Картер Браун

Леди-призрак

Глава 1

Ее прямые светлые волосы были гладко зачесаны с висков назад и едва достигали шеи. На ней были черные брюки и черная же в тон шелковая рубашка с четырьмя незастегнутыми верхними пуговицами, что открывало вид на ложбинку между ее упругими и острыми грудями. Там же, чуть ниже, между грудей удобно устроился серебряный медальон, который висел на тяжелой серебряной цепочке. Дорогие часы на толстом кожаном ремешке туго стягивали ее запястье. Ее звали Санди Паркер, и она была агентом «по продаже талантов». Монотонный звук ее голоса, наконец, умолк, и ее блестящие голубые глаза взглянули на меня.

— Я тебе наскучила, Рик?

— Откровенно говоря, да, — сказал я.

— Извини. — Голос ее был холоден. — Может быть тебе нужно еще выпить?

— А может быть тебе, наконец, уже пора расколоться и поведать мне, зачем мы сюда пришли, — предложил я.

Несколько секунд она думала над моими словами, потом сказала:

— У нас неприятности, Рик.

— Как у Одинокого Объездчика?

— Что?

— Это старая история. Одинокий Объездчик говорит Тонто, что у них неприятности, потому что тысяча индейцев из племени Сиу преградили им путь через ущелье. На это Тонто отвечает: «Что значит у нас неприятности? Лично я — индеец».

— Боже! — сказала она сдавленным голосом.

— Ну расскажи мне о своих неприятностях.

— Я употребила собирательное «у нас», имея в виду себя и одну из своих клиенток. — Она глубоко вздохнула. — Ах, ты — самодовольное дерьмо!

— Ну и кто твоя клиентка?

— Так совпало, что она также является моей очень хорошей приятельницей. Наши взаимоотношения выходят далеко за рамки простых агентско-клиентских связей. Я очень переживаю за нее.

— Может быть, скажешь, наконец, как ее имя.

— Я говорю об Элисон Вейл.

«Справочная» моей памяти выдала справку: Актриса. По происхождению — англичанка. Ее привезли в старый дряхлеющий Голливуд под фанфары рекламных труб в середине шестидесятых. Говорили, что она была сделана из того же теста, что и Грейс Келли, и Дебора Керр, эти настоящие леди, которые не только были хороши собой, но также еще умели играть. В прессе появились осторожно-уклончивые ссылки на ее участие в труппах «Олд-Вик»[1] и «Королевского Шекспировского Театра»[2]. Ее первый фильм получил хорошие отзывы критиков, но не снискал успеха у публики и «умер» у билетных касс. Три подряд следующих за этим фильма оказались барахлом. После длительного перерыва вышла парочка «макаронных вестернов»[3], где вся ее роль состояла в том, чтобы с отрешенным видом, как английская роза, стоять в сторонке, пока главный герои носится с двуствольным дробовиком и вышибает кишки из невинных наблюдателей, стараясь в промежутках между разборками улучить минутку для встречи с любимой. Потом в ее карьере наступил еще более длительный перерыв, за которым последовала работа в одной бродвейской постановке английской пьесы, которая исчерпала себя после восьми представлений. Потом снова ничего.

— Чем она занималась в последнее время? — спросил я вежливо.

— Почти ничем, — сказала Сэнди. — И тебе это, черт побери, хорошо известно, Рик Холман. Никакой работы в течение двух последних лет, но сейчас у нее появился шанс сняться в серии рекламных роликов на телевидении.

— Большое дело!

— Стоимостью в четверть миллиона долларов.

— Ну, я и говорю, — повторил я вполголоса. — Большое дело!

— Ты знаешь, какая теперь жизнь, — продолжала она. — Люди подают в суд на «звезд» рекламы, если их не удовлетворяет качество рекламируемого продукта. Или если им кажется, будто у «звезды» плохой имидж из-за того, что в ее прошлом скрыта какая-то гадость, — они несут в суд свои иски об искаженном представлении товара и введении потребителя в заблуждение. Сейчас прежде чем какой-нибудь спонсор рискнет выделить средства на рекламу, он сто раз удостоверится, что репутация его «звезды» чиста, как стеклышко.

— Ты хочешь сказать, что репутация Элисон не так «чиста», так?

— Не знаю.

— Но у тебя есть подозрения.

Сэнди сдержанно пожала плечами.

— Что-то беспокоит ее, и началось это с того момента, когда впервые заговорили об этой сделке. Может быть, ты знаешь, что она была пару раз замужем? Первый брак распался еще до ее отъезда из Англии, когда она снималась в этих отвратительных итальянских вестернах. Я думаю, что у нее тогда на время сорвало крышу, и она вышла замуж за своего партнера по фильму.

— Дуэйна Ларсена.

— Ты знаешь, что это за актер, — сказала она со злобой в голосе. — Всякий раз, когда он открывает рот, он превращается в скота. Он говорил ей, что верит в брак двух равных партнеров, и в качестве доказательства своих слов он каждую вторую неделю напивался до чертиков и устраивал ей хорошенькую взбучку. Этот брак тянулся в течение двух лет, а потом, когда она уже больше не могла терпеть, она ушла от него и получила развод.

Сэнди взяла передышку, чтобы отхлебнуть из бокала.

— Весь этот паршивый брак сильно потряс ее и чуть было не убил в ней остатки доверия к людям. Ее профессиональное будущее было поставлено под вопрос. Она никогда не заговаривала со мной о своей жизни после развода и до сих пор отказывается обсуждать этот вопрос.

— Именно там и скрывается эта «гадость из прошлого»?

— Наверное. Элисон сказала, что после развода ей необходимо было сменить обстановку, и она уехала на целый год. Потом, однажды утром около года назад, войдя в свой офис, я увидела ее там. Она ждала меня. Она сказала, что хочет вернуться к работе, и не могла бы я ей в этом помочь. Я отвела ее к себе на квартиру, потому что ей некуда было больше идти. Ей понадобилось достаточно много времени, чтобы вернуться к своему нормальному состоянию, если такое состояние, черт возьми, вообще можно считать нормальным. Однако, я в конце концов решила, что она готова работать и подыскала ей прекрасную эпизодическую роль на киностудии «Стеллар» в их новом престижном супербоевике с бюджетом в двадцать миллионов долларов. Потом ей поступило предложение сняться в рекламе, и тут она повела себя странно. Она боится, Рик, но чего, я не знаю.

— Ты спрашивала ее?

— Естественно! Она говорит мне всякую ерунду о том, что это плохо отразится на ее имидже, а я все спрашиваю ее: на каком имидже? Так что никуда нас эти разговоры не привели. Если она снимется в рекламе, то это означает, что ее увидят по телесети сразу после выхода ее фильма на экраны, — для нее это просто замечательно. Вот только она отказывается даже обсуждать этот вопрос. Дошло до того, что мы теперь почти не разговариваем друг с другом.

— Ты полагаешь, что она не идет на рекламу, потому что боится, что из ее прошлого вылезет какой-нибудь «скелет» и уничтожит ее, — сказал я. — И этот «скелет» родился в тот год, который начался ее разводом с Дуэйном Ларсеном и закончился ее появлением в твоем офисе.

— Именно. — Она энергично кивнула головой.

— Ты что-то не договариваешь, — сказал я.

— Ах, ты, подозрительный ублюдок, Холман!

— Но Холман прав?

— Холман прав, — согласилась она неохотно. — В последнее время ей звонит какой-то мужчина. Она не говорит мне, кто он, и что ему нужно. Но пару раз я слушала их по параллельному телефону. Его зовут Пит, а он зовет Элисон «Глорией». Сначала я предположила, что это какая-то старая шутка, но теперь я думаю, что за этим что-то скрывается. Он все просил ее встретиться с ним, а она все отвечала, что она с этим давно покончила. Потом, когда он позвонил прошлой ночью, он сказал, что если она не встретится с ним, то он сам придет к ней домой. Это отлично сработало! Она встречается с ним сегодня вечером в 7.30 в баре.

— В этом баре?

— В этом баре.

— Что еще говорит этот Пит?

— Ничего особенного. Постоянно говорит о старых добрых временах, которые они провели вместе, а она все твердит ему, что это были не добрые времена. Глория! Что это, черт возьми, за имя такое?

— Что она говорила тебе об этих звонках?

— Она сказала, что это приятель Дуэйна Ларсена, один подонок, о котором ей поскорее хотелось бы забыть. Элисон — низкая лгунья.

— Как она теперь выглядит?

— Почти так же, как всегда. Слегка постарела, но по ней этого не скажешь. Те же длинные светлые волосы, слегка пополнела, но там, где надо.

— Хорошо, — сказал я. — Останусь и подожду их здесь. — Я сверился с часами. Было без четверти семь. — А как ты?

— Я возвращаюсь в офис, нужно заняться парочкой контрактов, — сказала она. — Особенно обидно то, что она слишком напугана и не хочет мне довериться.

— У нее есть деньги?

— Только то, что она получила за исполнение той роли в эпизоде, — сказала Сэнди. — Они знали, что могут купить ее задешево, и купили.

— У нее были деньги, когда она тем утром появилась в твоем офисе?

— Одежда, которая была на ней, — вот практически и все, что у нее было, — сказала Сэнди нейтральным тоном.

— Стало быть, если Питу и нужно что-то, то это не деньги, — сказал я. — Может быть, долю от рекламы? Ты правда сказала: «четверть миллиона долларов»?

— Возможно. — В ее голосе не чувствовалось удивления. — У меня такое предчувствие, что все это не имеет никакого отношения к деньгам. И это не любовь. Она боится его до такой степени, что, когда он звонит, у нее перехватывает дыхание, и она едва может говорить.

— Может быть, мне надо переговорить с Дуэйном Ларсеном, — сказал я. — Где его найти?

— Он живет на Каньоне «Бенедикт». — Ее блестящие голубые глаза взглянули на меня с подозрением. — Что ты собираешься ему рассказать? Об Элисон, я имею в виду.

— Что ее агент беспокоится за нее, — сказал я. — Ларсен поймет. Он знает, что агент — это 10 процентов жизни актера. Необязательно посвящать его в то, как поживают остальные 90.

— Звучит, по-моему, неплохо, — сказала она сдержанным тоном. — Но мне не хотелось бы, чтобы ты, Холман, трепался об этом по всему городу.

— Его Высокоблагоразумие, Рик Холман — вот как звучит мое полное имя, — сказал я ей.

— Мне надо идти, — сказала она. — На всякий случай. А то вдруг Элисон решит прийти пораньше. Ты мне потом расскажешь, что будет?

— Если что-то будет, — пообещал я.

Она сидела задумавшись несколько секунд, потом сказала:

— Я должна тебе заплатить или как?

— Только после того, как я сам что-то сделаю для этого.

Она взяла со стола свою плоскую дамскую сумочку и встала. Я смотрел ей вслед, пока она шла к выходу из бара: ее округлые и упругие ягодицы подпрыгивали в плотно облегающих черных брюках. Да, Сэнди Паркер — привлекательная женщина, но один вопрос не давал мне покоя: какие на самом деле взаимоотношения связывали ее с Элисон Вейл?

Я подозвал официанта, заказал новую порцию и решил растянуть ее на следующие полчаса или до тех пор, пока не появится Элисон Вейл. Время тянулось медленно. Прошло пять минут, и тут в бар, еле передвигая ноги, втащился знакомый коротышка, держа под руку статную рыжеволосую особу, которая на своих каблуках была ростом, должно быть, под шесть футов. На ней была белая хлопчатобумажная рубашка и плотно облегающие брюки лимонного цвета. Впереди на рубашке красовалось довольно живое переводное изображение боевого петушка в цвете с надписью под ним: БИОНИЧЕСКИЙ[4] ПЕТУШОК. Подпись по идее говорила сама за себя. Ее полные груди с гордостью смотрели вперед и вздрагивали при каждом ее шаге. Плотно облегающие брюки выгодно подчеркивали преимущества ее фигуры: широкие округлые бедра и длинные ноги. Коротышка спешно повел ее к столику рядом с моим и уже собирался присесть, когда я окликнул его:

— Эй, привет, Мэнни!

Он замер в полусогнутом положении, и его увеличенные крупными линзами глаза стали в отчаянии и недоумении бегать за стеклами очков.

— В чем дело, мистер Крюгер? — спросила рыжая заинтересованно. — У вас застряло что-то в ширинке?

— Только найдешь время, чтобы уединиться от всех, — злобно сказал Мэнни, — и вот тебе на — Рик Холман тут как тут!

— Я не буду лезть в твою частную жизнь, Мэнни, — сказал я ему. — Просто посижу здесь тихонечко, чтобы было слышно каждое ваше слово.

Он выпрямился, схватил девушку за руку и направился к моей банкете. Я одарил даму широкой улыбкой, она села рядом со мной, и я представился.

— Привет. — В ответ она тоже подарила мне свою улыбку, неторопливую и знойную. — Я — Лиз Муди.

— Которая, как ни странно, является моей новой секретаршей, — сказал Мэнни. — У нас на студии был чертовски тяжелый день, и я подумал, что, по меньшей мере, выпивку за мой счет она заслужила.

— Мистер Крюгер — такой милый босс, — затаив дыхание, призналась Лиз шепотом.

Студия «Стеллар» — последняя из «гигантов», и Мэнни — их директор по рекламе.

Еще о нем было известно, что он снимал секретарш с работы быстрее, чем Де Милл снимал свои киноэпопеи. Обычно они могли продержаться на службе не более двух месяцев, потом они шли своей дорогой. Я всегда считал, что это каким-то образом связано с маниакально-депрессивной натурой Мэнни.

— Почему ты шпионишь за мной, Рик? — спросил он с места в карьер.

— Это ты шпионишь за мной, — сказал я. — Кто первым зашел в этот бар?

Он все еще размышлял над моими словами, когда к нашему столику подошел официант.

— Мне порцию «Харви Болбэнгера», — сказала ему Лиз Муди.

— «Уолбэнгер», — поправил ее Мэнни.

— Ну, я думаю, зачем мне это знать. — Неожиданно она глупо захихикала. — Я хотела сказать, из-за того, что я — девушка, и все такое.

От этих слов Мэнни передернуло, и он сказал официанту принести ему то же самое.

— Вы в кинобизнесе, Рик? — спросила рыжая.

— Он — мерзкий сыщик, и все такое, — сказала Мэнни.

— Частный детектив? — Ее глаза расширились от удивления. — Ух, ты! И у вас есть собственный сериал, и все такое?

Я решил, что меня разыгрывают. Мэнни сверлил меня взглядом так, что мне показалось, будто он хочет загипнотизировать меня до смерти.

— Ты в последнее время ничего не слышал о Дуэйне Ларсене? — спросил я как бы между прочим.

— А что я должен был слышать о Дуэйне Ларсене? — спросил он подозрительно.

— Я думаю, это просто слухи, — сказал я.

— Какие слухи?

Чем больше ложь, тем вернее то, что Мэнни в нее поверит, припомнил я.

— Я слышал, что «Стеллар» собирается подписать с ним контракт на съемки в римейке «Горбуна из Собора Нотр Дам»[5]. Он играет роль, которую раньше играл старик Лоутон[6], - сказал я.

— Но он же не может играть! — Лицо Мэнни исказилось в гримасе. — Он не может играть даже в этих телевизионных вестернах!

— Как я уже сказал. — Я пожал плечами. — Возможно, это просто слухи.

— Никто на студии ничего мне больше не говорит, — пробормотал он. — Может быть, им стыдно мне об этом говорить. И им должно быть стыдно! Дуэйн Ларсен играет роль горбуна из собора Нотр Дам!? Наверное, он думает, что это история о каком-нибудь футболисте!

В этот момент в бар вошла Элисон Вейл. Она остановилась на мгновение, чтобы окинуть взглядом присутствующих, затем направилась через всю комнату на другую сторону бара к свободной банкете. Действительно, может быть, она слегка постарела, но выглядела она по-прежнему шикарно. У нее были прямые гладкие волосы, доходящие до плеч, на которых играли блики света. Несмотря на то, что ее лицо несколько пополнело, высокие скулы скрывали эту полноту. На ней было прекрасно скроенное маленькое черное платьице, которое сдержанно подчеркивало преимущества всех ее пышных форм, которые и сейчас, когда она грациозно шествовала через комнату, выглядели такими же крепкими, как и раньше. Мэнни повернул голову, чтобы посмотреть на что это я так уставился, и на глазах обомлел.

— Эй! — воскликнул он трепетным голосом. — Да это Элисон Вейл!

— Элисон кто? — спросил я как бы между прочим.

— Элисон Вейл. Она только что снялась у нас в эпизоде для киноэпопеи, где еще снимается пять звезд.

Я еще раз оглянулся и увидел парня, который направлялся к ее банкете. Ему было около сорока, и для своего возраста он был очень здоровый. Пряди рыжих волос сдали свои позиции и отступили почти что на середину головы. Обнаженная отсутствием волос белая кожа была густо обсыпана веснушками. Густые свисающие усы делали его похожим на отставного дуэлянта. Его измятый костюм тоже не давал повода сказать о нем что-то хорошее. Он шел с толстой сигарой, которая была зажата между пальцами его правой руки, и обильно потел. Он и должен был сильно потеть, учитывая, что он весил, по-моему, примерно на тридцать фунтов выше нормы; и все же эта огромная фигура была оснащена несколькими могучими мышцами.

— Наверное, мне надо пойти туда и поздороваться? — Несколько секунд Мэнни сидел с озабоченным видом. — Я ведь ни кто-нибудь, а директор по рекламе на студии «Стеллар», и мне самому решать кому засвидетельствовать почтение и «махнуть флажком», а кому нет, правда?

— Ух ты! — Рыжая была поражена. — Я и не знала, что у каждой студии есть свой собственный флажок.

Мэнни поднялся из-за стола, расправил свои узкие плечики и уверенным шагом направился к противоположной стороне бара.

— У тебя неправильный цвет волос для этого, — сказал я рыжей.

— Для чего?

— Надо быть блондинкой, — сказал я, — это традиционно. Никто не верит, что рыжие — дуры.

— Мистер Крюгер уволил свою предыдущую секретаршу, потому что решил, будто она слишком умная, — призналась Лиз Муди. — Поэтому я притворяюсь такой, какой он хочет меня видеть. Все мозги отшибает, когда сидишь целыми днями в машинописном бюро.

— Если хотите, можете заглянуть ко мне домой и для разнообразия остаться на ночь, — сказал я великодушно. — Это вас развлечет, и обстановку поменяете.

— Ну, уж! — сказала она холодным тоном.

— Признаюсь — сказал глупость, — извинился я. — Мне не следовало забывать, что вы, весьма вероятно, и так счастливо проводите ночи у себя дома наедине с вашим бионическим петушком.

Ее лицо на мгновение окаменело, затем она залилась громким хохотом.

Потом вернулся Мэнни с огненно-красным лицом. Он плюхнулся на свое место и сделал один быстрый, но большой глоток из бокала.

— Этот бандит, который рядом с ней, послал меня, — сказал он задыхаясь. — Меня, директора по рекламе студии «Стеллар»!

— Не может быть, — произнес я с возмущением, а рыжая слабо заскулила.

— Я подошел и вежливо поздоровался с мисс Вейл, — продолжал Мэнни дрожащим от волнения голосом, — и прежде, чем она успела открыть рот, этот бандит говорит мне, что ее зовут Глория Ла-Верн, и она не будет сосать мой член только потому, что я — хозяин этой проклятой студии. Потом он сказал мне, чтобы мной через секунду там не пахло, иначе он вырвет мне руки и запихнет их мне в глотку!

— Так может быть, это и есть Глория Ла-Верн, или кто-то еще? — предположил я.

— Это Элисон Вэйл, — заорал Мэнни. — И какого дьявола она связалась с таким бандитом?

— Ты правда хочешь это уточнить? — спросил я.

— С какой стати я бы стал орать во все горло, если бы не хотел? — спросил он требовательно в ответ.

Я встал и направился в другой конец комнаты, где сидели белокурая леди и «отставной дуэлянт». Элисон Вэйл подняла глаза и посмотрела сквозь меня так, как умеют смотреть только настоящие леди. Ее собеседнику я улыбнулся, тепло и по-дружески.

— Какого дьявола тебе нужно? — спросил он хриплым голосом.

— Я к вам по поручению своего друга, вон того коротышки. — Я махнул рукой в сторону Мэнни. — Он хочет знать, что такая красавица, как мисс Вейл, делает в компании такого бандита, как вы.

— Он что?

— Он также хотел бы выпить с вами, — сказал я.

Я взял со стола его бокал и неторопливо вылил его содержимое на «фасад» его мятого костюма.

Он оттолкнул стол назад и начал вставать на ноги. Я терпеливо дождался того момента, когда он оставался еще в полусогнутом положении, «на полпути», и был совершенно беззащитен. Тут-то я и ударил его прямо между глаз, вложив в удар всю силу. Он упал спиной на банкету, глаза пустые, голова бессильно свалилась на сторону. Из глубины горла Элисон Вейл вырвался слабый стон ужаса, и она со страхом взглянула на меня.

— Извините за это, мисс Ла-Верн, — вежливо произнес я. — Вы ведь — Глория Ла-Верн, правильно? Кажется, что-то про вас я где-то слышал.

Ее лицо потеряло свой привычный цвет, она встала на ноги и быстрым шагом направилась к выходу. Парочка официантов стремительно приближалась к столику. Уголком глаза я видел, как Мэнни и Лиз Муди храбро готовились к побегу из бара. К тому времени, когда официанты оказались рядом, у меня в руках уже был бумажник.

— Ему не следовало меня называть так, как он меня назвал, — сказал я, доставая из бумажника парочку двадцаток и бросая их на стол. — Я думаю, что этого хватит за все, да?

— Конечно, — сказал ближайший ко мне официант, сразу после того, как двадцатки исчезли со стола. — Но вы уходите прямо сейчас?

Я вынул свою визитную карточку из бумажника и осторожно засунул его в оттопыренный карман «дуэлянта».

— На всякий случай. Вдруг он захочет подать в суд или сделать еще что-то, — объяснил я, потом зашагал к выходу.

Глава 2

Никто не ждал меня, когда я вышел из бара на тротуар, и это меня ничуть не удивило. Я забрал машину со стоянки, которая находилась через два дома от бара, и неторопливо поехал к каньону «Бенедикт». Частная дорога делала крутой поворот. Проезд по ней был перекрыт шлагбаумом из металлической сетки. Там же был расположен пост охраны. Классический образчик того, как богачи на практике пользуются своими демократическими правами. В «караульном помещении» несли службу двое частных охранников. Оба в форменной одежде. Они пронаблюдали, как я остановил машину перед шлагбаумом и вышел из нее. Наконец, один из них соблаговолил оставить свой «пост» и подойти ко мне, чтобы выяснить, что, черт побери, мне здесь нужно.

— Это частная дорога, — сказал он коротко. — Вас должны здесь либо знать в лицо, либо у вас должен быть пропуск.

— Я хотел бы повидать Дуэйна Ларсена, — сказал я ему.

— Никого вы здесь не повидаете без пропуска.

— Может быть вы могли бы позвонить ему и замолвить обо мне словечко, — сказал я.

— Меня зовут Рик Холман. Скажите ему — я по поводу его бывшей жены, Элисон Вейл.

— Вы что, шутите?

— Двадцать долларов?

— Мистеру Ларсену, возможно, не понравится, что его беспокоят в данную минуту, — сказал он.

— Тридцать?

— За пятьдесят я бы рискнул похлопотать за вас.

— Пятьдесят, — сказал я. — Как раз собирался произнести эту цифру.

— Окей.

Он подошел вплотную к заграждению и вытянул руку над сеткой. Я передал ему деньги, посмотрел, как он вернулся на пост и снял телефонную трубку. Его напарник все это время неотрывно следил за каждым моим движением, и у меня создалось такое ощущение, будто я — один из боевиков какой-нибудь городской банды с парочкой гранат за пазухой. Солнце начало скатываться за горизонт, и небо над пеленой смога стало замечательно чистым. Где-то внутри этой огороженной территории с остервенением лаяла пара собак — определенно, либо доберманы, либо немецкие овчарки. Я спросил себя: зачем тогда быть таким богатым? Тут снова показался мой охранник и подошел к забору.

— Он вас примет. — Сказал он почти расстроенным голосом. — Отсюда — пятый дом. По пути нигде не останавливаться.

Я вновь сел в машину и завел мотор. Охранник махнул напарнику рукой, и сеточный шлагбаум поднялся. Я ехал по дороге, считая дома, пока не добрался до пятого. Дом был большой, с комнатами, расположенными на разных уровнях, и с видом на долину внизу. Рядом располагался гараж на четыре машины и плавательный бассейн с верандой в гавайском стиле. Пока я припарковывал машину, над бассейном вспыхнули прожектора, посылая мне своего рода световое приветствие. Затем парадная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел мужчина. Я вылез из машины и направился ему навстречу.

Дуэйну Ларсену, должно быть, было уже за сорок, хотя его жесткие густые белокурые волосы, казалось, совсем не поредели. Безобразное и в то же время дружелюбное лицо служило его «торговой маркой». Сломанный нос, глубокий шрам на левой щеке и унылый взгляд его холодных голубых глаз, — все это были бесценные слагаемые его «торговой марки». Пусть кто-нибудь только попробует освистать такого актера как Дуэйн Ларсен, и он скоро пожалеет о том, что умеет свистеть. Да! Можно не сомневаться, что он свое получит! Ларсен был около шести футов ростом, но выглядел короче из-за ширины своих плеч и огромного объема грудной клетки. Живот несколько прикрывал собой пряжку ремня, но, как я заметил, важность и самодовольство его походки и манер со временем не изменились.

— Вы — Холман. — Его голос был похож на глухое рычание. — Привет.

Моя кисть «утонула» в его правой ладони, и я почувствовал, что пальцы мои немеют, — и это только рукопожатие.

— Пошли в дом, — сказал он.

Я зашел в дом следом за ним и оказался в просторной гостиной, где все сияло чистотой и свежестью, будто только что сошло сюда с цветных страниц журнала «Домоводство». Единственным, что нарушало гармонию вещей в комнате, была девушка, облокотившаяся на стойку бара.

Она была высокого роста с длинными прямыми черными волосами, которые лежали у нее на плечах. Ее темно-карие глаза были прозрачны; у нее был широкий рот с сильно выступающей вперед нижней губой. На ней были только босоножки на высоких каблуках и белые кружевные трусики-бикини. Ее груди были полные и упругие, коралловые соски — большие, слегка набухшие. Узенькие трусики плотно облегали округлости ее попки и четко акцентировали разрез ягодиц.

— Выпить хотите? — спросил Ларсен.

— Бурбон со льдом, если можно, — сказал я.

Девушка приготовила мне бокал, затем понесла его через всю комнату, где стоял я; ее груди подпрыгивали при каждом шаге. Я поблагодарил ее, принимая бокал из ее руки; она сдержанно улыбнулась мне в ответ.

— Это мужской разговор, — сказал Ларсен. — Ты не свалишь отсюда ненадолго, Джули.

— Конечно, — сказала она послушно.

Когда она выходила из комнаты, я задержал на мгновение взгляд на ее упругой попке, обтянутой трусиками. Ларсен с пониманием улыбнулся мне.

— У Ларсена только «фирменный товар», — сказал он. — По крайней мере одна такая всегда находится в моем доме, днем и ночью. Никогда не знаешь, когда вдруг приспичит.

— Атрибут имиджа, — согласился я.

Он поморщился.

— Только не надо мне этого дерьма, Холман. Я делаю то, что хочу и когда хочу, а все остальные могут идти на х…

— Вы не пьете? — спросил я его.

— Я сейчас в завязке, — коротко бросил он. — Так вы хотели поговорить со мной о моей бывшей жене, об этой фригидной суке?

— Именно.

— Я наслышан о вас, Холман. О вашей репутации, по крайней мере. Ну, и что же такого натворила моя милая маленькая Элисон?

— Ее агент беспокоится за нее, — сказал я. — Сэнди Паркер.

— Эта лесбиянка, — ухмыльнулся он.

Я рассказал ему историю про телевизионную рекламу стоимостью в четверть миллиона долларов, и как Элисон отказывалась сниматься в ней. Он знал о тех требованиях, которые теперь предъявляются к актерам, снимающимся в рекламе, поэтому уловил мой намек сходу.

— Существует большой разрыв во времени с момента ее развода и до момента, когда она пришла к Сэнди Паркер, — примерно с год, — сказал я. — Я сильно рассчитываю на то, что вы расскажете мне что-нибудь об этом годе: что она, к примеру, делала, куда ходила, ну, и так далее?

— Выходит, она все-таки спуталась с лесбиянкой, — сказал он. — С сексом у нее с самого начала было паршиво. Первое время тогда я думал, что дело, должно быть, во мне. — Он глубоко вздохнул и гордо выпятил свою грудь-бочку вперед. — Во мне! В одном из самых здоровых быков в кинобизнесе! Дошло до того, что я конкретно запил и стал избивать ее. — Он посмотрел на меня трезвыми глазами. — Вы можете себе представить такое, Холман? Дуэйн Ларсен бьет женщину!

— С трудом, — торжественно объявил я.

— Так что мы в конце концов развелись, — сказал он. — Я думал, что теперь она свяжет меня по рукам и ногам этими законами по урегулированию имущественных взаимоотношений между бывшими супругами, и заставит меня торчать здесь в Калифорнии, и все такое. Но она сказала, что собственность ее не интересует, и деньги — это все, что ей надо. Ну, я и дал ей немного денег.

— Сколько?

— Семьдесят пять штук, — сказал он небрежно. — Я посчитал, что это недорого.

— Когда она появилась в офисе Сэнди Паркер год спустя, у нее не было ни цента.

— Серьезно? — На мгновение он призадумался, потом громко позвал: — Джули!

Ленивой походкой Джули вернулась в комнату и взглянула на него:

— Что?

— Я выпью мартини, — сказал он.

— Ты же знаешь, что сказал доктор.

— Пусть этот доктор идет в твою п…!

Она усмехнулась.

— Ну, уж нет. Ему это не по карману!

Джули проследовала через комнату к бару и «загрузила» шейкер. Я не спеша потягивал свой бурбон и ждал, пока Ларсен что-нибудь скажет.

— То, что она рассказала Сэнди Паркер, — сказал он, — не обязательно должно быть правдой.

— Как вы думаете, куда она могла поехать, оставив вас?

— Ее карьере пришел конец, — сказал он. — Та бродвейская постановка стала ее «лебединой песней». Но когда она побросала свои вещички в машину и умчалась, у нее в кармане были мои семьдесят пять штук. Так что я по ней не убивался. И не спрашивал, куда она направляется. Просто был чертовски рад, что она уезжает.

— И вы не знаете, куда она поехала?

— Тебе налить в бокал? — спросила Джули.

— Просто дай мне шейкер, — сказал ей Ларсен.

Она принесла ему шейкер, ее полные груди покачивались в такт шагам. Он выхватил шейкер у нее из руки и наклонил его ко рту. Яблоко у него на горле подпрыгнуло три-четыре раза, как в судороге. Потом он наконец опустил шейкер.

— Вот и ладно, — сказал он.

— Пойду-ка я немного поплаваю, — сказала Джули. — Говорят, брасс очень способствует, чтобы они были красивыми и упругими. — Она повернулась в мою сторону. — А как вы думаете, мистер Холман?

— Я думаю, они и так красивы и упруги, — сказал я.

— Убирайся отсюда, шлюха дешевая, — сказал ей Ларсен без всякой злобы в голосе. — Наш мужской разговор еще не окончен.

— Я думала, что меня тоже пригласили для участия в нем, — сказала она.

— Нет, — сказал Ларсен, когда Джули вышла из комнаты. — Я не знаю, куда она поехала, но у меня есть парочка догадок на этот счет. Почему бы нам не присесть.

Он растянулся на кушетке, а я уселся в кресло напротив. Следующий гигантский глоток из шейкера вызвал у него легкую отрыжку.

— Целую неделю глотка в рот не брал, — сказал он. — Ну, и паршив же этот мир, когда смотришь на него трезвым взглядом.

— Что за парочка догадок? — напомнил я ему.

— Она была леди, — сказал он. — Настоящая английская леди из высшего общества, а я всю свою жизнь играл в вестернах головорезов. В этом и заключался мой живой интерес к ней, но все оказалось «липой». Она была такой же леди, как я педиком! Я думал, что она любит вращаться в обществе, но и тут я ошибался. В течение всего времени, пока мы были вместе, у нее появилось не более трех друзей. Одним из них был Эдди Браун. Он был и моим другом, пока я не заподозрил, что он трахает Элисон где-то на стороне. Может быть, трахал, а может, и нет. Но с тех пор мы не встречаемся.

— Эдди Браун? — переспросил я.

— Вы не знаете Эдди? — Он был искренне удивлен. — Он — лучший сводник в нашем бизнесе. Считается, что он подрабатывает на ниве различных «связей с общественностью». Непыльная работенка. Но Эдди всегда может найти вам самых привлекательных и самых спортивных девушек во всей Калифорнии. У него офис на Стрип. Его дерьмовая контора называется «Мидиа-Он».

— А что вы можете рассказать об остальных ее друзьях?

Он взял паузу, чтобы еще на пару дюймов уменьшить неуклонно мелеющий уровень мартини в шейкере.

— Сильвия была пятой женой покойного Бенджамина Мэддена, — сказал он. — Бенни женился на них, когда они были молоды и красивы, и разводился спустя несколько лет. Но он никогда не совершал такой оплошности, чтобы жениться в Калифорнии. В основном он женился в Неваде, где перед церемонией подписывался брачный контракт. Он унаследовал сеть универсальных магазинов «Мэдден» и в жизни своей не работал ни единого дня. Он повстречал Сильвию в Европе и воспылал к ней такой страстью, что напрочь забыл про контракт. Через два месяца после их свадьбы у него оторвался тромб, и он умер. Ей и досталось все наследство. Думаю, что она с Элисон хорошо ладили, потому что обе они были фальшивыми леди. Два сапога — пара.

— Где мне найти Сильвию Мэдден?

Он зевнул и почесал грудь под рубашкой.

— У нее дом в Палисадесе, потом у нее квартира в Нью-Йорке, не говоря уже об еще одной в Лондоне и еще одной в Париже. — Его глаза на секунду расширились. — Вы не собираетесь цитировать меня ее друзьям, Холман?

— Что вы, я и думать об этом боюсь, — сказал я. — Вы сказали, что их было трое. Кто последний?

— Чарлз Стрэттон, — сказал он. — По национальности — англичанин, как и она. Его голос имеет такой тембр, что создается впечатление, будто он все время, черт побери, говорит в пустой стакан. Я не думаю, что он трахал ее на стороне, потому что мне кажется, он считает, будто трахаться вообще неприлично. Вы посмотрите на его лицо! У него все время такой вид, будто ему только что кто-то запихнул кусочек лимона в левую ноздрю. Он проживает в Бел Эйр, и я думаю, чем-то занимается, хотя никогда не говорил чем.

— Кто-нибудь еще?

— Это все, — сказал он. — Хотите еще выпить — угощайтесь, Холман.

— Я в норме, спасибо.

Он допил то, что оставалось в шейкере, и бросил его на пол.

— А вы никогда не встречали некую Глорию Ла Верн? — спросил я.

— Вы наверное шутите. Никого так не зовут — Глория Ла Верн!

Его веки медленно опустились, и мне показалось, что он решил сегодня лечь пораньше. Я допил остатки бурбона, вернул стакан на барную стойку и вышел на кухню. Темноволосая пила кофе.

— Дайте-ка, я угадаю, — сказала она. — Он прикончил шейкер и отключился, да?

— Да, — признал я. — Вы — одна из девушек Эдди?

— Конечно, я — одна из «прокатных» девочек Эдди, — сказала она. — Время от времени Дуэйн арендует одну из нас на недельку. Это похоже на лечение покоем, когда он пьет. Последние три дня он почти не пил, и вчера ночью у него почти получилось.

— У него проблемы с алкоголем?

— И очень серьезные, как сказал доктор. Но это, кажется, не слишком заботит Дуэйна.

— Вы не знаете девушку по имени Глория Ла-Верн?

— Что-то не припомню такой.

— Что за человек Эдди?

— Ублюдок, — сказала она. — Но будучи одной из его путан, можно неплохо зарабатывать, а также встречаться иногда с по-настоящему интересными людьми.

— Думаю, Дуэйн попадает в разряд исключений.

Она усмехнулась.

— Возможно, вы и правы. Я здесь только что слушала ваш разговор. Это одно из преимуществ таких домов с открытой планировкой. Везде все хорошо слышно.

— Ну и?

Взгляд ее темных глаз был серьезен. Соски на груди заострились и стали жесткими. Может это ночная прохлада приходит сквозь открытое окно?

— Конечно, это не мое дело, — сказала она. — Но вы, кажется, неплохой парень. Наверное, детектив. Если вы когда-нибудь столкнетесь с Эдди Брауном, будьте с ним осмотрительны, чтобы не пострадать.

— Спасибо за совет, — сказал я.

— Может быть, я могу вам чем-то помочь? — Она задумалась ненадолго. — Я ничего не знаю об этой Элисон Вейл. Могу только выразить свое сожаление, что она когда-то была замужем за стариной Дуэйном. Но об Эдди я много чего знаю.

— Спасибо еще раз, — сказал я.

— Не надо связываться со мной через офис Эдди, — сказала она торопливо. — Наверное, будет лучше, если я сама зайду к вам, когда освобожусь, хорошо?

Я вытащил из бумажника свою визитную карточку и передал ей. С еле заметной улыбкой она просунула карточку за пояс своих кружевных трусиков. Карточка там смотрелась к месту. Там ей было уютно и тепло. От этого мне стало даже как-то одиноко.

Глава 3

По дороге домой я наскоро перехватил бифштекс и поэтому, когда я приехал домой, времени было уже половина одинадцатого. Как обычно, я открыл своим ключом входную дверь, как обычно, вошел в прихожую и включил свет. Потом я почувствовал сильный удар по затылку, что было явно необычно. Я упал на четыре точки и получил болезненный пинок ботинком под зад, после которого уже растянулся в полный рост. Казалось, что свет в коридоре попеременно то гас, то снова загорался, и я уже в самом деле ни черта не соображал, где нахожусь. Потом чья-то рука схватила меня за шиворот и приволокла в гостиную. Зажегся свет, и меня швырнули на стул. Голова моя трещала от боли, как черт, со зрением тоже было не все в порядке.

— Вот теперь на душе у меня слегка полегчало, — сказал чей-то грубый голос. — Не сильно, но чуть-чуть.

Еще несколько секунд глаза мои были плотно закрыты, потом я стал медленно поднимать веки. Внезапные вспышки света прекратились, и комната встала на место. В ее обстановке что-то изменилось, правда, очень незначительно. Напротив меня в кресле сидел тот громила с редеющими рыжими волосами и густыми обвислыми усами. Мне не составило затруднений его узнать. Он стащил целофановую обертку с толстой сигары, затем неспешно прикурил ее.

— Наверное, это твой способ ловли кайфа — пинки под зад? — сказал он.

— О чем это ты, черт побери?

— О том, что ты оставил мне свою визитную карточку, и все такое, — сказал он. — Хочешь, чтобы я тебе еще «отвесил», — только попроси. — Он усмехнулся, оскалив свои желтоватые зубы. — Не ожидал я такой прыти от такого лоха, как ты. Сам по себе удар был корявым, но ты, небось, вложил в него всю свою силу, Холман. Но ведь только мазохистам нравится, когда им причиняют боль.

— Я хотел бы выпить, — сказал я ему.

— Кто не хочет? — Он внимательно посмотрел на меня. — Я приготовлю. Ты же не будешь делать глупости, правда? Я хотел сказать, что в следующий раз я сверну тебе шею, черт побери!

Он пошел к бару и налил два бокала. Один потом он принес мне, держа его в левой руке и внимательно наблюдая за каждым моим движением. Я отхлебнул немного, он тем временем сходил к барной стойке за своим бокалом и вернулся в свое кресло.

— Я просто хотел найти укромное местечко, чтобы нам поговорить, — сказал я ему. — Потому я и оставил тебе визитную карточку.

— Ты пошел на это ради того, чтобы мы могли поговорить? — Он снова усмехнулся. — Почему просто не спросил?

— Ты бы и слушать не стал.

— Наверное, ты прав. Ну, говори.

— Мне интересно узнать, — сказал я, — как это Элисон Вейл вдруг стала Глорией Ла-Верн.

— Я не знаю никакой Элисон Вейл, — сказал он. — Ту телку, с которой я был, зовут Глория Ла-Верн. И называл я ее Глорией, потому что это ее настоящее имя, черт возьми!

— Неужели, Пит? — сказал я.

— Пит? — тихо произнес он.

— У Элисон Вейл есть возможность заработать кучу денег на съемках многосерийной телерекламы, — сказал я. — Но ей вдруг становится страшно сниматься. Может быть, это потому, что ты все время беспокоишь ее своими звонками и зовешь ее чужим именем?

— Ах, эта сучка-агент, — сказал он. — Подслушивала по параллельному.

— Она была замужем за Дуэйном Ларсеном, — сказал я. — После развода она пропала из виду на год. Может быть в это время она и стала Глорией Ла-Верн.

— И не думай допытываться, Холман, — сказал он. — А если будешь — ей конец. Так и передай своей любимой сучке-агенту.

— Ты успокойся, — сказал я. — Ради Пита!

— Ты снова хочешь, чтобы я для убедительности взял тебя в оборот?

— Парочка лохов обменялась ударами. Теперь, я думаю, мы в расчете, — сказал я. — Только во втором раунде на корявые удары расчитывать не приходится.

— Так или иначе, а моя все равно возьмет, — сказал он уверенным тоном.

— Но ничего не решит.

— А, испугался!

— А ты проверь.

Несколько секунд мы жгли друг друга испепеляющими взглядами, как два недоделанных боевых бионических петушка, потом его губы медленно растянулись в усмешке.

— Ты прав, — признался он. — Это ничего не решит. Кругом полным полно грязи, Холман. Начнешь в ней копаться — какая-нибудь гадость обязательно выплывет на поверхность. Ты не поверишь, но я пытаюсь предотвратить это.

— Ты прав, — сказал я. — Не верю.

— Можно поискать и другие способы убеждения. Я подумаю над этим.

В дверь позвонили, и он на мгновение замер на месте.

— Ты ждешь кого-то?

— У меня здесь в головной части кушетки, за спинкой, есть такая потайная кнопочка, — сказал я ему. — Когда я ложусь головой на эту спинку, — в штабе департамента полиции раздается сигнал тревоги, и они сразу шлют сюда всю лос-анжелесскую полицию.

Он кисло усмехнулся.

— Окей. Думаю, уйду, как и пришел — через черный ход. У тебя там очень дешевый замок, Холман. Пока. Еще увидимся.

— Жду встречи с нетерпением, — заверил я его.

Он оставил свой пустой бокал на барной стойке по пути на кухню. В дверь снова позвонили, я встал с кушетки и направился в прихожую. Я включил свет на крыльце и открыл входную дверь. Черноволосая смущенно улыбнулась мне. Позади нее на дороге стоял побитый «фольксваген». Я вспомнил, что ее зовут Джули. Теперь она была одета. Черный орлонский свитер выгодно подчеркивал формы ее груди, тесные джинсы плотно стягивали бедра.

— Привет, — скромно сказала она.

— Вот, что называют нежданной радостью, — сказал я. — Ну, входите же.

— Я вас не побеспокоила, или как?

— У меня был гость, которого я не ждал и который был совсем не в радость, — сказал я, — но он только что ушел.

Я закрыл за ней входную дверь и проводил ее в гостиную. Она лениво поправляла волосы рукой, пока ее темно-карие глаза внимательно осматривали комнату.

— Полный шейкер мартини свалит с ног даже Дуэйна Ларсена, — сказала она. — Он не проснется раньше завтрашнего полудня, и вид у него будет кошмарный. А мне одной скучно.

— Как насчет того, чтобы выпить?

— Виски со льдом, если можно.

Я вышел на кухню под тем предлогом, чтобы принести лед, а на самом деле, — чтобы удостовериться, ушел ли мой собиравшийся уходить гость. На кухне никого не было — значит, ушел. Я заполнил ведерко кубиками льда и вернулся в гостиную.

— Я тут подумала, раз уж вы хотели поговорить об Эдди Брауне, то сейчас, вероятно, — самое подходящее время, — сказала Джули.

Я подал ей бокал, и она села на кушетку. Я уселся в кресло напротив.

— Вы не знаете парня по имени Пит, который, возможно, работает на Брауна? — спросил я ее. — Эдакий здоровяк, под сорок лет, с рыжими волосами и рыжими усами. Как будто кончик носа у него загорелся.

— Такого я бы запомнила, — сказала она, — нет, не помню.

— Так чем же занимается Эдди Браун помимо мошенничества с «прокатом» девочек.

— Считается, что он занимается организацией личной рекламы, — сказала она. — Возможно, для тех же клиентов, которые «арендуют» у него девочек, таких, например, как Дуэйн Ларсен? Его офисы очень крупные и расположены прямо в центре дорогого района. Поэтому, я полагаю, что дела у него идут успешно не только в том, что касается «проката» девочек.

— Сколько девочек работает на него?

— Понятия не имею. — Она пожала плечами. — Думаю, много.

— Вы — просто «кладезь» информации, Джули.

На ее лице появилась легкая усмешка.

— Эдди держит всех девушек на коротком поводке. Мне пришла в голову мысль, что если бывшая жена Дуэйна была столь дружна с Эдди, то после развода она вполне могла бы пойти работать на Эдди.

— По словам Дуэйна он дал ей семьдесят пять тысяч долларов в качестве отступных. Что-то не получается, будто она столь отчаянно нуждалась, что была вынуждена податься на работу к Брауну.

— А может, ей самой это было в кайф? — Она пригубила виски из бокала. — От меня мало проку, да?

— Но сидеть и смотреть на вас так приятно, — сказал я.

— И все-таки, кто такая Глория Ла-Верн?

— Есть предположение, что она была близкой подругой Элисон Вейл после развода, — соврал я, не моргнув глазом.

— Я могла бы поспрашивать кое-кого из девушек, не слыхали ли они о такой. Могла бы выяснить, работала ли она когда-нибудь на Эдди.

— Спасибо. — Сказал я. — И что только такая замечательная девушка, как вы, делает в этом «прокатном» бизнесе?

— Зарабатывает, — просто сказала она. — Живет полноценной половой жизнью. Иногда трахается с весьма интересными людьми.

— У Эдди все клиенты с такими громкими именами, как Дуэйн?

— Не у всех громкие имена, но у всех толстые кошельки, — сказала она.

— Все, кто вовлечен в эту затею, должны держать язык за зубами, — сказал я. — Но может ведь найтись какая-нибудь обиженная, которой захочется погубить все дело.

— Никто не отважится на это, — сказала она. — Эдди — ярый поборник дисциплины. Первым делом, когда вы поступаете к нему на работу, он показывает вам фотографии девушки, у которой был длинный язык. Глядеть на эти фото — мало удовольствия!

— У него своя банда головорезов?

— Про банду не скажу. Есть один такой — Марк Олсен, который, кажется, все время околачивается в его офисе. — Ее вдруг передернуло. — Одна из девушек рассказывала мне, что она как-то поспорила с Эдди из-за денег, и он приказал Олсену разобраться с ней в дальней комнате. Тот ее там так отделал! Но бил так аккуратно и с таким расчетом, чтобы ничего не было видно и чтобы не причинить серьезный вред ее здоровью. Следующие четыре дня та провалялась в постели, а на теле даже не было видно ни одного синяка.

— Допустим, ты захочешь уйти?

— Уходи, — сказала Джули. — При условии, что ты предоставишь Эдди убедительные доводы и что не попытаешься увильнуть от той работы, которая была уже раньше закреплена за тобой. Все упрощается, если ты приводишь себе на замену другую девушку.

Она допила остатки виски и направилась с пустым бокалом к бару. По манерам Майк Олсен похож на Пита, подумал я, но это явно не Пит, потому что Джули определенно узнала бы его по моему описанию. Учитывая состояние моих мозгов, даже подобные мысли были для них небесполезны. Джули налила себе новую порцию, облокотилась на барную стойку и посмотрела на меня.

— Я еще не успела вас спросить, — сказала она. — Вы женаты, или у вас кто-то есть?

— Нет.

— А вы не голубой?

— Нет.

— Просто слишком разговорчивый, да?

— Просто уставший, — сказал я. — Думаю, приму-ка я душ прежде чем идти спать.

Открыв рот, она с удивлением и недоверием наблюдала, как я поднимался с кушетки и ставил свой бокал на кофейный столик.

— Я тащусь сюда бог знает откуда, и вот тебе на? — сердито заворчала она.

— В любом случае, спасибо. Неплохо поболтали, — сказал я.

Я вышел из гостиной и спустился на три ступеньки к своему «комплексу» спальня-ванная. Мой «комплекс» отличается от тех, которые представляют собой одно целое; у меня просто две отдельные комнаты, но, по крайней мере, просторные. Я снял с себя одежду и оставил ее на полу в спальне. Потом я отправился в ванную и открыл душ.

Наверное в течение пары минут я просто стоял под душем, и струи горячей воды приятным каскадом спадали по всему моему телу. Я почувствовал, что головная боль медленно проходит. По идее нужно бы сейчас открыть кран с холодной водой, и позволить тоненьким ниточкам душа привести мой тонус в норму. К дьяволу! Зачем мне приводить в тонус все мышцы, если я только что расслабился? И что это за рефлекс такой, который заставляет мою руку тянуться к мылу? Я посмотрел вниз и вдруг увидел, что мои руки неподвижно висят вдоль туловища. Глюки. Как у психов! Третья рука продолжала тянуться к мылу, потом схватила его и в следующее мгновение — ни руки, ни мыла. Маниакальный вор мыла с Беверли Хиллз снова на свободе.

Что-то теплое и нежное, твердое, но упругое прижалось к моей спине. Передо мной возникли две руки. В одной из них было мыло, и я почувствовал, как она начала нежными движениями намыливать мне грудь. Вторая тем временем поглаживала мой живот.

— Ты выглядишь таким измотанным, — прошептал нежный голосок мне на ухо. — Я решила по мере своих сил помочь.

Руки поменялись местами, и теперь та рука, которая только что намыливала мою грудь, делала то же самое с моим животом. И делала это опять-таки замечательно.

Рука, которая до этого поглаживала мой живот, «заблудилась» чуть ниже, и мое тело отреагировало на это совершенно определенным образом.

— Ах! — промурлыкал голос позади меня. — Не совсем устал.

Ее руки продолжали работать над «утешением» моего тела до тех пор, пока я ни стал самым чистым и самым возбужденным Холманом в своей жизни. Потом мыло вернулось на свое место, а руки исчезли. Как только я повернулся к ней лицом, из душа на меня с силой обрушился обжигающий поток ледяных струй. В остолбенении я стоял там так несколько секунд, потом как очумелый выскочил наружу из душевой кабины.

— Мой маленький бедняжка-петушок, — сказала Джули, взглянув на меня чуть ниже пояса. — Это противный холодный душ сделал его вялым и безразличным?

Моя банщица была одета, как одеваются все банщицы, — в чем мать родила. Я взглянул на ее гордо выступающие вперед груди, нежный изгиб живота, который плавно перетекал в треугольное изобилие жестких темных завитушек, и «вялый» сразу преодолел вялость.

— Это отвратительно, — сказал я сурово.

— А я думала, холодный душ возбуждает, — сказала она.

— Вот я. Такой чистый, что при ходьбе издаю скрип, — сказал я, — и здесь же рядом стоишь ты — абсолютно грязная!

— Не абсолютно грязная, — возразила она. — Может быть, лишь слегка неумытая. Знаешь, — смог, и все такое.

Я снова протянул руку в душевую кабину, повернул кран — пошла горячая вода. Я взял мыло.

— Твоя очередь, — сказал я ей.

Она вошла под душ слегка наклонив набок голову, чтобы не намочить волосы. Я встал позади нее и с удовольствием принялся за работу банщика. Когда моя рука опустилась чуть ниже ее живота, она послушно раздвинула ноги. Я тщательно намылил ее промежность, затем сзади — в глубине между ее полными ягодицами. Взяв ручку душа, я стал смывать мыло с ее тела. Затем, крепко обхватив ее рукой и игнорируя ее дикие протестующие крики, я окатил ледяной водой интимные части ее тела. Теперь она блистала той же чистотой, что и я. Даже ежедневная пробежка не может сравниться по затратам физических усилий с упражнением под названием: «обтирание друг дружки полотенцами насухо». Потом мы пошли в спальню.

Джули повернулась ко мне лицом, ее руки обвили мою шею. Ее груди плотно прижались к моей груди; наши тела соприкоснулись внизу, и ее нежное тепло стало перетекать ко мне. Это привело к немедленной эрекции. Мои ладони нежно обняли ее круглый упругий зад, и я прижал ее крепче к себе. Наш поцелуй слишком затянулся, и потом мы уже лежали в постели.

— Я тут вспомнила кое-что, — прошептала она мне на ухо. — Тебе не надо торопиться, Рик. Остаток ночи идет за счет Дуэйна Ларсена!

Глава 4

На следующее утро Джули приготовила завтрак. Она была в одних узеньких белых трусиках. Такие «наряды» отвлекают от утреннего кофе и оживляют в памяти события предыдущей ночи. Она вышла, оставив меня в плену счастливых воспоминаний, а затем вернулась вполне одетой.

— Все было замечательно, Рик, — сказала она. — У меня было много-много настоящих оргазмов. Какое облегчение после всех этих притворных! Ты, наверное, заметил, как я довольно вскрикивала? Когда притворяешься, надо много стонать и вопить, чтобы убедить какого-нибудь идиота, что он доставляет вам кучу удовольствий.

— Передай Дуэйну Ларсену благодарность от нас обоих, — сказал я.

Ее лицо скривилось в гримасе.

— Это что, просто шутка, Рик? Забавная. Можно слегка посмеяться: ха-ха-ха, да?

— Ха-ха-ха, — закрякал я.

— Это как-то задело твое драгоценнейшее мужское достоинство? — спросила она по-детски шепелявя. — Мой маленький расстроился из-за того, что получил бесплатно то, за что уже расплатился другой?

— Знаешь что? — Сказал я ей с улыбкой. — Ты слишком избалованная сука!

— Мне нужно бежать, — сказала она. — Надо успеть проявить любовь и сочувствие к нему, когда он проснется от похмелья с ужасной головной болью. Ты собираешься навестить Эдди Брауна?

— Думаю, да.

— Ты ведь не станешь упоминать там моего имени? — На ее лице вдруг возникла озабоченность.

— Как вам угодно, Гертруда, — заверил я ее.

— Спасибо, Эдгар.

Она нагнулась и быстро поцеловала меня в щеку.

— Надеюсь, в скором времени мы повторим наш душ-вдвоем.

— В следующий раз не забудь помыть мне за ушами, — сказал я ей.

Дом как-то поблек с ее уходом. Я допил свой кофе и подумал о грядущем дне без всякого энтузиазма, потом зазвонил телефон.

— Рик? — В трубке зазвучал осипший, приглушенный и заговорщицкий голос. Конечно, это был никто иной, как Мэнни Крюгер.

— Как дела, Мэнни?

— Этот рыжеголовый ублюдок, которого ты вырубил в баре вчера вечером, — сказал Мэнни, — он не знает, как меня зовут, да?

— Да.

— Я спрашиваю не потому, что боюсь, — бысто проговорил он. — Я справлюсь с ним без проблем. Ты же знаешь, что у меня синий пояс по карате?

— Черный пояс, — сказал я автоматически.

— Да у меня все цвета есть, — сказал он. — Я собирался вчера остаться и помочь тебе, но моя секретарша так перепугалась, что я подумал, что она готова упасть в обморок, или что-то в этом роде.

— Само собой, Мэнни, — сказал я.

— Ты — мой лучший друг, Рик Холман, — сказал он. — Ты — тот, кто всегда готов помочь и мне, и студии выпутаться из затруднительной ситуации. У нас нет секретов друг от друга, и мы полностью доверяем друг другу. — Он с чувством вздохнул. — Это прекрасно!

— Чего тебе надо?

— Я говорю о дружбе, а тебе кажется, что мне что-то надо? — произнес он возмущенно.

— Вот именно.

— Этот римейк «Горбуна из Собора Нотр Дам» с Дуэйном Ларсеном в роли, которую играл старик Лоутон, — сказал он. — Сегодня утром я все разнюхал, и никто на студии знать ничего об этом не знает!

— И? — подтолкнул я его к продолжению.

— Это просто глупые слухи, — сказал он.

— Мой рот на замке.

На противоположном конце послышалось легкое бормотание, и я прервал его, повесив трубку. Через полминуты телефон зазвонил снова.

— Где мне найти Сильвию Мэдден? — спросил я сразу как только поднял трубку.

— Сильвию Мэдден? — В голосе Мэнни послышались истерические нотки. — Кому нужна эта сука-пособница? Когда мой лучший друг предает меня, вступая за моей спиной в грязный сговор, чтобы лишить меня права знать, что происходит в моей собственной студии! Ты найдешь ее в Палисадесе. Даже могу дать тебе номер ее домашнего телефона, но не дам!

— Ради номера домашнего телефона я мог бы снять замок со своего рта, — сказал я.

— Ну так сними, — сказал он в нетерпении, — и моя секретарша перезвонит тебе и сообщит номер телефона.

— Я слышал это лично от матершинника, — сказал я. — От самого Дуэйна Ларсена.

— Какая-то сволочь затевает здесь втайне целый проект. — Я почти что физически слышал весь ход его мысли. — С кем Ларсен связан на студии?

— Он мне не говорил.

— Кто-то на студии пытается меня обставить!

— Так сам обставь их.

— Как?

— Поговори откровенно с Ларсеном, — сказал я. — Скажи ему, что проект это твой, и ты хочешь осуществить его вместе с ним. Он, возможно, будет притворяться, что для него это большая новость, но пусть это тебя не огорчает. Когда он расскажет о вашем разговоре на студии, этот «кто-то» будет вынужден тихо уйти в тень и притвориться, что он сам никогда не слышал об этом проекте, правда?

— Рик, старый дружище! — Эмоции переполняли его голос. — Возможно, ты только что дал толчок великому замыслу.

— Вот и думай, — сказал я, — и не забудь сказать секретарше, чтобы позвонила мне с этим номером.

Я повесил трубку и стал ждать. Через пару минут зазвонил телефон.

— Вы не испытываете чувства неловкости от осознания того факта, что обременяете людей с утра своими поручениями? — поинтересовался знакомый голос Лиз Муди.

— Чувство неловкости я испытываю, когда смотрю на себя через плечо в зеркало, — сказал я.

— Здесь у меня номер телефона для вас. Мистер Крюгер говорит, что он известен лишь узкому кругу людей.

— Спасибо, — сказал я и записал номер телефона, который она мне продиктовала.

— Вы всегда избиваете людей в барах? — спросила она.

— Я сделал это из-за того, что меня отвергла одна красивая рыжая дама, — сказал я. — Я прямо как с цепи сорвался.

— Столько сил потрачено зря, — произнесла она мечтательно. — И все на то, чтобы уложить какого-то парня.

— Если хотите, я и вас могу уложить, — сказал я.

— Я не совсем то имела в виду, мистер Холман. Не возражаете, если я еще позвоню вам, мистер Холман, Рик?

— Не возражаю, мисс Муди.

Перед тем, как повесить трубку, она прыснула от смеха, и было в этом звуке что-то похотливое.

Я набрал номер, который она только что дала мне, и после четвертого гудка мне ответил низкий грудной голос.

— Сильвия Мэдден? — спросил я.

— А кого вы еще ожидали услышать по личному телефону, не внесенному в телефонную книгу? — холодно переспросила она. — Вашу тетушку Агату? Я имею в виду ту самую тетушку, которая прямо после игры трахается со всей баскетбольной командой старшеклассников.

— Меня зовут Рик Холман, — сказал я. — Я бы хотел переговорить с вами относительно вашей подруги по имени Элисон Вейл.

— Постойте, — сказала она. — Начинаю кое-что припоминать. Мэнни Крюгер говорил мне как-то, что если я вдруг попаду в беду, то Рик Холман это тот человек, которому я смогу доверить свое дело. Полагаю, в Лос Анжелесе не найдется второго такого по имени Рик Холман?

— Мне известен только я один, — сказал я услужливо.

— Элисон Вейл не является моей подругой, — сказала она. — Одно время мы лишь были знакомы.

— Именно об этом времени я и хотел бы с вами поговорить, — сказал я.

— Хорошо, — сказала она. — Загляните ко мне сегодня около шести, и мы сможем выпить с вами. Вам известен мой адрес?

Я сказал, что нет, и она дала мне его. Я поблагодарил, простился, и она повесила трубку. Возможно, этот разговор был более приятен, чем разговор с Мэнни, но не намного.

Через полчаса я прибыл к комплексу офисов фирмы «Мидиа-Он». В главной конторе по стенам были развешаны увеличенные фотоснимки клиентов фирмы. Парочку из них я вроде бы узнал, но остальные были мне неизвестны. Черная секретарша с традиционной африканской прической, сидевшая на приеме посетителей, одарила меня ослепительной улыбкой. На ней было белое шелковое платье спортивного покроя, и оно достаточно плотно облегало ее высокие и крепкие груди.

— Я могу помочь вам, сэр?

— Меня зовут Рик Холман, — сказал я. — Я бы хотел поговорить с мистером Брауном.

— У вас есть договоренность о встрече?

— У меня ничего нет, даже собаки.

— Позвольте спросить о цели вашего визита?

— Я насчет девочек, — сказал я. — Хочу снять одну из них.

От ее улыбки мигом не осталось и следа.

— Вы не присядете, мистер Холман, а я пойду узнаю не занят ли мистер Браун.

Бледно-желтый стул времен шестидесятых был данью моде и потому неудобным. Девушки не было около минуты, а когда она вернулась, улыбка была тщательным образом восстановлена на ее лице.

— Мистер Браун примет вас немедленно, сэр. Второй кабинет налево.

Когда я подошел, дверь была открыта, поэтому я сразу вошел в кабинет. За большим президентским столом сидел, по моему мнению, никто иной, как Эдди Браун. Около тридцати пяти лет, густые черные волосы, холодные серые глаза, деловой темный костюм. В общем, такой же холеный, как и вся его кабинетная мебель. Несколько поодаль у него за спиной стоял огромных размеров парень, который, похоже, даже в период соблюдения строгой диеты весил не менее 220 фунтов. У него были широкие покатые плечи и толстые блоки мышц, которые, казалось, шли прямо от плеч и до запястей. Ярко розовый цвет его абсолютно лысой головы дисгармонировал с его бледно-голубыми глазами. Если вам на улице навстречу попадется такой парень, вы автоматически сойдете с тротуара и не задумываясь ни секунды уступите ему дорогу.

— Садитесь, мистер Холман, — сказал Браун и указал на стул.

Я присел, и обратился весь в вежливое внимание.

— Это мой коллега, — сказал он, — мистер Олсен.

— Тогда, привет, мистер Олсен. — Я улыбнулся громиле широкой улыбкой.

Олсен бросил на меня взгляд, пожал плечами и снова отвернулся.

— Я думаю сразу перейти непосредственно к делу, — сказал Браун бодрым голосом. — Ваша репутация, Холман, мне хорошо известна. Частный детектив с острым чутьем, которому в этом городе сопутствует небольшая удача. Пока. Но удача ведь может и отвернуться, если вы будете играть со мной в разные мудреные игры. Так чего вы, черт подери, хотите?

— Я пытаюсь разыскать одну девушку.

— Я все-таки обманулся в нем, — прорычал Олсен. — Я-то поначалу принял его за педика.

— Я не думаю, что ваш коллега, мистер Браун, может быть нам чем-то полезен, — произнес я, тщательно выговаривая слова. — Почему бы вам, пока мы разговариваем, не отправить его искать свои волосы, или еще за чем-нибудь?

Олсен фыркнул и сделал шаг в моем направлении, но Браун сдерживающим жестом руки остановил его.

— Вы имеете в виду какую-то определенную девушку? — спросил Браун.

— Глорию Ла-Верн, — сказал я. — Я полагаю, она одно время была у вас путаной. Где-то год назад, а?

— Вы «полагаете», она была у меня кем?

— Эдди, крошка! — я медленно покачал головой. — Ваш «прокат» девушек известен во всем городе. Гораздо более известен, чем ваше предприятие по связям с общественностью.

— Я могу вышвырнуть его в окно, — сказал Ольсен. — Лететь вниз четыре этажа. Можно выглянуть и посмотреть, как он будет подпрыгивать.

— Глория Ла-Верн, — повторил Браун. — Кто забудет такое имя? Я никогда не встречал никакой Глории Ла-Верн.

— Есть такой парень, которого зовут Пит. Он тоже интересуется судьбой Глории Ла-Верн, — сказал я и описал его внешность.

— Нет, — сказал Браун. — Не знаю такого.

— Я тоже, — неучтиво влез Ольсен.

— Тогда, я думаю, вы ничем не сможете быть мне полезным, — сказал я и встал на ноги.

— Погодите, — быстро выпалил Браун. — Один вопрос прежде чем вы уйдете, Холман. Кто вас навел на меня?

— Имя моего клиента не подлежит разглашению.

— Но, возможно, это не ваш клиент.

— Все мои источники — конфиденциальные, — сказал я самодовольно.

— Я могу попросить Майка убедить вас, — сказал он. — Майку хорошо дается убеждение. Он, к примеру, может отломать вашу руку и запихнуть ее вам в глотку.

Сегодня с утра я чувствовал себя храбрым, потому что оделся как надо. Я вытащил свой револьвер 38-го калибра из кобуры, закрепленной через плечо, и стал покачивать им, как бы взвешивая, в руке.

— Пусть попробует — и я отстрелю ему голову, — сказал я.

— Он не посмеет выстрелить, — нагло ухмыльнулся Олсен.

Послав к дьяволу осторожность, я прицелился и нажал на курок. Внутри кабинета раздался оглушительный звук выстрела, и штукатурка из дырки, проделанной пулей примерно в четырех дюймах от виска Олсена, тоненькой струйкой посыпалась ему на плечо. Оба в оцепенении уставились на меня. Я вернул пушку в кобуру, одарил их на прощание ослепительной улыбкой и вышел из кабинета.

— Мистер Холман? — Секретарша на приеме выглядела не на шутку взволнованной. — Ужас, но на какую-то секунду мне показалось, что я слышала звук выстрела!

— Об этом не переживайте, — сказал я ей. — Просто мистер Олсен примеривал себе на голову новый паричок и, на беду, уронил его на пол.

Она в недоумении медленно подняла глаза к небу, а я отправился на выход.

Садясь в машину, я подумал про себя, что лучше было бы поступить по-другому. Предыдущей ночью в баре я нажил себе врага в лице Пита, и он подстерег меня, когда я вернулся домой. Сегодня у меня появилась еще парочка врагов — Браун и Олсен. Кроме того, я до сих пор по сути ничего не узнал о Глории Ла-Верн. Или, другими словами, об Элисон Вейл. Похоже, пришло время изменить стиль работы и сделать то, что я должен был сделать в первую очередь — пойти и поговорить с Элисон Вейл. Но этот шаг разумно согласовать сначала с моим клиентом.

Ее офис располагался в Западном Голливуде на третьем этаже здания без лифта с тыльной стороны. В каморке, приспособленной под приемную, сидела полная блондинка лет сорока, которая окинула меня подозрительным взглядом, когда я вошел в комнату.

— Да? — сказала она холодным тоном.

— Просто класс! — воскликнул я с воодушевлением. — Уже почти полдень, а у меня сегодня еще не было секса.

— О чем это вы, черт побери, говорите!

— Какая вам разница? — сказал я. — Вы уже сказали «да»!

— Тоже мне умник! — сказала она. — К тому же незнакомый умник. Хочешь попасть в кино, сынок, так ты опоздал лет на тридцать.

— Держу пари, вы уже тогда снимались в романтических ролях!

Она неожиданно улыбнулась.

— Я еще кое-что могу сыграть. Но теперь требуются героини не романтические, а будничные. И мне с учетом моего богатого сексуального опыта сегодня, согласитесь, трудно претендовать на такие роли.

— Охотно верю, — сказал я. — Меня зовут Рик Холман.

— Я — Мэгги, — сказала она. — Я здесь вроде дуэньи, отпугивающей нежелательных клиентов. А вы не из пугливых, мистер Холман.

— Мэгги! — прогремел голос Сэнди Паркер изнутри офиса. — Хочешь трахаться — трахайся в свое свободное время. То же самое относится и к праздной болтовне!

— Пойду скажу ей, что вы прекрасно ее слышали, но как раз трахались, когда она кричала, и потому не смогли ответить, — сказал я великодушно.

Я прошел мимо Мэгги во внутренний офис к Сэнди Паркер, которая сидела за огромным столом.

— А это ты. — Она скривила губы. — Я должна была догадаться.

На ней был коричневый замшевый пиджак, брюки того же цвета и шелковая рубашка кремового цвета. Между пальцами правой руки дымилась тонкая сигара.

— Нам надо поговорить, — сказал я.

— Так говори, — сказала она.

— Не с тобой, — сказал я, — а с Элисон Вейл.

— Вот уже час я пытаюсь до тебя дозвониться, — сказала она. — Где, черт побери, тебя носит?

— Ходил с визитом к Эдди Брауну.

— К этому своднику! А я всегда считала, что ты сам находишь себе девушек, Холман.

— Элисон Вейл сама знает, что ее беспокоит, — терпеливо объяснил я. — Может быть, то, что она не говорит тебе, она расскажет мне.

— Окей, — сказала Сэнди. — Ну, так поговори с ней.

— Отлично.

— Только вот что. Сначала тебе нужно ее найти.

— Что это, черт возьми, по твоему означает?

— Сегодня я встала поздно, — сказала она. — Элисон уже не было. Я проверила ее комнату и убедилась, что большая часть ее одежды ушла вместе с ней. Никакой записки, никакого горестного «прощай», написанного губной помадой на зеркале, вообще ничего. Прошлым вечером она вернулась домой рано. Вид у нее был такой, как будто только что упало небо, и она сразу отправилась к себе в комнату. Позже я поднялась к ней, но обнаружила, что дверь заперта изнутри. Я позвала ее, но она не ответила. Так что же случилось вчера вечером в баре?

Я стал рассказывать, и по мере моего приближения к концу повествования ее лицо становилось все мрачнее.

— Должно быть, ты спятил! — сказала она. — Я не удивляюсь, что она ушла от меня сегодня утром. Ты, абсолютно незнакомый ей человек, подходишь к ее столику и избиваешь до бесчувствия парня, с которым она сидит. Потом, у выхода, тебе еще взбрело в голову назвать ее Глорией Ла-Верн. Боже мой!

— У тебя есть соображения на тот счет, куда она могла уехать?

— Откуда, черт возьми, мне знать?

— Извини, что я так подвел тебя, — сказал я, тщательно выговаривая каждое слово. — До свидания, Сэнди.

— Постой! — резко бросила она. — Ты от меня так просто не отделаешься, Холман. По твоей вине она ушла, тебе ее и возвращать.

— Не уверен, что я до такой степени заинтересован в этом деле.

— Хочешь сказать, что это слишком трудная задачка для такого жалкого глупенького умишка, как твой, чтобы он мог справиться с ней в одиночку, — сказала она. — Ты найдешь ее, Холман. И ты выяснишь, какая тайна скрывается за всем этим, и выяснишь быстро, иначе я сделаю так много дырок в твоей репутации, что во всем городе ты не сможешь сыскать себе работы даже в качестве дрессировщика собак!

— У тебя великий дар убеждения, Сэнди, — сказал я. — Окей, я попытаюсь. Кстати, ты должна мне девяносто баксов.

— Девяносто долларов? — ощетинилась она. — За что это, черт возьми?

— Задаток за «прокат» одной из девушек Эдди Брауна, — сказал я. — Я бы не переживал, но она так похожа на тебя.

Глава 5

К парадной двери дома в Палисадесе вели пятнадцать ступеней. Я позвонил в дверь и сверился с часами. Было без одной минуты шесть. Холман — ничто, если он не пунктуален. «Ничто» начинало занимать все большее место в моей жизни. Весь полдень я провел занимаясь этим «ничем». Я должен был искать Элисон Вейл, но с чего, черт возьми, начать? Потом входная дверь отворилась, и череда моих мыслей неожиданно прервалась.

По-моему, ей было где-то около тридцати, она была высокого роста и обладала пышными формами. Ее рыжевато-белокурые волосы были коротко пострижены и по форме напоминали шапочку. У нее были огромные выразительные глаза ярко голубого цвета и широкий роскошный рот. На ней было длинное платье из тонкого шелка с большими разноцветными узорами. Ткань плотно облегала ее пышные бедра и груди и нежно шуршала при каждом ее движении.

— Вы — Холман?

— А вы — Сильвия Мэдден, — сказал я.

— Ну проходите.

Она повернулась и проводила меня через прихожую в гостиную. Вся обстановка, очевидно, относилась к сороковым годам, и создавалось впечатление, что находишься в музее.

— Это был первый дом, который приобрел мой покойный муж, — сказала она. — Его первая жена обставила его мебелью в 1948 году. Кажется, нет смысла менять здесь обстановку. Сейчас здесь присутствует какое-то очарование заброшенности, вам не кажется? Здесь даже есть небольшой бар, который прячется в стене. Он напоминает мне об одном старомодном частном сыщике, любителе подглядывать, который специализировался на разводах. — Ледяная улыбка появилась на ее губах. — Вы, мистер Холман, по странному стечению обстоятельств, не специализируетесь случайно на разводах?

— Только в том случае, если это относится к чьему-то прошлому и может представлять важность, — отметил я. — Вот, например, в случае с Элисон Вейл, которая развелась с Дуэйном Ларсеном.

— Я снова справлялась о вас сегодня днем у Мэнни Крюгера, так на всякий случай, — сказала она. — Я еще не решила, простить мне его за то, что он дал вам мой домашний телефон, или нет. Почему бы вам не присесть, мистер Холман. Что вы пьете?

— Бурбон со льдом, пожалуйста, — сказал я и уселся в обитое ситцем кресло.

Я наблюдал, как в стене распахнулась дверца бара, и это почему-то напомнило мне о Граучо Марксе[7]. Потом она приготовила выпивку, принесла мне мой бокал и села сама напротив, держа свой бокал обеими руками.

— По телефону вы сказали, что хотите поговорить об Элисон Вейл, — сказала она. — Мы были знакомы одно время, но она никогда не была моей близкой подругой.

— В то время, когда она была замужем за Ларсеном, или после?

— Они развелись потом, вскоре после того, как я с ними познакомилась. После развода я видела Элисон не часто.

— Ларсен рассказывал мне, что у нее было трое друзей, — сказал я. — Вы, Эдди Браун и Чарлз Стрэттон.

— Кстати, как теперь поживает Дуэйн? По-прежнему идет прямой дорожкой на тот свет с бутылкой в руках?

Я улыбнулся.

— Похоже на то.

— Скажите-ка мне, мистер Холман, вот что. — Ее ясные голубые глаза уставились на меня. — Почему вы так интересуетесь Элисон Вейл?

Я рассказал ей историю о телевизионной рекламе, которую отказывалась делать Элисон, и то, как это обеспокоило ее агента.

— Почему вы просто не попросите Элисон рассказать вам о ее проблемах?

— Я бы попросил, — сказал я, — но она исчезла сегодня утром. Съехала, захватив с собой одежду.

— Откуда? — спросила она мимоходом.

— Из дома Сэнди Паркер.

— О? — Улыбка промелькнула по ее лицу. — Она жила со своим агентом. Это я называю: устроилась с комфортом.

— Есть еще одна женщина, каким-то образом вовлеченная в это дело, — сказал я. — Глория Ла-Верн. Может быть вы знаете ее?

Лицо Сильвии Мэдден оживилось.

— Я никогда не встречалась с ней, но точно о ней слышала. Они говорили, что она — просто отпад.

— Кто?

— Чарли Стрэттон и Эдди Браун. Одно время они почти не переставая говорили только о ней. Но меня не приглашали на те вечеринки, где бывала она. Потом, когда умер Луис Эшбери, никто о ней больше не упоминал.

— Кто такой Луис Эшбери?

— Он и Чарли Стрэттон, я полагаю, были своего рода деловыми партнерами. Он как-то устроил шикарную вечеринку у себя дома в Бел Эйр и, когда все уже разошлись по домам, упал в бассейн и утонул.

— И Глория Ла-Верн была на этой вечеринке?

— Она была на всех больших вечеринках. — Сильвия Мэдден пожала плечами. — Потом случился какой-то скандал, в который были вовлечены она и Чарли. А потом, как я уже сказала, я больше о ней никогда не слышала.

— Вы полагаете она была одной из девочек Эдди?

— Понятия не имею.

— Раскажите мне об Элисон Вейл.

— Я всегда считала, что ее место на острове Лесбос, — сказала она. — И если она жила с этой всем известной лесбиянкой Сэнди Паркер, то я думаю, это лишний раз доказывает мою правоту. У Элисон, казалось, гора свалилась с плеч, когда она ушла от Дуэйна Ларсена. Что и говорить, он — порядочная скотина. Жить с ним было нельзя. Он постоянно напивался до белого коленья и избивал ее. Удивляюсь, как только у нее хватало терпения так долго сносить это. После развода я некоторое время ее не видела. Она виделась с Чарли и Эдди — они упоминали о ней. Потом на некоторое время я уехала в Европу, а когда вернулась, о ней уже ничего не было слышно. И они говорили что, больше ее не видели.

— Сколько времени прошло с тех пор, как утонул Эшбери?

Она подумала несколько секунд.

— Где-то с год? Не больше. Это случилось за несколько недель до моего отъезда в Европу. — Она учтиво улыбнулась. — Боюсь, что от меня не так уж много проку, мистер Холман.

— Где мне найти Чарли Стрэттона?

— В Бел Эйр, — сказала она. — Вы хотите навестить его?

— Именно.

— Почему бы нам вместе не отправиться с визитом к нему? — Она неспешно провела языком по нижней губе. — Странным образом ваше расследование заинтересовало меня, мистер Холман. А Чарли — настоящий надутый индюк. Я в свое время интересовалась прошлым Элисон, но Чарли — истинный британец до самой своей чванливой сущности. Клянусь, что он думает, что пенис существует только для того, чтобы писать! — Улыбка на ее лице на этот раз была более искренней. — Я вас шокирую, мистер Холман?

— Нет.

— Я рада этому. Вы на машине?

— Конечно. Вы не хотите позвонить Стрэттону и удостовериться, что он дома, прежде чем мы отправимся к нему с визитом?

— Чарли — строгий последователь своего скучного распорядка дня, — заявила она со знанием дела. — В это время суток он находится дома с наполовину выпитым первым бокалом мартини.

Я допил свой бурбон, она захватила сумочку, и мы вышли к машине. Когда мы добрались до Бел Эйр, она дала мне точные указания, куда ехать, и наконец мы остановились у подъезда одного из «скромных» строений стоимостью в шесть знаков, которые украшали собой окрестности. Мой авто с откидным верхом смотрелся несколько убого рядом с новехоньким черным линкольном. Мы вышли из машины и поднялись по ступенькам к входной двери. Сильвия Мэдден нажала кнопку звонка, и в глубине дома раздался приглушенный бой.

— Я думаю, нам нужно прикинуться друзьями, Рик, — неожиданно сказала Сильвия Мэдден. — Такой порядок вещей будет более понятен Чарли. Зови меня, пожалуйста, Сильвией.

— Если уж нам суждено подружиться, то я полагаю, что будет справедливым с моей стороны предостеречь вас заранее, потому что, я считаю, что он существует не только для того, чтобы писать, — сказал я.

Она громко рассмеялась, схватила мою руку и крепко прижала ее на мгновение к своей полной правой груди.

— Вы меня утешили, — сказала она. — А я уж было начала подумывать, что вы педик.

Она отпустила мою руку за мгновение до того, как парадная дверь открылась. В проходе стоял парень с озадаченным видом, которому на мой взгляд было около сорока. Длинный и очень худощавый. Его редеющие темные волосы были зачесаны строго назад, а его светло-голубые глаза смотрели отсутствующим взглядом. На нем был темный костюм безукоризненного покроя и галстук, усеянный изображениями примечательных маленьких эмблем. По первому впечатлению я бы сказал, что эмблемки были похожи на грудные соски, а хозяин галстука — на одного из основателей клуба любителей сисек.

— Хлоу, Сильвия, — сказал он, очень по-английски проглатывая буквы.

— Хэллоу, Чарли, — весело сказала она. — Это мой большой друг — Рик Холман.

— Как вы поживаете, — сказал Стрэттон без капли теплоты в голосе.

— Рик занимается увлекательным расследованием, которое касается милой Элисон Вейл, — Сильвия продолжала, не давая ему опомниться. — Я подумала, что тебе это тоже будет интересно и что лучшего времени, чем время твоего мартини, для нашего визита не найти.

Стрэттон был явно не в восторге.

— Да, ну… — он прокашлялся пару раз. — Если это не надолго. Сегодня вечером я занят.

Мы прошли за ним в дом. Гостиная была просторной; мебель — псевдостиль эпохи колоний, вдоль одной из стен развешаны гравюры на охотничьи темы. Ни малейшего знака женского присутствия.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — холодно сказал Стрэттон. — Выпьете мартини, мистер Холман?

— Да, спасибо, — сказал я.

Он достал пару кубков из горки, поставил их на серебряный поднос и налил мартини из серебряного шейкера. Как я заметил, его собственный бокал был наполовину пуст, что подтверждало тот факт, что Сильвия обладала прекрасным чувством времени. Затем он принес наши бокалы к дивану, на котором расположились мы с Сильвией.

— Расскажи Чарли, что знаешь, — скомандовала мне Сильвия.

Я рассказал ему историю об Элисон Вейл и о том, как важно было узнать, что с ней случилось в тот год после развода с Дуэйном Ларсеном.

— Мало чем могу быть вам полезен, — сказал он, когда я закончил свой рассказ. — Как вы знаете, виделся я с ней время от времени. Кажется, поживала она после развода неплохо. Она умалчивала о том, чем занималась, а я не из любопытных. Извините, но я не обладаю более полной информацией по этому вопросу, чем та, которую я вам сообщил, Холман.

— Есть еще кое-что, — сказала Сильвия быстро. — Рик считает, что с этим связана еще одна женщина. Глория Ла-Верн.

— О? — Стрэттон осторожно отхлебнул мартини. — Почему так?

— То там, то сям упоминается ее имя, — уклончиво сказал я.

— Она ходила на все эти вечеринки с оргиями, про которые вы с Эдди рассказывали мне, — сказала Сильвия. — И разве не было вокруг ее имени скандала после вечеринки у Луиса Эшбери. Помнишь, той ночью, когда он утонул в собственном бассейне?

— Что-то не припомню, — сказал Стрэттон. — Она заработала себе дурную славу своим поведением на вечеринках. Кажется, припоминаю, как однажды у кого-то в гостях она разделась донага и прыгнула нагишом в бассейн.

— Как она выглядела? — спросил я его.

— Трудно сказать. — Он на секунду прикусил нижнюю губу. — Сейчас смотришь — она блондинка. В следующий раз — с рыжими волосами. Потом — брюнетка. Я предполагаю, что все это, конечно, были парики. Но тело у нее действительно было потрясающим. Помню, видел ее достаточно близко, когда она обнаженной ныряла в бассейн. — Он медленно покачал головой. — Просто потрясающее тело!

— Ах ты старый кобель! — торжествующе воскликнула Сильвия. — И как близко ты подобрался к этому потрясающему телу?

— Не так близко, — огрызнулся он. — Ходили слухи, что она общедоступна, но цена оказалась слишком высокой. Я не интересуюсь такого рода вещами.

— Луис Эшбери был вашим партнером, — сказал я.

— Кажется, у Сильвии действительно сложились с вами очень доверительные отношения, Холман. — Он чуть было не испепелил ее своим свирепым взглядом. — Да, по правде сказать, был. Если бы его смерть не была столь трагичной, она бы выглядела вполне идиотской. Утонуть в собственном бассейне!

— Вы присутствовали на той вечеринке?

— Ну да. — Он кивнул. — Я ушел вместе с большинством гостей. Где-то около трех часов ночи, как мне представляется.

— А Глория Ла-Верн была там?

— Помнится, да. — Он снова кивнул. — Кажется, тогда она была брюнеткой.

— А какого рода партнерство связывало вас с Эшбери?

— Я не понимаю каким образом это может быть соотнесено с вашими распросами об Элисон Вейл, — сказал он холодным тоном. — Однако, в этом нет секрета. Мы занимались инвестициями. По моему, в Америке это называется рискованными инвестициями. Другими словами, теми инвестициями, которые банки и финансовые дома обходят десятой дорогой. Вы принимаете на себя повышенный риск, но если предприятие окупается, вам удается получить высокую прибыль.

— А если не окупается?

Он печально улыбнулся.

— Вы зализываете раны и надеетесь, что вам повезет в следующий раз.

— Вот например, «Медиа-Он» Эдди Брауна относится к предприятиям повышенного риска, — сказал я просто. — У вас есть доля в этом деле, мистер Стрэттон?

— Я считаю ваш вопрос возмутительной дерзостью, — сказал он. — У вас есть еще вопросы, Холман? Я имею в виду разумные вопросы. Как я уже говорил вам ранее, у меня назначена на сегодня встреча.

— Вы мне очень помогли, мистер Стрэттон, — сказал я ему.

— Я знала точно, что ты не останешься равнодушным к этой теме, — сказала Сильвия с воодушевлением. — Как только тебе захочется в следующий раз, чтобы кто-нибудь с потрясающим телом нырнул нагишом в твой бассейн на одной из твоих вечеринок, просто позвони мне.

— До свидания, Сильвия, — сказал он, затем холодно кивнул в моем направлении. — Холман.

Он не стал затруднять себя и провожать нас до выхода. Мы сели в машину и поехали по дорожке из гравия мимо нетронутых растений и цветов. Я бы не удивился, если бы увидел здесь знак: «Пчелам влет запрещен!».

— Я говорила тебе, что он — надутый индюк, — сказала Сильвия, когда мы подъехали к дороге. — Я была неправа. Он больше похож на самодовольного козла!

— Он не женат?

Она рассмеялась.

— Ты можешь себе представить, чтобы Чарли был женат? Он все время, как камбала, лежит на дне, но временами просыпается и пускается в такой разврат, что только держись!

— Узнать Чарли — не полюбить Чарли, — сумничал я.

— Ты определенно задел его за живое, когда упоминул о «Мидиа-Он», — сказала она. — Забавно, но мне всегда было интересно, как это два таких разных человека — он и Эдди Браун — могли подружиться. Они — полная противоположность друг другу почти во всем. Но если Чарли имеет долю в деле Эдди, — то это все объясняет.

— А как насчет Глории Ла-Верн, — сказал я. — Этой девушки с потрясающим телом и головой, полной сюрпризов?

— Которая носится с полным набором париков, — сказала Сильвия и медленно покачала головой. — Как все это банально!

— А Чарли устраивает много вечеринок?

— Не много, — сказала она. — Но когда устраивает, они обычно бывают хорошими. Как только у Чарли начинаются заскоки, так сразу он устраивает вечеринку.

— Как насчет Эдди Брауна?

— Эдди не устраивает вечеринок, — сказала она. — Он слишком занят тем, что поставляет все необходимое для чужих вечеринок. Особенно это касается девочек.

— «Прокат» путан, — сказал я. — Интересно, Глория Ла-Верн работала на него или нет.

— Весьма вероятно, что да. — Она откинулась на спинку и тихо вздохнула. — По-моему, наше общение с Чарли не увенчалось большим успехом. Вечер начался паршиво. Рик, нам нужно изменить дело к лучшему. У тебя есть какие-нибудь планы на остаток нынешней ночи?

— Я как раз думал закатить вечеринку у себя дома, — сказал я. — Очень ограниченный круг гостей. Затем я планировал позвонить тебе и попросить тебя подъехать, чтобы продемонстрировать свое потрясающее тело при нырянии нагишом в мой бассейн.

— У тебя есть бассейн?

— Крошечный, — признался я.

— А какое количество народу ты хотел пригласить?

Я задумался на мгновение.

— Двоих.

— Как раз в моем стиле, — сказала она. — Но почему бы нам не устроить то же самое у меня?

— У тебя есть бассейн?

— У меня есть потрясающее тело, — сказала она самодовольно. — Этого достаточно?

— Вполне, — сказал я. — Если только ты позволишь мне самому «нырнуть» в него.

Ее рука проползла по внутренней стороне моего бедра прямо в пах, затем я почувствовал, как меня щипнули за член двумя пальцами, и я чуть было не въехал в грузовик, двигавшийся рядом со мной в левом ряду.

— Тебе надо внимательнее следить за дорогой, — сказала она с притворной скромностью, когда позади нас наконец умолкли возмущенные гудки грузовика.

— А тебе не надо распускать свои ручки и лезть в ширинку, — сказал я ей.

— Встал только наполовину, — пробормотала она. — Это похоже на оскорбление.

Мы вернулись к ее дому в Палисадесе и поднялись по пятнадцати ступеням на крыльцо к входной двери.

— Ты не хотел бы приготовить нам что-нибудь выпить, — сказала она, когда мы пришли в гостиную. — А я пойду на кухню и начну готовить нам обед. «Никогда не занимайся сексом на голодный желудок» — говаривала моя бабушка, и с тех пор я всегда забочусь о том, чтобы мой партнер был сыт.

— В этом была проблема покойного Бенджамина Мэддена? — спросил я ее. — Я хотел узнать: уж не секс ли на пустой желудок стал причиной его коронарной закупорки?

Она медленно покачала головой.

— Я думаю, что такую участь ему уготовила судьба, и мы придем к тому же концу, как и Бен, рано или поздно. По своему, Бен был очень приятным человеком. Он любил женщин и имел старомодные взгляды, согласно которым прежде чем трахнуть женщину надо на ней жениться.

— Извини, — сказал я. — Я допустил бестактность.

— Всем кажется, что я вышла за него замуж из-за денег, — сказала она, — и они правы. Я никогда этого не скрывала. И Бен знал это. Не я затрахала его до смерти. Перед вторым смертельным приступом у него был первый, и я выхаживала его три месяца, как заботливая мамаша-наседка. Это было самое меньшее, что я могла для него сделать. За все это время ближе всего мы подошли к сексу в ту ночь, когда он запустил руку мне под рубашку и стал ласкать грудь. Как он сказал: чтобы удостовериться, что память его пока не подводит.

— Почему мы все перестали заботиться о своем добром имени? — горько заметил я. — Видишь, теперь можно сказать, что ты — славная женщина.

Обед был превосходным, как сама еда, так и импортное вино. Редко холостяку удается испытать такое наслаждение в своей беспорядочной жизни, когда наспех глотаешь то, что дают в закусочных и забегаловках. После обеда мы вернулись в гостиную.

— Ты, конечно, останешься на ночь, — спросила Сильвия мимоходом.

— Что мне в тебе особенно импонирует, — сказал я, — так это твой взрывной романтический напор.

Она улыбнулась.

— Моя бабушка говорила мне еще одну вещь: «Никогда не занимайся любовью сразу после обильного приема пищи, потому что всего одна невинная отрыжка, вышедшая невовремя, может навсегда погубить мужчину».

Зазвонил телефон, и прежде чем снять трубку она изобразила на своем лице кислую мину. Ее ответы в трубку были по большей мере односложными и далее становились все более лаконичными, пока она наконец не сказала:

— Да пошел ты на х…, Чарли! — и повесила трубку.

— Это был Чарли, — мрачно произнесла она, вернувшись к дивану.

— Я бы никогда не догадался, — сказал я.

— Чарли просто в ярости, что я привезла тебя сегодня к нему домой. Когда Чарли в ярости он забывает, что он притворяется джентльменом, и с ним надо разговаривать словами, состоящими из трех букв, — только этот язык он понимает.

— Неужели? — спросил я вежливо.

— Чарли говорит, что ты — опасный субъект, и с моей стороны было большой глупостью приводить тебя в его дом, и что, если я еще раз позволю себе нечто подобное, — я сильно пожалею об этом.

— Он надерет тебе задницу?

— Скорее пошлет своего дружка, Эдди Брауна, с визитом, — медленно сказала она. — У Эдди хорошо получается улаживать подобного рода дела. У него большой опыт.

— Почему, как ты думаешь, Чарли так беспокоится из-за меня?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Возможно, потому, что, как я уже сказала, ты попал в точку, когда предположил, что он, вероятно, в доле с Эдди Брауном.

— А когда его компаньон утонул в бассейне, — сказал я. — Это был несчастный случай?

Она уставилась на меня и долго смотрела удивленным взглядом.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Простое любопытство.

— Все, включая следователя, посчитали, что это несчастный случай. Эшбери был так пьян, что он, должно быть, свалился в бассейн и утонул. Содержание алкоголя в крови, как было заявлено, превышало все допустимые нормы.

— И Глория Ла-Верн присутствовала на этой вечеринке вместе с Чарли и Эдди, — сказал я.

— Да кто такая Глория Ла-Верн, в конце концов?

— Я не знаю. Ее имя все время возникает рядом; возможно, она была также подругой Элисон. Есть также парень по имени Пит, ее друг. Может быть ты его знаешь?

Я в подробностях описал ей Пита, и она с уверенностью отрицательно покачала головой.

— Я не знаю никого, кто бы походил на него, — сказала она. — И судя по тому, как ты его описал, я рада этому.

— У тебя есть какие-нибудь мысли на тот счет, куда могла податься Элисон Вейл из дома Сэнди Паркер?

Она ненадолго задумалась.

— Она не вернется вновь к Дуэйну Ларсену, это точно, и я думаю, что у Чарли ее тоже не было, когда мы приезжали. Холостяцкий дом Чарли так чертовски по-мужски стерилен, что можно безошибочно определить, переступала ли его порог нога какой-нибудь женщины.

— А у Эдди Брауна?

— Я сомневаюсь. Даже когда они были друзьями, создавалось такое впечатление, что Элисон избегает оставаться с ним в одной комнате. По-моему, только потому, что он был другом Дуэйна, она терпела его.

— Дуэйну кажется, что Браун был ее близким другом.

— Тогда Дуэйн — дурак, — сказала она. — Правильно?

— Я в этом не убежден, — сказал я. — Что касается его, трудно что-нибудь разглядеть за его гангстерским имиджем.

— Мне начинает надоедать этот разговор, Рик, — сказала она. — Меня до сих пор гложет раздражение на Чарли Стрэттона. Что он, черт возьми, возомнил о себе, разговаривая со мной в таком тоне!

Она поднялась с дивана, отошла к окну и встала там спиной ко мне.

— Как твой пищеварительный тракт? — спросила она неожиданно.

— Урчит. Как у тебя?

— Функционирует прекрасно, — сказала она. — Можно сделать вывод, что время пришло, как говаривала моя бабушка.

— Кем работала твоя бабуля? — спросил я. — Проституткой?

— Она была мадам борделя в городе Пессари, штат Огайо, — сказала Сильвия обыденно. — По выходным она замещала одну из девиц. Как она говорила, чтобы не терять квалификацию и, конечно, чтобы держать в форме «оборудование».

Ее рука потянулась за спину, расстегнула молнию, и ее длинное платье упало вниз и мягкими складками сгрудилось вокруг ее лодыжек. Под платьем у нее были белые шелковые трусики, которые туго сидели у нее на бедрах. Легкий золотистый загар покрывал остальную часть тела. Она переступила через платье и повернулась ко мне лицом. Ее полные груди были обнажены и создавалось впечатление, будто они своим видом с презрением отвергают законы земного тяготения. Огромные соски сливового цвета под влиянием кондиционера и комнатной прохлады сделались твердыми. В этот момент раздался звонок. Самое время, черт подери.

— Вот, блин! — беспомощно выругалась Сильвия.

— Мы можем просто не реагировать, пока кто бы там ни был не уйдет, — предложил я.

Она покачала головой.

— Я думаю, Рик, лучше открыть и узнать, кто пришел. Твоя машина стоит прямо у входа. Ясно, что я дома.

Она подняла платье и снова залезла в него.

— Застегни молнию, пожалуйста.

Пока я застегивал платье, в дверь опять позвонили.

— Ты не валишься с ног от усталости? — сказала она и громко расхохоталась. — Это, должно быть, самый быстрый облом в истории секса. Налей пока себе выпить, а я посмотрю, нельзя ли избавиться от того, кто посягает на нашу половую жизнь.

Когда она вышла из комнаты, я подошел к бару в стене и налил себе немного брэнди. Воспоминания о ее обнаженной груди, казалось, в самых мельчайших подробностях отпечатались у меня в мозгах. Где-то через полминуты она вернулась в комнату в сопровождении Эдди Брауна и Майка Олсена.

— Так получается, что я везде встречаюсь с вами, Холман, — сказал Браун.

— Это наверное потому что мы оба знакомы с лучшими людьми, — сказал я.

Мутные голубые глаза Олсена смотрели на меня с откровенным презрением, через секунду в его руке появился пистолет.

— В прошлый раз ты проявил большую сноровку, — сказал он. — Поэтому теперь ты полезешь в карман очень медленно, вытащишь свою пушку двумя пальчиками и бросишь ее на пол.

Торговаться с ним было бессмысленно. Я осторожно вынул свой 38-мой из кобуры двумя пальцами и бросил его на пол.

— Теперь пни его ногой ко мне, — сказал он.

Я сделал, как было велено, он нагнулся и поднял мой револьвер. Потом он убрал в кобуру свою пушку.

— А в чем собственно дело? — требовательно спросила Сильвия.

— Дело в том, что у тебя длинный язык, — сказал ей Браун. — И ты распускаешь его перед кем не надо. — Он указал пальцем на меня. — Например, перед ним.

— Я разговариваю с тем с кем хочу, — сказала она. — Да кто ты такой, чтобы так врываться в мой дом и…

Он ударил ее по щеке. Звучная пощечина, подобно выстрелу, огласила всю комнату. Она прошла шатаясь около шести шагов, потом снова обрела равновесие. Жестокий отпечаток руки Брауна красным огнем горел на ее белой щеке.

— Рик? — В ее голосе звучал требовательный и эмоциональный призыв о помощи.

Я встал на ноги. Олсен широко мне улыбнулся и с готовностью быстро поманил меня к себе ладонью правой руки.

— Давай, испытай свою удачу, Холман, — сказал он. — Твоему лицу давно требуется перестройка.

По моим расчетам у него было преимущество в весе примерно на пятьдесят фунтов, и все мышцы да мускулы. Мне вступить в схватку с Ольсеном было все равно что Фэй Рэй тягаться с Кинг Конгом. Поэтому я снова сел на место, и застывший взгляд в глазах Сильвии сказал мне, что ее вера в рыцарей только что снова погибла в ее душе.

— Холман идет с нами, — сказал Браун. — Я хочу ему кое-что показать. И на будущее — держи свои пухленькие губки на замке, милочка.

Сильвия открыла было рот, чтобы что-то сказать, затем вдруг передумала и снова закрыла его.

— Окей. — Браун взглянул на меня. — Пошли. Ты поведешь свою машину, а Марк составит тебе компанию.

Я снова встал на ноги и направился к двери. Те двое по пятам следовали за мной. Я почувствовал, что Сильвия не была расположена к нежному прощанию, поэтому и я не стал утруждать себя таковым. Так или иначе, подумал я, но ей сейчас на меня наплевать: «Двойной облом — какой он герой?!»

Глава 6

Это была хижина на холмах. Ехали до нее больше часа. Я остановил свою машину рядом с машиной Брауна и вышел. Через мгновение ко мне присоединился Олсен, и мы поднялись по четырем деревянным ступеням на веранду. Браун открыл ключом входную дверь, и мы вошли внутрь. Он включил свет, и я увидел, что мы находимся в огромной гостиной с простой, но соответствующей месту мебелью.

— Вот мое маленькое убежище на холмах, — сказал Браун. — До ближайшего соседа полмили, расположено в местах летнего отдыха. — Он подошел к бару и стал наливать себе выпивку. — Здесь есть свои преимущества. Ни телефона, ни нежеланных гостей; и можно орать во всю глотку — все равно никто не услышит.

— Что вы от меня хотите? — спросил я его.

— У тебя ничего нет из того, что мне нужно, Холман, — сказал он. — Ты просто меня достал. Суешь свой нос, куда тебя не просят. Болтаешь с моими друзьями и клиентами.

— Почему бы мне не расквасить ему нос? — сказал Олсен. — Так, для начала.

— Не будь груб с нашим гостем, Майк, — сказал Браун спокойно. — Кстати о гостях, я думаю, ему надо показать еще одного нашего гостя. Ты не мог бы привести ее сюда на секундочку?

Олсен кивнул и вышел из комнаты. Браун потягивал свою выпивку и наблюдал за мной с легкой усмешкой на лице. Где-то через минуту Олсен вернулся в компании с Джулией, которая была абсолютно голой. У нее были вздутые и опухшие глаза, прямые черные волосы прилипли к лицу. Под грудью и на животе виднелись темные синяки.

— Повернись-ка спиной, детка, — сказал Браун, — позволь Холману получить полную картину.

Она медленно повернулась ко мне спиной. Багровые рубцы горизонтальными полосами лежали вдоль ее полных ягодиц и чуть ниже. Ее избили довольно жестоко, и бил специалист своего дела, который предусмотрительно старался не нанести ей серьезных увечий.

— Окей, — сказал Браун. — Хватит. Теперь уведи ее обратно.

Олсен положил ей на плечо свою массивную руку и выпроводил ее из комнаты.

— Ты поехал и встретился с одним из моих клиентов, — сказал Браун. — Он сказал, что он ни о чем тебе не рассказывал, и я ему верю. Но кто-то ведь рассказал тебе о моих путанах, Холман. Кто, как ни сама девчонка, которая была с ним?

— Это так тебя беспокоит, Эдди, — сказал я. — Я все спрашиваю себя: почему?

— Это не беспокойство, — сказал он. — Майк утверждает, что это просто развлечение.

Олсен снова вернулся в комнату, тщательно затворив за собой дверь.

— Она говорит, что замерзла там, — сказал он любезным голосом. — Я предложил ей снова погреть задницу, и жалобы сразу прекратились.

Браун допил содержимое и поставил пустой бокал на барную стойку.

— Так вот, Холман, — сказал он. — Ты выходишь из игры. Я не хочу, чтобы ты совал свой нос в мои дела, в дела моих друзей, в дела моих клиентов. Можешь отнестись к моим словам, как к первому легкому предупреждению. Если ты не примешь их во внимание, то ты закончишь свой жизненный путь.

Он пересек комнату, подошел к двери, открыл ее и посмотрел через плечо на Марка:

— Когда здесь закончишь, Марк, — сказал он. — Я жду тебя в городе.

Дверь за ним закрылась, и я мигом оказался за барной стойкой.

— Мне надо выпить, — сказал я и поставил на стойку бокал.

— У тебя нет времени выпивать, Холман, — сказал Олсен. — Снимай свою одежду.

— Что?

— Ты прекрасно меня слышал. — Он усмехнулся, глаза смотрели на меня почти с любовью. — Телку видел? Тебе прописано то же лечение. В качестве предупреждения, как сказал босс. Будет чертовски больно, но я позабочусь о том, чтобы не покалечить тебя. Через несколько дней будешь как новенький. Ну, почти. — Сказав это, он хмыкнул. — Так что хватит капризничать и давай снимай, к чертям, свою одежду!

— Я говорил тебе, — сказал я, — что мне надо выпить.

Я поднял бутылку, из которой потчевал себя Браун, и отмерил себе в бокал щедрую порцию. Олсен наблюдал за мной с тупым блеском в его мутных голубых глазах. Затем он достал свою пушку и направил ее на меня.

— У тебя три секунды, чтобы начать раздеваться, Холман, — сказал он равнодушным тоном.

— Тебе нужна пушка, чтобы справиться со мной? — с издевкой ухмыльнулся я над ним. — Ты не воспользуешься им, Майк. Твой босс приказал не калечить. Я удивлен, что ты боишься меня. Такой здоровенный педик, как ты, не должен бояться никого, кроме женщин!

Его лицо почернело от злости, и он издал резкий рык. Затем он бросился прямо на меня. Барная стойка не могла служить для него преградой, как я понял. Он собирался пройти прямо через нее или прямо сквозь нее, лишь бы добраться до меня. Моя шутка о том, что он педик, попала в цель. Когда он был совсем рядом, я выплеснул в его лицо содержимое своего бокала, и обжигающий неразбавленный виски, попав ему в глаза, замедлил на мгновение его бег. Затем я схватил за горлышко почти полную бутылку и обрушил ее по кратчайшей траектории на его голову сбоку. Раздался глухой хруст, и от обратного импульса моя дрожащая рука чуть было не выпустила бутылку, но я удержал ее. Он крякнул снова и затряс головой. Второй раз я хватил его бутылкой прямо по макушке, и этот удар поверг его на колени. Я ударил его опять в то же место, и его массивная туша плюхнулась на бок. Нельзя было разобраться, убил я его или нет, хотя тогда мне было абсолютно наплевать, если даже и убил.

Я быстро обежал стойку бара и склонился на колени перед ним. Он еще дышал, медленно и тяжело. Его лицо было бледно-серого цвета. Я вытащил у него и свое, и его оружие. Свою пушку я запихнул обратно к себе в кобуру, его — в боковой карман своих брюк. Затем я налил себе свежую порцию спиртного и осушил ее в два больших глотка. Нежданное тепло расплылось у меня в животе через несколько секунд, и мне стало лучше. По виду Олсена можно было сказать, что еще некоторое время он пробудет без сознания. Я подавил в себе страстное желание пнуть его по голове за все то, что он хотел со мной сделать. Вместо этого я стащил с него всю одежду и оставил лежать голым на полу. Большая часть его тела была покрыта густым мехом темных волос, видимо, в качестве компенсации за лысую голову. Из-за этого создавалось впечатление, что перед вами не человек, а какой-то первобытный зверь, только что вышедший из леса. Потом я пошел искать Джули.

Около кухни располагались две спальни и одна ванная комната. Дверь в одну из спален была заперта, поэтому я ударил по ней ногой. Сегодня Холману все позволено, подумал я. Когда дверь распахнулась, я включил свет и увидел Джули, которая сидела съежившись в углу, закрыв лицо руками.

— Последняя машина в город отправляется через пару минут, — сказал я ей.

Она медленно отняла руки с лица и с недоверием уставилась на меня.

— Рик? — Ее голос дрожал. — О, боже мой! Глазам своим не верю.

— Что они сделали с твоей одеждой?

— Не знаю. — Она беспомощно покачала головой.

— Может быть она в соседней спальне, — сказал я. — Иди посмотри, потом приходи ко мне в гостиную.

— А где остальные?

— Браун уехал, — сказал я. — Олсен пока еще здесь, но ему сейчас все по фигу.

Я вернулся обратно в гостиную и налил себе еще выпить. Внезапный приступ великодушия заставил меня сделать то же самое и для Джулии. Время тянулось медленно, в комнате звучал только прерывистый сап неровного дыхания Олсена. Потом появилась Джулия. На ней было платье, в руках — сумочка. Передвигалась она медленно и с трудом, как старушка.

— Я налил тебе выпить, — сказал я и протянул ей бокал.

— Спасибо. — Она взяла у меня бокал, потом посмотрела вниз на Олсена. — Он мертв?

— Я так не думаю, — сказал я ей.

— Что случилось?

— Я оглоушил его бутылкой, — сказал я. — Он намеревался раздеть меня донага и подвергнуть тому же наказанию, что и тебя. После этого, я думаю, он собирался отправиться обратно в город на моей машине, а нас обоих оставить здесь.

Она вздрогнула от ужаса.

— Он — садист!

— И еще педик, — добавил я. — По-моему, комбинация этих качеств и делает его таким нужным Брауну для того, чтобы держать путанок в узде. Или делала.

— Делала? — Она испуганно посмотрела на меня.

— Зависит от того, насколько крепок его череп, — сказал я. — Я вполне мог размозжить ему мозги.

— Это тебя не волнует?

— Ты что шутишь? — Я удивленно разинул рот. — После всего, что он сделал с тобой и что хотел сделать со мной?

— Смешно, — сказала она. — Когда я впервые увидела тебя, мне стало интересно, что такой приятный молодой человек делает в этой профессии. Теперь мне ясно что.

— Допивай и, как говорится, будем выбираться отсюда, — сказал я.

Она допила до конца, но все еще дрожала. Ночь была теплая, но после того, что она пережила, мне показалось, она этого не заметила. Я собрал в охапку одежду Олсена и понес ее в машину. Ключ все еще торчал в зажигании, что хотя бы немного облегчало жизнь. Джули села в кресло рядом со мной, и я завел мотор.

— Это одежда Олсена? — Она посмотрела через плечо на кучу, сваленную на заднем сиденье.

— Именно так.

— Что ты собираешься с ней делать?

— Выброшу куда-нибудь в кусты мили через три.

— Ты хочешь сказать, что собираешься оставить его там голым, в одиночестве и в бессознательном состоянии?

— Чертовски верно мыслишь.

Неожиданно она захихикала.

— Боже мой! — выпалила она задыхаясь. — Я становлюсь такой же плохой, как ты. Знаешь, что? Мне это нравится! И еще я надеюсь, что прежде чем он проснется к нему прилетит огромный пчелиный рой!

Я остановил машину через пару миль, вытащил бумажник Олсена и выкинул его одежду в ближайший кустарник. Потом я поехал дальше. Джули вдруг взяла меня за руку.

— Я забыла поблагодарить тебя, — сказала она. — Вот я говорю: спасибо.

— Было почти приятно.

— Мне в голову только что пришла одна мысль, — сказала она. — А что мне, черт возьми, теперь делать?

— Где ты живешь?

— В Западном Голливуде.

— Почему бы нам сейчас не отправиться прямо туда? Ты прихватишь с собой еще кой-какие вешички, и мы поедем ко мне домой.

Она беспокойно заерзала в кресле.

— Тебе это не по душе? — поинтересовался я.

— Не в этом дело, — сказала она. — Я сижу как будто на раскаленных углях!

— Если ты предпочитаешь оставаться у себя дома, я одолжу тебе пистолет Олсена, — сказал я великодушно.

— Нет, — резко бросила она. — Я предпочитаю лучше остаться у тебя, Рик. Спасибо.

— Хватит меня благодарить.

— Окей, в таком случае, не благодарю тебя.

— На этого Олсена если посмотреть, — сказал я. — То улетучиваются последние остатки человеческой доброты.

— Что будет, если он умрет?

— Думаю, кто-нибудь похоронит, — сказал я безразлично.

На этом наш разговор благополучно прервался на ближайшие полчаса. Было уже около полуночи, когда я остановился у многоквартирного дома в Западном Голливуде. Я сидел в машине и ждал, пока Джули соберет вещи. Она появилась где-то через полчаса, волоча за собой чемодан. Как любая женщина, она приняла молниеносное решение касательно гардероба, подумал я. Через двадцать минут мы были уже у моего дома на Беверли Хиллз.

Я затащил чемодан в спальню и вернулся в гостиную, где по середине комнаты стояла Джули.

— Почему бы тебе не присесть и не расслабиться, — предложил я.

— А вот расслабиться, если я сижу, я не могу, — раздраженно заметила она. — Я же тебе уже говорила в машине.

— Какой стыд, — сказал я. — Сигары превращаются в дым, а женская попка — красота и радость навсегда.

— Вот, черт! — в отчаянии воскликнула она.

— Хочешь выпить?

— Я хочу хорошенько помыться в душе, — сказала она. — И вот еще что, Рик Холман. Я голодна.

— Ну, так иди прими душ, а я приготовлю что-нибудь поесть, — сказал я.

Она направилась в ванную, а я направился на кухню. В холодильнике я нашел бифштекс и пачку замороженных картофельных чипсов. Это была пища настоящих гурманов, а я был настоящий спец по ее приготовлению. Я вернулся к бару, налил себе бурбон со льдом, чтобы шеф-повару было нескучно во время работы, потом снова вернулся на кухню. Еда была уже почти готова, когда Джули просунула голову на кухню.

— Пахнет хорошо, — сказала она.

— Иди в гостиную, налей себе выпить, — сказал я. — Через пару минут я принесу еду туда.

Когда я вошел с подносом, она опять стояла посреди комнаты. На ней была рубашка, которая едва доходила до ее бедер.

— Больно носить одежду, — сказала она, — особенно брюки, потому что они сидят впритык и липнут к телу. Я просто констатировала факты, чтобы вы, господин Холман, чего не подумали. Мысли о сексе в настоящий момент для меня так же далеки, как мысли о самоубийстве.

Я предусмотрительно поставил поднос на барную стойку, чтобы она могла есть стоя. Теперь я с удовольствием думал о продолжительном душе; лучше принять душ, чем просто торчать здесь и смотреть, как она ест. Я рассказал Джули о своем намерении, и она с редким безразличием пропустила мои слова мимо своих ушей, издавая монотонные чавкающие звуки. Я взял свой бокал и отправился в ванную.

Где-то через пятнадцать минут я был чист и сух. Но я чувствовал себя уставшим, поэтому не видел смысла в том, чтобы надевать на себя то, что через пару минут придется снимать. Так что я вошел в спальню в костюме Адама и с бокалом в руке, но там я увидел, что меня опередили. Джули уже раньше сбросила с себя рубашку и лежала на животе растянувшись поперек кровати.

— Привет, — она посмотрела на меня через плечо. — Интересно, ты сможешь оказать мне маленькую услугу, Рик?

— Это какую же?

— У меня с собой есть баночка кольдкрема, — сказала она. — Я обработала себя спереди, очень помогает, а спину не могу. Не будешь ли ты так любезен сделать это для меня?

— Конечно, — сказал я.

Я поставил свой бокал на прикроватный столик и взял баночку с кольдкремом. Вопрос стоял: откуда начать? Я здраво рассудил, что начать лучше сначала и идти до конца, до всех этих рубцов поперек тела, которые действительно выглядят очень болезненными. Я положил горку крема на верхний изгиб ее левой ягодицы и стал осторожно втирать его круговыми движениями.

— Ну, так что случилось? — спросил я ее.

— С того места, где ты сидишь, все прекрасно по-моему видно, — холодно заметила она.

— Я имел в виду Брауна и Олсена.

— Они приходили к Дуэйну Ларсену, — сказала она. — Я подслушивала за дверью. Дуэйн был пьян, но соображал, что говорить. Он сказал, что, само собой, ты был у него, но он тебе ничего не выболтал. Ну, тогда они решили, что это, должно быть, я. Они просто схватили меня и силком поволокли к машине. Дуэйн вел себя как настоящий герой. Он просто стоял там, отведя глаза в сторону и делая вид, что ничего не происходит. Они отвезли меня в хижину на холмах и заставили меня снять с себя всю одежду. Я так испугалась, что рассказала им все то немногое, что разболтала тебе. Но Браун сказал, что мне надо преподать урок. Потом Олсен затащил меня в одну из спален и стал избивать. — Она невольно вздрогнула. — Больно, Рик! Там мне на какое-то время показалось, что он собирается меня убить. Ему доставляло такое удовольствие бить меня.

Я сбросил еще одну горку крема на самую круглую часть ее левой ягодицы и стал втирать его в теплое тело. Теперь я смогу чертовски неплохо зарабатывать на жизнь еще и массажем, лениво подумал я.

— Помогает, — сказала Джули. — Уже не так жжет.

— В котором часу они забрали тебя из дома Ларсена?

— Около трех часов дня.

Я подумал о том, что им прекрасно было известно, где меня искать. Точно, что Сильвия ничего им не сказала. Значит, получается, что Чарли Стрэттон позвонил им. Потом я вспомнил, что Браун говорил, что в хижине нет телефона. Я продолжал автоматически втирать крем в ее тело, пока обе щечки ее попки не засияли ярким блеском.

Джули удовлетворенно вздохнула и развела ноги, открыв для моих глаз вид на маленький клочок черных завитушек своего лобка. Пальцы моей правой руки неожиданно обрели свою собственную жизнь. Они соскользнули вниз к промежности ее ног и, обнаружив там влажную податливую теплоту, стали нежно поглаживать ее.

— Я знала, что это случится, — пробормотала Джули. — Теперь я дьявольски возбуждена!

Я посмотрел вниз на свой поднявшийся в надежде член и сказал:

— То же относится и к твоему массажисту.

— Но как? — сказала она в отчаянии.

— Любовь сама найдет способ, — сказал я с уверенностью. — Вопрос состоит в том, какой?

Мои пальцы продолжали ласкать ее податливые и влажные вагинальные губы и нежно сжимать ее увеличенный клитор. Вдруг она поджала ноги под себя, уперлась головой в подушки и приподняла свою попку повыше.

— Вот так, — произнесла она приглушенно. — Но, пожалуйста, Рик, осторожней.

Я медленно вошел им в интимный рай, и он почувствовал себя там, как дома. Мой живот ударился о мягкие щеки ее попки. Из Джули вырвался сдавленный короткий вскрик, и я уже собирался проявить сочувствие к ней и остановиться, но ее влагалищные мышцы крепко обхватили мой член и удержали его.

— Не обращай внимания на мои визги, — проговорила она тем же сдавленным тоном.

Я решил, раз уж это ее визги, то ей и решать, обращать мне на них внимание или не обращать. Следующий внезапный пронзительный вскрик возвестил о начале ее оргазма. За ее оргазмом сразу последовал мой. И когда все закончилось, она вновь лежала на животе и довольно мурлыкала.

— Там еще крем остался? — спросила она.

— Конечно, — сказал я.

— Ну, и что же ты сидишь, — сказала она. — Давай втирай!

Глава 7

Утром Джули приготовила завтрак, что становилось уже традицией в моем доме. На ней была та же рубашка, что и прошлой ночью. Это сильно отвлекало от еды.

— Ты был вчера так любезен по отношению ко мне, Рик, — сказала она. — Я бы хотела поблагодарить тебя за это.

— То же самое относится и к тебе, — сказал я ей. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Еще побаливает, но это намного лучше, чем сидеть запертой в спальне. — Она подошла было к стулу, чтобы присесть, но затем быстро передумала. — Что теперь?

— Я бы выпил еще чашечку кофе, если можно.

— Я имела в виду: что будет сегодня, завтра, послезавтра и потом.

— Я думаю, мне придется разобраться с Эдди Брауном, — сказал я. — В противном случае он разберется со мной.

— Я нахожу это, по правде сказать, слабым утешением.

— У тебя нет выбора, — сказал я. — Ты можешь остаться здесь со мной и надеяться на мою победу, или ты можешь собрать чемоданы и уехать из города.

— Мне нравится здесь, — сказала она. — Где еще в любое время можно найти смог и апельсины?

— Ты остаешься здесь, я оставляю тебе пистолет Олсена, — сказал я. — Ты не подходишь к двери, и ты не отвечаешь ни на какие телефонные звонки кроме моих. Если звоню я, то я жду три гудка, затем вешаю трубку и тут же звоню снова.

— Я понимаю то, что ты вынужден оставить меня здесь одну, — сказала она. — Я буду в безопасности, Рик?

— Нет, — честно признался я. — Если кто-нибудь, включая Брауна, захочет вломиться сюда, то никакие замки их не удержат.

Она подумала над моими словами несколько секунд, затем грустно улыбнулась мне.

— Я не смогу воспользоваться оружием, — сказала она, — ни при каких обстоятельствах, Рик. Теоретически я бы могла пристрелить такого как Майк Олсен, но практически я знаю, что не смогу. Я дрогну, как только придет время нажать на курок.

— Я не смогу находиться все время дома, — сказал я с нежностью.

— Тогда я полагаю, придется мне распрощаться со смогом и апельсинами, — сказала она. — Мне кажется, я буду скучать по тебе, Рик.

— Куда ты поедешь?

— Пока, я думаю поехать домой. В Орегон. Я не была дома года два.

— У тебя там семья?

Она утвердительно кивнула головой.

— Мои родители, и моя сестра, которая замужем за подонком, но не догадывается об этом.

— Как у тебя с деньгами?

— С этим нет проблем, — сказала она. — Я старалась откладывать то, что зарабатывала путанкой. Возможно, я осяду в Орегоне и получу законную работу, или выйду замуж. Кто знает?

— Я бы хотел, чтобы ты осталась, — сказал я. — Ты знаешь это.

— С тобой потрясающе заниматься любовью, Рик, — сказала она. — Даже когда больно. Но вчерашний день дал мне ощущение того мира, в котором ты живешь, и у меня нет необходимых качеств, чтобы приспособиться к нему. — Она снова улыбнулась, почти стесняясь. — Меня легко испугать!

— Хочешь я отвезу тебя домой и помогу собраться? — спросил я.

— Нет, спасибо. Не мог бы ты лишь вызвать мне такси, пока я оденусь. Ты и так уже многое для меня сделал, Рик.

Она нагнулась и нежно поцеловала меня в лоб.

— Это на прощание.

— Хотя бы взвизгнула ради приличия, — сказал я.

Такси прибыло за ней минут через двадцать. Проходя мимо меня к выходу, она подарила мне веселую мимолетную улыбку. Что ж, Калифорния потеряла, Орегон нашел, подумал я, наблюдая за тем, как такси, набрав скорость на подъездной аллее, скрылось в глубине улицы. Дом превратился в скучное жилище после того, как я закрыл дверь и вернулся в гостиную. Я взял в руки бумажник Олсена и вытряхнул его содержимое. Водительское удостоверение, куча кредитных карточек и около двухсот долларов наличными. Ничего личного, и никаких зацепок. Потом зазвонил телефон.

— Я подозревал, что что-то не в порядке, поэтому вернулся, — голос Эдди Брауна дрожал от негодования. — Приехал в хижину сегодня около двух. Майк теперь в больнице. Мне сказали, что у него серьезное сотрясение мозга, и они не знают, как он будет себя чувствовать, когда придет в себя. Если придет в себя.

— Какая незадача, — сказал я.

— Если что-то случится с Майком, я убью тебя, Холман, — сказал Браун. — Я просто хотел, чтобы ты знал об этом.

Потом он повесил трубку. Я нашел номер Ларсена и набрал его. Телефон долго звонил, прежде чем сняли трубку.

— Дом господина Ларсена, — проговорил сверхосторожный женский голос.

Землетрясение ли, наводнение ли — ничто не может помешать отлаженной работе системы по «прокату» девушек, подумал я.

— Это Рик Холман, — представился я. — Я бы хотел поговорить с мистером Ларсеном.

— Извините, но он еще не проснулся. Не могли бы вы перезвонить как-нибудь днем.

— Я должен видеть его по срочному делу, — сказал я. — Скажите ему, что я могу предотвратить срыв его договоренности с киностудией «Стеллар» на его съемках в новом фильме из-за того, что случилось с Джули. Я буду у вас где-то через час, и пусть даст команду на пост, чтобы меня пропустили.

— Но… — успела сказать она прежде чем я повесил трубку.

Я набрал телефон студии «Стеллар» и попросил соединить меня с Мэнни Крюгером. Последовали привычное ожидание и щелкающие звуки, затем раздался голос Лиз Муди: — Офис мистера Крюгера.

— Это Рик Холман, — сказал я.

— Это тот человек с бьющей через край энергией, растраченной понапрасну, — сказала она. — Опять небось дрались?

— Со вчерашнего вечера еще нет, — правдиво заметил я.

— Если бы вы направили всю свою энергию в нужное русло, куда-нибудь себе между ног, — задумчиво произнесла она. — Вам цены бы не было. Вам когда-нибудь приходила эта мысль в голову? — Затем, прежде чем я смог сообразить, что ответить, ее голос вернул себе профессиональный тон. — О, мистер Крюгер. У меня здесь мистер Холман на первой линии.

— Дайте мне знать, когда у вас предвидится свободная неделька, чтобы мы могли опробовать вашу теорию, — сказал я.

Она легкомысленно фыркнула и отсоединилась. В моем ухе загрохотал голос Мэнни Крюгера.

— Я как раз собирался звонить тебе, Рик, — сказал он. — Я видел вчера Ларсена.

— И? — сказал я, ожидая продолжения.

— Когда я заикнулся о римейке «Горбуна из Собора Нотр Дам», он повел себя как ненормальный, или что-то в этом роде!

— Ты напугал его до смерти, — сказал я быстро. — Сам факт того, что ты в курсе, полностью обескуражил его.

Последовала долгая, не побоюсь сказать этого слова, многозначительная пауза.

— Ты так полагаешь? — наконец вымолвил Мэнни.

— Конечно, — самоуверенно заявил я. — Послушай, я встречаюсь с ним через некоторое время. Я заставлю его признаться и вдолблю ему в голову, что единственный шанс для него сняться в этом фильме, — это всецело положиться на тебя.

— Ты сделаешь это для меня, Рик? — В голосе Мэнни проскальзывали нотки сомнения.

— Для закадычного друга я на все готов, — сказал я с пафосом.

— Ты — настоящий друг, Рик! — В течение нескольких секунд он тяжело дышал в трубку, чтобы убедиться, что я правильно понимаю, какие добрые чувства он питает по отношению ко мне.

— Может быть, ты тоже кое-чем мне поможешь, Мэнни, — сказал я.

— Ты хочешь войти в долю от проката картины! — почти закричал он.

— Нет, я просто хочу получить от тебя кое-какую информацию. Ты ведь всех знаешь в этом городе, Мэнни, мой дружище.

— О ком из всех, кого я знаю, ты хочешь меня спросить?

— О Чарли Стрэттоне.

— И что, о Чарли Стрэттоне?

— Вот ты мне и расскажи.

— Англичанин до кончиков пальцев, — сказал Мэнни. — Иногда он бывает таким невыносимым англичанином, что задаешься вопросом: уж, не подделка ли ты под англичанина? Занимается рискованными инвестициями. Когда нигде не можешь достать денег и находишься действительно в отчаянном положении, тогда ты обращаешься к Чарли Стрэттону.

— У него одно время был партнер, так?

— Лоу Эшбери. — Его голос снова стал настороженным. — И что?

— Он умер.

— Спятил на одной из собственных вечеринок и утонул в собственном бассейне, — сказал Мэнни. — Насколько я помню, где-то более года назад. Зачем это тебе?

— Просто любопытно, — сказал я.

— Это никак не связано с Дуэйном Ларсеном?

— Абсолютно никак, — сказал я. — Я пытаюсь разыскать одну девушку, которая посещала множество подобных вечеринок в то время. И на той вечеринке, когда Эшбери утонул, она тоже была.

— Многие девушки ходят по вечеринкам, — сказал он. — А имя у нее есть?

— Глория Ла-Верн.

Он пробормотал вдруг:

— А не была она какой-нибудь звездой немого кино, или еще кем-нибудь в этом роде?

— Ты никогда о ней не слышал?

— Такое имя я бы запомнил.

— Думаю, ты прав, — неохотно сдался я.

— Дай мне знать, как будут обстоять дела с Ларсеном, окей, дружище?

— Конечно, дружище, — сказал я.

Еще один звонок, прежде чем я отправлюсь в этот ужасный, ужасный мир. Голос Сильвии Мэдден прозвучал откуда то издалека, когда она ответила на звонок.

— Это Рик Холман, — сказал я.

— Вы еще живы?

— Олсен — в больнице, а Браун рвет и мечет, — сказал я.

— Вы полагаете, что я поверю в это?

— Бесполезно тягаться с парнем такого сложения, как Олсен, соблюдая честный спортивный дух и по-боксерски подняв кулаки, — сказал я. — Он прикончит вас одной левой. Тут нужна какая-нибудь фора.

— И какая же нужна фора? — саркастически спросила она.

— Почти полная бутылка виски подойдет, — сказал я. — Или что-то такое, чем можно ошарашить его по голове. У тебя дома такого под рукой не нашлось.

— Вы так поступили с ним прошлой ночью? Ударили его по голове почти полной бутылкой виски?

— Было приятно, — сказал я. — Олсен получил то, на что уже давно напрашивался.

— Странным образом оказывается, что я верю тебе, — сказала она.

— Мне надо тебя видеть.

— Сегодня вечером, — сказала она. — Меня ждут к обеду у Чарли Стрэттона, ну да черт с ним.

— В котором часу?

— Около восьми. Но если нам снова вздумает кто-нибудь помешать, то я думаю, на этот раз Рик Холман сможет с ними разобраться немедленно. Будет полбутылки виски или не будет полбутылки виски!

— Я приеду, — сказал я.

Я остановил машину у заграждения из стальной сетки по дороге на каньон «Бенедикт» и стал ждать. Один из частных охранников в форме проделал свой путь прогулочным шагом и, дойдя до сетки, уставился сквозь нее на меня.

— Холман, — сказал я. — С визитом к мистеру Ларсену. Меня ждут.

— Само собой, мистер Холман. — Он взмохнул своему приятелю в «караулке», и шлагбаум убрался. Я проехал мимо него и, выехав на частную дорогу, прибыл к пятому дому. Я вышел из машины. В бассейне переливами отражался дневной свет с химикалиями. Я взошел на крыльцо, и мне открыла дверь длинноногая блондинка с широкой приветливой улыбкой на губах. На ней был красный купальный костюм-бикини, ее маленькие цветущие груди не нуждались ни в какой искусственной поддержке. Ее бедра были узкими, как у мальчишки, но ее ноги — это было что-то.

— Привет, мистер Холман. — Она встретила меня большой дружеской улыбкой. — Я — Саманта.

— Привет, — сказал я.

— Пожалуйста, проходите. Мистер Ларсен ждет вас.

Я последовал за ней вглубь дома. Ее задница была маленькой и мускулистой, и почти совсем не подпрыгивала. Ларсен ждал меня в гостиной. Одним локтем он облокачивался на барную стойку. Складки живота еще больше свешивались на пряжку ремня, и глаза его были красными.

— Гонг пробил полдень, — прогремел его голос. — Так что, какой яд предпочитаете, Холман?

— Нет, спасибо. — Я взглянул на блондинку. — Может быть, чашечку кофе?

— Конечно, — сказала она с теплотой. — Я пойду приготовлю его для вас, мистер Холман.

Она вышла на кухню, тщательно прикрыв за собою дверь.

Ларсен пригубил из высокого шейкера то, что, как я полагал, было мартини.

— Я получил ваше сообщение, — сказал он. — Я ни черта не понял, что оно означает, поэтому подумал, что вы сами объясните мне это, когда приедете сюда.

— Я не пользуюсь популярностью в глазах Эдди Брауна, — сказал я. — Он и Олсен решили, что та девушка была слишком разговорчива со мной, поэтому они выволокли ее отсюда вчера, пока вы смотрели в другую сторону.

Он разинул свой рот, чтобы заорать, потом передумал.

— Кто вам сказал?

— Джули.

— Как она?

— Прекрасно, — сказал я. — Сейчас на пути туда, откуда приехала когда-то.

— Я рад. — Он набрал полный рот мартини и проглотил его. — Ну, а теперь что это за чушь, будто бы я собираюсь сниматься в новом фильме на студии «Стеллар»?

— Вы видели вчера Мэнни Крюгера.

— Он — сумашедший! — Ларсен недоверчиво покачал головой. — Навешал мне на уши лапши о том, что собираются ставить римейк «Горбуна», и я играю там роль, в которой когда-то снимался старик Лоутон. Я не знал, то ли это шутка, то ли он спятил по дороге ко мне.

— Предположим, что это правда? — сказал я.

— Вы что смеетесь надо мной! — загоготал он.

— Сколько вам лет, Дуэйн? — спросил я. — Около сорока пяти? Вы становитесь слишком старым для «мыльных вестернов» и, кроме того, они выходят из моды и их редко снимают сейчас. А хороший фильм вмиг вознесет вас на вершину «звездного списка».

— Но я — играющий роль старика Лоутона!?

— Ну, если вы полагаете, что не справитесь… — я скромно пожал плечами.

— Кто, черт побери, говорит, что не справлюсь! — взорвался он. — Да я снялся в куче замечательных ролей до того как попал и застрял в этой вестерновской колее. Я был занят в репертуаре на нью-йоркской сценической площадке, в гастролирующих труппах! Я могу сыграть эту роль стоя на ушах.

— Только не на пьяных ушах, милок, — сказал я.

Я выдержал ледяной взгляд его холодных голубых глаз, и глубокий шрам на его левой щеке побелел от еле сдерживаемого гнева. Затем он очень аккуратно поставил бокал на барную стойку.

— Я думаю, вы правы насчет этого, — сказал он.

— У Мэнни маниакально-депрессивный психоз, — сказал я. — Все началось с паршивой шутки, а он в нее поверил. Он верит всему, что касается студии. Я могу сделать это для вас, Дуэйн.

Блондинка вошла в комнату, неся в руках поднос.

— Ну, вот, мистер Холман, — весело сказала она. — Угощайтесь, пожалуйста. Вот сахар и сливки.

— Спасибо, — сказал я. — Это часть подготовки Эдди Брауна, или вы сами всему этому научились?

На ее лице появилось оскорбленное выражение, и она чуть ли не бегом выскочила из комнаты. У Дуэйна Ларсена был такой вид, как будто ее вовсе не существовало.

— Вы можете посодействовать мне в этом, Холман?

— Могу.

— Как?

— Вы прекращаете пить сейчас, раз и навсегда.

— Тогда я займу у вас немного кофе, — сказал он. — И?

— Вы доверитесь целиком Мэнни Крюгеру. Вы скажете ему, что он — единственный, кому вы доверяете и в кого верите. Остальные на студии пусть идут на х…, включая и всех тех, с кем у вас была предварительная договоренность. Но вы не выдадите Мэнни их имен, потому что, на ваш взгляд, это лишь расстроит его нервы и привнесет недоверия и предвзятости в его трезвый ум.

— И он этому поверит? — спросил он с подозрением.

— Я говорю вам, Мэнни поверит всему, стоит только вам слегка потешить его маниакальное эго.

— И это все?

— Нет, — сказал я. — Есть еще кое-что.

— Что же?

— Правду об Элисон Вейл и ее взаимоотношениях с другими вашими друзьями, такими как Эдди Браун, Чарли Стрэттон и Сильвия Мэдден.

— Я сказал вам правду прошлый раз, — пробормотал он.

— Теперь я вижу, — сказал я. — Пятнадцатая серия какого-нибудь паршивого телевизионного сериала, где собрались одни звезды. Когда идут титры, то имена больших звезд печатаются крупным шрифтом, и их помещается не более двух на экране. Затем идут имена заслуженных людей под заголовком: «В фильме также снимались…». И потом уже идет список, может быть, из восьми-девяти фамилий, напечатанных самым мелким шрифтом, и ваше имя, дружище, будет вскоре красоваться в самом низу этого списка. И какой-нибудь зритель из какого-нибудь Шейена, увидев это, воскликнет: «Эй! А я его помню. Он когда-то был большой звездой». Ты этого хочешь, Дуэйн?

Он поднял свой бокал и уже наполовину поднес его к губам, как вспомнил о своем обещании и снова поставил его на прежнее место.

— Откуда мне знать, что я могу доверять вам?

— Ниоткуда, — поспешно ответил я.

— Я поговорю с вами, потом заявятся Эдди Браун со своим головорезом и вышибут из меня все дерьмо, — сказал он.

— Я уже выбил дерьмо из Олсена прошлой ночью, — сказал я. — Вам не надо беспокоиться на его счет.

— «В фильме также снимались…», — повторил он, — и мое имя в конце списка. Я вверху уже десять-двенадцать лет. Господи! Я этого не переживу. Хорошо, Холман, договорились.

— Не хотите ли чашечку кофе? — спросил я.

— К дьяволу кофе! — Он нервно потер рукой лицо. — Окей. Элисон была… есть… является чертовой лесбиянкой. Она вышла за меня замуж, чтобы пресечь распространение всяких слухов и потому что она думала, что выйдя замуж за «звезду», она поправит свой имидж и найдет себе работу. Не помогло. Есть такая штука, как брачный контракт, верно? И она прекрасно справлялась со своей частью договора. Она просто лежала подо мной, как какая-то деревяшка. Терпела все! Ну, я стал заигрываться, стал слишком много пить и водить дурные компании. Эдди прекрасно подходил для этого. Он всегда мог подыскать вам девчонку за пару сотен долларов. Он познакомил меня с Чарли Стрэттоном, и меня поразил этот холодный чопорный английский имидж, и все такое. И Сильвия Мэдден. Богачка из богатых, по-настоящему привлекательная женщина. Мне показалось, что она не могла противостоять моему «звездному» имиджу здоровенного быка. Чего я тогда не мог знать, так это то, что она — бисексуалка. Она только с тем и залезла в мою постель, чтобы потом сразу перебраться в постель Элисон.

— И потом вы развелись.

— Верно. — Он с готовностью кивнул головой. — Я был не против заплатить ей эти семьдесят пять штук, чтобы избавиться от нее без лишней шумихи. Эдди потом сказал мне, что я — настоящий дурак. Я мог не платить ей ни цента. А потом он рассказал как. Частный показ очень интимного фильма. Однажды ночью они напоили Элисон у Сильвии дома. И девочки долго на кушетке занимались откровенной любовью, а Эдди и Чарли Стрэттон тем временем снимали эти продолжительные интимные сцены на пленку. И Эдди сказал, что мой имидж пострадает, если кто-нибудь из нашей киноиндустрии увидит эту пленку.

— Шантаж?

— Эдди сказал, что для поддержания моего имиджа мне надо иметь рядом с собой много девушек. И у него есть ко мне предложение заключить долгосрочный контракт. Он поставляет мне девочек, каждую неделю новенькую, чтобы я не скучал в одиночестве. И все это за шестьсот баксов наличными в неделю. Никаких чеков.

— И вы пошли на это?

— Я подумал, что у меня нет выбора, — сказал он. — Но иметь всегда рядом этих чертовых путанок без права выбора… У меня яйца отваливаются. Тогда я и стал пить по-черному. Забавно, но пить мне понравилось больше, чем трахаться.

— А что сталось после развода с Элисон?

— Понятия на имею. Я больше никогда ее не видел.

— Эдди воспользовался этой пленкой, чтобы держать вас на крючке, — сказал я. — В Элисон он уж точно вогнал «крючок» поглубже.

— Думаю, да. — Ларсен старательно избегал моего взгляда.

— А Глория Ла-Верн?

— Я уже говорил вам, я не знаю никакой Глории Ла-Верн.

— Компаньон Чарли Стрэттона, Лоу Эшбери утонул в собственном бассейне после шумной вечеринки, — сказал я. — Что вам об этом известно?

— Ничего, — сказал он. — Но если бы я был партнером Чарли, я бы обеспокоился тем, с кем он водит компанию. Особенно бы я опасался таких, как Эдди Браун.

— Больше ничего? — прощупал его я. — Эта информация немногого стоит, Дуэйн.

— Сейчас больше ничего припомнить не могу, — сказал он. — Это значит сделка не состоялась, да, Холман?

— Нет. — Я покачал головой. — А парень по имени Пит. Чуть за сорок, здоровяк, начинает полнеть. Рыжие волосы и такие же усы, кончик носа будто горит рыжим пламенем. Вы не знаете его?

Он подумал немного.

— Какой Пит?

— Я не знаю.

— Память стала ни к черту, — сказал он и подумал еще. Затем он щелкнул пальцами. — Вот! Когда Эдди показывал мне эту мерзкую пленку с Элисон и Сильвией, парень, который «крутил» проэктор, выглядел именно так!

— Уже что-то, — признал я. — Еще что-нибудь?

— Вот. — Он улыбался. — Эдди не считал уместным представлять нас друг другу. Что касается меня, то я подумал, что он просто нанял его для работы.

— Да, — сказал я.

— Ваш кофе остыл, — сказал он. — Хотите свеженького?

— Почему бы и нет?

— Саманта! — Его бычий рык потряс комнату, и хрупкая блондинка через пару секунд влетела в комнату с бодрой улыбкой на лице, готовая на все, чтобы ублажить хозяина.

— Мистер Холман хотел бы выпить чашечку свежего кофе, — сказал Ларсен.

— Можно «опустить» тему кофе, — сказал я. — Вы никогда не догадывались, Дуэйн, какого рода еще поручения выполняют девочки для своего босса, а? Помимо исполнения своих прямых обязанностей, конечно.

Ларсен непонимающе захлопал глазами.

— Что-то не понимаю.

Я взглянул на Саманту, и ее подобострастная улыбка мигом исчезла с ее лица.

— Знаешь, что случилось с Джули, милочка? — спросил я ее.

— Нет.

— Ее жестоко избили, — сказал я, — сделал это Майк Олсен. За это я прошлой ночью в свою очередь жестоко избил Олсена, и он до сих пор находится в больнице. Я ненавижу бить женщин, но я сделаю это, если буду вынужден, милая. Дуэйн, находящийся здесь, тоже поможет мне в этом, если вы доведете его до бешенства. Правда, Дуэйн?

— Думаю, да, — невнятно пробормотал он. — А в чем собственно дело, черт бы всех побрал?

— Моя мысль состоит в том, что Эдди любит «вести учет» всему, что происходит вокруг, — сказал я. — Кто к вам пришел, кому вы звоните… И он завел себе здесь информаторов, так?

— Ах, ты сучка дрянная! — Ларсен повернулся лицом к девице, его лицо пошло багровыми пятнами.

— Успокойтесь, — сказал я ему, потом снова посмотрел на девушку. — Дело обстоит следующим образом, дорогуша. Ты не будешь звонить своему боссу и докладывать ему о моем визите к Дуэйну, иначе я вернусь, и мы по очереди сделаем с тобой что-то очень отвратительное.

— Я не буду звонить ему, — сказала она трепещущим от страха голосом. — Честно, не буду!

— Старина Дуэйн с сегодняшнего дня находится «в завязке», — сообщил я. — Поэтому не думай, что тебе удастся прошмыгнуть к телефону, пока он «в отключке», потому что этого не будет.

— Да уж, черт побери, не будет, — мрачно заметил Ларсен.

— Спите с ней, — вы же оплачиваете это, — сказал я. — Хотя, по совести сказать, она вряд ли стоит таких денег. Но это уж вам выбирать. Не хотите с ней спать — привяжите ее к кровати. Я — честно.

— С этой минуты у нас с Самантой сложатся чрезвычайно близкие отношения, — сказал он. — Блин! Все стало так очевидно, когда вы мне растолковали, а я ведь до сей поры ни о чем таком и не подозревал.

— Никто не идеален, — умно заметил я. — И не забудьте позвонить Мэнни Крюгеру.

Глава 8

Полдень остался далеко позади, когда я закончил свой очередной холостяцкий обед в кафе. Поскольку я такой умный, размышлял я, то я сейчас сделаю парочку интуитивных умозаключений и получу простую и ясную разгадку всего этого дела, которая вызовет изумление не только окружающих, но и мое собственное. Слабая надежда! По дороге домой я вспомнил, что оплачиваю услуги по уходу за моим бассейном. Надо хотя бы иногда пользоваться тем, за что оплачено. Поэтому для начала я долго и с наслаждением поплавал в бассейне, потом принял душ и оделся к вечернему свиданию, не забыв надеть на себя также и кобуру с револьвером 38-го калибра. Учитывая то, как ко мне теперь относился Эдди Браун, я собирался носить свою пушку с собой везде, и даже в постель.

Я налил себе выпить и стал праздно размышлять о том, как далеко было до Орегона, где теперь была Джули, или о том, как она летит в самолете — ремни безопасности с застежкой крепко стягивают ее бедра. Сексуальному маньяку становится легче от подобных мыслей. Зазвонил телефон.

— Холман, — сказал я, сняв трубку.

— Эй! — раздался хриплый голос. — Он все еще в больнице с сотрясением мозга, да? А я-то поначалу принял тебя за какого-то мазохистского педика.

— Привет, Пит, — весело сказал я. — Ты по поводу той пленки о лесбийской любви; она, видимо, у тебя в единственном экземпляре?

— У тебя определенный талант, Холман, — сказал он, — определенный. Даже жаль, что он весь попусту растрачивается на это дело. Насколько мне известно, существует вообще только одна копия, а негатив уничтожен. — Он хмыкнул. — За предоставление определенных услуг, как говорится. Но у меня ее нет.

— Я думаю, ты простишь мне мои слова, Пит, но я нахожу крайне затруднительным для себя поверить тому, что ты здесь наговорил.

— Да мне начхать на то, чему ты веришь, а чему нет, Холман, — сказал он. — Я уже в самом начале сказал тебе, что ничего кроме неприятностей тебе это дело не принесет. Но нет же — он все роет. Сейчас тебе предоставляется последний шанс. Если только Эдди Браун не помешает тебе им воспользоваться.

— Эдди Браун пугает меня так же, как испугала бы большая жирная канарейка. Просто жуть, — сказал я.

— Когда ты говоришь о самом Эдди — тут я с тобой заодно, — сказал он. — Но у Эдди есть деньги. А эти хрустящие бумажки могут быть очень полезны. Можно кого-нибудь нанять. И нанять профессионалов, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— До этого я бы додумался и без посторонней помощи, — сказал я спокойно. — Твое время истекло, Пит, поэтому если у тебя есть, что сказать, то почему бы тебе не выложить это сейчас?

— Я повторяю еще раз то, что уже говорил раньше. — В его голосе звучала металлическая жесткость. — Это дело, если ты продолжишь рыться в нем, принесет горе всем, включая Элисон Вейл и Глорию Ла-Верн. Если ты бросишь это занятие, то я, возможно, смогу убедить Эдди забыть обо всем и спустить это дело на тормозах. Он ведь всегда сможет завести себе и другого Майка Олсена. Если ты не прекратишь свои поиски, то сильно пострадают все, кого это коснется. А тебя, в конце концов, настигнет смерть. Возможно, и то, и другое.

— Ты несешь чушь, Пит, — сказал я обычным тоном. — И, по-моему, ты сам уже догадался об этом.

— Эдди собирается «заказать» тебя, — сказал он. — Возможно, я возьму себе этот «заказ».

— Случайно не Эдди «заказал» партнера Чарли Стрэттона? — спросил я. — Парня по имени Лоу Эшбери. Помнишь такого? Он утонул в собственном бассейне.

— Ты нашел кого-то с очень длинным языком, — холодно заметил я. — Но это ни черта не значит, Холман, поэтому не обманывай себя. Лоу Эшбери давно мертв, и тело его давно сожрали червяки. Никто теперь уже ничего не докажет. Возвращайся к своей мужеподобной лесбиянке и скажи ей, пусть она лучше угомонится.

— Ты писаешь против ветра, Пит, — сказал я ему.

— Наверное, я сейчас же позвоню Эдди, — сказал он, — и скажу ему, что я беру этот «заказ».

Я повесил трубку. Обмениваться угрозами с человеком, которому только в цирке клоуном работать, показалось мне совершенно бесплодным занятием. Я налил себе выпить и стал размышлять по поводу Пита и его телефонного звонка. Вопрос стоял так: либо он, действительно, пытался напугать меня до смерти, чтобы я отстал, либо он хотел удостовериться в том, что его угрозы только укрепят меня в намерении копать дальше? Вопрос был хороший, жаль только, что у меня не было на него ответа. Я протянул свою выпивку до без пятнадцати восемь и потом вышел к машине.

Сильвия Мэдден почти сразу открыла дверь, как только я поднялся по знакомым пятнадцати ступенькам и позвонил в дверь. На ней было другое длинное платье из тонкого шелка кобальто-синего цвета. Оно плотно прилегало к пышным округлостям ее тела во всех нужных местах. Когда Сильвия шла, оно выпрямлялось и издавало характерный шорох. «Шапочка» клубничных волос была тщательно причесана, огромные живые голубые глаза искрились, ее широкий рот расплывался в приветливой улыбке.

— Добро пожаловать, герою, — сказала она. — От Чарли Стрэттона я тоже слышала о твоих подвигах. Он говорит, Эдди очень расстроен.

Я ступил в прихожую и закрыл за собой дверь. Затем мы направились в гостиную.

— Готовить для тебя обед превращается в привычку, — сказала она, следуя к бару. — Надеюсь, сегодня нам никто не помешает. Что ты пьешь, Рик?

— Бурбон со льдом, пожалуйста, — сказал я.

Она приготовила напитки и запустила мой бокал вдоль по барной стойке. Я поднял свой бокал, она подняла свой.

— Не знаю за что бы нам выпить, — сказала она. — За более тесное знакомство, наверное?

— Я «за», — сказал я.

Она медленно облизнула языком нижнюю губу.

— Расскажи мне, как это было, Рик.

— У Эдди есть хижина на холмах, — начал я. — Туда они меня и привезли. — Я подумал, что не было необходимости здесь упоминать о Джули. — Цель состояла в том, чтобы Олсен отдубасил меня там, приподав тем самым урок хорошего поведения. Эдди отправился в город, а Олсен впоследствии должен был к нему присоединиться на моей машине.

— Оставив тебя одного избитым в хижине?

— Именно. Только все получилось наоборот.

— Чарли говорит, Эдди замышляет убить тебя. Он раздражен… я имею в виду Эдди… и я полагаю, что Чарли тоже не в восторге. Чарли считает, что насилие не является решением твоей проблемы.

— А что является?

Она грациозно пожала плечами.

— Я не знаю, нашел ли Чарли ответ на этот вопрос. А если нашел, то он мне об этом не докладывал.

Я подумал, что кое-чем обязан Дуэйну Ларсену, не многим, но обязан. Мне почти не терпелось увидеть его скачущим вприпрыжку по собору Нотр Дам в облике Горбуна.

— Я тут кое о чем вспомнил, — сказал я. — Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном?

— Чувствуй себя как дома, — с легкостью сказала Сильвия. — У меня в спальне наверху есть параллельный телефон, если это личный разговор.

— Это не личный. — Я подошел к телефону и набрал номер Ларсена.

— Дуэйн Ларсен, — настороженно произнес его голос через несколько секунд.

— Рик Холман.

— Хей, Рик. — Его голос зазвучал бодро. — Я разговаривал с Мэнни Крюгером. Вел разговор так, как вы советовали. Сработало идеально.

— Блеск, — сказал я. — Как ваша подруга?

— Саманта? — Он хмыкнул. — Нервничает. С тех пор как вы уехали. Никак не может меня ублажить. Это кажется забавным, но ко мне снова возвращается моя мужская сила. Теперь у меня встает от одного взгляда на нее.

— Тогда вам не должны мешать, — сказал я. — Как у вас взаимоотношения с частными охранниками на въезде?

— Нормально, я думаю. Я подбрасываю им деньжат понемногу, время от времени.

— Подбросьте-ка еще, и прямо сейчас, — сказал я. — Скажите им, чтобы к вам никого не пропускали, вы поняли, никого.

— Вы думаете, мне грозит опасность?

— Нет, — сказал я. — Но кто может поручиться?

— Думаю, вы правы, — сказал он. — Я не хочу, чтобы Эдди Браун вломился мне в дом, как прошлый раз.

— И не увез бы Саманту с собой, — сказал я. — Она ваша, куплена и оплачена целиком, верно?

— Вы правы, черт возьми, по этому поводу, Рик, — сказал он. — Я сейчас же переговорю с охранниками.

— Счастливой ночи, — сказал я и повесил трубку.

— Ну, все дела завершены? — заботливо поинтересовалась Сильвия.

— Конечно, — сказал я. — Что на обед?

— Мамочка сама приготовила, — сказала она. — Я решила, что после прошлой ночи тебе нужно восстановить силы, как говорится. На первое — морские моллюски, потом — огромный сочный стейк с луком и жареным картофелем.

— А яблочный пирог?

— Издеваешься надо мной? — сказала она. — Еще ирландский кофе, и если ты все еще будешь голоден, можешь доесть остатки моего стейка.

— Звучит здорово, — сказал я.

И было здорово. К тому времени, как мы завершили обед, попивая ирландский кофе, я чувствовал, что наелся до отвала, если не объелся вовсе. Сильвия улыбалась мне с другого конца стола.

— Что теперь будешь делать, Рик?

— Допивать свой ирландский кофе, — сказал я. — Он хорош.

Она скорчила гримасу.

— Я имела в виду — теперь, когда ты отправил Олсена в больницу, а Брауна ожесточил так, что тот готов задушить тебя голыми руками.

— Теперь, я с нетерпением жду того момента, когда смогу отблагодарить тебя, Сильвия, — сказал я.

— Как хорошо. — Ее голосу недоставало энтузиазма.

— Никогда раньше не занимался этим с бисексуалкой, — сказал я. — Заранее зная об этом, добавлю.

Лицо ее окаменело.

— Что это за шутки?

— Я сам этого не видел, только слышал, — сказал я. — Мне говорили, что это классный интимный фильм. Ты с Элисон на кушетке, и камера снимает все крупным планом.

— Ты — сукин сын, — сказала она. — И когда ты узнал об этом?

— Только сегодня, — сказал я. — Как насчет того, чтобы тебе сейчас же сбросить платье? Надеюсь, ты поделишься кой-какими неизвестными мне бисексуальными штучками.

— Это твой способ ловли кайфа, что ли, — болтать обо всем этом?

— Эдди и Чарли сняли кино, — сказал я. — В то время Элисон была замужем за Дуэйном Ларсеном. Это позволило Эдди шантажировать Дуэйна, потому что эта пленка могла подорвать в городе его репутацию большого быка и выставить его перед всеми дураком. Нельзя поддерживать на экране имидж крутого бандита, когда все вокруг над тобой смеются. Вот Дуэйн с тех пор и расплачивался, деньгами, конечно. Мне интересно, чем ты расплачиваешься, Сильвия. А может быть, тебе вообще на это наплевать?

— Мне и наплевать, — сказала она. — У меня денег куры не клюют, и нет никакой репутации, о которой стоит беспокоиться. В ту ночь, когда это случилось, я была пьяна в стельку.

— А как насчет Элисон?

— Она накурилась наркотиков. Была, как бревно. Я думаю, она вообще ничего не соображала кроме того, что мы занимались любовью, конечно.

— А после? Как Эдди использовал эту пленку, чтобы шантажировать ее?

— Я не знаю. — Она отвела глаза в сторону. — Когда они показали Дуэйну фильм, для него все было кончено. Он захотел развода, и, я думаю, он заплатил Элисон для уверенности, что она не разболтает об этом.

— А Чарли Стрэттон поддержал фирму Эдди «Мидиа-Он», а потом его партнер утонул в собственном бассейне, — сказал я. — После большой вечеринки, где присутствовала Глория Ла-Верн. Не могу удержаться от вопроса: а не присутствовала ли она там, когда он тонул.

— Чарли с Эдди снимали кино вместе, — сказала она. — И не понятно, как Эдди может воспользоваться этой пленкой, чтобы шантажировать Чарли.

— Я и не думал, что Эдди когда-нибудь шантажировал Чарли, — сказал я. — Я как раз думаю, что они были партнерами, и, возможно, являются таковыми поныне.

Она встала из-за стола, и я последовал за ней в гостиную, где она подошла к окнам и остановилась там спиной ко мне.

— Быть бисексуалкой — значит то, — сказала она скромно, — что мне нравится заниматься сексом как с мужчинами, так и с женщинами. Я не лесбиянка, Рик.

— Ясное дело, — сказал я. — Читал разъяснения экспертов.

— Я хочу тебя.

Начался повтор предыдущей ночи. Одной рукой она потянулась себе за спину и расстегнула молнию на длинном платье. Оно упало ей под ноги, мягкой охапкой обвив ее лодыжки. Под платьем у нее были бледно-голубенькие шелковые трусики, которые плотно сидели на ее бедрах. Легкий золотистый загар все еще покрывал остальную часть ее тела. Она перешагнула через платье и повернулась лицом ко мне. Ее полные груди подрагивали с каждым ее движением, а огромные сливовые соски начали твердеть под влиянием прохладного воздуха из кондиционера. Звонка в дверь не последовало. И на том «спасибо». Пальцы Сильвии проскользнули под пояс трусиков, и она с воровским проворством вмиг освободила от них свое тело. Когда она снова выпрямилась, чуть ниже ее гладкого животика моему взору открылся У-образный клочок лобковых волос светло-клубничного цвета.

— Я не хочу больше разговаривать, — сказала она решительно. — Я хочу заняться любовью. Если ты хочешь услышать из моих уст эту смешную фразу, — пожалуйста: Я хочу трахаться.

Она подошла ко мне и не останавливаясь плотно прижалась всем телом ко мне. Я почувствовал неотвратимый импульс — и мой член окреп. Сильвия тоже почувствовала это и улыбнулась. Ее пальцы протиснулись между нами и расстегнули ширинку. Через секунду она уже держала мой член обеими руками и нежно сжимала его.

— Хорош, — сказала она упоенно. — Хочу!

Мои руки обвили ее пояс, затем опустились ниже и обхватили ладонями ее круглые ягодицы, сжимая и раздвигая их. Ее полные груди еще более тяжелым грузом прижались к моей груди и расплющились на ней. Ее рот с настойчивой жадностью искал мой, потом ее зубы впились в мою нижнюю губу. Моя правая рука отпустила ее левую ягодицу и, быстро обогнув ее гладкое бедро, запустила пальцы в пучок ее лобковых волос. Она развела ноги, покрякивая от удовольствия, пока мои пальцы исследовали влажное пространство между ее раздвинувшимися влагалищными губами. Ее зубы отпустили мою нижнюю губу, и она закинула голову назад.

— Снимай свою одежду, Холман, — прохрипела она. — Пока я не разорвала ее в клочья!

Кому охота ходить в рваном костюме? Я быстро стащил с себя одежду и к тому времени, когда на мне ничего не было, я увидел, что она наблюдала за мной, обняв ладонями влагалище и разводя в стороны ее губы, так что я мог видеть жемчужную белизну ее напряженного клитора. Я понял, что она дважды была права, когда употребила слово «трахаться». Понятие «заниматься любовью» не имело с этим ничего общего. Я схватил ее, обнимая одной рукой за плечи, другой — под колени и оторвал от пола. Кушетка была просторной, но не настолько, чтобы воспользоваться ею, подумал я. На полу лежал огромный ковер из овечьей шерсти, который отлично подходил для нашего дела. На него я ее и опустил. И началось!

Безумные страсти поцелуев, лизаний, сосаний и кусаний, когда ни один из нас не обращал внимания на другого. Все было подчинено одному — самоудовлетворению, достижению своей собственной волнующей вершины, — и плевать на партнера. Сильвия достигла оргазма первой, закричав в голос и барабаня своими кулаками по моим плечам. Через несколько секунд последовал и мой, сопровождаемый чередой судорожных толчков, и в конце концов я остался лежать на ней совершенно опустошенным.

— Слазь, — казалось, прошла целая вечность прежде чем Сильвия произнесла это слово низким голосом. — Ты же задавишь меня до смерти.

Мой вялый член выполз из своего влажного рая, и я медленно встал на колени. Сильвия смотрела на меня с особым чувством триумфа в ее ясных голубых глазах.

— Извини, что обошлась без этих бисексуальных штучек, — сказала она. — Я подумала, что для того, чтобы их тебе продемонстрировать, нет времени.

— Если принять во внимание мое теперешнее состояние, — сказал я, — то ты, должно быть, многих женщин стерла в порошок, то есть в абсолютную пыль.

— Ничего не могу с этим поделать. — Она приподнялась и приняла сидячее положение. Затем она почти любовно поласкала свои груди. — Но у меня это всегда получается лучше, когда есть аудитория.

— Вот, что я называю чертовски прекрасным шоу! — раздался сзади меня чей-то мужской голос. — Не жеманное притворство двух девок, а настоящая жестокая животная похоть. Истинное наслаждение!

Я взглянул через плечо и увидел Чарли Стрэттона, дружески улыбавшегося мне, а также пушку в его руке, направленную прямо на меня.

— Да, это ваша пушка, приятель, — сказал он. — Но это вовсе не значит, что вам не надо одеваться.

Глава 9

Я оделся. Сильвия тоже оделась, натянув на себя снова длинное кобальто-голубое платье и застегнув на спине молнию. Потом она подняла свои бледно-голубые трусики и, скомкав их в руке, бросила этот мягкий клубочек в меня.

— Подарок на память, — сказала она. — Примите с нелюбовью.

Я не стал их ловить, и они упали мне под ноги. На лице у Чарли Стрэттона все еще сияла дружелюбная улыбка, но пушка в его руке все еще была прямиком направлена мне в живот.

— Звони Эдди, — сказал он. — Скажи ему, что одна посылочка готова и дожидается отправки.

— Конечно, — сказала Сильвия и отправилась к телефону.

— Я уже был здесь до того, как вы приехали, — сказал Стрэттон. — По правде сказать, большая часть из того, что тут случилось, была чрезвычайно скучна. Вы даже себе не представляете насколько банален был ваш разговор за обедом.

— Не возражаете, если я налью себе выпить? — спросил я его.

— Как нехорошо с вашей стороны, Холман, задавать подобные вопросы, — сказал он укоризненно. — Я хотел заметить, что всем нам здесь хорошо известно, что вы можете выделывать с бутылками. Как я слышал, бедный Олсен все еще не пришел в себя. Что явно не улучшило настроения Эдди.

Сильвия вернулась.

— Эдди сейчас будет, — сказала она. — Или пришлет кого-нибудь вместо себя разобраться с этим дельцем. Он еще не решил кого.

— Налей своему запоздалому гостю выпить, — сказал Стрэттон. — Что вы предпочитаете, Холман?

— Бурбон со льдом.

— Это четко укладывается в ваш имидж.

Сильвия подошла к бару и стала готовить напиток. Разговаривая с ней, Стрэттон все еще внимательно следил за мной.

— Я был вознагражден, конечно, — сказал он. — Я хотел сказать, что все эти прятки и подслушивания окупились с лихвой! Но вот, какой вопрос меня занимает, Сильвия, дорогая: зачем был нужен такой неожиданно бурный секс?

Сильвия улыбнулась ему.

— Ну, я думала, что ты оценишь это, Чарли, и, возможно, это зрелище как-то поможет тебе скрасить унылый вечер. Кроме того, тебе известно, что я эксгибиционистка.

— На той пленке это ясно видно, — сказал он. — Как я жалел, что сегодня вечером при мне не было камеры! Это был один из самых лучших твоих эпизодов, моя дорогая.

— Все, что случилось, было вызвано тем, как он обошелся с Олсеном, — сказала она. — Это порождение насилия. Мне было любопытно, как это насилие проявляет себя, вырвавшись на свободу. Конкретно в сексе, конечно.

Создавалось впечатление, что меня в комнате нет. Сильвия завершила приготовление моего напитка и взяла в руку бокал.

— Передай бокал ему на вытянутой руке, — сказал Стрэттон. — Имейте в виду, Холман, — пока есть жизнь, есть и надежда. Но я непременно застрелю вас, если вы попытаетесь что-либо сделать.

Сильвия принесла бокал ко мне и послушно вытянула руку вперед. Я принял его и пригубил. Бурбон был хорошим и, возможно, последним.

— По-моему, это называется уйти с почетом, Холман, — заметил Стрэттон между прочим.

— Глория Ла-Верн и Элисон Вейл, — сказал я. — Одно и то же лицо, верно?

— Это представляется до очевидности банальным выводом, — сказал он. — Но вы ведь и сами, Холман — человек банальный. Одна жестокость и кровожадность, и, как я подозреваю, ни тени интеллекта.

— Я не думаю, что могу позволить себе торчать здесь до прихода антиклимакса, — объявила Сильвия. — У меня болят самые интимные места, и я совершенно без сил. Думаю, надо принять душ, припудрить синяки и отправляться спать.

— Как вам угодно, моя дорогая, — Стрэттон подарил ей лучезарную улыбку.

— Прощайте, Холман. — Сказала она мне с фригидной улыбкой. — В следующий раз, когда я буду заниматься этим с женщиной, я, возможно, вспомню вас и от души посмеюсь.

— А всего-то нужно — прикончить и похоронить Эдди. И все тогда смогут вернуться к своей привычной жизни и получать удовольствие, — сказал я. — Подумайте над этим.

— Нет, спасибо. — Она громко зевнула. — Я сейчас слишком устала, чтобы о чем-то думать. Пока, Чарли. Ну, а вас, Холман, я уже больше никогда не увижу.

Когда она покидала комнату, тонкий шелк ее платья моментально приник к ее круглому заду, очертив во всей красе ее славные формы. Этот прощальный жест уколол меня больше, чем все сказанные ею в мой адрес слова.

— А что вы конкретно имели в виду, Холман? — спросил Стрэттон после того, как она ушла.

— О чем?

— «Всего-то нужно прикончить и похоронить Эдди, и все смогут вернуться к своей привычной жизни».

— Я имел в виду то, что сказал. Эдди стоит за всем, что случилось, верно? Вы хотели чего-то — Эдди это организовал. Дуэйн Ларсен хотел избавиться от жены-лесбиянки — Эдди помог ему. Но он сделал это таким образом, чтобы иметь возможность шантажировать Дуэйна. Постоянная поставка путанок, и ни черта неважно, нужны они Дуэйну или нет, — все равно давай плати шестьсот долларов в неделю за привилегию иметь в своем доме постоянного шпиона.

— Дуэйн никогда не отличался сообразительностью, — сказал Стрэттон.

— А насколько сообразительны были вы, Чарли? — насмешливо спросил я его. — Вы хотели избавиться от вашего партнера, Лоу Эшбери, и Эдди организовал все для вас. В обмен на что? На поддержку его предприятия «Мидиа-Он». Я догадываюсь, что предприятие это убыточное и было убыточным всегда. Единственное, что хорошо получается у Эдди и приносит прибыль, — это его бизнес с девочками. А сколько вы имеете с этого? Большой жирный ноль, я полагаю.

Его губы сжались.

— Я вынужден признать, что вы правы в ваших рассуждениях, — сказал он почти официальным тоном. — Я совсем ничего не получаю с этой операции по прокату девочек. А «Мидиа-Он» вообще провальный проект. Одна аренда площадей, которые они занимают… А какой штат сотрудников!

— Эдди ходил гоголем и носил с собой огромную дубинку по имени «Олсен», — сказал я. — Но с прошлой ночи у него нет больше дубинки. Если вы хотите из-под него выбраться, Чарли, — сейчас самое время.

— Вы ведь на самом деле не ждете от меня доверия к себе, Холман, — сказал он. — Если даже каким-то образом вам удастся избавить нас от Эдди, ничто не помешает вам потом пойти в полицию и рассказать об Эшбери.

— Я — реалист, — сказал я. — Нет никакой возможности теперь доказать при каких обстоятельствах тогда умер ваш давно покойный партнер. Есть к тому же документально зафиксированное заключение следователя. Единственный способ, каким я мог бы что-либо доказать, — это письменное признание с подписью. Что, Эдди будет писать признание? Или вы будете?

— Я уловил вашу мысль, — пробормотал он. — Что вы предлагаете?

— У вас есть свое оружие?

— В боковом кармане.

— Отдайте мне мой револьвер, я его припрячу. Когда Эдди прибудет, вы будете держать меня на мушке своего.

— Предположим, он пришлет кого-нибудь другого?

— Тогда я заставлю того, кто придет, отвезти меня к Эдди. Я обладаю большим чувством убеждения, когда у меня в руке револьвер.

— Предположим, вы просто дразните меня, Холман, — сказал он. — Я отдам вам ваш револьвер, и вы тут же наставите его на меня. Потом вы позвоните в полицию.

— Что, к дьяволу, я скажу полиции? — заорал я. — Что я трахался здесь на полу с хозяйкой дома и потом обнаружил наблюдающего за нами соглядатая?

Его светло-голубые глаза напряженно изучали меня.

— Я полагаю, что вы правы, — сказал он. — Вам не сказать полиции ничего такого, что не выглядело бы огульными и беспочвенными обвинениями.

— У нас, должно быть, совсем уже не осталось времени, Чарли, — сказал я. — Эдди, или кто-то еще, прибудет с минуты на минуту.

— Ваши слова звучат довольно убедительно, — сказал он. — Я сейчас пытаюсь припомнить, какой же, на самом деле, интерес преследовали вы во всем этом деле?

— Элисон Вейл, — сказал я. — Я должен найти ее и устранить то, что мешает ей принять участие в съемках телерекламы. Не обязательно в том порядке, каком я сказал, но все равно это мой единственный интерес в этом деле.

— И заставить Глорию Ла-Верн исчезнуть навсегда? — Он холодно улыбнулся мне. — Добиться этого будет намного сложнее, чем вы думаете, Холман.

— Что это, черт вас возьми, означает?

В дверь позвонили.

— У нас совсем нет времени, Чарли, — сказал я.

— Да. — Быстро кивнул он. — Ответ на ваше предложение, Холман, звучит так: Думаю — нет. Заманчиво, конечно, но в таких делах всегда имеет значение вопрос доверия. Я не уверен, что вам можно будет доверять, когда в руках у вас будет оружие. — Он вдруг улыбнулся. — Но попытка была хороша. Надо отдать вам должное. В самом деле, прекрасная попытка.

— Вы еще пожалеете об этом, Чарли, — пообещал я ему.

— Вам этого не дождаться, старина, — пробормотал он. — Пойдемте откроем дверь?

Я прошел в прихожую, Чарли следовал прямо за мной, уперевшись пушкой мне в поясницу. Когда мы прошли половину прихожей, звонок вновь нетерпеливо затрезвонил.

— Остановитесь на секунду, — сказал Чарли тихим тоном.

Я остановился и почувствовал, что револьвер больше не упирается мне в спину. — Вы должны обнаружить своего клиента и затем устранить все препятствия на ее пути к этой рекламе, — сказал он. — Я не могу помочь вам найти своего клиента. Я не знаю, где она. Но я точно знаю что не позволяет ей взяться за эту рекламу. Тот фильм, который, очевидно, находится у Эдди. Или он знает, где его взять.

— Какое теперь это имеет значение? — хмыкнул я.

— Мне надо бы додуматься до этого раньше, — сказал он. — У вас в Америке есть такое выражение «ставить медяк на карту»? Вы можете получить мой револьвер, а ваш останется у меня. Пока вы будете здесь, я буду держать вас на мушке. Если в какой-то момент я решу, что вы собираетесь отказаться от нашего соглашения, я убью вас. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, — подтвердил я.

В дверь звонили все более настойчиво.

— Если вы уйдете с Эдди или с тем, кто придет вместо него, я, само собой, препятствовать этому не стану, — сказал он. — Я буду искренне надеяться на то, что вам удастся заполучить эту пленку, и буду пребывать в ожидании внезапной кончины Эдди в самом ближайшем будущем.

— Я понимаю, — сказал я.

— Хорошо. Вот моя пушка. Калибра 32. Боюсь, что она не может сравниться с вашей. Но, как я подозреваю, вы гораздо более искусный стрелок, чем я, поэтому мне нужна некоторая фора. Ваш револьвер калибра 38, как мне представляется, прошибет огромную дыру в чем угодно, что находится на достаточно близком расстоянии.

— Вы правильно представляете, — сказал я ему.

— Тогда, порядок.

В следующее мгновение револьвер был у меня в боковом кармане.

— Для сведения, он заряжен. — Он тихо хихикнул. — Я — не садист, Холман, но я возлагаю большие надежды на то, что вам удастся провернуть это трудное дельце. Черт бы подрал этот звонок!

Беспрестанные звонки и мне уже стали действовать на нервы.

— Почему бы мне в таком случае не открыть эту дверь? — сказал я.

— Вы думаете, вы сказали умную вещь, приятель? Я хотел сказать, что Эдди, или кто бы там ни был, увидев вас вот так в дверях, может отреагировать на это самым печальным для вас образом. Встань-ка боком, а я наставлю на вас ваш револьвер.

Я сделал, как он велел, и он открыл входную дверь. Тот, кто быстро вошел внутрь с пистолетом в руке был не Эдди. Но он был легко узнаваем по своим редеющим рыжим волосам и таким же рыжим усам.

— Ситуация находится под полным контролем, — быстро проговорил Стрэттон.

— А почему, черт возьми, вам понадобилось так много времени, чтобы открыть дверь? — спросил Пит.

Мы вошли в гостиную, и я уселся в ближайшее кресло. Стрэттон сел напротив, пушка в его руке все еще была прямиком направлена мне в живот.

— Я налью себе выпить, — сказал Пит и зашел за стойку бара.

Он достал бокал и полез за бутылкой.

— Я взял у Эдди «заказ» на тебя, Холман, — сказал он. — Я подумал, что тебе было бы интересно узнать об этом.

— У кого пленка, Пит? — спросил я его.

— Тебе какое, к чертям, до этого дело?

— Зато тебе есть дело, — сказал я. — Каким еще способом ты сможешь вернуть Глорию Ла-Верн обратно в жизнь Элисон Вейл?

— Ты говоришь слишком много ерунды, Холман, — сказал Пит. — Майк Олсен пришел в сознание пару часов назад, но они все еще не знают, останется он калекой или нет.

— Он уже был калекой до того, как я его ударил, — сказал я.

— Вся эта ерунда, которую ты несешь, Холман, — сказал Стрэттон. — Меня заинтересовала.

— Здешний Пит работает на Эдди, верно? — сказал я.

— Эдакий мастер на все руки, как мне кажется, — сказал Стрэттон. — Ну и?

— Так вот. Элисон Вейл год тому назад нашла себе агента — Сэнди Паркер, — сказал я.

— Сэнди нашла ей хорошую эпизодическую роль в большом фильме киностудии «Стеллар», потом поступило предложение сняться в телевизиооной рекламе.

— Жалкая попытка заработать какие-то несчастные несколько тысяч долларов, — сказал Стрэттон.

— Ничего себе «жалкая», Чарли, — сказал я. — Есть спонсор проекта, который желает запустить эту рекламу по всей телесети и осуществить «прорыв». И деньги, которые он предлагает, — это четверть миллиона долларов.

— Впечатляет, — проговорил Стрэттон.

— А потом ей позвонил Пит, — продолжал я. — И напомнил ей о Глории Ла-Верн и, как я полагаю, о том маленьком домашнем интимном кино. Отсюда начались все беды, Чарли. Потому что Сэнди Паркер подслушивала их разговор по параллельному телефону, и ей не понравилось то, что она услышала. Поэтому она и наняла меня.

— Это Эдди придумал, — грубо заметил Пит.

— Это еще как сказать, — сказал я.

Стрэттон живо поскреб свою щеку свободной рукой.

— Занимательная задачка, — сказал он. — Часть, задуманного Эдди плана, или наемник, пустившийся на свой страх и риск в свободное предпринимательство?

— Как я уже сказал, Холман несет много чепухи. — Пит зыркнул на Стрэттона. — Не попадитесь на его уловки. Через пару минут я допью свой бокал и заберу его отсюда. Больше он вас, Стрэттон, никогда не побеспокоит.

— Есть простой способ решить эту задачку, — сказал я Стрэттону. — Ты можешь просто позвонить Эдди и спросить его.

— Это представляется весьма разумным, — мягко заметил он.

— Мистер Стрэттон, — тяжелым голосом заявил Пит. — Не поймите меня превратно, но вы — любитель в этом деле. Такие профессионалы, как Холман, зарабатывают на том, что умеют обманывать людей. Теперь, когда вы и миссис Мэдден так хитро заманили Холмана в загон, я собираюсь довести эту работу до конца. Не надо больше усложнять мне жизнь.

— Все-таки мне хочется переброситься с Эдди словечком, — пробормотал Стрэттон.

— Вы валяете дурака! — резко бросил Пит. — Видит бог, я пытаюсь сохранить вежливость. — Он поднял пистолет со стойки бара. — Проклятые любители! Теперь ты бросишь свою пушку на пол и будешь слушать меня, пока я буду вкладывать в твою голову немного здравого смысла.

— Предположим, что я не соглашусь с твоим предложением? — холодно парировал Стрэттон.

— Вот чего мне действительно не хочется делать, Стрэттон, так это убивать тебя. — В голосе Пита отчетливо слышалась интонация просителя. — Послушайте! Может быть, мы все еще сможем уладить. Ничего не надо говорить Эдди. У меня дело на мази с Элисон Вейл. Потом, когда она сделает эти проклятые рекламные ролики, я получу с нее сто штук просто за то, что буду молчать об этой пленке. Поделим их пятьдесят на пятьдесят, а? Подумайте об этом, мистер Стрэттон. Пятьдесят штук просто за смекалку!

— Заманчиво, — пробормотал Стрэттон. — Весьма заманчиво. Но ведь нужно думать еще кое о чем, кроме денег, Пит. Эдди узнает об этом. Как пить дать, Эдди об этом узнает. И где мы тогда с вами окажемся, Пит?

— Ему не нужно ничего узнавать, — отчаянно выпалил Пит. — Больше ничего и никогда!

— Вот дерьмо! — сказал я со злостью. — И я говорил то же самое, не правда ли?

— Заткнись! — заорал на меня Пит.

— Потом ты позвонил ей, — сказал я. — И упомянул имя Глории Ла-Верн, упомянул и о том домашнем интимном кино. И я еще не достал эту пленку!

— Даже мудреца редко навещает мудрость, — сказал Стрэттон и вдруг ухмыльнулся.

— Вы оба — такие милашки, черт возьми, что у меня сердце защемило, — прохрипел Пит. — Брось пушку, Стрэттон, или ты — покойник!

Стрэттон быстро взглянул на него и поспешно бросил револьвер на пол.

— Ну, ты и дурак, настоящий дурак! — Кончик носа Пита, казалось, пылал. — Зачем было все так усложнять! Теперь мне придется убивать вас обоих и придумывать для Эдди какое-нибудь объяснение, на которое тот купится.

— И это должно быть правдоподобное объяснение, корешок, — сказал я.

— Все произошло совсем наоборот, — сказал он. — Когда я вошел сюда, ты уже отобрал револьвер у Стрэттона и ломал здесь комедию. Я вовремя вмешался, но Стрэттона уже спасти не мог. Ты его убил, потом я убил тебя.

Во время этого долгого и по преимуществу скучного разговора я просунул руку себе за спину. Теперь моя рука уже поднималась от бедра. Нельзя было терять времени.

— Чарли! — крикнул я. — Прыгай за пушкой!

Надо отдать Стрэттону должное, у него определенно была хорошая реакция. Он кинулся со своего стула вниз и начал с безумной скоростью кататься по полу. Две пули из пистолета Пита прорвали мебельную обивку, которую пару секунд тому назад заслоняло тело Стрэттона. К этому времени я успел выхватить из бокового кармана револьвер Стрэттона 32-го калибра и направить его на Пита. Он начал поворачивать свой пистолет в мою сторону, и по его лицу было видно, что в жизни у него осталась только одна цель — наделать во мне как можно больше дырок. Я нажал на курок трижды в быстрой последовательности, потому что если уж вы решили убить кого-то прежде чем убьют вас, то самое умное — постараться как можно быстрее попасть в цель.

Первая пуля попала ему в верхнюю часть лба, вторая пролетела мимо, как я полагаю, а третья ударила его в грудь, развернув наполовину и обратив лицом к дальней стене. Его свободная рука с грохотом обрушилась на барную стойку, — стекло от бокала разлетелось в разные стороны, и его тело медленно исчезло за стойкой. Я мигом слетел со стула и проверил, как он. Он был мертв. Когда я снова выпрямился, Стрэттон был уже на ногах и смотрел на меня.

— Настоящий подонок, — мягко заметил он. — Я каким-то образом растерял все подходящие слова, которыми можно описать вас, Холман.

— Я знал, что у вас быстрая реакция, Чарли, — сказал я, пытаясь не выглядеть самодовольным.

— И что будет теперь?

— Второй акт, я полагаю, — сказал я. — Не хватает еще двоих, чтобы весь состав исполнителей был в сборе.

— Я уже даже и не пытаюсь следить за вашими больными рассуждениями, — сказал он устало. — А что будем делать с этим?

— С Питом? — Я взглянул на скрюченное тело у своих ног. — Никто не заметит его тело, если не зайдет за стойку бара. Давайте договоримся, что готовить выпивку для всех буду либо я, либо вы.

Он кивнул, и его лицо вдруг стало выглядеть еще более изможденным.

— Я тут кое о чем вспомнил, Холман. Вы воспользовались моим револьвером, чтобы убить его.

— Незначительная подробность, — сказал я. — Разберемся с этим позже. А сейчас мне надо разослать приглашения.

Я достаточно быстро вышел из комнаты и поднялся по лестнице. Забравшись на самый верх, я остановился и закричал:

— Глория Ла-Верн. Выходите, выходите. Где вы там! — Через мгновение я добавил: — У вас не более пяти минут.

Глава 10

Я очистил стойку бара от битого стекла, сложил и тщательно убрал тело Пита в угол за баром, потом налил свежие порции выпивки для Стрэттона и для себя. Он взял из моей руки бокал и коротко кивнул мне в знак благодарности.

— Я предполагаю, что у вас уже сложился какой-то план действий, — сказал он, — и я надеюсь, что на этот раз он не зависит от быстроты моей реакции.

— Мой ответ на оба эти вопроса — да, — сказал я ему.

— Для меня это звучит не совсем убедительно, — проворчал он и с жадностью проглотил полный рот спиртного.

Я взглянул на часы — пять минут почти прошли. Мне стоило больших усилий, чтобы удержаться от того, чтобы вновь не побежать наверх. Медленно протекли еще две минуты прежде чем я услышал скрип ступенек.

— Не могу вам обещать такого же изумления, какое испытала в свое время г-жа Вебстер, узнав о славе своего словаря, — сказал ровным тоном Стрэттон, — но у меня есть почти твердая уверенность, что вы будете приятно удивлены.

Она вошла в гостиную через несколько секунд. Высокая брюнетка. Черные как смоль волосы были разбросаны по плечам с намеренной непринужденностью. Ее светло-карие глаза взглянули с презрением сначала на меня, потом на Стрэттона.

— Я выпью, — сказала она. — Кампари с содовой.

Мне подумалось, что шелк — это ее фетиш. На ней было гаремское одеяние из ее любимого полупрозрачного шелка. Верх наряда а-ля-болеро был глубоко декольтирован и не вмещал полностью в себя ее полные груди. Восточные штаны плотно стягивали ее колени, потом свободно расклешивались до лодыжек, где шелк стягивался браслетами. Было явно заметно, что под этим нарядом у нее ничего нет.

— Набор разноцветных париков и контактных линз, — сказал я. — Как сказала бы моя подруга, Сильвия Мэдден, — верх банальности.

— Всем нравилось, — сказала она. — Я пользовалась большим успехом на всех вечеринках.

— Держу пари, что на вечеринке Лоу Эшбери, — особенным, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Ему нравилось во мне все, и он очень разволновался, когда я сказала ему, что вернусь после того, как вечеринка закончится. Хотите услышать что-нибудь душераздирающее, Рик? По совести сказать, я собиралась тогда столкнуть его в бассейн, как хотел Эдди, но тогда он поскользнулся и свалился в бассейн без моего участия.

— Она, действительно, никуда не приходила вовремя, — пожаловался Стрэттон. — Никогда.

— В первый раз слышу, Чарли, — сказал я. — Вы сделаете для меня только одну вещь, Сильвия — ой, простите! Я хотел сказать — Глория. Вы позвоните Эдди и скажете ему, что все просто прекрасно. Пит забрал меня с собой около четверти часа тому назад, а вас с Чарли этот вечер до такой степени напряг и разволновал, что вам необходима разрядка. И вы хотите, чтобы он привез вам ту пленку и прокрутил ее для вас.

— С какой стати я должна звонить? — холодно спросила она.

— Звони, — жестко сказал Стрэттон. — Я заключил сделку с Холманом. Труп Пита находится за стойкой, если ты еще не сообразила. Мы можем выкрутиться из этой ситуации.

— Допустим, он откажется? — сказала она.

— В данный момент вы — Глория, — сказал я. — Будьте для него Глорией. Покапризничайте, если он скажет «нет». Скажите, что вам скучно и если он ничего не хочет сделать для вас, то почему вы должны что-то делать для него. При необходимости вы можете, к примеру, сказать, что позвоните копам и расскажете им об играх с оружием, которые происходят в вашем доме.

— Это Эдди не понравится, — сказала она.

— Зато он приедет.

Она надулась и собиралась отрицательно покачать головой. Стрэттон быстро выступил вперед и ударил ее по щеке. Она качнулась от удара в сторону, и он ударил ее по другой щеке.

— Звони, дорогая, — угрожающе сказал он. — Ты знаешь, каким я бываю, когда теряю терпение.

На мгновение она замерла на месте, отпечатки его руки явственно выступили на ее щеках. Затем она медленно кивнула головой.

— Ну ладно, Чарли, дорогой, — скромно сказала она. — Я просто хотела удостовериться, что ты знаешь, что делаешь?

— Сделай этот звонок, дорогая, — сказал он. — Ты же знаешь, что никто не в силах устоять перед Глорией Ла-Верн, когда она чего-то хочет.

Она широко улыбнулась ему, глубоко вздохнула и отправилась к телефону. Вид одной только ее подпрыгивающей под тонким шелком задницы был один способен вызвать во мне новое сексуальное желание. Но мой член ничего такого знать не хотел. Я поднял свой бокал, пока она набирала номер, и не стал притворяться, будто я ее не слушаю.

— Эдди? — Ее низкий голос звучал ласково и сексуально. — Это твоя Глория.

Она принесла телефон в комнату. Через некоторое время я перестал прислушиваться к разговору и посмотрел на Стрэттона.

— Чья это была идея? — я спросил его тихим голосом. — Придумать Глорию Ла Верн.

— Эдди, — сказал он. — Чья же еще? Эдди обладает особенным даром видеть в людях как их истинные характеры, так и их фантазии. Возьмите, к примеру, такую молоденькую и весьма привлекательную вдовушку, как Сильвия. Денег у нее больше, чем она способна потратить; она достаточно привлекательная женщина и может заполучить себе любого мужчину, какого пожелает. А ей скучно. Прибавьте к этому еще и то, что она — бисексуалка и эксгибиционистка, и presto! — Он щелкнул пальцами. — Вот и родилась Глория Ла-Верн.

— А Пит был просто наемной рабочей силой, которая служила Брауну до тех пор, пока ей не взбрело в голову самой заняться шантажом.

— Именно так, — сказал он.

Раздался щелчок. Глория/Сильвия повесила трубку.

— Это было непросто, — сказала она. — Но он едет и везет с собой пленку.

— Отличная работа! — сказал искренне Стрэттон. — Вышло, как я говорил, дорогая. Еще не родился такой человек, который способен устоять перед льстивыми речами Глории Ла-Верн.

Прямо из «Тетушки Чарли», подумал я с удивлением. Может быть, они оба родом из Бразилии, откуда приходят все недоумки.

Стрэттон передал ей только что налитый им бокал выпивки и получил благодарную улыбку в ответ.

— Сколько ему понадобится времени, чтобы приехать сюда? — спросил я.

— Не долго, — ответила она. — Не более четверти часа.

— Еще только один вопрос, Холман, — сказал Стрэттон. — Что случится, когда он прибудет сюда?

— Вы его убьете, Чарли, — с легкостью ответил я.

— Я… что?

— Больше никто не может, — сказал я. — Когда Эдди будет мертв, исчезнут все проблемы, ведь так?

— Исчезнет и Глория Ла-Верн, — медленно вымолвила Сильвия.

— Всему хорошему когда-нибудь приходит конец, — сказал я. — Это будет твое последнее и самое главное представление, дорогая Глория.

— Значит, я убью его, — тяжко проговорил Стрэттон. — И что после? Не хочу показаться вам капризным, Холман, но это означает, что у нас здесь будет два трупа.

— Вы вложили свои средства в предприятие Эдди «Мидиа-Он», и вы теряете там большие деньги, так?

— Так. — Он с готовностью кивнул.

— Так вот. Вы хотели выйти из этого дела. Эдди сказал, что в этом деле есть кое-что, о чем вы не знаете. Он вел свой «прокатный» бизнес под прикрытием рекламного агентства, и если вы попытаетесь выйти из дела, то он опустит вас в это дерьмо по самую шею. Вы подумали над своим положением и нашли его нестерпимым. Поэтому вы сказали ему, что пусть он делает, что хочет, но вы все равно уходите. Ваша подруга, Сильвия Мэдден, пригласила вас сегодня на обед. Эдди неожиданно приехал сюда с одним из своих подручных и силой ворвался в дом. Он стал угрожать вам и вашей подруге Сильвии: если вы немедленно не пойдете с ними, то они сделают с вами черт знает что, и начнут они это делать с вашей подруги. Они заставили вас сесть в кресло и смотреть, что они будут делать с Сильвией. Они нашлепали ее по щекам, порвали на ней одежду и начали лапать ее тело. Вы не стали это терпеть. Вы потянулись за своим револьвером. Пит выстрелил в вас, когда вы поднялись со своего места. Пуля все еще торчит в обивке кресла, если кто не верит. Так что вы застрелили его из самообороны. Эдди выхватил пистолет и выстрелил в вас, но, к счастью, промахнулся. Так что и его вы застрелили из самообороны.

Стрэттон обдумывал мои слова несколько секунд.

— Звучит правдоподобно, — сказал он с сомнением в голосе.

— Когда Сильвия подтвердит ваши слова, все будет железно, — сказал я. — Пуля от Пита в обивке мебели послужит доказательством. Когда они проверят, чем занимался Эдди, они тоже найдут подтверждение вашим словам. Вы действительно потеряли много денег, вложив их в это рекламное агентство, а Эдди действительно занимался незаконным бизнесом по «прокату» девочек.

Он вдруг сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о подробностях.

— Он позвонит в дверь, Сильвия откроет ему дверь и приведет его сюда, — сказал я. — И потом — чем быстрее, тем лучше, Чарли; только не стреляйте ему в спину, и все.

— А чьим оружием я воспользуюсь?

— Вашим собственным, — сказал я. — А мое можете снова вернуть мне.

Мы обменялись револьверами, и я положил свой 38-ой калибр обратно в кобуру. Я заметил, что на лице Сильвии, пока она потягивала выпивку, застыло угрюмое выражение.

— Вас беспокоит что-то? — вежливо осведомился я.

— Мне нравилось быть Глорией Ла-Верн, — сказала она. — Это было забавно.

— Вы можете остаться Глорией Ла-Верн, — сказал я, — но только для Чарли. Одна во всех лицах для него одного.

— Если Чарли завести, то все в порядке, — сказала она. — Беда в том, что Чарли заводится только раз в месяц.

— Похоже, это представляется проблемой для Глории Ла-Верн, — сказал я. — Как сказал сам Чарли, не родился еще тот человек, который способен устоять перед чарами Глории Ла-Верн.

— Так-то оно так, — сказала она. На ее лице воцарилось задумчивое выражение, потом оно медленно исчезло, как будто она наконец пришла к решению. Она кивнула головой. — Само собой. Я не возражаю против того, чтобы Глория превратилась в «эксклюзивный товар», только бы она не исчезла окончательно.

В дверь позвонили, и мне показалось, что мы все трое подскочили.

— Что теперь? — просипел Стрэттон.

— Глория откроет дверь и приведет его в комнату, — сказал я. — Остальное зависит от вас. Только не тяните.

— Хорошо.

Темные впадины покрыли его костлявое лицо, когда он взял в руку револьвер и приготовился к встрече.

— Не переиграй, Глория, — сказал я быстро.

— Само собой. — Она облизала губы, затем подарила мне ослепительную улыбку. — Эдди никогда не узнает, что его убило, обещаю вам.

Она вышла из комнаты плавно покачивая бедрами, ее ягодицы под тонким шелком нежно вращали друг дружку. В мою голову пришла праздная мысль, что она могла бы хорошо зарабатывать в кино, если бы уже не была богата. Я отошел в сторону от Стрэттона, который напряженно следил за дверью с револьвером в руках, и зашел с оружием наготове за стойку бара. Послышался звук открывающейся двери и затем — тихое неразличимое бормотание голосов. Потом, после слишком длительной паузы, снова послышался звук закрывающейся двери. Тишина, — и Глория снова вернулась в комнату, неся в руках коробку с пленкой.

— Он не остался, — сказала она бессильно. — Просто отдал мне пленку и сказал, что должен идти.

— Он отказал Глории Ла-Верн? — спросил Стрэттон сдавленным голосом.

— Я сделала, что смогла, Чарли, — сказала она. — Все, все, что смогла. Мне очень жаль, но я…

Я уловил едва уловимое порывистое движение у нее за спиной и вскрикнул:

— Чарли!

Сильвию оттолкнули в сторону, и она, спотыкаясь, выскочила на середину комнаты. Эдди Браун ворвался в комнату с пистолетом в руке и жгучей яростью в холодных серых глазах. Стрэттон не сдвинулся с места. В его стойке чувствовалась хладнокровная решимость, которой, будь другое время, я бы изумился. Кажется, они выстрелили одновременно. Гром выстрелов оглушительными раскатами разнесся по комнате. У Эдди появился третий глаз над переносицей; оттуда потекла тоненькая струйка крови, и он рухнул на пол. Я убрал в сторону свой револьвер, потому что убедился, что он мне не понадобится. Потом я увидел, что Чарли был также на полу.

Я подошел к нему и сел на колено. Правой рукой он все еще держал револьвер, левая схватилась за живот. Темная артериальная кровь била вверх сквозь его пальцы и стекала на пол. Потом меня грубо отпихнули в сторону, и Сильвия упала на колени рядом с ним.

— Прости, Чарли, — сказала она слезливым тоном. — Правда, прости! Но я просто не могла смириться с мыслью о потере Глории Ла-Верн. С ней всегда было намного веселее, чем с мрачной старухой Сильвией Мэдден. Потом я подумала, что у Эдди должны быть равные шансы, поэтому я сказала ему, что вы поджидаете его здесь, чтобы убить.

— Ах ты, глупая сука! — сказал он. — Все-таки ты сделала это.

— Что сделала, Чарли, дорогой?

— Свалилась в пропасть паранойи, — сказал он. — Я видел, что это приближается, но притворялся перед собой, что ошибаюсь.

— У тебя еще будет много радости в жизни, Чарли, — произнесла она нетерпеливо. — Когда ты поправишься, конечно. У тебя с Глорией будет еще полно веселья, я обещаю!

Из него вырвался болезненный стон, он поднял револьвер и трижды выстрелил в нее почти в упор. Она медленно сползла боком на пол и умерла. Я взглянул на нее и быстро отвел глаза. Ее лицо превратилось в одно кровавое месиво.

— Вот так-то лучше, — сказал Чарли. — Может быть, пять лет лечения у отличного психиатра и могли бы помочь ей, но убедить ее в том, что это ее единственный шанс не представлялось возможным. Она бы продолжала и дальше разрушать человеческие судьбы.

— Я вызову врача, Чарли, — сказал я.

Он отрицательно покачал головой.

— Не беспокойтесь. Я умираю, Холман, да и желания жить у меня все равно нет. Вы сами видели, как я только что хладнокровно убил человека. Мысль о смерти неизмеримо предпочтительнее мысли о том, чтобы провести остаток своих дней в тюрьме. — Он повернулся лицом ко мне. — Вы не могли бы оказать мне одну услугу, Холман?

— Только скажите.

— Пожалуйста, зовите меня Чарлзом. «Чарли» звучит так нестерпимо вульгарно!

— Конечно, Чарлз, — сказал я.

— Благодарю вас.

Он улыбнулся, и эта улыбка так и застыла на его лице, когда он умирал. Я поднялся на ноги и беспомощно оглядел комнату. Затем я вымыл бокалы, вытер их насухо и поставил на полку над баром. Я поставил бутылки на прежнее их место и подумал, что, когда кто-нибудь, в конце концов, вызовет полицию, пусть копы сами разбираются, что здесь, черт побери, случилось или, возможно, не случилось. По пути к выходу я захватил коробку с пленкой и тщательно запихнул ее под мышку.

Глава 11

Я нажал кнопку дверного звонка в четвертый раз и задержал там свой палец. Зажегся свет наверху, потом через несколько секунд просветлело в прихожей. С неохотой убрав палец с кнопки, я стал ждать. Входная дверь открылась на несколько дюймов на цепочке, и на меня зыркнула пара блестящих голубых глаз.

— Холман, — сказал я. — Впусти меня.

— В такое ночное время? Или утром, или позже, черт подери!

— Впусти меня, — сказал я, — или я вышибу дверь. По сути, мне все равно, как я войду.

Она колебалась некоторое время, затем отцепила цепочку и открыла дверь пошире.

Я вошел в прихожую, и она закрыла за мной дверь.

— Так, какого дьявола, тебе нужно? — резко спросила она.

Сэнди Паркер выглядела, как всегда, безукоризненно. Каждый прямой светлый волосок на ее коротко стриженной голове знал свое место. Поверх пижамы строгого покроя на ней был черный халат с поясом, на ногах — кожанные мокасины. Я прошел мимо нее и стал подниматься вверх по лестнице.

— А куда это, позволь тебя спросить, ты направляешься? — строго спросила она.

Я не удосужился ей ответить и продолжал подниматься. Она догнала меня прежде чем я успел подняться на самый верх и ухватила меня за рукав.

— Да за кого ты себя принимаешь? — сказала она гневно. — Так врываться посреди ночи в мой дом и вести себя в нем как в своем собственном!

Я высвободил свою руку и продолжил свой путь. В дверной проем был виден мягкий свет, который отбрасывала прикроватная ночная лампа, поэтому я сразу зешел в спальню. Огромная овальная кровать имела богатое убранство: белое атласное покрывало и подушки темно-красного винного цвета.

Голова блондинки повернулась, затем ее голубые глаза открылись ото сна и уставились на меня. Элисон Вейл вскрикнула в шоке и приняла прямое сидячее положение. Покрывало спало вниз и обнажило пухлые полные груди и их розоватые соски, а также отчетливые царапины под ее левой грудью.

— Что он здесь делает? — спросила она запинаясь. — Это тот ужасный человек из бара, который в ту ночь…

— Не волнуйтесь, мисс Вейл, — прервал я ее. — Я как раз собирался уходить.

— Все в порядке, дорогая, — сказала Сэнди Паркер таким мягким и убедительным тоном, какого я от нее никогда не ожидал и не слышал. — Все под контролем. Ты спи, спи.

Элисон Вейл вновь откинулась на подушку и натянула покрывало до подбородка.

— Не задерживайся, милая, — прошептала она. — Твоей маленькой Элисон ужасно одиноко.

— Я не долго, дорогая, — быстро проговорила Сэнди Паркер. — Я просто должна проститься с мистером Холманом и потом сразу вернусь.

Я решил, что больше не могу выносить эту слезливую галиматью, и вышел из спальни обратно на лестницу. Гостиную было не трудно найти. Я включил свет и направился к бару. К тому времени, как я налил себе выпить, Сэнди Паркер была уже рядом. Ее лицо пошло багровыми пятнами.

— Ты понимаешь, что ты мог наделать, — проговорила она скрипучим голосом. — Так напугать ее! Элисон — очень хрупкое создание, она не переносит никакого шока.

— Ну ладно, хватит с меня этого! — вскрикнул я.

— Что?

— Ты дурачила меня, — сказал я. — С самого начала ты дурачила меня, Сэнди.

— Я не понимаю о чем ты говоришь.

Я сделал передышку и отхлебнул немного из бокала. Даже отдаленно я не почувствовал вкуса спиртного. Видно с некоторых пор мой желудок не реагировал на алкоголь. У меня внутри кипело жгучее раздражение и чесался кулак от нетерпения врезать Сэнди Паркер прямо между глаз.

— Ты с самого начала знала в чем дело, — сказал я. — Элисон ничего не может утаить от своей крошки.

Я испытал легкое удовольствие, заметив, как она вздрогнула при употреблении мной столь ласкового выражения.

— Пит работал на Эдди Брауна, — сказал я. — Его осенила прекрасная идея заняться шантажом после того, как он услышал о деньгах, предложенных ей за телерекламу. И если она не пойдет на его условия, он покажет эту пленку спонсору, шефу телесети и еще кому-нибудь. Но ты не доверяла мне, Сэнди. Поэтому ты навешала мне на уши всю эту лапшу о том, что в жизни Элисон после ее развода с Дуэйном Ларсеном произошло что-то загадочное. Тогда, на следующий вечер после моей разборки с Питом в баре, где он был с Элисон, ты сказала мне, что она оставила тебя. Чтобы еще раз подстегнуть меня, да?

— Ну, если тебе так хочется, — подтвердила она холодно. — Элисон была у меня в безопастности. Я бы никому не доверила присматривать за ней. Особенно тебе, Холман.

— Ты сама дала мне сведения, ведь верно? — сказал я. — Только искаженные. Для начала о Дуэйне Ларсене, потом всю эту чушь о том, как Пит звонил по телефону и называл ее Глорией Ла-Верн. Никогда он не называл ее Глорией Ла-Верн, он просто упомянул об интимных взаимоотношениях, которые одно время связывали ее с Глорией Ла-Верн и которые запечатлены на кинопленке Эдди Брауном и Чарли… Чарлзом… Стрэттоном. Так?

— Они так накачали ее марихуаной, что она не соображала, что делает, — гневно сказала Сэнди. — Эти порочные люди! Они заслуживают…

— Они мертвы, — сообщил я.

— Они… что?

— Мертвы, — сказал я. — Эдди Браун, и Пит, и Глория Ла-Верн с настоящим именем Сильвия Мэдден, и Чарльз Стрэттон.

— Мертвы? — У нее отвисла челюсть. — Ты убил их?

— Тем или иным способом они убили себя сами, — сказал я. — Возможно, этого бы не случилось, расскажи ты мне всю правду с самого начала о том, что тебе нужно было лишь вернуть пленку с фильмом, чтобы никто не мог шантажировать Элисон, и она могла бы спокойно жить дальше и сниматься в этой рекламе.

— Если ты так хорош, как говорят, подумала я, то ты и сам до этого докопаешься, — сказала она. — Вот и докопался.

— Именно, — сказал я. — Докопался.

— Но ты не достал пленку, — сказала она с горечью. — Поэтому я не заплачу тебе ни цента, Холман. Ни одного вонючего цента! И я растрезвоню повсюду, что я поручила тебе дело, и ты его провалил. К концу недели я превращу твою репутацию в лохмотья.

Я выждал время, чтобы допить свой бокал, и потом сказал:

— Я достал пленку.

— Ты достал? — Ее глаза вдруг засверкали. — Это прекрасно! Забудь, пожалуйста, что я тут только что наговорила! С моей стороны это было очень глупо, Рик. Где она?

— На улице в машине.

— Принеси ее мне, — сказала она с нетерпением. — Принеси ее сюда, чтобы я могла сжечь ее. Пожалуйста!

— С какой стати, дьявол, я должен это делать? — Я улыбнулся ей одной из самых мерзких своих улыбок. — На сколько «замахивался» Пит? На пятьдесят процентов? Шестьдесят? Может быть, семьдесят? Я не жадный, милочка. Я согласен на пятьдесят процентов. Постой-ка, дай посчитаю. Сколько будет пятьдесят процентов от четверти миллиона долларов?

— Ах, ты, подонок! — в отчаянии вскрикнула она. — Ты не посмеешь!

— Назови хотя бы одну причину, почему нет?

— Я… — Ее рот открывался и закрывался пару раз, но оттуда не прозвучало ни одного слова.

— Я могу назвать причину, — сказал я. — Я торчу от тебя, Сэнди. Вообще от лесбиянок. Ты проведешь со мной недельку в моем доме, и я соглашусь на пятнадцать процентов от четверти миллиона. Как ты относишься к этому?

Багряные пятна на ее лице медленно сменили свой цвет на мертвенно-бледный. Ее руки сжались в кулаки и стали слегка постукивать по бедрам. Наконец из глубины ее горла раздался слабый писк.

— Хорошо! — пробормотала она.

— Возьмешь недельный отпуск на работе и дома, конечно, — сказал я. — Я бываю ненасытен, когда дело касается таких красивых блондинок, как ты, Сэнди.

— А что будет с Элисон? — прошипела она сквозь зубы.

— Это всего на недельку, — сказал я. — Может быть, ей заняться вязанием?

Тут мне показалось, что она сейчас взорвется, и меня накроет мельчайшими градинками и осколками Сэнди Паркер.

— Сядь, — сказал я. — Выпиши мне чек за мои услуги. Сумма — пять тысяч долларов, но ввиду того, что мне «досталось на орехи», пусть будет семь. А я пойду пока принесу пленку.

Когда я выходил из комнаты, она все еще тупо смотрела на стенку позади бара. Забрать коробку с пленкой с переднего сиденья машины и вернуться с ней в гостиную не заняло у меня много времени. Она готовила выпивку для себя за стойкой бара, и я заметил, что мой бокал со свежей выпивкой уже дожидался меня.

— Вот чек. — Она махнула рукой в сторону стойки.

Я поднял его и увидел, что он был выписан на сумму в шесть тысяч пятьсот долларов.

— Я сказал — семь, — сказал я ей.

— Ты добавил две тысячи за «орехи», — сказала она. — Я вычла пятьсот за «орехи», на которые мне только что досталось от тебя, Рик. Возможно, я и заслуживала этого, но зачем же было вести себя так грубо?

Я положил коробку с пленкой на стойку.

— Я полагаю, близкие отношения есть близкие отношения, независимо от того, людей каких полов они связывают.

— Это самая ценная мысль, которую ты вынес из этой недели? — холодно усмехнулась она.

— Думаю, что — да. — Я забрал чек и положил его в бумажник. — Бесполезно убеждать тебя не делать того, чего я сам бы никогда не сделал, потому что ты все равно сделаешь, как захочешь, ведь так, милочка?

Глава 12

Домработница обнаружила тела на следующее утро, и эта история стала сенсацией дня. Через день эта история превратилась из сенсационной в менее сенсационную, и полиция уверилась в том, что никто больше не причем. А еще через день какой-то придурок, который к тому же оказался метким стрелком, взобрался со своей винтовкой на водонапорную башню и застрелил насмерть пять человек. Этим, кажется, и была поставлена точка в моей истории.

Еще через пару дней мне позвонил Мэнни Крюгер.

— Привет, Рик, дружище, — сказал он с явным воодушевлением. — Как твои делишки?

— Прекрасно, — осторожно сказал я, — а как у тебя?

— Просто класс! Лучше не бывает! Мы подписали сегодня контракт с агентом Дуэйна Ларсена, и сделка состоялась.

— Он будет играть роль старика Лоутона?

— Верно! Я обычно не даю прогнозов, Рик, но я каждой своей клеточкой чувствую, что это будет великий кинофильм. Один из самых великих в истории, и я должен тебя как-то за это отблагодарить. — Его голос вдруг стал осторожным. — Ведь так, Рик?

— Ты меня знаешь, — сказал я. — Для друга мне ничего не жалко.

— Да? — Он был искренне удивлен. — Я хотел сказать, что знаю, что я плохо пошутил насчет доли от проката картины. Это просто смехотворно и абсолютно не имеет под собой почвы. Но гонорар за посредничество? Или еще что-нибудь?

— Мэнни, — сказал я. — Когда друг ничего не может сделать для своего друга, не считаясь при этом с личной выгодой, какой же он друг?

— Рик! — эмоционально воскликнул он. — Я сейчас заплачу! Но я что-нибудь придумаю, дружище. Я что-нибудь придумаю, обещаю тебе!

Я повесил трубку до того, как он начал притворно шмыгать носом. Близился к концу день, и близилась скука. Впереди был целый вечер и никакой воодушевляющей перспективы. Оставалось смотреть телевизор. Я спокойно поплавал, надел халат для купанья и пришел к выводу, что вечер для меня уже наступил, и я могу выпить сегодня свой первый бокал. Только я налил выпивку — в дверь позвонили.

Когда я открыл входную дверь, мне показалось, что меня посетило видение. Прямо у меня на крыльце стояла статная рыжеволосая девица, ростом, должно быть, около шести футов на высоких каблуках. На ней была белая майка и черные облегающие брюки в обтяжку. Спереди на ее майке красовалась ярко раскрашенная переводная картинка боевого петушка с надписью под ней: БИОНИЧЕСКИЙ ПЕТУШОК. Ее полные груди под майкой гордо смотрели вперед, а ее брюки выгодно подчеркивали округлости ее пышных бедер и высоту ее ног.

— Привет, Рик, — сказала Лиз Муди. — У меня здесь кое-что для вас от мистера Крюгера.

Она передала мне конверт, улыбнулась, затем прошла мимо меня в дом. Я разорвал конверт и нашел там одну из визитных карточек Мэнни с одним единственным словом, написанным поперек нее от руки: «Наслаждайся!» Двигаясь скорее по инерции, я закрыл входную дверь и затем вернулся в гостиную.

— У вас в самом деле есть бассейн, — сказала Лиз Муди. — Это — фантастика. Я ныряю туда немедленно.

— Вы знаете, что написано на карточке? — пробормотал я.

— «Наслаждайся». — Ее брови слегка приподнялись. — Мистер Крюгер всю голову себе сломал, стараясь придумать для вас что-нибудь особенное, чтобы выразить вам свою благодарность, вот я и выступила с ясным предложением. Вам оно не по душе?

— По душе? — сказал я с удивлением. — Да я в восторге!

— В таком случае этот вопрос можно считать исчерпанным. Все решено. Но я остаюсь здесь только до выходных.

Она стянула с себя майку, и выпустила на свободу свои полные и круглые, как арбузы, груди. Передо мной предстала очередная девушка с обнаженным бюстом. Затем она скинула с себя обувь, расстегнула молнию на черных облегающих брюках и аккуратно вылезла из них. Из-под них показались трусики лимонного цвета, но ненадолго. Умелым движением она мгновенно сдернула их с себя и выпрямилась. Без каблуков она была, возможно, на пару дюймов ниже меня, и весь ее вид был удивительно женственным — от твердеющих кончиков коралловых сосков до рыжевато-коричневых лобковых волос и далее вниз по всей длине ее красивых ног.

— Окей, — сказала она. — Кто последний прыгнет в бассейн, тот — трусишка!

Моя правая рука вновь неожиданно обрела свою собственную жизнь. Она вдруг стремительно ринулась вниз и схватила ее крепко за лобковые волосы.

— Нечестно злоупотреблять своим превосходством, — мягко заметила она. — Не скажу, что я сильно возражаю.

— Поплавать мы всегда успеем, — сказал я, — к примеру, после.

— Ах, какая энергия! — произнесла она с восхищением. — Я всегда говорила, что ей можно найти лучшее применение, стоит мне только подобраться поближе!

Перевод Быкова Ю.А.

Примечания

1

Театральная труппа, прославившая себя постановкой шекспировских пьес; после 2-ой мировой войны стала фактически национальным театром.

2

Ставит шекспировские пьесы; расположен на родине Шекспира в г. Стрэтфорд-он-Эйвон.

3

Ковбойский фильм, поставленный итальянским режиссером, часто снятый в Испании.

4

Бионика изучает особенности строения и жизнедеятельности организмов для создания новых приборов, механизмов, систем в интересах человека.

5

Фильм 1939 года.

6

Роль горбуна Квазимодо. Лоутон — известный английский актер, лауреат премии Оскар, впоследствии переехавший в Голливуд и ставший гражданином США.

7

Один из четверки братьев Маркс, американских комиков 30-х годов.

Content

Картер Браун
Леди-призрак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания