотрела на Брогана сверху вниз, заливаясь румянцем. Соски затвердели так, что ей было больно, и она в замешательстве их потирала.

Броган следил за ее действиями, чувствуя, как растет возбуждение. На мгновенье у него мелькнула мысль перебороть себя, но он ее тут же отбросил. Бесполезно, к тому же противоречит его плану. Нет, пусть сердце гонит кровь в пах, пусть она закипает в чреслах, чтобы его дружок позабавился на славу!

Серые глаза Брогана потемнели, он излучал такую силу и мужественность, несмотря на то что руки были связаны у него над головой, что у Маталии закружилась голова.

— Иди сюда, — приказал он глухим, почти срывающимся голосом. Подчинившись власти его голоса, Маталия снова послушно к нему прильнула. Ее роскошные волосы упали ему на грудь, и Броган замер, пропитываясь новым ощущением. Он слегка приподнял грудь, и волосы с шорохом заскользили по его коже так, что ему захотелось яростно вцепиться в эти шелковистые пряди.

— Теперь спустись пониже, — прохрипел он.

Маталия привстала, начала медленно двигаться назад, прижимаясь к твердому животу Брогана, и изумленно вскрикнула. Броган тоже громко застонал, испытав божественное наслаждение.

— Ниже! — снова прорычал он, не давая ей сосредоточиться, и она передвинулась еще ниже.

Маталия в замешательстве посмотрела на него, дожидаясь дальнейших инструкций. Ей казалось, что она парит в небесах, настолько нереальны были ощущения.

— Теперь что? — прошептала она.

— Не прерывайся...

Маталия кивнула, медленно провела ладонями ему по бокам, чувствуя, как напрягаются и твердеют от ее ласк мышцы Брогана, и сама прерывисто задышала. Ее захлестнул поток разнообразных ощущений, кровь пылала, по телу волнами проходила дрожь.

Броган, как завороженный, смотрел на ее сияющее от блаженства лицо. Густые ресницы трепетали, отбрасывая тени на щеки, соски обмякли — девушка целиком сосредоточилась на наслаждении...

Вдруг она оказалась лежащей на боку, на покрывале, и спутанные волосы упали ей на лицо. Удивленно вскрикнув, она почувствовала, как Броган обхватил ее руками за талию и развернул на спину, нависнув над ней всей своей огромной массой. В руке у него был нож, концы перерезанных веревок свободно болтались. Она попыталась оттолкнуть его, но слишком ослабела и обмякла от желания, поэтому лишь вцепилась ему в плечи, слабо, как котенок, перебирая его скользкие мускулы.

— Черт, ты прекрасна! — заурчал он, переходя на северошотландский диалект и зарываясь головой в ложбинку между ее грудей. — Тебя нужно любить бесконечно!

Маталия уже не отбивалась, хотя Броган стиснул ее так крепко, будто она пыталась сопротивляться. Девушка уже двигалась в такт с ним, отчаянно желая оказаться в том блаженном месте, о существовании которого и не догадывалась. Он причинял ей все меньше боли и давал все больше невероятных ощущений. Она обхватила его ногами, едва не задохнувшись... Дикий стон наслаждения вырвался из ее горла, и она обхватила Брогана крепче, целиком отдаваясь блаженству. Это была не боль, а... чувство всеобъемлющего удовлетворения, капитуляции, подчинения.

— Улсе... — пробормотала она, не догадываясь, что произнесла это вслух, и не услышав, что ответил он.

Это нахлынуло на Маталию стремительно и внезапно. Ее захлестнула волна, окутало тьмой, и она взмыла прямо к небесам.

Только после этого Броган откинул голову и глубоко вдохнул, с такой силой вжав девушку в матрас, что ей показалось, он сейчас проломит кровать. Он дважды моргнул, зарычав, как зверь, и посмотрел ей в глаза.

Потом они лежали рядом в изнеможении. Броган сомкнул губы на потемневшем соске Маталии, запустив пальцы в ее роскошную гриву. Девушка блаженно прикрыла глаза, совершенно успокоенная, ощущая небывалую легкость и свободу.

Глава 5

Ни он ни она не услышали звук приближавшихся шагов и грозного рычания волкодава. Они не знали, что Маталию уже ищут. Просто лежали, обнявшись, позабыв про обстоятельства своей встречи, отдавшись сладкой истоме, последовавшей за удивительным экстазом. Так их и нашли: Маталия лежала, закинув ногу на бедро Брогана, он приник к ее соску, когда дверь распахнулась и на пороге возникла дружина Мак-Тревора: советник Меркл, Дункан Мак-Дугал и сам Ронин Мак-Тревор.

От ужаса Ронин окаменел на месте, ошеломленно глядя на свою дочь в объятиях незнакомца. Он вскинул свой палаш, будто надеясь изрубить режущий глаз образ голой дочери и вернуть ее в опочивальню, одетую и невинную. Маленькая комнатка задрожала от его яростного рева, который вывел из забытья любовников.

Броган подскочил, правой рукой схватил лежавший возле ноги Маталии кинжал и столкнул ее на пол. Маталия удивленно вскрикнула, но тут же поднялась, позабыв про то, что на ней ничего нет, пока, наконец, не заметила, как дружинники отца разглядывают ее обнаженное тело. Охнув от смущения, она снова нырнула вниз, под прикрытие кровати, и стала лихорадочно собирать с пола свою одежду.

Броган же, не обращая внимания на свою наготу, быстро схватил стул и выставил его ножками вперед, прикрывшись от нацеленных на него мечей. Он тоже воин и не собирается умирать, несмотря на очевидный численный перевес противника. В комнате наступила оглушающая тишина. Броган стоял в позе бойца, с кинжалом в одной руке и со стулом в другой, а Ронин Мак-Тревор со своими дружинниками столпились на пороге с поднятыми палашами. Никто не двигался. Противники смотрели друг на друга, не зная, как поступить дальше, пока наконец тишину не нарушил гулкий голос Дункана:

— Я так понимаю, это попытка избежать брака со мной? — сухо спросил он.

Броган взглянул на его плед, и ему стало еще больше не по себе*.

— Это не то, что вы подумали, — начал он, но его прервал гневный рык Мак-Тревора:

— Ты хоть знаешь, кто эта девушка?! — взревел он.

Броган О’Бэннон порылся в памяти, пытаясь вспомнить все, что успел услышать, и пришел к неотвратимому выводу, что девушка, которая захватила его в заложники и в конце

* Цвета и расположение полос и клеток на пледе и килте свои у каждого клана, вот почему одежда служила шотландцам своеобразным паспортом. —Здесь и далее прим. пер.

концов соблазнила, — дочь этого человека. Мало того, она еще, судя по всему, невеста мужчины из клана Мак-Дугалов. Не зная, что еще сказать, он выпалил то единственное, в чем у него не было ни малейших сомнений:

— Она сама хотела, милорд, я ее не принуждал. Не только хотела, но и просила доставить ей удовольствие.

Меркл вышел вперед, пристально разглядывая Брогана, и повернулся к Ронину, кивнув головой. Лицо Мак-Тревора потемнело, когда он заметил привязанные к столбикам веревки и пятна крови на покрывале.

Броган вскипел от ярости, проследив за его взглядом. Никогда в жизни он не сознается в том, что это его связали. Пусть лучше старик считает, что было наоборот, решил Броган, но черта с два он подтвердит, будто его принудили к соитию силой!

Маталия тряслась у себя в углу, через голову натягивая платье прямо на голое тело, поскольку сорочка валялась по другую сторону кровати, там, где в гневе застыл ее отец. Она кое-как завязала шнуровку, не догадываясь, что ее соски, еще налитые от ласк незнакомца, соблазнительно проступают сквозь шелк.

Девушка глубоко вздохнула и вышла им навстречу:

— Это правда, отец. Этот человек безвреден, он не сделал мне ничего плохого.

— Безвреден?! — прогремел Мак-Тревор, когда взгляды всех мужчин обратились на нее. — Безвреден?!! Он тебя обесчестил, а ты говоришь, что он безвреден!

Маталия сжалась при виде отцовского гнева. Не такой реакции она ожидала на новость о своем исследовании. И тогда она стала уговаривать отца, изо всех сил сохраняя спокойствие:

— Разве ты не понимаешь, я всего лишь последовала маминому совету? Она говорила мне, что я избегаю брака, потому что просто не понимаю всех его радостей. Вот я и решила узнать, что она имела в виду.

Мак-Тревор в изумлении едва не разинул рот. Он опустил меч и кивнул членам клана, которые тоже спрятали оружие. Сердце Маталии наполнилось радостью и удивлением одновременно.

— Слава богу, ты все понял, отец! А то ты уже вселил в меня тревогу, — произнесла она дрожащим голосом. — Этот путешественник едет к своей невесте, и я просто решила узнать то, что мне было так интересно. Теперь я понимаю, о чем говорила мать.

— У твоей матери и в мыслях не было допустить такое. Ты умышленно исказила смысл ее слов. Это... это ужасно, Маталия.

В домике снова воцарилась тишина, и виновница переполоха нервно заозиралась. Броган так и не изменил позы, с недоверием глядя на Дункана Мак-Дугала и Ронина Мак-Тревора.

— Твое лицо мне знакомо, — небрежно заметил Дункан. — Вообще ты очень похож на старого графа Керколди.

Броган прищурился, и его серые глаза потемнели от ярости. Но Дункан спокойно спрятал меч в ножны и встретил этот взгляд почти насмешливо:

— Я, судя по всему, ошибался в своих предположениях относительно того, кто мог пленить леди Сутбери. Полагаю, вот мы и разрешили разом обе загадки.

Ронин Мак-Тревор критически оглядел Брогана. В комнате все еще разливался едва уловимый запах плотских утех. Взглянув еще раз на дочь, владетельный лорд увидел, как разрумянились от удовольствия ее щеки, несмотря на застывшее в глазах беспокойство, затем перевел взгляд на Меркла и снова на Брогана.

Броган разъярился еще сильнее, догадавшись, о чем думает ее отец. От еле сдерживаемой ярости он вздрагивал каждой мышцей.

Ронин Мак-Тревор коротко отдал приказание одному из своих людей сходить за леди Кэлиел.

— Одевайся, — грубо скомандовал он Брогану и тут же обернулся к Маталии: — А ты приведи в порядок волосы, пока не пришла мать. Я подожду снаружи. — Он махнул своим солдатам, вышел вслед за ними и закрыл дверь.

Броган с грохотом поставил стул.

— Как ты смеешь так со мной поступать? — зло прошипел он.

— Как поступать? — озадаченно прошептала она в ответ. — Ты вне опасности, весь гнев моего отца падет только на меня. А тебя отпустят, как ты того и хотел.

— Ты что, совсем идиотка? Ты не видишь, что они замышляют? — недоверчиво спросил он.

— Замышляют? — совершенно искренне округлила глаза Маталия.

— Черт побери! Ты — самое ужасное, что могло со мной когда-либо случиться, и, поверь, это о многом говорит! — Он подошел к камину, где была аккуратно сложена его одежда, и рывком поднял ее с пола. — Единственное мое требование: не смей никому говорить, как мы оказались в таком дерьме. Я сделаю то, что должен сделать, но никогда, никогда никому не рассказывай о том, как ты привязала,меня к кровати.

— Почему? — спросила Маталия.

— Почему? Черт бы тебя побрал! — снова выругался он. — Просто пообещайте мне это, миледи, и тогда я предоставлю вам свободу, которой вы так жаждете.

Маталия в замешательстве посмотрела на него, но не успела ни о чем спросить: ее прервал стук в дверь. Глубоко вздохнув, Броган подошел и открыл. На пороге стояла леди Кэлиел Мак-Тревор, в ее золотых глазах мерцала тревога.

— Дочь моя,— прошептала она, влетая в комнату бок о бок с Мерклом. — Ты... Тебе не больно? — Кэлиел быстро перевела взгляд на Брогана О’Бэннона, потом снова на дочь. Она покачала головой, не получив ответа, и уселась на стул перед камином. Меркл встал возле двери. Броган поклонился и отошел к камину. Маталия раздраженно всех оглядывала.

Наконец леди Кэлиел задала главный вопрос:

— Почему, Маталия? Почему этот человек?

Маталия с дерзкой непокорностью посмотрела на мать.

— Мне надоело, что на меня все давят! — с досадой огрызнулась она. — Я хочу жить по собственным правилам и не собираюсь подчиняться ни тебе, ни отцу! Я хочу делать то, что пожелаю, и когда пожелаю!

Кэлиел грустно на нее взглянула.

— И ты считаешь, что это, — она указала в сторону кровати с пятнами крови на покрывале, — даст тебе свободу?

— Теперь мне не нужно выходить замуж, — парировала Маталия. — Теперь ты не убедишь меня, будто я чего-то себя лишаю и что это сможет меня «остепенить». — И Маталия с триумфом посмотрела на мать.

— Ох, дочь моя, я ведь говорила не только про плотскую сторону брака, я говорила про душевный покой, который можно обрести в супружестве. Что ж, надеюсь, ты сделала правильный выбор. Но от судьбы не уйдешь, не так ли, Меркл? — обратилась она к советнику. — Маталия, ты себя приговорила. Ты сама напросилась на свадьбу вместо того, чтобы ее отсрочить.

— Ты не запугаешь меня, мама. Тебе не заставить меня выйти замуж за простого путешественника. Этот человек — никто, он бродяга. Ты не принудишь меня выйти замуж против воли и тем более за бродягу.

Броган отвернулся с бешено колотящимся сердцем. Пятнадцать лет! Пятнадцать лет он потратил на то, чтобы завоевать богатство и почет. Пятнадцать лет планировал создать достойную семью, найти себе достойную жену. Пятнадцать лет раздора и борьбы, и вот-вот все должно было закончиться. Еще несколько дней — и он был бы в Сутбери у своей покорной невесты. Всего несколько дней — и он выполнил бы задачу, возложенную на него отцом.

Его разгневанный взор схлестнулся со спокойным взором золотых глаз леди Кэлиел, потом — с невинным взглядом сверкающих очей Маталии. Он рассеянно заметил, что бирюзовые глаза Маталии представляют собой любопытное сочетание ярко-голубых глаз Ронина Мак-Тревора и золотых с зеленоватым оттенком леди Кэлиел. Он запустил в волосы пятерню, взвесил все варианты, проанализировал все возможности и наконец пришел к единственно верному ответу. Ответу, который уже знали все, кроме Маталии.

— Но, дорогая, — промурлыкала леди Кэлиел, — этот человек не путешественник. Это сын владетельного графа Керколди, и ты выйдешь за него замуж, поскольку сама сделала выбор.

Глава 6

Маталия охрипла от криков, и ей было больно говорить далее шепотом. На бледном лице полыхал лихорадочный румянец, искусанные губы посинели.

Коллин тихо сидела в углу с печальным, осунувшимся лицом. В комнате царил хаос: Маталия уже давно пошвыряла из угла в угол все, что молено было пошвырять, а что нельзя — пинала ногами. На ней было то же платье цвета морской волны, измятое нервными пальцами. Далее волки лежали тихо, уткнув носы в лапы.

Наконец Маталия бросилась на постель и разрыдалась. Коллин, которой нечего было сказать, лишь молча, смотрела на нее с состраданием. Лорд и леди Мак-Тревор решили, что их дочь доллена заключить брак, и ни один человек в Шотландии не рискнул бы восстать против их воли. Никто, кроме Маталии, не осмелился выразить свое возмущение. Далее Броган О’Бэннон уступил и смирился с этим решением... Он женится на Маталии Мак-Тревор, пообещал он дрожащим от презрения голосом, но только при условии, что она немедленно уедет с ним во владения его отца и через год родит ему ребенка. Потом он разрешит ей вернуться в родные земли, и все сошлись на том, что это честный договор. А того, что жених выругался вполголоса, предпочли не заметить. Все пришли к общему мнению.

Все, кроме Маталии. Вопреки ее воле ее отдавали замуж за абсолютно чужого человека, вырывали из родного дома и воспринимали теперь не иначе, как племенную кобылу. Маталию терзали невыносимое опустошение и чувство одиночества. Она умоляла мать вмешаться, однако получила мягкий, но решительный отпор. Умоляла Дункана вразумить родителей, но тот лишь качал головой и пожимал плечами, сурово уверяя ее, что «так будет лучше». Она даже обратилась за помощью к Мерклу.

— Уж ты-то не должен подчиняться этим правилам! — кричала она.

Советник матери, потомок древних друидов, грустно покачал головой:

— В тебе переплелись два мира — мир первобытный и мир цивилизованный. Ты унаследовала дух своих предков-язычников, но душа твоя проникнута веяниями сегодняшнего времени. Ты одна из немногих, кто властен менять свой путь, полагаясь на собственные решения. Помни об этом, Маталия. Ты можешь распоряжаться собственной судьбой, и твое будущее счастье зависит от того, какой выбор ты сделаешь в течение этого года.

— Как ты можешь говорить, что я могу чем-то распоряжаться, когда меня насильно выдают замуж? Как может моя мать принуждать меня?

— Ты сама его выбрала, — спокойно ответил Меркл. — Твоя мать всего лишь примирилась с твоим решением. Лично она предпочла бы, чтобы это был кто-нибудь другой, близкий вашему клану.

Маталия с отвращением затрясла головой и убежала к себе в комнату, где лежала теперь на кровати и плакала, измученная и отчаявшаяся.

Броган же упорно думал, как обратить сложившуюся ситуацию в свою пользу. Столько лет он потратил на то, чтобы обеспечить себе будущее, и боролся достаточно долго, чтобы научиться извлекать выгоду из любых обстоятельств. Детские игры Маталии едва не сгубили блестящий план по завоеванию власти в одном из самых влиятельных семейств Шотландии, и теперь мозг опытного воина неустанно прокручивал всевозможные варианты выхода из создавшегося положения. Он написал письмо Гэвину Сутбери, в котором просил прощения, объяснял, что у него изменились планы, и прилагал щедрый подарок, чтобы смягчить гнев человека, потерявшего жениха для своей дочери. Стиснув зубы, О’Бэннон расписал, как остановился переночевать в замке Мак-Треворов и решил немедленно жениться. Пожалуй, лучше всего будет представить это как любовь с первого взгляда. Брогана трясло от возмущения при одном воспоминании об этой «любви» на привязи. Единственное, что хоть как-то утешало, — предвкушение полной власти над прекрасной Маталией. Вот тогда-то он и поквитается с ней за вмешательство в свою жизнь!

Леди Кэлиел в опочивальне засыпала мужа вопросами:

— Ты думаешь, мы поступаем правильно? Она так удручена...

— Еще бы! Оказаться в объятьях мужчины, с которым не обвенчана! Ей должно быть стыдно за свой поступок, так что пусть теперь расплачивается за последствия.

— Ронин, твое морализаторство невыносимо, — сухо нозразила леди Кэлиел. — Будто мужчины не утоляют страсти до вступления в законный брак! Будто мы с тобой не поступали так же!

— Это другое, — проворчал лорд Ронин.

— Почему?

— Потому что она — моя дочь.

Леди Кэлиел откинулась на спинку стула, глядя на мужа сверкающими глазами:

— И поэтому ты не желаешь ей того, что лучше для нее?

Лорд Ронин посмотрел на жену:

— Я уверен, что лучшего для нее быть не может. Видела бы ты, как они лежали, слившись в объятьях! На лице Маталии было такое умиротворение и счастье, какое я видел в последний раз, когда ей было двенадцать и она нашла своих волчат. По-моему, этот мужчина достаточно сильный, именно этим он ее и пленил.

— Сомневаюсь, что она смягчится, — возразила леди Кэлиел. — Она утверждает, что не хочет выходить замуж, потому что не встретила еще человека, который был бы равен тебе.

— Может быть, — вздохнул Ронин. — Время рассудит. Она, как и всякая дочь, считает, что надежнее ее отца не может быть никого на свете. Но все к лучшему: ей нужно на время уехать, чтобы осознать, чего она действительно хочет от жизни. Полагаю, у Брогана хватит сил с ней справиться. Не могу им не восхищаться: только человек с могучим характером мог вернуться, чтобы бороться за наследство с Ксантье О’Бэнноном.

— А почему он должен бороться за титул?

— Потому что граф проклял собственную семью, решив, что графиня была ему не верна. Двое людей, которые когда-то неясно любили друг друга, стали злейшими врагами, а близнецы, разделенные между отцом и матерью, оказались во все это втянуты. Трагедия. Про Брогана никто ничего не знает, он уехал из Шотландии еще совсем юношей, а вот Ксантье достаточно известен. Он храбрый воин, но часто прибегает к недостойным методам. Тем не менее, он пользуется большим уважением. Поговаривают, он готов на все, лишь бы заполучить власть. Он уже женился и переехал в имение графа. Так что радуйся, что Маталия не повстречалась с Ксантье. У него только одно на уме: завоевать Керколди. Он был бы плохим мужем.

— А ты думаешь, Броган будет лучше?

Броган остановился на пороге опочивальни Маталии, сделал глубокий вдох и громко постучал, ожидая услышать очередной вопль. Но ему открыла присмиревшая Коллин, которая, увидев, кто перед ней, проводила гостя в опочивальню, а сама выскользнула за дверь и потихоньку закрыла ее за собой. Броган окинул взглядом царивший в комнате беспорядок и наконец разглядел Маталию, которая опасливо смотрела на него, скорчившись на постели с еще не просохшим от слез лицом.

Он увидел округлые женственные формы, обтянутые измятым шелком, и вспыхнул при воспоминании о ее мягкой плоти. Как бы он ни был разгневан, возбуждение охватывало его при одной мысли о том, что теперь эта женщина в его власти. Какая ирония судьбы: она пыталась заставить его подчиниться своим легкомысленным желаниям, а теперь вся ее жизнь в его полном подчинении! Эта красавица будет его женой, его вещью, его рабыней. Раздувая ноздри, Броган невольно вдохнул ее аромат.

— Ну, ты закончила кривляться? — спросил он гораздо грубее, чем намеревался, обозленный собственной реакцией. И с усилием отвел от нее глаза, пытаясь определить, откуда доносится глухое рычание. Разглядев трех волков, которые рассерженно смотрели на него из тени, он опасливо посмотрел на них и положил руку на рукоять меча.

— А-а-а-а-а! — ответила Маталия. Она так осипла, что уже не могла нормально выговаривать слова.

Кое-как она поднялась с постели, не догадываясь, что у нее задралась юбка, каждым своим движением бросая вызов.

Броган изобразил на лице скуку:

— По всей видимости, да. У меня уже нет времени, так что советую тебе переодеться в дорогу, потому что сейчас мы спустимся вниз, чтобы дать друг другу клятвы, и немедленно отбудем в Керколди.

— Нет, — прошептала Маталия. Но ее бунт уже заметно утих, и в душе разливалась безнадежность.

Сжалившись, Броган подошел к ней, опустив ей на плечо свою властную ладонь.

— Перестань противиться, маленькая фея. Заучи урок, который я заучил уже давно: лучше смириться с неизбежным и сражаться только за то, что выиграть в твоей власти. А сегодня... Сегодня сражаться бессмысленно. Против тебя сплотились непреодолимые силы. Я дал твоим родителям обещание, и я его выполню. Роди мне ребенка, стань на один год моей женой, и тогда я отпущу тебя домой, где ты в полной мере обретешь свободу, которой так жаждешь. Подумай об этом, леди Маталия. Ты станешь женой могущественного человека, живущего где-то далеко. И никто, даже твой отец, не посмеет диктовать тебе свои условия.

Маталия смотрела на красивого молодого мужчину, который спокойно говорил ей о неизбежном, и от его близости у нее разрумянились щеки. Она отвернулась, раздосадованная, не в состоянии забыть, что несколько часов назад лежала под ним и кричала от наслаждения. Вздрогнув от возникшего желания, она скинула с плеча руку Брогана.

Недоверчиво прищурившись, Броган смотрел, как она подошла к своим волкам, которые тут же встали. Молодая женщина глянула на него через плечо и, наконец, повернулась к нему лицом.

— У меня нет выбора? — прошептала она, напрягая сорванные голосовые связки.

Броган покачал головой.

— Я еще никогда не покидала этих мест, — промямлила она в очевидном замешательстве. — Я была только здесь, в замке Роузнит, и на озере Нидеан.

— Возьми с собой только то, что сможет вынести твоя лошадь.

У Маталии округлились глаза.

— Так нечестно! — яростно прохрипела она. — А Коллин? Леди Сутбери ты не стал бы так ограничивать!

— Именно, — согласился Броган, даже не пытаясь оправдать собственный ответ. — Уложи свои вещи. Мой караван уже отправился в Керколди, я передам им, чтобы они дожидались прибытия твоего имущества у перевала. А вот нам с тобой нужно поторопиться, так что придется довольствоваться только самым необходимым.

— Но мне нужна одежда, гребни, посуда, простыни... Коллин... — И она замолкла при виде кривой усмешки Брогана.

— Как моей жене тебе вообще вряд ли что понадобится. Вот разве что простыни.

Увернувшись от пущенной в него туфли, Броган в два прыжка оказался возле Маталии и навис над ней, схватив за талию.

— Лучше больше не зли меня, — угрожающе прорычал он. — Ты меня и так уже порядком довела! Собирай свои вещи, и чтобы через десять минут была внизу, переодетая или нет, иначе я лично приду за тобой и привяжу к своему седлу!

Он так крепко сжал ее, запустив пятерню в шелковистые локоны, что Маталия даже не могла наклонить голову и стояла, словно окаменев. Она близко-близко увидела отросшую щетину и кровоподтек на щеке. Новоиспеченная невеста с интересом поднесла руку к его лицу, но Броган тут же оттолкнул ее, поспешно разжав тиски.

— Я сказал: никаких поцелуев! — прошипел он, снова удивив Маталию, которая решила, что лучше всего будет промолчать. Она потупилась под его гневным взором и уставилась на его сапоги.

— Десять минут.

Маталия спустилась вниз в черном бархатном дорожном костюме для верховой езды, в черных кожаных перчатках и со стеком в руке. Глаза казались огромными на маленьком личике, а полная нижняя губа слегка поблескивала. Смоляные кудри были стянуты у висков в две косы, переплетенные золотыми шнурами. Сопровождавшие невесту волки ступали, низко нагнув головы и внимательно всматриваясь в собравшихся, будто выискивали причину расстройства своей хозяйки.

Броган смотрел, как она спускается, несколько удивленный тем, что она пришла сама. Настроение у него было отвратительное. Как ему противны косые взгляды ее семейства, которое думало, будто он нечестным путем соблазнил их девочку! Они, несомненно, полагали, будто он воспользовался неопытностью юной девственницы. Он гневно, с молчаливым вызовом оглядывал каждого, кто осмеливался открыто посмотреть ему в глаза. А при появлении Маталии, которая сошла к нему во всей своей ослепительной красоте, разъярился еще сильнее.

У Маталии подкашивались ноги. Она не сомневалась, что, если не спустится, Броган выполнит свою угрозу и стащит ее, кричащую, по ступенькам за волосы. Она огляделась, высматривая жениха, и мгновенно наткнулась на его пронизывающий взгляд в толпе, где находились ее родители, сестры и челядь замка Роузнит.

«Он никогда не улыбается», — подумала Маталия, заметив пылающий гневом взгляд. Через силу она принудила себя улыбнуться и преодолела оставшиеся ступени с дерзкой бравадой. К ней подскочили маленькие сестренки и торопливо защебетали, дергая ее за юбки:

— Это правда, Маталия? — громко прошептала Натина. — Ты правда выходишь замуж за этого великана?

— Он такой страшный! — закричала Макензи. — Ты точно хочешь с ним уехать?

Маталия потупилась, ощутив внезапное раскаяние, и храбро улыбнулась:

— Ну конечно, трещотки! Он прекрасный человек. Разве не повезло мне, что у меня такой красавец-муж?

Девчушки с сомнением оглядели Брогана. Леди Кэлиел выпроводила их из зала, кинув на старшую дочь благодарный взгляд. Попрощавшись с сестрами, Маталия подплыла к хмурому Брогану и легонько взяла его за локоть, нарочно так прижавшись к его руке грудью, что Ронин Мак-Тревор от гнева поднялся с места. Но бдительная леди Кэлиел дотронулась до руки мужа и грозно взглянула на него, чтобы тот и не вздумал подходить к молодым. Она с сомнением оглядела старшую дочь, которая по странному капризу выбрала для свадебного наряда черный бархат.

Заметив, какой эффект возымело ее действие, Маталия снова прильнула к Брогану и только после этого шагнула к выходу. Оглянувшись через плечо и взмахнув длинными ресницами, окаймлявшими сверкающие глаза, она соблазнительно улыбнулась жениху.

— Я готова, — хрипло промурлыкала она и вышла.

Прошуршали ее юбки, и в зале воцарилась тишина.

Ронин свирепо взглянул на Брогана, тот кинул на него ответный взгляд. Некоторые мужчины в зале неловко переминались с ноги на ногу, возбужденные откровенно призывным взглядом Маталии, брошенным жениху. А женщины внезапно зашептались тонкими, скрипучими голосами.

Броган тихонько выругался. Он был в бешенстве от того, как стремительно рушились его планы. Сначала расстроилась его помолвка с леди Сутбери. Теперь вот рухнула надежда на возможное дружелюбие со стороны Мак-Треворов и Мак-Дугалов, и не важно, что они станут родственниками. Броган провел рукой по волосам, в отчаянии прикрыв глаза. М-да... Маталия, судя по всему, сменила тактику. Вместо того чтобы сопротивляться воле родителей, решила порисоваться перед своим семейством. И Броган невольно усмехнулся, признавая, что не у всякого мужчины из тех, с кем ему доводилось сталкиваться в бою, столько мужества, сколько у его без пяти минут женушки.

Внезапно приняв решение, Броган резко повернулся и вышел вслед за Маталией, даже не оглянувшись. На горизонте уже полыхал рассвет, и его оранжево-розовые лучи пробивались сквозь облака, расцвечивая их буйством красок. В душных серых сумерках раздавалось пение птиц. Броган увидел в отдалении обтянутые черным бархатом покачивающиеся бедра Маталии. Она не спеша направлялась к церкви. Вокруг нее тенями кружили три волка.

Войдя в церковь, Маталия глубоко вздохнула. Она оглянулась на окна в свинцовых переплетах, увидела рассветные блики, неровно рассеянные по каменному полу, и содрогнулась, вспомнив, что Господь видит ее непочтительность и, наверно, недоволен ею. Чувствуя, как мужество оставляет ее, она приблизилась к алтарю и опустилась на колени.

«Как такое могло произойти? — думала она про себя. — Как так вышло, что моя жизнь обернулась полной противоположностью всем моим стремлениям? Что меня принудили к браку с властным мужчиной, когда мне хотелось всего лишь познать новые ощущения?» Сама бы она ни за что не выбрала Брогана. Он деспот, диктатор и тиран.

Маталия подняла глаза и увидела, что подле нее на коленях стоит Броган. Они переглянулись и прочитали в глазах друг друга собственные мысли. Броган тоже жаждал свободы, свободы от бесконечного соперничества, которое с детства направляло каждый его шаг.

Ему необходимо переиграть родного брата, проявив хитрость и дальновидность. Поэтому у него упало сердце, когда он прочел в притягательных, несмотря ни на что, глазах Маталии откровенный бунт. В ней не было ничего от той жены, о которой он мечтал и которую хотел бы для него отец. Слишком красива, слишком своенравна и слишком непредсказуема.

Молодые молча смотрели друг на друга, и обоими владело единственное желание — остановить эту свадьбу, но ни он, ни она не могли противостоять силам, которые против них сплотились. Так и застал их священник: стоящими бок о бок на коленях, одетых в черное и залитых лучами восходящего солнца, которое уже поднялось над церковными шпилями.

На церемонии венчания, оказавшейся милосердно короткой, присутствовали только лорд и леди Мак-Тревор, Дункан Мак-Дугал и старик Меркл. Броган снял с мизинца резное медное кольцо и надел его на средний палец Маталии. Молодая женщина с удивлением взглянула на кельтскую символику.

— Оно принадлежало моей матери,— ответил Броган на ее молчаливый вопрос. Когда они произнесли свои клятвы, Броган взял руку новобрачной и потерся губами о костяшки пальцев. Они стали мужем и женой.

Маталия задрожала еще сильней, чувствуя, как подкашиваются ноги. У нее громко стучало сердце, в лице не было ни кровинки. Она пошатнулась, ошеломленная и шокированная столь стремительным развитием событий. Вдруг рука Брогана твердо обхватила ее за талию, он вывел жену из церкви и подвел к паре коней.

— Держись, фея, — прошептал он, наклонившись к пей.

И Маталия позволила мужу посадить себя на темно-гнедую кобылу, по-прежнему не зная, что ответить. Он завязал подпругу, проверил седельные вьюки и в полном молчании вскочил на своего темно-серого жеребца.

Маталия оглянулась на родных, потом перевела взгляд на замок, в котором жила с самого рождения. В одном из окон она увидела Натину с Макензи, которые отчаянно махали ей ручками, и мрачно подумала, что теперь не скоро их увидит.

Мать с отцом смотрели на дочь с тревогой: она знала, что их раздирают сомнения и они уже не уверены в том, что поступили правильно. В порыве сострадания, который находил на нее крайне редко, Маталия улыбнулась родителям, пытаясь изобразить прощение и даже намек на счастье. Потом развернула кобылу и кивнула мужу.

Броган смотрел, как одна за другой сменяются эмоции на лице Маталии. Когда оно внезапно смягчилось, ее прекрасные черты показались совершенно неземными в первых лучах восхода. Он с шумом втянул в себя воздух, и им овладело чувство собственника: «Моя. Вся моя». Он представил, как она сидит в зале отцовского замка с младенцем на коленях и смотрит на него точно с таким же выражением... Броган выдохнул, презрительно фыркнув. Не нужна ему настоящая семья, а жена необходима лишь затем, чтобы нарожать сыновей и оставить его в покое. С этой мыслью он развернул коня, всадил ему пятки в бока и поскакал через ров, краем глаза видя, что кобыла Маталии скачет на полкорпуса позади.

Глава 7

Несколько часов они ехали молча. Живописный восход уступил место серому рассвету и, наконец, яркому солнечному утру. Луговые птахи распелись вовсю, и воздух наполнился их щебетаньем. За лошадьми бежали трое волков и огромный пес. Ирландский волкодав рычал всякий раз, когда волки подбирались слишком близко, а те в ответ устрашающе щерились. У бедра Брогана покачивался палаш, а Маталия приторочила к седлу свой легкий меч в ножнах.

Молодая женщина хмуро смотрела в спину мужу, который не выказал ни малейшего намерения остановиться передохнуть. Ей было неудобно в своем черном платье, которое она надела единственно для того, чтобы выразить свой протест. Шея ныла под тяжестью кос, в желудке урчало. Ей было жарко, она взмокла и устала. К тому же у нее болели мышцы бедер, и от скачки ныл крестец, а постоянное покачивание болезненно напоминало о недавнем происшествии.

Маталия закусила губу, помрачнев. Ей было неприятно осознавать, что эта страстная ночь превзошла все ее ожидания. И неприятно вспоминать, что она почувствовала, когда Броган внезапно навис над ней, перерезав веревки, и яростно овладел ею. Она инстинктивно сжала поводья при воспоминании о том, как он схватил ее запястья и как запах его тела парализовал ее, лишив возможности сопротивляться. «Никогда, — думала она, отводя взгляд от его широкой спины, — никогда больше я ему не поддамся. Думает, наверно, что я приму его только потому, что хотела его раньше и теперь меня обуревает похоть». Маталия хмыкнула, и Броган оглянулся на нее через плечо. Она поклялась про себя, что ни за что его больше не примет, и дерзко склонила голову.

От Брогана не укрылась эта вспышка своеволия, и он нахмурился, раздумывая, к чему бы это. Понемногу замедлив шаг так, чтобы ее кобыла смогла с ним поравняться, муж осторожно покосился на Маталию.

— Что это ты задумала? — подозрительно спросил он.

Маталия надменно взглянула на мужа и отвернулась.

— Мои мысли тебя не касаются, — ответила она и охнула, потому что Броган немедленно схватил ее косу и намотал на кулак. — Отпусти! — взвизгнула она, выронив поводья и безнадежно пытаясь высвободиться.

Броган наклонился, схватив брошенные поводья, и налег на своего жеребца. Тот замедлил бег и встал.

После этого он потянул за косу так, чтобы развернуть жену лицом к себе.

— Твои мысли, — прорычал он, — принадлежат мне. И ты принадлежишь мне. Если тебе казалось, что твои родители контролировали твою жизнь, то теперь я стану твоей жизнью.

— Идиот! — отрезала Маталия, злобно глядя в его дымчатые глаза. — Я никогда не подчинюсь твоим требованиям! Самое большее, на что ты можешь рассчитывать, так это на то, что я уже понесла, потому что в противном случае у тебя больше не будет шансов. Я буду делать что захочу и с кем захочу. — Она снова попыталась вырвать косу, но Броган так дернул за волосы, что у женщины на глаза навернулись слезы. — И, кстати, я слышала, что у тебя есть очень красивый брат...

Соскочив с седла, Броган за волосы стащил с лошади несчастную Маталию, не обращая внимания на крики боли и ярости, швырнул на землю, наконец-то отпустив ее косу, и вцепился в складки черного бархата. Она попыталась развернуться, чтобы встать и вскочить в седло, но Броган снова опрокинул ее на землю, дернув за платье. В ярости она изо всех сил пнула его в грудь маленьким сапожком.

Броган отпрянул и, не разжимая губ, застонал от боли, но удержал ткань и дернул ее на себя. Маталия снова развернулась и рубанула его ладонью по шее. Разъяренный таким упорным сопротивлением, Броган одной могучей рукой обвил ее талию, а второй схватил жену за руку, которая уже замахивалась, чтобы нанести удар. Он согнул ее и завел за спину.

Маталия охнула от резкой боли и на мгновение утихла, чтобы перевести дыхание. Тотчас же воспользовавшись этой заминкой, Броган швырнул ее на траву лицом вниз, чуть ли не под копыта лошадей. Он едва успел увернуться от взбрыкнувшей с испуга гнедой кобылы. Маталия попыталась встать, но Броган прижал ее к земле, схватил за ноги и подтащил к себе так, что плотный бархат задрался до бедер. Отпустив ее щиколотки и схватив за икры, он навалился на нее всем своим весом, чтобы усмирить, затем стал задирать остальные юбки, под которыми белела сорочка.

Он разрывал на ней белье, пока перед ним не предстали ее голые ягодицы, и она дернулась, попытавшись его сбросить. Лошади снова заржали в унисон с громким лаем ирландского волкодава и рычанием волков. Броган надавил Маталии на шею своей тяжелой ладонью, прижав щекой к земле, одновременно извернувшись, чтобы не попасть под копыта своего жеребца. Свободной рукой он резко развел ее ноги. Лошадь задела хвостом щеку женщины, и она испугалась, что сейчас ее растопчут. Ее обдало жаром от прикосновения Брогана, она едва-едва успела из последних сил втянуть ртом воздух...

Лошади, перепуганные стонами хозяев, внезапно рванули, перепрыгнули через их тела и поскакали к деревьям.

Маталия почувствовала, как Броган теребит ее волосы, развязывая золотые шнурки, пока локоны полностью не распустились. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, задыхаясь. Броган тоже тяжело дышал. Нагнувшись, он укусил ее за шею и стал грубо сосать нежную кожу, пока на ней не расцвела алая отметина.

Судорога вожделения прошла по ее телу от этой ласки, но Маталия отчаянно пыталась перебороть нахлынувшие чувства. Она изгибалась дугой, но Броган обхватил ее за таз и навис над ней. Он пристально смотрел Маталии в глаза, молча вызывая ее на продолжение борьбы. Маталия ахнула, почувствовав, как внутри у нее все невольно сжалось и по телу снова прошла судорога. Она дернула бедрами, но муж безжалостно ее настиг, овладевая ею медленно и ритмично, не отрывая свирепого взгляда.

Она выгнула шею, и Броган снова наклонился, проведя языком по красной отметине, потом его губы поползли дальше, к ее уху. Он вдохнул ее запах, и жена содрогнулась от затопивших ее ощущений.

Маталия словно выдохнула стон, запустив пальцы в теплую землю, чтобы не вцепиться мужу в плечи, ноги ее дрожали.

Броган смотрел на ее раскрасневшееся лицо, наблюдая за тем, как она борется со своими чувствами, как ее поглотило ощущение предельного удовлетворения, и она оставила всякую борьбу, с сокрушительной страстью отдавшись их общему оргазму. Он нанес последний удар, замер, и оба забились в бесконечном блаженстве. Звон в ушах... дурман... абсолютный восторг...

Броган пришел в себя первым. Он оттолкнулся от земли, поднялся и, подхватив килт, насмешливо посмотрел на жену сверху вниз. Потом стал завязывать штаны, надменно разглядывая ее полуобнаженное тело.

— Никогда мне не отказывай, — проговорил он с еле уловимой угрозой в голосе, — и не смей больше дерзить. И еще: настоятельно рекомендую держаться подальше от моего брата. — С этими словами он развернулся и пошел прочь вразвалочку, будто прогуливаясь по двору замка.

Маталия с трудом поднялась на ноги, ощущая дрожь в коленях. Ее волки стояли со вздыбленной шерстью, остерегаясь волкодава. Она смотрела на своих друзей, еще более удрученная тем, что свирепых животных усмирила одна-единственная собака. Молодая женщина сделала шаг вперед и упала, запутавшись в собственных юбках. С рыданием она подняла голову и увидела, что Броган молча смотрит на нее, спокойно жуя хлеб.

Маталия безропотно опустила глаза. Броган между тем подвел к ней кобылу, помог подняться и снова усадил в седло.

— Ну что, поехали? — холодно спросил он, усаживаясь на своего жеребца. Укол сострадания пронзил его сердце, коГда он взглянул на ее заплаканное бледное лицо, но он тут же заглушил возникшее чувство. Она должна твердо усвоить, кто ее господин, еще до того, как они прибудут в Керколди. Со строптивостью он мириться не намерен. Теперь она принадлежит ему, и он решил вбить это в ее сознание еще до конца их путешествия, потому что, когда они доедут до отчего дома, он приступит к главному делу своей жизни.

В тот вечер они разбили лагерь на небольшом лугу близ узкой речушки. Довольно далеко от дороги Броган развел маленький костер и позаботился, чтобы он давал как можно меньше дыма, затем отправился на поиски провизии. Маталии отчаянно хотелось узнать, к чему такие предосторожности, но она еще не произнесла ни слова с момента их последнего столкновения и не собиралась нарушать молчание.

Она чувствовала себя другим человеком, не тем, которым была еще вчера. Один день изменил всю ее судьбу, один человек растоптал ее мир. Молодая женщина прислонилась к дереву, поджав под себя ноги, и погладила ближайшего из волков. Она чувствовала особую связь с этими животными. Их присутствие утешало Маталию, но ирландский волкодав мужа по-настоящему ее заинтересовал.

Огромный пес, поджарый, мускулистый и гибкий, был ростом почти с нее. Ее же волки лишь немногим превосходили размерами и силой среднюю фермерскую собаку. Но, несмотря на свою силу, они были еще молодые и необученные. Волкодав же слушался своего господина беспрекословно и с молниеносной быстротой выполнял любую команду. Один жест, движение головы — и громадный пес уже несся за кроликом или рыскал вдоль излучины в поисках врагов.

Маталия гладила волка по голове, тихонько с ним разговаривая. Броган стоял среди деревьев, всматриваясь в темноту и ощущая знакомое чувство, точнее предчувствие.

— Ксантье... — глухо прорычал он. Б лесу было тихо, но он ощущал присутствие брата.

Эта связь, несмотря на вражду, была постоянной. Зародившись в материнском чреве как одно целое, они знали и чувствовали друг друга до донышка души. Каждый, не желая того, инстинктивно понимал, что происходит с другим.

Броган резко встряхнул головой.

— Ты надеялся, что я не вернусь, но я вернулся, — проговорил он в ночной тишине. — Я выиграю это состязание, брат, и ты признаешь свое поражение!

Броган вцепился в дерево, чувствуя, как впился в ладонь шершавый сук. Его душа изнывала от этой любви-ненависти, мучая с самого их рождения. Вскоре ему придется вступить в борьбу с Ксантье, чтобы доказать отцу, что он стоит большего. Его трясло от едва сдерживаемого гнева, и он чувствовал, как пульсирующая в его сердце уверенность перетекает по жилам в кончики пальцев.

Он вскинул голову и глубоко вздохнул, заслышав тихий голос Маталии. Она тихонько о чем-то говорила с волками на своем музыкальном наречии. Ее голос навевал утешение, и постепенно Броган выпустил сук и выпрямился. Вглядевшись туда, где мерцал костер, он ощутил незримое присутствие жены и пошел к ней, привлеченный исходившей от нее энергией покоя и умиротворения.

Он вновь вышел на опушку, глядя на нее, озаренную пламенем костра, пораженный ее совершенной красотой и невероятной притягательностью, которую она излучала, даже будучи неприбранной, уставшей и в дорожной грязи. Ее волосы свободно ниспадали, обрамляя точеное лицо сотнями черных завитков. Спереди они были короче, и локоны падали ей на лоб и на виски. Броган перевел взгляд на ее грудь, которая равномерно поднималась и опускалась в такт тихому дыханию. Воротник сорочки был слегка надорван во время их недавней схватки на лугу. Он видел сквозь прореху ее нежную кожу.

Почувствовав взгляд, Маталия вскинула голову, сжала губы, не догадываясь, как его это возбуждает, и вопросительно подняла бровь. Броган продолжал внимательно ее рассматривать, переводя взгляд ниже, к талии, и вновь возвращаясь к ее лицу. Они смотрели друг на друга, разделенные костром: Броган в молчании размышлял, а Маталия отчаянно храбрилась.

«Я не должна ему поддаваться, — думала она. — Не должна позволить соблазнить себя после того, как он поступил со мной сегодня...» Она моргнула, пытаясь нарушить их зрительный контакт, но Броган смотрел на нее, учащенно дыша. Он почувствовал нарастающее возбуждение и нетерпеливо скользнул ладонью от кованого пояса к паху. Маталия прикусила язык, чтобы не застонать, злясь на себя, но не в состоянии противиться его магнетизму.

— Разденься, — глухо пророкотал он.

Маталия инстинктивно покачала головой, теребя шнуровку. Броган больше ничего не говорил, просто молча смотрел на жену, и его дымчатые глаза отсвечивали в лунном свете тусклым серебром. Медленно, презирая саму себя, Маталия начала развязывать шнурки, и вот уже ее обнаженная плоть ощутила прохладу ветерка. Верхняя губа у нее дрогнула, и Маталия ее нервно облизнула.

— Еще... — донесся до нее сквозь огонь его шепот, и Маталия развязала шнуровку до пояса, пока половинки платья не распахнулись, открыв обнаженное тело.

Он медленно ощупывал взглядом ее бледно-розовые соски. Сорочки на ней не было: вероятно, она валялась где-нибудь, изорванная и уже ненужная, за камнем на дороге. Ноздри у Брогана раздулись при виде того, как соски жены постепенно напрягаются, превращаясь и твердые бугорки.

— Все снимай, — хрипло приказал он, изо всех сил сдерживая свое нетерпение. Маталия медленно стала стягивать рукава, обнажив нежные плечи и синяк, оставленный Броганом. Он посмотрел на красную отметину у нее на шее, и у него засосало под ложечкой. Дикая кобылка, укрощенная твердой рукой, которую заставили уважать законы своего господина и желать его ласк.

Маталия дрожала, чувствуя, как воля оставляет ее, как муж своей властью иссушает ее. Она медленно поднялась, сбросила платье, на миг задержавшееся на ее широких бедрах и соскользнувшее на траву облаком роскошного черного бархата. Броган тут же перешагнул через костер и толкнул жену на спину, прямо на сброшенное платье. Маталия напряглась, приготовившись к грубому соитию, но на этот раз он был нежен. Его пальцы, трепетные, но сильные, легонько провели по щеке и по шее, обвели синяк, скользнули по плечам и ниже, к локтям.

— Болит? — хрипло спросил он, поглаживая синяк.

Маталия покачала головой, ошеломленная его нежностью, глядя в суровое лицо, неожиданно смягчившееся в приливе чувственности. Он заглянул ей в глаза, как бы взвешивая правдивость ответа, потом перевел взгляд на свои ласкающие пальцы, перешел к груди, и кончики его пальцев сомкнулись вокруг сосков. Маталия подавила стон, изогнувшись дугой. Губы Брогана дрогнули в слабой улыбке, и он снова обхватил ее соски, глядя, как они постепенно затвердевают, покрываясь тонкими морщинками. Он подул на них, и Маталия полностью отдалась его желаниям. Он стал осторожно облизывать их, потом снова подул, и Маталия издала гортанный стон, подавшись навстречу его губам. Броган отстранился. Ему до боли хотелось внять ее просьбе, но он упрямо отверг ее груди. Вместо этого опустился ниже и лизнул ее в пупок, ухмыльнувшись, когда она резко скорчилась. Потом подул на живот ниже пупка. Волны желания потекли у нее от живота к внутренней поверхности бедер, и Маталия раздвинула их, не в силах противиться его ласкам.

Броган глубоко вдохнул запах возлюбленной и потерся щекой об ее гладкий живот. Пальцы Маталии теребили ему волосы, ноготки, слабо царапали шею и плечи. Он блаженно расправил плечи, наслаждаясь ее прикосновениями, потом сел и стал рассматривать ее всю.

Его жадный взгляд исследовал каждый уголок ее тела, сердце неровно стучало. «Невероятно, — думал он. — Верх совершенства!»

Он гладил ее тело, целовал, настойчиво заставляя отдаться во власть ощущений, смириться с дрожью, сотрясавшей ее естество. Маталия вцепилась ему в плечи, подняв колени, и лихорадочно из стороны в сторону крутила головой...

Оргазм был долгий и восхитительный — она словно вознеслась к небесам и наконец рухнула в усталой неге.

Броган посмотрел на жену и стал торопливо растирать ладонями ее пылающую плоть, быстро, настойчиво и властно. Маталия дернулась, раздавленная его тяжестью, но у нее уже не было сил сопротивляться, не было сил как-то реагировать. Она просто лежала, молча принимая его свирепый натиск, соглашаясь быть его игрушкой, позволяя ему все, чего он захочет. Броган ощутил, как тает под его напором ее мягкая кожа, видел, как постепенно ее сверкающие глаза наполняются блаженным покоем. Он почувствовал, как набухают ее складочки, и громко вскрикнул: ему необходимо было почувствовать ее желание. Маталия дрожала, стонала и билась: экстаз, который она уже успела познать, снова накатывал дразнящей, напористой волной, пока не подхватил их обоих, потопив в океане неудержимого оргазма.

Глава 8

Броган рухнул рядом с женой, сгреб ее в объятия, удовлетворенно думая, что теперь-то она его. Может, и не в самом прямом смысле этого слова, но все равно его, и ему это нравится.

Утром они проснулись под журчанье протекавшей рядом речки. Маталия улыбнулась Брогану, тот в ответ еле заметно приподнял уголки губ. Она восторженно захихикала и далее не обиделась, когда он оттолкнул ее и встал, чтобы одеться. Затем протянул ей руку, помог подняться и уткнулся ей в волосы.

— Никогда их больше не заплетай, — пробормотал он, и Маталия тут лее с готовностью кивнула. — Мне нравится, когда они распущены. — Слегка отстранившись, он провел пальцем по ее щеке. Но тут лее подмигнул и оттолкнул от себя. — До границы Керколди осталось меньше суток езды, от замка лее нас отделяет всего несколько дней пути. Так что попробуй-ка отмыться как следует в излучине.

Маталия снова улыбнулась, приподняв одну бровь:

— Не моя вина, что меня слишком уж часто валяли по земле и теперь моя кожа недостаточно бела для леди.

Броган фыркнул и тряхнул головой.

— Иди. И лучше не напоминай мне о том, почему ты такая грязная, иначе мы не доберемся до родных земель. Иди, а я пока попробую раздобыть нам завтрак, раз уж про ужин мы забыли.

— Как пожелаешь, — насмешливо ответила Маталия и наклонилась, чтобы подобрать свое скомканное платье. Броган легонько шлепнул ее по попке, и Маталия взвизгнула.

Она развернулась, чтобы ударить его в ответ, но он уже проворно отскочил , в сторону, сунув ей одну из своих рубашек.

— Можешь ею обтереться, — сказал он, едва сдерживая смех, настолько оскорбленный был у нее вид.

Выхватив у него из руки рубашку, Маталия натянула ее на свое обнаженное тело. Броган отвернулся, возбужденный зрелищем хрупкого тела в его одежде. «Заклеймена мной изнутри и снаружи», — подумал он и задышал ровнее, решив, что, может быть, все, в конце концов, не так уж плохо.

Он свистнул своему волкодаву и удивился, увидев, как волки тоже подбежали на свист. Лучше бы им остаться возле хозяйки, подумал он, нахмурившись, но тут лее пожал плечами. Она достала из ножен свой меч и уже осторожно пробиралась вдоль берега, держа его в одной руке, а одежду — в другой. «Я только на минутку», — подумал он, скрываясь в чаще.

Броган не прошел и десятка шагов, как застыл на месте. Его охватил какой-то животный страх: он почувствовал, что среди деревьев находится человек.

— Ксантье, — прорычал он. — Твоим солдатам не удалось меня убить после того, как тебе донесли, что видели у пристани мой корабль. Или ты недостаточно храбр, чтобы попытать счастья самому?

— Мне не нужно убивать тебя, брат. Ты сам себя убил. — Ксантье выступил из тени, оказавшись лицом к лицу с братом. — Добро пожаловать домой, Броган.

— Ты так же рад видеть меня дома, как я рад снова лицезреть тебя, — прорычал Броган. — Тебе наверняка хотелось, чтобы я утонул в море.

Ксантье пожал плечами.

— Это, разумеется, значительно облегчило бы мою жизнь. Но я же сказал, теперь это не имеет значения. Ты все потерял, женившись на этой озорнице. — Броган ничего не ответил, и Ксантье подошел ближе. — Зачем, Броган? Зачем было рисковать наследством, женившись на женщине, которую ты даже не знаешь?

— Дело чести, брат мой. Я спасал свою честь — то, что тебе неведомо.

— Ты прав, я не утруждаю свою жизнь такими тривиальностями. Меня учили быть сильным, а тебя — слабым.

Броган покачал головой:

— Ты ничего не знаешь про этот мир, Ксантье. Сидишь всю жизнь в Шотландии под отцовским крылышком. Чего ты добился за свою жизнь?

Ксантье сверлил брата злобным взглядом:

— Я женился. Накопил богатство. И скоро стану отцом. И тогда Керколди будет моим!

Броган холодно улыбнулся:

— Я тоже женился, тоже сколотил состояние и тоже зачну ребенка. И, может быть, выиграю я. Что ты тогда будешь делать, Ксантье?

— Этого никогда не произойдет!

— О, я чувствую твой страх. Помнишь, как в детстве, когда каждый из нас чувствовал, что испытывает другой? Сейчас я точно знаю, что ты напуган.

— Ты ошибаешься, Броган. Это твой страх. Это я тебя пугаю. Чего ты боишься? Моей власти? Моих денег? А может быть, ты боишься, что твоя прекрасная женушка загуляет, как когда-то наша матушка, и тогда у тебя все рухнет?

Броган подскочил к Ксантье, ударив брата кулаком в лицо. Пошатнувшись, Ксантье тут же пнул Брогана ногой в пах, отчего тот свалился на землю.

— Далее и не пытайся, брат, — ухмыльнулся Ксантье. — Помни, я не собираюсь вести честный бой. До скорого, брат-близнец, — кинул он на ходу.

— Я этого не забуду, — прохрипел Броган, отчаянно ловя ртом воздух.

Маталия на цыпочках пробиралась сквозь сосновые иглы, морщась всякий раз, когда наступала на острый камешек. Б правой руке у нее был меч, и она им несколько раз взмахнула в воздухе, просто чтобы расслабить мышцы. Обогнув излучину, она заметила, что в одном месте речка образует небольшое озерцо, и облегченно вздохнула. Она положила меч на землю, сняла рубашку Брогана, заметив вышитую на груди монограмму Керколди, и бережно свернула ее так, чтобы вышивка была сверху. Может, все-таки, быть женой Брогана О’Бэннона не так ужасно?

Маталия скользнула в прохладную воду, запрокинув голову так, что волосы полностью оказались в воде, и прикрыла ладонями свои обнаженные груди, еще не остывшие от возбуждения. Затем помотала головой из стороны в сторону, смывая с волос грязь. Зачерпнула со дна песок и стала быстро-быстро натирать им кожу, вздрагивая от ощущения шершавости на нежных бедрах. Маталия дрожала в холодной воде и, торопясь закончить купание, зажмурилась и ополоснула лицо. Стряхнув с лица последние капли воды, она услышала на берегу смех. Развернувшись, готовая сражаться, увидела на берегу Брогана, который стоял, водрузив ногу на камень. В одной руке он держал свою рубашку, потирая большим пальцем монограмму и жадно глядя на жену своими серыми глазами.

— Броган! — ахнула Маталия. — Ты меня напугал. Ты так быстро нашел еду?

— Ага, да еще какую вкусную! Хочешь попробовать? — И глаза Брогана сузились от вожделения.

В замешательстве взглянув на него, Маталия все же покорно вышла на берег. По ее телу струилась Холодная вода, и она с робкой улыбкой потянулась за рубашкой.

Броган отвел руку в сторону и ухмыльнулся.

— А что я за это получу? — дразнил он ее.

Маталия остановилась с протянутой рукой и склонила голову. Ее бирюзовые глаза сверкали, как солнечные блики, на фоне сине-зеленой воды.

— Иди сюда, — проговорил он, увидев ее замешательство, и, бросив рубашку в грязь, схватил ее за плечо. Маталия уперлась ему в грудь ладонью, с.шумом втянув в себя воздух. Но Броган притянул женщину к себе, обхватив ладонями за ягодицы.

— Прекрасно, — прошептал он. — Великолепно. — И коснулся ее шеи, запрокинув ей голову. Наклонившись к ней так, что Маталия, отстраняясь, едва не перегнулась пополам, он прижался губами к ее губам. Он крепко держал ее затылок, с жадностью, до синяков, целуя в губы.

И вдруг Маталия почувствовала, что ей с корнями выдирают волосы. А Броган, между тем, оторвался от ее рта и лежал теперь распластанный на земле. Охнув, она невольно к нему потянулась, но тут ее тоже больно швырнули на землю, бросив сверху черный бархат. Она в ужасе ловила ртом воздух, не понимая, что происходит, как вдруг до нее донеслись звуки ударов, и она услышала, как два мужских голоса, поразительно похожих, осыпают друг друга проклятиями.

Наконец Маталия высвободилась из-под платья и, когда подняла глаза, то увидела, что Броган с угрюмым бешенством смотрит на самого себя, а изо рта у него течет кровь. Она повернула голову и посмотрела на другого Брогана, разъяренного, с поблескивающими, как у маньяка, глазами. Злобно рассмеявшись, он протянул вырванные локоны Маталии, отступая от холодно надвигающегося на него Брогана.

— Брат, — сказал он, — я просто хотел, чтобы ты убедился, как предана тебе твоя любящая жена.

— Ах ты ублюдок! Не смей к ней прикасаться, или я тебя задушу голыми руками! — И, развернувшись, Броган так ударил своего двойника под дых, что тот согнулся пополам.

Но и задыхаясь, он с хитрой ухмылкой покосился на Маталию.

— Я бы не сказал, что она сопротивлялась. — И он закашлялся, отчаянно пытаясь отдышаться.

Выведенная из оцепенения Маталия схватилась за меч и направила его на Ксантье.

— Что здесь происходит?! — закричала она. — Что ты натворил? Зачем поцеловал свою невестку?

Броган со свирепым видом шагнул вперед, но Ксантье проворно отпрыгнул.

— Ну и дурак же ты, братец, что женился из соображений чести, хотя, после того как я попробовал на вкус ее губки, догадываюсь, что честь была не единственным мотивом! Жаль, что она еще не знает, что ты терпеть не можешь целоваться, иначе поняла бы, что я не ее молодой муж. — И с недоброй ухмылкой Ксантье вскочил на привязанную к дереву лошадь.

Броган с бешенством посмотрел на Маталию, которая переводила взгляд с одного близнеца на другого, в ужасе оттого, что сразу не увидела между ними разницы.

— Да уж, действительно, несчастье, — пробормотал Броган, повернувшись к жене спиной и гневно воззрившись на брата. — Если ты к ней еще хоть пальцем прикоснешься, я тебя на части разорву!

Ксантье снова улыбнулся, переведя взгляд с разгневанного лица Брогана на испуганную Маталию.

— Пусть она сама решит, да?

Он кивнул, сдавив бока лошади, и та поскакала сквозь чащу к дороге, постепенно перейдя на галоп.

Наконец Маталия окончательно пришла в себя, вскочила и подбелсала к Брогану:

— Я ничего не понимаю! Он же твой брат! Зачем он так поступил?

Броган повернулся к ней с искаженным от ярости лицом.

— Сука! — рявкнул он. — Шлюха!

— Броган! — охнула Маталия, отшатнувшись от неожиданности.

Он презрительно оглядел ее мокрое голое тело.

— Приведи себя в пристойный вид, — прорычал он, — если только твое неверное сердце имеет представление о пристойности. Дальше поедем без отдыхов и ночлегов, пока я не запру тебя в твоей опочивальне за семью замками.

Они гнали лошадей весь день до наступления темноты и не остановились с наступлением ночи. Нараставшая злость встала между ними стеной, и даже птицы, казалось, хоронились в листве, страшась их взаимного гнева. Волки бежали за кобылой по пятам, заставляя ее нервничать. Маталия великолепно правила лошадью, чувствуя каждое ее движение, будто они были одним целым. Рыжий волк, самый старший, вскидывал морду и принюхивался, время от время косясь на Брогана своими глазами-бусинками. Серебристо-серый, самый маленький, бежал короткими стремительными рывками, почти неразличимый в лунном свете. Черный, самый сильный, не отставал от стремени Маталии, ощерившись.

Стая находилась на незнакомой территории. Но поменялось не только место обитания, сильно изменилась сама их хозяйка, и они старались изо всех сил под нее подладиться. Они так лее, как и Маталия, оставили позади дом и вздрагивали, принюхиваясь и настороженно всматриваясь в темноту. Волки образовали вокруг Маталии защитный полукруг, так что ее лошадь скакала на значительном расстоянии от лошади Брогана, разделив супругов еще и физически.

Ирландский волкодав мчался рядом со своим хозяином. Он тоже чувствовал взаимное напряжение между людьми, и ему было не по себе. Всякий раз, когда лошадь жены хозяина настигала его, он начинал тихонько скулить и тряс своей массивной головой, чтобы рассеять тоску.

У Брогана внутри все кипело, злость на брата обратилась на Маталию, будто она была причиной их вражды, и его серые глаза поблескивали от сумасшедшей ярости. Всего на один момент он расслабился, и она тут же бросилась в объятия к его злейшему врагу. Он тихо выругался, почувствовав, как радуется сейчас его братец.

Лошадь Брогана остановилась перед широким потоком и в страхе попятилась от шумящей воды. Броган склонился к шее жеребца, поглаживая и уговаривая его, пока тот постепенно, шаг за шагом, не пересек речку и не вышел на противоположный берег. Маталия почти с ненавистью смотрела, как нежно он обращается с животным. Как бы ей хотелось, чтобы с конем он был столь же груб и низок, как с ней! Хотя она не могла не оценить удивительной мягкости мужа по отношению к зависимому существу. Маталия опустила черные ресницы, чтобы Броган не увидел выражения ее глаз, когда нетерпеливо обернулся, заметив, что она стоит на месте.

— Пошевеливайся, — бросил он с холодной яростью.

В ответ Маталия злобно уставилась на него, презирая себя за то, что уступила вчера его требованиям. Ее природное бунтарство взыграло, подогретое несправедливым обвинением, и она задумчиво огляделась по сторонам. Броган с тревогой следил за женой, внезапно догадавшись, какие мысли бродят у нее в голове.

— Поторопись, ночью вода очень коварна, — с силой произнес он.

Маталия снова посмотрела на мужа с одного берега реки на другой: его жеребец нетерпеливо встает на дыбы. В ночи вода казалась черной, лишь брызги посверкивали в лунном свете над стремительно бегущей гладью. На дне лежали камни, скользкие от покрывавших их водорослей. Жеребец Брогана снова фыркнул и раздраженно закрутил хвостом. Зато гнедая кобыла Маталии спокойно сопела, глядя на воду, но, когда она смело шагнула вперед, женщина неожиданно натянула поводья.

— Что ты делаешь?! — вскрикнул Броган, пытаясь успокоить своего жеребца.

Но Маталия продолжала натягивать поводья, заставляя лошадь пятиться, пока наконец все четыре ноги животного не встали на твердую почву. С проклятием Броган пнул коня, направляя его обратно через брод, но жеребец только взбрыкнул, громко заржав от ярости. Призвав все свое умение, Броган целиком сосредоточился на раздраженном животном, тихонько ему что-то приговаривая. Жеребец закружился на месте, готовый поскакать прочь от страшной воды. Броган сжал ему бока коленями, удерживая поводья осторожной, но твердой рукой.

Маталия следила за этой сценой, видя, что муж полностью сосредоточен на своей задаче. Она подняла глаза и заметила за деревьями высоко на холме небольшой каменный домик. Он выглядел пустым и заброшенным, но Маталии он показался райским прибежищем от той катастрофы, в которую совсем недавно превратилась ее жизнь. Броган на нее несправедливо обозлен, родители отказались от нее, единственной подруги нет рядом. Она чувствовала себя одинокой и всеми покинутой.

Внезапно приняв решение, Маталия развернула свою кобылу, изо всех сил всадила ей пятки в бока, и та стремительно помчалась через лес. Сзади до нее доносился извергаемый Броганом поток ругательств, но женщина только быстрее погнала лошадь. Свежий ветер развевал ее волосы, и она с облегчением улыбнулась.

Бежавшие рядом волки тоже были взбудоражены и радовались этому внезапному всплеску энергии. Маталия неслась сквозь чащу, низко пригибаясь под ветвями деревьев и крепче держа поводья, когда лошадь перескакивала через гранитные выступы и переплетения корней. Довольно скоро она была уже далеко от ручья, и крики Брогана замерли вдали. Тогда она замедлила шаг и остановилась, внимательно оглядываясь вокруг. Слабый свет звезд только усиливал ночную тьму, зато холм был залит ярким лунным светом. Маталия поехала рысью, глубоко дыша и наслаждаясь первыми минутами абсолютной свободы.

Через час, когда ее кобыла устала и перешла на шаг, Маталия выехала из леса и оказалась у подножия холма. На самой вершине она увидела старое каменное строение, не окруженное рвом и не обнесенное частоколом. Вершину покрывал ковер травы, а по склону густо разросся дикий вереск. Ветер донес до Маталии тяжелые ароматы орегано, фиолетового базилика и садового чабера, и она с надеждой стала высматривать признаки человеческого жилья.

Поднявшись по склону холма, женщина увидела тропинку, которая извивалась вокруг домика, находившегося примерно в пяти минутах ходьбы. Края тропинки были обложены необычными камнями, и Маталия невольно натянула поводья, не зная, стоит ли ей переступать через эту границу. У нее болела рука, и она бросила взгляд на медное кольцо на пальце. Кельтские символы тускло поблескивали в лунном свете. Она рассеянно потерла кольцо и перевела взгляд на каменный дом.

Волки кружили рядом, скуля и принюхиваясь. Рыжий сел, задрал морду и испустил тревожный вой. Как только утихли последние ноты, все трое хищников вместе с лошадью внезапно повернули головы, услышав шорох в лесу. Маталия изо всех сил всматривалась в темные деревья, пытаясь разглядеть то,— что почувствовали животные, но ничего не увидела и не услышала. Она подтолкнула гнедую, чтобы та перешагнула через странное препятствие, и стала подниматься по склону. Волки перепрыгнули через дорожку, не касаясь лапами камней, и засеменили за ней следом.

На вершине она увидела за домиком амбар. Под навесом лежал стог свежего сена, и женщина радостно улыбнулась, а кобыла задрала морду и навострила уши, заслышав из деревянного строения приветственное ржание. Маталия соскользнула с седла и повела кобылу, высматривая свободное стойло.

Амбар был простой и совершенно не похожий на просторные, удобные конюшни в Роузните. Однако Маталия нашла свободное стойло и с облегчением завела туда свою кобылу, сняв с двери простой засов.

Единственное находившееся здесь животное, ширококостный мул, зафыркал, почуяв волков. Он взбрыкивал, пока от боковой стенки не отскочила щепка, но Маталия подошла к перегородке и стала ему тихонько напевать. Пение было тихим и умиротворяющим, больше походившим на гудение, и мул тотчас лее стал прислушиваться. Когда кончики его больших ушей развернулись к ней, она перешла на ритмичный напев, повысив голос на полтона. Маталия погладила его бархатный нос и стала замедлять напев, пока не замерла последняя нота. Мул моргнул и, успокоенный, вернулся к кормушке.

Маталия повернулась к своей кобыле, которая нетерпеливо тыкалась мордой в спину хозяйке. С тихим смехом она сняла с нее уздечку, ослабила подпругу и стащила седло. Маталия вышла из стойла и снова заперла его на засов. Кобыла заржала, когда хозяйка взяла пучок сена и перекинула его через перегородку, разбросав по всему стойлу. Наконец заметив ведро с водой, Маталия подтащила и его, расплескав по дороге половину.

Волки с любопытством наблюдали за ней. Когда же хозяйка устроилась на охапке сена в стойле, они стали переглядываться с урчащими от голода желудками. Маталия смотрела на них, закусив губу.

— Пора бы уже нам всем повзрослеть, — пробормотала она. — Так что идите и сами добывайте себе ужин.

Она улыбнулась, когда рыжий склонил голову и тихонько заскулил. Черный глухо зарычал, издав под конец звук, подозрительно похожий на лай. По ее сигналу рыжий с черным развернулись и поскакали вниз по холму, оставив серого охранять хозяйку. От благодарности у Маталии на глаза навернулись слезы. Облегченно вздохнув, она обвила его руками за шею и зарылась носом в мех.

Волк завилял хвостом и улегся, прикрыв нос лапами. Устроившись поудобнее, Маталия закрыла глаза и положила голову ему на шею. Она уснула спокойным сном, прислушиваясь к чавканью кобылы и сердцебиению волка.

Глава 9

Ночь постепенно перешла в утренний рассвет, когда из домика вышла пожилая женщина и медленно побрела в амбар. Ее старческие глаза смотрели мягко и грустно, лицо было изборождено морщинами. Она нагнулась, подняла и выбросила валявшийся на дорожке сухой прутик, и, внезапно насторожившись, посмотрела на амбар. Затем окинула взглядом окружавшие церковь камни и нахмурилась. Потом повернулась и боязливо приблизилась к амбару, застыв на месте, когда ей навстречу раздался угрожающий рык. В ужасе старушка увидела, что из темноты конюшни на нее смотрит пара светящихся волчьих глаз.

Маталия, услышав глухой волчий рык, подняла отяжелевшую голову и огляделась затуманенными со сна глазами. Потом посмотрела туда, куда был направлен взгляд волка, и охнула. На пороге конюшни стояла женщина в ореоле золотого света.

Маталия поднялась на ноги, вся в соломе и со спутанными волосами. Она покачнулась и ухватилась рукой за стенку стойла, тут же отдернув ее, потому что в ладонь впилась заноза.

— Кто вы?.. — пробормотала она.

Пожилая женщина приподняла брови, молча рассматривая Маталию. Под ее спокойным взглядом беглянка опустила руку, выдернула занозу и поднесла ладонь ко рту. Женщина повернулась и пошла в дом. Маталия кинулась за ней следом.

— Простите, я вовсе не хотела вам нагрубить! Я понимаю, что это ваша конюшня, и я благодарна вам за приют. Просто... я испугалась.

Старуха остановилась, пожав плечами. Потом обернулась и задумчиво оглядела Маталию.

— Тебя прислали сюда? — спокойно спросила она.

Маталия покачала головой.

— Тогда как ты здесь оказалась?

Маталия отвела взгляд, чувствуя, как обмякло тело. Она с мольбой подняла руку, потом беспомощно открыла рот, но так ничего и не ответила. Женщина смерила ее взглядом и вздохнула.

— Ладно, дитя, можешь пока остаться. — В ее голосе слышалась нотка удивления. — И, что бы тебя ни мучило, добрый завтрак все исправит.

Маталия благодарно посмотрела на старушку, рассеянно гладя по голове серого волка. Тот продолжал глухо рычать, недоверчиво глядя на незнакомого человека. Остальные волки, вернувшиеся еще ночью, тоже настороженно рассматривали женщину.

— Я Энслин, добро пожаловать в мой дом, я накормлю тебя завтраком, а потом, если захочешь, можешь поведать мне свои печали. Если не захочешь, можешь не рассказывать. — И женщина пошла по тропинке. Она кинула взгляд на подножие холма, с подозрением всматриваясь в деревья на той стороне, и увидела, как что-то едва заметно шелохнулось среди теней. Она с вызовом посмотрела туда, и на мгновение ее старческие глаза осветило давно потушенное пламя. Юная незнакомка догнала ее, и они вместе вошли в дом.

По ту сторону каменного барьера Броган остановил своего коня, в гневе глядя на холм. Дрожь пробежала у него по спине, и он тихонько выругался. Он долго стоял так, не двигаясь и не переступая через барьер, подчиняясь древнему кельтскому обычаю: мужчинам сюда вход воспрещен. Он увидел смотревшую в его сторону женщину и прищурился. Когда женщина вместе с Маталией скрылись в доме, он выругался, поворотил коня и въехал в чащу.

Войдя в домик, Маталия стала удивленно озираться. Стены были сплошь увешаны гобеленами, изображавшими сцены из жизни древних богов и героев. С высокого потолка свешивались пучки трав, уже засохших и еще свежих, наполнявших своими тяжелыми ароматами комнату, и Маталия сразу закашлялась. Глаза у нее заслезились, и она быстро заморгала.

Из-за деревянного стола поднялась женщина, не доев свой хлеб с фруктами:

— Энслин?..

— Я нашла ее в конюшне, — ответила седовласая женщина, тихонько подталкивая Маталию вперед. — Она набрела на наш дом, чтобы облегчить свое горе. Познакомься с леди Гвинет.

Но Маталия льнула к руке Энслин, испугавшись пристального и сурового взгляда той, кого звали леди Гвинет.

— Я тут ехала...— неуверенно промямлила она.

Вместо ответа Гвинет вышла вперед.

— Как тебя зовут и как ты нашла наш уединенный дом? Наше пристанище очень бедное, и нас здесь почти никто не знает.

Маталия удивленно поглядела на развешанные на стенах некогда роскошные гобелены, на красивый резной стол с серебряными приборами. Обе женщины молча ждали, что она ответит.

— Я Маталия из замка Роузнит. Веду свой род из клана Мак-Тревор. Я ехала в... ехала с... — Она беспомощно взглянула на Энслин, не зная, что сказать. Потом перевела дыхание и попыталась снова. — Недавно я совершила ужасную ошибку, и теперь не знаю, что делать. Меня силой выдали замуж за неуправляемого грубияна, и я увидела ваш дом... Мне представилась возможность...

Энслин посмотрела на Маталию, прочитав в ее глазах гораздо больше того, что услышала. Она почувствовала ее страстную бунтарскую натуру и увидела, как по-новому начинает понимать жизнь эта девушка, внезапно оказавшаяся в мире взрослых, которому нет дела до тех, кого он растоптал. Энслин медленно кивнула и, взглянув на девушку, крепко сжала ее руку.

— У нас есть еще одна кровать, правда, не слишком большая. То, что ты видишь на потолке, это наша работа. Мы выращиваем травы, сушим их и ездим продавать в город четыре раза в год. Ты что-нибудь знаешь о травах и целительстве?

— Боюсь, от меня вам будет мало пользы... — смущенно пробормотала Маталия.

Энслин покачала головой, прежде чем Маталия успела договорить:

— Ты молодая и сильная. Мы найдем способ помочь тебе.

Маталия улыбнулась, и ее лицо стало еще прекраснее.

— Я очень рада, — мягко ответила она. — Но я должна предупредить вас, что муж может выследить меня и настоять на том, чтобы я вернулась.

— А кто он? — спросила Гвинет.

— Броган О’Бэннон, — ответила Маталия, услышав, как эхом отдалось это имя в высокой зале.

— Кто? Броган, ты сказала? — переспросила Энслин хриплым от боли голосом. Гвинет побледнела, удивленно на нее взглянув. Маталия кивнула, и Энслин, переведя дыхание, дотронулась до ее щеки своей сморщенной ладонью.

— Броган О’Бэннон не придет сюда, — сказала леди Гвинет, пока Энслин рассматривала обручальное кольцо Маталии.

Энслин кивнула, обвела указательным пальцем кельтские символы и жестом показала на стол.

— Садись, дитя, поешь. Мы тебе рады. Леди Гвинет сказала правду, — заверила она ее с улыбкой, заметив недоверчивый взгляд Маталии. — Сюда не придет ни один мужчина из рода О’Бэннонов. Здесь самое безопасное место, какое ты только могла найти, малышка. Никто из О’Бэннонов не переступит через камни. Ты сможешь уйти, только если сама по доброй воле согласишься через них переступить.

— Тогда я в полной безопасности, потому что ничто не заставит меня вернуться к этому чудовищу! — ответила Маталия.

Женщины с грустью посмотрели на нее, вспомнив свою собственную несладкую жизнь. Но Маталия не замечала их переменившегося настроения и с аппетитом уписывала завтрак.

Вечером Броган снова подъехал к каменному барьеру и с выражением предельной досады посмотрел на домик. Увидев волков, которые обходили холм, он понял, что Маталия внутри. Он был в бешенстве и скрежетал зубами, представляя, как задержится из-за ее столь неслыханного бунта. Ему нужно срочно возвращаться в Керколди. С каждым днем шансы на успех уменьшаются. Как же ему хотелось вломиться в дом и вытащить ее оттуда за волосы! Но он только беспомощно сжимал кулаки. Подумав немного, Броган развернулся и раскинул временный лагерь. Накормив животных, он сел и стал разглядывать деревья, проклиная свою злую долю.

— Ты еще пожалеешь об этом, черноволосая колдунья! — гневно прорычал он в темноту. — Думаешь, что можешь вот так запросто разрушить мою жизнь и уйти? Я достану тебя, хочешь ты того или нет! Не для того я пятнадцать лет готовился к битве за Керколди, чтобы ты все сгубила!

Маталия лежала в постели, измученная бессонницей и усталостью. У нее болел живот и ныли плечи. Целый день она проявляла чудеса бешеной активности, сменявшиеся вспышками черной меланхолии. Ее терзала внутренняя тревога, юношеское высокомерие постепенно уступало место чувству вины. Правильно ли она поступила, что бросила Брогана? Разве не клялась она всегда быть с ним рядом? Конечно, началось у них все неблагополучно, но теперь он ее муж, и ей было не по себе оттого, что она его оставила. Она с сомнением разглядывала соломенную крышу, пока не наступила глубокая ночь, и женщина не погрузилась в тревожную дремоту.

Энслин взглянула на Маталию и вернулась к камину:

— Спит.

— Она не должна здесь оставаться, Энслин. Менее желанного гостя и представить себе нельзя.

Энслин грустно улыбнулась:

— А мне бы хотелось, чтобы она ненадолго осталась. Может быть...

— Не обманывай себя. Ничего не изменится. — Гвинет немного смягчилась. — Поверь, я не хочу показаться жестокой, подруга, но наша жизнь кончена. Мы не можем изменить прошлое. Мы старухи, которых забыли собственные семьи. Так что уж пусть все остается как есть.

Энслин поднялась с места, подошла к окну и начала разминать пальцами засушенный цветок чертополоха.

— Как все глупо. Почему он меня не послушал?

Леди Гвинет тоже подошла к окну и обняла Энслин за плечи.

— Именно поэтому она и должна уйти. Ты и без того достаточно намучилась. Тридцать лет прошло. Он тебя вышвырнул, но какое все это имеет значение теперь?

Губы Энслин дрогнули в грустной улыбке:

— Знаю. Прости, но мне бы очень хотелось, чтобы она осталась здесь ненадолго. Она единственная моя связь с теми, кого я люблю.

Гвинет вздохнула, кивая головой:

— Если только тебе это доставит радость, пусть остается, Ненадолго.

Утром Маталия вышла на кухню, где обе женщины готовили чай из желтокорня. Энслин радостно с ней поздоровалась, Гвинет едва удостоила взглядом.

— Заходи, Маталия. Мы готовимся к поездке в город, отправляемся через шесть дней. Ты знаешь, какими целебными свойствами обладает этот чай?

Маталия покачала головой, усаживаясь за стол:

— Боюсь, я плохо слушала маму, когда она рассказывала мне о травах.

Гвинет хмыкнула, бросив через плечо:

— Ты, наверно, очень испорченный ребенок.

Маталия нахмурилась и закусила губу, не зная, что отвечать.

— Ну-ну, Гвинет, оставь ее в покое, она еще слишком молода. — И Энслин ободряюще улыбнулась. — Чай из желтокорня помогает от легочных болезней. Еще из него делают припарки, чтобы останавливать кровотечения. Многие повитухи применяют его после родов.

— Я и понятия не имела ни о том ни о другом, — простодушно призналась Маталия.

— Вот видишь, — обратилась леди Гвинет к Энслин. — Она настолько испорчена, что и не думает о том, какую пользу могла бы приносить другим.

Не обращая внимания на это замечание, Энслин показала на другое растение с ярко-желтыми цветками и длинным мохнатым стеблем, которое свешивалось с потолка.

— Это репешок. Он помогает при болях в горле и желудочных расстройствах, особенно у детей.

Только чтобы доказать леди Гвинет ее неправоту, Маталия поднялась и стала внимательно разглядывать растение. Она повторила его название, применение и спросила, как называется следующее растение и чем оно полезно. Вскоре Энслин с Маталией уже вовсю обсуждали сушеные травы, а леди Гвинет нехотя добавляла кое-что от себя. Через несколько часов все в изнеможении уселись за стол.

— Я и не предполагала, что на земле есть столько растений и что у них столько полезных свойств! Даже не думала, что это может быть так увлекательно.

Поразительно, что листья могут иметь форму сердца и помогают тому органу, на который они похожи.

— Да, это нередкое явление.

— Мне нравится ваш домик. Я бы с удовольствием осталась здесь насовсем!

Энслин и леди Гвинет одновременно покачали головой.

— Даже и не думай об этом, — мягко возразила Энслин. — Поверь, это не то, чего тебе действительно хочется. Кстати, почему бы тебе не прогуляться? А то твои звери уже забеспокоились. А потом вернешься и поможешь нам с ужином.

Волки радостно приветствовали Маталию, когда она вышла на залитый ярким солнцем луг. Они заскулили и завиляли хвостами, завидев хозяйку. Опустившись на колени, она похлопала их по загривкам и отправилась на прогулку. Быстро пройдя через луг, остановилась перед каменной границей и пошла вдоль нее, следя за тем, чтобы нечаянно не переступить через камни.

Не понимая вполне, почему обе женщины так уверены в том, что Броган не посмеет нарушить эту границу, молодая женщина поверила им безоговорочно. Она с радостью погрузилась в атмосферу покоя, царившую в этом доме, и решила не задавать лишних вопросов.

Наконец Маталия обошла вокруг холма и вернулась к исходному месту. Она глубоко вдохнула свежий воздух и направилась в дом.

В течение нескольких дней Маталия помогала хозяйкам-травницам готовиться к поездке на рынок. Энслин с леди Гвинет обучали ее без устали, и Маталия с благодарностью принимала их знания. Впервые в жизни она была почтительна со взрослыми и с радостью предлагала свою помощь. Теперь она понимала, что пыталась втолковать ей мать, когда говорила об уважении и внимании к другим. Гвинет, правда, до сих пор ее недолюбливала, но Энслин дарила тепло и заботу за двоих.

В ночь перед отъездом на рынок Энслин с Гвинет уселись перед камином, а Маталия расположилась у их ног.

— Это был самый прекрасный день в моей жизни, — со вздохом произнесла гостья. — В вашем домике так спокойно, а запах с луговых цветов просто восхитителен!

— Лучший день в твоей жизни? Это довольно смелое заявление, Маталия. Откуда тебе знать, что это твой лучший день? — спросила Гвинет.

— Ну, я не уверена... Просто мне так хорошо.

— Я сегодня вкусно позавтракала, теперь вот сижу у огня в хорошей компании и мне тоже хорошо, — улыбнулась Энслин.

— А у вас был какой-нибудь особенный день? Который вы могли бы назвать лучшим в своей жизни? — спросила Маталия.

Женщины замолчали, размышляя над вопросом гостьи.

— По-моему, это понимаешь не сразу, — сказала Энслин. — Скорее потом, когда проходит много времени и ты, оглядываясь, видишь: вот этот день и был самым лучшим в твоей жизни. — Гвинет кивнула, и Энслин продолжила: — Мне помнится один совершенно особенный день, который ничем не отличался от всех прочих. Я проснулась поутру и поцеловала мужа. Мы позавтракали, потом вместе отправились верхом. Устроили пикник. Он кормил меня пирогом... А потом мы поехали домой и уснули в объятьях друг друга.

— Тогда почему же этот день был таким особенным? — спросила Маталия.

Энслин погладила Маталию по щеке.

— Да потому что на следующий день все переменилось. Ко мне пришел человек и сказал, что, если я не дам ему золота, он скажет моему любимому мужу, будто спал со мной.

— Но ваш муж ни за что бы не поверил этому! — горячо возмутилась Маталия.

Энслин беспомощно всплеснула руками:

— Увы, я сомневалась в этом и не хотела разрушить нашу любовь. Поэтому заплатила. — Гвинет, не отрываясь, смотрела в огонь, пока Энслин рассказывала свою историю. — Но он пришел снова и приходил еще не раз, пока у меня не кончилось золото. И тогда я отдала ему кольцо... — Она помолчала. — Я умоляла его переплавить кольцо, но он не сделал этого да к тому же надел его себе на палец. А муж увидел. И я ничем не смогла оправдаться перед своим возлюбленным супругом. Он убедил себя, будто я была ему неверна, хотя тот человек ничего ему и не сказал. Муж обвинил меня в том, что я подарила другому это кольцо в знак своей любви, и не стал слушать моих оправданий.

— И что же было дальше? Тот человек ни в чем не признался?

— Его обезглавили. А поля, где мы с мужем устраивали пикники, сожгли дотла. Меня же прогнали.

— И ваш муж так и не простил вас?!

Энслин поднялась и, не отвечая ни слова, ушла в опочивальню. Гвинет посмотрела на ошеломленную Маталию:

— Было бы справедливее сказать, что это она его так и не простила.

— Не понимаю...

Гвинет покачала головой:

— Мы можем научить тебя разбираться в травах, рассказать про этот дом и попробовать внести в твою душу покой. Но единственное, в чем мы обе тебе не советчицы, так это в вопросах брака. На этом поприще мы обе потерпели неудачу.

Маталия закрыла лицо ладонями и зажмурилась.

— Я тоже, — пробормотала она сдавленным голосом.

Беспокойно кружащие мысли постепенно угасали. Ее подхватило и понесло облако грез. Связь между воспоминаниями и событиями сегодняшнего дня сначала резко обозначилась, потом поблекла и снова материализовалась в смутных образах. И она почувствовала, как стремительно начинают проявляться отдельные воспоминания, и тело снова трепетало под его руками, наслаждаясь новыми чувственными ощущениями. Ее мучительно влекла его грубость, сквозь шершавое полотно которой проглядывала еле различимая шелковая нить нежности. Она вспоминала его руки, прижимающие ее к земле, нависшее над ней суровое властное лицо, потом его сокрушительный, гневный взгляд. И вздрогнула при воспоминании о его озлобленной, недоверчивой душе, стремящейся только к одному — как бы обидеть побольнее. Она открыла глаза, увидела рядом Энслин и виновато покраснела, испугавшись, что та могла прочесть ее мысли.

— Я уснула, — извиняющимся тоном призналась Маталия.

Энслин улыбнулась:

— Мы здесь часто засыпаем, а разуму свойственно блуждать. Но теперь тебе лучше поторопиться, через час мы отправляемся в путь.

На холме расцвели весенние цветы, покрывшие его плотным пестрым красно-голубым ковром, и Маталия пыталась отбросить несуразные мысли, целиком сосредоточившись на том, чтобы подтащить упирающегося мула к старой телеге. Ветерок доносил до нее запах трав, и она наслаждалась утренней свежестью.

Телегу загрузили еще задолго до полудня, и женщины вскарабкались в нее. Маталия оседлала свою кобылу, прикрепив меч с левой стороны, и кликнула волков. Когда все трое появились, она кивнула Энслин, и они стали медленно спускаться с холма. После небольшой

заминки телега все же переехала через каменную границу, и женщины наконец-то въехали в лес.

— Далеко ли нам ехать? — спросила Маталия. Ее будоражили мысли о встрече с незнакомыми людьми.

— Если будем ехать быстро, до наступления темноты доедем.

Маталия с сомнением посмотрела на медлительного мула.

— А вы когда-нибудь доезжали быстро? — спросила она из вежливости.

— Нет, — хихикнула Гвинет.

И в этот самый момент мул встал и телега остановилась. Гвинет беспечно достала из сумки хлеб и стала есть.

— Может, попробовать его как-нибудь расшевелить? — спросила Маталия, уже не скрывая своего раздражения. Ее кобыла приплясывала на месте, ей не терпелось поскорее отправиться в путь.

Энслин тоже достала хлеб и пожала плечами.

— Мул расшевелится сам... когда захочет, — ответила она.

Раздосадованная этой задержкой, Маталия поворотила кобылу, схватила мула за уздечку и стала дергать за повод, осыпая бранью вздорное животное.

— Шевелись, давай, скотина! Надо ехать на рынок!

Мул фыркнул и, смягчившись, сделал два шага, после чего снова застыл на месте.

— О-о-о! — застонала Маталия, бросив это безнадежное дело, и с тоской стала разглядывать дорожную грязь.

Энслин улыбнулась:

— Если хочешь, можешь ехать, Маталия. Здесь неподалеку есть чудесное озеро. Пропустишь несколько поворотов по дороге, потом спустишься по крутой тропинке вдоль ручья, она как раз и ведет к озеру.

Маталия с беспокойством огляделась по сторонам:

— А вас можно оставить одних?

Энслин рассмеялась:

— Мы столько раз проделывали этот путь. У нас ничего нет, кроме трав да старого мула. Нас никто не потревожит, а вот тебе лучше поостеречься.

Маталия потрогала свой меч и кивнула на расхаживавших вокруг волков:

— Я не боюсь, со мной все будет в порядке. Никто не посмеет на меня напасть! — С этими словами она всадила каблуки в бока своей кобыле и умчалась по дороге.

Глава 10

Через десять минут сумасшедшей скачки Маталия увидела тропинку, про которую говорила Энслин. Они с кобылой обе взмокли, волки тоже задыхались от гонки. Осторожно пробравшись вдоль ручья, молодая женщина выехала на луг, откуда открывался вид на сверкающее кристально-голубое озеро.

Она радостно улыбнулась, соскочила с кобылы и побежала к воде. Опасливо посмотрев по сторонам, сняла с себя верхнюю одежду и торопливо поднялась на камень, нависший над берегом. На ней осталась только свободная сорочка, и, когда она встала на камне, тонкий лен обтянул ее фигуру под дуновением мягкого ветерка, обозначив соблазнительные формы. Ее груди пополнели, живот мягко округлился... Из молодой девушки она превращалась в женщину, ее тело расцветало.

— Хорошо! — воскликнула она. — Как же хорошо!

Маталия подняла руки над головой, закрыла глаза и, глубоко вдохнув, нырнула с камня в прозрачную гладь озера. Вода накрыла ее с головой, мгновенно остудив и освежив разгоряченное тело. Она вынырнула, улыбнулась и замурлыкала какую-то веселую балладу. Затем проплыла несколько ярдов, остановилась, держась на плаву, и осмотрела полноводное озеро.

Маталия наслаждалась одиночеством и долго еще плавала и качалась на воде. А он хмуро наблюдал за ней.

Вдруг молодая женщина запнулась на полуслове и оглянулась на черного волка. Тот стоял неподвижно, вздыбив шерсть, и смотрел в густые заросли. Маталия проследила за его взглядом и ощутила внезапный страх. Подплыв к берегу, она торопливо вышла, на ходу отжимая прилипшую к телу сорочку. Схватила платье и стала торопливо его разворачивать. В это время глухо зарычал другой волк. Наконец Маталия справилась с платьем и впопыхах натянула его на себя, позабыв про болтавшиеся по бокам завязки. Нащупав меч, она взяла его в руку и несколько раз взмахнула в воздухе, наслаждаясь ощущением свободы. Она свирепо оглядывалась, как бы предлагая тому, чье присутствие почувствовала, выйти из своего укрытия.

Его пронзило острое желание, в точности как тогда, когда он увидел ее впервые. Ее агатово-черные локоны густой волной ниспадали на плечи, глаза сверкали, как два драгоценных камня. Груди цвета сливок призывно подрагивали под распущенной шнуровкой корсажа, дразня его. Он крепче вцепился в рукоять меча и почувствовал, как его охватывает возбуждение.

Маталия пятилась спиной к тропинке, не зная, с какой стороны ей грозит опасность. Она подобрала мокрую юбку, полностью освободила длинные стройные ноги и с тихой угрозой медленно помахивала перед собой мечом. Волки скакали вокруг нее, щелкая зубами, и больше походили на мохнатых демонов — черного, серебристого и рыжего. Внезапно среди деревьев что-то мелькнуло. Волки зарычали, и Маталия обернулась навстречу опасности.

Броган — или Ксантье? — вышел из леса и поприветствовал ее обнаженным мечом.

— Ты меня вызываешь на бой, Маталия?

— Ты кто? Броган или Ксантье?

— Что-о? Ты не различаешь родного мужа и его брата-близнеца?

— Не вполне. Скажи мне, кто ты. Хотя какое это имеет значение? Если ты Ксантье, то, скорее всего, пришел, чтобы убить меня, если же Броган, то, боюсь, пришел с той же целью.

— В этом, радость моя, ты совершенно права: никаких добрых чувств я к тебе не испытываю. Тем не менее убивать тебя я не намерен... Во всяком случае, пока.

— Звучит многообещающе, — съязвила Маталия.

— Я намерен оттянуть свою месть. — Он подошел к ней и улыбнулся одними губами, в серых глазах по-прежнему плескался холодный гнев.

Маталия испуганно попятилась.

— Скажи мне, кто ты! — снова воскликнула она.

— Твой враг.

— Это не ответ.

Он ринулся на нее, и их мечи со звоном ударились друг о друга. Пока Маталия изо всех сил пыталась удержать равновесие, на него набросились волки, но мужчина ловко извернулся и замахнулся на черного. Лезвие врезалось в заднюю лапу волка, и тот отскочил, взвизгнув от боли. Тогда мужчина развернулся и нацелился на подкрадывавшегося серого. Быстро опустившись на колени, он поднял с земли камень и, притворившись, будто собирается его швырнуть в серого, обернулся и кинул прямо в морду рыжему. Тот с воплем затряс головой, а серый в это время ринулся вперед, намереваясь атаковать врага со спины.

Маталия подняла свой меч и, замахнувшись, опустила противнику на плечо как раз в тот момент, когда на него набросился серый волк. Волк впился зубами в его руку, и мужчина зарычал от ярости. Размахнувшись, он со всей силы саданул волка о стоящее рядом дерево, развернулся и ударил своим тяжелым мечом легкое оружие Маталии.

Маталия дралась на мечах с детства и не раз побеждала, но он рубился с такой сокрушительной силой, что у нее онемела рука. Она в ужасе пятилась, отчаянно пытаясь удержать меч. Посмотрев на кровавую рану черного, на распухший глаз рыжего и на лежавшего без чувств серого, молодая женщина окаменела.

— Милостивый боже! — закричала она. — Не убивай меня!

Но он наступал, пронзая ее сверкающим взглядом стальных глаз.

— А почему нет? Ты погубила все! Дело всей моей жизни! — Маталия покачала головой, но он безжалостно продолжал. — И, если теперь ты умрешь, я смогу завоевать Керколди!

— Пожалуйста! — кричала она. — Если ты погубишь меня, это будет убийство!

Он страшно захохотал:

— Вы первая подняли против меня меч, миледи!

Маталия в ужасе увидела, что он целится ей в самое сердце. В отчаянии она уронила свой меч и упала на колени.

— Умоляю, — просила она. — Пожалуйста...

Мужчина остановился.

— Подними свое оружие, — хрипло приказал он.

— Пожалуйста...— снова прошептала она. — Ты искалечишь безоружную.

— Все равно никто не увидит! — прорычал он. — Я вполне могу заколоть тебя.

— Будущий граф Керколди не может быть настолько бесчестным, — ответила Маталия.

— Вы не знаете о чести ничего, миледи. Разве не вы бросили своего мужа? А кто целовался со своим деверем? И кто сдружился с двумя распутницами?

Глаза Маталии сузились от гнева:

— Про меня можешь думать что хочешь, но не смей оскорблять хозяек этого дома! Это прекрасные женщины, которых несправедливо обвинили в том, чего они не совершали!

— А ты знаешь это наверняка? — Маталия ничего не ответила, и он опустил меч. — Если мне еще когда-нибудь придется поднять на тебя меч, пощады не жди. Поднимайся и садись на свою лошадь, мы уезжаем.

Маталия поднялась, дрожа всем телом.

— Уезжаем? — переспросила она.

— Мне что, дважды повторять? — сердито сказал он, снова поднимая меч.

Маталия торопливо подошла к своей кобыле и села в седло. Броган смотрел, как она садится на лошадь, взметнув своими мокрыми локонами. Он был в бешенстве. Как можно не видеть, что он — ее муж?! Как она не чувствует их взаимного влечения? Той связи, которая между ними уж установилась? Неужели он ей настолько безразличен, что она не чувствует того же, что чувствует он, когда оказывается рядом? Его неизъяснимо тянуло к ней, несмотря на ее своенравие, упрямство и то, с какой легкомысленной беспечностью она разрушала все его планы. Такая необузданная и... такая обворожительная. В ней столько жизни и в то же время столько наивной простоты.

Маталия хмуро посмотрела на него:

— Мои волки ранены.

Он лишь пожал плечами:

— Я тоже ранен. Или до меня тебе совсем дела нет? Ты хорошо дерешься, меня уже много лет никому не удавалось ранить.

Маталия удовлетворенно посмотрела на его кровоточившую рану.

— Приучи их, чтобы они больше не смели на меня нападать, — сказал он, когда она обошла его вопрос молчанием.

Мужчина посмотрел на черного волка, и они обменялись суровыми взглядами. Наконец волк отвел взгляд, и Броган довольно кивнул.

— Ты мне скажешь наконец, кто ты — Броган или Ксантье?

Броган возмущенно уставился на жену.

— Это ты мне скажешь, когда догадаешься. А я пока промолчу. — Он вскочил на жеребца и кивнул в сторону чащи. — Может, привязать тебя к своему седлу?

Маталия мрачно глянула на своего захватчика, яростно покачав головой:

— В этом нет необходимости. — Она кинула озабоченный взгляд на своих четвероногих друзей и направила лошадь в лес. — Чего ты хочешь?

Мужчина промолчал. Маталия все оглядывала его, пытаясь понять, кто же все-таки рядом с ней. Лошадь вроде бы знакомая, но молодая женщина не была точно уверена, чья это лошадь — Брогана или Ксантье. Всадник правил с безупречной грацией и обращался с лошадью ласково. Броган хороший наездник, это она знала, но, может, и Ксантье не хуже?

Маталия ощутила, как внизу живота у нее нарастает тепло. Было в его взгляде что-то настолько пронимающее, что она виновато отвернулась, испугавшись, что ее проверяют на верность.

Броган отъехал к краю дороги, чтобы ей было тяжелее его рассматривать, и снял намокшую рубашку. Почему-то эти ее взгляды заставляли его нервничать. Ему не хотелось упускать ее из виду, но и рядом быть не хотелось.

Она выехала вперед, развернулась и нырнула под ветви деревьев, чтобы лучше его разглядеть. Но едва успела заметить мускулистое бедро, как он снова скрылся из виду. Сокрушенная, но и заинтригованная, Маталия пустила кобылу рысью и резко ее развернула. На этот раз она увидела его широкую голую грудь с перекатывающимися мощными мускулами, пересеченную крест-накрест кожаными ремнями килта. Маталия ахнула, осознав, что гадать по фигуре не очень умно, и поворотила обратно, глядя через плечо.

Он натянул поводья, будто прочитав каким-то необъяснимым образом ее мысли.

— Боишься? — пробормотал он, и ее затрясло от звука его голоса. Маталия молча сидела в седле, раздираемая сомнениями, пока наконец он снова к ней не подъехал. Она вызывающе смотрела на него, не чувствуя, как ее трясет.

«Боюсь? — подумала она про себя. — Еще как!»

Голос был более чем знакомый. Это был тот самый голос, который преследовал ее, мучил, выводил из себя все те дни, что она прожила в каменном домике. «Он пришел за мной», — думала она, чувствуя, как нарастает желание. Она на секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула запах его пота, доносимый ветерком, почувствовав одновременно и запах собственного вожделения. Он пришел за ней... Маталия распрямила плечи и открыла глаза.

Броган смотрел на нее, и кровь стучала у него в висках. Больше всего ему хотелось бы сейчас схватить ее, перебросить через плечо и утащить к себе на корабль, как это делают варвары-викинги, крадущие невест. Он развернул своего жеребца и молча подъехал, жестом показав, чтобы она спешилась. Ближе, еще ближе... Вот осталась лишь пара шагов, а она все сидела, нерешительно на него глядя. В ее глазах, подобно молниям, то и дело вспыхивали проснувшееся желание, внушенный им страх и ее собственная врожденная отвага.

Маталия была не той женщиной, которую Броган взял бы себе в жены, но теперь она принадлежала ему. И эту женщину ему хотелось приручить. Она притягивала его к себе, дразнила, вызывала на бой. Он подъехал еще на шаг, намереваясь взять ее силой, когда она вдруг спрыгнула на землю и дерзко посмотрела ему в лицо.

— Поцелуй меня, и я пойму, кто ты!

Броган улыбнулся одной половиной рта, ничем не выдав своего изумления. Торг в его планы не входил. Он замешкался.

— Не дури! — рявкнул для порядка. — Ведь ты знаешь, что Броган никогда не целуется, а Ксантье поцеловал тебя только затем, чтобы позлить Брогана. Ни тот ни другой не жаждет прикоснуться к твоим губам.

Маталия обиженно вспыхнула и тяжело сглотнула, глядя на него в замешательстве.

— Значит, и я никогда тебя не поцелую! — Ее сердце пронзила безнадежность, в горле застрял ком. Ей было одиноко и страшно. Прерывисто вздохнув, она в отчаянии обхватила себя руками.

Брогану стало тревожно от этого внезапного срыва. Она такая сильная, так любит командовать. Пораженный этим проявлением слабости, он импульсивно подошел к ней, обнял и крепко прижал к себе:

—Ну, что ты, золотце. Дело не в том, что я не хочу с тобой целоваться. Просто мужчины предпочитают Другое.

— Но я думала... — с дрожью в голосе произнесла Маталия.

Она посмотрела на него, и Броган увидел, что ее глаза блестят от слез. Ему стало не по себе от этой своей уловки, и он нахмурился. Убрав с ее лица прядь волос, он грубо стал вытирать ей глаза большим пальцем.

— Маталия...

— Не трогай меня! — вскрикнула она. — Я не знаю, кто ты, и я больше не позволю, чтобы меня соблазнил другой!

Броган сухо рассмеялся:

— Ах, Маталия, я-то уж решил, что причинил тебе боль. А ты всего лишь подготавливала почву, чтобы выдвинуть свои требования, не так ли? Ты прекрасный стратег. Ну, допустим, я скажу тебе, что я Броган. Тогда ты мне отдашься?

Она задумчиво посмотрела на него, промямлила нерешительное «да» и продолжала всматриваться в знакомое лицо, выискивая что-то и не понимая, нашла ли.

Улыбка Брогана погасла под ее взглядом, и внутри у него все заныло, когда она тихонько облизнула губы. Он невольно вскинул руку, чтобы прикоснуться к ее влажным губам. Маталия приоткрыла рот, и Броган почувствовал ее зубы.

Она коснулась влажным языком его пальцев, и его глаза потемнели от желания. Он отнял пальцы от ее рта, сомкнул их на ее горле, поглаживая, лаская большим пальцем пульсирующую жилку. Потом нагнулся и поцеловал нежную шею на безопасном расстоянии от губ, но все лее достаточно близко к лицу, сделав жене эту небольшую уступку.

Удовлетворенно заурчав, он провел ладонями по ее спине, спустившись к ягодицам и обхватив их своими сильными руками. Потом рывком посадил ее на упавшее бревно так, что ее раздвинутые ноги оказались на уровне его пояса. Прежде, чем она успела что-то сообразить, Броган задрал ее платье и свой килт, собираясь войти в нее.

— Нет! — вскрикнула Маталия, хотя скорее это была реакция на собственное мгновенно возникшее желание, а не отказ. Не обращая внимания на крик, он обхватил ее рукой за талию и притянул к себе. Они ахнули в один голос, объятые жаром, и Маталия вцепилась ему в плечи ногтями, потрясенная пронзившим ее наслаждением.

Броган погружался в нее — один толчок, второй, третий... Он содрогнулся всем телом и крепче обнял жену.

Сломленная его страстью, Маталия ощутила приближение оргазма. Она обхватила Брогана ногами, чувствуя, как от пальцев ног до самой макушки по всему телу пробегают волны экстаза. Ее сны превратились в фантастическую реальность. Она задыхалась, подчиняясь ему, позабыв про гордость и с радостью отдаваясь своему наслаждению. Она погрузилась м лавину собственных ощущений, сокрушивших самое ее естество, и прильнула к нему, обессиленная, дрожащая после такой вспышки страсти.

Уже через несколько секунд оба застыли, потрясенные. Маталия почувствовала, как в последний раз он дрогнул, и тихонько ахнула. Каждое ее движение заново его возбуждало, и Броган застонал, сдавив жене бока, чтобы она сидела спокойно, и прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза. Она тоже прильнула к нему, ослабив свою мертвую хватку, чувствуя, как перетекают через нее его собственные ощущения...

Наконец он поднял голову и в последний раз ущипнул ее за талию. Потом окинул ее победным взглядом:

— Ну что, теперь-то ты поняла, кто я?

— Господи, умоляю тебя, скажи, что ты Броган, — прошептала она.

Он поперхнулся и оттолкнул ее от себя.

— Пошли, — сказал он. — Садись на лошадь, к ночи мы должны добраться до хижины.

Глава 11

Она все так же молча смотрела на него, и тогда он жестом показал на кобылу. Маталия закусила губу и соскользнула с бревна под угрюмым взглядом Брогана. «Как она до сих пор не поняла?» Он гневно прищурился, когда жена отступила от него, и шагнул за ней следом.

Маталия взглянула на его окаменевшее лицо. Ей было страшно, но она твердо решила, что сама распорядится своей судьбой. Женщина отступила еще на шаг, ахнув, когда он снова стал наступать на нее, как тигр перед прыжком.

— Я должна... должна кое-что сделать, — прошептала она. — Мне нужно сказать Энслин и Гвинет, что со мной все в порядке.

— Неужели? — сердито спросил он.

— И мне нужно выходить волков, — продолжала она.

— Старухи и так узнают, что я тебя увез, — незамедлительно сказал он.

— Я должна попрощаться. А то подумают еще...

— Они уже все знают. — Он говорил грубо и безапелляционно.

В глазах Брогана загорелся огонек упрямства, и она смотрела на него со злостью. Так они и стояли, пронзая друг друга взглядом, молча бросая друг другу вызов, пока Маталия вдруг не сорвалась с места и не помчалась через лес к открытому склону. Он без усилий ее догнал, но она стала отбиваться так яростно, что он отпустил ее, чтобы не причинить боль. Броган шел за женой по тропинке, с досадой глядя на нее.

— Идиотка! — рявкнул он. — Ты хоть понимаешь всю меру опасности, которой подвергаешь себя в данный момент?

— И она исходит от тебя! — крикнула в ответ Маталия.

— Меня тебе можно не опасаться.

— Значит, ты — Броган! — выдохнула она.

— А можно подумать, ты сама не догадалась, не скажи я об этом! Что это за жена, если она не может узнать собственного мужа?

— За которого только что вышла! — с жаром парировала она. — Мы почти и не знаем друг друга.

Броган отвернулся и направился к лошадям, зло бормоча себе под нос:

— Ксантье был бы рад до смерти, если бы ты разбилась, прыгнув с того обрыва над озером. Или, еще лучше, утонула бы в его водах, навеки упокоившись на дне.

В его голосе было столько безразличия, столько циничной, пугающей правды, что Маталия в смятении глянула на мужа.

— Никто не пожелал бы такого жене брата, — неуверенно возразила она, бросившись за ним.

— Ха! — рассмеялся Броган. — Ты не знаешь, что такое борьба за власть. Ты была желанное дитя любви, тебя всю жизнь окружали любовью и заботой, поэтому ты представления не имеешь, с чем приходится ежедневно сталкиваться другим. Я был рожден, чтобы сражаться против своей собственной крови, и убить мне ничего не стоит. — Он обернулся к ней и пытливо осмотрел ее фигуру. — Ты уже понесла?

Маталия задохнулась от возмущения.

— Откуда мне знать?! — воскликнула она. — Прошло еще слишком мало времени! И пожалуйста, перестань говорить «понесла», я не корова!

— У жены Ксантье не пришли месячные. Говорят, она уже носит ребенка.

— Состязание, значит? — гневно спросила Маталия. — Ты должен знать, сделал ли мне ребенка, только из-за этого дурацкого соперничества со своим братцем?

— Конечно, а ты как думала? — спросил он с едким сарказмом. — Если ты окажешься бесплодной, можешь возвращаться в дом на холме и чахнуть там вместе с этими старухами, которых выбросили их собственные мужья.

— Аххх! — задохнулась Маталия.

Броган удивленно отпрянул, не понимая, почему эти слова причинили ей такую боль. Жизнь, полная лишений, предательства и интриг, превратила его в человека холодного и расчетливого. И отвращение, застывшее в ее прекрасных глазах, потрясло его до глубины души. Он сжал губы и заставил себя оттолкнуть ее, понимая, что нежность недопустима, если он хочет добиться главной цели своей жизни — заполучить Керколди.

— Ты обещала мне один год и одного ребенка, Маталия Мак-Тревор О’Бэннон. Когда ты узнаешь, беременна или нет?

— Нет уж, давай-ка разберемся. Ты, значит, увез меня только потому, что тебе нужен ребенок? Только потому, что жена, родившая первой, обеспечит своему мужу наследство?

— Все зависит не только от твоего чрева. Мы сражались из-за многого в течение последних пятнадцати лет. Я накопил столько добра, что оно не поместится во всех сундуках моего дома. Доказал, что я храбрый воин. Наконец, женился, и пусть ты не та покорная жена, о которой я мечтал, но ты, по крайней мере, из хорошей семьи. Теперь ты должна доказать, что я способен быть отцом. Однако окончательное решение примет наш отец, когда оценит, чего мы с Ксантье достигли. Если же мы окажемся в равном положении, то наследство достанется тому, у кого первым родится ребенок.

— Получается, ты меня просто используешь.

— Ты меня тоже использовала, — гневно парировал Броган, напомнив ей про обстоятельства их знакомства. Маталия снова опустила глаза, признавая правоту его аргумента.

— А если я не захочу с тобой ехать? — спросила она.

— А тебя нужно спрашивать? — с еле заметной насмешкой в голосе Броган положил руку на ножны.

Маталия покосилась на него с подозрением и пнула придорожный камень. Затем посмотрела на своих обмякших волков и ответила вопросом на вопрос, резко меняя тему:

— Что значит этот каменный барьер рядом с домом? И почему Энслин так уверена, что ты через него не переступишь?

Броган смотрел на жену, ничего не отвечая.

— Ты не можешь ответить на простой вопрос? — усмехнулась Маталия.

— Он гораздо сложнее, чем ты себе представляешь. У меня нет тех слов, которых ты ждешь.

— Тогда у кого они есть?

Лицо Брогана стало печальным.

— Я жил здесь когда-то, — сказал он вполголоса. — Много лет. — Он вздохнул. — Мы с братом постоянно играли вместе. С самого момента нашего рождения были не разлей вода, как и многие близнецы. Мы еще даже друг друга не видели, а я уже знал, что он существует, чувствовал его. Нас разлучили с самого рождения, но разделить наши души оказалось невозможным. Когда мы подросли, стали уезжать верхом и встречаться, порой по несколько дней жили в лесах, разговаривали, играли. Он был моим лучшим другом. Но потом... мы... мы с Ксантье стали ссориться из-за всяких пустяков. Знали, что наша дружба обречена. Знали, что братская любовь, — он буквально выплюнул последнее слово, — недопустима. Мы были рождены, чтобы стать врагами. — И Броган перевел взгляд на Маталию. — Но драться с ним из-за тебя я не намерен.

Она отшатнулась от него, оскорбленная.

— Держись от него подальше, — в бешенстве прошипел Броган. — Он заворожит тебя, как змея, а потом отравит своим ядом. Он опасен! Бойся его, жена! Очень бойся!

Маталия в ужасе посмотрела на мужа, и ей еще сильнее захотелось вернуться в благословенный дом на холме, вместо того чтобы ехать с Броганом в его неспокойные земли.

Она с сожалением вспомнила о своих сестренках, о том, с какой неохотой и как мало заботилась о них. Как бы ей хотелось сейчас приласкать их, расспросить про их маленькие радости, оберегать их, как бесценное сокровище! Теперь-то она понимала, сколько добра сделали для нее родители и как ей повезло, что она выросла в любящей семье.

Не понимая до конца, что ею руководит, Маталия положила ладони на широкую мускулистую грудь Брогана, привстала на цыпочках, прижавшись лицом к его заросшей щеке, и легонько провела губами по лицу, как бабочка, порхающая над диким вереском.

— Ты можешь мне доверять, муж, — прошептала она, потом вложила свою ладонь в его руку и потащила его к лошадям.

Броган застыл как вкопанный, ничем не выдавая своего волнения. Маталия потянула его сильнее и склонила голову набок, когда он остался стоять как истукан, не сводя с нее глаз.

— В моем мире нет такого слова — «доверять», — сказал он опустошенно, выронив ее руку.

Маталия со вздохом отвернулась, не в силах выдержать его недоверчивый взгляд. Броган мгновенно очнулся и схватил ее за руку. Она снова повернулась к нему, серьезно глядя в его встревоженные глаза.

— Ты можешь мне доверять, — повторила она решительно и мягко.

— Ты этого ничем не доказала. И уже нарушила свои клятвы, когда бросила меня, — возразил он.

Маталия осторожно высвободила пальцы из стиснувшей их ладони и с грустью покачала головой:

— Ты прав, Броган, и я прошу прощения за свою импульсивность. Я действительно дала тебе обещание. И я клянусь, что ты сможешь мне доверять, и я научу тебя верить людям.

Броган смотрел на нее, от волнения все сжималось у него внутри. В стенах каменного дома она была для него совершенно недоступна, и собственная беспомощность приводила его в ярость. Это напомнило ему про тот давний день пятнадцать лет назад, когда его оторвали от матери. Он до сих пор помнил, как сотрясался от рыданий, когда она отдала его графу, выведя за каменную границу.

— Ты уже молодой мужчина, Броган, — сказала мать. — Я научила тебя всему, что умею. Теперь ты должен выучиться тому, чему может обучить только мужчина. Когда-нибудь ты станешь хозяином Керколди, и я буду тобой очень гордиться.

— Нет! — кричал он ей вслед. — Я не оставлю тебя!

Она вернулась, с грустью глядя на него:

— Я не могу подойти к тебе, и ты больше никогда не подойдешь ко мне. Видишь этот каменный барьер? Отныне и впредь ни один мужчина из рода О’Брэннон не переступит через него. Без всяких исключений. Никогда не возвращайся сюда, твоя жизнь принадлежит Керколди, и ты выиграешь. А теперь иди и заяви о правах на свою землю.

Ксантье смеялся над слезами брата и специально, чтобы позлить его, стал швырять камни в спину удалявшейся матери. Гнев Брогана наконец-то прорвался наружу, и между братьями завязалась жестокая драка. Вся их взаимная любовь обратилась в ненависть. Нежная привязанность сменилась взаимной враждебностью, и это положило начало войне. Трем рыцарям отца было велено разнять их, и опытные воины с трудом растащили орущих близнецов. После этого Броган утер окровавленный нос, повернулся спиной к дому и вместо того, чтобы подчиниться воле отца, убежал в лес и отправился на поиски своего счастья, бросив мать так же, как бросила его она...

Брогана трясло. Он торопливо шел, вспоминая прошлое, и, сам того не замечая, размахивал в воздухе мечом. В тот день он не только оставил мать и ее дом, он оставил Шотландию. Оставил все и возмужал в далеких землях, презрев желание матери, чтобы он жил в Керколди и обучался боевому искусству. Многие считали, что Броган больше не вернется.

Но Ксантье, сам того не желая, вызвал брата домой. Существовавшая между ними необъяснимая связь потянула Брогана на родину, в Шотландию. Глядя на озеро, он вспомнил свои детские фантазии о том, как будет жить в Керколди. Теперь он дома и намерен сражаться за свое наследство до последнего. Ничто его не остановит. Ничто и никто.

Он рубил воздух мечом, сражаясь с бушевавшими в его душе демонами. Он парировал и нападал, отрабатывая боевые удары, избавляясь от страха единственным известным ему способом. Пот уже лил с него ручьями, когда Броган набросился на ветви деревьев и кусты, срубая их под корень.

Энслин, сидевшая подле Гвинет в груженой травами телеге, смотрела, как ее любимый сын борется с терзавшими его память чудовищами. Ей было больно смотреть на его страдания. Она вспоминала, какой трагедией обернулась вся его жизнь, и слезы застилали ей глаза. Мало того, что его вышвырнули из родного дома и принудили жить в уединении на попечении двух слабых женщин, совершенно позабытым родным отцом, так он к тому же так и не смог изжить мучительный душевный разлад. От отчаяния и боли за сына у бедной женщины кружилась голова.

«Господи, помоги ему! — молилась она про себя. — Пожалуйста, пусть он обретет хоть немного счастья!»

Не догадываясь об их присутствии, Маталия наблюдала за Броганом. Она часто дышала, завороженная видом мужского тела, наливающегося мощью и силой. Сама его поза, размеренные движения воина были необыкновенны, внушали трепет и пробуждали чувственность.

Маталия ослабела, чувствуя, как ее трясет от желания. Нет, она не хочет жить в каменном домике. Невзирая на все свои дурные предчувствия и страхи, она точно знает, что хочет быть рядом со своим мужем. Где-то в самой глубине ее души зарождалось дивное чувство. Он ей нужен. Ей нужны его сила и страстность, потому что ее собственная необузданная душа истомилась по неосуществленным желаниям.

ЧАСТЬ 2. Сборы

Глава 12

Маталия, владеющая искусством траволечения, смогла обработать раны волков, и теперь они бегали вокруг нее. Когда, наконец супруги добрались до разлучившей их речки, Броган велел Маталии, чтобы та ехала вперед, и она покорно опустила глаза, понукая свою кобылу войти в искрящуюся воду. Лошадь Брогана незамедлительно шагнула в воду сбоку от нее, и они одновременно выбрались на другой берег. Сидевший высоко на ветке ястреб резко повернул голову, привлеченный яркими всполохами солнца на мокрой шкуре лошадей. Маталия замочила платье и чувствовала, как по коже пробирается холод. Она задрожала и погнала лошадь, снова вырвавшись вперед.

Их негласное перемирие было еще таким непрочным, что никто не решался заговорить первым. Спина Маталии окаменела от напряжения, и Броган видел сквозь мокрую ткань очертания ее округлостей. Он выругался про себя, старательно отводя взгляд от столь притягательных прелестей жены, и так вцепился в поводья, что жеребец испуганно вскинул голову.

Услышав, что животное занервничало, Маталия обернулась через плечо, вопросительно приподняв бровь.

— Что-то не так? — полюбопытствовала она.

Броган не смотрел ей в глаза, сосредоточив силы на том, чтобы усмирить собственное желание.

— Нет. — хрипло ответил он, но конь тут же громко заржал, поэтому ответ мужа не убедил Маталию.

— А где твой пес? — спросил она, пытаясь завязать разговор.

— Ждет на окраине леса, у границы владений моих предков.

Броган на мгновение прикрыл глаза, чтобы не видеть, как Маталия смотрит на него, повернувшись в седле. Лиф платья туго обтягивал груди, и под тканью выделялись соски, а юбка собралась пышными складками вокруг талии, подчеркивая широкие бедра.

Маталия закусила губу, решив, что мужа раздражают ее расспросы, и снова отвернулась, обиженная его неприветливостью. Броган облегченно вздохнул и, переложив поводья в одну .руку, второй потер виски.

— Мы доедем до границы к вечеру, потом освежимся и поедем дальше в Керколди.

— Освежимся? — переспросила она, снова оборачиваясь.

От холодного ветра ее соски все явственнее проступали сквозь ткань, а руки покрылись гусиной кожей. Маталия вздрогнула от неожиданности — с таким бешенством взглянул на нее Броган. Она тоже бросила на мужа свирепый взгляд, вконец раздосадованная его суровостью, и отвернулась, пустив кобылу рысью.

Броган закатил глаза, не зная уже, что делать со своим непослушным телом. Услышав, как муж тихонько рассмеялся, Маталия залилась румянцем, решив, будто он как-то по-новому над ней насмехается, и погнала лошадь еще быстрее. Броган улыбнулся: ему было приятно находиться в ее компании, несмотря на муки, причиняемые воспоминанием обо всех ее прелестях, из-за которых он и старался держаться подальше. Ее место рядом с ним. Она принадлежит ему на один год. «А точнее, пока не родит ребенка», — поправил он самого себя, тотчас лее снова нахмурившись.

Он тоже пришпорил боевого коня, и тот рванулся на своих длинных ногах вслед за кобылой, стремительно ее настигнув. Маталия взглянула на мужа, и раздражение мгновенно сменилось духом соперничества. Стиснув бока кобылы и пригнувшись, она снова вырвалась вперед. Скривив рот в некоем подобии улыбки, Броган тоже пригнулся и пустил жеребца вскачь.

Они гнали как безумные, оставив далеко позади перепуганного ястреба, Птица взмыла в воздух, захлопав крыльями, и полетела туда, где поспокойнее.

Броган сдерживал своего длинноногого скакуна, чтобы кобыла не отставала от него. Так они скакали рядом, подставив лица ветру, избавляясь от напряжения последних дней, и чувствовали, как сердца бьются в такт перестуку копыт. Одежда пропиталась соленым потом, а мужчина и женщина неслись по равнине, оставляя за собой запах разгоряченных лошадей. Они промчались через луг и бок о бок влетели на тенистую дорогу, которая вела на запад. Земля была твердой под неясным ковром молодой травы. Лошади неслись с бешеной скоростью, казалось, не касаясь земли, и всадники, слившись в одно целое со скакунами, полностью отдались ритму безудержной скачки.

Ноздри лошадей раздувались, шеи были взмылены, и они стали постепенно замедлять шаг. Маталия выпрямилась и взяла поводья в одну руку, чтобы убрать с лица спутанные волосы. У нее дрожали ноги, она бросила лихорадочный взгляд на своего спутника. Броган тоже посмотрел на жену, заметив румянец на щеках и то, как стремительно поднималась и опускалась ее грудь.

Когда лошади перешли в привычный галоп, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не выговорил, только тряхнул головой и натянул поводья. Как только жеребец перешел на рысь, а потом на шаг, кобыла тоже пошла шагом, низко свесив голову и довольно помахивая хвостом.

Маталия отпустила поводья и потянулась. Она высвободила ноги из стремян и стала разминать пальцы, восторженно улыбаясь.

— Ну, вот я и проскакала через незнакомые луга.

Броган хмыкнул, довольный тем, что это доставило ей радость, и наклонился, чтобы убрать прядь волос с ее губ. Наблюдая за реакцией жены на этот интимный жест, он спросил:

— А что твои волки? Они пойдут за тобой?

Маталия мило улыбнулась и кивнула:

— Конечно, они всегда идут туда, куда иду я.

— Они ведь совсем дикие.

— Да, — ответила она.

Броган оглянулся через плечо:

— Расскажи мне про них. Как ты смогла укротить этих диких зверей?

Маталия тоже обернулась. Где-то вдалеке, в траве, мелькали их еле заметные очертания.

— Ты правда хочешь знать? — неуверенно спросила она.

Броган кивнул с улыбкой:

— Ты пробуждаешь во мне любопытство. Ты не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал.

Маталия опустила взор, не зная, следует ли расценивать это как комплимент.

— Ты знаешь что-нибудь про мою семью? Про мою мать?

— Совсем немного. Не забывай, что большую часть своей жизни я провел в чужих странах.

— А, ну да, я забыла. Моя мать — лесная принцесса с озера Нидеан, она ведет свой род из земли друидов. Она очень могущественная женщина и может запросто общаться с животными, как с людьми. Тебе это кажется странным?

— Это, конечно, необычно, но я немало повидал за время своих скитаний, так что готов поверить твоей истории.

— От нее я унаследовала дар. Мой голос.

— У тебя красивый голос.

— Нет, я не про то. Я могу... успокаивать... животных. Иногда.

— Голосом, — подытожил Броган, глядя на жену.

Она посмотрела на него и кивнула, закусив губу.

— Я видел это в первый день нашего знакомства. Ты усмирила моего волкодава.

— Это действует не сразу и не всегда. Порой на это требуется время, а мы ведь не всегда располагаем им. Как я нашла своих волков? Я набрела на их мать, которая дралась с барсуком. — Маталия часто заморгала, чтобы не расплакаться. — Она была такая смелая! Как она дралась! Я попыталась успокоить барсука, но было уже слишком поздно: он убил волчицу. Как же меня это раздосадовало! Что проку от дара, если я не смогла спасти попавшую в беду мать волчат? Это было ужасно... А потом я услышала писк и поскуливание волчат. Они тогда были крошечными пушистыми комочками с мокрыми носами и крепенькими хвостиками, и я сразу в них влюбилась. Поскольку у них никого не осталось, я забрала их с собой и вырастила.

Броган долго молчал, потом потянулся и притронулся к ее руке:

— Не переживай так из-за волчицы. Иногда жизнь не оставляет нам выбора... или смерть. Просто ее время пришло. Думай лучше о том, что она оставила тебе в дар своих детенышей, и теперь тебя оберегают и заботятся о тебе трое надежных друзей.

Маталия уставилась на Брогана, пораженная его отзывчивостью. Он так груб, безжалостен и жесток, но, в то же время, способен сопереживать ей. Она рассматривала его лицо, замечая залегшие вокруг глаз глубокие морщины, сильный подбородок, кожу, продубленную ветрами дальних странствий. Как в нем сосуществуют два таких совершенно не похожих друг на друга человека?

Внезапно Броган выпрямился в седле и напрягся.

— Что? — встрепенулась Маталия.

— Он недалеко.

— Кто?

— Мой брат.

Ксантье вскинул голову, внимательно всматриваясь в очертания леса, и нахмурился. Медленно поднявшись со стула, он шире приоткрыл полог палатки и выглянул.

Его воины тоже поднялись, обеспокоенно переглядываясь.

— Он приближается, — тихо сказал Ксантье.

— Вы хотите, чтобы мы перехватили его? Устроить ему засаду?

Ксантье кинул на Брайса презрительный взгляд.

— Вы уже попытались. Хочешь, чтобы я лишний раз напомнил о вашем провале? — Брайс покраснел и замолчал. — Я не могу допустить, чтобы кто-то узнал, что я пытаюсь ему воспрепятствовать. По крайней мере, в открытую.

— А почему нет? Почему бы не встретить его на узкой дорожке отрядом надежных людей, чтобы разом со всем покончить?

Ксантье ухмыльнулся:

— Это неинтересно.

Воины лишь покачали головами, не понимая всех этих нюансов битвы своего предводителя с его братом, но Ксантье их сюзерен, и они будут выполнять его приказы. Резко развернувшись, Ксантье направился к своей лошади.

— Поехали, — скомандовал он. — Трубите сбор. Отбросим его к пещерам: ничто не страшит его так, как пещеры.

— Сэр?

Ксантье расхохотался.

— Тот Броган, которого я знал пятнадцать лет назад, был храбрым юношей, отважным и бесстрашным, но было нечто, что его страшило, — это темные пещеры.

— Ну и слабак! — фыркнул кто-то из воинов. — Бояться пещер!

Ксантье в бешенстве обернулся:

— Ты ничего о нем не знаешь! Он намного превосходит силой любого! Тебе известно что-либо про эти пещеры или про тех, кто там обитает?

— Я знаю, что ходы тянутся на несколько миль под землей и что только вашей семье они хорошо известны.

— Убирайся с глаз долой! Чтоб я не слышал больше хулы на кого-либо из О’Бэннонов!

Воин кивнул, устрашившись гнева сюзерена. Поспешно отбежав прочь, он махнул остальным, и те стали сворачивать лагерь. Они сложили палатки, нагрузили лошадей и уже через час тронулись в путь. Ксантье ехал впереди, его огромная фигура возвышалась на боевом коне.

— Брайс, разделим силы. Половину людей отправьте в Керколди: вдруг он вышлет вперед своих людей. Нескольких человек оставьте в городе. Остальные поедут со мной.

Воины действовали привычно и слаженно, и спустя минуту первый отряд отбыл. Брайс подъехал к Ксантье.

— Откуда вы знаете, где его искать, сэр? — спросил он, когда они поднялись на вершину первого холма.

Ксантье пожал плечами, не желая признаваться в том, что ощущал внутреннюю связь с братом-близнецом. Он воспринимал это свойство как свою слабость и презирал себя за то, что много лет страдал в разлуке с Броганом. Ксантье один знал, что брат жив, хотя все вокруг были убеждены, что он давно сгинул в странствиях. Он чувствовал Брогана. Слышал стук его сердца, как своего собственного.

Ксантье мрачно смотрел на далекие холмы. Надо истребить в себе эту слабость. «Если Броган умрет, я освобожусь». В его груди пылала жажда мщения. Как бы ему хотелось, чтобы Броган никогда не вернулся! А теперь он вынужден побороть брата, иначе не видать ему Керколди— дома, где он родился и вырос. Это его дом! У Брогана нет на него никакого права! Броган никогда не жил в этих стенах, не видел этих широких полей.

«Этот дом по праву принадлежит мне!»

Он обернулся и показал в сторону городка, где располагался рынок.

— Он, скорее всего, поедет туда. Нужно перерезать ему путь. Если мы его отбросим, он вынужден будет пробираться пещерами или совершить переход через горы.

— А он знает пещеры так же хорошо, как вы?

— Нет. Если он войдет в них, то непременно потеряется, — ухмыльнулся Ксантье.

— Так тому и быть, — удовлетворенно сказал Брайс.

— Так тому и быть, — согласился Ксантье, но в его голосе не было убежденности.

Через несколько часов Ксантье, Брайс и десять воинов въехали на рынок. Вдоль дороги вытянулся ряд всевозможных телег. Высматривая брата, Ксантье не замечал ни пищащих цыплят, ни блеющих овец, ни мычащих коров. Его не привлекали прилавки со сладостями, свежим хлебом и ароматным мылом. Воины рассеялись по улицам, и он проехал мимо телеги с целебными травами, даже не посмотрев на нее.

Его напряженное лицо испугало Энслин и Гвинет, которые смотрели вслед стремительно удалявшемуся исполину.

— Неужели я больше ничего не могу сделать, чтобы как-то это остановить? — прошептала Энслин.

— Нет, милая. Все, что нам остается, это молиться за них.

— Как ты думаешь, Маталия будет хорошей женой Брогану? А Ксантье женился удачно?

— Насчет Брогана не уверена. В Маталии слишком много огня, она такая независимая. Боюсь, она только усугубит ситуацию. Что касается Ксантье, я только что узнала, что он женился на Изадоре из Данхавена,

— На этой злобной ведьме?!

— Тише! — прошипела Гвинет. — Она может стать новой графиней Керколди. Нехорошо, если услышат, что мы плохо о ней отзываемся.

Ксантье чувствовал настороженные взгляды людей. Он знал, что его боятся не меньше, чем отца. Так и должно быть. Он, как будущий хозяин, вправе рассчитывать на абсолютное уважение и покорность. Благожелательность к подданным неуместна. Он — хозяин всей этой земли, и люди должны трепетать при его появлении.

Ксантье остановил коня и посмотрел на кирпичника:

— Ты не видел, не проезжал ли здесь Броган О’Бэннон? Отвечай правду или пожалеешь, что разозлил меня.

— Нет, милорд. Его я не видел, но его караван проехал здесь два дня назад.

— Что за караван?

— Телеги, груженные всяким добром, милорд. То еще зрелище! Сокровища охраняли вооруженные солдаты, с виду настоящие язычники. Все до единого иноземцы.

— Как тебя зовут?

— Тим Уоллес, милорд.

— Если увидишь здесь Брогана, сообщишь мне немедленно, Уоллес. Или у меня есть повод сомневаться в твоей преданности? — Ксантье наклонился в седле и приставил меч к груди перепуганного ремесленника.

Уоллес сглотнул, опустив голову.

— Нет, милорд, — пробормотал он.

Ксантье кивнул и снова выпрямился.

— Переночуем здесь. Потом отправимся в горы. Я его отыщу. Пора бы мне поприветствовать своего братца.

Глава 13

С высоты горного перевала Броган с Маталией, сидя верхом на лошадях, смотрели на шумный рынок и на рыскавших по улицам людей Ксантье.

— Это он? — спросила Маталия.

— Да. Он знал, что я поеду через город, и решил остановить меня прежде, чем я доберусь до Керколди. Как только я въеду во двор замка, он будет вынужден принять мой вызов. Но я опередил его на один шаг. Я и не собирался ехать через город, мы перевалим через горы. Я уже разведал местность и отыскал место для отдыха, которое помню еще с детства.

— Керколди... Неужели он настолько красив, что за него стоит сражаться?

Броган пожал плечами:

— Я слышал, что место довольно сносное. Сам я там ни разу не был.

— Ни разу?! Но разве ты не там родился?

— Ты ведь ничего не знаешь про мою семью, не так ли? — Он развернул лошадь и поехал прочь. — В детстве мы с братом излазили все земли Керколди, но я находился в стенах замка только в день своего рождения. И все равно намереваюсь победить, — с силой добавил он. — Я выиграю только потому, что отец считает меня не способным на это. Ты хоть понимаешь, что тебя там ждет?

Маталия вопросительно посмотрела на мужа:

— Н-нет... Видимо, нет. Я думала, что познакомлюсь с твоим кланом, с отцом и матерью...

— Моя мать живет не там, Маталия, неужели ты еще не догадалась? Энслин моя мать.

Маталия изумленно воззрилась на мужа, потом отвела взгляд, вспомнив рассказ Энслин про ее несчастный брак, и глубокая печаль пронзила сердце молодой женщины.

— Я знала что-то от нее, что-то от тебя, но мне далее в голову не приходило провести связь... Пожалуй, я совершенно не готова к встрече с твоей семьей.

Броган посмотрел ей в глаза, размышляя над ответом, на этот раз его стальной взгляд был уже не таким пугающим, как прежде.

— Ты знаешь про... конфликт между мной и Ксантье, — сказал он.

— Вы родились с разницей в несколько секунд, но никто не знает, кто же родился первым.

— Да.

— Между вами устроили нелепое состязание. Победитель унаследует титул и земли.

— Я бы не стал излагать это в подобных выражениях, — пробурчал Броган с еле заметной угрозой в голосе, — но суть верна.

— Неужели титул для тебя так важен? — спросила Маталия.

— Дело не только в титуле. Дело в Керколди... В моем отце... В том, как несправедливо он разлучил нас.

Маталия покачала головой:

— Получается, ты ввязываешься в бой, который сам лее считаешь несправедливым! Я ничего не понимаю.

— Я многому научился за последние пятнадцать лет. Понял, что власть и богатство — это все, и не успокоюсь до тех пор, пока не заполучу то, что по праву принадлежит мне.

— Да, как же! Ничего ты не знаешь! Даже такой «испорченный ребенок», как я, знает, что родительская любовь куда как дороже власти и богатства.

Броган мельком взглянул на жену своими непроницаемыми дымчатыми глазами:

— У нас с тобой была разная жизнь.

— Да, полагаю, что так, — мягко ответила Маталия.

Она замолчала, глубоко опечаленная тем, что семейство Брогана так пострадало от злобы и ненависти. Затем вспомнила натянутые отношения с собственной матерью.

«Никогда, — подумала она про себя, — никогда я не допущу, чтобы подобные разногласия отвратили нас друг от друга, как Брогана от его матери. Как только смогу, я дам знать ей, как люблю ее и как много она для меня значит. — Маталия положила руку на живот, как бы защищая его, и посмотрела вдаль поверх Прядающих ушей кобылы. — Может, я и сама скоро рожу ребенка».

— Никогда, — тихонько прошептала она, — никогда я не допущу, чтобы подобные несчастья постигли мою семью.

Броган взглянул на нее, расслышав лишь слабый свист ее дыхания, и Маталия ободряюще улыбнулась.

Пока их лошади устало плелись, медленно обсыхая на ветру, волки крались среди деревьев, принюхиваясь к запаху Маталии. Когда они подобрались ближе, рыжий замер, поднял одну лапу в воздух и вздернул морду.

Броган подобрал поводья, давая сигнал коню. Боевой скакун вскинул голову и выгнул шею, перейдя на более легкий шаг. С любопытством взглянув на него, Маталия повторила маневр, с удовлетворением отметив, что ее кобыла тоже поняла, что от нее требуют.

'Тенистая дорога стала изгибаться, и Маталия уже видела бьющие из-за поворота потоки света. Она наклонила голову, пытаясь разобрать что там, и Броган улыбнулся, чувствуя, как возвращается к нему хорошее настроение. Он натянул вожжи, чтобы кобыла Маталии вышла вперед, и с галантным поклоном обвел рукой открывшееся пространство.

— Керколди, — с гордостью произнес он.

Маталия ахнула от смешанного чувства ужаса и благоговения. Они стояли на самой вершине небольшой горы, чьи изящные покатые склоны устремлялись вниз бурным потоком колокольчиков и бордового вереска, испещренные желтыми дикими цветами и изредка — пучками высокой травы. Лес внезапно закончился, и перед их глазами предстал бесконечный цветочный луг, волнами разбегавшийся во все стороны. Долина, в которую переходил луг, была сплошь усеяна многочисленными каменными выступами, возвышавшимися над землей подобно руинам древнего города. Меж камнями виднелись сожженные деревья и новая поросль. Яркая, неясная зелень резко контрастировала с обугленными стволами. Утесы засияли многочисленными черными дырами — входами в пещеры.

Маталия затаила дыхание. Трудно было сказать, то ли эта долина невероятно прекрасна, то ли устрашающе безлюдна. Молодая женщина слепо потянулась за рукой мужа, испытав облегчение, когда он сжал ее холодные пальцы. Маталия вновь обвела долину взглядом, высматривая замок, но не увидела ничего, кроме небольшой хижины. Она сдвинула брови и закусила губу, невольно сжав ладонь в его руке.

— Где твой дом? — нерешительно спросила она.

— Это все — мой дом, который простирается далеко за горами, переходя во вторую и третью долины, туда, где взмывают к небесами хребты Хайленде. Замок Керколди за первым перевалом.

— Это еще день пути?

— День или два. Нам придется перевалить через крутую и опасную гору. Пещеры... Пещеры образуют подземные туннели, и по ним можно гораздо быстрее выйти к замку, но это большой риск. Вечером мы переберемся в хижину. В сумерках туман здесь очень плотный, в нем заплутал не один отчаянный путник.

— Твоя земля... великолепна, но она такая... недружелюбная.

— Так и должно быть, — удовлетворенно кивнул Броган. — Увидишь, каким я могу быть гостеприимным хозяином.

С трудом оторвавшись от созерцания величественной панорамы, Маталия перевела взгляд на суровое лицо мужа, почувствовав, как ее затопили неведомые доселе чувства. Сердце бешено застучало. Он, подобно этому пейзажу, был величественно грозен и суров.

Поддавшись минутному порыву, Маталия перекинула ногу через шею кобылы и изящно спрыгнула на землю. Броган недоуменно смотрел на нее. Она бросила ему поводья, подобрала юбки, перебросила волосы через плечо и пустилась бегом по цветущему лугу. Броган не шевелился, озадаченно наблюдая за женой, пока из лесу один за другими не показались ее верные волки, молча засеменившие по траве по следу хозяйки.

Один из них случайно наступил на подол ее юбки, и она со смехом упала, перекатилась на спину и еще громче расхохоталась. Броган, обеспокоенный, пошел вслед за ней, и тут она начала напевать нежную мелодичную песенку, которая, мягко лаская слух, проникала в самое сердце.

Волки сидели вокруг нее, самый маленький, серый, громко подвывал, задрав морду. Маталия села и запела громче, то повышая, то понижая тон, чисто выводя слегка вибрирующие ноты. Ее непослушные кудри рассыпались по плечам, и это выглядело необыкновенно притягательно. Рыжий волк положил голову ей на колени и прижал уши, с обожанием глядя на хозяйку, а черный стоял на страже, широко расставив лапы, готовый в любую минуту наброситься на неведомого обидчика.

С крыльца домика поднялась большая лохматая голова: огромный волкодав привстал, прислушиваясь к хрипловатому голосу Маталии. Через минуту к ее песне присоединился отрывистый сиплый лай, через равные промежутки времени внося резкий диссонанс, подобно вступающим в симфонию цимбалам. Броган подошел к лежавшей среди цветов Маталии и, улыбаясь, посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты странная женщина, — пробормотал он, и Маталия улыбнулась, не прерывая своей таинственной песни. Она потянула его за край килта, предлагая сесть рядом. Броган внимательно осмотрелся и, убедившись, что им ничто не угрожает, сел рядом. Рыжий волк приподнял голову, а черный немного переместился в сторону, слегка оскалившись, когда Большой Человек лег рядом с их хозяйкой.

Песня Маталии становилась все тише, мягче, и серебристый волк оборвал свой аккомпанемент, уютно свернувшись калачиком на желтых цветах. Опершись на локоть, Маталия склонилась над напряженным лицом Брогана. Он дернул плечами, будто намереваясь встать, но Маталия уже гладила его лоб, нежно перебирая волосы. С блаженным вздохом Броган расслабился и отдался ее умиротворяющей ласке под бдительным оком черного волка. Беки у него отяжелели, и вот он уже всем своим существом слился с окружавшим его покоем.

В этом состоянии полусна ему снова было видение, смутное и раздробленное, но все равно весьма приятное. На него опустилась серебристая дымка и окутала теплым одеялом. Он всматривался сквозь плотные клубы тумана, ища среди них Ее, и, наконец, разглядел на берегу озера. Он пошел Ей навстречу, по крайней мере, ему казалось, что он идет, потому что он приближался к Ней, не переставляя ног. Она протянула к нему руки и стала нежно гладить его по лицу. Броган успокоился, мало-помалу расслабляясь каждой мышцей своего тела, пока в его сердце не воцарился небывалый доселе покой. И только тогда он по-настоящему заснул глубоким сном без сновидений.

Маталия продолжала тихонько гладить его лицо, наблюдая за тем, как им постепенно овладевает дремота. Он казался душевно и физически изможденным, и она ощутила укол сострадания. Ее удивило то, что он позволил ей гладить себя. Она наслаждалась выпавшей ей возможностью такой близости. Ее голос перешел в низкое «м-м-м», и она дружелюбно улыбнулась ирландскому волкодаву, который наконец-то подошел к ним и улегся возле спящего хозяина. Волки пошевелились, обеспокоенные вторжением пса, но тут лее снова задремали на теплом послеполуденном солнышке.

Наконец уснули все, кроме Маталии. Она глубоко вдохнула и выдохнула с тихим присвистом, избавляясь от накопившейся усталости. Задумалась, тихонько перебирая волосы Брогана. Ее бунтарский дух угомонился, и пришло ощущение умиротворения. Она почувствовала защищенность, и гнев, вызванный тем, что ее насильно выдали замуж, утих. Она смирилась с судьбой.

Этот мужчина, этот покрытый шрамами воин — ее муж, и весь груз его душевных забот — семейные неурядицы, борьба за свои права, необъяснимое отвращение к матери — теперь и ее забота. Маталия нахмурилась, возмущенная тем, что узнала от мужа. Каков же его отец, старый граф? Зачем он причинил такие страдания жене и детям? Она вновь перевела взгляд на Брогана, нежно разглаживая морщины, избороздившие его лоб, — следы тягостных переживаний. Маталия понимала, что своим побегом еще больше усугубила его несчастья, и теперь молча просила прощения за свой эгоизм.

— Я хочу начать все заново, — шептала она, — и я не стану... постараюсь, — поправила она себя с еле заметной улыбкой, — не причинять тебе лишней боли и страданий. Тебе и без того уже порядком досталось. — Со вздохом она положила ладонь на его мерно бьющееся сердце, легла на спину и закрыла глаза.

Броган постепенно просыпался, встревоженный собственным спокойствием, пока, повернувшись, не обнаружил, что лежит, зарывшись носом в женины юбки. Перед его немигающим взором возникли крошечные бусинки звериных глаз. Он молча посмотрел на черного волка, вопросительно и с вызовом приподняв бровь. Волк разинул пасть, легонько зевнув и сверкнув для выразительности клыками.

Наконец Броган сел, потянулся и поднялся на ноги под пристальным взором волков. Волкодав зевнул и тоже поднялся. Броган огляделся, удостоверился, что им по-прежнему ничто не угрожает, и залюбовался спящей в траве женщиной. «Как прекрасна!» — подумал он. С трудом оторвав взгляд от жены, глянул на заходящее солнце и решил, что не прочь провести с Маталией ночь в хижине, прежде чем они отправятся в путь. Надо узнать ее поближе, в замке у них не будет возможности подолгу бывать наедине.

Нагнувшись, он взял Маталию на руки, отчего она тут же проснулась, уставившись на него сонным взглядом.

— Солнце уже садится, а мне еще нужно кое-что устроить, чтобы тебе было удобнее, — ответил Броган на ее вопросительный взгляд.

Маталия обхватила себя руками за плечи, потрясенная тем, что он несет ее безо всяких видимых усилий. Потом уютно прижалась к нему, не возражая ни словом, пока он не поставил ее перед дверью и не развернулся, чтобы уйти.

— Броган? — непонимающе проговорила она.

— Найду дров, — произнес он, не оборачиваясь. По телу Маталии разлилась блаженная нега. Как только он исчез за домиком, она повернулась к входной двери, на деревянной притолоке которой был выжжен фамильный герб О’Бэннонов. С волнением она впервые переступала порог в доме своего мужа. Хоть это и не замок, а всего лишь сторожка на окраине владений, это, тем не менее, его владение. А она — его жена. Сделав глубокий вдох, Маталия открыла дверь и переступила через порог.

Глава 14

Внутри она с удивлением увидела большую деревянную лохань перед каменным камином, свернутый коврик вместо кровати и открытый чулан, набитый съестными припасами и кухонными принадлежностями. Маталия огляделась, решив, что, видимо, не заметила чего-то в темноте, но чуда не произошло: больше ничего не появилось. Озадаченная, молодая женщина вышла из домика. Снаружи к стене были прислонены полусгнившие обломки стола и стульев. Маталия закусила губу, испуганно глядя на эту «мебель», и как раз в этот момент из-за угла показался Броган с полной охапкой дров.

Он заметил ее взгляд и горько усмехнулся:

— Если О’Бэнноны ссорятся, мебели обычно здорово достается. В последний раз я был в этой хижине за неделю до отъезда из Шотландии. Мы с Ксантье знали, что отец планирует силой забрать меня из домика, но пытались делать вид, будто ничего не происходит. Увы, чему быть, того не миновать. Драка была неизбежна.

Он покачал головой при воспоминании о том дне, и понес дрова внутрь. Маталия недоверчиво смотрела ему вслед. Потом снова перевела взгляд на искореженные ножки стола и прикрыла рот ладонью. Ее ужаснула мысль, какой силой нужно обладать, чтобы изломать такую тяжелую мебель. Женщина вздохнула, представив себе, как же братья должны были ненавидеть друг друга, чтобы это привело к подобной стычке, и прошла вслед за мужем в дом. Броган ссыпал дрова на циновку и смахнул со лба прилипшие кусочки коры.

— Я пока наполню лохань, а ты разведи огонь. Потом подогреем воду в чайниках и добавим, чтобы помыться с дороги.

Маталия кивнула и стала собирать в кучу щепки и сухой мох. Потом отыскала в чулане кремень, и вскоре в хижине весело затрещал огонь. Броган сновал с ведром туда-сюда, наполняя лохань водой, а Маталия меж тем наполнила все чайники и горшки и повесила их над огнем. Вскоре в них уже вовсю закипала вода, и молодая женщина занялась поисками других необходимых предметов.

Развернув коврик, она обнаружила там несколько одеял, одно из которых, встряхнув, разложила вместо полотенца подле лохани. Рядом с одеялами она нашла мыло, которое было хоть и жестким, но все-таки достаточно ароматным.

Когда солнце уже закатилось за гору и оранжевые отсветы догоравшего дня перешли в насыщенное огненное сияние, Броган принес последнее ведро воды. Маталия неловко переминалась возле чулана, не зная, что делать дальше. Броган хмыкнул, заметив, как она в нерешительности кусает губы. Не говоря ни слова, он запер дверь, оставив животных охранять их снаружи, потом снова повернулся к жене и смерил ее оценивающим взглядом.

— Сегодня, — начал он низким голосом, — мы не будем ссориться. Не будем кричать друг на друга. Сегодня я буду за тобой ухаживать. Ты приняла решение ехать со мной, и я благодарен тебе, поэтому намерен сделать тебя счастливой.

Маталия удивленно посмотрела на мужа. У нее бешено заколотилась сердце, и она почувствовала, что дрожит. Броган удовлетворенно кивнул, заметив ее реакцию, и медленно приблизился.

— Мы, конечно, муж и жена, но я даже толком не успел представиться. — И, встав на почтительном расстоянии от нее, он отвесил галантный поклон. — Я Броган О’Бэннон, сын владетельного графа Керколди. Буду счастлив с вами познакомиться.

И он лукаво улыбнулся потрясенной Маталии. Затем протянул руку, и она, не задумываясь, подала ему свою. У Маталии перехватило дыхание, когда он поднес ее к губам, и по ее телу прошла дрожь, когда она услышала его глубокий, низкий голос:

— Миледи, вы намерены весь вечер держать меня в неведении или все-таки окажете мне честь, назвав свое имя?

— Маталия Мак-Тревор, — ответила она одними губами. — Дочь лорда Мак-Тревора из Роузнита.

— Вы восхитили меня, дивная леди Маталия, ибо имя ваше не менее прекрасно, чем лицо.

Маталия смотрела, как с его губ срываются вполне банальные фразы, и не ощущала привычного презрения к подобным словам. Когда такие цветистые комплименты отпускал кто-нибудь другой, она обычно отвечала обидной колкостью и задирала нос. Но на этот роз она вспыхнула и потупилась, не зная, льстит он ей или говорит правду.

— Только не говорите мне, что такую необыкновенную девушку может смутить жалкий вояка вроде меня, — начал Броган, и Маталия быстро подняла взор.

— Я бы не стала так о вас отзываться, — пробормотала она, и в ее бирюзовых глазах вспыхнуло веселье.

Броган с улыбкой показал на два перевернутых пенька, которые притащил, пока Маталия возилась с горшками.

— Не окажете ли вы честь моему скромному жилищу и не согласитесь ли побеседовать со мной, миледи?

Маталия царственным движением склонила голову и взяла мужа под руку, будто перед церемониальным выходом, хотя в действительности они всего лишь взошли по трем ступеням, ведущим к пням. Броган дождался, когда она усядется, и только после этого сел сам.

— Меня снедает любопытство, прекрасная дева. — Маталия скромно покачала головой, и Броган уверенно продолжал: — Расскажите мне про себя что-нибудь такое, что дозволено знать только вашему мужу.

Маталия заморгала, взглянула на него с укором:

— Милорд, вы рыцарь и не должны задавать таких вопросов.

— Но я бы задал его в любом случае, если бы встретил тебя, потому что мне захотелось бы добиться твоего внимания. Именно поэтому я сейчас об этом и спрашиваю.

— Да ты уже и без того завоевал мое внимание, — возразила она.

Броган покачал головой:

— Так сложились обстоятельства. А познакомься мы на каком-нибудь приеме, ты непременно одарила бы меня ледяным взором, и мне не оставалось бы ничего другого, как проявить дерзость, чтобы сблизиться с тобой.

— Я не почитаю дерзких мужчин, — ответила Маталия, вспомнив тех немногих, кто пытался поцеловать ее в коридоре.

Броган прищурился:

— Это радует меня, миледи, но, все же, это не ответ на вопрос.

Маталия облизнула губы, быстро соображая, чем бы таким его ошарашить. Эта дразнящая игра будоражила ее, ей тоже хотелось в нее поиграть. Она провела пальцами по волосам, откинув с лица тяжелые локоны, и тут ее осенило. Она придвинулась к нему, как бы боясь, что их могут подслушать, и по секрету прошептала ему на ухо:

— Я решила познать плотские радости до замужества.

На что Броган ответил, склонив голову:

— Это чудовищно лишь в том случае, если не доставило вам удовольствия, леди Маталия.

Она охнула, отпрянув.

— Какая разница?!

— Ах, какие мы еще невинные! — И, заметив ее недоумение, он придвинулся ближе, загородив ее собой от воображаемых глаз и ушей. — Сегодня я послужу вам, прекрасная леди, — омою ваше тело, — послышался низкий голос опытного соблазнителя.

— Ты бы так не сказал! — Маталия была одновременно разгневана и возбуждена.

— Но я так сказал только что. А что скажете вы, прекрасная леди из Роузнита? Вы осмелились пожертвовать своей невинностью прежде, чем зазвонили венчальные колокола. Неужто теперь вы боитесь моих глаз и рук?

Маталия опустила глаза, боясь признаться, что она действительно нервничает. Просто их общение до сих пор носило чересчур эмоциональный характер, они еще ни разу не наслаждались покоем, поэтому столь интимное предложение вызывало у нее какое-то необъяснимое стеснение. Правильно растолковав ее замешательство, Броган поднялся и стал подливать в лохань горячей воды, пока из нее не повалил пар. После этого он властно посмотрел на Маталию, которая не смела двинуться, внутренне содрогаясь от чувственного желания.

— Сегодня я не буду груб с тобой, Маталия. Я же сказал, что хочу за тобой поухаживать.

Маталия нервно хихикнула:

— К таким ухаживаниям я не привыкла, Броган О’Бэннон. Должно быть, вы прибыли из о-о-очень дальних краев.

— Именно так. У викингов есть такая традиция — купать свою нареченную.

— Должна ли я принять на веру этот вымысел?

— Это отнюдь не вымысел, и викинги не оставляют сомнений относительно своих намерений. Ну же, прекрасная дева, порадуйте меня и позвольте поухаживать за вами так, как я сочту нужным.

Маталия медленно встала и с сомнением покачала головой, но Броган подошел к ней и взял за подбородок. Он внимательно посмотрел на ее зардевшиеся щеки и плясавшие у висков короткие локоны. Он заметил, что нижние ресницы у нее такие лее длинные и густые, как верхние, и что они служат великолепной оправой для ее необыкновенно ярких глаз.

— Даже не будь ваше лицо столь прекрасным, я бы нашел вас невероятно привлекательной, леди Маталия.

— Да? — выдохнула она.

— Этот ваш внутренний огонь... — Внезапно он отступил на шаг и прикрыл глаза. — Разденься.

У Маталии мурашки побежали по телу, однако она справилась с собой, сделав несколько глубоких вдохов.

— Посоветуй мне как, Броган. Первый раз я позорно провалилась, я была тебе даже неинтересна, — пожала плечами она.

— Неинтересна? Ты все это время была мне более чем интересна.

— Нет, — упрямо покачала головой она. — Ты сказал, что я для тебя недостаточно привлекательна и что...

— Маталия! Ты вспоминаешь то время, когда привязала меня к кровати? Ты же наверняка догадалась еще тогда, что я всего лишь хотел тебя позлить? Неужели мою реакцию на твои прелести можно как-то наверно истолковать?

Она задумчиво смотрела на него, а Броган, деловито усевшись на пень, с которого она только что поднялась, стал отдавать распоряжения:

— Подойди к камину и встань между ним и лоханью. Теперь расшнуруй...

Маталия склонила голову набок и, глубоко вздохнув, подняла грудь, чтобы видеть шнуровку на талии. У Брогана пересохло во рту, и он замолчал.

— Развяжи шнуровку, — прохрипел он наконец. — Медленно развяжи, чтобы платье сползло на пол.

— Зачем?

— Ты же хочешь узнать, сможешь ли привлечь мое внимание? Хочешь посмотреть, хватит ли у меня выдержки?

Маталия улыбнулась, наконец-то начиная понимать.

— Вот так?

— Да, — хрипло ответил он.

Она тоже понизила голос:

— А если мне не понравится то, что ты сейчас будешь делать?

— Что ж, значит, обоим не повезет, — угрюмо ответил он.

— Мне кажется странным, что такой грубиян, как ты, вдруг вознамерился продемонстрировать выдержку. — Маталия распустила шнуровку и уже обнажила плечо, как вдруг остановилась. Он промолчал, и она снова произнесла его имя, медленно, соблазнительно опустив ресницы. — Броган?

Он ответил на ее вопросительный взгляд, оторвав взор от ее обнаженного плеча. Маталия с удивлением заметила, как перекатываются мышцы у него на руках, хотя он сидел, не шевелясь, и почувствовала, как внутри у нее все непроизвольно сжалось. Однако она продолжала смотреть на него, дожидаясь ответа.

— Могущественные женщины, — процедил он наконец, — уделяют выдержке особое внимание, ибо они не только опасные враги, но и требовательные любовницы. Поэтому хотят, чтобы мужчина был не только опытен, но и выдержан.

Маталия с улыбкой приподняла бровь и отпустила ткань так, что платье соскользнуло с плеча.

— У меня есть к вам один вопрос, Броган О’Бэннон из Керколди.

— Этому я не удивлен, миледи. Удивляет то, что вы так долго оттягивали наступление.

Маталия поджала губы и тут же их облизнула, бросив укоризненный взгляд на упрямца мужа.

— Расскажите мне то, что может знать лишь жена.

— Это слишком легкий вопрос.

— Так ответь на него, — сказала Маталия, спуская платье с другого плеча. В хижине стало очень тихо, так что слышались лишь треск огня да бульканье закипавшей воды.

Броган задумался. Наконец он ответил, медленно и четко проговаривая слова, чтобы Маталия выслушала как можно внимательнее, хотя замедленный шотландский выдавал с головой все его подавленные эмоции.

— Я ни разу не целовал женщину, потому что никогда не был влюблен в женщину. — Его лицо слегка напряглось, и в глазах промелькнула настороженность.

Маталия кивнула и полностью сняла с себя платье. Она решила ничего не отвечать и просто осторожно шагнула в лохань. Она дала Брогану возможность прийти в себя от собственного признания, потому что интуитивно догадалась, что он открылся ей в том, в чем не открывался еще никому, и, если она бурно отреагирует, пожалеет об этом немедленно.

Пока Маталия с наслаждением погружалась в теплую воду, беспокойство Брогана улеглось, и он несколько раз глубоко вздохнул. Он с восхищением смотрел на ее обнаженную спину, на изгиб шеи и соблазнительные покатые плечи. Она немного подвинулась, одним движением откинула волосы на спину, открыв его взору другие восхитительные формы.

Броган был благодарен, что жена ничего не сказала насчет поцелуев, и семя зароненного взаимного доверия дало росток. Он поднялся и подошел к ней сзади, внимательно на нее глядя. Доверие было ему чуждо, однако как знать, может, это чувство возможно вырастить, как цветок, если постоянно за ним ухаживать?..

Броган на мгновение прикрыл глаза, понимая, что один неверный шаг, одна вспышка гнева — и посеянный урожай будет уничтожен на корню. Интересно, думал он, что лее все-таки возобладает в этом странном браке — сплотившиеся против них жестокие стихии или нежные ростки любви и доверия?

Грудь Маталии до половины высовывалась из воды, а темные пятна сосков опали и смягчились от горячей воды. Она закрыла глаза, слегка откинув голову. Броган взял мыло и, заметив, что у него дрожит рука, крепко сжал его, чтобы не потерять контроль над собой.

Не открывая глаз, Маталия задала еще один вопрос, который приятно удивил Брогана:

— Расскажи мне побольше про этот обычай викингов. Я разрешу тебе искупать меня, а после этого мы должны будем разделить ложе?

— Этот ритуал запрещает нечто большее, чем просто купание, — ответил он и усмехнулся, когда она довольно заурчала.

— Тогда не забудь про мои ноги, — нежно мурлыкнула она.

Броган хмыкнул, послушно приподняв ее ножку и намыливая пальцы, которые она тут же отдернула, хихикнув от щекотки.

Долгий час Броган отмывал ее, не говоря ни слова, но все замечая. Он раздвинул ей ноги и вымыл волосы на лобке. Массировал намыленными руками спину. Нежно обмывал ее груди, пока они не стали твердым и упругими, и массировал голову, пока Маталия чуть не ушла под воду от сладкой неги. Наконец Броган поднял из воды ее обмякшее тело, ополоснул ее всю чистой водой, положил на коврик, завернул в свой килт и заключил в объятия.

Сонно моргая, она стала расспрашивать мужа про путешествия, сидя у него на коленях и уткнувшись носом в его плечо:

— Ты не расскажешь мне про свои приключения в заморских странах, Броган? Меня так заинтересовало твое знакомство с викингами...

Губы Брогана слегка дрогнули, и он положил подбородок ей на макушку. Потом прислонился к стене хижины и, уставившись на огонь, стал медленно рассказывать полусонной Маталии, где бывал и что делал последние пятнадцать лет. Он рассказывал про Францию, Англию и холодные северные острова. Рассказывал про то, как воевал, про своих друзей, про далекие королевства.

— Сбежав из Шотландии, я поступил на английский военный корабль. Полученное воспитание сделало меня белой вороной, маменькиным сынком, и я был вынужден доказывать, что настоящий мужчина. Я познал основы мореплавания и научился сражаться на мечах.

— Это было трудно?

— Я бы не сказал. Мы так часто дрались с Ксантье, что подготовка у меня была хорошая... А потом корабль захватили пираты, и вот тогда-то я и понял по-настоящему, что такое борьба за выживание.

— Пираты?!

— Я не стану рассказывать тебе про то время — это отвратительно и не для женских ушей. Скажу лишь, что понял: одной силы недостаточно, нужно еще обладать несокрушимой волей.

— У тебя необыкновенная сила воли.

— Да, я всегда добиваюсь, чего хочу, — прошептал он. — В конце концов этот корабль стал моим, и команда слушалась меня беспрекословно. Я бороздил моря много лет, копил сокровища, но так нигде толком и не осел. Однажды до меня дошли слухи, будто Ксантье заявил, что его собираются провозгласить официальным наследником. И я сразу же взял курс на берега Шотландии.

— На Керколди, — вздохнула Маталия.

— На Керколди, — кивнул Броган. — На самом деле я все это время знал, что рано или поздно вернусь и заявлю о своих правах. Я написал письмо Сутбери, сделав предложение одной из его дочерей, и отправился в путь.

— Но ведь Ксантье всегда жил в Керколди. Почему же графство должно принадлежать тебе, а не ему?

Броган долго смотрел в огонь.

— Ксантье любит Керколди не больше меня. Единственное, чего он действительно страстно желает, — чтобы графство не досталось мне. Отец вышвырнул меня из дома, когда я только родился. Он бросил меня, объявив, что я никогда не смогу управлять Керколди, потому что я никчемное создание. И теперь я намерен доказать ему, что он ошибался... Давай я лучше расскажу тебе о чем-нибудь поинтереснее. О Франции. Франция — сказочная страна. На берегах Сены я познакомился с одним графом...

Маталия слушала не столько про его подвиги, сколько про то, как жизнь сделала из Брогана того мужчину, которого она сейчас перед собой видит. В словах мужа слышалась гордость и звучала еле заметная нотка одиночества. От Маталии не укрылись его амбиции, недоверие ко всему и всем и невыразимая потребность в преданности своей семьи. Она сидела, пригревшись у него на коленях, и перед ее взором проплывали столь прекрасно описываемые им сцены, а в душе нарастал благоговейный восторг. Мужчина, за которого она вышла замуж, оказался человеком сложным и загадочным. Она тихонько улыбнулась, вдыхая его запах, и задремала мирным, спокойным сном.

Броган опустил взгляд и увидел приоткрытый рот и нежное, почти детское лицо мирно спящей Маталии. Осторожно уложив ее на коврик, он укутал ей ноги килтом. Ее прелестные формы внушали ему острое желание, но он сдерживался, не в состоянии сосредоточиться мыслями на чем-то одном. Слишком многое еще предстояло обдумать. Он знал, что Ксантье все еще рыщет за ним по пятам. Возможно, клан Сутбери не удовлетворился предложенной компенсацией. Как примет его Керколди?

Да и сама Маталия — что еще она выкинет, какие преподнесет неприятности? Вопреки своему первоначальному убеждению в том, что это испорченный, неблагодарный ребенок, теперь Броган полагал, что ее, поступки были не более чем естественной реакцией молодой, страстной женщины, которую чрезмерно оберегали любящие родители.

Теперь, когда он вспоминал про возмутительное похищение, которое она предприняла с целью поставить на нем сексуальный опыт, это вызывало у него не столько гнев, сколько изумление. Забавно, но в действительности его даже раззадорило ее сумасшедшее поведение.

Тем не менее, на душе у него все равно было тревожно: он не знал, как Маталия будет вести себя в мрачных стенах замка Керколди. У графа ее непосредственность не вызовет ни смеха, ни снисходительности. Он собственную-то жену выгнал из замка сразу после родов, потому что не терпел непокорности...

Броган задумался о грядущей совместной жизни, убирая с лица жены непокорные локоны. Терпение Маталии подвергнется предельному испытанию, а он даже не знает, чем ей помочь, что подсказать. Лучшее, что он может, — это выполнить свое обещание и отпустить ее домой после рождения ребенка. Но как его исполнить, ведь он испытывает к ней привязанность?.. Увы, он не должен забывать, что она дана ему лишь на время. Ее дом в Роузните, подле своей семьи.

Стиснув зубы, Броган впился взглядом в тлеющие угли. Насколько проще было бы осознавать, что она его жена навсегда... Но нет, он должен отдалиться, сохранять невидимую дистанцию.

И с этой последней гнетущей мыслью он закрыл глаза и прилег, мучимый отрывистыми сновидениями.

Глава 15

Утром Маталия проснулась в пустой хижине. Она перевернулась на живот, огляделась и тихо присвистнула. В ту же секунду в приотворенную дверь просунулся черный нос, потом в комнату просеменил поджарый серый волк и улегся рядом с хозяйкой. С тихим смехом она перевернулась на бок и потрепала его холку.

— А где же остальные, друг мой? — Волк пошевелил ушами и ткнулся носом в хозяйку. Вздохнув, Маталия поднялась с пола и стала одеваться, хмуро разглядывая измятое платье. — Ну, хотя бы волосы чистые, — пробормотала она, пытаясь хоть как-то заплести свои непослушные локоны. Она пошла к выходу и уже потянулась к ручке, когда дверь внезапно распахнулась.

— Ах! — вскрикнула Маталия, отскочив. С округлившимися глазами она прижала руку к сердцу, с трудом приходя в себя. — Господи, Броган, как ты меня напугал!

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Просто нам пора ехать.

Маталия посмотрела на него в замешательстве, но только пожала плечами.

— Я буду готова через минуту. Можно?

Она вышла из хижины и завернула за угол под пристальным взглядом мужа. Глубоко вздохнув, он напомнил себе о своем решении, потом свернул коврик и закрыл дверь.

Через несколько минут они уже взбирались на холм по извилистой тропинке, огибавшей входы в пещеры. Маталия опасливо осматривалась по сторонам, боясь, что вот-вот выскочит какое-нибудь привидение и набросится на них. Она подогнала свою лошадь поближе к жеребцу Брогана.

— Эти пещеры являются такой лее неотъемлемой частью Керколди, как и собственно замок, — сказал Броган. — Все их темные переходы — превосходная система обороны, дающая огромное преимущество. С их помощью граф может напасть на неприятеля и укрыться от опасности.

— А почему деревья сожжены?

— Граф повелел своей земле носить траур по графине.

— Но леди Энслин, графиня Керколди, не умерла! Она живет всего в нескольких днях езды отсюда.

Броган покачал головой, посмотрев на жену снисходительно:

— Для него она умерла. Кроме того, обгоревшие деревья олицетворяют беспощадную волю графа, который ждет от своих подданных безусловного повиновения и почтительности.

— Потому что не дождался этого от жены?

— Да. Поэтому теперь никто не усомнится в его власти над людьми.

— Я усомнюсь. По-моему, нужно быть полным ничтожеством, чтобы погубить такую прекрасную землю лишь затем, чтобы доказать свою силу.

И Маталия с вызовом взглянула в суровое лицо мужа своими бирюзовыми глазами, резко контрастирующими с невзрачным пейзажем. Броган смотрел на нее в упор, ничего не отвечая, пока, наконец, Маталия не отвернулась.

Волки разделились: один бежал впереди, двое — сзади, образуя несимметричный треугольник. Они периодически принюхивались то к воздуху, то к земле.

Волкодав Брогана бежал рядом с жеребцом и угрожающе лаял всякий раз, когда всадники приближались ко входу в пещеру. Супруги почти добрались до вершины, и тропинка пошла вдоль большой пещеры, из которой вдруг с гулким эхом раздался лай волкодава.

Броган выхватил у Маталии из рук поводья, остановив обеих лошадей. Волкодав залаял вновь, на этот раз громче, и шерсть у него на спине встала дыбом. Волки замерли, потом прижались к земле и ползком стали двигаться вперед, к Брогану с Маталией.

— Что?..

— Тсс, — перебил жену Броган, отводя лошадей, заставляя их передвигаться след в след. Маталия, как зачарованная, смотрела на вход в пещеру, и вдруг оттуда показалась темно-бурая голова, а вслед за ней — огромное покрытое шерстью туловище. Существо развернулось, уставившись на ирландского волкодава, затем поднялось на задние лапы и угрожающе зарычало. Лошади готовы были развернуться и понестись прочь, но резкая команда Брогана и его твердая рука удержали их на месте. Они громко заржали, беспокойно перебирая ногами.

Волкодав тоже поднялся во весь рост, оскалив клыки и встряхнув головой, потом сел, с рычанием склонил голову и бросился вперед. Огромный зверь принюхался, медленно опустился на все четыре лапы и начал раскачиваться взад-вперед. Пес перестал рычать и громко залаял. Медведь развернулся и стал тяжело спускаться по склону, предпочтя отступление ненужной драке.

Маталия со смешанным чувством ужаса и восторга смотрела ему вслед, пока зверь бежал по лугу, сминая цветы, и наконец скрылся в другой пещере.

— Я ни разу... Что... Я... — Маталия запиналась, у нее бешено стучало сердце и перехватывало дыхание. Броган довольно ухмылялся, глядя на потерявшую дар речи женщину. Он отпустил поводья ее лошади и свистнул псу, который тут лее перестал лаять и подбежал к хозяину, высунув язык. Мужчина наклонился в седле, нежно почесал его и погладил по голове.

— Пещерные медведи опасны лишь в том случае, если их разозлить или напугать. А мой пес просто заранее предупредил зверя о том, что мы едем, чтобы у него и его собратьев было достаточно времени убраться с пути.

Лицо Маталии вспыхнуло от гнева: муж попросту потешался над ней.

— Ты не имел права удерживать мою лошадь, — отрезала она. — Может, я попробовала бы убежать от этого неповоротливого зверя.

— Это медведь-то неповоротливый?! Бросилась бы ты бежать, он догнал бы тебя, сочтя своей добычей, и разорвал бы на части, — безжалостно ответил Броган, и от его улыбки не осталось и следа. — Эта земля не столь дружелюбна, как прибрежные земли твоей родины. Так что лучше все время помнить, что она таит в себе множество опасностей.

— Ты говоришь так, будто я всю жизнь прожила в четырех стенах. Позволь напомнить, что моя родина — это дикие берега и что лес близ озера Нидеан рад только членам моего клана. И потом, не забывай, что, когда я нашла тебя на своей земле, тебя уже скрутили разбойники.

Броган был и взбешен тем, что Маталия напомнила ему обстоятельства их встречи, и расстроен ее наивной недооценкой опасности, которая ей здесь угрожает. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и попытался снова ее убедить:

— Я почитаю озеро Нидеан и знаю, что это очень могущественная земля. Я прекрасно понимаю, что мог бы запросто потеряться в вашем краю друидов. Но этот край тоже очень опасен, в особенности для тех, кто не имеет представления о том, какие именно опасности он таит. — И Броган посмотрел на жену в упор, как бы говоря, что имеет в виду не только здешних хищников, но и жителей Керколди. — Единственное, о чем я прошу, — доверять мне.

Маталия прищурилась, но ничего не сказала по поводу слова «доверять».

Броган протянул руку и тронул ее толстую косу, затем принялся пальцами расчесывать пряди, пока кудри не рассыпались по плечам жены, после чего намотал один локон на палец и легонько потянул к себе.

Эта попытка обольщения окончательно деморализовала Маталию, и без того уже выбитую из равновесия встречей с неизвестным зверем. Она затаила дыхание и подалась в сторону, повинуясь мужу, пока они не оказались нос к носу. Броган бросил взгляд на ее рот, потом снова посмотрел ей прямо в глаза. Маталия невольно облизнула губы и от волнения стала посасывать нижнюю губу, как делала в детстве. Взгляд Брогана вновь скользнул вниз, и он погладил свободной рукой ее губы.

— Обещай, что будешь делать так, как я попрошу, Маталия. Обещай, что будешь осторожна в этом опасном краю, — хрипло прошептал Броган.

Она кивнула и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. Броган обхватил ее ладонью за шею и на минуту прижал к себе. Наконец жеребец обеспокоенно загарцевал на месте, оторвав их друг от друга, но Броган так и не выпустил накрученный на палец локон. Не говоря ни слова, он достал из-за пояса нож, отрезал локон и привязал его к нитке, висевшей с изнанки килта. Маталия схватилась за голову, трогая обрезанную прядь. Она раскрыла рот, но не успела ничего сказать: Броган уже скакал галопом по холму.

Маталия ошеломленно смотрела ему вслед, не зная, как реагировать на столь необычную кражу. Ее кобыла нервничала, ей не терпелось броситься вдогонку стремительно мчащемуся жеребцу. Увидев, что Броган с волкодавом уже далеко, Маталия поскакала следом.

После целого дня утомительного пути и бессонной ночи в долине они вновь пустились в путь. Впереди возвышался последний холм, скрывавший от них замок Керколди, и Маталия была одновременно напугана и взволнована. У нее неожиданно скрутило желудок, и ее затошнило.

— Ты в порядке? — озабоченно спросил Броган, когда молодая женщина бросилась в кусты.

— Да... — пролепетала она. — По-моему, я боюсь встречи с твоим отцом.

— Поехали, — ответил Броган. — Как только мы тронемся, тебе станет легче. До замка осталось всего несколько часов пути.

Маталия кивнула и подошла к нему. Она была бледна, и Брогана вновь поразило ее сходство с феей. Он улыбнулся, думая о том, что неделя уединенной жизни в каменном домике не только не усмирила ее, но, напротив, воспламенила еще сильнее. Она стояла, запустив пальцы в свои черные кудри, ее бирюзовые глаза сверкали, а бледные щеки зарумянились на утреннем солнце. В уголке глаза застыла крошечная песчинка, под глазами после бессонной ночи залегли синеватые тени. Волосы рассыпались, и крупные локоны лезли в лицо, пока она рассеянно пыталась убрать их за уши. Она была прекрасна.

Меньше чем через час супруги въехали на вершину холма. Броган поскакал дальше без остановок, а Маталия осадила лошадь, во все глаза разглядывая представшее перед ней зрелище — великолепный замок. Она задохнулась, пораженная видом сверкавших на солнце белых стен и развевавшихся на башнях флагов.

— Броган! — вскрикнула она, и он мгновенно поворотил коня, испугавшись за нее. — Броган, это прямо как в легенде! Я еще никогда не видела таких белых стен. Из чего их делают?

Муж подвел своего жеребца к Маталии, окинул взглядом отчий дом и только тогда ответил:

— Из камня, известняка. Я слышал, что на самом деле он не белый, а желтоватый, просто на солнце кажется светлее.

— Он невероятно красив! Неудивительно, что ты так любишь это место.

— Я же говорил, что в глаза его не видел, — напомнил ей муж.

— Если ты его не любишь, тогда ответь мне наконец, зачем ты за него воюешь?

— Потому что он должен принадлежать мне, — просто ответил Броган и холодно оглядел долину.

Он не собирался демонстрировать эмоции, которые овладели им при виде Керколди. Он был рожден, чтобы править этим замком. Здесь его должны были воспитать, здесь должна была жить его мать. Она так часто говорила про замок, что Броган знал здесь каждый камень, каждое окно и каждую комнату. С колыбели он слушал ее рассказы про Керколди, про то, как тот прекрасен, и теперь внутренне трепетал, впервые увидев белокаменные стены.

Маталия посмотрела на мужа в крайнем раздражении, но удержалась от дальнейших расспросов. Как раз в этот момент до вершины холма добежали волки, и Маталия пустилась вниз, в долину, в сопровождении своих питомцев.

На открытой местности замелькали отдельные домики, которых постепенно становилось все больше, и вот уже взорам путников открылась большая деревня в излучине тихой реки. Сам замок возвышался над деревней в окружении сверкавших на солнце стен, увенчанных железными шипами. Под стенами на лугу паслось стадо овец под присмотром двух мальчиков и собаки. Около замка расположились лагерем люди Брогана, установив около пятидесяти палаток и построив временный загон для своих коней.

Маталию объяла дрожь возбуждения. «Мой новый дом, — сказала она себе. — Это мой новый дом!»

Молодая женщина пустила лошадь рысью, проскакала мимо насторожившегося Брогана и на краю деревни перешла на галоп. Она весело помахала трудившемуся в поле крестьянину, но не видела, что тот не ответил на ее приветствие, потому что не замедлила шага. Она поскакала дальше, все время чувствуя, что Броган не отстает от нее ни на шаг, пока, наконец, не подъехала к самим домам. Медленно приподнявшись в стременах, она стала оглядывать главную улицу.

Из домов высыпали крестьяне с вытянутыми от волнения лицами. Они разглядывали Брогана с Маталией, кое-кто загонял детей в дом. Один мальчуган вырвался из крепких рук матери и кинулся прямо к Брогану, серьезно глядя на него снизу вверх.

. — Вы — второй брат? — спросил он, и несчастная мать лишь бессильно охнула при виде грозного лица Брогана.

Прежде чем тот успел что-либо ответить, Маталия соскочила с лошади, подхватила ребенка, опасно приблизившегося к разгоряченному жеребцу, и поцеловала в лоб, взъерошив волосы малышу.

— Нет, дурачок, ты не должен говорить, что он второй, потому что сам он, как и его брат, считает себя первым.

Мальчик посмотрел в лицо прекрасной женщины, похожей на лесную фею:

— Кто вы, миледи?

— Я леди Маталия, жена Брогана О’Бэннона.

— А другая новая леди будет заставлять вас есть репу?

Маталия в ужасе посмотрела на мальчугана:

— Надеюсь, что нет, потому что я терпеть не могу репу.

— Я тоже, — признался мальчишка.

К ним подскочила встревоженная мать мальчика. Она наконец пришла в себя.

— О, простите нас, леди О’Бэннон! Мальчик такой невоспитанный...

— Не говорите ерунды. Это же ребенок.

Удивленно взглянув на женщину, Маталия перевела взгляд на остальных поселян. Те тоже казались напуганными и напряженными. Исподволь поглядывая на молодого господина, они нерешительно переминались и прятали глаза. Неудивительно: грозный Броган, сидевший на лошади, не выказывал ни капельки дружелюбия. Он казался мрачным, холодным и чудовищно опасным. Маталия нахмурилась, глядя на него, впрочем, ничего удивительного в поведении мужа не нашла. Моментально приняв решение, молодая женщина придала своему лицу как можно более приветливое выражение и вновь обратилась к крестьянам:

— Мне бы хотелось навещать вас всех время от времени. — И она улыбнулась маленькому мальчику. Тот улыбнулся в ответ и кивнул, а остальные все так же неловко переминались с ноги на ногу, не зная, как на это реагировать. — Ну и замечательно. Ждите с гостинцами. — Она весело оглядела толпу. — Да не бойтесь вы — репы не будет!

Мать мальчугана плотно сжала губы, чтобы не улыбнуться, и у Маталии отлегло от сердца. Она шагнула обратно к своей лошади и нежно посмотрела на Брогана. Хмыкнув при виде этих «женских фокусов», он спешился, подсадил жену и снова вскочил в седло. Потом резко тряхнул головой и поехал рысью по дороге, ведущей к воротам замка.

Маталия снова помахала крестьянам и с нарочитой скромностью отправилась вслед за мужем. Так они доехали до границ поселения, откуда открывалась короткая дорога к замку.

— Почему? — спросила Маталия.

— Они простолюдины, — ответил Броган, совершенно безошибочно истолковав ее вопрос, — а я будущий граф. Они должны меня страшиться.

— Так правит твой отец? — спросила Маталия.

Броган мельком взглянул на нее своими стальными глазами и снова устремил взгляд вперед.

— Разумеется, — процедил он наконец, давая понять, что разговор окончен.

Маталия закусила губу и смолчала. Она с грустью вспомнила о своей беспечной дружбе с рыжеволосой озорницей Коллин, и ей вдруг страстно захотелось увидеть ее сияющее лицо в россыпи золотых веснушек. Подданные Мак-Тревора подчинялись своему лорду, потому что любили и уважали его, их не нужно было запугивать. Маталия внутренне напряглась, задумавшись, каким лее надо быть человеком, чтобы добиваться , преданности своих крестьян угрозами. Только она об этом подумала, как они въехали в лагерь, и Броган обнажил меч, приветствуя своих людей.

Глава 16

Лошади остановились возле палаток, и над ними выросли белокаменные стены, а шипы на воротах усеяли траву тенями стрел. Броган О’Бэннон неподвижно восседал на своем коне, выпрямив спину и полуопустив веки. Воины встали по стойке смирно, крепко сжимая оружие в загрубевших ладонях.

— Надеюсь, все прошло гладко, — сказал Броган.

— На нас нападали трижды, но мы потеряли только двоих. Сундуки все здесь. Клирик до сих пор подсчитывает стоимость вашего добра, за этим человеком тоже ведется пристальное наблюдение.

— Что мой брат?

— В замке. Он приехал вчера в сопровождении нескольких человек. Мы его пропустили.

— Отлично. Джейми, познакомьтесь с моей женой, леди Маталией. Маталия, это моя правая рука Джейми Лувр.

— Миледи... — Джейми почтительно склонил голову.

— Джейми, — поприветствовала его Маталия.

Она огляделась в поисках своих волков, без которых ей стало вдруг неуютно, и увидела их на краю поля, далеко от замка. Она почувствовала себя брошенной и подвела свою кобылу поближе к Брогану. Ей было не по себе от свирепых взглядов воинов.

— Коллин с вами? — с надеждой спросила она.

— Мне велели передать вам, что она останется в Роузните. Говорят, она оказывает на вас дурное влияние и в вашем новом доме из-за нее могут возникнуть неприятности.

— Ох! — воскликнула Маталия. — Зачем же наказывать ее за мои проступки? Это только я во всем виновата! А сейчас я как никогда нуждаюсь в ее дружбе.

Джейми Лувр только пожал плечами.

— Я мало что знаю, мне поручили лишь передать вам эти слова. Ее здесь нет.

— Значит, я осталась совсем одна... — прошептала Маталия.

— Твои люди на местах? — спросил Броган у Джейми, не обращая внимания на ее смятение.

— Разумеется, милорд. Случись что непредвиденное, никто не убежит. Мы позаботились о том, чтобы все обитатели замка убедились в вашем могуществе. Они не осмелятся вступить в сражение с нами.

Броган кивнул.

— Леди Маталия останется здесь, а я пока разведаю, готовы ли меня принять.

— Нет, не останусь! — с жаром возразила Маталия, которой не хотелось оставаться в обществе незнакомых мужчин. Тоска, вызванная отсутствием Коллин, немедленно перешла в упрямство. — Теперь это и мой дом, и я тоже хочу на него посмотреть.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, Броган выехал вперед, кивнув Джейми:

— Один час.

— Да, сэр, — ответил Джейми, вцепившись в уздечку кобылы.

В бешенстве Маталия выхватила из ножен свой меч и приставила лезвие к руке Джейми.

— Советую вам не задерживать меня, Лувр. Не знаю, из каких мест вы прибыли и как привыкли обращаться с женщинами, но никто не смеет указывать мне, что мне делать. Немедленно отпустите мою лошадь!

Джейми попятился, пораженный внезапным гневом юной красавицы, и беспомощно перевел взгляд на Брогана.

— Маталия, — мягко начал Броган. — Маталия, это может быть опасно. Я ведь не знаю, что на уме у Ксантье. Ты сделаешь, как я попрошу?

На секунду она замешкалась, потом отрицательно помотала головой.

— Я поеду с тобой. Я сгораю от нетерпения увидеть твой дом и его обитателей. Не бойся за меня.

Проворчав что-то вполголоса, Броган поехал дальше, махнув рукой.

— Ты упрямая женщина, — сказал он.

— Это я уже слышала, — ответила она, вкладывая меч в ножны. — Мы прекрасная пара, не так ли, муж мой?

Он только хмыкнул в ответ и обратил взор на замок.

Граф наблюдал за их приближением, глядя на гостей такими же серыми глазами, как у его сыновей. От него не укрылась жаркая размолвка между женщиной, судя по всему, женой его блудного сына Брогана, и им самим.

Броган вернулся домой. Почти тридцать лет прошло с тех пор, как граф выгнал Энслин из дома, и вот теперь наступило время пожинать плоды того поспешного решения. Двое его сыновей сражаются за наследство и титул, пытаясь доказать, кто из них более достоин того и другого...

Граф осторожно спустился по ступенькам, с сожалением вспоминая прожитую жизнь. Сколько ужасных ошибок он наделал! Но сейчас слишком поздно что-то менять. Его жизнь подходит к концу, он это чувствует. Поэтому он должен сделать правильный выбор — ради Керколди, ради клана О’Бэннонов, ради Шотландии.

Медленно поднялись ворота. На лица Брогана и Маталии упали тени железных решеток. Звякнула цепь, ворота остановились, и взорам супругов предстал внутренний двор замка. Над символически закрытыми дверями замка красовался выжженный герб О’Бэннонов.

На пороге гостей ждали трое. Ксантье, безупречная копия самого Брогана, стоял у подножия лестницы. Сухопарый старик граф, суровый и хмурый, замер на верхней ступеньке. Он производил впечатление человека жестокого и бесчувственного и не выказал ни капли радости при виде сына. Единственное, что отличало его от сыновей, — это седые волосы и глубокие морщины, избороздившие лицо. Сходство было настолько поразительным, что Маталия ахнула. Третьей была женщина, некрасивая и угрюмая, зато разряженная в великолепные шелка. Вокруг них сгрудились воины, ничуть не менее свирепые с виду, чем люди Брогана. С псарни, расположенной на противоположной стороне двора, послышался такой громкий лай борзых, что обе лошади испуганно шарахнулись в сторону.

Броган соскочил с коня и почтительно опустился перед графом на одно колено. Псарь прикрикнул на собак, и те мгновенно притихли. И тогда во внезапно наступившей тишине прозвенел мощный голос Брогана:

— Я вернулся взять то, что принадлежит мне по праву, — титул наследника Керколди.

Подбежавший конюх схватил под уздцы лошадь Брогана и увел ее. Волкодав Брогана сидел подле кобылы, угрожающе выпятив челюсть и давая понять, что жена хозяина и любое его имущество под надежной защитой.

Граф ответил бесстрастно, но не менее официально:

— Другой тоже хочет титула. По какому праву ты намерен отнять его?

— Я накопил богатства в заморских странах: золото, жемчуга, пряности. Я набрал союзников в разных землях и проявил доблесть на поле сражения. В дополнение ко всему этому я закрепил свою преданность Шотландии, женившись на старшей дочери Мак-Тревора, хозяина Роузнита и владетельного лорда Лесного края и озера Нидеан, доставшегося ему в приданое от жены, принцессы Кэлиел. С божьей помощью моя нареченная, леди Маталия, вскоре понесет в своем чреве достойного преемника славного рода О’Бэннонов. Я выполнил возложенные на меня задачи и теперь почтительно прошу выделить положенное мне место за вашим столом.

— Ты расположил под моими стенами целую армию. Как мне следует понимать подобные действия? — спросил граф.

— Я руководствовался исключительно соображениями безопасности, не зная, какой прием окажут мне и моей жене. И потом, я слышал, что у Ксантье в замке такая же армия.

— Это так. Но я не позволю сражаться у ворот Керколди. Твои люди могут расположиться в замке, но только если будут подчиняться нашим порядкам.

Тут вперед вышел Ксантье, потемневший от гнева:

— Если твои люди позволят себе лишнего, я позабочусь о том, чтобы их наказали!

Братья смотрели друг на друга в упор с откровенной ненавистью.

— И если я узнаю, что твои люди нарушили рамки дозволенного, я позабочусь о том, чтобы их наказали, — парировал Броган.

— Я слыхал, что ты и без того уже нажил О’Бэннонам врагов, взяв в жены леди Маталию, — ухмыльнулся Ксантье.

Граф вопросительно посмотрел на Брогана, ожидая объяснений.

— Я уже загладил свою вину перед Гэвином Сутбери за то, что его средняя дочь осталась без мужа. — Лицо Брогана было холодно и безжалостно, и Маталия ощутила невольный укол сострадания к девушке, к которой так ужасно отнеслись.

— Дочь Сутбери из хорошей семьи, простая и послушная девушка. Зачем было отвергать ее и затевать тем самым кровную вражду?

Низкий голос Ксантье гулко прокатился по двору замка и проник в самое сердце Маталии. Ее обвиняли в том, что она бездумно расстроила все, что так тщательно планировал Броган. Она потупилась и часто заморгала, затаив дыхание в ожидании ответа мужа.

Но ответ Брогана удивил и ее, и всех остальных.

— Почему — это никого не касается. Я доволен своим выбором и не изменю его.

Граф презрительно скривил губу и впился взором в хорошенькую фигурку снохи.

— Подведи ее сюда, — бросил он сыну.

Маталия вскинула голову, испуганная столь нелюбезным приемом, и повернулась к Брогану, ища его поддержки. Он замешкался, потом поднялся и четким шагом подошел к ее кобыле. Не говоря ни слова, ссадил Маталию на землю, на одну лишнюю секунду задержал руки на ее талии, чтобы легонько ущипнуть, подбадривая, и положил ее ладонь на свою руку. Приободренная, Маталия царственным движением склонила голову и подошла к графу об руку с мужем в сопровождении его огромного пса.

Молодая женщина дошла до нижних ступенек лестницы и склонилась в глубоком реверансе. Граф смотрел на нее, всем своим видом показывая, что чрезвычайно недоволен.

— Что у вас с глазами, что они горят таким непонятным цветом? — спросил он.

Маталия поднялась, проглотив готовую сорваться с языка резкость, и избрала путь дипломатии, которой так долго учила ее мать:

— Если мой облик кажется не совсем обычным, то это лишь потому, что я сама глубоко потрясена красотой вашего дома. Керколди еще более величествен и прекрасен, чем я могла себе представить. Благодарю вас, что удостоили меня высокой чести жить в этом дивном доме и быть членом столь знатной семьи.

Граф молча смотрел на невестку, будто взвешивая правдивость ее ответа, строго говоря, во многом искреннего. Наконец он одобрительно хмыкнул и показал на стоявшую рядом с ним женщину:

— Познакомьтесь со своей сестрой, леди Изадорой. Она проводит вас на вашу половину, пока я буду говорить со своими сыновьями. — С этими словами старик отвернулся, открыл массивные двери и вошел внутрь, ничем не выражая эмоций по поводу возвращения сына.

Близнецы вошли вслед за ним под темные своды, оставив Маталию с Изадорой на пороге. Изадора сверху вниз смотрела на Маталию с брюзгливым выражением:

— Где ваш эскорт? Багаж? Слуги?

Маталия только вздохнула, измученная тяготами этого дня и не в состоянии придумать какое-либо правдоподобное объяснение.

— Я вас умоляю, леди Изадора... Я очень устала и хотела бы отдохнуть.

Изадора ехидно улыбнулась этой неловкой увертке, но, тем не менее, кивнула.

— Вы будете жить в северной башне. Там, конечно, холоднее, и она расположена дальше от главного зала, но южную уже заняли мы.

Маталия лишь пожала плечами, вежливо ответив:

— Не сомневаюсь, что в северной башне нам понравится.

Изадора надулась, выпятив нижнюю губу точно так же, как это делали младшие сестренки Маталии, и она даже невольно улыбнулась. Приподняв юбки, Изадора вошла в замок, видимо, рассчитывая, что Маталия поспешит за ней. Но Маталия, раздраженная нелепым приемом, оказанным им родней мужа, вместо этого повернулась и подошла к своей лошади. Она улыбнулась перепуганному мальчишке-конюху:

— Позаботься как следует о моей кобыле, пожалуйста. Она мне хорошо послужила. — Мальчик с жаром закивал. — Со мной прибыли еще трое моих товарищей, волки. Они не опаснее собаки и остались на окраине деревни, но прибегут, как только почувствуют, что можно. Ты не мог бы присмотреть за ними и сказать пастухам, что на них не нужно охотиться? Они не нападут на стада.

Мальчик уставился на нее в благоговейном ужасе:

— Во... волки, миледи?!.

— Да, — прошептала Маталия, улыбнувшись ошарашенному пареньку.

Мальчик вспыхнул и кивнул, потрепав кобылу по шее в знак того, что будет хорошо о ней заботиться. Погладив мальчика по голове, Маталия повернулась и снова направилась к дверям замка, где ее нетерпеливо дожидалась Изадора.

— Миледи? — нерешительно позвал ее мальчик.

Маталия остановилась.

— А собаку отвести на псарню?

Молодая женщина с нежностью посмотрела на огромного пса:

— Нет. Мой муж любит, чтобы он всегда был рядом с ним.

— Хорошо, миледи, — пробормотал конюх. — Никогда не встречал женщины, которая любила бы волкодавов, они ж такие злющие. Но раз уж у вас и волки есть...

Маталия улыбнулась:

— Значит, я сильно отличаюсь от всех известных тебе женщин.

Конюх кивнул, тут же смущенно покраснев, а Маталия поднялась по ступеням и вошла под белокаменный свод замка. Она не обращала ни малейшего внимания на недовольство Изадоры. Та зло покосилась на нее, но сдержалась и тоже вошла внутрь здания.

Оказавшись в просторном зале, Маталия была заново потрясена исключительной красотой стен из белого известняка. В отличие от ее родного замка, единственным источником освещения в котором были окна да светильники, зажигавшиеся с наступлением темноты, этот зал освещался еще и внутренним, отраженным светом. Стены мягко мерцали, создавая впечатление уюта и гостеприимности.

— Как красиво! — пробормотала она.

— Только не вздумайте привыкать к этому замку, леди Маталия, ибо надолго вы здесь не задержитесь.

Маталия изумленно посмотрела на Изадору:

— Я думаю, женщина, считающая себя достойной титула графини, могла бы быть и полюбезнее.

Побагровевшая Изадора не осталась в долгу:

— Графине не обязательно быть учтивой со своими врагами, — парировала она. — И уж конечно графиня не станет разгуливать в сопровождении вонючих псов.

— Вот как? — Маталия приподняла бровь, решив про себя, что Изадора ей совершенно не нравится.

Жена Ксантье молча указала ей на лестницу, ведущую в северную башню, и ушла, предоставив гостье самой добираться до господских покоев. Маталия криво усмехнулась ей в спину, однако осталась довольна тем, что ей предоставили свободу.

Она с трепетом поднялась по ступенькам, раздумывая, насколько обоснованны отзывы Изадоры об этой башне. Но вопреки опасениям та оказалась в уютных и хорошо обставленных комнатах с радующими глаз гобеленами и изящной мебелью. Маталия, как завороженная, принялась ходить по новому своему пристанищу. Лестница, по которой она поднялась, вела в центральную часть башни, где располагались четыре комнаты, образующие неравные сектора круга. Господская опочивальня занимала полукруг и выходила окнами на долину. Смежная с ней опочивальня скорее напоминала детскую. Вернувшись через детскую обратно в центральную часть, к лестнице, Маталия открыла третью дверь и увидела залитый светом будуар, в котором стояли письменный стол, ткацкий станок и корзинка с вышиванием. Там же были два уютных алькова, заваленных подушками.

Довольно улыбнувшись, молодая женщина подошла к последней двери и с удивлением обнаружила за ней небольшую комнату, разгороженную ширмой. На одной половине находились туалетные принадлежности, а на другой хранились съестные припасы и кухонная утварь.

Недоуменно моргая, Маталия медленно вошла внутрь, не понимая, зачем было устраивать кухню в верхней башне, как вдруг из кладовой появилась миниатюрная женщина и присела перед ней в реверансе:

— Миледи.

— Здравствуйте, — сказала Маталия с заметной опаской в голосе. — Извините, что помешала. Я думала, эта башня отведена для Брогана О’Бэннона.

— О да, миледи. Это ваши покои, а я ваша служанка Пейджи. Вы чего-нибудь желаете, миледи? Может быть, перекусить?

— Я ничего не понимаю... Так это замковая кухня?

— Упаси Господь! Нет, миледи. Это ваша личная туалетная, чтобы в случае чего все было у вас под рукой. Предыдущая графиня ввела подобную роскошь, миледи.

— А-а-а, — протянула Маталия, которую приятно удивила такая дальновидность. — Да, действительно очень удобно. Вы и готовить здесь можете?

— Да, миледи. Легкую закуску . Вы проголодались?

— Очень.

— Тогда располагайтесь пока в будуаре, а я сейчас принесу вам поесть.

Маталия удовлетворенно улыбнулась.

— Прекрасно! — Она окинула комнату одобрительным взглядом и удалилась в будуар.

Через некоторое время Броган застал ее весело уплетающей холодное мясо с теплым хлебом и вином. Он замер на пороге, озадаченный очевидной беззаботностью, довольством жены и заново пораженный ее красотой. Медленно подойдя к ней, он протянул руку и погладил упавший на грудь локон. Маталия весело вскинула голову и, не переставая жевать, знаком пригласила его присоединиться.

Броган выпустил локон и развалился на маленькой кушетке. Он не сводил с жены глаз, пока наконец Маталия не дожевала, после чего взглянула на мужа вопросительно.

— Граф признал мое прошение, — объявил Броган. Маталия кивнула, ничуть не удивленная. — Он, однако, обеспокоен твоей репутацией.

— Моей реп... репутацией?! — переспросила шокированная Маталия.

— Целомудрие здесь не при чем, хотя, знай он тебя лучше, был бы обеспокоен вдвойне. — Улыбнувшись на оскорбленный взгляд Маталии, Броган продолжал: — Он слышал, тебе давали волю, и подозревает, что ты не уважаешь брачного права.

Маталия глубоко вздохнула и отвернулась к окну. Перебрав в голове несколько ответов, она вновь посмотрела на Брогана, терпеливо дожидавшегося ответа.

— Я не просила возлагать на меня эту обязанность, — тихо сказала она.

— Знаю.

— И вообще, — продолжала Маталия, — я сделала все, что в моих силах, чтобы избежать этого брака.

— Да, — подтвердил он.

— А сейчас ты требуешь от меня, чтобы я стала хорошей женой. Скромной, сдержанной, почтительной.

Лицо Брогана оставалось бесстрастным. Он ждал, пока Маталия соберется с мыслями и решит, как ей поступать.

Наконец она встала со своего места и уселась к Брогану на колени. Он крепко обхватил ее и положил подбородок ей на голову, когда она прижалась к его груди.

— Я постараюсь, муж мой. Я постараюсь. Из-за меня у тебя возникли трудности... Если бы я была разумнее, то ни за что не причинила бы тебе таких страданий. Всему виной моя беспечность, ведь мне никогда не приходилось задумываться над собственными поступками. Только недавно я вдруг поняла, что должна думать в первую очередь о тебе. Ты зажат в такие тиски, каких не пожелаешь и врагу, а я всего лишь молодая эгоистичная женщина. И из-за моих необдуманных поступков мы теперь связаны узами брака. Тебе известно, что я не была готова к подобной ответственности, но я постепенно учусь смиряться с превратностями судьбы. Я смирилась с тем, что мое место подле тебя. Но и ты помни, что мне непросто держать язык за зубами в окружении таких неприятных людей, как твои родные.

Броган ухмыльнулся, потирая заросшую щетиной щеку.

— Это мне прекрасно известно, — ответил он, и Маталия посмотрела на него снизу вверх. Он коснулся пальцем ее носа и снова притянул к себе. — Вы уже сделали больше того, о чем вправе просить мужчина, леди Маталия. И я обещаю, что в ответ на это не нарушу данных вам клятв.

Холодок пробежал по ее рукам при этих словах: она вспомнила его обещание отпустить ее через год, после того как она родит ребенка и он, таким образом, выполнит все задачи, возложенные на него графом. Молодая женщина нахмурилась. Ей вдруг пришло в голову, а что если он просто согласен терпеть ее до тех пор, пока, наконец, не сможет от нее избавиться? Напрягшись всем телом, она отстранилась от мужа. Броган плотно сжал губы, почувствовав, что она пытается выбраться из его объятий, и нехотя разжал руки.

— Ты о том, что через год я уеду обратно в Роузнит? — спросила Маталия, надеясь услышать горячее «нет».

Серые глаза Брогана стали стальными, и он уже открыл рот, чтобы сказать по совести, что думает об этом глупом договоре, но передумал и поднялся с места.

— Раз уж я дал согласие, то сдержу его. А если ты будешь притворяться скромницей в присутствии графа, то мне... нет дела до того, чем ты будешь заниматься в действительности. — Он распрямил плечи и, скрипнув зубами, решил про себя, что даст ей то, чего она, по его мнению, так горячо желает.

Ком встал у Маталии в горле, но она храбро проглотила его, спокойно кивнув. «Как я могла так быстро ему уступить?!» — спрашивала она себя в отчаянии. Всего несколько дней провели они вместе, а она уже жаждет его доброты и нежности. Ей, которая в жизни никогда не задумывалась о чувствах других людей, вдруг стало смертельно тоскливо оттого, что он с такой небрежностью готов отказаться от нее в угоду каким-то глупым обязательствам. Затаив дыхание, Маталия устремила на мужа страдальческий взор.

Броган, пристально смотрел в ее сверкающие глаза, пытаясь понять, чем вызваны эти слезы, что вот-вот готовы пролиться. И стиснул зубы, когда она так и не объяснила причину своих внезапных слез.

«Должно быть, она в ужасе от предстоящего года, — решил он. — Долгие двенадцать месяцев в этом замке представляются ей целой жизнью. Она, наверно, и думать не может ни о чем другом, кроме как о возвращении домой, чтобы никогда меня больше не видеть». И, не вынеся ее упорного молчания, он вышел из будуара и с силой хлопнул дверью.

Утром следующего дня Маталия поднялась со своей одинокой, неуютной постели и спустилась вниз, стараясь не попадаться на глаза прислуге. Волкодав молча посмотрел на нее, приподняв голову, но тут же снова опустил и закрыл глаза. Маталия искала выход, она до смерти соскучилась по своим четвероногим друзьям и решила встретить с ними восход на прекрасных полях близ замка Керколди. Молодая женщина на цыпочках шла через большой зал, когда чей-то хриплый голос, доносившийся из кресла возле догоравшего камина, велел ей остановиться.

Маталия замедлила шаг и направилась к камину, с интересом раздумывая, кто это мог подняться еще засветло.

— Что привело вас сюда в столь ранний час, леди Маталия? — пробурчал усталый, скрипучий мужской голос.

Маталия посмотрела сверху вниз на старое морщинистое лицо графа. Плечи его были закутаны в шерстяной плед, еще один плед лежал на коленях, однако, судя по всему, ему все равно было холодно и неуютно. Маталия смотрела на свекра все так же молча, дивясь произошедшей в его внешности перемене. Вчера это был жесткий, могущественный человек, сегодня утром перед ней сидел дряхлый старик. Маталия села на соседний стул и наклонилась поворошить угли в камине.

— Слуги скоро встанут и все сделают. Вам не нужно марать рук, — сказал он не слишком, однако, уверенно. Маталия мельком взглянула на старика, не произнеся ни слова, и продолжила работать кочергой, пока наконец в камине не затрещал огонь и от него не повеяло теплом. Тогда она откинулась на спинку стула и оглядела пустой зал.

— У вас очень красивый замок, милорд.

— Да, — ответил он, проницательно глядя на нее. — Многие находят, правда, что пребывание в нем не столь прекрасно.

Маталия тоже внимательно посмотрела на графа и ответила, тщательно подбирая слова:

— Это точно... Наверно, вся эта красота создавалась с большой любовью.

— Графиня в свое время сделала немало, чтобы согреть Керколди своим теплом, — подтвердил граф после продолжительной паузы.

Маталия кивнула и еще немного помолчала, раздумывая.

— Вы любили ее? — нерешительно спросила она.

— Да. И поэтому хочу предупредить вас: любовь — ужасная штука, берегитесь ее когтей. Ничто не причиняет такой боли, как утраченная любовь.

— Зачем вы даете мне подобный совет? Я не больше, чем Броган, хочу стать жертвой этого чувства.

Граф взглянул на нее, как бы взвешивая истинность ее слов.

— Если вы говорите правду, то можете рассчитывать на мое благорасположение. Но если я узнаю, что вы солгали, то никогда вам не стать графиней.

— Да перестаньте! — воскликнула Маталия. — Вы же не станете лишать Брогана наследства только потому, что меня заботит его благополучие!

— Стану, леди Маталия. — И он окинул ее холодным взором. — Я разрушил свою жизнь, потому что любил женщину. И я никогда не допущу, чтобы нечто подобное произошло с кем-то из моих сыновей.

— Да вам же до него дела нет! Для вас он не более чем ваша плоть и кровь, которой можно свободно манипулировать, используя в качестве наживки Керколди! Вы ведь его совсем не знаете. И о нем вы ничего не знаете. А что до меня, милорд, то я не позволю себя использовать. Мои мысли и чувства принадлежат мне, и до них вам никогда не добраться!

— Неважно. Я вас предупредил.

— Отлично, я выслушала ваше предупреждение. Доброго утра. — И, не говоря больше ни слова, лишь кивком головы дав понять, что уходит, Маталия встала и вышла из зала.

Граф смотрел ей вслед. От него не укрылись ни покачивающиеся бедра юной прелестницы, ни ее острый ум, ни упрямый, независимый нрав. Он улыбнулся. Да, она оказалась непокорной женщиной, как он и думал. И принуждать ее к чему-либо означает непременно спровоцировать на прямо противоположное. Старик прикрыл глаза и с глубоким вздохом откинулся на спинку стула. Сколько ошибок он наделал за свою жизнь... И не намерен совершить еще одну.

Глава 17

Во дворе Маталия с удовольствием вдохнула свежий бодрящий воздух и осмотрелась, с интересом наблюдая за кипевшей вокруг нее деятельностью. В отличие от замковой прислуги, встававшей после рассвета, дворовые не спали сутками, ухаживая за животными, поддерживая огонь и расплачиваясь с торговцами. Она увидела группу детей с корзинами, которые, судя по всему, пришли за едой из замковых запасов.

В общем-то, решила она, все почти в точности так же, как в ее отчем доме. Молодая женщина тепло улыбнулась детям, удивившись, что они беспокойно заерзали, не зная, как реагировать на подобное расположение. Она заметила вчерашнего мальчугана и подошла к нему:

— Здравствуйте, сэр, рада видеть вас снова. Смею надеяться, вы пришли ко мне с визитом?

Мальчик серьезно посмотрел на нее и помотал головой:

— Нет, миледи. Я пришел за недельным довольствием.

— Ах, — вздохнула Маталия, притворяясь жутко разочарованной. — Так порадуй меня хотя бы улыбкой. — И она посмотрела на него с такой добротой, что мальчик невольно приподнял уголки губ. Она приободрилась и взъерошила ему волосы. Этот малыш грел ей душу. — Хорошего тебя дня. Ты не должен все время работать, время от времени нужно играть.

Она повернулась и пошла к открытым воротам, возле которых столпились торговцы, пытавшиеся уговорить привратника взглянуть на их товар. Завидев Маталию, все внезапно замолчали и рассыпались в стороны, давая ей дорогу.

Расстроенная, новоиспеченная леди О’Бэннон робко улыбнулась и спокойно поздоровалась с людьми. Те с любопытством взглянули на нее, но вслух ничего не ответили; кто-то кивнул, кто-то присел. Маталия шла через двор, желая только одного — подхватить юбки и как можно быстрее убежать отсюда. Наконец она дошла до противоположной стороны двора и обернулась через плечо. Все, кто находился во дворе, смотрели ей вслед со смесью смущения и недоверия во взгляде, и Маталия помахала им, счастливо улыбаясь.

Как раз в это время над горой показался солнечный луч, заливший склон оранжевым и розовым светом. Мгновенно позабыв про печали, Маталия побежала по лугу к солнцу. Край ее юбки намок от росы, но женщина не обратила на это внимания, наслаждаясь свежим воздухом. Она ушла уже достаточно далеко от замка, и ей стали попадаться выступающие камни, скрывающие входы в пещеры, вроде тех, что она видела в горах. Маталия обошла стороной зияющие дыры, опасаясь их возможных обитателей, и запела песенку.

Через несколько секунд из-за ближайших деревьев показались три поджарые тени и закружились вокруг нее, тихонько поскуливая и облизывая ее руки и лицо своими розовыми языками. Маталия взобралась на высокий камень, подобрала под себя ноги и по очереди обняла каждого из волков.

— Вы удивительные звери, добрые и преданные. Как же я рада вас видеть! — И она засмеялась, когда они затявкали и заплясали от восторга, счастливая тем, что встречает рассвет со своими старыми друзьями.

Час спустя Броган сидел за столом по левую руку от графа, напротив Ксантье и Изадоры.

— Сейчас обсудим наследство? — спросил граф.

Броган с Ксантье обменялись сердитыми взглядами.

— Лучше сразу перейдем к делу. Твой клирик пересчитал мои богатства, я хочу знать, превосходят ли они богатства Ксантье.

— Дурак ты, братец. Ты разбогател, потому что тебе просто повезло, я же проявил ловкость. — И Ксантье злорадно поднял руку Изадоры.

— Если ты про то, что деньги тебе принесла женитьба, то я бы на твоем месте не стал этим хвалиться. Я не считаю доблестью подобное приобретение.

Изадора в гневе поднялась:

— Следите за своими словами, деверь!

— Сядь на место! — заорал Ксантье, взбешенный не менее ее. — Нажиться на приданом не преступление. Напротив, этим восхищаются.

— У меня это не вызывает восхищения, — прошипел Броган. — Ты меня удивляешь. Я-то думал, что у тебя больше характера.

— Прекратите! — прогремел голос графа. — Мне, а не кому-то сравнивать вашу силу и достоинства. Позже я сравню и состояния. А сейчас я хочу, чтобы вы сели за стол и мирно позавтракали. Где твоя жена, Броган?

Броган напрягся.

— Совершает утреннюю прогулку.

— Без вас? Уже? Как быстро загуляла ваша молодая женушка, — проворковала Изадора, но Броган не обратил на нее никакого внимания.

Через несколько минут напряженного молчания большая дверь распахнулась. С намеренной холодностью Броган перевел тяжелый взгляд на Маталию, которая вошла в измятом и перепачканном травой платье. Заметив, что сын смотрит на дверь, граф перевел взгляд и гневно уставился на женщину, прервавшую трапезу.

— Где ваши манеры, леди Маталия? Вы уже ползавтрака пропустили.

Маталия посмотрела на мужа, заметив его очевидное напряжение, и перевела взгляд на графа.

— Приношу свои извинения, милорд, но я так залюбовалась владениями Керколди, что потеряла счет времени. Умоляю простить меня. — И она очаровательно улыбнулась, прикрыв ресницами сверкающие глаза.

Граф самодовольно хмыкнул, и Маталия обошла стол, чтобы занять свое место подле Брогана. Он передал ей фрукты, не придав своему лицу ни капли доброжелательности. Она села и сразу же подвинулась к нему поближе.

— Я возмущена тем, что вы оскверняете этот стол перепачканной одеждой, — бросила леди Изадора, скривив рот.

Маталия окаменела.

— Поскольку выйти голой было бы еще неприличней, я надела то, что у меня было. Мои наряды еще не распаковали.

— Не сомневаюсь в этом! Я вовсе не хотела смутить вас, обличив вашего мужа в жадности. — И Изадора насмешливо-сострадательно всплеснула руками. — Мы-то решили, что он подарит вам новые платья.

Броган саданул ладонью по столу, собираясь встать, но Маталия вдруг толкнула кувшин с молоком, немедленно переведя его гнев на себя.

— Маталия! — завопил он, вскочив на ноги и перевернув скамью.

Молоко расплескалось по деревянному столу и полилось через край прямо на колени леди Изадоре, которая истошно завизжала.

Ксантье тоже вскочил, отшвырнув скамью, и мокрая Изадора рухнула на пол, превратившись в груду разлетающихся юбок и приглушенных всхлипываний. Не обратив на нее ни малейшего внимания, Ксантье свирепо уставился на Маталию, сощурив глаза. Она поднялась с места, ловко увернувшись от капающей с края стола белой жидкости, и спокойно выдержала взгляд деверя.

За столом остался только граф, на которого не попало ни капли молока. Он переводил взгляд с одного соперника на другого, потом потянулся, взял с подноса уцелевшую булочку, впился в нее зубами и принялся задумчиво жевать.

Тихонько подошедший напуганный слуга стал вытирать тряпкой стол, а другой слуга помог встать леди Изадоре. Маталия подняла одну бровь, выражая свое презрение Ксантье, который так неуважительно относится к собственной жене. Потом отвернулась и прижалась к Брогану, храбро заглянув ему в глаза. Он посмотрел на нее, сжав губы.

— Ты, наверно, еще не отдохнула после дороги. Не хочешь удалиться к себе? — холодно спросил он.

Маталия неуверенно повернулась к графу. Старик по-прежнему жевал хлеб, но выражение его лица стало задумчивым. Он кивком отпустил их, и Броган повел Маталию в башню, крепко обхватив одной рукой за плечи.

Маталия позволила осторожно подталкивать себя сзади, пока они поднимались по ступенькам, но внутри у нее все сжалось от недоброго предчувствия. Как только супруги дошли до круглой площадки, она попыталась потихоньку освободиться, но Броган обхватил ее еще крепче и протолкнул в дверь, ведущую в опочивальню. Потом, по-прежнему не говоря ни слова, отпустил ее и закрыл дверь.

Маталия развернулась лицом к нему, положив руки на пояс.

— Я не стану извиняться за молоко. Эта женщина вела себя отвратительно, и я испугалась, что ты сейчас ударишь ее в ответ на ее грубость.

— Я и собирался, — прошептал Броган, с показной беспечностью прислонившись к двери.

Маталия замолкла, обескураженная его спокойствием, но тут же заговорила вновь, уже с ноткой неуверенности в голосе:

— Я решила, что, если ты ударишь ее, ни к чему хорошему это не приведет. Мне не хочется, чтобы вы с братом подрались в первый же день твоего приезда домой.

— А ты действительно считаешь, что Ксантье стал бы со мной драться, если бы я ударил его жену? — И Броган склонил набок голову.

— Конечно... А разве нет?.. А разве ты бы не стал?

— Я, конечно, стал бы, Маталия. Но вот насчет него я не столь уверен. Твоя забота обо мне оказалась излишней. — Маталия отвернулась и закусила губу, Броган приблизился к ней. — Это было излишним, но восхитительным доказательством твоей преданности. Благодарю тебя.

— «Благодарю»? — воскликнула Маталия, задрожав, когда он внезапно склонился над ней.

— Да, благодарю. Это я должен принести свои извинения за то, что заставил тебя пройти через это.

Маталия покачала головой, чувствуя, что чем теснее муж к ней прижимается, тем более учащается ее дыхание.

— Могу я преподнести тебе дар? — мягко спросил он.

— Дар? — повторила она.

Броган широко улыбнулся, видя ее замешательство, и подошел к сундукам, стоявшим у противоположной стены комнаты.

— Мои люди принесли их сюда. — Он поднял крышку и достал отрез голубого шелка, несомненно, очень дорогого. Маталия тут же подскочила к нему, чтобы потрогать ткань.

— Сошьешь себе платья? Не хуже, чем у леди Изадоры?

Маталия обиженно отпрянула.

— Я не собираюсь соперничать с этой женщиной!

— Нет, конечно, — успокоил ее Броган. — Но разве тебе не хотелось бы нарядиться в новые платья?

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я люблю только все самое лучшее.

В раздражении Броган вложил шелк ей в руки.

— Я дарю тебе дорогой шелк, а ты хочешь напомнить мне, что любишь валяться в лугах с дикими животными. Маталия... — и он сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова... — возьми материю и нашей себе нарядов. Ну, а если тебе так уж хочется показать себя, то наденешь как-нибудь свое изношенное платье, и мы поборемся на мечах.

Маталия хихикнула, потом пожала плечами и высокомерно ответила:

— Поборемся, но я и в шелке дерусь не хуже, чем в шерсти.

— Я бы предпочел, чтобы на тебе вообще ничего не было, — промурлыкал Броган, но отстранился, пока Маталия не заметила, насколько он взбудоражен. — Мне нужно обсудить кое-что с писарями. Я могу спокойно оставить тебя здесь? По крайней мере, до своего возвращения?

— А когда ты вернешься? — спросила она, делая вид, будто раздумывает.

— Сегодня вечером, с наступлением темноты. Тебе придется поужинать без меня.

Маталия кивнула, внезапно протрезвев.

— Да, я постараюсь.

Броган подошел и склонился над ней. Оторвавшись от ее глаз, он перевел взгляд на ее алые губы, приоткрыл рот и со свистом втянул сквозь зубы воздух. Один бесконечный миг Маталия с Броганом стояли как загипнотизированные, а потом муж резко отстранился от жены, тихонько застонав. С расстроенным видом он взял ее руку и коснулся губами ее пальцев.

— Тогда до завтра, — пробормотал он и вышел из комнаты.

Маталия смотрела Брогану вслед, чувствуя, что ему хотелось чего-то большего. Она прислушалась к его удаляющимся по лестнице шагам, прижала костяшки пальцев к щекам и улыбнулась, почувствовав головокружительный прилив счастья. Потом она снова подошла к сундуку. Внутри лежало несколько рулонов тканей — красивых насыщенных цветов, никаких скромных пастельных тонов. Здесь были все яркие, живые, сочные оттенки синего, красного, фиолетового, зеленого и золотого. Под шелками лежало два рулона прозрачной бежевой материи, кружева, ленты и нитки соответствующих цветов, такие тонкие, что Маталия испытала сильнейший немедленный соблазн испробовать их на прочность. С радостной улыбкой уложив все на место, она побежала разыскивать Пейджи.

Служанка была на кухне, пекла пироги, кидая обрезки теста клянчившему у ее ног волкодаву.

— Пейджи, — весело сказала Маталия, — где я могу найти самую лучшую швею?

Пейджи взглянула на нее и присела.

— Я немедленно пошлю за ней, миледи. Она живет в деревне, так что сможет обслужить вас еще днем.

— Нет-нет, — возразила Маталия. — Я хочу сама к ней поехать, мне хочется на время уйти из замка.

— Миледи, мне кажется, было бы более подобающим послать за ней, — возразила Пейджи.

Взгляд Маталии тут же стал холодным и надменным.

— Значит, мне самой придется ее отыскать, — сказала она, вздернув подбородок.

Пейджи опустила глаза и присела в низком реверансе.

— Простите, миледи, я не хотела прогневать вас своими неразумными словами. Конечно, я отвезу вас, куда вы пожелаете.

Маталия с раскаянием тронула Пейджи за плечо.

— Это было ужасно. Просто я не чувствую дистанцию между жителями замка и крестьянами. У меня дома все было совсем иначе.

Через час обе женщины спустились вниз и вышли к конюшням, где стояла нагруженная товарами телега. Маталия отдала команду псу, и тот засеменил на псарню, к своим мохнатым сотоварищам. Вновь найдя здесь своего молодого друга, Маталия восторженно обняла его, как старого знакомого.

— Не хотите поехать в деревню вместе с нами, молодой человек? — предложила Маталия мальчику, заметив, что он и еще несколько ребят уходят. Пейджи ахнула и покачала головой, но мальчик торопливо закивал и запрыгнул в повозку, поближе к заднему борту. Другие мальчики переглянулись и последовали его примеру.

Но тут из конюшни появился возница, который сдвинул брови и гневно на них закричал:

— Прочь с телеги, негодники! У вас свои ноги есть, вот и ступайте на них! Я не дам зазря свою лошадь нагружать!

Мальчики хмуро стали слезать. Маталия потянулась и, схватив кого-то из них за руки, громко попросила:

— Сэр, я бы попросила вас подвезти меня и моих друзей до деревни, где у меня есть кое-какие дела. Я понимаю, что это несколько хлопотно, но я могу устать, поэтому буду чрезвычайно признательна вам за помощь.

Возница вспыхнул, но твердо покачал головой.

— Нет, миледи. Граф не разрешит вам уехать без сопровождения.

Раздраженная этой преданностью графу, Маталия оглядела двор и увидела еще одно знакомое лицо.

— Джейми Лувр! — позвала она. — Джейми! Вы не могли бы поехать с нами в качестве сопровождающего? У меня в деревне срочные дела.

Джейми кивнул на ходу.

— Конечно, миледи. Как прикажет ваш муж.

Маталия лишь гневно взглянула на него.

— В самом деле, мистер Лувр, мне будет гораздо спокойней, если вы поедете с нами, — вступилась Пейджи за свою госпожу.

Джейми пожал плечами, вскочил на коня и махнул вознице, который почесал в затылке и наконец кивнул.

Увидев, что он согласился, Маталия обернулась к переминающимся с ноги на ногу мальчикам.

— Залезайте, молодые люди!

— Да, миледи, — ответил молодой друг Маталии. Возница вопросительно взглянул на Пейджи, служанка махнула ему рукой и, подобрав юбки, взобралась на телегу. Увидев, что у него нет выбора, он проворчал что-то себе под нос по поводу лишнего груза, помог взобраться леди Маталии, дотронувшись до своей шляпы, и взмахнул рукой. Мальчики заулыбались и стали запрыгивать в трясущуюся телегу. Маталия держалась за край телеги, пока та не прекратила раскачиваться. Возница щелкнул вожжами, и тяжелая телега с грохотом проехала через двор, выехала через ворота и покатилась по дороге в деревню. Джейми молча ехал рядом.

По дороге Маталия подняла с пола несколько соломинок и разломила их на равные доли, одну разломила еще пополам. Зажав их в кулаке так, чтобы они казались одинаковыми, Маталия предложила мальчикам вытягивать соломинки по очереди. Те заулыбались и стали послушно тянуть, пока один рыжеволосый мальчик с победоносным видом не вытянул короткую соломинку. Расхохотавшись при виде их расстроенных лиц, Маталия снова собрала соломинки в пучок и начала все заново.

Пейджи со странным выражением на лице наблюдала за этой причудой.

Полчаса пролетели незаметно. Мальчики чувствовали себя все более комфортно, и их громкие голоса, разносившиеся по главной улице, заглушали скрип колес. Многие ошеломленно смотрели вслед молодой жене Брогана О’Бэннона и, возможно, будущей графине Керколди, которая катилась на телеге в окружении хохочущих мальчишек, тянувших у нее из руки соломинки. Все то время, что они ехали по главной, а потом и по проселочной дороге, возница бросал на крестьян свирепые взгляды, чтобы те не смели ничего говорить, пока наконец телега не остановилась у дома деревенской швеи.

Глава 18

Дети гуртом повалили из телеги, размахивая в воздухе своими соломинками, и со смехом наскочили на мальчика, который прятал короткую соломинку. Когда победитель задал стрекача, они помахали Маталии и припустили вслед за ним. Маленький друг Маталии подскочил к двери и закричал:

— Матушка! Ты только посмотри, кто к тебе приехал!

Когда женщина вышла на порог и увидела леди Маталию, она так и замерла на месте, явно испугавшись.

— Я ему задам, миледи, уж вы не сомневайтесь, только, умоляю, не гневайтесь, вы же сами говорили, что он еще ребенок. — И с этими словами она ухватила сына за рубашонку и оттащила его, как бы прикрывая собой.

Маталия с улыбкой покачала головой.

— Мне было очень приятно с вашим сыном, мистрис. Он очень воспитанный и умный. Он не сделал ничего плохого, напротив, скрасил мне утро.

Женщина смотрела на нее с очевидным недоверием. Наконец к ней подошла сжалившаяся Пейджи.

— Ева, миледи требуется твое мастерство. Не смущай ее своими страхами, а лучше поблагодари за щедрость: она подвезла детей и принесла тебе чудесные ткани.

Женщина по имени Ева перевела взгляд на служанку, залилась румянцем и присела.

— Простите, миледи. Я сейчас все соберу и отправлюсь в замок.

Пейджи не дала Еве договорить:

— Леди желает сделать примерку здесь, подальше от пытливых взоров в замке. Ты, надеюсь, выполнишь ее пожелание?

Удивленная Ева кивнула и посторонилась, чтобы пропустить леди Маталию. Но, только Маталия сделала шаг вперед, как Ева подскочила и преградила ей дорогу.

— Постойте! — вскрикнула она. — Э-э... то есть... минутку...

Джейми с ужасным лицом соскочил с лошади.

— Как ты смеешь не пускать леди! Она желает войти, так что пропусти ее немедленно!

Возница тоже соскочил с телеги с тревожным видом. Джейми грозно приблизился к Еве, видимо, намереваясь ее отшвырнуть, но Маталия успела вовремя вмешаться:

— Я бы хотела взглянуть на ваш сад. Вы позволите, Ева? Джейми? Возница? Пожалуйста! Я хочу сначала посмотреть на Евин сад.

Швея с облегчением закивала. Заметив творившийся в доме беспорядок, Пейджи сразу все поняла и уставилась на свою госпожу, пораженная ее проницательностью.

— Да, давай я покажу леди твои цветы, — сказала она, получив одобрительный взгляд Маталии. Джейми лишь головой покачал, дивясь этим женским причудам, и прислонился к стене. Возница вернулся к своим лошадям, отщипнул от борта телеги щепку и принялся ковырять в зубах.

Ева скрылась в комнате, а ее сын повел женщин за дом показывать им цветы, на которые он смотрел без особенного энтузиазма. Маталия понимающе улыбнулась.

— Как тебя зовут?

— Тэтчер, миледи.

— По-моему, Тэтчер, тебе пора заняться делами. — Мальчик радостно улыбнулся и побежал собирать дрова.

Посмотрев ему вслед, Пейджи подошла к Маталии.

— Тэтчер — мой племянник, миледи, — сказала она.

— Неужели? — И Маталия повернулась к ней лицом. — А Ева — твоя сестра?

— Да.

Пауза затянулась, пока наконец Пейджи снова не нарушила молчание.

— Он редко играет, поэтому я удивилась, когда он согласился поучаствовать в вашей затее.

— Все дети любят играть, — ответила Маталия.

— Но не здесь. Граф не одобряет подобных излишеств.

— Осторожнее, Пейджи, Вы неодобрительно отзываетесь о великом лорде.

Пейджи даже не моргнула, не отрывая глаз от леди Маталии.

— По-моему, Керколди будет с вами хорошо, миледи.

— Ясно, — задумчиво проговорила Маталия. Она как раз в этот момент наклонилась, чтобы понюхать какой-то бутон, потом выпрямилась, взглянула на Пейджи и перевела взгляд на долину. — Как ты думаешь, мистрис Ева уже готова?

Пейджи кивнула.

— Да, миледи.

— А я, по-твоему, готова для Керколди? — с грустной улыбкой прибавила Маталия.

— Да, миледи, — уверенно повторила Пейджи.

Маталия направилась к двери дома.

— Ну, уж для новой одежды я точно готова! Давайте-ка посмотрим, что подарил мне мой муж.

Маталия, Пейджи и Ева восторженно рылись в сундуке в свежеподметенном домике. Много часов спустя Джейми твердой рукой подвел леди Маталию с Пейджи к пустой телеге, пообещав, что завтра они приедут сюда снова. Ева весело махала им вслед, с булавками в зубах и отрезом ткани в руке.

Маталия в изнеможении откинулась на борт телеги. Перед глазами у нее мелькали яркие цвета, один за другим пробегали разнообразнее рисунки, пока наконец она не задремала под мерное покачивание телеги.

Она пробудилась от цокота копыт по камням во дворе замка, и одновременно Пейджи тронула ее за плечо. Тут же накатала тошнота, и она схватилась за живот.

— Миледи? Вы заболели?

— Нет... Пройдет через минуту.

— Мы въезжаем во двор, миледи, — вмешался возница.

Маталия выпрямилась, потирая глаза и отбрасывая с лица свои спутанные волосы, сделала глубокий вдох и ободряюще улыбнулась.

— Я в порядке, Пейджи. Просто у меня все внутренности растрясло от качки. — Она огляделась вокруг и зевнула. — Благодарю, — обратилась она к Джейми и вознице.

Джейми кивнул и отъехал.

— Не за что, миледи, — грубовато ответил возница. — Вы многих порадовали сегодня, и это было приятным разнообразием. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, я к вашим услугам. Меня зовут Малдон.

Маталия кивнула, спускаясь с телеги.

— Еще раз спасибо, Малдон, я не забуду вашей доброты. — И Маталия медленно вошла в большой зал, надеясь, что не столкнется ни с кем из членов семьи О’Бэннонов. К сожалению, граф заметил ее сразу же со своего места — они с Ксантье и Изадорой сидели возле большого камина — и подозвал нетерпеливым жестом. Маталия приблизилась к ним. Ее лицо озарилось улыбкой при виде мужчины, которого она приняла за Брогана.

— Муж, — обратилась она к нему. — Ты вернулся раньше?

— Я не твой муж, Маталия, хотя был бы не прочь обслуживать тебя вместо него, — негромко проговорил Ксантье.

Маталия вспыхнула, смущенная собственной оплошностью и оскорбленная его замечанием.

— Как трогательно, — пробормотала Изадора.

— Где вы были сегодня, леди Маталия? — спросил граф.

— Я ездила в деревню к швее.

— Вы не должны туда ездить, вам принесут сюда все, что вам понадобится.

— Мне хотелось поехать, более того, я намерена ехать и завтра, — огрызнулась внезапно обозлившаяся Маталия.

Граф поднялся, глядя с высоты своего роста на маленькую женщину.

— Я сказал, что вы не должны туда ездить, и я не приемлю возражений.

— Вы же не хотите сказать, что я все время должна сидеть в замке взаперти! — отрезала она.

Ксантье тоже встал.

— Не сомневаюсь, что такая «горячая» женщина не будет шляться по деревне весь день одна, не найдя себе приключений.

— Я сказал, без возражений! — гневно повторил граф.

— Если вы и с леди Энслин так обращались, то ничего удивительного, что она лгала вам! — отпарировала оскорбленная Маталия.

Ксантье подошел на шаг ближе, раздувая ноздри и угрожающе вскинув руку.

— Придется научить тебя, что в этом замке живут только покорные женщины, иначе им придется об этом сильно пожалеть!

Граф затрясся от ярости, и его лицо пошло пятнами.

— Как вы смеете произносить ее имя! — добавил он в гневе.

Маталия откинула с лица волосы, и ее бирюзовые глаза дерзко засверкали.

— Я буду говорить то, что захочу!

Ксантье ударил Маталию по лицу, оставив на щеке яркий след. Маталия охнула и отшатнулась.

— Я славлюсь своей властью над женщинами, Маталия, как ты уже успела понять по пути сюда, — прошипел он, схватив ее за руку. — Лучше не противься мне.

— Хватит! — прогремел голос графа. — Она говорила о моей жене. Ты не должен был бить ее, Ксантье. Сейчас же отпусти ее! — И он обернулся, услышав, что в зал вошли Джейми и Броган.

— Броган! — вскрикнула Маталия, бросаясь к нему. На ее щеке еще горели следы от пальцев. Она упала ему на руки, что-то невнятно объясняя сквозь рыдания.

Броган повернулся к графу с Ксантье, одновременно пытаясь успокоить жену.

— Что здесь произошло? — спросил он со смертельной угрозой в голосе. — У кого хватило смелости, а точнее, глупости, ударить мою жену? — Он испытывал всепоглощающий страх за нее, и теперь был в ярости, что, пока его не было, ее обидели. Он торопливо отстранил Маталию от себя и внимательно осмотрел ее лицо, убеждаясь, что с ней все в порядке.

Ксантье надменно склонил голову.

— Она всего лишь женщина, брат. Какое тебе дело?

Подскочив к Ксантье с поднятыми кулаками, Броган ударил его.

— Прекратите! — закричал граф. — Так нельзя! Вы не должны драться, вы братья! — Двое стражников бросились вперед и вцепились в Брогана, пытаясь его оттащить.

— Да! Закончи все разом, Ксантье! Он — самозванец, убей его! — кричала Изадора.

Маталия развернулась и гневно посмотрела на графа, не веря своим ушам.

— Это вы довели их до этого! Вы натравливали их друг на друга с самой колыбели! Разумеется, они будут драться!

— Но не так же... не в зале. Я хотел, чтобы они доказали свою силу в бою, — хрипло ответил старик.

С легкостью отшвырнув стражников, Броган встал, сузив глаза и пристально глядя на Ксантье.

— Мне плевать, где драться, но я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты тронул мою жену!

— Ты имеешь в виду сегодняшний день или тот, когда я дотронулся до нее в лесу? Жаль, что она до сих пор не различает, кто из нас ее муж. Меня бы она точно запомнила.

Броган набросился на Ксантье, с такой силой ударив его кулаком по самодовольному лицу, что тот свалился на пол.

— Держи от нее подальше свои грязные лапы!

— Нет, Броган! — закричала Маталия, бросаясь к нему. — Не бей его! Это неправильно. Не позволяй ему провоцировать себя...

— Джейми! Отведи ее в комнату, — крикнул Броган через плечо.

— Идите во двор, — велел граф. — Будете драться во дворе, и я узнаю, кто из вас сильнее. Ваши богатства подсчитали, они равны. Может быть, я решу с наследством, основываясь на вашей боевой выучке. Пошли во двор, там больше места.

— Вы сумасшедший! — закричала Маталия, пока Джейми пытался утащить ее в северную башню. — Вы не можете заставлять их драться! Они же убьют друг друга! Ради бога, прекратите это безумие!

Ксантье медленно поднялся и показал на дверь.

— Пошли, — прорычал он. — Увидимся во дворе. Изадора, ты тоже удались, а то ты меня раздражаешь.

— Маталия, иди к себе в комнату! — Броган смотрел на нее с беспокойством, очевидным для всех, кроме нее. — Я хочу, чтобы ты осталась у себя в опочивальне, так безопаснее, — добавил он, направляясь через зал к выходу.

— Госпожа! Прошу вас! — Пейджи кинулась к Маталии и схватила ее за руку. — Вы только будете отвлекать его. Пойдемте, пусть мужчины дерутся. Вы должны уйти. В вашем положении... вам нельзя расстраиваться.

Маталия переметнула взгляд на Пейджи и в замешательстве покрутила головой.

— Что? О чем вы говорите?

— Пойдемте, леди Маталия, — сказал Джейми. — Если вы сами не пойдете, мне придется увести вас силой.

— Уведите леди Маталию в ее покои и охраняйте вход, чтобы она не сбежала, — приказал граф. — Ксантье с Броганом будут драться во дворе, в круге. Тот, кто останется стоять внутри круга, и будет объявлен победителем.

— Вы не можете запереть меня в комнате, как ребенка. — Маталия задыхалась от ужаса, вырываясь из рук Джейми. — Я не останусь там одна!

— Можете взять с собой собаку. — Граф махнул куда-то в сторону, и стоявший у него за спиной слуга немедленно бросился на поиски волкодава.

— Я не это имела ввиду! Оставьте меня в покое, — кричала она в бессильной ярости, потому что Джейми подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Пейджи засеменила за ними, пытаясь заглушить ругательства, которые Маталия извергала на головы графа, Ксантье, Брогана и всех мужчин вообще.

Дойдя до круглой площадки, Джейми опустил тяжелую дверь и задвинул ее на железный засов. Он осторожно донес взбешенную Маталию до господской опочивальни и быстро удалился, так что пущенная ею щетка для волос с грохотом стукнулась о запертую дверь.

Маталия смотрела на дверь, в бессильной ярости топая ногой.

Она кружила на месте и расхаживала по опочивальне, распаляясь еще больше при воспоминании о тех проступках графа и его сыновей, которые ей уже были известны, и подкрепляя их воображаемыми.

— Неужели это я во всем виновата? — хныкала она. — Если бы я поняла, что это не Броган, а Ксантье... Если бы не поехала в деревню... Если бы не отпустила это дурацкое замечание насчет графини... Какая же я дура! Когда я, наконец, повзрослею? Когда перестану причинять боль другим? — И она рухнула на кровать, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — Пейджи? — тихо позвала она. — Пейджи! — закричала она, не услышав ответа. — Мне плохо!

Пейджи влетела в комнату с расширенными от страха глазами.

— Леди Маталия? Только не вставайте, полежите лучше. Вам нельзя расстраиваться.

— Почему, Пейджи? Почему мне нельзя расстраиваться? Почему у меня кружится голова?

— Из-за вашего состояния, миледи.

— Из-за моего состояния?

— Ну да. А вы разве не знали? У вас же все признаки налицо. Или нет? Разве я ошибаюсь?

— Беременна, — выдохнула Маталия, откидываясь на подушки. — Я беременна, — внезапно осенило ее.

Пейджи смущенно кивнула.

— Правда ведь? Ну конечно, я беременна. У меня будет ребенок. Ребенок Брогана.

— Да, миледи, судя по всему, именно так, — ответила Пейджи приглушенным голосом, и Маталия подпрыгнула с кровати и заключила ее в объятья.

Мужчины вышли во двор и встали в круг. Прислуга, привлеченная слухами о предстоящей драке, тоже высыпала наружу.

— Брат, — пренебрежительно проговорил Ксантье, — ты уже проиграл. Приготовься назвать меня графом.

Броган медленно подошел к нему с поднятыми кулаками и, не сказав ни слова, замахнулся, едва не угодив Ксантье по лицу — тот вовремя успел увернуться.

— Твоя жена, — прорычал Ксантье, — не произвела хорошего впечатления.

— Еще произведет, — ответил Броган, увернувшись от ответного удара Ксантье.

— На графа не произведет, разве что еще усилит его гнев. Так что советую тебе отказаться от состязания, чтобы не испытать горечь поражения.

Броган свирепо уставился на близнеца.

— Неужели тебя не задевает, что Керколди достанется тебе лишь благодаря смелости одной женщины?

Ксантье сплюнул в грязь.

— Мне плевать, как он мне достанется, я все равно выиграю. — И добавил, прищурившись: — И не откажусь, кстати, насладиться твоей женой.

— А вот меня бы стошнило, доведись мне спать с твоей. — Ксантье поперхнулся, а Броган между тем бесстрастно продолжал: — Я понимаю твою зависть. Не каждому мужчине выпадает счастье иметь красивую, чувственную и яркую жену. — И, воспользовавшись тем, что Ксантье потерял дар речи, Броган подскочил и ударил своего заклятого врага.

Оба рухнули на землю, перекатываясь друг через друга, работая кулаками и ногами, пока не расцепились и не вскочили с окровавленными грязными лицами.

— Откажись от этой борьбы, Броган. Ты не знаешь Керколди, ты здесь не жил.

— За Керколди я еще поборюсь, но сегодня я буду драться за честь Маталии.

Ксантье приблизился, покачивая головой.

— Ты совершаешь ошибку, Броган. Эта женщина не стоит того, чтобы из-за нее драться со мной. Лучше прогони ее.

— Тебе должно быть известно, что я не оставлю это безнаказанным, — тихо ответил Броган. Из уголка рта у него засочилась струйка крови, и он небрежно ее вытер.

— Я не хочу с тобой драться, брат, — прошептал Ксантье, и на мгновенье его лицо исказилось страданием.

Они кружили друг вокруг друга, двое мужчин, не отличающиеся ни лицом, ни сложением, со сверхъестественной точностью, как в зеркале, повторяя каждый жест другого.

— Так ты боишься драться со мной, Ксантье?

— Я не боюсь тебя, — сурово ответил его брат. — Ты даже сейчас проявляешь свою слабость, защищая какую-то женщину против собственной плоти и крови.

Броган презрительно повел бровью.

— Ты всегда был глупцом,— сказал он. — Я не просто защищаю свою жену. Мне доставляет удовольствие избивать тебя, слишком много лет я этого ждал.

Ксантье грубо расхохотался, и его смех эхом отразился от белых стен.

— Ты забываешь, брат, что, несмотря на взаимную ненависть, мы знаем друг друга слишком хорошо. Мне ты не можешь лгать, я же твой близнец. Мы родились от одного семени, и я знаю все, что творится с тобой. Ты что-то испытываешь к этой черноволосой девке, и тебе совсем не нравится со мной драться!

Броган на мгновение отвлек Ксантье, сделав обманное движение, и ударил его кулаком. Ксантье попятился, и из носа у него потекла кровь. И в то же время у Брогана у самого кольнуло в носу, он невольно почувствовал боль своего брата.

— Да, — сказал Броган, отступив и увернувшись от ответного удара Ксантье. — Но и я прекрасно тебя знаю. Ты ведь понимал, что разозлишь меня, если ударишь ее. Может быть, ты видишь то, чего не вижу я. А может быть, у меня есть то, что ты сам хотел бы заполучить. — Броган пригнулся, но Ксантье размахнулся снова, с чудовищной силой угодив ему по ребрам.

— Идиот! — в ярости закричал Ксантье. — Как только Керколди перейдет мне, ты отправишься в пожизненное изгнание! И эта девка будет здесь совершенно не при чем! Она и сейчас не при чем!

— Керколди перейдет мне! — прорычал Броган. — И мы с ней будем жить здесь еще много лет после того, как ты отправишься в пожизненное изгнание! — Он набросился на Ксантье, они сцепились и вновь покатились по земле. Они бились и боролись, их лица были сплошь залиты кровью, а по двору разносился стук ударов.

Ни один не желал признавать свое поражение. Удары были уже вялыми, и братья едва держались на ногах. Поддерживая друг друга, они продолжали махать кулаками до тех пор, пока граф не велел своим стражникам растащить их.

— Я ошибся, — грустно сказал граф. — Я не должен был заставлять вас драться. Я надеялся, что один из вас быстро одержит верх, и проблема будет раз и навсегда улажена. — И он покачал головой, когда оба его сына с искаженными от ненависти лицами попытались вновь войти в круг.

Печаль омрачила лицо графа, и он повесил голову. «Что произошло? — недоумевал он. — Что я натворил? Энслин! Умоляю, вернись домой и помоги мне! Я был неправ. Я был неправ тогда. Пожалуйста, Энслин!»

Но вслух он ничего этого не сказал, как не говорил уже много лет. Энслин не вернется. Он знал это, потому что уже просил об этом не раз, и она не ответила на его мольбы.

Глава 19

Ha следующее утро Маталия проснулась в пустой опочивальне. Она попыталась сесть за ткацкий станок, но нитки путались, и через час это занятие ей надоело. Она прибралась в комнате, после чего занялась перестановкой: заставила Малдона и еще двоих мужчин передвинуть массивную кровать ближе к камину, а тяжелый письменный стол — к окну.

После чего, по-прежнему пребывая в полной растерянности, села за стол и принялась писать письмо матери, пока на столе не скопилась куча смятых листков. В раздражении она оставила и это занятие. Она беременна! У нее будет ребенок!

Маталия попыталась представить себе, какой это будет ребенок, что значит быть матерью, но само это понятие было ей настолько чуждо, что она с трудом могла об этом думать. Она погладила живот, потом задумалась над устройством детской и тут же стала представлять, чего бы хотелось Брогану.

В башню никто не приходил, и Маталия смотрела в окно.

Двор отсюда не просматривался, и впервые она позавидовала Изадоре. Она думала о Брогане и от страха кусала губы. Он — сильный мужчина. Он должен драться хорошо, но они с Ксантье равны, так что предсказать исход драки совершенно невозможно. День постепенно клонился к вечеру, и Маталия старалась не думать о плохом. Может, физически Ксантье равен Брогану, зато Броган куда умнее.

Наконец пришла Пейджи и сказала, что Броган поправляется.

— Он сейчас отдыхает. Врач сказал, что ему теперь несколько дней нельзя вставать. Он просил передать, что с ним все в порядке и скоро он снова будет с вами, но пока ему лучше выздоравливать в одиночестве.

— А Ксантье? — спросила Маталия.

— То же самое.

— Значит, ничья?

— Именно, победителя так и не объявили. Их пришлось тащить из круга, потому что на ногах они уже не держались.

Пока Маталия ужинала в одиночестве, она размышляла над тем, какой статус занимает в Керколди, и пришла к выводу, что должна активнее помогать Брогану добиться его цели. Братья не должны драться друг с другом. Ей следует вмешаться и разрешить эту дилемму. Она— преклонялась перед его упорством. Все ее порывистые стремления были просто детской забавой по сравнению с его целеустремленностью.

Она — его жена и должна помогать ему в битве за замок. Изадора ничего не сделала для своего мужа. Напротив, она лишь создает ему препятствия, потому что слуги ее терпеть не могут. Она дурно воспитана и капризна. Пора бы уже вести себя как подобает графине, если она действительно хочет когда-нибудь ею стать.

Маталия получила хороший урок. Хватит порочить репутацию Брогана, нужно протянуть ему руку помощи. Хотя, думала она, засыпая, помогать ему вовсе не означает оказывать помощь именно того рода, на которую он рассчитывает. Она сделает все по-своему и не допустит, чтобы победили ненависть и вражда. Дружба, сострадание и умение вести за собой — вот что должно возобладать, а она знает, что в Брогане дремлют все эти качества, их только надо пробудить. И она знает, как. У нее появилась новая идея.

На следующее утро Маталия поднялась с окрепшим решением и попросила послать за деревенской швеей, чтобы закончить примерки. Пейджи удивилась, но обрадовалась и с радостью выполнила ее просьбу, привела Еву немедленно. Большую часть дня они втроем занимались платьями. Ева кроила и закалывала булавками, Пейджи шила, а Маталия пришивала кружева и ленты. Маталия вполголоса поведала им свой план, удивив и одновременно приведя в восторг обеих женщин.

— Это будет нашей тайной, — прошептала Маталия.

— А как же вы намерены осуществить это без ведома лорда Брогана? — тихо проговорила Ева, покосившись на запертую дверь.

— Уж вы мне поверьте, — ответила Маталия, — он ничего не будет знать. Здешние мужчины думают, что все держат под контролем. Мы им покажем! Пора бы уже нам как следует повеселиться.

Пейджи кивнула.

— Повеселимся, — нерешительно ответила она. — Если только граф с сыновьями не узнают, а так — это было бы просто чудесно!

И Маталия удовлетворенно улыбнулась, удостоверившись в их преданности. С наступлением темноты, когда шить было уже невозможно, женщины обсуждали ее план, пока за Евой не вернулся Малдон, чтобы отвезти ее обратно в деревню. Ева помахала на прощанье, приложив палец к губам. Пейджи с Маталией захихикали при виде удивленного лица Малдона, но ничего не сказали. Скоро ушла и Пейджи, и Маталия отложила шитье и прибралась в комнате.

Позже в тот же вечер, уже после того как Маталия закончила второй свой одинокий ужин, ее удивил неожиданный стук в дверь ее опочивальни. Она встала, надеясь увидеть Брогана, но вместо него на пороге стоял криво улыбавшийся граф, который в такой до боли знакомой манере приподнял брови, что Маталия склонила голову набок, пытаясь разглядеть его получше.

— Можно войти? — спросил он наконец в наступившей тишине.

Маталия нахмурилась, и ее взгляд метнулся в коридор, чтобы удостовериться, что старик пришел без сопровождения других ее врагов.

— Мои сыновья не со мной, — насмешливо произнес граф. — Они еще поправляются. Ну, хоть теперь-то вы сожалеете о своем проступке?

— Милорд?

— Из-за вас мои сыновья разругались.

— Из-за меня? — Маталия отпрянула, взбешенная. — Это вы натравливали их друг на друга с самого их рождения. Если я в чем-то и виновата, милорд, то лишь в том, что заново разожгла тлеющие угли!

Граф холодно ее рассматривал, потом презрительно скривил губы:

— Вы думаете, мне этого хотелось?

— Надеюсь, что нет, — ответила Маталия, и ее бирюзовые глаза превратились в две льдинки. — Иначе вы воплощение зла.

— Так вы считаете меня злым? — спросил он.

— А вы считаете, что можете убедить меня в обратном? — сказала Маталия. — Посмотрите только, что вы натворили. Вы прогнали Энслин, потому что поверили в какие-то нелепые обвинения. Она молчала, надеясь, что ваш так называемый ум все же проснется и сумеет расценить все по достоинству, и посмотрите, где она теперь — за каменным барьером! А ваши сыновья — на противоположной стороне, там, где война. Нет, милорд, вы не доказали своей правоты.

Граф покраснел и у него на шее напряглись вены. Но, посмотрев на сильную прекрасную Маталию, он мгновенно сник и опустил глаза. Затем подошел к камину, тяжело оперся о каминную полку и дважды прочистил горло. Он снова посмотрел на Маталию, которая опасливо наблюдала за ним, видимо, догадавшись, что опять сболтнула лишнего.

— Вы, разумеется, правы, и я сам это давно понял, — вздохнул он. — Но я уже ничего не могу изменить. Энслин я навсегда потерял, а мои сыновья превратились во врагов.

Маталия подалась назад, изумленная тем, что старик не стал с ней спорить.

— Знаете, вы напомнили мне ее. Она тоже была красивая и смелая, в точности как вы. Я пришел попросить вас об одолжении. Вы не согласитесь уделить старику немного времени и сыграть со мной в шахматы?

— В шахматы? — в замешательстве переспросила Маталия.

— Да. — И граф протянул руку, в которой держал сложенную шахматную доску. — Я пришел узнать, не желаете ли вы сыграть со мной в шахматы.

Маталия ошеломленно кивнула.

— Я люблю шахматы, — ответила она. — Но почему?

Граф скривился, что, видимо, почиталось у него за особого рода улыбку.

— Мне бы хотелось узнать вас получше. Разве я не могу побыть со своей невесткой?

— Разумеется, можете, — тихо ответила Маталия, гнев которой мгновенно растаял при виде того, как дрожали руки графа, когда он протягивал ей доску. Он казался таким дряхлым, таким одиноким, и Маталия только теперь по-настоящему поняла, какая его постигла трагедия. Он вышвырнул из дома любимую женщину, поддавшись ревности и страху, втянул собственных сыновей в пожизненную войну. Граф истосковался по любви, оба сына ненавидят его и боятся. И ни одному из них нет до него дела, хотя оба решительно настроены завоевать его одобрение. Маталия опустила глаза, чтобы не выдать взглядом свою жалость.

— Тогда давайте начнем, — сказал он, усаживаясь на один из стульев, предоставив Маталии занять противоположный. Открыл ящик, внутри которого оказалась доска и лежали красивой формы фигуры, и принялся их расставлять на доске.

Много часов спустя Пейджи незаметно прокралась в комнату, зажгла свечи, подбросила дров в камин и поставила на стол новый кувшин с вином. Граф и Маталия, увлеченные игрой, даже не заметили ее присутствия, и она ушла так лее тихо, как и вошла. Сравняв счет — два-два, — граф поднялся и пожелал Маталии спокойной ночи.

— Надеюсь продолжить игру завтра вечером, — сказал он.

— Как пожелает мой муж, — скромно ответила она, и граф недоверчиво хмыкнул. Маталия тоже встала, и тень тревоги легла на ее лицо. — С ним ведь все в порядке, да? — спросила она.

Граф задержался на пороге и кивнул.

— Оба держатся молодцами, как и следовало ожидать.

— Где они поправляются? — спросила она с нарочитой небрежностью.

— В темнице, — ответил старик, и Маталия задохнулась от ужаса, глядя вслед его удаляющейся спине.

Джейми по-прежнему сторожил вход, и, как она ни умоляла Пейджи, так и не смогла убедить служанку проводить ее к Брогану. Но она все равно твердо решила увидеть мужа и лично удостовериться, что с ним все хорошо, поэтому с наступлением темноты Маталия подобрала юбки до пояса и сняла свои легкие домашние туфли.

Она внимательно вгляделась в окно, на неровную землю. Поручней и выступов на стене башни было полно, но Маталия все равно опасалась — уж слишком большое расстояние было до земли. Сделав глубокий вдох, она вылезла из окна и пошевелила пальцами ног, пока не нащупала устойчивую опору. Так, осторожно переступая шаг за шагом, она спустилась вниз по каменной стене на балкон.

Маталия спрыгнула, мягко приземлилась и с облегчением вздохнула. Если балкон ведет в какую-нибудь незапертую комнату, то ей не придется больше карабкаться по стене. Она приотворила дверь и заглянула внутрь. Повсюду была пыль, толстым слоем покрывавшая мебель и свисавшая с потолка вместе с паутиной. По счастью, дверь легко подалась, и Маталия смогла войти в комнату. Она оказалась в заброшенной опочивальне, где стояли огромная кровать с балдахином, большие сундуки и массивные комоды. Настенные гобелены были изорваны и покрыты плесенью, а матрас проела моль.

Она осторожно пошла через комнату, приподняв юбки, чтобы не волочить их по полу. Мимо проскочила мышь, и Маталия вздрогнула. Мышь исчезла в норе, и тут Маталия заметила прислоненную к стене колыбель. С края колыбели свисало тонкое кружево, а внутри она была сплошь загажена мышами. Слезы навернулись Маталии на глаза, когда она поняла, что находится в комнате, где родился Броган. Женщина притронулась к кружеву и заплакала, когда оно соскользнуло с края кроватки и упало в пыль. Так она стояла несколько минут, пока слезы не утихли. Потом перевела дыхание и сглотнула. Все это было очень давно, а сейчас нельзя терять время. Ей надо найти своего мужа.

Маталия осторожно отворила входную дверь и увидела длинный коридор, ведущий к лестнице. Она на цыпочках прокралась по коридору и, убедившись, что за ней никто не следит, помчалась вниз по ступеням. На нижней площадке было две деревянные двери: одна вела в кухню, она слышала, как возятся там повара; другая была чуть приоткрыта, и в щели виднелась лестница. Маталия решила, что это ход в темницу, и бросилась вперед.

Лестницу освещали свечи, но Маталия замерла, испугавшись струи поднявшегося снизу холодного воздуха. «Это похоже на вход в пещеру, — подумала она. — Только здесь нет медведей. Ну же, Маталия, не бойся», — сказала она самой себе, чтобы приободриться.

Женщина стала осторожно спускаться вниз, ощупывая руками стену и заметив, как гладкий камень постепенно перешел в сырую скалистую породу. Здесь было несколько комнат, образовавшихся вследствие естественных природных процессов. Маталия вдруг поняла, что, по сути, темница — это пещера, на которой стоит замок. В одной комнате горел свет, и Маталия вошла туда, затаив дыхание.

В комнате оказалось две койки, на которых спали Броган и Ксантье. Оба были избиты и покрыты синяками. Маталия в смятении переводила взгляд с одного на другого: кто же из них ее муж?

Тихо, еле слышно она запела себе под нос, постепенно повышая голос, пока комнату не заполнила отчетливая мелодия. С закрытыми глазами она двинулась к близнецам, чувствуя, как ее обволакивает красота песни, и притронулась к обоим братьям. Тихая мелодия просачивалась сквозь кончики ее пальцев, наполняя их целебной силой. Маталия покачивалась в такт мелодии, целиком сосредоточившись на двух мужчинах, и направила свой дар прямо в их сердца.

Она успокаивала Брогана и Ксантье, исцеляла раны и прощала их. Песня проникала в подсознание спящих и умиротворяла. Она перетекала и переливалась через них, погружала их в покой, пока оба не вздохнули с облегчением, избавляясь от своих горестей.

Им снился один и тот же сон — сон про нее. Маталия стояла, окутанная дымкой, и протягивала им руки. Броган знал ее и был рад, но Ксантье ее не чувствовал. Он стоял поодаль от этой дымки и с тоской смотрел на нее, понимая, что он здесь лишний. Броган смело подошел к ней, желая к ней прикоснуться. И, когда он приблизился к ней, дымка засветилась, будто на ней засияло солнце, а Маталию с Броганом окутало золотым свечением. И это свечение, будто вырванное вместе с ее дыханием, поползло к Ксантье и озарило его. Видение постепенно меркло, братья погрузились в глубокую дремоту без сновидений и снова стали чужими, но уже связанными одной нитью.

Маталия открыла глаза, ощущая слабость. Она взглянула на них, безошибочно подошла к постели Брогана, опустилась на колени и прижалась к нему щекой.

— Спи, мой родной, пусть твое тело и душа излечатся. Я буду ждать тебя. — Она встала и вышла из темницы.

На третий день своей вынужденной изоляции Маталия нервничала как никогда. Она ломала руки и так кусала губы, что они распухли, а пальцы ныли от боли. Приходила Ева, рассказывала, как осуществляется их план, но даже это не смогло отвлечь Маталию от тревожного ожидания. Сегодня ночью к ней должен прийти Броган!

Наконец солнце вошло в зенит, и Маталии стало совсем невтерпеж. Она спрыгнула с кушетки и подбежала к зеркалу, внимательно осмотрев свои неубранные волосы и грязное платье. Со стоном рванула воротник и зарылась пальцами в нечесаные кудри. Упрямо сжав губы, она подошла к двери опочивальни и распахнула ее.

Джейми удивленно взглянул на нее и поднялся с пола.

— Я пойду на кухню и искупаюсь, — твердо сказала Маталия, рванула дверь, ведущую в кухню и захлопнула ее прежде, чем он успел как-то отреагировать. Пейджи оторвалась от теста и с любопытством посмотрела на госпожу.

— Мне нужно быть чистой и опрятной, — объяснила Маталия, внезапно почувствовав, что ведет себя как-то глупо.

— Разумеется, — ответила Пейджи, вытирая руки. — У нас еще есть время. — Маталия благодарно улыбнулась, позволив проводить себя за ширму, где стоял таз с водой. Пейджи быстро и ловко намылила и несколько раз ополоснула волосы госпожи, потом помогла ей вымыться холодной водой, извлекла склянку с ароматическим маслом и капнула им на интимные места.

— Мы с Евой почти уже дошили платья, но ни одно еще не закончено, — горестно сказала Пейджи, разглядывая груду перепачканной одежды, которую Маталия скинула. Она сидела, закутанная в одеяло, перед кухонным очагом, тщательно расчесывая спутанные волосы.

— Я что-нибудь придумаю, — беспечно ответила Маталия, не отвечая на вопросительный взгляд Пейджи. Наконец справившись со своими локонами, она поднялась и неуклюже направилась к двери. — Если только ты попросишь Джейми, чтобы он хоть на одну минуту отвернулся...

Пейджи бросилась вперед своей госпожи и просунула голову за дверь.

— Отвернитесь, — приказала она, — и закройте глаза!

Джейми немедленно повиновался, повернув лицо к стене и закрыв глаза ладонями. Пейджи знаком показала Маталии, что можно идти. Она осторожно вышла на цыпочках на круглую площадку, распахнула дверь в опочивальню и плотно затворила ее за собой.

Оставшись одна, освеженная и оживленная, Маталия принялась украшать комнату.

Глава 20

Броган стоял на нижней площадке лестницы, чувствуя, как ноет каждая его клеточка. Он глубоко вздохнул и радостно отметил, что это не причинило ему острой боли. Его страшила встреча с женой. Она наверняка там сейчас рвет и мечет. Приказ держать ее в башне был продиктован эгоизмом: ему была отвратительна сама мысль о том, что она увидит его в синяках и ссадинах.

Он презирал себя за собственную жестокость: брат против брата. Броган сплюнул кровью на пол, кинув взгляд на половину отца, исполненный ледяной ненависти. И отец против сына.

Прошло три дня. Он уже мог относительно безболезненно стоять, однако при любом лишнем движении каждая его мышца кричала от боли, поэтому ему совсем не улыбалось уворачиваться от чашек и режущих предметов.

Он поправил одежду, удостоверившись, что большая часть ушибов надежно скрыта от цепкого взгляда Маталии, и сделал первые несколько шагов. Звук шагов со стороны южной лестницы заставил его оглянуться, и он увидел спускающегося по ступенькам Ксантье. Братья молча смотрели друг на друга, пока вслед за мужем не спустилась Изадора. Броган не понял, о чем она говорила, но слышал, как она тихонько хнычет. Ксантье кинул в ее сторону раздраженный взгляд и направился дальше в большой зал. Фыркнув, Изадора последовала за ним.

Джейми открыл дверь и посторонился. Заметив его безучастность, Броган расправил плечи и сделал глубокий вдох.

— Добро пожаловать в логово повелительницы волков, — пробормотал он себе под нос со сдержанным юмором. После чего решительно открыл дверь и вошел в опочивальню.

В комнате было темно. На столе, рядом с шахматной доской, были зажжены свечи, на тумбочке возле кровати горело еще несколько свечей. Он закрыл дверь, и от слабого дуновения затрепыхались ленты на затененной кровати. Броган шагнул вперед и увидел, что ленты повязаны повсюду. Над каминной полкой колыхались банты. Ленты были разбросаны по полу радужными переливчатыми волнами. Они свисали с балдахина кровати и, медленно кружась, поблескивали в свете свечей.

Броган сделал еще шаг и увидел, что окно тоже задрапировано кружевными лентами. Они преломляли свет и роняли на кушетку сетчатый узор. Тихий шелест шелковой ткани вновь привлек его внимание к кровати, и все его чувства мгновенно обострились. Он позабыл про боль, приготовившись защищаться и нападать. Неслышно, как шотландская рысь, он подкрался к постели и склонился, глядя сквозь пелену лент на настоящее чудо.

Маталия смотрела на мужа, чувствуя, как болезненно бьется в груди сердце. Она лежала на роскошном королевском пурпурном шелке, в беспорядке рассыпав по подушкам свои черные кудри. У Брогана перехватило дыхание, он буквально окаменел при виде этого великолепия.

Ленты, ленты... Шелковые и атласные ленты извивались по постели. Ленты в волосах Маталии мерцали филигранным золотом. На ее шее был скромный голубой бант с амулетом, лентой того же цвета она крест-накрест опоясала себя, не прикрыв груди и завязав ее на пупке таким же соблазнительным узлом.

Ее ноги утопали в лентах всевозможных цветов. Мерцающая текстура ткани, выхваченная светом свечей, обострила его чувства. Ее лодыжки, ее изящные хрупкие лодыжки были схвачены бледно-зелеными лентами, которые спускались на пол, к его ногам. Наконец, с трудом переведя дыхание, Броган посмотрел на ее запястья. Они были повязаны широкими черными лентами, черными как ночь, благородно соблазнительными, и подтянуты к столбикам кровати в знак изысканной покорности.

Броган отступил на шаг, принуждая себя дышать медленно — вдох-выдох. Он обошел вокруг постели и запустил пальцы в свисающие ленты. Потом двинулся к другому краю кровати, где горели свечи, взял одну ленту и провел ею по телу Маталии. На ее коже появился мягкий оранжевый отсвет и ее сливочная плоть окрасилась в медовый оттенок. Другая его рука порхала над ее телом, повторяя полосу бликов, как бы убеждаясь, что это — настоящая женщина, погруженная в ворох украшений.

Наконец он поднял взгляд и встретился с ее исполненными страха глазами. Она была так беззащитна, что у него сжалось сердце, и в то же время так доступна, что у него уже начало пробуждаться желание.

— Если это — попытка извиниться за то, что ты связала меня во время нашей первой встречи, то мне более чем приятна подобная любезность.

Броган и сам слышал, каким хриплым голосом говорит, но даже не попытался прочистить горло. Вместо этого он лишь улыбнулся обольстительной мужской улыбкой, и страх на лице Маталии постепенно уступил место уверенности в том, что он понял и оценил ее подношение.

Он переставил свечу, запустил руки в ворох лент и отодвинул его в сторону, чтобы сесть рядом с ней. Он перебирал струящийся шелк, понимая, что теперь при виде банта на женском платье всегда будет вспоминать этот момент, всегда будет думать о том, не украшалось ли им обнаженное тело. Он прикоснулся к лентам, обмотанным вокруг ног Маталии, медленно провел пальцем по атласной нежности, чувствуя, как горит под тканью ее тело.

Внезапно его пронизал жар, и он впился взглядом в ее плоть потемневшими до цвета жидкой ртути глазами. Опасение, которое она испытывала поначалу, исчезло, и она целиком отдалась во власть его пламенного взора, успокаивающего, утешающего, завораживающего. Ей уже хотелось ему отдаться, предоставить свое тело в его полное распоряжение. Она жаждала снова ощутить близость, хотела, чтобы этот момент навсегда их связал.

Броган взялся за конец ленты, обмотанной вокруг ее левого бедра, алой атласной ленты, и осторожно потянул, легким движением развязав узел. Скользкие концы с шорохом упали. На колене Маталии остался розоватый отпечаток, и, наклонившись, Броган подул на него и поласкал языком.

Маталия вздохнула, и в этом вздохе послышалось то огромное томление, под тяжестью которого изнемогало ее тело. С улыбкой на властном лице, в которой читались сила и страсть, он потянулся к следующей ленте, развязал ее и медленными размеренными движениями размотал.

— Ты такая... — прошептал он, и Маталия затрепетала от восторга, когда его лицо договорило то, о чем умолчал язык. Он наклонился и принялся дергать банты зубами, посасывая кожу и дуя на увлажненные места, остужая испепеляющий жену огонь. Помедлил, взявшись за голубую ленту, обвивавшую ее грудь, и вместо того чтобы развязать ее, передвинул так, что она обхватила и приподняла ее груди, слегка их сдавив.

Удивленная, изнемогающая от страсти Маталия изогнулась дугой, чувствуя, как набухают ее соски. Она откинула голову, подставив ему шею, и Броган послушно провел языком по неясной коже, сняв бант вместе с амулетом. Он резко поднялся, срывая с себя одежду, и Маталия раскрыла рот при виде ссадин и ушибов, сплошь покрывавших его красивое тело.

Она протянула руку, чтобы погладить его, но остановилась при виде вспыхнувшего в его глазах властного огонька. Броган уселся на нее верхом, потянулся к концам бархатных лент на ее запястьях и потуже привязал концы к кроватным столбикам. Маталия покорно лежала, чувствуя полное блаженство. Ее глаза приняли фиолетовый оттенок, когда он привязывал ее руки.

Душа Маталии парила. Она целиком отдалась во власть ощущений. Его бедра плотно обхватили ее талию, она жаждала подарить ему свое тело.

Он принимал ее дар, медленно один за другим развязывал кружевные и шелковые банты и небрежно ронял ленты на постель, наслаждаясь жаром, исходившим от ее тела. Она чувствовала, как он благоговейно затаил дыхание, как под гнетом желания все больше набухает средоточие его мужской силы. Она снова невольно откинула голову и приподняла бедра, изнывая от нарастающего томления, потом согнула колени, и бледно-зеленые атласные ленты соскользнули на пурпурный шелк, обвившись вокруг ее бедер...

Маталия чувствовала, как ее тело постепенно оживает, как наполняется жизнью каждая клеточка. Ее расширенные зрачки постепенно сужались, она несколько раз моргнула и уставилась в улыбающееся лицо Брогана.

— Ты со мной? — прошептал он, нежно поглаживая ее кожу, взмокшую под его жарким телом.

Маталия снова заморгала, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, попыталась кивнуть и не смогла, поэтому вместо ответа лишь облизнула губы.

— Ка... кажется, — ответила она хриплым, срывающимся от истомы голосом.

Броган улыбнулся ей тепло и открыто, и Маталия улыбнулась в ответ. Потянувшись, он отвязал ее руки, но оставил ленты вокруг запястий и закутал жену в мягкий нежный отрез шелка, на котором она лежала. Потом взял сложенное в ногах постели одеяло погрубее, накрыл им их обоих, притянул ее голову к себе на грудь, и они заснули.

— Он просто чудовище! — Резкий голос Маталии вырвал Брогана из блаженной дремоты. Он спрыгнул с постели и приземлился на корточки. Мигом нащупав и крепко стиснув рукоять меча, поднялся навстречу невидимому врагу.

Маталия стояла у противоположной стены комнаты, и ее бирюзовые глаза опасно поблескивали. На ней была накидка, подбитая мехом чернобурой лисицы и подпоясанная таким же поясом с голубыми кистями. В непокорных черных кудрях еще мерцали перепутанные золотые ленты, но Броган едва скользнул взглядом по ее лицу, заметив с тревогой, что жена держит в руке свой легкий меч.

Маталия подняла меч еще выше и угрожающе направила его на дверь:

— Как он мог так поступить? Это же ужасно, это ваше состязание! Я слышала, как ты говорил с ним во сне. Вы были друзьями, вы любили друг друга!

Броган с облегчением опустил свое тяжелое оружие и вопросительно приподнял брови:

— О чем ты говоришь, черт возьми?

— О вас с Ксантье. Вы были друзьями! Я слышала, как вы разговаривали друг с другом во сне. Вы говорили как братья, с любовью и нежностью. Зачем граф все погубил?

Броган отвернулся и наклонился, чтобы подобрать с пола одежду. У него просвистело над ухом, когда Маталия взмахнула мечом, и он инстинктивно поднял свой.

— Ради всего святого, Маталия! Что?.. — Он начал быстро одеваться, в бешенстве глядя на жену. Увидев, что она занесла меч над шахматной доской, Броган перескочил через постель и схватил ее запястье.

— Он... Он меня одурачил! А ведь граф уже стал мне нравиться, я далее почувствовала к нему жалость. Но когда утром я увидела твои синяки!.. — в ярости выкрикивала она, пытаясь вырвать руку и изрубить доску на куски. Броган схватил Маталию и прижал к стене.

— Успокойся, ты не можешь винить его за то, что он такой, какой есть.

Маталия перевела на мужа ошеломленный взгляд:

— Но это же так... бессмысленно и нелепо!

Настала очередь Брогана удивиться.

— Таков порядок вещей, Маталия, — твердо сказал он.

— Зачем ты это сделал? Взгляни на себя! Твое тело почернело с головы до ног! Да как ты смеешь?! Ты скоро станешь отцом! Как ты можешь так собой рисковать?! — Она с силой его толкнула, и Броган изумленно отпрянул, сдвинув брови. Маталия тут же подняла меч и нацелилась ему в плечо. — Ты меня разозлил, Броган О’Бэннон, и я не желаю больше иметь с тобой ничего общего! Я ухожу из этих покоев, хочешь ты того или нет. Я не стану рожать своего ребенка в этом замке. Я не позволю этим злополучным стенам погубить его жизнь! — Она вызывающе взглянула на него, потом оглянулась через плечо и быстро прокралась на цыпочках к двери, не опуская меча. — Я тебя предупредила! — бросила она, распахивая дверь и устремляясь вниз по лестнице.

Броган возился с одеждой, испытывая то шок, то головокружительное счастье. К тому времени как он успел затянуть шнурки, Маталия уже скрылась из вида. Броган молча постоял с минуту, разглядывая постель, на которой трепетали ленты в унисон с его сердцем. Она беременна его ребенком! В висках бешено стучала кровь, он уже забыл, что означает ребенок в битве за Керколди. Забыл, что ей необходимо родить, чтобы он стал наследником. В этот момент он не мог думать ни о ком, кроме Маталии. Он представил себе, какую прекрасную душу унаследует от нее их ребенок.

Пока Броган приходил в себя после этой новости, Маталия проскочила мимо Джейми, угрожающе взмахнув мечом. Не чуя под собой ног, она сбежала по винтовой лестнице, промчалась через большой зал и остановилась, запыхавшись, перед графом, который сидел за столом и завтракал. Он взглянул на нее, сдвинув брови при виде простоволосой женщины с оружием в руках.

— Вы хотите меня зарезать? — насмешливо спросил он, поднимаясь из-за стола. — Не можете простить мне проигрыша?

— Вы действительно заслуживаете смерти! Как вы могли? — закричала Маталия, покраснев от гнева.

Маталия с графом оглянулись на Брогана, который стремительно направлялся к ним. Женщина отпрянула, не в силах оторвать глаз от его посиневшей груди, в бешенстве разглядывая покрытое ссадинами и кровоподтеками тело мужа.

— Смотрите, — продолжала она пронзительным, срывающимся голосом. — Смотрите, что вы сделали со своим сыном! Его тело изувечено руками родного брата!

— Леди Маталия, у вас истерика, — начал было граф, но она тут же угрожающе подняла меч.

— Не смейте разговаривать со мной свысока, милорд, — ответила она зловеще низким голосом. — У меня к вам нет жалости.

Внезапно в зале воцарилась мертвая тишина. Серые глаза графа не отрываясь смотрели в сверкающие бирюзовые озера Маталии. В этот момент в зал прокрался луч солнца, отразившись на стальном лезвии. Ее рука задрожала, и вместе с ней задрожало острие меча.

Медленно, не делая ни одного лишнего движения, Броган положил руку на меховое плечо своей обезумевшей жены.

— Опусти меч, Маталия, — велел он. — Ты не хочешь делать того, о чем говоришь. Ты лее не станешь поднимать оружие на графа, на своего свекра.

У Маталии затряслась нижняя губа и на глаза навернулись слезы.

— Но взгляни на себя... — прошептала она. — Я увидела тебя утром, когда стало светло... Эти синяки...

Броган криво улыбнулся, потом его взгляд посуровел, и он сомкнул руку на ее запястье.

— Бросьте меч, миледи, пока граф не велел вывести вас во двор и привязать к столбу на растерзание медведям.

Охнув, Маталия выдернула руку и всучила мужу меч, еще раз гневно посмотрев на графа. Но прежде чем она успела что-то сказать, Броган швырнул меч и подхватил Маталию на руки, глядя ей в глаза с непроницаемым выражением.

— Прости... Я не должна была... — прошептала она.

— Знаю, но нам нужно обсудить кое-что поважнее, — ответил Броган.

Граф вздернул подбородок, демонстрируя неодобрение, но увидев, что руки Маталии обвили шею Брогана, медленно опустился на стул и задумчиво посмотрел на них. Броган поднял голову, и Маталия уткнулась ему в шею, покорно закрыв глаза. Сын с отцом смотрели друг на друга поверх ее спутанных локонов одинаковыми серыми глазами.

— Я бы на твоем месте разобрался с этим иначе, — сказал граф.

— Да, — ответил Броган, — уж в этом я не сомневаюсь. Но она моя жена, так что я обойдусь без твоего посредничества.

— Но это мой дом, — жестко возразил граф.

— А она — моя жена, — повторил Броган, всем своим видом и интонацией бросая неумолимый вызов отцу, — поэтому ее дела касаются только меня.

Маталия крепче прижалась к мужу, коснувшись губами ямки, где пульсировала вена. Граф хотел было снова встать, но откинулся на стуле и вцепился в стол.

— Если бы Энслин хотя бы раз повысила на меня голос, когда считала, что я неправ, — проговорил он еле слышно, так, что никто, кроме них, этого не услышал, — я задушил бы это на корню. — Старик замолчал, и передние ножки стула вновь стукнулись об пол. — Но за свою жену отвечаешь ты, и, с Божьей помощью, у тебя получится лучше, чем у меня. — Он усмехнулся собственным словам, взял кусок хлеба, запихнул его в рот и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Броган кивнул и вышел из зала, по-прежнему держа на руках притихшую Маталию.

Глава 21

Броган вышел во двор. В босую ступню больно впились камни, и он скривился. Маталия озабоченно вскинула голову.

— Скажешь хоть слово, — предупредил он, — и я тебя сброшу. И не соблазняй меня, — прорычал он, заметив, как по ее лицу скользнула озорная улыбка. — Не забывай, что на тебе почти нет одежды, и если я захочу, то наброшусь на тебя прямо здесь на потеху конюхам.

Маталия едва не вскрикнула, крепче обхватила его руками и вновь уткнулась ему в шею. Он знаком показал конюху, чтобы тот привел его лошадь. Через несколько секунд огромный жеребец уже гарцевал перед ним, и Броган не без усилий забрался в седло, стараясь не уронить Маталию. Наконец он усадил жену перед собой — она только сверкнула голой икрой — и погнал жеребца через двор на луга.

Маталия ослабила хватку, чтобы муж мог лучше править лошадью, и стала глубоко вдыхать пьянящий аромат его тела. Слегка переместившись в седле, она прижалась губами к его груди. От ее нежного прикосновения дрожь прошла у него по животу, и Маталия восторженно улыбнулась при виде такой реакции. Она потыкалась носом в волосы на его груди и прижалась гладкой щекой к его щетинистому подбородку. Услышав глухое урчанье у себя над головой, она поняла, что Броган оценил по достоинству ее поползновения, и почувствовала, что он погнал быстрее.

Задыхаясь, Маталия перестала ласкаться и крепко обхватила мужа руками, пока они скакали вверх по холму. У нее напряглись все мышцы и участился пульс, когда она ощутила бедром его длинную сильную ногу. Броган переложил поводья в одну руку, а второй обнял жену за талию, скользнул под меховую накидку и с силой сдавил ей грудь.

Маталия застыла, оценив этот предупреждающий жест, и его ладонь тут же ослабла и нежно погладила ее тело. Затем Броган резко осадил коня и спустил ее на землю. Накидка Маталии распахнулась, обнажив восхитительные груди почти до самых нежно-розовых сосков.

Броган смотрел на нее, задыхаясь так же, как и его конь.

— Ты похож на жеребца, — обольстительно проворковала она, взмахом головы откидывая на плечи свою гриву.

— А ты — на течную кобылку, — ответил он с улыбкой и перевел взгляд на ее ноги, контуры которых на мгновение обозначились с порывом ветра. — На молодую кобылку с породистыми ножками... — его взгляд скользнул выше — ...и упругим атласным телом. — Глянув ей в глаза, закончил шепотом: — И с сердцем вожака.

Глаза Маталии стали огромными, как блюдца, и она в молчаливом изумлении отпрянула, инстинктивно запахнув одежду, будто надеясь таким образом укрыться от этих волнующих слов. Броган прищурился, соскочил с коня и ссадил жену. Она пятилась, ее била дрожь от его слов, которые до сих пор звенели у нее в ушах.

— Ты поразительна. — И он нежно, но крепко схватил ее за плечо.

— Вовсе незачем надо мной насмехаться, — дрожащим голосом ответила Маталия.

Броган внезапно посерьезнел и рывком притянул ее к себе:

— Я говорю правду, маленькая кобылка. И если изъясняюсь в шутку, то лишь потому, что непросто выговорить это вслух. Я не знаю никого с сердцем таким чистым, как у тебя, и я хочу, чтобы ты мне кое-что обещала.

Маталия смотрела на него, чувствуя, как безумно колотится в груди сердце.

— Пообещай мне, что все эти качества ты привьешь нашему ребенку. Пообещай, что наш ребенок будет руководствоваться чистотой твоих помыслов, а не пороками моей никчемной жизни.

Маталия поднесла трясущиеся ладони к его губам, чтобы заглушить эти горькие слова.

— Не говори так про себя, — прошептала она.

— Я не ищу у тебя утешения, — сурово возразил Броган. — Я хочу лишь услышать обещание, что ты дашь все это нашему ребенку.

Маталия положила руки ему на плечи, пристально глядя в его лицо. Она высматривала душу, скрытую за непроницаемым взглядом. Маталия непроизвольно облизнула губы, сосредоточенно раскрыв рот. Ее нежное дыхание обволакивало Брогана. Обвевавший супругов ветерок был подобен нежному прикосновению ее души, а ослепительное небо казалось сотворенным из ее необыкновенных глаз.

Он слышал удары своего сердца. Оно стучало у него в ушах, словно боевой барабан. Этот звук нарастал и поглощал Брогана, очищая, прощая и даруя искупление за все, что он сотворил и не сотворил. У него закружилась голова, и перед глазами замельтешили черные точки. Он непроизвольно поднес пальцы к губам, коснулся их, провел но шее и еще крепче прижался к жене.

Его глаза потемнели и стали цвета штормового океана. По телу пробегала дрожь предостережения, он стоял, напряженный и неподвижный, но уже уступал ее нежному напору, тянулся к ней дюйм за дюймом. Он чувствовал вкус ее дыхания, сладковато-мятного. Он смотрел на ее алые губы, красиво изогнутые, соблазнительно влажные... Все. Он приоткрыл рот и закрыл глаза.

Их губы едва коснулись друг друга, соединившись в легчайшем поцелуе. Дрожь пробежала по телу Маталии, и она рухнула бы, если бы не его сильные руки. Ее глаза сверкали совсем рядом с его лицом, и она отдалась во власть его губ, чувствуя, как они подчиняют ее себе. Он властно и жадно ласкал губами ее губы, наслаждаясь ощущением их полноты. Маталия переступила с ноги на ногу, слегка отстранившись от него, но Броган обхватил ее за поясницу и вновь притянул к себе.

Он терся губами о ее губы, упиваясь их вкусом, наслаждаясь, покусывая нижнюю губку, будто хотел ее съесть. Осмелев, Маталия осторожно провела языком по его губам, чувствуя свой собственный вкус. Броган застыл на месте, и на один бесконечный миг сердце остановилось у него в груди от непередаваемого ощущения. Она снова приникла к его губам, но тут же с тревогой отпрянула.

Броган открыл глаза и посмотрел сверху вниз на ее зачарованное лицо. Затем со стоном увлек ее на траву и запустил пальцы в ее волосы. Он потер ее губы большим пальцем и осторожно растворил их. Когда же они налились от сладостного предвкушения, он наклонился и снова поцеловал ее, и на этот раз их языки переплелись.

Маталия не чувствовала собственного тела, все ее существо сосредоточились, на его губах. Она отдавалась Брогану целиком, принимала его вместе со всеми его грехами и добродетелями. Она отдавалась так, как не отдавалась ему еще ни одна женщина.

Он притянул жену ближе, оторвавшись от ее губ лишь затем, чтобы ласкать нежными поцелуями уголок ее рта, нос, веки. Они целовались, растворившись друг в друге... Солнце медленно закатилось, погладив их на прощанье бледно-оранжевыми лучами.

Он это почувствовал. Почувствовал, как пробуждается душа Брогана, будто был с ним на холме и сам держал в объятьях эту колдунью. Он почувствовал, как в него проникает тепло, заполняя его холодное сердце, и впился взглядом в деревья, скрывавшие их из виду. Он не мог их видеть, но ощущал их взаимную страсть. Мука тучей заволокла его душу. Он дрожал, чувствуя, как счастье Брогана причиняет ему и боль, и в то же время, как ни странно, удовольствие. Но удовольствие отравляла зависть, и он забился головой о ствол дерева, не в силах справиться с ней.

Ксантье вскинул голову, услышав тихое дыхание Маталии на щеке брата. Он ревновал к тому, что в этот момент Броган позабыл про битву за Керколди. В этот момент Броган не думал о богатстве и власти. Он, Ксантье, никогда не мог освободиться от своего мучительного, непреодолимого желания завоевать графский титул. Ни разу, ни на миг ему не открылась возможность сбежать, отказаться от этого губительного соперничества.

Ксантье пошел отыскивать вход в пещеру, где у него был тайник. Он отодвинул ветки кустарника и пробрался в темный зев пещеры. Там он опустился на колени, поднял крышку старого сундука и достал из него пачку нераспечатанных писем. Одни были адресованы графу от леди Энслин, другие — леди Энслин от графа.

Письма стали приходить, когда ему было десять, и Ксантье испугался, что родители снова сойдутся и он лишится внимания отца. Он стал перехватывать письма и складывать их в сундук. Потом наступил период, когда письма посыпались одно за другим и от него, и от нее, и Ксантье стоило немалых усилий перехватывать их. Но поскольку ни Энслин, ни граф не получали ответа на свои послания, они постепенно перестали писать друг другу.

Под родительскими эпистолами лежали другие письма, истрепанные от многократного прочтения. Это были письма, которые они с Броганом писали друг другу. Слабый корявый детский почерк постепенно сменялся более смелым и твердым. Ксантье взял одно из самых ранних и стал читать.

Дорогой К.,

через десять дней мать начнет возиться в саду и не заметит, если меня не будет дома целый день. Давай встретимся у входа в пещеру и поохотимся на белок.

Б.

Ксантье медленно сложил письмо и стал разворачивать другие послания. По мере того как почерк становился тверже, содержание писем менялось. Сначала они дышали счастьем и свободой, потом в них стало угадываться смятение, а под конец они были исполнены гнева и негодования. У Ксантье не было писем, которые он писал в ответ, и чтение превратилось в монолог. Последнее письмо было написано пятнадцать лет назад.

К., я не знаю, что делать. Мать настаивает, чтобы я покинул ее и обучился всему тому, что должен знать настоящий мужчина. Но я не хочу, чтобы мы враждовали. Я не хочу потерять нашу дружбу! Разве можно сравнить с ней обладание Керколди?

Ксантье выпрямился, разглядывая стены пещеры и вспоминая, как они играли когда-то в этих подземных лабиринтах. А еще он вспомнил, что ответил тогда. Он ответил Брогану, что Керколди значит для него больше, чем что бы то ни было, больше даже, чем его родной брат.

Он уткнулся в ладони и заплакал.

Вечером все семейство тихо ужинало. Броган с Маталией сидели рядом, соприкасаясь бедрами. Их пальцы время от времени как бы ненароком встречались, и они не скрывали своего счастья. К середине трапезы Маталия обратилась к домашним:

— Мы счастливы сообщить вам, что ждем ребенка.

Граф улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы поздравить Брогана.

— Молодец, — сказал он, совершенно несвойственным ему жестом похлопав сына по спине и улыбнувшись невестке. — Значит, вы родите примерно в одно время с Изадорой.

— Да, судя по всему, — ответила Маталия.

Леди Изадора сидела с чопорным видом, неодобрительно поджав губы. Кончик ее носа брюзгливо задергался.

— Будьте осторожны, Маталия. Вы кажетесь такой неприспособленной для родов. Боюсь, как бы вы не выкинули.

— Да уж, — сухо ответила Маталия. — Ценю вашу заботу.

— Я вижу, ваш муж наконец-то подарил вам новое платье. Жаль только, что он не счел нужным украсить его хотя бы ленточкой или бантом.

Броган чуть не подавился, едва сдержав ответную реплику, и переглянулся с Маталией.

Ксантье почти все время молчал, но его сверкающий взгляд выдавал подавленные эмоции. Он понимал, что ребенок не единственная перемена. На холме произошло что-то еще, что-то еще было зачато у Брогана с Маталией. Ксантье наблюдал за ними, раздумывая, каково это, когда ты кого-то любишь, и размышляя, как бы извлечь выгоду из зарождающегося чувства между его братом-близнецом и невесткой.

Граф наблюдал за всей четверкой со своего возвышения за столом. Он должен выбрать одного из сыновей правителем Керколди. Оба одинаково богаты, у обоих в подчинении немало умелых воинов. И тот и другой показали себя могучими бойцами и лидерами. Теперь еще у каждого в один и тот же месяц должен родиться ребенок.

Старик переводил взгляд с одного сына на другого, до сих пор не в состоянии привыкнуть к их сверхъестественному сходству. У обоих были серые глаза О’Бэннонов и темные волосы их предков, у обоих — одинаково грозное выражение лица, таящее в себе необыкновенную силу. Однако лицо Брогана было все же несколько другим. Властность, которую оно излучало, казалась следствием многотрудного пути воина и мужчины, а вот в чертах Ксантье сквозила горечь. Граф подпер щеку кулаком, размышляя, кто же из сыновей больше похож на него.

На следующие несколько месяцев в замке воцарился тревожный мир. По вечерам Маталия играла с графом в шахматы перед большим камином. Ему доставляло удовольствие состязаться с ней в мастерстве. Леди Изадора целыми вечерами шила детскую одежду, нарочито демонстрируя материнскую заботу, чтобы произвести впечатление. Броган с Ксантье старались по возможности избегать друг друга, но взаимная неприязнь нарастала с каждым днем по мере того, как время шло, а граф ни слова не говорил по поводу наследства.

Броган с Маталией стали еще ближе друг другу и как любовники, и как супруги. Молодой женщине безумно хотелось выразить свои чувства, сказать мужу, сколь много он для нее значит, но предостережение графа до сих пор звенело у нее в ушах, поэтому она держала язык за зубами. Старик ясно дал понять, что не потерпит бурного проявления чувств с ее стороны, и она хорошо запомнила его слова. Ей не хотелось лишить Брогана шанса только потому, что она полюбила его.

Кроме того, Маталия продолжала вести свою невидимую кампанию в помощь Брогану. Она постепенно заручилась доверием челяди и вжилась в роль хозяйки дома. Мало-помалу слуги смягчились и стали доверять молодой госпоже, а когда оценили ее ум и проницательность, и вовсе начали обращаться к ней за советами.

Броган же после того дня в лесу жаждал сблизиться с ней еще больше, но Маталия держала его на расстоянии. Он смирился с этой сдержанностью, рассудив, что, раз уж ночами она дарит ему свою страсть, то днем он вполне может обойтись и без нее, однако где-то в глубине души у него все бунтовало. Он желал ее тело, но еще сильнее ему хотелось заполучить ее сердце. Броган наблюдал за женой целыми днями, ловя каждую улыбку, надеясь, что она станет с ним непринужденнее. Но стоило им показаться на людях, как ее глаза заволакивала дымка сдержанности, и он никак не мог понять почему. Это заронило в его сердце семена сомнения, и он стал ходить за ней по пятам, дабы удостовериться, что кто-то другой не завоевал ее расположение.

Он настороженно наблюдал за Маталией, заметив, как потянулись к ней слуги, как они стали во всем с ней советоваться и искать ее одобрения. С каждым днем в большом зале появлялось все больше крестьян, которые о чем-то потихоньку беседовали с леди Маталией. Когда же к ней пришел красавец каменщик, Броган наконец оставил дела и подошел к ним, желая узнать, чего нужно этому смазливому молодчику от его жены.

— Конрад, — окликнул Броган удивленного парня.

Тот почтительно обернулся к сыну графа, почтительно поклонился и потупился. Маталия раздраженно смотрела на мужа.

— Тебе что-то нужно, Броган? — спросила она.

Он выпрямился в полный рост, всем своим видом являя такую сдержанную мощь, что каменщик невольно попятился.

— Мне хотелось бы знать, что желали обсудить с тобой каменщик, кузнец и пекарь. По-моему, в последнее время ты пользуешься слишком большим успехом у крестьян.

— Я ничего такого особенного не замечала, — ответила Маталия с тревожной неуверенностью в голосе.

Броган смотрел на жену, и у него от волнения дергалась щека.

— Ты ведь не собираешься снова бросить меня, а?

— Броган! — воскликнула Маталия. — Твои обвинения лишены всякого основания! Как ты мог даже подумать такое?

— Изадора говорила, что ты стала часто разговаривать с мужчинами.

— Нет, Броган! Изадора все извратила.

Броган надменно вскинул голову, его ноздри раздувались. Она шагнула к мужу и положила руки ему на грудь, но он тут же с силой оттолкнул ее.

— Давай заканчивай и иди к себе, — презрительно бросил он каменщику, окинув его гневным взором.

— Слушаюсь, милорд. — Конрад кивнул, попятился и нырнул в коридор.

Маталия посмотрела на мужа не менее гневным взглядом, в котором читался вопрос. Увидев, что он не намерен смягчаться, она фыркнула, развернулась и ушла, оскорбленная его недоверием. Броган посмотрел на ее покачивающиеся бедра и округлившийся живот и двинулся за ней следом. Но в этот момент к ней подошел какой-то очередной слуга и стал запросто расспрашивать что-то про распределение продовольствия между крестьянскими семьями, и Броган застыл на месте.

Она со знанием дела ответила на все вопросы и подошла к женщинам, которые перестилали половики. Те закивали и заулыбались. Маталия немного поговорила с ними, чтобы как-то отвлечь от трудов, и грациозно вышла из зала.

Не успел Броган подойти к ней, как появился граф и направился к сыну, с бездушным пренебрежением ступая по чистым половикам. Разница в отношении к прислуге графа и Маталии была очевидна. Если Маталия завоевала уважение слуг своей добротой и внимательностью, то граф считал, что настоящий правитель не должен замечать чернь. Слуги поджали губы при появлении старика, с трудом скрывая страх и неприязнь.

Граф что-то спросил у Брогана, и тот что-то рассеянно ответил, не отрывая взгляда от слуг. Маталия появилась снова, на этот раз с грудой чистого белья. Как по волшебству, кислые лица служанок повеселели, и они кинулись к ней забирать белье. А Маталия меж тем скороговоркой стала перечислять другие дела, прежде чем скрыться в боковой двери.

Коротко кивнув отцу, Броган кинулся вслед за покачивавшей бедрами Маталией и, нагнувшись, заглянул в дверь кухни. Окинув взглядом незнакомое помещение, он уставился на удивленную жену, которая как раз в этот момент подносила ко рту ложку. Рядом с ней стояла дородная повариха с напряженно-выжидательным выражением на лице.

Слуги, заметив Брогана, стали неловко переглядываться, не зная, как реагировать на появление одного из О’Бэннонов. Маталия опустила ложку.

— Наверно, что-то важное привело тебя вслед за мной в недра замка. А то я уж испугалась, что ты никогда здесь прежде не был и заблудишься.

Броган заморгал и снова обвел взглядом кухню.

— Я действительно никогда прежде здесь не был.

Настал черед Маталии удивиться:

— Я просто пошутила. Разумеется, ты бывал во всех помещениях замка, — сказала она с ноткой неуверенности в голосе.

— Нет, — возразил Броган, входя внутрь и распрямляя плечи. — Мне незачем было сюда приходить.

— Ну и ну! — воскликнула его жена. — Значит, пора тебе познакомиться с людьми, которые так преданно тебе служат. — И она представила мужу кухонную челядь, начав с поварихи и закончив тремя девочками, которые сидели возле раковины и мыли посуду.

Броган проигнорировал попытку познакомить его со слугами, внимательно разглядывая встревоженное лицо Маталии.

— Ты всех здесь знаешь по именам? — спросил он.

Маталия нахмурилась, не зная, как отвечать. Броган приблизился еще на шаг и взглянул на девочек. Самая старшая схватила за руки двух других, и они отпрянули назад, буквально вжавшись в стену. Одна из малышек вдруг разрыдалась, и та, что была постарше, что-то сердито зашептала ей на ухо. Рыдания мгновенно прекратились, сменившись приглушенными всхлипываниями.

— Зачем? — спросил он, снова поворачиваясь к Маталии. — Зачем тебе знать, как их зовут?

Маталия приоткрыла рот и от смущения залилась краской.

— Они станут твоими слугами, Броган О’Бэннон. Когда-нибудь ответственность за их благополучие ляжет на твои плечи. Я всего лишь пыталась помочь тебе и узнать их получше.

— Мы вполне можем о них заботиться, и не зная их по именам, — ответил Броган, пристально глядя на жену.

И тут Маталия встала руки в боки, с досадой воззрившись на своего недалекого мужа:

— Твоя семья удовлетворяет их материальные нужды. Тебе не кажется, что удовлетворять их менее осязаемые потребности не менее важно?

— А какие у них еще могут быть потребности? — спросил он, искренне озадаченный, но заинтересованный.

— В дружбе, счастье, временами в беспечности и даже в удовольствии!

— А каким образом знание их имен поможет все это удовлетворить?

Маталия потрясла ложкой, не обращая внимания на пролившийся на платье суп. Она открыла было рот, но тут же его снова закрыла, в сердцах погрозив мужу ложкой. Наконец ложка полетела на стол, и женщина гордо удалилась.

— С меня хватит! — бросила она через плечо, выходя из кухни. Ее черные локоны сердито подпрыгивали, стекая по спине, подобно сотне горных ручейков.

Едва она вышла, как слуги встревожено повернулись к Брогану. Он смотрел на них не менее встревожено, отчаянно пытаясь вспомнить имена, которые она так уверенно называла. В конце концов он сдался, присел на корточки перед хнычущей девочкой и осторожно взял ее за руку.

— Маленькая мисс, — ласково обратился он к ней, — почему вы меня боитесь?

— Простите, сэр, — прошептала она, вжимая голову в плечи.

— За что? — спросил он.

— Простите, сэр! Простите, пожалуйста! — выдохнула она, вырвала другую ладонь у старшей девочки и бросилась вон из кухни. Остальные сидели и смотрели на него широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. Броган встал и огляделся. «Они все испытывают какой-то животный страх!»

— Вы все меня боитесь? — спросил он, тщетно надеясь услышать ответ. Затем снова кинул взгляд на девочек-посудомоек и попытался ласково улыбнуться. — Вы любите леди Маталию? — спросил он.

— О да, милорд! — с жаром кивнула старшая. — Она добрая и такая умная...

— А вы знаете, что она моя жена?

— Да, милорд.

— И все равно мне не доверяете?

— Вы — О’Бэннон, — дала исчерпывающий ответ старшая из посудомоек.

Броган смотрел на нее во все глаза, пораженный тем, какой смысл таят в себе эти простые слова. Он медленно кивнул и протянул руку, чтобы погладить ее по голове. Но девочка пригнула голову, ловко избежав его прикосновения. Броган расправил плечи и двинулся к выходу. На пороге он обернулся и увидел, что вся кухонная челядь смотрит ему вслед с выражением недоброго ожидания на лицах. Он тихонько выругался и ушел.

Этим вечером его снова посетило видение. Его это удивило, потому что оно не повторялось уже несколько месяцев, и Броган надеялся, что больше никогда его не увидит. Но только он задремал, как почувствовал, что вокруг него снова клубится знакомый туман, обволакивает его, манит. Туман клубился и полз, и Броган, как заблудившийся корабль, не мог найти выхода. Его протянутая рука пыталась за что-нибудь зацепиться, но туман тут же скрыл ее целиком. Он побрел, спотыкаясь, протягивая руки и хватая воздух, зная, что должен что-то найти, но не находил. Броган напрягся всем телом, готовый сражаться с неведомым туманом, и всматривался в плотную дымку, бросая вызов невидимому врагу.

И тут послышалась песня — песня женщины из сна, струившаяся сквозь пелену тумана. Песня поднималась и крепла, до боли знакомая. И нежный напев рассеял его страхи, гнев, сомнения, расслабил тело и успокоил душу. Он отдался течению тумана, и туман скрыл его полностью.

По телу пробежал прохладный ветерок. Броган открыл глаза и увидел, как стала рассеиваться дымка. И вот он уже видит свои колени и лодыжки... Потом туман стал отступать, расползаться и стелиться по земле тонкими струями. Песня звучала все объемнее, это была уже не просто мелодия. Броган поднял отяжелевшие веки и увидел Ее окутанную шелками фигуру, стоявшую у входа в пещеру. Угадывались лишь очертания, лицо скрывали тени и сырая мгла, но он все равно узнал Ее. Он попытался пойти Ей навстречу, но только сделал шаг, как Она отступила назад, в тень пещеры. Он остановился, всерьез испугавшись, но это был страх за Нее. Он манил Ее, умолял приблизиться. И вот Она уже стоит рядом и гладит его лицо, даруя безграничное утешение, какое умеет даровать только Она одна.

Он отдался Ее ласкам, поникнув на Ее нежных руках, утопая в звуках Ее песни. В этом потустороннем мире туманов и сновидений Она всегда была рядом. Но на этот раз Броган ощущал какой-то дискомфорт, что-то его неизъяснимо тревожило. Он открыл глаза и увидел, как разверзся вход в пещеру у них за спиной и появилась тяжелая тень огромного зверя.

Броган вздрогнул и проснулся, чувствуя, как колотится его сердце в такт прерывистому дыханию. Волкодав сидел у кровати и смотрел на окно. До слуха мужчины донеслись еле слышные звуки песни, и он повернулся, уже зная, что ее половина постели пуста. В состоянии полусна он встал с постели, подошел к окну и посмотрел на залитые лунным светом луга, переходившие в каменистые напластования горных пещер. Внизу он разглядел Маталию с волками, которые беспечно резвились, позабыв обо всем на свете. Она запела громче, и волкодав тоже подошел к окну и встал рядом с Броганом.

Маталия приподняла свои тяжелые волосы и вновь уронила их на плечи. Черный волк подпрыгнул и щелкнул зубами прямо у нее перед лицом, грозно-игриво зарычав. Песня тут же оборвалась, Маталия рассмеялась, подобрала подол ночной сорочки и побежала по траве. Трое поджарых хищников немедленно бросились за ней следом. Серый рванул наперерез, чтобы хозяйка через него перепрыгнула, что она с успехом и проделала, а затем перевернула его на спину. Рыжий бросился на серого, и они вдвоем с Маталией стали его щекотать. Серый дергал лапами и повизгивал от восторга.

Броган глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Он внимательно оглядел луг, чтобы убедиться, что ей ничего не угрожает. Теперь почти каждую ночь она оставляла его и играла со своими волками, а Броган уныло наблюдал за ней из окна. Она ни слова не говорила про свои ночные бдения, он тоже молчал, понимая, что заговорить об этом означает спровоцировать ссору. Ему было не по себе, когда ее не было рядом, и в то же время он понимал, что Маталии необходимо резвиться со своими питомцами, чтобы хоть на время отвлекаться от происков обитателей замка. И где-то в глубине души Брогану до смерти хотелось к ней присоединиться.

Глава 22

После завтрака Броган с изумлением увидел, что Маталия зевает.

— Вы устали, миледи? — спросил он.

— Ох, — и она снова зевнула. — Немножко. Пойду вздремну, — пробормотала она, виновато опуская глаза.

Броган недоверчиво смотрел на нее. От него не укрылось, что большинство слуг из тех, с кем обычно разговаривала Маталия, куда-то подевались.

— Пойди, — сказал он наконец. — Тебя проводить?

— Нет! Нет, не нужно, в этом нет необходимости. Мне бы хотелось в это утро побыть одной, чтобы спокойно отдохнуть. Да, и не мог бы ты сегодня на весь день запереть волкодава на псарне? — И она покраснела.

Броган недоверчиво нахмурился.

— Как скажешь, — пробормотал он. — Джейми предложил сегодня поохотиться, а то люди уже засиделись. Я вернусь к вечеру, раз уж ты не нуждаешься в моем присутствии.

— Великолепно! То есть... э-э-э... ладно...

Маталия, поднялась и вышла из-за стола. Броган смотрел ей вслед. Граф лишь пожал плечами.

— Беременность, — ответил он на молчаливый вопрос сына. — Они всегда ведут себя странно во время беременности.

Броган перевел взгляд на отца и улыбнулся, чувствуя, как нарастает их взаимная симпатия.

Поднявшись в башню, Маталия кинулась в свою туалетную.

— Пейджи, я все уладила! — прошептала она. — Он думает, что я буду спать все утро, а Джейми предложил ему поохотиться. Их весь день не будет.

Пейджи нахмурилась.

— И он ни в чем не усомнился? — подозрительно спросила она.

— Ас чего бы?

— Да ведь вы никогда не ложитесь отдыхать, к тому же после завтрака. Не думаю, что он поверил этой отговорке.

— Значит, ты не знаешь его так же хорошо, как я, — торжествующе ответила Маталия. — Пойдем, не будем тратить времени. Мне еще нужно переодеться.

Пейджи пожала плечами, уступая требованию госпожи, и быстро помогла ей надеть более простое и практичное платье — темно-зеленое, с завышенной талией, любимое еще с девичества. Маталия перехватила его под грудью пояском, надела на голову прозрачное покрывало, подобающее замужней даме, и закрепила его обручем. Ее бирюзовые глаза заискрились весельем, и она закружилась, подхватив юбки. Пейджи улыбнулась, не в силах и дальше держаться строго, и назвала ее красавицей. Стук в дверь напугал обеих, но у них отлегло от сердца, когда в щель просунулась голова Евы.

Спустя несколько минут они на цыпочках вышли из башни. Маталия вспомнила, как некогда они с Коллин точно так же тайком покидали Роузнит в поисках приключений, и содрогнулась, припомнив последствия. Она даже замедлила шаг, внезапно испугавшись, но Ева схватила ее за руку и потащила вниз по лестнице, прежде чем госпожа успела что-то возразить. Она остановилась, когда что-то ткнулось ей в ноги, и увидела огромную голову волкодава, который вопросительно смотрел на нее снизу вверх.

— Не ходи за мной, — шепотом приказала она. — Иди к Брогану. Сегодня ты останешься на псарне.

Пес заскулил и снова ткнулся в нее носом.

— Иди к Брогану, — снова приказала она, на этот раз с ноткой раздражения в голосе. Пес укоризненно посмотрел на Маталию, потом уселся и стукнул хвостом по полу в знак того, что он понял. Она нагнулась и легонько поцеловала его в морду, после чего женщины ринулись вниз по лестнице к кухне и проскочили через черный ход, где их уже поджидала телега. Еле сдерживая смех, они спрятали Маталию в ворохе соломы, потом вскочили на телегу. Ева прищелкнула вожжами, и старая кобылка затрусила со двора в сторону дороги.

Броган во дворе внимательно рассматривал ногу своего коня. Он разогнулся, убрал волосы со лба и вытер пот. В небе ярко светило солнце, и, несмотря на осенний ветерок, день обещал быть теплым. Джейми улыбался, сидя верхом на своем коне, который нетерпеливо гарцевал на месте.

Лучи солнца золотили солому в телеге, и Броган с любопытством на нее посмотрел, заметив, что сено насыпано как-то неаккуратно. Он собрался уже напомнить крестьянину, чтобы тот лучше следил за своим грузом, как вдруг увидел, что телегой правит Ева, а рядом с ней Пейджи. Броган нахмурился и снова склонился над ногой лошади. Краем глаза он видел, как телега выехала со двора, и посмотрел на конюшего, который старательно избегал господского взгляда. Броган стиснул зубы и снова вытер лоб, потом сам пошел на конюшню и оседлал своего жеребца. В голову ему стали закрадываться мысли одна безумнее другой.

Он вывел жеребца и махнул Джейми.

— Поезжайте без меня, мне тут нужно проверить кое-что.

Доехав до деревни, Ева с Пейджи остановили повозку и помогли Маталии стряхнуть прилипшую к одежде солому.

— Ой! Как она колется! — добродушно пожаловалась она и кинула взгляд на дорогу, ведущую к замку. — Никто не заметил? — спросил она.

— Ни одна душа, — заверила ее Пейджи.

— А Броган?

— Он там во дворе возился с раненой лошадью и даже не видел, как мы проехали мимо, — сказала Ева. — Давайте-ка поспешим. Надо побыстрее привести вас в порядок, а то опоздаем на гулянье.

— Действительно, хватит волноваться. Повеселитесь немного, — улыбнулась Пейджи. — Вы же сами говорили, что крестьяне этого заслужили.

— Отлично, — сдалась Маталия. — Только помогите мне вытрясти солому из лифа, пока кто-нибудь не решил, что у меня вши!

Они расхохотались, вынимая застрявшие соломинки, затем помогли госпоже взобраться на телегу и поехали дальше. По дороге они встретили большую толпу людей, направлявшихся к лугу, окруженному деревьями в золотом и багряном осеннем уборе. Крестьяне уже прониклись праздничной атмосферой и застенчиво заулыбались леди Маталии, когда та соскочила с телеги.

На краю поляны соорудили небольшое возвышение, на которое и взошла Маталия, пока Ева и Пейджи командовали, куда класть бревна, камни, канаты и фляжки с элем.

Наконец все повернулись к Маталии, и она помахала им.

— Сегодняшний день я объявляю днем шотландских гуляний! — Все одобрительно закивали и кое-кто закричал «ура ». — Скоро придет зима, время темное и холодное для сборищ, а пока оно далеко, мы собрались и будем праздновать в кругу наших соседей, друзей, родных...

— ...и любимых! — крикнул кто-то из толпы, и многие девушки залились краской и захихикали, поглядывая на принаряженных юношей.

Маталия улыбнулась.

— Однако, — сказала она, помахав в воздухе небольшим холщовым мешком, — поскольку здесь собрался только один клан, тогда как в гулянье должны принимать участие несколько кланов, мы сейчас будем тянуть жребий и набирать команды. Пусть каждый мужчина и каждая женщина подойдут и вытянут свой «клан»!

Все моментально столпились вокруг нее и стали вынимать из мешка лоскуты. Недовольные стоны смешались с радостными восклицаниями, и люди стали разбредаться по палаткам соответствующих расцветок, где каждому вручали по кубку эля или ароматного сидра. Мужчины, женщины и дети радостно пили, наслаждаясь атмосферой предстоящего праздника.

Перед палаткой «О’Бэннонов» была привязана овца, но тут какой-то паренек из «клана Кэмпбеллов» незаметно подкрался, отвязал овцу, схватил ее и помчался к своей палатке под одобрительные крики членов своего «клана». «О’Бэнноны» помогали Маталии раздавать флаги и не заметили кражи, пока овца благополучно не прибыла к другой палатке под хохот остальных «кланов». Посыпались добродушные насмешки, и начались потешные соревнования. Пока «Кэмпбеллы» ликовали, «Мак-Дугалы » стащили у них фляжку с элем и покатились со смеху, когда один из «Кэмпбеллов», почесывая голову, стал искать запропастившуюся фляжку.

Сразу вслед за этим начались состязания по метанию бревна. На одном конце поля были сложены бревна весом 120 фунтов и длиной 20 футов[1]. Каждый «клан» выставил по дюжему молодцу, которые вразвалочку направились к бревнам, похваляясь, что метнут бревно дальше всех. Они взвалили бревна на плечи и установили их вертикально.

Вперед выбежал судья, чтобы отметить, куда приземлится каждый ствол. Первый, мясник, разбежался, поднял бревно и закрутил его так, что тяжелым концом оно повисло прямо у него над ногами. За первым броском последовал дружный смех, поскольку ствол, вместо того чтобы приземлиться прямо напротив мясника, улетел вправо. Мясник заворчал, упрямо утверждая, что бревно ему досталось «неправильное», но уступил очередь следующему силачу. Неподалеку начались состязания по метанию снопов. Участники перебрасывали через перекладину мешки с сеном, а судья смотрел, кто подкинул сноп выше всех. Один из «Мак-Дугалов» схватил леди Маталию, притворившись, будто спутал ее с мешком сена: у нее на платье и в волосах еще застряло несколько соломинок. Маталия игриво шлепнула его по руке и попросила подкинуть мешок как можно выше, чтобы подзадорить носивших имя ее клана.

Ева собрала детей и устроила детские соревнования. И вскоре вокруг уже вовсю скакали в мешках, перетягивали канаты, бегали с ложкой и яйцом и швырялись листьями. Мужчины постарше установили на возвышении музыкальные инструменты, и вскоре луг огласили свист, вой и звон импровизированного оркестра. Среди инструментов была кельтская арфа — кларсах, и Маталия восторженно ахнула, когда к звукам праздника добавился ее аккомпанемент.

Кое-кто из женщин собрался танцевать, и Маталия отошла с довольной улыбкой. Ее глаза сверкали, щеки заливал яркий румянец. Молодая женщина непроизвольно провела рукой по животу, который был почти незаметен под одеждой. Она погладила живот, глубоко, с облегчением вздохнула и пошла к палатке, чтобы выпить еще кубок сидра.

Броган медленно ехал через пустую деревню, верный волкодав бежал рядом. Дома пустовали, детей не было видно, на полях никто не работал. С востока ветерок донес слабые звуки рила[2]. Броган поворотил коня и поехал туда, откуда доносилась музыка. Как только он выехал из деревни, звуки стали громче и послышался гул веселящейся толпы. Броган спешился, привязал коня к дереву и в сопровождении собаки пошел на шум.

Его обуяла ревность. Неужели его жена там? Но что она там делает среди подгулявшей черни, в компании молодцов вроде Конрада? Так вот как поступала Энслин! Так вот как жены начинают загуливать! И он стиснул зубы, взбешенный, что мысль об этом причиняет ему такую боль. Он не готов отпустить ее. Она его жена, и он никому не позволит ее отнять!

Тут его внимание привлек чей-то крик, и Броган мгновенно принял боевую стойку, схватившись за рукоять меча, но не увидел никого, кроме двух мальчишек, которые в шутку лупили друг друга мешками с опавшей листвой. Один из сражавшихся ударил соперника сначала в грудь, а потом по голове, отчего мешок разорвался, и на мальчишек с шелестом посыпались листья. Завопив, они принялись восторженно лупить друг друга дальше, пока оба не свалились в груду листвы.

Броган дернулся. Отвернувшись от мальчиков, он окинул взглядом луг. Там стояли палатки, с которых свисали куски ткани с цветами разных кланов. Когда же он понял, что это жители Керколди нацепили на себя цвета других кланов, его затрясло от ярости и он выхватил меч из ножен. Пес заскулил и пригнул голову.

В этот момент где-то сбоку мелькнул зеленый бархат. Броган развернулся и замер на месте при виде жены, которая стояла чуть поодаль, рассеянно поглаживая свой округлившийся живот. Ее черные локоны были смиренно прикрыты прозрачным покровом. У Брогана замерло сердце при виде светящегося от счастья лица Маталии. Она подошла к палатке с флагом О’Бэннонов и поднесла к прелестным губам кубок. Пылавшая ярость сменилась безмерной гордостью, когда Броган увидел, как она подобрала плед с цветами О’Бэннонов и накинула его на плечи. И он невольно двинулся навстречу жене, не отрывая от нее глаз. Так он и вышел на середину луга — с поднятым мечом, пристально глядя на прекрасную женщину в зеленом платье.

Маталия заметила, как внезапно оборвалась музыка, как воцарилась неловкая тишина, и в замешательстве вскинула голову. Она увидела Брогана, приближавшегося к ней. Под пристальным взглядом она испуганно застыла на месте. Ее затрясло, и румянец уступил место бледности. Она вцепилась в стоявший позади нее стол, чтобы не рухнуть на землю.

Броган остановился в нескольких футах поодаль, оторвал взор от жены и огляделся. Люди участвовали в состязаниях: метали стволы, алебарды, камни, мешки с листвой. Он увидел кларсах, волынку, скрипки и барабаны. Лица детей, перепачканных после перетягивания каната, светились от счастья. Затем его внимание привлекли женщины с хаггисами[3] в руках, собравшиеся посостязаться в метании. Еще минуту назад они весело приплясывали, а теперь испуганно застыли на месте.

— Что здесь происходит? — тихо спросил Броган.

— Гулянья, — ответила Маталия после долгой паузы. И закусила губу, не зная, что еще сказать.

— А-а-а, — задумчиво протянул он. И всунул меч обратно в ножны. — А флаги?

— Команды, — пожала плечами Маталия.

— И какая команда побеждает? — спросил он, кинув взгляд на флаги, привязанные к канату над возвышением.

Маталия покосилась на соседнюю палатку и сглотнула. Кое-кто из крестьян стал потихоньку уходить, безуспешно пытаясь скрыться от зорких глаз Брогана.

— Маталия, — мягко повторил он, — какой «клан» впереди?

— «Кэмпбеллы», — ответила она и задрожала еще сильнее. Броган подошел и поплотнее закутал ее в килт..

— Тогда надо помочь «О’Бэннонам», — спокойно заметил он. — Нехорошо, если мой собственный клан сдастся без боя.

Маталия часто заморгала. Так и не дождавшись ответа, Броган чмокнул ее в нос и подошел к метателям алебарды. Кивнув остальным, он махнул тому, кто должен был метать следующим. Мужчина неуверенно взглянул на леди Маталию, которая в замешательстве всплеснула руками, но все же махнула ему, чтобы он продолжал. Когда наконец пелена рассеялась и Маталия поняла, как тихо стало на поляне, она повернулась к музыкантам и попросила их возобновить игру. Уже через минуту крестьяне успокоились, и молодая женщина увидела, как они радостно приветствуют броски Брогана, по дальности и точности далеко превосходившие броски всех остальных мужчин.

Он выиграл состязание и посмотрел на нее, приподняв бровь при виде ее изумления.

— Вы удивлены, моя прекрасная леди?

— Да уж... — пробормотала она.

— Ты решила, что я не умею метать алебарду? — поддразнил он ее.

— Разумеется, я знала, что ты умеешь метать алебарду, — горячо возразила жена. — Просто я ждала, что ты на меня рассердишься.

Он нагнулся к ней и зловеще прошептал ей на ухо:

— Еще как рассержусь. Мне неприятно, что ты решила меня перехитрить. Ты ведь даже не представляешь, какие мысли стали закрадываться мне в голову.

— Просто я решила, что ты этого не одобришь! — воскликнула она, развернувшись и взмахнув руками в сторону празднующих.

— Возможно, ты права. Сказать по правде, ты совершенно права, я бы этого не одобрил.

— Тогда ты понимаешь, почему я не стала ничего рассказывать!

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Лгать лишь потому, что ты знаешь, что тебя не устроит ответ, совершенно недопустимо. — Он говорил с мягким укором, и Маталия повесила голову.

— Да, милорд, — промямлила она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Но, — торопливо добавил он, чтобы рассеять ее грусть, — раз уж гулянья начались, я тоже намерен в них поучаствовать. — И он улыбнулся, видя ее радость. — И еще мне хотелось бы посмотреть, как ты будешь метать сапоги[4] вместе с другими женщинами.

Маталия так и расцвела, и ее лицо было необыкновенно прекрасным, когда она улыбнулась мужу.

— Тогда мне хотелось бы посмотреть, как ты будешь состязаться в ощупывании колен!

Броган откинул голову и захохотал:

— Давай, милая, повеселимся на пару как следует!

Целый день «Мак-Дугалы», «Кэмпбеллы» и «О’Бэнноны» сражались за первое место. Эль закончился, и открыли бочки с виски. Маленьких детей отправили спать, и с ними остались сидеть измученные бабушки и дедушки, чтобы родители могли повеселиться на славу. Между отцами и старшими дочерьми разгорелись яростные споры, когда девушки принялись выпрашивать позволение остаться, а матери увещевали старших сыновей быть почтительными со своими возлюбленными.

Когда на поляну опустилась тьма, повсюду развесили фонарики. У палатки «Мак-Дугалов» седовласый старик завел рассказ про историю и наследие О’Бэннонов. Маталия сидела, прижавшись к Брогану, завороженная этим удивительным эпосом. Ее поразила гордость, которой озарились лица людей, слушавших рассказы про Керколди, про его возникновение и несокрушимую мощь. Первый сероглазый О’Бэннон спустился сюда с гор вместе со своей храброй женой и тремя детьми и основал могущественную и уважаемую династию. О’Бэнноны переживали войны и голод, но неизменно процветали, потому что почва здесь плодородная, а возделывающие ее люди сильны духом. Почти во всех историях фигурировали пещеры. Тайны этих загадочных лабиринтов знали лишь члены семьи О’Бэннон. Снова и снова рассказчик повествовал о том, как эти пещеры помогали О’Бэннонам выиграть сражение или поймать беглеца, и как они прятали там свои сокровища. Пещеры начинались в подземелье замка и простирались на несколько миль окрест, заманивая в свои лабиринты неосторожных и укрывая мудрых.

Маталия вложила свою ладонь в руку мужа и пожала ее. Броган знал эти истории, но никогда не слышал их в столь красочном изложении. Когда рассказчик поднимался, изображая воинов и зверей, наследник О’Бэннонов испытывал гордость за свой род. Броган никогда не думал об этой стороне жизни Керколди, он сражался исключительно ради славы графства и хотел завоевать его только затем, чтобы оно не досталось Ксантье.

И теперь, глядя на людей, которые составляли соль этой земли, он понимал, что на самом деле значит быть графом Керколди. Маталия поняла это с самого начала и даже пыталась объяснить ему. Наконец-то он прозрел. Эти люди, эта земля, эта женщина... и ребенок. У него вспотели ладони и лоб, едва он осознал, какую ответственность налагает все это.

Маталия прильнула к мужу. Она взяла в руки его большую ладонь, прижалась к нему и потерлась об его могучую руку щекой. Броган посмотрел на нее, и она обнадеживающе улыбнулась, без слов уверяя его в своей преданности. Он обвел взглядом этих людей, которые так доверчиво его приняли. Сегодня он стал одним из них.

Барабанщик забил дробь, рассыпавшуюся причудливыми пассажами. К нему присоединился второй, потом третий, подхватив и усложнив ритм. Первый барабанщик снова забил первоначальную дробь, и второй барабан подхватил эстафету, повинуясь лишь силе стремительного ритма. Потом к ним присоединился третий, превращая музыку в очередное состязание, и вскоре уже три барабанщика выстукивали причудливый ритм под прыжки и крики крестьян. Победитель забил медленную ровную дробь, взывая к вниманию танцоров.

Вперед вышло четверо сильных дружинников из замка и швырнули на землю свои небольшие щиты. Броган улыбнулся при виде своего герба на щитах и кивнул им. С важностью кивнув в ответ, они стали выбивать чечетку, ни на шаг не сходя со щитов. Их простые движения вселяли благоговейный страх в мужчин и страсть в женщин. Они безупречно протанцевали и эффектно упали на одно колено перед Броганом О’Бэнноном.

Люди отчаянно зааплодировали, но тут вперед вышел Броган, и все попятились. Он снова вынул свой меч и воткнул его в землю перед Маталией. Заручившись ее безраздельным вниманием, он положил меч на землю и поперек него — ножны. Медленно он стал обходить оружие, стараясь изо всех сил не задеть его острых, как бритва, краев. По мере того как зрители прибывали и барабан наращивал темп, шаги танцующего начинали ускоряться. Он не опускал серо-стальных глаз, поблескивавших при свете фонаря в обрамлении черных как ночь волос. Белая рубаха мгновенно намокла и прилипла к груди и под ней обозначились перекаты мускулов.

Все внимание Маталии сосредоточилось целиком на нем. Танец с мечом был боевым танцем, потому что, согласно поверью, воину, станцевавшему танец с мечом и не задевшему его ногой, завтра обязательно повезет в бою. С бешено стучавшим сердцем она смотрела на ноги мужа, и, когда один из воинов метнул ему другой меч, оно чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Броган замедлил шаг, поймал меч правой рукой и с нарочитой небрежностью взмахнул им в воздухе. С разных концов к нему подошли четверо воинов, вооруженных мечами. Броган не отрывал от них настороженного взгляда, не переставая танцевать и по-прежнему не задевая смертоносного лезвия. Когда один из воинов набросился на него с мечом, Броган моментально парировал удар.

Маталия ахнула, зажав рот руками, и едва не задохнулась, когда на Брогана набросился второй, вынудив его развернуться и ускорить шаг. В ярости она бросилась вперед, но Ева схватила ее за локоть и усадила на место.

— Не отвлекайте его, миледи, — предупредила она, и трясущаяся Маталия покорно кивнула.

Мужчины стали приближаться к Брогану все быстрее, сначала по одному, потом по двое, и наконец все вчетвером, вынуждая танцора пригибаться, разворачиваться, парировать и наносить удары и в то же время с безупречной четкостью, не нарушая ритма, выбивать ногами дробь. Его серые глаза потемнели до угольного цвета, волосы слиплись на лбу. Резко взмахнув мечом, он выбил меч из рук одного из нападавших, и тот с достоинством удалился. Пляска Брогана становилась все яростнее. Он по-прежнему не заступал за черту, однако танец превратился в произвольный устрашающий балет. Он по очереди обезоружил всех, последний выбитый меч описал в воздухе дугу и приземлился в опавшую листву.

Барабаны сначала замедлили, потом стали постепенно ускорять темп, пока наконец Броган не издал громкий клич, просунув ногу под рукоять своего меча.

Затем он подкинул оружие и схватил левой рукой. Народ взорвался криками, топая ногами и хлопая себя по бедрам, в восторге от блестяще исполненного танца. На лице Маталии расплылась улыбка обожания. Броган поднял ножны, вложил в них меч, а ранее выбитый меч бросил обратно своему воину. Тот поймал его одной рукой, а второй схватил какую-то молоденькую крестьянку. Девушка захихикала и потянула парня за рубашку в тень деревьев.

Броган подошел к Маталии, погладил ее по щеке, провел пальцами по бровям и притронулся к длинным ресницам. Потом, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и понес в лес.

В ветвях деревьев трепетал мягкий ветерок. Отовсюду слышались приглушенные вздохи парочек, но Броган шел дальше, пока звуки скрипки не замерли в отдалении. Маталия обвила его за шею. Наконец Броган остановился и стал перебирать ногами опавшую листву. Маталия попыталась рассмотреть, что это он там делает, но в темноте ничего не увидела. И вдруг муж бросил ее на огромную охапку листьев, так что она громко охнула от неожиданности.

Ругаясь и отплевываясь, Маталия отчаянно барахталась в листве, но, только сумела усесться, как Броган тут же толкнул ее обратно, под щекочущее осеннее одеяло, и со смехом сунул руку ей под платье, пощипывая голые бедра и уворачиваясь от пинков.

— Ах ты животное! — со смехом закричала она, схватила листву в горсть и швырнула ему в лицо.

Броган застыл как вкопанный с выражением крайней обиды на лице, а Маталия расхохоталась еще громче, швырнув в него новую порцию листвы. Броган тряхнул головой, схватился за ствол склонившегося деревца, и на них посыпалась целая лавина желтой листвы. С визгом женщина пригнулась и, схватив мужа за лодыжку, дернула что есть мочи. Броган удивленно выпустил дрожавший ствол и рухнул рядом с Маталией, осторожно перекатившись на бок, чтобы не раздавить ее. Он схватил ее за запястье, усадил верхом на себя, и их накрыли ее пышные юбки.

Броган обнажился, по-крестьянски задрал подол ее платья, и они дарили себя друг другу, двигаясь в такт естественными, знакомыми, пьянящими движениями. Он держал ее за талию, заставляя ускорять темп, она же положила ладони ему на грудь, растирая и пощипывая ее. Броган упивался актом любви с женой на осеннем ложе в двух шагах от деревенских гуляний. Он смотрел на ее раскрасневшееся лицо, на дрожащие веки, на пушистые ресницы, которые взметнулись вверх, когда он вошел в нее. Маталия казалась такой невинной, такой целомудренной и в то же время необыкновенно эротичной и свободной. Это было высочайшее наслаждение. Он закрыл глаза, и она упала на него. Поднявшийся ветерок закружил опавшие листья и накрыл влюбленных мягким осенним покрывалом.

ЧАСТЬ 3. Керколди

Глава 23

Землю укутала зима. На верхних бастионах замка Керколди искрились прозрачные сосульки, пастбища покрылись мягким снежным одеялом. В холодной северной башне было неуютно. Граф по-прежнему откладывал решение, утверждая, что должен дождаться рождения первого ребенка.

Единственным утешением для Брогана и Маталии в этой мрачной обстановке были ранние утренние часы, когда в окна верхних башен падали яркие солнечные лучи. Они сидели, обнявшись, разговаривали и ласкали друг друга. Броган не переставал дивиться переменам, происходившим с Маталией, завороженный тем, как расцветала ее красота.

Он ласкал ее налившиеся груди, целовал соски, ставшие мягче, крупнее и соблазнительнее. Ее живот, гладкий, шелковистый, загадочный, округлялся с каждым днем. Он натирал ее кремами и маслами, замирая от новых ощущений, когда чувствовал, как младенец толкается под его пальцами.

А в другой башне леди Изадора пилила своего мужа. Она плакала и ругалась, жалуясь на ноющую спину, боли в животе и распухшие лодыжки. С каждым днем Ксантье доставалось все больше, и он вечерами в изнеможении дремал на стуле перед камином в большом зале. Когда же леди Изадора спускалась вниз, она была сама покорность и смирение, скромно льнула к руке мужа и при каждом удобном случае обращала всеобщее внимание на свое деликатное положение.

Эта притворная кротость раздражала Маталию, и она чаще, чем следовало, отпускала свояченице язвительные замечания. Граф, наблюдая за ними, хмуро поглядывал на Маталию и утешал «несчастную» Изадору. Ожидание становилось невыносимым, и слуги стали заключать между собой пари, кто из дам родит первой. Броган и Ксантье, чья взаимная враждебность росла, как сугробы за окном, почти не разговаривали. За столом они гневно поглядывали друг на друга, а их непродолжительные диалоги неизбежно заканчивались яростными спорами, которые зачастую приводили к дракам.

Граф, с откровенной печалью взиравший на эту взаимную ненависть, старался, чтобы братья как можно реже встречались. Он чувствовал себя виноватым и совершенно беспомощным, не зная, как положить конец междоусобице. Маталия, с которой они постепенно сдружились за вечерними шахматами, понимала старика, однако ей претило то, что ему не хватает решительности со всем этим покончить.

Все чаще Маталия замечала, как близнецы по неосторожности обменивались взглядами, свидетельствующими о том, что их связывает нечто гораздо более сильное, чем ненависть. Это была подлинная взаимная нежность, и молодая женщина не сомневалась, что они бы до сих пор были очень близки, не натрави отец их друг на друга.

Как-то утром Маталия заметила, что Броган необычайно молчалив.

— Что тебя заботит? — спросила она.

— Это! Это ожидание! Это просто невыносимо! Я человек действия, и мне не нравится сидеть сиднем и беспомощно дожидаться, когда же наконец граф примет решение.

— Граф тоже несчастлив, — возразила Маталия.

— Он всегда был несчастлив, — резко ответил Броган.

Маталия опустила глаза и лишь пожала плечами.

А в это время Ксантье мерил шагами свою опочивальню, пытаясь справиться с раздиравшим его смятением. Он все-таки признался самому себе, что ненавидит Керколди. Ненавидит эти белые стены и реющие на ветру флаги. Ему отвратительны эти крестьяне, эти фермы и стада блеющих овец. Он чувствовал себя узником, связанным по рукам и ногам. Стиснув зубы от бессильной ярости, он с размаху пнул стену замка, изливая гнев на эти камни.

— Я тебя ненавижу! — прошептал он, обращаясь к стене. — Ты отнял у меня жизнь! Стал моим хозяином, от которого я не могу сбежать, камнем на шее, от которого я не могу избавиться! — И он огляделся, с омерзением взирая на то, что составляло его родовое имение.

— Ты мне обещал, — забрюзжала Изадора. — Ты сказал, что в обмен на приданое я когда-нибудь стану графиней. Я не позволю тебе от всего отказаться.

— Ты ничего не понимаешь, да? Меня принудили воевать за этот замок. Я хотел путешествовать, бороздить моря, странствовать по миру, как Броган. Мне хотелось свободы с того самого момента, как мне сказали, что я должен воевать со своим родным братом, чтобы править Керколди. Но я выполнил долг, сражался за эти тусклые стены, будто они для меня действительно что-то значили.

— Хватит распускать сопли! Мне плевать, что тобой движет! Ты не должен останавливаться. Если ты сам не можешь победить, я тебе помогу. Я стану графиней Керколди!

— Твои намеки мне надоели. Я выиграю, на что бы ни пришлось ради этого пойти. Мне самой судьбой предназначено стать победителем. Иначе вся моя жизнь окажется лишенной смысла.

— Вот-вот! Кстати, у Брогана есть враги, и мы должны извлечь из этого выгоду. Если ты сам ничего не хочешь предпринять, я обо всем позабочусь.

Маталия как раз объявила мат, когда с верхних бастионов протрубили в рог.

— Кого это несет в такую погоду? — гневно спросил граф, и его рука метнулась к тому месту, где должен был быть меч, который он уже давно не носил. Броган с Ксантье встали, переглянувшись. Маталия оторвалась от шахматной доски и перевела взгляд на мгновенно насторожившегося мужа. Нервная дрожь прошла по ее телу, и она почувствовала, как толкнулся в ответ ребенок.

— Броган? — обратилась она к нему.

— Скорее всего, заблудившийся странник, — сказал он небрежным тоном, вынимая из ножен меч. И Маталия закусила губу, когда Ксантье тоже вынул меч. Граф с трудом поднялся на ноги, переводя дух. Зима плохо действовала на него. Вновь послышался рог, но на этот раз он протрубил серию коротких гудков, и Броган еще больше насторожился. На одну секунду по лицу Ксантье прошла тень сомнения, но он тут лее опустил свой меч и повернулся к графу.

— Это Сутбери, — объявил он, и его голос эхом прокатился по большому залу. В помещении внезапно воцарилась зловещая, напряженная тишина, и Маталия смущенно заозиралась.

— И ты, конечно, не знаешь, с чем он пожаловал, — гневно бросил Броган, стараясь не смотреть на Маталию. Маталия встала и протянула ему руку, он машинально взял ее.

— Уж я-то не сомневаюсь, с чем, так же как и вы, и граф, — едко заметила Изадора.

— Тобой руководили инстинкты. Ты недостоин стать графом этой великой земли! — закричал Ксантье.

Маталия почувствовала, как Броган крепче сдавил ее пальцы, потом небрежно выпустил ее руку и отстранился.

— Чувства не затмили мой рассудок, — тихим угрожающим голосом ответил Броган. — Это был стратегический шаг...

— Который стоил нам войны! — перебил его Ксантье звенящим от ярости голосом.

— Ее пока еще не объявили, — вмешался граф. — Мы должны выслушать гонца.

У Маталии все внутри похолодело. Она стояла, чувствуя себя совершенно лишней, не в состоянии уловить смысла всего сказанного, наверняка очень важного. Она мельком взглянула на Изадору, испугавшись ее самодовольной ликующей улыбки.

— Умоляю, скажите мне, что означает этот сигнал? — сказала Маталия. — Какая война, когда повсюду снег и все имения озабочены лишь тем, чтобы пережить зиму?

Мужчины и леди Изадора одновременно повернулись к ней. Лица у всех троих были одинаково сдержанны и замкнуты. В конце концов ей ответила Изадора:

— Сигнал возвещает приезд гонца от Сутбери. В это время здесь традиционно объявляют распрю. Если какой-нибудь клан желает объявить войну, то делать это нужно теперь, пока лежит снег и вести бои невозможно, чтобы было время прийти к достойному решению до начала боевых действий. Неужели непонятно?

Маталия покачала головой:

— Я не слышала об этой традиции, — ответила она.

— Вас, видимо, не обучали политике и законам предков, потому что знали, что вам никогда не понадобится сложное умение вести переговоры. Ваша семья почти никогда не принимала участия в таких важных делах. — Изадора поджала губы, задрала нос и высокомерно воззрилась на Маталию.

Маталия уже открыла рот, чтобы опровергнуть слова склочной свояченицы, но слова замерли у нее на устах, когда она увидела лицо Брогана. В его гранитном взгляде читалось подтверждение тому, что сказала леди Изадора.

— Изадора разбирается в этом лучше тебя. Сутбери пришел объявить Керколди войну за то, что я нарушил обещание жениться на его дочери Клариссе.

— Но ты послал ему компенсацию...

— Деньги за поруганную честь?! — оборвал ее Ксантье. — Броган опозорил женщину, и без того обделенную красотой. Сутбери приехал призвать его к ответу, и это ваша вина. Я предупреждал об этом с первого дня, как вы ступили на землю Керколди. — Его глаза пылали таким же гневом, что и у Брогана, и Маталия невольно отшатнулась. Она почувствовала, как у нее сдавило живот, и на нее внезапно напала икота.

— Мы дождемся его, прежде чем принимать какое бы то ни было решение, — сказал граф, но сделал знак стражникам, чтобы те собирали войско. — А вы с Изадорой отправляйтесь в свои башни.

— Никуда я не пойду! — огрызнулась Изадора, и Маталия впервые за все время ее поддержала, гневно глядя на графа и пытаясь сдержать икоту. Граф не успел ответить, так как дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник огромный мужчина, закутанный в заиндевевшие меха.

— Я лорд Сутбери, и я пришел объявить войну лорду Брогану, будущему графу Керколди. Кроме того, я намерен предъявить обвинение леди Мак-Тревор и выслушать ее оправдание, прежде чем объявить войну клану Мак-Тревор.

Маталия в немом изумлении смотрела на гиганта, не в состоянии уразуметь, какая беда свалилась на ее мужа, на нее саму и ее семью. Кустистая борода Сутбери была покрыта сверкающими сосульками. Когда он заговорил, по его шубе потекли капельки воды. В шоке молодая женщина разинула рот и громко икнула, и этот звук эхом прокатился по огромному залу.

Все замерли и с негодованием посмотрели на Маталию. Она поднесла руку ко рту, пытаясь унять непристойные звуки, но они лишь усилились. В изнеможении Маталия стала озираться и, по счастью, увидела Пейджи, которая отчаянно пыталась привлечь ее внимание. Покраснев от натуги, Пейджи показывала госпоже, что нужно задержать дыхание. Маталия поняла и последовала ее совету, целиком сосредоточившись на этом занятии. Она не заметила, как в зал вошли другие члены клана Сутбери и встали за спиной своего разгневанного вождя. Она сглотнула, надеясь, что икота прошла, и снова перевела взгляд на вход, ожидая увидеть свирепое лицо лорда Сутбери. И вместо него встретилась с парой добрейших медово-карих глаз.

От неожиданности Маталия открыла рот и невольно улыбнулась. Девушка тоже застенчиво улыбнулась в ответ и слегка присела. Маталия тут же невольно повторила этот жест.

— Леди Маталия, — улыбнулась девушка.

— Леди?.. — И Маталия замешкалась, не зная, как к ней обратиться. Но тут вперед вышел исполненный гневом граф, и девушка попятилась.

— Вы привели на переговоры свою дочь?! — прогремел голос графа, и его лицо пошло пятнами.

— Ваш сын обязан о ней позаботиться! — прогремел в ответ Сутбери. — Он дал обещание, которое обязан сдержать, иначе навеки навлечет на себя бесчестье!

Граф ткнул пальцем в Маталию:

— Вы видите, что у него есть и другие обязательства! Союз вашей дочери с ним невозможен. Пусть охотится ну других пастбищах.

Сутбери в гневе топнул ногой.

— Прежде он обещал жениться на Клариссе, а она, — он показал на Маталию, — вторглась во владения другой женщины. Ее надо выгнать, как прелюбодейку, а моя дочь займет свое законное место!

Маталия побелела как мел, и шок, вызванный этими жестокими словами, наконец-то помог ей справиться с икотой. Ее рука метнулась в сторону, пытаясь ухватиться за что-нибудь, и она стала искать взглядом мужа. Он бросился было, чтобы ей помочь, но расстояние оказалось слишком велико. Маталия почувствовала, что падает, как вдруг чья-то маленькая ручка схватила ее за руку и удержала, бережно поддерживая, пока к ним не подоспел Броган. Кларисса отпустила ее и отошла в сторону, беспокойно поглядывая на отца.

Сутбери гневно взглянул на дочь и протянул руку, чтобы убрать волосы, упавшие ей на лицо, когда та помогала Маталии.

— Ты не должна прикасаться к ней и говорить с ней, Кларисса. Она и ее род недостойны тебя.

Леди Изадора захихикала, зато глаза близнецов запылали ледяной яростью от такого поношения. Броган бережно усадил Маталию на стул, повернулся к Сутбери и произнес официальным тоном:

— Вы объяснили свои причины, но я прошу вас ограничиться только мной и снять обвинение с Мак-Треворов, которые были не властны контролировать обстоятельства моей женитьбы.

В зале воцарилась тишина.

— Я подумаю, — ответил лорд Сутбери.

— Тогда мы просим вас погостить здесь, пока вы будете обдумывать это непростое решение, — заявил граф.

— Погостить?! — взвизгнула леди Изадора. — Они объявили нам войну, а мы еще будем приглашать их в наш дом?!

— Это пока еще мой дом, и распоряжаюсь здесь я! — решительно отрезал граф. — Я понимаю ваши чувства и... — он поднял руку, не давая Ксантье сказать... — знаю, что вы думаете. Поверьте, мне неприятно, что дело дошло до такого скандала, и это серьезным образом воспрепятствует притязаниям Брогана. Если мы начнем войну, — и граф обвел взглядом всех, — Броган, несомненно, победит. Тем не менее, — продолжал он, заметив, как ощетинился Сутбери, — это истощит наши запасы, а мне бы этого не хотелось. Поэтому в интересах мира я приглашаю клан Сутбери остановиться в моем доме на время ведения переговоров.

— Это неправильно! — завопила Изадора, зыркая глазами и сжав кулаки. — Одно только это должно побудить вас вышвырнуть его, пока он не навлек войну на Керколди, как уже навлек на Роузнит.

— Я сказал, что еще подумаю насчет войны с Роузнитом, — мягко возразил Сутбери.

— Их вы не должны щадить, — встрял Ксантье. — Это ее родители, Мак-Треворы, устроили союз, навлекший бесчестье на вашу дочь.

— А я и не знал, что женщинам позволено решать вопросы брака, — с сарказмом ответил Сутбери.

— Брата вынудила жениться ее семья, — настаивал Ксантье.

— Почему? — в один голос спросили Сутбери с графом.

Все повернулись к Маталии. Она смотрела на них так же холодно, вспомнив обещание, много месяцев назад данное Брогану. И она молча поклялась про себя, что не станет рассказывать про то, как они познакомились. Она взглянула на мужа, мгновенно почувствовав, как он отдалился. Броган смотрел на нее в упор, давая понять, чтобы она не смела нарушить своего обещания.

Когда же она ничего не ответила, все присутствующие вслед за ней перевели взгляд на Брогана.

— Ты должен сказать нам, — приказал граф. — Почему ты женился на леди Маталии, нарушив обещание, которое дал Сутбери?

Броган наконец вышел вперед, смягчившись при виде прекрасного бледного лица Маталии.

— Я нарушил обещание, данное не вам, лорд Сутбери. Я нарушил обещание, данное леди Клариссе. — И он приблизился к дурнушке, которая стояла, потупившись, пока вокруг нее разворачивалась драма. — Миледи, — обратился он, опустившись перед ней на одно колено и взяв ее вялую ладонь в свою, — то, как я поступил с вами, не имеет оправдания. Вы заслуживаете гораздо лучшего мужа, чем я. Я не видел вас, только знал о вас из писем вашего отца. Но он отзывался о вас с такой гордостью, что я был счастлив помолвке. По роковому стечению обстоятельств я встретил леди Маталию, не доехав до вашего дома. Я был... захвачен... ее красотой и в буквальном смысле слова оказался бессилен как-то воспротивиться. Как бы мне хотелось, чтобы вы простили мою мужскую слабость и поняли, что, встреть я прежде вас, вы пленили бы меня точно так же.

Маталия ощущала тяжелейший груз вины за свой давний поступок, который лишил леди Клариссу не только мужа, но и достоинства, потому что теперь к ней будут относиться как к не заслуживающей внимания брошенной невесте.

Медово-карие глаза Клариссы наполнились слезами. Она откашлялась и шмыгнула носом.

— Какое печальное стечение обстоятельств, — ответила она так тихо, что ее услышал только Броган, — что вы восхваляете только лишь красоту леди Маталии. Если бы вы заговорили о любви к ней, тогда бы я поняла. — И она попятилась, укрываясь в тени своего громадного отца.

Броган смотрел на нее без единой эмоции, хотя внутри у него все переворачивалось. Любовь? Что за абсурд! Она бы предотвратила войну между их семьями, если бы он был влюблен? Но подобное чувство невозможно между О’Бэнноном и его женой. Да, он питает к Маталии нежные чувства, и ему с ней интересно, он даже притязает на ее привязанность. Но любовь... Она губит людей, делая их слабыми, уязвимыми и беспомощными. Она погружает в бездну отчаяния. Он скорее согласится воевать, чем поддастся чарам любви!

Он встал, смерив ледяным взглядом маленькую женщину, которая осмелилась потребовать такого возмещения за возможность примирения. Гнев исходил от него волнами, и даже леди Изадора попятилась в страхе, пораженная, что же такого могла сказать ему девушка, чтобы вызвать подобную реакцию.

— Броган! — с укором воскликнула Маталия, поспешив навстречу Клариссе. — Ты напугал бедное дитя! Перестань ее так безжалостно разглядывать и не впутывай ни во что. Она такая же пешка в этой игре, как и я. Что значат для вас с Ксантье наши жизни? Вы и ими готовы пожертвовать в своей гонке за наследством. Я отказываюсь принимать в этом участие! Пойдемте, Кларисса. Пусть эти дураки красуются друг перед другом, пусть плюют друг на друга, мне решительно все равно. Кстати, — бросила она через плечо, взяв Клариссу за руку и потащив ее в покои для гостей, где почти никогда никто не бывал, — предлагаю вам решить спор, устроив состязания по плевкам. Тот, кто дальше плюнет, будет объявлен победителем, а после этого все мальчики покушают кашку и отправятся баиньки.

Кларисса хихикнула, представив, Как ее отец вместе с могущественным графом и его сыновьями-близнецами плюют на пол, и весело взглянула на Маталию, выходя из зала. Мужчины смотрели им вслед с совершенно одинаковым выражением негодования на лицах.

Маталия открыла дверь гостевых покоев и сморщила нос — столько здесь было пыли. С виноватым видом она повернулась к Клариссе.

— Не знаю даже, когда гости останавливались здесь в последний раз, — сказала она, проведя пальцем по пыльному столу. — В этом замке столько комнат, которые ни разу не открывались за последние тридцать лет. А может, вы не побоитесь снега и вернетесь домой? — спросила она с надеждой.

— Нет, ну что вы, — радостно возразила Кларисса, — здесь чудесно!

Маталия прикусила язык, пожав плечами.

— Ну что же, тогда давайте я здесь приберу, а вы пока возвращайтесь к отцу.

— Ни в коем случае, — ответила Кларисса, и в ее глазах промелькнула искорка. — Я не желаю, чтобы меня ненароком оплевали, лучше уж помогу вам все здесь устроить.

— Я не могу просить об этом гостью, — возразила Маталия, раздумывая, что же такое сказала Кларисса на самом деле и не был ли предыдущий ответ попыткой пошутить.

— Вам и не нужно просить, — ответила Кларисса. — Но, может быть, вы сможете выделить мне тряпок и воды?

Маталия, не привыкшая, чтобы ею командовали, отпрянула и уже открыла было рот, чтобы выпалить какую-нибудь резкость, но тут же закрыла, увидев теплую улыбку на некрасивом личике Клариссы. Молодая женщина улыбнулась в ответ и кивнула.

— Отлично. Вижу, что вы все равно сделаете по-своему. Нужно было заставить Брогана жениться на вас, вы бы его в первый же день с ума свели.

Они обе радостно улыбнулись, а Кларисса кинулась к Маталии и заключила ее в объятья.

— По-моему, у вас и у самой это неплохо получается. — Она прыснула, напряжение наконец-то ослабло и перешло в пока еще неокрепшую дружбу. Маталия, которой было тяжело стоять, с хохотом уселась на пыльную постель, захохотав еще громче, когда с нее поднялись клубы пыли. Кларисса кинулась к ней и принялась размахивать руками, пытаясь отогнать пыль от Маталии, но от ее усилий в воздухе закружилось еще больше пыли, и она сама чуть не задохнулась. Маталия улыбнулась и плюхнулась на покрывала, раскинув руки и выбив из постели еще больше пыли. Кларисса вслед за ней дунула и закружилась в хлопьях пыли. В считанные секунды они обе с ног до головы были покрыты грязью и уже не могли смеяться, а только кашляли и плакали счастливыми слезами.

Внезапный порыв ветра оборвал их смех, и обе посмотрели на дверь, увидев озадаченных Брогана и Сутбери. Женщины переглянулись и разразились очередным приступом хохота.

Броган смотрел на красавицу жену, развалившуюся на грязной постели, на ее сплошь покрытое пылью лицо с двумя одинаковыми чистыми дорожками от слез на щеках. Она хваталась за живот, как будто ей было больно, но на ее лице было написано счастье, и она периодически взмахивала руками, поднимая вокруг себя тучи пыли и, видимо, находя это забавным. Кларисса стояла посреди комнаты, такая же грязная и с такими же дорожками от слез на почерневшем лице и левой рукой опиралась о стол, чтобы не упасть. Совершенно сбитые с толку мужчины переглянулись и молча удалились. Невозможно понять этих женщин!

Глава 24

Маталия, спокойная и усталая, расшнуровала и сняла грязное платье, оставив его на полу. Подол нижних юбок тоже оказался перепачканным. Она наклонилась, чтобы попытаться отчистить пятна, и нахмурилась, когда ей это не удалось. Наконец она откинула с лица черные локоны и со вздохом выпустила из рук подол. Заметив Брогана, подошла к нему и повернулась спиной. Муж повиновался ее молчаливой просьбе, улучив возможность прикоснуться к шелковистой шее жены.

— Надеюсь, ты не переутомилась? — спросил он, умело развязав шнурки.

— Нет, — с улыбкой ответила она. — Но я удивлена тому, что эти комнаты так неприлично запущены.

— Хочешь сказать, что Керколди необходима хозяйка?

Маталия высвободилась, повернулась к мужу лицом и задумчиво на него посмотрела.

— Именно, — мягко ответила она. — Только я не уверена, что гожусь для этой роли.

— Разумеется, годишься! — В голосе Брогана послышались еле заметные нотки гнева. — Тем более теперь, когда я так нуждаюсь в твоей поддержке.

Маталия удалилась за ширму, чтобы снять белье.

— Просто я подумала, что, выбери ты Клариссу, она бы справилась с этим гораздо лучше меня.

— Я ее и выбрал, — резко ответил Броган, все еще раздраженный ее предыдущим замечанием.

Ничего не услышав в ответ, Броган запустил пальцы в волосы. Он посмотрел на тень за ширмой, тень беременной жены, и ощутил, как что-то кольнуло в сердце.

— Ты меня тоже не выбирала, — произнес он, стиснув зубы, стараясь, чтобы это прозвучало как можно менее болезненно.

Опять тишина. Он увидел только край меховой накидки, в которую Маталия молча закуталась. Наконец она появилась из-за ширмы и глянула на него в упор:

— Это не так. Не совсем так. Я тебя выбрала, и тебе это прекрасно известно.

— Но не в качестве мужа. Я был тебе нужен только для удовольствия.

— Ты хочешь сказать, это что-то меняет?

— Разумеется, меняет! — ответил он, повышая голос. — Тебе нужен был не пастух, а племенной баран.

Маталия нахмурилась, пытаясь понять, чего от нее хочет муж.

— Броган, я тебя выбрала. Моя мать знала, что это не случайность, а судьба.

Он резко отвернулся, как бы стараясь отгородиться от звуков этого мелодичного, неясного голоса, произнесшего столь сладостные слова. Он смотрел в окно, в темноту, освещаемую лишь пушистым снегом, слабо мерцающим в лунном свете. Уныло-серый пейзаж. Холодно и пустынно. В точности как у него на сердце.

— Что ты ко мне испытываешь? — спросил Броган, не поворачиваясь. И затаил дыхание, боясь услышать ответ.

Маталия смотрела на его могучую спину, видя, как у него подрагивают от напряжения плечи. Она поплотнее закуталась в накидку, в ужасе от этого вопроса и от того, что может дать неправильный ответ. Ребенок у нее внутри пошевелился и сильно пнул ее, так что она даже охнула. Броган, по счастью, так и не обернулся и не слышал, как тихонько вскрикнула жена.

— Я не понимаю вопроса, — ответила она наконец дрожащим голосом.

— Для женщины это не такой уж сложный вопрос. Что ты ко мне испытываешь? Прошло девять месяцев с того дня, как нас насильно поженили. Что ты ко мне испытываешь?

— Ты мой муж, — ответила Маталия, все еще надеясь избежать ответа, который, возможно, вызовет его гнев.

Он резко обернулся и посмотрел на нее в упор с яростью, мгновенно напомнившей Маталии про его невероятную физическую силу и несокрушимую властность.

— Отвечай! — закричал он, едва удерживаясь от желания схватить ее за плечи и потрясти.

— Я не могу! — крикнула в ответ побледневшая Маталия. — Ты требуешь того, что тебе на самом деле не нужно!

— Я требую ответа!

— Тогда вот тебе ответ, и будь ты проклят за то, что ты его требуешь! Я люблю тебя, люблю с того самого дня, как ты взял меня на привале у костра. Я не могу прожить ни дня, чтобы не увидеть тебя, не прикоснуться к тебе, не быть возле тебя, даже если ты смотришь на меня как на пустое место. Я так люблю тебя, что приняла твой клан, как свой, и сделала все возможное, чтобы они разглядели в тебе все лучшее. Я достаточно люблю тебя, чтобы выносить общество твоей недостойной семьи и состязание в ненависти, которое ты устроил со своим родным братом. Я люблю тебя — вот что я к тебе испытываю! — Маталия смотрела на Брогана, дрожа всем телом, дожидаясь, что он ответит.

Его напряжение заметно поутихло. Он подошел к ней и взял пальцами за подбородок, приподняв голову.

— А ты? — прошептала она. — Что ты ко мне испытываешь?

— Ты прекрасна, — прошептал он в ответ и склонился над ее лицом, намереваясь ее поцеловать.

Маталия решительно отстранилась.

— Ты не ответил, — мягко сказала она, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Ответил... только что, — смущенно пробормотал Броган.

— Нет, — Маталия высвободилась из его объятий, — ты сказал, что я прекрасна.

— Но это правда. — Он вновь приблизился к ней.

— Это не ответ! — резко возразила она.

Лицо Брогана посуровело, и он опустил руки.

— Больше я ничего не скажу, — холодно обронил он.

— Но меня ты вынудил открыться! — Маталия чувствовала, что вот-вот расплачется, но была уже не в силах скрыть свои слезы. — Как ты можешь быть таким жестоким?

— А что, ты думала, я тебе скажу? Неужели и вправду решила, что я сейчас упаду на колени и объяснюсь в такой же сильной любви к тебе? Неужели решила, что я дам тебе такую власть над собой?

Маталия смотрела на него, и горькие слезы, которые она уже не пыталась сдерживать, ручьем текли по ее лицу. Она в исступлении взмахнула руками, будто разгоняя злых духов, потом перевела дыхание и вытерла слезы.

— Ты — глупец, Броган О’Бэннон! Жалкий, презренный глупец! Ты провел свою жизнь в погоне за удачей и в упор не видишь, что сам только что упустил ее из-под своего высокомерного носа. — Она фыркнула, вытерла лицо и, наконец-то успокоившись, посмотрела на него взором умудренной женщины.

Броган уставился на нее, потрясенный словами жены, как неким грозным предзнаменованием. Внутри у него что-то оборвалось, а мышцы ног окаменели, будто он полдня бегал по камням. Он хотел пожать плечами, что-то ответить, но не мог пошевелить ни единым мускулом. С минуту постояв, Маталия с царственным видом отвернулась и позвонила в колокольчик.

В комнату вошла Пейджи с другими служанками, которые принесли медную ванну и чайники с горячей водой, и Броган скрылся в тени опочивальни. После их ухода Маталия сбросила накидку и шагнула в ванну, невероятно загадочная и эротичная, несмотря на большой живот. Она целиком погрузилась в воду, наслаждаясь теплом и блаженно прикрыв глаза. Броган тоже закрыл глаза: ему было больно оттого, что она так демонстративно от него отстранилась.

Ксантье смотрел на жену, которая подковыляла к стулу, с большим трудом водрузив на него свое тело и скорчив раздраженную мину, когда муж даже не потрудился ей помочь.

— Почему бы тебе не взять пример с Брогана и не помочь мне? Он всегда так ухаживает за своей женой.

— Если бы я брал пример со своего брата, то ни за что бы на тебе не женился, — ответил он с сардонической ухмылкой.

Изадора злобно уставилась на мужа и закряхтела, пытаясь устроиться поудобнее.

— Без меня тебе не стать графом, так что лучше относись ко мне повнимательнее. — Она произнесла это таким противным голосом, что Ксантье перекосило от злости. А Изадора хитро улыбнулась: — Нужно напомнить Сутбери про ужасное оскорбление, которое Броган нанес его дочери. У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы убедить его объявить войну твоему братцу, и я не допущу, чтобы голубоглазая ведьма околдовала его и его дочь и они отступились. Эту девку с побережья необходимо... убрать с дороги.

— Она тебе никогда не нравилась, не так ли?

— Разумеется. Она же враг.

— Почему бы тебе не излить свою злость на Брогана? Я же с ним воюю.

— Мне не нравится, как ты на нее смотришь... Как на сладкий фрукт, защищенный шипами, которые тебе не терпится изрубить, чтобы отведать его вкус.

— Ты говоришь загадками, женщина, как всегда.

— Я всего лишь говорю то, в чем ты никогда не признаешься. Я еще никогда в жизни не встречала такого слабака, как ты. Ты просто тряпка, и я счастлива, что рано понесла, потому что долее не могла бы выдерживать твоих объятий.

Эти обидные слова ничуть не задели Ксантье. Он сам говорил жене такое не раз, так что ее оскорбления молено было сравнить разве что с объедками, которые оставляют собакам. Мужчина лишь пожал плечами, и его губы дрогнули в еле заметной улыбке. Он приблизился к жене с грацией дикой кошки, выслеживающей в разгар зимы беспечного кролика. Изадора вжалась в спинку стула и положила ладонь на живот.

— Если ты меня ударишь, я могу потерять ребенка, — прошептала она.

Ксантье склонился над сидящей женой, подняв руку. Надменно перевернув ладонь, он уставился на еще незажившую рану и другой рукой сорвал корочку, отчего из раны немедленно засочилась кровь. Медленно, будто не осознавая, что делает, он погладил Изадору по бледной щеке, оставив на ней кровавый отпечаток.

— С ребенком все будет в порядке, Изадора, ибо я не намерен рисковать наследством исключительно ради удовольствия увидеть твои слезы. Но знай, что, если ты не сумеешь родить раньше Маталии, я очень-очень рассержусь на тебя. — Он заметил ее реакцию, и его губы раздвинулись в еще более леденящей улыбке. — Но не переживай. С леди Маталией я разберусь.

Маталия медленно спустилась по ступеням башни и глубоко вздохнула, кутаясь в шерстяную мантию. Она боялась и нервничала, но ей отчаянно хотелось побыть со своими волками, чтобы обрести уверенность. Она была подавлена и чувствовала, как холод, воцарившийся в ее сердце, проникает в пальцы рук и ног, подобно яду, который можно нейтрализовать лишь любовью. Нежелание Брогана признаться в любви нанесло ей тяжелый удар, потому что она была не из тех, кто легко раскрывается, но раз уж она это сделала, теперь ей необходимо убедиться, что ее тоже любят.

Она прокралась по циновкам, обойдя людей Сутбери, которые спали в большом зале на полу, и вошла в кухню. Мальчик, поддерживавший огонь, спал, рассчитывая на то, что, если огонь погаснет, он проснется от холода. Маталия улыбнулась при виде его умиротворенного личика, ощутив внезапный прилив материнской нежности.

Она медленно стала заплетать волосы в тугую косу, спускавшуюся до бедер. Ей вечно твердили, что у нее прекрасные, необыкновенные, роскошные волосы. И внезапно Маталия возненавидела их. Ей хотелось, чтобы Броган видел в ней не красавицу, а заботливую, любящую женщину, которая может многое ему дать. И она дернула себя за косу, наслаждаясь причиненной болью.

Значит, Брогану нужна только ее красота, думала она. Ни единого слова любви не слетело с его губ. Единственное, что он сказал, — он находит ее очень красивой. Она не может изменить цвет глаз и форму лба, зато с относительной легкостью может избавиться от этого символа своей красоты. Стянув косу маленькой ленточкой, Маталия Выхватила из ножен кинжал, с которым никогда не расставалась, покидая замок.

Сделав глубокий вдох, она стала пилить косу у самого основания шеи. Через несколько секунд вместо роскошных локонов остались спутанные короткие кудряшки. Маталия бросила .тяжелую косу на пол, сунула кинжал в ножны и снова взглянула на спящего мальчика. Голове было легко, гораздо легче, чем сердцу, и она вздохнула с грустной улыбкой. Через минуту она проскользнула в боковую дверь, покинув надежное укрытие замка.

Из высоких окон южной башни Ксантье видел, как Маталия вышла из замка, с удивительной грацией неся свой огромный живот. Ее лицо скрывал капюшон, и длинная мантия стелилась по снегу, надежно заметая следы. Откуда ни возьмись немедленно появились трое волков — серый, черный и рыжий — и уткнулись носами ей в юбки, принюхиваясь. Черный вскинул голову и посмотрел на окно, из которого за ними наблюдал Ксантье. Шерсть на загривке волка угрожающе поднялась дыбом, хвост ощетинился. Ксантье улыбнулся в темноту и кивнул в знак приветствия.

Холод сковывал ноги Маталии, и она дрожала. Эта ночь принесла с собой новые ощущения: она почувствовала тяжесть плода, который опустился и давил на низ живота. Молодая женщина прошла еще несколько футов и остановилась возле дерева, к которому были прислонены сани. Она толкнула их на землю и обтерла снег краем мантии. Потом окоченевшими, неловкими руками повозилась с веревками, пока не распутала их. После этого запрягла в самодельную упряжку серого волка. Он подскочил, нечаянно сбив хозяйку с ног, и закружил на месте, пока она с трудом поднималась. Веревки перепутались, и Маталия резко осадила разыгравшегося зверя, велев ему успокоиться. Волк перестал кружиться, но все равно привстал на задние лапы, дрожа от нетерпения.

Наконец женщина прикрутила упряжку к саням, держась за веревки так, чтобы передние лапы волка не касались снега. Она приказала ему стоять, хотя сомневалась, что он подчинится, и встала возле кожаного сиденья, подвешенного меж двух жердей, образующих края саней. Опустившись на сиденье, она одновременно отпустила волка, и небольшой зверь рванул вперед, потащив сани по твердому снежному насту.

Серый сразу пустился галопом. Маталия слегка переместилась, чтобы усесться поудобнее, и волк замедлил шаг, перейдя на рысь и высунув от удовольствия язык. Двое других волков бежали рядом, подгоняя товарища.

Маталия не стала править, предоставив серому самому выбирать направление, и склонила голову под напором морозного ветра. Обычно, доехав до края луга, она останавливала сани, боясь ехать по каменистому, усеянному черными дырами пещер холму, который неприветливо возвышался за замком, но сегодня ей было все равно. Она опустила голову, и из глаз полились тонкие ручейки слез, стывшие на ветру.

Она действительно любила Брогана, и, с одной стороны, ей было даже приятно, что ее принудили в этом признаться. Теперь, когда у нее вырвали эту тайну, она ощущала себя свободней. Однако боль, вызванная ответом мужа, была очень острой.

Маталия охнула, почувствовав вдруг боль в животе. Она согнулась пополам, стараясь— дышать медленнее и отвлечься от своих мыслей, и боль постепенно утихла. С мрачной улыбкой она погрозила кулаком неведомым силам, которые послали ей мужа с искалеченной душой.

Как пережить его нелюбовь? Единственное, чего ей хотелось сейчас, — это убежать подальше от ненавистных стен, чтобы излечиться на природе. Она подняла голову, почувствовав, что серый замедлил бег, когда они стали взбираться по холму, и беспокойство охватило ее. Со всех сторон ее окружали зияющие входы в пещеры.

Вскоре вслед за Маталией в кухню вошел Ксантье. От порыва ледяного ветра мальчик проснулся и сел, сонно моргая. Ксантье, ни секунды не колеблясь, ударил его кулаком в висок, и ребенок тут же потерял сознание.

Ксантье бесстрастно взглянул на него, едва осознавая, что чуть не убил ребенка. Потом наклонился и подобрал черную косу, мгновенно поняв, кому она принадлежала. Он нахмурился, раздумывая, что бы это могло значить, сунул косу в карман и, отворив кухонную дверь, выскользнул на холод. Глядя в лунном свете, как Маталия отъезжает, он потирал руки и прикидывал, как сейчас лучше всего поступить. Затем перевел взгляд на луну, звезды и тучи. Потом снова вошел в замок и направился к покоям Сутбери.

Услышав стук Ксантье, седовласый лорд позволил войти. Ксантье поклонился в галантной манере Брогана и с почтительным видом кивнул. Лицо Сутбери прояснилось, и он кивнул в ответ.

— Броган О’Бэннон? — спросил он.

— Милорд, — поприветствовал его Ксантье, и его губы дрогнули в улыбке.

Сутбери отступил назад и знаком предложил ему войти.

— Проходите. Что привело вас в этот час?

— У меня важные новости, лорд Сутбери, сведения, касающиеся вашей декларации, которые я, однако, не решился озвучить перед всеми. — И Ксантье улыбнулся, радуясь, что старик принял его за Брогана.

— Вот как?

— Умоляю, поймите, я сделал лишь то, что сделал бы на моем месте любой честный человек, окажись он в такой ситуации. За мной перед вами долг, и, будь у меня выбор, я бы с радостью оставил свои обязательства и поспешил к своей невесте, к вашей дочери Клариссе.

— Какая же это ситуация? Вы обманули мое любимое дитя, и я это так не оставлю.

— Может, леди Клариссе тоже стоит это выслушать? Ведь, если мое объяснение удовлетворит и смягчит ее, то выбор за ней.

Седобородый исполин задумчиво кивнул и предложил Ксатье подождать в комнате, пока он поднимет с постели свою дочь. Едва он вышел, Ксантье вытащил из кармана тяжелую косу и сунул ее под подушку Сутбери, пригвоздив ее самую толстую часть к матрасу небольшим кинжалом. Затем положил подушку на место, неспешно вернулся туда, где стоял перед этим, и заложил руки за спину.

Через несколько секунд в комнату вошли Кларисса с отцом. На девушке была простая белая полотняная ночная рубашка, а сверху такая же простая накидка из коричневой ткани. Волосы у нее были перепутаны, медово-карие глаза смотрели мягко и сонно. Кларисса потерла глаза, взглянула на гостя, и Ксантье ощутил нервную дрожь, будто эта девушка могла видеть его насквозь. Он затаил дыхание, дожидаясь, что сейчас она его разоблачит, но Кларисса только почтительно присела и спряталась в тени своего огромного отца. Сутбери покровительственно обнял ее одной рукой.

— Так что же такого важного вы хотели нам сказать, что пришлось разбудить мою дочь в такой глухой час?

Ксантье запустил пальцы в волосы и огляделся по сторонам, будто на него внезапно напали смущение и неловкость.

— Пожалуйста, — начал он, — пожалуйста, поймите, что только крайние обстоятельства принуждают меня рассказать вам об этом.

— Мы уже поняли, — прорычал Сутбери.

Ксантье умоляюще взглянул на Клариссу.

— Я молю Бога, чтобы вы поняли, почему произошла эта свадьба, после того, как услышите...

— Рассказывайте же, Броган, — перебил его Сутбери.

— Все дело в Маталии. Она очень больна.

— Больна? — выдохнула Кларисса, а Сутбери удивленно приподнял брови.

— Очень больна. Я познакомился с ней по пути домой, когда попросил ночлега в замке Роузнит. — Ксантье сделал эффектную паузу и изобразил на лице печаль. — Ей совсем немного осталось, мы не знаем даже, доживет ли она до родов. Об этом она мне и поведала той ночью, и я проникся сочувствием к ее мольбе. Она просила, нет, умоляла, чтобы я подарил ей ночь наслаждения, прежде чем она умрет одинокой девственницей.

— Ради бога! — Сутбери грозно нахмурился: такие вульгарности не для ушей невинной Клариссы.

— Простите меня за прямоту, но вы оба должны понять, что мне не оставалось ничего другого. Ее просьба причинила мне немыслимые муки, я ведь был помолвлен с вами, Кларисса, но она сказала, что это ее последнее желание, и я не мог его не удовлетворить. Вы ведь должны понимать, как человек чести, что я не мог отклонить подобную просьбу? — И он повернулся к Сутбери. Тот медленно кивнул, и Ксантье поплел дальше: — Но я сказал, что не могу обесчестить добродетельную деву и ее достойную семью, поэтому должен жениться. Вот мы и обвенчались.

— Обвенчались... — ошеломленно повторил Сутбери.

— Но послушайте, милорд, Маталия скоро умрет, и я обещаю вам, что после ее смерти готов вернуться за Клариссой. — И Ксантье метнул страстный взор в сторону смущенной девушки. Та задрожала и еще теснее прижалась к отцу.

— Кларисса? — спросил Сутбери.

— Я хочу уехать, — прошептала она. — Я ничего этого не хочу. Если Маталия и вправду больна, то пусть насладится жизнью, прежде чем уйдет. Я не знала про ее болезнь. Она кажется такой... крепкой.

— Да, — продолжал Ксантье. — Румянец, пылающий на ее щеках, — печать лихорадки, а искры в глазах — от невыплаканных слез. Вы заметили, как мерцает ее бледная кожа? Она сделалась такой прозрачной. Болезнь стремительно пожирает ее. Маталия уже слегла, не вынеся вашего присутствия.

— Ох! — в ужасе воскликнула Кларисса. — Отец, давай немедленно уедем! Уедем, пока не взошло солнце!

Сутбери задумчиво смотрел на Ксантье, обнимая плечи дочери.

— Отлично. Вижу, вам действительно не оставалось другого выхода, кроме как жениться на ней. Я готов отказаться от войны и заключить перемирие.

— Я... как лучший сын графа, не нарушу это перемирие, — поклялся Ксантье, и оба коснулись левого плеча правой рукой. Ксантье широко улыбался, вслушиваясь в тайный смысл этих слов, и уже повернулся лицом к выходу, когда услышал голос Сутбери:

— Вам придется засвидетельствовать перемирие.

Старик извлек из сундука свиток, достал из ящика стола перо с чернилами и кивнул. Ксантье замешкался. Все сжалось у него внутри, когда он встретился с ясным взглядом Клариссы. Затем взглянул на перо с чернилами, нервно сглотнул и перевел взгляд на свиток. Неверным шагом он приблизился к бумаге, уже ощущая всю тяжесть того поступка, который собирался совершить, и в глубине души колебался. На мгновение он вернулся в прошлое, когда они с братом были друзьями. В его мозгу вспыхнуло воспоминание о двух счастливых отроках, зеркальных отражениях друг друга, которые ныряли в озеро за домиком, в саду которого возилась их красавица мать. Но это воспоминание тут лее померкло, и он увидел перед собой врага, свое вечное альтер-эго. Ксантье смело взял перо и подписался именем Брогана.

Глава 25

Луна уже высоко светила в небе, когда во дворе послышался негромкий топот копыт по брусчатке — то свита Сутбери покидала замок Керколди. Ксантье смотрел, как Кларисса с отцом задернули пологи своих повозок и как внутри мирно засветились лампы. Он нахмурился. Такие чувства, как любовь меледу отцом и ребенком, совершенно неразумны и лишь свидетельствуют о слабости, думал он, стиснув зубы. Никогда он не допустит, чтобы им так манипулировали.

Когда за поворотом исчез последний всадник, он с облегчением вздохнул. Скоро его борьбе конец. «Победитель должен быть только один, и им стану я». Ксантье открыл глаза и вгляделся в темноту. Повторять клятву нет необходимости, он помнит ее наизусть. Керколди перейдет к нему.

Тем временем в южной башне лежала его несчастная жена, терзаемая болезненными схватками. Не обращая внимания на ее стоны и вздохи, Ксантье достал из сундука меховые сапоги, натянул их на шерстяные чулки и накинул на плечи шерстяной плед. Он вышел из опочивальни, не сказав ни слова и даже не взглянув на Изадору.

Перед тем как покинуть замок, он заглянул в покои для гостей. Бесстрастно глянув на прекрасную косу, он взял кинжал и провел лезвием по ладони, пока оттуда не засочился тоненький ручеек крови. Затем поднял руку над подушкой, окропив своей кровью и косу, и белое полотно, и пол и циновки. После этого закутался в свой плед и проскользнул через кухонную дверь мимо мальчика, который все еще лежал без сознания. В порыве доброты, которая была ему почти не свойственна, он подкинул в тлеющие угли полено, чтобы подростка, когда очнется, не наказали за нерадение.

Ксантье стоял под снегом в свете полной луны, глядя, как пар клубится изо рта. Прищурившись, он заметил на снегу след саней, и жестокая улыбка исказила его лицо. В отдалении, на холме, послышались вой, повизгиванье и утробные рыки волков. Ксантье кивнул и тронулся в путь.

Маталия озиралась, всматриваясь в темные зевы проплывавших мимо пещер: маленькие, побольше, огромные. В лунном свете виднелись звериные следы, вдоль и поперек избороздившие снег цепочками узоров. Холодок пробежал по телу, и она вгляделась в темноту, высматривая притаившуюся опасность. Внезапно ей в глаза бросился необычный след — оттиск когтистой лапы шириной минимум в две человеческие ладони, и женщина затряслась от внезапного страха.

— Серый, — слабым голосом приказала она, — поворачивай. Я боюсь больших зверей.

Волк замедлил шаг и внимательно посмотрел на нее, будто пытался проникнуть в суть сказанного. Маталия умоляюще смотрела на него. Волк остановился и встряхнулся, подняв вокруг себя снежную бурю. Затем уселся, задрал морду и принюхался к морозному воздуху. Двое других подбежали к нему и тоже задрали морды.

Быстрая, мучительно болезненная схватка пробежала по телу, и Маталия удивленно вскрикнула. Она вцепилась в края саней, плотно зажмурившись, молясь, чтобы боль утихла. Через несколько секунд ей стало легче, и она открыла глаза. Внезапно ей очень сильно захотелось помочиться, она неловко спустила ноги с кожаного сиденья и быстро спрыгнула в снег. Снова охнув, она потащилась по пушистому покрывалу к какому-то хилому деревцу. Маталия медленно дышала, уцепившись за нижние ветви и прижавшись головой к стволу. Кривая улыбка поползла по ее лицу. Это всего лишь боли, которые испытывают под конец беременности, уверяла она себя. Так что лучше сейчас собраться и терпеть, иначе как она сможет родить? Женщина оглянулась через плечо на волков, которые с тревогой на нее смотрели. Они обменялись взглядами, после чего рыжий вскинул голову и завыл на луну.

Маталия неловко задрала юбки, чувствуя себя глупо, хотя никого поблизости не было, ухватилась за ветку и присела на корточки. Затем с облегчением вздохнула, не сомневаясь, что теперь-то уж эти мучительные боли прекратятся. С беспокойством стряхнув с плеч снег, что внезапно повалил крупными хлопьями, она двинулась к саням, когда ее настиг очередной приступ боли. Маталия рухнула на землю и почувствовала, как по ногам потекла теплая жидкость.

Над ней склонился рыжий волк, спокойно и уверенно глядя на хозяйку. Она вцепилась в его шерсть, и он поволок ее к пещере. Маталия отпрянула, вспомнив про диких зверей, но ее успокоил тихий волчий напев, и она неуклюже перелезла через порог пещеры. Ее мгновенно окутало теплом, и она опустилась на застеленный хвоей пол. Маталия проползла еще несколько футов в глубь пещеры, обхватила себя руками, тревожно и неуверенно озираясь в темноте.

Со странным равнодушием молодая женщина почувствовала, как медленно приближается следующая схватка. Боль росла, растекаясь из живота в ноги и грудь. Маталия уперлась руками в пол пещеры и громко закричала. Угасающим сознанием она уловила наступившую тишину: волки прекратили завывать. Она молча поблагодарила своих питомцев, которые побежали за помощью.

— Броган, — прошептала она в темноту, — пожалуйста... Пожалуйста, Броган, приди ко мне. Ты мне нужен...

Ксантье с трудом пробирался по снегу, радуясь пороше, которая заметала его следы. Он услышал волков и вскинул лук. Ветер усилился, и мужчина плотнее закутался в плед. Он всматривался в снежную гладь, пытаясь разглядеть еще не запорошенные следы Маталии, и в то же время прислушивался к затихающему вою. Он должен ее отыскать и покончить наконец со всем этим. С ее смертью титул перейдет к нему. Она не сможет родить ребенка, и старику отцу придется признать своим наследником Ксантье. Он ускорил шаг на подъеме, согнувшись под напором ветра.

Волчий вой прекратился, и Ксантье окутало черным молчанием. Он остановился, всматриваясь в круживший снег. Потом положил стрелу на тетиву и слегка ее натянул. Медленно он крался дальше, чувствуя, как постепенно превращается в хищника. Он ощущал ее близость, нужно только еще немного потерпеть.

Ксантье заметил санки, прислоненные к высокому дереву, и дорожку взрыхленного снега. У него раздувались ноздри. Он огляделся и увидел пещеру, в которой мог бы укрыться человек. Неторопливо спрятав стрелу и закинув лук за спину, он достал свой меч. Пора.

Маталия дрожала, лежа на полу пещеры. Она плохо видела и не могла ни на чем сосредоточиться от холода и боли. Ее короткие кудряшки плясали по взмокшему пылающему лицу, и она казалась снежной феей, закутанной в мерцающий шелковистый покров. Ксантье вошел в пещеру, твердой рукой сжимая меч, и посмотрел на нее сверху вниз.

Маталия скорчилась от боли. Ей казалось, что живот вот-вот разорвется, жестокие схватки заставляли его напрягаться независимо от ее воли, и она беспомощно хваталась за стены пещеры. Едва боль отпустила, как она вскинула голову и увидела стоявшего над ней Брогана, который как-то странно на нее смотрел. С благодарностью она раскрыла ему свои объятья. Броган замешкался, не выпуская меч, но Маталия привстала и потянула его за одежду, и ему пришлось опуститься подле нее на колени.

— Хвала Господу и всем святым! Это ужасно! Помоги мне, пожалуйста. Останови это.

Он кивнул, и Маталию охватила дрожь тревоги. Она склонила голову и пристальнее вгляделась в него, но тут ее настигла очередная сильнейшая схватка, и она громко ахнула, ухватившись за руку, которая сжимала меч. Измученная женщина прильнула к Ксантье, прижавшись к богатырскому плечу вспотевшим лбом, обхватила руками и запустила пальцы в его волосы, пытаясь восстановить дыхание.

Наконец она смогла отдышаться и снова вскинула голову, всматриваясь в смущенные серые глаза.

— Отвези меня домой, — простонала Маталия, желая оказаться подле теплого камина, в своей постели. — Я боюсь, что здесь наш малыш умрет. Я не должна была уходить. Ты простишь меня?

Ксантье смотрел в ее полные слез глаза, заметив в них свет, которого никогда прежде не замечал.

— Простить тебя? — повторил он, не зная, что еще ответить.

— Да, — пробормотала она, внезапно смутившись. — Я убежала из-за своей глупой гордости. Я ведь знаю, что ты тот, кто ты есть, и не могу требовать, чтобы ты стал другим. Я люблю тебя.

— Ты меня... любишь? — ошеломленно повторил самозванец.

— Да, Броган. — И она засмеялась прерывистым смехом. — Я люблю тебя. Ты все для меня. Наверно, само небо велело, чтобы я нашла тебя тогда и похитила. — И ее лицо озарилось нежной улыбкой.

Ксантье потерял дар речи, он был буквально парализован, чувствуя, как Маталия прижимается к нему. Наконец, когда она подняла бровь и попыталась привстать, он заговорил.

— Сейчас мы не можем поехать обратно. — Он смущенно откашлялся, увидев, как она нахмурилась. — Это слишком опасно. У тебя сильные схватки, а в этой пещере ты хотя бы укрыта от ветра и снега. Ты останешься здесь, а я пока принесу дрова и разведу костер. — Он разомкнул ее объятия и впился взглядом в испуганное лицо. — Доверься мне, — прошептал Ксантье, изумившись, когда. Маталия немедленно ответила кивком.

— Конечно, — проговорила она, снова прислонившись к стене пещеры и прикрыв глаза. Ксантье смотрел на нее, и его одолевали сложные чувства. Он подобрал меч и выпрямился в полный рост, понимая, что сейчас она предельно уязвима. Затем поднял меч, рассматривая ее шею и думая, как лучше всего нанести удар.

Его объяло смятение, снова и снова он прокручивал в уме сказанное Маталией. Любовь. Доверие. Видимо, его брат попался в плен чувства, от которого отец предостерегал его со дня их рождения. Любовь равносильна слабости, а доверие означает, что рано или поздно тебя предадут. С мрачной решимостью он вскинул меч, прощаясь, и вышел из пещеры.

Маталия смотрела ему вслед, слегка приоткрыв веки. Он вел себя странно, но она рассудила, что женщин во время родов всегда одолевают нелепые мысли, и со вздохом сложила руки на животе. Видимо, он все-таки прав: здесь будет безопаснее, чем на санках.

Вскоре у входа пещеры затрещал разведенный Ксантье костер. Он притащил седельный вьюк и бросил его на пол подле Маталии. В нем находилось все необходимое на случай вынужденных привалов: железная сковорода, немного вяленого мяса, небольшой плед, мешок с зерном, фляжка со спиртным и нитки с иголками. В коротком промежутке между схватками Маталия достала бесценные нитку с иголкой, и Ксантье пожал плечами:

— Это для ран. Я почти не нуждаюсь в помощи, если мне требуется уход. А одежду мне приходилось чинить самому. — Он отвернулся, когда Маталия безучастно на него посмотрела. — Сейчас я завалю вход в пещеру, чтобы ты была в безопасности, а потом пойду в замок за подмогой.

Маталия заметно занервничала: ей не хотелось быть замурованной в пещере, ведь неизвестно, как далеко она тянется и где притаились звери. Но женщина только закусила губу и кивнула, полностью доверяясь человеку, которого приняла за своего мужа. Ксантье забросил в пещеру немного снега, потом наполнил им сковороду и поставил ее на огонь. Она уже понимала периодичность схваток, и каждая новая не была для нее неожиданностью. Преодолевая боль, Маталия останавливалась и начинала глубоко и медленно дышать, опираясь на что-нибудь руками, пока боль не проходила.

Он чем-то занимался снаружи. Потом она увидела, что он тащит ветви, чтобы крест-накрест перегородить вход, оставив только небольшую щель сверху, и стал с усилием забрасывать ветки снегом. Пещера погрузилась в темноту, если не считать небольшого пространства возле костра, потому что даже луна и первые проблески зари не могли проникнуть за образовавшийся барьер. Маталия поднялась и стала ходить по пещере. Она ткнула рукой в снег, который сразу же осыпался, и посмотрела сквозь ветви на лицо мужчины.

— Мне здесь страшно, — сказала она, всматриваясь в знакомые серые глаза.

Ксантье нахмурился, недовольный тем, что она с такой легкостью сбросила снег, и стал сосредоточенно думать, как бы его уплотнить.

— Броган! — резко воскликнула Маталия, не на шутку встревожившись. — Мне не хочется сидеть здесь взаперти.

Ксантье улыбнулся, заставляя себя растянуть рот так, как это делал Броган, улыбаясь жене.

— С тобой ничего не случится, — уверенно повторил он. — Так будет лучше. Ты должна родить ребенка, это усладит вкус моей победы.

Маталия содрогнулась и вгляделась в него пристальнее, обратив внимание на то, как он стоит и двигает головой.

Близнецы так похожи друг на друга... Тщательно скрывая свой страх, она склонила голову, обольстительно улыбнувшись.

— Тогда подойди и поцелуй меня, пока ты еще не ушел. — Она скрестила пальцы за спиной и стала ждать.

Ксантье смотрел на нее, лихорадочно соображая. Потом его губы растянулись в торжествующей улыбке, и он лениво подошел к ней, глядя ей в глаза сквозь ветки, похожие на прутья темницы. Затем снисходительно погладил ее по носу пальцем.

— Маталия, ты же знаешь, что я никогда не целуюсь. Зачем же ты просишь?

Все оборвалось у нее внутри, но она храбро продолжала улыбаться и заморгала якобы от смущения, тогда как на самом деле ее трясло от страха.

— Я просто надеялась... что, может быть, хотя бы сегодня ты сделаешь для меня исключение.

Ксантье скривил губы:

— Я уже говорил тебе, что не целуюсь. Если бы ты действительно меня знала, то давно бы это поняла.

— Да, — проговорила Маталия с еле заметной ноткой уверенности в голосе. — Я тебя знаю.

Ксантье довольно кивнул, не уловив истинного значения ее слов. Маталия слушала, как он снова стал наваливать снег и как развел еще один костер, чтобы растопленный снег быстро превратился в твердую корку льда. Она была в ловушке.

Глава 26

Брогана пробудил от сна отчаянный плач Маталии, словно доносимый порывом ветра. Он склонился над ее половиной постели, но она оказалась пуста. Броган снова откинулся на подушки и попытался закрыть глаза, но плач по-прежнему доносился из-за окон. После разговора с Маталией досада все еще владела им, и с проклятьем отвернувшись, он накрылся с головой подушкой.

Но тут острая боль пронзила его, он отшвырнул подушку на пол и подскочил к окну. Броган посмотрел на луг, как делал это много ночей, выискивая Маталию, но никого не увидел. За окном поднималась метель, и за пеленой снега только угадывался окружавший замок пейзаж:. Заскуливший волкодав подошел к нему, и Броган рассеянно гладил его по голове, прислушиваясь к тревожному вою волков. Внезапно приняв решение, он стал одеваться.

Броган сбежал по лестнице, чувствуя, как нарастает в сердце тревога, и замер у подножия башни, заметив кровь на циновках, которая вела в гостевые покои. В ужасе он двинулся по следу, чувствуя, как дыхание замерло у него в груди. Выхватив меч из ножен, он ворвался в комнату для гостей. Волкодав залаял на кухонную дверь, но Броган не обратил внимания, целиком сосредоточившись на каплях крови. В глаза ему бросилось окровавленное покрывало. Сердце остановилось у него в груди, когда взгляд упал на прекрасные черные локоны, заплетенные в косу, что покоилась на подушке.

Страшный вопль вырвался из груди Брогана. Вопль, в котором смешались гнев и боль, пронесся по замку, подобно урагану, сметающему все на своем пути. Он упал на колени, схватил окровавленную косу и закричал. Волкодав отпрянул от кухонной двери и в страхе прижался к полу. Мальчик, следивший за огнем, очнулся и забился в укрытие темных шкафов — такой ужас навел на него этот звериный стон в стенах Керколди.

Граф проснулся на своем одиноком ложе, не сомневаясь, что это Небесный Судия наконец-то прислал за его жалкой душой. Он ожидал увидеть перед собой ангела смерти. Изадора у себя в комнате впилась взглядом в темноту, радуясь, что кому-то тоже больно. Как раз в этот момент новая схватка пронзила ее скрюченное тело, и ее собственный крик смешался с этим адским воем.

Через минуту во всем замке горели факелы. В большой зал бросились воины, за ними толпились слуги. Граф, наконец пришедший в себя, натянул халат и смешался с толпой слуг. Через несколько минут он и еще несколько человек нашли в гостевых покоя Брогана, который сжимал в руке окровавленную косу Маталии.

Броган резко развернулся, затравленно обводя взглядом вошедших, и узнал среди них изумленное лицо графа.

— Они ее убили! Зарезали! Я не оставлю в живых ни единого Сутбери! — взревел он. — Я их всех уничтожу!!! — И он с вызовом посмотрел на графа, но отец ни словом ему не возразил.

Броган прошел мимо него и взбежал наверх, в башню, чтобы облачиться в доспехи. Пристегнув меч и надев кожаные латы, он бережно продел через пояс косу жены и перевязал ее бирюзовой ленточкой, еще свисавшей с полога. Он погладил ленту, вспомнив на минуту, как выглядела тогда опочивальня, и задрожал от нахлынувших на него чувств. Лента еще хранила ее запах.

Вскоре к нему присоединился Джейми, и мужчины торопливо сбежали вниз по ступенькам, где их ждали люди Брогана. Уже через час они выехали со двора и помчались в снежной ночи, Пылая жаждой мщения, в то время как ни о чем не подозревающий клан Сутбери потихоньку приближался к дому. До Брогана доносился необычно тревожный лай волкодава, но он был в такой ярости, что не обращал на него ни малейшего внимания. Когда пес в отчаянии стал бросаться на лошадь, Броган пнул его так, что огромная собака упала в снег с возмущенным визгом. Но даже столь жестокий поступок, совершенно не свойственный Брогану, не смог рассеять кровавый туман, застилавший его сознание. Всепоглощающее желание успеть гнало его вперед, сквозь дымку гнева долетал тихий шепот невыносимого страдания, и он все подгонял своего коня.

Ночное небо стало серым в этот предрассветный час. Броган гнал коня, чувствуя, как дрожит от усталости его жеребец, но продолжал его нахлестывать. Остальные давно отстали: Джейми велел замедлить шаг. Броган проигнорировал совет быть осмотрительнее и уже довольно скоро отбился от свиты.

Через час он добрался до вершины пустынного холма. В утренних сумерках силуэты расплывались, искажая расстояния, и ничего нельзя было разобрать. Броган заморгал и потер глаза тыльной стороной ладони, плотно зажмурившись. Когда он их снова открыл, перед ним предстал спускавшийся с холма обоз, который уже через секунду снова исчез в дымке.

Он натянул поводья и остановился, вытирая снова навернувшиеся на глаза слезы. Он поник головой, и его затрясло. Маталия... Маталия... Броган искал жену —в своей душе, но не чувствовал ее присутствия, как ни всматривался вдаль. Его отчаянные поиски оказались бесплодны. Он поднял голову и огляделся, узнав печальный серый туман, но сквозь этот туман не долетала ее утешающая песня. Тщетно дожидался он, когда из тумана начнет вырисовываться силуэт женщины, которая придет и утешит. Тщетно ждал, когда Маталия подойдет и смахнет с его лица слезы. Вместо этого порыв холодного ветра ударил ему в лицо снежной крупкой. Мгновенно ожесточившись, Броган сузил глаза, и лицо его сделалось бесстрастным.

— Пора, — громко произнес он, неосознанно повторив слова брата.

Он пришпорил коня, и храброе животное пустилось вниз с холма, по возможности следуя в колее обоза. Его душа леденела, по-прежнему не ощущая души Маталии. Он вытащил меч, посмотрел на свое преломленное отражение и медленно провел лезвием по руке. Кровь брызнула и потекла по бедру, на котором покоилась отрезанная коса Маталии[5]. Своей кровью он окропил ее локоны и, сам того не зная, смешал ее с кровью брата. Броган спрыгнул с изможденного коня и крадучись двинулся вперед.

Во второй повозке вспыхнул фонарь, и сквозь полог высветился женский силуэт. Броган продвинулся дальше и увидел старика Сутбери — он ехал в первой повозке — и утомленных верховых, которые плелись в надвинутых на глаза капюшонах. С мрачной улыбкой он скрылся в тени и незаметно подкрался к повозке Клариссы. Ловко ухватившись за деревянный край, он подпрыгнул и нырнул под холщовый полог с мечом наголо.

Кларисса вздрогнула, увидев перед собой разъяренное лицо одного из сыновей старика О’Бэннона. Губы и подбородок у него безобразно кривились, и она в страхе вскинула руки, будто надеясь оградить себя от зла.

Броган поднял меч — девушка увидела стекавшую по его руке кровь и яростно затрясла головой, понимая, с каким намерением он к ней явился.

— Лорд Ксантье! — охнула она, ни на минуту не усомнившись, что это чудовище не может быть Броганом. — Мы с вашим братом заключили мир! — Она указала на свиток, лежавший в ее корзинке с рукоделием.

Но меч уже нашел нежное горло Клариссы. Сквозь пелену гнева Броган услышал, как она закашлялась, отчаянно пытаясь зажать ладонью кровоточившую рану, по счастью, неглубокую.

— Твоя семья убила Маталию! В ответ я возьму твою кровь! — Ион снова поднял меч.

Кларисса изумленно раскрыла рот и отчаянно затрясла головой.

— Нет, — выдохнула она. — Мы бы ни за что не причинили ей зла!

Что-то в словах и глазах несчастной отрезвило Брогана на мгновение. Он вонзил меч в пол и развернул свиток, на который показывала Кларисса. Его взгляд выхватил подпись, и он похолодел от ужаса...

Кларисса лежала без сознания на мехах, по белоснежной шее ручьями текла кровь. Броган оторвал кусок от ворота ее ночной сорочки и туго перемотал шею, пытаясь остановить кровь. Он мял в руках свиток, часто и тяжело дыша от отчаяния, потом снова взглянул на бледные щеки девушки, и ему стало дурно.

— Остановитесь! — закричал он. — Остановите обоз! — Почувствовав, что его услышали, он опустился перед Клариссой на колени и стал растирать ее запястья. — Леди Кларисса, умоляю...

Издалека послышался голос Сутбери, который настойчиво звал дочь. Когда старик ворвался в повозку, Броган вскочил, успев бросить на Сутбери полный муки взгляд. Сутбери удивленно взглянул на него, и долю секунды, которая, казалось, длилась целую вечность, они смотрели друг на друга. А потом взгляд отца упал на бледное лицо дочери.

— Кларисса! — закричал он. — Девочка моя! Моя девочка! Что ты с ней сделал?!

Веки Клариссы затрепетали, и перед ее смутным взором предстало лицо отца.

— Отец, — прошептала она. — Это была ошибка. Пожалуйста, не делай ему ничего плохого, он поступил так во имя любви.

— Я убью тебя! — в ярости взревел Сутбери, поворачиваясь к Брогану и выхватывая из ножен меч.

Броган стоял раздавленный и уничтоженный. Он смотрел на Сутбери, не пытаясь защищаться, готовый принять наказание за то, что напал на невинную женщину.

— Отец, — снова произнесла Кларисса уже более твердым голосом. — Будет только хуже. Оставь его. Он решил, что мы покалечили и захватили Маталию. Наверно, ей и впрямь угрожает опасность. Пусть он идет к ней и спасет ее. Они любят друг друга. Пожалуйста, отец! Я выживу. Отпусти его!

— Ксантье... — прошептал Броган, глядя на Сутбери. — Это все Ксантье. Он знал, что я вернусь за вами, чтобы отомстить. Он всеми нами играл... Вынудил меня совершить такое зверство... — И Броган покачал головой, не в состоянии поверить в то, что натворил. — Но теперь все, Ксантье. Больше я не намерен с этим мириться!

И тут он услышал ее песню, почувствовал на лице ее ладони — они словно коснулись его лба, гладили по голове, утешали. Она любит его, прощает и понимает. Брогана затрясло от отвращения к самому себе, но его ожесточенность смягчила ее песня, и ему стало легко, будто с души упал огромный камень. Все это уже неважно. И Керколди уже неважен.

Но его Маталии грозит опасность! Она совершенно беззащитна! Жажда мщения и страх за любимую боролись в сердце Брогана. Он протянул руки, как часто делал в своих снах, но на этот раз пальцы не ловили пустоту, а стиснули меч — его меч. Они обхватили теплую рукоять, и Броган яростно выхватил его из ножен. Наглая подпись самозванца на документе смеялась ему в лицо, он поддался обману и чуть было не убил невинную женщину. Пора положить конец этой битве.

Глава 27

Изадора кричала, швыряя в голову Ксантье все, что попадалось ей под руку. Щеки ее пошли пятнами, мокрые пряди волос падали на лоб. Он даже не пытался скрыть своего отвращения. Подойдя к ней, Ксантье схватил ее руку и с силой вдавил в перину.

— Все, что ты должна сделать, — родить сына, — хрипло прокаркал он. — И мне плевать, если ты подохнешь на этой кровати. Я, напротив, был бы этому даже рад, так что не искушай меня ускорить твой уход к Творцу.

Повитуха с помощницами вскрикнули от ужаса, услышав эти слова. Изадора с ненавистью плюнула мужу в лицо:

— Идиот! Неужели ты думаешь, я позволю что-то с собой сделать? Даже если я умру или меня прогонят, как предыдущую графиню, я уже распорядилась, чтобы после моей смерти огласили оставленное мною письмо. А знаешь, что там написано? — Изадора выдернула руку и облокотилась на матрас, глядя на Ксантье со злобным торжеством. — Там сказано, что это плод не твоего семени. Так что советую тебе молиться за благополучный исход.

Ксантье надулся и поморщился, будто унюхав вонь гниения. С проклятьем он вновь склонился над женой, на этот раз стараясь не прикасаться к ее потной коже.

— Ты прекрасно знаешь, что это мой ребенок!

— Какая разница! Достаточно одного сомнения, и граф выберет Брогана. Он и без того уже ему благоволит.

— Он благоволит мне! — заорал Ксантье и всадил в подушку кулак буквально на волосок от ее лица. Женщины с криками едва не бросились вон из комнаты, но Изадора и глазом не моргнула, только самодовольно улыбнулась и убрала с лица всклокоченные волосы. Ксантье придал своему лицу спокойное выражение и понизил голос. — Я жалею только об одном — что не я встретил Маталию. Она жена, достойная графа.

Изадора задохнулась и попыталась привстать, но подоспевшая повитуха толкнула ее обратно на постель, напомнив, что это опасно для ребенка.

— Какими же такими бесценными качествами, по-твоему, обладает эта ведьма? Это же просто обольстительница с холодным сердцем!

Ксантье покачал головой:

— Не думаю. Но это уже не имеет значения. Маталии больше нет.

Изадора замолчала, заметив мокрую одежду и всклокоченные волосы мужа.

— Что ты сделал? — тихо спросил она, разогнав женщин. — Где Сутбери?

— Тебе не нужно знать подробности. Достаточно того, что Броган затеял резню, а Маталия с младенцем брошены на произвол стихии. Так что все достанется мне.

— Нам.

— Да, я как-то не учел. Конечно, нам. Керколди достанется нам, а Брогана прогонят или, еще хуже, посадят в темницу за его ночные злодеяния. Он только что нарушил подписанный мирный договор, ему больше никто никогда не поверит. Он будет считаться худшим из подлецов — человеком без чести.

— Забавно, не правда ли, — пробормотала Изадора, — что награда достанется как раз бесчестному братцу?

Ксантье свирепо взглянул на жену, задетый за живое этими словами. Но тут ее лицо исказилось от очередной схватки, и он вышел из опочивальни, не сказав ни слова.

Время шло, а крики в южной башне не утихали, пугая обитателей замка. Граф стоял у входа на ледяном ветру и смотрел на дорогу, дожидаясь возвращения Брогана. Окровавленные волосы Маталии до сих пор стояли у него перед глазами, и он понимал, что ему будет гораздо тяжелее пережить утрату своенравной снохи, чем он мог себе представить. Его не по-стариковски ясный ум анализировал события из жизни, безжалостно приведшие к этой ночной драме. Он был поражен, как быстро все изменилось, поражен тем, что Сутбери мог похитить и даже ранить Маталию после того, как публично отказался от мести. Но жизнь, полная недоверия, давно ожесточила графа, приучила верить дурному легче, чем доброму, и он нисколько не сомневался в том, что именно так и произошло.

Ксантье наблюдал за ним, сидя на стуле у камина, и от его тяжелого взгляда не укрылось растущее беспокойство, с каким отец дожидался возвращения Брогана с Маталией. Волкодав брата сидел подле графа и не отрываясь смотрел на заснеженный холм, откуда, он знал, должен был показаться его хозяин. У ворот беспокойными тенями метались трое волков. Они то садились, то начинали завывать свою волчью песнь, будто хотели о чем-то поведать, и граф никак не мог разгадать, о чем.

Старый слуга подал меховую накидку, и— граф неожиданно ласково на него взглянул. Когда-то они оба были мальчишками, теперь оба состарились. Граф тяжело вздохнул.

— Как думаешь, отчего это волки так странно себя ведут? Заболели? — спросил граф.

— Это волки леди Маталии, — ответил старый слуга.

— А-а-а, волки леди Маталии... А я и не знал, что она заботится о диких зверях.

— Скорее, они о ней.

Граф замолчал, глядя поверх заснеженной дороги. Старый слуга смотрел туда же, потирая подбородок, но ему нечего было ответить на немой вопрос господина.

Солнце нехотя выплывало из-за горизонта, тени становились короче, брезжил зимний рассвет. Вскоре убежал один волк, за ним второй, и остался только черный, резко выделявшийся на белом снегу. Старый слуга ушел, чтобы принести графу горячего сидру.

Крики Изадоры стали глуше и теперь доносились через равные промежутки времени. Одна из помощниц примчалась вниз, объявила, что показалась головка ребенка, и умчалась обратно.

Граф оглянулся на Ксантье, который медленно встал со стула.

— Я выиграл, — тихо сказал он отцу. — Мой ребенок, твой внук, родится первым. Назови меня наследником.

— Нам ничего не известно о судьбе Маталии, так что тебе придется подождать, пока я приму решение.

— Ты больше не можешь откладывать, ты и так уже тридцать лет откладывал. Давно пора решить эту проблему.

— Я не позволю на себя давить! — взвился старик. — Мы дождемся Брогана.

— Я его вижу, милорд. Лорд Броган скачет на своем коне по холму, — вмешался старый слуга.

Как раз в этот момент послышался истошный вопль и ободряющий крик повитухи. Ксантье всмотрелся через плечо графа в медленно приближавшуюся черную точку. И внезапно черный волк ринулся вперед, подобно стреле, низко пригнув голову к земле.

Броган поднял голову и увидел белые стены Керколди, возвышавшиеся над снежными просторами. К нему со всех ног мчался волк, и, узнав в нем питомца Маталии, всадник быстрее погнал коня. Его сердце раздирала тревога.

Конь Брогана отшатнулся и захрапел, когда к ним приблизился волк. Черный зверь крутился и рычал, оскалив зубы, кружился на одном месте и повизгивал. Броган с беспокойством наблюдал за столь необычным поведением волка и, почувствовав, как внутри у него все холодеет от ужаса, пришпорил коня и галопом помчался к замку, рискуя сломать себе шею.

Когда Броган с грохотом скакал по заледеневшему двору, к волку подбежал волкодав, и они понеслись по обеим сторонам от коня. Всадник резко натянул поводья и соскочил с седла. Огромный пес смотрел такими же серо-стальными глазами, как и его хозяин, а на лице Брогана застыла такая же ярость, какая сквозила в сдержанном рычании животных. Ксантье стоял на пороге, загораживая вход всей своей огромной фигурой. Подле него стоял граф, внезапно ставший каким-то маленьким и ничтожным.

— Убирайся, брат, — насмешливо фыркнул Ксантье, угрожающе выступив вперед.

— Где она?! — бросил Броган, проигнорировав угрозу. И застыл на месте, услышав крики роженицы.

По лицу Ксантье расползлась жестокая улыбка:

— Изадора рожает, мой ребенок родится первым.

Лицо Брогана застыло, и он в упор посмотрел на Ксантье.

— Можешь оставить Керколди себе, — произнес он медленно, будто говорил с ребенком. — Просто скажи мне, где она. Где Маталия?

— Какое это теперь имеет значение, брат? Я все равно выиграл. А Маталии больше нет. Так что ты можешь мне даже спасибо сказать, ведь теперь ты свободен.

— Нет? — повторил совершенно оглушенный Броган. — Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал. Ты проиграл, титул перешел мне. Так что забудь про эту девку и убирайся отсюда.

Броган смотрел на Ксантье, чувствуя, как в его душе поднимается ураган. Он не желает этой свободы, не желает уезжать без Маталии, хотя у него в мозгу и сверкнула одна светлая мысль: он свободен. Свободен от своих амбиций, которые помыкали им всю жизнь. Свободен от Керколди. Краем глаза он увидел черного волка, который сидел, прижав уши, и тихо, скорбно завывал. У Брогана закружилась голова, и он покачнулся. Он почувствовал ее. Он должен идти к ней.

Ксантье сделал еще один шаг вперед, грудью толкнув брата, и Броган упал, не сумев справиться с головокружением.

— Я выиграл. Уходи, — повторил Ксантье. Взгляд серых глаз схлестнулся с точно таким же взглядом, потом послышался скрежет стали, и братья скрестили клинки.

— Я уйду только после того, как найду ее, —сдержанно проговорил Броган.

Его рассудок прояснился, и он почувствовал, как любовь к Маталии согревает душу. Он хочет быть рядом с ней. Ему нужны эти бирюзовые глаза, которые смотрели ему в самое сердце. Нужны ее живость, ее огонь, ее страсть... ее любовь. Он был слеп. Слеп и безрассуден. Он должен был сказать ей, что его сердце стучит только потому, что слышит биение ее сердца, и что без нее оно остановится. Ему не нужен этот титул, не нужно это соперничество. Ему нужна только Маталия.

— Ты никогда ее не найдешь, — процедил Ксантье.

Броган отреагировал стремительно и яростно. Он развернул запястье и плашмя ударил брата по руке клинком. Ксантье охнул и отшатнулся, едва удержав меч в дрожащей руке. Сделав стремительный выпад, Броган точно кольнул Ксантье прямо в челюсть, и из раны тут же засочилась кровь и потекла по шее.

— Скажи мне то, что я хочу узнать, брат, и я подарю тебе эту груду камней.

Постепенно во дворе столпились слуги и воины, привлеченные поединком братьев. Людей охватывала тревога по мере того, как до них доносились приглушенные вопли Изадоры. Они беспомощно наблюдали новый поворот судьбы. Ксантье победит. Его жена родит первой.

— А почему я должен тебе что-то рассказывать? — прошипел Ксантье. И кинулся на Брогана, чувствуя, как вместе с ненавистью, разливающейся по жилам, его рука вновь набирает силу. — Она даже сейчас, в этот самый момент, страдает от твоей никчемности! Она одинока и всеми брошена, как был брошен я, когда ты уехал из Шотландии!

Броган ошеломленно парировал удар, пытаясь распутать клубок мыслей своего соперника.

— Ты говоришь глупости, — прорычал он, отступая в сторону и блокируя яростный удар Ксантье. — Я уехал, потому что не хотел с тобой воевать.

— Ты всегда был любимчиком, но я наконец-то тебя победил! — Лицо Ксантье исказилось от ярости, и он потряс в воздухе кулаком. — Ты все детство провел подле матери, а я вечно рос на отшибе!

Броган сдвинул брови, и его захлестнула волна гнева.

— Нет, это ты всегда ходил в любимчиках! Меня сюда даже не пускали, а ты воспитывался в замке как наследник.

Он кинулся на Ксантье, но тот сделал ответный выпад, и их мечи зазвенели, схлестнувшись рукоятями. Братья стояли, склонившись, не сводя друг с друга сверкающих глаз. Их невозможно было различить, если не считать струйки крови, сочившейся по лицу Ксантье. Ярость, безнадежность, смятение, гнев... Это были двое людей, чьи детские душевные раны переросли в гнойные нарывы.

Могучим ударом Броган отбросил Ксантье и, размахнувшись, всадил меч в его правую руку. Вой черного волка внезапно оборвался, и где-то в отдалении послышался ответный вой двух других, который заполнил собой тишину. Все душевные раны Брогана внезапно отворились и омылись чистым воспоминанием о Маталии. Он почувствовал, как его гнев утихает и уступает место печали. Он поднял меч и прижал его к обнаженному горлу Ксантье. Брат стоял, прислонившись к грязным камням Керколди, вызывающе задрав подбородок, и из раненой руки, что сжимала ослабевшими пальцами бесполезный меч, сочилась кровь.

Броган смутно осознавал, что если он сейчас убьет Ксантье, то Керколди достанется ему. Но тогда он потеряет Маталию и... самого себя. Слегка отстранившись, он спокойно посмотрел брату в глаза и тихо потребовал:

— Скажи мне, где она.

Ксантье трясло от ярости. Он дернулся, но меч Брогана снова коснулся его груди. Ксантье смотрел на брата, как затравленный пес, и скрипел зубами, пока в углах рта не проступила пена. Наконец он навалился на клинок и свирепо усмехнулся.

— Ты помнишь детство, Броган? Помнишь пещеры, которых ты так боялся? Помнишь зверей, которые там жили? Помню, какой ужас ты пережил после того, как я бросил тебя в одной из этих пещер?

Холод пополз у Брогана по позвоночнику, и перед глазами замелькали черные зевы пещер. Он отринул страх, но Ксантье заговорил опять, и холодок ужаса пробрал его вновь.

— Я оставил ее там, Броган. В темноте. Оставил ее в темной пещере и замуровал. Она думала, что это ты, Броган. Она и сейчас думает, что это ты бросил ее рожать в одиночестве. И умереть в одиночестве с замерзшим младенцем на руках.

— Она ни за что этому не поверит, — уверенно возразил Броган.

— Отчего же? Ты же всегда ясно давал понять, что титул для тебя на первом месте. Она умная женщина и сразу поймет, что ты проиграл и теперь хочешь от нее избавиться. Ты ведь не желал на ней жениться, брат?

— Нет, — искренне ответил Броган.

— И ей об этом прекрасно известно. Это видно по ее глазам, когда она на тебя смотрит. Она знает, что не нужна тебе.

— Она мне нужна. — Броган оглянулся, выискивая в толпе графа. Отец смотрел на него с грустью, и Броган повторил сказанное, уже громче: — Она мне нужна, и в душе она знает об этом. Она знает, что я ни за что бы не причинил ей зла.

— Так же, как ты ни за что не причинил бы зла невинной женщине? — ехидно спросил Ксантье, и Броган почувствовал тошноту при воспоминании о Клариссе Сутбери.

— Ты сам натравил меня на них, зная, что я отомщу за то, что они похитили мою жену — И Броган осуждающе посмотрел на брата, объятый гневом и состраданием одновременно. — Ты попытался толкнуть меня на убийство, но тебе это не удалось. Кларисса жива, а о твоем коварстве станет известно всем.

Ксантье приблизился к брату вплотную и прошептал:

— Как же тобой легко играть. Чувства к этой женщине сделали тебя слабаком.

Броган отшатнулся, скривившись от омерзения.

— Ты глупец, Ксантье. Говори, в какой пещере ты ее оставил, и мои люди предоставят тебя твоей жалкой участи.

Ксантье злобно глянул на брата и покачал головой, показав на окно, из которого доносились крики Изадоры.

— Я скажу, когда она родит.

Но тут вперед вышел объятый ужасом граф:

— До этого может пройти еще несколько часов! Скажи Брогану, где Маталия. Она не должна умереть из-за твоей жадности! В нашей семье и без того было погублено слишком много людей. Я ошибался насчет любви. Власть этого чувства связала Брогана с Маталией, и я не допущу, чтобы он прожил свою жизнь в одиночестве, как я, и как будешь жить ты, если ничего не изменишь. Скажи брату, где он может отыскать свою жену.

Ксантье бесстрастно посмотрел на отца, развернулся и стал подниматься по ступенькам.

Броган помчался за ним следом.

— Брат! — крикнул он. — Почему ты так уверен, что она приняла тебя за меня?

Ксантье, не оборачиваясь, смотрел на большие двери.

— Она сказала, что любит меня, — наконец бросил он через плечо. — Сказала, что доверяет мне. — И, помолчав, добавил во внезапно наступившей тишине: — А еще она попросила поцеловать ее. — И Ксантье медленно обернулся, улыбнувшись.

Броган смотрел на него с бешено бьющимся сердцем.

— Ты... поцеловал?

Ксантье улыбнулся еще шире и покачал головой:

— Однажды я уже допустил эту ошибку, брат. На этот раз я ей отказал.

У Брогана закружилась голова. Он медленно моргал, вспоминая тот день на вершине холма, когда они с Маталией соединили свои уста. Он помнил ее восхитительную покорность и ослепительный блеск ее глаз. Он до сих пор ощущал неземной вкус ее губ. Ксантье допустил ошибку. Маталия сразу все поняла, потому что Брогану нравилось целовать ее. Больше всего на свете ему нравилось ее целовать.

Черный волк подошел к нему и потерся о руку, в которой муж хозяйки держал меч. Броган заглянул в мудрые глаза зверя, коротко отсалютовал графу, развернулся и покинул замок.

Глава 28

Маталия корчилась от нестерпимой боли, с такой силой вцепившись в камень пещеры, что у нее побелели костяшки пальцев. Она задыхалась, обливалась потом и дрожала. Огонь почти не давал тепла, схватки раздирали ее, а изнутри тело пылало, как в огне. Эта боль пугала ее, полная беспомощность доводила до изнеможения.

Первые утренние лучи посеребрили ледяную стену, которая оказалась очень прочной и практически непроницаемой. Как она ни толкала, ни крошила и ни трясла ее, стена не поддавалась.

Маталия уже не боялась Ксантье. Теперь все ее страхи были исключительно за ребенка. Она слышала, как по ту сторону пещеры завывали волки, и черпала душевные силы в их близости. Но вдруг в глубине пещеры послышались какие-то посторонние звуки, и она стала всматриваться в темноту, в ужасе вспомнив про диких обитателей здешних мест.

С трудом поднявшись, женщина подковыляла к огню и подбросила несколько сучьев. Яркая вспышка на мгновение осветила темницу, и из пещеры на нее уставились чьи-то глаза. Подавив стон, Маталия расположилась между угасающим костром и обледеневшей стеной.

Тут началась очередная схватка, и страх уступил место физическим страданиям. На этот раз женщина застонала вслух. Она всматривалась в темноту, чувствуя, как отчаяние перерастает в ярость, и закричала на зверя, бросая ему вызов. Маталия трясла кулаками, громко призывая на помощь.

Броган подгонял изможденного коня по снежному холму к пещерам. Волкодав семенил рядом, то и дело проламывая наст и проваливаясь в снег по грудь. С трудом выкарабкивался и вновь проваливался. Легкий волк бежал, уткнувшись носом в землю, время от времени останавливался, вскидывал морду и прислушивался. Когда они стали спускаться с холма, он задрал хвост и завилял им из стороны в сторону в такт своей поступи, как заправская собака. Волчья песнь, звучавшая в отдалении, вела всадника, пса и волка по следу.

Вскоре конь стал спотыкаться, а потом и вовсе встал. Броган нагнулся в седле, уговаривая его, но животное поникло головой, отказываясь продираться сквозь сугробы и острый наст.

Солнечные лучи уже пронизывали облака. Тревога, гнавшая Брогана вперед, усиливалась по мере того, как становился ярче свет зари. Он развернулся, чтобы расстегнуть седельный вьюк. Достав оттуда две кожаные гарды, обвязал их вокруг икр, чтобы снег не попадал в сапоги, затем набросил на плечо меховую шкуру и высвободил правую руку на тот случай, если понадобится выхватить меч. Затем извлек небольшой мешок с провизией и накинул его на шею. Волк нетерпеливо заскулил, и Броган снова тщательно все проверил. Что толку, если он ее найдет, но не сможет помочь? Наконец он спрыгнул с коня, по колено увязнув в снегу.

Продираясь сквозь заносы, он пытался припомнить, как бродил в детстве по этим темным пещерам, стараясь перебороть свой страх. Он поклялся, что сегодня навсегда забудет прошлые страхи, потому что должен разыскать женщину, дарованную ему самой судьбой.

Он брел так целый час, показавшийся ему вечностью, и наконец вышел к большим пещерам; вой волков стал слышнее. Сердце бешено застучало, когда, продравшись через заснеженные сосны, он набрел на след полозьев, несколько человеческих и многочисленные волчьи следы.

— Маталия? — позвал он как молено более спокойным голосом. — Маталия! — кричал он, идя по следу. На его зов почти сразу лее послышался лай вперемежку с визгом, и черный волк ринулся вперед. Волкодав глухо зарычал и прижался к ноге Брогана.

— Маталия? — снова позвал он, ускоряя шаг.

На повороте к пещере навстречу ему двинулась огромная темно-бурая тень. Не успел Броган поднять глаза и разглядеть вставшего на дыбы медведя, как получил удар по голове, от которого у него засверкало в глазах, и вслед за тем наступила кромешная тьма.

Волкодав кинулся на разъяренного зверя и впился в него зубами. Отвернувшись от простертого тела Брогана, зверь снова замахнулся, на сей раз на проворного пса. Волкодав успел отскочить, но тут же провалился в снег и беспомощно забарахтался.

Медведь опустился на четыре лапы и пошел на волкодава, но его уже окружили волки, которые путались у зверя под ногами. В раздражении медведь обернулся и с силой ударил лапой по снегу. Белые комья просвистели в воздухе и сбили снег с ветвей близстоящих сосен. Снег каскадом посыпался с деревьев, намочив лицо Брогана.

Мужчина очнулся, пошевелился. У него еще кружилась голова, но он уже был готов к действию. Он медленно открыл глаза, ощущая чудовищную боль в висках, и попытался сесть, но снова упал, когда на него надвинулась тень взбешенного медведя. Их разделяло всего несколько шагов.

Броган вынул меч и осторожно помахал им в воздухе, чтобы медведь отвлекся на сверкающее лезвие.

Медведь повел глазами и ринулся в атаку. Броган замер, выжидая нужный момент. И как раз в эту секунду на зверя бросился волкодав, а подскочившие волки нырнули ему под лапы, пытаясь перекусить сухожилия.

Медведь повернулся и, замахнувшись на пса, отшвырнул его ударом гигантской лапы, но один из волков, успевший глубоко вонзить в нее зубы, грыз и раздирал лапу. От боли зверь завалился на переднюю лапу, позабыв про человека с мечом, и рухнул прямо на лезвие.

Медведь взревел, а Броган подобрался и всадил меч глубже, целя прямо в сердце. От острой боли медведь взревел еще сильнее, закатил глаза и задергался в конвульсиях, забрызгивая снег кровью.

Броган резко отпустил меч, оставив его в груди зверя, и попятился, увернувшись от заваливавшейся туши. Падая, медведь еще глубже всадил в себя меч. Рев оборвался. Из пасти зверя вырвалось тихое «вуф», и он повалился на бок, дернулся в последний раз и стих.

Броган осторожно приблизился к медведю и увидел, что его глаза закатились и остекленели. Он уверенно сжал рукоять, резко выдернул меч из туши и вытер его о снег.

Маталия вздрогнула и поднялась, потом склонила голову, внимательно прислушиваясь. Она слышала вой волков, сквозь который уловила и голос Брогана, и напрягалась, пытаясь понять, не почудилось ли ей. Радостный крик вырвался из ее груди, когда она услышала повторный зов, но крик не успел замереть на ее губах, когда его заглушил ужасный рев медведя. Маталия закричала снова, на сей раз от ужаса, стала раздирать ветки и колотить кулаками по скреплявшему их льду, пока у нее не опухли пальцы, а из— под сломанных ногтей не потекла кровь.

Женщина скорчилась, прижавшись к стене. Слезы струились у нее по лицу, пока она слушала, как Броган сражается с медведем. Отчаянно сопротивляясь приступам боли, она жалобно молилась за Брогана.

Маталия пыталась позвать мужа, но ее слабый крик заглушали звуки яростного сражения. Она прильнула к ледяной стене своей тюрьмы, сжавшись от ужаса, когда из глубины ее темницы послышался яростный рев пещерного обитателя.

Маталия чувствовала, как ребенок решительно пробивается на свет божий, и скорчилась, задыхаясь и хватая ртом воздух. Природу не остановишь, роды ждать не будут.

Решив сражаться до последнего, она стала отчаянно шарить по полу в поисках горящей головни и ухватилась за нее, не ощущая, как обмороженные пальцы обожгла тлеющая кора. Глаза, смотревшие на нее из темноты, исчезли, и вместо них показались другие, поменьше.

Маталия задохнулась, не в состоянии сдержать потугу, и плотно зажмурилась, чувствуя, как толкается плод. Весь мир сжался до крошечных размеров младенца у нее в животе. Она тужилась, слыша, как по-новому начинает биться его сердце. Тужилась, понимая, что ее ребенок уже выдвигает свои требования, которые она обязана удовлетворить.

Броган с содроганием смотрел на умирающего в снегу огромного зверя. Сильнейшая печаль пронзила его душу оттого, что ему пришлось убить такое необыкновенное существо, и он почтительно склонил голову перед поверженным исполином. Потом бросился к самодельному барьеру в пещере.

— Маталия? — снова позвал он. — Ты в порядке?

Маталия почувствовала, что потуга отпустила, и услышала прямо у себя над ухом голос мужа. Она улыбнулась и кивнула, позабыв, что он не может ее видеть. Он позвал ее опять. С большим трудом она разлепила губы и откликнулась:

— Броган? Да... Ты мне нужен...

— Я иду, любовь моя, иду. Держись.

Он улыбнулся и принялся рубить лед. Почувствовав, как затряслись стены ее тюрьмы, Маталия отползла к затухающему костру. Как только от стенки откололось несколько кусков, в пещере что-то ухнуло, и она в ужасе обернулась на звук.

Прямо перед ней стояло огромное черное существо с длинным жестким мехом, слабо мерцающим в отблесках костра. От зверя исходил резкий терпкий запах, и Маталию мгновенно затошнило. Существо оказалось громадной бурой медведицей. Она разинула пасть и угрожающе зарычала.

Броган замер, когда из пещеры послышался рев. Он стремительно оглянулся на убитого им медведя и снова посмотрел на стену. В ярости он принялся вновь рубить лед.

Маталия лежала на боку, понимая, что бежать некуда. Ее живот схватывала потуга, и она закрыла глаза, стараясь не шевелиться. Струя теплого воздуха обдала лицо женщины, когда медведица склонилась над ней и стала ее обнюхивать. Ноздри зверя щекотал запах крови, и она перекатывалась с задних лап на передние. Маталия лежала прямо между ее лап. Обреченно открыв глаза, она увидела перед собой жуткие когти и вздохнула. Потуги не причиняли такой сильной боли, как схватки, и она перестала противиться, чувствуя, как сотрясается ее тело. Пора уже ребенку появиться на свет.

Медведица снова ухнула и перевела взгляд на рушащуюся стену. Огонь уже погас и теперь сильно чадил, но нюх у обитательницы пещеры был гораздо сильнее, чем зрение, и она учуяла тошнотворный запах смерти, запах человека и собаки. Унюхала знакомый запах волков и почувствовала их волнение. Но тут ее внимание вновь привлекла внезапно пошевелившаяся женщина, и медведица угрожающе зарычала.

Маталия слышала, как Броган лихорадочно рубит лед... Слышала лай своих волков, которые рыли подкоп, слышала глухое рычание медведицы у себя над головой, ответный рев другого медведя, поменьше, который притаился в пещере. И, не осознавая, что делает, она вдруг запела.

Медведица вскинула голову. Она перестала раскачиваться и внимательно прислушалась к новым звукам. Маталия взяла на тон выше, и пещеру наполнили чистые звуки мелодии. Женщина отрешилась от всего и пела о своем ребенке. Пела о печальной судьбе графа и леди Энслин и о счастливом доме своих родителей. Пела о блаженстве, которое дарует человеческое тепло, и о покое, который несет всесильная любовь. Ее голос поднимался все выше, пытаясь добраться до пещерных зверей, до диких горных волков, до благородного скакуна, который всю жизнь преданно служил ее мужу. Она пела о Брогане и о том, что он ей подарил, — о свободе, зрелости, вере в исцеление, о ребенке.

И вдруг медведица исчезла, а на залитом солнцем полу пещеры подле Маталии оказался Броган. Он крепко обнял жену, и исходившее от него тепло отогрело ее онемевшее тело. Маталия тужилась, крепко стиснув его руку. Она не столько слышала, сколько чувствовала его тихий ободряющий шепот и позволила себе расслабиться еще на миг, прежде чем вновь целиком сосредоточиться на ребенке.

Теплый мех окутал ее плечи, на полу снова запылал костер.

С наступлением новой потуги Маталия собрала последние силы. Броган ее держал, и она почувствовала, как с болью избавляется от неимоверной тяготы, давая жизнь долгожданному ребенку. И тогда она закричала, не от боли, а от великой радости.

Броган подхватил появившегося младенца. Его руки тряслись от благоговейного восторга, когда он поднял этот скользкий комочек. Грозный воин сидел, совершенно ошеломленный, не зная, что делать дальше, но тут к нему подбежали волки и стали облизывать малыша, тихонько подвывая и поскуливая, словно напевали ему что-то.

— Любовь моя... Любовь моя... — повторял он, и Маталия улыбалась, глядя на слабо освещенные стены пещеры и не зная, к кому он обращается — к ней или к ребенку. Она протянула руки, и Броган передал ей новорожденного. Под ее руководством он обрезал пуповину, обтер малыша, закутал его в одеяло, и стал укачивать.

— Мальчик? — спросил он, отворачиваясь к костру, чтобы подбросить в него еще сучьев, будто она знала ответ на этот вопрос лучше, чем он.

Она улыбнулась и кивнула: .

— Мальчик.

Он внезапно рассвирепел и стал лихорадочно озираться. Маталия положила руку ему на плечо и притянула к себе.

— Все уже в порядке. — И погладила его лицо. — Ты ранен, — пробормотала она, но Броган покачал головой:

— Ерунда. А ты? Что тебе нужно? Тебя помыть?

Маталия вздохнула, откинувшись на мех, и из нее вытекли остатки жидкости. Она скривилась от смущения, но Броган уже растопил в сковороде снег, оторвал кусок от своей рубахи и нежно обтер ее бедра. Маталия зачарованно смотрела на своего ребенка.

— По-моему, дети все-таки должны кричать, — сказала она наконец, и Броган испуганно вскинул голову.

Он выронил тряпку и уставился на младенца. Малыш смотрел на мать. Его красное личико было сморщено и покрыто еле видимым пушком. Он разлепил губки, как птичка, требующая червяка. Родители внимательно прислушались к его спокойному, ровному дыханию, а сын смотрел на них еще мутноватыми, но такими же бирюзовыми глазами, как у матери. Радостная улыбка расплылась по лицу Маталии, и она бережно поднесла ребенка к груди.

Броган вспыхнул, занервничал и снова повернулся к костру.

— Вроде бы все, как и должно быть, — пробормотал Броган.

Маталия охнула, когда крошечный ротик жадно обхватил ее сосок и принялся сосать.

Броган обернулся, нахмурившись.

— Ты уверена?

— Насчет чего?

— Насчет... — И он показал на нее и младенца.

— Иди сюда, — прошептала она.

— Я, наверно, должен выйти, — сказал он, поднимаясь.

— Иди сюда! — настойчиво повторила Маталия. Броган остановился, мельком взглянув на жену. Потом опустился на колени, старательно избегая смотреть на сосущего младенца. — Ты стесняешься? Ты никогда не видел, как кормят грудью? — спросила она.

— Нет, — честно признался Броган.

— Так посмотри, — мягко сказала она. — Это же здорово. Я всегда смотрела, когда мама кормила сестренок.

Броган взволнованно поднял глаза и, как завороженный, смотрел на Маталию и младенца. Потом медленно поднял правую руку и, осторожно проведя пальцами по личику новорожденного, скользнул по груди Маталии. Встретившись с ней взглядом, он погладил короткие локоны и запустил пальцы в ее волосы.

— Твои волосы... — прошептал он.

— Ты сердишься?

— Нет, любовь моя. Дело не в твоих волосах или лице. Я люблю тебя.

Маталия нагнулась, прикрыв глаза, и прильнула к его губам.

Он целовал ее страстно, но неторопливо, будто собирался целоваться с ней вечность. Он упивался ее губами, надежно закрывая своим телом ребенка. Он целовал ее с бесконечной любовью, пытаясь объяснить, что чувствует, сколь много она для него значит.

Отстранился на мгновение и принялся целовать ее закрытые веки, нос, шею. Маталия открыла глаза, и Броган прижался губами к ее полной груди, а потом — к черным кудряшкам их сына.

Младенец слегка приоткрыл ротик, но глазки у него уже были закрыты. Он ровно и глубоко дышал, засыпая. С улыбкой Маталия осторожно отстранилась от Брогана, чтобы положить мальчика на расстеленный мех. Убедившись, что ему тепло и ничего не угрожает, она снова повернулась к мужу и раскрыла объятия. Броган с благодарностью уселся подле жены и ребенка. Он загородил своей спиной дувший снаружи ветер и склонился над ними своим могучим телом, подставив Маталии руку вместо подушки.

— Я решил, что тебя зарезали. Напал на Сутбери и едва не убил Клариссу. Наверно, душа у меня такая же черная, как у Ксантье.

— Она жива?

— Да.

— А недоразумение улажено?

— Да. Сутбери — человек необычайно благородный. Я бы так легко не простил.

— Тогда не будем о грустном. Я люблю тебя.

Маталия со вздохом повернулась на бок и устало заснула возле своего малыша. Ее дыхание стало тише и глубже. Броган улыбнулся, уткнувшись носом ей в шею. Волки улеглись рядом, согревая их своим теплом, а у входа в пещеру виднелась огромная тень волкодава, который сидел на страже. Глаза его зорко всматривались в снежную пустыню, а в голове лениво бродили разные мысли. Он в безопасности. И он счастлив.

Глава 29

Через час Маталию стал бить озноб, тело ее, казалось, было объято жаром. Она открыла глаза и разглядела очертания своего младенца. Подтянув его поближе к себе, она прижала его к груди и снова забылась, сломленная усталостью. День постепенно угасал, и Броган несколько раз выходил из пещеры, чтобы собрать еще дров и освежевать тушу громадного медведя.

Он нарезал мясо, не желая, чтобы такая хорошая еда пропала даром, потом с помощью меча вырыл в земле глубокую яму и зарыл почти все мясо, отложив небольшую порцию для жены. Потом некоторое время скоблил медвежью шкуру, словно одержал победу над дикими зверями, раздиравшими его изнутри.

Броган вернулся в пещеру, когда Маталия еще спала. Младенец неотрывно наблюдал за ним, пока он жарил мясо, и Броган застенчиво улыбался ему. Малыш пошевелился, сморщил личико и заплакал.

— Ага, значит, все-таки можешь говорить, — сказал Броган и перевел взгляд на спящую женщину.

Он нахмурился, пристально вглядываясь в нее, когда она не проснулась от плача младенца. Оглядевшись, будто боясь, что за ним могут подглядывать, он обеспокоенно присел рядом с сыном на корточки. — Мама еще спит. Чего же ты хочешь?

Малыш затих и уставился на Брогана. Со священным трепетом отец взял ребенка на руки, очень бережно поддерживая головку. Малыш несколько раз моргнул и снова уставился на отца. Броган смотрел на мальчика, и в этот самый момент где-то в самой глубине заскорузлой души произошло рождение Нового Брогана. Отныне он посвятит свою жизнь этому крошечному существу. Их с Ксантье разногласия и гнев на мать казались теперь глупой суетой. Вот она, Истина — он держит ее в руках, а рядом с ним — его жена. Именно в этом-то и заключается смысл жизни. Все, чего он хочет, — это быть рядом с Маталией и держать на руках сына.

Настало утро, а Маталия по-прежнему дремала. Лоб у нее был горячий, и она беспокойно ворочалась.

Брогану удалось кое-как вымыть ребенка, несколько раз он подносил его к материнской груди и с растущим беспокойством разглядывал лицо жены. Оно было горячим и в то же время бледным. Он тронул ее за плечо, но она только слабо отмахнулась и снова уснула. Когда же волки стали тыкаться в нее мордами и жалобно скулить, Броган не на шутку испугался.

— Маталия, — пробормотал он сначала тихо, потом повторил уже громче: — Маталия!

Она на секунду приоткрыла глаза, недоуменно на него глядя.

— Пить... — прошептала она. — Ребенок?

— Рядом, — ответил Броган, давая ей напиться. — Малыш в порядке, но меня беспокоишь ты. Это нормально?

Ее веки снова опустились, но Броган повторил вопрос, и она нехотя открыла глаза.

— Это нормально? У тебя больной вид. Тебя лихорадит, и ты спала очень долго.

Маталия сдвинула брови, глядя на мужа затуманенным взором, потом покачала головой и, так и не сумев сказать что-то в ответ, снова впала то ли в сон, то ли в забытье.

Сердце Брогана замерло, и несколько секунд он с трудом переводил дыхание. Потом посмотрел на младенца, спокойно лежавшего у него на руках, и на прекрасную женщину, забывшуюся тяжелым сном у его ног.

— Господи, нет! — выдохнул он. — Господи, нет, умоляю!

И он тут же начал действовать. Волки отскочили в сторону, чтобы не мешать мужчине, пока тот торопливо собирал вещи и мастерил подобие переносной люльки, чтобы удобнее было везти ребенка. Свернутую шкуру он приторочил к седлу, завернул в мех Маталию и на руках отнес ее к коню, которого прежде успел отыскать. Он запрыгнул на отдохнувшего жеребца, бережно усадил беспомощную женщину, поправил люльку, которую придерживал левой рукой, и без колебаний помчался со всей звериной свитой под гору, мимо пещер, в замок.

Один из стражников заметил приближение этой странной группы и успел предупредить привратников внизу. Поэтому к тому времени, как копыта жеребца застучали по камням двора, перед ним вырос Ксантье с мечом наголо.

— Ты здесь нежеланный гость, брат!

Но Броган даже не глянул на него. Он смотрел поверх головы брата, туда, где стоял старый граф.

— Отец, пока еще ты здесь хозяин, Я пришел просить о помощи для моей жены. Она в горячке после рождения нашего сына.

— Сына? — переспросил граф. — Он жив? Когда он родился?

Броган поморщился, вспомнив дурацкое соперничество с Ксантье, но все-таки кивнул.

— Он здоров, но его матери плохо, и я всего лишь прошу на несколько дней предоставить нам кров, чтобы обеспечить должный уход за ней.

Тут Маталия издала стон, и Броган в ужасе перевел взгляд на нее.

— Срочно позовите повитуху!

И тут ошеломленного Ксантье оттолкнули в сторону слуги и стражники, которые подбежали к графу и столпились возле коня Брогана. Джейми протолкался через толпу и протянул руки, чтобы принять у господина обессилевшую Маталию. Один из волков глухо зарычал, и Джейми отшатнулся, бережно удерживая женщину. Броган спешился и посмотрел на графа:

— Мы можем остаться, отец? Ты поможешь нам?

Граф торопливо кивнул и махнул в сторону северной башни.

Броган повернулся, думая, что волки уже убрались в лес, но увидел, что они и не собираются уходить, окружив свою хозяйку защитным кольцом. Джейми нападение, но дикие звери ограничились только угрожающим рыком. Волкодав стоял подле Брогана, склонив массивную голову, и в упор разглядывал Ксантье, который маячил где-то позади толпы.

К жеребцу подошел конюх, и Броган наскоро распорядился насчет притороченной к седлу медвежьей шкуры. Слуга задохнулся от благоговейного восторга при виде массивной медвежьей головы и повел коня в стойло, знаком приглашая других полюбоваться на невиданного зверя.

Под любопытными взорами собравшихся Броган передвинул переносную люльку за спину, забрал у Джейми Маталию и пошел сквозь толпу к замку. Люди молча расступались, провожая его сочувственными взглядами; женщины утирали слезы. Долетевший из большого зала визг немедленно сообщил о появлении там волков. Слуги, спохватившись, бросились вслед за Броганом, — оставив графа и Ксантье одних.

— Керколди перейдет ему, Ксантье. Он показал себя умелым вождем и непобедимым воином. Он обладает силой духа, столь необходимой Керколди.

Ксантье молча посмотрел на отца, развернулся и ушел. В окне южной башни, у них над головами, никем не замеченная стояла Изадора. Ее лицо побагровело от ярости, она колотила кулаками по каменным стенам.

— Это еще не конец! — прошипела она в опустевший двор. — Это еще далеко не конец!

Броган помчался вверх по лестнице. Волки и пес следовали за ним. В башне его встретила Пейджи. Радостная улыбка ее мгновенно поблекла, когда она увидела его двойную ношу. Она протянула руки к младенцу и тут же отдернула их, напуганная рычанием волков. Броган бережно положил Маталию на постель.

— Она спит глубоким сном с тех пор, как родила, — объяснил он, торопливо раздевая жену.

— Она вообще не вставала? — уточнила Пейджи. — А крови много потеряла?

— Она говорила со мной и даже покормила ребенка, а насчет крови я даже не могу сказать, много или нет. Мне кажется, много, но я не разбираюсь в таких вещах...

Пейджи смутилась:

— Конечно, милорд. Можно? — спросила она, откидывая одеяло.

Броган нахмурился, но отошел от постели.

— Она дрожит, — сказал он, знаком показывая Пейджи, чтобы она накрыла Маталию как можно скорее.

Пейджи кивнула, выдавив из себя ободряющую улыбку, хотя вид госпожи не внушал оптимизма.

— Вам, наверно, лучше выйти... — начала Пейджи, но осеклась, наткнувшись на яростный отказ Брогана.

— Я ее не оставлю. Делай все, что нужно, но я ее больше не оставлю.

Он так глянул на Пейджи, что та даже пригнулась, испугавшись на секунду, что он сейчас ее ударит. Но Броган отвернулся и снова укутал Маталию одеялом, а служанка тем временем выскользнула из комнаты.

— Джейми, приведите сюда, пожалуйста, Еву и старую повитуху мистрис Меган. Скажите им, чтобы взяли с собой все необходимое. Хозяйка Керколди слегла с родильной горячкой.

Великан молча кивнул и бросился в деревню.

Спустя несколько минут Пейджи вернулась в господскую опочивальню с детской кроваткой и небольшим сундуком, в котором лежали пеленки и мягкие одеяла. Броган сидел на постели, перебирая пальцами обрезанные локоны Маталии и укачивая на коленях малыша. Пейджи встревожило спокойное поведение младенца. Она еще ни разу не видела, чтобы новорожденные были такими тихими. Но тут Броган взглянул на нее с таким несчастным видом, что у Пейджи перехватило дыхание.

— Мы о ней позаботимся, милорд. Не бойтесь ничего. Вы и глазом не успеете моргнуть, как она пойдет на поправку, — заверила его Пейджи, сомневаясь в собственных словах.

Она развернула пеленки и расстелила их на постели. Волки вели себя спокойно, если она не подходила к ребенку ближе, чем на несколько футов.

Броган устало кивнул и вытянулся подле жены.

— Пожалуйста, — шептал он. — Пожалуйста, не дай ей умереть. — И снова посмотрел на Пейджи. — Я хочу, чтобы ее вымыли и накормили каким-нибудь бульоном.

— Его уже готовят, — ответила Пейджи, радуясь, что смогла сообщить ему хоть что-то хорошее. И подумав, добавила: — Леди Изадора родила прекрасную девочку. Прожорливая малышка и довольно длинная для своего веса. Рослая будет девица. Волос у нее пока нет, в отличие от вашего сыночка, у которого такие чудесные кудри, но зато она унаследовала серые глаза ваших предков.

Броган улыбнулся.

— Чудесно, — пробормотал он. — Я рад, что у меня родилась племянница. Может, у меня когда-нибудь тоже будет дочь.

— А как же! У вас еще будет много детей, милорд. Целая куча детей!

Они пытались хоть как-то друг друга успокоить, когда в комнату вошли Ева с мистрис Меган. Старая повитуха притащила с собой мешок со всякими порошками. Она собиралась было прогнать Брогана из опочивальни, но тут же передумала, наткнувшись на упрямый взгляд стальных глаз.

Повитуха откинула одеяло с пылающего тела Маталии, и Броган увидел тоненький ручеек крови, струившийся между бедер. Кровь протекла на матрас, по которому уже расплывалось алое пятно. Крякнув, повитуха велела Брогану убрать ребенка, и он торопливо отошел в сторону, прижимая к себе сына. Мистрис

Меган бережно обмыла Маталию, потом велела Еве приготовить теплую воду и припарку из желтокорня, чтобы остановить кровотечение.

Вдвоем с Евой они подтянули Маталию к краю кровати и подставили под нее таз. Очень осторожно, ни на секунду не забывая про то, что за ней наблюдают волки и мужчина, повитуха снова вымыла Маталию и смазала ее какой-то жидкой мазью, которую приготовила сама. Потом сделала знак Еве, и та подошла, держа наготове иголку и нитку. Побледнев как полотно, Броган опустился на стул, когда повитуха стала зашивать небольшой, но заметный разрыв. Он сидел, укачивая младенца и стараясь не мешать женщинам.

Закончив, они снова накрыли Маталию одеялами и впустили Джейми с лоханью, который стал торопливо наполнять ее теплой водой. Как только он вышел, мистрис Меган достала из своего мешка сушеную крапиву и стала порциями добавлять ее в воду. Комната мгновенно наполнилась тяжелым запахом крапивы, и малыш заерзал, привлеченный новым неизвестным ароматом.

— Зачем это? — спросил наконец Броган, уже не в состоянии сдержаться.

— Теплая вода постепенно снизит жар, а крапива поможет бороться с недугом, который поразил ее кровь.

— Вы хотите поставить ей пиявки?

— Нет, — ответила Меган, — не сегодня. Если она доживет до завтра, я отворю кровь, чтобы дурная кровь вышла и уступила место хорошей.

Броган смотрел, как они вдвоем пытаются поднять обмякшее тело Маталии. Наконец он смягчился, уложил ребенка в кроватку и с легкостью взял Маталию на руки. Только он собрался погрузить ее в воду, как ему обожгло ладони, и он с проклятьем отдернулся.

— Она же еще жжется! — недовольно бросил он повитухе, бережно держа Маталию подальше от лохани с водой.

— Да, так и должно быть. Давайте, кладите ее. Может, сейчас очнется.

— Я не позволю причинить ей боль, — упрямо повторил он.

— Отлично, — сказала старуха, — тогда пусть умрет.

Мистрис Меган отвернулась и принялась собирать свои вещи. Броган свирепо смотрел ей в спину.

— Скажите хотя бы, кто вы такая? — спросил он. — Я не знаю вас ни по имени, ни в лицо.

Старуха обернулась с грустной улыбкой:

— Я самая старая повитуха в этих краях. Через мои руки прошли сотни младенцев, в том числе и ваш отец.

— Но моего отца принимала та же самая повитуха, которая принимала и нас с Ксантье.

— Именно, это я помогала вашей матери родить вас с братом.

— Вас же прогнали?

— Да.

— Как же тогда получилось, что вы сейчас здесь?

Женщина пожала плечами:

— Я ведь знала, какой крест наложил на вас отец. Знала, что ваши жены должны скоро родить. Мне хотелось узнать, чем окончится эта трагедия, прежде чем я покину бренный мир. — И мистрис Меган умоляюще вскинула руки. — Простите меня, лорд Броган! Умоляю, простите! Я любила вашу мать. Она была добрейшей женщиной, такой мягкой, такой преданной женой... И в тот момент я думала не столько о вас, сколько о ней, и поэтому сгубила не только вашу жизнь, но и жизнь всех О’Бэннонов. Простите меня, милорд! И позвольте мне спасти эту женщину. Позвольте мне загладить свою вину и помочь ей.

Броган ошеломленно кивнул. Он всматривался в глаза повитухи, в ее губы, пытаясь уловить хоть какой-нибудь проблеск воспоминания, но конечно, не мог ее вспомнить. Если бы не оплошность этой женщины, его жизнь была бы совсем иной — спокойной, упорядоченной и предопределенной. Ему не пришлось бы бороздить моря в поисках золота и сокровищ. Не пришлось бы воевать с родным братом. Но, с другой стороны, он не был бы похищен длинноволосой лесной феей и не прислушивался бы сейчас к тихому гуканью новорожденного сына.

Броган опустил Маталию в лохань с крапивой, не обращая внимания на мягкие ворсинки, которые немедленно обожгли ему ладони. Маталия ахнула, широко раскрыв глаза, и забилась в воде, пытаясь встать. Подоспевшая мистрис Меган надавила ей на плечи, силой удерживая в воде, и так они с Броганом держали Маталию наполовину погруженной в лохань, пока боль не вывела ее из забытья.

Молодая женщина обхватила Брогана за шею, пытаясь встать, и мистрис Меган сжалилась и позволила ей подняться. Броган вытащил жену из воды. К ее телу прилипли пахучие листья, которые немедленно промочили насквозь его одежду.

Поморщившись от болезненных уколов, он отнес ее в постель, Меган уже стояла наготове с мягкими простынями.

Броган осторожно уложил жену и пояснил:

— Ты больна. У тебя горячка, и кровотечение еще не остановилось. Мы пытаемся тебе помочь.

— А ребенок? — спросила Маталия, лихорадочно оглядывая комнату.

— Он здоров.

— Ксантье! Берегись Ксантье!

— Не бойся, любовь моя. Я буду с тобой и пригляжу за вами обоими. Твои волки тоже здесь. Здесь ты будешь в полной безопасности.

— Я не хочу оставаться здесь, — прошептала Маталия. — Я хочу уехать отсюда куда-нибудь в другое место. Ты сможешь уехать? Сможешь оставить Керколди?

— Да, любимая моя. Мы уедем. Я оставлю Керколди Ксантье. Ты для меня — самое главное на свете. Как только поправишься, мы немедленно уедем.

Два дня спустя Броган сидел у окна, прижимая к груди ребенка. Он потер ладонью воспаленные глаза и поскреб заросший подбородок, когда его внимание привлек шорох. Оглянувшись, он увидел, что на него сонно смотрит Маталия. Она протянула к нему руки, и Броган моментально поднялся и дал ей малыша, с обожанием глядя, как мальчик сосет грудь.

— А ты, кажется, преодолел свою застенчивость, муж, — произнесла Маталия хрипловатым от долгого молчания голосом.

— Да, я много чего узнал про младенцев и родильниц за последние несколько дней. Думаю, ты будешь сильно удивлена.

Маталия нежно улыбнулась.

— Надо придумать ему имя, — сказала она.

— И вправду, — кивнул Броган. — Жду не дождусь, когда смогу назвать его не «ребенок», а по имени.

— Мне бы хотелось назвать его Мэнган. Мой маленький медвежонок.

— Как пожелаешь.

Маталия широко улыбнулась:

— Ты теперь всегда будешь таким покладистым?

— Сомневаюсь. Так что на твоем месте я бы воспользовался случаем. Давай я позову мистрис Меган...

— Нет! Хватит с меня этих пыточных ванн! С меня и десяти хватило, — торопливо перебила его Маталия.

— Откуда же десяти? Всего-то трех, — засмеялся он. — Да и вряд ли она заставит тебя принимать еще одну. Лежи, я ее сейчас приведу.

Маталия вздохнула, снова занявшись сыном, а Броган подошел к двери и кликнул повитуху. Мистрис Меган тщательно осмотрела родильницу и вышла. Вскоре она вернулась с большим подносом еды. Следом за ней вошли Пейджи и Ева. Они пришли в восторг, увидев, что госпожа идет на поправку.

— Вам лучше? — улыбнулась служанка, воочию видя ответ на свой вопрос.

— Да, хотя я чувствую некоторую слабость. Пожалуйста, помогите мне подняться. Я хочу уехать отсюда как можно скорее.

— Ну что вы, миледи! — принялась увещевать ее Ева. — Сейчас вы никуда не поедете. Вам нужно полежать еще несколько дней, чтобы окончательно поправиться и...

Но Маталия затрясла головой, прежде чем швея успела договорить.

— Я хочу уехать сейчас, пока не случилось еще что-нибудь ужасное. Я не хочу, чтобы мой ребенок пострадал.

В этот момент в комнату вошел Броган.

— Мы уедем через два дня, любовь моя. Я уже послал гонца в Роузнит.

— Мы поедем домой? — восторженно переспросила Маталия, и короткие кудряшки запрыгали вокруг бледного лица, как у маленького ребенка. Броган с улыбкой склонился над ней и запустил пальцы ей в волосы.

— Я же обещал вернуть тебя через год. И намерен сдержать свое слово.

Маталия улыбнулась, прижавшись щекой к его ладони.

— Мы погостим у моих родных, а потом построим свой собственный дом.

В это время в другой башне разворачивалась прямо противоположная семейная сцена. Ксантье мерил комнату большими шагами, грозно сдвинув брови. Малышка в кроватке громко плакала, но на нее никто не обращал внимания. Изадора сидела на кровати и кричала на мужа:

— Ты не позволишь им обокрасть меня! Мой ребенок родился первым! Графиней должна стать я!

Ксантье в ярости обернулся к ней:

— Неужели ты возомнила, что раздосадована больше, чем я? Это мое наследство, мой дом и мой титул, если ты уже успела забыть!

— И мой тоже! — завопила Изадора. — Ты обещал мне все это в обмен на приданое! Без моей помощи ты бы никогда не накопил достаточно богатств, чтобы получить отцовское одобрение. Я свои обязательства выполнила. Теперь очередь за тобой!

— И что ты предлагаешь делать?

— Избавься от них. — Изадора внезапно понизила голос, и взгляд ее стал холодным. — Твоя жалкая попытка провалилась. Я не в состоянии постичь, почему ты просто-напросто не перерезал ей глотку. Зачем оставил ее там? Да еще и о еде позаботился!

Ксантье брезгливо отшатнулся от постели:

— Я не мог ее убить.

Изадора хрипло захохотала.

— Неужели ты надеялся очистить свою жалкую совесть, просто оставив ее умирать? Ты уже забыл, что натравил брата на Сутбери в расчете на то, что его там убьют? Неужели ты возомнил, что если не сделаешь зла собственными руками, то меньше запятнаешь свою душу? Ты еще больший дурак, чем я думала. Ты и так уже прогнил насквозь, до самых глубоких тайников своего холодного сердца. Так что смирись с этим и не пытайся цепляться за нравственные принципы, которых не существует.

Ксантье смотрел на жену с бешено колотящимся сердцем. Из ступора его вывел крик ребенка, и он раздраженно ткнул пальцем в сторону кроватки.

— Успокой дитя, — процедил он сквозь зубы. — Ты ее мать, так и веди себя подобающим образом.

Брови Изадоры поползли вверх:

— За кого вы меня принимаете, милорд? Ребенком займется кормилица.

— Тогда я ухожу в другую комнату. Я не намерен мириться с присутствием орущей мегеры и воющего младенца. — И Ксантье пошел в другую комнату, на одну секунду обернувшись на пороге. — Забудь обо всем. Керколди достанется Брогану.

— Я так просто не сдамся, — прошипела Изадора.

Ксантье молча окинул ее свирепым взором, спустился по лестнице и вышел из замка. Оказавшись на свежем воздухе, он глубоко вздохнул и лихорадочно потер шею и подбородок, неосознанно повторив жест брата. Внезапно он почувствовал, что Броган стоит рядом.

— Я должен ненавидеть тебя за то, что ты сделал, — тихо сказал Броган.

— Да, — так же тихо ответил Ксантье. — Должен.

— Помнишь, как мы звезды считали? — спросил Броган после долгой паузы.

Ксантье улыбнулся:

— Их были мириады той летней ночью. Мы так и уснули, не досчитав.

— Да. Звезды — они как повороты судьбы... Их тоже множество, но если собьешься со счета, всегда можно начать заново.

Ксантье кивнул, обдумывая слова брата, а когда повернулся, чтобы ответить, Брогана уже не было.

На следующий день граф заболел. Его не лихорадило и рассудок оставался ясным, но мучительная тошнота, переходящая в кровавую рвоту, отнимала силы у старика. Ксантье стоял подле его ложа, теряясь в догадках, отчего вдруг отец занемог. Он держал хрупкую руку графа, страшась потерять его. Отец всегда был для него могучей опорой в этом мире, и он не представлял себе, как будет жить без него. Челядь избегала попадаться на глаза Ксантье, страшась его гнева, только старый слуга графа не отходил от одра господина.

— Позови Брогана, — прошептал граф, — он должен узнать, что я выбрал его.

— Сейчас об этом лучше не говорить, — убежденно возразил Ксантье. — Тебя это утомит.

— Необходимо все уладить. Керколди перейдет к Брогану, и я хочу, чтобы он написал письмо, которое ты вскроешь в следующем году.

— Если ты хочешь мне что-то сказать, то скажи сейчас, — потребовал он.

Но граф покачал головой:

— Позови Брогана.

Когда за Броганом пришли от имени графа, он и ухом не повел.

— Лорд Броган, — повторил старый слуга, — граф не просит, а требует, чтобы вы пришли. Сегодня он должен объявить наследника Керколди.

— Ты что, не видишь, что моя жена еще не совсем здорова? Керколди перейдет Ксантье, пусть он его забирает. А мое место рядом с женой и ребенком.

Слуга покряхтел и уставился в пол.

— При всем моем уважении, милорд, наследник пока еще не объявлен, так что вы должны прийти. — И он снова посмотрел на Брогана, уже с сочувствием: — Всего только на минуту. Вы же не откажете отцу в этой просьбе?

Маталия прижалась к груди мужа, еще слабая, но уже достаточно спокойная, и дернула Брогана за рукав:

— Ступай, Броган, нужно с этим разделаться. За мной присмотрит мистрис Меган. — И добавила, когда муж нахмурился: — И Джейми, разумеется, тоже. Так безопаснее.

Слуга благодарно улыбнулся ей, поклонился и вышел.

— Я не хочу тебя оставлять, — прошептал Броган.

— Он же сказал, это всего на несколько минут. Пожалуйста! Я хочу, чтобы все закончилось.

Маталия говорила очень тихим голосом, и было видно, что это потребовало от нее предельных усилий. Броган согласно кивнул, решив, что, видимо, она все-таки права. Лучше покончить с этим прямо сейчас. Когда жена уснула у него на руках, он бережно уложил ее и подошел к окну.

Через несколько минут все закончится. И он с любовью погладил белую кирпичную кладку. Его Керколди. Броган всегда считал этот дом своим и даже не думал о том, что может его потерять. Ни на мгновение он не сомневался в том, что однажды эти стены станут его собственностью. Мысленно он в последний раз прошелся по залам и переходам замка. Эти изысканные башни, талантливая планировка, прекрасный камень... Он ощущал поражение всем своим естеством, от осознания потери его мутило. Он вцепился в камень и прижался лбом к стене, наслаждаясь ее шероховатой поверхностью. Глаза жгло, и он плотно сжал веки.

Внезапно Броган ощутил легкое прикосновение к плечу и резко развернулся. У него за спиной стояла Маталия. Ее красота поблекла, глаза затуманились, она обняла мужа за шею, и он почувствовал себя защищенным.

Несколько бесконечных секунд она прижимала его к себе, пытаясь объяснить, что знает, на какую жертву он пошел. Его душевная боль эхом отдавалась у нее в груди. Она понимала, что для него значит Керколди, понимала, что в его жизни не было ни дня, чтобы он не представлял себе момент, когда назовет этот замок своим. Он боролся, воевал, вступал в союзы и брал на себя обязательства, чтобы однажды его объявили единственным наследником. А сейчас ему придется выслушать, как наследником объявят другого. Слезы текли у нее из глаз, и она не пыталась их остановить, чувствуя, что он со своими тоже не справится.

Наконец Броган взял Маталию на руки и уложил в постель. Благодарно улыбнувшись, вышел из башни и спустился в большой зал.

У нижнего края стола сидела Изадора, аккуратно причесанная, пышущая здоровьем. Ксантье, стоявший у нее за спиной по правую руку, поднял голову и посмотрел на подошедшего Брогана.

— Брат.

— Брат, — произнес в ответ Броган, спокойно выдержав его взгляд.

Он вытащил свой меч и поднял блеснувший клинок. Ксантье напрягся и вытащил свой. Братья смотрели друг на друга в наступившей тишине. Броган мельком взглянул за плечо Ксантье, потом незаметно кивнул и положил сверкающий меч на стол. Ксантье немного успокоился и сделал то же самое.

— Наш отец умирает.

— Умирает? — удивленно спросил Броган. — Как умирает?

Изадора самодовольно улыбнулась.

— Старики часто умирают, знаете ли, — сказала она с фальшивым состраданием в голосе.

Броган стиснул зубы.

— Я должен пойти к нему.

— Да-да, разумеется. Только сначала сядьте и поговорите наедине. А я сама проведаю графа, — сказала Изадора, поднося к губам кубок.

Броган игнорировал невестку, глядя на Ксантье:

— Я предпочитаю закончить все прямо сейчас.

— Вы сначала поговорите, а уж потом пойдете к нему, — предложила Изадора. Броган еще сильнее стиснул зубы, но промолчал, и она неуверенно улыбнулась: — Ну в самом деле, пора бы уж вам примириться не только с отцом, но и друг с другом. Посидите у камина, выпейте чего-нибудь. — Она поднялась и пошла в башню. — А я принесу графу нашего фамильного вина.

Ксантье с Броганом настороженно переглянулись. Но тут слуги наполнили их кубки элем, и братья уселись друг подле друга.

— Отчего он заболел?

— Не знаю. У него ни с того ни с сего начались сильнейшие боли в животе. Вряд ли он выкарабкается. Я уже давно хотел ему кое-что отдать, но так и не отдал. А сейчас, боюсь, уже слишком поздно. — С этими словами Ксантье вытащил две пачки писем и передал их Брогану. — Может, сам отдашь их... Энслин? Они многое объяснят.

Броган просмотрел одну пачку, узнав почерк матери. Письма из второй пачки были явно написаны рукой графа.

— Это же письма почти двадцатилетней давности... — пробормотал Броган.

— Да. Я их перехватывал.

— Зачем?!

— Боялся, что лишусь привязанности отца. У меня кроме него никого не было. Я был ребенком, и мне было одиноко. Я не понимал тогда, какие страдания причиню другим людям.

— О боже! — Броган поднялся. — Ты должен ему рассказать. — И оба дружно кивнули.

Броган все понял и простил. Нить, соединявшая близнецов, оказалась прочнее долгих лет взаимного недоверия и вражды. Они вновь стали братьями.

Бок о бок они прошли к покоям отца и, когда отворили дверь, увидели, что Изадора подносит графу кубок, силой принуждая старика пить. Граф слабо отбивался, отплевываясь, и все показывал на свиток, лежавший на столе.

Изадора выпрямилась и вытерла руки о платье.

— Ему хуже, — сообщила она. — Он уже не может говорить. Но я, по счастью, успела записать его последние слова. — И она торжествующе протянула братьям свиток.

Граф задергался в конвульсиях, и у него на губах запузырилась кровавая пена. Он застонал, мотая головой. Ксантье взял кубок и с бесстрастным лицом подошел к Изадоре. Понюхав вино, он осторожно поставил кубок на стол, пока Броган просматривал свиток.

— Здесь говорится, что Керколди переходит к тебе, Ксантье, как я и ожидал. По крайней мере, он хотя бы перед смертью все уладил.

Ксантье посмотрел на Изадору, которая так же молча смотрела на него, отвратительно улыбаясь.

— Да, он четко сказал, что и как, это несомненно. Я записала все под его диктовку, но подпись он поставил сам.

Граф снова застонал, будучи не в состоянии выговорить ни слова. У него по подбородку бежала сукровица, тело сотрясал мучительный кашель.

— Ты убила нашего отца! — прошептал Ксантье в ужасе от собственной догадки. — Как ты могла? Как ты могла его отравить?!

— О чем ты говоришь, Ксантье? — спросил Броган.

— Она его отравила! Ей было известно, что он намеревался оставить Керколди тебе, поэтому она его отравила и написала фальшивое завещание.

Броган подскочил к Изадоре и с размаху прижал ее к стене:

— Зачем?! Зачем ты его убила?! Я все равно собирался уехать! Чем ты его отравила? Каким колдовским зельем извела?

Изадора вскинула голову, широко улыбаясь.

— Какая разница! Он все равно сейчас умрет. Смирись с поражением, Броган. Ты потерял Керколди!

— Керколди? Неужели ты и сейчас трясешься из-за этих камней? Я плевать хотел на титул! Я бы все равно уехал, каким бы ни было решение отца. Ты отравила его ни за что!

— Энссссс... — из горла старика доносился мучительный свист. — Энсссссс...

— Отвези его к ней, — Ксантье бросился к брату. — С женой я сам разберусь. Отвези его к нашей матери.

— Он не сможет перебраться через горы, — возразил Броган, взваливая отца на плечо.

— Придется пробираться пещерами, — ответил Ксантье. — Это единственный способ сократить путь.

Броган застыл на месте, потом повернулся и посмотрел на брата:

— Ты прав. Другого пути нет.

— Прощай, — сказал Ксантье, и взгляд его смягчился. — Может, когда-нибудь я отыщу свою звезду. Я рад, что ты свою нашел. Оберегай ее и люби, потому что она любит тебя безмерно.

Броган улыбнулся, вспомнив, как всего несколько дней назад они говорили о небесах, и вышел из комнаты с умирающим графом на руках.

Глава 30

Броган ворвался в северную башню, перепугав Маталию. Она ахнула, увидев, что муж несет графа в испачканной кровью рубашке.

— Что случилось? — закричала она, вскакивая с постели.

— Его отравили. Нужно немедленно отвезти его к Энслин и Гвинет. Если я поеду через горы, он умрет раньше, чем я успею добраться, так что придется пробираться пещерами.

— Я поеду с тобой.

— Нет! Это слишком опасно.

— Я поеду с тобой! Одна я здесь не останусь.

Броган смотрел на жену, соображая, как поступить, и в конце концов согласился, понимая, что выбора у него нет. Уложив закутанного ребенка в сооруженную им ранее люльку, он приготовил ремни, чтобы пристегнуть графа к спине, и подвесил к поясу меч. Изо рта графа потёкла струйка крови, и он потерял сознание.

Маталия смотрела на приготовления Брогана, молча поощряя его. Она оделась, и они в сопровождении волков и пса спустились по лестнице на заснеженный двор. Им в лицо ударил ледяной ветер, и Маталия прильнула к Брогану, который тяжело опирался на волкодава. Волки ринулись вперед.

Броган усадил Маталию на кобылу и закутал в большую медвежью шкуру, вычищенную и выдубленную. Конечно, снимать шкуру с распорок было рано, теперь она испортится и сгодится разве что под ноги постелить. Но зато согреет женщину в нелегком переходе.

Маталия была еще слаба после горячки, однако уверенно кивнула мужу, с немым вопросом взиравшему на нее. Удостоверившись, что она не упадет, он вскочил на жеребца, бережно устроив у себя за спиной графа и закрепив ремнями. Потом поудобнее перехватил люльку с сыном и погнал коня. Они выехали из Керколди и помчались к пещерам.

Ксантье наблюдал за их приготовлениями с бастионов замка. Его дыхание было ровным, когда волки повели лошадей к холмам, где среди снега виднелись черные дыры пещер, подобно зияющим зевам холодной пустыни. Он не моргнул глазом, когда звери подвели Брогана с Маталией к большой пещере.

Ксантье вцепился в выступ окна, прижавшись лбом к белым камням. Но, в отличие от Брогана, он не горевал о возможной утрате Керколди. Скорее испытывал облегчение оттого, что наконец-то может покинуть эти залы и переложить всю ответственность на плечи Брогана. Никогда в жизни ему не предоставляли выбора, от него ждали, что он будет сражаться за наследство любыми способами.

Ксантье негодовал. Граф сам обрек себя на печаль и одиночество. Ревнивый мальчишка, перехватывавший письма, не должен был воспрепятствовать любящему мужчине отправиться к жене и молить ее о прощении. В тот день, когда они с братом появились на свет, граф бросил Энслин вызов, втянув ее в отвратительную игру «кто воспитает более сильного мужчину». Научив Брогана независимости, смирению, любви и самоуважению, мать открыла перед ним ценности гораздо более значимые, чем представления деспотичного графа о власти и силе.

Ксантье вынул из-за пояса кинжал и, подняв его, молча попросил прощения у Брогана, Маталии и у всех жителей Керколди. Затем острием ножа вырезал на белых стенах Керколди несколько строк и подписался своим именем.

Внезапно у него за спиной послышался какой-то шорох. Он резко обернулся и увидел Изадору — на губах ее играла торжествующая улыбка:

— Старик умрет, и теперь наследство достанется нам. Ну, а раз Броган уехал, больше нам никто не помешает.

— Броган вернется и займет свое законное место, Изадора.

— Не вернется. Смотри, — она показала на темную фигуру, ехавшую вслед за Броганом и Маталией. — Я наняла человека, чтобы тот выследил и убил их. Раз уж ты сам не смог на это решиться, мне пришлось взять дело в свои руки.

Ксантье в гневе шагнул к ней:

— Ах ты ведьма! Как ты можешь так бесстыдно признаваться в убийстве? Ты будешь наказана!

Изадора поспешно отступила, и Ксантье увидел у нее на руках их новорожденную дочь.

— Держись от меня подальше, Ксантье. Я сделала лишь то, что нужно было сделать. — Она подошла к парапету и внимательно огляделась. Потом мельком взглянула на Ксантье и махнула ему, чтобы он ушел. — Ты просто не понимаешь, что нужно сделать. Мне самой придется все закончить...

Ксантье сделал еще один шаг.

— О чем ты говоришь? Что закончить? Что ты задумала?

Изадора подняла ребенка:

— Нам необходим мальчик, девочка не то. Когда мой человек убьет Брогана с Маталией, он заберет их ребенка и привезет его нам. А мы скажем, что это наш сын.

— Изадора! — в ужасе вскричал Ксантье. — Я тебе не верю!

Он шагнул к ней и увидел, что она взбирается на низкий выступ и поднимает ребенка.

— Нет! — закричал он, и под напором ледяного ветра малышка вдруг громко заплакала.

Изадора покачнулась, когда он схватил ее сзади.

— Пусти меня! — закричала она.

— Положи ребенка! Немедленно положи ее!

— Так будет лучше! — кричала она, пытаясь вырваться, затем разжала ладони и выпустила малышку.

Рефлекс, выработанный десятилетиями военной практики, сработал моментально, и, оттолкнув жену, Ксантье поймал ребенка.

Изадора споткнулась, потеряла равновесие и забалансировала на краю парапета.

— Ксантье! Помоги! — закричала она, махая в воздухе руками.

Ксантье сжал девочку огромными ладонями и на долю секунды заглянул в глаза своему ребенку, зачарованный их красотой. На него смотрели бездонные голубовато-серые глаза О’Бэннонов, и он окаменел при одной мысли о том, что едва не потерял дочь. Но тут до его слуха донеслись вопли Изадоры, и он, крепко прижав к себе малышку, протянул жене руку.

— Помоги! — снова закричала она, но тяжесть собственного тела перевесила, и женщина полетела вниз. Ксантье в ужасе смотрел, как она падает. Ее тело с громким хрустом приземлилось на заснеженный двор, и этот хруст еще долго звучал у него в ушах, оглушительно громкий на фоне завываний ветра.

Ксантье смотрел вниз, не в состоянии пошевелиться. В этом неподвижном, переломанном теле черное сердце Изадоры остановилось навсегда. Но тут малышка заплакала, и Ксантье перевел взгляд на нее. Он смотрел в глаза новорожденной дочери, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Волкодав с вздыбленной шерстью первым вошел в пещеру. За ним последовали волки и тут же начали принюхиваться. Броган остановился, и Маталия подъехала к нему ближе, чтобы поддержать мужа, хотя ее саму качало из стороны в сторону. Они улыбнулись друг другу.

Маталия вздрогнула, услышав какой-то шум за спиной.

— Я что-то слышу, — шепнула она Брогану. — Это лошадь.

— Лошадь. Кому здесь еще быть, кроме нас?

Маталия в замешательстве покачала головой, и в следующую секунду в воздухе просвистела стрела и вонзилась Брогану в грудь у самого плеча, едва не зацепив младенца.

— Нет! — закричала Маталия. Мэнган тут же заплакал, а граф хрипло застонал. Жеребец Брогана рванул в пещеру, и Маталия осталась одна. Она развернула кобылу, высматривая среди деревьев убийцу.

— Трус! — закричала она. — Выходи на бой! — И обнажила меч.

Из лесу выехал всадник и рассмеялся:

— Ты всего лишь женщина и не можешь со мной сражаться. Сложи оружие, закрой глаза и приготовься: сейчас мой меч пронзит твое сердце.

— Кто ты и что тебе нужно? — с вызовом спросила она, подъезжая ближе.

— Я послан леди Изадорой, чтобы убить вас с мужем и забрать вашего ребенка.

— И с какой же целью?

— Когда я отдам ребенка леди Изадоре, она объявит его своим и воспитает как будущего наследника.

Маталия в ярости пришпорила кобылу и взмахнула мечом. Всадник едва успел парировать удар.

— Только через мой труп ты тронешь мою семью! — вскричала она, замахиваясь снова.

Убийца отразил удар, пытаясь удержаться в седле, и вскрикнул, когда лезвие глубоко вонзилось ему в бок.

— Ах ты ведьма! — завопил он и сделал мощный выпад, надеясь сразить женщину одним ударом.

Внезапно из пещеры показались волки и плотным кольцом окружили сражающихся. Рыча и лязгая зубами, они набросились на убийцу. Черный порвал ему горло, рыжий терзал руку, еще сжимавшую меч, а серый когтями распорол ему живот.

Маталия развернула кобылу и помчалась к Брогану, отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

— Броган! — крикнула она. — О нет!

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Только бы побыстрее добраться...

— Да! Да, надо поспешить. Ради вас обоих, — торопливо добавила она, увидев пепельно-серое лицо графа.

— Медведи... Пусть пес идет первым... Из-за медведей...

— Да, конечно, — прошептала Маталия, перевязывая его рану. Стрелу Броган сам только что вытащил. — Я возьму Мэнгана.

— Нет, ты еще слишком слаба. Я сам их повезу, а ты позаботишься о нашей безопасности. — И он слабо улыбнулся. — Ты великолепно сражалась. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — прошептала она.

— Я боюсь темноты, — признался Броган, когда они прошли первые несколько шагов. — А у нас нет факела.

— Я была уверена, что ты вообще ничего не боишься, — сказала Маталия.

Темнота сгущалась по мере того, как они углублялись в пещеры.

Броган пожал плечами.

— У каждого есть страхи. Я лично боюсь темноты.

— Почему?

— Мы с Ксантье часто играли в этих пещерах. Как-то брат намеренно повел меня по ложному пути, и я заблудился. — И Броган вспомнил этот момент из детства, прислушиваясь к цокоту копыт в темной пещере. Его было совершенно не видно в кромешной тьме, и Маталия с радостью прислушивалась к голосу мужа. — Я пытался выбраться сам, но не смог. Через несколько часов я выбился из сил и был страшно напуган. Я чувствовал запах медведей и слышал их, но не мог их увидеть. В конце концов я уснул... — Броган помолчал и притронулся к жене рукой. — И с той поры меня стали посещать видения. В этих видениях меня находила женщина и спасала из тьмы. У нее был такой дивный голос и такие нежные ладони. Она спасла меня тогда и спасала еще не раз в последующие годы.

— Как красиво, — вполголоса проговорила Маталия.

— И она явилась ко мне в тот вечер, когда мы с тобой познакомились. А теперь обрела имя и облик. И стала моей женой. — Его голос постепенно затихал.

Маталия молчала, не в силах выразить своих чувств. А потом глубоко вздохнула и запела, желая унять его страхи. Она пела знакомую ему песню без слов, и тьма уже не казалась такой ужасной. Ее тихий голос эхом отражался от сырых стен, превращая пещеру в храм любви.

Минуты перетекали в часы, а Маталия пела, набираясь сил и придавая мужества Брогану. Когда же они утомились настолько, что уже не могли идти дальше, она развела небольшой костер, и он запел вместе с ней. Младенец заворочался под медвежьей шкурой, и на его сморщенном личике застыло умиротворенное выражение. Волки тоже время от времени задирали морды и подвывали в такт хозяйке. Граф успокоился, чувствуя, что каждая секунда приближает его к Энслин.

Пещерные медведи слышали их шаги. Песнь Маталии долетала до них, проникала в сознание и дарила мир их душам. Они инстинктивно чуяли, что эти люди не представляют угрозы, поэтому не преграждали им дорогу.

К утру маленькая процессия оказалась по другую сторону горы, и Маталия испытала громадное облегчение. Брогана постоянно терзала боль, а граф впал в беспамятство. Когда они миновали последний поворот, тьму пронизал яркий луч света, и они пошли на него. В солнечном свете трепетали крошечные пылинки, и Мэнган зачарованно их разглядывал.

Наконец путники вышли из пещеры. Маталия посмотрела вниз на маленький домик, где когда-то они провели незабываемую ночь, и радостно обернулась к Брогану. Но, когда она увидела при свете его лицо, ей стало дурно. В темноте его голос звучал так уверенно и обнадеживающе, а сейчас она поняла, что рана очень серьезна. Муж был смертельно бледен, по его рубашке расплывались кровавые пятна, и его опасно мотало в седле из стороны в сторону.

Она схватила жеребца под уздцы и потащила его вперед. Они приближались к дому Энслин. Продвигались очень медленно, но по мере того как силы Брогана иссякали, Маталия набиралась сил. Она забрала у Брогана сына и покормила его. Непрестанное гуканье малыша воодушевляло ее. Волкодав шел, тесно прижимаясь к хозяину и время от времени посматривая на него с тревогой. Волки охраняли их, вынюхивая, не притаились ли поблизости дикие звери.

Путники подъехали к замерзшей реке, и жеребец Брогана заартачился. Маталия стала тянуть его за уздцы, осыпая бранью, а волки кусали за задние ноги. Вконец отчаявшись, конь перескочил через ручей, да так, что всадник едва не вылетел из седла, что вызвало очередной поток бранных слов. Броган взглянул на Маталию затуманенным взором, тщетно пытаясь утихомирить ее.

Когда они остановились у подножия склона, ведущего к домику, Маталия с тревогой подняла глаза. Она вспомнила слова Энслин о том, что ни один О’Бэннон не сможет переступить границу ее владений, перевела взгляд на мужа со свекром и нервно облизнула пересохшие губы. Потом кивнула самой себе и решительно повела лошадей наверх.

Они были уже на полпути, когда конь Брогана внезапно снова начал упираться. Она тащила его и ругалась, но упрямец не двигался с места. Маталия спрыгнула с седла, намереваясь отвести его под уздцы, но подвернула лодыжку, поскользнувшись на камне. С воплем она запрыгала на одной ноге, прислонившись к своей кобыле.

Каменный барьер. Броган не сможет пересечь эту границу. Маталия снова схватилась за уздечку и изо всех сил стала тащить жеребца. Волки бегали вокруг и повизгивали, но конь и не думал идти дальше. Он только отодвигался и возмущенно топал копытами. Тут зарычал волкодав.

Броган открыл глаза и увидел дом на холме, где провел детство.

Сначала он недоуменно моргал, но постепенно до него стало доходить.

— Ты все-таки привезла меня...— еле слышно проговорил он. — Но я не смогу войти...

Маталия закричала от бессильной ярости:

— Но ты должен! У них есть травы, они обладают знаниями и смогут вам помочь. Это же символический запрет! Мы должны подъехать к дому.

Но Броган только покачал головой и сник.

— Приведи сюда Энслин, — прошептал он, пытаясь выпрямиться.

Маталия запаниковала. Эта еле слышная мольба о помощи окончательно вывела ее из равновесия, и она попыталась успокоиться, чтобы не напугать ребенка. Рывком вскочив на кобылу, ударила ее пятками, и та перемахнула через каменный барьер, будто его и не существовало, и помчалась вверх по холму. Маталия скакала, как валькирия, в накидке из медвежьей шкуры. Она доехала до вершины и резко осадила лошадь перед дверью дома.

— Энслин! Гвинет! Нам нужна ваша помощь! — закричала она. — Леди Энслин, спасите своего мужа и сына! Если вы сейчас же им не поможете, они умрут на ваших глазах!

Дверь распахнулась, и на пороге предстала леди Энслин в домашнем платье и с выражением крайнего потрясения на лице.

— Одна я не в силах снять проклятье, — пробормотала она и посмотрела на Маталию. — Разделенные барьером должны удалить его вдвоем.

— Граф там, внизу. Он умирает. Пришел час снять проклятье, наложенное на вашу погубленную любовь, и устранить все разделяющие вас преграды!

К леди Энслин подошла Гвинет и что-то тихо прошептала ей на ухо. Старая графиня задрожала, кивая, и слезы потекли по ее морщинистым щекам. Гвинет повернулась к Маталии:

— Пойдем, дитя. Ты права: пора уничтожить преграду.

Маталия кивнула, ошеломленная, но исполненная необыкновенной благодарности. Она отступила в сторону, когда обе пожилые женщины стали спускаться с холма по холодному снегу и остановились перед жеребцом. Графиня вышла вперед, глядя на сгорбленную фигуру сына.

— Мама, — прошептал Броган, почувствовав ее приближение, и попытался выпрямиться.

Граф зашевелился, вскинул голову и увидел жену. Он задрожал, его губы зашевелились, он попытался сказать все то, что накопилось у него в душе за тридцать лет. Но мысли путались, он был не в состоянии сформулировать их. В отчаянии старик выдохнул одно единственное слово, которое пытался сказать жене три десятилетия:

— Прости...

Энслин подошла к барьеру и протянула поверх него руки. Граф посмотрел на ее ладони, затем устремил беспомощный взгляд на Маталию. Она спокойно перешагнула через камни и спустила свекра с седла, шепча ему на ухо умиротворяющие слова о любви и прощении, семье и доверии. Он шатался, опираясь на ее плечо, и не отрывал от графини своих серых глаз. Леди Энслин улыбнулась.

Маталия подтолкнула его вперед. Шаг за шагом эти двое приближались друг к другу и стали рядом. Граф медленно протянул руки и коснулся ладоней жены. Их пальцы соприкоснулись, потом осторожно переплелись. Это теплое пожатие растопило барьер, и камни медленно растаяли вместе со снегом.

Эпилог

На фоне слякотного весеннего пейзажа показались башни Керколди. Его белые стены сверкали на солнце. Лорд Ронин и принцесса Кэлиел с гордостью везли своего внука Мэнгана, а Броган с Маталией, взявшись за руки, скакали впереди. Графиня Энслин ехала последней в крытой повозке, колеса которой оставляли глубокие колеи в сырой почве. Она рассматривала стены своего дома, сожалея об утраченных годах и радуясь счастью детей.

Граф умер. Его организм не справился с ядом, и через несколько дней упорной борьбы он почил на руках у жены. Эти последние дни были наполнены блаженством, потому что, несмотря на физические страдания, душа его наконец обрела покой. А теперь его прах в закрытом гробу возвращался в Керколди.

Навстречу процессии выбегали крестьяне, чье откровенное дружелюбие резко контрастировало с той настороженностью, с какой Брогана и Маталию встретили почти год назад. Повсюду на лугах развевались флаги, издали доносились звуки волынок. Послышались крики — это мужчины устроили дружеские соревнования по метанию бревна.

Завидев господ, крестьяне стекались отовсюду, чтобы приветствовать нового графа Керколди, и Маталия тихонько подтолкнула Брогана вперед. Ксантье уехал из страны, оставив новорожденную дочь Брогану с Маталией в надежде, что ребенок вырастет в атмосфере любви. Изадору похоронили в безымянной могиле, ни словом не обмолвившись о ее преступлении.

Броган посмотрел на Маталию с любовью, пустил коня галопом и поскакал по извилистой дороге к замку Керколди. Он развернул коня и встал лицом к главам дружественных кланов, которые приехали выразить свое почтение клану О’Бэннонов. Поклонившись в знак признательности за оказанную честь, он въехал во двор замка.

Броган соскочил с коня и торопливо взобрался по ступенькам, ведущим на площадку бастиона. Его взору предстали сотни собравшихся людей. Над толпой развевался флаг Мак-Треворов, под которым ехали его жена и ребенок. Заметив на стене буквы, Броган отошел в тень, чтобы прочесть послание брата. Он чувствовал своего близнеца и знал, что Ксантье также сейчас ощущает его возвращение в Керколди.

Молодой человек вздохнул, чтобы справиться с волнением, и прочел то, что вырезал Ксантье на камнях:

Я, Ксантье О’Бэннон, самопровозглашенный второй сын пятого графа Керколди, присягаю на верность шестому графу Керколди, моему возлюбленному брату Брогану О’Бэннону. Да растет, и процветает этот дом под его мудрым руководством, а его семью да крепит благословенная любовь.

Минуту спустя Маталия присоединилась к мужу. Ее черные локоны быстро отрасли и теперь прыгали по плечам, как у лесной феи, за которую Броган ее когда-то принял. В ее невероятных глазах светилась любовь, и Броган протянул ей руку. Маталия кинулась ему в объятия.

Над белыми стенами самой высокой башни Керколди повеял ветерок, и Броган склонился, коснувшись губами шеи жены. Она счастливо вздохнула. Он скользнул выше, и губы их слились в страстном поцелуе.

Примечания

1

Длиной около 6,1 м и массой около 54,5 кг.

2

Рил — кельтский танец.

3

Хаггис — шотландское блюдо (бараний рубец, начиненный потрохами, со специями). Метание хаггиса — один из шотландских видов спорта, наряду с метанием ствола, камней и пр

4

Метание сапога через плечо (на дальность) — традиционное у кельтов женское состязание.

5

Древний ритуал, предшествующий акту кровной мести. Ксантье, свершив подобное в коварных целях, по сути, осквернил священный ритуал, а возможно, сознательно поставил между собой и родным братом стену кровной мести вопреки законам клановой Шотландии

Content

Саша Лорд
Гордячка

Пролог

ЧАСТЬ I. Встреча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ 2. Сборы

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

ЧАСТЬ 3. Керколди

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания