Зверев Сергей Иванович

Бункер

Сергей Зверев

Бункер

Часть первая На дне Татарского пролива

Пролог

Восточная Пруссия; Кёнигсберг

Август 1944 года

Едва над бастионами и башнями равелинов Кёнигсберга взошло солнце, в небе над Танненвальде появился транспортный самолет в сопровождении звена истребителей. Сделав круг над северо-западной окраиной города, самолеты один за другим снизились, приближаясь к взлетно-посадочной полосе военного аэродрома…

Первым приземлился транспортник. Подвывая двигателями, он солидно подрулил к бетонному перрону и остановился в полусотне метров от трех блестевших новеньким лаком автомобилей.

Встречали самолет три человека в военной форме.

Чуть впереди остальных, старательно подобрав округлый живот, спешил гауляйтер и оберпрезидент Восточной Пруссии Эрих Кох.

По правую руку от него вышагивал сотрудник IVуправления РСХА и глава местной контрразведки штурмбаннфюрер СС Вальтер Кубицки.

Слева от гауляйтера держался сотрудник VI управления РСХА, уполномоченный SD III по району «Восток» штурмбаннфюрер СС Карл фон Залиш.

Разумеется, помимо трех высокопоставленных нацистов неподалеку дежурили несколько десятков вышколенных эсэсовцев, а сам аэродром по периметру был оцеплен солдатами лучшего пехотного батальона.

Не доходя пяти шагов до трапа, троица остановилась и вытянулась во фрунт, ожидая появления одного из вождей рейха…

Первыми из самолета вышли телохранители вождя и бессменный личный адъютант Гротман. За ними неспешно спустился незнакомец в новенькой форме с петлицами бригадефюрера СС. Он был высок, подтянут, темноволос; прямой нос имел небольшую горбинку, кожа лица, шеи и рук была бледна. Под прямоугольным подбородком поблескивал Рыцарский крест Железного креста с Дубовыми листьями. Спустившись на бетон, он сделал шаг в сторону и остановился.

И в этот момент в темном проеме появился главный пассажир транспортного самолета– рейхсфюрер СС и рейхсминистр внутренних дел Германии Генрих Гиммлер.

* * *

Новенький роскошный «Хорьх» с вымпелом рейхсфюрера ехал в голове внушительной вереницы из черных автомобилей; впереди него следовал лишь один автомобиль с опытной и натасканной личной охраной.

Позади осталось рыцарское имение Шарлоттенбург, впереди на фоне светлеющего неба показались башни западного форта. Колонна подъезжала к пригороду Кёнигсберга…

Официальной целью визита рейхсфюрера была инспекция многочисленного гарнизона и укреплений столицы Восточной Пруссии. На недавнем совещании в ставке Гитлер объявил Кёнигсберг городом-крепостью и потребовал удержать его любой ценой. Большинство солдат и офицеров не верили в то, что удержание Кёнигсберга и Замланда поможет выстоять другим провинциям Германии. Многие из местного гарнизона побывали в окружении и боялись вновь оказаться в его жестоких клещах. Именно поэтому наиболее важные объекты и участки обороны доверили надежным соединениям и подразделениям СС.

Вереница автомобилей въехала в город. Чуть отодвинув пальцем занавеску, Гиммлер взирал на проплывавшие за окном сонные кварталы…

Пустота тротуаров и дорог пугала.

«Маршрут оцеплен службой безопасности? или слишком ранний час?»– гадал рейхсфюрер. Ивдруг взгляд подслеповатых глаз наткнулся на цветной плакат, наклеенный на круглую уличную тумбу. На плакате был изображен красноармеец в буденновке. Зверски оскалив нездоровые зубы, он занес огромный кинжал над молодой немкой, прижимающей к груди ребенка. Протерев очки платком, Гиммлер вгляделся в серые однообразные здания… Двери и витрины магазинов были заколочены досками; на перекрестках высились противотанковые бетонные колпаки и баррикады из наполненных песком мешков; на трамвайных путях стояли пустые вагоны. А ближе к центру– на берегу Преголи, кирпичную стену замка прусских королей «украшала» выведенная готическим шрифтом надпись: «Слабая русская крепость Севастополь держалась 250 дней против непобедимой германской армии. Кёнигсберг– лучшая крепость Европы– не будет взят никогда».

Нервно задернув занавеску, рейхсфюрер уставился в бритый затылок личного адъютанта Гротмана. Обозревать город больше не хотелось. Да и головная машина с охраной начала притормаживать– колонна въехала на Кайзер-Вильгельм-платц, а небо впереди закрыла высокая остроконечная башня Королевского замка.

* * *

В замке Гиммлер провел всего полчаса, встретившись с первыми лицами восточной провинции и произнеся короткую зажигательную речь о готовности рейха поддержать в трудные дни жителей Пруссии и Кёнигсберга.

Покинув замок, он отправился с инспекцией по воинским частям и укрепленным районам. При этом мало кто из местных чиновников заметил отсутствие сухощавого бригадефюрера, прибывшего из Берлина. А тот тем временем в сопровождении двух сотрудников Главного управления имперской безопасности неспешно прохаживался по южному крылу замка…

Со стороны могло показаться, будто генерал-майор СС Кристиан Рауфф расслабленно прогуливается по музейным залам, любуясь многочисленными произведениями искусства. На самом деле цель его визита в замок как раз и состояла в инспекции многочисленных коллекций.

По стенам просторных залов были развешаны картины известных мастеров, под ними красовалась старинная мебель. В углах под лучами желтых ламп стояли скульптуры или этажерки с фарфором, фаянсом, хрусталем. Середину залов устроители странной выставки отдали драгоценностям из золота и серебра. Ювелирные шедевры ушедших эпох поблескивали под стеклами многочисленных витрин и привлекли особое внимание бригадефюрера.

Остановившись возле одной из них и достав из кармана увеличительное стекло, он долго рассматривал обширную коллекцию золотых украшений с россыпями драгоценных камней.

– Сколько это может стоить? – распрямился он, покончив с осмотром.

Штурмбаннфюрер фон Залиш приблизился на шаг и негромко пояснил, указывая на колье в центре экспозиции:

– Стоимость только этого украшения составляет более полумиллиона рейхсмарок…

Карл фон Залиш знал, что говорит. Являясь уполномоченным SD III по району «Восток», он объездил все подчиненные города и провинции: Данциг, Алленштайн, Тильзит, Торн, Бреслау, Катовиц, генерал-губернаторство… И везде его проворные люди сдавали по описям реквизированные ценности. Все до единой описи лежали в данный момент в черной кожаной папке, которую фон Залиш крепко держал в левой руке.

– Если же оценивать все собранные в южном крыле замка сокровища, – продолжал он, – то выйдет чуть более полутора миллиардов.

Рауфф протирал носовым платком увеличительное стекло. Услышав общую сумму, он на секунду замер. Затем медленно повернул голову и, прищурившись, смерил штурмбаннфюрера пронзительным взглядом.

– Я не ослышался? Чуть более полутора миллиардов рейхсмарок?

– Да, бригадефюрер, – вытянулся тот.

– Рейхсмарок?

– Рейхсмарок. Это исключительно в денежном выражении. Не учитывая культурной и исторической ценности собранного материала.

Тонкие губы генерала СС слегка изогнулись в довольной улыбке.

– Что ж, похвально, Карл, похвально. Где описи?

– Здесь, – протянул тот папку.

Кивнув, бригадефюрер забрал ее.

– Я ознакомлю рейхсфюрера с описью в самолете на обратном пути. А сейчас хотелось бы осмотреть приготовленный бункер.

Вопросами сохранности награбленных ценностей занимался штурмбаннфюрер СС Вальтер Кубицки– сотрудник IV управления РСХА и глава службы контрразведки «Восток».

– Прошу вас, бригадефюрер, – отступив на шаг, распростер он руку. – Вход в подземный бункер недалеко…

* * *

Шесть эскадрилий истребителей поочередно барражировали в небе Балтики на тот случай, если к Кёнигсбергу попытаются прорваться британские бомбардировщики. Генриху Гиммлеру повезло– в этот день погода была солнечной лишь под утро. Кполудню со стороны залива подул ветер и небо заволокло тяжелой низкой облачностью. Витоге самолеты противника над Восточной Пруссией так и не появились.

Инспекция рейхсфюрера завершилась ровно в двадцать ноль-ноль. Вылет транспортного самолета был назначен за пять минут до захода солнца, а сам полет до Берлина предполагалось выполнить под покровом ночи. Так было безопаснее. Итак решил сам Гиммлер.

Вереница автомобилей в той же последовательности покинула город, с той же степенностью проследовала мимо рыцарского имения Шарлоттенбург и вскоре въехала на охраняемую территорию аэродрома в Танненвальде. Инспекция прилично утомила Гиммлера, поэтому занавесок он не трогал и городом сквозь окно не любовался. Да и не было ему дела до города и его жителей. Задание фюрера он выполнил– инспекция частей и укрепрайонов была произведена скрупулезно и педантично. Вторая часть задания, о которой знал только он и бригадефюрер Рауфф, также была исполнена в полном объеме. Орезультатах проверки ценностей и специального бункера для их надежного укрытия Рауфф намеревался доложить в самолете на пути следования до Берлина. Гиммлер с нетерпением ждал этого доклада…

Машины с охраной притормозили у череды технических домиков. Авто с Гиммлером, Рауффом и местными бонзами подкатили к самолету.

Рейхсфюрер покинул салон, поправил очки в круглой оправе и, дождавшись бригадефюрера, степенно направился к трапу. Сзади послышались торопливые шаги Эриха Коха, Вальтера Кубицки и Карла фон Залиша.

У трапа столичные гости остановились и попрощались с провожающими офицерами.

– Рейхсфюрер, один вопрос, – тихо произнес Кох, пожимая Гиммлеру руку.

– Слушаю, – задержался тот у первой ступеньки трапа.

– Большевики подошли к границам Пруссии, англичане бомбят город едва ли не каждый день. Могу ли я рассчитывать на усиление местного гарнизона?

– Знаете, Эрих, когда в мае двадцатого года я прибыл на склад 21-й стрелковой бригады и получил винтовку, патроны и мешок для сухарей, положение Германии тоже было незавидным. Однако очень скоро все изменилось. Так что не волнуйтесь– мы с фюрером не забываем о вас. Если азиатско-еврейские полчища сумеют приблизиться к Кёнигсбергу, то мы перебросим сюда значительные войска.

– Насколько значительные?

– В вашем распоряжении будет не менее полутысячи самолетов, около семисот танков и более восьми тысяч орудий и минометов. Кроме того, мы рассматриваем вопрос о переброске сюда нескольких пехотных дивизий и морских подразделений. Надеюсь, эти силы помогут вам выстоять.

– Мы постараемся удержать город, – повеселел гауляйтер.

– Постарайтесь. Ине теряйте времени даром, Эрих. Формируйте из гражданского населения боевые группы фольксштурма, полицейские части, отряды гитлерюгенда и рабочие батальоны. Оружие и боеприпасы для них прибудут в ближайшие дни…

Снисходительно похлопав на прощание сорокавосьмилетнего Коха по плечу, Гиммлер исчез в темном проеме салона. За ним по ступенькам трапа бодро взбежал бригадефюрер Рауфф.

Глава первая

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

По старой традиции мы оккупируем просторную вертолетную площадку. Авиаторов на корабле нет, вертолетный ангар пуст, и нас никто не стесняет.

Для начала мы распаковываем багаж, извлекаем самую теплую рабочую одежку, так называемые сухари– гидрокомбинезоны-мембраны «сухого» типа, полностью изолирующие тело и обеспечивающие длительное пребывание в холодной водице. Многие подводники их недолюбливают из-за сложной, утомительной процедуры одевания и за относительную «жесткость», затрудняющую движения при выполнении работ. Но, как говорится, здоровье дороже, ибо переохлаждение под водой бесследно не проходит. Это факт. Несколько лет назад наши комбинезоны обогревались с помощью носимой на боку аккумуляторной батареи, которая питала небольшие эластичные элементы, спрятанные под ближайшим к телу слоем ткани. Вспотеть данная система не позволяла, да и функционировала от силы минут тридцать. Теперь в снаряжении каждого пловца имеется небольшой баллон с системой аргонного поддува. При необходимости пловец нажимает на рычажок клапана и подтравливает газ под комбинезон. Теплопроводность аргона чрезвычайно мала, поэтому тепло человеческого тела расходуется на глубине не столь быстро.

Перетаскав на площадку снаряжение, начинаем подготовку.

Работа идет слаженно и быстро, ибо делом мы всегда занимаемся сосредоточенно, ни на что не отвлекаясь. Разговоры и шуточки будут позже– когда выполним задачу и соберемся на палубе. Мокрые, уставшие, довольные. Аглавное– живые.

Спущенный боцманской командой катер уже покачивается на волнах рядом с бортом сторожевика– его небольшая команда ждет боевых пловцов.

Итак, шестерка, как всегда, разбита на три смены. График обычный: одна смена отдыхает после погружения, вторая работает, третья в готовности № 1. Сейчас на глубину собирается первая смена, которую возглавляю я, вторым номером идет мой давний напарник– капитан третьего ранга Михаил Жук. Вторую пару возглавляет мой заместитель– капитан второго ранга Георгий Устюжанин; он работает в паре с молодым капитан-лейтенантом Игорем Фурцевым. Игорь молод относительно нас– ветеранов, на самом же деле он хорошо подготовленный боевой пловец, прошедший с нами не одну операцию. Третья пара состоит из капитана третьего ранга Анатолия Степанова и капитан-лейтенанта Сергея Савченко– этим ребятам тоже опыта не занимать, да и в паре они действуют не первый год.

Проверяю гидрокомбинезоны, подвесную систему. Зная мирный характер экспедиции, решено взять один подводный автомат с минимальным количеством боеприпасов. Ведь каждый грамм лишнего веса отнимает на глубине нужные пловцу силы.

Особое внимание уделяю ребризерам: осматриваю целостность дыхательных мешков, шлангов, легочного автомата, байпасных клапанов и автомата промывки дыхательной системы; контролирую давление в заправленных баллонах и наличие свежих регенеративных патронов. Ужасно не люблю красивых фраз, но от исправности и надежной работы всего вышеперечисленного в буквальном смысле зависит жизнь боевого пловца.

Все в норме. Георгий подает мне последний элемент– этакий «символ власти» командира группы боевых пловцов– навигационно-поисковую панель.

И пожимает руку:

– С богом!

Мы спускаемся с напарником в катер, а Георгий занимает место на баночке возле развернутой станции гидроакустической связи…

* * *

Молодые подчиненные называют меня Евгением Арнольдовичем. Друзья зовут просто Евгением или Женей. Шеф обращается так же, а будучи не в духе, вспоминает о фамилии Черенков. Яношу погоны капитана второго ранга и командую особым отрядом боевых пловцов «Фрегат-22». Скоро мне исполнится тридцать семь. Ячистокровный славянин, ростом под два метра и весом чуть более центнера. Мои коллеги по отряду– люди особого склада и закалки, прошедшие сложную и довольно длительную подготовку. Таких, как мы, – не более сотни на всю Российскую Федерацию, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений, да и методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то советским боевым пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан, а сейчас эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального подводного убийцы.

Моя карьера стартовала так давно, что я с трудом припоминаю, с чего и как начинал. Мама была профессиональным музыкантом и получала гроши, но мы никогда не бедствовали. Она давала мне двадцать копеек в день, а я умудрялся на эти деньги прилично питаться в школьном буфете.

В первые двадцать лет жизни мне отчаянно везло: я рос здоровым и бесплатно получал образование в средней школе; верил в могущество Родины, в справедливость и никого не боялся– ни бандитов, ни педофилов, ни врачей, ни милиционеров. Пока я был несмышленым, мама трижды в неделю приводила меня в общедоступный бассейн, что располагался в трех кварталах от дома, и передавала тренеру– седовласому добряку Вениамину Васильевичу. Сним тоже сказочно повезло: во-первых, он был заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы по подводному плаванию, а во-вторых, когда я поумнел и окреп, он взял меня с собой на Черное море, где к обычному снаряжению добавилась диковинная штуковина– акваланг. Стой незабываемой поездки морские глубины стали для меня мечтой и делом всей жизни.

Так незамысловато и буднично легкое увлечение, навязанное мамой «для общего развития неокрепшего организма», превратилось в серьезную спортивную карьеру: я набирал мышечную массу и опыт, показывал неплохие результаты, побеждал на чемпионатах, выигрывал кубки. Иковал свое будущее.

* * *

Катер покачивается на волнах неподалеку от оранжевого буя, выставленного вчера после окончания работ. Буй с относительной точностью обозначает место, где мы закончили осмотр.

Вывалившись за борт катера, я проверяю работу дыхательного аппарата и кручу головой в поисках напарника.

– Скат, я – Ротонда, – доносится в гарнитуре голос моего старого друга– Георгия Ивановича Устюжанина. – Как меня слышно?

Отвечаю:

– Ротонда, я – Скат, слышу нормально.

– Как условия?

– Видимость в норме, температура в верхнем слое тринадцать градусов, слабое северное течение.

– Понял.

– Приступили к погружению. До связи.

– Удачи…

Позывной «Скат» присваивается старшему рабочей смены. Если под водой одновременно находятся две смены– «Скатом» остается работающая на глубине пара, а та, что выше, зовется «Барракудой». «Ротонда» всегда остается «Ротондой», ибо это– позывной руководителя спуска, который находится на берегу или командует погружением с палубы корабля.

Водичка в Татарском проливе холодновата. Впрочем, в здешних краях ее не принято сравнивать с парным молоком. Она попросту никогда таковой не бывает– не те широты, не тот климат.

Наш сторожевик болтается где-то посередине пролива, ширина которого местами превышает сотню морских миль. На западе видна темная полоска берега Хабаровского края, на востоке рваные облака нанизаны на остроконечные сопки острова Сахалин.

Второй день мы занимаемся проверкой целостности подводного кабеля связи, соединяющего… впрочем, не стоит упоминать, какие командные пункты соединяет этот секретный кабель. Оговорюсь лишь одной фразой: от связи, которую он обеспечивает, частично зависит стратегическая оборона дальневосточных рубежей нашей страны.

Итак, стартовал второй день операции. Вприбрежной мелководной зоне проверкой кабеля занимаются водолазы из местных сахалинских воинских частей. Для проведения глубоководных работ вызвали нас. Вчера– в первый день операции– моя шестерка поочередно совершила три ходки ко дну пролива, осматривая и проверяя приблизительно по километру кабеля. Увы, но вчерашняя эпопея результатов не принесла.

Ну а сейчас моя пара совершает первое на сегодня погружение на глубину около двухсот метров. Именно эту глубину показали в данном месте пролива современные приборы в ходовой рубке. Именно это значение подтвердили пять окрашенных в белый цвет колец отожженной стальной проволоки на контрфорсе звена якорной цепи…

* * *

К моменту окончания средней школы я набрал приличную коллекцию из кубков и медалей различного достоинства: дважды побеждал на чемпионатах России среди юниоров по подводному плаванию, дважды становился серебряным призером и несколько раз выходил в финалы престижных международных соревнований.

Где-то в череде спортивных мероприятий меня и приметили сотрудники засекреченных спецслужб. За три месяца до выпускного вечера я получил вежливое приглашение в Управление КГБ в виде аккуратной повесточки с известным адресом. Взадушевной беседе мне предложили зачисление без вступительных экзаменов в питерское высшее военно-морское училище.

Помню, в конце беседы я задал единственный вопрос:

– А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?

– Только к ней и имеет, – заверил серьезный дяденька в штатском костюме.

Дав согласие, я вскоре примерил курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.

КГБ тем временем судорожно лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору»– КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… Кмоменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились и правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.

Занятия в школе были гораздо интересней бытия в училище, где много времени уделялось муштре, нарядам, хозяйственным работам… Два года напряженной, но крайне интересной учебы пролетели незаметно. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный специальный отряд боевых пловцов «Фрегат-22». Стех пор минуло почти шестнадцать лет. Ивсе это время моя жизнь была неразрывно связана с «Фрегатом».

Ну и последнее из моих личных характеристик. Ябыл однажды женат, и этого опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь в ведьмах разбираюсь лучше святой инквизиции и обхожусь необременительными связями. Яркими и короткими, как вспышки молнии.

* * *

– Скат, я– Ротонда.

– Ротонда, Скат на связи.

– Ваша глубина?

– Прошли пятьдесят метров. Видимость похуже, течение усилилось.

– Понял вас…

Погружение происходит не в самом широком месте Татарского пролива, но и не в самом узком. Для выхода в нужные точки над кабелем на сторожевик еще вчера подсел странноватый дядька в гражданской одежке. Он неразговорчив, хмур и сосредоточен. Уменя отличный нюх на сотрудников спецслужб, поэтому я сразу признал в нем офицера ФСБ. То бишь в некотором роде коллегу, ведь мой отряд тоже подчиняется одному из департаментов Федеральной службы безопасности.

Дядька обосновался в ходовой рубке и долго нависал над освещенной желтым плафоном морской картой. Затем, корректируя маневрирование судна малым ходом, отдавал команды капитану: два кабельтова прямо; циркуляция вправо тридцать; еще полкабельтова; стоп машина; отдать якорь…

Когда затих грохот брашпиля, он вызвал меня и сказал:

– Чтобы не повредить кабель якорем, я приказал капитану встать немного в стороне. Поэтому вам придется его поискать.

– Насколько далеко мы от кабеля?

– Южнее метров на триста-четыреста.

– Это не проблема, – отмахнулся я. – Найдем…

И вот моя пара идет вниз в надежде поскорее отыскать цель. Точнее, не строго вниз, а, подгоняемая течением, смещается к северу. Это нормально, так как точка погружения осталась южнее. Авот на подъеме к поверхности придется труднее.

«Плевать, – посматриваю на дисплей наручного компьютера. – Поднимемся, а там посмотрим. Два сигнальных патрона у нас имеется– в крайнем случае запалим и обозначим свое место. Подберут…»

– Ротонда, я– Скат.

– Скат, Ротонда на связи.

– Глубина сто метров. Продолжаем погружение.

– Понял вас. Доложите проход ста пятидесяти…

Беспокойство Георгия понятно. Мы едва успели покончить с одной трудной командировкой, как нарисовалось дельце на Дальнем Востоке. Отдохнуть толком не успели плюс утомительный перелет из Москвы. Вобщем, я бы тоже переживал за товарищей, если бы сидел на баночке у станции гидроакустической связи…

* * *

Полученное нами задание весьма непростое и отчасти небезопасное, поэтому один из нас помимо привычного снаряжения тащит оружие– автомат специальный двухсредный в конфигурации для проведения подводных операций. АДС– мощная и надежная штука. Под водой на небольших глубинах автомат поражает цели на дистанции до двадцати пяти метров, на суше ничем не уступает армейским «калашам».

Уходя все дальше от поверхности, регулярно поглядываю на дисплей дайверского компьютера, а заодно проверяю работу ребризера, а именно– исправность трех электронных датчиков глубины, регулирующих подачу кислорода.

Вообще-то мы крайне редко используем в своей работе акваланги. Разве что когда предстоит поработать на детской глубине, когда не нужно маскировать свое пребывание под водой и нет смысла расходовать дефицитные дыхательные смеси с дорогими регенеративными патронами. Основным же рабочим снаряжением является ребризер (re-breathe– «повторный вдох») замкнутого цикла с электронным управлением. Это очень дорогой и самый незаметный дыхательный аппарат, в котором углекислый газ поглощается химическим составом регенеративного патрона. Впроцессе дыхания смесь обогащается коктейлем из кислорода с дилюэнтом, содержащим нитрокс– смесь на основе гелия– и снова подается на вдох.

Ценность аппаратов подобного класса обусловливается наличием микропроцессора, дозирующего кислород в зависимости от глубины. Поэтому его обладателю необязательно тащить с собой пяток запасных баллонов с различными газами и нет нужды париться с регулировкой состава смеси. Кстати, за счет автоматической дозировки происходит эффективная и быстрая декомпрессия, иной раз не требующая выполнения «площадок». Под ребризером обычно находится двухлитровый резервный баллон, наполненный обычным сжатым воздухом. Он предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров и поэтому шутливо именуется «парашютом дайвера».

* * *

– Ротонда, я– Скат. Глубина сто пятьдесят.

– Понял, Скат. Как условия?

– Видимость не превышает десяти метров, сильное северное течение. Продолжаем погружение.

– Понял вас. Двести доложите…

Двести мы, конечно, доложим. Только достичь этой приличной глубины– не половина, не треть и даже не четверть предстоящей работы. Это в лучшем случае– процентов двадцать.

Солнце достаточно высоко, однако сквозь приличную толщу воды лучи его света почти не проникают. На ста семидесяти метрах включаем штатные фонари…

Со мной капитан третьего ранга Михаил Жук. Он опытен, умен, выдержан и покладист. Ячасто работаю с ним в паре и привык к его спокойной и молчаливой манере взаимодействия. Вбольшинстве случаев нам не требуется гидроакустическая связь– мы понимаем друг друга, используя жесты, а порой и взгляды.

Наконец желтоватые фонарные лучи цепляют грунт. Мы почти на месте. Увы, ключевое слово в этой фразе– «почти». Одному Богу известно, сколько нам потребуется сил и времени, чтобы отыскать проклятый кабель. Азатем то, из-за чего на некоторое время прерывался секретный канал связи…

Глава вторая

Чили; южный пригород Ла-Серены

Две недели назад

Темный автомобиль с названием фирмы проката на левом борту остановился посередине тесного квартала, коих в пригороде Ла-Серены оказалось великое множество.

– Ты уверен, что это здесь? – вглядывался в однообразные двухэтажные домики пассажир– полный и абсолютно лысый мужчина преклонного возраста.

Сидевший за рулем крепыш с бычьей шеей сверился с картой города и кивнул:

– Все совпадает. Посигналить?

– Не нужно привлекать внимания– тут слишком много народа. Сходи, позвони в калитку.

Крепышу было лет тридцать с небольшим. Он вылез из салона, обошел автомобиль и направился к калитке в заборе из черных металлических прутьев. Подняв руку, он нажал клавишу звонка…

Вскоре со стороны заднего двора вышел пожилой мужчина в рабочей одежде.

Надев очки, пассажир авто прищурился и… улыбнулся, признав старого садовника, всегда и повсюду сопровождавшего своего хозяина.

Садовник открыл ворота и жестом пригласил гостей въехать на крохотную территорию перед домом.

– Какого черта Рауфф его держит?! Он же еле волочит ноги! – проворчал крепыш, вернувшись и усевшись за руль.

– Старость сентиментальна, – проскрипел с заднего сиденья пассажир. – Ктому же привычки имеют свойство изменять характер. Утебя, Вальтер, еще будет время это понять.

– Надеюсь, господин Руст…

Автомобиль занял площадку перед гаражом; здоровяк Вальтер выскочил из салона и, открыв заднюю дверцу, подал руку тучному старику. Тот неспешно высунул ногу, нащупал массивной тростью гравий и тяжело выбрался наружу.

– Прошу, господа, – поклонился садовник. – Хозяин давно ждет вас у водоема…

Вальтер взял старика под руку и повел вдоль светло-бежевой стены к заднему двору…

Несмотря на скромные размеры, двухэтажный особнячок выглядел свежим и добротным. Небольшой прямоугольный участок поражал ухоженностью и порядком: ровно подстриженные газоны, цветастые клумбы, чисто выметенные дорожки. Вцентре заднего двора в лучах полуденного солнца поблескивал овальный водоем, края которого украшали природные камни.

Хозяин сидел на деревянной лавочке у ближнего бережка водоема. Очем-то задумавшись, он разминал в ладони вчерашний хлеб. Всякий раз, когда крошки падали в воду, поверхность вскипала– стайка декоративной форели устраивала пиршество…

Подойдя к лавке, крепыш Вальтер тихо окликнул:

– Господин Рауфф! Бригадефюрер!

Хозяин не шелохнулся. Тогда за дело взялся толстяк Руст: подняв трость, он постучал по спинке деревянной лавки и громко позвал:

– Очнитесь, Кристиан!

Тот поднял голову и пару секунд смотрел на визитеров отсутствующим взором утерявших цвет глаз…

Сейчас он мало напоминал подтянутого и энергичного нациста, изобретавшего по приказу Генриха Гиммлера механизмы смелых и головоломных операций по спасению многочисленных ценностей, награбленных гвардией СС. Редкие седые волосы вокруг большой проплешины, дряблая кожа, изрядно «приправленная» пигментными пятнами, трясущиеся руки… Прямой нос с едва заметной горбинкой да волевой прямоугольный подбородок– вот и все, что осталось от молодого Кристиана Рауффа.

– А, это вы, – вернулся он в реальность. – Приветствую вас, Руст. Акоторый час?

– Полдень. Мы же договаривались встретиться в полдень! Разве вы забыли?

– Да-да…

– В какой жуткой глуши вы поселились, Кристиан! Мы проехали от Сантьяго почти пятьсот километров и успели трижды заблудиться, пока разыскали ваш дом в этой деревне!

– Это хорошо, – скривил старик тонкие губы в усмешке. – Чем труднее найти мое новое пристанище, тем спокойнее я проживу отпущенные Богом годы. Прошу в дом– там нас никто не услышит.

Трое мужчин обошли боковой дорожкой особняк, медленно поднялись по каменным ступеням крыльца и скрылись за скромными дверьми…

* * *

Внутреннее убранство особняка выглядело не роскошно, но вполне благообразно, аккуратно и чисто. Вотделке помещений первого этажа не использовались редкие сорта древесины, как это было в Байя-Бланке. Однако и здесь по стенам висели картины в толстых багетах и витиеватые серебряные канделябры; в тон произведениям искусства была подобрана массивная мебель и плотные гардины. Вуглу потрескивали дрова в камине, а из кухни доносились привлекательные ароматы свежеприготовленного асадо и выпеченного альфахора.

Гостиная занимала добрую половину первого этажа. Вее уютное нутро и пригласил гостей Рауфф.

– Вы отлично устроились, Кристиан, – огляделся Руст.

– Не жалуюсь, – кивнул старик. – Ивсе-таки я скучаю по дому в Байя-Бланке и особенно по аргентинской кухне.

– А Парагвай, где вам пришлось ждать чилийской визы, не понравился?

– В Парагвае жаркий климат. Ктому же Асунсьон– слишком большой и шумный город. Ая, знаете ли, привык к тишине.

– Да, в нашем с вами возрасте лучше ничего не менять…

Заметив интерес гостей к аппетитным запахам, Рауфф довольно проворчал:

– Лучшая говядина делается в соседней Аргентине, но готовить ее умеют только в Чили. Прошу вас. Располагайтесь…

– И все же вы верны традициям, бригадефюрер, – заметил молодой Вальтер. – Внутри может быть что угодно, но снаружи– исключительно скромность.

– Я прожил почти сто лет и давно понял элементарную истину: чем меньше привлекаешь внимания, тем больше шансов умереть своей смертью в мягкой и теплой постели…

Гости устроились в мягких креслах у сервированного столика, хозяин подхватил бутылку красного вина и наполнил бокалы. Скоро из кухни появилась пожилая женщина в фартуке и подала горячую закуску.

Рауфф напомнил:

– Она глухонемая. Можете начинать, Людвиг.

Руст поскреб лысину, достал из портфеля газету. Развернув листы, нашел нужный материал.

– Ознакомьтесь.

– С чем именно? – зашуршал хозяин газетой и потянулся за очками.

– Там отмечено галочкой.

Рауфф замолчал, углубившись в чтение…

Через пару минут он бросил газету на стол, поднял свой бокал и сделал маленький глоток.

– Меня мало занимает большая политика, и к тому же побаливают глаза. Расскажите о сути в двух словах.

Хозяин дома имел чин генерал-майора СС, но полноватый гость держался довольно уверенно, вероятно, добившись в Третьем рейхе еще более высокого положения.

– В двух словах этого не изложишь. Но я постараюсь, – скривился он и указал узловатым пальцем на газету – Там написано об очередном заседании Бильдербергского клуба.

– Опять евреи с масонами?! – побагровел от злости Рауфф.

– Опять, Кристиан, опять. Само по себе заседание нам безынтересно– заурядное сборище с извечной болтовней о сохранении элитаризма, о путях выхода из глобального кризиса, в который они сами же вогнали весь мир, о ценах на углеводороды, об экологии… Апараллельно с общими заседаниями клуба, как водится, происходили тайные совещания высшего руководства– так называемого Комитета. Иодним из пунктов на тайных совещаниях был вопрос финансирования очередных революций на Ближнем Востоке.

Рауфф внимательно смотрел на пухлые губы собеседников. Вего преклонные годы слух все чаще подводил, и, наблюдая за артикуляцией, ему было проще понимать собеседника.

Он нахмурился:

– Я догадываюсь, о чем совещались эти люди. Им снова понадобились наши деньги. Верно?

– Вы правы, – кивнул Людвиг Руст. – Масоны хотят отыскать и присвоить наше золото.

– Сволочи! – выругался Рауфф. – Мало им награбленного по всему миру!.. Кстати, о каком из тайников шла речь?

– О секретном бункере в Кёнигсберге.

Рауфф глотнул из бокала вина и помассировал выступающий подбородок.

– В названном тайнике спрятано немало сокровищ, – выдавил он. – Итам не только изделия из золота и драгоценных камней…

– А что еще?

– Редчайшие образцы живописи, скульптуры, коллекции очень дорогой посуды, старинного оружия. Вобщем, будет скверно, если они до него доберутся.

– Примерно о какой сумме идет речь?

– В августе сорок четвертого сокровища Королевского замка оценивались в полтора миллиарда рейхсмарок.

Гости изумленно переглянулись. Проглотив вставший в горле ком, Руст выдохнул:

– Если не ошибаюсь, с тех пор их цена выросла в несколько раз?

– Именно так. Иучтите, что речь идет исключительно о денежном эквиваленте сокровищ. Без учета, так сказать, культурной и исторической ценности собранного там материала.

Успокоив дыхание, Руст перешел к делу:

– Вы готовы сообщить подробности, связанные с тайником?

– Разумеется. Только у меня одна просьба, Людвиг.

– Слушаю вас, Кристиан.

– Избавьте меня от участия в поисках этого клада. Яслишком стар, чтобы летать на самолетах через океан, участвовать в погонях и перестрелках и лазать по подземельям.

– Вы все еще не отошли от недавних впечатлений?

– Представьте, да. Мне до сих пор снятся подробности операции по возвращению золота фельдмаршала Роммеля. Витоге мы подняли со дна Средиземного моря всего одну корзину, наполненную золотым хламом египетских фараонов, а я трижды побывал в предынфарктном состоянии.

– Хорошо, мы попробуем обойтись без вас, – вздохнул Руст. Иподозрительно прищурился – Надеюсь, накануне нашего приезда к вам не наведывались под видом грабителей агенты Комитета, как это случилось в Байя-Бланке?

– Бог миловал. Полагаю, на некоторое время я оторвался от слежки после чехарды переездов по Южной Америке.

– Ну и славненько. Когда я могу получить материалы по бункеру?

Посидев несколько минут неподвижно, словно что-то припоминая, Рауфф разлил по бокалам остатки вина, тяжело поднялся с кресла и удалился из гостиной.

Гости ждали хозяина и неспешно потягивали великолепный «Карменер» пятилетней выдержки…

Оба они были немцами и, как выражались во времена Второй мировой войны, чистокровными арийцами.

Людвиг Руст в начале сороковых сделал стремительную карьеру и в неполные тридцать лет в чине генерал-лейтенанта занимал должность заместителя самого Альфреда Йодля– начальника Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта.

Здоровяк Вальтер был на шестьдесят лет моложе и имел скромное звание капитан бундесвера. Вгородке Эккернфёрд он возглавлял разведывательное подразделение, входившее в структуру «SEK M»– сил особого назначения ВМС. Несколько лет назад его уволили из бундесвера за ультраправые взгляды и откровенно нацистские высказывания. Стех пор он полностью посвятил себя развитию и объединению неонацистского движения, искорки которого вспыхивали то в одной части света, то в другой.

Кристиан Рауфф, как и Людвиг Руст, тоже успел поносить генеральские погоны. Вконце весны 1943 года по окончании операции «Золото Роммеля» Генрих Гиммлер лично вручил ему петлицы бригадефюрера и генерал-майора войск СС, а также Рыцарский крест Железного креста с Дубовыми листьями.

* * *

– Ну наконец-то! – радостно всплеснул руками толстяк, завидев появившегося в дверях Кристиана.

– Я решил угостить вас настоящим коллекционным вином, – показал тот запылившуюся бутылку. – Выдержка более тридцати лет.

– Предположу, что вы привезли его с собой из Аргентины, – улыбнулся Руст.

– Угадали. Прихватил десяток бутылочек…

В левой руке Рауфф нес вино, под мышкой торчала папка из серого картона с тиснением в виде германского орла. Отдышавшись у входа в гостиную, он подошел к столу, передал соратникам «трофеи» и принялся откупоривать бутылку.

– А у этого, – уважительно похлопал Руст по серой папке, – выдержка будет посолиднее. Не так ли, господа?

Молодой Вальтер благоговейно провел пальцами по тисненому картону и прошептал:

– Создано в сентябре сорок четвертого; подписано самим рейхсфюрером СС Гиммлером. Сегодня подобные раритеты стоят многие миллионы.

– Настоящие коллекционеры дорого заплатили бы за бумаги, к которым прикасался рейхсфюрер, – спокойно рассуждал Рауфф, разливая багровое вино. – Асодержимое этих документов стоит в тысячи раз больше.

Похоже, Руст не собирался раскрывать папку и изучать документы в доме Кристиана. Однако тот предостерег:

– Людвиг, мне не хотелось бы повторять ошибку прошлой операции, когда секретной информацией завладели люди из Комитета. Пожалуйста, ознакомьтесь с материалами здесь.

– Не понял, – уставился тот на бригадефюрера.

– Все наши архивы спрятаны в надежном месте, но вы должны помнить, что по этому поводу говорил наш общий знакомец– старина Генрих Мюллер.

– Мюллер? Он был неглупым человеком, – пожал плечами Руст, – и в каждую фразу вкладывал глубочайший смысл.

– Вот именно. Апо поводу сохранности тайн он говорил следующее: «Что знают двое, то знает свинья».

– Что же вы предлагаете?

– Я предлагаю изучить материалы здесь, после чего уничтожить папку. Это станет гарантией того, что информация останется только в вашей голове.

– Уничтожить? – растерянно переспросил генерал-лейтенант.

– Да, уничтожить. Аименно сжечь, – кивнул Кристиан на огонь в камине.

Помедлив и пожевав толстые губы, Руст надел очки, раскрыл папку и, зашелестев схемами, описями, пожелтевшими снимками, надолго углубился в чтение…

* * *

– Кто эти люди? – показал Руст две черно-белых фотографии.

– На первом фото запечатлен штурмбаннфюрер Карл фон Залиш– уполномоченный SD III по району «Восток». Именно он с дивизеншутцкоммандо разъезжал по восточным землям и реквизировал ценности.

– А второй?

– Штурмбаннфюрер СС Вальтер Кубицки– сотрудник IV управления РСХА и глава службы контрразведки «Восток». Он отвечал за секретность операции и сохранность сокровищ. Под его руководством строился специальный подземный бункер для долговременного хранения.

– Надеюсь, эти люди мертвы?

– Не беспокойтесь. После окончания строительства бункера и закладки в него сокровищ Карл фон Залиш и Вальтер Кубицки были отозваны в Берлин, где и закончили свой земной путь.

– Понятно. Аэто– описи сокровищ? – приподнял Руст пачку исписанных листов.

– Да, полные описи. Думаю, они вам не пригодятся.

– Почему?

– Замок Тевтонского ордена в Кёнигсберге просуществовал до конца шестидесятых годов. Если разрушившие его большевики случайно наткнулись на бункер, то выгребли из него все до последнего золотого перстня. Если Бог был на нашей стороне, то сокровища остались нетронутыми.

– Логично, – согласился генерал-лейтенант, откладывая листы в сторону.

Следующий лист плотной бумаги представлял собой сложенную вчетверо подробную карту бункера. Влевой ее части красовался вертикальный разрез нескольких уровней, в правой– изображение в плане.

– С этим документом я советую ознакомиться самым наилучшим образом, – проскрипел Рауфф. – Ознакомиться и запомнить каждую его деталь.

Руст вопросительно посмотрел на коллегу поверх очков.

– Увы, Кристиан, я не могу похвастаться хорошей памятью.

– Скверно. Очень скверно.

– А в чем дело, дружище?

– Дело в том, что конструкция бункера довольно запутанна, имеет несколько длинных коридоров и обширных помещений; входы в некоторые из них замаскированы. Ачтобы выйти из него, потребуется хорошее здоровье и определенные навыки. Надеюсь, вы, Людвиг, не намерены лично спускаться в бункер?

– Нет, конечно! Куда мне лазить по подземельям, ведь мы с вами почти ровесники.

– Кому вы намерены поручить операцию по извлечению сокровищ?

– Ему, – кивком указал Руст на молодого мужчину.

Вальтер уже несколько лет сотрудничал с генералом Рустом и доказал свою преданность делу восстановления рейха. Он был достаточно образован, умен, изворотлив, знал несколько языков и бывал во множестве стран, а в подразделениях особого назначения ВМС Германии его обучили всему тому, что могло бы пригодиться при выполнении непростой задачи по возвращению сокровищ Кёнигсберга. Ктому же Вальтер понимал русский язык и вполне обходился без переводчика при общении с выходцами из России.

Прищурившись, Рауфф посмотрел на бывшего капитана бундесвера, словно оценивая его потенциал.

– Что ж, думаю, он справится.

– Я тоже придерживаюсь этого мнения, – кивнул Людвиг.

– Ну так и отдайте ему карту– пусть изучает, – пробурчал старый эсэсовец. – Амы с вами выпьем еще по глотку…

Вальтер послушно склонился над картой, а хозяин дома разлил по бокалам остатки красного вина…

Глава третья

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Желтоватые фонарные лучи обшаривают неровное дно, состоящее из покрытых слоем ила валунов. Где-то здесь должен пролегать кабель связи– цель нашего погружения.

– Ротонда, я– Скат. Глубина двести. Достигли дна.

– Понял, Скат. Как условия в придонном слое?

– Видимость метров семь-восемь, сильное северное течение. Приступаем к поиску.

– Понял вас…

Кабель довольно толстый, ну и соответственно очень длинный– соединяющий два берега пролива. Вот только задачу по его поиску это не облегчает. Достигнув дна, мы даже толком не знаем, в какую сторону двигаться– на север или на юг. Вчера моя пара большую часть времени пребывания у морского дна потратила на поиски проклятой кишки, защищенной толстым бронированным слоем металла. Сегодня, дабы облегчить поиск, я прихватил навигационно-поисковую панель. Панель «P-Sea»– незаменимая для таких случаев вещица. Немного тяжеловата– в воде ее вес составляет около трех килограммов, зато полностью заменяет визуальное восприятие в радиусе до ста метров. Она оснащена сканирующим гидролокатором кругового обзора и цветным пятидюймовым дисплеем, на котором отлично отображается рельеф подстилающего грунта, объекты и крупные предметы, группы водолазов и даже косяки мелкой рыбешки. Помимо самих предметов на экране появляются геометрические данные об их размерах, дистанции, пеленге и высоте расположения от уровня дна. Вобщем, чудо современной техники, имеющее, правда, один существенный недостаток: максимальная глубина использования– двести метров. Мы как раз достигли этого значения.

Я внимательно слежу за тонким лучом, ползущим по темному экрану и оставляющим светло-голубые всполохи…

Нет, пока на донном рельефе кабель не просматривается.

Предлагаю напарнику:

– Пройдемся немного на юг, а потом двинем в обратную сторону.

Миша Жук кивает и, сохраняя дистанцию, двигается следом за мной…

* * *

Вообще-то, профессия боевого пловца уникальна. Мы не имеем ни одной гражданской специальности, но запросто задерживаем дыхание на четыре минуты и знаем все, что касается снаряжения и дыхательных аппаратов– как отечественных, так и зарубежных. Мы не умеем обособлять запятыми деепричастные обороты, зато лаконично и с завидной точностью составляем отчеты о проделанной работе на глубине. Мы малосведущи в инжекторных движках современных автомобилей, но при этом с легкостью управляем всевозможными судами и подводными лодками различных классов. Мы никогда не занимались наукой, но расскажем о флоре и фауне океанов больше ихтиолога с ученой степенью.

Единственные профессионалы, с которыми нас корректно сравнивать по сложности выполняемых задач, это– разведывательно-диверсионные группы спецназа. Их тоже готовят и натаскивают по несколько лет, им тоже приходится скрытно работать в отрыве от основных сил, и они тоже ежеминутно рискуют жизнью, находясь в тылу врага. Разница состоит лишь в том, что бойцов элитного сухопутного спецназа в разы больше, чем боевых пловцов. Нас на всю необъятную Россию– всего около двухсот человек. Это тоже один из парадоксов нашей великой страны: длина сухопутных границ составляет двадцать две тысячи километров, а морских почти сорок. Однако людей, способных обезвредить непрошеных гостей со стороны морей и океанов, непозволительно мало.

* * *

Пока мы шли от поверхности до дна Татарского пролива, нас прилично сносило течением на север. Прочесав дно на сотню метров в южном направлении и убедившись, что при погружении мы не проскочили кабель, я приказываю Михаилу повернуть назад.

Быстро вернувшись тем же маршрутом в исходную точку, начинаем прочесывать дно в северном направлении. Сэтого момента надо быть внимательнее– Миша осматривает дно, а я почти не отрываю взгляда от экрана панели.

Проходим тридцать метров, шестьдесят, девяносто…

Пусто. Напарник в недоумении поглядывает на меня.

– Надо искать, Миша, – упрямо двигаюсь вперед. – Ведь где-то он должен быть!..

Мы прошли более двухсот метров, прежде чем наткнулись на проклятый кабель. Здесь вдали от берега он был прилично занесен илом, и мы едва его не проскочили.

Итак, один ребус мы решили. Настало время решать второй, состоящий в поиске небольшого белого флажка, которым вчера третья смена отметила точку завершения осмотра. Данная задача проще.

Отправляя Михаила в одну сторону, сам ищу заветную метку в противоположном направлении. Буквально через минуту слышу доклад напарника:

– Командир, есть контакт!

Ну, слава богу. Разворачиваюсь и спешу вдоль кабеля к Михаилу…

Справедливости ради замечу: сегодня поиски заняли вдвое меньше времени, чем вчера.

А вот и Жук, подсвечивающий в мою сторону фонарем.

– Ротонда, я– Скат.

– Скат, Ротонда на связи.

– Мы над объектом. Начали осмотр в западном направлении.

– Понял. Даю катеру команду продвинуться на восемьсот метров западнее.

– Действуй. Конец работы и начало «восхождения» доложим…

Выключенная панель прижата к боку ремешками подвесной системы– кабель найден, и сегодня она уже не пригодится. Теперь для нас основными инструментами являются фонари.

Михаил вытаскивает из ила тонкое древко флажка, с тем чтобы воткнуть его там, где наша пара завершит свою работу. Имы потихоньку двигаемся в западном направлении…

* * *

Жук идет левее кабеля, я– правее. Теперь перед нами стоит третья и самая главная задача: поиск места, где кабель был случайно поврежден сброшенным с судна якорем или каким-либо другим увесистым предметом. Мало ли что сбрасывают с судов наши доблестные морячки! Таким предметом может оказаться металлическая бочка, наполненная тяжелым хламом, старая проржавевшая лебедка или сорванная штормом балка-укосина.

Пока все в норме– кабель покоится под ровным слоем ила. Судя по толщине слоя, он пролежал на дне в полном покое как минимум несколько лет.

Изредка поглядываю на дисплей наручного дайверского компьютера. Вего верхнем левом углу мерцают цифры, обозначающие общее время работы под водой.

– Сколько прошли? – интересуется Михаил. – По моим расчетам, метров семьсот.

– По моим, примерно столько же…

Миша спрашивает неспроста. Осматривая кабель, мы движемся довольно медленно– на изучение семисотметрового участка потратили около получаса. Плюс время, затраченное на погружение и поиск. Итого выходит полтора часа. Прилично.

– Пройдем еще метров двести и начнем подъем, – успокаиваю напарника.

Тот кивает…

* * *

Помимо незнакомого сотрудника ФСБ, выводившего сторожевик к точке сброса якоря, на судне присутствует наш непосредственный шеф– Сергей Сергеевич Горчаков.

Ему около шестидесяти. Он руководит одним из департаментов ФСБ, имеет звание генерал-лейтенанта, но форму надевает крайне редко. Горчаков щупл, небольшого росточка; седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. От частого курения кожа его рук и лица тонка и почти не имеет цвета. Однако внешность мало перекликается с внутренним содержанием: при некоторых недостатках характера он остается великолепным профессионалом и очень достойным человеком. Иногда он может наорать, вспылить и даже объявить взыскание– в девяти из десяти случаев это произойдет заслуженно; а в десятом, осознав свою ошибку, он не побрезгует извиниться и пожать руку. Мне нередко достается от него за дерзость, едкие шуточки и независимый характер, но в целом он относится ко мне с теплотою и с ровной строгостью.

А еще мы считаем его ангелом-хранителем отряда специального назначения «Фрегат». Ксожалению, в опасной работе боевых пловцов иногда случаются нештатные ситуации, трагедии и прочие неприятности, просчитать которые заранее невозможно. Икаждый раз Сергей Сергеевич едва ли не грудью защищает нас от карающего самодурства чиновников различных рангов.

Шеф часто сопровождает нас в ответственных командировках и лишь в редких случаях, когда предстоит совсем пустяковая работа, остается в Москве. Вэтот раз он почему-то решил прошвырнуться через всю страну вместе с нами.

В этот раз Горчаков чем-то расстроен и выглядит уставшим. Перед посадкой в самолет в «Чкаловском» я его спросил:

– Сергей Сергеевич, зачем вам эта командировка? Что мы, сами не справимся?! Там дел на три дня: нырнуть, найти повреждение и вернуться! Отдохнули бы в санатории, подлечились бы…

Помедлив, он хитро прищурился:

– Ты доверяешь моей интуиции?

– Да, вполне.

– Так вот интуиция мне подсказывает, что с кабелем не все так просто.

Выражение моего лица в тот момент, наверное, имело слишком глуповатый вид, потому что шеф засмеялся и, похлопав по плечу, подтолкнул к трапу.

Получасом позже, сидя рядом с ним в салоне «конторского» самолета, я спросил:

– Почему вы сочли нашу командировку не простой? Неужели только полагаясь на интуицию?

– Видишь ли, – подумав, ответил он, – я тут проконсультировался у больших специалистов по кабельной связи и…

– И что же они сказали?

– Если бы кабель был поврежден из-за разгильдяйства пьяных моряков с рыболовного траулера, то связь оборвалась бы полностью. Или же повреждение давало бы стабильные помехи.

– А разве она восстановилась?

– Представь, да. По сообщению военных специалистов, были зафиксированы сильные помехи и кратковременная потеря связи. Буквально на несколько минут, после чего все помехи исчезли и связь стала нормальной. Аэто, согласись, подозрительно…

Я размышлял над словами Горчакова около часа. Рациональное зерно в его подозрениях имелось, однако в технических штучках он смыслил мало, а фантазировать и перестраховываться любил сверх всякой меры. Посему вскоре я попросту заснул под однообразный вой турбин, а проснувшись перед посадкой в Южно-Сахалинске, и вовсе забыл о коротком разговоре…

* * *

Мы «протопали» по-над кабелем еще двести с лишним метров, выполнив тем самым норму одной смены.

– Ротонда, я– Скат.

– Скат, Ротонда на связи.

– Закончили осмотр. Начинаем «восхождение».

– Понял вас. Катер на месте, команда ждет…

Миша аккуратно водружает в холмик ила рядом с кабелем белый флажок, и мы начинаем подъем.

Путь к поверхности занимает достаточно много времени. Во-первых, даже при электронной дозировке смеси нужно соблюдать меры безопасности и выполнять площадки для декомпрессии. Во-вторых, проведя на глубине более двух часов, мы попросту устали…

Наконец поверхность светлеет. Мы замечаем продолговатое тело поджидающего нас катера и слегка корректируем курс, чтобы всплыть поближе к его борту.

Работа нашей смены закончена. Скоро матросы помогут нам взобраться на борт катера, который доставит нас к штормтрапу сторожевика. На его палубе уже готовится принять эстафету вторая смена в составе Устюжанин – Фурцев. Возможно, им посчастливится обнаружить причину кратковременного выхода из строя кабеля связи?..

Глава четвертая

Германия; Франкфурт-на-Майне

Две недели назад

– Наконец-то… – вздохнул Руст в ответ на объявление о начале снижения. – Если бы ты знал, Вальтер, как меня утомляют эти перелеты через Атлантику!..

– Да, впечатление не из приятных, – откликнулся тот. – Но мы уже почти прилетели– минут через тридцать посадка в аэропорту Франкфурта.

– Вот что, Вальтер, – негромко сказал бывший нацистский генерал, – давай-ка обговорим план дальнейших действий.

– Прямо здесь?!

– Лучше здесь, чем в автомобиле или моем офисе. Там могут быть лишние уши.

– Хорошо. Яготов…

Склонив друг к другу головы, мужчины принялись шепотом обсуждать детали изъятия сокровищ из подземелий разрушенного замка. Они были настолько увлечены, что не заметили, как самолет коснулся колесами шасси бетонной полосы и долго рулил по дорожкам, как остановился у одного из пассажирских терминалов. Лишь когда сидящие вокруг пассажиры начали вставать с кресел и доставать из шкафчиков ручную кладь, Руст опомнился.

– Мы прилетели, Вальтер! Пора собираться.

– Действительно, – огляделся по сторонам помощник. – Но мы не успели закончить.

– Встретимся сегодня вечером и закончим.

– Где?

– На западе Франкфурта есть тихий райончик под названием Боккенхайм. Знаешь такой?

– Да, мне приходилось там бывать.

– На пересечении Friesengasse и Appelsgasse есть небольшое уличное кафе. Ябуду ждать тебя за одним из столиков в семь часов вечера. Да, и вот еще что, – поправил Руст галстук, – в этом нелегком деле тебе понадобятся помощники– пара надежных, толковых и хорошо подготовленных физически ребят. Есть такие на примете?

Секунду подумав, Вальтер кивнул:

− Имеются.

− Яне тороплю с выбором кандидатов. Хорошенько подумай и реши самостоятельно– у тебя неплохой выбор кандидатов. Вечером привезешь их фото для паспортов; фамилии у них будут другие…

* * *

Вечером они встретились по вышеназванному адресу. Местечко действительно было тихим и почти безлюдным– вокруг белоснежные трехэтажные домишки под черепичными крышами, благоухающая зелень, брусчатая мостовая. Идесяток столиков крохотного кафе.

Пока на кухне готовился заказанный кофе, Руст поинтересовался:

– Помощников подобрал?

– Да, – кивнул Вальтер и положил на стол тонкий журнал, под обложкой которого лежали фотографии для новых документов. – Оба– члены нашей неонацистской ячейки. Мартин из Эшборна, окончил три курса Университета прикладных наук, был отчислен по неуспеваемости и призван в Военно-морские силы. Отслужил два года на подводной лодке проекта 212А. Затем прошел подготовку в нашем диверсионном центре.

– Неплохо. Что представляет собой второй?

– Второго зовут Бруно. Пару лет назад он окончил университет Штутгарта; проживает там же.

– Какой факультет?

– Архитектура и градостроительство. Несколько раз выезжал на практику и принимал участие в археологических раскопках.

– Это же находка для нашей миссии! – улыбнулся Руст и замолчал. Ких столику направлялась официантка.

Девушка поставила перед мужчинами две чашечки кофе, положила сахар, обернутые в салфетки ложечки и, мило улыбнувшись, удалилась.

– Документы я подготовлю в ближайшие два-три дня, – продолжал Руст приглушенным голосом. – По легенде ты– профессор археологии, специализируешься на изучении культурных слоев германских племен V–XIII веков. Стобой два ассистента, имеющие ученые степени.

– Хм… Почему с пятого по тринадцатый?

– Потому что история пруссов до захвата их земель в тринадцатом веке Тевтонским орденом до сих пор мало изучена.

Сделав глоток горячего напитка, Вальтер кивнул.

Генерал же посоветовал:

– Ты вот что… Пока есть время, купи несколько книжиц и почитай что-нибудь о Пруссии, о Кёнигсбергском замке, о культуре боевых топоров, шнуровой керамики, шаровидных амфор.

– Считаете, я не обойдусь без этой информации?

– Не исключаю. Во-первых, она пригодится для общения с русскими «коллегами». Во-вторых, это частичка истории великой Германии. Ав-третьих, просто интересно…

* * *

Через двое суток Людвиг Руст и Вальтер встретились снова. Теперь местом встречи старый нацист выбрал деловой центр Франкфурта, а именно огромную галерею «Сити». Здесь всегда было много туристов и покупателей, затеряться среди которых не представляло труда.

Поднимаясь на эскалаторе, Руст пристроил наконечник трости на ребристой ступеньке и осторожно оглянулся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, он вынул из кармана пухлый конверт.

– Спрячь.

Молодой мужчина быстро сунул его в карман пиджака.

«Что в нем?»– вопрошал его выразительный взгляд.

– Как всегда, – негромко ответил генерал. – Полный комплект документов с открытыми визами для тебя и двух помощников, твой профессорский диплом, оформленная по всем правилам командировка от музейного сообщества земли Баден-Вюртемберг, банковская карта, билеты на самолет и немного наличности. Имена в документах настоящие: Вальтер, Бруно и Мартин. Фамилии изменены, но соответствуют настоящим сотрудникам музейного сообщества, так что в этом смысле придраться к вам будет сложно. Кстати, отныне ты Вальтер Пфаннштиль.

– Жуткая фамилия, – пробормотал молодой мужчина. – Когда вылет?

– Завтра утром. Первая кратковременная поездка уже согласована с российскими властями.

– Так быстро?!

– Тише, – напомнил о конспирации Людвиг. – Ядавно научился разговаривать с чиновниками из России. Когда намекаешь на денежную компенсацию их усилий, то любые вопросы решаются в разы быстрее, чем в Германии. Вкакой-то степени это удобно и практично. Апока ты будешь в России, я займусь документами и разрешением на вторую– более длительную поездку.

Эскалатор доставил мужчин на следующий уровень галереи. Пройдясь вдоль витрин внутренних магазинов, они свернули в один из аппендиксов. Здесь народу толкалось поменьше, а в середине под ветвистыми пальмами стояли удобные лавочки.

– Присядем, – указал Руст на ближайшую.

Дождавшись, когда мимо пройдет стайка студентов, он продолжил:

– Твоей группе разрешен въезд на территорию Калининградской области на четверо суток. Думаю, этого времени вам хватит, чтобы справиться с первым заданием.

– Какова его суть?

– Ты должен осмотреть подвалы здания, возведенного на месте Королевского замка, и сделать кое-какие заключения.

– Что за здание стоит на месте замка?

– Огромный и уродливый Дом советов. Он достроен до верхней точки, но так и не введен в эксплуатацию. Кстати, возвели его на месте юго-восточной части замка.

Вальтер почесал складки кожи на черепе, напрягая мозг.

– Да-да, я хорошо запомнил подробный план. Бункер был построен точно под южным крылом замка.

– Совершенно верно. Это означает, что ныне над ним находится Дом советов.

– Что конкретно я должен буду сделать?

– Первое: изучить подвальные помещения современного здания. Второе: определить приблизительное местонахождение бункера. Итретье: выяснить, не поврежден ли бункер большевиками во время строительства.

– Не такое уж и сложное задание, – скривил губы Вальтер. – Бывало и похуже.

Опираясь на трость, Руст тяжело поднялся:

– Не торопись с выводами. Ведь каждое свое действие тебе придется объяснять русским и согласовывать с ними. Ксожалению, всех их подкупить невозможно– у нас просто не хватит средств. Исходя из данной реальности тебе придется проявить максимум находчивости, актерского таланта и красноречия.

– Вы правы, – пробормотал молодой мужчина, поддерживая старика под руку. – Мы еще встретимся?

– А как же! Завтра приеду в аэропорт и полюбуюсь издалека на группу немецких ученых-археологов. Так что прошу не расслабляться и подготовиться как следует…

* * *

Утром следующего дня Руст появился в аэропорту за двадцать минут до начала посадки на рейс Франкфурт– Калининград. Опираясь на тросточку, он отыскал нужный сектор и неспешно прошелся, поглядывая на небольшую очередь к стойке.

Найти в толпе Вальтера сразу не получилось– подводило слабое зрение. Но бывший генерал не сдавался. Надев очки, он подошел поближе и, задрав голову вверх, сделал вид, будто читает надписи на электронном табло. Сам же рассматривал пассажиров…

Наконец у самой стойки мелькнуло знакомое лицо. Руст снял очки и, протирая их носовым платком, подошел еще ближе.

Теперь он хорошо видел и своего помощника, и двух его спутников.

Вальтер был одет в ветровку поверх клетчатой рубашки, в хлопчатобумажные брюки и полуспортивные ботинки. На полу возле его ног стояла дорожная сумка.

– Неплохо, – оценил Руст. – Простенько, демократично, со вкусом…

Оба товарища Вальтера тоже вполне походили на ученых: практичная обувь, джинсы, футболка или рубашка, легкие куртки и сумки, напоминавшие современные рюкзаки. Один даже носил очки в тонкой оправе и был удивительно похож на доцента с кафедры геологии или прикладных наук.

Помимо сумок в багаже группы бывший нацистский генерал узрел пару длинных чехлов.

– Вероятно, какой-то инструмент, – прошептал он и заковылял к эскалатору, повторяя как заклинание – Неплохо… Вальтер знает, что делает… Неплохо…

Сегодня намечалась еще одна важная встреча, связанная с возвращением сокровищ Кёнигсберга. Асвязь с Вальтером должна была состояться ближе к вечеру, когда его группа прибудет в Калининград, встретится с принимающей стороной и разместится в гостинице.

Глава пятая

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Я сижу на «баночке»– обычной деревянной табуретке, принесенной матросом из кубрика. Рядом на таком же «постаменте» покоится раскрытая станция гидроакустической связи– этакий ноутбук, только толще, тяжелее и без экрана. Вместо монитора в крышку вмонтирован динамик и несколько ручек регулировки.

В левой руке я держу микрофон, в правой– карта дна Татарского пролива. На глубине заканчивает работу третья смена: Степанов– Савченко. Ребятам осталось пройти по-над кабелем метров сто пятьдесят, после чего они воткнут в ил флажок и направятся к поверхности. Увы, но причину кратковременного сбоя связи не удалось отыскать ни второй, ни третьей смене.

Возвратившись на поверхность, мы с Михаилом проводили на глубину Устюжанина с Фурцевым, затем пообедали в кают-компании, немного передохнули в каюте и подменили на вертолетной площадке Анатолия Степанова. Ему следовало готовиться к погружению в составе третьей смены.

Полчаса назад ко мне подходил озадаченный Горчаков.

– Устал? – справился он, вытягивая из пачки сигарету.

– Уже отдышался, – ответил я, отлично понимая, к чему он клонит. – Хотите, чтобы мы с Жуком проутюжили еще один километр?

– А успеете?

Я посмотрел на часы. До захода солнца оставалось более четырех часов. Газ в баллоны наших ребризеров был забит, да и усталость давно отступила.

– Успеем.

– Тогда с меня причитается, – улыбнулся генерал, выпуская тонкую струйку дыма.

Я скептически усмехнулся:

– Легче шулера в карты обыграть, чем с вас долги взыскивать…

* * *

Кратковременный отдых закончен, и мы с Мишей вновь погружаемся в холодную пучину. До захода солнца часа три с небольшим. Не знаю, успеем ли мы осмотреть километровый участок кабеля. Ну, уж сколько успеем. Главное, что после второго и последнего погружения светит сытный ужин и спокойная ночь в каюте сторожевика.

На этот раз нам повезло– поиски маячка, обозначающего конец осмотренного участка, заняли всего несколько минут.

– Вот он, – послышался радостный возглас Михаила.

Я проследил за лучом его фонаря и заметил крохотное светлое пятно на темном фоне бугристого ила. Подхватив флажок, мы привычно двинулись в направлении западного берега пролива…

Первые пятьсот метров, пройденные по кабелю, не приносят результатов. На всем протяжении кабель «заметен» толстым слоем ила, не тронутого рукой человека и не поврежденного каким-либо упавшим в воду предметом. Влучах фонарей постоянно мельтешат гонимые течением «осадки»– органические и неорганические частички. Именно они, медленно опускаясь на дно, слой за слоем образуют толщу ила.

Пройдены еще две сотни метров. Ничего.

В моей голове (да и в Мишкиной, уверен, тоже) все чаще представляется картина, как мы уходим вверх, как достигаем поверхности и переваливаемся через низкий борт катера, как снимаем с себя жесткие многослойные гидрокомбинезоны… Это дает о себе знать усталость, ведь каждое движение на двухсотметровой глубине дается с трудом. Мышцы и суставы изнывают, дыхание сбивается.

До окончания километрового участка оставалось не более сотни метров, когда мы с Михаилом одновременно заметили впереди нечто особенное. Ктому моменту мы настолько привыкли к однообразной картинке, что небольшое углубление, сделанное в виде аккуратной конусообразной воронки, сразу бросилось в глаза.

В неординарных случаях на глубине мы с коллегами по отряду всегда соблюдаем режим «радиомолчания». Вот и сейчас, узрев явную причину сбоя в работе кабеля, мы с Михаилом общаемся жестами.

«Смотри по сторонам, – командую напарнику. – Япроверю…»

Осторожно подхожу ближе, в надежде увидеть в центре воронки какой-нибудь увесистый металлический предмет. Кпримеру, выброшенный за борт сломанный электродвигатель от лебедки. «Хотя, – подумалось мне, – вряд ли движок пробил бы полуметровый слой ила и бронированную защиту кабеля».

Все верно– никакого движка в воронке нет. Вместо него в свете фонаря поблескивает стальной оболочкой «спина» кабеля, а сверху на ней темнеет непонятная штуковина прямоугольной формы.

«Что за хрень?»– с опаской подхожу ближе. Ивнезапно торможу, вспомнив одну крайне занятную информацию…

* * *

Наши американские «друзья» занимались разработкой аппаратуры по считыванию информации с советских подводных кабелей секретной связи с начала семидесятых годов.

Первым таким устройством был исполинский контейнер под кодовым названием «Кокон». Длина его составляла пять метров, диаметр немного недотягивал до полутора. Весила шпионская «штучка» ни много ни мало семь тонн, ибо внутри была напичкана электронным оборудованием для приема, усиления, преобразования и записи снятых с кабеля сигналов. Ну и плюс ядерный (плутониевый) источник электроэнергии, рассчитанный на десятилетия бесперебойной работы.

Суть задумки была довольно проста и вместе с тем элегантна: специально оборудованная разведывательная субмарина регулярно наведывается в район закладки «Кокона»; боевые пловцы (а в некоторых случаях– робот) меняют пленки с магнитными записями, и… данные об испытаниях наших баллистических ракет или дежурств атомных подлодок ложатся на стол директора ЦРУ.

С конца семидесятых и до середины восьмидесятых годов примерно так и было: вложив несколько миллиардов долларов в разработку «Кокона» и обеспечивающей его техники, американцы получали секретную информацию стратегического значения. Вернее, они так считали. Потому что наши спецслужбы, потратив меньше миллиона на вербовку офицера связи из Штаба командования подводными силами в Атлантике и узнав об «элегантной» задумке еще на стадии разработки, все это время скармливали потенциальному неприятелю полнейший бред под названием «дезинформация».

Габариты и вес более поздних образцов становились скромнее, а главное, хитрее. Однажды моим коллегам удалось обнаружить в Охотском море и поднять «Кокон». Дабы предотвратить подобные провалы, американцы стали комплектовать подобные изделия системой самоликвидации. Заметил, подошел, начал демонтировать с кабеля, и… твои родственники готовят кутью.

Именно поэтому я и притормозил, не доплыв до странного «коробка» нескольких метров.

* * *

Жестом подзываю напарника. Итем же способом объясняю ситуацию.

Мишка– парень сообразительный, начитанный, и о шпионском оборудовании заокеанских товарищей знает не меньше моего.

«Оставь мне автомат и рви наверх, – ставлю ему задачу. – Доложишь о находке шефу. Пусть он принимает решение».

Жук показывает на дисплей наручного компьютера. Японимаю его озабоченность, ведь запаса газов в баллонах дыхательного аппарата остается маловато.

«Да-да, я в курсе, – забираю оружие и подталкиваю напарника к поверхности. – Поторопись…»

Работая ластами, Михаил постепенно исчезает за толщей воды…

Остаюсь один. Готовый к стрельбе автомат держу в одной руке, другой придерживаю навигационно-поисковую станцию и неотрывно слежу за лучом гидролокатора кругового обзора. Уменя закаленные нервы и хорошая выдержка, но если бы не станция с ее всевидящим оком, мне было бы здесь не по себе.

Почему? Все просто.

Во-первых, помехи и кратковременную потерю связи наши службы зафиксировали совсем недавно.

Во-вторых, все подводные устройства снятия информации ставятся подготовленными пловцами, коих доставляют к кабелю субмарины разведывательного класса.

В-третьих, судя по размерам найденного устройства, оно вряд ли оснащено «долгоиграющим» источником питания. Самый современный аккумулятор позволит ему работать две недели. От силы три. Значит, «коробок» либо транслирует добытую информацию, либо записывает на носитель. Оба варианта предусматривают нахождение вражеской субмарины в относительной близости к данному месту.

Тонкий луч гидролокатора наворачивал круги по пустому экрану. Это означало, что в радиусе ста метров не было ни подлодки, ни боевых пловцов.

Однако представив, как сидящие в отсеке американские спецы тестируют получаемый от устройства сигнал, я плотнее прижал к плечу приклад автомата и осмотрел окружающую меня темноту…

* * *

Давление газа в баллонах постепенно падало, тело без движения острее ощущало холод. Пришлось навернуть несколько оборотов вокруг найденной воронки. Заодно я решил получше рассмотреть находку.

Устройство прямоугольной формы в длину не превышало полуметра, а ширина едва превосходила диаметр кабеля. При этом внизу «коробок» был оснащен двумя дугообразными захватами, надежно удерживающими его на кабеле. Между кабелем и днищем имелась щель шириной не более сантиметра. Что находилось под днищем, я не видел и тем более не догадывался, каким образом считывалась информация.

Более детальный осмотр дал мне еще пару подсказок.

Во-первых, я заметил на устройстве тонкий отросток антенны, что наводило на мысль об отсутствии в нем записывающего устройства и о наличии передатчика.

Во-вторых, пловцы оставили в иле довольно глубокую воронку, даже не подумав о маскировке следов своей деятельности. Аэто означало, что устройство было установлено ненадолго.

Производя свои исследования, я изредка поглядывал на экран панели и через некоторое время заметил несколько медленно перемещавшихся точек. Вначале это насторожило, однако, прочитав показания пеленга и высоты расположения от уровня дна, успокоился– группа пловцов находилась намного выше.

Значит, это были мои ребята…

* * *

«Уходим», – знаком передал мне приказ Горчакова Георгий.

На глубину отправился именно он со своим неизменным напарником Фурцевым. Оба вооружились автоматами, на подвесных системах болтались подсумки с запасными магазинами.

«А как быть с этим?»– показал я в сторону находки.

«Не знаю. Шеф приказал немедленно вернуться на судно», – повторил мой товарищ.

Что ж, трижды мне повторять не надо. Если шеф принял такое решение, значит, затевается большая и тонкая игра.

В последний раз бросаю взгляд на воронку и окружающее ее пространство. Илистого дна никто из нас не касался, флажок я предусмотрительно забираю с собой– пусть непрошеные гости думают, что мы ни о чем не догадываемся. Вот только сторожевику нужно срочно отойти подальше от этой точки.

Приступаем к «восхождению».

Глава шестая

Российская Федерация; Калининград

Около двух недель назад

Знакомство с коллегами из Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта и размещение в лучшей гостинице города прошли без сучка и задоринки. Более того, через полчаса после размещения последовало приглашение на обед в ближайший ресторан.

Вкусив русского гостеприимства и влив в себя изрядную порцию крепкого алкоголя, Вальтер промокнул губы салфеткой и осторожно поинтересовался у соседа по застолью– сотрудника факультета географии и геоэкологии местного университета:

– Скажите, а когда мы сможем осмотреть Дом советов и прилегающую к нему территорию?

– Вы торопитесь, профессор? – удивился тот.

– Наша виза действует всего четыре дня.

– А мне сказали, что вы намерены производить раскопки.

– Решение по раскопкам примет руководство университета во Франкфурте. Апока мне поручено провести лишь изыскательские работы.

– Понятно. Сейчас все уладим, – пообещал тот и пошептался с кем-то из руководства. Ачерез минуту радостно объявил – Все нормально, Вальтер! КДому советов вас отвезут после обеда. Погуляете, посмотрите, прикинете объемы. Азавтра с утра займетесь работой.

Ответ устроил молодого нациста. По крайней мере, никто из русских не чинил препятствий, не тянул время, не мешал. Ну а гостеприимство, радушие и долгие застолья– известная черта жителей востока.

«Придется смириться и потерпеть», – незаметно вздохнул он, поднимая очередную наполненную водкой рюмку.

* * *

Обед затянулся до вечера и грозил плавно трансформироваться в ужин. Вальтер заметно нервничал. Во-первых, времени на предварительное изучение плацдарма будущей операции было действительно мало. Во-вторых, несмотря на прочтение некоторого материала по истории и археологии, его познания в данной области сводились к нулю– он с трудом изворачивался, подбирая ответы на каверзные вопросы подпивших русских специалистов, и с таким же трудом поддерживал разговор.

Отчасти помогал языковой барьер в общении. Русские не слишком хорошо владели немецким и английским, а Вальтер кое-как изъяснялся на русском. Когда разговор касался совсем уж малознакомой узконаучной темы, ему приходилось советоваться с Бруно.

Наконец пиршество закончилось. Большинство из хлебосольных хозяев откланялось и разъехалось по делам. Остался молодой сотрудник университета по имени Станислав и кто-то из местной администрации. Оба вызвались показать гостям Дом советов и прилегающую к нему территорию.

Проехав несколько минут по извилистой улице, отчего-то менявшей свое название через каждые пять-шесть кварталов, машина вырулила на площадь. Часть площади занимали крытые ряды рынка, часть– огромная автостоянка. Чуть поодаль, посреди огромного, обнесенного старым забором пустыря возвышалось уродливое здание квадратной формы, выкрашенное светлой краской.

– В народе его называют «голова закопанного робота», – пояснил представитель администрации.

– Похоже, – задрав голову, оценил архитектурный «шедевр» Вальтер.

Станислав добавил:

– Кстати, немецкие туристы, приезжающие в наш город, именуют его «новым замком Кёнигсберга»…

Немецкий археолог поморщился:

– Нет, на замок он совсем не похож…

Белый кубик довольно высокого и массивного здания стоял на мощном стилобате высотой в три или четыре этажа; на фасаде выступали декоративные амбразуры, сверху виднелись лифтовые башни. Все окна были застеклены, да и общий вид был вполне современным и благообразным, создавая впечатление обитаемости здания.

– Оно функционирует? – на всякий случай поинтересовался немецкий «профессор».

Русский отмахнулся:

– Нет, что вы… УДома советов сложилась долгая и сложная судьба.

Проследовав по автостоянке, группа подошла вплотную к высокому цоколю. Бруно и Мартин достали фотоаппараты и начали снимать объект предстоящей работы.

– Расскажите, если нетрудно, – попросил Станислава Вальтер. – Это ведь тоже частичка нашей общей истории.

– Пожалуйста. Только частичка, к сожалению, наполнена грустным смыслом. Заложили Дом советов в семидесятом, но, поскольку в этой части города имеются подвижные грунты, то появились проблемы со статикой. Вгоды перестройки начались перебои с финансированием и в проект внесли ряд существенных изменений, в частности, уменьшили этажность. До верхней точки здание достроили в конце восьмидесятых, и на том работы прекратились. Вдевяностых решали и спорили, кому достраивать наполовину заброшенный объект. Наконец к празднованию 750-летия Калининграда власти и строители нашли общий язык: здание отремонтировали, покрасили, остеклили. Но в итоге так и не заселили.

– Почему?

– В основном из-за негативных оценок. Впрессе пишут, дескать, это здание– позор Калининграда. «Позор» необходимо снести, а вместо него восстановить утраченный Королевский замок. Одним словом, вопрос до сих пор остается открытым, а здание пустует.

– Да, вы правы, – смущенно пробормотал Вальтер, – история действительно невеселая. Скажите, Станислав, нам разрешат осмотреть подвальные помещения?

– Профессор, зачем вам подвалы? – удивленно вскинул брови тот.

– Хотелось бы узнать, насколько глубоко они уходят под землю. Да и еще неплохо бы поговорить с кем-нибудь из рабочих, копавших котлован.

Будучи опытным археологом, Станислав быстро ухватил смысл задумки и, оценив ее, обратился к представителю администрации:

– Вы позволите моим коллегам полазить по заброшенному зданию?

Не торопясь отвечать, чиновник недовольно посмотрел на часы.

– Нет-нет, сегодня уже поздно, – поспешил уточнить Вальтер. – Лучше завтра. Где-то в первой половине дня.

Складки на лице чиновника мгновенно разгладились.

– Лично я не возражаю, – снисходительно пожал он плечами. И, строго посмотрев на Станислава, уточнил – Только под вашу ответственность и при полном соблюдении мер безопасности.

Осмотрев окрестности места будущих раскопок, гости изъявили желание прогуляться по набережной реки, вид на которую открывался прямо с пустыря.

– Не возражаю, – повторил чиновник любимую фразу и, вновь посмотрев на часы, стал прощаться.

Вежливо поинтересовавшись, отыщут ли немецкие гости дорогу в отель, засобирался и Станислав.

– Конечно, найдем, не беспокойтесь, – заверил Вальтер. – Вкрайнем случае возьмем такси.

– Тогда до завтра, – пожал им руки русский археолог. – Уменя на сегодня запланирована пара мероприятий в университете…

Прогуливаясь по набережной, Бруно негромко рассказывал:

– В древности эта река носила название Хрон. Пруссы назвали ее Прэйгара, Скара, позднее– Претора, что означало «бездна».

– Ты лучше озвучь ее глубину, – недовольно отозвался Вальтер.

– В начале двадцатого века здесь проводились серьезные работы по углублению дна. Стех пор она стала судоходной. Вверхнем течении глубина небольшая– два-три метра.

Вальтер поморщился. Но Бруно успокоил:

– Зато в нижнем течении и в устье глубина доходит до шестнадцати метров.

– А здесь? – обрадованно показал «профессор» на русло между набережной и островом Канта. – Здесь сколько?

– Около десяти метров. Причем серьезная глубина начинается от самого берега.

– Так это здорово, господа! – заулыбался Вальтер. – Предлагаю отметить окончание первого рабочего дня командировки в ближайшем кафе!..

* * *

Утром следующего дня Вальтер и его товарищи проснулись едва ли не с рассветом. Душ, завтрак, короткое совещание и сборы заняли не более часа. Встреча со Станиславом возле пустыря, что обступал Дом советов с востока и с юга, была назначена на девять тридцать. Однако группа прибыла сюда на два часа раньше.

Пустырь был обнесен деревянным забором. Хлипкая преграда никем не охранялась и имела бессчетное количество прорех.

Пролезая через одну из них, Бруно спросил:

– Наша наглость не вызовет подозрений у полиции?

Вальтер бросил на землю рюкзак.

– Успокойся, ты же не в Германии. Здешняя полиция еще спит.

Отыскав подходящий участок для будущих раскопок, Вальтер распорядился:

– Копать будем здесь. Огораживайте участок– нам нельзя терять время.

Бруно с Мартином распаковали габаритный багаж, поочередно вынимая из длинных чехлов тонкие столбики, металлоискатель, специальные лопаты, кирку. Из рюкзаков были извлечены мелкие предметы: моток полосатой ленты, ланцеты, нож-медорезка, мастерки, круглые и плоские кисти…

– Так, парни, – озабоченно посмотрел Вальтер на часы, – создавайте видимость подготовки к началу работ, а я прошвырнусь по зданию.

– Во сколько вернешься?

– Опасаться особенно некого, ведь мы получили разрешение официального представителя власти. Но я постараюсь управиться быстро.

Он достал из кармана документы, разрешающие проведение раскопок у Дома советов и передал их Бруно.

– Остаешься за старшего. Если кто-то спросит, придумай что-нибудь. Скажи: отлучился за сигаретами.

– Хорошо. Явсе понял…

Мартин принялся забивать в землю первый столбик, Бруно разматывал пеструю ленту. АВальтер, подхватив мощный фонарь, направился к центральному входу возвышавшегося над пустырем угловатого здания…

* * *

В подвал удалось проникнуть гораздо проще, чем предполагалось.

Лежа бессонной ночью на широкой кровати гостиничного номера, Вальтер мысленно представлял, как придется изъясняться с охраной или же, таясь от видеокамер наблюдения, забираться внутрь Дома советов через окно первого этажа. Потом долго искать безопасный проход к лестнице, спускаться вниз и осторожно обследовать бесконечные подземелья. Ав довершение ко всему тайно выбираться наружу…

Но все оказалось куда проще. Настолько проще, что молодой мужчина ощутил разочарование.

Во-первых, русские сами разрешили осмотреть здание. Бегать в него по несколько раз в день было бы неосмотрительно и глупо, но по крайней мере однажды обследовать подвал Вальтер имел полное право.

Во-вторых, ни на фасаде здания, ни на боковых стенах, ни под козырьками входов не висело никаких камер наружного наблюдения.

В-третьих, навстречу никто не вышел. Ни сотрудники специализированной охраны, ни нанятый хозяевами здания сторож.

Наконец в-четвертых, первая же дверь в здание оказалась открытой. Стоило посильнее дернуть за ржавую ручку, как полотно скрипнуло и поддалось усилию, оторвав прибитую поперек палку.

Не поверив в удачу, Вальтер оглянулся по сторонам и юркнул внутрь.

* * *

Подвал был двухуровневым, что не удивило молодого мужчину.

– Еще бы, – шептал он, изучая нижний, – чтобы удержать такую махину, нужна очень серьезная конструкция ниже уровня земли.

Конструкция и впрямь выглядела внушительно. Весь периметр и пространство под несущими стенами представляли собой железобетонный монолит, перекрытый толстыми горизонтальными плитами.

– Черт с ними, с плитами, – постукивал Вальтер по бетону одной из внешних сторон фундамента. – Нам бы для начала определить координаты бункера…

Сказав это, он достал из кармана портативный GPS-навигатор. По сути, это был один из самых современных картплоттеров с экраном большого разрешения. Накануне в его память была закачана специальная программа с наиподробнейшей картой центральной части Калининграда.

Включив аппарат и подождав несколько секунд, пока тот определял координаты точки, Вальтер вынул бумажник. Вего недрах среди всевозможных визиток и банковских карт хранился ничем не примечательный прямоугольник из тонкого прозрачного материала. Внешние размеры прямоугольника в точности совпадали с размерами дисплея GPS-навигатора.

Мужчина щелкнул зажигалкой и, поднеся пламя под прозрачный материал, поводил им из стороны в сторону. На нагретом прямоугольнике проступило еле заметное изображение контуров Дома советов и скрытого под ним бункера.

Вложив прямоугольник в экран навигатора, Вальтеру оставалось переместиться, дабы на экране и пленке совпали контуры современного здания.

– Так вот ты где! – улыбнулся он, определив местонахождение подземного сооружения. – Ну, теперь нам будет проще…

Сделав несколько шагов по направлению к северной стене фундамента, мужчина остановился и посмотрел на пыльный цементный пол. Где-то на глубине– прямо под его ногами– находился бронированный купол бункера.

* * *

Вальтер вернулся к товарищам, как и обещал– ровно за тридцать минут до приезда Станислава.

Площадка предстоящих раскопок уже была огорожена по периметру пестрой оранжево-белой лентой и разбита на квадраты при помощи тонкой светлой нити; весь археологический инструмент аккуратно лежал на брезентовом покрывале. Здесь же был планшет с картой, профессионально подготовленный Бруно для проведения раскопок.

Парни сидели на бугорке у края площадки и пили кофе из термоса.

– Вы не теряли времени, господа. Молодцы! – похвалил Вальтер. – Кофе еще остался?

– Держи, – подал Мартин чашку. Итихо спросил – Акак твои успехи?

– Отлично, – кивнул «профессор». – Даже не предполагал, что все получится так просто и быстро.

– Значит, ты нашел его?

– Место определил с погрешностью в пару метров.

– Пара метров для его размеров– сущая мелочь, – подал голос Бруно.

– Согласен. Но для верности не помешает пройтись по подвалу с металлоискателем.

Мартин неуверенно качнул головой:

– Это задача сложнее.

– Почему ты так думаешь?

– Насколько я понял, русский археолог приставлен к нашей группе. Мы обречены на его опеку.

– Я что-нибудь придумаю, – допил кофе Вальтер. – Вкрайнем случае завтра поступим тем же образом: приедем на пару часов раньше и все провернем…

– Внимание, к нам идет русский археолог, – известил Бруно.

От дыры в заборе, отделявшем обширный пустырь от автомобильной стоянки, вышагивал Станислав. На нем была простенькая одежда, явно не для пребывания в аудиториях университета; на голове белела бейсболка. Вруке он нес небольшой сверток…

Глава седьмая

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Закончив «восхождение», я с парой Георгия забрался по штормтрапу на палубу сторожевика. Поджидая меня, вдоль борта беспокойно расхаживал Горчаков.

– Рассказывай, – не выдержал он, едва я плюхнулся на «баночку».

Постепенно освобождаясь от надоевшего снаряжения, я подробно излагал результаты осмотра «коробка» и свои заключения. Генерал настолько внимательно вслушивался в каждое мое слово, что даже позабыл о сигаретах.

– Надо бы отойти миль на пять, – напомнил я, закончив рассказ о находке. – Ато спугнем «золотую рыбку».

– Я уже распорядился.

Поглядев на ближайший берег пролива, я заметил, что сторожевик находится в циркуляции.

– Зафиксировали место и уходим самым малым ходом, – пояснил Горчаков.

– Связистов о прослушке предупредили?

– Они перекрыли каналы секретной связи сразу после возникновения помех и кратковременных сбоев. Так что по кабелю третьи сутки передают информацию хозяйственно-бытового характера.

Я удивленно хмыкнул:

– Могут, когда захотят.

– Переодевайся, бери Устюжанина и бегом в мою каюту. Надо обдумать план действий, а заодно обогреть вас чаем с коньяком.

– Ради чая с коньяком мы поторопимся, – улыбнулся я вслед удаляющемуся старику.

* * *

– Вершиной шпионского искусства стало подслушивающее устройство, безотказно работавшее в посольстве США на протяжении долгих восьми лет, – посмеиваясь, проговорил Сергей Сергеевич на мою ремарку о небольших габаритах найденного «коробка».

Мы с Георгием сидим в его каюте, прихлебываем горячий чай, обильно сдобренный хорошим коньяком, и обсуждаем последние события. Сторожевик тем временем идет самым малым ходом к восточному берегу Татарского пролива.

Старик никогда не говорит о главном сразу. Обычно он долго и нудно мусолит прелюдию, потом задает наводящие вопросы, выслушивает наши предположения… Правда, иногда для прелюдии Горчаков находит интригующие истории с неожиданной развязкой. Посмотрим, чем он удивит в этот раз.

– В конце Второй мировой войны американское посольство в Москве стало объектом пристального внимания наших спецслужб– слишком велико было желание узнать планы бывших союзников, – продолжает он, не снимая с лица загадочную улыбочку. – Заказчикам из НКВД было представлено несколько образцов хитроумных штучек для подслушивания, но американские дипломаты не допускали на свою территорию никого. Даже пожарную охрану. Вобщем, как ни старались наши разведчики, а установить жучок не получалось. Итогда товарищ Сталин припомнил легенду о троянском коне…

«Понятно, история имеет непосредственное отношение к сегодняшней находке, – прихлебываю я слабоалкогольный чай. – Что ж, послушаем…»

– …Уникальное устройство сделали частью сувенира, для подарка американскому послу. Вкачестве сувенира был изготовлен неописуемой красоты герб Соединенных Штатов из драгоценных пород дерева. Внутри имелась полость, в которую поместили «жучок», оставалось лишь вручить подарок в торжественной обстановке.

Сергей Сергеевич прервался, чтобы подпалить очередную сигарету. Мы же с Георгием переглянулись– никто из нас этой истории раньше не слышал.

– Во время встречи глав стран-победительниц в Крыму американского посла пригласили в «Артек», – пыхнул Горчаков ароматным дымом. – Там в торжественной обстановке пионеры спели гимн США и преподнесли ему тот самый герб из красного дерева. Не устояв перед красотой и уникальностью подарка, посол привез его в Москву и повесил на стену позади своего кресла. Там он и провисел целых восемь лет. Менялись послы, секретари, дипкурьеры; каждый посол обновлял мебель, телефоны, портьеры, а герб продолжал украшать кабинет– ни у кого не поднималась рука на эту красоту.

Генерал умолк, разминая окурок в пепельнице.

Георгий не выдержал:

– Но позвольте! Как же американцы– виртуозы в шпионской технике– не обнаружили в нем «жучок»?

– И каким образом он смог проработать восемь лет без смены элементов питания? – разбавил я паузу своим вопросом.

– Да не было в нем никаких батареек, – засмеялся старик. – Ни батареек, ни генератора. Внем стоял датчик, по форме напоминающий головастика. Датчик имел чувствительную мембрану, колеблющуюся под воздействием звуковых волн– так называемый пассивный резонатор. Узконаправленное сверхвысокочастотное излучение отправлялось на герб из дома по левую сторону от посольства, отраженное от датчика излучение принималось в здании по правую сторону.

– Ясно, – расцвел Устюжанин. – Вприемник приходило излучение, имеющее модуляцию по фазе.

– Да, примерно так. Иэто замечательное изобретение прекрасно работало. Когда в конце концов шпионский секрет был обнаружен, представители США долго не заявляли об этом: слишком уж скандальная выходила ситуация. Ну, а в настоящее время это «суперустройство» хранится в музее ЦРУ.

Находчивость советских специалистов понравилась. Мы посмеялись над акулами империализма, после чего Горчаков сделался серьезным и предложил перейти к делу…

* * *

– К сожалению, мои худшие опасения подтвердились, – вздохнул генерал. И, поморщившись, добавил – Хотел я взять в эту командировку побольше твоих ребят, да почему-то ограничился шестерыми. Азря. Пятью парами мы бы их прищучили быстро.

– А в чем сложность, Сергей Сергеевич? – осторожно поинтересовался Георгий. – Вызвать сюда пару противолодочных кораблей с вертолетами, прочесать пролив и найти подлодку.

– Бесполезно, – отмахнулся старик. – Американцы засекут со спутников приближение к проливу больших кораблей и сразу дадут команду свернуть операцию. Атам лови эту субмарину… Иничего потом не докажешь.

В этом он, безусловно, был прав. Такую «рыбку» следует ловить по горячим следам и с максимальной осторожностью.

Горчаков потянулся за следующей сигаретой. Ядавно открыл иллюминатор, однако воздух в каюте оставался сизым от дыма– хоть кортик вешай.

– Как думаете, далеко ли субмарина находится от кабеля?

Я пожал плечами:

– Лежит на дне метрах в ста пятидесяти. Лично я ближе подходить бы не рискнул.

– Почему?

– Во-первых, можно наломать дров– лечь на кабель и повредить его. Во-вторых, электромагнитные поля подлодки могут повлиять на качество проводимого кабелем сигнала, что вызовет подозрение. Но и дальше двухсот пятидесяти метров американцам ложиться на дно нет резона– к чему гонять пловцов на стайерские дистанции?

– Согласен. Итак, что мы имеем? Нам известны точные координаты установленного «жучка», приблизительно известно место нахождения разведывательной субмарины. Итакже известно, что «жучок» через некоторое время должны демонтировать с кабеля. Яничего не упустил?

– Все верно.

– Так как же нам, товарищи офицеры, поступить в этой непростой ситуации?

Мы с Жорой переглянулись.

Вопрос и в самом деле был непростым. По крайней мере, так с ходу ответить на него я бы не сумел.

– Может быть, на самом деле вызвать из «Фрегата» подкрепление в составе шести-восьми человек? – предложил Георгий.

– Вы же сами говорили: на базе осталась одна молодежь, – резонно заметил Горчаков.

– Молодежь у нас еще та…

– Вызовем, и что дальше? – возразил я. – Установить постоянное дежурство возле прослушивающего устройства и торчать по восемь часов в сутки под водой? Да у нас через три дня жабры вырастут!

Горчаков поддержал мой скепсис и принялся опять загибать пальцы:

– Вряд ли нам подходит этот вариант. Во-первых, мы не знаем, сколько времени работает в автономном режиме устройство. Во-вторых, неизвестно, сколько американских боевых пловцов пожалует для демонтажа– одна пара, две или четыре. Амы больше пары внизу держать не сможем. Инаконец, в-третьих, постоянное присутствие над кабелем сторожевика или любого другого корабля неизменно насторожит противника. Насторожит его и перекрытие противолодочными кораблями выходов из Татарского пролива. Ведь американцы не только прослушивают поверхность из отсеков субмарины, но и следят за проливом из космоса.

Трудно было возразить против подобных доводов. Но Устюжанин не сдавался.

– В таком случае следует вызвать современную малошумную подлодку.

Секунду подумав, генерал поморщился:

– Понимаю, куда ты клонишь. Наша лодка осторожно подходит к этому району, ложится на дно неподалеку от устройства, а мы организуем засаду, меняя пловцов через торпедный аппарат с ее борта. Угадал?

– В общем, да.

– Та же фигня, только с другого боку, – устало резюмировал старик. И, обернувшись ко мне, всплеснул руками – Ну, а ты чего молчишь, как русский пенсионер в немецком автосалоне? Ты же командир «Фрегата»! Скажи что-нибудь!..

Пришлось озвучить идею, витавшую в моей голове несколько последних минут…

* * *

Идея пришлась по душе и Горчакову, и Устюжанину. Правда, сам я не очень-то этому обрадовался, ибо план предусматривал ночное погружение. Стало быть, плакал наш долгожданный отдых.

Ну что делать– на войне как на войне.

Приказываю группе прибыть в кают-компанию. Там мы наскоро перекусываем: горячий чай, шоколад и немного фруктов. Впроцессе приема пищи рассказываю о дальнейших действиях. Парни жуют и внимательно слушают…

Отрабатываем взаимодействия, повторяем меры безопасности.

Завершаю постановку задачи напоминанием:

– На глубину идем двумя парами. На протяжении всей операции строго соблюдать режим радиомолчания. Голосовые команды разрешаются только на стадии финального аккорда. Вопросы есть?

Вопросов не последовало.

– Приятного аппетита. Жду на палубе через пять минут…

Встретив подчиненных на палубе, отдаю очередной приказ:

– На глубину идет моя пара и Устюжанин с Фурцевым. Пара Степанова на руководстве, она же– в готовности № 1.

Переодеваемся в гидрокомбинезоны. Вто же время боцманская команда готовит к спуску легкую надувную шлюпку с небольшим подвесным мотором. Помимо нас, четверых пловцов, в нее спускаются два моряка: опытный мичман и корабельный офицер из БЧ-1. Мичман займется управлением плавсредством, а штурман с помощью портативного навигатора должен вывести нас в точку обнаружения «жучка». Согласно моему плану шлюпка идет малым ходом над районом и точно над «жучком» сбрасывает буй с трехсотметровым фалом. Мы десантируемся и начинаем погружение. Не меняя скорости и курса, шлюпка отходит на пару километров, выжидает тридцать минут и чешет к сторожевику, подхватывая на ходу буй. Ну а дальше все просто. Со сторожевика спускают спасательный катер с командой, которая ждет визуального сигнала о завершении операции. Для подачи оного мы с Георгием прихватываем пару сигнальных патронов, выдающих при срабатывании сноп ярко-красного огня.

Обе пары вооружаются автоматами АДС, полным комплектом боеприпасов и, конечно же, ножами, которые являются неотъемлемой частью снаряжения в ходе любых операций. Ножи вполне обычные, но качественные и не очень дорогие. Если потеряешь– не будешь потом неделю ночами не спать, мучиться.

Горчаков топчется рядом. Изаметно волнуется– дело-то нешуточное.

– Женя, – неслышно подходит он сзади. – Запомни главное: перестрелять в драке под водой можно всех, кроме одного. Хотя бы одного вы должны захватить живым. Лучше двоих. Ижелательно без серьезных увечий, чтобы их можно было показать общественности и журналистам.

– Постараемся. Атам уж как получится, – ворчу я в ответ. И, обернувшись к своим орлам, кричу – Готовы?

– Так точно, – отвечает Толя Степанов, заканчивая проверку нашего снаряжения.

Я направляюсь к штормтрапу.

– В таком случае по коням…

Глава восьмая

Российская Федерация; Калининград

Несколько дней назад

Станислав широко улыбался, излучая радость от встречи с немецкими коллегами. Поздоровавшись, он осмотрел подготовленную площадку и уважительно кивнул:

– Сразу видно, что приехали профессионалы. Давно меня ждете?

– Минут сорок, – соврал Мартин. – Встали в семь утра, решили не терять времени и приехали пораньше.

– Ну и правильно. Кстати, у меня хорошая новость!

– Какая? – насторожился Вальтер.

– Помните, вчера вы говорили о необходимости встретиться и поговорить с кем-нибудь из рабочих, рывших котлован под Дом советов.

– Конечно, помню!

– Так вот я нашел такого человека, представляете?! Он уже на пенсии, но пообещал сегодня подойти.

– Отлично, Станислав! Мы вам очень признательны за помощь.

Русский с интересом осмотрел инструмент, заглянул в разложенную карту. Ивдруг поинтересовался:

– Профессор, а почему выбран именно этот участок для раскопок?

Вальтер многозначительно посмотрел на Бруно, предлагая тому ответить на непростой вопрос.

– Понимаете, Станислав, – принялся тот протирать платком очки, – перед поездкой мы тщательно изучили результаты предыдущих раскопок. Когда-то замок занимал огромную площадь, включающую и Дом советов, и павильоны «Старой башни». Коммуникации замка тянулись еще дальше– к северу, – указал он рукой в сторону стоянки. – Там давно все перекопали. Раскопки в восточной части пустыря результатов не дали, зато ближе к Дому советов вашими же учеными были обнаружены следы культурных слоев.

– Да-да, я читал об этом в отчетах о современных исследованиях. Наслышан и о раскопках профессора Гейдекка, который в конце позапрошлого века практически доказал, что под замком залегает семи-восьмиметровый слой культурных отложений.

– Совершенно верно. Вот мы и решили попробовать здесь– по соседству с северо-восточным углом фундамента. Если действительно что-то найдем, то вы станете обладателями уникальной музейной экспозиции.

– Ну да. Накроем ее пластиковой крышей, наведем мостки для туристов– как в вашем родном Франкфурте, – с грустью улыбнулся русский археолог.

– Вы знаете о раскопках развалин римского города во Франкфурте? – воскликнул Бруно.

– Конечно. Читал и завидовал. Увас в Германии очень бережно относятся к истории. Ау нас… никогда здесь не будет ни крыши, ни мостков, ни музея…

Станислав махнул рукой и принялся разворачивать принесенный сверток.

– Я тут прихватил пару инструментов. Уменя сегодня полностью свободный день, и, если не возражаете, я мог бы оказать посильную помощь в раскопках. Аеще моя жена сделала вкусные бутерброды. Угощайтесь…

* * *

Несколько часов группа ковырялась внутри огороженного полосатой лентой периметра. Каждый из трех немцев за это время не раз про себя выругался в адрес молодого русского археолога, вызвавшегося помогать в изыскательских работах. Ведь если бы не его присутствие, то имитировать деятельность в пределах площадки было бы куда проще.

Улучив момент, Мартин шепнул Вальтеру:

– Может, его завалить?

Тот удивленно покосился на товарища:

– Зачем?

– Да ну его к черту! Он же неспроста тут ошивается– наверняка следит за нами по заданию русских спецслужб. Задушить и прикопать. На этом пустыре его никогда не отыщут…

– Тебе бы мясником в лавке работать, идиот! – негромко оценил предложение Вальтер. – Если он здесь по заданию спецслужб, то нам тем более следует быть осторожными. Завалить мы его всегда успеем… Иди, работай! Ине забывай, что нам предстоит приехать сюда еще раз…

Работами заправлял Бруно, стараясь аккуратно нивелировать впечатление от деятельности малосведущих в археологии товарищей. Впрочем, увлеченному раскопками Станиславу было некогда оценивать навыки немецких коллег. Сидя на четвереньках в метровой яме, он снимал своим инструментом слой за слоем со свежесрезанного пласта грунта, обнажая какой-то камень правильной формы. По его предварительному заключению, это было надгробие или фрагмент плиты, перекрывавшей канализационный сток…

Около двух часов дня к площадке незаметно подошел пожилой мужчина в старом полосатом пиджачке. Поздоровавшись, он представился:

– Я Захаров Петр Иванович. Работал на здешней стройке экскаваторщиком.

– Так это с вами я созванивался утром? – вскочил Станислав.

– Со мной, сынок. Со мной.

– Спасибо, что нашли время подойти. Познакомьтесь, это наши немецкие друзья из Франкфурта. Профессор Пфаннштиль. Аэто его ассистенты: Бруно и Мартин. Они приехали производить раскопки на месте старого Королевского замка.

Теребя в руках кепку, мужчина кивнул и спросил виноватым голосом:

– Чего ж они тут хотят найти-то? Мы ж, когда строили Дом советов, разворотили всю площадку…

– Надеемся, что не всю, – улыбнулся Вальтер. – Не хотите ли кофе, Петр Иванович?

– Нет, спасибо. Мне кофе нельзя– сердце, знаете ли… Да и времени маловато– скоро за внучкой идти в школу. Так о чем вы хотели расспросить-то?

Бруно с Вальтером подошли ближе.

– Скажите, на какую глубину был выкопан котлован под современное здание?

– Всего-то метров семь-восемь будет.

– Прилично. Акогда вы копали котлован, не находили каких-нибудь артефактов?

– Чего? – не понял старик.

– Ну… старинную посуду, утварь, инструменты, холодное оружие. Или, скажем, монеты, женские украшения.

– Попадалась кое-какая мелочевка. Редко, правда… Помню, один подсобник выдернул из стены котлована обломок ножа с красивой наборной рукоятью. Аза пару дней до готовности котлована наш прораб выковырял из землицы кожаный ремешок; потянул, значит, за него, а там железное стремя и еще какие-то вещицы из конской упряжи. Настоящее! Со стародавних времен сохранились!..

– Это очень интересно! – воскликнул Бруно.

Однако следующая фраза пожилого гостя заставила его с огорчением вздохнуть.

– А больше вроде ничего и не было, – сказал тот. – Стены замка сносили взрывами, в результате тут все лежало вперемешку: грунт, обломки кирпича от старого фундамента, черепица, битое стекло, полусгнившие доски… Явсе это поднимал ковшом и закидывал в самосвалы.

– Жаль, – пробормотал Вальтер.

Казалось бы, на этой ноте знакомство и короткая беседа с ветераном-строителем закончатся. Немецкие «археологи» уже подумывали распрощаться и вернуться к работе, как вдруг старичок встрепенулся.

– А вот, скажем, странности, случавшиеся при возведении фундамента, вас интересуют?

– Конечно, – с недоумением переглянулись немцы. – Что за странности?

– Приготовили мы, значит, котлован, – начал экскаваторщик. – Все как положено: ровные края, выскобленное по уровням донышко… Настало время забивать сваи. Ну, значит, привезли их, сложили на краю, подготовили копр. Захватили первую сваю, начали забивать, а она после второго или третьего удара возьми и провались под землю.

– Под землю? – ошеломленно переспросил Вальтер.

– Почти целиком вся и ушла. На поверхности осталась верхушка– сантиметров сорок, не больше. Асвая, между прочим, длинная была– целых одиннадцать метров!

Вальтер с трудом протолкнул вставший в горле ком.

– Да-да, это случилось прямо на моих глазах, – подтвердил старичок, приметив смятение собеседников. – Следом, значит, еще три ушли. Тем же макаром, одна за другой.

– Как же на это отреагировало ваше начальство?

– Просто, – пожал худыми плечами Петр Иванович. – Приказали вытащить провалившиеся сваи, а дыры залить бетоном.

– И залили?

– А как же! Унас тут все-таки дисциплина была. Ведь мы ответственный объект возводили.

– И неужели не проверили пустоты?

– Нет, конечно, – отмахнулся бывший экскаваторщик. – Нас же сроки поджимали. Сдвинули маленько копр и стали колотить в другом месте. Набили свай рядов двадцать, срезали лишнее, наварили арматуры и приступили к заливке фундамента…

Рассказ старичка воодушевил Вальтера, но вместе с тем и насторожил. Целых четыре сваи ухнули вниз!

Это еще раз подтверждало то, что фундамент Дома советов стоял над пустотами бункера и подземелий Королевского замка. Анастораживало известие о заливке внутрь пустот неопределенного количества жидкого бетона.

«Вдруг бетон замуровал подходы к бункеру или выходы из него? – размышлял старший группы до конца рабочего дня. – Или наглухо запечатал самые дорогие коллекции сокровищ?..»

Масса внезапно возникших вопросов не давала покоя. Получить ответы на часть из них он надеялся следующим утром при повторном обследовании подвалов…

* * *

Следующий день начался для группы немецких «археологов» еще раньше, чем предыдущий. Проворочавшись в постели половину ночи, Вальтер поднялся до рассвета. Он заказал в номер крепкого кофе без сахара, постоял под прохладным душем и отправился будить товарищей.

Из отеля они вышли, едва небо на востоке приобрело фиолетовый оттенок. Автомобильное движение на проспекте Мира почти отсутствовало– город еще спал.

– Пешком? – поежился от утренней прохлады Мартин.

Бруно предостерег:

– А вдруг вызовем подозрение у полиции?

Идти было далековато, но Вальтер сгорал от нетерпения.

– Пошли, все документы у нас в порядке, – поднял он воротник куртки и повернул за угол длинного жилого здания.

На пустырь перед Домом советов они попали минут через сорок, протопав по сонному городу около трех километров. Вид трех молодых мужчин, одетых в простенькую одежду и тащивших помимо объемной сумки пару габаритных чехлов, никого не смутил– ни ранних прохожих, ни водителей редко проезжавших мимо машин. Да и не было в их внешности подозрительных деталей– обычные туристы, собравшиеся отдохнуть на дикой природе. Или любители рыбалки, прихватившие снасти и палатку.

Пробравшись через знакомую дыру в заборе, троица приблизилась к отгороженной площадке. Все в ней выглядело так, как и вчера в конце рабочего дня. Значит, их работа на пустыре пока не привлекла ничье внимание. Это успокаивало.

– Мартин, останешься здесь и подготовишь инструменты к работе. Мы в подвал…

Подхватив один из двух длинных чехлов, Вальтер с Бруно зашагали к входу в исполинское здание.

* * *

На сей раз обследование подвала затянулось.

Более двух часов два молодых немца мерили короткими шагами те помещения, под которыми, по данным первого исследования, находился бункер. Вальтер держал в руках фонарь и чувствительный металлоискатель, а Бруно ходил следом, управляя специальной программой, записанной на нетбук. Исследуя метр за метром пол подвальных помещений, программа составляла точную схему расположения бункера.

К концу второго часа малоприятной монотонной работы «археологи» наткнулись на то, что искали– круглую крышку металлического люка, вмонтированного в купол бункера.

– Нашел, – не веря своим глазам, прошептал Бруно.

Вальтер остановился.

– Здесь?

– Да, прямо под тобой. Давай пройдемся еще…

Они прошли дважды, пересекая найденное место, в результате чего на экране получилась довольно четкое пятно округлой формы.

– Это, несомненно, она– крышка люка, – резюмировал Бруно и показал товарищу экран – Вот, смотри… Люк, вокруг частая сетка арматуры.

Вальтер ткнул пальцем в толстые полосы, перечеркивающие экран.

– А это что за линии?

– Скорее всего, арматура современного фундамента.

– Она не помешает нам добраться до люка?

– Вряд ли. Русские явно сэкономили на арматуре– видишь, какое значительное расстояние между полосками. Илюк находится как раз между арматурин. Нам необходимо только сковырнуть слой бетона и отбросить грунт.

– Крышка глубоко под грунтом?

– Судя по четкости картинки, сантиметров шестьдесят-семьдесят.

Бруно был неплохим специалистом и знал, что говорит. Его заключение придало Вальтеру уверенности.

– Нам чертовски повезло, что русские строители не докопались до бункера. Семьдесят сантиметров– сущая ерунда для экскаваторного ковша, – довольно проговорил он и посмотрел на часы. – Пора возвращаться. Скоро подойдет Станислав…

Упаковав в чехлы инструменты и нетбук, парни покинули подвал. По дороге к огороженной площадке Вальтер задал товарищу последний вопрос, ответ на который не давал покоя.

– Как думаешь, насколько толстый слой бетона они залили при возведении фундамента?

– Этот слой не несет силовой нагрузки и, по сути, исполняет роль обыкновенной цементной стяжки. Проще говоря, твердого пола. Так что его толщина небольшая– сантиметров десять-пятнадцать.

На площадку «археологи» возвращались почти вовремя. Почти, потому что, спускаясь по крыльцу Дома советов, заметили идущего от ближайшей дыры в заборе Станислава. Разумеется, и тот заметил их отсутствие на площадке раскопок, однако не придал этому значения.

Изобразив на лице радушие, «профессор» поздоровался и предложил коллеге чашечку кофе. Ив течение дальнейшего общения не снимал довольной улыбки– ведь план первой командировки был полностью выполнен, через день предстояло вернуться в родной Франкфурт.

И только один нерешенный вопрос продолжал назойливо пульсировать в голове. Впервые непонимание одной из важнейших деталей плана эвакуации сокровищ зародилось в чилийском городке Ла-Серена, когда Вальтер изучал предоставленные стариком Рауффом чертежи подземного бункера. Однако тогда это непонимание было слишком размыто и скорее походило на сомнение.

Теперь же, по мере приближения финальной стадии плана, вопрос с каждым днем вырисовывался все отчетливее и грозил перерасти в серьезную проблему.

«Как только вернусь во Франкфурт, сразу же посоветуюсь с Рустом, – решил молодой немец. – Возможно, он что-то недоговаривает. Или же знает надежный способ эвакуации сокровищ…»

Глава девятая

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Над поверхностью Татарского пролива чернело небо с россыпью мелких звезд. Ночь выдалась безлунной и темной. Лишь вдали– с востока и с запада– светились тонкими цепочками огни береговых поселков.

– Внимание, через минуту будем над точкой, – глядя на экран небольшого навигатора, предупредил корабельный штурман.

Управляя небольшим подвесным мотором, мичман выдерживал заданный курс. Георгий обнимал оранжевый буй, Фурцев готовился выбросить за борт прицепленный к бую толстый моток фала с карабином на конце. Яи Михаил Жук сидели на дутом борту, ожидая команды…

– Приготовиться, – поднял руку штурман. – Над точкой!

За борт полетел буй с мотком фала. Следом мы поочередно попадали в воду.

Надвигаем на лица маски, уходим под воду. Вокруг нас темень– хоть глаза выколи. Сразу же включаем фонари и приступаем к погружению, взяв поправку на течение и постепенно разматывая фал.

Никакой проверки связи, никаких докладов «Ротонде» о действиях и этапах погружения, никаких звуков в эфир. Полная тишина.

Глубина тридцать метров.

Идем вниз, выдерживая максимально возможную скорость. Времени у нас мало– согласно разработанному плану шлюпка должна пройти над нами в обратном направлении где-то минут через тридцать. За эти полчаса нам нужно сделать многое.

Глубина шестьдесят.

Пока все идет нормально: видимость хорошая, группа держится кучно, моток равномерно разматывается, оставляя уходящий вверх– к бую– светлый фал. Правда, вода теплее не стала. Скаждой минутой погружения давление растет, обжимая вокруг наших тел многослойные гидрокомбинезоны, и мы начинаем сильнее ощущать холод плотной среды.

Глубина девяносто. Ипервая заминка– Фурцев задерживается, распутывая образовавшийся на мотке узел. Мы немного снижаем скорость, ждем…

Глубина сто двадцать.

Включаю навигационно-поисковую панель. Во-первых, с ее помощью предстоит нащупать кабель. Во-вторых, мы входим в опасную зону, где вероятна встреча с американскими боевыми пловцами. Нужно быть наготове…

Глубина около ста пятидесяти метров.

Моток стал в два раза тоньше и распутывается легко. Устюжанин с Жуком обшаривают пространство вокруг фонарями. Еще немного, и мы увидим илистое дно…

А вот и оно– такое же неровное, бугристое; местами светлое, как песок на вьетнамских пляжах, местами темное, как поверхность торфяных болот.

Корабельный штурман постарался– мы опустились почти точно на кабель. По крайней мере, я сразу увидел его на экране панели. Еще несколько минут мы потратили на поиски «жучка», разделившись попарно и разойдясь в разные стороны.

* * *

Итак, вот он, родимый. «Жучок» найден– первая часть плана позади.

С момента моего расставания с находкой здесь ничего не изменилось: аккуратная воронка на вершине насыпанного на кабель «хребта», темнеющая коробка с устройством прослушивания. Никаких изменений, никаких следов. Это хороший признак. Значит, за время нашего отсутствия сюда никто не наведывался. Аесли кто-то и побывал, то не нашел ничего подозрительного.

Смотрю на дисплей наручного дайверского компьютера. До прохода шлюпки в обратном направлении остаются считаные минуты. Пора действовать.

Забираю у Фурцева фал, на конце которого закреплен надежный карабин. Миша Жук зажигает и подает специальный электрический «файер» на метровой ноге.

Я приказываю: «Отходите».

Народ послушно отплывает на безопасное расстояние.

Приблизившись к воронке, втыкаю в ил «файер» так, чтобы свет от него падал на прослушивающее устройство. Благодаря освещению мы увидим вторую часть грандиозной задумки. Впрочем, тут дело не в любопытстве и не в потребности зрелищ. Просто нам нужно точно знать, когда переходить к третьей части, а без света на дне пролива не видно даже собственного носа.

Осторожно проталкиваю фал с карабином в щель между телом «коробочки» и кабелем, протаскиваю конец примерно на метр. Разок оборачиваю и снова протаскиваю…

Хорошенько натянув фал, пристегиваю к нему карабин.

Готово. Проверив надежность крепления, спешу отойти подальше от воронки, ведь шлюпка вот-вот должна пройти над нашими головами.

Отплыв метров на пятнадцать (дальше не позволяла плохая видимость), жду, наблюдая за еле видимой в лучах «файера» воронкой.

Проходит минута, другая…

«В чем дело? – встревоженно гляжу на показания времени на дисплее наручного компьютера. – Нет… Показалось, будто контрольный срок истек. Ана самом деле еще полторы минуты…»

Все верно– примерно через минуту провисший фал резко натягивается и отрывает от кабеля «жучок»-устройство.

Я невольно прищурился, ожидая резкого удара по ушам и телу…

Нет, пронесло. Взмыв над воронкой, коробочка с подслушивающим устройством мгновенно исчезает из поля зрения. Авзрыва не прозвучало.

И то слава богу…

* * *

Идея с фалом и шлюпкой являлась лишь частью моего плана. Ипридумана она была на тот случай, если американские специалисты оснастили «жучок» системой самоликвидации при несанкционированном снятии с кабеля. Уж лучше перестраховаться, чем погибнуть в расцвете лет.

Со второй частью покончено. Начинается третья– самая нудная.

Первым делом стартую к воронке, выдергиваю «файер», чтобы он не спугнул тех, кого мы вознамерились отловить.

Прихватив источник яркого света, плыву к своим ребятам. Вон они– сигнализируют мне фонарями…

Я на месте. Устюжанин, Жук, Фурцев– все рядом.

Прижимаемся ко дну, гасим свет. Клавишей настойки я убираю яркость экрана навигационно-поисковой панели до минимума. То же самое мы делаем с экранами наручных дайверских компьютеров– ничто не должно выдавать нашего присутствия.

Оглядываюсь по сторонам…

Чисто. Ни одной видимой детали.

Принимаемся ждать. Вся надежда на то, что американцы захотят узнать причину пропажи сигнала. Если его отсутствие насторожит и встревожит их, то плакали все мои расчеты– оторвавшись от грунта, субмарина осторожно уйдет из пролива. Ипоймать ее будет невероятно сложно. Да и ловить по понятным причинам имеет смысл исключительно в российских территориальных водах…

* * *

В напряженном ожидании проходит около двадцати минут.

Я изредка приподнимаю над грунтом станцию и вглядываюсь в едва заметные пятна, оставляемые бегающим по кругу лучом. Пока ничего похожего на пловцов не видно…

Я снова ощущаю дикий холод. Неудивительно– мышцы застыли без движения, а кровообращение в стиснутом огромным давлением теле нарушено. Моим товарищам тоже не жарко.

На исходе двадцать шестой минуты мне показалось, что на экране станции появились незначительные изменения. Присматриваюсь, жду, когда луч сделает еще один оборот…

Есть контакт! На самом краю экрана образовалось небольшое пятно.

Для верности приподнимаю станцию повыше и отслеживаю движение сканирующего гидролокатора. Наворачивая круги, тот каждый раз оставляет пятно, постепенно смещающееся в нашу сторону. Значит, американцы клюнули! Значит, скоро стартует четвертая часть плана.

Нащупываю руку Георгия и дважды сжимаю его запястье. Это сигнал «Внимание!»

Он придвигается ближе. Кратковременно увеличив яркость экрана (противник пока далековато), тычу пальцем в отметку. Кивнув, Устюжанин передает сигнал товарищам– все члены группы должны быть в курсе событий.

Пока есть время, считываю характеристики отметки. Группа подходит с юго-запада, высота над грунтом– пять, дистанция– около семидесяти метров.

Все, пора от греха выключать нашу «палочку-выручалочку». На тот случай, если в снаряжении осторожных американцев имеется датчик гидроакустического излучения…

* * *

Дистанция до группы пловцов навскидку метров тридцать. Их фонарей пока не видно, но они близко. Яощущаю это нутром.

Мы вжимаемся в грунт, чтобы нас не обнаружила такая же станция поиска и навигация, как наша. Она наверняка у них имеется– без подобной штуковины сейчас не обходится ни один серьезный отряд боевых пловцов.

И вот наконец-то вдали появляется светлая точка. Сначала одна, за ней вторая, третья…

Георгий находит мою руку и шесть раз сжимает запястье. Да-да, я тоже насчитал шесть фонарей.

Судя по яркости источников света, дистанция между нами сократилась метров до двадцати. Пора.

Дважды хлопаю Жору по плечу. Это сигнал к началу наших действий.

Стараясь держаться поближе к илистому дну, начинаем сближение. Метров через пять слегка расходимся.

Дистанция пятнадцать. Еще минута, и пловцы подойдут к воронке над кабелем.

Дистанция сокращается до двенадцати метров. Многовато. На большой глубине и при таком адском давлении наши автоматы способны только выплевывать пули. Неплохая эффективность сохранится при стрельбе в упор, а на расстоянии десяти метров пули можно остановить рукой.

Продолжаем сближение. Атака должна начаться по моей голосовой команде– так мы условились на палубе сторожевика.

В отблесках фонарного света уже отчетливо различимы тела пловцов, одетых в абсолютно черные костюмы. Они близко. Очень близко.

Дистанция девять. Еще немного. Яуже вижу на фоне освещенного дна темнеющий холмик с воронкой посередине. Американцы приближаются к нему с юго-запада, мы– с северо-востока.

* * *

Команду для начала атаки я подаю, когда лидирующий пловец из американской группы освещает воронку. Дальше тянуть не было смысла. Между нами и так оставалось не более шести метров, и фонарный луч в любую секунду мог осветить наши прижатые к грунту тела.

– Атака! – рявкнул я в микрофон гарнитуры.

В тот же миг защелкали автоматы, а небольшое пространство между нами и противником заполнили белесые росчерки от стремительного движения стреловидных пуль.

«Стрелять только по конечностям! – строго предупредил я товарищей на инструктаже перед началом операции. – Изапомните: мы должны взять живым хотя бы одного американского пловца».

Надеюсь, парни помнили об этом. Хотя интенсивность нашего залпа была таковой, что впору было усомниться.

Фонарей при первой атаке мы договорились не включать, дабы не обозначить себя раньше времени. Однако и света от шести фонарей противника вполне достаточно, чтобы представить общую картину и даже ее детали.

Я отчетливо вижу, как после выстрелов из темноты бокового пространства появляются росчерки– мириады мелких воздушных пузырьков, образуемых стремительным движением пуль. Тонкой молнией пули преодолевают несколько метров и касаются тел вражеских боевых пловцов. Мне известно, чем чреваты эти касания. Траектория движения длинной стреловидной пули хорошо видна, ведь ее скорость в плотной среде невелика. Кажется, пуля на излете и не опасна. Кажется, она потеряла энергию, взрезает воду по инерции и вот-вот остановится. Но это не так. Стоит ей коснуться твоего гидрокостюма, как ты чувствуешь пронзительную боль. Чувствуешь, как из поврежденной плоти толчками уходит в воду кровь, а вместе с ней и последние силы.

Половина американских пловцов была обезврежена первым же залпом. Получив ранения в конечности, они конвульсивно дергались у вырытой ими же воронки.

Мы включили фонари и готовились к повторной атаке, как вдруг произошло то, чего никто не ожидал и не планировал. Ни я, ни мои товарищи по «Фрегату», ни умудренный опытом Горчаков…

Часть вторая Прерванный отпуск

Пролог

Кёнигсберг– Берлин

Август 1944 года

Оторвавшись от взлетной полосы, самолет медленно набрал высоту, подворачивая на запад– туда, где полыхал закат. Небо над Восточной Пруссией постепенно темнело.

Небольшой салон был оборудован с комфортом и даже роскошью, которые так любил Генрих Гиммлер. Почти половину пространства занимали два огромных кресла, разделенных столешницей из ценных пород дерева. Чуть поодаль ютился рядок обычных сидений для адъютантов и сопровождающего персонала. Ближе к хвостовой части был устроен буфет и туалетная комната.

В мягких креслах удобно разместились Гиммлер и Рауфф. Оба молча смотрели в иллюминаторы, пока самолет не закончил набор высоты.

– Почему я не вижу истребителей сопровождения? – настороженно спросил рейхсфюрер.

Рауфф жестом подозвал одного из адъютантов.

– Выясните, где истребители сопровождения, – распорядился он.

Офицер исчез в кабине пилотов, а спустя полминуты доложил:

– В воздухе находятся две пары. Одна идет впереди, другая выше на полкилометра. Если рейхсфюрер пожелает, можно приказать пилотам истребителей идти рядом с нами.

Рауфф вопросительно посмотрел на шефа. Тот, удовлетворившись ответом, качнул головой:

– Не стоит их беспокоить. Пусть занимаются своим делом. Ивот что… приготовьте нам по чашечке крепкого кофе.

Гиммлер опять замолчал, уставившись на потемневшие облака. АРауфф, поглаживая кожаную папку, ждал вопросов, касавшихся спрятанных в бункере сокровищ. Он хорошо знал шефа, и эти вопросы обязательно должны были прозвучать.

Адъютант принес кофе. Сделав пару глотков обжигающего напитка, рейхсфюрер наконец произнес:

– Рассказывайте, Кристиан.

Сдержав улыбку, бригадефюрер раскрыл папку…

* * *

– Ваши люди неплохо спрятали наши сокровища, – оценил работу Гиммлер. Иприщурил подслеповатые глаза – Авы продумали, каким образом их оттуда извлекать?

– В каком смысле, рейхсфюрер? – не понял Рауфф.

– В том смысле, если придется сдать Кёнигсберг на разграбление большевистским ордам.

Кристиан был готов к любым вопросам, кроме этого. Он лично продумывал проект бункера, вносил в его конструкцию изменения, контролировал стройку и принимал завершенный объект. Однако тайную эвакуацию с территории, занятой противником, не продумал. Наверное, это случилось потому, что в сознании не укладывалась мысль о сдаче города-крепости наступавшей с востока Красной армии. Он до конца был уверен, что усиленный гарнизон выстоит.

– Но позвольте, рейхсфюрер… – пробормотал он, – даже если придется на время отступить… Разве позже мы не предпримем попытки вернуть город?

– Что будет позже– известно одному Богу, – недовольно процедил тот. – Амы должны тщательно подготовиться ко всем вариантам развития событий.

Возразить было сложно.

Рауфф робко напомнил:

– Единственный вход в бункер мы собираемся замуровать, завалить камнями и затопить водой. Но на верхушке купола мной предусмотрен люк из танковой броневой стали. Кнему можно добраться, сняв около двух метров грунта в одном из подвалов здания.

– Кто-нибудь из посторонних знает о люке?

– Нет. Только вы, я и штурмбаннфюрер Вальтер Кубицки. Все строители расстреляны по моему приказу. Так что в крайнем случае сокровища можно эвакуировать через люк.

– Это неплохо. Но как вы поступите, если красные надолго завладеют Кёнигсбергом? Заявитесь в замок с командой помощников, начнете копать в подвале, потом погрузите ценности в машины и уберетесь восвояси? Думаете, большевики позволят это сделать?

Помолчав, Рауфф решительно сказал:

– Рейхсфюрер, я исправлю недоработку.

– Исправляйте. Ипомните: времени осталось мало.

– Вы позволите воспользоваться вашим самолетом?

– Хотите лично проконтролировать работы?

– Разумеется. Так надежнее.

Гиммлер кивнул и впервые за этот вечер растянул свои тонкие губы в улыбке…

* * *

Спустя несколько дней Рауфф снова летел в Кёнигсберг. Второе мягкое кресло пустовало, у буфета суетился его адъютант; на обычных креслах расположились два личных телохранителя. Но главное находилось в черной кожаной папке, которая по-прежнему покоилась на коленях генерал-майора СС. Вней лежал добротно выполненный проект второго аварийного выхода из бункера для тайной эвакуации спрятанных там сокровищ.

Рауфф был доволен. Да и как быть недовольным, если даже сам Гиммлер помог в исправлении досадной оплошности. Ознакомившись с проектом, он похвалил помощника за изобретательность, что делал крайне редко. Апотом не замедлил издать приказ, согласно которому одну из лучших дивизий СС перебросили под Елгаву, другую– в Польшу под Сероцк, что существенно замедлило наступление большевиков на Пруссию с северного и южного направлений.

Одним словом, время еще оставалось. Но и объем строительных работ был огромен.

«Ничего, успеем, – усмехнулся Рауфф, поглаживая глянцевую кожу черной папки. – Главное, сделать все на совесть и не оставить свидетелей. Живых свидетелей остаться не должно…»

– Курт, – окликнул он адъютанта.

– Да, бригадефюрер, – тотчас предстал тот перед шефом.

– Налей мне коньяку. Яхочу немного вздремнуть. Иразбуди за пять минут до посадки.

– Слушаюсь, бригадефюрер, – кивнул адъютант.

И через несколько секунд поставил на столик поднос с рюмкой французского коньяка…

Глава первая

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Ни я, ни мои товарищи по «Фрегату», ни умудренный опытом Горчаков не могли предположить, что кто-то из американцев начнет палить по своим. Именно это и произошло, когда мы собирались нейтрализовать оставшуюся троицу.

У одного из боевых пловцов вражеской группы оказалось в руках странное оружие– нечто длинное и несуразное, похожее на помповое ружье. Мы точно знали, что аналогов нашим двухсредным автоматам нет на вооружении ни у одного подводного спецподразделения мира. То есть оружие у наших конкурентов, конечно, имелось, но в основном это были короткоствольные образцы типа немецких «BUW-2» и «Heckler und Koch-P11».

Пистолеты остаются пистолетами. Их эффективность на такой глубине сводится к нулю. Атут в руках американца странный дрын с метровым стволом.

Ловко орудуя подствольным затвором, он выдал подряд три щелчка, добивая раненых. Затем произвел несколько выстрелов в нашу сторону. Правда, неприцельных, ибо фонарей мы включить не успели, а следовательно, оставались невидимыми.

Закончив со стрельбой, он рванул за двумя коллегами, «делавшими ноги» от устроенной нами засады.

– Миша, присмотри за ранеными! – крикнул я в микрофон, включил электрический «файер» и бросил его на месте перестрелки. – Всем остальным– интервал в два метра. Начинаем преследовать!..

* * *

Закрепив включенные фонари под стволами автоматов, мы движемся с максимально возможной скоростью. На ходу меняем опустевшие магазины и не выпускаем из виду противника.

Три боевых пловца с вражеской разведывательной субмарины находятся примерно в десяти метрах. Они также плывут очень быстро, ибо на кону стоят их жизни. Один из них изредка оборачивается и производит прицельный выстрел. Да, именно прицельный, потому что теперь он видит, куда нужно стрелять. Ксчастью, дистанция великовата– стреловидные пули теряют энергию, не достигая нашей группы.

Интенсивно работая ногами, я считаю выстрелы и гадаю: сколько же в его ружьишке патронов? Уже выходило более десятка.

Дистанция до беглецов не сокращалась. Неудивительно. Свеженькие американцы пришли с подлодки налегке, а мы тащили на себе полную амуницию: автоматы, боеприпасы, навигационно-поисковую станцию… Ик тому же в течение последних суток пробыли на глубине по несколько часов. Все это не добавляло нам резвости.

– Что будем делать, Женя? Уйдут ведь, суки! – тяжело дышит в гарнитуру Георгий.

– Далеко не уйдут. Сейчас посмотрю, где их чушка…

Сдвинув автомат под ребризер, дотягиваюсь до панели, болтающейся на ремешке подвесной системы. Глянув на ее экран, я обомлел– строго по курсу гидролокатор высвечивал продолговатое пятно приличного размера. Оно находилось прямо перед нами, но мы его пока не видели.

Предупреждаю товарищей:

– Внимание, группа! Впереди по курсу подлодка. Дистанция около двадцати метров.

– Интересно, что они будут делать? – прокричал Игорь Фурцев.

Я тоже задавался этим вопросом. Открытого снизу шлюза у современной лодки быть не должно. Может, их встречают? Или пловцы надеются юркнуть в торпедный аппарат? Вряд ли у них это получится, даже если крышку аппарата откроют заранее…

Спустя пару секунд, когда троица беглецов скорректировала курс, темное тело субмарины таинственно проступило из темноты. Мы сразу догадались, что пловцы подвернули к ее носовой части.

– Идут к торпедному аппарату, – подтвердил Устюжанин.

– Да, я понял. Игорь, выключай фонарь и забирайся выше. Жора, обходи лодку с другой стороны.

Разделившись, мы нагоняли сбавивших темп противников. Нагоняли и ждали очередного сюрприза…

* * *

То, что произошло дальше, больше походило не на сюрприз, а на бегство. То ли мы переоценили возможности противника, то ли такова была изначальная установка их операции, но небольшая субмарина качнулась и оторвалась от грунта.

В ее носовой части имелось всего два торпедных аппарата. Обе крышки были открыты, видимо, командир подводного судна готовился принять на борт своих пловцов.

Один из троицы ловко залез в трубу правого– ближайшего к нему– аппарата и принялся неистово стучать по металлу, требуя от команды закрыть крышку и осушить шлюз. Чем он барабанил– тыльной стороной герметичного фонаря или рукояткой ножа– мы не знали, но звук получался громким.

Второй намеревался проделать ту же операцию в левом аппарате, но был отсечен от него моими выстрелами.

А вот третий– обладатель ружьишка– решил принять бой и израсходовать оставшийся боезапас. Засев под обтекаемой носовой частью субмарины, он тщательно целился и скупо расходовал патроны. Расстояние было небольшим– четыре-пять метров. Мы с Георгием сильно рисковали, но деваться было некуда.

– Жора, займись вторым, – подсказываю другу.

Сам же огрызаюсь одиночными выстрелами, стараясь не задеть вражеского стрелка.

Подлодка покачивается, под легким корпусом слышны манипуляции с содержимым балластных цистерн. Стало быть, подводники собираются сваливать.

Прикрываясь выступающим носом подводного корабля, подбираюсь ближе. Абоковым зрением фиксирую закрутившуюся карусель в трех метрах правее– второй американский пловец, вооружившись ножом, пытается противостоять Георгию. Мой друг не стреляет. Перехватив автомат двумя руками, он умело защищается от ножевых атак и выбирает момент, чтобы оглушить противника. Сдругой стороны появился Фурцев, направлявшийся к правому торпедному аппарату, решив, по-видимому, извлечь спрятавшегося в нем пловца.

Стрелок между тем затих. Боясь, что он исчезнет в утробе торпедного аппарата, ускоряю движение. И, лишившись укрытия, сталкиваюсь с ним почти нос к носу.

Пловец занят тем, что вытаскивает из поясного кармана длинные патроны и досылает их в приемник ружья. Ах вот почему ты перестал стрелять!

У меня имелось два варианта действий.

Первый: всадить в него одну или несколько пуль, раз и навсегда покончив с настырным и опасным противником.

Второй: сблизиться до дистанции рукопашной схватки и садануть прикладом по маске или темечку.

Исходя из личных побуждений, я склонялся к первому. Однако приказ Горчакова вынуждал поступить более гуманно.

Я принялся работать ногами, сокращая дистанцию. Ивнезапно понял, что не успею– пловец передернул подствольный затвор и направил ствол ружья прямо в мою голову.

Ситуация становилась критической.

До выстрела оставались доли секунды, когда массивное тело субмарины медленно двинулось вперед. Наверное, это и спасло меня от неминуемой смерти.

* * *

Обтекаемый нос толкнул вооруженного пловца. Тот выстрелил, но линия прицела уже сместилась. Вспарывая воду, пуля ударила не в голову, а ниже– в район моего живота. Втом месте под ребризером находился так называемый парашют дайвера– небольшой двухлитровый баллон с обычной воздушной смесью, предназначенной для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров. Иногда в нашем деле случается, что до поверхности не хватает трех десятков вдохов, вот тогда мы и вспоминаем о парашюте.

Баллон издал протяжный свист, испуская наружу содержимое в виде миллионов мелких пузырьков воздуха. Стрелок же, уцепившись за нижний край выходной трубы торпедного аппарата, отдалялся от меня вместе с носовой частью субмарины.

Я не мог позволить этому засранцу уйти безнаказанно.

Вскинув автомат, прицелился в его голову. Вмоем распоряжении оставалось несколько секунд, ведь расстояние между нами увеличивалось, а округлость массивной носовой части постепенно скрывала пловца. Всамый последний момент я немного опустил ствол и произвел несколько выстрелов. Однако целью выбрал не голову, а ладони, которыми пловец вцепился в край аппарата. Ив тот же миг цель исчезла из поля зрения.

Мысленно поблагодарив воздушный баллон за спасение, я рванул в сторону, уворачиваясь от приближавшейся рубки, хвостового оперения и лопастей гребного винта.

Затем оглянулся по сторонам в поисках товарищей. Две желтые точки светились поблизости.

– Жора, Игорь? – окликнул я подчиненных.

– Я рядом– правее и ниже, – отозвался Устюжанин.

– Я левее, у самого дна, – доложил Фурцев.

– Как успехи?

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Георгий. Ивиновато пояснил – Слишком буйный пациент попался. Пришлось поковыряться «скальпелем» в районе печени.

– И мой ушел, – похожим недовольным тоном сообщил Игорь. – Не успел я его из трубы выковырнуть. Сука…

Субмарина исчезла в северном направлении. Вряд ли ее командир отважится убраться из Татарского пролива северным путем. Два узких горлышка– на траверзе поселка Погиби и у северной оконечности Сахалина– слишком мелководны даже для крохотной разведывательной подлодки. Скорее всего, он выполнит плавный разворот на сто восемьдесят и рванет к берегам Японии.

Ну, это уже не наша забота. Пусть о ее преследовании и поимке ломает голову генерал Горчаков. Амы должны выполнить свою часть работы.

Исходя из этого, решаем пройти сотню метров в северном направлении– по следам, так сказать, сорвавшейся с крючка «золотой рыбки». Благо направление почти совпадает– воронка над кабелем где-то к северо-востоку…

* * *

Идем по-над дном цепью с интервалом в четыре-пять метров. Георгий тащит за ремень подвесной системы своего усопшего «пациента». Трупы тоже придется поднимать на поверхность. Трупы шпионов-неудачников– неплохие козыри в трудной дипломатической игре.

Газа в баллонах остается немного, а дел еще невпроворот: выйти на кабель, повернуть вправо и пройти до воронки, собрать пожитки и совершить «восхождение» до поверхности. Все это займет не менее часа. Вобщем, надо торопиться…

Настроение– хуже некуда. Прочесываем дно, высвечивая фонарями каждый подозрительный бугорок. Если уж не удалось выполнить приказ взять живым хотя бы одного пловца, то надо собрать все, что потеряно незваными гостями. Может быть, это отчасти сгладит нашу недоработку.

– Ружьишко, – замечает лежащее не дне оружие Игорь.

Это хорошо. Значит, мы идем точно по следу проплывшей здесь подводной лодки.

Двигаемся минуту, другую, третью…

– Сколько же мы пропахали, преследуя этих ребят? – вслух удивляется Жора.

Сверяюсь с показаниями навигационной панели.

– Метров двести…

Луч гидролокатора заканчивает полный оборот, и у правого края экрана я фиксирую несколько точек. Кажется, это Жук, оставшийся около воронки и тел расстрелянных пловцов.

– Миша, ты на месте? – пытаюсь до него дозваться.

– Да, я у воронки. Уменя все спокойно, – отвечает он.

– Как питомцы? Выживших, случайно, нет?

– Увы, ни один не дышит.

Черт! Надо же так пролететь!..

И вдруг идущий слева от меня Фурцев радостно восклицает:

– Вижу пловца! Командир, вижу живого пловца!

Мы с Георгием смещаемся влево, шарим фонарями… Иодновременно замечаем темную фигуру, как-то странно ползающую по дну.

– Ранен, – констатирует Жора. – По-моему, это стрелок, которого ты подрезал.

Он прав. Подойдя ближе, мы понимаем, почему он «ползает». Прижав к животу искалеченные ладони, он попросту корчился от невыносимой боли.

Когда мы подхватили его за ремни подвесной системы и поволокли к воронке, я припомнил, как целил в его голову, а за мгновение до первого выстрела немного опустил ствол.

И с облегчением вдохнул: «Правильно сделал. Не всегда следует уничтожать противника. Иногда нужно проявить милосердие, и Бог тебя вознаградит…»

Глава вторая

Чили; Ла-Серена

Несколько дней назад

День выдался необычайно жарким. Атмосферное давление упало, а столбик термометра в тени показывал сорок три градуса.

Именно из-за чудовищной жары, долетев до международного аэропорта Сантьяго, Руст с Вальтером отправились в кассу местных авиалиний и купили билеты на рейс до Ла-Серены. Трястись четыреста километров на автомобиле старик Руст наотрез отказался. Он вообще не планировал эту поездку в Южную Америку, но, выслушав вернувшегося из Калининграда Вальтера, вынужденно признал: в их плане эвакуации сокровищ из подземного бункера имеется серьезный просчет. Пришлось спешно менять планы и снова лететь через Атлантику к хранителю тайн Третьего рейха– Рауффу. Только он был способен подсказать выход из тупика…

Автомобиль они взяли напрокат прямо в небольшом аэропорту приморского городка. Оформив документы и отдав предоплату, Вальтер привычно уселся за руль; бывший генерал-лейтенант устроился на заднем сиденье и положил рядышком трость.

– Поехали, – сказал он, успокаивая тяжелое дыхание, – мне не терпится поговорить со стариной Рауффом.

Темный автомобиль с ярко-желтым названием фирмы проката на борту выехал за пределы стоянки, повернул на шоссе и помчался в сторону побережья…

* * *

Машина остановилась посередине тесного квартала, коими был застроен весь пригород Ла-Серены.

– Вроде недавно тут побывали, а опять плутаем, – недовольно проговорил Руст, вглядываясь в однообразные двухэтажные домики.

– Это точно его участок, – отвечал Вальтер, затягиваясь сигаретным дымом. – Язапомнил забор из черных прутьев и высокую калитку.

– Тогда почему здесь столько народу?

– По-моему, кого-то хоронят. Ну да, вон и катафалк…

На дороге в непосредственной близости от дома Рауффа стояло два автомобиля, один из которых действительно напоминал катафалк. Калитка во двор была приоткрыта, несколько человек топтались у ворот и во дворе. На всех чернела траурная одежда.

Руст промокнул платком лоб и шею.

– Ничего не понимаю.

– Не нравится мне все это, – выбросил Вальтер окурок. – Давайте я выясню.

– Да, Вальтер, пройдись до двора. Только не привлекай лишнего внимания и не задерживайся. Ато я задохнусь в этом пекле.

Молодой немец покинул автомобиль, пересек узкую улицу и юркнул во двор. Проводив взглядом его широкую спину, бывший нацистский генерал вздохнул и снова поднес к лицу платок…

Вальтер появился спустя пару минут.

«Что-то не так», – отметил Руст, заметив странное выражение его лица. Парень плюхнулся на водительское сиденье, сразу запустил двигатель и включил на максимум кондиционер.

– В чем дело? – настороженно спросил полноватый старик.

– Он умер.

– Кто?

– Ваш друг– Рауфф.

– Кристиан?! – просипел севшим голосом Руст. – Но когда?

– Позавчера вечером. От сердечной недостаточности. Сейчас происходит прощание с телом усопшего, но, по-моему, в доме никого нет. Унего же здесь нет ни друзей, ни родственников…

Генерал не сдержался:

– Черт, опоздали! Всего на два дня опоздали!

Стиснув зубы, Вальтер молча обдумывал создавшуюся ситуацию. Ведь на встречу с Рауфом они возлагали большие надежды. Атеперь планы рушились на глазах.

Придя в себя от ужасной новости, Руст вытер пот и пробормотал:

– Хотя… я не очень-то удивлен тому, что его сердце не выдержало. Изачем он выбрал эту страну? Зачем поселился в душном городишке на берегу океана? Будто в Южной Америке нет местечек для комфортного проживания…

Брюзгливое ворчание прервал молодой немец. Закинув в рот жвачку, он спросил:

– В аэропорт?

Руст печально посмотрел на калитку, на черные металлические прутья забора…

В этот момент из дома вынесли лакированный гроб из темно-коричневого дерева. Со двора донеслась месса в исполнении католического священника. Никто из пришедших проводить усопшего в последний путь не прикладывал к глазам платка.

– Знаешь что, – тихо произнес Руст, – до вылета нашего рейса остается немало времени. Проедемся за катафалком на кладбище.

Усмехнувшись, Вальтер посмотрел на пассажира в зеркало заднего вида. Старик был явно расстроен.

– Поехали, – вздохнул крепыш. – Апотом, если не возражаете, заскочим в какой-нибудь ресторанчик, пообедаем…

* * *

Люди, собравшиеся у дома Рауффа, скорее всего, были соседями, почти не знавшими старика. Иконечно же, никто из них, кроме священника, не собирался ехать к приготовленной могиле.

На кладбище пришлось тащиться через весь город. Впрочем, Ла-Серена считался небольшим городком даже по чилийским меркам, и через четверть часа взятый напрокат автомобиль вслед за катафалком вкатился в открытые ворота местного погоста.

– Вы хотите подойти? – удивленно обернулся Вальтер, когда Руст потянулся за тростью.

– Если мы будем наблюдать за погребением из машины, то нас примут за сумасшедших. Или чего похуже, – проворчал тот и, покинув салон, заковылял по тропинке к могиле.

Четверо мужчин из ритуальной конторы вытащили из катафалка гроб. Священник приступил к литургической службе. Ивесь ритуал вместе с погребением занял не более пятнадцати минут. За это время возле могилы недавно ушедшего из жизни Рауффа так и не появился ни один человек.

Постояв недалеко от надгробия в виде белого креста, Руст вернулся к машине. Вальтер вышел навстречу, открыл дверцу и помог старику забраться в салон.

– Мы все-таки были друзьями и вместе служили интересам рейха, – тяжело опустился генерал на сиденье. – Аесли посчитать, сколько лет мы знали друг друга, то получится невообразимая цифра. Тебе ведь тридцать с небольшим?

– Тридцать два, – кивнул молодой мужчина.

– Три-идцать два-а, – с улыбкой протянул Руст. Вулыбке содержался целый коктейль из превосходства, зависти и пренебрежения. – Когда нам с Кристианом было по тридцать, мы были уже несколько лет знакомы и носили генеральские погоны…

Вальтер незаметно поморщился.

– Мы обедать поедем?

– А сколько осталось до рейса?

– Около трех часов.

– Поехали. Только у меня одна просьба: найди ресторан, в котором исправно работают кондиционеры…

Подходящий ресторанчик Вальтер отыскал в одном из кварталов исторического центра Ла-Серены.

Оставив машину неподалеку от входа, немецкие «туристы» вошли в зал. Большие окна заведения выходили на длинный сквер, засаженный деревьями и сплошь уставленный каменными скульптурами. Внутри было прохладно и уютно; из кухни доносились аппетитные запахи.

– Неплохо, – оценил Руст, усаживаясь за столик.

– Я так проголодался, что готов съесть целую свиную ножку, – сел напротив Вальтер и принялся листать меню.

Завидев гостей, к столику уже спешил официант…

* * *

Хорошенько отведав с десяток местных чилийских блюд, два немца покинули приятную прохладу зала.

– Скорее бы сесть в самолет и убраться отсюда, – ворчал Руст, опираясь на трость.

– Не понял, – прищурился Вальтер, вглядываясь во взятую напрокат машину. – Мне кажется или…

– Что случилось?

– По-моему, в салоне нашей машины кто-то сидит.

– Да ну… – отмахнулся старик. – Кому она нужна с такими жирными надписями на бортах…

Тем не менее на заднем сиденье действительно кто-то сидел. Сжав кулаки, Вальтер решительно направился к автомобилю.

– Сейчас разберемся…

Рванув дверцу, он с ходу занес правую руку для удара и… в страхе отшатнулся.

Руст ожидал чего угодно, только не подобной реакции крепкого телом и бесстрашного духом Вальтера. От неожиданности он едва не выронил трость.

– О, боже… Что случилось?!

Молодой немец с побелевшим лицом тыкал пальцем в сторону салона:

– Там… Там ваш… Там…

– Да что там, в самом деле?!

Подковыляв к автомобилю, Руст заглянул в открытую дверцу. Ипокачнулся, хватая ртом раскаленный уличный воздух.

* * *

Взятая напрокат машина медленно ехала по центру Ла-Серены.

Сидевший за рулем Вальтер время от времени мотал головой и посмеивался. Ана заднем сиденье удобно расположились два глубоких старика: Руст и Рауфф. Живой и вполне здоровый Рауфф.

– Нельзя, Кристиан, так шутить в нашем возрасте, – протирая очки, ворчал бывший генерал-лейтенант. – Ячуть не заполучил сердечный приступ, увидев вас в машине.

– Какие, к черту, шутки!.. – отмахнулся собеседник. – Мне давно не до шуток.

– А что же, в таком случае? Или вы опять задумали переезд и полную смену документов?..

– Вы, как всегда, проницательны, Людвиг. Не знаю… возможно, я стал излишне мнительным.

– Вас снова ограбили?

– Нет.

– Заметили слежку?

– Не знаю… Несколько дней назад возле моего дома крутился какой-то тип. Утром я увидел его из окна, днем встретил на прогулке в ближайшем парке, а вечером он проехал мимо моих ворот на машине.

– Но это же могло быть простым совпадением, – возразил Руст. – Вы ведь вряд ли знаете в лицо всех своих соседей. Верно?

– Верно то, Людвиг, что я являюсь хранителем слишком больших секретов рейха, – вознес Кристиан к небу крючковатый палец. – Аследовательно, не имею права рисковать.

Генерал-лейтенант почесал свой двойной подбородок и примирительно сказал:

– Вы правы, Кристиан. Куда же вы теперь?

– Я уже подыскал надежное местечко. Не буду пока называть ни страну, ни город, скажу лишь главное: там не так жарко и влажно, как здесь.

– Надеюсь, вы известите меня, когда переберетесь.

– Разумеется. Не забирать же мне в могилу все тайны Третьего рейха…

На пару минут в салоне автомобиля воцарилась тишина. Вальтер аккуратно вел машину по узким улочкам, меж однообразных кварталов, старики смотрели в окна…

Вдруг Руст спохватился:

– Кристиан, а как же вы нас нашли?! Ивообще… как вы узнали, что мы прилетели в ваш город?..

– Все довольно просто. Вы отыскали в Восточной Пруссии некое бетонное сооружение, о котором мы говорили, встречаясь прошлый раз. Однако способ изъятия содержимого из него вас не устроил. Верно?

Теперь хранитель удивил точностью и прозорливостью. Гости из Европы переглянулись.

– Не стоит удивляться, – улыбнулся бригадефюрер. – Ялично курировал строительство сооружения. Впоследний момент рейхсфюреру не понравился способ эвакуации содержимого с занятой противником территории. Он тогда как в воду смотрел, сказав буквально следующее: «Что будет позже– известно одному Богу. Амы должны тщательно подготовиться ко всем вариантам развития событий». Поэтому мне пришлось в спешке дорабатывать проект и кое-какие детали в изученных Вальтером чертежах отсутствовали.

– Почему же вы сразу не известили об отсутствующих деталях? Ведь у нас на самом деле возникли серьезные проблемы! Вальтер нашел вход в сооружение, до содержимого мы хоть и с трудом, но доберемся. Однако незаметно вывезти его не получится, нынешние хозяева оккупированной территории нам этого не позволят.

– Да-а… Всорок четвертом году никто не мог представить, что большевики станут хозяевами Восточной Пруссии. Никто, кроме Генриха Гиммлера, – задумчиво проскрипел сухощавый старик. Вспомнив же о вопросе, пристально посмотрел на Руста – Яне хотел раньше времени раскрывать тайну бункера. Не хотел до завершения первой миссии. Но раз уж она успешно закончена, то настала пора снять последнюю завесу.

Сказав это, Рауфф похлопал Вальтера по плечу и показал на большой сквер с лавочками и круглым фонтаном в центре.

– Несмотря на жару, нам лучше побеседовать здесь.

Машина остановилась у тротуара. Вальтер покинул водительское место и помог престарелым пассажирам выбраться из салона.

Троица медленно двинулась в глубину тенистого парка…

Глава третья

Российская Федерация; Татарский пролив

Около недели назад

Собрав все пожитки у воронки, мы приступили к трудному «восхождению». Именно к трудному, потому что приходилось тащить наверх четверых бездыханных пловцов и одного раненого.

Особенно пришлось повозиться с раненым. Он слабел, теряя кровь из покалеченных рук, страдал от боли и к тому же наверняка осознавал постигшую его катастрофу. Все это сильнейшим образом отразилось на психике парня: он то дергался, пытаясь вырваться из крепких рук Устюжанина (тот возился с ним первые десять минут), то безвольно повисал на ремнях подвесной системы, словно отслужившая свой век банная мочалка.

Преодолев пятьдесят метров подъема, мы решили передохнуть, а заодно проверить состояние пленного. Наша молодежь поджидала рядом, удерживая тела погибших пловцов, а мы колдовали над руками раненого. Во-первых, Георгий предложил перетянуть его конечности жгутами, дабы тот не лишился последней крови и раньше времени не испустил дух. Во-вторых, внезапно пришедшее предположение заставило меня изрядно переволноваться.

– Послушай-ка, Жора, – тихо сказал я, затягивая узлом ремешок от подвесной системы, – а вдруг в его баллонах закачана донная смесь?

Приятель на мгновение застыл, пораженный предположением. Азатем принялся с усердием изучать два плоских баллона, закрепленных на спине нашего подранка.

– Фу-ух, ну и напугал же ты меня, – наконец, выдохнул он в микрофон гарнитуры. – Водном гелий, в другом– кислород; подача регулируется вручную. Сейчас подкручу…

Он отрегулировал вентилями смесь с учетом изменившейся глубины, и мы двинулись дальше. Теперь пленного пришлось тащить мне…

На сотне метров мы выполнили вторую «площадку»– задержались на несколько минут для декомпрессии и очередной регулировки смеси в аппарате американца. На третьем этапе «восхождения» его буксировал Жук, а мы с Георгием и Игорем корячились, поднимая трупы. Американец затих, и Мише приходилось регулярно заглядывать в его маску, подсвечивая лицо фонарем. Тот был слаб и бледен, но жив. Аэто главное.

Третья «площадка». Глубина шестьдесят метров. Проверив давление в своих баллонах и в очередной раз отрегулировав смесь раненому стрелку, мы решаем отдохнуть подольше– запас газа пока позволяет…

И снова утомительный подъем. Пленным занимается Фурцев…

Последний привал для декомпрессии, отдыха и возни с вентилями американского дыхательного аппарата устраиваем на глубине двадцати метров. Поверхность уже играет фиолетовыми бликами. Стало быть, над Дальним Востоком занимается рассвет. Долго же нам пришлось встречать и провожать «гостей»…

* * *

Преодолев последние метры подводного «восхождения», мы достигаем поверхности. Небо окрашено в темно-синие тона, но солнце еще не поднялось из-за горизонта. Кое-где над головой мерцают самые яркие звезды, море в проливе спокойно, ветра почти нет.

Несмотря на дикую усталость, нас переполняют радостные эмоции.

Еще бы не радоваться! Закончена сложнейшая операция. План сработан на все сто. Приказ выполнен. Авпереди ждет заслуженный отдых.

Вынув из-под воды левую руку, оттягиваю обтюратор и вытаскиваю сигнальный патрон. По старой привычке я всегда таскаю эту полезную вещицу под рукавом гидрокомбинезона. Всухости и тепле патрон сохранится лучше и никогда не подведет.

Отвернув крышечку ночного сигнала, дергаю шнур. Сноп ярко-красного пламени озаряет округу и лица моих товарищей.

Пламя горит недолго, но этого достаточно– уже через несколько секунд мы слышим вдалеке урчащий мотор надувной шлюпки. Утробный звук стелется по-над поверхностью спокойного моря, нарастает… Ивскоре над мелкой волной появляется дутый оранжевый нос с темнеющими фигурами штурмана и мичмана.

Шлюпка выходит точно на группу, сбавляет ход. Мы цепляемся за пропущенный в резиновые проушины фал и помогаем поднять на борт самую ценную добычу– раненого американского пловца. Затем переваливаемся через борт сами. Мертвые тела остаются в воде. Места в шлюпке больше нет, и их придется буксировать.

Эвакуация закончена. Штурман с удивлением рассматривает нашу добычу; мичман тоже косит на раненого америкоса, но добавляет мотору оборотов и правит в сторону сахалинского берега.

На темнеющем фоне острова с трудом угадываются контуры нашего сторожевика…

* * *

Мы по очереди взбираемся на борт сторожевика по штормтрапу. Невзирая на ранний час, у лееров собралось человек пятьдесят из команды, и все глазеют на наш улов. Что ж, мы их понимаем: не каждый день увидишь пойманных с поличным и поверженных шпионов.

Ближе всех к трапу стоит Горчаков. Он буквально пожирает взглядом содержимое шлюпки и неизвестного пловца, которого с трудом затаскивают на борт матросы боцманской команды. Во взгляде генерала смесь детского любопытства и начальственного удовлетворения.

– Он жив? – на всякий случай спрашивает старик, когда я падаю на «баночку» и расстегиваю подвесную систему.

Чертов америкос лежит на палубе и высверливает в светлеющем небе дырку. Наверное, разговаривает с Богом, обещая до смерти не ходить в «Макдоналдс» за то, что выбрался живым с двухсотметровой глубины.

– Ранен. Ничего опасного, – бурчу я в ответ. – По рукам пришлось отшлепать, чтоб чужого не брал.

– А эти? – кивнул генерал на извлекаемые из воды тела.

– Мы стреляли по конечностям, а этот их добил, чтоб нам не достались.

Сергей Сергеевич с сочувствием посмотрел на членов моей команды. Мы с Георгием еще шевелились, кое-как освобождаясь от осточертевшего снаряжения и комбинезонов. АМиша с Игорьком сидели без сил на палубе, привалившись спинами к серому металлу надстройки.

– Похоже, несладко вам пришлось, ребятки, – вздохнув, потрепал он мои мокрые волосы. И, обернувшись к кому-то из корабельных офицеров, прикрикнул – Чего рты раскрыли?! Ану-ка, помогите пловцам!

* * *

До Южно-Сахалинска предстояло чапать около трехсот пятидесяти миль– двенадцать часов самым резвым ходом, который мог выдать сторожевик. Горчаков отправил нас отдыхать, сам же занялся американцем, не подпуская к нему никого, кроме корабельного доктора.

Днем, несмотря на дикую усталость, спалось плохо. То мешали заснуть грохавшие тяжелой обувью моряки, то снились кошмары из подводной эпопеи, то, просыпаясь, я вскакивал и топал в душ смыть холодный пот. Под вечер в коридоре встретился взъерошенный Жора.

– Тоже не спится? – спросил я друга.

Кивнув, тот предложил:

– Пошли, накатим. Уменя в сумке завалялся коньяк…

Завернув в его каюту, мы плюхнулись на мягкий диван.

Пошвырявшись в сумке, Жора выудил бутылку коньяка, лимон, шоколад, коробку апельсинового сока– стандартный набор, который возил по командировкам каждый пловец из нашего отряда.

Я извлек из подстаканников тонкие стаканы– другой подходящей посуды на военных кораблях не водилось. Георгий щедро плеснул в них благородного напитка.

– За удачу, – одновременно озвучили мы главный фрегатовский тост.

Пьем. Молча глядим перед собой. Через минуту захорошело, но спать по-прежнему не хотелось…

После третьей «рюмки» дверь тихо приоткрылась и в каюту заглянул Горчаков.

– Ах, вот вы где. Пьете, значит, – вторгся он в пределы нашего уединения. – Ладно-ладно, расслабляйтесь. Сегодня вам все можно. Молодцы, ребята, отлично отработали.

Я подвинулся на край дивана, предлагая шефу присесть. Испросил:

– Разобрались с трофеями?

– Да, заканчиваем. Трупы в холодильнике, опись одежды, снаряжения и оружия почти готова, пленный в медблоке.

– Как он?

– В пределах нормы. Сруками, конечно, беда– раздроблено несколько костей, большие повреждения мышечной ткани… Ав остальном полный порядок.

– Уже лепечет?

– Рано еще допрашивать. Унего посттравматический шок, да и общее психологическое состояние неважное. Доктор вколол ему обезболивающий препарат, антибиотик, успокоительный… Сейчас колдует с руками: останавливает кровотечение, обрабатывает, зашивает. Главное, довезти его до Москвы, а там мы его поставим на ноги…

Мы, разумеется, предложили шефу присоединиться к скромному застолью. Коньяк он любил и позволил налить себе пару глотков. Подняв стакан и подцепив кусочек лимона, генерал значительно произнес:

– Вы даже не представляете, насколько важное и большое дело мы провернули. Аглавное– без потерь! Ну, давайте… За успешное выполнение операции!

Мы опустошаем посуду, закусываем. Жора шутит:

– Дырки в кителях сверлить, Сергей Сергеевич?

– Хотите получить по ордену? – принимает он намек за чистую монету.

Я вполне серьезно заявляю:

– Парни пусть решают за себя сами, а мне, пожалуйста, дайте отпуск. Меня уже подташнивает от морской воды.

– Отпуск так отпуск. Пиши рапорт, вернемся в столицу, получишь документы с отпускными и гуляй. Месяца хватит?

– Вполне.

– А твои пожелания? – глядит генерал на Устюжанина. – Или на самом деле желаешь орден? Если так, то завтра же напишу представление– вы заслужили.

– Шучу!.. – отмахивается тот. – Мне бы младшую дочку в музыкальную школу устроить. Она занимается дома, окончила подготовительный класс. Два года пытаемся поступить, но… то мест нет, то блатные дорогу переходят.

Горчаков уверенно кивает:

– Сделаем. Лично переговорю с директором департамента. Что-нибудь придумаем…

Повеселев, Георгий разливает остатки коньяка; я ломаю шоколадную плитку. Мы поднимаем стаканы и пьем за то, чтобы каждое погружение заканчивалось возвращением на поверхность…

А спустя минут пятнадцать разбредаемся по каютам собирать шмотки и готовиться сойти на берег.

Дело идет к вечеру, на фоне светло-серого неба неровной линией темнеет мыс Крильон– южная оконечность острова Сахалин; самая верхняя сопка грустно подмигивает огоньком маяка.

Миновав пролив Лаперуза, сторожевик вошел в залив Анива. До порта Корсакова остается миль сорок. Впорту нас поджидает несколько автомобилей и сотрудников местного Управления ФСБ. Коллеги доставят нас в аэропорт Южно-Сахалинска прямо к трапу «конторского» самолета.

Лететь от Сахалина до Москвы чертовски долго. Вот и выспимся…

Глава четвертая

Германия; Франкфурт-на-Майне

Российская Федерация; Калининград

Несколько дней назад

Неуклюже спускаясь по самолетному трапу, Руст посетовал:

– Наконец-то мы дома… Знаешь, Вальтер, за долгую жизнь я пересекал Атлантику дважды: в далеком сорок пятом в провонявших отсеках подлодки мы дошли до Аргентины, и ровно через пятнадцать лет я в вернулся в Европу в каюте роскошного круизного лайнера. Аза последние полгода мне пришлось это сделать шесть раз. Тяжело в моем возрасте менять привычки.

– Да, зачастили вы к своему другу, – засмеялся тот, помогая старику преодолеть последние ступеньки.

Они прошли сквозь лабиринты громадного аэровокзала, выбрались на узкую площадь перед эстакадой и уселись в такси.

Руст назвал водителю адрес, и машина плавно понесла их на северо-восток– во Франкфурт.

– О делах потом, – тихо сказал Руст, предупредив желание Вальтера поговорить о предстоящей поездке. – Встретимся завтра в том же кафе, где я передал тебе документы.

– Понял, – кивнул тот. – Вкотором часу?

– В полдень.

Они замолчали и перекинулись лишь парой слов, прощаясь до следующего дня…

* * *

– Документы у твоей группы останутся те же. Втроем управитесь или прихватишь еще пару человек?

– Управимся. Многочисленная группа всегда привлекает внимание.

– Это верно. Деньгами я тебя обеспечу и позабочусь о необходимом оборудовании.

– Оборудование не вызовет подозрений у таможни и пограничников?

– С какой стати? – развел пухлыми руками Руст. – Вы – археологи с учеными степенями, направляетесь на раскопки в бывшую Пруссию, везете для работы специальный инструмент; все документы, дипломы, разрешения, лицензии и сертификаты– в наличии. Какие могут быть подозрения?..

Руст с Вальтером сидели за столиком уличного кафе на пересечении Friesengasse и Appelsgasse. Во дворах белоснежных трехэтажных домишек под черепичными крышами благоухала зелень, народу вокруг было мало, почти все столики в кафе пустовали. Тем не менее, беседуя о делах, мужчины говорили приглушенными голосами.

– Когда планируется следующая поездка? – спросил Вальтер.

– Как только будет готово оборудование для вскрытия бетонного пола в подвале.

– Вы не забыли про его толщину?

Бывший нацистский генерал отмахнулся:

– После анализа полученной Бруно картинки наши специалисты подтвердили, что русские сэкономили на толщине горизонтальной заливки. По сути, половина подвала представляет собой армированную стяжку толщиной сантиметров десять-двенадцать. Сейчас идет работа над изготовлением уникального оборудования, которое поможет справиться с подобным слоем железобетона за пару минут и без лишнего шума.

– Было бы неплохо. Впротивном случае придется махать киркой.

– Не придется. Оборудование привезут через несколько дней. За это время мы должны кое-что успеть.

– Что именно?

– Ты хорошо уяснил способ экстренной эвакуации из бункера?

Молодой немец поморщился:

– Уяснил. Способ мне не слишком понравился, но иного, как я понимаю, нет.

– Ты правильно понимаешь. Идля того, чтобы на последнем этапе не случилось непредвиденного, вы должны как следует подготовиться. Подготовка займет три полных дня. Кстати, твой товарищ… кажется, его зовут Мартин… он ведь служил на флоте, верно?

– Да, на дизель-электрической подводной лодке проекта 212А.

– Вот! – воздел старик к небу указательный палец. – Соображаешь? Он очень пригодится в нашем нелегком деле.

– Пожалуй, да, – согласился Вальтер. – Что мы еще должны успеть сделать до отправки?

– Сначала подготовка– этим твоя группа займется завтра же. Потом мы встретимся и обговорим последнюю деталь: куда вам следует направиться с сокровищами после выхода из бункера.

* * *

Встреча с коллегой из Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта произошла в аэровокзале калининградского аэропорта.

Станислав искренне обрадовался, увидев знакомых немецких археологов. Подбежав, он обнял по очереди Вальтера, Бруно, Мартина и, подхватив самую тяжелую сумку, повел гостей на привокзальную площадь.

– Каков план? – поинтересовался кто-то из немцев, устраиваясь в салоне такси.

– Сейчас в гостиницу, потом…

– Опять ресторан? – поморщился Вальтер.

– Разве вам не понравилась наша кухня? – разочарованно спросил Станислав.

– Нет-нет, все было замечательно! Только водки многовато.

– Понятно, – засмеялся молодой русский ученый. – Можно исключить водку из меню.

– Лучше исключить целиком ресторан. Предлагаем быстренько перекусить в ближайшем к гостинице кафе и сразу отправиться на пустырь. Кстати, Станислав, у меня есть просьба.

– Да, пожалуйста, Вальтер.

– Вы не могли бы попросить того чиновника из администрации временно поставить на пустыре небольшой сарай для хранения инструментов?

– Сарай… – на секунду задумался тот. – Зачем он вам?

– Понимаете, в этот раз мы привезли много инструмента– нам ведь предстоит работать дней десять-двенадцать. За исключением металлоискателя и магнитометра инструмент самый обычный, но довольно тяжелый: удобные лопаты, кирка, молотки, металлические столбики и вешки… Не хотелось бы каждый раз таскать все это из гостиницы на пустырь и обратно.

– Логично. Астроительный вагончик вас устроит?

– Что такое «строительный вагончик»?

Вкратце объяснив тайный смысл данного словосочетания, Станислав получил утвердительный ответ.

– Конечно! Если его дверь будет запираться, нас этот вариант устроит.

– В таком случае будет у вас склад для инструментов. Завтра же постараюсь договориться.

– Ваша помощь, Станислав, как всегда, неоценима.

– Когда собираетесь приступить к работам?

Вальтер сгорал от нетерпения и все-таки заставил себя в первый день воздержаться от поездки на пустырь. Первый выезд был назначен им на следующее утро…

* * *

На пустыре группа появилась в девять утра.

Нагруженные тяжелыми сумками и чехлами с инструментом, немцы пролезли через знакомую дыру в заборе и сразу увидели стоящий неподалеку от огороженной площадки потрепанный вагончик с ржавой крышей. После беглого осмотра вагончик оказался крепким, с надежной дверкой и парой маленьких застекленных окон под потолком.

– Пойдет, – поставил внутрь сумку Бруно.

– Все лучше, чем таскать это на себе, – поддержал Мартин, скидывая с плеча длинный чехол с инструментом.

– Господа, я попросил у русских вагончик вовсе не из-за желания облегчить вам жизнь, – сказал Вальтер.

– А зачем тогда?

– Как думаете, если мы будем оставлять на ночь в вагончике дорогостоящее оборудование, в местном криминальном сообществе найдутся желающие прибрать его к рукам?

Бруно с Мартином переглянулись. Пока задумка главаря была непонятна.

– Объясняю, – усмехнулся тот. – Каждый вечер после окончания работ мы складываем в вагончик весь инструмент с оборудованием и кто-то из нас остается дежурить. Ну, чтобы приглядывать за ним, ясно?

Мартин по-прежнему хлопал длинными ресницами. АБруно просиял:

– Понял! Во-первых, это объяснит отсутствие одного из нас в гостинице. Во-вторых, позволит и ночью копаться в подвале.

– Молодец, Бруно. Все правильно. Кроме того, когда потребуется работать ночью вдвоем, мы легко объясним отсутствие и второго. Дескать, одному сторожить инструмент посреди пустыря неуютно. Ну, или что-то в этом роде…

«Археологи» обустроились в вагончике, наведались на площадку. Тут все оставалось так, как в последний рабочий день: забитые колышки по периметру, натянутая бело-оранжевая лента, свежесрезанные пласты рыхлого грунта… Идаже забытая Мартином плоская кисть лежала на месте, где тот завершал видимость своей «научной» работы.

– Когда пойдешь в подвал? – негромко поинтересовался Бруно.

Вальтер на всякий случай оглянулся по сторонам. На пустыре никого не было.

– Если наш русский коллега не намерен подключиться к раскопкам, то наведаюсь днем. Если опять предложит помощь– придется отложить визит до ночи.

– Кто-нибудь хочет кофе? – крикнул Мартин из вагончика.

– Не откажемся. Рано еще копаться в культурных слоях…

Станислав появился на пустыре часам к десяти.

Он, как всегда, улыбался и пребывал в хорошем расположении духа. Под мышкой он нес бумажный пакет со свежими булочками.

– Угощайтесь, – предложил он, пожав коллегам ладони. – Как вам вагончик?

– Дешево, удобно и со вкусом, – пошутил Вальтер, разламывая свежую сдобу. – Спасибо вам, дружище. Теперь мы можем ездить налегке.

– Вы еще не приступали?

– Мы немного проспали и приехали недавно. Только что выпили кофе и собирались начать. Акаковы ваши планы?

– Увы, сегодня я не смогу помочь– готовлюсь к конференции, на которой должен прочитать доклад.

– Не беда, – подбодрил Вальтер. – Мы привыкли работать втроем. Ктому же у нас теперь есть крыша, под которой можно спрятаться и от дождя, и от солнца. Так что не беспокойтесь и спокойно занимайтесь докладом…

* * *

Пока Бруно копался на площадке, создавая видимость раскопок, Вальтер и Мартин отправились в подвал Дома советов.

За пару ходок они перетащили несколько сумок и чехлов: два мощных фонаря, две лопаты и корпус магнитометра с пучком проводов в прочном шланге. Это были составляющие части того инструмента, который предстояло собрать перед началом разрушения железобетона.

Мартину Вальтер дал задание разыскать в недрах нежилого здания большой кусок фанеры или ДВП. Фанерой он хотел прикрывать на время инструменты, а затем замаскировать дыру в бетонном полу. Метод был не очень надежным, но второй способ, рекомендованный Рустом, казался излишне канительным. Им Вальтер решил воспользоваться позже.

Мартин приволок с третьего этажа огромный кусок фанеры. Парни аккуратно сложили в углу инструмент и прикрыли его этим куском.

Покончив с предварительной подготовкой, они направились на площадку.

– Хочешь приступить ночью? – спросил Мартин.

– Не стоит рисковать. Ночью отдохнем, выспимся… Станислав занимается докладом и не помешает нам. Так что завтра приступим…

Глава пятая

Российская Федерация; Москва

Черногория; Подгорица– Будва

Несколько дней назад

Все девять часов лета с Сахалина до Москвы я проспал мертвецким сном. Кто-то из моих парней на соседних креслах попивал коньячок; сопровождавший врач не отходил от раненого американца, занимаясь его руками и общим состоянием; Горчаков взволнованно мерил шагами салон небольшого самолета; молоденькая официантка разносила прохладительные напитки и подносы с подобием обеда. Ая безмятежно спал. Без сновидений, без жутких воспоминаний. Ибез задних ног…

Растолкал меня Жора, когда самолет завалился на крыло, выполняя последний разворот перед посадкой.

– Вставай, конечная! – смеясь, сказал он. – Поезд дальше не идет, пассажиров просят освободить вагон.

Прищурившись от яркого света, я посмотрел в иллюминатор. Внизу проплывали знакомые подмосковные поселки: Монино, Соколово, Леониха… Наш самолет снижался, подходя к взлетно-посадочной полосе аэродрома «Чкаловский».

– Быстро мы обернулись, – зевнул я.

– Ничего себе быстро! Девять часов утюжили атмосферу.

«Ну и хрен с ним. Зато знатно поспал!»– отметил я, начиная потихоньку собираться…

– Завтра в одиннадцать утра жду всех в своем кабинете, – прощаясь у самолета, объявил Горчаков. – Директор департамента хочет лично поблагодарить каждого.

– Надеюсь, он не отменит мой отпуск? – пожал я его руку.

– Не думаю, – загадочно улыбнулся он.

На том мы и расстались. Генерал умчался на черной иномарке со служебными номерами, мои ребята сели в Мишкину «Ауди», а я отправился искать своего старенького «шведа», брошенного где-то в дальнем углу автостоянки…

* * *

На следующий день за пять минут до назначенного часа мы топтались в приемной перед дверью кабинета нашего шефа.

– Офицеры «Фрегата» прибыли? – послышался его голос в селекторе.

Нажав кнопку, дежурный ответил:

– Так точно, товарищ генерал. Шесть человек.

Однако вместо того, чтобы пригласить нас внутрь, Горчаков вышел, поздоровался и предложил пройти с ним.

Понятно– встреча с директором состоится сразу и без репетиций. Что ж, скорее начнется, скорее закончится.

Поднимаемся этажом выше, идем по длинному коридору, останавливаемся у высокой двери с хромированной табличкой.

Горчаков берется за ручку и предупреждает:

– На аудиенцию нам отведено всего пять минут.

Подмигнув, он толкает дверь и заходит первым…

Мне доводилось бывать здесь трижды. Первый раз получал орден из рук высокого начальства. Второй раз представлялся директору по случаю назначения командиром «Фрегата». Ав последний раз– пару лет назад– тот же директор впаял мне взыскание после одной провальной операции. Моей вины в том не было, но наши чиновники живут какой-то своей, малопонятной простому народу жизнью; мыслят и рассуждают тоже, мягко говоря, странно. Поэтому я воспринял тот зигзаг судьбы спокойно.

И вот четвертый визит.

Директор ждал нас. Он поднялся из-за стола, вышел навстречу. Мы встали шеренгой вдоль ковровой дорожки; Сергей Сергеевич представил каждого.

Кратковременная аудиенция не предполагала речей и прочих официозов. Горчаков сгреб со стола стопку небольших коробочек и шел за директором. Тот, пожимая каждому пловцу руку, благодарил за службу и вручал коробочку с часами.

– Это от меня лично, – покончив с вручением, отступил он на шаг назад. – Надеюсь, что ваш подвиг оценят и в более высоких кабинетах. Ну, а теперь я вынужден проститься и вернуться к работе. Желаю удачи в вашей нелегкой службе…

* * *

По дороге в кабинет Горчакова мы не удержались и раскрыли коробочки. Внутри лежали часы с дарственной гравировкой. Дорогие, эксклюзивные, швейцарские. Дома у меня уже лежали похожие– подарок от Сергея Сергеевича. Тоже дорогие и тоже с гравировкой.

Носить их было жалко– все-таки подарок. Поэтому в обыденной жизни я предпочитал не менее дорогой вариант, но более практичный. Мои часы на запястье можно было назвать гимном швейцарского мастерства. Настоящий «Oris», выпущенный ограниченной серией для профессионалов дайвинга. Корпус из титана и вольфрама, каучуковый браслет, водонепроницаемость до тысячи метров. Ну и приличная стоимость в четыре тысячи евро.

В кабинете генерал Горчаков выудил из шкафа бутылку коньяка, разлил его по бокалам и поздравил нас от себя лично.

Мы поблагодарили, выпили. Для порядка порасспросили о раненом американце, хотя с момента возвращения в Москву всем было на него наплевать.

Шеф уселся в кресло, выдал пару фраз о пленном– дескать, лежит в закрытом госпитале под особым присмотром; прооперирован и уже отвечает на интересующие нас вопросы…

После чего благодушно заявил:

– Ну что ж, молодежь, пользуйтесь моментом. Кто хочет в отпуск– пишите рапорта. Только уговор– не все сразу!

Жора толкает меня в бок и шепчет:

– Пиши, Женя. Ая пока займусь устройством дочери в музыкальную школу. Старик же обещал посодействовать, так что самое время напомнить…

Генерал двигает в нашу сторону стопку чистых листов. Трое из шестерых, включая меня, берут по листочку…

* * *

Я говорил почти правду, заявляя шефу о подступавшей тошноте при виде морской водицы. Разумеется, данная метафора была использована для усиления эффекта, однако от исполнения обязанностей командира «Фрегата» я действительно устал. Да и от бесконечных командировок тоже. Шутка ли– за последние полгода мы успели окунуться во все океаны, кроме Индийского.

Но подобное отвращение к любимому делу проявляется лишь в те часы, когда меня принуждают по пять раз на дню ходить на глубину, исследовать дно или совершать стайерские заплывы. Вобщем, обязанности и долг в больших количествах любви к профессии не добавляют. Даже если она очень нравится.

Любительский дайвинг в отпуске– совсем другое дело. Совмещение профессиональных навыков со свободой выбора и действий– это моя извечная мечта. Яготов целый год мотаться по северам и отдаленным архипелагам с мыслью о предстоящем месяце полной свободы.

Именно поэтому во вместительной сумке я таскаю неизменный отпускной набор: ласты, маску и миниатюрный французский акваланг, выполненный в виде удобного рюкзачка с фонарем и ножом в комплекте. Вдвух шестилитровых баллонах под хорошим давлением забита обычная смесь, позволяющая ходить на глубины до двадцати пяти метров– больше мне ни к чему. Правда, шпионский вид акваланга (с острым ножом в придачу) часто вызывает подозрения у пограничников, у таможни и у сотрудников безопасности в аэропортах. Своим я объясняю назначение багажа на доходчивом родном языке. Чужим озвучиваю интернациональное название своей специальности: «Diving. Professional diving». Ипосле короткого ознакомления с сертификатом и паспортом, которые я всегда вожу с собой, вопросы, как правило, снимаются.

На этот раз я отказываюсь от любезного предложения Горчакова устроить путевочку в элитный санаторий или билет на роскошное круизное судно. Черноморское побережье от Одессы до Батуми мной изучено еще в юности, во время летних поездок с тренером по подводному плаванию. Не все, конечно, но и в тех местечках, где никогда не бывал, я ничего нового для себя не открою.

Я давно мечтаю рвануть на берег лазурного Адриатического моря, погреться на его песочке недельку-другую и вложить часть честно заработанных денег в развитие европейской проституции– для дальнейшего, так сказать, ее процветания. Ну и заодно полюбоваться непередаваемыми красотами разнообразной флоры и фауны морского дна.

А посему, покончив с формальностями и получив отпускные, я покупаю билет на самолет до столицы Черногории…

* * *

Подгорица встречает ярким южным солнцем, безоблачным небом и кристально чистым воздухом. Здесь рады туристам со всего мира: у пограничной стойки долго не задерживают, а сотни автомобилей и автобусов, стоящих в ожидании на привокзальной площади, готовы отвезти вас в любую точку небольшой страны.

Проходя вдоль обширной стоянки, вижу на лобовом стекле автобуса название знакомого городка– «Будва». Отлично! Это то, что надо.

Дверца открыта. Спрашиваю у водителя время отправления, тыча пальцем в наручные часы. Он показывает десять пальцев.

– Пойдет, – поднимаюсь по ступенькам и протягиваю купюру.

Плюхаюсь на свободное кресло, устраиваю под ногами сумку и достаю телефон. Не для звонка, а для того, чтобы отключить и вынуть из его нутра аккумуляторную батарею…

Все, абонент этого аппарата выключен. Хренушки вы меня достанете! Ну, по крайней мере в ближайшие пару дней. Нет меня. Исчез. Испарился…

Вскоре дверца закрывается. Автобус плавно выруливает со стоянки, выворачивает на трассу и мчит меня на юго-запад– к побережью ласкового теплого моря. Проехать предстоит около шестидесяти километров, и я, вздохнув полной грудью, принимаюсь глазеть в окно…

Ровно через полтора часа я обосновался в одном из многочисленных отелей Будвы.

Городок небольшой, однако имеющий все необходимое для активного и не очень активного отдыха: дискотеки, рестораны и бары, казино, спортивные площадки, теннисные корты. Иконечно же, шикарные пляжи общей протяженностью около четырех километров. По сути, вся юго-восточная граница небольшого городка– это череда галечных и песочных пляжей.

На один из них я и намерен отправиться после обеда…

* * *

Спасатели на всех пляжах мира похожи друг на друга, как две пули из одной винтовки. Особенно похожи их рекомендации, меры безопасности и таблички со строгой надписью на двух языках– на местном и, как правило, на английском: «Заплывать за буйки строго запрещено!»

Протопав километров пять по городу, я пришел на самый отдаленный каменистый пляж, называющийся Плоче. Пляж находится на выступающем мысе, благодаря чему здесь наилучшая прозрачность воды. Он неплохо обжит и оборудован– здесь полно лежаков, зонтиков, бассейнов для детей и взрослых.

Выбрав местечко подальше от людских лежбищ, бросаю сумку на гальку. Море, где дно усеяно галькой и камнем, всегда намного чище и прозрачнее. Достаю свой дыхательный аппарат шпионского вида, маску, ласты. Не спеша облачаюсь в легкое снаряжение, не обращая внимания на торчащую рядом желтую табличку.

По завершении подготовки на выбранном мной местечке остается лишь сумка, светлая кепка с футболкой, темные очки и резиновые шлепанцы. Амне пора окунуться и полазить по-над дном, ощущая полную свободу от приказов, задач, обязанностей…

Вода удивительно теплая. Чистота и хорошая прозрачность мне не в диковинку– в северных широтах редко можно встретить загаженную людьми акваторию. Авот приятной телу температурой воды мы– пловцы отряда «Фрегат»– не избалованы.

Дно ровное и уже на глубине пяти метров поражает разнообразием красок. Здесь и округлый мрамор, и остатки раковин, и мелкие юркие рыбешки.

Прохожу дальше. На глубине восьми метров дно отлично освещено стоящим в зените солнцем. Здесь попадаются первые кораллы. Красота, да и только!

Оглядываюсь по сторонам. Кое-где на поверхности беспечно плещутся отдыхающие, прямо над головой темнеет дно прогулочной шлюпки. Немудрено, ведь я нахожусь в разрешенной зоне для купания– до запрещающих буйков еще метров пятьдесят…

* * *

Судя по цифрам наручного дайверского компьютера, я достиг глубины пятнадцати метров. Вбаллоны моего «шпионского» дыхательного аппарата забита обычная смесь, поэтому ниже двадцати пяти метров идти опасно. Да и нет большого желания. Здесь отличная освещенность дна и огромное разнообразие флоры и фауны. Что еще нужно?..

Я пролазил по дну минут десять и снова решил осмотреться. Такова многолетняя привычка боевого пловца, от которой никогда не отделаться. Впоследние пару лет видеть пространство вокруг во время работы помогает «всевидящее око» поисковой станции. Ну а привычка осматриваться так и осталась.

Вокруг никого, кроме единственного тела, спокойно плывущего над моей головой.

Наблюдая за поверхностью, размышляю: «Интересно, как далеко этот парень отплыл от берега? Наверняка ограничительные буйки остались позади. Или это не парень?..»

Судя по ярко-оранжевому бикини, это была женщина. Ис весьма недурственной фигуркой. Лица я, к сожалению, не видел.

«Впрочем, какое мне дело?»– продолжил я любоваться разнообразием красок подводного мира. Однако что-то заставило меня прервать занятие и вновь посмотреть вверх.

Женщина развернулась и плыла к берегу. Точнее, пыталась плыть, судорожно работая ногами и беспорядочно стуча руками по поверхности…

Чего всегда не хватает любым спасателям, так это времени. Вособенности если трагедия разыгрывается под водой или на приличной дистанции от берега. Это аксиома. Ктому же сигнал тревоги зачастую звучит не тотчас после трагедии, а спустя несколько минут. Пока сигнал дойдет до спасательных служб, пока выяснится суть, пока спасатели определят координаты…

В общем, выбора у меня не оставалось.

«Черт бы побрал этих пьяных русских туристов! – отталкиваюсь от дна и, позабыв о декомпрессии, рву наверх– мне к легкой форме кессонки не привыкать. – Вечно мне больше всех надо!..»

Глава шестая

Российская Федерация; Калининград

Несколько дней назад

Станислав появился в начале второго дня раскопок. Поздоровавшись, он осмотрел площадку и кое-какие находки, сделанные накануне Бруно. На расстеленной тряпице аккуратно лежали черепки глиняной посуды, железный наконечник стрелы и бронзовый челенг– часть шейной подвески лошади.

– Поздравляю с первыми артефактами, – не без зависти произнес он.

– Так присоединяйтесь!

Тот вздохнул:

– Меня ждет рутинная работа в виде стопки листов с недописанным докладом.

– Примите наши соболезнования, – пошутил Бруно. – Мы тоже не любители душных кабинетов. Лучше уж здесь, на воздухе…

Потоптавшись несколько минут у края площадки, Станислав попрощался и направился к пролому в заборе. Троица вернулась к раскопкам…

Как только русский археолог убрался с пустыря, Вальтер засобирался в подвал.

– Ты уверен, что он не вернется? – настороженно спросил Бруно.

– Прикроешь в случае чего.

– Что ему сказать?

– Скажи, что у нас перерыв и мы решили побродить с металлоискателем. Пошли, Мартин…

Пробравшись в подвал, Вальтер отодвинул от стены кусок фанеры и принялся колдовать над простеньким с виду инструментом. Отсоединив от лопаты металлический черенок, он разобрал его на две составные части и, перевернув, вставил одну в другую. Далее он переключился на корпус магнитометра.

Спустя минуту из прочного шланга был извлечен пучок проводов, а сам шланг прикручен к штуцеру будущего отбойного молотка. Мартин занимался киркой. Отвинтив жало, он подал его товарищу.

Воссоединяясь в одно целое, составные части от различных инструментов постепенно приобретали вид небольшого отбойного молотка. Последним этапом стало подключение к корпусу магнетометра аккумуляторного блока.

– Готово, – осмотрел инструмент Вальтер.

– Что дальше?

«Профессор» осветил фонарем отмеченное ранее на полу место, под которым покоился металлический люк бункера.

– Начинай здесь, – указал он на крайнюю отметку и включил спрятанный в корпусе магнитометра компактный электрический компрессор.

Мартин надавил на инструмент. Тот издал приглушенное урчание, но жало от кирки не хотело углубляться в бетонный пол.

– Наклони молоток под сорок пять градусов. Так… Нажимай…

Со второй попытки жало легко вошло в бетон и подковырнуло приличный кусок пола.

– Неплохо, – довольно резюмировал Вальтер. – Продолжай ковырять по окружности…

* * *

– Похоже, русские экономили не только на объеме бетона, но и на главной его составляющей– цементе, – радостно улыбался Мартин, быстро покончив с самой трудной частью работы.

– Это нам на руку, – стоя на коленях, расчищал округлую яму Вальтер. – Разбери пока молоток…

Разрушение бетонного пола заняло около часа вместо отпущенных на этот этап суток. Сняв двадцатисантиметровый слой бетона, «археологи» добрались до обычного грунта. Усиливающая бетонный пол арматура оказалась в стороне от предполагаемого места нахождения люка. Так что ее даже не пришлось резать, хотя и на этот случай в арсенале немецких гостей тоже имелся хитрый инструмент.

Разобрав молоток, Мартин присел рядом с товарищем.

– Что теперь?

– Раскидай разбитый бетон, чтобы свежие обломки не вызвали подозрений.

– Сейчас устроим…

Здоровяк Мартин набрал полные руки обломков и отправился в другую часть подвала. Разбросав его там, вернулся за следующей порцией…

К обеду грунт в яме был полностью расчищен. Оставалось вооружиться простой лопатой и за несколько минут обнажить металлическую крышку.

Вальтер не стал торопиться с данным этапом.

– Мы славно потрудились. Довольно на сегодня.

Бруно полдня работал на раскопках в одиночестве. Не дай бог на пустырь пожалует кто-нибудь из местной администрации или из университета. Ктому же Станислав, подустав сидеть в стенах кабинета, мог в любую минуту заявиться на площадку.

– А как же яма? – развел руками Мартин.

Вальтер взял стальной щуп и, поднатужившись, вогнал его в расчищенный грунт. На глубине около шестидесяти сантиметров он уткнулся во что-то твердое.

– Прикроем яму фанерой и закидаем землей с хламом. Все равно тут до завтра никто не появится. Аесли и наткнется какой-нибудь бродяга, то ничего, кроме земли, не найдет…

* * *

Ближе к концу рабочего дня Станислав и в самом деле пришел на пустырь. Только явился он не со стороны автомобильной стоянки, а от Дома советов, чем немало насторожил Вальтера и его товарищей.

– Подвезли на машине, – пояснил русский ученый, покосившись на недавно принесенный из подвала инструмент. – Пришлось лезть через забор со стороны Московского проспекта. Неудобно, но быстро.

Его обращенный к инструменту взгляд не укрылся от наблюдательного Вальтера. Мысленно выругавшись, он изобразил на лице виноватую мину и развел руками:

– Но вы опоздали, дружище, – мы заканчиваем.

Часть основных инструментов и в самом деле была перемещена в вагончик. На коленях Бруно лежал лишь один небольшой чемоданчик с набором мягких тряпиц, в которые он осторожно заворачивал сегодняшние находки.

– Хотим рассмотреть внимательнее в номере отеля, – пояснил он. – Если желаете– присоединяйтесь.

– Действительно, Станислав, поехали с нами! Заодно поужинаем, – подхватил идею Вальтер.

– С удовольствием, – согласился тот. – Ясегодня славно потрудился над докладом. Имею права немного отдохнуть и расслабиться.

– Вот и отлично. Поехали! Сполоснемся в душе и закажем в ресторане пару самых аппетитных блюд из русской кухни.

– Под сто пятьдесят водочки, – дополнил Станислав. Ив ответ на вопросительные взгляды немцев пояснил – Абез водки русской кухни не понять.

Забросив в вагончик последние инструменты, Мартин запер дверь, и друзья двинулись к дырявому забору…

* * *

Голова после водки побаливала. Всю ночь Вальтер ворочался в постели, то ненадолго проваливаясь в неспокойный сон, то тараща глаза в темный потолок. Вголову лезли разные мысли и фантазии.

Он представлял, как поднимется тяжелая крышка люка и из темного нутра потянет кисловатым запахом плесени. Будто он нащупывает ногой первую ступеньку лестницы, осторожно спускается вниз и, спрыгнув на ровный бетонный пол, освещает огромный бункер лучом фонаря…

«Интересно, что я увижу, спустившись внутрь? – размышлял он, выкуривая сигарету за сигаретой. – Открытые стеллажи с драгоценностями? Плотно закупоренные шкафы или бронированные сейфы?..»

Рассказывая о содержимом бункера, бригадефюрер Рауфф не стал подробно останавливаться на деталях, вкратце сообщив лишь следующее: «Внутри все рассортировано и подготовлено к срочной эвакуации. Наиболее ценные коллекции хранятся в запаянных цинковых коробках из-под патронов 9x19 Luger/Parabellum. Коробки складированы в самом конце хранилища. Надеюсь, вы помните, как выглядят эти коробки?..»

Еще бы Вальтер не помнил! Парабеллум P.08 был его любимым пистолетом, из которого он произвел не одну тысячу выстрелов на полигонах и в тренировочных тирах. Несколько раз приходилось использовать парабеллум и в боевых операциях.

Докурив очередную сигарету, он затушил в пепельнице окурок и, повернувшись на другой бок, прошептал:

– Надо заснуть. Завтра предстоит трудный день. Очень трудный…

* * *

День начался с неприятного сюрприза. Ввосемь тридцать позвонил Станислав и «обрадовал»:

– Коллеги, мой доклад переносится на пару дней! Так что могу сегодня оказать посильную помощь. Не возражаете?

– Нет, конечно, – поморщился Вальтер. Имаксимально приятным голосом заверил – Мы всегда рады вашему обществу. Приезжайте прямо на площадку. Мы будем там через полчаса…

Все инструменты дожидались в вагончике, и добираться до пустыря предстояло налегке. «Археологи» решили пройтись пешком– обдумать план действий, а заодно проветрить головы после русской кухни, приправленной литром водки.

– Кажется, придется отложить долгожданный момент до завтра, – вздохнул Бруно.

Вальтер вынужден был согласиться:

– Да, под присмотром русского лучше в подвал не соваться.

– Может, его того… придушить? – пробасил здоровяк Мартин.

– Опять ты за свое! Рано показывать клыки и раскрывать карты.

– А если он привяжется и каждый день будет надоедать своим обществом?

– Тогда и придушишь. Апока у нас имеется запас времени.

Приятели замолчали. Запас времени действительно имелся– командировка для проведения научных раскопок была одобрена властями Калининграда сроком на десять суток.

– Задача на сегодня следующая: работаем, копаем, собираем обломки керамики и прочую ерунду, – процедил Вальтер. – Иждем удобного момента.

* * *

Удобный момент случился после обеда.

Станислав осторожно выковырял перепачканными пальцами из кармана звонивший мобильник и ответил. Выслушав далекого абонента, что-то переспросил. Затем, отойдя в сторонку, долго о чем-то разговаривал.

– Хорошо, сейчас приеду, и мы все согласуем, – донеслось до немецких «археологов».

Парни многозначительно переглянулись, ибо копаться в культурных слоях нравилось только Бруно. Вальтер и Мартин давно изнывали от однообразного и абсолютно бесполезного занятия.

Вернувшись к площадке, Станислав печально объявил:

– Простите, коллеги, но у меня нарисовалась небольшая проблема. Руководитель проекта просит подъехать и согласовать кое-какие детали доклада.

– Обычное дело, – сочувственно улыбнулся Бруно. – Не расстраивайтесь.

Вальтер осторожно поинтересовался:

– И долго вам придется согласовывать?

– До позднего вечера, – безнадежно махнул рукой Станислав. – Так что не поминайте лихом.

– Чем не поминать?

– Это русская поговорка…

Попрощавшись, русский археолог ополоснул руки минеральной водой из бутылки и зашагал к забору.

– Завтра появитесь? – крикнул вслед Бруно.

– Пока не знаю. Утром позвоню…

Едва фигура Станислава исчезла в проломе, Вальтер пихнул Мартина в бок.

– Пошли. Ясгораю от нетерпения. Иприхвати лопату…

Глава седьмая

Черногория; Будва

Наше время

Того, что девушка тонула, заплыв за буйки, не заметил никто, кроме меня. Явытолкнул ее на поверхность; находясь сзади, обхватил таким образом, чтобы девчонка не лишила меня подвижности. Иповолок к берегу. Все эти действия я несколько раз опробовал на практике, посему работал быстро и безошибочно.

Отплевываясь, едва не утонувшая особа прочищала легкие от воды. При этом не кричала, не паниковала и не сопротивлялась. Короче, держалась молодцом. Аощутив под ногами твердое дно, сама покинула воду, дошла до лежака и села, завернувшись в полотенце. Постояв рядом и убедившись, что она в порядке, я отправился к своим вещам, оставленным на гальке в полусотне метров…

Увы, но моя подводная прогулка закончилась раньше запланированного срока. Снова лезть в воду не хотелось, да и газа в небольших баллонах оставалось маловато– минут на пятнадцать. Скинув со спины аппарат, я намеревался собрать вещи и вернуться в отель. Азатем пообедать и немного вздремнуть в прохладном номере.

Однако и эти планы пришлось корректировать.

– Я не знаю, понимаете ли вы русский язык, – услышал я за спиной робкий женский голос.

Обернувшись, увидел спасенную девушку. На вид ей было не больше двадцати пяти. Она успела обсохнуть, причесаться, накинуть на плечи тунику. Но окончательно привести в порядок нервы не получилось– лицо оставалось бледным, пухлые губки подрагивали, слова путались.

– …Спасибо вам. Большое спасибо… – продолжала она лепетать, не зная, понимают ли ее. – Если бы не вы… Если бы не ваше неожиданное появление, то…

– Вы нормально себя чувствуете?

После секундного замешательства она выпалила:

– Вы русский?!

– Во мне много намешано кровей, но больше всего русской. Так вы отошли от приключений за буйками?

– Да… я почти в порядке.

– Как вас зовут? – улыбнулся я.

– Екатерина, – протянула она руку. – Можно просто Катя.

– Евгений, – легонько пожал я маленькую ладонь.

Она почему-то улыбнулась. И, добавив щекам румянца, сказала:

– Знаете, раз вы русский, то мне будет проще вас отблагодарить за спасение.

– Да бросьте вы о благодарности, – взвалил я на плечо сумку. – Матросы денег не берут.

Она засмеялась.

– Вы– матрос?

– Почти.

– И все-таки, Евгений, позвольте пригласить вас в кафе и накормить вкусным ужином.

Предложение отчасти покоробило. Неужели я похож на голодного? Или меня принимают за безработного спасателя?..

Хотя, нет, вряд ли. Лицо девчонки простое и открытое, взгляд теплый, исполненный благодарности. Ну а как ей меня благодарить? Не бросаться же на шею!..

– Я от всей души. Правда, – умоляюще смотрела она. – Ведь если бы не вы, то…

– Не надо о грустном, Катя. Судовольствием проведу часок в вашем обществе. Где и во сколько встречаемся?..

* * *

– Женя, я всегда отлично плавала! До сих пор не понимаю, что со мной произошло. Никогда такого не бывало, честное слово! Почему-то разом иссякли силы, закружилась голова…

– Видите ли, Катя, есть некий набор правил выживания на воде и под водой. Часть правил можно опустить– они скучны и второстепенны. Но другая часть обязательна для исполнения. Если, конечно, вы не решили свести счеты с собственной жизнью.

– А можно услышать пример?

– Пожалуйста. Когда вы находитесь на пляже, не нужно показывать всем остальным, что вода– ваша вторая стихия. На это есть три веские причины.

– Да? Икакие же?..

– Первая. На вас вряд ли будут пристально смотреть и тем более любоваться вашим поступком.

– Это почему же?

– Потому что за пределами нашей необъятной родины нарушать законы и правила– моветон.

– Убедили. Авторая?

– Вторая причина заключается в том, что заплывать за буйки действительно опасно. Если с вами произойдет нечто неординарное, как, скажем, сегодня, то помощи спасателей вы дождетесь не скоро. Ведь вы успели далеко отплыть от берега и им понадобится время, чтобы до вас добраться.

Девушка осознает необдуманность своего поступка. Ее щеки заливает легкий румянец…

Екатерина– стройная и довольно красивая шатенка среднего роста с высокими скулами, немного раскосыми зеленоватыми глазами, мраморной кожей и роскошными формами. Воплощение женственности и изящества. Она с Урала и поэтому говорит, немного протягивая гласные. Однако эта особенность почти неуловима и нисколько не мешает общению.

– Да, я сегодня сделала большую глупость, – кивает она. – Ну а третья причина?

– Третья– самая простая.

Она смотрит на меня с интересом.

– Вам все равно не превзойти в плавании таких, как я, – озвучиваю последний пункт с иронией. – Мы– лучшие. Поэтому даже не пытайтесь.

Она смеется.

– Верю. Судя по тому, как вы лихо вытолкнули меня из-под воды и отбуксировали к берегу, – вы и ваши коллеги на самом деле лучшие…

«Часок» растянулся на целый вечер и понемногу из обычной дружеской встречи перерос в романтический ужин. Жаль не при свечах, а при свете желтых уличных фонарей.

В выбранном нами ресторанчике говорят на всех языках Европы: английском, французском, итальянском и, конечно же, на русском. Да-да, русских туристов в Будве хватает. Сними я летел на самолете из Москвы до Подгорицы, в их компании ехал на побережье в автобусе, встречался с ними в отеле и на пляже. Ну да бог с ними. Пока пьяные голоса не перерастают в крики, мат и знакомые до одури песни– их соседство терпимо.

На нашем столике стоит ваза с фруктами и бутылка великолепного сухого вина. Мы успели попробовать сыр качкавали, фаршированную черносливом форель и легкий салат из овощей под оливковым маслом.

От стойки доносится приятная музыка, и разок я рискнул пригласить Екатерину на танец. Правда, танцор из меня никудышный…

Девушка давно отошла от дневного кошмара. Она улыбается и, кажется, вполне довольна моим обществом. Ну а я негромко рассказываю какую-то давнюю историю.

Истории– мое тайное оружие. Слова вылетают сами собой и едва ли не рифмуются, сплетаясь в захватывающий сюжет. Катя внимательно слушает, а я пою голосом сирены… Или как Орфей… Это производит впечатление: Катя очарована моим голосом, страстным взглядом.

Из колонок снова доносится приятная медленная мелодия.

Пользуюсь моментом и приглашаю барышню на танец. Обнимаю ее тонкую талию, она кладет ладони на мои плечи. Явдыхаю аромат волос и прикасаюсь губами к нежной шее.

Девушка улыбается. Имолчит.

Это обнадеживает. Теперь она просто обязана выйти за меня замуж! На ближайшую неделю…

* * *

Поздний вечер. Или начало ночи.

Мы прогуливаемся по узким улочкам приморского городка. Удалившись от центра всего на пару кварталов, мы погружаемся в абсолютную тишину. Даже не верится, что где-то грохочет музыка, танцуют и веселятся отдыхающие.

– Как в сказке, – говорит девушка, любуясь россыпью ярких звезд.

Я намереваюсь пригласить ее к себе. Иуже набираю в грудь воздух, но… слышу ее тихую просьбу.

– Проводи меня, пожалуйста.

Гляжу на профиль ее лица и понимаю: сегодня мое предложение некстати. Она пережила шок на пляже, прилично устала. Ей нужна небольшая пауза.

Обняв, прижимаю ее к себе.

– Где твой отель?

– В квартале отсюда…

Последние метры булыжной мостовой проходим молча. Ее отель мало отличается от моего, если не брать в расчет архитектуру здания под черепичной крышей. Те же три этажа, такой же светящийся фасад, похожие цветы перед входом.

Взойдя на первую ступеньку крыльца, Катя оборачивается, обвивает руками мою шею. Мы сливаемся в долгом поцелуе…

А потом я шепчу:

– Завтра увидимся?

– Конечно.

– Где и во сколько?

– На пляже… На том же месте… Вдвенадцать…

* * *

Следующий день подарил нам несколько часов радостного и ни к чему не обязывающего общения.

Помимо привлекательной внешности, Катя еще и неплохой человек– простой, искренний, общительный. Ярассчитываю на продолжение нашего знакомства если не этим вечером, то где-то в этой жизни. Однако мыслей о чем-то серьезном нет и быть не может. Надеюсь, и для нее наши внезапно вспыхнувшие чувства– не более чем короткое увлечение.

Ровно в полдень мы встретились на пляже. Причем она заметила меня первой и окликнула. Яподошел, поцеловал ее в щечку и подарил купленное здесь же мороженое в виде замысловатой и разноцветной розочки.

– Прекрасный цветок. Спасибо, – улыбается она, откусывая лепесток. Иумоляюще просит – Можно посмотреть на твой уникальный акваланг? Ятаких раньше не видела…

Мы обосновались на мелкой гальке. Вначале я достал из сумки прихваченные из отеля напитки, затем извлек французский акваланг. Глаза Кати вспыхнули интересом, и она засыпала меня вопросами…

– Есть предложение, – говорю я, подустав озвучивать прописные истины. – Хочешь перейти от теории к практике?

«А можно?»– вспыхивают восторгом ее большие глаза.

– В баллонах есть немного газа. Тебе вполне хватит для первого погружения…

Я помог девушке обрядиться в аппарат и снаряжение; на мелководье надел на ее ступни ласты. Ина всякий случай спросил:

– Ты нормально себя чувствуешь? Не страшно?

На что она ответила с детской простотой:

– Ты же рядом…

Мы зашли в воду по грудь. Яополоснул маску, открыл вентиль и показал, как нужно проверять исправность клапана.

– Все, можешь нырять.

Она собралась с духом и исчезла под водой. Ачерез пару минут появилась над поверхностью и, выплюнув загубник, восторженно объявила:

– Потрясающе!! Женя, а можно проплыть немного подальше?

– Попробуй. Только держись поближе ко мне и никакой самодеятельности. Договорились?

– Как скажете, мой спаситель! – засмеялась Катя.

Девчонка осторожно погрузилась под воду и неторопливо поплыла на глубину, восторженно рассматривая красоты субтропического дна. Задержав дыхание, я двигался на расстоянии вытянутой руки, готовый в любую секунду прийти на помощь…

* * *

Поздним вечером мы снова сидели в том же ресторанчике. Моя спутница светилась от счастья и в пятый раз делилась впечатлениями от недолгой подводной прогулки.

– Господи, Женя, как я рада, что познакомилась с тобой! Кто бы мне еще подарил такие незабываемые впечатления?! Просто не верится!..

«Я еще и крестиком вышивать могу. На широкой двуспальной кровати…»– вертелось у меня на языке. Но из тактических соображений я молчал…

Вообще, Екатерина была из той породы редких женщин, которые не считают мужчину средством или инструментом для создания комфортной жизни, не считают, будто он должен обеспечивать свою женщину хотя бы потому, что «у нее есть одна маленькая штучка». Она была до обидчивости самостоятельна: в кафе и ресторанах порывалась сама расплатиться за свой заказ, сама совала официантам и гостиничной обслуге чаевые. Ини разу за время нашего короткого знакомства не дала понять, что я ей чем-то обязан.

«Ну что ж, – решил я ближе к десерту, – умная девушка тоже сгодится для всяких глупостей». Ине ошибся.

Покинув ресторанчик, мы немного побродили вдоль берега, после чего повернули к ее отелю.

На ступеньках крыльца я целую Катю в теплые влажные губы. Она робко отвечает и, таинственно улыбаясь, берет меня за руку. Мы минуем холл, поднимаемся на второй этаж, входим в номер…

* * *

Полчаса мы посидели за столиком, наслаждаясь холодным вином и не спеша проигрывая по нотам прелюдию. Потом через душ переместились в постель, где провели несколько часов кряду.

Отдав последние силы, Катя лежит, прикрыв глаза, а я запрокинул руки за голову и рассматриваю потолок. Вномере приятный полумрак– из освещения тлеет ночник над столиком. Мысли вяло обтекают вокруг череды последних событий: неожиданных и удачных в Татарском проливе, приятных и расслабляющих на побережье Адриатического моря…

Девушка касается пальчиками моего бедра.

– Знаешь, сегодня был удивительно хороший день. Ивечер…

Боже, какой у нее бархатистый голос!

Медленно повернув голову, она глядит на меня немного раскосыми зеленоватыми глазами с сияющими бриллиантами хрусталиков и улыбается, показывая ослепительно-белые зубки. Глядит долго и с игривой благодарностью.

– Мне, правда, было очень хорошо…

Я собираюсь что-то сказать в ответ, но слышу трель своего мобильного телефона, оставленного в кармане брюк.

Черт! Изачем я его оживил?! Ведь зарекался не включать до конца первой недели отпуска!

С минуту послушав противный звук, поднимаюсь, выуживаю аппарат.

– Одну минуту, Катюша…

Аппарат гудит голосом Горчакова:

– Здравствуй, Евгений. Мне льстит такое обращение, но хотелось бы чего-нибудь более традиционного.

Выхожу на балкон и прикрываю аппарат ладонью.

– Извините, Сергей Сергеевич, это я не вам. Здравия желаю.

– Рад, что не теряешь времени даром. Опять бездельничаешь?

– А чем мне прикажете заниматься в отпуске? Набирать рекрутов для «Фрегата» или читать материалы съезда руководящей партии? Я, слава богу, в ней не состою.

– Ладно-ладно, – идет на попятную генерал. – Извини, что нарушаю твой безмятежный отдых.

Настороженно интересуюсь:

– Что-то случилось?

– Есть одна проблемка, – мнется он, явно испытывая неловкость, – требующая твоего присутствия.

Мои глаза округляются, изображая «всю печаль еврейского народа». Ощущение настолько паршивое, что может сравниться только с обнаружением вмятины на крыле купленного час назад автомобиля.

– Неужели без меня не обойтись? Там же Устюжанин! Разве он не справится?

– Проблема довольно серьезная, и будет лучше, если вы займетесь ею оба.

– Хорошо, – цежу я в аппарат, еле сдерживая крепкие словечки. – Вкакой части света родилась ваша проблемка?

– Недалеко. На одной шестой части суши. Вобщем, двенадцать часов тебе на сборы и… Завтра к вечеру жду в своем кабинете.

Возвращаюсь в номер, не успев стереть с лица недовольство.

Катя вопросительно глядит на меня.

– Вот и закончился мой отпуск, толком не успев начаться, – сажусь я на кровать. – Завтра придется возвратиться в Москву.

– Сколько у нас осталось времени?

– Часов десять.

Она касается моего плеча. Изовет:

– Иди ко мне…

Глава восьмая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Вальтер сгорал от нетерпения и еле сдерживал эмоции. Мартин, тащивший в руке обычную лопату, еле поспевал за его широким шагом.

– Живее! Ни к чему нам тут светиться, – поторопил «профессор» на ступеньках крыльца Дома советов.

Проникнув внутрь и включив фонари, они добрались до знакомой секции подвала. Освободив от маскировки круглую дыру в бетонном полу, Вальтер приказал:

– Копай. Аземлю аккуратно складывай на фанеру.

Натянув на ладони перчатки, здоровяк принялся за работу…

Отверстие в бетоне было сделано с большим запасом. Изучая чертежи бункера, Вальтер не смог разобраться, в какую сторону откидывается крышка люка. Не припомнил этой детали и старик Рауфф. Пришлось долбить дыру большего размера.

«Диаметр– полтора метра, толщина слоя– шестьдесят сантиметров, – подсчитывал в уме Вальтер, собирая грунт в пакет и разбрасывая его по соседним подвальным закуткам. – Яне силен в формулах, но интуиция подсказывает, что вынуть придется больше куба…»

Работа и в самом деле затянулась. Грунт под разбитым фундаментом был плотным, как камень. Атлетически сложенный Мартин с трудом вгонял в него острый титановый штык, напирал ногой, но срезать получалось всего полтора-два сантиметра.

Спустя пятнадцать минут он отбросил лопату, уселся на бетонном краю ямы и, вытирая пот с лица, сказал:

– Перекур. Дай сигарету…

Примерно через три часа нудной и тяжелой работы штык лопаты скользнул по тверди, издав металлический лязг.

– Крышка? – насторожился Вальтер.

– Похоже, – тяжело дышал Мартин.

– Ну-ка очисть немного…

Товарищ принялся скоблить оставшийся слой грунта. Искоро в лучах фонарного света отчетливо проступила ржавчина, покрывающая плоскую металлическую поверхность…

– Точно, крышка!

Позабыв об усталости, воодушевленные «археологи» бросились расчищать долгожданную находку.

Последние слои грунта давались с трудом. Налипшая на металл земля порой отставала только со слоями ржавчины.

Но они справились.

– Готово, – упали оба на бетон.

– Понимаю, что нужно торопиться, но не могу… Объявляю пятиминутный перерыв, – тяжело дышал Вальтер.

Мартин потянулся за сигаретами.

– Поддерживаю…

* * *

После перекура они тщательно очистили люк от остатков грунта.

В процессе этой работы сбоку от крышки появилась небольшая табличка, приклепанная к основанию люка. На табличке значился год изготовления и название немецкого металлургического концерна.

– А где же ручка? – удивленно спросил Мартин. – Как мы поднимем крышку?

Судя по размерам, крышка весила под сотню килограммов, и выковырять ее из паза было не так-то просто.

Однако Вальтер хитро подмигнул:

– Сбивай табличку.

Ударив несколько раз лопатой, приятель срезал клепки. Ис удивлением обнаружил под табличкой замочную скважину, забитую густой смазкой.

– Замок? – облизнул он пересохшие губы.

– Разумеется. Наши мудрые и осторожные предки не могли просто взять и прикрыть путь к сокровищам обычной бронекрышкой. Она должна была надежно закрываться.

– Но где мы достанем ключ?!

– Ключ был изображен на отдельном листе в чертежах Рауффа. Он давно готов.

С этими словами Вальтер вскрыл корпус магнитометра, открутил одну из деталей и протянул товарищу.

– Действуй. Два оборота влево и три вправо…

После серии мягких щелчков сработал механизм, освободивший невидимую пружину. Распрямившись, та приподняла диск крышки сантиметров на пять-шесть. Этого оказалось достаточно– вторце диска виднелись специальные отверстия.

Вальтер бросился к инструменту и схватил кирку. Вогнав ее острое жало в одно из отверстий, подналег на ручку. Крышка протяжно скрипнула и… приоткрыла темное жерло.

Воздух в подвальном помещении наполнился кисловатым запахом застарелой плесени– точь-в-точь такой, какая привиделась Вальтеру прошлой бессонной ночью.

Опасливо придвинувшись к чернеющей дыре, Вальтер посветил фонарем вниз.

Но ничего не увидел.

Либо бункер имел слишком большой внутренний объем и луч не достигал дна. Либо… внутри ничего не было.

* * *

– Давай спустимся вместе! – испуганно шептал Мартин, словно внизу их разговор мог кто-то подслушать.

– Оставайся здесь, – стоял на своем Вальтер. – Если кто-то появится в подвале, предупредишь меня и прикроешь дыру фанерой.

– Ладно. Понял. Ты надолго?

Держась за края люка, «профессор» нащупывал ногой первую ступеньку.

– Минут на десять-пятнадцать. Для первого раза хочу просто осмотреться…

Крепкая стальная лестница, приваренная к нижней части люка– единственное, что разглядели «археологи», светя фонарями в нутро бункера.

Встав на перекладину, Вальтер опробовал ее надежность. Стальной прут не прогибался и выдержал бы троих здоровых мужчин. Повесив фонарь на левую руку, молодой человек приступил к спуску и сразу же сделал первое открытие.

– Ого! – услышал Мартин из пустоты.

– Что там?

– Здесь под люком имеется система блоков. Видимо, для подъема самых тяжелых ящиков.

Мартин пожал плечами. Он ждал известий о сокровищах, а хитроумные механизмы, придуманные инженерами Третьего рейха, его не интересовали.

Расстояние между перекладинами было небольшим, и спуск труда не представлял.

– Все правильно, – беззвучно шептал Вальтер. – Ведь люк являлся основным входом. Через него планировалось эвакуировать сокровища в случае разгрома большевиков. Жаль, что этого не случилось…

Опускаясь на одну ступеньку, Вальтер останавливался и смотрел вниз– вслед фонарному лучу. Только на двенадцатой перекладине он наконец заметил пол, выложенный из грубой плитки. То ли плитка была изначально темная, то ли почернела от времени, а потому почти не отражала света.

Молодой мужчина с опаской ступил на пол и посмотрел вверх– на круглое отверстие люка. Общая высота помещения впечатляла.

Затаив дыхание, он повел фонарем вокруг…

Бункер был пуст. Точнее, почти пуст. Вместо ящиков, сейфов и коробок он увидел огромную гору затвердевшего раствора. Верхушка горы поднималась до сводчатого потолка и в нескольких местах соединялась с ним.

– Так вот где русские строители пробили сваями купол бункера, – догадался Вальтер. – Пробили, а через дыры залили бетон. Да-а… неудивительно, что сваи провалились на всю длину…

* * *

Окаменевшая гора находилась почти посередине помещения, лишь в одном месте соприкасаясь с вертикальной стеной. Огибая наваленный бетон, Вальтер медленно шел вдоль стены и высвечивал каждый шов, каждую неровность. Вдобавок он ощупывал шероховатости в надежде отыскать значимую деталь или подсказку и отчаянно напрягал память, восстанавливая однажды увиденные чертежи бункера…

Ничего не получалось. Не считая небольших трещин и неровностей, стены оставались гладкими даже там, где на восстановленных в памяти чертежах имелся проход в длинный коридор, соединяющий огромное помещение с соседним залом.

– Что за черт! – выругался молодой мужчина. – Проход должен быть здесь. Яточно это помню. Подняв голову, он крикнул – Мартин!

– Да, – послышалось сверху.

– Брось кирку!..

Спустя пару секунд едва видимый проем люка потемнел.

– Держи, – прокатилось под сводом бункера эхо. Авнизу послышался многократный стук упавшего предмета.

Отыскав на полу кирку, Вальтер вернулся к дальней стене. Определив примерное нахождение прохода, он принялся несильно постукивать по штукатурке тупым концом инструмента…

Обследование дальней стены затянулось и тем не менее дало положительный результат. Ровно через полчаса «профессор» точно знал, где следует ломать тонкую кладку, которой строители бункера замаскировали проход.

Оставив на штукатурке пару незаметных меток, он двинулся к лестнице.

– Хватит на сегодня. Как бы снова Станислав не приперся. Помощник…

* * *

Из черной бездны он поднимался под град вопросов любопытного Мартина.

– Ну, что там? Рассказывай скорее! Сокровища нашел? Много их там? Когда будем поднимать?..

– Успокойся, – сел Вальтер на край люка. – Впомещении под нами пусто.

– Как пусто?

– Как утром в желудке.

– Не понял… Нас что, надули?!

– Угомонись, – окончательно вылез из дыры Вальтер. Протерев платком руки, он деловито произнес – Просто вожди Третьего рейха умели хранить свои тайны. Не то что мы.

Мартин стоял рядом и хлопал длинными ресницами. Поглядев на его растерянное лицо, товарищ засмеялся:

– Да не переживай ты! Сокровища немного дальше– в следующем помещении. Ядаже нашел замурованный проход. Нам всего-то и потребуется разбить кладку. Это дело десяти минут.

Здоровяк облегченно выдохнул.

– Полезли долбить?

– Семь вечера, – постучал Вальтер пальцем по наручным часам. – Заработались мы сегодня. Хватит… Пора замаскировать вход в бункер и заканчивать рабочий день.

– Так вот же наша фанера!

– Отставить фанеру. Теперь, когда путь к сокровищам практически открыт, надо быть предельно осторожными. Поучись у наших предков, приятель.

– А как же мы его замаскируем?

– В вагончике в моей сумке лежит пяток баллонов. Тащи их сюда.

– Это те, которые похожи на монтажную пену?

– Да-да, они. Тащи скорее. Ая пока поставлю на место крышку…

* * *

Крышка оказалась очень тяжелой, но Вальтер с помощью кирки справился. Провернув несколько раз ключ, он с удивлением увидел, как тяжелый блин опустился и встал вровень с проемом люка.

В этот момент подоспел Мартин. Отдышавшись, он поставил рядом с ямой пять одинаковых баллонов и доложил:

– На площадке все спокойно. Бруно откопал наконечник копья, какую-то деревяшку от прялки и пару монет.

– Гостей не было?

– Никого. Ачто в этих баллонах?

Вальтер взял ближайший металлический баллон, хорошенько встряхнул его и припомнил, как точно такой же вопрос прозвучал из уст русского таможенника в аэропорту Калининграда.

– Это специальный состав для создания пластичной массы, – ответил дотошному служаке «профессор археологии».

Однако ответ таможенника не удовлетворил. Пришлось объяснять более подробно:

– Понимаете, по существующим законам нам никто не позволит вывезти за пределы России найденные на раскопках артефакты. Поэтому мы делаем их слепки, по которым потом воссоздаем реплики. Иными словами, макеты, копии. Данная практика законами не запрещена и используется археологами повсюду. Вэтих баллонах находится экстракт пластической массы. Достаточно выпустить нужное количество, подождать минуту, пока она слегка затвердеет и вдавить в нее оригинал. Витоге масса сохранит форму и все мельчайшие детали ценной находки. Асама находка займет достойное место в каком-нибудь российском музее.

Эта версия была заранее придумана специалистами, готовившими группу к поездке в бывший Кёнигсберг. Вальтеру оставалось лишь запомнить ее и в точности повторить придирчивым сотрудникам таможни. Что он и сделал.

Служаку убедило подробное объяснение, и на предложение Вальтера выдавить на его ладонь немного массы для демонстрации он замотал головой и поспешил поставить штамп в документах.

Для не слишком образованного товарища Вальтер приберег более простой вариант ответа:

– На самом деле в баллонах быстро твердеющая масса, с помощью которой мы замаскируем дыру. Собери-ка на фанеру немного пыли и мелкого мусора…

Пока товарищ ползал по полу, выполняя просьбу, «профессор» выдавил на крышку люка содержимое четырех баллонов. Объем массы быстро увеличивался, заполняя собой все изгибы неровных краев сбитого бетона. Спустя пару минут масса заполнила дыру целиком и перестала увеличиваться в объеме. Оставленный про запас баллон не понадобился.

– Столько хватит? – подошел с собранным мусором и пылью Мартин.

Вальтер потрогал поверхность темно-коричневой массы. Та окончательно затвердела и стала похожа на прочный пластик.

– Нормально. Рассыпай сверху.

Приятель наклонил кусок фанеры…

Когда облако пыли рассеялось, «археологи» разровняли мусор и оценили маскировку.

– Черт! Никогда бы не подумал, что здесь дыра с люком, – попрыгал для верности на свежей пыли Мартин. – Как здорово ты придумал!..

– Спрячь это подальше, – поднял Вальтер из пыли сбитую табличку с текстом. – Алучше избавься. Закопай поглубже на пустыре…

Тот сунул вещицу в карман.

Распрямляя затекшую спину, «профессор» улыбнулся:

– Пора навестить Бруно и сворачивать лавочку. По дороге в отель он расскажет нам о своих замечательных находках, а мы посвятим его в наши тайны…

Часть третья Бункер

Пролог

Восточная Пруссия; Кёнигсберг

Январь 1945 года

Доработка бункера заняла пять долгих месяцев. Основные работы пришлись на дождливый ноябрь и холодный декабрь сорок четвертого года. Вначале января сорок пятого Рауффу доложили о полной готовности сверхсекретного объекта.

Большевики наступали на всем протяжении Восточного фронта. Но особенно Гиммлера настораживало их стремительное продвижение вдоль балтийского побережья, где они вплотную подошли к Мемелю. От старейшего оплота рыцарей Тевтонского ордена до Кёнигсберга оставалось чуть более ста километров.

Вызвав Рауффа, Гиммлер поинтересовался, как идут дела с обустройством бункера.

– Все готово, рейхсфюрер, – ответил тот. – Мне потребуется только пара дней, чтобы принять работу.

– Хотите слетать в Кёнигсберг?

– Да. Илично убедиться в двух вещах.

Сняв пенсне, глава СС пристально посмотрел на подчиненного.

Бригадефюрер пояснил:

– Во-первых, я намерен проверить надежность второго выхода. Во-вторых, желаю лично убедиться в ликвидации всех свидетелей.

Гиммлер кивнул, удовлетворившись ответом.

– Хорошо. Можете воспользоваться моим самолетом, – сказал он. Идобавил – Ая распоряжусь о переброске под Мемель резервной пехотной дивизии. Надеюсь, это поможет задержать наступление русских…

Через несколько часов Рауфф летел в Кёнигсберг.

Он уже сбился со счета, в который раз приходилось преодолевать этот чертов маршрут. Дважды он мотался сюда в октябре. Вноябре из-за постоянных туманов пришлось ехать на машине. Вдекабре его самолет атаковали британские истребители, и только мастерство немецких пилотов спасло от неминуемой гибели…

Сегодня все было как обычно. Второе мягкое кресло, на котором любил сидеть сам рейхсфюрер, пустовало. Убуфета суетился адъютант. На креслах у выходной двери расположились офицеры личной охраны.

Небо с утра заволокло облаками, но представитель люфтваффе заверил, что полету они не помешают. За окнами проплывала земля великой Германии. До Восточной Пруссии было еще далеко.

«Все идет строго по плану, – растянул тонкие губы в довольной улыбке Рауфф и погладил глянцевую кожу черной папки. Вней лежал проект бункера со всеми внесенными изменениями. – Работа выполнена на совесть, на века. Осталось принять секретный объект и распорядиться насчет свидетелей…»

– Курт, – окликнул он адъютанта.

– Да, бригадефюрер, – тотчас предстал тот перед шефом.

– Налей мне коньяку. Яхочу немного вздремнуть. Иразбуди за пять минут до посадки…

* * *

От Берлина до Кёнигсберга транспортный самолет с Рауффом на борту, как всегда, сопровождали истребители, однако на аэродроме в Танненвальде встреча была организована скромно.

Первым приземлился транспортник. Подвывая двигателями, он подрулил к бетонному перрону и остановился в полусотне метров от двух блестевших лаком автомобилей. Одна предназначалась бригадефюреру, на второй приехали его подчиненные: глава местной контрразведки штурмбаннфюрер СС Вальтер Кубицки и уполномоченный SDIII по району «Восток» штурмбаннфюрер СС Карл фон Залиш.

Гауляйтер и обер-президент Восточной Пруссии Эрих Кох на аэродроме не появился ни разу, подчеркивая превосходство своей должности и положения. Впрочем, это нисколько не огорчило умного и осторожного Рауффа. Кчему помпезные церемонии и лишние свидетели его визитов?..

Помимо местных высокопоставленных нацистов неподалеку дежурили несколько десятков вышколенных эсэсовцев, а сам аэродром, как всегда, был оцеплен солдатами пехотного батальона. Меры безопасности немцами соблюдались всегда и при любых обстоятельствах.

– Не желаете ли перекусить с дороги, бригадефюрер? – поинтересовался Кубицки.

– Благодарю, я сыт. Сначала в бункер, – уселся тот на заднее сиденье автомобиля.

– Учитесь, Карл, – проворчал шеф контрразведки, занимая место во второй машине. – Работа для бригадефюрера всегда на первом месте.

Приятель отшутился:

– Поэтому он и стал правой рукой Гиммлера. Он, а не мы с вами…

* * *

Осмотром бункера Рауфф остался доволен.

В подвал он проследовал в сопровождении Кубицки и фон Залиша. Пожилой майор, руководивший инженерными работами и всякий раз сопровождавший высокое руководство в подземелье, сегодня отсутствовал.

В люк по вертикальной лесенке Рауфф спустился вместе с Вальтером Кубицки, именно на нем лежала ответственность за сохранность награбленных ценностей.

Из обширного, но абсолютно пустого помещения они прошли сквозь узкий коридор в основное хранилище. Воздух в подземелье отдавал сыростью и запахом свежего цементного раствора, темная плитка на полу была скользкой, освещение отсутствовало. Однако эти мелочи Рауффа не интересовали. Где-то полгода назад, попав сюда впервые, он поинтересовался по поводу недостатка освещения. На что майор-инженер вполне резонно заметил:

– Тянуть сюда провода от подстанции нет смысла– большевики легко обнаружат утечку электроэнергии или найдут бункер по тем же проводам. Аавтономный источник долго не проживет…

В хранилище все оставалось по-старому. Коллекции были тщательно рассортированы по ценности и упакованы в соответствующую тару. Упакованные в промасленную бумагу шедевры живописи были собраны в левом ближнем углу хранилища на невысоком деревянном настиле. Фарфоровые, фаянсовые и хрустальные изделия покоились среди опилок в ящиках из-под винтовок. Вснарядных ящиках были спрятаны скульптуры. Ювелирные шедевры давно ушедших эпох, а также золотые изделия и статуэтки запаяны в цинковые коробки. Итолько старинная резная мебель из ценнейших пород древесины стояла не разобранной и не упакованной. Сней решили не связываться и, покрыв поверхности толстым слоем воска, оставили до лучших времен.

Основное время, проведенное в подземелье, Рауфф посвятил инспекции резервного выхода на случай тайной эвакуации сокровищ.

Осмотром он остался доволен. Проявляя недурственную осведомленность, Кубицки объяснял предназначение механизмов и мельчайших деталей, подробно отвечал на вопросы.

Особенно бригадефюреру понравилось решение проблемы обеспечения электроэнергией финальной части эвакуации. Вконце протяженного подземного сооружения на нижних полках стеллажей ровными рядами покоилось три десятка аккумуляторных батарей в полипропиленовых корпусах.

– Новейшая разработка ученых Третьего рейха, – пояснил Кубицки. – Ваккумуляторах использована свинцово-кальциевая решетка, что существенно уменьшает величину саморазряда. Атакже сепаратор из целлюлозы и связывающего волокна.

Рауфф не разбирался в технических тонкостях автономных источников питания. Нахмурив брови, он перешел к конкретике:

– Они уже готовы к работе?

– Нет, бригадефюрер. Если мы оставим здесь заряженные аккумуляторы, они долго не протянут и через полгода простоя полностью лишатся ресурса.

– Так что же нужно сделать для их… оживления?

– В герметичных банках находится сухая смесь, которую необходимо просто развести чистой водой, – поочередно показывал Кубицки на верхнюю полку стеллажей, уставленных банками и флягами с водой. – Полученной активной массой низкой плотности надлежит заполнить полости аккумуляторных банок, после чего батареи будут готовы к использованию.

Впечатленный качеством и проделанным объемом работы, Кристиан не удержался от похвалы.

– Молодцы. Справились с поставленной задачей, – похлопал он Кубицки по плечу. Икивнул на узкий металлический шкаф – Идаже позаботились об оружии с боеприпасами.

– Мы старались, бригадефюрер…

Возвращаясь к выходу, штурмбаннфюрер остановился у высокой вертикальной лестницы, ведущей к выходу из бункера.

– Кстати, здесь можно установить такие же аккумуляторы, бригадефюрер, – сказал он, шаря вокруг фонарем. – Итогда вопрос с освещением будет закрыт.

Рауфф обвел взглядом просторное помещение.

– А зачем здесь свет? – спросил он.

– Вы же сами спрашивали, почему не провели освещение.

– Ни к чему тут устраивать иллюминацию. Более того… – бригадефюрер оглянулся на тоннель со сводчатым потолком. – Прикажите заделать проход в тоннель. Заделать и заштукатурить. Эта предосторожность не помешает на тот случай, если нас кто-то опередит…

* * *

– Благодарю, господа, за вкусный обед, – промокнув салфеткой губы, откинулся Рауфф на спинку стула. – Итак, моя инспекция завершена. Точнее, почти завершена.

– Привлеченных к работе на объекте военнопленных мы уже расстреляли, бригадефюрер, – уловил суть возможного вопроса Карл фон Залиш.

– Помнится, я намекал не только на пленных.

– Майор инженерной службы и его семья найдены несколько дней назад мертвыми в своем доме. Аинтендант исчез. Поговаривают, будто утонул.

– Вот как? – тонкие губы бригадефюрера тронула улыбка. – Аохрана? Охрану вы уничтожили?

Майоры СС переглянулись.

– Нет, – выдавил Кубицки.

– Мы должны убрать всех свидетелей, – процедил Рауфф. Идля убедительности, отшвырнув салфетку, повторил – Всех до одного!

– Будет исполнено, бригадефюрер.

– Когда?

– Сегодня ночью. Или завтра на рассвете.

– Нет, так не пойдет. Поступим следующим образом… – поднялся из-за стола генерал. – Вы объявите личному составу взвода охраны о том, что я привез из Берлина награды и намерен лично вручить их каждому солдату и унтер-офицеру. Для этого вы привезете взвод в железнодорожный тоннель под Ганза-плац. Там построите и… довершите дело. Ясно?

– Так точно, бригадефюрер.

– Действуйте. Через полчаса жду вас в тоннеле…

* * *

Личный состав взвода охраны подвезли на трех грузовиках.

– Построиться в три колонны! – бойко командовал фельдфебель. – Не растягиваться! Втри колонны! Втоннель шагом марш!..

Первые шеренги строя исчезли в сумрачном чреве тоннеля, по стенам которого висели редкие фонари. Под солдатскими сапогами зашуршал гравий…

Метров через двести солдат-охранников поджидали эсэсовцы: Рауфф, два штурмбаннфюрера, унтерштурмфюрер– командир штурмового отряда и двадцать низших чинов, вооруженных автоматами.

Завидев строй охранников, Кубицки рявкнул:

– В две шеренги становись!

Те послушно выстроились на шпалах перед дальним рельсом.

Рауфф сделал шаг вперед и произнес короткую речь:

– Солдаты! Ксожалению, я не располагаю временем и поэтому буду краток. Вы самоотверженно потрудились на благо рейха, и фюрер по достоинству оценил ваш подвиг. Он прислал из Берлина награды и попросил меня вручить их вам лично!

Генерал СС направился к офицерам, словно намереваясь взять награды и папку с текстом приказа. Однако вместо этого он тихо скомандовал:

– Приступайте.

Унтерштурмфюрер первым поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Эхо от пистолетного выстрела потонуло в сплошном грохоте автоматной стрельбы.

Спустя несколько секунд все было кончено. Эсесовцы прошлись вдоль рельсов и добили раненых, после чего началась погрузка тел в те же грузовики…

* * *

Довольный Рауфф покинул салон автомобиля, запахнул полы генеральской шинели и направился к трапу ожидавшего его самолета. Кубицки и фон Залиш шли следом.

У трапа он остановился, попрощался с офицерами и поставил сапог на первую ступеньку.

Однако голос Кубицки заставил задержаться.

– Бригадефюрер, позвольте один вопрос? – спросил он, глядя снизу вверх.

– Да, Вальтер, слушаю.

– Мы свою миссию выполнили и… – нерешительно начал тот. – Одним словом, в осажденном большевиками городе вряд ли будет польза от начальника контрразведки и уполномоченного SD.

Рауфф кивнул:

– Понимаю. Не волнуйтесь, я вытащу вас отсюда, как только части русских приблизятся к Кёнигсбергу на расстояние артиллерийского выстрела. Апока проследите, чтобы ни одна живая душа не узнала о бункере и его содержимом– для сохранности этой тайны наделяю вас любыми полномочиями.

– Слушаемся, бригадефюрер!

– До встречи в Берлине…

Глава первая

Черногория; Будва– Подгорица

Российская Федерация; Москва

Наше время

Обычно шеф не отпускает меня отдыхать за границу.

– Извини, – говорит он в таких случаях, – но за кордон– ни шагу.

– С какой стати?! – возмущаюсь я.

– Ты– человек засекреченный. Это раз. Иоттуда сложнее выдернуть. Это два.

– Почему сложнее? – кошу я под дурачка.

– Всякие бывают в жизни ситуации. Представь: являешься ты солнечным утром в фешенебельный отель, устраиваешься в замечательном номере с видом на море, знакомишься с роскошной женщиной, приглашаешь в ресторан, строишь планы… а на вечерней зорьке вдруг вибрирует мобилка и приказывает моим строгим голосом срочно вернуться в Москву. Иначинаются у тебя проблемы: с дорогой в аэропорт, с расписанием самолетов, с билетами… Тебе это надо?

Тяжко вздыхаю, представив этот кошмар.

Горчаков же добавляет своей фирменной горчички:

– А в пределах нашей необъятной родины я тебя разыщу и верну в Москву в течение двух-трех часов. Усек?

Вот такой у меня добрый, внимательный к подчиненным шеф. Мечта примерного служаки.

Я не слишком примерный, поэтому просто его терплю.

* * *

Я подозревал, что мне не дадут спокойно догулять подаренный Господом месячный отпуск. Подлый мобильник запиликал в самый неподходящий момент: я только ощутил полноту свободы, только успел вкусить первое блюдо беззаботного пребывания на теплом побережье, только близко познакомился с юной красоткой… Ивот на тебе. Скрипучий голос Горчакова сообщает о какой-то глобальной проблеме, требующей моего присутствия.

«Наверное, без меня земля разверзнется и весь цивилизованный мир засосет в неведомую пучину», – пытался я иронизировать, укладывая шмотки в сумку. Хотя на самом деле настроение было паршивым.

С Катей мы провели всю ночь и расстались под утро. Разумеется, обменялись адресами и номерами сотовых телефонов.

– Скажи, а твои рабочие вопросы– это надолго? – прятала она глаза, провожая меня до стоянки такси.

– Пока не знаю. Из Шереметьево сразу отправлюсь к начальству. Тогда все и прояснится.

– А если получится быстро уладить проблемы– вернешься?

Опустив голову, она стояла на бордюрном камне возле стоянки и готова была расплакаться. Странно, но почему-то и мне не хотелось расставаться…

При всем моем скептицизме в адрес семейной жизни я всегда с теплотой и порядочностью относился к любимым женщинам, даже если отношениям был уготован короткий век. Зачем портить кровь и нервы, когда можно наслаждаться обществом друг друга? Правда, должен оговориться: я никому из женщин ничего не обещаю. Никогда и ни при каких обстоятельствах, чтобы не выглядеть потом негодяем или обманщиком. Надоело, пресытились– расходимся по-человечески и, как правило, остаемся хорошими друзьями.

– Если в моем ведомстве появляются проблемы, то быстро они не решаются. Но я постараюсь, – поглаживаю ее волосы. – Аты сама здесь надолго?

– Дня три еще пробуду.

– Домой через Москву?

– Наверное. Пока не знаю…

Когда я закинул сумку в багажник желтого авто, она все-таки расплакалась. Беззвучно– как плачут сильные женщины. Просто отворачивалась и вытирала слезы.

Я обнял ее, поцеловал в солоноватые губы. Ипрошептал, впервые нарушая великий холостяцкий принцип:

– Мы еще увидимся. Обещаю…

* * *

Из Шереметьева я действительно прямиком поехал к шефу.

Во-первых, несмотря на жуткое недовольство сорванным отпуском, он оставался моим начальником, а я– его подчиненным.

Во-вторых, срочный вызов интриговал, ведь по пустякам Горчаков не беспокоил и тем более не выдергивал из заграничной поездки.

В-третьих, не хотелось делать крюк через мою однокомнатную квартирку, располагавшуюся даже не в спальном, а скорее в могильном районе.

Погодка в Москве разительно отличалась от черногорской. Денек выдался ненастным, ветреным. Итоскливо-тревожным, что неудивительно, ведь мне приходится ехать на аудиенцию к шефу, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Готовишься к взбучке, а получаешь благодарность с похвалой; заходишь в кабинет с чистой совестью и тут же нарываешься на «хук правой», как мы именуем взыскания. Втечение получаса общения он запросто сменит несколько масок и настроений: побыв нейтрально-холодным, вдруг по-отечески похлопает по плечу и тут же превратится в недовольного брюзгу.

Итак, Большая Лубянка, дом 1/3. Предъявляя удостоверение, миную несколько кордонов. Перед широкой лестницей дежурный офицер спрашивает о цели визита и связывается с генералом.

– Проходите, – возвращает он трубку на аппарат, – вас ждут.

Знаю, что ждут. Видать, уж и лобное место распаковали, и топор наточили. Хотя вроде не за что…

* * *

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – падаю в гостевое кресло, что напротив начальственного стола. Ис ходу выдаю – Скажите, когда меня перестанут выдергивать из законных отпусков?

Горчаков ухмыляется и сверлит меня пронзительным взором. Примерно так же удав смотрит на кролика, запущенного к нему в клетку. Оценивающе.

Картина не из приятных. Осталось добавить зловещее «НИКОГДА» и инфернальный смех за кадром.

Однако ничего этого не происходит. Шеф заказывает по селектору два кофе, встает, подходит к окну, закуривает. Ивдруг преспокойно произносит, словно мы виделись полчаса назад:

– На днях ходил на избирательный участок. Проголосовал, так сказать…

Вспоминаю, что в прошедшие выходные состоялись выборы. Кажется, выбирали депутатов в Думы различных уровней.

– И за кого же проголосовали?

– Ни за кого. Япросто испортил бюллетень, нарисовав на нем… впрочем, это не важно. Пусть мелкий коррумпированный недоносок, подсчитывающий голоса, развернет клочок бумаги с моим «приветом» и на минуту испытает бодрящую морозную свежесть…

Наш гуру как всегда начинает разговор с розовых далей, где никто и никогда не бывал. Он редко приступает к главному, не помусолив политику, коррупцию, криминал, шоу-бизнес и прочую «радость электората».

– …Я на всякий случай проверил списки. Жаль, что графа с моей фамилией была пуста.

Безразлично интересуюсь:

– Почему?

– Если бы оказалось, что я уже проголосовал, то не грех было бы закатить скандал с дальнейшим освещением в Интернете и включением членов избирательной комиссии в самый любимый русский формат диалога– допрос.

Решаюсь прервать монолог, ибо он может затянуться до вечера.

– Сергей Сергеевич, я еще не теряю надежды по-быстрому решить вашу глобальную проблему и догулять положенный мне отпуск. Нельзя ли перейти к делу?

– Я лучше знаю, когда говорить о деле!

Резкий тон означает желание шефа выговориться. Ладно– не буду давить на воспалившийся прыщ.

Нет, на самом деле генерал Горчаков– интеллигент до мозга костей. Во-первых, скромен. Во-вторых, не разучился сомневаться в своих мыслях, убеждениях, поступках; а ведь поговаривают, что сомнение– неотъемлемый признак русского интеллигента. Наконец, в-третьих, он хорошо образован и воспитан, хотя иногда и покрикивает на нас.

– …Не знаю, как ты, а я уверен в том, что политики после смерти живут в раю, – продолжает он, наполняя кабинет сизым табачным дымом, от которого першит в горле. – Бренчат на арфах, трепещут крыльями. Крылышки, что характерно, голубые и сплошь в кружавчиках. Митинговать в райских кущах не принято, и вся эта сволочь в основном помалкивает…

Да, у Сергея Сергеевича талант оратора. Он умеет так убедительно говорить, что запросто сошел бы за идеолога правящей партии или за карточного шулера, работающего в поездах дальнего следования. Что, по сути, одно и то же… Ауж когда его несет, как Остапа, то нужно просто набраться терпения и ждать.

– Впрочем, хватит с тебя политики, – возвращается он к столу, тушит окурок в пепельнице и усаживается в начальственное кресло. – Твое дело– командовать «Фрегатом» и исполнять приказания. Аразрабатывать стратегию и корректировать линию фронта буду я…

Ну слава богу, выдохся. Стало быть, сейчас перейдет к делу, ради которого и выдернул с теплого побережья.

Нам приносят кофе.

– Начну с короткой предыстории, – делает шеф глоток горячего напитка и тащит из пачки очередную сигарету.

Я никогда не курил, и меня уже подташнивает от сизого дыма. Но приходится терпеть, выслушивая историю, начало которой уходит корнями в далекий сорок четвертый год…

* * *

Я откидываюсь на спинку кресла и вслушиваюсь в спокойный, чуть дребезжащий тенорок Горчакова.

Он излагает замысловатую историю об укреплении немцами Кёнигсберга для противостояния наступающей Красной армии. Остроительстве оборонительных сооружений, фортов и бункеров, о бесследно исчезнувших сокровищах, награбленных эсэсовскими дивизеншутцкоммандо, о регулярных инспекциях высших чинов рейха…

Рассказывать он тоже умеет– в моем воображении одна за другой воссоздаются красочные картинки действа, происходившего много лет назад. Ктому же у него отличная память на даты, события, фамилии, звания. Я, к сожалению, этим похвастаться не могу.

Чем дальше генерал повествует, тем чаще в моей голове возникают странные ассоциации: будто когда-то я уже слышал нечто подобное.

– Да, ты прав, – угадывает он мои мысли, – история кое-что напоминает.

– Напоминает. Да вот не могу понять, что именно.

Он хитро щурится:

– Вспомни свое прошлогоднее путешествие на круизном лайнере «Costa Fortuna» по Средиземному морю. Или забыл, как мы встряли в охоту на спрятанное между Корсикой и Сардинией золото фельдмаршала Роммеля?

Память быстро восстанавливает события годичной давности.

Точно! Перед стремительной развязкой у островов крохотного архипелага Горчаков посвятил меня в подробности похожей истории, сплошь состоящей из коварных тайн нацистов.

– Да, там тоже все было запутанно до последней стадии шизофрении.

– Вот-вот! – подхватывает шеф. – Апотому мне кажется, что и сохранностью сокровищ Кёнигсберга занимались те же люди. Уж больно похож почерк.

– А почему вы решили, что сокровища остались в Кёнигсберге? Там незамерзающий порт– не проще было лидерам Третьего рейха своевременно позаботиться об эвакуации ценностей?

– Не все так просто, как кажется. Начнем с того, что поражение во Второй мировой войне они считали временной неудачей и намеревались взять реванш, – отвечает он и снова пускается в пространные объяснения.

Он рассказывает о целой системе подземных сооружений под Кёнигсбергом: о заводах, тоннелях, бункерах, бомбоубежищах, большая часть которых сохранилась до наших времен. Говорит об уничтожении немцами военнопленных и даже некоторых соотечественников, возводивших подземелья; о странностях, происходивших на современных стройках Калининграда. Идаже пересказывает несколько легенд, отдающих явным вымыслом.

– Я тоже не склонен верить в сказки, но, как известно, дыма без огня не бывает, – заметил Горчаков мою скептическую улыбку. Изаканчивает долгую вступительную церемонию переходом в современность – Анедавно из Германии в Калининград зачастили странные археологи. Свиду нормальные ребята. Наши сотрудники проверили каждого– ничего предосудительного: выпускники университетов, археологи со стажем, с учеными степенями, с незапятнанной репутацией. Понятно, что липовые документы сейчас сделать несложно. Приставленный к ним молодой калининградский ученый ничего подозрительного не заметил. Однако наши люди, понаблюдав за ними, пришли к другому выводу.

Мне становится интересно.

– Немецкие археологи ищут сокровища нацистов?

– Вполне возможно. Разбив на одном из пустырей в центре города площадку для раскопок, они приступили к работе, но зачем-то постоянно наведываются в подвал огромного заброшенного здания– недостроенного Дома советов. Причем стараются делать это незаметно.

– Неубедительно, – пожимаю плечами. – Мало ли зачем они бегают в подвал. Скорее всего, поблизости нет нормального туалета, что является нормальным явлением для наших городов.

– Что ж, тогда вот тебе еще несколько фактов. Первый: Дом советов стоит на месте взорванного в конце шестидесятых годов Королевского замка. Второй: проваливавшиеся в подземные пустоты сваи, о которых я уже упоминал, пытались вбивать при строительстве именно Дома советов. Третий: награбленные нацистами ценности свозились в подвалы Королевского замка. Инаконец четвертый– самый весомый: в нашем секретном архиве есть протоколы допросов захваченных при штурме Кёнигсберга эсэсовцев, принимавших участие в расстреле пленных строителей и охранявших их солдат. Координат построенных объектов никто из эсэсовцев не знал, однако все говорили одно и то же: где-то в центре столицы Восточной Пруссии по приказу из Берлина спешно возводился подземный бетонный бункер.

Это убедило. Но оставался последний вопрос, с каждой минутой мучивший все сильнее.

– Согласен, Сергей Сергеевич, это весомые аргументы, – допил я свой кофе. – Но позвольте полюбопытствовать, зачем для прояснения данной шарады вам понадобились боевые пловцы? Не лучше ли воспользоваться услугами шахтеров, метростроевцев или на худой конец спелеологов? Перекопать там все к чертовой матери и найти, то, что ищут эти… с позволения сказать, археологи!

Генерал посмеивается:

– Эх, Женя, Женя… Хороший ты парень, отменный пловец и командир. Авот глубины мыслительного процесса тебе не хватает.

– Знаю, – бурчу в ответ.

– Ну, во-первых, вокруг Дома советов давно все перекопано. И, заметь, не один раз. Астранные археологи из Франкфурта явно знают, где искать. Во-вторых, представь на минуту, что они находят спрятанные под землей сокровища.

– Представил.

– И как же, по-твоему, они вывезут их из России? На автомобиле? На поезде? Самолетом?..

– Полагаете, морским путем?

– Именно! – восторженно восклицает Горчаков. – Ичтобы предотвратить подобный сценарий, ты со своими ребятами должен изрядно потрудиться.

– Что же вы предлагаете?

– Для начала необходимо обследовать берег реки, к которому прилегает обширный пустырь перед Домом советов. Причем работать придется скрытно, дабы немцы не заподозрили подвоха. Пусть думают, что мы ничего не знаем об их намерениях, и продолжают свои изыскания.

– То есть они таскают из огня каштаны, а мы…

– Ну, если ты предпочитаешь язык басен Лафонтена, то именно так.

– Хорошо, – вздыхаю я, осмысливая задачу, – мы постараемся чем-нибудь помочь.

– Ладно, не печалься, – подбадривающее глядит он на меня, затем поднимается, обходит стол и по-отечески обнимает. – Догуляешь ты свой отпуск– даю слово. Вот поможешь разобраться с этой, как ты выразился, шарадой, и отпущу на все четыре стороны.

Он вопросительно глядит на меня…

А я безмерно благодарен старику за сентиментальный порыв, за неожиданную доброту и отеческую заботу. Подобное проявление чувств– большая для него редкость. Гораздо чаще он бывает с нами строг, хотя и прощает мои шутки и язвительные высказывания.

Глава вторая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Ночью Вальтер спал как никогда крепко.

Во-первых, он прилично устал, работая в подвале. Во-вторых, события развивались наилучшим образом и все шло к тому, что полученный от Руста приказ будет успешно выполнен. Оттого и спалось хорошо.

Накануне вечером, перед завершением работ на огороженной пестрой лентой площадке, Вальтер мучительно раздумывал, не остаться ли на ночь «сторожить вагончик»? Уж больно хотелось спуститься в бункер с киркой и разобраться с единственным препятствием, отделявшим от сокровищ. Однако, пригасив эмоции и включив холодный расчет, он отказался от затеи. «Никогда не допускай поспешных действий перед решающим сражением, – часто говаривал Руст. – Лучше побудь в одиночестве, отдохни и еще раз все спокойно обдумай. Тогда победа будет у тебя в кармане…»

– Завтра поднимемся в восемь, в десятом часу подойдем на площадку, – определил дальнейший распорядок Вальтер.

– Почему так поздно? – корпел над описью своих находок Бруно.

– Некуда торопиться– у нас еще куча времени.

Так они и сделали. Проснувшись около восьми утра, приняли душ, оделись, спустились в бар, где неспешно выпили по паре чашек крепкого кофе. Лишь после этого отправились пешком на пустырь перед Домом советов…

* * *

Станислава не было, площадка пустовала. Помня об обещании русского коллеги позвонить утром, Вальтер решил связаться с ним сам.

– Приветствую вас, дружище! – поздоровался он. – Как продвигается работа над докладом?

– Доброе утро! – бодро ответил тот. – Нормально. Через пару дней надеюсь закончить.

– Сегодня навестите нас?

– Возможно, на часок подойду. Ближе к обеду.

– Отлично. Мы ждем вас. Вчера нашли кое-какую мелочь.

– А что именно?

– Так… наконечник копья, деревянную деталь от прялки восемнадцатого века и несколько монет с изображением герцога Фридриха III. Бруно уже составил опись, сфотографировал находки и готов вам их передать.

– Неплохо. Втаком случае обязательно подъеду. Между часом и двумя.

– Понял, ждем…

Спрятав в карман телефон, Вальтер посмотрел на часы.

– Ну что, господа? Унас в запасе три с половиной часа. Предлагаю действовать по вчерашнему плану.

Так они и поступили: вооружившись археологическим инструментом, Бруно остался на площадке; Мартин подхватил кирку с фонарем и направился вслед за Вальтером к Дому советов…

Внутри подвала они тщательно осмотрелись, но не заметили никаких изменений. Это означало, что русские не подозревали об истинных намерениях «археологов» и не следили за их похождениями.

– Времени у нас немного. Начнем, – присел Вальтер около замаскированного люка.

Он разгреб ладонью разбросанный мусор, аккуратно вставил лезвие ножа между бетоном и затвердевшим пластиком. Сооруженная днем ранее пластиковая заглушка вышла из бетонной дыры на удивление легко.

– А я думал, придется с ней повозиться, – радостно молвил Мартин, откладывая ее в сторону.

– Не придется. Все продумано до самых мельчайших деталей, – вставил Вальтер ключ в замочную скважину люка. – Однажды генерал Руст обмолвился, что на него работают лучшие специалисты Германии– кто-то по идейным соображениям, кто-то за приличное вознаграждение. Как видишь, работают не зря…

Мягко провернувшись, ключ передвинул пластины сувальдного механизма в нужное положение; освободившаяся пружина приподняла крышку люка. Вставив жало кирки в торцевое отверстие, Мартин отодвинул тяжелый диск.

– Остаешься на всякий случай здесь, – предупредил Вальтер. – Будет лучше, если ты переместишься ближе к выходу из здания. Смотри в оба и слушай.

– Ты надолго?

– Надеюсь управиться за час-полтора.

Повесив фонарь на запястье и сбросив вниз кирку, он приступил к спуску по стальным перекладинам лестницы.

Потоптавшись у открытого люка, Мартин направился к выходу из здания…

* * *

Вальтер отыскал на штукатурке нацарапанные метки и положил на пол фонарь таким образом, чтобы луч освещал нужный кусок стены. Для верности он заново простучал кладку.

Все совпадало: пустоты имелись именно в этом месте.

Размахнувшись, он ударил киркой по штукатурке. Брызнули крошки бетона. Жало оставило приличный скол, но кладка выстояла.

– Хорошо строили наши предки, – проворчал молодой немец и размахнулся для следующего удара.

Работать молотобойцем пришлось около получаса. Раствор намертво скреплял ровные красные кирпичи и, дабы выбить из кладки хотя бы один, требовалось изрядно потрудиться.

Пробив достаточно большую дыру, Вальтер остановился.

Отбросив кирку, он уселся на пол, достал сигареты, щелкнул зажигалкой. И, выпуская вверх дым, любовался на зиявшее в стене неровное отверстие. Оставалось протиснуться сквозь него, пройти несколько метров по коридору и…

Наслаждаясь, он намеренно оттягивал значимый момент. Все-таки, по словам бригадефюрера Рауффа, лично передавшего опись сокровищ самому Гиммлеру, их стоимость в конце войны составляла более полутора миллиардов рейхсмарок. Иэто без учета культурной и исторической ценности. Аведь с тех пор минуло почти семьдесят лет и цена выросла в десятки раз!

Несметные сокровища лежали в соседнем помещении– Вальтер нисколько в этом не сомневался. Выбросив окурок, он подхватил фонарь и пролез сквозь разлом.

Воздух здесь был тяжелым, влажным и до предела пропитанным кисловатым запахом застарелой плесени. Кишка коридора, шириной полтора метра, уходила под небольшим углом вниз. Осветив ближайшее пространство, он направил луч на пыльный пол и двинулся в сторону соседнего помещения…

Коридор оказался длинным. Местами под сводами потолка повисала густая паутина, на стенах и под ногами копошились насекомые.

Осторожно ступая по мягкой пыли, молодой мужчина мысленно представлял план местности и вычислял, в каком движется направлении. Получалось строго на юг– к руслу Преголи. Впрочем, от Дома советов до реки было далековато– метров двести с небольшим.

Коридор равномерно спускался вниз и закончился толстой металлической дверью. Ксчастью, она была закрыта при помощи обычного рычажного механизма, наподобие тех, что используются в бомбоубежищах.

«Археолог» крутанул рычаг, но прежде чем покинуть коридор, оглянулся, осветил проделанный путь и оценил перепад высот.

– Длина метров пятьдесят. Аперепад метров пять– не меньше, – прошептал он и толкнул дверь плечом.

* * *

Следующим помещением оказалась довольно просторная зала с ровным плоским потолком. Войдя в нее, Вальтер сразу заметил в углу слева завернутые в промасленную бумагу и прижатые друг к другу картины. Далее справа и слева вдоль стен стояла старинная мебель. Чуть дальше виднелись штабеля из деревянных ящиков.

От сердца отлегло.

– Нашел. Все сокровища здесь, – шептал он, шаря фонарным лучом в поисках электропроводки. – Свет сейчас не помешал бы…

Ему страстно хотелось рассмотреть содержимое залы при нормальном освещении. Однако электрики в бункере не было, а спросить о ней при встречах с Рауффом он не догадался.

– Черт с ним! – направился Вальтер к ближайшему предмету.

Этим предметом был роскошный секретер ручной работы, выполненный из ценных пород дерева. Откинув прикрывавшую секретер мешковину, он с благоговением провел пальцами по резной крышке с вкраплениями черепаховых пластин и отделки из серебра.

Плотная древесина была покрыта слоем воска. Ни время, ни влажный воздух не повлияли на ее превосходное состояние.

– Господи, да ему не меньше трехсот лет! – не сдержался Вальтер. – Не удивлюсь, если за откидным столиком секретера работал сам курфюрст Бранденбургский.

Он медленно шел вдоль «экспозиции», приподнимал мешковину и один за другим рассматривал предметы, являвшие настоящее чудо мебельного искусства.

После мебели он переключился на деревянные ящики из-под снарядов большого калибра. Вних были упакованы всевозможные скульптуры из мрамора, бронзы, оникса, слоновой кости и серебра. Вящиках из-под винтовок «Mauser 98» хранилась фарфоровая, фаянсовая, хрустальная и серебряная посуда, тщательно обернутая плотными листами бумаги или пересыпанная опилками.

В конце хранилища он нашел самое главное– цинковые коробки из-под патронов 9x19 Luger/Parabellum. На их темно-зеленых крышках до сих пор отчетливо читалась маркировка, нанесенная черной краской.

Достав нож и вскрывая одну из них, Вальтер снова припомнил инструктаж Кристиана Рауффа: «Внутри все рассортировано и подготовлено к срочной эвакуации. Наиболее ценные коллекции хранятся в запаянных цинковых коробках из-под патронов, складированных в конце хранилища. Надеюсь, вы помните, как выглядят эти коробки?..»

– Еще бы я не помнил, как они выглядят! – не сдерживая радостных эмоций, взрезал он тонкий цинк. – Отлично помню! Иотлично умею пользоваться их настоящим содержимым!..

Отогнув надрезанную крышку, Вальтер в восхищении замер.

На бархатной подложке сверкала коллекция из трех десятков великолепных перстней, усыпанных драгоценными камнями. Всего в коробке он насчитал четыре подложки, и каждая была усыпана россыпью разнообразных ювелирных изделий. Даже в фонарном свете бриллианты играли и переливались всеми цветами радуги.

Пораженный зрелищем, Вальтер распрямил крышку, положил коробку на место, осмотрелся…

В большом хранилище, несмотря на огромный срок, прошедший с момента постройки бункера, царил строгий порядок. Сокровища на самом деле были рассортированы и подготовлены к эвакуации. Хоть сейчас вызывай помощников и начинай вытаскивать.

– Кстати, – очнулся от задумчивости молодой немец, – что у нас там со вторым выходом?..

Подхватив фонарь, он осветил им дальнюю стену и шагнул в сторону чернеющего проема. Ив этот момент сзади из наклонного коридорного тоннеля донеслись далекие звуки.

Резко обернувшись, он прислушался…

Это был голос Мартина.

– Вальтер! – звал он его. – Вальтер, скорее возвращайся!..

– Черт… Вчем дело? Что там могло случиться?.. – пробормотал он, делая первый шаг по направлению к коридору. Через секунду он уже мчался по узкому тоннелю, приговаривая – Сейчас, Мартин, сейчас…

Глава третья

Российская Федерация; Москва– Калининград

Наше время

Схема действий отработана и почти всегда одна и та же. Вначале меня вызывает шеф и ставит задачу, затем я обзваниваю подчиненных и назначаю время встречи в аэропорту «Чкаловский». Встретившись на специальном перроне, мы грузим в «конторский» самолет шмотки и занимаем места в салоне. Далее следует перелет с посадкой в одном из портовых городов России и снова погрузка на военный корабль или судно специального назначения. Заканчивается схема походом до точки предстоящей работы.

Правда, иногда случаются и другие схемы, но изменения в основном касаются способа доставки к месту проведения подводной операции. Востальном тоска, скучища и однообразие.

Итак, выезжаю рано утром на своем любимом стареньком «шведе» из Москвы на северо-восток– в сторону «Чкаловского». Встречаюсь с коллегами: Устюжаниным, Жуком и Фурцевым. Для обследования береговой черты неширокой реки вполне достаточно двух пар. Коротко делюсь впечатлениями об отпуске продолжительностью целых двое суток, интересуюсь их новостями.

Тем временем к самолету подходит экипаж. Начинаем погрузку необходимых в командировке вещей. Потом устраиваемся в удобных креслах, слушаем завывание турбин, глядим в иллюминаторы…

Самолет выруливает на взлетную полосу, долго и надрывно гудит движками. Наконец, набрав скорость, он отрывается от бетонки и берет курс на запад.

От Москвы до Калининграда чуть более тысячи километров или полтора часа лету. Молодежь– Жук с Фурцевым– о чем-то болтают сзади. Мы с Георгием пытаемся заснуть. Кто знает, какие сюрпризы приготовил нам Горчаков?..

* * *

В аэропорту «Храброво» самолет заруливает на стоянку военно-транспортной авиации, где уже поджидает небольшой автобус. Погрузка в его салон– целый ритуал. «Конторские» шофера давно знакомы с особенностями передвижения боевых пловцов из отряда «Фрегат», а новичков приходится учить. Главная особенность заключается в большом количестве единиц багажа со снаряжением. Ведь каждый пловец вынужден тащить в командировку не менее четырех приличных по размеру сумок.

В первой находится в полуразобранном виде автомат для подводной стрельбы, боеприпасы к нему и специальный нож. Увы, оружие мы вынуждены возить с собой. Во-первых, из-за его необычности– где попало подобным не обеспечат. Во-вторых, нам доверяют– каждый прошел десятки проверок по линии ФСБ. Наконец, в-третьих, самолеты, на которых нас перебрасывают в районы предстоящих работ, тоже принадлежат Федеральной службе безопасности, так что досматривать нас некому.

Во второй сумке уложены ласты, маска и подвесная система. Но большую часть пространства занимает либо многослойный гидрокомбинезон с двумя комплектами шерстяного белья, либо неопреновый костюмчик– это зависит от места проведения операции и от времени года.

Третья сумка самая тяжелая. Вней покоится ребризер с запасными баллонами и парочкой регенеративных патронов.

Наконец, в четвертой каждый член команды перевозит свое личное барахло: одежду, легкую обувь, шампунь, полотенце, бритву и прочее.

Но это еще не все. Вредких случаях, когда работать предстоит в отрыве от корабля, добавляется и пятый баул с флягой чистой воды, с упаковками сухого пайка или индивидуальный буксировщик.

В общем, четыре человека прут с собой как минимум шестнадцать объемных и увесистых сумок, которыми напрочь забивается корма любого автобуса. Сами мы обычно усаживаемся поближе к водителю.

Выезжаем из Храброво. До Калининграда недалеко– большую часть пути придется пробиваться через пробки узких городских улочек.

И вот за окнами мелькают новостройки вперемешку с черепичными крышами старых домов. Автобус держит курс к центру города. Аименно– кмузею Мирового океана.

* * *

Набережная вдоль основного русла Преголи. Днем здесь всегда много народа, но сотрудники ФСБ, наблюдающие за немецкими археологами, доложили, что те в данный момент копошатся на площадке раскопок. Стало быть, опасаться некого. Да и мало ли кого привез к причалу старенький автобус?

Между музейным научно-исследовательским судном «Витязь» и такой же музейной подлодкой «Б-413» специально к нашему прибытию временно пришвартован небольшой буксир. На его борту нам и суждено поселиться на неопределенный срок.

Выгружаем сумки. Парочка матросов помогает нам скоренько перетащить их по хлипкому деревянному трапу.

Мы на месте.

– Да уж, – чешет затылок Жора, оглядывая палубу и невысокую надстройку, – давненько нам не приходилось жить на таких «лайнерах».

«Лайнер» действительно староват и имеет скромные размеры. От бака до юта– шагов двадцать пять. Однако для нас размеры не имеют значения. Лишь бы нашлось место для размещения багажа и относительно удобная каюта.

У борта нас встретил капитан и местный представитель Управления ФСБ. Познакомились, обменялись парочкой дежурных фраз. Ибыстренько убрались с палубы.

– Кубрик в вашем распоряжении, – распахивает одну из дверок по правую сторону коридора капитан– Николай Егорович. – Располагайтесь.

Перед нами квадратное помещение с двумя круглыми иллюминаторами. Между двухъярусными койками зажата тумбочка, заодно выполняющая функцию столика. Напротив кроватей пара высоких шкафов и телевизионная панель между ними. Под иллюминаторами имеется свободное пространство для багажа.

– Нормально, – кидаю сумку с личными вещами на одну из нижних коек. Иобращаюсь к коллеге из службы безопасности– молодому майору по имени Александр – Когда приступаем к работе?

– Часа в два ночи– к этому времени набережная пустеет.

– Логично.

– Мы уже обговорили детали с капитаном. План таков: буксир стоит у причала, вы спускаетесь в шлюпку и подплываете под эстакадный мост, под которым уходите под воду. Для осмотра дна и основания набережной северного русла Преголи вам придется проплыть под водой очень приличную дистанцию.

– Насколько приличную? – интересуется Жора.

– Метров триста пятьдесят. Далековато, конечно, но шлюпке лучше дальше эстакадного моста не ходить.

Переглянувшись, мы с Георгием смеемся. Знал бы майор, какие дистанции мы покрывали неделю назад, обследуя дно Татарского пролива.

Майор тушуется и неловко поясняет:

– Это только в один конец. Столько же придется плыть в обратном направлении…

– А когда на этом крейсере обед? – интересуется Миша Жук.

Николай Егорович на правах радушного хозяина басит:

– Обед у нас давно готов. Вас ждали. Так что милости просим в столовую…

* * *

За обедом в разговоре с капитаном и майором узнаем, что буксир успели неплохо подготовить к проведению операции. Квнешнему борту пришвартована шлюпка, имеется крановая стрела с мощной лебедкой, оборудование для подводной сварки и резки. Ана корме под брезентом спрятана мощная водяная помпа с длинными рукавами широких шлангов. Мы называем это устройство «пылесосом». Как правило, его размещают на дне метрах в тридцати от объекта, который надлежит расчистить. От «пылесоса» к объекту тянется «хобот», посредством которого помпа засасывает илистый грунт. Не уверен, что все это оборудование понадобится для будущих работ, но на всякий случай не помешает иметь его под рукой.

Помимо вышеперечисленного на борт буксира намеревались посадить парочку водолазов из местного спасательного отряда. Но Горчаков решил обойтись силами «Фрегата».

После обеда распаковываем сумки и готовим к работе снаряжение, ночью у нас не останется для этого времени.

Вода в реке теплая– как-никак разгар лета, поэтому вместо тяжелых и неудобных гидрокомбинезонов мы привезли легкие раздельные костюмы из неопрена. Развешиваем их на дверки шкафов. Проверяем дыхательные аппараты, клапана, баллоны; протираем специальным составом маски и подсоединяем их к ребризерам, собираем автоматы.

Около часа отнимает теоретическая подготовка к операции. Александр расстарался и проволок нам несколько фолиантов по гидрологии, гидрогеологии, геоморфологии реки Преголь, а также данные геофизических исследований ее дна с помощью эхолотов и магнитометров.

Оставшееся время до начала операции мы отдыхаем, смотрим телевизор, болтаем, ужинаем…

Около полуночи в каюте появляется Александр.

– Шлюпка к отходу готова. Минут через сорок можно отходить, – извещает он с таким серьезным видом, будто нам предстоит пыхтеть на веслах как минимум до соседнего континента.

* * *

Признаюсь честно: спускаясь во всем снаряжении с борта буксира в шлюпку, я абсолютно не верил в продуктивность нашей миссии. Ну что можно найти у основания бетонного парапета набережной на относительно небольшой глубине?

Ширина реки в районе Калининграда не превышает восьмидесяти метров. Правда, глубина судоходного фарватера местами доходит до шестнадцати метров, что довольно прилично для скромной речушки. Дно в основном ровное, состоит из песка, но встречается заиленное.

– Какова глубина у набережной? – спросил я пожилого капитана.

Тот со знанием дела ответил:

– Небольшая. Метра четыре, что позволяло моему буксиру подходить вплотную к парапету. Но бывают и приямки до пяти-шести метров. Оттуда мы лет тридцать назад судака таскали, щуку с сазанами. Аеще вот таких сомов!

И он развел ручищи на максимально возможную ширину.

Его восторженные воспоминания меня не убедили. Сомов можно сколько угодно таскать из ям, однако на общую картину данный факт не влияет. Ручей, он и есть ручей. Даже обидно, что генерал Горчаков поручил моему «Фрегату» подобное задание.

Оттолкнувшись от корпуса буксира, садимся с Михаилом Жуком на деревянную лавочку. Два матроса налегают на весла. По словам Алексея, нарушать первозданную тишину балтийской ночи шумом лодочного мотора не рекомендуется. Ладно, нельзя так нельзя.

Молча любуемся огнями ночного города…

* * *

– А как быть с фонарным светом? – спросил я при подготовке Александра.

– Не понял вопроса, – честно признался он.

Приходится объяснять на пальцах:

– Свет горящих под водой фонарей будет виден на поверхности. Глубина-то здесь плевая, понимаешь?

– Да, это я не учел, – кусает он губы. – Ладно, что-нибудь придумаем…

Не знаю, что он намерен придумать, но, проверив под водой дыхательный аппарат и включив фонарь, я ощутил себя голой моделью на подиуме. Шлюпка колышется на мелких волнах под мостом, куда почти не проникает освещение уличных фонарей, и мутноватые пятна фонарного света, пробивающиеся из-под воды, наверняка выглядят с набережной порождением мистики или внеземной цивилизации.

– Арнольдыч, нас видно метров за триста, – подливает в огонь маслица напарник.

– Пошли ближе ко дну…

Мы уходим на глубину. Впробном погружении мы решили обойтись без связи. Так, на всякий случай. Зато я прихватил навигационно-поисковую панель– как знать, вдруг пригодится?.. Однако невозможность ее использования в акватории мелкой реки с замусоренным дном стала очевидной, едва загорелся экран. Яневольно зажмурился от обилия ярких засветок. Гидролокатор кругового обзора высвечивал весь хлам, находящийся на дне, и я поспешил выключить бесполезный аппарат…

Вода в реке ужасно мутная. Видимость не превышает трех-четырех метров, и это дает некоторую надежду сохранить наше инкогнито.

Глубина фарватера под мостом приличная. Идем в восточном направлении, приближаясь по касательной к северному берегу реки, одетому в бетонный парапет. Фарватер остается позади, дно постепенно поднимается.

Проплыв сотню метров, мы «втыкаемся» в резкий подъем подводного рельефа.

– Набережная, – освещая лучом бетонное основание парапета, подсказывает Михаил.

Глубина здесь опять плевая– не более четырех метров. Прижавшись к самому дну, приступаем к осмотру…

* * *

Обследуя дно, мы прошли около двухсот пятидесяти метров. Оставалась последняя сотня.

Дно вдоль калининградской набережной было буквально усеяно всевозможным хламом. Здесь лежали тысячи бутылок, пивных банок и автомобильных покрышек, торчала арматура и куски труб, попадались рамы изувеченных велосипедов, а неподалеку от моста мы наткнулись на ржавый мотоцикл. Проплывая над кучами мусора, я недоумевал: неужели все это накопилось за десять лет? По словам Николая Егоровича, именно десять лет назад производилась чистка дна Преголи.

Мы заканчивали обследовать участок длиной триста пятьдесят метров.

– Пора возвращаться, – напомнил о времени Жук.

– Давай прежде заглянем в эту яму, – указал я на значительное углубление в рельефе дня.

Яма была глубже тех, что встречались раньше. Ее края оказались ровными, а дно прикрывал крупный мусор: каретка от старой кровати, автомобильная покрышка, большой кусок сгнившего древесного ствола и что-то еще.

Не знаю, что мной руководило: азарт, интуиция или нежелание возвращаться на буксир ни с чем. Но я принялся ворочать хлам, желая убедиться в том, что яма не представляет скрытой опасности.

Вскоре я докопался до металлической штуковины, похожей на секцию чугунного забора. «Это объяснимо, – подумал я. – Возможно, когда-то вся набережная была огорожена подобным забором».

Очистив вычурные завитки, я попробовал приподнять железяку. Она поддалась, но только самую малость– видимо, была слишком тяжелой.

Я дернул посильнее. Со дна взметнулось облако мути.

– Черт, ничего не видно, – проворчал я, ощупывая дно под секцией.

Там не было ничего особенного. Просто толстый слой мягкого ила, который просачивался сквозь пальцы и походил на муку самого мелкого помола.

Я намеревался покончить с этим грязным делом, вылезти из ямы и рвануть к эстакадному мосту, когда левая ладонь наткнулась на что-то твердое.

Вокруг по-прежнему ничего не видно из-за взбаламученного ила. Пытаюсь на ощупь определить характеристики находки…

Длинный цилиндр с округлым наконечником.

Ухватив его покрепче, дергаю.

Не поддается. Сидит мертво, словно закопан глубоко в грунт.

– Ну что там, Арнольдыч? – зовет сверху Миша. – Не пора нам сваливать?

– Обычная яма, наполненная всякой дрянью, – отталкиваюсь от чугунного забора. – Возвращаемся…

Мы отходим подальше от берега и, держась фарватера, двигаемся на запад– к эстакадному мосту. Плывем долго, с трудом ориентируясь в мутной воде…

Из головы почему-то не выходит проклятая яма с ее содержимым. Ястараюсь отвлечься, думаю о бестолково проведенной ночи на дне грязной реки, о дурацком задании Горчакова, о загубленном отпуске… Амысли сами собой возвращаются к удивительно ровно лежащей поперек ямы чугунной решетке и странному цилиндрическому предмету, намертво увязшему в донном иле.

Пару раз мы выключали фонари и всплывали на поверхность, корректируя курс и оценивая оставшееся расстояние. Наконец впереди показался монолит мостовой опоры. Рядом с ним покачивалась шлюпка.

Матросы помогли нам забраться на ее борт и налегли на весла.

Спустя минут пятнадцать шлюпка подошла к внешнему борту буксира. Мы перебрались на его палубу и пока стягивали с себя снаряжение, отвечали на вопросы Александра.

Кажется, парня огорчило полное отсутствие результата.

– Ладно, – вздохнул он. – Пойдемте в судовую столовую пить чай. Там капитан заждался…

Сидя за столом и с удовольствием прихлебывая из стакана горячий чай, я опять думал о ровной яме под бетонной набережной реки.

– Николай Егорович, – посмотрел я на пожилого капитана, – вы давно живете в Калининграде?

– Да сколь себя помню, – усмехнулся он. – Как говорится, родился, учился, женился и для дела сгодился. Ивсе в одном городе.

– Скажите, а правду говорят, что при немцах город выглядел красивее?

– Так я ж в пятидесятом родился и не захватил тех времен. Отец же сказывал, будто в послевоенные годы много старинных зданий посносили, не подлежащих восстановлению после бомбежек.

– А набережная всегда такой же была?

Не поняв вопроса, капитан пожал плечами:

– А какой же ей быть?

– Ну, скажем… огороженной забором из замысловатого чугунного литья. Сейчас-то она простовато смотрится за серым бетонным парапетом.

– На старых снесенных мостах имелся такой заборчик, а на набережной не припомню. Нет, точно не было! Уменя и фотографии старого города сохранились– там набережная в том же виде.

Александр почуял неладное в моем интересе и подозрительно щурил глаза. Насторожился и капитан:

– А почему вы про забор-то спрашиваете?

Переглянувшись с Михаилом, я признался:

– Метрах в трехстах пятидесяти от эстакадного моста нашли мы большую яму, наполненную обычным мусором. Мусор разгребли, расчистили. Под ним лежит секция от парадного чугунного забора. Ровненько лежит, аккуратно. Вот и подумалось мне: откуда она там взялась, если на набережной таких изысков отродясь не водилось?..

– А под ней? – подался вперед майор ФСБ. – Что под ней, посмотрели?

Я набрал в грудь воздуха, чтобы поведать о непонятной цилиндрической штуковине, наглухо увязшей в грунте. И, забыв выдохнуть, замер.

– Евгений Арнольдович! Товарищ капитан второго ранга! – тормошил меня за плечо Александр. – Вы выяснили, что под чугунной решеткой?

– Выяснил, – тихо сказал я.

Капитан буксира, сотрудник ФСБ и коллеги по «Фрегату» глядели на меня, ожидая услышать подробности.

И я их озвучил:

– Под решеткой я нащупал свинцовый колпак гальваноударной морской мины.

В столовой повисла тишина.

Спустя несколько секунд Александр сиплым голосом спросил:

– Ошибки быть не может?

Вместо меня ответил Георгий:

– В обращении с подобными штучками мы не ошибались ни разу…

* * *

Вся компания сидит за столом судовой столовой. Кто-то из моих орлов принес бутылку коньяка, капитан распорядился насчет закуски. Пьем по глоточку, говорим, обсуждаем способы преодоления возникшей проблемы.

Сухопутный майор интересуется техническими характеристиками находки. Мы рассказываем…

– Стандартный корпус в форме шара из листовой стали толщиной три миллиметра, – монотонно гудит Георгий. – Внутри размещена зарядная камера с взрывчатым веществом– обычно тринитротолуолом.

– Каков вес боевой части? – иногда вставляет вопросы Александр.

– Разный. От семидесяти до трехсот килограммов.

– А вот эта штука, на которую вы наткнулись, Евгений… Она для чего?

– Свинцовый колпак цилиндрической формы, – объясняю я. – Их не менее пяти, и все выступают снаружи верхней части шаровой поверхности. Внутри каждого колпака находится склянка с жидкостью Грене. При соприкосновении с корпусом корабля или подлодки свинцовый колпак деформируется, разбивая склянку. Жидкость попадает в гальванический элемент, образуя электрический ток. Ну, а далее все просто.

Майор кивает:

– Понятно. Электрический ток подрывает запал, а следом происходит взрыв боевой части.

– Именно так.

– И что же мы имеем?

Жора спокойно произносит, словно рассуждая о погоде в Подмосковье:

– Будучи гадкими затейниками, фашисты просто так мины не разбрасывали. Обычно они минировали что-нибудь важное.

– Например?

– Фарватеры, входы в бункеры, в потайные помещения, в секретные подземные заводы.

– А это мысль, – изумленно глядит на нас Александр. – Значит, прежде всего нужно обезвредить эту хрень.

– Саша, – говорю назидательным тоном, – эту хрень нужно обезвреживать по-любому. Ичем скорее, тем лучше. Явообще удивляюсь, почему ты до сих пор не созвонился с начальством и не доложил об опасной находке.

– Вы правы, – вскакивает он и торопливо покидает столовую.

– Ну вот, – улыбается Жора. – Завтра имеем шанс выспаться и отдохнуть…

Глава четвертая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Не успев притормозить перед разломом, Вальтер едва не разбил темечко о выступающий кирпич.

– В чем дело?! – крикнул он, выбираясь из коридора.

Голова Мартина виднелась в круглом проеме люка.

– Станислав пришел на площадку! – известил он. – Надо срочно уходить из подвала.

– Готовь нашу маскировку! – ухватился «профессор» за перекладины лестницы и стал спешно карабкаться вверх. Выбравшись на поверхность, он закрыл люк тяжелой крышкой и приказал – Иди на площадку.

– А что я скажу Станиславу?

– Придумай сам! – рявкнул Вальтер. – Скажи, что у меня прихватило живот от вчерашних пельменей. Туалета на пустыре нет, поэтому я воспользовался заброшенным зданием. Только не нервничай и обрати все в шутку…

Кивнув, Мартин исчез.

Спустя минуту дыра в бетонном полу была закрыта пробкой из пластической массы, а Вальтер собирал пригоршнями пыль с мелким мусором и посыпал сверху.

– Готово, – встал он с четверенек, осветил маскировку фонарем и, успокоив дыхание, направился к выходу из подвала…

* * *

Станислав сидел рядом с Бруно на грунтовом бруствере и рассматривал вчерашние находки. Завидев идущего от Дома советов профессора, он, как всегда, улыбнулся, встал, сделал несколько шагов навстречу и поздоровался за руку.

– У вас проблемы с кишечником? – заботливо поинтересовался он.

– Пройдет, – отмахнулся немецкий ученый. – Кажется, мой организм не приемлет некоторые блюда русской кухни. Третий раз бегаю. Хорошо, что недалеко этот монстр, – кивнул он на недостроенное здание. – Ато пришлось бы справлять нужду за вагончиком.

– Я могу сходить в аптеку, – предложил Станислав. – Здесь недалеко.

– Благодарю, не стоит беспокоиться. Со мной это иногда случается… Как вам артефакты?

– Великолепно. Янеоднократно предлагал заведующему кафедрой организовать здесь летнюю практику для студентов. Представляете, сколько бы мы здесь всего откопали?

– Представляю. Уж если мы втроем каждый день что-то находим, то компания из двух десятков молодых археологов могла бы сотворить за неделю несколько сенсаций.

– Это верно, – с грустью согласился Станислав. – Только пока до наших чиновников достучишься, все артефакты сгниют или превратятся в окаменелости…

– Не расстраивайтесь, коллега. Чиновники всех стран похожи, как инкубаторские бройлеры.

– А вот с этим тезисом я не соглашусь…

Он принялся приводить примеры из жизни на бескрайних российских просторах…

Немцы сидели рядом на бруствере. Вальтер с интересом слушал, Бруно продолжал перебирать и рассматривать найденные артефакты. Мартин вытащил пачку сигарет и не заметил, как вслед за ней из кармана легкой куртки вывалилась сбитая с бронированного люка металлическая пластинка…

* * *

Немецкие археологи предложили Станиславу продолжить вечер в одном из кафе, но тот вежливо отказался.

– Прошу извинить, я сильно выбился из графика, – вздохнул он. – Завтра с моим докладом должен ознакомиться заведующий кафедрой, так что мне предстоит долгая бессонная ночь.

Попрощавшись, он поплелся к пролому в заборе. Однако, миновав автостоянку, направился не домой, а повернул в сторону Советского проспекта. На углу проспекта и улицы Генделя находилось Управление ФСБ по Калининградской области.

Подойдя к старинному краснокирпичному зданию, он открыл тяжелую дверь и решительно шагнул в прохладу холла.

Объяснения с дежурным офицером отняли не более двух минут. Проверив документы посетителя и быстро ухватив важность его информации, тот поднял трубку и доложил начальству.

Вскоре Станислав сидел в кабинете перед мужчиной в штатском.

– Я сразу заметил странность… Точнее, некоторую некомпетентность немецких коллег, – с трудом формулировал он свои подозрения. – Понимаете… по сути, в археологии из группы немецких ученых разбирается лишь один специалист по имени Бруно. Знания двоих других, в том числе и профессора университета, носят поверхностный характер.

– Как вы пришли к такому выводу? – осторожно интересовался сотрудник службы безопасности.

– В процессе личного общения. Иной раз простые вопросы касательно археологии ставили их в тупик. Хотя на них с легкостью ответил бы любой студент второго курса.

Сотрудника это не убедило.

Станислав продолжал:

– Следующий факт заключается в том, что гости нашего города регулярно наведываются в Дом советов.

– Зачем?

– Сегодня профессор ходил туда под предлогом расстройства кишечника.

– Может быть, гражданам Германии действительно неудобно справлять нужду под открытом небом– на пустыре. Как вы думаете?

– Возможно… Но в таком случае зачем они носят туда инструменты?

– Какие именно?

– Лопату, кирку, металлоискатель, магнитометр…

– Резонное замечание, – согласился мужчина. – Что-нибудь еще заметили?

Вынув из кармана, Станислав положил на стол металлическую пластинку с выбитыми на немецком языке надписями.

– Да. Вот это.

Сотрудник взял табличку и с интересом ее осмотрел.

– Где вы ее нашли?

– Она выпала из кармана Мартина– одного из немецких археологов. Ая ее незаметно подобрал.

– Может быть, это одна из находок с площадки?

– Тогда почему она не представлена мне и не внесена в опись находок? Ктому же вам стоит внимательнее приглядеться к застрявшей в отверстии клепке. Срез на ее штоке абсолютно свежий, и это говорит о том, что пластину сбили с какого-то изделия несколько часов назад.

– Интересно… Интересно… Хорошо, Станислав Аркадьевич. Мы разберемся. Увас все?

– Да. Надеюсь, мой визит поможет в вашей работе.

– Благодарю за ценную информацию. Не смею вас задерживать.

Сотрудник вручил подписанный пропуск. Поднявшись, Станислав направился к двери.

– Одна просьба, – послышалось вслед.

– Да, слушаю, – остановился он у порога.

– Пожалуйста, не предпринимайте никаких самостоятельных действий. Просто занимайтесь своими делами: археологией, научной деятельностью, докладом… Одним словом, ведите себя так, словно ничего не произошло. Договорились?

– Конечно, – смутился ученый.

– Ну а если заметите что-то еще– приходите.

* * *

– Мартин, сегодня мы с тобой останемся сторожить вагончик, – хмуро обмолвился Вальтер, когда русский археолог исчез за забором.

Мартин переглянулся с Бруно и пожал плечами:

– Ладно, можем и посторожить. Кстати, ты обещал рассказать про хранилище бункера. Ты до него добрался?

– Да. Пустое помещение под люком связано с ним длинным коридором. Хранилище огромное– более ста пятидесяти квадратных метров.

– А сокровища? – воодушевленно зашептал Мартин. – Сокровища нашел?

– Все сокровища на месте. Хранилище забито ими под завязку, и только в центре оставлен двухметровый проход. Вначале по обе стороны прохода расставлена дорогая старинная мебель ручной работы, дальше высятся штабеля деревянных ящиков со скульптурами, статуэтками, вазами и дорогой посудой. Ну а в конце аккуратненько сложены цинковые коробки с самыми ценными вещицами.

– С золотом?

– С уникальными ювелирными изделиями, за которые любой музей отвалит бешеные деньги. Яна всякий случай вскрыл одну– для проверки и просто из любопытства.

Теперь уже не выдержал Бруно:

– И что там? Рассказывай, не томи!

– В коробке на бархатных подложках лежат перстни, браслеты, колье… Ивсе это из золота, все усыпано довольно крупными бриллиантами.

– Сколько же это может стоить? – изумленно вопрошал Мартин.

– Стоимость одной коробочки наверняка зашкаливает за пятьдесят миллионов евро. Вхранилище таких коробочек– не сосчитать.

Пораженные приятели с минуту молчали, переваривая услышанное. Отбросив дотлевший до фильтра окурок, Мартин очнулся.

– А нам ничего из этого не обломится?

Вальтер строго глянул на товарища.

– Забудь об этом! Сокровища Королевского замка предназначены для возрождения великого рейха. Ты уже получил неплохой аванс, а после операции получишь остальное. Иэтого остального тебе хватит на пять лет безбедной жизни!..

– Ладно-ладно, Вальтер, это я так… Пошутил. Что собираешься делать ночью?

Остыв, тот проворчал:

– Благодаря нашему русскому другу я не успел осмотреть второй выход. Так что задачу пока считаю не выполненной: сокровища найдены, а способ эвакуации не ясен…

* * *

Бруно ушел с пустыря один. Причем направился он не в отель, а по приказу Вальтера должен был неторопливо поужинать в ресторане, затем прогуляться по магазинам– купить кофе, сахар и печенье. Итолько около полуночи появиться в холле гостиницы. Слежки Вальтер не замечал, но продолжал следовать заветам острожного Руста. «Лучше лишний раз перестраховаться, чем потом отвечать на заковыристые вопросы контрразведчиков», – любил повторять тот.

Дождавшись у вагончика одиннадцати часов, Вальтер с Мартином налегке отправились в Дом советов. Громоздкий инструмент отныне не требовался, и помимо двух фонарей они тащили одну кирку, а в кармане Вальтера лежал замысловатый ключ от замка в люке.

Поднявшись по ступеням крыльца, парни осмотрелись. На пустыре и на подходах к зданию никого не было.

В подвале тоже все оставалось по-прежнему.

«Профессор» легко справился с пластиковой заглушкой, провернул в замке ключ.

– Поддевай, – скомандовал он товарищу.

Вставив в отверстие жало кирки, тот отодвинул крышку люка.

– Иди к выходу, – полез Вальтер вниз. – Исмотри в оба…

Он уже привык к подземелью, хорошо его изучил и неплохо ориентировался. Спрыгнув с последней перекладины, на всякий случай осветил вокруг пустое пространство и решительно зашагал к пролому.

Коридор, хранилище, ящики, коробки. Здесь тоже все было так, как во время последнего визита. Он даже не поленился присесть на корточки и внимательно изучить следы на толстом слое пыли…

Кроме отпечатков его собственной обуви, на полу ничего не было.

– Отлично, – повторил любимое словечко Вальтер. – Самое время проверить то, чем так гордится Рауфф.

* * *

В дальней стене чернел прямоугольный проем, не прикрытый ни дверцей, ни люком. Держа перед собой фонарь, Вальтер перешагнул бетонный порожек и оказался в начале длинного прямого коридора, уходящего в сторону реки.

– Ого! – оценил он его протяженность и первую находку.

В полу тоннеля имелись рельсы, на которых стояло несколько вагонеток.

Объясняя устройство бункера, Рауфф то ли случайно, то ли намеренно упустил из виду наличие рельсового сообщения. Однако Вальтер сразу догадался о предназначении миниатюрной железной дороги. Это было очевидно: механизированный способ доставки существенно экономил силы и время тех, кто занимался эвакуацией.

Он осмотрел поезд из пяти вагонеток. Колесные оси, подшипники и механизмы сцепки были густо облеплены смазкой. Рельсы покрывала ржавчина, однако, толкнув поезд на пару метров вперед, мужчина убедился в исправности и относительной бесшумности транспортного средства.

Довольно хмыкнув, он направился дальше по тоннелю…

Пройти пришлось более сотни метров. Рельсы закончились тупиком в виде закрепленной на стене автомобильной покрышки от большого грузовика. Сбоку от тупика имелся проход, за которым Вальтер увидел ступеньки лестницы.

Он прикинул:

– В общей сложности я протопал от Дома советов метров двести. Значит, впереди река, а сверху набережная.

Подняв голову, он осветил потолок и представил толщу грунта, отделявшую его от поверхности. По приблизительным расчетам, тоннель залегал на глубине пяти-шести метров. Лестница уводила последнее сооружение бункера на еще большую глубину.

– Посмотрим, – шагнул молодой мужчина на первую ступеньку.

* * *

Короткая лесенка из шести ступеней заканчивалась в прямоугольном зале с нисходящим к дальней стене потолком. Старик Рауфф назвал это помещение «сухим доком». Правильно назвал.

На стене возле лестницы висела обычная керосиновая лампа со стеклянным колпаком, защищенным металлической сеткой. Приподняв стекло и щелкнув зажигалкой, Вальтер попробовал ее зажечь. Кего изумлению, фитиль загорелся, осветив лестницу и подходы к ней ровным желтым светом.

Далее справа находился длинный стеллаж. На нижней полке ровными рядами покоилось три десятка аккумуляторных батарей в полипропиленовых корпусах. Верхняя полка была забита герметичными жестяными банками и флягами. Сквозь слой застарелой пыли проглядывала маркировка и германские орлы со свастикой. Здесь же, на полке, стояла вторая керосиновая лампа.

– Все верно, – прикоснулся Вальтер к стоящим на полках предметам. – Вбанках сухая смесь. Во флягах чистая вода. Остается смешать, залить в аккумуляторы, перетащить источники питания и подключить к общей электросистеме…

За стеллажами он увидел небольшой деревянный верстак с закрепленным воздушным компрессором. Рядом лежал скрученный в бухту шланг высокого давления и стояла пара аккумуляторов, уже подсоединенных проводами к электродвигателю компрессора.

Повернув голову, Вальтер осветил лучом дальнюю часть сухого дока, где под нисходящим потолком виднелся последний участок грандиозного подземного сооружения– короткий наклонный тоннель со стальными направляющими, упиравшимися в глухую стену.

Всю центральную часть сухого дока занимала подводная лодка сверхмалого класса. Она была главным «экспонатом» бункера, хранившимся здесь с начала 1945 года.

Подойдя ближе, «профессор» с благоговением прикоснулся к оперению ее горизонтальных рулей. Двенадцатиметровое тело субмарины покоилось на ложементе. Тот в свою очередь был приварен к мощному подвижному лафету, собранному из стальных рельсов. Колеса лафета удерживались на направляющих при помощи «башмаков», соединенных незамысловатым устройством с пружинным механизмом.

Вальтер прошелся вдоль обтекаемого тела, проводя ладонью по холодному металлу и оставляя след на пыльной поверхности, выкрашенной в темно-серый цвет…

Осматривая обводы корпуса, он узнавал каждую деталь. Именно этот тип сверхмалых субмарин его группе пришлось спешно изучать во время подготовки перед командировкой в Россию.

* * *

Перед последней командировкой группа Вальтера прошла подготовку к заключительному этапу эвакуации. Несмотря на скоротечность (занятия длились всего три учебных дня) подготовка была насыщенной и серьезной. Вклассах закрытого морского центра по стенам висели старые плакаты с изображением подводной лодки «Зеехунд» (Тюлень), с подробными чертежами ее узлов, систем и агрегатов. Генерал Руст расстарался и даже нашел старичка, служившего пилотом подобной субмарины в конце войны. Часа три тот сидел за преподавательским столом и рассказывал об особенностях ее эксплуатации…

Немецкую сверхмалую подводную лодку серии XXVIIB «Зеехунд» можно было смело назвать самой лучшей в своем классе за все время Второй мировой войны. Хотя бы потому, что их потери не превысили десяти процентов. Ее торчащую над водой рубку редко засекали радары, а в случае обнаружения авиацией «Зеехунд» уходила под воду всего за четыре-пять секунд. Кроме того, малый вес и гладкие обводы помогали выстоять против атак глубинными бомбами– взрывы просто кидали подлодку из стороны в сторону, не причиняя серьезного вреда.

Под дизелем она давала семь узлов и проходила триста миль. На электродвигателе экономичным трехузловым ходом проплывала более шестидесяти. Враспоряжении командира и механика имелся совершенный на тот период времени перископ, гирокомпас и шноркель; вооружение состояло из двух торпед, частично утопленных в бугельные аппараты– продольные выемки корпуса по бортам.

«Зеехунд», приготовленный для эвакуации сокровищ, немецкие специалисты максимально облегчили, демонтировав из кормового отсека дизель, топливную цистерну с баком и шноркель, а вместо торпед подвесив пустотелые грузовые гондолы.

* * *

Вальтер никогда не любил учиться, предпочитая теории практику. На занятиях в закрытом морском центре он откровенно скучал, здесь же, увидев вживую небольшой подводный корабль, испытал настоящий восторг. Он даже поднялся по короткому трапу, приставленному к правому борту, открыл рубочный люк и спустился внутрь субмарины.

В обитаемом отсеке было на удивление чисто– ни пылинки, ни мусора. Идаже сохранился специфичный запах, отдающий резиной, масляной краской, электропроводкой и машинной смазкой.

Он потрогал двойной штурвал– комбинированное устройство управления рулями по курсу и глубине, провел пальцами по стеклам приборов и датчиков. Задрав голову, посмотрел на рубочный люк, над которым располагалась башенка-купол с плексигласовым колпаком для наблюдения за окружающей обстановкой.

За командирским креслом находилось место для механика. Справа от обоих кресел висели брезентовые сумки с дыхательными аппаратами, спасательными жилетами, свистками и сигнальными ракетницами. Слева оставалось место для личного оружия, фляг с водой и продуктовых пайков.

– Отлично. Рауфф и его люди предусмотрели все, – резюмировал он, покидая отсек.

Спустившись по лесенке, он осмотрел тупиковую стену, в которую под нисходящим углом упирались стальные направляющие. Затем переместился к левой стене наклонного коридора, на которой пестрела памятка, напечатанная крупным шрифтом. Рядом с памяткой висела керосиновая лампа, а под ней высился узкий металлический шкаф. Приоткрыв его дверцу, Вальтер посветил фонарем внутрь…

В пирамиде стояли два новеньких автомата в смазке. Под ними в отверстиях горизонтальной полки торчали рукоятки двух пистолетов. Рядом лежали подсумки со снаряженными запасными магазинами, коробочки с патронами, шесть гранат с длинными деревянными ручками и пара эсэсовских кинжалов. Чуть в стороне он заметил упакованный в промасленную бумагу пиропатрон, моток огнепроводного шнура и коробок специальных спичек, не боящихся влаги и ветра.

– Все продумано до мелочей, – довольно улыбнулся Вальтер. – Рауфф предупреждал о наличии здесь этих предметов. Обмолвился и об оружии…

Прикрыв дверцу, он переключился на памятку.

В ней на всякий случай говорилось о том, что и как надлежит сделать для завершения эвакуации из бункера.

Пробежав по тексту, Вальтер усмехнулся:

– А ведь память у старика Рауффа в полном порядке.

Все пункты памятки– от первого до последнего– точно соответствовали устным инструкциям бригадефюрера.

Глянув на часы, молодой мужчина спохватился.

– Ого, половина второго! Пора возвращаться…

Задув горящий фитиль старой лампы, он покинул док…

Добравшись до первого помещения бункера, Вальтер поднялся по лестнице в подвал Дома советов и тихо позвал:

– Мартин. Мартин!..

Тот не отвечал. До выхода было далековато, и он мог попросту не слышать приглушенного голоса.

– Черт с ним, – прошептал «профессор».

И принялся в одиночку маскировать вход…

Глава пятая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Утром я не стал беспокоить парней– пусть и в самом деле отдохнут. Нечасто в нашей работе выпадают спокойные денечки. Разве что на кораблях, когда предстоит идти до заданного района. Или наоборот– при возвращении из района домой.

Майора на буксире не было. Капитан на вопрос о его месте нахождения развел руками:

– Вчера после ужина в столовой подхватился как ошпаренный и утек с буксира.

Ну, это понятно. Если бы меня «обрадовали» подобной находкой в центре родного города, то я бы тоже помчался принимать меры.

«Итак, где же его искать? – размышлял я, сходя по деревянному трапу на берег. – Пожалуй, стоит прогуляться по набережной до траверза того местечка, где мы отыскали яму. Наверняка ошивается где-нибудь поблизости…»

Я успел пройти по пирсу метров двести. Сотовый телефон завибрировал в кармане, когда я поравнялся со статуей Николая Чудотворца. Звонил Горчаков.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Во-первых, здравствуй.

– Извините, я не проснулся. Здравствуйте.

– Во-вторых, скорее просыпайся и приходи на набережную.

– На какую набережную?!

– На Москворецкую! – рычит он. – Не валяй дурака, Черенков. На ту набережную, под которой ты вчера кое-что нашел.

– Так вы здесь, что ли? Понял. Уже иду…

Сунув мобильник в карман, ускоряю шаг.

Если сюда пожаловал сам Горчаков, то дело принимает серьезный оборот. Просто так за пределы МКАД он не выезжает.

* * *

Сухощавую фигуру Горчакова я узнаю издалека. Он стоит, уперев локти в парапет, и, глядя в водную рябь реки, о чем-то беседует с незнакомым мне человеком.

Подхожу, здороваюсь.

Сергей Сергеевич выглядит уставшим. Вероятно, не спал, вылетев из Москвы ночью. Аздесь встречался с руководством ФСБ и саперами.

– Познакомься, – кивает он на сорокалетнего мужика. – Главный местный специалист по части немецких мин.

– Евгений, – протягиваю руку. – Командир отряда «Фрегат».

– Наслышан, – отвечает он крепким рукопожатием. – Я– Юрий. Командир ОМОРа Балтийского флота.

Понятно. Для непосвященных во флотскую жизнь объясняю: ОМОР– это Оперативный морской отряд разминирования. Во времена исторического материализма такие подразделения существовали на всех флотах. Сейчас– после череды «славных» армейских реформ– утверждать подобное не возьмусь.

– Там точно была мина? – интересуется генерал. – Ошибку не допускаешь?

– Уверен процентов на девяносто. Разок вы уже сомневались в моем донесении касательно морской мины. Помните, у Кольского полуострова?

– Да, тогда ты оказался прав. Вот мы и решили перестраховаться и проверить.

– Как намерены поверять?

– Прежде всего, с максимальной осторожностью. Во-первых, чтоб не рвануло посреди города, а во-вторых, чтобы не спугнуть гостей, – закуривает Горчаков. – Усилим наблюдение и, пока они спят в отеле, подгоним буксир с командой Юрия.

– Я со своими ребятами им нужен?

– Ребята пусть отдыхают. Ну, а твоя задача– показать Юрию, где спрятана мина.

Юрий ушел встречать свою команду, а мы с генералом остались у парапета.

– Сергей Сергеевич, не могли бы вы развеять одно туманное облачко, растущее в моем мозгу с момента последнего разговора в вашем московском кабинете?

– Если ты опять об отпуске, то сейчас не время.

– Об отпуске я напомню сразу по окончании операции. Асейчас хотел бы спросить о деле.

– Спрашивай.

– Наши люди давно следят за немецкими археологами?

– С первого дня их повторной командировки. Как только появились некоторые подозрения, мы сразу выставили наружное наблюдение.

– Неужели за это время не выяснили, где и что они вынюхивают?

– Только приблизительно. Немцы осторожничают: если двое исчезают в Доме советов, то третий остается снаружи и следит за обстановкой. Сотрудник, оставленный нами внутри здания, тоже не сумел ничего выяснить.

– Почему?

– Руководитель группы по имени Вальтер пропадает где-то в подвале, а его помощник часто мотается на первый этаж. Однажды он чудом не застукал нашего парня.

– Не лучше ли в таком случае нагрянуть в открытую и проверить все подвалы?

– Сломаем всю игру, Женя. Втаких делах нельзя торопиться. Они являются гражданами другой страны– для того чтобы арестовать их и начать следственные действия, нужны очень веские основания. При отсутствии таковых они заартачатся, не станут сотрудничать и выдавать свои тайны, понимаешь? Так что лучше подождать, пока они приступят к исполнению своей задумки. Вот тогда и возьмем с поличным.

– Возможно, вы правы.

Глядя на водную рябь, Сергей Сергеевич снисходительно посмеивается.

– Мы ведь ничем не рискуем, правильно? Ну, прихватят они содержимое тайника, наденут акваланги, вылезут из какой-нибудь норы под этой набережной, – похлопывает он ладонями по теплому парапету. – Затем отплывут на три сотни метров, где их подберет сообщник на катерке. Вот тут-то мы и должны их сцапать. Согласен?

– Не знаю. Яж не стратег.

Он снова смеется и по-отечески обнимает.

* * *

Час ночи. Буксир плавно отходит от причала и неторопливо двигается против течения, повторяя изгибы речного русла. На борту помимо нас находится Александр и четыре морских сапера из балтийского ОМОРа.

Во главе с Юрием саперы готовят снаряжение. Вместе с ними собираюсь окунуться в воду и я. Георгий помогает облачиться в костюм и ребризер, Жука и Фурцева я отправил в каюту, ибо на узкой палубе буксира и так не развернуться.

Набережная в поздний час пустует. Парапет и узкий парк, примыкающий к набережной, на всякий случай оцеплены сотрудниками ФСБ. Горчаков тоже на берегу– координирует действия и осуществляет общее руководство операцией.

Вечером сотрудники наружного наблюдения, осуществляющие слежку за немецкими археологами, доложили:

– Работы на площадке раскопок закончены. Один из гостей отправился на улицу Александра Невского в пивной ресторан «Пивовар». Двое других остались на пустыре.

Горчаков попросил усилить наблюдение за пустырем, и вскоре оттуда поступило следующее сообщение:

– Два археолога с минимальным набором инструментов вошли в здание Дома советов.

Это означало, что можно приступать к операции без риска засветиться. Игенерал дал команду к старту.

Я в снаряжении, парни из ОМОРа заканчивают подготовку и перекладывают поближе к леерному ограждению большие автомобильные покрышки. Ими они закроют бетонный парапет, о который всплывшая мина может повредить свинцовые стаканы.

Негромко тарахтя дизелем, буксир проходит под эстакадным мостом и тушит навигационные огни. Япоглядываю в сторону берега, на глаз определяя пройденную дистанцию. Хотелось бы определить местоположение проклятой ямы поточнее, дабы не искать ее, ползая над загаженным дном.

Кажется, здесь.

– Николай Егорович, притормаживай, – оборачиваюсь к открытой дверце невысокой рубки.

Капитан стопорит ход. Пройдя по инерции два десятка метров, буксир останавливается. Гремит якорная цепь. Пара матросов спускает на воду надувную шлюпку.

– Ну что, ребята, готовы?

– Мы всегда готовы, – отвечает за всех Юрий.

– Тогда пошли.

Мы спускаемся в шлюпку. Аиз нее опрокидываемся в воду…

* * *

Яму я отыскал быстро. Но это было только началом долгой и кропотливой операции по обезвреживанию старой немецкой мины.

Ход работ нами обговорен заранее, и дело спорится.

Координаты опасной находки установлены, и Юрий с коллегами принимает с борта покрышки, которые перемещает к парапету. Находящийся на набережной молодой сапер закрепляет прочные веревки и сбрасывает свободные концы вниз. Парни привязывают к ним покрышки, образуя над ямой сплошной резиновый бортик.

Затем мы обследуем тяжелую секцию от чугунного забора. Конкретно нас интересует, не она ли удерживает мину в притопленном положении. Нет, секция слегка перемещается, а свинцовый стакан мины остается неподвижен. Втаком случае можно приступать к дальнейшей расчистке ямы. Впятером мы беремся за витиеватые чугунные узоры, упираемся ногами в дно, тужимся и… понимаем, что с секцией забора не справиться.

Ничего страшного– это решаемая проблема. Пока оморовцы отбрасывают мешающий грунт, я спешу на поверхность и объясняю Егорычу суть возникшей проблемы. Посмеиваясь, он подает конец троса от мощной бортовой лебедки:

– Свистните, когда будет готово.

– Свистнем, – снова ухожу под воду.

Закрепляем трос за секцию. Подвсплыв, даю команду на выборку троса. Электродвигатель лебедки мерно урчит, наматывая трос на вьюшку. Через некоторое время трос ложится на покатый борт буксира, а из-под воды показывается край чугунной секции.

Готово. Иду вниз к ребятам. Двое из них освещают яму фонарями, двое осторожно разгребаютил…

Спустя минуту Юрий показывает жестом: «Мина». Значит, мои худшие предположения подтвердились.

Все, больше я морским саперам не нужен. Во всяком случае, в ближайшие час-полтора.

Возвращаюсь на буксир. Первыми меня встречают Георгий и сотрудник ФСБ– Александр. Старый товарищ помогает освободиться от тяжелого дыхательного аппарата, Саша торопится узнать новости с глубины.

– Мина, – коротко бросаю ему.

Он тут же подносит к губам микрофон миниатюрной радиостанции и ретранслирует сообщение Горчакову.

Расстегнув костюм, сижу на канатной бухте. Георгий устраивается рядом.

– Может, отдохнешь?

– Хочешь поработать? – гляжу в звездное небо.

– Не все ж тебе одному корячиться.

– Сдается, что мы сегодня еще не раз окунемся…

Саперы работают в обычных аквалангах, и некоторое время их присутствие под парапетом выдают лишь пузыри выдыхаемого воздуха. Ну и слабо различимое пятно зеленоватого цвета, источником которого являются фонари.

Гляжу на часы.

– Сорок минут копают.

– Осторожничают, – вздыхает Жора. – Ишарик, видать, глубоко сидит. Зараза…

Вскоре к нам с Георгием присоединяются Жук с Фурцевым. Им тоже не до сна– одно неосторожное движение саперов, и мина разнесет добрый кусок бетонного парапета набережной. Достанется и нашему буксиру, стоящему в каких-то двадцати метрах от места проведения работ.

Сидим, наблюдаем, молчим…

Неподалеку у поднятой секции забора копошится капитан. Вооружившись ветошью и ведром, он отмывает от ила литые узоры.

Мы подкалываем:

– Николай Егорович, думаешь, они золотые?

– Настоящий чугун, – довольно гудит он. – Чего добру пропадать? На дачу отвезу, калитку из нее сварганю. Знатная получится калитка– все соседи завидовать будут.

– Грамотное решение. Хозяйственный ты мужик…

Примерно через час напряженного ожидания вода у парапета начала вскипать пузырьками воздуха. Мы насторожились: «Неужели закончили?»

– Жаль, нельзя включить прожектор, – подошел Жора к леерам.

Поверхность и впрямь было почти не видна.

– Всплыли, – комментировал Устюжанин, перегнувшись через ограждение.

Рядом по палубе взволнованно бегает Александр.

– А мина? Ни черта не вижу… Мина с ними?!

– Да с ними, успокойся. Парни ее за подъемные скобы держат…

* * *

Почти за семьдесят лет пребывания на дне реки мина набрала в корпус некоторое количество воды. Сбольшим трудом вырвавшись из заполненной илом ямы, она всплыла и покачивалась на поверхности, демонстрируя лишь макушку с предохранительным прибором. Свинцовые колпаки и подъемные скобы были скрыты под поверхностью темной воды.

Мы бросили парням конец новенького троса; те надежно закрепили его за одну из скоб. За вторую привязали шлюпку, чтобы хоть как-то управлять миной при движении.

Двое морских саперов вернулись на борт буксира, Юрий с заместителем остался в шлюпке. Затарахтев дизелем, наше суденышко оттащило немецкий сюрприз на десяток метров от берега и вновь остановилось– следовало получить разрешение на буксировку мины к заливу.

Александр вел переговоры с Горчаковым, докладывая о готовности к буксировке. Мы с Жорой топтались на палубе. Капитан, высунувшись из рубки, ждал команды…

Вдруг послышался голос командира ОМОРа из шлюпки:

– Евгений! Ты меня слышишь?

– Да, Юра, – подхожу к краю кормы. – Что хотел?

Он сложил ладони рупором у рта и сообщил:

– Тебе должно быть это интересно… Там в яме… после того, как всплыл шарик, осталась большая полость.

– Так. Ичто?

– А из полости под набережную уходит дыра. Похоже, шариком просто запечатали вход в эту дыру. Понимаешь?

– Стараюсь понять. Дыра большая? Человек пролезет?

– Запросто.

– Понял. Спасибо, – поблагодарил я сапера и обернулся к Александру – Слышал?

– Конечно.

– Срочно свяжись с Горчаковым и передай эту информацию.

Майор поднимает радиостанцию, сбивчиво объясняет ситуацию. Апотом передает аппарат мне:

– Генерал просит вас.

– Да, Черенков на связи.

– Выручай, Женя, – мягким голосом просит Сергей Сергеевич. – Времени у нас в обрез. Если ждать, пока буксир оттащит эту дуру в Калининградский залив, пока найдет там безопасное место, пока мы выставим охранение, пока буксир вернется… Там и утро наступит.

– Предлагаете остаться здесь и проверить дыру?

– Сам понимаешь, это самый оптимальный вариант.

– Хорошо. Сделаем.

– Вот и славно. Действуйте, а я пока побеспокоюсь о катере…

Возвращаю радиостанцию майору и толкаю в бок стоящего рядом Жору.

– Твое заветное желание сбывается. Надевай неопреновую телогрейку, пошли купаться…

* * *

Молодежь просится помогать, но мы с Устюжаниным непреклонны:

– Там и двоим делать нечего– один полезет в дыру, второй останется ждать снаружи! Принесите-ка лучше катушку с нитью!..

Я почти готов. Остается водрузить на грудь ребризер и застегнуть его лямки. Впоследний момент меняю решение: вместо громоздкого ребризера беру компактный акваланг, состоящий из одного двадцатилитрового баллона. Все-таки габариты пловца при обследовании подводных узкостей имеют первостепенное значение.

Спускаемся с низкого борта в воду, отплываем и машем своим ребятам: «Все в порядке. Уходите».

Выпустив клуб сизого дыма, буксир начинает движение вниз по реке, аккуратно– без рывков– увлекая за собой мину и шлюпку с морскими саперами. Мы же, проверив дыхательные аппараты, погружаемся под воду…

На подступах к яме я ожидал увидеть сплошную муть, поднятую со дна, но течение сделало свое дело, отнеся все это безобразие в сторону. Яма изрядно разворочена. Чтобы откопать мину, парням пришлось перелопатить не менее двух кубометров илистого грунта– теперь он насыпан по краю этаким бруствером.

Без чугунной секции и шарообразной мины яма стала глубже метра на два с половиной. Вбоку появившегося углубления зияет дыра. Туда-то и предстоит мне засунуть свое бренное тело.

Отмотав от катушки конец белой нейлоновой нити, Жора закрепляет его за свою подвесную систему. Катушку отдает мне. Мы называем это простейшее приспособление «нитью Ариадны» и пользуемся им в тех случаях, когда работать предстоит в запутанных лабиринтах затонувших кораблей. Иногда ярко-белая нить помогает быстрее отыскать дорогу к выходу.

Хлопнув Жору по плечу, заглядываю в дыру, освещаю фонарем ее содержимое. Вход широкий, видимое начало прямое, с ровными стенами из шершавого песчаника.

Первый осмотр не дает ответа на главный вопрос: имеет ли сия нора природное происхождение или же ее прокопали по приказу нацистов.

Ладно, пора заняться делом.

* * *

Медленно продвигаюсь по длинной кишке подводной пещеры. Петляя из стороны в сторону, кишка с каждым метром становится уже, оставляя мне все меньше и меньше пространства. Минуло двадцать минут, как я ползаю где-то под набережной, а может быть, и под сквером. Аглавный вопрос так и остается без ответа. Иногда мне кажется, что тоннель появился естественным образом, но чаще склоняюсь к мысли, что его создали люди.

Слава богу, на мне раздельный неопреновый костюм, ибо в «сухом» многослойном гидрокомбинезоне я не смог бы протиснуться сквозь некоторые узкости тоннеля. Комбинезон слишком толст и чертовски затрудняет движения. По той же причине радуюсь, что отказался от ребризера и двухбаллонного акваланга. Впрочем, и единственный двадцатилитровый баллон пришлось снять со спины и толкать перед собой, иначе я рисковал застрять и остаться в извилистой кишке навеки.

В одной руке зажата катушка со светлой нейлоновой нитью; постепенно разматываясь, нить укажет направление к выходу. Другой рукой удерживаю мощный фонарь, освещающий шероховатые стены и конусообразные образования, между которыми приходится постоянно лавировать. Баллон я проталкиваю по тоннелю то руками, то головой.

Это жутко неудобно, но других вариантов нет…

* * *

Я провел под водой полжизни и считаюсь самым опытным боевым пловцом специального отряда «Фрегат-22», однако спелеологическим дайвингом занимался лишь однажды. Случилось это несколько лет назад, когда отдыхал на западе Австралии. Есть там занятная пещера со странным названием Веебубби, которая считается крупнейшим в мире подводным тоннелем. Там моим учителем был британский инструктор Мартин, преподавший пару бесценных уроков. Но то было давно и в Австралии. Тамошняя пещера по сравнению с этой– дворец с чередой просторных залов…

Давление в баллоне падает, а конца тоннелю не видно. Стометровая нить давно закончилась, и катушку пришлось оставить у одного из крутых поворотов. Вобщей сложности я преодолел около двухсот метров, но пещера петляет из стороны в сторону, поэтому истинное расстояние от парапета набережной гораздо меньше. Метров восемьдесят. Максимум– сто.

Замечаю впереди небольшое расширение, а за ним очередной поворот. Осторожно прохожу его, и желтый сноп фонарного света упирается в вертикальную стену. Внижней ее части чернеет небольшое отверстие диаметром меньше полуметра.

Осмотрев неровные края единственного прохода, заглядываю внутрь. Ив какой-то момент замечаю впереди таинственный зеленоватый свет.

Неужели я добрался до выхода?! Или показалось?..

Дабы развеять сомнения, выключаю фонарь.

За пару секунд глаза привыкают к темноте, и я действительно вижу впереди зеленоватые всполохи, пляшущие по стенам подводной пещеры. До них не более десятка метров.

Воодушевленный близостью победы, я толкаю баллон и вытягиваю руки, пытаясь преодолеть последнее препятствие на пути к свободе.

Опасное сужение длинного лаза я замечаю слишком поздно, когда основания вытянутых рук прочно застревают между шершавыми стенами из песчаника.

Положение становилось безвыходным. Ядергаюсь, изворачиваюсь, работаю ногами и шевелю руками, но… остаюсь неподвижен относительно пленившей меня западни.

«Спокойнее. Только не поддаваться панике. Паника– это предвестник дайверской смерти, – успокаиваю сам себя. – Нужно отдышаться, проанализировать ситуацию и продумать план спасения».

Расходуя последние атмосферы газа, я привожу дыхание в норму, ощупываю стены; вытянувшись стрункой, пробую сдвинуться назад…

Попытка заканчивается тем, что облегающий тело неопрен рвется и образовавшиеся складки окончательно хоронят надежды выбраться из тоннеля. Ядергаюсь то вперед, то назад, то стараюсь хоть на градус повернуться вокруг продольной оси, но… ничего не выходит.

Перед глазами мельтешит манометр, «привязанный» коротким поводком к баллону. Черная стрелка на шкале со светонакопителем угрожающе подрагивает в середине красного сектора.

Газа в баллоне почти не остается…

Глава шестая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Покончив с маскировкой, Вальтер пошел к лестнице, ведущей из подвала на первый этаж Дома советов. Когда до лестницы оставалось шагов двадцать, он остановился и прислушался…

Секунду назад ему показалось, что кто-то крадется за его спиной.

Выключив фонарь, он бесшумно шагнул в сторону, прижался к стене. Иснова прислушался…

Никого. Ни одного шороха и звука.

«Померещилось? – наморщил лоб Вальтер. – Или Мартин решил пошутить? Если так, то кастрирую ублюдка!..»

Постояв без движения минуты полторы и не услышав ничего, кроме абсолютной тишины, он включил источник света и пошел дальше…

Мартин преспокойно сидел возле приоткрытой входной двери и курил, пряча в кулаке сигарету.

– Наконец-то! – обрадовался он появлению товарища. – Ятут со скуки чуть не подох. Иот голода, кстати, тоже.

– Ты никуда не отлучался?

– Нет, все время торчал здесь. Даже нужду справлял в паре метров, – пожал тот плечами. – Ачто случилось?

– Так… Показалось, наверное. Будто слышал в подвале чьи-то шаги.

Мартин испуганно посмотрел в темноту холла.

– Шаги? Но здесь точно никто не проходил! Может, влезли через окно первого этажа?..

Вальтер подтолкнул товарища к двери.

– Ладно, пошли отсюда…

В вагончике их ждал скромный ужин из остатков остывшего кофе в термосе. Не включая фонарей, «археологи» выпили его и выкурили по сигарете.

– Готовь ложе, – кивнул Вальтер на кусок брезента и сумки. – Ая свяжусь с боссом…

Достав телефон, он набрал один из номеров генерала Руста.

– Да, – моментально ответил тот, будто только и ждал звонка из России. – Алле, кто это?..

– Приветствую вас. Что-то плохо слышно…

Это была условная фраза, сообщающая о готовности к последнему этапу эвакуации. Далее руководитель группы должен был назвать приблизительное время старта. Что он и сделал:

– Алле! Ужасная слышимость. Давайте я перезвоню завтра утром– часиков в одиннадцать.

Закончив разговор, он спрятал мобильник и улегся на брезент, подсунул под голову сумку и накрылся курткой. Азакрыв глаза, тихо сказал:

– Даже если за нами следят, то уже ничего сделать не успеют.

– Почему?

– Завтра поднимаемся в шесть утра и начинаем загружать лодку. Отправление назначаю на одиннадцать…

* * *

Покинув Управление ФСБ по Калининградской области, Станислав направился домой. Следовало и впрямь заняться докладом– время поджимало. Однако, как он ни старался, спокойно поработать не получилось: мысли ускользали и путались; события последних дней постоянно возвращали его к пустырю и к группе немецких археологов.

Отодвинув ноутбук, молодой человек посмотрел на часы. Восемь вечера.

«А что, если пробраться под покровом темноты в Дом советов и попытаться отыскать следы того, чем они там занимаются? – подумал он. – Сотрудник ФСБ настоятельно рекомендовал не заниматься самодеятельностью, но я всего лишь посмотрю. Просто посмотрю и вернусь домой. Немцы сейчас отдыхают в отеле, и опасаться некого…»

Идея пришлась по вкусу. Ктому же он все равно не смог бы работать, а возбуждение не позволило бы заснуть.

Выбрав одежду потемнее и обув мягкие кроссовки, он схватил фонарь и покинул квартиру…

К пустырю Станислав подходил со стороны Московского проспекта. Дырами в этой стороне забора Вальтер и его товарищи не воспользовались ни разу, следовательно, не знали их расположения.

Проскользнув на пустырь, он спрятался за ближайшим кустом и принялся понаблюдать за зданием и главным входом. Вагончика с площадкой раскопок с этой позиции он не видел, но был уверен: археологи из Германии в столь поздний час здесь не появятся. Они наверняка сидели в каком-нибудь ресторане или отдыхали в номерах отеля. Единственное, что давило на совесть и притормаживало, так это данное фээсбэшнику обещание не проявлять инициативы. Сотрудники Управления могли к этому часу взять объект под наблюдение, и встречаться с ними желания не было.

Тем не менее пустырь выглядел безжизненным, заброшенным– на всей его огромной территории он не приметил ни малейшего намека на присутствие людей.

Собравшись с духом, Станислав согнулся пополам и побежал к ступенькам крыльца…

* * *

Используя опыт археолога, молодой русский ученый около двух часов бродил по подвалу, исследуя полы и внешние стены. Он был уверен: объектом странного интереса немцев является именно подвал. Аточнее то, что тайно хранится под его основанием.

Метр за метром он простукивал тонкую бетонную стяжку, однако звук от ударов везде получался глухим. За одним отсеком подвала следовал второй, за ним третий, четвертый…

В одиннадцать вечера случилось непредвиденное: со стороны лестницы, соединявшей подвалы с первым этажом здания, послышались шаги.

Заметавшись и потушив фонарь, Станислав забился в угол одного из последних отсеков.

Шаги приближались.

Он вжался спиной в холодные бетонные блоки и гадал, кто это мог быть…

Вскоре в проходе, делившем подвал пополам, появился дрожащий свет. Человек приближался, и с каждым его шагом свет становился ярче.

«Вальтер! – узнал прошедшего мимо мужчину Станислав и облизнул пересохшие губы. – Откуда он здесь? Он же должен быть в отеле! Впрочем, откуда у меня подобная уверенность?..»

Подивившись своей недальновидности, он дождался, когда шаги стихнут. Стараясь бесшумно ступать по замусоренному полу, подошел к выходу из отсека. Света в проходе не было.

Он осторожно выглянул.

Напротив последнего– южного– отсека проход слабо освещался полоской света. «Так вот куда они повадились! – понял Станислав. – Надо срочно сообщить сотрудникам УФСБ!..»

С этой мыслью он покинул убежище и проскользнул к лестнице, намереваясь выйти из Дома советов и рвануть к забору, отделявшему пустырь от Московского проспекта.

Скорее машинально, чем из предосторожности, он не включил фонарь и бесшумно ступал по ступенькам. Это и спасло. Почти поднявшись до первого этажа, он вдруг увидел фигуру мужчины, курившего возле главного входа.

«Мартин! Вот это я влип! – пронеслось в голове. – Ичто же теперь делать?..»

Путь на первый этаж, как, впрочем, и на все остальные, был отрезан. На лестнице он оставаться тоже не мог, иначе рисковал нос к носу столкнуться с Вальтером. Пришлось возвращаться в подвал, где имелась возможность затаиться в одном из отсеков.

Так же тихо спустившись вниз, он, к своему удивлению, не увидел света напротив южного отсека.

«Не понял! – поначалу испугался он. – Вальтер услышал мои шаги или переместился в другое место?.. Нет, я шел очень тихо. Иметаться из отсека в отсек ему не резон».

Осмелев, ученый прошел на цыпочках три десятка метров и встал у проема, из которого несколько минут назад пробивалась полоска света.

Ни шороха, ни звука. Будто в южный отсек никто и не приходил.

Все вокруг тонуло во мраке, чувство опасности и самосохранения гнали прочь от последнего отсека. Тем не менее он заглянул за блоки.

В отсеке тоже было темно, но в полу виднелось едва различимое желтоватое пятно.

«Дыра! – оторопел Станислав от неожиданного открытия. – Вполу подвала круглая дыра!»

Позабыв об осторожности, он вошел в отсек и завороженно уставился на пробитое в бетоне отверстие, на стальное основание люка и откинутую крышку, на верхнюю перекладину металлической лестницы, ведущую куда-то вниз…

Из оцепенения вывел свет, пробивавшийся снизу и изменявший свою яркость.

Приблизившись еще на пару шагов, археолог опасливо заглянул вниз. Исделал это вовремя, так как секундой позже Вальтер подошел к дальней стене, протиснулся в узкий пролом и исчез.

* * *

Некоторое время Станислав боролся со страстным желанием спуститься вниз и получше рассмотреть неизвестное подземелье, открытое немцами. Кметаллической лесенке, вертикально спускавшейся от круглого люка, толкали профессиональный интерес и обычное человеческое любопытство. Останавливал страх.

«Мартин оставлен у двери не случайно. Он обязан следить за обстановкой на пустыре и на подходах к Дому советов, – рассуждал археолог. – Авдруг ему взбредет в голову прийти сюда? Или внезапно вернется из пролома в стене Вальтер– что тогда? Не хотелось бы встречаться с ними при подобных обстоятельствах…»

Борьба длилась около четверти часа. Он то выглядывал в центральный подвальный проход и прислушивался, не спускается ли по лестнице Мартин, то снова подходил к открытому люку и, отведя в сторону включенный фонарь, всматривался в загадочный сумрак.

Время уходило, ничего не менялось.

И Станислав решился. Прикрыв стекло фонаря ладонью, он примерился к лестнице, выключил источник света и полез вниз…

Нащупав ногой пол и отпустив поручни, он первым делом оглянулся по сторонам. И, не отыскав ни одного намека на отблески света, направился к пролому в стене.

Кое-как отыскав его в кромешной тьме, он убедился, что и в соседнем помещении так же темно. Оставалось врубить фонарь и приступить к изучению подземелья. Что он и сделал…

* * *

Второе помещение не впечатлило– это был коридор, шириной полтора метра. Пол имел небольшой наклон, местами под сводами потолка повисала густая паутина, на стенах и под ногами копошились насекомые.

Осторожно ступая по мягкой пыли, Станислав представлял, где сейчас находится относительно поверхности. Получалось, что над головой была южная часть пустыря.

Коридор был довольно длинным и заканчивался толстой металлической дверью. Заметив, что она слегка приоткрыта, археолог поспешил выключить фонарь. Однако предосторожность оказалась лишней– в третьем помещении царил такой же мрак.

Тогда он легонько толкнул дверь и вошел внутрь. Авключив источник света, изумленно замер– перед ним предстало настоящее хранилище картин и редкой старинной мебели. Холсты были завернуты в плотную бумаги и занимали весь левый угол, мебель стояла вдоль стен. Сверху каждое изделие было аккуратно прикрыто плотной мешковиной, но и по тому, что оставалось доступно взгляду, Станислав оценил невероятную уникальность собранной здесь коллекции.

В голове созрело решение повернуть обратно. Он и без того позволил себе слишком много, а в эту минуту, окончательно прозрел относительно цели приезда немецких «археологов». Прозрел и внезапно понял величину той опасности, которая грозила в случае его обнаружения в подземелье Вальтером или Мартином.

Однако его внимание привлекли возвышавшиеся за мебелью штабеля из темно-зеленых ящиков с маркировкой на немецком языке. За ящиками виднелись цинковые коробки, коих насчитывалось несколько сотен. Кажется, одна из коробок была вскрыта.

Покосившись на черневший прямоугольник следующего коридора, Станислав стремительно подошел к коробкам и протянул руку к взрезанной крышке с маркировкой «9x19mm Luger/Parabellum»…

И в тот же миг услышал шаги, доносившиеся из следующего помещения.

В ужасе он метнулся к металлической двери, проскользнул в коридор и помчался к спасительной лестнице…

«Надо срочно затаиться в одном из отсеков! – лихорадочно цеплялся он за холодные перекладины и карабкался вверх. – Акогда Вальтер с Мартином уйдут, можно спуститься и проверить, что в ящиках и коробках. Ауж после бежать в Управление…»

* * *

Определив час решающего действа, Вальтер надеялся спокойно проспать хотя бы до шести. Не получилось: он беспрестанно ворочался, вздыхал и смотрел на часы. Покоя не давали излишнее возбуждение от близости цели и… последние минуты, проведенные в подвале Дома советов.

Заново восстанавливая их в памяти, он все отчетливее понимал: кто-то действительно шел за ним по центральному проходу подвального помещения. Шел на приличной дистанции и очень осторожно. Лишь дважды под ногами неизвестного человека хрустнула бетонная крошка.

Промучившись около часа, Вальтер решительно поднялся, плеснул из бутылки на лицо минеральной водой и толкнул Мартина.

– Вставай.

– Зачем так рано? – выглянул тот из-под куртки.

– У нас много дел, а времени– в обрез. Вставай…

– Да что случилось? – возмутился здоровяк заспанным голосом. – Ятолько успел заснуть!..

– В подвале кто-то был. Сейчас я понял это окончательно.

– Уверен?

– Да. Пошли, проверим…

«Археологи» накинули куртки, взяли фонари и, прихватив кирку, направились к Дому советов…

Перед зданием, на крыльце и внутри холла первого этажа все было как прежде– тихо и безлюдно.

У лестницы Вальтер снял бейсболку, прикрыл ею фонарь, оставив маленькую щель. Посмотрев на приятеля, он приложил указательный палец к губам и стал бесшумно спускаться по ступеням. Мартин осторожно следовал за ним…

Добравшись до центрального прохода, они сразу заметили слабый свет, пробивавшийся из последнего, южного отсека.

Переглянувшись, они остановились. Вотсеке кто-то был.

Если бы сейчас Вальтера спросили:

– Кто мог пожаловать в отсек над секретным бункером?

Он, ни секунды не сомневаясь, ответил бы:

– Разумеется, сотрудники российских спецслужб.

А это означало, что операция по спасению сокровищ Королевского замка с треском провалилась.

– Чего мы ждем?! – прошептал в самое ухо Мартин. – Рвем отсюда!

Успокоив дыхание, Вальтер уцепил товарища за руку.

– Подожди. Уменя созрела парочка вопросов… Если это сотрудники Службы безопасности, то почему мы никого не встретили на входе? Ипочему никто не предупредил о нашем появлении тех, кто сейчас в отсеке?..

Логика закономерных вопросов с трудом, но доходила до сознания не слишком обремененного интеллектом здоровяка.

– Действительно… Ничего не понимаю, – пробормотал он.

– А я, кажется, понимаю, – злорадно улыбнулся «профессор» и осторожно двинулся у цели.

Товарищ последовал за ним…

* * *

Стараясь ступать тихо, Вальтер уверенно шел по центральному проходу подвала.

У сложенного из бетонных блоков проема он притормозил и заглянул в отсек. Затем повернулся к Мартину, нащупал рукоятку кирки, которую тот крепко держал двумя руками.

– Одолжи на секунду, – выдернул он орудие и исчез в проеме.

Мартин до сих пор не догадывался о том, что происходит. Проглотив вставший в горле ком, он сделал шаг и посмотрел вслед товарищу…

Темная фигура Вальтера была хорошо различима на фоне фонарного света.

Фонарь лежал на полу. Часть его лучей отражалась от дальней стены, часть по касательной падала на пыльный пол, освещая пластиковую заглушку и открытую яму.

Рядом с ямой на коленях стоял мужчина и ковырялся лезвием ножа в замочной скважине люка. Он был так увлечен этим занятием, что не замечал крадущегося Вальтера. Атот медленно приближался, все выше и выше занося над головой тяжелую кирку…

Оставался последний шаг, когда под ногой зашуршал мусор.

Выронив нож, мужчина резко обернулся. Иза мгновение до того, как кирка с силой опустилась, Мартин узнал его.

Это был Станислав.

Глава седьмая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

После нескольких минут бесплодных попыток вырваться из западни под потолком пещеры собрался выдыхаемый воздух. На границе воздуха и воды плавал манометр и словно нарочно подразнивал меня положением черной стрелки, зависшей посередине красного сектора. Это положение говорило о том, что газа в баллоне оставалось предельно мало.

Однако сдаваться я не намерен. «Лучше разодрать плечи до костей и умереть от потери крови, чем прекратить сопротивление и задохнуться в проклятой кишке», – решил я и принялся за дело с новой силой.

Исполнив серию неистовых телодвижений, я окончательно порвал верхнюю часть костюма. Как ни странно, но это «несчастье» подкинуло ценную идею.

Согнув правую руку, я дотянулся до плеча, уцепил кусок протертого об песчаник неопрена и хорошенько дернул. Первая попытка не увенчалась успехом, зато после второй послышался треск рвущегося материала. Неопрен был чертовски крепок, но я не отступал…

Боже, как в эти секунды не хватало ножа! Он висел на ремешках вдоль правого бедра, и я физически не мог до него добраться. Апосему, сбивая в кровь пальцы и ногти, тянул и рвал чертов неопрен. Тянул и рвал. Тянул и рвал…

Счет времени потерялся. Единственное, на что я обращал внимание– шкала манометра и ползшая по красному сектору стрелка. Полагаю, в неистовой борьбе прошло несколько драгоценных минут, и когда я вырвал последний лоскут материала с правого плеча, то почувствовал относительную свободу. Относительную, потому что полсантиметра слева и столько же справа– не слишком-то много.

И все же эта незначительная величина, на которую я резко «похудел», позволила немного продвинуться назад. Как же я был счастлив, когда, отталкиваясь ладонями, почувствовал нестерпимую боль в плечах, раздираемых о шершавый песчаник!

После первой попытки западня отпустила меня сантиметров на пять. Вторая прибавила еще десять. Наконец третья подарила полную свободу.

Да, я испытывал невероятную радость, однако ликовать было рано. Черная стрелка приближалась к нулю шкалы манометра, а до выхода оставалось не менее ста пятидесяти метров.

Много. Чертовски много!

* * *

Я упорно не поддаюсь эмоциям: не ликую, не строю иллюзий. Ведь до того как застрять в узкости пещеры, мне пришлось размотать стометровую нейлоновую нить. Потом, бросив катушку, проплыл еще около полусотни метров.

Катушку я отыскал, значит, треть пути позади. Ярко-белая нить стелется по-над бурым песчаником– ее отлично видно, и я плыву, ориентируясь по ней. Но до спасительного выхода далеко. Очень далеко. Агаза в баллоне с каждым вдохом остается все меньше.

Я специально не увеличиваю темпа движения. Это бессмысленно, ибо даже начинающему дайверу известно: чем интенсивнее работают мышцы, тем больше им требуется кислорода. Палка о двух концах. Поэтому в подобных ситуациях следует выбирать «крейсерский» режим– максимальное расстояние при минимальном расходе «топлива».

До выхода приблизительно восемьдесят метров.

Через каждые десяток метров на нити связаны узелки. Это сделано специально: отсчитывая их, удобнее контролировать оставшееся расстояние. Ксожалению, не до узелков– я кошу взгляд на нить исключительно ради общего направления. Ведь кое-где в пещере попадались аппендиксы тупиковых ответвлений и впопыхах можно свернуть не туда.

Позади еще двадцать метров. Ив баллоне кончается воздух.

Мне знакомо это неприятное ощущение, когда работающие подобно кузнечным мехам легкие внезапно недополучают требуемого объема смеси. Икаждый вдох недополучает ее все больше и больше. Агония умирающего баллона длится недолго– через три-четыре вдоха пустую железяку лучше выбросить. Чтоб не мешала бороться за жизнь. Или не послужила позорным обелиском после смерти.

Забрав из баллона последние литры смеси, выплевываю загубник и бросаю акваланг. До выхода остается метров пятьдесят.

Мои натренированные легкие позволяют задерживать дыхание до четырех минут. Четыре минуты– очень неплохо для статичного пребывания под водой. Но я работаю конечностями, изрядно напрягая мышцы, и расходую драгоценную энергию. Стало быть, продержусь без воздуха минуты две– не дольше.

В бассейне нашей тренировочной базы мне удавалось проходить стометровку ровно за одну минуту. Отличный результат, которому порадовался бы тренер сборной любой страны. Да вот незадача– здесь не бассейн и я плыву не по ровной дорожке. Здесь узкая, петляющая во всех направлениях нора, не позволяющая набрать скорость. Это во-первых. Аво-вторых, мне не хватает свежести– слишком много сил потрачено для освобождения из пленившей западни.

В глазах появляются радужные круги– первый признак кислородного голодания.

Сколько осталось до выхода? Метров пятнадцать? Или двадцать?..

Экономлю силы и оставшийся в легких кислород: оттолкнувшись от воды, вытягиваюсь и плыву по инерции…

* * *

Голову пронзала острая боль, а в глазах все затуманилось, когда впереди как будто замаячило желтое пятно. Ясделал последнее отчаянное движение конечностями, устремившись к пятну, и, кажется, окончательно потерял сознание.

Очнулся после того, как кто-то совал в мой рот загубник. Видимо, я до последнего момента плотно сжимал губы, не позволяя грудным мышцам сделать непроизвольный вдох и наполнить легкие водой. Схватив зубами резинку, я жадно вобрал в себя дыхательную смесь, выдохнул и снова набрал…

По мере прочищения легких сознание возвращалось. Хотя голова продолжала звенеть, как шаманский колокол.

Подняв фонарь, я увидел перед собой Георгия. Мы находились метрах в пяти от выхода из пещеры. Вероятно, увидев меня, он почуял неладное и рванул навстречу. Асейчас, задержав дыхание и отдав свой загубник, волок меня в сторону реки.

Настраивая резкость зрения, я с трудом различал стены из темно-коричневого песчаника, заиленные края ямы, мутную зеленоватую воду…

Окончательно сознание вернулось, когда мы всплыли на поверхность.

Господи, каким же чистым, свежим и насыщенным кислородом показался мне здешний воздух! Как же легко дышалось над водной гладью!..

– Живой? – поинтересовался Жора.

Прополоскав водичкой рот, я ответил вопросом на вопрос:

– Ты когда-нибудь бывал в недельных запоях?

– Нет.

– И я не запойный. Но впечатление такое, что бухал ровно семь дней.

– О чем это вы там? – послышался из темноты знакомый голос.

Мы посветили фонарями в сторону вопрошавшего и заметили в десятке метров качавшийся на волнах современный скоростной катер. Держась за бортовой поручень, на его палубе стоял Горчаков.

– Да так… – поплыли мы к маломерному судну, – обсуждаем, как долго и с каким размахом будем отмечать увольнение в запас.

– Шутить изволите? – помогает он подняться нам на борт. Увидев мой разорванный в клочья костюм, а также содранную на плечах кожу с кровоподтеками, удивленно вскидывает брови – Кто тебя так, Женя?!

– Не кто, а что, – ворчу, освобождаясь от неопреновых лохмотьев. Сейчас расскажу…

* * *

Помимо генерала на борту катера два молодых парня в штатском: один занимает капитанское кресло, второй обложился портативными радиостанциями, мобильными телефонами и приглушенным голосом ведет переговоры.

Освобождаясь от снаряжения, делюсь впечатлениями от «прогулки» по подводной пещере. Шеф внимательно слушает. Молодой капитан подает аптечку и куртку, Жора обрабатывает мои раны, после чего я одеваюсь. Под утро над рекой становится прохладно, и куртка на плечах не помешает.

Выслушав мой доклад, старик нервно закуривает.

– Значит, давно умершие нацисты обвели нас вокруг пальца, прикрыв морской миной тупиковую пещеру.

Я попытался возразить:

– Прежде чем застрять в узкости, я видел вдали отблески света. По крайней мере, мне так показалось.

– Помилуй, Евгений! Уж если налегке не удалось преодолеть узкость, то смогут ли так называемые археологи протащить то, что они ищут в подземелье?

– Как знать… – развел я руками.

– Кстати, ты упомянул о нескольких ответвлениях. Они не могут вести к подземелью?

– Нет, прежде чем застрять, я проверил все до одного. Ответвления небольшие, протяженностью от трех до десяти метров и заканчиваются тупиками.

– Да-а… нарисовалась перед нами задачка… – вздыхает генерал, выбрасывает за борт окурок и нервно глядит на запястье – Половина четвертого. Скоро начнет светать…

– Что с буксиром? – спрашиваю у Горчакова.

– Четверть часа назад Александр доложил: «Прошли пять миль, устье реки позади, мину отцепили в одной из глубоких бухт, расположенных справа от искусственного фарватера Калининградского морского канала. Вкачестве охраны и оцепления временно оставлены морские саперы балтийского ОМОРа. Буксир идет обратным курсом».

– Убедительно, – сказал я, в который раз поражаясь цепкой памяти своего шефа.

Он явно не в настроении, но Георгий все же интересуется:

– Каковы наши планы, Сергей Сергеевич?

– Пока и сам не знаю, – морщится тот. – Полагаю, стоит подежурить здесь до рассвета, дождаться буксира. Атам посмотрим. Возможно, внесем в операцию коррективы и нагрянем с проверкой в Дом советов.

«Слава богу, не придется больше барахтаться в мутной водице, – подумалось мне. – Аесли наземная часть операции пройдет успешно, то не грех подкатить к шефу и потребовать компенсации морального ущерба за бездарно прерванный отпуск…»

Глава восьмая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Получив сильнейший удар по голове, русский археолог рухнул как подкошенный.

– Я догадывался, что этот гаденыш пронюхает о наших делах, – зло сплюнул Вальтер.

Воровато оглянувшись в центральный проход, Мартин вошел в отсек.

– Куда его девать?

Вальтер достал из кармана ключ и присел, вставляя его в замочную скважину.

– Сбросим в бункер. Подтащи его ближе…

Мягко щелкнувшая пружина приподняла крышку; при помощи той же кирки приятели подняли ее. Итело Станислава полетело вниз.

Забросав пылью лужицу крови, Мартин спросил:

– Возвращаемся в вагончик?

– Какой, к черту, вагончик?! – приглушенно рявкнул «профессор». – Аесли он успел настучать в полицию или спецслужбам? Аесли рано утром его хватятся?

– Что же ты предлагаешь?

– Для начала позвонить Бруно…

Он вынул сотовый телефон и набрал номер приятеля. Тот долго не отвечал, затем заспанный голос недовольно буркнул:

– Вальтер, ты знаешь, который час? Чего тебе не спится?!

– Ты в отеле?

– Ну а где же еще!

– Быстро собирай вещи, лови такси и приезжай.

– Куда? – не понял спросонья товарищ.

– Если не хочешь остаться здесь один, то проснись и начинай собираться, – процедил старший группы. – Ситуация неожиданно осложнилась.

– Ладно-ладно, встаю.

– Прихвати фонарь. Ждем внутри объекта. Да, и не забудь закрыть входную металлическую дверь! Ты все понял?

– Да, понял. Скоро буду…

Вальтер дал отбой звонку, но телефон не убрал.

– Идем вниз? – спросил товарищ.

– Погоди, я должен сообщить боссу об изменившихся планах. Надеюсь, ты не горишь желанием болтаться в открытом море лишних шесть или семь часов?

– Не хотелось бы.

– Тогда потерпи, – набирал он один из номеров Руста.

И на этот раз генерал ответил оперативно.

– Да, слушаю.

– Приветствую вас. Что-то опять плохо слышно…

Это была та же условная фраза, сообщающая о готовности к последнему этапу эвакуации.

Руст повторил:

– Да, я слушаю. Кто это?

– Алле! Ужасная связь… Давайте я перезвоню через час. Вы слышите меня? Яперезвоню ровно через час!..

Сообщение о перенесенном времени старта было отправлено.

Вальтер убрал телефон и поторопил товарища:

– Быстрее вниз! Пора приступать к погрузке.

Они торопливо спустились по лестнице в первое помещение, пролезли в пролом. Мартин оказался здесь впервые и с интересом глазел по сторонам, едва поспевая за приятелем.

Шагая знакомым коридором, тот размышлял вслух:

– Планы меняются. Для начала займемся загрузкой сокровищ. Затем дождемся Бруно и, как только он появится, сядем в подлодку и вперед…

Коридор закончился, «археологи» вошли в хранилище. Вальтер пристроил фонарь на деревянный ящик так, чтобы луч освещал подходы к следующему коридору.

Картины и старинная мебель не произвели на Мартина впечатления, он мало в этом смыслил. Стем же равнодушием он проследовал мимо штабелей из темно-зеленых снарядных ящиков, в которых были упакованы скульптурные шедевры. Не обратил внимания и на винтовочные ящики с посудой. Зато вид запаянных цинковых коробок привел его в восторг.

– Неужели все они наполнены золотом и драгоценными камнями? – прошептал он, облизывая горящим взглядом ровные стопки.

Руководитель группы коротко ответил:

– Все. Бери, сколько унесешь, и следуй за мной.

– А до лодки далеко?

– Метров сто с небольшим.

– Ого! Придется повозиться не менее часа.

– Не придется. Наши предки расстарались и все продумали. Загрузка много времени не отнимет.

Сняв десяток верхних коробок, они прошли в следующий коридор.

При виде миниатюрной железной дороги, проложенной под землей, Мартин тихо ахнул.

– Вот уж не ожидал! – оскалился он в улыбке, укладывая свою порцию коробок в первую вагонетку. – Забираем все, кроме мебели?

– Только цинковые коробки. Пошли за следующими…

* * *

Загрузка вагонетки, как и ожидалось, заняла около пятнадцати минут. Перетащив последнюю партию цинковых коробок, приятели услышали шаги.

Вальтер попятился к коридору с вагонетками, а Мартин на всякий случай подхватил кирку. Однако опасения оказались напрасны, в хранилище вошел Бруно. Он был бледен и слегка расстроен.

Бросив рюкзак на ближайший ящик, он хмуро спросил:

– Зачем вам понадобилось убивать русского?

– В тебе проснулось человеколюбие или сострадание к коллеге по археологическому цеху? – скривился Вальтер в язвительной усмешке.

– Зачем, я вас спрашиваю? – повысил голос Бруно.

– Что бы ты предложил с ним сделать? Попросил бы нас не выдавать? Или взял его с собой в качестве заложника?..

– Я связал бы его и оставил в подвале. Все равно наше исчезновение наделает немало шума. Организовав поиски, русские наверняка наткнулись бы на Станислава. Атеперь…

– Что теперь?! – терял терпение старший группы.

– А ты представь на минуту, что наш план сорвется! – закричал Бруно.

– С какой стати?!

– Да причин для этого– десятки! Нас могут перехватить по пути в Балтийское море. Или наш шкипер, – кивнул он на Мартина, – завернет не в то русло. Или сломается допотопная субмарина, ржавевшая тут почти семьдесят лет!

– Во-первых, этого не произойдет! Мы прекрасно подготовлены, а техника– в идеальном состоянии. Во-вторых, даже если случится нечто выходящее за рамки плана эвакуации, то это не повод ныть и паниковать!

– Да?! Атебе не приходило в голову, что после вашей выходки всем нам грозит реальный срок вместо обычного дипломатического скандала и выдворения на родину? Янаслышан о здешних тюрьмах и, простите, не готов в них гнить несколько лет!

– О каких тюрьмах ты говоришь?! Мы оставляем русским сокровищ на несколько миллиардов евро! Да они нам еще спасибо скажут, когда отыщут люк в подвале этого уродливого здания!..

– Ха! Ты еще предположи, что нас премируют и наградят русскими орденами! – вскинул руки Бруно и намеревался выдать очередную реплику.

Но Мартин, не принимавший участия в ссоре, решил развести оппонентов по углам.

– Хватит, парни! Недоставало нам еще переругаться перед последним этапом, – сморщил он кислую физиономию. – Предлагаю покончить с погрузкой и поскорее свалить отсюда. Командуй, Вальтер, чего нужно делать.

Сплюнув на пол, тот направился в коридор.

– Идите за мной…

* * *

Отсоединив механизм сцепки, они встали по обе стороны первой вагонетки и принялись толкать. Тяжелая, набитая доверху цинковыми коробками вагонетка скрипнула осью и с трудом сдвинулась с места. Поднажав, парни разогнали ее до приемлемой скорости и шли рядом, освещая рельсовый путь фонарями.

Доехав до тупика, вагонетка врезалась в покрышку грузовика, отскочила на полметра назад и остановилась.

– Берите по пять коробок, – скомандовал Вальтер, – а я открою грузовые гондолы…

Он первым вошел в док, спустился по короткой лесенке и поочередно запалил фитили всех керосиновых ламп. Вдлинном и весьма объемном помещении стало светлее. Вряд ли при таком свете можно было читать книги, однако для погрузки и завершения последнего этапа эвакуации его хватало.

Вальтер обошел субмарину, отпирая защелки и поочередно открывая крышки грузовых гондол, которые с виду напоминали торпеды, прицепленные к бортовым бугельным аппаратам.

– Загружайте, – распорядился он.

Мартин с интересом разглядывал субмарину. Бруно же продолжал хмуриться.

– А ты разве не поможешь? – мрачно осведомился он.

– Я займусь аккумуляторами…

Парни принялись сновать по короткой лесенке, принося одну партию цинковых коробок за другой. Вальтер же копошился у стеллажей.

Он вскрыл крышки ближайшего ряда жестяных банок. Выдернул ближайшую флягу и, открутив ее герметичную крышку, разлил чистую воду по банкам. Затем поочередно размешал раствор лезвием ножа и в первую очередь заполнил им банки аккумуляторов, стоявших на верстачке возле воздушного компрессора.

– Эти готовы, – закрутил он пробки банок. – Приступим к зарядке следующих…

* * *

Пара аккумуляторов уже была запущена в дело. Подсоединенный к ним электродвигатель вращал маховик компрессора, а тот в свою очередь нагнетал воздух в пять баллонов высокого давления, расположенных в носовом отсеке субмарины.

Мартин с Бруно заканчивали таскать в док цинковые коробки, забивая ими грузовые гондолы, а Вальтер разливал полученную в результате смешения порошка с водой активную массу низкой плотности по последним аккумуляторам.

– Все, – завернув крышки, вытер он рукавом вспотевший лоб.

Самой нудной и трудоемкой работой оказалось размещение готовых к работе батарей в аккумуляторной яме. Место для нее было предусмотрено в том же носовом отсеке, и загружать тяжеленные батареи приходилось через единственный рубочный люк.

Бруно, как наименее высокий и широкоплечий, залез в обитаемый отсек; Мартин обосновался на корпусе подлодки. Вальтер подтаскивал аккумуляторы к лесенке. Мартин ставил их рядом с открытым люком, а затем опускал внутрь корпуса. Ну а Бруно устанавливал их на место и сразу подключал к общей электросистеме…

За интенсивной работой незаметно прошло около получаса. Подготовка близилась к завершению. Уставший Мартин с Бруно сидели на ограждении боевой рубки и тяжело дышали.

Старший группы шагнул к узкому металлическому ящику. Открыв дверцу, он вынул из ячейки один из пистолетов, передернул затвор и сунул его за пояс. Подхватив автоматы, он сгреб боеприпасы и подал товарищам:

– Держите.

Уложив оружие в обитаемый отсек, Мартин спросил:

– Это все? Стартуем?

Вальтер забрал с полки пиропатрон с мотком огнепроводного шнура.

– Нет. Осталось вот это. Имне потребуется твоя помощь…

Хищное двенадцатиметровое тело субмарины покоилось на ложементе, намертво приваренном к подвижному лафету. Передняя пара металлических колес массивного лафета удерживалась на рельсовых направляющих при помощи «башмаков», соединенных незамысловатым устройством, в центре которого имелся пружинный механизм.

Мартин с Вальтером подлезли под корпус субмарины, ухватились за рычаг механизма и взвели тугую пружину.

Дальше старший группы действовал в одиночку. Воткнув в пиропатрон конец шнура, он уложил его под предохранительную пластину и расправил длинный шнур. Зажав в руке свободный конец, поднялся по лесенке на подлодку.

– Черт… – обернулся он на лежащий у стеллажа фонарь. – Бруно, будь добр, прихвати мой фонарь, он нам пригодится.

Кивнув, парень спустился вниз. Едва он подошел к стеллажу, как в замкнутом пространстве прогремело два выстрела.

Отрывистое эхо многократно пронеслось под потолком; звеня, по бетонному полу запрыгали стреляные гильзы.

Выгнув спину, Бруно упал. По полу покатился фонарь.

– Зачем?.. Ты зачем его убил?.. – прошептал Мартин.

Вальтер злорадно ухмыльнулся:

– Успокойся, он был нужен на раскопках в качестве археолога– не более того. Ктому же экипаж субмарины состоит из двух человек. Ты– пилот, я– механик. Аместо для третьего человека не предусмотрено. Да и воздуха на борту маловато– хорошо бы двоим до Балтики хватило.

Здоровяк Мартин растерянно взирал то на улыбавшегося Вальтера, то на мертвого Бруно.

– И что же… мы так его оставим? Прямо здесь?..

– Ну, закопать его не получится– тут кругом бетон. Ктому же это помещение скоро затопит вода.

Сказав это, Вальтер спрятал пистолет и подпалил зажигалкой конец огнепроводного шнура.

– Все, дружище, дело сделано и отступать поздно. Прошу в салон…

Он залез в обитаемый отсек, занял заднее кресло механика и застегнул привязные ремни.

Мартин последовал его примеру. Усевшись в кресло пилота, он задраил люк, осмотрелся, потрогал двойной штурвал и спросил:

– Сколько будет гореть шнур?

– Ты что, спал на занятиях в центре?

– Нет. Просто у меня плохая память на цифры.

– Длина шнура рассчитана на три минуты горения. Минута прошла…

* * *

Мартин заметно нервничал: лихорадочно осматривал приборы, рукоятки; включал и выключал подсветку отсека… Вальтеру тоже было не по себе, однако его волнение внешне не проявлялось.

– Пару лет назад мне довелось услышать одну страшную историю, – защелкнул Мартин привязные ремни и предложил – Хочешь, расскажу?

– Нашел время, – поморщился товарищ.

– Нет, правда… История как раз связана с подводной лодкой.

– Слушай, оставь в покое освещение! Включи подсветку приборов и успокойся.

Пилот исполнил просьбу, но при этом продолжал елозить, словно сидел на раскаленной сковородке.

Внезапно тело субмарины вздрогнуло.

Щелчка сработавшего пиропатрона члены экипажа не услышали, зато ощутили его последствия. Вылетевший от взрыва пиропатрона предохранительный шток освободил взведенную пружину. Та резко сжалась, выдернув из-под колес «башмаки».

Мгновение «подумав», многотонная махина покатилась по наклонному тоннелю, разгоняясь и грохоча колесами по стальным направляющим.

Командир с механиком уперлись руками в приборные доски и невольно зажмурили глаза. Через пару секунд предстояло выдержать сильнейший удар…

Глухая стена, отделявшая сухой док от речного русла, была сложена из одного кирпичного слоя. Инженеры и строители постарались на славу– при относительной хрупкости конструкция долгое время оставалась герметичной, не пропустив ни капли воды из Преголи. По замыслу тех, кто продумывал детали скрытной эвакуации, кирпичную стену должен был разбить выступающий вперед массивный лафет подвижного ложемента. Усиленная носовая часть субмарины несла в этой задаче вторичную нагрузку, довершая начатое лафетом.

От сокрушительного удара привязные ремни больно впились в плечи. Лафет остался под завалом, а тело подводной лодки весом в пятнадцать тонн по инерции сошло с ложемента и с легкостью прошило остатки разбитой кладки.

По корпусу судна и по рубке загрохотали кирпичные обломки, послышался жуткий скрежет. Подлодку швырнуло в сторону, наклонило набок…

В какой-то миг Вальтеру показалось, что это конец. Что прямо сейчас внутрь отсеков хлынет вода и Мартин даже не успеет отстегнуть привязных ремней, не говоря уж об открытии спасительного люка.

«Господи, неужели суждено навеки остаться в этом стальном гробу?!»– промелькнула в его голове отвратительная мысль.

Но уже через секунду положение субмарины стабилизировалось. Проскрипев корпусом по илистому и, вероятно, замусоренному дну, она остановилась практически без крена и с малым дифферентом на нос. Вотсеке повисла тишина.

– Получилось? – дрожащим голосом спросил Мартин. – Унас получилось, Вальтер?

Во время последней встречи в сквере чилийского городка Ла-Серена старик Рауфф выдал исчерпывающие инструкции относительно финального этапа эвакуации. Поражая четкостью памяти, он сказал: «Все балластные цистерны подлодки максимально заполнены водой. Это сделано намеренно. Аименно для того, чтобы при выходе из подземного убежища лодка не выскочила подобно винной пробке на поверхность реки. Кто знает, когда вам придется занять места в обитаемом отсеке– ночью, ранним утром или средь бела дня…»

– Как видишь, все получилось, – повеселел Вальтер. И, не удержав радостного порыва, хлопнул сидевшего впереди приятеля по плечу – Действуй, пилот!

Расстегнув ремни, Мартин привстал и выглянул в плексигласовый колпак рубочного люка.

– Ни черта не видно. Темно. Авокруг сплошное мутное облако, – уселся он на место. – Та-ак… первым делом мы должны убедиться в отсутствии фильтрации воды. Проверь швы, фланцы и трубопроводы– нигде не подтекает?

Подводный корабль простоял в сухом доке почти семьдесят лет, и данная предосторожность не была лишней. Члены экипажа осмотрелись, потрогали досягаемые части корпуса и арматуры.

– Все отлично, – доложил механик.

– И у меня порядок. Как думаешь, может, поднять перископ, взглянуть, что там снаружи?

– Попробуй пока обойтись без перископа. Не забывай– мы рядом с набережной.

– Ладно, попытаемся нащупать фарватер вслепую.

Он достал из кармана куртки бумажник, залез в одно из его отделений и выудил сложенный листок бумаги. Это была точная карта Калининграда и русла реки Преголь, на всякий случай стилизованная под старинное изображение Кёнигсберга, какие обычно создавались средневековыми художниками вручную. Карта была выполнена в удобном масштабе, все расстояния полностью соответствовали самым свежим снимкам из космоса.

Мартин расправил листок и вставил его под указатель угла перекладки руля по курсу.

– Что там у нас по плану, господин бывший подводник? Командуй!

– Открывай вентиль уравнительной цистерны и заполняй ее воздухом из баллонов высокого давления. Только делай это плавно, не торопись.

– Понял…

Послышалось шипение воздуха, выталкивающего воду из балластных цистерн. Корпус субмарины вновь содрогнулся.

Глядя на шкалы приборов, Мартин подсказывал:

– Довольно в уравнительные. Подбавь в носовую. Так… Нормально.

Запустив электродвигатель, он убедился в том, что миниатюрный подводный корабль движется. Затем добавил двигателю оборотов и покрутил двойной штурвал. Вертикальные и горизонтальные рули отклонялись, корабль послушно менял курс и глубину.

Поглядывая на стрелки глубиномера и главного магнитного компаса, пилот повернул к фарватеру…

Глава девятая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Белоснежный катер покачивался на волнах метрах в двадцати от парапета набережной. Мы с Георгием сидели на его бортике и скучали. Сергей Сергеевич, беспрестанно меняя радиостанции и мобильные телефоны, с кем-то связывался: спорил, ругался, отдавал распоряжения и координировал действия сотрудников Службы безопасности.

Мой интерес к операции понемногу угасал.

И вправду, что за дело мне было до того, каким способом поймают хитрожопых немецких археологов? То ли их возьмут под белы рученьки на пустыре возле Дома советов, то ли прижучат на месте преступления– в какой-нибудь незаконно выкопанной траншее посреди подвала?.. Кстати, Горчаков уже отдал на этот счет несколько приказаний, и в уродливое заброшенное здание отправилась группа захвата.

От нечего делать я разглядывал светлевшее на востоке небо и мысленно благодарил бога за окончание водных процедур в грязной, медленно текущей на запад речушке. Азаодно подбирал фразы и репетировал речь, должную пристыдить шефа за безвременную кончину моего отпуска. Вобщем, готовился к лихой атаке, дабы возвратить утраченную свободу.

И вдруг неподалеку от нас раздался гулкий утробный звук, словно огромный кит отрыгнул в реку пару тонн проглоченного накануне планктона.

Мы как по команде повернулись в поисках источника странного звука. Капитан катера врубил прожектор и нащупал лучом под парапетом довольно большой водоворот.

Я от неожиданности позабыл об отпуске. Жора привстал. АГорчаков уронил на палубу дорогостоящий приемопередатчик.

– Что за хрень? – растерянно спросил Устюжанин.

Я много чего повидал в морях и океанах, но такое явление, признаться, лицезрел впервые.

Первым опомнился генерал.

– А вам не кажется, товарищи боевые пловцы, – нервно шуршал он пачкой сигарет, – что в парапете под воронкой образовалось некое отверстие, куда и засасывает воду?

Версия показалась логичной. Только куда ее засасывало? Икаким образом могла образоваться дыра? Ведь ни взрыва, ни ударов мы не слышали.

Рассвет только занимался. Небо над Калининградом оставалось темным, набережная тоже утопала во мраке. Прожектор хорошо освещал поверхность воды, а что происходило на глубине, никто из нас не видел.

– Чего молчите? Хотелось бы услышать предположения опытных моряков, – донимал Горчаков.

– Пока на ум приходит только одна версия, – потянулся я за фонарем и маской. – Версия подвижки тектонических плит.

– А если серьезно? – раздраженно произносит генерал.

– Если говорить серьезно, то… зачем гадать, если можно увидеть своими глазами?

С этими словами я сбросил с плеч куртку и посмотрел на Жору.

– Пошли, прогуляемся.

Оставив Горчакова в молчаливом недоумении, мы вываливаемся за борт…

* * *

Мой пустой дыхательный аппарат так и остался лежать где-то в пещере. Вдвухбаллонном акваланге Георгия еще имеется небольшой запас воздуха, и мы по очереди дышим, передавая друг другу загубник.

Видимость в реке отвратительная. Водоворот и вызвавшее его явление подняли со дня ужасающую муть. Фонарный свет упирается в мельчайшие частицы, не позволяя рассмотреть ничего дальше одного метра. Мы ползаем у речного дна и буквально на ощупь пытаемся выяснить причину происходящего под парапетом.

Проходит минута, другая…

Внезапно Георгий теребит меня за руку и тащит в сторону. Яследую за ним и через пару метров натыкаюсь на лежащее на дне огромное темное тело.

От удивления загубник едва не вываливается изо рта. Ведь мы прочесали все дно вдоль набережной, и я готов был поклясться, что здесь ничего не было!

Приблизившись, мы понимаем: на грунте с небольшим дифферентом на нос лежит субмарина сверхмалого класса.

Осторожно обходим кормовую часть корпуса, осматриваем единственный вертикальный руль, горизонтальное оперение, гребной винт диаметром около полуметра…

По бортам у подлодки имеются бугельные торпедные аппараты, но вместо оружия в них «заряжены» некие пеналы, лишь отчасти похожие на торпеды.

Над корпусом торчит смещенная назад приземистая рубка с предохранительным ограждением убранного перископа, с крышкой шноркеля, обрубком антенны и прозрачным плексигласовым колпаком. Заметив колпак, мы предусмотрительно опускаемся ниже уровня рубки, чтобы не попасть в поле зрения экипажа невесть откуда взявшейся субмарины.

Носовая часть имеет устаревшие обводы. Подобная хищная форма подводных кораблей использовалась в конце Второй мировой войны. Вцелом субмарина выглядит неплохо, борта даже поблескивают темно-серой краской, словно она пару дней назад покинула док судоремонтного завода.

Закончив беглый осмотр, толкаю Жору в бок: «Пошли наверх! Пора сообщить о находке шефу…»

* * *

После первой же фразы нашего доклада Сергей Сергеевич меняется в лице.

– Сверхмалая подводная лодка?! – лезут на лоб его кустистые седые брови.

– Так точно. Классифицирована как немецкий «Зеехунд». Или, по-нашему, «Тюлень».

– Но как? Откуда она здесь?!

– Видимо, дожидалась своего часа под набережной, – рассудительно замечает Устюжанин. – Пылилась в полной готовности в миниатюрном сухом доке, ниже речного уровня.

Я добавляю:

– А когда экипаж занял места, скатилась по направляющим и пробила герметичную перегородку.

– Да, все сходится, – трясущими пальцами тянется генерал к мобильному телефону. – Это объясняет и утробный звук, и наличие водоворота. Вода просто заполняла объем опустевшего подземного помещения…

Набирая чей-то номер, он внезапно замер и прежде чем внести коррективы в действия сотрудников ФСБ наземных групп, подозрительно прищурил глаза:

– Постойте, а вы уверены, что в субмарине кто-то есть?

– Как мы можем быть в этом уверены?

– Вы же говорили о плексигласовом колпаке! Разве через него не видно, что находится внутри?

Пожимаем плечами:

– Мы не заглядывали. Не хотели раньше времени себя обнаруживать…

– Так, так, так… – барабанит Горчаков пальцами по борту катера. – Боюсь, как бы история с подлодкой не оказалась хитрым фокусом. Афокус в свою очередь не вышел нам боком.

– В каком смысле?

– Вдруг это всего лишь отвлекающий маневр? Мы обнаруживаем покинувшую убежище субмарину, прерываем сухопутную операцию и бросаем все силы сюда. Агоспода «археологи» под шумок уходят с пустыря и рвут к польской или к литовской границе.

Пожимаю плечами:

– Нельзя исключать и такой вариант. От наземной части операции есть толк? Из Дома советов ничего не слышно?

– Слышно, – отмахивается он. – Ребята нашли бронированный люк в южной части подвала. Пытаются вскрыть…

Мне становится жаль старика. Он всегда был и остается предельно ответственным человеком, близко к сердцу принимающим любые неудачи, просчеты, осечки. Втакие минуты он бледнел, высаживал сигарету за сигаретой, хватался за сердце и горстями глотал какие-то таблетки.

– Ладно, Сергей Сергеевич, не переживайте, – вновь подхватываю маску с фонарем. – Заглянуть через колпак внутрь подлодки– дело одной минуты.

Жора поднимает акваланг и вторит:

– Действительно, какая теперь разница– увидят нас немцы или нет?..

Мы одновременно падаем в воду и двигаемся туда, где наткнулись на субмарину сверхмалого класса.

Течение снесло в сторону поднятую со дна муть, улучшив видимость метров до трех с половиной. Тем не менее, пройдясь до основания парапета, подводного корабля мы не находим.

Сместившись в сторону, утюжим дно в противоположном направлении.

И вновь безрезультатно.

Опять смещаемся. Идем, прижавшись к самому дну, пока фонарные лучи не упираются в кучу кирпичных обломков.

«Гляди!»– сжимает мое запястье Георгий.

За кучей чернеет здоровая дыра.

Так вот откуда приплыла «золотая рыбка»!

Поочередно используя загубник единственного акваланга, поспешно обследуем выход из дока.

Сомнений нет, подлодка скрывалась именно здесь.

Мысленно представив траекторию ее движения, идем по следу и находим уютное гнездышко– место, где она «отдыхала», лежа на грунте.

Жора показывает жестами: «Мы нашли ее здесь!»

Я киваю и поторапливаю: «Возвращаемся! Пора обрадовать шефа…»

* * *

Увы, но радости от нашего сообщения генерал-лейтенант ФСБ не испытал.

– Так… значит, они ушли из подземелья на субмарине, – прошептали его тонкие губы. – Содной стороны, это облегчает задачу, с другой – осложняет. Куда они повернули? – уставился он на нас. – На восток– вверх по реке? Или на запад– к выходу в Балтийское море?..

Казалось бы, ответ напрашивался сам собой. Какого черта немецким аферистам делать в верховьях Преголи? Тем более что фарватер ближе к Гвардейску не так глубок, а дальше расположена череда шлюзов.

И все же логика прослеживалась. Исходя из недавнего предположения Горчакова, «археологов» могли поджидать сообщники где-нибудь на безлюдном берегу. Далее воображение рисовало нехитрую картинку: под покровом ночи ушлые ребята перегружают найденное под Домом советом добро в автомобиль и чешут до ближайшей границы. Техника ее перехода– дело третье. Главное, что такой вариант нельзя исключить.

Не теряя времени, Сергей Сергеевич отдает распоряжения, в соответствие с которыми одна из групп сотрудников Службы безопасности перемещается в восточную часть города, и ведет наблюдение за руслом и берегами. Вторую группу он растягивает вдоль набережной от Подъемного моста до мемориала морякам-балтийцам. Третья продолжает вскрывать люк в подвале Дома советов. Капитану буксира надлежит застопорить ход, а его команде усилить наблюдение за устьем Преголи.

Ну а наш катер разворачивается и медленно плывет вниз по течению. Впереди высокий пролет эстакадного моста, а за ним резкий поворот русла на юг…

* * *

Раннее утро на Преголи выдалось тихим и безветренным. Небо постепенно светлеет. Набережная реки уже не утопает во мраке, а гладкая поверхность воды из непроглядно-черной превращается в серую.

Мы с Жорой сидим у бортиков и внимательно глазеем по сторонам. Агенерал не находит себе места, расхаживая по периметру небольшой палубы и сверкая тлеющим окурком.

Об отпуске уже не вспоминается. Яредко видел Горчакова в таком нервном возбуждении, и сейчас мне больше всего хочется помочь ему распутать эту шараду. Окончательно распутать, чтобы он со спокойной совестью доложил начальству о завершении операции.

Наверное, желание действительно было очень большим, потому что мне удалось первому разглядеть торчащую из водной глади трубку небольшого диаметра.

Не отвлекаясь из боязни потерять объект из виду, докладываю:

– Вижу перископ.

– Где?! – восклицает Сергей Сергеевич.

– Почти под мостом. Движется в западном направлении.

Все находящиеся на борту катера выстроились у каюты катера и глядят в названном направлении.

Георгий негромко комментирует:

– Идут самым малым точно по фарватеру. Сейчас войдут в поворот.

Незаметно оглядываюсь на Горчакова. Он сияет и потирает руки:

– Ну, теперь они от нас не уйдут…

Я не спешил делать смелых заявлений и продолжал наблюдение.

Подлодка плавно вписалась в изгиб русла. Наш катер преследовал субмарину, выдерживая дистанцию в сотню метров. На выходе из поворота перископ исчез, оставив на поверхности лишь две невысокие волны, косо расходящиеся к берегам.

– Что это означает? – растерянно глядел на нас генерал.

– Прямолинейный участок, – спокойно объяснил Устюжанин. – Здесь перископ не нужен.

– Мы их не упустим?

Молодой капитан катера– вероятно, сотрудник местного Управления ФСБ– счел нужным пояснить:

– Метров через двести пятьдесят русло раздваивается: вправо уходит устье, а влево– Старая Преголь.

– То есть они могут оставить нас с носом? – на глазах мрачнеет Горчаков.

– Могут, если решат нащупывать фарватер вслепую, – вздохнул я. – Иесли это у них получится…

Глава десятая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Медленно погружаясь, подлодка двигалась малым ходом. Примерно через минуту она задела килем дно, отчего появился небольшой дифферент на корму.

– Мы на середине фарватера. Глубина девять метров, – объявил бывший подводник и крутанул штурвал, резко перекладывая вертикальный руль вправо.

Вальтер сидел на месте механика, держа руки на вентилях воздушной системы высокого давления. Зачем он в них вцепился– он и сам не знал. Видимо, для уверенности. Впереди маячил затылок Мартина. Шли первые минуты долгого подводного путешествия, и тот по-прежнему нервничал.

Пытаясь поддержать дух товарища, Вальтер подбодрил:

– Что за историю ты начал рассказывать в доке?

– А-а, – отмахнулся тот, – про одну нашу лодку у британских берегов.

– Ну, продолжай, раз уж заинтриговал. Ты обещал, что она будет страшной. Люблю слушать страшные истории.

Пилот почесал складки бритого затылка и начал рассказ:

– Однажды к берегам Англии прибило немецкую подводную лодку времен Первой мировой войны с экипажем из мертвецов…

Скривившись, Вальтер беззвучно выругался, но перебивать не стал.

– Англичане поразились находке, сфотографировали ее со всех сторон. Потом подцепили на буксир, приволокли в ближайший порт и принялись изучать. Долго копались и в конце концов пришли к выводу, что, находясь в боевом походе, субмарина пережидала светлое время суток, опустившись на грунт. Кто-то из подводников, подавая порцию кислорода в отсеки, неплотно закрыл баллон, и произошло массовое отравление кислородом.

– Разве такое возможно? – с сомнением спросил Вальтер.

– Запросто! Короче, команда уснула и больше не проснулась. Подлодка же пролежала на грунте много лет.

– Прекрасная смерть– во сне. Даже позавидовать можно, – тихо сказал механик. Ивдруг засомневался – Постой-постой, а почему субмарина всплыла?

– Понимаешь, сжатый воздух через неплотности в арматуре постепенно поступал в балластные цистерны и выдавливал из них воду. Незатопленная подлодка становилась все легче и легче, пока однажды не оторвалась от грунта и не всплыла.

– Занятная история. Надеюсь, мы без приключений доберемся до нейтральных вод и отыщем встречающее судно.

– Я тоже на это надеюсь…

– Слушай, – вдруг забеспокоился Вальтер, – кажется, впереди должен быть эстакадный мост, верно?

– Да, он обозначен на карте.

– Тебе не кажется, что самое время поднять перископ и осмотреться.

– Не помешает, – принялся Мартин вращать рукоятку подъемного механизма.

Штанга командирского перископа у «Зеехунда» выходила на высоту до десяти метров– как у полноценных боевых подводных лодок. Однако небольшая речная глубина позволила пилоту сэкономить силы и выдвинуть штангу всего метра на три.

– Вовремя мы решили осмотреться, – проворчал он, глядя в окуляр и подкручивая штурвал. – Ато поцеловались бы с бетонной опорой…

* * *

Электродвигатель мерно урчал за спинкой кресла механика. Светлые шкалы приборов и вентили кранов подсвечивались мягкими белыми огнями маленьких лампочек.

Подняв над поверхностью перископ, Мартин приник к окуляру…

– Ну? Говори же! – терял терпение Вальтер.

– Темно. Солнце еще не встало…

– Вообще ничего не видно?

– Справа темная набережная. Слева тоже. Впереди мост с фонарями на осветительных мачтах…

Он слегка подкрутил штурвал вертикальных рулей, подправив курс.

– Отлично идем. По фарватеру и точно между опор.

– А река? На реке никого?

Пилот еще раз изучил поверхность.

– В трехсотградусном секторе никого. Ачто происходит сзади– не вижу. Конструкция перископа не позволяет.

– Да поможет нам бог, – произнес старший группы. Ивдруг встрепенулся – Ты помнишь, что сразу за мостом русло резко поворачивает влево?

– Помню. Ивижу… Как только пройдем поворот, уберем штангу перископа. Там прямолинейный участок, и я рассчитаю его прохождение по данным скорости.

Вальтер промолчал. Простейшие штурманские расчеты он изучал в армии и даже пользовался ими, однако в управлении субмариной всецело полагался на Мартина.

Вскоре тот доложил:

– Мост позади. Начинаем поворот влево девяносто…

Субмарина хорошо слушалась рулей и плавно выполняла команды пилота. Спустя несколько секунд он сверился с картой и выровнял штурвалом направление. Глянув напоследок в окуляр, он опустил рукояткой подъемного механизма перископ и включил секундомер.

Сидящий сзади Вальтер услышал его шепот:

– Скорость три узла… Это упрощает расчет. Вминуту мы проходим ровно полкабельтова, или девяносто два с половиной метра. Расстояние до следующего поворота– двести пятьдесят метров. Делим двести пятьдесят на девяносто два и получаем… Получаем… две минуты сорок секунд! Слышишь, Вальтер?

– Да. Ичто это означает?

– Это означает, что, отсчитав две минуты сорок секунд, мы начнем правый поворот, не поднимая перископа.

* * *

Мартин неплохо справлялся с обязанностями пилота миниатюрной субмарины. Пережив первые волнительные минуты нахождения под водой, он успокоился, обрел уверенность и освоился с управлением. Периодически привставая с кресла, он подсовывал голову под плексигласовый колпак рубочного люка и смотрел по сторонам. Затем усаживался на место, деловито поглядывал на карту, торчащую под указателем угла перекладки руля по курсу, контролировал глубину и скорость движения…

Дождавшись, когда стрелка секундомера отсчитает положенное время, он прикидывал по карте значение курса на следующем участке русла и вращал штурвал управления вертикальным рулем.

Выполняя поворот, подлодка в который раз задела дно нижней частью корпуса. Вальтера настораживали эти удары.

– Подбавить воздуха в балластные цистерны? – поинтересовался он у пилота.

– Зачем? Глубина одиннадцать метров. Масса у нас небольшая, скорость маленькая, а корпус крепкий, – спокойно отозвался тот. – Ктому же на борту ни гидрофонов, ни сонаров.

– А что это такое?

– Оборудование, наделяющее экипажи подлодок слухом и зрением. Чтобы обнаруживать цели, чтобы избегать столкновений. Унас этого оборудования нет, поэтому лучше плыть, прижавшись ко дну.

– Понятно.

Сверив направление с показанием главного компаса, Мартин снова запустил секундомер. Всоответствие с картой, следующий прямолинейный участок имел почти километровую длину. Некоторое время пилоту снова пришлось шептать, перемножая и деля цифры…

Покончив с расчетами, он объявил:

– До следующего поворота девять минут пятнадцать секунд. И, боюсь, придется поднимать перископ.

– А вслепую не получится?

– Опасно. Там последний мост. Самый идиотский.

– Почему идиотский?

– Двухъярусный, лифтовый. Скоротким пролетом…

* * *

Перископ Мартин поднял секунд за сорок до входа в плавный левый поворот.

– Вот, черт, – пробормотал он, прилепившись к окуляру.

– В чем дело? – насторожился Вальтер.

– Становится светло. Правда, и русло здесь шире– метров сто тридцать.

– Народу на набережных много?

– В этом местечке набережных нет: справа за деревьями трасса и жилые дома, слева большая автостоянка.

– Ну и хорошо. Правь под мост.

Успокоившись, Вальтер откинулся на спинку кресла. Для появления праздных зевак на улицах города было и впрямь рановато– стрелки часов показывали без четверти пять.

«Хорошо, что пришлось перенести старт на более ранний час, – подумал он. – Днем перископ на середине неширокой реки могли бы заметить. Асейчас три четверти горожан смотрят счастливые сны. Остальным не до прогулок по набережной…»

– Проходим под мостом, – не отрываясь от окуляра, доложил пилот.

– Что дальше?

– Справа и слева портовые сооружения; к причалам стивидорных компаний пришвартовано несколько гражданских судов.

– Здесь надо быть осторожнее, – предупредил Вальтер. – На судах наверняка дежурят матросы.

– Это называется «стояночная вахта», – поправил Мартин. – Сейчас выйду из поворота и уберу штангу.

Кивнув, Вальтер приоткрыл кран воздушной системы, добавляя в отсек порцию свежего воздуха. Дышать в небольшом замкнутом объеме субмарины становилось трудновато…

Следующий прямолинейный участок, проходящий вдоль стоянки судов, был коротким. Далее начиналась акватория калининградского порта– извилистая и местами довольно широкая. Пилот постоянно сверялся с картой, подкручивал штурвал и маневрировал, вслепую нащупывая подходящую глубину. Периодически– после каждого поворота– он запускал секундомер для расчета времени движения на спрямленных участках маршрута. Ручки подъемного механизма перископа он более не касался и провел небольшую субмарину по фарватеру вслепую…

Через один час двадцать минут с момента прохождения последнего моста протяженное устье реки Преголь осталось позади. За это время стрелка измерителя уровня заряда аккумуляторов переместилась влево по шкале всего на одно деление. Давление воздуха в баллонах тоже почти не изменилось, хотя механик периодически– раз в пятнадцать-двадцать минут освежал атмосферу обитаемого отсека.

– Судя по карте, слева и справа пустынные берега– ни одного населенного пункта, – доложил Мартин, вращая рукоятку подъемного механизма. – Впереди Калининградский залив. Надо бы осмотреться, чтобы не промахнуться мимо морского канала…

– Давай-давай, пилот, действуй, – подбодрил Вальтер.

Он мало смыслил в морском деле и навигации, однако, готовясь в закрытом центре к операции, старательно запоминал каждую фразу инструкторов и преподавателей. Карта Калининградского залива до сих пор хранилась в его памяти, подобно четкому фотографическому отпечатку. Прикрыв глаза, Вальтер в деталях восстановил этот отпечаток…

Морской судоходный канал находился в северной акватории обширного залива, являлся искусственным гидротехническим сооружением и был отгорожен от мелководного залива вытянутыми насыпными дамбами. Начинался он у входных молов города Балтийска и заканчивался возле устья реки Преголь. Ширина канала варьировалась от сотни метров в узкостях до километра у береговых лиманов и бухт. Глубина фарватера достигала десяти с половиной метров, что позволило бы сверхмалой субмарине незаметно пройти до Балтийского пролива.

Выдвинув штангу перископа, Мартин осмотрел поверхность и внезапно отшатнулся.

– Черт! Прямо по курсу небольшой катер буксирного типа!

– Далеко?

– В двадцати метрах!

Пилот принялся лихорадочно крутить рукоятку механизма подъема и уборки перископа. Одновременно он переложил горизонтальные рули на погружение, отчего появился дифферент на нос и субмарина проскрежетала корпусом по дну.

Выровняв подлодку, Мартин вскочил и засунул голову в плексигласовый колпак.

А через секунду заорал:

– Вальтер, полный вперед!

– В чем дело? – сиплым от волнения голосом спросил тот.

– Над нами боевой пловец! Увеличивай обороты!

Механик крутанул реостат до отказа, подав на электродвигатель максимальное напряжение. Двигатель натужно загудел, разгоняя субмарину до предельной подводной скорости в шесть узлов.

Глава одиннадцатая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Ближайшей задачей являлось выяснение маршрута немецкой подводной лодки сверхмалого класса. «Куда она повернет?»– гадали мы, стоя на палубе медленно плывущего вниз по течению катера. Влево– под продолжение эстакадного моста– заворачивало русло Старой Преголи, за поворотом направо начиналось относительно широкое устье, сообщающееся с Калининградским заливом.

Ожидая чуда, мы в напряжении молчали. Этим чудом мог стать перископ, ведь экипажу предстояло совершить непростой поворот. Для маневрирования в узкостях идущая в подводном положении субмарина всегда поднимает перископ, если только ее капитан и штурман не знают назубок все особенности дна и береговую линию. Немецкие «археологи» вряд ли практиковались в вождении подлодок в здешних местах, потому мы и ждали появления на поверхности тонкой штанги перископа.

Поверхность оставалась чистой. Катер уже прошел траверз статуи Николая Чудотворца, и нам самим следовало определиться с поворотом.

Горчаков жалобно посмотрел на меня, потом на Устюжанина.

– Хорошо-хорошо, – надеваем мы ласты, маски, берем фонари. Жора подхватывает единственный акваланг и тихо ворчит – Похоже, нам придется прочесывать речку до самой Балтики…

Упав за борт, крутимся в поисках подлодки. Небо над Калининградом просветлело, и видимость под водой немного улучшилась. Только пользы от этого мало– подлодка исчезла.

Подышав из баллонов акваланга, отдаю товарищу загубник и сигнализирую жестом: «Расходимся».

Включаю приличную скорость, иду вниз. Глубина фарватера в этом месте метров десять-двенадцать. Луч моего фонаря мечется из стороны в сторону.

Никого. Пусто.

Искать Жору для глотка воздуха из акваланга бессмысленно– просто потеряю время. Иду вверх под углом в сторону течения.

Всплыв на поверхность, прочищаю легкие.

– Ну что, Женя? – доносится голос Горчакова.

Кричу в ответ:

– Пока пусто!

И снова ухожу под воду…

* * *

Погружаясь вторично в мутное нутро Преголи, я нарочно иду по течению и немного забираю в сторону уходящего вправо русла.

Интуиция? Предчувствие? Не знаю. Скорее, способность представить себя на месте противника и просчитать вперед несколько его шагов. Пять минут назад, стоя на палубе катера, я закрыл глаза, мысленно переместился в обитаемый отсек сверхмалой подлодки «Зеехунд» и попытался ответить на вопрос: куда следует повернуть штурвал? Почему-то русло Старой Преголи отпало само собой. «Вправо. Итолько вправо, – твердо сказал я сам себе. Иобъяснил причину подобного выбора – Вотносительно широком устье удобный глубокий фарватер, менее пяти миль до входа в Калининградский залив и еще несколько часов хода на экономичном режиме до Балтийского моря».

Позабыв об усталости, работаю ластами так, будто сдаю на время зачет на профпригодность. Фонарь постоянно включен. Правда, у поверхности он бесполезен, а на глубине луч пробивает мутную взвесь не дальше трех-четырех метров.

Достигаю дна. Судя по глубине, я примерно на середине фарватера. Иопять ни одного намека на подлодку. Пусто.

Не останавливаясь, решаю проплыть дальше в западном направлении. Проплыть столько, насколько хватит запаса воздуха.

Выжимаю из своих мышц последнее. Пройдя метров пятьдесят, замечаю впереди темное пятно.

Неужели она?!

Надо бы подойти ближе, но… чувствую, что больше без воздуха не могу. Резко взмываю вверх.

Вылетев на поверхность, прочищаю легкие и призывно машу рукой экипажу катера.

Кажется, Горчаков кричит, интересуясь результатами заплыва. Отвечать некогда. Надо срочно идти вниз– проверить, не ошибся ли. Изакрепить успех.

Субмарину я настиг метров через сорок.

Это была она! Хищная форма корпуса, выкрашенного в темно-серый цвет. Смещенная назад приземистая рубка с предохранительным ограждением убранного перископа, с крышкой шноркеля, обрубком антенны и прозрачным плексигласовым колпаком. Снизу по бокам устроены бугельные торпедные аппараты, но вместо оружия– пеналы, лишь отчасти напоминающие торпеды. Вхвостовой части единственный вертикальный руль, горизонтальное оперение, маленький гребной винт…

Я даже проплыл некоторое время следом за субмариной, ощущая тугие водяные струи, закрученные гребным винтом. Но преследование было недолгим, мне снова не хватило воздуха.

Взмахнув руками, я ушел к поверхности…

* * *

Повернув в правое русло и застопорив ход, белоснежный катер покачивается на волнах. Ясижу у борта катера, набросив на плечи куртку. Сейчас раннее утро, солнце находится у горизонта и над рекой довольно прохладно.

После моего доклада о визуальном контакте с подлодкой, Горчаков вытянул руку на запад и скомандовал: «Полный вперед!»

Ну чисто адмирал Нахимов!

– Сергей Сергеевич, – остановил я его порыв. – Вы ничего не забыли?

На секунду задумавшись, он хмурит брови.

– Ну-ка напомни.

– Устюжанин на глубине.

– Ах, да. Так ведь мы лодку упустим!

– Никуда мы ее не упустим, – спокойно возразил я. – Она идет экономичным ходом со скоростью в три узла. Старушки-пенсионерки за трамваями бегают быстрее. Цель маршрута мы знаем, на выходе из устья дежурит буксир. Так что можем спокойно подобрать Жору.

– Ладно, подождем твоего заместителя, – вздыхает шеф и тянет из пачки очередную сигарету. Сделав пару глубоких затяжек, он подсаживается рядом и негромко спрашивает – Мысли есть? Давай подсказывай– ты же все-таки морской офицер. Что, по-твоему, мы должны сделать?

Подумав, отвечаю:

– Во-первых, вам надо связаться с командованием Балтийского флота или с Главным штабом флота.

– Так. Это нам по силам. Что я должен потребовать?

– На выходе из Калининградского залива расположена Балтийская военно-морская база. Неплохо было бы в ближайшие два часа вывести в Балтийский пролив, узким горлышком связывающий залив с морем, любой противолодочный корабль из 146-й тактической группы.

– Согласен, – кивает он, нашаривая рукой батарею радиостанций и телефонов. – Этот вариант сгодится на самый крайний случай. Акак, по-твоему, можно взять «археологов» до Балтийского пролива?

– Попробуем, – уклоняюсь от прямого ответа. – Кажется, впереди– метров через восемьсот– русло поворачивает на юг, верно.

– Да, поворачивает.

– В середине поворота торчит сложный мост, видите?

Генерал щурится, вглядываясь в даль.

– Вижу. Почему ты называешь его сложным?

– Насчет автомобилистов и железнодорожников– не уверен, а вот для экипажей подлодок прохождение между опорами его короткого пролета– трюк не из простых. Особенно если подлодка идет скрытно.

– Согласен. Так что же ты предлагаешь?

– Предлагаю для начала подойти ближе к мосту, пришвартоваться к любому причалу и подождать. Уверен: экипаж субмарины не рискнет входить в плавный поворот вслепую из боязни протаранить одну из мостовых опор.

В этот момент неподалеку послышался всплеск. На поверхности появился Устюжанин, и прежде чем он успел огорчить Горчакова отсутствием результата поисков, тот крикнул:

– Георгий, возвращайся на борт! Тебя одного ждем…

* * *

Наш катер прижался бортом к яхте, пришвартованной у небольшого деревянного пирса. Двухъярусный мост всего в сотне метров ниже по реке, позиция для наблюдения– лучше не придумаешь. Ясижу на диванчике, Горчаков изучает поверхность с помощью бинокля. Всех остальных он попросил спуститься в каюту, дабы не маячили на палубе. На поверхности ничего, кроме мелкой ряби от дуновений слабого ветерка…

Пока катер шлепал черепашьим ходом до пирса, Сергей Сергеевич связался с московским начальством и коротко изложил ход операции. Затем он посетовал на проблему, связанную с внезапно появившейся в распоряжении «археологов» сверхмалой подводной лодкой. Ипопросил помощи, почти дословно пересказав мое предложение касательно вывода противолодочного корабля в Балтийский пролив. Начальство выслушало, недовольно поворчало и пообещало помочь. На том разговор и окончился.

– Вижу! – громко шепчет генерал и толкает меня в бок. – Посмотри туда! Это перископ или я ошибаюсь?

Смотрю в указанном направлении…

На водной глади действительно появилась тонкая трубка. Она медленно двигалась вниз по течению, оставляя за собой короткий белесый бурун.

– Вы правы, – возвращаю шефу бинокль. – Это перископ. Значит, мы на верном пути.

– Что дальше, Женя?

– Подождем, пока они пройдут под мостом, закончат разворот, и пойдем за ними.

– И долго мы будем за ними плестись?

– А куда нам торопиться? Отсюда до Балтийска миль двадцать. Подлодка идет на экономичной скорости, выдавая узла три– не более. Так что у нас целый воз времени. Кстати, начальство чешется по поводу корабля из Балтийской базы?

– Пока молчит…

Прячась за каютой, мы по очереди рассматриваем верхушку перископа и ждем, когда бурун исчезнет за поворотом. После чего Горчаков снова перевоплощается в адмирала Нахимова, вызывает из каюты капитана катера и приказывает отшвартоваться от яхты.

Мы продолжаем преследование субмарины.

* * *

Минул час. Солнце приподнялось над горизонтом, немного согрев воздух. За кормой остались три мили пути и акватория Калининградского морского порта. Слева и справа открываются относительно пустынные берега. Кое-где виднеются дачные поселки, вышки ЛЭП, нефтеналивные резервуары… Иногда мимо проходят большие грузовые суда, и наш катер вынужден жаться к правому берегу.

Мы по-прежнему торчим возле капитанского кресла и не сводим взглядов с поверхности реки. Пройдя все три мили, никто из нас ни разу не заметил перископ.

– Что бы это значило? – волнуется Сергей Сергеевич.

Стараюсь его успокоить:

– Либо мы слегка их опередили. Либо пилот подлодки приноровился вести ее по фарватеру вслепую. Ябольше склоняюсь ко второму варианту.

Он открыл рот, желая спросить еще о чем-то, но ожил один из телефонов. Схватив его, он поспешно отошел к корме и ответил…

Вернулся Горчаков минуты через три.

– Все пропало, – сказал он, вытаскивая из кармана какие-то таблетки.

– В чем дело?

– Только что говорил с начальством. Командир 146-й тактической группы противолодочных кораблей не может выделить ни одной боевой единицы. Два корабля в данный момент выполняют боевые задачи в отдаленных районах. Один корабль на капитальном ремонте на судостроительном заводе «Янтарь», два проходят модернизацию, еще на двух экипажи выполняют плановый ремонт собственными силами. Единственное, что сделало мое начальство, договорилось о временном приостановлении движения гражданских судов по Балтийскому проливу и Калининградскому морскому каналу.

– Да-а… реформа армии в действии, – чешу затылок. – Дожили. Заходи в территориальные воды кто хочет и выходи кто пожелает…

Генерал глотает таблетки, запивает минеральной водой. Иобращает ко мне бледное лицо:

– Ладно, Женя, о деяниях нашей власти и тупости чиновников мы поговорим позже. Лучше подскажи, что можно предпринять в этой патовой ситуации?

Да, ситуация на самом деле смешная. По фарватеру нашей внутренней реки идет крохотная и безоружная субмарина, а у нас нет возможности ее остановить. Уничтожить– не сложно. Авот перехватить и заставить всплыть– проблема.

– Приятель, у тебя есть карта местности? – обернулся я к капитану.

Тот вынул из висящего справа от кресла кармашка сложенную карту и протянул его со словами:

– Если не устроит, выведу более детальную на экран навигатора.

Развернув карту Калининградской области, укладываю ее на крышу каюты и нахожу западную часть с заливом. Вместе с генералом нависаем над пестрым изображением местности…

Примерно через минуту раздумий предлагаю:

– Сергей Сергеевич, можно попробовать остановить подлодку с помощью буксира.

– Каким образом? – оживляется он.

– Использовав хороший трос. Один конец закрепить на буксире, на другом навязать узлов и накинуть на винт. Алучше зацепить за один из двух рымов, наваренных в верхней части корпуса.

– Что такое рым?

– Усиленная скоба для подъема подлодки или для облегчения швартовки.

– Неплохая идея, – довольно потирает он руки.

– Свяжитесь с буксиром. Япереговорю с Мишей Жуком и объясню задачу…

Буксир торчал ниже по течению и всего в миле от нас. Михаил быстро ухватил суть моего приказа и метнулся к капитану за надежным тросом…

Мы решаем с генералом больше не плестись по устью со скоростью бешеной устрицы. Наш катер ревет мотором и за пару минут доставляет нас к борту буксира.

Поспеваем вовремя. Капитан Николай Егорович подает швартовый металлический трос. Пара буксирных матросов и майор из местного Управления ФСБ проталкивают его в клюз; на конце троса болтается тяжелый стальной карабин. Одетые в неопреновые костюмы, Жук с Фурцевым заканчивают подготовку, подгоняя ремни ребризеров.

Мы торопимся, потому что нет уверенности в том, что субмарина постоянно идет на экономичном режиме. Почему бы ее пилоту кратковременно не увеличить скорость, скажем, до пяти или шести узлов, чтобы запутать возможных преследователей?.. Внепростом деле с ушлыми немецкими «археологами» ни у кого и ни в чем нет уверенности. Даже у многоопытного Горчакова.

А посему мы с Георгием тоже готовимся к погружению и делаем это по возможности быстро.

* * *

Исходя из архиважной задачи, готовимся соответствующим образом: вместо аквалангов берем ребризеры, прихватываем оружие, а после погружения проверяем гидроакустическую связь.

Все в норме.

Конец мощного троса с карабином доверяю Георгию. Остальные, включая меня, растягиваются метров на двадцать– почти на всю ширину фарватера, чтобы подлодка не проскользнула мимо.

При отвратительной видимости в мутной речной воде мы не имеем визуального контакта друг с другом. Зато хорошо слышим, и первый, кто заметит субмарину, обязан предупредить всю группу.

По разработанному плану главным действующим лицом на данном этапе операции является Георгий. Он должен успеть подтащить трос к субмарине и подцепить карабин к рыму. Именно так мы намерены «приковать» ее к буксиру и лишить подвижности. Остальное– дело техники. Главное остановить «рыбку» и заставить всплыть.

Группа растягивается поперек фарватера, глубина которого местами доходит до двенадцати метров. Парни доложили о занятии позиции. Ждем…

Проходит пять минут, десять, пятнадцать…

На исходе двадцатой минуты послышался крик Фурцева:

– Вижу! Идет прямо на меня!

Зная расположение каждого в выстроенной цепи, устремляемся к Игорьку. Субмарина не притормозит и ждать не станет, поэтому, напрягая мышцы, выжимаем максимальную скорость. Сложнее всех приходится Георгию– он плывет, волоча за собой довольно тяжелый трос.

Я увидел темное продолговатое тело секунд через пять-шесть после голосового сигнала. Корпус подлодки почему-то двигался вниз по наклонной траектории и, достигнув дна, въехал нижним скосом носовой части в рыхлый грунт. Подняв бурое облако мути, субмарина выровнялась и пошла над самым дном.

Фурцев находился по левому борту, Жук по правому. Яболтался немного выше– в районе боевой рубки– и вертел головой в поисках Георгия или троса. Ни того ни другого поблизости не было.

Носовой рым мы уже упустили, оставался кормовой.

– Жора! – кричу я. – Где ты?!

– Подтаскиваю, – отвечает он. Ис безнадежность в голосе добавляет – Не успеваю, Женя…

Увернувшись от предохранительного ограждения перископа, я оказываюсь прямо над плексигласовым колпаком, торчащим из рубочного люка. Скользнув по нему, луч моего фонаря на мгновение освещает перекошенное лицо молодого мужика. Глядя на меня выпученными глазами, он что-то кричит.

Корпус беззвучно скользит мимо. Точнее, почти беззвучно, ибо, находясь рядом, я ощущаю вибрацию от работы электродвигателя. Кажется, вибрация усиливается, а субмарина увеличивает скорость…

Жора подтащил трос, когда я, Жук и Фурцев смотрели вслед бешено вращавшемуся гребному винту.

– Простите, парни, – тяжело дышал он в гарнитуру. – Надо было брать синтетический трос…

– Или тащить его вдвоем, – хлопнул я друга по предплечью. – Пошли наверх. Пора доложить шефу о нашем фиаско и придумать новый способ поимки старого корыта.

Мы направляемся к поверхности, ожидая увидеть разочарованное лицо Горчакова. Да, причины для расстройства и разочарования имеются. Начать хотя бы с того, что относительно узкий фарватер заканчивается вместе с устьем реки. Фарватер морского канала значительно шире, и перехватить в нем крохотную субмарину сложнее…

Однако на борту буксира Горчаков встречает нас без недовольных реплик и упреков.

– Что, молодежь, упустили «рыбку»? Ятак и предполагал, – говорит он довольно дружелюбным тоном. И, хитро улыбнувшись, добавляет – Не переживайте, я знаю, как ее поймать. Мне в голову пришла отличная мысль, пока вы дожидались, перекрыв цепью фарватер.

Глава двенадцатая

Российская Федерация; Калининград

Наше время

Вальтер крутанул до отказа реостат, электродвигатель надрывно взвыл, вращая вал гребного винта и разгоняя субмарину до максимальной подводной скорости в шесть узлов.

Пилот плюхнулся в кресло, утер лицо рукавом и выдохнул:

– Неужели они обо всем знают и пытаются нас перехватить? Как они так быстро пронюхали?!

Оставив вопросы без ответов, Вальтер ощупал рукоятку лежащего слева от кресла автомата и уточнил:

– Ты точно видел боевого пловца? Или померещилось?..

– Ага, померещилось! – съязвил Мартин. – Иребризер на его груди, и подводный автомат, и мощный фонарь, которым он меня ослепил!..

– Черт, – прошептал механик. – Сколько осталось до выхода в Балтийское море?

– Восемнадцать миль.

– Так… Ачто, если один час пройти на максимальной скорости? Аккумуляторов хватит на оставшийся путь?

Мартин вздохнул:

– Сложно сказать. Трехузловым экономичным ходом их гарантированно хватает на шестьдесят три мили. На максимальной скорости слишком большой расход энергии. Предлагаю ограничиться получасом гонки.

– Согласен, – пробурчал Вальтер. – Ты кроме буксира что-нибудь рассмотрел в перископ?

– Да, успел сверить курс. Идем точно в створ канала…

– Все, забыли об этом недоразумении. Будем считать, что русским повезло засечь нас на выходе из устья. Пусть теперь попробуют перехватить в фарватере канала.

Перископ они решили больше не поднимать и идти по относительно широкому каналу вслепую…

* * *

Двигатель вибрировал и подвывал в кормовом отсеке, субмарина исправно выдавала скорость в шесть узлов.

Ровно через пять минут резвого хода Мартин произвел подсчеты и доложил:

– Устье позади. Входим в канал.

– Слава богу, – кивнул Вальтер. – Что там дальше по плану?

– Сейчас пройдем траверз бухты по правому борту, и немного подкорректирую курс. Потом начинается прямой участок длиной больше мили.

Пару минут они молчали, занимаясь каждый своими обязанностями: Вальтер приоткрыл кран воздушной системы, добавляя в отсек из баллонов свежего воздуха, Мартин прикидывал новый курс и рассчитывал время прохождения очередного прямолинейного участка.

– Пора, – сказал он, перекладывая штурвалом руль влево.

Едва лодка вошла в поворот, как по корпусу что-то зловеще заскрежетало.

Вальтер инстинктивно крутанул реостат на минимум, отключая электромотор.

– Что это, Мартин?! – крикнул он.

– Не знаю! – полез тот к люку.

Двигатель умолк, субмарина стопорила ход, однако скрежет продолжался из-за движения по инерции.

По рубке что-то ударило, скрежет стих. Вобитаемом отсеке установилась тишина.

Побледневший Вальтер вцепился пальцами в какие-то вентили и в диком напряжении смотрел на спину пилота, зависшего в крайне неудобном положении между креслом и выходным люком.

– Ну? – беззвучно прошептали губы механика.

Мартин без сил опустился на свое рабочее место, обернулся к товарищу и глухо проговорил:

– Мина.

– Мина?!

– Морская мина. Круглая, большая, ржавая…

– Ты спятил?! Откуда здесь мины?! Здесь постоянно курсируют гражданские суда!..

– Не веришь, посмотри сам…

Протиснувшись между его креслом и задней стенкой рубки, Вальтер засунул голову под колпак и… обомлел.

Перед рубкой завис огромный темный шар, заслонив собой играющую солнечными бликами поверхность воды. Вниз от шара уходил стальной трос, точно попавший между левым бортом субмарины и острым носом левой грузовой гондолы. Видимо, трос и являлся источником ужасающего скрежета, так напугавшего экипаж.

Затаив дыхание, Вальтер попытался представить, что же произошло несколько секунд назад…

Подлодка зацепила натянутый трос, увлекая за собой мину. Та из-за большой массы и сопротивления воды легла набок и ударила по ограждению рубки, чудом не повредив один из своих отростков-взрывателей.

Теперь она зависла над носовой частью и зловеще покачивалась в полуметре от корпуса субмарины.

Вальтер без сил упал в кресло.

– Что будем делать? – подавленно спросил Мартин.

– Двигаться вперед нельзя– только усугубим положение, притянув мину еще ближе к носовой части.

– Вверх тоже не получится. Вниз бесполезно– мы в метре от дна фарватера.

– Значит, остается единственный вариант, – сказал Вальтер и, переведя ходовой рычаг в положение «задний ход», осторожно толкнул ручку реостата.

Электродвигатель молчал, вал гребного винта не сделал ни единого оборота.

Он увеличил питающее напряжение. Вал прокрутился на пол-оборота и замер.

В третьей попытке он подал максимальное напряжение. Двигатель издал натужный гул, вал не сдвинулся с места, а из кормового отсека потянуло гарью.

Вальтер выругался, перевел ходовой рычаг в переднее положение и, выждав несколько секунд, крутанул реостат.

Бесполезно. Вал гребного винта вращаться не желал, зато стрелка измерителя уровня заряда аккумуляторов переместилась влево сразу на два деление шкалы.

С минуту в обитаемом отсеке было тихо. Понуро опустив головы, пилот с механиком молчали…

Никто из экипажа сверхмалой подводной лодки не ожидал, что удачно стартовавший этап эвакуации сокровищ закончится таким фиаско.

– Что скажешь, пилот? – прервал затянувшуюся паузу Вальтер.

Покусывая бледные губы, тот тихо выдавил:

– Знаешь… перед тем, как ты ухлопал Бруно, я разделял его точку зрения.

– Ты о чем?

– О русских тюрьмах, о его нежелании гнить в них несколько лет…

Механик молча поглаживал торчащий за поясом пистолет и ждал, пока Мартин закончит мысль. Тот успел справиться с волнением, подавил охвативший от встречи с морской миной страх и смирился с безнадежным положением. Во всяком случае, следующую фразу он произнес спокойным ровным голосом:

– По мне так лучше уж сесть в тюрьму, чем задохнуться в тесном стальном гробу.

Порядок экстренной эвакуации из потерявшего ход «Зеехунда» Вальтер прослушал в закрытом учебном центре самым внимательным образом и отлично запомнил каждое действие. Всего-то и надлежало надеть дыхательный аппарат; открыв клапан, заполнить обитаемый отсек водой, выровнять внутреннее и забортное давление и выйти через рубочный люк наружу.

И все же, несмотря на простоту, это был самый нежелательный вариант развития операции по спасению сокровищ бункера.

– Извини, Мартин, – тряхнул он головой, вытянул из-за пояса пистолет и приставил ствол к его затылку, – но ты не покинешь лодку…

Эпилог

Черногория; Будва

Наше время

Замечательный черногорский город, расположившийся в уютной бухте Адриатического побережья, встретил ярким южным солнцем, безоблачным небом и кристально чистым воздухом. «Наверное, здесь всегда отличная погода, – подумалось мне. – Чего я не сказал бы о побережье Балтики…»

Прилетев в Будву, я намеренно поселился в том же отеле, где прожил несколько счастливых дней до того, как меня выдернули в Калининград. Правда, номер пришлось занять другой– в мой уже кто-то вселился.

Сполоснувшись под душем и надев свежий курортный прикид, я первым делом направился в отель, где проживала Екатерина.

Я неторопливо шагал по залитому солнцем городу, а память навязчиво подбрасывала картинки и эпизоды из короткой командировки в Калининград…

Мне вспоминались горящие глаза Горчакова, когда он объяснял суть своей гениальной задумки; когда, изобразив из себя адмирала Нахимова, кричал Егорычу: «Полный вперед!» Вспоминалось, как буксир взрезал форштевнем речную гладь, спеша к бухте, расположенной справа от морского канала; как ребята из ОМОРа подцепили мину к буксиру; как мы буксировали ее на середину фарватера…

Оморовцы были профессионалами своего дела и таскали в багаже много всяких полезных штучек. Свинцовые колпаки гальваноударной морской мины они давно обезопасили, навернув на них защитные колпаки из прочной стали. Однако вид большого шарика, плывшего за кормой буксира, все одно вызывал неприятные ощущения.

На фарватере мину следовало закрепить, чтобы ее не сносило течением, и тут помог хозяйственный Егорыч. Распрощавшись с мечтой о новой дачной калитке, он отдал нам секцию с чугунными узорами, и мы прицепили к ней стальным тросом мину…

* * *

Трехэтажное здание отеля под черепичной крышей и украшенный вьющимися растениями фасад я узнаю за полквартала. Поднимаюсь по мраморному крыльцу, подхожу к гостевой стойке и на ядреной смеси языков изъясняюсь с торчащим на ресепшене голубоглазым парнем.

– Да, я понял, о ком вы, – ухватывает он в суть вопроса и разводит руками – Она рассчиталась и уехала…

Печально. Вздохнув, возвращаюсь в свой отель, беру сумку с неизменным отпускным набором: ластами, маской и миниатюрным французским аквалангом, выполненным в виде удобного рюкзачка с фонарем и ножом в комплекте. Итопаю на берег моря, вновь восстанавливая события двухдневной давности…

Далее по плану Горчакова следовало своевременно обнаружить субмарину и подкорректировать положение мины. Для этого Устюжанин, Жук и Фурцев выстроились цепью, перекрыв фарватер, я с четырьмя оморовцами остался возле мины. Между двумя группами было около сотни метров– вполне достаточно, чтобы успеть перетащить наш «якорь» на несколько метров вправо или влево.

Ждать не пришлось– сигнал от находящегося по центру фарватера Устюжанина, поступил почти сразу. «Женя, «рыбка» двигается строго посередине!»– прокричал он.

Чугунная секция тоже лежала посередине, так что мы просто переместились к середине троса, готовясь во всеоружии встретить поспешно покидавших нашу страну «археологов».

Субмарина появилась из зеленоватой мути чуть правее нашей засады. Мы немного подтянули трос, позволив ему проскользнуть между корпусом и острым наконечником левой гондолы.

Послышался сильный скрежет. Трос натянулся струной, мина нырнула к субмарине и стукнула нижней частью по ограждению рубки. «Рыбка» застопорила ход и, протащив минный «якорь» по дну, остановилась.

Выполнив свою работу, морские саперы направились к буксиру, ну а я рванул к кормовой части, опутывать гребной винт пятиметровым куском тонкого стального троса, взятого напрокат у того же Егорыча…

* * *

Я обосновался на старом месте галечного пляжа. На пустой сумке лежит полотенце, светлая кепка с футболкой, темные очки и резиновые шлепанцы. Сам же, наслаждаясь пребыванием в теплой и удивительно чистой воде, любуюсь красотами местного дна…

Увы, от воспоминаний никуда не деться– должно пройти некоторое время, чтобы яркие картинки померкли и распылись в мутное пятно. Тогда вернется покой и страстное желание ощутить себя в центре новых приключений. Апока необходимо отвлечься, забыться, отдохнуть.

Дно ровное до глубины пяти метров, дальше от берега появляются замысловатые складки, поражающие разнообразием красок и обилием жизни. Здесь и раковины, и кораллы, и мелкие юркие рыбешки. Красота, да и только!..

Я наслаждаюсь, а в мое расслабленное состояние вновь вторгаются картинки из предельно насыщенного событиями последнего дня командировки. Картинки вторгаются без спроса, без предупреждения– сами собой.

После поимки субмарины следовало незаметно исчезнуть из-под воды, чтобы «археологи» не заподозрили подвоха с наполовину обезвреженной миной. Мы исчезли, поднялись на борт буксира и принялись ждать…

Волнуясь, автор гениального плана расхаживал по узкой палубе, изредка подходил ко мне и задавал всевозможные вопросы, касающиеся обитаемости и живучести подводных лодок. Мне в который раз приходилось его успокаивать, объясняя разницу между полноценной субмариной, в отсеках которой можно отсидеться в течение нескольких недель, и крохотным подводным судном с ограниченным запасом воздуха. Он соглашался, остывал, а спустя пару минут опять принимался нарезать круги по палубе…

Голова одного из «археологов» появилась на поверхности примерно через полчаса. Мы прыгнули в шлюпку, быстренько вытащили его из воды и доставили на буксир, где им вплотную занялись Горчаков с майором местного Управления ФСБ. Мы же отправились на дно фарватера для осмотра плененной субмарины.

Пока оморовцы отцепляли мину и возвращали ее в глубокую бухту, мы нашли в затопленной кабине тело убитого выстрелом в затылок пилота, подробную карту и два комплекта оружия. По бокам подлодки в бугельных аппаратах вместо торпед были прицеплены грузовые гондолы, под завязку набитые цинковыми коробками из-под старых немецких патронов. Одна из них была вскрыта, и мы прихватили ее на поверхность.

На борту буксира Горчаков отодвинул крышку и достал одну из бархатных подложек с тремя десятками золотых перстней, усыпанных крупными бриллиантами.

Через пару часов подошло специальное судно, оборудованное мощным краном, и началась подготовка к подъему «Зеехунда».

Ну а мы, закончив операцию, засобирались домой…

* * *

К полудню газ в баллонах закончился, я подустал от воспоминаний и подводных заплывов. «Самое время полежать на бережку, погреться на солнышке, подремать», – решил я, упав на расстеленное полотенце и накрыв лицо бейсболкой.

Кажется, я действительно уснул. Апроснулся оттого, что ощутил на щеке чьи-то теплые губы.

Я приподнял кепку.

– Привет, – глядела на меня счастливая Катя. Она была в ярко-оранжевом купальнике, с пляжной сумкой на руке и полотенцем на плечах. Потрепав мои волосы, она прошептала – Язнала, где искать моего спасителя.

– Привет, – ответил я сонным голосом. – Ты мне снишься?

– Я в реальности.

– Не может быть. Голубоглазый парень с ресепшена сообщил, что ты рассчиталась и уехала.

– Не совсем, – смеется она. – Добралась до аэропорта, подошла к кассе и… передумала. Знала, что ты скоро приедешь…

Окончательно вернувшись из сна, я обнимаю девушку, нежно целую в губы. Имолюсь про себя, чтоб Сергей Сергеевич не выдумал очередную глобальную проблему, которую способны решить только боевые пловцы из «Фрегата».

У него это ловко получается.

Content

Зверев Сергей Иванович Бункер

Сергей Зверев Бункер

Часть первая На дне Татарского пролива

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть вторая Прерванный отпуск

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть третья Бункер

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог