Игорь Алимов

Арторикс

М. Е., Люлю Шоколадке и другим хорошим людям посвящается

От редактора

Новое время требует новой литературы, не правда ли?

Нового кино, новых песен, новой живописи.

Благополучнее всего дело обстоит именно с кино: с выходом знаменитого фильма Квентино Тарантино «Pulp fiction» в синематическом искусстве утвердился жанр «калейдоскопа развлечений». Развлекать зрителя, меняя и путая сюжеты, где-то недоговаривая, где-то преподнося избыточную информацию, но так, чтобы он не мог оторваться от экрана, потому что ему каждосекундно и непредсказуемо интересно.

Никто не уйдет обиженным: кому-то нравятся крупные планы и брутальные сцены, кому-то интересны мелкие детали и психологический надрыв – зритель будет если не ублажен, то во всяком случае избавлен от скуки.

«Pulp fiction» – в первую очередь пища для глаз. Летучие мгновения жизни – как они есть. Но именно через глаза мы получаем самую важную информацию о том, что нас окружает. «Увидеть Париж – и умереть!» – вот крайнее выражение желания посмотреть на мир своими глазами, увидеть новые города, новых людей, новые рассветы…

Жанр развлекательной литературы, позиционирующий себя как «dwooler», – чтение высоко синематографическое. Чрезвычайно динамичный сюжет: все время что-то происходит. Непрерывно стреляют, взрывают, воюют, одним словом – восстанавливают справедливость, спасают прогресс и демократию, утешают обиженных и карают мерзавцев.

Однако мерзавцев много, полно, и они так талантливо маскируются! И потому служба главного героя – полицейского инспектора Сэмвэла Дэдлиба – и опасна, и трудна. При этом читатель ни в коем случае не должен ждать реализма в изображении. «Двуллер» есть синема, живые картинки. Нужно просто сесть поудобнее и получать удовольствие.

Напрягать головной мозг в усилии понять, что же хотел сказать автор, не придется: автор выражается очень понятно и с большим юмором. Это чтение назначено именно для развлечения. И как смотришь в очередной раз хороший фильм, над которым уже трижды смеялся впокатуху, так и перечитываешь «dwooler» – в любом месте (как-то: дома на диване, в поезде, в самолете, на пляже, в метро, в бистро, на скамейке в парке, на лекциях… впрочем, я увлеклась, на лекциях – не нужно, не стоит оскорблять профессуру жизнерадостным гоготом) и с любого места.

В «Двуллере» перемешаны различные исторические эпохи (ну его – учение марксизма, которое верно, потому что правильно, с его единой теорией общественно-политических формаций!), в один флакон укупорены джентльмены при компьютерах и мобильных телефонах и диковатые потомственные дворяне. В единый коктейль взбиты вестерн и детектив, социальная сатира и сатира нравов, фантастический роман и изыскания об истории никогда не существовавшего на земле города Тумпстауна.

«Увидеть Тумпстаун – и…»

Ольга Трофимова

«В скуке, когда, весь день сидя против тушечницы, без какой-либо цели записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, что такого напишешь – с ума можно сойти».

Кэнко-хоси

Предисловие

– Смотри-ка, Аллен, показались признаки цивилизации…

Возница нехотя завозился на козлах, выразился в адрес лошадей, и дилижанс начал слегка притормаживать. Сэр Аллен Дик Дройт сдвинул на затылок прикрывавшую лицо шляпу, приподнялся и посмотрел в направлении, какое недвусмысленно обозначил пальцем сидевший рядом Люлю.

Там, где старая разбитая дорога, петляя меж кактусов и чахлых деревьев, забирала несколько в гору, показалась невысокая бревенчатая стена с воротами. Над воротами висел флаг – полотнище настолько выцвело, что разобрать, что на нем изображено, теперь уже не представлялось возможным. Перед воротами виднелся матерчатый тент, под которым в виду дилижанса родилось какое-то шевеление. Вскоре в мареве нагретого воздуха проступили неясные фигуры и – застыли в ожидании.

– Н-да, – промычал господин Дройт и извлек из кармана трубку вишневого дерева и с эбонитовым мундштуком. Распечатал новую коробку табаку, понюхал и укоризненно покачал головой. Набив трубку, запалил наконец толстую, основательную спичку и прикурил. – Н-да. Ну и что, Люлю, и это вот – Тумпстаун? Ладно, посмотрим, посмотрим. Хотя после Клокарда нас вряд ли чем-то можно удивить… – И, выпустив первый клуб дыма, господин Дройт откинулся на спину. Люлю весело хмыкнул и почесал небритый подбородок.

С крыши видавшего виды дилижанса, на которой они ехали (Дройт лежа, а Люлю – сидя на пятках), открывался вид, гораздо лучший, нежели из окон, к тому же путешественников здесь обдувал рождающийся при движении ветерок, отчего зной казался не столь отвратительным. Слева по ходу движения уже часа три маячило побережье – то песчаное, то слегка каменистое; на него лениво заползали прозрачные волны и убирались обратно, в океан. Иногда среди огромной тумпстаунской степи показывались вдалеке тесные группы пальм – видимо, по соседству с родниками. Редкая птица оживляла однообразие синего неба.

– Как-то там Юлли… – задумчиво промолвил Люлю. – Все же неделя прошла.

– Я думаю, у Юллиуса все в порядке, – скворча трубкой, отвечал господин Дройт. – Ну что с ним может сделаться? Не первый раз он в ящике ездит… Заодно проверим, работает ли почта… А табак-то – дрянь!

– Да нет, я не к тому, просто жарко очень, а Юлли – он этого не любит. Он, я бы сказал, терпеть этого не может и даже совсем не терпит. Как бы тут уже осадное положение не объявили – вот о чем я говорю. Неудобно, когда осадное положение.

– Ну, надеюсь, до этого не дошло. По крайней мере, я просил Юллиуса без меня и без крайней необходимости ни в кого не стрелять…

– Ох, Аллен, эта твоя страсть к перемене мест… – вздохнул Люлю, извлек из-за пояса кимоно нож и стал полировать его кусочком замши. – В конце концов пора уже осесть где-нибудь. Купить домик, а лучше три – вот что я имею в виду. А то уже который год благородные дворяне шляются по белу свету. И на чем только благородные дворяне не ездят! – Дилижанс подпрыгнул на колдобине, изнутри раздался легкий женский вскрик.

– Ну, если хочешь, мы можем вернуться в Клокард. – Господин Дройт, зажав трубку в зубах, вытащил из подмышечной кобуры пистолет системы «Уидли» и проверил наличие магазина. – Клокард, если рассудить здраво, вполне приемлемое место. Лет десять титанического труда по разгребанию тамошнего дерьма, – и мы вполне сможем купить себе… гм… как ты выразился, – домик. Даже три.

– Не-е-е… – протянул Люлю. – Я не так себе представляю счастье.

Дилижанс между тем значительно сократил расстояние до ворот, и неясные фигуры материализовались в двух пузатых дядек в темной форме с металлическими, блестящими на солнце пуговицами и с древними винчестерами в руках. Дядьки были при усах, бакенбардах и в широкополых шляпах, а также в многочисленном, помимо винчестеров, оружии. Рядом с тентом торчала небольшая пушка, а возле пушки, облокотившись на нее, стоял третий, самый низкорослый член команды по встрече дилижанса – тип, ширина плеч которого почти равнялась росту, а толщина – ширине. Бритый затылок этого суперколобка венчала развесистая шляпа с патронташем вокруг тульи, высотой несколько компенсировавшей рост владельца, глаза прикрывали огромные солнцезащитные очки, а во рту под хилыми рыжими усами дымилась изрядная сигара. Господин был одет в форменные портки с лампасами, футболку красного цвета и кожаный жилет, на груди лучилась шестиконечная серебряного цвета звезда. Особого внимания заслуживал револьвер удивительного господина – он обладал таким длинным стволом, что почти касался земли; как владелец извлекал его из кобуры, оставалось загадкой. Господин и его сопровождающие, равнодушно переминаясь с ноги на ногу, созерцали приближение дилижанса.

– Наверное, этот тип, – сказал Люлю господину Дройту, делая глазами указующий знак в сторону колобка с патронташем, – одна из местных достопримечательностей. Идиот какой-то. Патоны зачем-то на шляпу присобачил.

– Все проще, мой друг, – отвечал господин Дройт. – Я думаю, это просто тутошний шериф.

Дилижанс тем временем затормозил, окутавшись облаком песчаной пыли. Возница спрыгнул с козел и ткнул кнутом своего спавшего напарника. Дверь осторожно открылась, и на свет божий стали появляться пассажиры: три джентльмена ковбойской наружности, господин в черном и еще один джентльмен, чем-то неуловимо напоминавший судебного клерка – с юной дамой, экипированной вуалью.

– Приветствуем вас в Тумпстауне, – заявил человек-колобок и со вкусом сплюнул. – Я шериф Билл Гопкинс. – Еще плевок. – Прошу всех проследовать ко мне.

– Вот видишь, – господин Дройт взглянул на Люлю. – Я же говорил.

– Мне почему-то кажется, – отвечал Люлю, – что вскоре городу понадобится новый шериф.

– Может быть, – задумчиво произнес господин Дройт. – Очень может быть…

Введение, или вместо него

1

– Изнасилование, шеф! – Голос сержанта Майлса радостно вибрировал.

– Да ну?! – Я даже поперхнулся и чуть не выронил бутылку с пивом. – Изнасилование?! В такую погоду? – Нет, в некоторых наших гражданах определенно есть что-то явно патологическое: изнасилование в дождь. Ну не извращение ли? – Где?

– Шеф, шеф, вы слушаете? Это на улице Вермонта, дом двадцать три.

– Так. Что вы там уже успели? Насильник пойман?

– Успешно ловим, шеф. Он пытается скрыться от нас на крыше. За ним по пятам лезет Баллини.

– А, тогда дело в надежных руках! Я верю в успех. Загоните его на трубу и пусть там сидит. Выезжаю… Да смотрите там, чтобы Баллини с крыши не свалился! Я не могу разбрасываться ценными кадрами. Конец связи.

– Понял, шеф! Отбой. – И мне еще некоторое время было слышно, как Майлс орет: «Эй, ты, Баллини! Слышишь, ты! Шеф приказал гнать его к трубе. И еще он сказал, что ты – кадр, поэтому будь осторожнее и не свались мне на голову…» – Тут Майлс, наконец, отключился.

Я слез с дивана, подобрал со стола дежурную «беретту», натянул кобуру, прихватил пару запасных магазинов и направился в гараж. Конечно, лезть под дождь никакого желания не было, но служба есть служба, да и придурков всяких у нас еще хватает. Полно придурков кругом, полно! Нет, ну что это, а? Я бы, например, подождал до конца сезона дождей, тем более, что он уже совсем на излете, и насиловал бы при ясной солнечной погоде. От этого буквально все бы только выиграли.

Верно говорит Люлю: родившийся в городе ненормален по умолчанию, хочешь быть нормальным – родись в деревне.

Кстати, я ведь даже не спросил, кого изнасиловали-то? В дождь можно ожидать чего угодно. Ну, вы сами понимаете.

Выехав из гаража, я заметил, что дождик слабеет прямо на глазах: вот-вот разойдутся тучи, выглянет солнце, разогреет наш город и ок(рестности) до вполне приемлемой температуры, и все тут же начнут сходить с ума, но уже – от жары.

Да. Срочно нужно пополнить запасы пива в холодильном шкафу.

На улице Вермонта, дом двадцать три, изводился в ожидании сержант Майлс: он высовывал свой дивный лик (рожу) из подъезда то, дело высматривая мою машину. На крыше маячил Баллини – под зонтиком. Рядом на трубе мок плюгавый насильник – без зонтика.

Подрулив к этому ничем не примечательному и, вроде бы, не располагающему к изнасилованиям домику, я вынырнул из машины и, лихим прыжком преодолев лужу, оказался рядом с Майлсом. Он тут же отодвинул с живота свой любимый, выполненный на заказ «томми-ган» – с мягким боем и оправленным в узорное серебро прикладом из редких пород дерева (я так и не добился от Майлса – каких именно, но похоже на палисандр). Майлс говорит, что серебром приятно бить по морде бандитскую сволочь. Ему виднее. Впрочем, это дело вкуса.

Потеснив «томми-ган», Майлс извлек из кармана брюк плоскую, но объемистую хромированную фляжку – с выгравированным на ней изображением выпучившего глаза краба, к ней два стаканчика, отвинтил колпачок, наполнил стаканчики некоей темной жидкостью и протянул один мне.

– Согреемся, шеф.

Жидкость оказалась хорошим коньяком.

Мы с сержантом дружно выпили и присели на ступеньку.

– Успокоимся, шеф.

– Н-да, – сказал я, вновь подставляя стаканчик. – А вы что же, нервничаете? Это все дождь, а, сержант?

– Да… – сокрушенно помотал он башкой, наливая. – Дождь этот, шеф… Дико нервничаю. – Он похлопал рукой по магазину своего «томми-гана». Вот уж странно нервничать человеку, у которого при себе «томпсон» с коробом на сто патронов сорок пятого калибра! Впрочем, все бывает. Дождь, будь он неладен, и на мою нежную психику действует…

Мы снова выпили и почувствовали себя значительно лучше.

– Так что у вас тут произошло?

– Изнасилование, шеф. – Майлс поболтал остатками коньяка во фляжке. – Жуткое изнасилование. С применением средств устрашения.

– Да? – заинтересовался я. – А именно?

– Нож, – сокрушенно отвечал Майлс, для убедительности зажмуривая глаза. – Очень большой нож.

– Неужели же прямо-таки очень большой?.. Ладно. Давай сюда преступника.

Сержант встал, выглянул на улицу и заорал: «Эй ты, Баллини, давай этого гада сюда!» – И в ответ к его ногам немедленно свалился тип в испачканном какой-то дрянью мокром пиджаке и с быстро вызревающим синяком под глазом. Майлс брезгливо поднял его за шиворот, развернул лицом ко мне и легонько подтолкнул.

– А мне что, слезать? – послышался сверху вопль Баллини.

Майлс покрутил пальцем у виска: «Вот идиот-то!»

– Шеф, ему слезать?

– Да, пусть, пожалуй, слезает, – кивнул я.

Преступник тем временем вытер лицо с помощью клетчатой нечистой тряпки («Платок,» – догадался я), выжал тряпку в кулаке и приложил к синяку.

– Так, – сказал я ему. – Документы.

Майлс живо запустил руки в карманы задержанного и на свет появилось подмокшее удостоверение личности на имя Джимса Нэсли, а также тощий ободранный бумажник с тридцатью долларами мелочью и чеком еще на семьдесят, выписанным на предъявителя неким Р. Мак-Дином. Майлс увлеченно забренчал монетами, но я взмахом руки остудил его рвение:

– Ну, а где… гм… объект?

Майлс непонимающе вытаращился на меня.

– Ну… кого он насиловал-то? Где – это?

В дверях появился Баллини. Майлс повелительно указал ему на преступника, взял меня под локоть и повел к квартире 1-с. Могучим пальцем вдавил в стену кнопку звонка.

После некоторого промедления открылась дверь и из-за нее появилось пол-лица какой-то крашеной девицы.

– Мисс, – кашлянув, сказал ей Майлс. – Я вас снова побеспокою. Прибыл господин инспектор и хочет снять с вас показания.

Дверь закрылась, звякнула цепочка, и хозяйка предстала перед нами в полном объеме. Это было существо среднего роста и, верно, приятной наружности, если бы не подло яркий свет лампы дневного света и не дикой расцветки коротенький халатец.

– Да? – спросила она носовым голосом, моргнула и запахнула халат плотнее. – Вы же уже снимали эти… показания. И, это, беспокоили.

Майлс снова кашлянул и покосился на меня.

– Расскажите, как это было, – попросил я.

– Что? – спросила девица. И посмотрела на сержанта.

– Ну… это… изнасилование, – уточнил тот.

– Ах, это… – Девица моргнула еще раз. – Так я же уже рассказывала?.. Ну, сижу я и смотрю телевизор, а вдруг звонок (она зевнула)… и я пошла открывать, а за дверью этот… тип.

– Так, – прервал я ее. – Майлс, предъявите преступника… Этот?

– Этот, – без особой уверенности в голосе подтвердила девица.

– Продолжайте.

– Ну а чего продолжать… Он говорит, что телеграмма. Ну я дверь приоткрыла, а он как схватит меня, как заорет: «Где у тебя спальня?!» – а глаза такие бешеные-бешеные… Поволок в спальню. Бросил на кровать и говорит: «Раздевайся, тетка, сейчас я тебя насиловать буду». И стал штаны расстегивать. Ну ладно, думаю. Сняла я халат…

– Этот? – уточнил я, ткнув пальцем в халат.

– Этот.

– Продолжайте.

– Ну а чего продолжать-то… Сняла я, значит, халат, лежу, а он, значит, стоит, смотрит, даже расстегиваться перестал. Постоял-постоял, а потом говорит: «Нет, я так не могу…». Ну и все. А я полицию вызвала.

– Так, – задумчиво констатировал я. – Значит, до дела у вас так и не дошло?

– Не дошло, – как-то даже огорченно подтвердила девица и почему-то опять посмотрела на сержанта Майлса.

– Следственный эксперимент все подтвердил, – поспешно добавил Майлс.

– Ладно. – Начиная закипать, я повернулся к преступнику. – Теперь ты. Отвечай, хотел ее изнасиловать?

Тот как-то расплывчато кивнул.

– Ну, так в чем же дело, а? Может, еще разок попробуешь, раз уж мы все сюда притащились неизвестно зачем? А мы ее подержим.

– Да что вы! – завыл он, трепеща в объятиях Баллини. – Да я больше никогда… Да чтоб мне!.. Да чтоб у меня!..

– Ну да, ну да, – закивал я. – Обязательно. Даже два раза. Так. Этому, – я указал на преступника, – придать могучий жизненный импульс.

Сержант Майлс с готовностью дернулся, но я продолжал:

– Поручается Баллини. Этой, – указал я на девицу, – выписать штраф в пятьдесят долларов за введение полиции в заблуждение. Поручается сержанту Майлсу. Если будет возражать, – добавил я, видя, что девица уже зашевелила губами, – ознакомить ее с уголовным кодексом города Тумпстауна и ок(рестностей). В полном объеме. Принудительно. Все. Я вас покидаю, господа.

Захлопнув дверцу машины, я некоторое время сидел, впустую сжимая руками руль и думая, куда бы направиться теперь, раз эти идиоты все равно уже вытащили меня из дома. Дождь исходил последними в этом году каплями, и в просветах между облаками уже виднелось слабое солнце.

Из подъезда дома, где чуть не случилось страшное изнасилование с применением средств устрашения, молча и даже как-то охотно вылетел, держась за зад, несостоявшийся преступник, описал красивую дугу и смачно, по всем правилам, врезался в мусорный бак дома напротив. Резво вскочил и, не оглядываясь, рванул прочь по улице со все возрастающей скоростью.

Ну и славно.

Не забыть бы про пиво, вот что!

Пиво не забыть.

Забыть про пиво?!

Да вы что!..

Абсурд.

Никогда.

Кстати, мне так и не показали очень большой нож.

Да был ли нож, собственно?

А, какая теперь разнице!

Тьфу!

Наконец, я завел мотор, включил для порядка сирену и поехал куда-то вперед по улице Вермонта, а когда сворачивал на улицу Первого Варварского Нашествия, уже твердо знал, что направляюсь к шерифу, господину Аллену Дику Дройту.

2

Господин шериф живет на площади дю Плесси в обширном двухэтажном особняке – этакое сооружение в духе старых построек Нового Орлеана. Ну или что-то вроде того. Между нами, я в Новом Орлеане никогда не был, да и черт-то с ним, но мне кажется, что должно быть похоже. Короче: решетка, высокая такая решетка, кованая и вся в разных финтифлюшках (а по верху – колючая проволока), за ней – довольно приличный, умело запущенный сад, иногда смахивающий на парк, и вот, среди зелени деревьев и кустов – дом. С колоннами. А на крыше дома всегда стоит небольшой, готовый воспарить вертолет, в который склонный к смелым экспериментам инженерный ум г. Дройта внес массу полезных усовершенствований. Вертолет – это очень полезно и иногда неистово кстати. Господин шериф регулярно летает на этом самом вертолете.

Дом, на котором имеет обыкновение стоять вертолет, также спроектирован при непосредственном участии г. Дройта и потому полон трагических для непосвященных загадок. Господин шериф очень внимательно относится к тем местам, где ему случается проживать, полагая, что каждый винтик или там карниз должны быть исполнены сугубо утилитарного смысла. Что тоже, я считаю, правильно.

Без приглашения к г. шерифу лучше не приходить. Это первое, что следует запомнить. Собственно, это главное. О посещении следует предупредить заранее, лучше – за пару дней, а при передвижении в самом доме руководствуются указаниями немого садовника Джереми, знающего дом, как свои девять пальцев (десятый Джереми утерял, заботясь о розах господина шерифа. Так бывает).

Кто ведет себя иначе – тот самым банальным образом рискует жизнью: на голову неосмотрительному, я бы даже сказал, безрассудному смельчаку в любой момент его нахождения в пределах дома может автоматически что-то свалиться, или же он ненароком упадет в одну из специально подготовленных для того ям, глубоких, надо вам сказать, ям, и там, среди костей предшественников, сможет полностью насладиться общением с любимой гадюкой г. шерифа, к примеру. То есть его непременно обидят до смерти. Ну вы меня понимаете.

Кто-то может подумать, что г. шериф кровожаден – о нет! ошибка! – он очень милый джентльмен и всегда пропускает дам вперед, но среда обитания, природное чувство юмора, огромный опыт политической борьбы и постоянные покушения на его жизнь, которую г. шериф почему-то очень ценит, заставляют его озаботиться охраной своего досуга. Таков уж жизненный путь этого государственного мужа, приучивший его постоянно оглядываться даже в лифте.

Когда г. шериф отдыхает, ему трудно помешать. Однажды, например, к нему в дом с самыми решительными намерениями явилась боевая группа из ныне благополучно разгромленной преступной организации «Нью-асс». Они, конечно, не договорились о встрече заранее, то есть грубо нарушили правило номер один, и об их посещении г. шериф узнал совершенно случайно, просматривая накопившиеся записи с домашних видеокамер (отчего о процессе проникновения вовремя не доложил Джереми, который просто-таки обязан сидеть перед мониторами, бдеть и подавать сигналы, остается только догадываться; впрочем, лично я думаю, что садовник не придал инциденту особого значения – мало ли, кто без приглашения придет, так что же, каждому персональное внимание оказывать, лично за ворота выкидывать? Процесс удаления нежданных гостей частично автоматизирован, и Джереми наверняка просто захотелось проверить, все ли приспособления в доме работают как надо, не сломалось ли чего и так далее. Как бы то ни было, г. Дройт не осудил Джереми за этот случай.)

Посетителей, кажется, было пятеро (сейчас уже трудно сказать точнее). Один смертельно ушибся о чугунную вешалку в прихожей, а потом, как положено, провалился под пол. Второй поскользнулся на специально выпадающих из особой ниши арбузных корках, ударился виском о самовыдвигающийся бронзовый выступ и – тоже провалился под пол. Третий попал в крепкие лапы любимого шерифского орангутанга (обезьяна – просто бешеная!), метким броском скинувшего мафиози к товарищам по оружию. Четвертый увидел за одной из дверей что-то особенное и сам прыгнул в подвал с доброй змеей эфой, был укушен и тут же умер. Наконец, пятый, обезумевший от событий, просто исчез – разумеется, тоже под полом. Уверенности в том, что он оставил этот лучший из миров, нет до сих пор, может, где-то он и сейчас бегает… Во всяком случае, из людей он там совершенно один, и, если жив, то теперь знает о подземельях особняка гораздо больше, чем сам его владелец.

Так что не было еще человека, безнаказанно проникшего в дом г. шерифа без сопровождающего. Вы входите в парадный подъезд, получаете по шее вешалкой и, если повезло, все еще живым попадаете в длинный полутемный коридор с множеством дверей, большинство из которых (как мне кажется, но я не настаиваю) никуда не ведет. Или ведет куда-то, где я не буду никогда, что совсем даже не так плохо. Ведь заявил же в краткой предсмертной речи (прежде, чем провалиться под пол) один из пришедших нью-асовцев: «Стра-а-а-ашно! Стра-а-а-ашно!». Охотно верю: у него были все основания для такого утверждения.

И если ваша ловкость такова, что вас не убило вешалкой или вы сразу не провалились под пол уже в прихожей, имейте в виду: вы держите смерть за прохладную руку, и то, как вы умрете, зависит исключительно от ручки той двери, за которую вы в запальчивости схватитесь.

Выбор сделан, дверь открыта. Теперь вы уже не принадлежите себе, вы во власти особняка г. шерифа, и весь ужас вашего положения заключается в том, что вы об этом узнаете последним: когда на вас неотвратимо опускается потолок с крупными и заржавевшими от употребления гвоздями; когда бездушные механизмы под веселую музыку бетонируют вас заживо; когда на пути вашем внезапно встают агрессивные мертвые со свежеотточенными косами; или когда набежавшая вихрем толпа злых, вонючих и голодных хомяков темпераментно обгрызает вас дочиста (мы всегда считали, что хомяки – мирные, а у них т-а-а-а-кие зубы…). При этом не стоит ни бежать, ни кричать, ни дергаться, усугубляя неосторожными движениями свое и без того незавидное положение. Вам конец, совершенно ясно. Встретьте его мужественно.

Я имел случай испытать прелести особняка на себе: был молод, много думал, но еще мало соображал – вот и сунулся как-то к г. шерифу без приглашения и остался жив только потому, что он как раз в это время решил посмотреть, что творится у него в доме. Я уже ехал в лифте куда-то вниз, безрезультатно биясь о стены кабины, как птица о прутья клетки, – ехал туда, где меня ждал робот-автомат. Стоило дверям открыться, как робот принялся палить в мою сторону из всего наличного оружия, о котором г. шериф щедро позаботился. Шансов в этом смертельном бою у меня не было, кабина лифта на глазах превращалась в решето, и я постарался слиться с полом, приготовившись к самому худшему, – как вдруг двери лифта закрылись, кабина дернулась и поехала вверх. Лифт выпустил меня прямо в клетку с тигром, хорошим таким тигром, упитанным и славным. Впрочем, тигр был вовсе не прочь поесть чего-нибудь еще. Пока он размышлял, как конкретно со мною поступить и с какого места начать, я выломал два прута из окружающей нас решетки, пулей влетел в какой-то коридор, распахнул какую-то дверь и… увидел г. шерифа, внимательно читавшего вечернюю газету. Следом конечно же вломился и тигр и замер, не разобравшись в обстановке, но тут г. шериф лениво сказал ему: «Пшел вон, дурак». И тигр тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

– Быстро бегаешь, – похвалил меня г. шериф. Он все видел.

Такой вот домик.

Так что с тех пор в особняке г. Дройта я появляюсь только с ведома хозяина, а в самом доме хожу исключительно за Джереми, глубоко засунув руки в карманы, дабы не схватиться за что не надо ненароком. Чего и вам всем желаю.

Вот и в этот раз, подъехав к изящным чугунным воротам, я связался по мобильнику с г. Дройтом и доложил о своем прибытии. Из-за куста барбариса мгновенно явился Джереми, впустил меня в парк и повел неведомыми тропами куда-то вглубь, поминутно предупреждая выразительными жестами, чтобы я не наступил сюда, сюда и вон туда.

Вскоре мы постучали в неприметную дверь, услышали приглашающее «Да!», и я вошел, а Джереми, кивнув, удалился.

(Похоже, каждый раз я вхожу в кабинет г. шерифа через новую дверь. Третьего дня, помню, садовник провел меня через вон тот книжный шкаф…)

– Привет, дружочек, – молвил г. Дройт, вытаскивая изо рта трубку. – Пива хочешь?

– Конечно, – ответил я, получил бутылку, стакан, платиновую открывалку и сел напротив хозяина.

Нас разделял огромный стол, на котором разместились пара мониторов – цифровой с прилепленной сверху видеокамерой и обычный, но зато крайне здоровый; лазерный принтер; впечатляющий изяществом линий телефонный аппарат с тремя трубками и множеством разноцветных кнопок; небольшая полевая военная рация;, стопки бумаг и компакт-дисков, а также и прочие предметы канцелярии типа скрепок, пары гранат и кучки патронов крупного калибра. Банальная клавиатура была погребена подо всеми этими, несомненно, нужными вещами. А где-то в недрах стола таился системный блок шерифовой машины, и в темноту недр уходили провода.

В руках г. шериф с легкостью вертел семисотстраничный «Уголовный кодекс города Тумпстауна и ок(рестностей)». Из тома периодически вылетали мятые страницы дополнений, а шериф с поразительной ловкостью ловил их и засовывал на место.

– Ну, – обратился ко мне г. шериф, когда я покончил с первым стаканом пива и медленно, со вкусом налил второй. – Чем ты меня порадуешь?

– Да вот дождь перестал, – пожал я плечами. – И уже одно изнасилование зафиксировали. Жизнь закипает.

– Правда? – Дройт живо обернулся и глянул в окно. – Точно, почти не капает. Ну теперь жди… – Он тоже открыл себе пива. – А я тебя хотел другим порадовать. Вот, взгляни, – г. шериф оставил кодекс в покое и перебросил через стол книжку в вызывающе красном переплете. Я поймал ее и прочел на обложке: «Тумпстаун и его герои». Автор – Арчи Б. Шеп. Издательство «Красный попугай». Как же, как же!

Оглавление пестрело историческими именами. В некоторых местах книга была заложена обрывками уголовного кодекса.

– Прочитай-ка, что на странице пятнадцатой написано. Я там подчеркнул.

Я раскрыл книгу в указанном месте и стал читать вслух: «…В это время скрипучая дверь распахнулась и из помещения банка лицом вперед вылетел прилично одетый господин. „Ну-ну“, – заметил г. Дройт. И они вошли. В прихожей гг. Дройт и Тальберг наткнулись на бандита в кожаной куртке, в руке которого блестело лезвие ножа. „Стой, ни с места! Стрелять буду!“ – заорал бандит, и Юллиус Тальберг поднял руки…»

– Достаточно, – махнул рукой г. шериф. – Тут Шеп пишет про то, как я стал здешним шерифом. И этот человек в предисловии обещал слово в слово следовать исторической правде, издавая книгу для того, чтобы события древности обрели вторую жизнь! Удивительное нахальство… Сэмивэл, дружочек, ты, надеюсь, понимаешь, что все было совсем не так? – Я на всякий случай закивал. – А было так, что мы с Юллиусом приехали в этот город из любопытства, потворствуя страсти к перемене мест, и даже открыли счет в местном банке. Вот до чего дошло… Ибо когда Юллиус раскокал очередное зеркало в заведении с гордым названием «Saloon», выяснилось, что наличность плавно подошла к концу. Тут-то мы и направились в банк снимать деньги, чтобы расплатиться за ущерб. Хотя я до сих пор считаю, что Юллиус не был виноват. Просто он не любит, когда ему наступают на ноги. У всех свои привычки. Ну ты знаешь Юллиуса… И вот мы приходим в банк – такой солидный двухэтажный дом, поднимаемся по лестнице, а банк как раз грабят. Распахивается дверь, и прямо в нас летит некий тип в галстуке. Клиент. Юллиус, конечно, в эти тонкости вдаваться не стал, увернулся и отвесил типу пинка, придал, так сказать, дополнительное ускорение – как раз до забора и хватило. Забор от столкновения частично рухнул и убил насмерть спавшего под ним местного шерифа Билла Гопкинса. У него еще был потрясающего размера револьвер… Вот как город остался без шерифа, и пришлось мне занять эту замечательную должность… А что касается того, что Юллиус, де, поднял руки, так это вообще выдумка, поскольку я сразу выбросил бандита в окно. Зачем Юллиусу было поднимать руки?

– Действительно, – поддакнул я. – Господин Тальберг никогда не поднимает руки. Он этого терпеть не может. – Я закрыл книгу и критически осмотрел ее. – Да… Этот «Красный попугай»… Вечно они печатают всякую гадость.

Тут вдруг в открытую форточку залетел булыжник, ударился о стену и покатился по паркету.

– Дройт, выходи! – раздался утробный рев из парка.

– И вправду, дождь кончился, – философски заметил г. шериф. – А могли бы и гранату бросить, а, Сэмивел, дружочек? Надо бы сеточки на окна поставить, что ли…

В гости к г. шерифу пришли его политические противники – рахиминисты.

3

Политическая ситуация в славном городе Тумпстауне (и его окрестностях), где, главным образом, и разворачиваются описываемые выше и ниже события, в последнее время несколько обострилась. У нас полно свободы и демократии – на несколько десятков тысяч человек населения официально приходится с десяток разных политических партий: «Свободная демократия города Тумпстауна и ок», «Партия национального единства и ок», «Рахиминизм», «Неделимый Тумпстаун и ок», «Социал-демократическая партия Тумпстауна и ок», «Партия очень правых христиан», «Партия не очень правых христиан», «Рабочая либеральная партия», «Всетумпстаунская федерация женщин», «Коммунистическая партия Тумпстауна и ок»… Я перечисляю партии в порядке убывания количества состоящих в них членов.

Безусловного внимания заслуживают только первые три.

К «Демократии» принадлежат такие видные деятели общественного прогресса и тотальной демократии как ныне здравствующий президент Тим О'Рэйли, шериф Аллен Дик Дройт, японский князь Тайдзо Тамура, трактирщик Жан Кисленнен, инспектор полиции Сэмивэл Дэдлиб (то есть я) и многие другие, весьма достойные люди. Сообща мы осуществляем очень разумное управление развитием общества, всякие там исполненные подлинного гуманизма экономические реформы (недавно, например, вдохновленные легендарным, но неудавшимся побегом Джимми Добряка и пятнадцати его приятелей, мы отстроили еще один подземный этаж в управлении полиции, очень удобный и теплый, с современными сортирами и кабельным телевидением, – для всех временно задержанных, ведь неизвестно, сколько времени им доведется провести в этом гостеприимном месте), по мере сил способствуем повышению благосостояния всех честных, демократически настроенных граждан, процветанию города и ок(рестностей), укрепляем стабильность международной обстановки, ну и все такое. Народ нас заслуженно славит.

Вторая партия – «Национальное единство» – мало чем, между нами говоря, отличается от первой, и входят в нее практически те же лица. Ряд ее членов регулярно заседает в Законодательном Совете и издает разные нужные и своевременные законы, упорно нарушаемые преступниками. Силами полиции мы преступников успешно ловим, и с этим все, как будто, ясно.

Зато третья партия – «Рахиминизм» – настоящая заноза в не скажу каком месте у нашего замечательного города и тем более у его ок(рестностей). Каждому здравомыслящему человеку понятно, что этот самый «Рахиминизм» не обладает и сотой – да что там! тысячной! – долей тех прекрасных традиций и той громкой славы, какими заслуженно и постоянно окружены «Демократия» и «Нацединство». Просто так получилось, что в один прекрасный день президент О'Рейли, слишком увлеченный идеей строительства международного скоростного автобана Тумпстаун-Сарти, несколько выпал из объятий окружающей действительности и чуть было не упустил из рук бразды правления. И пока весь народ во главе с президентом воодушевлено сооружал указанный автобан, деклассированные элементы, демонстративно игнорируя великую стройку, изо всех сил принялись нахально и совершенно открыто объединяться: сначала появился и официально зарегистрировался профсоюз наемных убийц «Ступка и пестик», а следом за ним была образована политическая партия «Рахиминизм», плавно слившая в единое целое наемных убийц с ворами, проститутками, торговцами всякой дрянью, а также с нищими с местной паперти. Нищие, правда, ни с кем сливаться особенно не хотели, но сопротивлялись откровенно слабо.

Суть политической, с позволения сказать, доктрины «Рахиминизма» (по меткому выражению газеты «Вечерняя Абракадабра», «годящейся разве что бешеному псу под хвост»; как все же удивительно верно сказано!) состоит в отрицании. Рахиминисты отрицают существование соседнего с Тумпстауном города Винздора, как бы абсурдно это не звучало. Несмотря на самые обширные и оживленные дипломатические, торговые и прочие отношения между Тумпстауном и Винздором, рахиминисты заявляют, что Винздора попросту нет. Винздор, де, выдумка группы мошенников, пользующихся новейшими техническими средствами для одурачивания и околпачивания бедных доверчивых тумпстаунцев, а также и жителей окрестностей. Для полной ясности остается добавить, что и Аллен Д. Дройт, и Ю. Тальберг, и кн. Т. Тамура, и сам президент – «лица винздорского происхождения». Именно их и отрицают рахиминисты, называя «…мошенниками, одного поля корешками, грязными сутенерами – и того будет мало!» (газета «Передовой рахиминист».) Это смешно, но последний рахиминистический лозунг был: «За свободные выборы и Тумпстаун для тумпстаунцев».

Партия получила название по имени своего идейного отца – Рахим Хана, довольно известного торговца краденым и любителя в свободное от дел время покурить опиум в китайском квартале. Теперь этот выдающийся общественный деятель проводит частые многолюдные митинги и призывает соратников вооружаться против международных масонов, вроде г. Дройта. Указанный масон посетил лично один из таких митингов и даже потрудился отстрелить Рахим Хану какой-то из пальцев на правой руке. В ответ на это Рахим Хан объявил тотальную мобилизацию и призвал всех членов своей партии облачиться в черные кожаные одежды мести. Многие из них, стыдно сказать, даже в жару носят кожаные трусы! Сами понимаете, что ни о какой гигиене здесь речи не идет. («От них, pardon, несет,» – так сказала в свое время моя боевая подруга Лизетта Энмайстер. И зачем, спрашивается, она нюхала рахиминистов? Понюхать, что ли, больше некого?!)

– Ну их к черту, – произнес г. Дройт, затем осторожно, двумя пальцами поднял булыжник с пола и выбросил обратно в форточку. – Нет возможности спокойно обсудить накопившиеся дела! – Он ткнул пальцем в кнопку селектора связи. – Джереми, друг мой, вызови наряд, пусть очистят мой парк от этих типов… А мы поедем прогуляться, Дэдлиб. Тут некоторое время будет шумно.

4

Посреди проезжей части, прямо по курсу движения мерседеса г. шерифа кучно стояла толпа из пятнадцати-двадцати господ в кожаной одежде и ожесточенно потрясала плакатами самого разного содержания, среди которых особенно выделялись весьма художественные портреты моего спутника с подписью «Wanted».

– Опять нарушают порядок, – с отвращением заметил г. Дройт и, ничуть не заботясь о возможных жертвах, направил машину в самую гущу политических противников. – Не возникает ли у тебя ощущения, что рахиминисты как-то особенно активны в последнее время, а, Дэдлиб, дружочек?

– Честно говоря, нет, – отвечал я, поднося бутылку с пивом к губам. Машина подпрыгнула. Я поперхнулся. – Аллен, мы кого-то переехали… По мне так ничего особенного пока не происходит. Ну, митингуют, ну, камни нам в окна бросают, так это всегда было! – Машина подпрыгнула еще раз. Я достал сигареты.

– Конечно, конечно, ничего особенного, дружочек. – Г. Дройт посмотрел на меня: я вхолостую чиркал зажигалкой, а та подло не давала огня. – Вроде бы. Если отвлечься от того, что только на меня за две с половиной недели было совершено на пятнадцать покушений больше, чем в прошлый месяц… – Он поковырялся в жилетном кармане. – И у меня спичек нет… – Г. Дройт ударил по тормозам, распахнул дверцу, подцепил пальцем за кожаную майку одного из ближайших рахиминистов и притянул к себе.

– Огоньку не найдется?

Рахиминист рельефно икнул, вынул изо рта окурок и протянул г. Дройту.

– Спасибо, – поблагодарил последний, передал окурок мне и выбросил рахиминиста прочь. – Так о чем я, собственно? – продолжил он, захлопывая дверцу. – Давай пораскинем мозгом. Ты прекрасно знаешь, что у нас тут в последнее время творится. Знаю это и я. Но я знаю больше. – Он повернул машину направо и затормозил у обочины. – Поговорим здесь. – И г. Дройт ткнул пальцем в сторону бара на противоположной стороне улицы. Бар назывался скромно и со вкусом: «У герцога».

Мы подошли к грязному, отдающему активной политической жизнью зданию. Почти во всех окнах первого этажа присутствовали стекла, что даже было как-то удивительно, а простенки между окнами сплошь покрывали замысловатые графитти самого разнообразного, но, несомненно, политического содержания, в которое не хотелось вникать.

Мы с Дройтом заняли отдельный кабинет, и я сходу потребовал бутылку доброго виски, содовой, а также ведерко льда, после чего, усевшись в тени похожего на фикус растения, мы огляделись и прислушались. За стеной кто-то задумчиво, но неразбориво мычал. Пел, наверное. А может, певца просто тошнило. Я смахнул со стола тараканов и крошки.

– Да, – констатировал г. Дройт, брезгливо дотронувшись пальцем до фикуса. – Прелестное место. Никогда тут не бывал. А ты зачем виски-то заказал, а, дружочек?

– Ну так… для вида. Надо же что-то заказать, верно?

Вошел официант, внес виски и лед. Расставил стаканы и удалился.

– А зачем ты заказал столько льда? – спросил г. Дройт, задумчиво заглядывая в ведро.

– Ну так… мало ли что может понадобиться во время частной беседы, – ответил я. – И потом: некоторые извращенцы кладут лед в виски. Или, если описывать этот душещипательный процесс до конца, кладут в стакан полно льда, а потом капают туда виски и заливают все это содовой.

Дройт удивленно хмыкнул, вытащил кисет и принялся набивать трубку.

– Я тоже слышал о подобном. И, представь себе, дружочек, даже пару раз видел. Феноменально. Пусть так виски рахиминисты пьют. С них станется… Эй! Кто-нибудь!

В ответ на этот несложный в общем-то зов из-за портьеры появилась нечистая рожа с драматическим синяком под глазом. Здоровое око рожи излучало очевидную злобу.

– Сэмивэл, дружочек, кто это к нам пожаловал? Разве мы его звали? – поднял брови г. Дройт. Я привстал, сгреб вошедшего за шиворот, осмотрел и тут же отодвинул подальше: от субъекта шла редкостная вонь.

– Вряд ли, – отвечал я. – Эй, мужчина, вы чьих будете?

Субъект замахал вхолостую кулаками:

– Ы-ы-ы! Гады-ы-ы-ы!!! – с затруднением неслось сквозь редкие его зубы.

– Дебил какой-то, – заключил я, отодвигая агрессора так далеко, насколько позволяла рука. – И сильно пахнет.

– Нет, Сэмивэл, тут все гораздо серьезнее, – разъяснил проницательный г. Дройт. – Он у нас рахиминист. – При последнем слове в здоровом глазу схваченного загорелся безумный огонь партийной радости.

– Ладно, убери его, он нам мешает… Э, погоди. Спички у него есть? Нет? Жаль.

Я с превеликим удовольствием высыпал в штаны схваченному весь лед из ведра – он взвыл – и выбросил нежданного пришельца в окно. Привлеченный грохотом, примчался официант.

– Нам когда-нибудь дадут прикурить в этом заведении? – прямо спросил его г. Дройт. Официант тут же щелкнул зажигалкой…

– Так вот, – с удовлетворением посмотрел г-н Дройт на дымящуюся трубку. – Я продолжаю. Виски, кстати, не пей. Наверняка пургена подсыпали. – Я вылил виски в фикус. – Ты помнишь, недавно на клокардском шоссе случилась жуткая такая перестрелка? Когда мы прилетели, эти бандиты друг друга уже поубивали, и нам досталось полтора десятка трупов, обломки всякие, героинчика немножко, сейф с фальшивыми деньгами и еще кой-что по мелочам. Среди прочего были там прелюбопытные обрывки документов, и я их внимательно изучил. Теперь у меня есть легкие основания связывать усилившуюся активность рахиминистов с деятельностью некоего И Пэна. Видишь, как дивно все переплетается?

– Честно говоря, ни черта я не вижу, – сказал я. – Давай лучше их всех перестреляем. Не люблю я ковыряться в переплетениях.

– А я люблю, – покачал головой г. Дройт. – Я не знаю еще, кто такой этот И Пэн, а знать очень хочется.

– И я не знаю, кто это, – ввернул я. – И я тоже любопытный. Может, ты просто все мне расскажешь? И мы вместе, как ты сказал, пораскинем мозгом?

– Нет, дружочек. Не расскажу. Потому как это не факты, а просто догадки, даже подозрения. Ты у нас впечатлительный, это может повлиять на тебя, ты увлечешься моей версией, разволнуешься… Нет уж. Ты сам, пожалуйста. Добудь мне факты. Все, что я могу тебе пока сказать – есть, кажется, некая зацепка. Городишко Арторикс. Он дважды упоминается в обрывках.

Арторикс?

Это название мне определенно что-то говорило.

Ну как же!

Я достал бумажник, порылся там и вытащил билет в этот самый Арторикс. Дройт удивленно на меня посмотрел. Я горделиво приосанился: а то!

– Это ты правильно, это ты молодец, – сказал он. – А как тебе в голову пришло?

– Говорят, там пиво бесплатное. Я решил проверить.

– Ну-ну. Проверь. На месте. Тогда что же? Тогда тема беседы исчерпана. Я думал, придется тебе все объяснять, а ты, оказывается, и сам до всего допер. – И г. шериф критически уставился на свою трубку.

Дело обстояло не совсем так, но я не стал разубеждать г. шерифа. Если вы меня спросите, допер ли я до чего-нибудь, так я совершенно откровенно – я такой, да! откровенный, честный и все такое, – отвечу: нет. И про И Пэна я слышу в первый раз в жизни. И в Арторикс в жизни не собирался – да, я люблю пиво, но не до такой степени, чтобы ехать куда-то, где оно якобы бесплатное. Бесплатное – это не для меня, я еще в состоянии оплатить свое пиво. Бесплатное пусть пьют рахиминисты, они и так в кожаном. А билет этот мне вчера вечером принесла Лиззи. Мы там проведем дивный уик-энд, сказала моя боевая подруга и посмотрела не меня загадочно из-под своей замечательной челки. Но не разочаровывать же начальство! Но похоже, в свете новых обстоятельств боевую подругу придется оставить дома.

Мы с г. Дройтом поднялись, оставили на столике бумажку в десять долларов и вышли на улицу. У стены, рядом с мерседесом сидел давешний рахиминист с синяком и с удивлением наблюдал вытекающую из штанов воду. Видимо, так много и сразу у него еще никогда не получалось.

– Что это тут у вас? – строго спросил я, указывая на лужу.

Рахиминист, полностью погруженный в себя, дико вздрогнул, вскочил и скачками помчался прочь, оставляя за собой рваный мокрый след. На углу, впрочем, оглянулся, остановился и крикнул довольно громко:

– Дройт – дурак! – При этом вода так и хлынула из его кожаных штанов.

– Н-да, – заметил г. Дройт, качая укоризненно головой. – Вот всегда они так.

Арторикс

1

О родной тумпстаунский вокзал! Сколько раз сидел я вон на той замечательной красной лавочке и поджидал, потягивая холодное пиво, очередного бандита, прибывающего на гастроли в наш славный город! Сколько раз ползал вон среди тех кустов роз, заходя злодеям в тыл, и кололся об эти самые шипы!.. Помню, брали мы тут некоего Питера Сосунка. Отчаянный был мерзавец, доложу я вам! Негодяй редкостный. Вечно пьяный, он не расставался с фляжкой виски «Johnnie the Walker» с красной этикеткой, за что, собственно, и получил прозвание «Сосунок». Впрочем, перманентная нетрезвость не мешала Питеру прекрасно стрелять из пятнадцатизарядного карабина клокардского образца, который он за точность боя (дело вкуса) предпочитал любому другому оружию. Ну и помучились мы тогда с Питером! По своей уже упомянутой нетрезвости он сначала чуть было не вышел из вагона и не попал нам в руки. Делу помешал охваченный приступом служебного рвения сержант Майлс, внезапно заоравший от избытка чувств: «Руки вверх!» Это Питеру показалось несколько подозрительным, Питер что-то засомневался, стоит ли так уж сразу покидать поезд, а потом случайно и меня в розах разглядел.

Ну и засел он в купе четвертого вагона со своим карабином, виски и заложником (который, как выяснилось позже, числился в розыске как жуткий гомосексуалист-насильник). Долго мы выкуривали Питера. Много он нам нервов попортил и стекол побил, пока у него не кончились сначала патроны, а потом виски… Впрочем, это все лирика.

Помахивая изящной зеленой сумкой с надписью «Tumpstown Army», я медленно двигался вдоль экспресса «Тумпстаун-Арторикс» по выщербленным гранитным плитам первой платформы. Через семь минут экспресс должен был устремиться в далекое далеко, а вместе с ним и я. Дела служебные, а также природная любовь к пиву – вот только что они там понимают под бесплатным пивом? небось, моча какая-нибудь, – призывали меня лично ознакомиться с вновь возникшим в окрестностях Тумпстауна курортным местечком под названием Арторикс. На всякий случай, впрочем, в сумку я положил с десяток полулитровых банок светлого «Асахи» (а кроме того, там же лежали три противотанковых гранаты, запасной пистолетик марки «иерехон 941», рация, несколько любимых компакт-дисков в очень прочной коробочке и еще масса полезных вещей вроде наручников и зубной щетки. Согласитесь, что в некоторых ситуациях зубная щетка вовсе не оказывается лишней! И я надеюсь, никто не подвергает сомнению целесообразность наручников).

И все было хорошо и даже замечательно, и небо такое, в общем, синее, и птички – такие голосистые, но когда я уже дошагал до своего вагона и ногу даже занес с целью вступить внутрь, раздался писк мобильника. Я с удивлением узнал, что полномочный представитель фирмы «Арторикс» не только в курсе, что я еду этим поездом, – ясное дело, в век тотальной компьютеризации узнать, на чье имя приобретен билет, не составляет никакой проблемы, – но просто жаждет, чтобы я ехал с ним вместе в специальном вагоне (первый от головы) и уверяет при этом, что мое общество ему будет очень, очень и еще раз очень приятно.

Тронутый такой заботой, я поставил ногу обратно на гранит и, размышляя над тем, что бы это все значило, направился к голове поезда.

У входа в первый вагон я обнаружил двух симпатичных молодых людей в аккуратных белых костюмчиках, на кармашках которых красным было вышито: «Арторикс». Молодые люди были чем-то удивительно похожи и вообще смахивали больше на охранников, чем на обслуживающий персонал. Вызывающе убрав руки за спину, они стояли по бокам от двери, а в проеме царил джентльмен средних лет – с ухоженными бакенбардами, но без усов, в легких шортах и полосатых гетрах, уходящих в кожаные ботинки. Одет не без вызова: белейшая рубашка с небрежно закатанными рукавами, шапочка с длинным твердым козырьком. На шапочке красным протянулось неизбежное «Арторикс». Рожа у джентльмена была какая-то хитрая, башка бритая. Я насторожился.

Увидев меня, этот симпатяга расплылся в улыбке и продемонстрировал поистине лошадиные, ошеломляющие фарфоровые зубы; он эмоционально протянул в моем направлении руки, равномерно поросшие волосами, однако с места не тронулся.

– А-а-а! – заорал он неожиданно высоким голосом. – Господин инспектор! Вот и вы! Как прекрасно! Как замечательно!

– Вы думаете? – спросил я, внимательно его разглядывая. – А впрочем, как скажете… Вы чертовски правы: я – инспектор Дэдлиб.

– Я так сразу и понял! Как увидел вас, так сразу и понял, что вы и есть инспектор Дэдлиб! – продолжал умиляться этот тип, тряся бакенбардами. – Конечно, вы и есть инспектор Дэдлиб! Кто же еще! – Он отошел в глубь вагона и жестами пригласил меня следовать за собой. – Сюда! Сюда проходите, милейший господин инспектор! Сюда, сюда!

Я не стал ломаться и прошел.

Внутреннее убранство вагона располагало к приятному времяпровождению. Перешагнув порог, я оказался в просторном салоне, где царили оттенки бежевого цвета – в одном углу находился внушительный стол с бумагами и функционирующим компьютером (надо думать, командный пункт представителя компании); в другом помещался холодильный шкаф. Посередине салона стоял ажурный стол радующих глаз очертаний, который окружали легкие изящные стулья, а в простенках между окнами устроились покойные кожаные кресла.

– А вы располагайтесь где вам удобно, господин инспектор! – лысый джентльмен избавился от кепки и выполнил сложный по конфигурации взмах рукой, после чего плюхнулся в ближайшее кресло. – Сейчас уже поедем, да-да, поедем!.. А вы к нам по заданию или как частное лицо?

– Совершенно как частное лицо. Пришло время подумать о душе, понимаете меня? Я в Арторикс отдыхать еду. И пиво пить. В Арториксе ведь есть пиво?

– О, конечно, конечно! Полно, полно пива! – засиял зубами джентльмен в кепке, вскочил, распахнул холодильный шкаф и выхватил оттуда несколько бутылочек. – Однако позвольте представиться… – Тут поезд мягко дернулся и поехал, постепенно набирая скорость. – Джонатан Вайпер[1]. Что? Вы удивлены? – снова заулыбался он, хотя я и не думал удивляться. Ну подумаешь: Вайпер! Это еще что. Нашел, чем хвастаться! Вот я знаю одного владельца закладной лавки в Ист-энде, так его вообще зовут Автандил Мочман. – Ну, такая уж у меня фамилия! Что уж тут поделаешь, я не виноват, поскольку и дед мой был Вайпер, и папа мой был Вайпер, ну и я тоже Вайпер. – Он поставил пиво на стол. – Ваше любимое. Угощайтесь!

И правда: «Асахи». Светлое. И за что я только люблю «Асахи», кто бы мне объяснил?..

– Спасибо, – сказал я, но пива не взял и уселся в кресло. – А что, господин Вайпер, давно вы работаете в этой фирме?

Вайпер открыл было рот, но ответить не успел. Задняя дверь распахнулась – я имею в виду ту дверь, что вела не к локомотиву, а в сторону других вагонов, – и в салон спиной вперед влетел молодой человек в белом костюмчике, а следом за ним со словами: «Говорю вам, пропустите!» – ворвалась негодующая Лиззетта Энмайстер. Молодой человек вскочил и кинулся было к Лиззи, но та от души пнула его ногой в живот, после чего направилась к нам. Молодой человек, корчась на полу, все же сумел вытащить пистолет неизвестной мне системы и уже стал целиться нетвердой рукой прямо в спину моей боевой подруге, но тут я швырнул в него свой сумкой. И попал.

– Позвольте, но… – завопил было Вайпер, улыбаясь во весь рот.

Лиззи посмотрела на него из-под своей замечательной челки с интересом, а я заметил равнодушно:

– Почему он так неосторожно обращается с оружием?

Вайпер на мгновение перестал улыбаться, и тут я увидел, что улыбался у него все время исключительно рот, а глаза и не думали улыбаться. Глаза у Вайпера были холодные-холодные. Рыбьи такие глаза.

Но тут же Вайпер опомнился.

– Ах извините! Я не знал! Я не предупредил! Это недоразумение. Леди вошла так стремительно! – Он повернулся к Лиззи, схватил ее за руку и с жаром стал лобызать. – Покорнейше прошу!

Лиззи отняла руку, бросила сумку в ближайшее кресло и повернулась ко мне:

– Между прочим, мы собирались ехать вместе. Если что-то изменилось, то хотя бы предупредил. Воспитанные люди обычно так и поступают. А ты исчез, даже записки не оставил… Это, в конце концов, просто невежливо.

Вайпер прислушивался, продолжая идиотски улыбаться. Я стал усиленно оправдываться, кланяться, приседать и делать тому подобные жесты. Вообще говоря, Лиззи была права: я действительно втихаря смылся, поскольку рассчитывал, что если не появлюсь у нее в оговоренное время, Лиззи банально обидится и порвет в клочки свой билет. Я даже не стал ничего оставлять у нее на автоответчике, тем самым усугубляя тяжесть своего поступка. Ведь отправляться вместе с мисс Энмайстер в этот самый Арторикс – практически не представляя цели путешествия, а располагая лишь какими-то туманными намеками г. Дройта на связь между новомодным курортом и неким И Пэном, про которого я вообще ничего не знаю, – мне показалось несколько рискованным. У господина шерифа повышенное чутье на всякое дерьмо, не счесть, сколько раз он посылал меня в самую его гущу – мол, съезди, Сэмивэл, дружочек, посмотри там, что к чему, ты сообразительный, а мы уж потом… Нет, от Лиззи я удрал вполне сознательно. И вовсе не потому, как могут подумать некоторые, что она стала бы ненужным балластом в путешествии к предполагаемому центру дерьма, нет, Лиззи совсем не такая, она девушка шустрая и рука у нее тяжелая. Просто Лиззи… Ну, об этом как-нибудь потом.

Поверженный тем временем встал с пола, почтительно поднес мне сумку «Tumpstown Army» – сумка звякнула металлом – и удалился, провожаемый пронзительным вайперовским взглядом.

Когда дверь за ним закрылась, Вайпер повернул голову к нам и снова громогласно заликовал, тыча пальцем в мою сумку:

– У вас там, наверное, кирпичи! Бедняга, как ему больно!

– Нет, – ответил я. – У меня там самые необходимые в путешествии вещи. Самые необходимые. Ничего лишнего.

– О да! Да! – Вайпер картинно прижал руки к груди.

– Так давно ли вы работаете в этой фирме, Вайпер? – повторил я вопрос, намеренно пропустив слово «господин».

– Вы имеете в виду компанию нашу?

– Точно.

– А! – Вайпер схватил пиво и свернул ему крышечку. – Господин инспектор, – заулыбался он лукаво. – Я всегда в строю, да-да… Всю жизнь работаю. Я работаю в компании всю жизнь!

– Это интересно, – кивнул я и постарался придать лицу как можно более простодушное выражение. – В Тумпстауне, я так понимаю, у вас отделение. А где, к примеру, главная контора? Я спрашиваю потому, что на вид вам лет сорок, а я, между тем, лишь на днях узнал, о существовании компании «Арторикс», причем – исключительно из вышей рекламы, что при моей работе, согласитесь, странно.

– Да чего уж странного! Вы ведь жуликов ловите! – радовался Вайпер. – Бандитов! А мы занимаемся честной коммерцией. У нас все пристойно. Поезда туда-сюда, туристы. И потом, бизнес – это, знаете, сегодня есть, а завтра, глядишь, уже и нету! Тю-тю!

– О, значит, тю-тю? Это интересно, – обрадовался я, а Лиззи широко открыла глаза в удивлении. – Вот вы как понимаете бизнес? Ну, да дело ваше… Ну, а главная контора компании, значит…

– Находится к Клокарде! – расторопно продолжил Вайпер. – В Клокарде она! – Он ткнул пальцем куда-то влево.

Я посмотрел на сидящую за его спиной Лиззи, и та отрицательно поджала губы.

– В Клокарде? – я наморщил лоб. – Что-то не помню я там ничего такого.

– Разве ж весь Клокард упомнишь! – Вайпер принялся пить пиво из бутылки, обливаясь и хлюпая. – Клокард – город большой. Бурно развивается.

– А может, компания по-другому называется? – спросила из-за спины Лиззи. – Не «Арторикс»?

Вайпер замер, утер подбородок белоснежным платком, потом повернул голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов и ответил:

– По-другому называется. Вот именно.

Тут распахнулась дверь, ведущая к локомотиву, – и я подумал было, что со мной в Арторикс увязались еще и Люлю Шоколадка с Юллиусом Тальбергом и для начала повязали всех машинистов, а теперь явились доложить о своих достижениях, – и в проеме явилась голова:

– Господин Вайпер. Вас просят.

– А! – Вайпер подпрыгнул. – Извините. Тысяча извинений! Две тысячи извинений! Четыре тысячи извинений! Вынужден! Побудьте уж тут! Располагайтесь как угодно! Я скоро! – И с этими словами вылетел из вагона так быстро, что я даже не успел спросить, где у них тут туалет.

– Какой мерзкий тип, – заметила мне Лиззи. – И могу я узнать, почему ты меня обманул?

– Милая, я просто решил сначала съездить один, разведать обстановку, снять номер получше, а может – даже и коттедж на берегу… – С этими словами я поднялся с кресла, достиг задней двери и дернул за ручку. Ведь нас попросили располагаться.

– Ой, что-то ты темнишь… – покачала головой Лиззи, но больше приставать не стала, потому что она – девушка понимающая.

За дверью мне открылся небольшой коридорчик, с одной стороны которого были окна, за которыми мелькали столбы, а с другой – несколько дверей, и я ими немедленно занялся, потому что любопытный.

За первой дверью обнаружился туалет. Видно, Вайпер относился к месту своего отдохновения вдумчиво и даже с любовью: сверкающий унитаз был снабжен пультом с большим количеством разных разноцветных кнопочек и рычажков, и с минуту я развлекался, нажимая на них и опробуя разные режимы спуска воды и подогрева сидения, а потом неожиданно добился того, что из глубин в потолок ударила толстая струя воды. Пришлось поспешно ретироваться. Сказочная вещь, что и говорить! Обязательно куплю себе такой.

За другими дверями обнаружились два спальных отсека, купе, посреди которого стоял громадный и неприступный сейф (и я, любопытствуя, обошел его кругом), и еще одно купе, побольше – с многочисленными мониторами, показывающими все, что происходит в других вагонах поезда. Дверь в последнее помещение была заперта на два замка, но я легко открыл их с помощью штатного набора отмычек.

Вернувшись в первый спальный отсек, я с удовольствием растянулся на потрясающей размерами кровать. Вытащил из сумки пиво – пусть не холодное, но зато свое, – достал коробку с дисками и вставил один, с последним альбомом Бэлы Флэка, в настенную стереосистему. Пришла закончившая ковыряться в компьютере Лиззи, перелезла через меня, открыла окно и высунулась в него.

– Видно что-нибудь? – поинтересовался я и состроил вопросительную гримасу.

– Не-а, – ответила она, отрицательно качая головой. – Одни кактусы. Кактусы и солнце.

– Ну да, кактусы… – задумчиво пробормотал я. – Лучше бы ты вышла за меня замуж. Мы никогда не будем больше смотреть на кактусы. На кактусы нам будет практически плевать. Ну что такое кактусы рядом с вечностью? Вот вообрази: сидим это мы с тобой на крылечке нашего скромного коттеджика на побережье. Закат! – Я широко взмахнул бутылкой с пивом, изображая закат. – Солнце садится прямо в воду, плещет неспешно ленивая волна, рядом произрастает кокосовая пальма и никаких кактусов… Мы сидим рядом и пьем кофе со сливками… – Черт возьми, кажется, во мне еще тлеет поэт, а? А я-то надеялся, что навеки загасил его.

Лиззи оторвалась от окна, сказала тихо: «Ага!», выплюнула на ладонь жевательную резинку и залепила ею объектив камеры, нацеленной прямо на кровать.

– Нехорошо, – сказал я залепленной камере. А потом добавил, обращаясь к Лиззи: – Все непросто, да?

Лиззи прижала палец к моим губам, но было уже поздно.

2

Снаружи оказалось очень ветрено, и для начала меня чуть не сдуло на колючки окрестных, довольно крупных таких кактусов (мы как раз проезжали через Великую Тумпстаунскую Пустыню), но я уцепился за какую-то железяку (черт ее знает, для чего она там торчала: для флага или для таких остолопов, как я) и повис над природой, гордо рея по ветру и проклиная свою любознательность. Из окна выглянула вопросительно Лиззи, но ничего не сказала. Ибо три минуты назад при самом поверхностном осмотре мы с ней обнаружили два микрофона только в кровати-сексодроме. Сколько их еще? И где? Можно было только догадываться.

Лиззи молчала как рыба и только делала жесты руками и строила фигуры глазами, видимо, вкладывая во все это какой-то смысл, но смысл мне пока не открывался. Условными знаками всяких там морских пехотинцев я не владею, да и Лиззи, судя по ее жестам, – тоже.

Отчаявшись понять ее жестикуляцию, я отрицательно брыкнул ногой и стал подтягиваться, воображая себя Тарзаном в джунглях. Тарзан Дэдлиб – а что, звучит, а? На крыше поезда моему взору открылся длинный ряд металлических скоб, по форме напоминающих дверные ручки, – так или иначе, на крыше было нечто такое, уцепившись за что здравомыслящий человек мог передвигаться, и я, перебирая руками, с трудом пополз к хвосту поезда. Все же эти новые поезда развивают порядочную скорость!

Между нами. Я задумал тайную вылазку. Знаете, как это бывает – все думают, что ты спокойно спишь и видишь сон, а ты уже пополз, пополз, пополз… Вдруг, что-то да покажется интересное – там, где моего присутствия никто не ждет. Такой метод не раз уже себя оправдывал. И потом: не зря же миляга Вайпер сдернул меня с моего законного места в общем вагоне.

Метров через десять или, может быть, двадцать – не умею считать расстояние в пройденных ручках – я дополз до крышки люка, ведшего в недра другого, по моим представлениям, вагона, и от радости чуть не улетел к кактусам. Открыв люк с помощью ножа, я смело нырнул в него и очень хорошо, что ногами вперед, ибо оказался в туалете. Уж чем-чем, а туалетами поезд обделен не был: куда не сунься, обязательно найдешь!

В коридоре никого не оказалось. Открыв припасенную бутылку пива, я взбодрил себя хорошим глотком и пошел налево. Там, за стеклянной дверью, я увидел салон сидячего вагона, полный тумпстаунских граждан, следующих в Арторикс в поисках отдыха и развлечений. Они предавались трапезе, вкушая яства, коими в изобилии со своих подносов снабжали их сновавшие по проходу ловкие молодые люди в белой униформе. Граждане жизнерадостно галдели и раскованно питались. Внезапно некий господин замечательно высокого роста одним движением распахнул окно, выхватил вызывающий уважение «магнум» и принялся палить по кактусам. В это увлекательное занятие тут же включились все присутствующие в вагоне. (Я опечалился, ибо кактусы за окном были голубыми агавами, а из них, как известно, производят полезную для здоровья текилу.) Поднялась страшная пальба. Граждане гоготали и перезаряжали оружие, отмахиваясь от порохового дыма и не прерывая процесса питания.

Поняв, что здесь все обстоит благополучно, я отхлебнул еще пива, пошарил в кармане и нашел там пакетик соленого арахиса в пакетике. Доблестные тумпстаунцы, расстреляв тем временем все бывшие под рукой боеприпасы, отложили оружие и перешли к кофе.

– Как все славно, – пробормотал я, повернулся и чуть не врезался в одного из вайперовских молодчиков, в костюмчике с вышитой красным надписью; он без лишних слов тут же выхватил внушительный пистолет неизвестной мне системы и упер мне в лоб.

Я уронил пиво и замер. Бутылка звякнула и покатилась.

Молодой человек спокойненько смотрел мне в глаза, ничего не говорил и не предпринимал: казалось, он мог так простоять до самого Арторикса.

– Ну, и что дальше? – наконец выдавил я.

Молодой человек никак не отреагировал, а все так же продолжал давить мне в лоб своим оружием, видимо, думая, что мне это нравится.

– Я, между прочим, инспектор полиции, – продолжал я, осторожно, двумя пальцами вытаскивая удостоверение. – А вы, простите, кто такой будете?

Услышав это, мой собеседник немедленно убрал пистолет в кобуру под мышкой, достал из нагрудного кармана запаянную в пластик карточку и протянул мне. «Робер Житакис. Служащий компании „Арторикс“», – прочитал я.

– Что-нибудь не в порядке? – ровным голосом, будто ничего и не случилось, спросил сей милый господин.

– Нет, – ответил я, – все благополучно. Все просто прекрасно! Обожаю выйти из сортира и чтоб тут же кто-нибудь – мне стволом в лоб. Отличная это штука: когда прямо в лоб! Очень способствует. Точно вам говорю! Не верите? – Молодой человек смотрел на меня безо всякого выражения, не делая ни малейшей попытки вступить в разговор. – А знаете, давайте-ка поменяемся. Вы там запретесь, пошуршите бумагой, потом выйдете – а тут и я, раз – и в лоб! Сразу поймете… Что скажете?

– Нет, спасибо, я уже, – наконец соизволил ответить он. – Извините за причиненные неудобства. – И как ни в чем не бывало удалился.

Некоторое время я ошарашенно стоял в коридоре, глядя ему вслед. Потом решительно направился обратно, в туалет. Впечатлений было более чем достаточно.

Прежним порядком я добрался до своего окна – это заняло больше времени, потому что ветер норовил пустить мои ноги вперед меня – влез, промаршировал по коридорчику и приоткрыл дверь в салон.

– …Это лучший кофе в Арториксе! – жизнерадостно орал там Вайпер. Я сунул «беретту» в кобуру и распахнул дверь.

– А! – обернулся Вайпер. Лиззи сидела напротив него за центральным столом. Перед ней стояла дымящаяся чашка с кофе. – Вы хорошо выспались, господин инспектор? Прекрасно! Прекрасно!

– Господин Вайпер угощает меня кофе, – выразительно заметила Лиззи.

– Да! – подтвердил Вайпер. – Это лучший кофе! Он произрастает в Арториксе во владениях известного землевладельца господина Леклера! Прекрасно!

Ослепив Вайпера улыбкой (он даже вздрогнул), я подсел к столу и налил себе самого лучшего кофе, который оказался очень крепким и по-настоящему вкусным. С удовольствием сделав пару глотков, я прищелкнул языком и обратил взор на Вайпера.

– Извольте, – по-своему истолковал он мой взгляд и подтолкнул ко мне деревянную коробочку, на крышке которой было аккуратно выжжено: «Jean-Jack Lekler». Откинув крышку, я обнаружил ровные ряды темных, почти черных тонких сигарок, вытащил одну на пробу и поднес к носу. Пахло изумительно. Уважительно кивнув головой, я закурил.

– А мы скоро подъезжаем! – сообщил мне радостно Вайпер, также вооружившись сигарой. Я поднес ему огоньку. – Эти сигары тоже производятся на предприятии господина Леклера. Ну как? Ну как? А?

Сигары были очень хороши. Вообще я не любитель сигар, но эти – эти трудно было не полюбить. И я уже решил рассказать об этом Вайперу, как снова открылась задняя дверь:

– Господин Вайпер. Вас просят.

Вайпера как ветром сдуло. Незаменимый Вайпер. Все время его просят.

– Ну? – с намеком спросила Лиззи, болтая ложечкой в чашке.

Я пожал плечами, выпуская дым.

Лиззи взяла сумочку, вынула оттуда конверт (такой довольно толстый и увесистый по виду конверт, я бы отправил его заказной почтой или даже посылкой) и протянула мне. Сунув туда нос, я увидел пистолет, из которого Лиззи недавно пытались застрелить. Точно такой же совсем недавно упирался мне в лоб. Я положил конверт в сумку и печально кивнул. Поездка с удивительной, но вполне предсказуемой неумолимостью из развлекательной превращалась в сугубо деловую. Мне даже у Лиззи и спрашивать не надо – и так ясно, что она получила недвусмысленные инструкции от своего начальства, а служить моя милая изволит не где-нибудь, а в отделе Стэна Шатла, и чем они там на самом деле занимаются, я даже думать не хочу, не то что спрашивать, хотя официально это называется контролем за информацией. К чему мне лишние государственные секреты? К тому же Лиззи все равно не скажет. И уже начала работать. Вот – улики надыбала. Вещдоки, так сказать. Полный конверт.

Тут вломился Вайпер и, размахивая руками, заорал в полном восторге:

– Ах, господин инспектор! Леди! Мы прибываем! Прибываем в Арторикс! Со счастливым прибытием!

Не будучи уверен, что правильно его понял, я тем не менее вежливо поблагодарил.

Все же он идиот.

3

Арторикс встретил нас стрельчатым вокзалом, воздушным творением рук человеческих – минимум металла и масса стекла. Вокзал нависал демоническим, сверкающим кристаллом над стеной ярких реклам, меж которых терялись лавочки, постепенно выстраивающиеся в начинающуюся прямо за вокзалом широкую улицу. Красочные рекламные рисунки были выполнены настолько реалистично, что некоторые прибывшие из Тумпстауна джентльмены даже пытались по природному простодушию войти с ними в контакт, в том числе и физический, но, конечно, потерпели неудачу.

Помахав рукой улыбающемуся Вайперу, я под его прощальные крики: «Всего! Всего! Еще увидимся! Даст Бог, увидимся!» – вышел на узкий перрон и с сожалением отметил, что он сделан из простого бетона. Впрочем, чего ждать от провинции.

За моим плечом заработала цифровым аппаратом Лиззи, снимая все вокруг: выходящих из вагонов оживленных тумпстаунцев, шеренгу встречающих молодцов в белом, ожидающие вновь прибывших двухэтажные автобусы, пестрящую повсюду рекламу. На всякий случай Лиззи, круто развернувшись, запечатлела и Вайпера, чему тот вовсе не воспротивился, а наоборот – сложил лицо в самую радостную рожу.

Смешавшись с массами, мы с Лиззи прогулочным шагом прошли мимо ряда служащих великой компании «Арторикс» и незаметно юркнули в здание вокзала. Внутри было прохладно и пустынно. В глаза мне сразу бросилась дверь с надписью «Начальник», и я направился к ней, извлекая из сумки пиво. Глядя на окружающий мир через объектив, Лиззи следовала у меня в кильватере.

– Между прочим, – шепнул я ей, открывая банку, – тут полно всяких странных личностей. Один, например, чуть не сделал мне во лбу дырку из пистолетика. Так что имей в виду. – После чего, пинком распахнув дверь и ощутив при этом, как что-то острое впилось в пятку, вошел в довольно просторную и светлую комнату, все свободное пространство на стенах которой было занято разными плакатами на железнодорожные темы, и сразу наткнулся на широкогрудого юношу в до боли знакомом костюме.

– Закройте дверь с той стороны, – сходу выдал он.

– И не подумаю, – весело ответил я. – А почему это вы так грубо со мной разговариваете? Ни тебе «здрасьте», ни «добро пожаловать», ни чашки кофе с сахаром… Может, у меня дело к начальнику этого вокзала!

Если бы на моем месте был Юллиус Тальберг, он не стал бы вступать в пререкания с юношей, а тотчас вышвырнул бы наглеца в окно. Я конечно немного завидую Юллиусу. Но не более. Ведь представьте, что будут потом писать, потрясая кожаными трусами, в своих газетах рахиминисты: «Дэдлиб, ломая все на своем пути, ворвался в помещение вокзала, убил троих и десятерых выбросил из окна. Доколе будет продолжаться этот наглый произвол?! Долой Дройта и его поганую свору!»

– Я же сказал, закройте дверь! – возвысил голос юноша и стал надвигаться на меня. За его спиной хорошо просматривался обширный стол и за ним – какой-то весьма низкорослый субъект, практически карлик, погруженный в бумаги. Карлик поднял голову, глянул на меня одним глазом и начальственно распорядился:

– Вышвырни его! Здесь нечего делать посторонним!

Юноша стал хватать меня руками.

– Между прочим, я вовсе не посторонний, а совсем даже инспектор полиции. Я всюду желанный гость, – пояснил я, отстраняясь от юноши, но тот был до того настойчив, что выбил у меня из рук пиво. Второй раз за короткое время пиво противоестественным образом покидает меня и растекается по полу! Кто хочешь сделается буйным!

Мысленно взывая к Тальбергу, я вывернул руку, меня ухватившую, и безо всякой злости шлепнул юношу лицом о стену. Затем приковал его к ручке ближайшего шкафа, подошел к столу карлы, уселся на стул, снял с ноги обувь и принялся колотить ею по деловым бумагам. Обомлевший карлик безмолвно созерцал все это, а я, вытряхнув из туфли невесть как там оказавшуюся кнопку, укоризненно ткнул в нее пальцем и заметил:

– Видите? Какая гадость!

Моему собеседнику, видимо, возразить было нечего: он подавленно молчал.

– Хорошие порядки вы у себя завели, – продолжал я нудить, обуваясь и открывая новое пиво. – Не пускаете представителей власти и даже посредством подчиненных оказываете им сопротивление.

Карлик вскочил и замер по стойке «смирно».

– Молчите? Ну-ну… Да уж, нет вам оправдания. – Я смотрел сурово. – Вы мне статистику движения поездов дайте. Про количество пассажиров, грузов и все такое.

– А у вас, простите, документики… – пролепетал карлик.

Я кивнул и достал «беретту».

– У меня – документики, – убедительно подтвердил я. Не отводя встревоженного взора от дула «беретты», администратор нашарил на столе какую-то папочку и подал мне. Я взглянул бегло – цифры и таблицы, вроде бы то, что надо. Допив пиво, я кинул скомканной банкой в до сих пор пребывающего без сознания юношу и встал.

– Ладно, пока я вас покидаю. Кстати, милейший, какая гостиница у вас самая хорошая?

– «Б…блимбур», – пропищал карлик.

– Ладно, до новых встреч!

Выйдя из конторы, я застал Лиззи за пристальным изучением банки из-под коки. Моя боевая подруга протянула мне ее со значением во взоре, и я увидел на донышке иероглифическое клеймо, в котором без труда читалось «И Пэн».

– Ну? – спросила Лиззи.

– А ты, я вижу, тоже в курсе, – заметил я. Ну вот, хоть что-то стало ясно: Лиззи не просто так купила мне билет. Впрочем, о чем это я? Когда это в их отделе делали что-нибудь просто так? – И кто пил из этой баночки? Ты?

Лиззи отрицательно выпятила нижнюю губу.

– Шутишь!

Тут в нагрудном кармане рубашки запищал мобильник. Машинально я нажал кнопку, и приятный баритон вежливо сообщил, что в отеле «Блимбур» для господина инспектора Дэдлиба приготовлен шестикомнатный номер с видом на море. Оставалось только пожать плечами. Быстро работают.

Мы снова вышли на перрон – уже опустевший. Сограждане укатили в автобусах, и их веселые крики замерли вдали; поезд убрался восвояси, и лишь нежный ветерок с моря катал по бетону изорванную пачку из-под «Мальборо».

– Знаешь что, милая, – сказал я Лиззи, оглядев все это, – мне здесь не очень нравится. То есть я еще не понял, как тут с пивом, но… Вот, например, этот тип в поезде: наставил на меня пушку и молчит. Идиотизм, конечно. Достал – так стреляй, нечего разговоры разговаривать. И потом, он ведь не знал, кто я такой, а поезд-то наполнен мирными туристами, следующими к местам увеселений. Не понравился я ему что ли? Будь я репортером «Вечерней абракадабры», отрицательная реклама предприятию «Арторикс» уже была бы обеспечена.

– В чем-то ты прав, дорогой, – ответила Лиззи. – Мне тоже не совсем уютно. – Она кивнула на улицу, совершенно безлюдную, состоящую, кажется, из одних рекламных щитов, среди которых совсем потерялись лавки. И тишина… – Как в заколдованном городе из сказки про Алладина… Должна тебе сообщить, дорогой, что по сведениям нашего отдела данная фирмочка, – она кивнула на банку, которую я все еще держал в руке, – связана с производством всяких, в том числе и человекоподобных, роботов. Не с роботом ли ты встретился в коридоре? – Лиззи извлекла из сумочки бутылку прохладительного напитка «Гук» («Пейте только „Гук“, это подкрепляет, возбуждает, ободряет, вселяет!..»), открыла и стала пить.

– А что, очень может быть… – Эта новая мысль меня вдохновила. – Но тогда программируют их из рук вон плохо.

Лиззи кивнула, при этом на лицо ей упала знаменитая челка (идиотская, кстати, прическа, – сзади коротко, спереди длинно и как-то косо, и все время на глаза падает, и приходится постоянно отводить волосы в сторону рукой), и вновь подняла фотоаппарат.

– Давай заглянем, – предложила она и направилась к ближайшему магазинчику, называвшемуся почему-то «Резерфорд». Только мы вошли под красный козырек тента, как внутри заиграла приятная слуху неагрессивная музыка (что-то вроде раннего Гровера Вашингтона), и заискрились многочисленные лампочки, освещая разнообразную аппаратуру, расставленную по полкам стройными рядами, а из внутренней двери как на шарнирах появился молодой человек – из серии носителей костюмов и белых рубашечек – и, улыбаясь во весь рот, застыл в полупоклоне. Просто какая-то музыкальная шкатулка!

– Чего изволите? Есть самая разнообразная техника. Приемники всех типов, магнитофоны, магнитолы, деки, устройства для воспроизведения цифровых записей… В связи с двадцатипятилетней годовщиной фирмы действует пятидесятипроцентная скидка… – заговорил молодой человек.

– Ну вот и робот, – одними губами шепнула мне Лиззи.

– Проверим, – кивнул я.

Затем решительным шагом приблизился к прилавку и неожиданно нанес продавцу удар кулаком в лицо. Тот с непостижимой быстротой увернулся и безо всякого выражения заметил:

– Зачем же так? Не стоит. Чего изволите? – И опять понес свою ахинею про CD-проигыватели и домашние кинотеатры с DVD-приводом, да еще и с пятидесятипроцентной скидкой.

– А семьдесят процентов? – спросил я тогда, облокачиваясь о прилавок.

– Что именно? – запнулся продавец.

– Скидка. В семьдесят процентов, – уточнил я, глядя на него в упор. Некоторое время продавец хранил молчание, и будь я повпечатлительнее, то готов был бы поклясться, что в голове у него что-то щелкало.

– Нет, – ответил он, закончив размышлять. – Только пятидесятипроцентная скидка. В связи с двадцатипятилетней годовщиной фирмы. Есть самая разнообразная техника. Приемники всех типов, магнитофоны, магнитолы, деки…

– Не надо, – остановил я его жестом, – а презервативы есть? Нужны презервативы. Я бы взял ящик. Большой такой. – Обозначил я руками примерные размеры чаемого ящика.

Продавец снова впал в задумчивость.

– Нет, – наконец сказвл он. Снова задумался. Потом тщательно произнес: – Не знаю. Думаю, пре-зер-ва-тивов нет. Но есть приемники и магнитофо…

– А вы пойдите и посмотрите, – попросил я. – На складе. Может, где-нибудь завалялись. Очень надо. Без скидки.

– Хорошо, – кротко согласился он, развернулся и пошел к двери, и тут я выхватил из сумки банку с пивом и запустил ему в затылок. Продавец, конечно, ничего подобного не ждал, и банка глухо стукнула его по башке, отскочила с шипением и упала куда-то вниз. Продавец обернулся, посмотрел на меня, будто ничего и не случилось, и заметил:

– Подождите. Я сейчас вернусь, – после чего скрылся за внутренней дверью.

Лиззи взяла с прилавка ближайший плейер, развернула тыльной стороной и ткнула пальцем в фирменное клеймо: «И Пэн».

– Нам, кажется, пора, – жалея о пропавшем зазря пиве, я прихватил Лиззи под локоток и устремился к выходу.

– А зачем тебе презервативы? – спросила она уже на улице.

– Да так… – неопределенно ответил я. – Никогда не знаешь, что и где тебе может понадобится.

4

– Ну, и как тебе все это? – поинтересовался я. Лиззи возилась со своей камерой: меняла флэш-карточку с отснятым материалом на чистую. Бесценным, я бы сказал, материалом.

– Если ты о пейзаже за окном, то он мне нравится! – отвечала моя боевая подруга. – Посмотри сам!

И она была права. Вид из окна был действительно хорош – песок, пальмы, бесконечное синее-синее море, этакая гармоничная картина всеобщего единения и умиротворения. Очень хотелось выйти, упасть на песочек, под пальмы и слиться с природой…

«Блимбур» оказался действительно неплохой гостиницей. Располагался он на краю Арторикса, – и этот край мы сейчас наблюдали из окна. Шикарный фасад «Блимбура» выходил на центральную площадь, – но этого мы не видели, поскольку окна всех шести комнат открывались на море. Пока мы у стойки портье вписывали свои гордые имена в регистрационные карточки, мимо прошло немалое число наших тумпстаунских знакомцев, все больше из людей состоятельных. Город оказался полон народу, и странное, даже отталкивающее впечатление, произведенное на нас пустынной улицей у вокзала, понемногу рассеялось.

После того, как в соседнем с лавкой «Резерфорд» автосалоне я, воспользовавшись казенной кредиткой, купил подержанный «кадиллак» (все было, как и в «Резерфорде»: будто нас только и ждали – стоило зайти, как заиграла тихая музыка и выбежали пятеро в белом; заплатил я, кстати, до смешного мало, даже противно за такие деньги машины покупать – «пятидесятипроцентная скидка» и тому подобное), мы по наитию поехали вперед и направо и скоро наткнулись на этот самый «Блимбур», что в таком небольшом городке, как Арторикс, и немудрено.

По дороге мы увидели много всего интересного и даже замечательного. Люди в обилии фланировали по улицам, местами наблюдались даже толпы – перед лавками, торгующими с какими-то особенными скидками. Всюду сновали торжествующие джентльмены с коробками и пластиковыми мешками, украшенными символикой магазинов, – вот какой-то тип тащит ящик с надписью «Шарп» («щелк-щелк-щелк…» – затвор аппарата Лиззи), вот другой в обнимку с довольно приличного вида дамой, оба просто увешаны пакетами и при этом уже очень навеселе, чуть не падают («щелк-щелк»); потом уютное кафе на улице под цветными балдахинами («Уж не опиумо ли курильня?» – подумал я); затем, наверное, публичный дом: перед входом на витых стульях сидят роскошные женщины с ухоженными волосами, пьют что-то такое разноцветное из непростых по форме емкостей, и их явные телесные достоинства тем более очевидны, что на женщинах одежды почти нет, а иногда это удобно («щелк-щелк-щелк»); и даже видно, как на широком балконе второго этажа восторженный юноша и некая пышная леди пылко предаются любви сидя («щелк-щелк-щелк…» – «Это-то зачем?» – «Кто знает, вдруг для отчета сгодится?» – «Ты не собираешься, я надеюсь, издавать порнографические журналы?» – «Нет, я пошлю снимки по почте в боевой штаб рахиминистов и они очень расстроятся, что это не с ними было». – «А, ну-ну…»), и так далее, и тому подобное («щелк-щелк-щелк»).

В результате у меня сложилось следующее впечатление: некие люди, связанные с названием (именем?) «И Пэн», старательно вывозят в Арторикс горожан Тумпстауна, где развращают их предельно низкими ценами, изобилием горячительных напитков и более чем доступными утехами разного рода, и тумстаунцы простодушно покупаются на это. Только по дороге в отель мы с Лиззи без особых стараний увидели три акта любви, два из которых были лишены, по нашему общему мнению, всякой эстетики. К этому следует прибавить вездесущих однотипных молодых людей в белых костюмчиках и с железными головами (я конечно не скажу про всех, но…). Данные молодчики определенно играли в происходящем некую роль, которую нам с Лиззи (так говорило мне внутреннее чувство) и предстояло выяснить.

Расположившись в неслабом шестикомнатном номере, мы потребовали пива, и его принесла девушка, на которой (видимо, для удобства постояльцев) из одежды был исключительно кружевной передничек с золотой надписью «Блимбур». Я, впрочем, склонен был объяснить такую форму одежды жарой и совсем даже ничего не имел против, но Лиззи усмотрела в этом нечто большее и прежде, чем я успел насладиться зрелищем, вышвырнула несчастную из номера вперед ногами. Одну бутылку пива я все же успел поймать.

– В следующий раз присылайте людей! – сказала она деревянным голосом и закрыла дверь на ключ.

– Что с тобой, любимая? Тебе не понравился ее цвет волос? – спросил я, открывая пиво, любимое холодное пиво «Асахи». – Это уже чувство или еще нет? – И я полез в купленный в холле ящичек сигар Леклера.

– Меня это отвлекает, – объяснила Лиззи и ухватилась за камеру. Стала тыкать в кнопочки. – Как мило! И порнография на балконе отлично вышла, – талантливо перевела она разговор на другую тему.

Мы с пивом и сигарой повернулись к Лиззи спиной, отошли к окну и стали пялиться на пальмы и море; пялились минут, наверное, пять, пока не услышали:

– Ну, я готова! – Лиззи защелкнула крышку своего компа и сунула его в сумку.

В дверь постучали. Я повернул ключ в замке, и в номер вошла очередная девушка, на сей раз одетая вполне по-человечески: черная юбка и неизменно белая блузка; в руках у нее был поднос, на котором исходили изморозью четыре бутылочки пива. Поставив поднос на стол, девушка собралась было нас покинуть, но я, сделав знак Лиззи, окликнул ее:

– Постойте-ка! – и, одержимый страстью исследователя, стал подходить, глядя несчастной прямо в глаза, а Лиззи тем временем подкрадывалась сзади. Стэн Шатл как-то заметил, что у меня гипнотический взгляд, но, несмотря на силу моих чар и мощь флюидов, которые я включил на полную мощность, девушка почувствовала неладное, испуганно попятилась и натолкнулась на Лиззи, которая тут же вцепилась в нее сзади. Я немедленно засунул девице в рот носовой платок и принялся хватать ее за разные места – исключительно в научных и познавательных целях (нет ли в ее организме чего железного). Девушка перенесла исследование с хорошо сдерживаемым возмущением – она брыкалась, царапалась, пыталась ударить меня коленом не скажу куда, старательно выталкивала языком изо рта мой платок, но я все время заправлял его обратно, так что закричать ей не удалось. Закончив исследование сильнейшим рывком за волосы, я выдернул платок и отскочил на безопасное расстояние, приготовившись выслушать все то, что девушка обо мне за это время успела подумать.

Она была немногословна.

– Скотина, – указала она на меня. Потом повернулась к Лиззи. – И ты скотина. Оба. Извращенцы.

– Прошу прощения за беспокойство, – отвечал я. – Ошибка. И принесите, пожалуйста, еще два пива.

– Такого же? – обернулась от двери девушка.

– Да, такого же. Холодненького. И вот еще что: не говорите никому. Не надо. – Я протянул ей сложенную вдоль стодолларовую бумажку. – Это компенсирует ваши муки. Я вас очень прошу.

Девушка взяла деньги, покрутила выразительно пальцем у виска, еще раз пробормотала: «Извращенцы!..» – и вышла.

– Ты был великолепен! – Лиззи открыла себе пиво. – И чего ты достиг?

– Ровным счетом ничего, – ответил я. – Совершенно нормальная девушка.

Естественно: будь она каким-нибудь, например, механизмом, мы с Лиззи даже вдвоем ее явно не удержали бы. Ах этот опыт, сын ошибок трудных…

5

На бревенчатом двухэтажном доме с забором, за которым расстилались необозримые плантации табака, висела огромная деревянная, потемневшая от времени и продуктов жизнедеятельности пернатых братьев доска, и на доске присутствовала художественно выполненная надпись (корявая) следующего содержания: «Жан-Жак Леклер. Компания колониальных товаров». Дом на вид был очень старый, но выглядел молодцом – сработанный из гигантских бревен, он, казалось, произрастал прямо из песка, на котором стоял. С первого взгляда становилось ясно, что дом построен не вчера и даже не позавчера, но – в те далекие и отчасти былинные времена, когда, привлеченные необоримыми запахами текилы и свежезажаренного барашка, откуда-то из дальнего далека с диким воем накатывали на Тумпастаун (и особенно на окрестности) ароматные полчища грубых мужиков в плохо выделанных шкурах диковинных зверей. Это были времена фортификационных оборонительных сооружений, когда каждый дом являл собой крепость, и постоянных (иногда весьма ожесточенных) боевых действий, в результате которых варварские орды в очередной раз оказывались отброшены далеко назад и, зализывая обильные раны и уныло воя от тоски по несбывшимся мечтам, маячили вдалеке, размахивая боевыми топорами и прочим дрекольем, меняли лидеров и вновь начинали принюхиваться к соблазнительным запахам цивилизации.

Тогда все строили капитально, с расчетом на то, что по стенам жилища рано или поздно будут лупить дубины мускулистых приматов окрестных пустынь и лесов. Стены должны были выдержать натиск и позволить своим обитателям вволю и со вкусом поохотиться на пришельцев – пока несут очередную кружку пива и пока еще не потухла трубка. К сожалению, в наше достаточное время таких вот домов-крепостей осталось уже немного: изобильная сырость в период сезона дождей медленно, но верно делает свое дело и потом – термиты! Термиты, черт бы их побрал!

Но этот дом… Всюду – заметна заботливая рука. Широчайшая дверь из досок, окованных фигурным железом, заперта на чудовищный, начищенный до блеска висячий замок. На обломке огромной стрелы, в незапамятные времена впившейся в стену слева от двери, – аккуратно свернутая веревка. И – тишина: ни у дома, ни на ближайшем пространстве табачных плантаций – ни души, и окна дома тоже не подают признаков жизни.

Мы с Лиззи присели на песок.

– Кто такой Леклер? – спросил я. – Ты не знаешь?

– Ты же куришь его сигары!

– Ах, ну да! – Я вытащил деревянный ящичек с сигарами и взглянул на выжженную на крышке надпись. – Ну конечно же!.. Вот, значит, ты какой, Леклер… Однако, он прилично, должно быть, табачища снимает со своих плантаций! – Я достал «беретту». – Странно, куда он его девает и почему у нас все лавки до сих пор не завалены продукцией Леклера? И отчего мы не слышали никогда ни имени такого: Жан-Жак Леклер, ни названия: «Компания колониальных товаров»? Нет ли в этом злодейского умысла? Странно. – Я поднял оружие и стал палить в воздух, в перерывах между выстрелами выкрикивая:

– Хозяин! Эй, хозяин!

Расстреляв все патроны, я было вытащил новую обойму, как вдруг Лиззи, отличавшаяся прекрасным слухом, подняла палец вверх:

– Сюда что-то едет!

– Прекрасно! – кивнул я и извлек пиво. – Нас услышали.

Дальше произошло следующее.

Шум мотора, едва различимый вначале, перерос в рев – рев поистине вулканический! – после чего из-за дальнего угла забора, со стороны моря, вывернул армейский запыленный грузовик повышенной проходимости.

Вздымая песок и сверкая многочисленными фарами, грузовик на всех парах подлетел к дому и бешено взревел сиреной. Около двери экипаж со скрежетом остановился, окутался песчаной пылью, и оттуда, из пыли, донесся полный воинственности голос:

– А вот я вас!!!

И тут же из пыльного облака решительно выступил высоченный господин в пробковом шлеме и джинсовой куртке на голое тело; куртку распирала могучая волосатая грудь, в волосах сверкал бриллиантами крестик; ниже были грубые брезентовые шорты со множеством карманов и с патронташем вокруг пояса. Из одного кармана свисала удивительнейшая по толщине серебряная цепь, кончавшаяся надо полагать, вполне достойными ее часами; потом следовали толстенные волосатые гетры в полосочку и высокие ботинки со шнуровкой и на шипах (прямо как у Люлю Шоколадки!). Лицо господина производило несомненное впечатление: круглая красная рожа с драматическим носом, бравыми, почти гвардейскими светлыми усами и огромным ртом, в углу которого торчала толстая сигара. Сигара дымилась. В вооружение господина входил тяжелый корейский дробовик «USAS-12» восьмого калибра и с круглым магазином на двадцать восемь патронов – я аж позеленел от зависти: такой пушкой в режиме автоматического огня можно ухреначить половину поезда с роботами! – револьвер системы «Элей», тоже весьма достойный с точки зрения калибра (справа на боку) и немалый нож с оплетенной видавшим виды шнуром рукоятью (слева). Сей эпический герой – он оказался выше меня почти на голову, вот уж истинно: большое пришло! – приблизился, величественно покачивая зажатым в волосатой лапе дробовиком, с нескрываемым достоинством посмотрел на нас сверху вниз, свободной дланью отер обильный пот со лба и промолвил:

– Уф… А я-то думал…

– А что, собственно, вы думали? – поинтересовался я, доставая еще одну бутылку пива и протягивая ее джентльмену с винчестером.

– Не употребляю, – он отвел мою руку. – Я решил, что снова приехали эти мерзавцы на своих вонючих танках. Выстроили тут занюханный фанерный городишко и думают, что им уже все можно.

Он неспешно прошествовал к дому, отпер замок ключом, висевшим на одной цепи с часами, и скрылся за дверью.

– Какой интересный господин, – сказала Лиззи. – Люблю таких!

А интересный господин тем временем появился снова – он вынес три шезлонга, несколько зеленых бутылок с красными этикетками, блюдце с лимоном и стаканы.

– Я вижу, вы из метрополии, – заявил он, расставляя шезлонги и жестом приглашая садиться. – Бросьте вы ваше пиво! Отдайте его даме. Вот напиток настоящих мужчин! – Господин потряс в воздухе одной из принесенных бутылок. – Эрготоу. Экспортный вариант, пятьдесят шесть градусов, без обмана! – Оделив всех присутствующих напитком настоящих мужчин, хозяин поднял свой стакан (тот казался игрушкой в его ручище). – Имею честь рекомендоваться – Жан-Жак Леклер. Хозяин и владелец этих угодий.

– Дэдлиб. Сэмивэл Дэдлиб. А это – Лизетта Энмайстер.

– Можно просто Лиззи, – ввернула последняя.

– А! – вскричал Леклер и вылил водку в рот. – Вы – инспектор полиции, я про вас в «Абракадабре» читал. Говорил же я – вы из метрополии. Как там Кисленнен?

– А вы знаете Жака? – невинно спросил я, хотя что-то мне подсказывало, что Леклер еще как знает Жака Кисленнена, владельца реликтового трактира «Три кружки». В ответ Леклер возмущенно вскочил и, жестикулируя стаканом, горячо заговорил:

– Как то есть: знаю ли я Жака?! Да кому же еще знать Жака, как не мне! Да ведь это мой родной брат! Правда, младший, – добавил он и сел.

– Да-да, я что-то слышала об этом, – вступила Лиззи. – Мне как-то Жак говорил, что у него есть брат и что он-то и выращивает виноград, из которого потом делают знаменитые вина, наполняющие погреба его трактира!.. Ах, это божественный нектар! Неужели вы и есть тот самый волшебник, который их производит?

– Ну… волшебник, это сильно сказано… – неожиданно покраснел Леклер. – Но, по существу, вы правы, это я…

– И «Кисленнен Рислинг номер семь»?

– О! Это моя гордость! – Тут Леклер звучно шлепнул себя по ляжкам. – Да что ж это я?! Сей минут, мэм, сей минут. Все будет! – И он снова скрылся в доме.

– Вот здорово! – сказала Лиззи, доставая свой любимый фотоаппарат. – Встретить в этой дыре родного брата Кисленнена! Здорово! К тому же, он – местный.

– Да, и что-то говорил о танках, – добавил я.

Из дома вырвался Леклер, в правой руке безо всякого напряжения держа ящик с бутылками, и в полном восторге приблизился к нам.

– Как я, оказывается, рад, что вы приехали!.. Мэм! Позвольте мне рекомендовать вам откушать сии напитки! Уведомляю сразу, что их еще нет в продаже в метрополии! – Леклер ухнул ящик на песок, потом огляделся по сторонам, резво умчался за угол дома и возвратился оттуда с катушкой для электрокабеля на плече – деревянная катушка имела в диаметре, наверное, метра три. Поставив катушку рядом с шезлонгами – «Ничего, что я вот так, по-простому?» – Леклер водрузил ящик на этот импровизированный стол и стал по одной извлекать бутылки:

– Это вот «Рислинг номер семь», о котором вы спрашивали, а это девятый и десятый номера. А вот – новинка, красное вино «Каллипсо», непременно попробуйте!

– А почему «Каллипсо?» – спросила любознательная Лиззи, пока я с помощью совершенно антикварного стального штопора откупоривал бутылку. Леклер задумчиво оглядел ящик, потом обернулся к Лиззи:

– Да видите ли… Вообще-то сначала я хотел назвать это вино «Арторикс» – по имени этого местечка, но теперь никак не могу этого сделать.

– Отчего же? – спросил я, наливая Лиззи вино. Жак в свою очередь налил себе и мне «Эрготоу» (распространилась проникающая в мозг вонь) и провозгласил тост:

– За благополучное знакомство. Очень приятно видеть друзей моего драгоценного братца.

Мы выпили.

Не могу сказать, чтобы я очень обрадовался огненной струе, устремившейся по моему пищеводу на встречу с желудком, однако… если не нюхать, то – должен признать: в напитке, именуемом эрготоу, определенно что-то есть.

Жак придвинул блюдце, на котором лежал исполинский лимон, выхватил великанский нож и в мгновение порубил цитрусовый на поразительно тонкие ломтики. Поставил блюдце передо мной. Я угостился.

– А вы?

– О нет, благодарю. Я не закусываю.

Лиззи, откинув с глаз свою замечательную челку, прошептала в изнеможении:

– Изумительное вино!

Леклер просиял, поиграл довольно губами и продолжил экскурсию по винам:

– Вот еще новинка – «Агата Блю», превосходное терпкое вино, я сам даже иногда балуюсь, под дичь. Сэм, откройте даме.

– Тоже хотели назвать его «Арториксом»? – коварно спросил я, принимая бутылку.

– Да, да, в чем там дело? – оживилась Лиззи.

– Да видите ли, друзья… Я обосновался в этом местечке давно. Ращу себе кардамон всякий, другие специи, недавно, вот, сигарами занялся, а немного подальше, вот у той горки и на ее склонах, помещаются мои виноградники. Хозяйство старое, налаженное. Место тихое. Никто со времен варварских войн меня не тревожил… И тут – на тебе! Видели ли вы паршивый городишко, вон там, Арториксом называется? Так вот, именно в нем все дело. – Мы, настоящие мужчины, снова выпили эрготоу. Лиззи же в полном экстазе тянула второй бокал «Каллипсо» (бывш. «Арторикс»).

– Полгода назад или около того появились в наших краях какие-то люди, поставили бараки, затеяли стройку. Я никогда против них ничего не имел: там не мои земли, и мне до них дела нет. Пошли они в жопу! Извините, мэм. У меня свое, у них – свое. Мы локтями не сталкиваемся. Работяги со стройки иногда забредали ко мне вечерами, и я им рислинг в розлив продавал. В карты игрывали тут, на песочке. Короче, все шло очень хорошо. – Леклер отправил очередную порцию вонючего напитка в пасть и вытер усы. – Да. Но вот недавно… явился какой-то тип и заявил, что он – местная администрация, начальство, и что моя фактория им, видите ли, мешает, и что они хотят, видите ли, у меня все это, – Леклер широким взмахом обвел дом и окрестности, – купить за любую цену. Я отказался. Вежливо и пристойно. Иди, сказал, ему в жопу! Опять извините, мэм. Тогда этот тип начал грубить. Пришлось указать ему, где выход. Без фанатизма, конечно. А на другой день он явился в сопровождении своры людишек с ружьями и автоматами. Снова стал приставать: продай да продай, а не продашь, тогда отдай в наем, да с угрозами! Я вскипел, надавал им по… гм… по рожам, побросал в грузовик, отвез к ихнему городишке и выбросил на обочине. Ну, а позавчера они приехали уже на десантной машине, да еще танк сзади тащился, и заявили через мегафон, что если я не уберусь отсюда (так и сказали!), то они из меня решето сделают! Из меня!! Решето!! Гм!!! – Леклер запил сказанное новой порцией.

– И что вы сделали?

– Ну что… Известно что. Подсунул под машину бревнышко и перевернул. Что же еще было делать? А танку показал гранатомет, у меня их два. Уж как они мучились, обратно машинку свою переворачивая!

– Н-да, – сказал я. – Нарушают. Это все – прямое покушение на частную собственность. И потом: что это у них за администрация? Надо бы разобраться. Мы примем самые незамедлительные меры.

– Да вы что? – Леклер даже вскочил. – Я вам как друзьям, можно сказать, как своим, а вы вон чего решили! И не думайте даже! Чтобы потом говорили, что Леклер со всяким дерьмом без помощи полиции справиться не может! Ерунда какая!.. Обидно – вот что! Вы понимаете, обидно! Приезжают тут всякие и творят, что хотят. Тьфу!

– Мы вас понимаем и очень сочувствуем вам. Напрасно вы сердитесь. Наша помощь хоть и маленькая, но все же… – заговорила Лиззи. – Мы ведь тут как частные лица, мы от чистого сердца. Никого вызывать мы не будем. Вы нас не так поняли.

– Да, Лиззи права, – поддержал я. – Я имел в виду исключительно нас двоих.

– А… ну тогда… Я-то подумал, что вы сюда армию вызовете, чтоб меня охранять. Если так, то извините. Только не женское это дело, мэм.

– Ну, это мы посмотрим. – И Лиззи приступила к дегустации вина, именуемого «Агата Блю».

6

Вскоре после того, как я дал по штатной рации условный сигнал, прилетел вертолет и сел перед домом Леклера. Я упаковал в несгораемый ящичек флэш-карточку со снимками и рапортом, приложил к ним реквизированный Лиззи пистолетик и пустую банку из-под кока-колы, передал пилоту и проследил, как он засовывает ящик в сейф. Может быть, такие предосторожности кому-то и покажутся излишними, но интуитивно я чувствовал, что они необходимы. Поскольку интуиция у меня просто нечеловеческая, а опыт удивительно для моего возраста богатый. А уж если господин шериф придумывает послать меня куда-нибудь, ничего толком не объяснив. Обычно это заканчивается… гм… шумно. Весь этот Арторикс с человекоподобными роботами, клеймом «И Пэн», демпинговыми ценами и тотальным развратом был неуловимо подозрителен, и если получится так, что мы с Лиззи вдруг не вернемся в Тумпстаун или – вернемся не полностью, то у г. шерифа будет для размышлений хотя бы пустая жестянка с иероглифами на дне…

Вертолет стремительно взлетел.

Лиззи меж тем допивала «Агату Блю», а Леклер ушел (цитирую) «…за розовеньким поросеночком, чтобы насадить его на вертел».

– Ну что? – спросил я Лиззи, усевшись в шезлонг напротив нее.

– Отличное вино! – отвечала она. – Давай купим у него ящик. Я просто влюбилась в это вино!

– Если он продаст, – заметил я, закуривая сигару. – Ты, кстати, обратила внимание, дорогая, что в Арториксе есть танки? И люди с автоматами. Это немаловажно.

Тут мы услышали шум, и над нами, на довольно большой высоте, пролетел чужой вертолет. Он сделал круг над посадками табака и унесся в сторону Арторикса.

– Нас ищут, – сказала Лиззи.

– Не думаю, – заметил я. – Мне кажется, что за нами и так постоянно наблюдают. Скорее они заметили вертолет посланца господина шерифа.

– Да? – Лиззи вылила остатки вина в стакан. – И какой у тебя план?

– План? У меня нет плана. У меня есть мысль. Мысль такая: надо залезть в местную сеть и посмотреть, что и как. Взломать парочку серверов, там, или как вы это называете. – Я выразительно посмотрел на нее, ведь отдел Шатла в нашем управлении помимо прочего занимается защитой информации, то есть шарит по чужим компьютерам – или что-то в этом роде делает. Я, во всяком случае, не берусь точно сказать что. – Знаешь, я вот еще о чем подумал: все, что мы тут видим, – какая-то фальшивка. Возможно, специально для нас с тобой.

– А если нет?

– Может и нет, дорогая. Кто знает. – Я встал и потянулся. – И в том, что хозяева Арторикса так тщательно пытаются изгнать Жака из его владений тоже кроется некий смысл. Леклер им мешает. Чем?

– Да, чем? – спросила Лиззи, протягивая руку к стакану.

– Ну, например, тем, что он конкурирует с ними своим вином, табаком и прочим имбирем… Ага, смейся-смейся… Или тем, что торчит тут и собирается торчать дальше. Или тем, что они еще не успели нашпиговать его избушку микрофонами. Что скажешь?

Лиззи пожала плечами.

– Ну… В наше время совершенно не обязательно подсаживать «жучков» в дом, чтобы регулярно быть в курсе происходящего. Можно укрыться во-о-он у тех пальм и оттуда безо всяких помех направленным микрофончиком прослушивать, что в доме происходит. Или, там, шлепнуть Леклеру микрофоны куда только душе угодно из пневматической винтовочки. Просто и со вкусом. Нет, это все ерунда… Ладно. Мне нужна телефонная линия. Как ты понимаешь, сотовый в таких условиях отпадает. Может, пойдем осмотрим дом?

– Позже. – Лиззи была права: мобильник отслеживается довольно просто, а вот по обычным проводам может ведь кто угодно ломиться. И откуда угодно, коли мозгов в голове достаточно да опыт есть. Пойди – проследи.

Тут Лиззи, обладавшая не только острым слухом, но и острым обонянием (и вообще у нее почти все острое или заостренное, и я в этом постоянно убеждаюсь), сказала зловеще:

– Я чую дым костра.

– Вполне объяснимо, – кивнул я. – Господин Леклер насадил-таки на вертел розового поросеночка и теперь жарит его. Удачный исход и для дня и для поросенка.

Из-за дома тем временем стал подниматься сизый поросячий дымок.

– Эй! – раздалось оттуда. – Господа! Сэм! Лиззи! Возьмите стол, посуду и идите сюда! Я тут.

– Перебазируемся! – Придав катушке горизонтальное положение, я подхватил ящик с оставшимися после дегустации бутылками и пинками покатил «стол» перед собой. Лиззи следовала за мной со стаканами и остатками лимона в руках.

За домом нам открылась широкая площадка, посреди которой располагался прекрасно оборудованный, обложенный камнями полевой очаг. Над огнем на вертеле действительно поджаривался целый поросенок. Изрядный такой поросенок. Крупный. Я бы даже определил его как очень крупного. С поросенка в огонь капал жир. Господин Леклер был тут же: следил за процессом и своевременно поворачивал животное на другой бочок.

– Давайте сюда! – подбодрил он нас взмахом руки. Я уронил катушку от кабеля недалеко от огня, и Лиззи выставила на нее стаканы.

– Там к нам кто-то прилетал? – между делом поинтересовался Леклер. – Не злые?

– Нет, исключительно добрые. И они уже улетели, – ответил я. – Это нам почту привезли. Газеты и все такое.

– Ну-ну. Я так и решил, что это не супостаты. – И Леклер стал тыкать поросенка ножом.

– Слушайте, Жан-Жак, – спросил его я, – если вы с Кисленненом братья, то почему у вас фамилии разные? А?

– Так получилось, – ответил Леклер, сосредоточенно поворачивая вертел. – Это очень печальная история… Дело в том, что у нас были разные папы. Так бывает, если задуматься.

…Потом мы еще долго наслаждались замечательным по вкусу поросенком и запивали его не менее замечательным вином (потому что эрготоу поросят, видите ли, не запивают) – к великому удовольствию хозяина. Ближе к вечеру появился особый кофе (так сказать, колониальный товар), а к кофе были поданы всякие-разные сигары и ликерчики. Так что мы отлично провели время.

– Так, говоришь, у Жака все в порядке? – уже в сотый раз переспрашивал Леклер, тряся стаканом.

– Все в полном порядке у Жака! – отвечал я в сотый раз.

– Вот это прекрасно! Вот это отлично! Так приятно, когда у моего дорогого братца все в полном порядке! – умильно говорил Леклер и стирал скупую слезу радости, в сотый раз скользившую по его щеке.

7

Кажется, излишне будет объяснять, почему ночевать в гостиницу «Блимбур» мы с Лиззи в тот вечер не вернулись. То есть, я, конечно, мог это сделать – что мне какие-то четыре километра по песку с бессознательным телом на руках? Пустяки! Но Леклер упорно не хотел нас отпускать, к тому же у него оказалось так много вкусных напитков, которых мы еще не успели попробовать, что уйти было бы просто кощунством, и мы до трех часов ночи играли в покер при свете костра, периодически при этом прикладываясь к стаканам. Играть в покер вдвоем – довольно идиотское занятие, но когда смешиваешь эрготоу с вином, внимание как-то невольно рассеивается, возникает что-то вроде раздвоения личности, и кажется, что людей присутствует в два раза больше.

Поросенок был съеден подчистую, а расслабившийся Леклер проиграл мне тридцать два ящика сигар с собственных плантаций – тех самых, длинных, тонких, черных, – причем и слушать не хотел о том, что мы, якобы, играли просто так. «А я не жа-а-лаю! – завывал он в ночи, распугивая цикад. – Дажжа слышать не жа-а-а-лаю!» Пришлось согласиться с выигрышем при условии, что я возьму свои сигары тогда, когда они мне понадобятся.

В полном восторге от моей уступчивости Леклер хотел было идти за вторым поросенком, но я взмолился о пощаде, ссылаясь на то, что давно уже ночь, и сей достойный джентльмен смилостивился и даже не повел меня в подвал – смотреть на то, как там правильно хранятся вина, а ведь собирался, собирался… «Эх, молодежь!.. Вот мы в ваши годы!» – лишь вздохнул он, горящим поленом указуя мне дорогу в дом. Туда я с Лиззи на руках и направился. Лиззи отключилась уже давно.

(Впрочем, Леклер насчет молодежи не совсем прав. В наших весьма перспективных рядах есть такие золотые люди, как Люлю Шоколадка, обладающие поистине потрясающей способностью к выпивке и страстью к развлечениям, какими бы замысловатыми они постороннему глазу не казались и к какому результату бы не приводили. Это, конечно, не единственное достоинство Люлю. У Люлю полно достоинств. Вообще-то, по-настоящему его зовут Людвиг Шаттон, а еще более настоящее его имя – Като Тамура, и, если как следует разобраться, то Люлю – не кто иной, как младший брат князя Тайдзо Тамура. На брата Люлю похож мало: рожа у него раскосая и широкая, бреется он редко и не любит светских приемов, хотя при необходимости лихо шаркает ножкой и даже носит фрак. Ну как же: ведь Люлю в свое время учился в Сорбонне по части общей истории искусства и его работа «Гоген против Дали» пользовалась даже определенным успехом у особо тонких ценителей. Правда, потом Люлю успел послужить в Иностранном легионе, поучаствовать во всяких там войнах и прочих локальных конфликтах, понахватался дополнительных знаний, сильно расширил кругозор, познакомился с массой интересных людей и многих из них застрелил лично, а по части сквернословия достиг ужасающих старшего брата успехов. Люлю страшно любит проводить время с толком и обожает кулачную расправу над значительно превосходящим противником. Наконец, этот замечательный человек коллекционирует ножи. Его коллекция, кстати, имеет научную ценность, что не мешает Люлю таскать большую и лучшую ее часть в специальных карманах любимого зеленого (верблюжьего!) пиджака и без зазрения совести пользоваться экспонатами по прямому назначению, то есть швырять ножи в предметы и лица. Еще Люлю знаменит своими ботинками марки «колорадо» (продукция фирмы «Шелд»). Трудно не быть знаменитым при наличии такой обуви. (Это не реклама!) Благодаря внесенным в ботинки конструктивным изменениям, противоударным демпферам, противодеформационным накладкам, усиливающим супинаторам, грунтовым зацепам, боевым выступам и многочисленным подковкам (исключительно для услаждения слуха), Люлю при прогулочном передвижении издает лязг легонького танка, что не мешает ему при необходимости бесшумной мышкой заходить в тыл врагу. Ну а перед ударом этого ботинка не может устоять ни один рахиминист, не говоря уже о дверях. Но это все так, к слову, раз уж мы заговорили о молодежи.)

…Утром я пробудился от радостного рева Жака:

– А! Смарк! Как это мило, что ты явился!

– Да, дьявол меня раздери, проснулся я сегодня утром, справил нужду и дела по хозяйству и подумал, а почему бы мне не зайти к старому Леклеру на бокал хересу! – отвечал Жану некий баритон.

– Ну кто же пьет херес в это время! – возражал Леклер. – А как твои надои? Как бык?

– Надои доятся. Бык бегает, чего ему сделается? Самец!

– Ну и хорошо, ну и отлично. А у меня гости.

Оставив Лиззи почивать, я оделся, проверил наличие магазина в «беретте» и уже хотел направиться вниз, как вдруг раздалось мелодичное позванивание – штатная рация в сумке давала знать о вызове из Тумпстауна. Это мог быть только Дройт.

– Дэдлиб, дружочек, – раздался его голос, – доброе утро. Получил твой ящичек. Как дела?

– Дела по-прежнему. Мы сейчас в гостях у одного местного господина. У него тут обширные владения. Фамилия ему – Леклер.

– Ба! – воскликнул господин шериф с воодушевлением. – Неужели! Жан-Жак Леклер! Брат Кисленнена! Как же, как же… Мы с ним в свое время от души постреляли по варварам. Ты этого человека держись, дружочек. Проверенный воин. От меня ему привет.

– Хорошо, шеф. Что у вас? Говорите прямо, только имейте в виду, что нас подслушивают.

– На этой-то волне?

– На этой. На любой другой. Так что нового в метрополии?

– Как ты сказал? Метрополия? Леклеровское словечко? Ну да, ну да, так мы называли Тумпстаун при герцоге, в старые добрые времена… Да, что у нас нового? Вчера ко мне опять дважды заходили рахиминисты. Все в порядке.

– Понял.

– Вот и хорошо. Теперь вот что: поразмыслив над твоими материалами, я решил, что тебе остро понадобится одна вещь, которую я тебе немедленно высылаю.

– Понял. Конец связи.

Дройт отключился, а я, размышляя над тем, какую-такую полезную вещь он может мне прислать, спустился по лестнице и выглянул в окно.

Перед домом, у катушки от кабеля, в шезлонгах сидел Леклер и еще какой-то тип: среднего возраста и роста, в истертом замшевом пиджаке неопределенного рыжего цвета, с двумя старыми добрыми «смит-и-вессонами» по бокам и в широкой шляпе. Лицо у господина – он имел животик и приятный загар – располагало завязать дружескую, полную взаимных любезностей беседу: он улыбался приятной улыбкой; тонкий нос с горбинкой украшали большие солнцезащитные очки.

– Доброе утро, – объявил я, появляясь на пороге.

– А! Сэм! Вот и ты, – приветствовал меня Леклер и приглашающе взмахнул рукой. – Садись с нами!

На «столе» уже красовалось блюдо с жареным мясом, стояли стаканы с красным вином, а к ним – свежие газеты.

– Имею честь рекомендовать – Смарк Бакстон, – прогудел Леклер. Обладатель широкополой шляпы привстал и приподнял эту самую шляпу. – Единственный в нашей местности нормальный человек. Коров разводит. При помощи здоровущего быка.

«Что же это должно быть за животное, если даже Леклер называет его здоровущим?» – подумал я.

– А вы, я вижу, Сэмивэл Дэдлиб, – произнес Бакстон мягким, мелодичным голосом. – Приятно, очень приятно с вами познакомиться. Много о вас слышал.

– Откуда? – спросил я, вонзая вилку в мясо.

– Из газет, – отвечал Бакстон.

Леклер задрал голову: в небе показались три вороны. Достойный виноградарь мгновенно выхватил свой «элей» и поразил птиц громоподобными выстрелами. Одна ворона – один патрон. В воздухе закружились перья, и останки того, что еще несколько секунд назад с гордым карканьем пролетало на почтительной высоте, в несколько разрозненном виде упали на песок.

– Табак клюют, гадюки, – пояснил Леклер.

Бакстон понимающе усмехнулся.

– А скажите, господин Дэдлиб, что нового в Тумпстауне? – поинтересовался он, жилистыми, видавшими виды пальцами сооружая себе самокрутку.

– Все по-прежнему. Торговля благоприятна, деловые люди делают свой бизнес. Несколько, правда, мешают рахиминисты. Это огорчает.

– А почему бы вам не покончить с этими, гм-м, рахиминистами? Мы бы вас всячески поддержали. Подъехали, там, на пару дней… Я бы быка взял, он у меня строгий…

– Мы как раз сейчас размышляем над тем, как удобнее положить конец этому безобразию. Демократия, знаете ли. Но не беспокойтесь, мы держим руки на пульсах.

Бакстон удовлетворенно кивнул.

– Ну, а как международная обстановка? Что думают в экономическом совете?

– Благоприятствует. Экономический совет постоянно вынашивает планы. Расширяются связи с Клокардом. Закончено строительство нашей части автобана Тумпстаун-Сарти.

– Как замечательно! – доброжелательным голосом сообщил Бакстон. – А у нас тут всякие безобразия. Жака, вот, задевают.

– Да, я наслышан. В ваших краях не все уважают частную собственность. Нет возможности спокойно делать бизнес.

– А вы к нам как – по делам или на отдых?

– На отдых, – раздался за спиной голос Лиззи. Бакстон вскочил и с неожиданным проворством снял шляпу.

– О! Вы привезли с собой прелестный цветок! Как приятно видеть столь очаровательную женщину в нашей глуши! – Он приблизился к чаровнице и, поражая манерами, припал к руке. – Меня кличут Смарк, Смарк Бакстон. Местный фермер.

– Бакстон – отличный парень и мой друг, – подал наконец голос и Леклер. – У него неподалеку ферма. Более пятидесяти коров машут на его ферме хвостами! В его доме можно залиться молоком. А еще у него есть бык!

– Жак преувеличивает! – улыбнулся Бакстон. – Коров не так уж много. А бык – и вправду неплох.

Лиззи захлопала в ладоши, схватила стакан с вином и высказала пожелание взглянуть на этого замечательного быка сразу же после завтрака. После чего вместе со стаканом ушла к морю купаться.

– Да-а… – протянул Бакстон, мечтательно глядя ей вслед. – Хорошо вам, господин Дэдлиб. А мы с Жаком тут вконец одичали. – И он огорченно сдвинул шляпу на затылок.

В небе снова пролетел вертолет.

8

С утренним вертолетом Дройт прислал сундучок, в котором я нашел диковинный револьвер огромного калибра – что-то вроде «носорога», но большой, очень большой. То есть рукоять у этого орудия была как раз соразмерна, зато ствол напоминал ружейный, да и барабан… В него помещалось десять обычных по виду зарядов, только очень здоровых. На стволе имелась лаконичная надпись «слон-2». Не знаю, как слон, а рахиминисты точно от одного вида этой машинки обделаются. Очень полезное изделие. Можно просто показывать – уже будет достаточно. То есть, прогресс не стоит на месте. Никак не стоит. Он поступательно движется. Бог мой, неужели же вскоре сбудется и моя мечта о пистолете, в который влезает сколь душеньке угодно патронов?!

К присланному револьверу патроны имелись в изобилии. Был и пояс с соответствующим патронташем и с кобурой для этого дивного оружия.

Из краткого, написанного четким шерифским почерком сопроводительного письма я понял, что держу в руках что-то вроде мелкокалиберной безоткатной пушки, стреляющей разрывными снарядами, и что предназначается она для уничтожения металлоконструкций (роботов?) и прочих движущихся и не движущихся объектов, не поддающихся обычному оружию. Дройт сообщал, что вскоре пришлет еще один такой образец полегче – для Лиззи; над ним пока работают в нашей спецмастерской. Одного не могу понять, какого черта г. шериф сразу не снарядил нас этими устройствами, ведь наверняка знал же, что понадобятся! А, впрочем, могу себе представить его ответ…

Получив суперревольвер, я тут же нацепил прилагающийся к нему пояс, затянул специальный ремешочек повыше колена, набил патронташ, с благоговением погрузил «слона» в кобуру и минут пять тренировался, выхватывая оружие из кобуры – получалось неплохо, хотя револьвер был несколько тяжеловат – а потом в таком виде отправился вместе с Лиззи в гости к Бакстону. Леклер же сослался на необходимость каких-то полевых работ и не поехал.

Ферма Бакстона лежала на север от владений Леклера и была гораздо меньше и скромнее. Песок там переходил в траву, а на зеленых холмах жизнерадостно паслись хваленые коровы. За ними надзирал худосочный длинный бой с хлыстом и двустволкой. Он приветствовал нас взмахом руки и тут же отвернулся к коровам. Там было на что посмотреть: коровы поднимали хвосты и степенно оправлялись.

– Джинни дико любит коров, – пояснил Бакстон, тыча пальцем в заботливого боя. – Он нелюдимый, но очень хороший и добрый мальчик.

На одном из холмов стоял новенький коттеджик самого современного вида, со спутниковой антенной на крыше. На антенне было написано: «Филекс – это окно в мир».

– Вот мой скромный дом, – объяснил Бакстон, поворачивая свой лендровер к коттеджу, – старый сгорел, и я построил новый. По каталогу «Шэлда» выписал. Дом весь наполнен благами цивилизации. Знаете, всякие стиральные машины, кухонные комбайны, толчок с кнопочным управлением. Я сначала, не при даме будет сказано, совершенно хренел от всего этого – ну вы представляете, сидишь этак орлом, а оно само тебе музычку приятную включает! Но теперь уже ничего, попривык. А вот Джинни не смог. Он спит на сеновале и готовит себе еду на костре… Может, это и правильно, – помолчав, добавил Бакстон.

Он затормозил перед домом, мы вышли и убедились, что все здесь блещет свежими красками и новизной. Бакстон пнул ногой по переднему колесу машины и пригласил заходить. И я совсем уже было направился к крыльцу, как вдруг услышал за спиной какие-то странные, настораживающие звуки и обернулся.

Прямо передо мной, метрах, может, в пяти стоял здоровенный бык – просто гора какая-то, и задумчиво облизывал висевшее у него в ноздрях медное кольцо.

Я замер.

Бык сфокусировал на мне красные глаза, всхрапнул и долбанул землю копытом. Рядом со мной пискнула и окаменела Лиззи.

– А! Вот мой любимец, – гордо произнес Бакстон. – Грегори Пек Младший. Он у меня гернсеец. Чемпион! – похвалил быка этот страшный человек.

– Как вы думаете, – не отводя взгляда от животного и прикидывая, что будет, если показать ему «слона», осторожно, уголком рта поинтересовался я. – Он нас… гм… не забодает? По-моему, он настроен весьма решительно.

– Не думаю, – беспечно заметил Бакстон. – Грегори Младший никого просто так не бодает. Он – умный. Самец!

Умный бык-самец еще разок долбанул землю, снова всхрапнул, выпустил меня из прицела глаз, отвернулся и ушел прочь по своим самцовым делам. Мы с Лиззи перевели дух и отерли пот.

– Вы его привязывали бы, что ли… – посоветовала Лиззи Бакстону.

– А зачем? – удивился тот.

И правда: зачем?

Люблю я этих милых и простодушных селян!

Потом мы попили ледяного кваса, что оказалось весьма кстати – Бакстон, правда, изо всех сил расхваливал свое парное молоко, но молоко после вчерашнего совершенно не вдохновляло; а вот идти любоваться местной кукурузой решительно отказались: образ замечательного быка Грегори Пека Младшего, сметающего все на своем пути, ясно стоял перед нашими глазами. Тем более что бык время от времени напоминал о своем существовании многообразными звуками: несколько раз страстно взмычал, потом, молодецки всхрапывая и топоча, проскакал мимо дома галопом, от чего зазвенели стаканы на столе, затем некоторое время увлеченно бодал ближайшее дерево, и оно скрипело и стонало – словом, Грегори Пек развлекался вовсю по мере своих бычьих способностей.

Так что мы были очень рады, когда Бакстон предложил, наконец, подбросить нас на машине до города.

Оставив Лиззи в номере «Блимбура» рядом с телефонной розеткой – Лиззи врубила в нее проводок с переходником, соединявшим розетку с миникомпом, и уже загружала всякий потребный для ее целей софт – я нацепил солнцезащитные очки, приклеил довольно дурацкие вислые усы, подхватил любимую сумку и пошел на практике знакомиться с городом и его достопримечательностями, а суперревольвер ласково похлопывал меня стволом по колену. Ну не научился я еще как следует завязывать эту чертову тесемочку!

Арторикс представлял собой квадрат, состоящий из одно-двухэтажных зданий, и делился двадцатью пятью улицами, расположенными в строго геометрическом порядке, на более или менее равные квадраты кварталов. С южной стороны помещался вокзал, с северной – довольно обширная контора компании «Арторикс», с восточной – слегка смещенная от центра Блимбур-плац, и на ней двухэтажный отель (где в двадцать четвертом номере жили мы с Лиззи), за отелем открывалось море, а у моря был пляж. С запада город венчал грандиозный супермаркет «Арторикс».

В целом город состоял исключительно из гостиниц, магазинов и разных увеселительных заведений, в чем лично я не усмотрел ничего особенного. Хотя смутное чувство протеста Арторикс все-таки рождал, и рука непроизвольно тянулась к суперревольверу. Что-то тут было не так. Права Лиззи, ой, права.

Выбравшись на центральную улицу, я прогулочным шагом пошел на север, озираясь по сторонам, и кое-что фотографируя на память. Завернул в оказавшийся на пути пивной бар «Бравый Док» – там оказалось прохладно, сумрачно и немноголюдно: в зале сидело человек пятнадцать. Спросил пива «Асахи» и убедился, что такого здесь нет. Прочие сорта я отринул. Пришлось достать предпоследнюю тумпстаунскую банку.

Разговоры в баре шли, в основном, о том, как славно в этом Арториксе, какая тут поразительная дешевизна и какие девочки. Насчет девочек я был уже в курсе – они встречались и здесь, и там, и даже в этом баре в углу какая-то страстная пара предавалась разнузданным сексуальным утехам. По крайней мере, доносившиеся из темноты звуки весьма способствовали повышению сексуального накала, и без того заметно ощущавшегося на каждом шагу.

Поразительный успех местных девочек был мне решительно непонятен, ибо в метрополии существует изрядное количество вполне официальных заведений подобного рода и самого разного притом ранга: они называются «Цветниками» – «Цветник номер один», «Цветник номер два», «Цветник номер два экстра» и так далее. В них много профессионалок, часто поступивших туда из идейных соображений, и все эти заведения пользуются отменной репутацией, а также неусыпно наблюдаются властями. Или тут у женщин по три груди? Неясно… Не стоит ли проверить лично?

(Вот, кстати, один потрясающе драматический случай. Из практики. Как-то раз вечером мне по своему обыкновению позвонил сержант Майлс и сообщил, давясь от смеха, что в «Цветнике номер тридцать четыре», что на углу Керри-стрит и Бальмонт-авеню, что-то явно происходит, потому что из дома раздаются непотребные крики, а на улице стоит толпа и с восхищением глазеет. Я, конечно, тут же приехал. Из любопытства. Выяснилось, что в «Цветнике» засел какой-то садист с пулеметом, оказавшийся одновременно еще и мазохистом, мечтавший, чтобы им овладели все пятьдесят обитательниц веселого дома (включая мадам) бесплатно и непременно насильственным образом. Он грозно щелкал затвором и требовал, чтобы женщины его боялись и орали от страха. Особенно этому замечательному человеку нравилось, когда ему царапали лицо ногтями; дамы, надо сказать, тоже нашли в этом занятии вкус, так что мы взяли счастливого страдальца с окровавленной мордой и без одного глаза. Но кажется, он ни о чем не жалел…).

Допив пиво, я закурил сигарку и поманил пальцем бармена.

– А что, уколоться у вас можно? – спросил я. Он непонимающе заморгал. Пришлось уточнить. – А дурь есть? – Бармен указал на виски.

– Спасибо, – разочарованно протянул я и отослал его прочь. Дури нет. Или есть, но не для меня. Так и запишем в отчете: проверка на наличие наркотиков положительного результата не дала.

Выйдя из «Бравого Дока», я чуть не столкнулся с голым по пояс волосатым господином в вельветовых штанах и с магнитофоном в руке. Господин был изрядно пьян, по каковой причине несколько покачивался. Магнитофон работал на полную громкость, оповещая собравшихся, что «…police at the station and they don’t look friendly, and they don’t look friendly, well they don’t…» Вот всегда они наговаривают на полицию: я ли не само дружелюбие, само сочувствие и, можно даже сказать, сопереживание?

– Билли, это ты? – перекрикивая музыку, господин обрадовался мне как родному и чуть не выбил (случайно) мне глаз пальцем.

– Нет, – отвечал я, придержав господина за плечо. Потом убавил громкость в его «Панасонике», повернул магнитофон и убедился в наличии клейма «И Пэн». – А где ты потерял Билли?

– Дык, это… – начал было господин, но тут его повело в сторону, и если бы не я, то он бы всенепременно упал. – Вчера, это… пошли с ним в «Планету», а сегодня, это… нету Билли!

– Найдется, – заверил я. – Давно вы приехали?

– Три дня… А ты точно не Билли? У него усы такие же.

– Нет, усы я приклеил. – Я отпустил господина и пошел дальше. Господин упал на землю, гукнул и моментально погрузился в сон. Магнитафон продолжан функционировать. «…Well I slept in the graveyard, it was cool and still, cool and still and it was cool…» Именно. Кул. Замечательный город.

Ближе к вечеру на улицах стало многолюднее; поезда из Тумпстауна продолжали прибывать. Большинство встречных прохожих были уже навеселе и несли с собой еще – началось вечернее паломничество на пляж. Черт возьми, да тут просто рассадник алкоголизма!

– Эй ты! – неожиданно послышался окрик. Обернувшись, я увидел двух джентльменов в черных рубашках и черных же штанах. Джентльмены производили впечатление хорошо тренированных людей. Лица их излучали откровенную недоброжелательность, что как-то не очень вязалось с тотальной радостью, в которой буквально тонули все окружающие строения, дома и люди.

Я удивленно поднял брови.

– Да, да, ты! – уточнил один, ткнув в меня пальцем. – Вот мы и встретились!

– А разве нам до этого уже приходилось встречаться? – поинтересовался я, доставая последнюю банку «Асахи». Как это все же печально, что приходится пить теплое пиво!

– Ну надо же! Ты уже забыл про вчерашнее? – с неприятной усмешкой прорычал второй.

– А что такое было вчера? – я неспешно открыл пиво. Банка издала шипение.

– Мы тебе сейчас все напомним, – пообещали собеседники. – Пей свое вонючее пиво быстрее, потом получишь пару пинков в живот. И наступит полная ясность.

– Неужели же прямо-таки в живот, господа? А за что?

– Он еще спрашивает!

«Ничего не понимаю…» – подумал я, неторопливо попивая пиво. Не люблю пить большими глотками.

Люди в черном, видимо, испытывали какое-то особое уважение пиву, потому что спокойно дожидались окончания процесса. Один, правда, извлек из кармана кусок велосипедной цепи, небрежно обмотанный изолентой, и стал цепью вызывающе помахивать.

– О! – изумился я. – Вижу, вы решительно настроены! – И швырнул почти пустую банку в лицо джентльмена с цепью. Тот не ожидал и не успел увернуться.

И только я уже занес ногу для меткого удара, только рука моя легла на револьвер системы «слон-2», как нечто белое метнулось между нами, и знакомый голос заверещал:

– А! Господа! Господа! Не понял я! Что это вы! – Передо мной прыгал Вайпер. И я с трудом удержал стремительный полет ноги. Ну ничего, лучшие мгновения жизни у меня, вне сомнений, впереди. Этим я всегда и утешаюсь. А вот чем утешается Вайпер?

– Вы что это? Зачем это? Не позволю! – кричал в это время Вайпер на джентльменов в черном.

– Да, но он… нам сказали… – пытался было возразить один. Вайпер замахал на него руками:

– Ни слова больше! Ни слова! Прочь отсюда! Прочь!

Джентльмены резво послушались.

– Зря вы это… – задумчиво глядя вслед убегающим, заметил я. – Хотя я тут и не при исполнении… Но мне следовало бы их арестовать.

– Тысяча извинений! Две тысячи извинений! Четыре тысячи извинений! – закудахтал Вайпер, оборачиваясь ко мне и слепя глаза улыбкой. – Господа просто ошиблись! Они недопоняли! Больше не повторится!

– Ну-ну, – сказал я, на всякий случай пока соглашаясь с вайперовской трактовкой происшествия. Хотя джентльмены определенно были у него на посылках. Ну да ладно, посмотрим, что будет дальше. – Грустно только, что у меня кончилось пиво. Вы, между прочим, обещали, что в Арториксе будет полно «Асахи».

– А, вы не нашли? Не нашли? Очень, очень печально! Это мне даже больно слышать, милейший господин инспектор! – заулыбался Вайпер, и мне в ту же секунду захотелось дать ему в морду, потому что это просто хамство – радоваться чужой беде. Но я удержался из тактических и стратегических соображений. (Какой я, все-таки, бываю молодец! Как важно верно представлять свое место в этой сверкающей жизни и не обольщаться чрезмерно; это, если хотите, гражданский долг – оценить себя по достоинству и вовремя разжать пальцы.) – Если вы позволите, я привезу вам пиво сегодня же вечером! Прямо из Тумпстауна! Буду возвращаться с поездом и захвачу вам пива! Целый холодильник! – предложил Вайпер. Я не стал отказываться. – А сейчас позвольте вас пригласить в одно замечательное место, господин инспектор. Чтобы загладить, загладить! – И он потащил меня в располагающийся по соседству китайский ресторанчик.

На стеклянных дверях не без изящества были выведены иероглифы: «Восточное Чжоу». Резные двери при нашем приближении распахнулись, и прямо под ноги мне вылетел обезумевший от пьянства клиент с вытаращенными красными глазами.

– Мэйю цянь цзю буяо лай вар![2] – прошипел презрительно появившийся следом китайский вышибала и кинул ему вслед порванную пополам кредитную карточку. Совершенно согласен: без денег по ресторанам шляться не стоит.

Подняв глаза, вышибала увидел нас и начал угодливо улыбаться и кланяться.

– Позалуста, позалуста!

– Тамэнь доу лайла? – поинтересовался у вышибалы Вайпер вполголоса и сквозь улыбку добавил: – Чжэ ши чжунжэньгун[3].

– Дацзя лайла, бе чжаоцзи[4], – заверил вышибала.

«Ну-ну», – подумал я. Значит, я, оказывается, у них главный герой. Персонаж номер один. Молодцы какие! Хорошо бы знать также, в какой пьесе мне предстоит сыграть и сколько их, которые «все собрались»? Нет, Вайпер, сукин сын, чует мое сердце: быть тебе битым!

Незаметно для Вайпера и китайца я нажал кнопку вызова мобильника, который был настроен на Лиззи.

Лиззи не отвечала.

9

– Вот вы, милейший господин инспектор, вы верите в судьбу? – неожиданно спросил Вайпер, когда мы, повстречав веселых китайских девчонок у входа – нам низко поклонились, – миновав кучу дверей, обогнув массу красных лаковых колонн, поднялись на второй этаж «Восточного Чжоу» – миленький такой ресторанчик, интимный – где уселись за столик в отдельном кабинете; сопровождавшая нас девица принесла меню и пиво для разминки.

Я не нашелся, что ответить – ну что за дурь? что за судьба? я верю в демократию! – но тут явился официант, улыбнулся и выхватил из кармана микроскопический блокнотик, дабы ничто из нашего драгоценного заказа не дай Бог не миновало его слуха.

Вайпер поелозил пальцем по списку блюд, спросил, понимаю ли я по-китайски – я отрицательно замотал головой, – и выразил желание заказать все по своему вкусу, тем более что он этот ресторан хорошо знает и вообще в китайской кухне разбирается неплохо. Я позволил ему это с некоторым содроганием, однако Вайпер сделал на удивление приличный заказ, если не считать, конечно, отдельно взятых помидоров, которые непременно посыплют толстым слоем сахара.

Через некоторое время официант уставил стол закусками и парой горячих блюд, осведомился, когда подавать рис, и с поклоном исчез.

Ловко управляясь палочками и постоянно идиотски улыбаясь, Вайпер положил себе понемногу каждой из закусок, сунулся поухаживать за мной, и это я тоже ему позволил, а потом повторил свой вопрос насчет судьбы.

Я как раз глубокомысленно заворачивал в блин смоченные в соусе лук и кусок утки и потому только неопределенно пожал плечами. Не до судьбы как-то стало. Тем более что утка была на удивление похожа на ханбалыкскую. Это, знаете ли, редко встречается: чтобы пекинскую утку делали действительно по-ханбалыкски. Вечно черте что подадут, а кричат радостно: вот – утка по-ханбалыкски! И счет в милю длиной. Нет, мне денег не жалко, но ведь обидно! Каждый должен заниматься своим делом, ведь так? Я должен ловить злодеев: догнал, схватил, в репу и на нары, Леклер – делать вина и нанимать умудренных опытом девушек, чтобы крутили правильные сигары, Вайпер – улыбаться как полный и законченный придурок, а утку по-ханбалыкски должны делать в Ханбалыке. Не в Гуанчжоу, не в Шанхае, не в Лос-Анжелесе, не в Арториксе, а только в Ханбалыке. А в Арториксе пусть делают утку по-арторикски. И пусть они тут совершенно себе надорвут пуп, а также и прочие внутренние органы, и даже обеспечат утке королевский курорт перед смертью, все равно – утки по-ханбалыкски им не сделать, хоть они тресни. Хотя то, что у них получилось, и вкусно.

– Нет, ну все же! А? Господин инспектор? – настаивал Вайпер, наливая без спросу в рюмки какую-то зеленую гадость из фарфоровой бутылки, на которой хорошо просматривался приличный пейзаж и строки из какого-то стихотворения Мэн Хао-жаня.

– Вы мне этого не лейте, пожалуйста, – попросил я.

– А вы только попробуйте! Это что-нибудь особенное!

– Я уже пробовал. Спасибо.

– Тогда, может, водочки? А? «Улянъе»? – замахал бутылкой Вайпер.

– Спасибо. Я крепкого не хочу. Вот разве что еще пива…

Черное циндаоское пиво, дав пену, наполнило бокалы. Я осторожно попробовал: пиво было холодное и вкусное. Обычно я китайского не пью, но тут – не сдержался.

– В Тумпстауне такое вряд ли достанешь! – оскалился Вайпер. Я посмотрел на него с недоумением: что этот идиот имеет в виду? Как это – вряд ли достанешь? Видимо, Вайпер не заходил в «Три кружки» или его туда просто не пустили. А что, такое бывает: посмотрит Кисленнен на клиента, да возьмет и не пустит его, а даже совсем наоборот – за дверь выбросит.

– Так вернемся к нашей беседе! – непринужденно продолжал Вайпер, проигнорировав мой взгляд. – Мы говорили о судьбе. Милейший господин инспектор, что вы думаете о судьбе?

Интересно, кто это с ним говорил о судьбе?

– Я предпочитаю о ней не думать, – ответил я, наслаждаясь холодным пивом.

– Позволю себе усомниться в правильности этого решения! Не кажется ли вам, что все события и предметы в мире находятся в самой тесной связи? – Высказав эту парадоксальную по глубине мысль, Вайпер снова немножко поел и уставился на меня, явно ожидая какой-то реакции.

– Такие разговоры ведут к расстройству пищеварения, – несколько раздраженно ответил я, отправляя в рот порцию острого мяса. Запив съеденное бокалом пива и погасив таким образом огонь во рту, я продолжал:

– Все-таки сычуаньская кухня – это да!.. Так что вы эти свои штучки бросьте!

– О, господин инспектор! – запел Вайпер. – Вы грамотный человек, я слышу это в каждом вашем слове! Как приятно иметь дело с умным собеседником, тем более, что теперь это такая большая редкость! – Вайпер вскочил и, стоя, опрокинул в рот рюмку с зеленой жидкостью, имея в виду, что пьет за меня. – Но все же! Согласитесь, что все связано! Представьте: утром, направляясь в свой офис, вы делаете шаг за порог, и тут оказывается, что вы забыли на столе бумажник. Такое бывает, бывает! Вы возвращаетесь за бумажником, помедлив с выходом на две минуты, а когда снова переступаете порог, то обнаруживаете, что козырек над подъездом обрушился как раз на то место, где стояли бы вы две минуты назад, если бы не вспомнили, что забыли на столе бумажник! Вы видите насмерть раздавленную и истекающую кровью кошку и понимаете, что на ее месте могли бы быть вы… – Вайпер выпалил всю эту ахинею на едином дыхании; щеки его горели, глаза блистали. Закончив, он перевел дух и вновь уставился на меня.

– Изумительно. Я – на месте кошки. Спасибо вам. Какая дивная аллегория! – восхитился я.

– Да! Да! Именно так!.. Но вы вернулись, и это вас спасло, и погибли не вы, а кошка. Не вы! Вот парадокс, над которым следует ломать голову! Теперь вы видите, что между вами и кошкой определенно есть связь! – Вайпер перестал улыбаться и несколько секунд молчал. Наверное, и сам задумался, какая же это связь столь неожиданно установилась между инспектором полиции Дэдлибом и некоей кошкой, к тому же раздавленной. Бедное животное…

– Вот! А вслед за этим выстраивается ряд событий, которые могли бы быть совсем другими, если бы погибли вы, а не кошка! – бодро закончил он.

– Надо же! Неужели? – восхитился я. – С вашей стальной логикой невозможно спорить!

Неслышно вошел официант и поставил на стол карпа в кисло-сладком соусе, «суаньмяо жоусы» – тонко нарезанное мясо с кусочками черемши и перцем – и рис.

– Да, – отреагировал на появление карпа Вайпер. – Все в мире взаимосвязано, и вопрос в том, чтобы научиться понимать эти связи. Тогда вместо вас погибать всегда будут только кошки. Или собаки. Для разнообразия.

– Оказывается, с вами бывает иногда очень интересно побеседовать, особенно за обедом! – сказал я, наливая пиво. – Вы непременно найдете рассказать что-то интересное, соответствующее моменту, про кошек раздавленных, например. Наверное, это правильно: горизонты воображения как-то сами собой раздвигаются, и все прошлое предстает в совсем другом, не свойственном ему свете!

Вайпер выслушал мои слова со вниманием, забыв улыбаться, и я имел еще одну возможность убедиться, что лицо у него просто-таки неприятное, а глаза – пустые и бесцветные. Заметив, что я смотрю на него, Вайпер тут же исправился, и фарфор зубов вновь засиял.

– Да! Да! Как приятно сидеть за одним столом с умнейшим человеком, каковым вы и являетесь! – заговорил он. – Но не перейти ли нам к супу?

– Пожалуй.

Вайпер сложил себе в тарелку остатки карпа и постучал палочками о пустой бокал. Появился официант, неся чашу с супом и ложки. Разлив суп, он поклонился и исчез за дверью.

– Это прекрасный суп! Пробуйте, пробуйте, милейший господин инспектор! – пригласил Вайпер. Я взял стоящую рядом с бокалом фарфоровую ложечку, зачерпнул суп и ощутил вкус уксуса. Вайпер тем временем загадочным голосом продолжал:

– Дело в том, что в книге бытия читать есть хороший способ…

«Что за дурацкий порядок слов?» – подумал я, но вслух произнес:

– И какой же это способ? Скажите, не томите!

– Самому писать книгу бытия! Ха-ха-ха! – заржал Вайпер, обливаясь супом.

– Ну-ну. И вы, насколько я понимаю, предлагаете мне, как человеку способному, принять в этом посильное участие? – спросил я, промакивая губы тонкой красной салфеткой.

Вайпер вытаращил глаза и на мгновение опять забыл улыбаться, но потом снова взял себя в руки.

– Ха-ха-ха! Как приятно говорить с разумным собеседником! – Он ржал бы еще полчаса подряд, если бы я не встал и, сославшись на необходимость посетить туалет, не вышел из кабинета.

В коридоре я остановился и еще несколько раз нажал на кнопку вызова мобильника. Ответа не было, и это означало, что или с Лиззи, или с ее телефоном что-то произошло. И почему-то мне стало казаться, что между этим обстоятельством и обедом с Вайпером есть некая зловещая связь. Как между нераздавленным мной и погибшей кошкой.

Убедившись, что Вайпер остался сидеть за столом (где, судя по звукам, судорожно поглощает, то есть, проще говоря, жрет оставшуюся еду и запивает съеденное зеленым пойлом прямо из горлышка), я стал спускаться вниз по узкой лестнице и в самом конце столкнулся с четырьмя типами в белых майках с иероглифическими надписями и черных масках с вырезами для глаз.

– Во! Ниндзя! – обрадовался было я.

Но тут первый из них, испустив утробное хеканье, резво бросился на меня и попытался нанести какой-то сложный удар рукой. Я не менее резво увернулся, и удар пришелся по перилам. Нападавший дико взвыл – бил он со всей дури, обстоятельно – скорчился и, баюкая руку, медленно сполз по ступенькам.

– Больно, наверное? – заинтересованно спросил я.

Увидев, какая участь постигла их коллегу, прочие ниндзи пришли в замешательство, которое однако скоро сменилось приступом гнева и, толкаясь на узкой лестнице, кинулись ко мне. Любому ясно, что ниндзи решили отомстить, а месть, хотя и является наряду с ленью одной из матерей так называемого прогресса, все же очень мешает работать в коллективе. Этим было грех было не воспользоваться, и я тут же влепил ближайшему ногой по лицу, отчего все трое с грохотом скатились по лестнице, а я совершенно спокойно спустился в вестибюль.

Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку стула, я стал ждать, пока герои-разбойники придут в себя и поднимутся с пола. Они однако нападать пока не спешили: видимо, были несколько озадачены новым поворотом событий и, а может – в тайне я надеялся на это – как раз размышляли о том, что поддались праведному гневу слишком уж безоглядно, растеряв тем самым численное преимущество в решительную минуту. Что же, я уважаю противника, который готов признать свои ошибки, я даже согласен подождать, пока такой противник соберется с мыслями.

Наконец один из злодеев решился: выхватил короткий, но вполне достойный нож и стал проделывать с ним всякие упражнения, сопровождая их приличествующими случаю завываниями. Он так страшно таращил глаза и причудливо фигурял задом, что я понял: время на ожидание было потрачено впустую. Два других злодея, убедившись, что четвертый их коллега сломал себе руку и временно небоеспособен, с угрюмыми лицами стали подходить ко мне с боков.

Классическая схема: один отвлекает, другие хватают. Как всегда. Скучно это, знаете ли.

– Вы это, ребята, бросьте, – посоветовал я нападающим, извлек из кобуры «слона» и звучно взвел курок.

Разбойники в масках замерли, и завороженно уставились в дуло револьвера. «Нет, так нечестно, – сообразил я, – у меня длиннее, чем у них».

И убрал суперревольвер обратно.

Нападающие тут же воспряли духом и пришли в движение, так что мне пришлось несколько попрыгать, уворачиваясь от них. Хотя, надо признать, действовали злодеи довольно бестолково и совершенно без выдумки. Но все равно: уроки Люлю пришлись кстати.

Тут внимание мое привлек дивный меч в ножнах, для красоты висевший на стене, и, изловчившись, я выхватил его из ножен.

– Хватит, – сказал я им, – мне надоели эти прыжки. Пошли вон отсюда! – И я в воспитательных целях разрубил на три части стоявшую неподалеку финиковую пальму, вместе с кадкой. Бандитов как ветром сдуло.

Надев пиджак, я подошел к стойке бара и довольно долго стучал по ней рукоятью меча, прежде чем на свет Божий явился потрясенный бармен.

– Будьте любезны, два десятка темного пива «Циндао», – попросил я. Бармен с готовностью выдал мне две упаковки.

Китайский вышибала все еще торчал на улице. Наверное, на стреме там стоял, пока меня били.

– Мой приятель жрет там наверху, так вы передайте ему, что главное действующее лицо пошло к себе в гостиницу, – на чистом, как у диктора телевидения, путунхуа[5] попросил я, чем вызвал полное смятение в рядах противника, после чего наградил вышибалу долларом и, взяв трофейный меч под мышку, двинулся себе в отель.

Растворив дверь нашего двадцать четвертого номера, я застал там полный беспорядок: все на всем лежало и даже валялось. А вот Лиззи в номере не было. Исчез также ее миникомп. Даже проводок из телефонной розетки – и тот пропал.

– Ну вот, – произнес я. – Как в метрополии…

10

Метрдотель «Блимбура», конечно, ничего не знал. Бойкий китайский мальчишка-носильщик тоже пожал плечами и пробормотал с сильным южным выговором: «Сэмма доу бу цзыдао» – «Знать не знаю». Некоторое время я внимательно смотрел на него, похлопывая при этом себя мечом по колену. Мальчишка хранил молчание, хотя и отчаянно потел. Наконец, я вернулся в номер и уселся там на софу, не придумав ничего лучшего, как связаться с г. Дройтом и поставить его в известность об исчезновении Лиззи.

Я уже протянул руку к рации, но тут пискнул мобильник, и я услышал голос Лиззи:

– Эй! Ты уже вернулся? Через пять минут буду!

Очень мило. Хорошо, что с Тумпстауном не успел связаться, а то какой конфуз мог бы выйти… Но Лиззи тоже фокус отколола – уйти без мобильника! Вещь неслыханная, а уж тем более для человека из отдела Шатла! Ну, я ей покажу, пусть только появится.

Вскоре отворилась дверь, и на пороге появилась Лиззи с бумажным пакетом, прижатым к груди.

– Привет! – она шлепнула пакет на столик. – Я тоже погуляла по городу и нашла, что здесь не так уж плохо. Прошвырнулась по лавкам. – Взмах рукой в сторону пакета. – Что с тобой? Что-то не так?

– Да, дорогая, что-то не совсем так. – Наверно, выражение лица моего было слишком красноречивым. – Ты, между прочим, вспоминаешь иногда, какого черта мы тут делаем? А?

– А в чем дело? – Лиззи вытащила из пакета бананы и ананас. – Что ты разошелся?

– Мобильник в карман надо класть, когда по магазинам ходишь! – сказал я в сердцах и чуть было не прикусил язык, поскольку вспомнил, что совсем недавно Лиззи позвонила мне именно по мобильнику: на дисплее высветился ее номер. Из ее пакета тем временем явилось пиво «Асахи» в здоровом пластмассовом кувшине с ручкой. Я так и уставился на пиво.

– Да со мной он! Со мной! – Лиззи вытянула из кармана джинсов мобильник и помахала им в воздухе.

– Пиво… – только и смог вымолвить я.

– Ага. – Лиззи скрылась в спальне. – Вайпер подослал человека к портье, и там в холодильнике теперь стоит еще с десяток таких кувшинчиков. В каждом две пинты. У тебя теперь есть запас. – Она вновь появилась, уже в халатике с драконами. – Да что с тобой? Как-то ты заработался сегодня.

– Меня Вайпер обедом кормил, – ответил я, поднимая на нее взгляд. Лиззи как Лиззи, ничего особенного. – Довольно вкусно. Ресторан «Восточное Чжоу». Слушай, может, откроем китайский ресторанчик? А? Выпишем поваров из Чэнду…

– Да ну тебя! – Лиззи открыла пиво, разлила его по стаканам и сунула один мне. – Попробуй лучше.

Я взял стакан. Пиво было темное, с хорошей такой пеной, вкусной даже на вид. Темное и холодное пиво. Из холодильника.

– Ну хорошо, – поставил я нетронутый стакан обратно. – Где ты шлялась, это я еще могу понять, но вот почему ты на вызовы не отвечала, это ты мне, пожалуйста, объясни.

– Вызовы? Какие вызовы? – вытаращила глаза любимая. – Не было никаких вызовов.

– Я вызывал тебя несколько раз. Я на кнопочку нажимал. Я много раз на кнопочку нажимал. Ты не отвечала, – повторил я, глядя на нее. Лиззи скрылась за челкой, погрузила палец в рот и принялась грызть ноготь.

– Ну? – настаивал я. В это время мобильник, который я все еще держал в руке, запищал, я машинально нажал кнопку приема, и голос Лиззи произнес:

– Эй! Ты уже вернулся? Через пять минут буду!

Не скрою, что после этого я немножко обалдел, и рот у меня самостоятельно открылся. Вытаращенными глазами я уставился на сидевшую передо мной Лиззи, а та, как ни в чем не бывало, допила пиво, аккуратно поставила бокал на стол, сказала:

– Я на минуточку! – и с приятной улыбкой скрылась в гостиной.

Я облизнул пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями, и потянулся было к пиву, но передумал и положил руку на «слона».

Да что такое, в самом-то деле!.. На трясущихся ногах я приблизился к двери в гостиную, пинком распахнул ее и взял на прицел совершенно пустое помещение. Лиззи в гостиной не было. Открытое окно впускало горячий влажный воздух.

Сзади хлопнула дверь, я мгновенно сунул оружие на место, провел по лицу рукой, придавая ему нужную форму, но получилось плохо – и вышел в холл. На пороге стояла Лиззи с бумажным пакетом в руках.

– Привет! – она шлепнула пакет на столик. Рядом с первым. – Я тоже погуляла по городу и нашла, что здесь не так уж плохо. Прошвырнулась по лавкам. – Взмах рукой в сторону пакета. – Что с тобой? Что-то не так?

– Нет, все отлично, – идиотически заулыбался я, стараясь подражать Вайперу. – Я тут тоже кое-чего прикупил, – сказал я, указывая на другой пакет. – Бананы всякие, ананас даже.

– И ты купил ананас?! – удивилась Лиззи, скрываясь в спальне. – Дорогой, тут был халат такой, с драконами, ты его не трогал? – раздался оттуда ее голос.

– Я положил его в гостиной, – отвечал я, осторожно заглядывая в ее пакет. Там было все то же самое, что и в первом.

– Слушай, – она появилась в дверях совершенно безо всякого костюма, пересекла холл, скрылась в гостиной и вышла оттуда уже в халате. – Я тебя несколько раз вызывала, а ты не отвечал. У тебя мобильник в порядке?

Я кивнул. Лиззи достала свои бананы и ананас, и следом показалось было пиво, но вдруг она увидела на столике аналогичную емкость, уже откупоренную, и два стакана рядом, один из которых был пуст. Движения Лиззи замедлились, и она подняла взгляд на меня.

– Сообщаю сразу все: я был в ресторане «Восточное Чжоу», где Вайпер кормил меня обедом, после чего вернулся сюда, а минут через двадцать и ты пришла… тоже, – выпалил я и уставился на нее.

– Пиво… – прошептала Лиззи. – Кто пил пиво?

– Ты, – отвечал я. И уточнил: – Дорогая. Что-то у нас не так. Наверное, мы не подходим друг другу. Быть может, я даже полюбил другую. Но на всякий случай хочу тебя предупредить, что пиво тебе прислал с каким-то человеком Вайпер, и теперь солидный запас хранится в холодильнике у портье, так что если мне захочется пива «Асахи», то я его всегда найду в том холодильнике. Ясно?

Лиззи выпрямилась, а я выхватил суперревольвер и взвел курок.

– Ты, может быть, еще не знаешь, что это такое, – поводя стволом, предупредил я. – Может, тебе еще не успели объяснить. Так вот, это – очень большой револьвер…

В это время запищал мой мобильник, Лиззи, воспользовавшись паузой, произнесла:

– Я на минуточку! – И приятной улыбкой скрылась в гостиной.

Я вновь нажал кнопку приема и услышал:

– Эй! Ты уже вернулся… – И так далее.

– Эй, эй! – заорал я в мобильник. – Ты там погуляй минут тридцать, а то тут уже две таких, как ты, есть, и мне сначала с ними надо управиться! Сначала их ухлопаю, а ты заходи через полчаса! – И, не слушая Лиззиных воплей: «Ты что, дорогой?» – я отключился.

Бросить в сумку рацию, сигары и зубную щетку было делом секунд, и я, выйдя в гостиную и обретя там, как и ожидалось, открытое окно, довольно бойко слез по водосточной трубе, шлепнулся на песок и, цепко глядя по сторонам, рванул со «слоном» наголо к дальним пальмовым зарослям. Только заняв удобную позицию у подножья самой толстой пальмы и положив «слона» на ее корни, я смог, наконец, слегка подрагивающими пальцами вытащить сигару и пошевелить мозгами над сложившейся – совершенно идиотской – ситуацией.

Да, я очень нежно отношусь к госпоже Энмайстер, нас связывают незабываемые ночи и полные объединяющей романтики дни, но – позвольте! – зачем мне ее столько? Перебор. И один-то экземпляр иногда так взбрыкнет… не подарочек, ой, не подарочек! А тут целых три. И еще неведомо сколько на подходе, всего можно ожидать…

Нет, ну если бы я пил черт-те что черт-те где, тогда было бы хоть ясно: опоили, гады, отравным зельем, насыпали, мерзавцы, наркотика полный стакан. Так ведь не пил же. Или в «Восточном Чжоу»?.. Да нет, были бы всякие эти… другие ощущения. Разные глюки цветные или приходы разнообразные.

Тогда что? Что тогда?

Мысли разбегались и путались, и я, в конце концов, повинуясь неосознанным ощущениям, которым всегда доверял, поднялся и мелкими перебежками двинулся в направлении фермы Леклера, стараясь держаться в тени пальм, а открытые пространства преодолевать стремительными рывками, развивая при этом потрясающую скорость.

Когда до «Колониальных товаров» оставалось с полкилометра, я услышал легко различимые выстрелы и даже взрывы. Хорошо стал виден поднимающийся к синему безоблачному знойному небу черный дым. Решив, что Леклер, видимо, обороняет свою частную собственность от вражеских посягательств, я ускорил шаг, на ходу извлекая из сумки гранаты.

Перед домом Леклера грандиозно, по всем правилам, горел военного образца джип, валялись всякие красивые обломки, а также два-три тела – все без ног.

«Не совершил ли Жак вылазку?» – резонно предположил я.

Напротив дома стоял танк «леопард» и разворачивал башню с явным намерением выстрелить прямой наводкой, а за танком притаились люди в военной форме, ведущие по дому непрерывный, хотя и несколько беспорядочный огонь. Из выбитых окон время от времени пушкоподобно огрызался короткими очередями «USAS-12», выбивая из брони танка искры, и доносились полные нескрываемого достоинства крики: «Ах вы, малохольные! Ужо я вас!»

Башенная пушка уже почти описала грозный полукруг, когда я швырнул в танк пару гранат. Прогремел взрыв, и рядом со мной на песок шлепнулся совершенно неповрежденный господин в военной форме, странном шлеме и с укороченным автоматом Калашникова в руках. Выбив ногой автомат, я с удовольствием дал господину по морде, и тут же об этом пожалел: морда у него была, наверное, металлическая. Противник тут же выхватил длинный нож. Мне ничего не оставалось, как разрядить в упор целую обойму «беретты». Эффект был поразительный: пули с соловьиным щелканьем отскочили от господина, и сквозь прорехи в одежде действительно заблистала сталь.

– Ну, знаете ли… – озадаченно промолвил я, а неутомимый господин кинулся на меня с ножом и стал активно им размахивать, так что мне пришлось довольно резво попрыгать.

– Да ну к черту! – Я в сердцах выхватил меч и рубанул от души, но меч неожиданно легко сломался.

Противник испустил некий звук, отдаленно напоминающий смех. Тут грохнул выстрел, и господин шлепнулся лицом вниз. Точнее, всем тем, что осталось от лица и вообще от головы. Пораженный, я замер, но тут увидел еще одного, в опасной близости от себя. Я вовремя вспомнил о «слоне» и выпалил из него – господин отлетел в сторону. В три прыжка я оказался у дома, дверь которого гостеприимно распахнулась. В косяк впилась очередь.

– А, Сэм! Вот и ты! – раздался во тьме голос Леклера, и тут же бухнул выстрел из дробовика. – А я, черт возьми, тут стреляю, – разъяснил Жак. Он пригнулся у окна, выжидая. – Бомбу в танк ты бросил? Спасибо.

– И давно ты тут развлекаешься?

– Да с полчаса. Сначала приехали эти типы на двух машинах и сразу стали палить. Я тоже пальнул в одну и хорошо так попал – наверное, в ящик с гранатами, громко рвануло. Я думал, их там всех поубивало, ан нет: ползают. Живучие. – И Леклер снова нажал на спуск. Грохоту выстрела явно было тесно в доме, и я схватился за уши. – А потом приехал танк, а потом ты бросил бомбу…

– Они не живучие, Жак. Они металлические, – пояснил я. – Это роботы.

– Да ну? – удивился Леклер.

– Ну да! – подтвердил я. – Просто они и помыслить не могли, что у тебя этакая пушка. Плохо разведка работает. Тут у них промашка вышла. Тут они жидко обделались.

В окна постоянно залетали пули и мешали нашей дружеской беседе.

– Жак, а у тебя патронов много? – проорал я.

– На этих, – Леклер ткнул стволом в окно, – и на всех их приятелей, хватит. У меня в погребе склад. Рядом с вином.

– Отлично, – резюмировал я. – В таком случае, за дело. Вот тебе граната, по сигналу швыряй ее, а потом совершим вылазку, что с ними возиться-то! Три-четыре!

Бухнули взрывы, песок зашуршал по бревнам, дробовик Жака гремел беспрерывно. Мой «слон» удачно вторил ему, так что количество нападающих ощутимо сократилось. Выстрелы стихли. Оставшиеся механизмы, видимо, чего-то выжидали.

– Смотри, смотри! Бегут!

Я выглянул и увидел две фигуры, удаляющиеся в сторону Арторикса.

– Это вряд ли, – заметил Жак и два раза приложился к своему оружию.

– Все что ли? – удивленно спросил он, когда смолкли последние звуки великой битвы.

Мы вышли на крыльцо и, выставив стволы вперед, огляделись. Догорал, чадя, джип. Рядом дымился «леопард». Вокруг валялись покореженные тела.

– А ведь это уже война! – жизнерадостно молвил Жак, обрезая ножом кончик у циклопической сигары. – Они еще не знают, как я опасен на тропе войны.

– Да, – подтвердил я. – И я готов засвидетельствовать в любом суде, что они начали первыми.

Леклер тем временем подошел к ближайшему телу, и в задумчивости пнул его.

– Вон как, значит, удумали, – заметил Жак. – Железок против меня выпускают. Ну ладно!

Я опустился на колени и стал было ножом кромсать форму на павшем в великой битве, дабы посмотреть, что там внутри, как откуда-то вдруг налетел вертолет и начал поливать нас из пулемета.

– Ах ты сукин папа! – заорал Леклер, вскинул «USAS» и принялся палить в небеса, но вертолет был слишком увертлив, и Леклер все время промахивался.

– Жак, да отстрели ты ему пропеллер на хвосте! – посоветовал я, и Жак стал стрелять по хвосту.

– Что-то не отстреливается, – с огорчением заметил Леклер, опуская дробовик. – Попал, а он все летает. Упорная тварь.

Мы присели в тени танка. Жак взялся снаряжать свое оружие новой порцией патронов, а я заметил кстати валяющийся неподалеку гранатомет.

– Погоди-ка, – велел я Жаку, поднял гранатомет, проверил исправен ли, долго прицеливался и наконец нажал на спуск. Раздался оглушительный взрыв. Вертолет потерял управление и на ходу начал разваливаться на куски.

– Ага! Долетался! Так его, – кивнул Жак, достал фляжку, отвинтил пробку и протянул мне. – С победой, Сэм!

– Какое там! – Я приложился в горлышку, хлебнул и ощутил, что по моему пищеводу потекла огненная река. Отерев слезы, я с трудом, в три приема выговорил:

– Это… что… Жак?

– Спирт, – ответил бесхитростный Леклер и в свою очередь выпил.

– Ты, Жак, вот что… – кашляя, сказал я ему. – Давай положим всему этому конец, а то они еще долго тебе жизнь будут портить.

– А давай! Поедем в Арторикс и разгромим ихнюю контору к чертям собачьим! Смешаем ее с дерьмом! – обрадовался Жак. – Лады. Сейчас только соберусь…

– Шевелись, Жак, они снова могут прилететь. – Я расстегнул сумку с целью достать рацию и связаться с г. Дройтом, чтобы доложить ему, что операция из разведывательной перерастает в полноценные боевые действия, чему я с радостью буду способствовать, ибо тут попирают закон и крадут людей (о Лиззи!). Но рация была безнадежно выведена из строя случайной пулей. Я позвонил г. шерифу по мобильнику и услышал равнодушное: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания».

Связи не было.

Пива в сумке тоже не было.

Зато было полно зарядов для «слона», что согревало душу и несказанно поднимало боевой дух. Ибо, опробовав «слон» на противнике, я убедился в несравненных пробивных качествах револьвера, конструкция которого была настолько удачна, что при стрельбе его практически не подбрасывало вверх: умельцы расположили ствол перед нижней каморой барабана, на оси лучевой кости руки. После первого же попадания из «слона» в существенные части конструкции роботы теряли способность внятно функционировать, а конечности пуля «слона» срезала как ножом. Как я и говорил – прогресс!

В это время Леклер с грохотом осадил перед домом крытый грузовик, выскочил и исчез в доме. Там что-то загремело, застучало, и через некоторое время Жак появился с охапкой железных листов в руках. Леклер стал сдирать с грузовика брезентовый, в маскировочных разводах тент и быстро навинчивать повсюду броневые пластины. Вскоре грузовик превратился во внушительный фургон с узкими щелями амбразур.

– А… – указал было я на шины.

– Пуленепробиваемые, – махнул рукой Леклер. – Надо бы тент обратно натянуть. Для маскировки.

Я стал помогать.

Леклер быстренько смотался в подвал, приволок оттуда и укрепил в кузове стволом назад станковый пулемет «Миниган М-61» о шести стволах, а я быстро погрузил боеприпасы.

Когда все было готово, я забрался в кузов и обнаружил, что он сообщается с кабиной низкой дверцей. Жак тем временем завел мотор.

– А куда же подевался этот сукин папа Бакстон? – спросил он сам себя, сжимая зубами огрызок сигары.

11

– Жак, мирные жители не должны пострадать! – патетически воскликнул я, прикладываясь к леклеровской фляжке. Спирт уже не казался таким крепким.

– Да, – согласился Леклер. – Поэтому начнем с ихнего штаба.

– Точно! – Я передал ему фляжку.

Мы зашли с тыла: объехали Арторикс широким полукругом и незаметно подобрались к задней стене конторы одноименной компании. Окон с этой стороны не было, только в центре располагались обитые фигурным железом деревянные ворота. Запертые, конечно же. Мы метнули в ворота пару гранат, потом влетели во внутренний двор, где Леклер круто развернул грузовик, и пока он в кабине натягивал перчатки, я из кузова, как с тачанки, стал поливать свинцом все, что попадалось на глаза. Грохот заполнил двор, посыпались стекла. На земле, как кролик, визжал какой-то тип, ужаленный пулей в ногу.

Расстреляв целую ленту и превратив в решето все, что мне было доступно, я пошвырял немного гранат в ближайшие окна, добился существенных разрушений и выскочил из кузова, а Леклер в это время вылез из кабины с дробовиком наготове.

– Ну! – заорал он, уважительно глядя на результаты предварительной зачистки местности. – Fuck Rambo! А теперь вперед!

Высадив легким пинком ближайшую дверь, Леклер хотел было ринуться в здание, но я настоял на том, что сначала в дверь должна войти граната: а вдруг там кто-нибудь, не дай Бог, притаился? Граната – вошла.

В сизом дыму начинающегося пожара мы шарили по комнатам и коридорам второго этажа, натыкаясь на развороченную мебель, мертвые тела и стонущих раненых. Кое-где в нас пытались стрелять, но, наученные опытом борьбы с механизмами, мы не вступали в переговоры и не доводили до сведения противников их конституционные права, а просто уничтожали ворогов на месте.

В одном кабинете, точнее, в руинах кабинета, Леклер застиг двух типов в костюмах, спешно рассовывавших по портфелям какие-то бумажки, – означенные типы не успели и рта раскрыть, как Жак ударил одного по лбу и вывел из строя, а второго молниеносно захватил в плен.

– Сэм, я взял языка! – сообщил он мне, тыча пальцем в рожу схваченного. Тот с трудом успевал уворачиваться.

– Дай по морде и – в мешок! Потом мы его расспросим по всей строгости, что их компания имеет против частной собственности! – распорядился я.

Леклер с видимым удовольствием выполнил мое распоряжение. Мешок он перевязал красной веревочкой, которую хозяйственно достал из кармана куртки.

В дальнем конце здания засели особо упорные джентльмены, и мы выкуривали их минут пять. Джентльмены вовсю стреляли, швырялись мебелью и вообще по-всякому ярились. Забросать их гранатами мы не могли, так как за этой стеной начинался уже город, и обломки могли свалиться кому-нибудь, например, на голову, что было бы не совсем красиво и, пожалуй, могло бы существенно нарушить демократические права отдельных граждан.

Пришлось пострелять в ответ. Это особого эффекта не давало, и враг продолжал огрызаться. Затягивать сражение было не в наших интересах, и Леклер, ухватив с пола валявшийся там пулемет, шустро выскочил на открытое место и открыл ошеломляющий огонь. Когда патроны у него кончились, никто из врагов признаков жизни не подавал, а в стене зияли довольно значительные дыры.

– Fuck Rambo! – вернул я Леклеру его сомнительный комплимент.

В дыру было хорошо видно, что внизу уже собралась толпа, с интересом разглядывающая произведенные Жаком отверстия и обломки и от полноты чувств даже пинающая их ногами.

– Эй, что там у вас происходит? – крикнул кто-то, увидев меня.

– Господа, – заорал я в ответ. – Господа! Я – инспектор полиции Дэдлиб! Немедленно покиньте этот город! Всем вам угрожает серьезная опасность! Господа! Повторяю, с вами говорит инспектор Дэдлиб! Немедленно возвращайтесь на вокзал, захватите поезд и отправляйтесь в Тумпстаун! Передайте… – Тут из боковой двери к нам выбежало трое невесть как уцелевших типов в костюмчиках, и Жак несколько секунд от души колотил их прикладом. Я не мог пропустить это дивное зрелище, а потому прервался. Когда юноши получили свое, я вернулся к покинутым слушателям: – Да! Так вот! Нас все время перебивают. Возвращайтесь в Тумпстаун и передайте, чтобы присылали войска! До скорой встречи в метрополии, господа!

В толпе произошло некоторое волнение, бормотание «можем пострелять», и граждане Тумпстауна, размахивая руками с зажатым в них оружием, стали организованно расходиться. Не беспокоясь за них больше, мы с Жаком продолжили победоносное шествие по дому.

Не встречая сопротивления, мы обследовали весь второй этаж, спустились вниз, бросили «языка» в кузов и прошли на первый этаж. Там тоже пришлось пострелять, правда, не так активно: пять человек сдались безо всякого боя, очевидно, полагая, что нас с Леклером очень много. Вполне разумное решение. Сковав их наручниками, я хотел было отправиться на выход, как к нам вбежали два господина в вельветовых штанах – те самые, что хотели побить меня перед обедом с Вайпером. Леклер уже занес над ними карающую десницу, но я остановил его, упирая на то обстоятельство, что с этими господами мы уже встречались и я так и не уяснил при встрече, что же я им сделал плохого.

Велосипедная цепь была у господ при себе, но это не спасло их от сокрушительных ударов в коленные чашечки, отчего оба как мешки с дерьмом рухнули на пол, где и принялись кататься, громогласно стеная, и только вмешательство добросердечного Леклера прекратило эти надрывающие душу вопли.

Когда с вельветовыми штанами было покончено, мы продолжили было осмотр захваченного здания, как вдруг наткнулись на необычную дверь в бетонной стене. Дверь была стальная, со щеколдами, правда, незапертыми. Я тут же – совершенно автоматически – распахнул дверь, швырнул в темноту гранату, а потом уже захлопнул и наложил все щеколды. Бетонную стену сдержанно встряхнуло изнутри.

– Подземный ход… – глубокомысленно поднял палец Жак, внимательно осмотрев дверь.

– Ты думаешь?

– Очень похоже, – кивнул Леклер. – Смотри, Сэм: кругом дерево… – Он показательно ахнул кулаком в стенку. Стенка жалобно хрустнула. – А тут – бетон.

– Ну и черт с ним, – сказал я, проверяя на всякий случай щеколды. – На досуге разберемся.

Полностью очистив здание от врага, мы все найденные бумаги без разбора свалили в два мешка и бросили их рядом с «языком».

В одной из комнат первого этажа я обнаружил мощную радиостанцию, как ни странно – в рабочем состоянии, включил и стал настраиваться на шерифскую волну.

– Сэм! Тут Бакстон приехал! – заорал Жак со двора.

Я выглянул в окно и увидел во дворе Леклера, Бакстона и его любимого быка. Выглядел Бакстон неважно: он запыхался, был какой-то весь грязный. Бык глубокомысленно лизал кольцо, тряс башкой и издавал короткие низкие мычания.

– Сэм, там громят его коровник! Я сейчас съезжу, помогу соседу и – назад!

– Ладно! – махнул я рукой, возвращаясь к рации. Странно: что же, бык не мог сам разобраться с теми, кто покушается на коровник?!

За окном взревел мотор леклеровского грузовика, потом взревел бык, и какое-то смутное беспокойство ощутил я при этих звуках, но тут из динамика донеслось:

– Да, я внимательно слушаю. Да?

– Господин шериф! Это Дэдлиб.

– А, Сэмивэл, дружочек, это ты?

12

Я быстренько, буквально в нескольких словах пересказал шерифу историю падения компании «Арторикс», живописав свои подвиги, пропажу Лиззи, а также героические деяния Леклера. Шерифу все это не очень понравилось, и он мне так прямо и сказал. С его точки зрения, можно было и не горячиться: и дом не ломать, и людей всех подряд не стрелять. «Захватить их живьем, а потом посмотрим…» (конец цитаты). Но раз уж так произошло, ничего не попишешь: домик поломанный – спалить, все трофеи и бумаги – упаковать, держать при себе и никому не отдавать, самому же следовать на вокзал и там – ждать. «А мы уж не задержимся», – пообещал г. шериф. Да и пожалуйста, отвечал я, вот прямо сейчас и пойду на вокзал, а что до людей, то мы стреляли не всех, а через одного, да и кто там люди, а кто – нет, это еще вопрос; и вообще – деяния соответствуют поступившей от начальства, то есть от тебя, Аллен, информации, а информации, считай, вообще никакой не поступило, так что это хорошо, что в Арториксе вообще еще какие-то дома целые остались. И так далее.

Для постороннего уха наш с шерифом разговор был похож на беседу двух умалишенных: г. Дройт изволил периодически вставлять в беседу фразы и словосочетания на древневарварском наречии, перемежая их только ему и мне известными сокращениями. Что понял тот, кто наверняка нас подслушивал, я не решаюсь предположить, но шанс вывихнуть мозги у него определенно имелся, и в этом смысле сердце мое было абсолютно спокойно.

Выслушав все распоряжения начальства, я выстрелил в рацию и навеки вывел ее из строя, а потом покинул помещение, поджигая от зажигалки обои.

Внизу я отцепил от двери пятерых пленных в наручниках и вывел их за пределы забора. Хотелось удостовериться, что пожар выйдет на славу. Нет, ничего – горит и уже не потухнет.

Я повернулся к схваченным.

– Так. Кто из вас робот или что-то в этом роде, подними руку или какое другое место, – потребовал я.

Сбившиеся в кучу пленные молчали. Я извлек из кобуры «слона», взвел курок и внимательно посмотрел на них. Пленные посмотрели на меня.

– Следующий вопрос. Кто хочет сам мне все рассказать?

Среди пленных произошло движение, и вперед выступил один, худосочный, с глупым лицом.

– Э… – произнес он неожиданно тонким голосом. – Сэр, мне хотелось бы… буквально пару слов про роботов…

В это время его сосед ударил худосочного сцепленными в замок скованными руками по голове с такой силой, что голова несчастного чуть совсем не покинула шею. Худосочный рухнул наземь, увлекая за собой прикованных к нему, а агрессор кинулся ко мне, но я спокойно, с одного выстрела, отстрелил ему голову, и он умер. (Если так можно про него сказать. Скорее – перестал функционировать.)

– Есть еще среди вас роботы? – обратился я к трем оставшимся. Те стали отнекиваться.

– Кто хочет дать правдивые показания о преступной деятельности компании «Арторикс»?

Все выразили полное согласие. Тогда я повел пленных прочь от пожара, ибо в доме уже начинали рушиться стены. Отойдя метров на двадцать, я усадил пленных на песочек, спиной к очагу возгорания, сам уселся к ним лицом, револьвер положил на колени, достал штатный диктофон, включил и предложил:

– Ну, прошу вас. Начинайте по очереди. Сначала имя и фамилию, а потом – все, что вам известно. Можно излагать беспорядочно, кашляя и икая.

Но судьбе (или кто тут у них вместе с Вайпером сегодня выполняет роль судьбы) было неугодно, чтобы я узнал хоть что-нибудь уже прямо сейчас, ибо откуда-то из горящего здания раздалась очередь, взметнувшая песок в нескольких сантиметрах от моей задницы, и я мгновенно отпрыгнул за какой-то ящик, но очередь на излете качественно прошила всех троих пленников, и они, кривляясь и булькая, опрокинулись на спины. Я высунулся из-за ящика и пару раз выпалил в огонь, наобум, и ни в кого, конечно, не попал.

– Как это жаль… – пробормотал я, в досаде оглядывая трупы. Теперь оставался лишь «язык» в мешке, но его увез Леклер. – Как жаль…

Конечно, мне было очень любопытно, что это за тип лазает в эпицентре пожара да еще и стреляет оттуда так, что одной очередью снимает троих, но, поборов любопытство, я счел возможным ползком покинуть место боевой славы и отползал до тех пор, пока не оказался на безопасном расстоянии, под прикрытием ближайшего дома. Там я встал, возмущенно отряхнулся, перестегнул у сумки пару лямочек, превратив ее в рюкзак, закинул за спину, сунул «слона» на место и пошел в обход пожара, думая о том, перекинется пламя на соседние здания или нет. По всему выходило, что вряд ли.

На улицах было пустынно. Совсем недавно здесь сновал восхищенный, выпивший народ, а теперь повсюду царило запустение, лишь парили в душном воздухе клочки бумаги. Лавки позакрывались или были попросту брошены. Видно, наше нападение на компанию и мое последующее выступление имели достаточно сильный резонанс, и оставалось надеяться, что жители славного Тумпстауна сейчас пребывают во всеоружии на вокзале или, что еще лучше, взяв с присущей им прямотой на абордаж какой-нибудь поезд, уже едут домой, а не затеяли очищать Арторикс от «разной бандитской сволочи» и не ловят с гиканьем Вайпера и его сообщников. Нехорошо, когда боевые действия идут нескоординированно, это может повлечь за собой ненужное распыление сил и неоправданный расход боеприпасов. В конце концов я и сам, один, с легкостью могу спасти отечество, я просто создан для того, чтобы периодически его спасать. Это, если хотите, мое призвание. Некоторые могут сказать, что мне не дают покоя лавры Юллиуса Тальберга, действительного кавалера Ордена «Спаситель отечества» первой степени, но ведь вы же понимаете, что это не так.

(Кстати, о Юллиусе. О нем ходит много слухов и легенд, и иногда бывает трудно отделить ложь от истины. Рассказывают, например, что он приехал в Тумпстаун в составе багажа Аллена Дика Дройта. Брехня! Не знаю даже, как и прокомментировать такую чушь! Юллиус – тонкий стилист, непременный член «Пен-клуба», лауреат «Букера» за толстую книжку о возрождении эпистолярного жанра ввиду прихода в мир средств электронной коммуникации, он свободно пишет (но по причине природной молчаливости не говорит) на многих европейских и даже азиатских языках, включая сюда и русский (последнее особенно поучительно). Поговаривают также, будто он владеет узелковым письмом, но – чего лично не видел, того не видел. Юллиус стреляет буквально из всего, что способно стрелять, а о дивном по вкусовым качествам и чистоте очистки напитке «Бруно», рецептуру которого, Тальберг хранит в строгой тайне, ходят легенды даже при дворе князя Тамуры. Говорят, что г. шериф, впервые отведав «Бруно», долго молчал, а потом, когда собрался со словами, изрек: «Это ненаучно, но очень вкусно», – однако же от дополнительного стаканчика почему-то отказался. Юллиусу ли ездить в каком-то там багаже! Да, он человек застенчивый и неразговорчивый, зато – эмоциональный и способный к парадоксальным, даже к неожиданным поступкам, чаще всего приводящим именно к спасению отечества. Что есть, то есть. Приведу поучительный пример. Однажды Юллиус понадобился президенту О'Рэйли. Такое иногда бывает. Может, президенту русские письмо прислали – не знаю, что там у О’Рейли вышло. А Тальберг несколько засиделся с Люлю Шоколадкой в винном погребке и явился как был: во фраке, брюках в микроскопическую черно-белую клеточку и спортивной кепке с длинным козырьком, к тому же несколько навеселе, то есть вдребезги пьяный. У президента же, поскольку Юллиус опоздал (он очень долго не мог найти дверь), уже были господа, которые, угрожая оружием и нехорошими, грубыми словами, чего-то домогались от главы государства. Юллиус об этом не подозревал. Вписавшись, наконец, в дверь, он по сложной кривой миновал связанного секретаря, сбил три стула и в последнем усилии подошел к кабинету, где его затуманенному взору открылась картина насилия и шантажа. Другой сказал бы: «Ну ни фига себе!», а может, что и покрепче. Юллиус же промолчал, поскольку ничего из увиденного не понял, хотя все было вполне очевидно. Сильно кренясь на правый бок, он вступил в кабинет. Бандиты с изумлением взирали на него, а Тальберг, скромно вибрируя, стоял себе и ничего не предпринимал. Немая сцена. Те же и Тальберг. Потом он осторожными шажками вышел на середину кабинета, встал на четвереньки, несчастным голосом пронзительно икнул, и его трогательно стошнило. После этого Юллиус удовлетворенно лег на бочок, подобрал длинные ноги и вообще принял позу эмбриона и спокойно заснул. Эта полная глубокого внутреннего лиризма сцена вызвала у бандитов столь сильное сострадание, незаметно перешедшее в глубочайшее раскаяние, что они, прослезясь, освободили президента от пут, извинились перед ним и ушли прочь, унося Юллиуса на руках и покачивая его осторожно, как новорожденного котенка. О'Рэйли тоже всплакнул, учредил специально по этому случаю орден «Спаситель отечества» и наградил им Тальберга, когда тот наконец пришел к себе.)

Я остановился в совершенно пустом баре «Паноптикум» – метрах в двухстах от пожара, где нашел холодильный шкаф на колесиках и в нем – пиво в бутылках (правда, «Саппоро», а не «Асахи»), кресло и относительный покой. Я откупорил бутылку, влил ее в себя и сразу понял, чего мне мучительно не хватало последние два с половиной часа.

Достав из холодильника еще две бутылки, одну я отправил вслед за первой, снова уселся в кресло и закурил сигарку от Леклера. Вылил третью бутылку в подходящий бокал – все же я в баре или где? – положил ноги на бильярдный стол и стал думать. Когда думаешь, уходит особенно много пива, и, чтобы все время не вставать, я подтащил холодильник поближе. А освободившиеся бутылки ставил аккуратно на пол – рядом с креслом.

Ничего путного в голову не шло. По всему выходило, что надо все же двигаться на вокзал, как и порекомендовал г. Дройт.

На шестой бутылке я решил, что пора уже чего-нибудь съесть, поднялся на предмет выяснить, что может предложить бар по этой части и тут же получил чем-то увесистым по затылку. «Н-да. Прямо как в бульварном чтиве…», – успел подумать я, теряя сознание.

13

Сначала я, как водится, ощутил жуткую боль в затылке, но об этом вы можете прочитать в любом романе о частных детективах, где главного героя непременно лупят по башке чем-то тяжелым и притом в самый неподходящий момент, и только потом стал ощущать и прочие части тела. Они все оказались на месте, из чего я сделал вывод, что пока жив. «Ура!» – подумал я. Потом почувствовал, что по моему лицу что-то течет. Оставалось надеяться, что происхождение жидкости благородно.

Я попытался открыть глаза, но увидеть ничего не смог: прямо в лицо мне светила сильнейшая лампа. Попытавшись прикрыть глаза рукой, я убедился, что рука не слушается, так как к чему-то прикреплена. И другая тоже. И ноги зафиксированы. В лицо мне снова плеснули, и тут же знакомый голос пояснил:

– Ваше любимое пиво, милейший господин инспектор. Или вы теперь предпочитаете «Циндао»? Так я вас вполне понимаю, да-да! Или, может, «Саппоро»?

– Тьфу! – плюнул я пивом в сторону лампы. – Зачем же добро переводить? Воды нет, что ли?

– Нет воды! Нету! А пиво – есть. – И лампу отвернули от моего лица.

Я наконец смог оглядеться и обнаружил себя в некоем сводчатом помещении – небольшом, почти квадратном – в деревянном кресле, оборудованном специально для таких бесед: к подлокотникам и ножкам крепились толстые ремни, которые в настоящий момент плотно обнимали мои конечности.

Передо мной стоял стол, на столе – несколько бутылок пива, мое оружие, «слон», сумка, какие-то бумажки, а также мой мобильник – совершенно раскуроченный. За столом в стене виднелась дверь.

А слева от стола сидел на табуреточке Вайпер собственной персоной. Он не улыбался. И смотрел на меня явно недоброжелательно.

– Что же вы поторопились уйти из ресторана? – поинтересовался этот мерзкий тип, пока я молча привыкал к его новому выражению лица.

– Фу, какая у вас морда, Вайпер… – сказал я. – Кстати, вы тоже робот? – На всякий случай я попробовал крепость ремней.

– Кретин, – сообщил мне Вайпер. – Вы, душечка, полновесный, хотя и довольно ловкий кретин… Так что же вы сбежали из ресторанчика? Половое возбуждение застигло? К горячо любимой поспешили? И что – нашли? Нашли любимую?

– Фу, Вайпер, фу два раза! Перестаньте кривляться. Лучше начните снова улыбаться, чтобы не было так заметно, какой вы идиот.

– Ну, извините, – равнодушно сказал Вайпер и врезал мне в челюсть (довольно больно). Потом, полив меня пивом, спросил:

– Ну как?

– Бьете вы хреново. И потом: этак можно что-нибудь мне повредить, например, сломать, а вы, я вижу, настроены не на монолог, а на полноценную беседу, – отвечал я.

– Ничего, ничего, – заверил меня Вайпер, – если зубки заболят, то у нас тут есть прекрасный стоматолог. Как раз для таких случаев. Он вам мигом все зубки удалит. Никогда больше болеть не будут. Или еще что-нибудь отрежет. Лишнее. – Вайпер подошел к столу и нажал на какую-то кнопку.

Открылась дверь и вошел человек в военной форме.

– Бифштекс, – потребовал Вайпер.

Я уже стал думать, что бифштекс будут делать из меня, однако через минуту на столе появилась тарелка с дымящимся и вкусно пахнущим куском мяса в окружении картошки-фри.

– Что-то я проголодался, – пояснил Вайпер, вооружился ножом и вилкой, пододвинул к столу другое кресло, тоже с ремнями, и стал жрать бифштекс. Проголодался он, сволочь. Кушать хочет.

Некоторое время я наслаждался тем, как он чавкает, а потом посоветовал:

– Закрывайте рот, когда жуете.

Вайпер дернулся, замер, вспомнил о моем существовании, развернулся поудобнее и попытался заехать мне ногой в пах, но попал в кресло и ушиб ножку. Поморщился.

– Ничего-ничего, – сказал он и заложил в рот новую порцию мяса. Однако жевал теперь медленно и тихо. Прислушался к конструктивной критике, мерзавец.

– Так как же насчет судьбы? – спросил он, проглотив. – Я не очень вас повредил? Нет? Ничего, да? Язык не прикусили?.. Ну что ж, вернемся к нашим разговорам за едой. Вот вам судьба: вы пьете пиво, потом вспоминаете, что не худо было бы чего-нибудь поесть, встаете и тут – шлеп, бах, трах! Ну не судьба ли?

– Это не судьба, это ваши дурацкие штучки.

– Банально! – он принялся снова пилить мясо. – Банально! Так мог бы ответить этот ваш Юллиус Тальберг, который приехал в Тумпстаун в грузовом контейнере и по природному кретинизму даже не мог рассказать, как там оказался. Вы же мне кажетесь умнее, хотя это – явление временное. Я имею в виду ваше пребывание в этом мире. Если что, мы легко поправим эту ошибку капризной природы. – Вайпер стал пить пиво.

– Если вы не… Хотя… с другой стороны… ваше появление здесь есть судьба, как и пиво в холодильнике бара «Паноптикум»…

– Вы хотите сказать, что поймали меня на пиво?

– Вы поразительно догадливы! В этом и в любом другом баре! Теперь вы видите? – Вайпер, разбрызгивая жир, взмахнул вилкой с насаженным на нее куском мяса. – Вы, душечка (вы позволите мне вас так называть?), человек более или менее умный. Поэтому я вам в последний раз предлагаю присоединиться. Подумайте.

Он доел свой бифштекс и звучно прополоскал рот пивом. Бросил на тарелку вилку и нож.

– В чем это будет выражаться практически и что я с этого буду иметь? – решил на всякий случай поинтересоваться я.

– А-а! – заорал он вдруг и снова заулыбался. – Слышу голос разума. Поэтому не буду отрезать от вас куски и пропускать через мясорубку. Пока – не буду. Пока. Если вы будете правильно себя вести.

Он вскочил и снова нажал кнопку на столе. Я пошевелился в кресле.

– Что? – тут же спросил Вайпер. – Что? Или вы, душечка (я не помню, вы разрешили мне называть вас так или нет?), хотите, чтобы я вас уже отвязал? – Вошел тот же солдат. – Еще бифштекс! Я сегодня что-то голоден, – поделился со мной ценной информацией Вайпер.

Некоторое время он стоял, думая свои дурацкие мысли, потом хлопнул в ладоши, и когда вновь явился покорный солдат с бифштексом, подхватил у него тарелку, и отдал новое распоряжение:

– Модель «би» сюда! Живо!

– Сейчас я вам кое-что покажу! – сказал он, потирая руки с самым пакостным выражением лица. – Сейчас вы кое-что увидите! Если уж и это вас не убедит, тогда не знаю… Придется все же переработать вас на фарш.

В комнату вошла женщина, нет, скорее – девушка. Хрупкая, легкая, среднего роста, с распущенными соломенными волосами, стандартно красивая (я сразу вспомнил куклу Барби) – словом, девушка как девушка. Увидишь – не запомнишь.

– Перед вами, душечка, предпоследний образец нашего творческого гения – модель «би»! Не угодно ли? – Широким жестом пригласил меня к созерцанию Вайпер. – Это, знаете ли, не просто так!

– Ну и что? – пожал я по мере возможности плечами. – Я много девушек видел, но при этом их никто не называл моделями «би». Ну, там, на этом, как его? подиуме – оно конечно, но…

– Наверное, потому, что они и не были такими моделями! – невежливо перебил меня Вайпер. – А вы видите предпоследнее слово нашей робототехники – модель «би». Вам не нравится?

Он повернулся к девушке и махнул рукой. Девушка немедленно начала раздеваться. Через минуту она стояла перед нами совершенно голая.

– Ну что ж, – отметил я, осторожно ощупывая пальцами правой руки трещину, имевшуюся снизу в подлокотнике кресла. Трещина обнаружилась вполне перспективная. – Фигура безупречная.

– Да? – издевательски произнес Вайпер. – А вы такую девочку на ощупь отличите от настоящей? В постели, например? Вы, я знаю, это здорово умеете?

– Намекаете на гостиницу?

– Намекаю!.. Так что?

– У нее кожа, должно быть, как у лягушки, – ответил я надменно. Ремни начинали мне надоедать.

– Подойди, – скомандовал Вайпер девочке Барби.

Барби подошла, тихо шлепая пятками по бетонному полу, и положила мне руку на лоб. Рука была теплая, и в ней бился пульс. Это несколько ошеломило меня.

– Перестаньте валять дурака, Вайпер, – попросил я.

– А! Вы сомневаетесь! – воскликнул он. – Подними господина! – приказал он девушке. Та обхватила кресло и подняла его вместе со мной и держала с минуту на вытянутых руках, пока Вайпер не велел поставить меня на место. Все это время ее лицо находилось прямо у меня перед носом, и я не заметил в нем ни малейшего напряжения.

– Как тебя зовут? – решил я завязать диалог с искусственной девой.

– Мэгги Уилс, – отвечала она с приятной улыбкой.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать три, – был ответ.

– Боже, я думал – восемнадцать.

В ответ на мой изысканный комплимент девушка по имени Мэгги Уилс хихикнула с таким видом, будто на ней было полно одежды. Внимательно оглядев ее еще раз, я сказал:

– Послушайте, Вайпер, а вам не приходило в голову, что люди, совершая физическую работу, иногда при этом потеют? Трюк с креслом прекрасен, но все же…

– Душечка! – Вайпер остановился напротив меня. – Душечка! Вы уже начали на нас работать? Я слышу ценные замечания! Спасибо, спасибо! Вижу, намерения ваши серьезны. – Он махнул Мэгги Уилс, и та, подобрав одежду, удалилась.

– Ну что? – спросил Вайпер. – Как теперь? У нас таких девочек и мальчиков с завтрашнего дня будет все больше и больше. Начинаем серийное производство, знаете ли! Не хотите ли, чтобы такие девочки денно и нощно заботились о вас? – интимно играя бровями, обратился он ко мне.

– Нет, – отвечал я. – Не хочу. И вообще, вы мне чертовски надоели. – С этими словами я поднатужился, с хрустом отломил правый подлокотник и заехал им Вайперу по роже. Давно хотелось. – И не называйте меня больше душечкой! Я вам не разрешал.

Вайпер без звука свалился на пол, а я быстренько освободился от ремней, сбегал к двери, закрыл ее на засов, вернулся и пристегнул бесчувственного Вайпера к другому креслу. Сам же уселся на его табурет, направил лампу в рожу плененному, взялся за нож и стал есть бифштекс, который оказался на редкость сочным и вкусным. Или мне на голодный желудок показалось?

Так или иначе, но я успел съесть мясо, поковырять в зубах и попить пива, а также проверить, все ли в порядке с моими вещами – исключая не подлежащий восстановлению мобильник – и оружием, прежде чем этот тип застонал, приходя в себя.

– Привет, – сказал я, отворачивая от него лампу. – Связывать вы ни хрена не умеете. Надо так: берете правильную веревочку, связываете большие пальцы рук вместе, потом проделываете то же с большими пальцами ног и одно к другому притягиваете. Вплотную. Оставшийся кусочек набрасываете на горло и прикрепляете все к той же связке. Очень эффективно. Еще неплохо вытащить запал от гранаты и вставить его, пардон, в жопу, а колечко тоже к веревочке привязать. Впрочем, практика показывает, что эти уникальные знания, которыми я только что так щедро поделился, вам теперь уже вряд ли понадобятся… Извините, но пиво я уже почти все выпил. И не орите, пожалуйста, а то услышит кто. Придется тогда срочно разнести вам башку из этого вот револьверчика. – Я показал ему «слона». – Есть мнение поговорить спокойно, без насилия. И без гранаты в жопе.

– На что вы надеетесь? – пробормотал Вайпер. По щеке его текла кровь. Взгляд блуждал.

– На вас, дружище. Можно мне вас так называть? Исключительно на вас. Я хочу у вас, дружище, кое-что узнать, а там посмотрим, как нам поступить. – Я вытащил из сумки диктофон и включил на запись. – Где мы находимся?

– Под землей…

– Надо же! – восхитился я. – Глубоко?

– Метров пятьдесят.

– Что у вас тут?

– База. Что-то вроде подземного города в три этажа… На что вы рассчитываете?

Я направил беседу в нужное русло несильным ударом по колену и продолжал допрос:

– Точнее: где мы?

– Под баром «Паноптикум», недалеко от здания компании, которое вы, как идиот, спалили.

– История нас рассудит! Сколько тут выходов?

– Четыре. Один – в здании компании…

– Такой бетонный, с железной дверью?

– Да…

– Другие?

– Один в «Паноптикуме», один в здании вокзала, один в двух километрах от города… Кроме того…

– Да?

– Ведется строительство подземного тоннеля для поездов…

Я даже слова забыл от изумления. Ну и размах у мерзавцев! Тоннель они, видите ли, роют! И как скрытно: никто ничего и знать не знает. Как же они это все свое хозяйство замаскировали-то?

– Дивно… И куда тоннель?

– Не куда, а – откуда…

– Ну, откуда?

Вайпер замялся и стал рассматривать свои ботинки.

Я подобрал со стола ножик и проверил, достаточно ли он острый. Затем взял Вайпера за ухо.

– Вайпер, – задушевным голосом обратился я к нему. – Вы мне сразу не понравились. С первого взгляда. Я вам сейчас все уши обрежу, и никто меня не упрекнет. Более того: прогрессивное человечество мне скажет спасибо. Потом обрежу нос и в заключение кастрирую. Вас это устраивает? Нет? Отвечайте на вопрос: откуда тоннель? – И я сделал маленький надрез на вайперовом ухе.

– Нет! Только не это! – шепотом взвыл Вайпер. – Я не знаю, откуда тоннель, знаю только, что откуда-то издалека… Это международное предприятие, и меня не посвящают…

– Ладно. Верю. Зачем нужен «Арторикс»?

– Чтобы… Чтобы выманить сюда некоторое число ваших лиц… определенных… и заменить их тут на двойников.

– Определенных – это как?

– Ну, вас, Дройта и других… демократов… Чтоб не мешали. Ясно вам?

– Ясно. Какое коварство! А вы, Вайпер, часом не рахиминист? У вас трусы не кожаные? Нет? Ладно, ладно, шучу. Кто такой И Пэн?

Вайпер побледнел и задергался. Глаза его забегали:

– Этого я не знаю…

Я вздохнул и снова взялся за нож.

– Нет, оставьте мне уши, я без них не могу! Что я буду делать без ушей?! В конце концов, я лишь маленький винтик в этом механизме!..

– Так кто же это?

– Я… я не могу сказать… – Вайпер забился в объятиях кресла.

– Не бойтесь, мы возьмем вас под защиту.

– Что вы! Что вы! Вы не сможете, они всюду, весь Тумпстаун будет вскоре просто сметен… С этим нельзя бороться. На что вы надеетесь? – У Вайпера началось что-то вроде истерики. – Вам не уйти отсюда! То, что мы сейчас говорим, пишется на пленку! Вы не выберетесь отсюда, потому что за вами следят…

– Где микрофон?

– … вам не справиться! Они ведь теперь делают людей!..

– Где микрофон?

– В моей голо… – Тут Вайпер дико выгнулся, захрипел, глаза его вылезли из орбит, мгновенно налились кровью – и он стал коченеть в такой неудобной позе.

– Умер, – ошеломленно констатировал я. – А мне так хотелось спросить про Лиззи…

14

Убедившись, что Вайпер скончался, я обыскал его, ничего интересного на нашел, но на всякий случай содержимое его карманов (бумажник, записную книжку, какие-то кредитные карточки, ручки) свалил в особый непроницаемый экранирующий контейнер и бросил контейнер в сумку. Затем достал миниатюрный штатный волновой щуп и тщательно изучил стены. Нигде я не обнаружил микрофонов или подобных им устройства. Зато увидел на потолке блестящий металлический круг, диаметром метра в два, с кнопкой посередине. Кнопка была красная, сразу бросалась в глаза, а рука так и тянулась нажать на нее. Щуп показывал за кругом пустоту. Приготовив «слона», я привстал на носки и нажал на кнопку.

В это время в дверь решительно забарабанили, потом послышался звук заработавшего газового резака. «Сообразительные!» – подумал я, глядя, как из потолка опускается цилиндр – своеобразный, как я убедился позже, лифт с овальной дверью, мягким светом, зеркалом, кнопками и даже телефоном. В лифте при большом желании могло поместиться человека четыре.

Дверь уже задымилась, и выбора, таким образом, не осталось. Я подхватил сумку, шагнул в лифт и нажал кнопку с надписью «вверх». За спиной мягко закрылась стальная дверь, раздался мелодичный звонок, и кабина с ошеломляющей скоростью рванулась вперед. Уши мгновенно заложило. Через несколько мгновений скорость снизилась, затем движение и вовсе прекратилось. Зазвенел телефон, но я не обратил на него внимания.

Стальная дверь отъехала в сторону и я вышел в какой-то туалет. Судьба, видно! (Я имею в виду туалеты.)

Обернувшись, я увидел гладкую кафельную стену. Без малейших признаков двери лифта. Правда, через минуту у самого пола я нашел в крохотной нише маленькую кнопочку вызова. Но нашел только благодаря некоторому опыту и убежденности в том, что кнопочка где-то непременно должна быть. Хорошо, не в унитазе. И на том спасибо.

Из предосторожности я заглянул в кабинки, и в одной обрел невинной белизны пустой унитаз, а в другой – брюнета приятной внешности с усами, спущенными штанами и с ножом в груди. Никому не пожелаю такой смерти: на унитазе, в момент единения с природой, когда, по признанию древних, в голову приходят самые оригинальные мысли. Вообще, если хотите знать, это просто кощунство – убивать людей, справляющих нужду. Только самый законченный варвар с полностью атрофированным чувством прекрасного решится на такое.

Покинув сортир, я оказался в коротком темном коридоре, который вывел меня обратно в бар «Паноптикум». Стараясь не издавать звуков и не подставлять больше затылок под удар, я подошел к выходу и осторожно выглянул на улицу.

Тихо и пустынно.

«Ладно,» – решил я, вынул суперревольвер и засел у холодильника, по-прежнему набитого пивом.

Вскоре в сортирном коридорчике раздался шорох, и я выпалил туда пару раз, а потом, когда снова раздались звуки – еще. Выждав, я сходил посмотреть, кого подстрелил. Оказалось – того самого военного, что таскал Вайперу бифштексы, как и ожидалось, насквозь металлического. Одним выстрелом ему оторвало руку, а другим – разворотило голову. Третья пуля проделала громаднейшую дыру в стене. Странно, что он был всего один…

Итак, я остался в гордом одиночестве и без средств связи, что, конечно, радовало мало. Утратив Лиззи и столкнувшись с некоторыми неудобствами в подземелье Вайпера, я терзался, мучился и всячески переживал. Все пошло наперекосяк. Надо было Дройта слушаться и сразу двигать на вокзал. А я…

Город погрузился в странную, пугающую тишину. Неужели все-все тумпстаунцы покинули его так стремительно? Хотя… Я уже не знал, чего ждать. Они делают роботов, они делают людей…

Так или иначе, но я стал вдруг очень ценен, ибо получил потрясающую по своему значению информацию, быть может, способствующую очередному спасению отечества. Необходимо ее сохранить и донести до шерифа, а он уж пусть делает, что хочет и что может.

Однако, следовало озаботиться безопасностью: я укрепил у верхней притолоки двери сортирного коридорчика стул, к стулу привязал веревочку и натянул ее в пятнадцати сантиметрах от пола, после чего забрался за стойку и сварил себе кофе с кардамоном. Выпив три чашки, я снова выглянул на улицу, прислушался и убедился, что обстановка не изменилась. Леклер куда-то делся, не едет, тумпстаунские десантники с неба не сыплются. Было от чего взгрустнуть и задуматься. Ладно, Леклер, несомненно, занят истреблением ворогов, а вот почему наших до сих пор нет? Ей Богу, просто необходимо раздобыть какое-нибудь передающее устройство и выйти на связь. Невзирая на возможную прослушку.

Ну что ж, магазин всяких электротоваров находится как раз напротив…

Перебежав через дорогу, я вступил на территорию магазина и убедился, что он тоже всеми покинут. На полках стояло много различной аппаратуры, и я некоторое время с удовольствием ее разглядывал, в особенности клеймо «И Пэн» на соответствующей части задней стенки. Выбрав себе шикарную рацию и убедившись в наличии клейма, я пришел к выводу, что скорее всего во всех механизмах, помеченных этим клеймом, кроются подслушивающие устройства, и нити ото всех этих устройств сходятся где-то неподалеку – и может, в том самом городе под землей, где я так увлекательно общался с покойным Вайпером. Хотя – кто знает.

Тем временем стремительно опустилась ночь. Сработали фотоэлементы, автоматически включились фонари и световая реклама. Представьте: немая узкая улица, черное небо вверху, и бегающие буквы рекламы, всякие там «Пепси», «Гуки», «Кэмэлы», девочки без трусов. Цветное изображение искрится и мигает. В полной тишине. Жуткий город.

Самым непонятным для меня оставалось то, что ниоткуда не доносились звуки боевых действий. Ничто нигде не взрывалось и не стреляло очередями: ни длинными, ни короткими.

Я включил рацию, стал крутить настройку, бубня «одинокий волк, одинокий волк…», и неожиданно быстро попал прямо на г. шерифа, который произнес:

– Да! У аппарата.

– Да! – ответил я и перешел на древневарварский.

– Кто это? Дэдлиб, ты, что ли? – спросил Дройт.

Я удивился, но все равно продолжал свистеть и хрюкать.

– Дэдлиб, это ты? – снова игнорируя наши кодовые позывные, спросил Дройт, уже с раздражением в голосе. – Какого черта? Ты где?

Почувствовав, что обложили меня на сей раз со всех сторон, я включил ближайший паяльник, в сердцах искорежил им рацию и очень сильно навонял ее проводками. Потом, осмотрев магазин, поднялся на второй этаж и увидел, что здесь мне будет значительно лучше: окна давали возможность для разнообразного стрелкового маневра по всей улице.

Полчаса я потратил на изучение комнаты, а также мебели и нашел три микрофона. Уничтожив их, я перенес все свое снаряжение наверх, а внизу, у лестницы, устроил хитрость из двух громадных акайских колонок и тоненькой веревочки. Задеваешь за веревку, тебе играют марш Мендельсона, а потом две здоровые, тяжелые деревянные коробки с динамиками по башке – тяп! Выживешь или нет – неважно, в любом случае грохота – более чем достаточно.

Усевшись у окна, я обнял найденный автомат Калашникова, положил на табуретку рядом «слон», «беретту» и замер, чутко прислушиваясь. Было настолько тихо, что я не заметил, как задремал.

Очнулся я от того, что услышал равномерный топот и лязг. «Наконец-то!» – чуть было не заорал я, но вовремя сдержался и осторожно выглянул в окно. Одинокий таракан, вышедший на предмет ночного моциона на подоконник, помахал мне усами и неторопливо удалился в щель.

По улице в сторону вокзала быстро двигалась колонна людей в форме – человек пятьдесят, и три танка. Оттуда стали доноситься отдаленные выстрелы. Но вот колонна прошла, и снова улица опустела…

Да нет! Вон кто-то крадется вдоль стенки.

Я отчетливо разглядел силуэт: приседая и поминутно замирая, некто приближался ко входу в магазин.

Через пару секунд я был уже внизу.

Незнакомка – теперь я ясно видел, что это женщина – нерешительно застыла в дверях, а я терялся в догадках, что делать: предупреждать ее о самопадающих деревянных ящиках или нет. Вдруг она – очередная модель «би»? Положение у меня было трудное. Наконец, я решил не убивать ее колонками, тихонько перерезал веревку, и вовремя, ибо неизвестная, тоже решившись, направилась внутрь магазина. Затем я вызывающе щелкнул курком «слона» и сказал тихо, но отчетливо:

– Ку-ку.

Девица дико взвизгнула.

– Еще один звук, и я стреляю, – доброжелательно сообщил я. Она послушно замолчала. Зато стала дышать так, будто ее кто-то кусает и мешает при этом кричать.

– Умница, – похвалил я ее. – Не кричите больше… Кто вы такая?

– Я… я… приехала сюда отдыхать… – пролепетала дева дрожащим голосочком.

– Поздравляю вас. Тут прекрасный отдых, – кивнул я.

– Н-не убивайте меня… пожалуйста! – несчастным голосом попросила дева. – Я вам что хотите, только не стреляйте…

Я подумал секунду и понял, что совершенно ничего от нее не хочу.

– Как вас зовут?

– Дора.

– Очень приятно. Не бойтесь, стрелять пока не буду. Если будете себя правильно вести. – Я говорил и лихорадочно соображал, как определить, робот она или нет.

– Да, да, конечно…

– Медленно идите сюда.

– Куда? – прошептала Дора, неуверенно сделав два шага в темноту.

– Сюда, сюда… – звал я.

Через минуту она поравнялась с прилавком. Тут же я приставил «слон» к ее виску а другой рукой быстро провел по лицу и телу.

– Ну что вы, ну что вы… – судорожно бормотала пришедшая, изогнувшись в дугу под стволом револьвера. Я взял ее за руку, скомандовал:

– Пошли, – и повел на второй этаж, на ходу думая, что не позаботился о микрофонах в нижнем этаже. Впрочем, там стояло так много аппаратуры, что это, верно, было просто физически невозможно.

Наверху я завел Дору в сортир (несомненно, сортиры играют в моей жизни какую-то свою, особую, многозначительную, даже мистическую роль) и там, прикрыв дверь, зажег свет. Мы увидели друг друга, и я зажал ладонью ее рот.

Передо мной была смазливенькая девчонка лет двадцати, с распухшим носом, красными глазами, трясущимися губами, потеками туши на щеках, грязным платком в кулачке, черными короткими волосами и – стройными ногами.

– Инспектор полиции Дэдлиб, – представился я. – Успокойтесь. Ничего дурного с вами я делать не буду. В ответ попрошу вас не кричать и вообще не шуметь, поскольку обстановка кругом неясная, и мало ли что…

Она закивала.

Еще бы. Мое имя достаточно известно, чтобы производить должное впечатление.

15

Сбегав в «Паноптикум», я вернулся с пакетом, куда набросал всяких соленых орешков, с пивом – его я тут же убрал в нашедшийся на втором этаже небольшой холодильник и объявил неприкосновенным боевым запасом – и коньяком для Доры. И восстановил охранную веревочку.

Дора успела умыться и по возможности привести себя в порядок, после чего улеглась на ту самую кровать, которую я прочил себе, и заснула. Так что я застал ее спящей.

Ну и ладно. И пусть себе спит. Переволновалась… туристка.

Придвинув к окну маленький столик, я разложил на нем сигары, пиво и орешки, затем уселся в кресло и осмотрел позиции. Получилось дивно: по правую руку табуретка с оружием, по левую – пиво. Можно некоторое время повоевать. Недалеко на кровати, поджав ноги, вздрагивая, спит некая Дора Митчелл. Ну, не начать ли нам?

Я налил себе пива и начал. Закурил.

Так я сидел минут, может быть, тридцать или сорок: потягивая пиво (и успел выдуть три бутылки), покуривая и пялясь на беззвучного Микки Мауса за окошком.

Мысли были, в основном, грустные. Выходило так, что в Арториксе мы проглядели что-то очень существенное, причем – проглядели явно не сегодня и даже не вчера, и за это, по большому счету, следовало бы намылить шею и прочие места Стэну Шатлу, начальнику отдела, где трудилась Лиззи, потому как это именно его работа – приглядывать за подобными вещами и вовремя на них реагировать. Незаметно присутствовать в сетях и отслеживать, что и где происходит. Процеживать любую информацию и получать из нее полезный сухой остаток. Видно, плохо процеживали или не там искали люди Шатла. Вот Лиззи сходу врубилась… И где теперь моя милая Лиззи?

Внезапно неподалеку ахнул взрыв, потом еще один. Дора подскочила на кровати, устремилась к окну, и, чуть не сбив столик с пивом, вцепилась в меня. Не меняя позы, я поднял ее, посадил на колени (она тут же поджала ноги) и, поглаживая по голове, мягко заговорил:

– Чего примчалась? Так хорошо спала. Ты сон видела. Не мешала никому. Сопела себе спокойненько.

Дрожащая Дора вытаращенными глазами смотрела на улицу, где под Микки Маусом извивалась ласковая надпись «Посетите нас хоть один еще раз».

– Ну, чего вскочила? Спала бы себе и спала. Теперь опять орать будешь, истеричка несчастная. – При последних словах Дора возмущенно на меня посмотрела.

– Ладно, слазь и не прыгай, – посоветовал я, согнал Дору с колен и прислушался: недалеко разгорелось уже целое сражение – там стреляли, взрывали и веселились вовсю. Я встал.

– Вы куда? Куда? – вскинулась Дора.

– Ты что же, заикаешься? – спросил я, наблюдая улицу. – Это от страха. Это пройдет. Выпей вон коньячку. Очень способствует.

Я быстро спустился на первый этаж и приволок наверх пулемет Браунинга, еще ранее найденный мною среди проигрывателей и видеомагнитофонов. Ерунда, конечно, да и патронов не так чтобы очень, но что делать, сейчас всякое оружие пригодится.

– Здесь я, здесь. Не бойся. Просто мы сейчас немного постреляем, – успокоил я неудачливую туристку.

– В кого, господин инспектор? А? Может, лучше не надо, а? А? – заканючила Дора. – Может, тихо посидим, а? Как мышки?

– Послушайте, мисс Митчелл, – обернулся я к ней. – В конце концов, я на службе. Сейчас тут побежит враг, и я просто обязан разразиться по нему длинной очередью. Скажу вам больше: помимо долга, я еще испытываю совершенно непреодолимую человеческую потребность пострелять по врагам. Это как съесть кусочек лайма после рюмки текилы, понимаете меня?.. В своих бы, вот, не попасть. Темно.

Установив пулемет в окне, я вставил ленту. Повернулся к Доре. «Господи, только обморока нам и не хватает!» Налил в стакан коньяку и насильно заставил выпить.

– А теперь спрячьтесь вон в тот угол, закройтесь чем-нибудь и сидите тихо. Вот вам на всякий случай пистолет, – я протянул ей «беретту», но Митчелл отпрыгнула от нее как от змеи. – Ну, как знаете…

Выстрелы тем временем утратили упорядоченную форму боя и стали приближаться.

Ждал я недолго.

Скоро показались бегущие – те самые солдаты, которые проходили тут недавно горделивым шагом в сопровождении бронетехники. Тщательно прицелившись, я нажал на спуск и стал медленно водить стволом пулемета справа налево и слева направо.

Для отступающих это было большой неожиданностью, но вред причинило немногим: было видно, как сшибленные пулями вскакивают и бегут дальше. Впрочем, я особенного эффекта от своего выступления и не ожидал. Роботы – что с них возьмешь? Терминаторы железные.

Внизу послышался грохот падающих акайских колонок. Я бросил пулемет и выскочил из комнаты со «слоном» в руке. И вовремя: по лестнице уже взбирались двое. Невидимый в темноте, я выпалил по ним первый, и жалкие останки врага с грохотом покатились вниз. Потом появился еще один герой и для острастки дал вверх по лестнице очередь. Что его, впрочем, не спасло.

Перезарядив «слона», я с минуту ждал – нет, больше никого – а потом вернулся к окну. Топот уже затихал вдали, когда на улицу вывернул до боли знакомый, увешанный броней грузовик. Из грузовика кучно палили вослед бегущим. Я чуть было не заорал, но удержался: не следует мешать человеку, когда он охотится. Я бы, например, возможно даже обиделся, если бы мне помешали охотиться.

За грузовиком на полной скорости следовали два танка со штатными армейскими огнеметами. На броне, зацепившись за скобы, сидели десантники. Все это великолепие, торжество силы над разумом, промчалось мимо с лязгом и гамом, оставив в воздухе клубы едкого дыма.

– Вылезай, девочка, – позвал я Дору. – Все пронеслось мимо. Преследуемый враг позорно бежал, теряя конечности. Идите сюда, мисс. Мы славно постреляли.

Митчелл, вытянув шею и издали пытаясь заглянуть в окно, нерешительно приблизилась.

– Идите сюда, идите. Хотите войти в историю? Вот прямо отсюда – и в историю, а? Встаньте к пулемету и возьмитесь за ручку. Только пальчик вот сюда, а то еще застрелите кого-нибудь. Ну, смелее, смелее… Да не дергайтесь вы, не кусается эта ручка. Плечо сюда, руку надо вытянуть… Слушайте, если вы будете так дрожать, я вытащу ленту, и тогда вы не попадете в историю в качестве боевой подруги инспектора Дэдлиба… Ну вот, умница…

И тут с улицы раздались голоса:

– Господин шериф, Жак сказал, что оставил господина Дэдлиба около того самого дома. А потом Жак туда съездил, но нашел только головешки. Наверное, господин инспектор сгорел или его в плен захватили.

– Это вряд ли. Вы не знаете Дэдлиба. Он никому не позволил бы себя сжечь. Это не в его правилах. Уверяю вас, господин Бакстон, он где-то тут. Ведь стреляли же здесь минуту назад. Вот и тела валяются…

Возликовав в душе, я ткнул пальцем в бок стоявшую рядом в обнимку с пулеметом Дору (оба чуть не упали) и прошептал:

– Ваша реплика. Говорите, или нет, лучше кричите: «Стреляла я!» Мы их здорово разыграем, и вы определенно попадете в историю.

И тут Митчел открыла рот и пискнула (правда, на всю улицу):

– Стреляла я!

16

Господин Дройт со спутниками остановились, задрали головы, увидели Дору с пулеметом (я спрятался) и стали ее разглядывать. Дора гордо, как ей казалось, смотрела на них – сверху вниз. Ствол пулемета нацелился прямо в брюхо Микки Мауса.

– Барышня, – наконец обратился к ней г. шериф. – Снимите, пожалуйста, пальчик с гашетки. А то, неровен час, пулемет выстрелит. Выйдет неприятность.

– О! Мэм! – вступил Бакстон. – Вы великолепно стреляете! Мы восхищены. Позвольте мне лично засвидетельствовать вам свое почтение!

– Старый прелюбодей, – пробормотал я, притушивая сигарный окурок о ближайшую стену. И Дора тут же заявила Бакстону:

– Старый прелюбодей!

– Однако… – опешил тот. Даже глаза от неожиданности вытарщил.

– Дорочка, солнышко мое, это я не для передачи! – шепотом возмутился я под доносившийся с улицы хохот шерифа.

Отсмеявшись, Дройт спросил:

– Барышня, а вы тут молодого человека с пивом в руках не видели? Такого, знаете ли, смышленого на вид. С большим револьверчиком.

– Отвечай: «Видела», – подсказал я.

– А где же он? – оживился Дройт. Тут я, с грохотом запинаясь о недвижные механизмы, спустился по лестнице и появился в дверях со «слоном» в руке.

– А! – заявил Дройт. – Вот и ты! – Он уже было направился ко мне, но тут что-то будто толкнуло меня, и я навел на него «слона» и взвел курок.

Дройт приостановился и посмотрел на меня со значением.

– Понимаю, – сказал он. – Мне это тоже все надоело уже.

– Да, – согласился я. – Роботы эти… Я вижу, вы в курсе.

– А вы сами, часом, не робот? – спросил меня из-за спины Дройта Бакстон.

– А вы? – парировал я, и Бакстон замялся.

– Ладно, Сэм, стой где стоишь. Тем более, у тебя такой пулеметчик! – решил Дройт. – Сейчас подъедет машина с приборами, и мы все определим.

Через минуту позади шерифа остановился танк, из него вылез Стэн Шатл собственной персоной, с какой-то рогатой фигулиной в руках. От фигулины шел провод, присоединенный к приборчику, висевшему на груди у Стэна. На панели приборчика помигивали всякие научные лампочки.

– Стэн, определи, человек ли перед нами, – распорядился г. шериф, указуя на меня пальцем. Шатл кивнул, махнул мне рукой, потом навел свой щуп, щелкнул переключателем на панели – и тот завыл как ненормальный, заморгал красным.

– Жаль, – заметил г. Дройт, выхватывая такой же, как и у меня «слон», но я проворно скрылся в темноте радиолавки.

Наверху раздался грохот: это, как я выяснил позже, Дора с самыми лучшими намерениями нажала на гашетку, Браунинг выстрелил три или четыре раза в противоположный дом, положив конец Микки Маусу, после чего Дора и пулемет упали на пол. Это выступление спасло меня, потому что собравшиеся на улице бросились под прикрытие танка и оттуда уже открыли по нам огонь.

Я мигом взлетел по лестнице.

В комнате было полно пуль.

Столик валялся опрокинутый и разбитая бутылка истекала пивом. Нет, это переходит всякие границы!!!

Дора сидела у окошка, сжавшись и прикрыв голову руками. Она боялась. Я, воображая себя клопом, осторожно подполз к ней и дернул за ногу.

– Ты чего не кричишь дурным голосом?

– И это вы называете историей? – пропищала она, не отнимая рук от головы.

– А что, не впечатляет? – отвечал я, быстро рассовывая амуницию по местам и прилаживая сумку за спиной. – История, моя милая, – это не фунт изюма или там табаку. История – дело серьезное и, я бы даже сказал, кровавое. Ползи за мной.

Я пару раз выпалил из «слона» в черное небо за окном, что вызвало на улице новый взрыв эмоций в форме стрельбы, и поволок Дору за собой.

С риском для жизни спустившись по лестнице, мы оказались на первом этаже, и в нас чуть не попали каким-то предметом с улицы. Нашарив некий коридорчик, я втянул туда Дору и стал на ощупь пробираться вперед. По пути мы оказались в кладовке, где я автоматически спер паяльник и сунул его в сумку. Дора безответно следовала за мной, трясясь, постоянно спотыкаясь и тихо ойкая.

Выскочив в какой-то переулок, я на мгновение остановился. Сзади раздался взрыв, меня отбросило к стенке, Дора свалилась мне под ноги. «Как вовремя!» – подумал я. Господин шериф, конечно, догадался пальнуть по дому из танка. Я бы на его месте поступил аналогично.

Перебросив Дору через плечо, я быстро, насколько позволяла темнота, стоявшая в узких закоулках Арторикса, побежал прочь, в сторону моря.

Выстрелы затихали за спиной. Видимо, нашим магазином овладели штурмом. Я увеличил скорость, рискуя врезаться в невидимые стены. Но еще неприятнее была перспектива получить пулю от господина шерифа, хотя это, конечно, и почетно. Ах, Шатл, Шатл! Сукин сын! Ну, погоди!..

17

Я сидел под трахикарпусом (пальма) и курил сигару. И мечтал об оставшемся в холодильнике пиве. Пусть даже «Саппоро». Но только чтоб холодное! Пива не было. Была только предпоследняя сигара, «слон», сумка с барахлом, четыре пары наручников (одни сломаны), зубная щетка, компакты с записями Бэлы Флэка и Шурмана, кассета с правдивой речью нежданно усопшего Вайпера и в придачу ко всему этому великолепию Дора Митчелл, спавшая рядом сном трепетной лани. Вот ведь чудо природы: после каждого переживания барышню Митчелл неудержимо тянуло в сон.

Арторикс догорал последними огнями. Некоторое время там бухали взрывы, раздавались выстрелы, ездили танки и кого-то явно давили. Потом боевые действия полностью сосредоточились в северной части города, на пепелище конторы «Арторикса», где через некоторое время стало значительно светлее: подтащили и включили мощные прожекторы. Видно, оставшиеся вороги утекли под землю. Их, разумеется, обложили по всем правилам, выставили вокруг танки с пулеметами и теперь чутко бдят, не подозревая, что из этого паучьего логова есть еще и другие выходы, да кроме того – целый тоннель, пусть даже неоконченный, ведущий вообще черт-те куда. Тоннель, который, как сообщил Вайпер, построен не куда, а – откуда.

Другое, несомненно прискорбное обстоятельство заключалось в том, что в рядах поборников закона и прочей справедливости обнаружились закамуфлированные враги. Шатл, например. И Дройт об этом, кажется, пока знать не знает и ведать не ведает.

Теперь многое становилось понятным: например, бездействие отдела Шатла в виду земляных работ в Арториксе. Знают, гады, службу – первым заменили на двойника старину Стэна. Вполне разумно, но кто же мог знать?..

Бросив окурок в сторону города, я дотронулся до плеча Доры. Она испуганно подняла голову.

– А? Что?! Что?

– Я, – отвечал я. – Не нервничайте так, Дорочка.

– А что, что? – Она села.

– Ничего. В историю вы уже попали. Я ведь обещал.

– Да-а-а… Я заметила. А вот эти… которые в нас стреляли, – они ведь наши?

– Наши.

– А чего же они тогда нас убить хотели? Мы ведь тоже наши?

– Дорочка, – сказал я проникновенно, – видите ли, бывают такие обстоятельства, когда нашим бывает трудно разобраться. То есть мы все – хорошие парни, стоим на страже подлинной демократии и неимоверного прогресса, но сейчас все смешалось и трудно понять, кто есть кто. Но от этого мы все не перестаем быть хорошими парнями. Улавливаете мою мысль?

– Не совсем… – помотала головой Дора.

– Значит, это дело будущего. А пока так: сейчас я напишу записочку, и вы пойдете с ней в город… Да перестаньте дергаться! Ничего они с вами не сделают. Пойдете к шерифу Аллену Дройту. Знаете его?

– Да…

– Отлично. Пойдете только к нему. И только ему отдадите записку. И никому ничего лишнего не говорите. Ладно? – наставлял я.

– Господин инспектор… – залепетала Митчелл. – Не… не прогоняйте меня… Я их боюсь. Вдруг они меня застрелят! Вдруг они не знают, что я тоже наша!

– Если вы будете делать все в точности так, как я вам говорю, то никто вас не тронет. У вас на лице написано, что вы такая наша, что нашее просто не бывает. Упирайте на то, что вы бедная и несчастная. Там, у них у самих не все в порядке. А быть со мной вам никак нельзя. Я сейчас отсюда ухожу. Воевать до потери пульса. – В голове моей уже начал складываться вполне безумный план. – Ну, как?

Пока Дора в ужасе размышляла, я вставил ей в руку зажигалку и в колеблющемся свете накарябал на страничке из записной книжки нашим с Алленом шифром текст о том, как он ошибся и до какой степени не прав; что Шатл – по всей видимости, робот-двойник; что у меня важные сведения и что я иду в тыл врага. Закончил пожеланием не обижать подательницу сего, девочку (дурочку) Дорочку. Целую, Дэдлиб.

– Я… я не пойду… – простонала Дора и уронила зажигалку. Огонь погас.

Я уговаривал ее, наверное, полчаса.

Наконец, когда я плюнул в двенадцатый раз на песок под пальмой и в сердцах хотел было съесть собственную записку, Дора неожиданно согласилась, взяла бумажку и, отчаянно труся, двинулась в сторону города. Потом вдруг остановилась, и я подумал, что сейчас все начнется сначала.

– Как я смогу найти вас, господин инспектор, после того, как… после того, как меня… не убьют? – спросила она, давясь слезами и страданиями.

– О господи!.. – пробормотал я. – А если я женат?

– Мне это все равно… – утираясь моей записочкой, обронила безнадежно Дора.

Я дал ей визитную карточку, и Дора наконец ушла, прижимая карточку и записку к груди.

– Что скажет Лиззи? – задумчиво спросил я сам себя.

А что скажет Лиззи? Я ведь ничего такого, просто спасаю гражданское население. Ах, Лиззи… Где ты, где?

Еще минут десять, наверное, я сидел под пальмой и курил. Последнюю сигару. Уже в одиночестве.

В городе тем временем установилось относительное спокойствие и выстрелов и криков больше не доносилось. Дора уже должна была, по моим расчетам, добраться до места. Только тогда я ножом вырезал кусок у основания пальмы, засунул туда завернутую в бумажку кассету с показаниями Вайпера и закрыл дырку срезом коры.

Получилось надежно и совершенно незаметно.

Проверив оружие, я поправил сумку-рюкзак и, вздымая песок, двинулся по следам Доры к городу.

Потолкавшись некоторое время по темным переулкам и тупикам, скрывавшимися за рекламным фасадом города, я наконец вышел через черный ход в некий бар, похожий на все бары в этом месте.

В баре, конечно, никого не было.

Зайдя за стойку, я, к своему ликованию, обнаружил в холодильнике массу пива в бутылках и банках. Подкрепив усталый организм парой пива, я загрузил сумку банками и еще пару сунул в карманы пиджака. Потом изыскал электророзетку, включил украденный паяльник, развинтил штатный волновой щуп и, кое-что перепаяв в нем, свинтил обратно. Теперь щуп, по моим расчетам, должен был реагировать на электромагнитное поле на большем расстоянии, чем раньше. И на роботов – тоже.

Покинув бар, я замер у стены, пытаясь сориентироваться. По соседней улице по своим делам проехал танк, развлекаясь стрельбой из пулемета по витринам.

Через бар «Карлос Сантана» я вышел на соседнюю улицу, пересек ее и, побродив по обширному магазину «Рокси», вышел из него совсем недалеко от «Паноптикума», где по улице прогуливались солдаты в маскировочной форме.

Я нагло перебежал улицу и под оживленные крики «держи! держи! вон, вон он побежал!» и выстрелы рванул к «Паноптикуму». Пришлось бежать зигзагами: пули так и сыпались, а подставляться под выстрел бравого солдата родной армии в мои планы совершенно не входило.

Юзом я влетел в сортир бара. Чтобы ногой выбить дверь, нашарить в нише кнопку и нажать ее, понадобилось несколько мгновений. Уже недалеко послышался уверенный топот солдатских ботинок, как дверь в кафеле распахнулась, я прыгнул внутрь, разбив плечом зеркало и повредив телефон, и вдавил до упора кнопку «Вниз». Стальная дверь отрезала меня от погони.

18

– Вам, любезнейший господин инспектор, налить ли вина? – спросил улыбающийся Вайпер, тыча в бутылку «Рислинга номер семь».

– Нет, спасибо, – учтиво отказался я. – Лучше прикажите подавать мясо. Я, признаться, страшно хочу есть.

Мы сидели в большой, прекрасно убранной комнате, уставленной дорогой мебелью из красного дерева со всякими бронзовыми завитушками. Сидели за длинным столом, накрытым белейшей, расшитой по краям скатертью. Стол был сервирован на двоих – на меня и Вайпера. Вайпер восседал за одним его концом, а я – за другим, и чтобы общаться, приходилось повышать голос.

В ближайшее окно виднелся недалекий лес, радующий взгляд откровенной свежестью красок. Зеленые листочки нежно трепетали в легких струях ветра. Какая-то птица пела там в свое удовольствие, и в комнате ее пение было хорошо слышно.

Подали мясо.

Вайпер снова пристал с рислингом. Я, размышляя над тем, как скажется на мне встреча уже плещущегося в желудке пива с вином, покачал головой:

– Нет, под мясо – только «Агату Блю». Вы уже как хотите.

Вайпер удовлетворенно хмыкнул, изобразил глазами фигуру, которая должна была, видимо, означать: «А вы, господин инспектор, кое в чем разбираетесь, с чем вас и поздравляю!» – и набрал что-то на клавишах небольшого пульта, лежавшего на столе по правую руку от него. Дверь отворилась, и вошел… Жан Жак Леклер.

– А! Сэм! Мое почтение, – пророкотал он.

От удивления я забыл вынуть вилку изо рта. Вайпер, насладившись моим изумлением, между тем распорядился:

– Вы вот что, голубчик, принесите-ка нам бутылочку «Агаты Блю». Господин инспектор под мясо желают!

– Я же говорил: сразу видно, что он из метрополии! – не совсем к месту отвесил мне Леклер заковыристый комплимент, подмигнул и скрылся за дверью.

Я выплюнул кусок вилки. Несколько мгновений Вайпер пялился на изжеванный металл, а потом опасливо уставился на меня. Я невозмутимо потянулся к зубочистке.

– Я вижу, с зубами у вас по-прежнему хорошо… – наконец известил меня Вайпер и принялся ржать как ненормальный.

Вновь появился Леклер, поставил на стол откупоренную бутылку, снова дьявольски моргнул не вполне живым глазом и удалился. Вайпер неожиданно умолк и вперился в меня взглядом.

– Ну как? – спросил он.

– Что именно?

– Ну, ваш приятель? Леклер? А?

– Да! – внушительно кивнул я, на манер этого идиота широко размахивая ножом в воздухе. Капля жира играючи преодолела разделявшее нас пространство и угодила Вайперу на рожу. – Больших успехов вы достигли! Похож, похож…

– То ли вы еще увидите! – утерся Вайпер салфеткой и зазвенел бутылкой о край бокала.

– А вы тут что, единственный – настоящий? – в упор спросил я Вайпера.

– Я? – Вайпер приостановил равномерное течение вина. – Я? Настоящий? – И тут он снова заржал. Мне уже в который раз до боли в кулаках захотелось врезать ему по роже (впрочем, это желание, как я теперь понял, подсознательно не покидало меня с того момента, когда я впервые увидел Вайпера. Бывают, знаете, такие люди – увидишь, и сразу хочется дать по морде. Просто руки чешутся).

Когда Вайпер отсмеялся, некоторое время мы молча жевали, а потом этот гад спросил:

– Так что же насчет судьбы, милейший инспектор? – Он пропустил слово «господин» и сделал это сознательно, из природного хамства. – Нам тогда помешали закончить.

– Да-да. Вы, помнится, умерли…

– Ха-ха-ха! Шутник! – снова затрясся Вайпер, грозя мне пальцем. – Вот именно. Умер, как вы изволили выразиться… Так что же?

– Я уже сказал, что согласен. Иначе, по всей вероятности, я не сидел бы за этим столом… в вашей компании.

– Ах! Какой ум, какой ум! – засверкал Вайпер своими фарфоровыми зубами. – Как хорошо вы соображаете!

– Благодарю вас, – в знак признательности я наклонил голову.

В это время до нас донесся какой-то гул, и почва под ногами несколько раз содрогнулась. Я в недоумении взглянул на потолок: не свалится ли что-нибудь, упаси Бог, на голову? Например, вот эта роскошная люстра?

– А вы не волнуйтесь! – замахал вилкой Вайпер. – Это ваши там… воюют! Ха-ха-ха!

В ярости я стал резать мясо так интенсивно, что чуть не пропилил тарелку насквозь.

– Они там повоюют и перестанут! – пустился в объяснения Вайпер. – И вообще скоро все кончится, уверяю вас. Сколько же можно! Стреляют! Взрывают! Уничтожают дорогостоящее оборудование! Вы, душечка, кушайте быстрее, а потом пойдем, посмотрим кое на что!

Мы доели мясо, допили «Агату» и закурили. Потом Вайпер, видя, что я уже собираюсь встать из-за стола, сказал:

– Э! Погодите! Прежде, чем мы с вами пойдем, я хочу, чтоб вы выбрали себе телохранителей! Тех, кто будет в ваше отсутствие присматривать за вашим, так сказать, телом!

Это, очевидно, была шутка, ибо он снова заржал.

Все еще продолжая смеяться, Вайпер потыкал пальцем в кнопки своего пульта, дверь отворилась, и в нашу комнату стали входить одна за другой абсолютно неодетые девушки лет двадцати отроду. Они были все как на подбор: длинноволосые, длинноногие, загорелые, красивые. Штук пятнадцать, может, шестнадцать выстроилось вдоль стеночки.

Это я уже видел. Очередные куклы Барби модели «би».

– Ну? Ду-шеч-ка! – произнес Вайпер гадким голосом. – Не угодно ли выбрать?

Девушки перешептывались, переступали с ноги на ногу, поправляя волосы и хихикая. Словом, вели себя непринужденно и вовсе не стесняли себя отсутствием одежды. «М-да…» – явственно подумал я и удивился глубине этой мысли. Это был уже второй случай сегодня, когда Вайпер ставил меня в тупик.

Пауза затягивалась. Я тупо смотрел на дев, Вайпер курил с мерзкой ухмылкой, девы хихикали.

– А нельзя без этого? – стараясь протянуть время, спросил я.

– Нет, душечка, никак нельзя! Это, душечка, гурии! Да! Гурии! – Вайпер был в полном восторге, гурии, впрочем, тоже. Один я сидел пень пнем. Гурии в моем плане не значились.

– Ладно, – сдался я и вытянул из вайперовой коробки новую сигару. – Ты и ты, – ткнул я пальцем наугад и совершенно не промахнулся. Ибо гурии все были одинаковые и отличались, по-моему, лишь цветом волос, да и то не очень сильно.

– О! – завопил Вайпер. – У вас, инспектор, отличный вкус!

А то!

Лишние девицы вышли, выбранные остались. Они опять захихикали и стали вдруг прикрываться руками.

Мне опять вспомнилось чудо робототехники по имени Мэгги Уиллс. Да! Далеко они ушли и уже поэтому должны быть изничтожены на корню. Пора встать на пути технического прогресса. Не знаю кто как, а я периодически испытываю непреодолимое желание притормозить движение пытливой научной мысли на пути познания тайн черных дыр, Бермудского треугольника, клонирования яблок и создания прочих, крайне полезных приспособлений, с виду облегчающих и делающих несоизмеримо слаще жизнь человеческую, а на деле лишь прибавляющих проблем обществу, которое просто хочет жить спокойно, размеренно и тихо. Быть может, я консервативен, но совершенно этого не стыжусь. Сами подумайте: ну куда мне теперь девать все эти виниловые пластинки, которые я собирал, холил и лелеял долгие годы?..

– Как зовут? – напряженно спросил я у гурий.

– Мод, – отозвалась та, что потемнее.

– Эл, – это та, что посветлее.

– Ну, девчонки, ступайте, и наденьте какие-нибудь штанишки да маечки. Вам так будет удобнее. А мы здесь подождем, – распорядился я.

Девы, повинуясь, ушли. Вайпер в полном удовольствии наблюдал за мной. Я стряхнул пепел в кофейную чашку. Вайпер укоризненно покачал головой и послал мне через стол пепельницу.

– Еще один вопрос, Вайпер!

– О! – заорал он снова. – Хоть тысячу! Хоть две тысячи! Четыре тысячи одних только вопросов!

– Где мисс Энмайстер? – я пристально посмотрел на него, но Вайпер заулыбался так, что, казалось, на его лице куда ни плюнь, всюду одни только зубы.

– Ах! Чудесная девушка! Фея грез! Розовые сны! – заохал было он, но быстро перестал, поймав мой взгляд, и поинтересовался: – А что, очень интересно?

– Вообще-то, да, – ответил я и, игнорируя пепельницу, снова стряхнул пепел в чашку.

Открылась дверь: это в шортах и майках вернулись гурии. На боку у каждой висела симпатичная такая «беретта-9000».

– А! – увидев их, заорал Вайпер, уходя таким образом от ответа. – Вот и девочки! Пойдем! Пойдем! Пора!

Он вскочил и жестом пригласил следовать за ним.

Гурии замыкали процессию.

Мы вышли в длинный коридор, где были только бесчисленные двери с номерами, потом сели в узкий лифт – от гурий отчетливо пахло духами «Kenzo» – слегка поднялись и вышли в зал.

Это оказалось что-то вроде операторского поста макаронной фабрики – знаете, масса всяких экранов, лампочек, датчиков, люди в белых халатах и т. п. При нашем появлении халаты вскочили.

– Сидите, ребята, сидите! – махнул рукой враз ставший серьезным Вайпер. – Прошу вас! – С этими словами он указал на ряд кресел перед большим экраном. Чуть помедлив, я сел в середину.

19

…Когда мы брали штурмом Заар, этот вертеп и рассадник разврата, у них там были боевые роботы, которых мальчики ослепительно подлого Ланселота фон Рузенбульбена (он так себя называл) умудрились захватить на тумпстаунских складах. Пришлось нам помучиться с собственными изделиями: делали-то для себя, хорошо делали, с умом, снаряды роботов не брали по причине обтекаемой конструкции и чисто механической реакции, в огне роботы не горели и в воде не тонули, по причине отсутствия таковой. Конечно, можно было подвести к Заару канал от океана и перетопить их всех в том канале – и умнейшие головы (Люлю Шоколадка) города уже обдумывали такую перспективу с циркулем и картой в руках – как вдруг г. Дройт трахнул кулаком по походному столу (при этом опрокинулась походная чернильница и залила походными чернилами важные государственные бумаги, в частности, заявку на выдачу отделу Шатла со склада управления семи дверных замков типа «Дампель». Уместно в этих же скобках заметить, что г. шериф всю жизнь писал автоматической ручкой «Монблан», а чернилами никогда не пользовался – вот разве только время от времени заливал им важные государственные бумаги. Государственную бумагу и залить приятно. Такие уж у г. Дройта привычки). Итак, напоминаю: шериф трахнул кулаком по походному столу и распорядился никакого канала не рыть, а забросать роботов с воздуха бомбами, и все. Что и было с успехом проделано. Правду сказать: все судьбоносные решения в городе Тумпстауне (и особенно в его окрестностях) рождаются в ожесточенной полемике.

Сейчас на экране я видел нечто подобное. Я имею в виду роботов. Создатели их явно были знакомы с нашими образцами боевых машин. Повинуясь движениям пальцев Вайпера, сновавших по клавишам, из обгорелой земли (а на экране был хорошо виден участок пепелища) появилось пять сверкающих механизмов с четырьмя, если так можно выразиться, руками, оканчивающимися непомерным количеством пальцев (что ли) и пулеметом. Роботы были на гусеничном ходу. Один из них явился миру из золы как раз напротив бульдозера, с помощью коего доблестные военные славного города Тумпстауна разгребали обломки с целью добраться до вражеских укромов. На экране было ясно видно, что робот в размерах бульдозеру никак не уступает. Появление сверкающего гиганта было столь неожиданным, что бульдозерист, не останавливая мотора, сиганул прочь из кабины, на лету паля по ворогу из автомата. Робот отреагировал моментально: одна из его рук слегка дернулась, раздалась весьма экономная очередь, и бульдозерист закончил прыжок уже мертвым.

– Все назад! – услышал я командный голос, усиленный мегафоном. – Вызвать вертолеты.

– Ну-ну! – заметил Вайпер, ухватившись за джойстик и утюжа роботом останки бульдозера.

Затем другой робот поднялся в воздух. Снизу, из дюз, било несильное пламя.

– Жаль, душечка, – обратился Вайпер ко мне, не прерывая своих боевых манипуляций с джойстиком, – что мы слишком мало успели наделать этих замечательных машин, а то прямо сейчас бы могли двинуть на… как вы это называете? – на метрополию. Впрочем… – Он замолчал, сосредоточившись на стрельбе по подлетавшим «Кобрам».

Наши танки дали скоординированный залп по висящему в воздухе роботу. Тот не смог увернуться, упал, объятый огнем, и громко взорвался. Первый шок от появления из-под земли этих железок у тумпстаунцев прошел очень быстро.

– Ч-черт! – прошипел по-гадючьи Вайпер. – Отбой!

Он стал жать на клавиши, и его роботы, метко паля во все стороны, принялись отходить в подземелье. Я с наслаждением наблюдал, как дернулся и встал еще один механизм. Тут же к нему подскочил ловкий парень в кепке, сфотографировал на память, а затем кинул в робота пивной бутылкой с горючей смесью. Из туристов, наверное.

Робот заполыхал. Правда, наши потеряли один вертолет, но с двух других вертолетов загнали-таки пару ракет в один из открытых люков вайперовского гнезда! Умницы!

Я чуть было не хлопнул Вайпера по плечу.

Вайпер посуровел и скомандовал стоявшим за моей спиной гуриям:

– В 213-ый отсек! Глаз не спускать!

Видно, что-то пошло не так.

Гурии с неженской силой подхватили меня, вынесли из зала, и вскоре я оказался в хорошо убранной гостиной, уставленной мягкой мебелью. Гурия по имени Эл нажала кнопочку у черного прямоугольника окна, и окно немедленно осветилось прелестным видом на реку, на берегу было бы так приятно половить рыбку.

Обе гурии уселись в кресла и замерли, предоставив меня самому себе. Я тоже присел на какой-то столик, закурил и спросил:

– А что, девочки, пиво в вашем борделе есть?

Эл, не вставая, протянула руку и достала из портативного холодильника десяток банок пива в упаковке, а другой отворила дверцу бара, и там заиграла приятная музыка, замигало и заискрилось.

– Ого! – ахнул я. – Да тут можно надраться до чертиков!

Гурии слаженно хихикнули.

Запустив руку в карман, я среди наручников нашарил несколько орешков, завалившихся туда каким-то чудом, и страшно этому обрадовался. Гурии молча наблюдали за тем, как я открываю пиво.

– А что же вы не пьете ничего? Или вам программа не позволяет? – ткнул я пальцем в бар. Обе тут же взяли по рюмке, наполнили коньяком и стали пить.

Мы молча сидели минут пять, а в коридоре в это время постоянно раздавались всякие шумы. Кто-то там бегал и временами орал.

– Ну что, так и будем молчать? – я допил пиво и бросил бутылку в телевизор. Не попал.

В ответ на этот вопрос Эл поднялась, сняла футболочку и шорты, сложила их на полу и призывно улеглась на диван у стенки.

– Нет, спасибо, – отказался я. – Давайте лучше поговорим о чем-нибудь возвышенном. Вы читали что-нибудь из Канта?

Гурии отрицательно хихикнули.

– Так… – протянул я, открывая вторую бутылку с пивом. Отравы в пиве я уже не боялся: делать мне плохо сейчас, когда я сам добровольно явился вниз, было не в интересах Вайпера. – Ладно. Пойдем дальше. А Достоевского? Федора Михайловича? Тоже нет? Прискорбно. Изрядный был дядька. А Шницлера? Ну вы даете! Вы вообще хоть что-нибудь читаете?

Снова отрицательное хихиканье.

Я, пораженный таким невежеством в среде местных роботов, опять погрузил машинально руку в карман, но арахиса там больше не нашлось, зато снова наткнулся на наручники, которые навели меня на мысль…

– А ну – как тебя? Мод? Поди сюда!

Гурия поднялась, стянула футболку и стала расстегивать шорты.

– Фу! – обратился я к ней. – Ну кто так программирует?! Вы что, ничего другого не можете?

Мод перестала снимать шорты и приблизилась. Я достал наручники.

– Сейчас будем играть в смешную сексуальную игру. Знаешь, что это? – указал я на наручники. Отрицательное хихиканье. – Это классная штука. Протяни-ка руки.

Мод протянула руки, и я защелкнул браслеты у нее на запястьях.

– И ты, голая дурища, тоже иди сюда! – окликнул я все еще лежавшую в вольной позе Эл.

С помощью трех пар наручников я весьма основательно сковал гурий между собой. Ни та, ни другая не проявили при этом ни малейшего волнения, из чего я заключил, что с программой у них определенно не все в порядке. Или они загружаются медленно. В любом случае у Вайпера тут имелись существенные недоработки.

Гурии отнеслись к факту лишения свободы совершенно равнодушно, и у Эл хватило в голове оперативной памяти принять новую развратную, насколько позволяли цепи, позу. Видимо, она решила, что я – сексуальный извращенец, любящий заниматься всем этим со скованными роботами. Но вы ведь знаете, что это не так.

– Ну-ну, – похлопал я Эл по теплой тугой заднице. Потом поднял с пола ее «беретту», а также и пистолет Мод и рассовал по карманам.

При этом гурии впервые проявили беспокойство, зашуршали жесткими дисками и попытались освободиться, а я со злорадством отметил, что это им не удалось.

– Ну что вы дергаетесь? – сказал я им. – Прямо Кинг-Конги какие-то!

– Сними! – потребовали гурии в один голос.

– Зачем? – Я взял бутылку с недопитым пивом. – Вам разве плохо?

– Сними! – в голосах гурий слышалась уже откровенная угроза. Не обращая на них внимания, я продолжал пить пиво. Гурии принялись кататься по полу.

– Не тщитесь, девы, понапрасну, – посоветовал я, кидая пустую бутылку в телевизор. Снова не попал. Это все «Агата Блю» с пивом, не иначе. – Кстати, вы, как механизмы думающие, должны себе представлять, что конечности ваши, особенно в области сгибов, должны быть особенно уязвимы для выстрелов с близкого расстояния. Это я так, в порядке общей информации.

Гурии, конечно, не обратили внимания на мои слова.

Я подошел к двери и запер ее. На всякий случай. А то вдруг кто-нибудь войдет. Неудобно получится.

– Девушки, перестаньте мелькать, – обратился я к прокатившимся мимо гуриям. – Поговорим. Я ведь не убегаю.

Этот аргумент, похоже, произвел на них некоторое впечатление. Гурии прекратили движение и воззрились на меня.

– Тут, в вашем борделе, есть, конечно, какой-нибудь склад, где среди прочего барахла можно найти ящик с презервативами? – спросил я без особой надежды на ответ.

Гурии по обыкновению захихикали. Эл произнесла:

– Блок 218. Крупные предметы. Блок 219. Мелкие предметы.

Нет, программировали их из рук вон плохо. Слава Богу, что мой приятель Вайпер слишком занят боевыми действиями с атакующим противником и перестал обращать на нас внимание!

Сунув в карманы пару пива и прихватив из бара баночку с орешками, я направился к дверям. Гурии в ожесточении защелкали стальными челюстями и зарычали неженскими голосами. Я повернулся как раз вовремя: Эл с напряжением разгибала стальную цепь наручников, а Мод была близка к тому, чтобы оторвать себе кисть руки.

Не дожидаясь продолжения, я достал их «беретты», тщательно прицелился и стал стрелять в локти и колени. Но достиг я немногого, а Эл почти освободилась. Видно, калибр не тот. Пришлось срочно покинуть помещение и закрыть за собой дверь на все засовы.

20

Отсек № 218, куда я добежал в мгновение ока, был совсем рядом и представлял собой обширное, извилистое помещение складского типа, где на стеллажах, полках, на поддонах, на всякого рода подставках и просто на бетонном полу разложено было несметное количество разнообразнейшего барахла.

Притворив за собой дверь и заложив пару циклопических щеколд (и вовремя: по коридору опять кто-то пробежал), я огляделся и присвистнул. Здесь было, кажется, все: от деталей для средних размеров танка до стирального порошка в огромных упаковках. Глаз радовали и еще какие-то штучки, назначение которых с первого взгляда мне не открылось.

Я стал ходить по складу и все трогать руками. Набрел на дверь из металла, выкрашенную подозрительно красной краской. Дверь не была заперта. Я нашарил на стене справа выключатель, нажал и увидел… Сэмивэлов Дэдлибов, Алленов Диков Дройтов, Стэнов Шатлов, Тайдзо Тамура и других господ. Они стояли кучно: отдельно – полувзвод Дройтов, отдельно – Дэдлибов, и один Дэдлиб стоял впереди как капрал, и т. д.

Предварительные подсчеты показали, что каждого исторического лица здесь имеется по пять штук. Картина обилия хорошо знакомых людей произвела на меня столь сильное впечатление, что я поспешил отступить за дверь, закрыл ее и припер на всякий случай десятком ящиков с двухсотмиллиметровыми гвоздями.

Некоторое время я стоял, пытаясь справиться с наплывом чувств, потом помог себе в этом бутылкой пива. И тут мне пришло в голову, что Шатлов я там видел всего троих. Значит, двое уже где-то гуляют! Не один – двое!

Потом меня заинтересовал кран-балка, о крюк которого я ударился лбом, засмотревшись на многотомный толковый словарь китайского языка японского издательства «Морохаси». Крюк мирно свисал с потолка. Вероятно, с его помощью склад и пополнялся новыми частями от танков, стальными плитами и прочим неподъемным барахлом.

Кран мне очень понравился. С помощью такого крана можно было натворить множество славных, исторических дел по спасению отечества, например.

На одном из ближних стеллажей очень кстати обнаружился здоровущий электромагнит, специально приспособленный для крепления на крюк потолочного крана, а в углу нашелся полускрытый ящиками прелестнейший гидравлический пресс, в котором, на мой дилетантский взгляд, можно было без особого труда сплющить слона. Раза в два покруче, чем в фильме «Терминатор».

Я перелез через ящики, подскочил к прессу и нажал кнопку. Верхняя плита беззвучно поднялась. Еще одно нажатие кнопки, и она с гиканьем опустилась. Работал пресс впечатляюще. В этот момент меня и посетила очередная талантливая идея. Крюк, магнит и пресс прекрасно укладывались в хорошую производственную цепочку.

С превеликим трудом (чуть не сломав ногу), я привесил магнит на крюк, закрепил контакты и проверил, как все сооружение будет ездить. Ездило здорово.

Затем, найдя среди многочисленного оружия пулемет неизвестной мне системы, но приличного калибра (просто пушка какая-то!), я вооружился им, приготовил массу боеприпасов в лентах и приступил к исполнению коварного плана, состоявшего в примагничивании и последующем уничтожении местных роботов.

Выглянув в коридор, я убедился, что там пусто.

Ну и ладно.

Слева забухали шаги.

Партизанская война началась.

Распахнув дверь, я выдвинул в коридор кран и включил магнит. Шаги мгновенно потеряли уверенность и вскоре о магнит брякнулся солдат в форме и с оружием.

– Привет, друг мой. Как поживает твой жесткий диск или что там у тебя? – вопросил я прилипшего, но ответа, понятное дело, не получил: робот был уже никакой – нажал на дистанционном управлении соответствующую кнопочку, и кран с роботом въехал внутрь.

Я отключил магнит (ближайший ящик с гвоздями уже стал готовиться к прыжку), подхватил рухнувшего робота и швырнул его в открытый зев пресса. Грубая сила в который уже раз восторжествовала над разумом.

Процесс пошел.

Придя в прекрасное расположение духа, я открыл еще пива, достал орешки, вывел кран в исходную позицию и стал ждать продолжения.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре враг снова стал устраивать набеги. Отлаженный механизм работал как часы: магнит – кран – пресс. Я даже устал швырять, нажимать и вытаскивать сплющенное. Особенно трудно было, когда набежало сразу пятеро.

Я работал со средней скоростью один робот в три минуты. Они прибывали к точке расправы с завидной регулярностью, я на радостях даже выпил все пиво и поэтому решил сделать смелую вылазку и пополнить запасы, но тут за спиной раздался шум.

Пришлось выдержать довольно напряженное сражение со Стэнами Шатлами, Алленами Дройтами и прочими обитателями комнаты за красной дверью. С некоторым содроганием я уничтожал из пулемета-пушки двойников своих соратников. Особенно тяжело было убивать себя, любимого. Вот, кстати, еще один повод удостоить меня высшей правительственной награды: за героическое самопожертвование с последующим самоуничтожением.

За это время в коридоре к крюку опять кто-то прилип, и я выпалил в него оставшимися патронами, перезарядил, после чего отправился-таки за пивом, потому что какая же это война, когда нет пива?! Слева меня сторожил магнит, а справа, кроме пива, располагалось прелюбопытнейшее местечко: зал с лампочками и экранами, а я вот только что понял, как люблю их бить.

И только я сделал десять шагов в сторону чаемого пива и лампочек, как услышал за спиной шорох, обернулся и выставил перед собой пулемет.

В метре от магнитного крюка стоял Джилли Эванс, весь перемазанный в саже, с «Кордом», снятым со станины, в руках. Джилли, задрав голову, с интересом разглядывал повисшего в объятиях магнита робота и в восторге тыкал в него пальцем, обутым в кожу. Робот слегка покачивался.

– Шеф! – сказал он, прислонив пулемет к стенке. – А мне сказали, что вас убили!

– Джилли! – обрадовался я. – Откуда ты, черт возьми!

– Сверху, шеф. Мы там маленький проход проколупали… А вы как здесь?

– Долго рассказывать. Потом об этом. Захожу врагу в тыл. С тобой есть еще люди?

– Есть! – он ткнул большим пальцем через плечо. – Отстали.

– Умница! – восхитился я. – Тут полно роботов, ты уже знаешь?

– Да, шеф. Мы принесли гранатомет. А вы знаете, что Шатл…

– Знаю. Открой дверь и посмотри. Там еще три такие Шатла валяются.

Ужасно любопытный от природы, Джилли скрылся в отсеке № 218:

– Эге! Глядите-ка, шеф, а тут и господин г. шериф лежат! Да как их много! Шеф, тут и вы убитый есть! И господин Тальберг! Это вы их всех постреляли?

Справа по коридору показалась какая-то стелющаяся по полу дымка.

– Джилли! – громогласно позвал я. Тот мгновенно выскочил в коридор.

– Что это, как думаешь?

– Газ какой-то, шеф. А что?

– Да нет, ничего… Как ты считаешь, мы не отравимся?

– Не думаю, шеф, – Джилли снова исчез в отсеке № 218, что-то там грохнуло, треснуло – вновь появился: с двумя противогазами. Один протянул мне, а другой натянул себе на рожу. Газу все прибывало.

– Шеф, – голос Джилли звучал глухо. – Шеф! Тут на стене масса всяких проводов. Давайте их перережем.

Действительно, у потолка вдоль коридора шли три или четыре толстых кабеля. Я кивнул согласно, и через минуту с кабелями (а равно и со светом в коридоре) было покончено.

Джилли отстегнул от пояса фонарик.

Вдруг раздался страшный грохот и сменивший его продолжительный вой. Нас с Джилли существенно тряхнуло и отбросило к стенке.

Фонарик упал и погас.

– Что это, шеф? – спросил Джилли, хлопая ладонью по полу в поисках фонарика.

В полной темноте я пожал плечами.

21

– Как я рад тебя видеть, дружочек! – сказал г. Дройт, сжимая меня в стальных объятиях. – А мы уже волноваться начали. Юллиус, правда, мы начали волноваться?

Из объятий Дройта я попал в руки Тальберга, который передал меня Люлю Шоколадке, а Шоколадка посадил на стульчик в углу палатки, и вся компания с радостными лицами на меня уставилась. Сбоку стояли сияющие Джилли и сержант Майлс. Как-то сам собой появился походный стол г. шерифа, с него были убраны походная чернильница и походные государственные бумаги, а взамен этого выставлено бесчисленное число бутылок пива, виски и всяких других напитков, а также рюмки, бокалы и бокальчики. Туда же щедрая рука Люлю насыпала высокую гору соленых сушек из пекарни Кисленнена, какие-то пакостные с виду конфетки и ананас. При виде ананаса я несколько покривился.

– А! – заявил Юллиус и изрубил ананас на дольки. Никак не могу его приучить чистить ананас как следует!

Люлю тем временем достал приемник «Грюндиг» и включил какую-то фортепьянную музыку. «Равель», – догадался я.

– Ну да, ну да, – наконец сказал Люлю, наливая полный стакан виски. – Я так и сказал, вот ты уехал, прошло часа два, и я говорю Аллену: «Вот чует мое сердце, пора и нам ехать в этот Арторикс». А уже сердце у нас с Юлли ух как чует! – И Люлю опрокинул стакан в пасть. Жидкость заурчала. Юллиус кивнул. – А Аллен говорит: «Погоди, говорит, дружочек, Дэдлиб у нас человек взрослый, сам должен понимать. Он еще на связь не вышел». А я ему: «Вот чует мое сердце, надо нам уже туда поехать!» А он: «Вот уже рация запищала». Словом, туда-сюда, куча времени прошла, а ничего вроде того, что в Арториксе вокзал взорвался, не докладывают!.. Ну, я совсем разволновался! Пошел… Пошли… Прихожу назад, а Аллен уже один уехал!

Дройт с улыбкой глядел на размахивающего руками Люлю и не прерывал его горячего рассказа.

Тут полог палатки распахнулся: на пороге стоял достойный господин Леклер. Увидев меня, он отшвырнул в сторону дробовик и прижал меня к волосатой груди, от которой несло порохом и вообще гарью.

– Ба! Сэм! Вот и ты!

Леклер ликовал с минуту, и никто из присутствующих ему не препятствовал, что, впрочем, все равно было бы бесполезно.

– А я так раскаивался, что позволил Бакстону увезти меня на его паршивую ферму!

– А что там у него?

– Да коровы! На его коров напали, понимаешь ты? Танки там всякие, чтоб их!.. Джинни еле справлялся! Я не мог устоять! Я помчался. Я и не подозревал, как рискую тобой. – Леклер повернулся к собравшимся и полным достоинства голосом провозгласил: – Я их всех разметал, господа! А Сэмивэла Дэдлиба с некоторого времени люблю как родного.

Ответом ему были аплодисменты чувствительного Люлю. Юллиус молча глотал слезы, глядя, как Леклер нежно прижимает меня к сердцу.

– Черт возьми, господа, ну и заварили же они кашу! – заключил Леклер, высунулся на минуту из палатки и втащил ящик с «эрготоу». – Я, черт подери, просто озверел, когда увидел, что делается у Бакстона! Коровы так и носились с задранными хвостами! Удои падали прямо на глазах!

– Жак, ты не поверишь, но я тебя видел внизу. Ты был как настоящий! – сказал я.

Леклер замер с бутылкой в руке.

– Ну робота видел. Твою копию! – пояснил я.

Леклер перестал таращиться, побагровел от возмущения, посмотрел на всех сверху вниз и хлебанул «эрготоу» из горлышка.

– Какая наглость! – заметил он. И потом: – Где он?

– Кто?

– Ну этот… робот!

– Да, действительно, а где робот? – оживился и Люлю. – Любопытно было бы взглянуть.

– Там лежит, – ткнул я куда-то за спину.

– Сэм говорит, что положил его где-то там, – передал Леклеру Люлю.

– В жопу! – отмахнулся Жак.

– Ну ладно, голубчики, порезвились – и хватит, – подвел итог Дройт. – Люлю-сан, все это интересно, однако, давайте подведем некоторые итоги и наметим что-то вроде плана деятельности: ведь мы представляем тут власть, – Дройт перевел взгляд на Леклера, – в союзе с частным предпринимательством…

Но продолжить ему не удалось. Образовалась маленькая заминка: Леклер увидел Джилли. Они оказались приблизительно одного роста и комплекции. С неподдельным восхищением созерцал Леклер скромного служителя порядка, потом подошел к нему и весьма вежливо осведомился:

– А, простите, пожалуйста, у папы вашего фамилия была не Леклер?

– К сожалению нет, сэр, – почтительно отвечал Джилли, стараясь быть меньше ростом. – Извините, сэр, – добавил он, заметив, что Леклер заметно огорчился, и подал ему дробовик. – Вы уронили, сэр. Я едва поймал.

– Извините, – сказал в свою очередь Леклер, окидывая Джилли полным уважения взглядом, – но сейчас меня призывают дела государственного характера. Мы с вами встретимся и поговорим позже, – добавил он, отходя.

Дройт продолжал барабанить пальцами по походному столу, терпеливо ожидая, когда же улягутся страсти.

– Ладно, господа, раз уж мы все время отвлекаемся… Подождем. Сейчас, кстати, подойдет господин Тамура…

Князь не замедлил подойти: полог палатки широко распахнулся, внутрь проникли два самурая в шлемах, кирасах, оплечьях и наручах, с мечами катана с семидесятидвухсантиметровым клинком слева у пояса; вакадзаси с сорокасантиметровым клинком – справа; поверх кирас красовались винтовки М-16. Самураи встали по бокам от входа, и в проеме появился господин в полном комплекте боевых доспехов оерой, изукрашенных играющими фениксами и луанями; за поясом у господина имелся меч катана с клинком восьмидесятисантиметровой длины и два боевых ножа танто с сорокасантиметровыми клинками; господин поигрывал фамильными нефритовыми четками, на изящных пальцах его играли яркими лучами бриллианты; это и был господин Тамура, собственной персоной.

– А! – поднялся ему навстречу г. Дройт. – Заходите, князь, заходите. Вот как раз есть свободный стул.

Тамура оглядел присутствующих с благосклонной улыбкой, задержавшись на своем небритом братце Люлю, и опустился на стул, положив поперек походного стола – между сушек и бутылок – меч.

– Гэнки кай, – обратился он ко мне.

– Гэнки. Сорэва синпай иримасэн, – бойко отвечал я. До такой степени, чтобы на вопрос «как дела», ответить, что все в порядке, я по-японски говорю. Да и вообще – способности к языкам открылись у меня довольно в раннем возрасте. С Юллиусом мне, конечно, не сравниться, но – что есть, то есть.

Князь благосклонно кивнул:

– Ну что же?

– Да! – отреагировал Дройт. – Действительно. Начнем.

Люлю тут же выключил «Грюндиг», достал другой прибор, более практического свойства и нажатием пары кнопок установил над палаткой экранирующее поле.

– К делу, – произнес Тамура.

– Простите, – возник рядом Леклер с бутылкой «эрготоу» в руке. – Простите великодушно, не желаете ли… э…

Тамура поднял на него очи. Несколько оживился.

– Не вы ли будете брат Кисленнена?

– Я. Я самый. Жан Жак Леклер. Имею честь рекомендоваться… Так не изволите ли? – поиграл Жак бутылочкой.

– Я знаю вашего брата, – сказал Тамура, подставляя стакан. – Он достойный человек.

– К делу! – воскликнул Дройт.

Маленькими глоточками попивая коньяк, он поведал мне, как наконец было принято решение о походе в Арторикс: повлияли сообщенные мною факты, переданные снимки и вражеский неведомый пистолет, но особенно то обстоятельство, что на связь я выходить перестал.

Первоначально Дройт предполагал десантировать на ранчо Леклера подразделение во главе с Джилли, дабы при необходимости я мог искать помощи у них. Потом передумал. Время шло, а ясности не прибавлялось и Дройт решил обрушиться на Арторикс лично, оставив текущие полицейские дела в Тумпстауне инспектору Робсону.

К прибытию Дройта в Арторикс тоже, впрочем, заранее подготовились: за двадцать пять километров до цели его поезд был обстрелян, загорелся, и г. шериф, паля куда попало (и, надо отметить, мимо попадая крайне редко), залег во главе своих людей вдоль железнодорожного полотна.

Как оказалось, рельсы впереди были взорваны в четырех местах. (Для надежности, что ли?) Враг установил сильнейший заградительный огонь и стал охватывать войско шерифа с флангов.

Но тут подоспели Люлю Шоколадка, Юллиус Тальберг и с ними десять танков, увешанные пехотой. Люлю, которого г. шериф не взял с собой в Арторикс, обиделся, но поступил по велению своего большого и горячего сердца – явился к генералу Льяно, одолжил у него два танковых взвода под командой капитана Дж. Скотта ст. и устремился вперед. Заслышав стрельбу, Люлю зашел, по возможности, с тыла, опрокинул не ожидавшего этого маневра врага, рассеял его и подавил гусеницами.

Именно в это время г. шериф впервые лично столкнулся с тем существенным обстоятельством, что среди врагов, оставшихся поверженными на поле боя, находится изрядное число неких металлоконструкций, сработанных под человека. О чем-то подобном, надо сказать, г. шериф догадывался и раньше, но случая проверить еще не имел…

Стоило Люлю с Дройтом соединиться, как со стороны Арторикса примчались два вертолета и произвели сильный и на удивление скоординированный огневой удар. При этом в паузах между взрывами с одного вертолета совершенно отчетливо доносилась веселая музычка.

Удивительная осведомленность врага укрепила подозрения г. шерифа, и он попросил Люлю взять с собой для страховки Джилли в кожаных перчатках, а также волновой щуп и подойти со всем этим оборудованием сзади к Шатлу и пронаблюдать эффект. Эксперимент показал, что в Шатле таится очень много всякого электричества и явно лишних в человеческом организме деталей.

Дройт сумел сделать надлежащие выводы, услал Шатла в арьергард, а сам устремился вперед.

Арторикс встретил их сравнительно тихо. Посреди перрона было усмотрено кресло, в каковом восседал некто в боевом доспехе «оерой», а рядом стояло десять молодцов с мечами и прочим оружием.

Из ажурного здания вокзала торчала морда легонького танка, на лбу коего древним почерком «чжуань» был выведен изящно иероглиф «чжун» («верность государю») и рядом с коим штабелем лежало несколько связанных господ. Сверху на них, поджав ноги, сидел джентльмен в кимоно и с мечом наголо. Готовность рубить головы была написана на его благородном татуированном лице.

Подъехав ближе, г. шериф спрыгнул с танка и без труда узнал в восседающем в кресле г. Тамура.

Как уже говорилось, в голове господина князя помещаются исключительно государственные мысли и соображения, потому ему и приспичило прогуляться в здешних местах, но – вот досада! – он никого не удосужился предупредить о своем прибытии, остался крайне недоволен оказанной встречей и всех виновных в небрежении велел примерно наказать. Теперь сиятельный князь сидел в кресле, курил трубку и размышлял о судьбах схваченных.

Обрадовавшись князю, Дройт велел принести еще одно кресло, сел рядом и завел приличествующий случаю разговор о государственных делах.

Поднесли чай.

Приехал еще один самурайский танк. Из него к ногам Тамура выбросили раздавленного робота в военной форме. «Мило…» – произнес князь, пнул робота и вернулся к трубке.

Пришел Шатл, и Дройт, указуя перстом, спросил, что тот думает вот об этой металлической гадости. Шатл признал, что видит перед собой механизм. Затем (и ведь глазом не моргнул!) Шатл порылся в своем танке и вернулся с каким-то ящичком на ремешке и с длинным щупом. Он объявил, что с помощью этой машинки можно доподлинно узнать, кто робот, а кто – нет.

Господин шериф изобразил восторг, а Тамура внимательно посмотрел на Шатла. Японский князь всегда славился редкой проницательностью и умением видеть суть людей и предметов.

Через час спустились сумерки, и вместе с ними неожиданно нагрянули чужие солдаты при поддержке танков; они сделали отчаянную попытку стереть с лица земли гг. Дройта, Тамура и прочих, достойных всяческого уважения господ, собравшихся на вокзале. Попытка не увенчалась успехом, ибо гостей ждали.

В самый разгар боя с юга примчался бронированный грузовик, из кабины коего вырывались клубы сигарного дыма и громоподобные ругательства, а из кузова метко стрелял пулемет; грузовик протаранил вражеский танк и произвел фурор. Шатл выстрелил по грузовику (он потом объяснял, что недопонял, во что стрелял), но промазал. В ответ на выстрел дверца кабины распахнулась, и до Дройта донесся трубный глас: «Вперед, за метрополию!» – после чего грузовик встал, а из кабины, в дополнение к пулемету, стал палить какой-то чудовищный образец оружия. Так появился г. Леклер, сопровождаемый г. Бакстоном (пулемет).

В результате разыгравшегося сражения были снесены с лица земли вокзал (полностью), три гектара прилегающей земли и часть улиц. Враг был отбит, и г. Тамура любезно согласился остаться на вокзале, чтобы руководить отправкой обратно в Тумпстаун патриотически настроенных туристов, принявших самое активное участие в сражении.

Преследуя врага, г. Дройт со товарищи победоносно промчался во тьме через город и в результате наткнулся на нас с Дорой. Здесь на сцену с иезуитской миссией снова вступил Шатл. Чаша терпения Дройта переполнилась и он выпустил на Шатла Джилли. Джилли хотел было расплющить Шатлу голову, но столкнулся с сопротивлением материалов. Разоблаченный Шатл молча рванул к г. шерифу, но Бакстон подставил Шатлу ножку, а Джилли нанес сокрушительный удар ребром ладони в область шеи. Конструкция не выдержала грубой силы, и Шатл, к общему облегчению, сломался.

Дройт посожалел, что я убежал, и объяснил, что стрелял не в меня, а мимо, что и так было очевидно, иначе не быть мне живу.

Обложив врага на пепелище, Дройт распорядился осветить местность прожекторами и патрулировать самым активным образом. Тут явилась Дора Митчелл, на одном каблуке (второй по пути сломался). Трясясь как сто кроликов перед убоем, она подошла к собравшимся у танков. Люлю, войдя в ее положение, молча наклонился, снял у нее с ноги туфлю с оставшимся каблуком, обломал его и снова надел. «С-с-пасибо…» – пролепетала Митчелл, пораженная заботой Люлю, и подала Дройту записочку. «А! Героиня артобстрела!» – заметил Дройт (сейчас она спит в танке).

Получив таким образом сведения обо мне, г. Дройт с присущей ему рассудительностью велел Люлю и Джилли обойти весь наличный состав и проверить его на предмет обнаружения роботов. Были раскрыты и обезврежены еще три оборотня, замаскированные под солдат и полицейских. То, что роботы оказались и среди только что прибывших из Тумпстауна, очень огорчило г. шерифа, и в раздражении он сломал ногой пальму.

Тут подоспело сообщение, что какой-то тип, нагло игнорируя патрульных, пробился в бар «Паноптикум» и там как сквозь землю провалился. «Я знаю этого нахала», – сказал г. шериф и велел более не препятствовать. А то ведь сломали бы такой славный туалет.

С наступлением утра враг под пепелищем стал проявлять активность, и Дройту пришлось отразить три (три!) его поползновения, в результате чего со стороны врага было уничтожено пять боевых машин на гусеничном ходу, класса «земля-воздух». Мы тоже понесли потери.

Джилли во главе передового отряда проник под землю. К сожалению, в пылу сражения главный враг, видимо, ускользнул: из пепелища стартовал некий летательный аппарат, причем стартовал столь стремительно, что сбить его, увы, не успели, хотя и старались.

Проникнув в подземелье, Джилли нашел меня, мы там еще немного постреляли, но враг затаился в глубине, перекрыл и забетонировал все проходы и выпустил газ. Да, еще: в результате операции не были обнаружены ни подлинный Шатл, ни Лиззи.

– Вот, собственно, и все, – заключил Дройт.

– Очень мило, – подал голос князь. – Я слышал имя некоего Вайпера. Надеюсь, он уже умер?

– Подозреваю, что он покинул нас на той самой ракете, что вылетела, когда мы с Джилли резали провода на стене в коридоре, – отвечал я. Умолчав о том, что один раз Вайпер уже умирал. Зачем огорчать собравшихся?

– Он очень напрасно улетел, – покачал головой князь Тамура. – Теперь его придется ловить.

– Задачи следующие, – продолжал г. шериф. – Первое: освидетельствовать вернувшееся население. Поручается сержанту Майлсу. Второе: учинить разбор трофеев, выкуривание бандитов и общую ревизию здешних местностей. Оставляю за собой. Третье: искать пропавших. Поручается…

– Мне, – предложил я. Дройт кивнул.

– А вы, любезный князь, утруждайте себя той деятельностью на пользу общества, какой сочтете нужным себя утрудить. Дайте, пожалуйста, способного человека Дэдлибу. И Люлю… Эй, Люлю, ты меня слышишь? Ты тоже отправляйся с господином инспектором… Вы же, господин Леклер, возвращайтесь к вашему табаку, наводите порядок. Я пришлю вам людей. Да извольте готовиться принимать здешние места в опеку: нельзя им больше быть беспризорными… Ну, а ты, Джилли, пока со мной побудешь.

– Что ж, – Тамура поднялся, стуча доспехами, – позвольте откланяться. – Он сделал общий кивок и вышел.

– А тебе не приходило в голову, Аллен, что я тоже… как Шатл? – подойдя к шерифу, тихо поинтересовался я. – Вот Джилли тебе подтвердит, что я собственноручно застрелил несколько своих копий в этом подземелье… Да и тебя там же ухлопал. За компанию. А?

Дройт затруднился с ответом. Люлю тем временем вставлял за пояс любимые метательные ножи.

22

Отель «Блимбур» напоминал гетто после погрома: стены в копоти и в невразумительных надписях, северный угол здания весь разворочен взрывом, перед подъездом – три трупа. Все мужского пола. Осторожно перешагнув через тела, мы с Люлю подошли ко входу.

– Ну и дела! – покрутил головой Люлю Шоколадка, с любопытством разглядывая через стеклянную дверь хаос вещей в холле. – Ладно, пошли… Один черт! – добавил он, выбив ногой, обутой в знаменитый подкованный башмак, стеклянную дверь. Брызнули осколки.

В холле – помимо прочего – в зверских позах лежали два джентльмена в статской одежде: у одного изрядный кухонный нож в горле, у другого топор-колун в спине. Не представляю, кому и зачем здесь мог понадобиться колун, тем более такой – старый и ржавый? Откуда они этот топорик только выискали? На полу валялось кое-какое мелкое стрелковое оружие. Стояла тишина, пахло порохом и разлитым одеколоном.

– Обстановочка, – заметил я. Добавил мечтательно. – И ведь совсем еще недавно я тут стоял с мечом в руках и думал, кого бы порубить в капусту.

– На мечи потянуло? Что так? – обрадовался Люлю, поднимая с полу целую банку «Кока-колы» и открывая ее. – Отлично, Сэм! Просто превосходно! Я знал! Я знал! Ты на верном пути. Я рад! – Он приготовился вылить жидкость в пасть. – Хочешь?

Я отказался.

У двадцать четвертого номера, где мы с Лиззи так мило любовались пальмами, посреди ковровой дорожки лежала знакомая мне девушка в белом передничке, рядом – поднос и две разбитые чашки. Кофе. Девушка была мертва: во лбу у нее зияла маленькая аккуратная дырочка.

– Нехорошо… – осудил неизвестного убийцу Люлю, вытащил из кармана зеленого пиджака огромный клетчатый платок, развернул и накрыл лицо девушки.

В номере царил кавардак. Предметы и мебель валялись в несвойственных, не назначенных им производителем позициях. Ничего интересного и нового не обнаружилось. Лиззи – ни одной – тоже не наблюдалось.

Спустившись обратно вниз, мы обнаружили все же после долгих поисков некоего господина в мятом фраке: господин сидел в шкафу и трясся. Собственно, мы и нашли-то его из-за зубовного лязга, который господин тщетно пытался унять обеими руками. Господин был крайне бледен и боялся – почему-то ему казалось, что мы с Люлю пришли его убивать.

Вылив на господина полсифона воды со стола, мы наконец поняли, что это и есть метрдотель (я его не узнал, так сильно он изменился) и что отель подвергся варварскому нападению вооруженных людей, которые стреляли во всех подряд, но не учли привычек и нравов постояльцев, немедленно с энтузиазмом ввязавшихся в перестрелку. Словом, завязались боевые действия. Нападающие стали брать верх, ибо были одеты в бронежилеты (так сообщил метрдотель. «Знаем мы эти бронежилеты», – заметил Люлю), и пули от них отскакивали. Тогда постояльцы принялись выпрыгивать в окна и разбегаться. Нападающие тоже почему-то отступили. Вот и все.

Оставив в отеле пять солдат, мы с Люлю вернулись в джип. Люлю снял с плеча «Грюндиг», достал из кармана все того же зеленого верблюжьего пиджака диск, вставил его и ткнул пальцем в кнопку. «Грюндиг» мигнул индикаторами, и послышались осторожные звуки. Кто-то в недоумении гладил несмело пальцами клавиши рояля. «Равель», – вновь догадался я, включая зажигание.

И кавалькада наша, взметая песок колесами и гусеницами, отвалила живописных руин, что еще сутки назад называвшихся Арториксом, а ныне более напоминавших давно брошенный поселок бродяг-переселенцев, в который, к тому же, раз сто как следует, с чувством била молния.

И лежал наш путь далек: на поиски Лиззи и Шатла. Для этой цели, решил я, достаточно будет двух танков типа «леопард», взвода солдат десанта, вертолета (он подлетал) да двух джипов: в одном Юллиус Тальберг с Люлю, в другом – я с Тодзио Маэда. Тем более что мы все равно не знаем, где искать, а двигаемся как впотьмах, наугад обшариваем местность.

Господином Маэда нашу экспедицию снабдил светлейший князь Тамура в ответ на указание г. шерифа придать мне опытного человека. Его выбор был как всегда мудр. Тайдзо Тамура – личность в высшей степени государственная и если не занимает никакого правительственного поста, так это просто по собственному нежеланию и по большой занятости мыслями, от которых у светлейшего князя остается очень мало свободного времени. Князь мало говорит и много думает, что в абсолютном большинстве случаев дает ему явное преимущество перед окружающими, чем г. Тамура неизменно и пользуется в том числе и на благо отечества.

Много раз уже г. Тамура подавал президенту и прочим лицам такие дельные советы, что все просто диву давались, и самой гениальной на сегодняшний день его мыслью, как я считаю, является идея клуба самураев. Возник клуб очень давно и насчитывает в своих рядах более трехсот членов, лично преданных князю Тамура и владеющих в совершенстве всякими заковыристыми штучками, вплоть до изящных па с молниеносным выбросом правой ноги вверх под углом сто семьдесят шесть градусов, в девяноста восьми процентах случаев из ста приводящим к безусловному поражению цели. Члены клуба много и упорно тренируются, овладевают разными единоборствами с оружием и без, а также периодически все во главе с князем отправляются на маневры и сжигают пару специально для этого построенных ранчо. Словом, весело и с толком проводят время, совершенствуя тело и укрепляя дух.

Что же до господина Маэда, то это один из приближенных князя Тамура, могучего сложения монголоидный господин, с ног до головы покрытый татуировкой – как якудза. Впрочем, кто знает… О прошлом Маэда мне мало известно, да я и не настолько любопытен. А вот в исключительности деловых качеств Тодзио я не раз имел возможность убедиться.

Как-то я застал его на рынке в Ист-энде, где сей господин, для устрашения раздевшись до фундоси – это такие японские подштанники, совмещенные с трусами – сражался двумя мечами с толпой местной шантрапы. Суть инцидента была как всегда проста: Маэда наступил кому-то из них на ногу и перед ним не извинились. Конечно, Маэда мог спустить столь мелкую наглость и даже собирался это сделать, но наступленный стал ругаться скверными словами и поминать личность Тодзио. За что тут же расплатился ушами (Маэда обрезал ему их его же собственным ножом, который наступленный по незнанию выхватил и некстати стал им размахивать). Я-то, собственно, появился там по вызову из местного полицейского участка, откуда попросили срочно сообщить о происходящем князю Тамура, «а то он тут всех перережет, а кого же мы будем потом ловить?» Вопрос был логичным, и перспектива открывалась серьезная, промедление было чревато последствиями, так что помчался.

Когда я прибыл, конфликт уже очень разросся. Господин Маэда, поражая собравшихся игрой мускулов, блеском клинков, красками татуировки и высотой прыжков, уже отделил десять голов от десяти туловищ, изрубил в щепы три прилавка и почти загнал всех противников под большой навес, столбы которого намеревался потом подрубить. Непосредственно в момент моего появления, Маэда отражал мечами выстрелы трех врагов, прыгая по трем другим и не давая им тем самым подняться, а также попутно избивая ногами еще какое-то число уже обезоруженных, но еще не покорившихся нахалов. Остальные стояли в изумлении под навесом – это их и спасало, ибо господин Маэда никогда не пользуется слабостью противника, даже если эта слабость вызвана таким чувством, как уважение к его, г. Маэда, достоинствам… Окончилось все хорошо, как вы сами понимаете: я спас мелкую преступность Ист-энда от дальнейшего разрубления, пригласив Тодзио на кружку пива в ближайшую забегаловку.

По моей мысли наша экспедиция должна была обшарить окрестности Арторикса на предмет составления представления (молодец, здорово сказал! это я умею!) о том, где можно искать пропавших. Где вообще имеет смысл их искать. Поэтому для начала мы сделали вокруг города довольно широкий круг, но ничего достойного внимания при этом не заметили. Потом я поделил отряд на два – один поручил Люлю, другой повел сам, взяв в компанию господина Маэда – и мы разъехались в разные стороны вдоль побережья.

Через час пути по нескончаемому песку вдоль кромки моря, когда я уже выпил пять бутылок пива и выбросил пустую тару в пустыню, молчавший до сих пор Маэда ткнул меня в бок и простер палец куда-то вглубь берега.

– Лес, – изрек он.

«У него солнечный удар. Напекло голову. Бывает», – сочувственно подумал я, однако, посмотрев в указанном направлении, действительно увидел на горизонте некую зеленую кайму и убедился, что солнечный удар у нас обоих. Или это мираж.

– Так, – сказал я, нажимая на тормоз. – И что вы по этому поводу думаете?

Маэда пожал плечами.

– Затруднит поиски, – сказал он. – Но ехать надо.

– А если лес большой? Нас мало.

– Срубим, – снова пожал плечами Маэда.

– Да? – я взялся за мобильник. – Люлю, а Люлю! Ты слышишь меня?

В ответ донеслись какие-то автоматные очереди и взрывы, а потом веселый голос Люлю ответил:

– Да, Сэм, я тебя слушаю!

– Что у вас так шумно?

– Наткнулись на каких-то ненормальных. Они зарылись в песок и стреляют в нас. Я послал Юлли обойти их сзади… – Снова выстрелы, потом боевой клич и тишина. – Во! Он зашел к ним в тыл!.. Ага, вижу: идет и ведет троих. А у тебя что?

– Мы нашли лес.

– Что-что? Лес? Откуда в этих местах лес? Брось!.. Юлли, ты когда-нибудь слышал о том, что в пустыне растет лес? Сэм, Юллиус ни о чем таком и знать не знает!

– Ну если уж Юллиус не знает… Трудно спорить с такой аргументацией. Значит мы с Маэда оба свихнулись? Говорю тебе: вижу лес и все. И Маэда его видит. Если у тебя ничего интересного больше нет, то бери этих типов и давай сюда вместе со всей техникой. Лес большой, а нас – мало.

– Ладно!

– Да, Люлю, ты по дороге расспроси этих, захваченных, что они знают о здешних лесах, и перезвони мне. Включаю маяк.

Маэда, неотрывно изучавший лес в бинокль, изрек:

– Мне этот лес не нравится.

Солдатики слезли с танка и уселись на песок пить кофе. Я предложил Маэда пива.

Минут через пятнадцать на связь вышел Люлю.

– Сэмивэл, тут один тип утверждает, что этот лес – местная достопримечательность и называется Лес Рептилий.

– Очень мило со стороны леса, что он так называется, – заметил я.

– Да, и Юлли тоже так считает. Но этот тип еще выдал, будто в том лесу водятся, как он их называет, игуанодоны и, извини, пожалуйста, птеродактили, а также всякая прочая доисторическая живность.

– Постреляем, – меланхолически вставил Маэда.

– Ты сильно этого типа по голове ударил? – спросил я. – Может, ты ему основной мозг повредил?

– Если бы там было, что повреждать, я сделал бы это с радостью! Я бил в спинной. Юллиус, правда, ему уши обрезал…Ты считаешь, что мозг у него мог быть в ушах? – заинтересованно спросил Люлю.

– Люлю, прекрати, пожалуйста, мне голову морочить. Я тебя серьезно спрашиваю, этому человеку можно верить? Он не бредит?

– А кто его знает!.. В общем, он категорически заявляет, что в том лесу много всяких кусючих тварей, что они там друг друга едят и нас отхавают. В тот лес никто поэтому не ходит. Отличный лес, а?

– М-да… Ладно, жду вас с нетерпением. – Я отключился и посмотрел на Маэда. Тот полировал меч.

– Подождем, – сказал он. – Потом они поедут, а мы полетим. – Маэда кивнул на «Кобру», сидевшую в ста метрах от нас. – Сверху виднее.

Люлю прибыл через час двадцать. За это время я успел связаться с Леклером, который, как местный житель, подтвердил, что такой лес действительно имеет место, что лес довольно обширный, что в лесу живут срамного вида твари, иногда – довольно здоровые такие, и что лично он туда охотиться не ходит, – отчасти потому, что опасно, отчасти потому, что просто далеко. И нам не особенно советует.

Я достал новую сигару.

Маэда полировал меч.

23

Знаете, кстати, почему в Тумпстауне ни в коем случае не строят бетонных блочных домов? Всему причиной один прискорбный случай, коему я лично стал свидетелем.

Было это в то славное и бесконечно далекое время, когда компания «Шэлд» еще только начинала охватывать своими экономическими щупальцами хилую тумпстаунскую промышленность, и к нам стали приезжать всякие люди на предмет поработать на «Шэлд», в результате чего в городе вдруг ощутился некоторый недостаток благоустроенной жилой площади. Первым это заметил, как ни странно, Юллиус Тальберг, в то время увлекавшийся сирийскими хомяками, но на «Шэлд» никогда не работавший. Хомяков у Юлли развелось до такой степени предостаточно, что городская квартира уже не вмещала всех грызунов, и Юллиус задумался над проблемой, где и как жить. А просто передушить хомяков ему в голову не приходило.

Впрочем, может, я что-то путаю, но так или иначе, группа неудовлетворенных граждан с плакатами в руках сгрудилась в толпу – в этой толпе я точно видел Тальберга, правда, без плаката – и обратилась к деловым кругам города с воззванием сделать жизнь лучше, краше и веселее, и через некоторое время некто Бунюэль Эддер взялся за дело жилищного обустройства. Он создал акционерное общество «Счастливый Тумпстаун», выпустил ценные бумаги, и эти бумаги, подстегиваемые стремительно размножающимися хомяками Юллиуса Тальберга, быстро полезли вверх в цене. Эддер гарантировал феноменально короткие сроки строительства при соблюдении высокого уровня комфортности, что тоже вызвало определенный интерес.

Лично мне все это с самого начала не нравилось, мне виделся тут какой-то подвох, и я предложил Юллиусу шить из хомяков шубы и отправлять их для сбыта в Америку, где наверняка найдется любитель такого экзотического товара, притом – не один. Бравый Юллиус тут же последовал моему совету, но Эддера остановить было уже нельзя.

На окраине Чайна-тауна как грибы после дождя стали расти бетонные четырехэтажные коробки. Никаких формальных поводов для вставления палок в колеса Эддеру (а так хотелось: и палок хватало, и руки чесались!) я не имел, и почему был настроен против его строительства, тоже не мог понять (ну бывает так, вы знаете, когда – ощущать ощущаешь, а объяснить, в чем загвоздка, – ну никак), а потому осмотрел кипящее строительство, кинул в него пустой бутылкой из-под пива, повернулся и ушел восвояси…

Вновь Эддер-сити я посетил недели через три. Там уже стоял десяток готовых домов, и вокруг них царило радующее глаз благоустройство. В окнах виднелись занавесочки. Присутствовавшие здесь заведения типа баров и рестораций убедили меня в серьезности намерений Эддера и стойкое ощущение неправильности происходящего немного притупилось.

Проходя мимо мебельного магазина, я услышал доносящиеся оттуда странные звуки и заглянул внутрь. Обширный, залитый светом зал был уставлен мебелью всех сортов, калибров, фасонов и расценок, странные же звуки – скрипы, бряканье и шипение – неслись из правого угла, где располагались кровати, диваны и прочие ложа. На виду у обомлевшего хозяина магазина по трем гигантским сексодромам сосредоточенно прыгал на заднице некий худощавый джентльмен в джинсах и в умилительно ковбойской рубахе. Он усиленно вонзал свой мускулистый зад в мягкое лоно тахты, ловил настороженным ухом исторгаемый звук и взлетал, подкинутый, чтобы приземлиться на соседнем ложе. Вид у него был такой, какой бывает у человека, занятого делом, за которое ему не зря платят немалые деньги.

Заинтересованный, я приблизился.

Джинсовый джентльмен в это время как раз закончил свои батутные упражнения, критически осмотрел обпрыганную мебель и обернулся к погруженному в изумление хозяину с таким видом, будто тот и впрямь должен был оплатить ему прыжки.

– М-да, – изрек прыгучий. – А поскрипастее у вас нет?

Хозяин проблеял что-то нечленораздельное и усиленно замахал руками. Тогда я представился и спросил у господина, какого черта он тут распрыгался.

– Да понимаете, – скупо заулыбался тот, – мы с женой купили третий этаж вон в том доме, а на четвертый, над нами, въехал Боб Литтэр со своей супружницей. Они привезли с ранчо старую кровать. Еще деда его кровать-то! А бетон, он, гад, тонкий… Так вот, как Боб с женой надумают того, – прыгун интимно заиграл бровями, – так мы с Анни всю ночь из-за этого скрипа сосредоточиться не можем… Такое дело! – подмигнул он мне. – А Питер Гобкин со второго этажа надо мной смеется. Вот я и решил завести кровать со скрипом, чтоб ему неповадно было.

Вникнув в подробности сексуальной жизни вновь возникающего района города, я пришел в дикий ужас от перспектив ее развития. Вы только представьте: в ночной тишине первой начинает функционировать кровать на четвертом этаже, ей вторит третий этаж, потом – второй, и, наконец, первый. И так десять, двадцать домов! Со временем появится фирма по изготовлению кроватей с фигурными скрипами, со всякими там динамиками, усилителями, синтезаторами. Воображение тумпстаунских бизнесменов неминуемо коснется звукозаписи, и скрипами, записанными на разные носители, заполнятся ларьки и магазины. Верхом сексуальности станет семейное прослушивание особо изощренных скрипов. Не исключено, что придется принять специальный указ, запрещающий торговлю записями скрипов порнографического характера. Далее – пресса. Появятся два-три постоянных журнала вроде «Скрипи с нами», «Мы и наши скрипы», «Рахиминистический скрип» (или: «Скрип рахиминизма», что еще круче), потом кино – «Скрип-1», «Скрип-2», «По ком скрипит моя кровать», «Основной скрип», «Кровавый скрип»… Стоп, стоп! Такого глобального разврата я допустить, конечно, не мог, и тут же доложил обо всем г. шерифу в красках и с жестами, а тот изыскал в нашем обширном уголовном кодексе подходящую статью (или быстро дописал ее, что практически одно и то же) и распорядился на основании сей статьи прекратить деятельность «Счастливого Тумпстауна» и наложить арест на их счет в банке.

…Но я несколько заболтался. А дальше было вот что: еще раз надавав по мордам схваченным, Люлю вынудил их повторить свои показания относительно загадочного леса, наполненного всякими реликтами – показания подтвердились, только к перечню тварей добавился какой-то загадочный «охрененный оглоед с рогами» – после чего все трое за ненадобностью были выброшены на песок и побежали прочь. Люлю, немного помедлив, с отвращением на лице бросил вслед отпущенным их уши.

Мы с Маэда погрузились в вертолет, а Люлю, Тальберг и танки с солдатами, вздымая пески, ринулись в сторону леса.

Люлю со своей техникой вторгся в зеленую кромку, деревья задергали своими кронами, а некоторые даже стали падать. Путь Люлю ясно обозначился на зеленом поле.

Мы легко оставили его позади. Чтобы лучше видеть, я велел пилоту снизиться, отодвинул дверь, и мы с Маэда высунулись наружу.

Внезапно откуда-то снизу из листьев, прямо на нас выскочил черный объект с перепончатыми крыльями и почти было врезался в бок вертолета, но вовремя вильнул. Тут же Маэда, вцепившись рукой в поручень и едва не выпав в прыжке из вертолета, с хаканьем разрубил летуна мечом – пополам. Обе половинки (на каждую пришлось по крылу) печально упали вниз.

– Что это было? – проорал Маэда, залезая обратно в вертолет и вытирая брезгливо меч. Что поделаешь, условный рефлекс: сначала рубит, потом разбирается. Я пожал плечами и бросил вслед располовинненому объекту пустую пивную бутылку.

Еще несколько таких же тварей, весьма похожих на огромных летучих мышей, выскользнуло из листвы, – правда, на значительном удалении от вертолета. Видимо, учли опыт предшественника. Твари что-то порорали пронзительными голосами и дунули прочь от вертолета.

– Какая гадость! – сказал про них Маэда и взялся за М-16, намереваясь уничтожить взлетевших серией метких выстрелов, но я остановил его.

– По-моему, я видел этих гадов в энциклопедии, – проорал я ему в ухо. – Там они назывались птеродактилями.

– Неужели это мешает их пострелять? – меланхолически бросил Маэда, но винтовку обратно поставил.

– Вдруг они сгодятся для каких-нибудь опытов, – предположил я. – Или рахиминистов пугать.

Тут летчик кинул в нас пачкой «Кэмэла»: внизу справа в зеленом поле зиял огромный синий разрыв – озеро с островом посередине, на острове деревянный дом, и кроме дома еще масса места для посадки вертолета. Я в ответ замахал пилоту, и вертолет камнем рухнул вниз.

Как только колеса коснулись земли, Маэда выскочил наружу и, пригнувшись, бросился к дому. Дом был одноэтажный, из толстых бревен и внешне здорово напоминал жилище достойного господина Леклера. Я даже подумал, что это его очередное ранчо и кругом – его собственность, и птеродактили в небе – тоже его. Ну а если не его, то какого-нибудь леклеровского родственника, которого Жан-Жак сто лет уже не видел и очень обрадуется встрече.

Рядом с домом одиноко стоял обширный письменный стол красного дерева, над столом был развернут легкий голубой тент от солнца. На столе лежали придавленная бронзовым пресс-папье газета, ручка и еще какие-то мелочи. Рядом – два стула. Тоже основательные, резные такие стульчики. Реликтовые.

Маэда подбежал к столу и взял окна дома на прицел.

Выждав, пока вертолет немного успокоится, я неторопливо высадился и, сопровождаемый пилотом, двинулся к Маэда. В наступившей тишине стали слышны звуки леса: щебет птиц, дикие вопли какой-то твари (ее, видимо, ели), еще какие-то крики животного происхождения, треск деревьев и легкий плеск воды… Вдали раздавался рев моторов: это Люлю со свойственным ему оптимизмом прокладывал себе дорогу. Послышался трубный рев: вроде боевого крика слона, только басом. Маэда непроизвольно развернулся в сторону звука и произвел серию выстрелов. В ответ вдали раздался орудийный залп, новое рычание, угасающее, – и все смолкло.

– По-моему, Люлю там поймал рептилию, – сказал я Маэда, закладывая в рот сушку. – Или рептилия поймала Люлю.

– Господин Шаттон никому не позволяет себя ловить. – Маэда вновь обернулся к дому.

– Войдем? – спросил он. Я кивнул. Отчего же не войти, когда войти хочется?

В доме никого не оказалось. Дверь не была заперта и за ней мы обнаружили роскошный кабинет, полный всяких бронзовых штучек: лампы, подсвечники, просто скульптуры, торшер в виде девушки с зонтиком. Стиль мебели и обстановка напоминали дивные старые времена, когда еще жив был преподобный герцог и мы отчаянно бились с варварами. В старинном книжном шкафу в строгом порядке стояли не только старые, но и самого последнего времени издания на многих языках. На столе громоздились листы некоей рукописи – предположительно, на датском языке. Ни я, ни Маэда, ни пилот по-датски не знали, ничего из написанного не поняли и оставили рукопись в покое.

В дальнем углу кабинета располагалось аскетическое ложе, укрытое шелковым халатом на меху. На свободных от шкафов участках стен размещались чьи-то шкуры, а на них – разного рода оружие – холодное и огнестрельное. Холодное – преобладало. Словом, помещение производило самое благоприятное впечатление. Везде чувствовалась заботливая рука бережного, хорошо относящегося к вещам хозяина.

Бегло осмотрев остров и не отыскав ничего примечательного, мы с Маэда уселись у стола под тентом, а летчика отослали в караул – пусть ходит неторопливо кругами и по сторонам посматривает.

Я стал вызывать Люлю.

– Да! – бодро отозвался тот.

– Мы с Тодзио слышали какое-то коровье мычание. Что это было?

– Реликт! Здоровый и морда как трактор! Набежал из кустов так решительно, зубами щелкал. Зубы, что характерно, у него немаленькие такие были. Не знаю, чего хотел. Может, собирался нас съесть вместе с танком. Пришлось нам с Юлли на него поохотиться маленько. Ну и, знаешь, Сэм, у него внутренние органы не выдержали. Хилый такой реликт попался, а на вид – о-го-го! Крупный. И с хвостом. Да их тут много еще. Так и бегают. Забавный лесок!

– Люлю! Прошу тебя, не стреляй больше реликтов. Может, они нам потом зачем-нибудь пригодятся.

– Конечно, пригодятся! Выпустим на рахиминистов.

Я хмыкнул: перспективная судьба реликтов виделась нам удивительно похоже.

– Люлю, мы тут нашли остров и на нем домик. В доме – никого. Руби сюда тропку, будем тут ночевать. Даю маяк. – И я включил маяк.

Отдаленный треск в лесу возобновился. Над озером зигзагами пролетел птеродактиль, выронил какую-то падаль и от огорчения чуть сам не свалился в воду. Маэда с презрением поглядел ему вслед.

Расположившись на песочке, мы устроили дивный пикничок и уже приступили к кофе, как на дальнем берегу задрожали деревья, и появился танк. Было отчетливо видно, что на танк влез Люлю и машет нам пулеметом.

– Люлю! – включил я мобильник. – Я тебя вижу. Ты здорово смотришься. Чем-то похож на Тарзана.

– Ага! – отвечал Люлю. – Что дальше?

– Выстави охрану и давай к нам сюда…

Ночью мне снился какой-то дивно хороший сон, по-моему, про Лиззи. Вдруг чуткое ухо мое уловило тарахтение лодочного мотора, я открыл глаза и увидел перед собой черное небо в крупных звездах. («По небу между звездами продиралась лодка с навесным мотором», – скажете вы и будете не правы. Ничего такого на небе не происходило.)

Кругом, в лесу, шла интересная ночная жизнь с весьма жуткими завываниями и стадным топаньем. А по озеру, судя по звуку, прямо к острову плыла моторная лодка. Я выпутался из гамака.

Мрак стоял абсолютно непосильный. Спутники мои спали, и винные пары свободно поднимались к звездам. Вынув «слона» из кобуры и взяв фонарь, я неслышно пошел к берегу и там в ожидании остановился.

Вскоре тарахтение смолкло, послышался плеск, шуршание киля о песок, приглушенный звук шагов. Я приготовился включить фонарь, но тут тихий учтивый голос произнес:

– Только не стреляйте, пожалуйста.

– Да я, собственно, и не думал, – несколько ошеломленный просьбой, ответил я неизвестному.

Шаги, между тем, уверенно направились ко мне, и я почувствовал чье-то присутствие совсем рядом.

– Вы кто? – спросил неизвестный.

– Инспектор Дэдлиб. А вы?

– Сэр Генри Эйнар Бэтс, к вашим услугам, – и через секунду: – Если вам это что-то говорит.

Мне это что-то говорило, но что именно, я вспомнить со сна решительно не мог. Невидимый собеседник продолжал:

– Ну да это неважно. Дело в том, что я – хозяин этого острова. И попросите вашего человека не рубить меня мечом. Если ему, конечно, не очень трудно и если это существенно не нарушит его планов.

В очередной раз отдав должное способности сэра Генри видеть в темноте, я сказал:

– Маэда, воздержитесь. – После чего направил фонарь на землю и зажег свет. Фонарь обладал размерами и свойствами хорошей автомобильной фары, и поэтому после абсолютного мрака установился вполне достаточный свет. Когда глаза к нему привыкли, я увидел – буквально в двух шагах – господина среднего роста, с благородным лицом, которое украшали усы и бородка клинышком (седые); на носу господина сидели очки в тонкой и явно золотой оправе. Одет он был во что-то темное, кажется, замшевое. На груди у него висел фотоаппарат «Минолта» с объективом «рыбий глаз», в одной руке господин держал винтовку «Галлахер» с оптическим прицелом, а в другой – широкополую шляпу с пером. За господином стоял заспанный Маэда с мечом в руке.

– Очень приятно, – наклонил голову сэр Генри, надел шляпу и неторопливо вытащил из кармана трубку.

24

Стоило мне увидеть это лицо, как я понял, что имя сэра Генри говорит мне даже слишком много. Я испытал чувство стыдливого почтения или чего-то в этом роде – с одной стороны (и стыдливость проистекала исключительно из того, что я не догадался сразу, по голосу, кто передо мной), а с другой – я испытал чувство глубокого сожаления, граничащего с раскаянием (и это похвальное чувствосочетание в какой-то степени компенсировало стыдливость). Сожаление было вызвано исключительно тем обстоятельством, что, будучи крайне наслышан и начитан о сэре Генри, я тем не менее, не имел до сих пор ни одного случая лицезреть его лично. Сэр Генри был одним из тех, с позволения сказать, столпов, которые проросли в наши дни из эпохи возвышения Тумпстауна, которому просто на роду было написано пройти путь от мелкого захолустного городишки до могучей метрополии, оплота демократии и прогресса; это был один из любимейших сподвижников покойного нашего герцога, покинувший город в самом начале последнего нашествия варваров.

Сэр Генри сделал это по идейным соображениям: он считал, что варваров нельзя истреблять, а нужно загонять в загоны, краали, стойла и рассматривать там как животных. «Ведь не убиваем же мы слонов только из-за того, что они – слоны и топчут чью-то кукурузу?» – так, кажется, говорил он. Я в то время был вне города и вернулся только полгода спустя после того, как сэр Генри, одержимый внезапным пацифизмом и любовью к меньшим братьям, к каковым он полагал причислять и варваров, удалился от дел в прямом смысле слова: устроив грандиозный банкет в кабаке «Альмасен» (там теперь музей), он собрал необходимые для жизни вещи, сел в спортивный самолет и улетел в неизвестном направлении.

Через некоторое время стало известно, что улетел он на восток. Это в доверительной беседе сообщил Жаку Кисленнену плененный варварский вождь по имени Друган, группа сотоварищей которого дерзко пыталась сбить самолет сэра Генри камнями. В ответ на это сэр Генри сбросил им на головы карманный молитвенник, хотя надо было бы – бомбу.

С тех пор про сэра Генри сведений не поступало. Герцог чрезвычайно огорчился из-за его отъезда (отлета), особенно потому, что в результате в палате лордов (которая еще существовала в то время) образовалось подозрительное равенство голосов.

– Я прибыл сюда, во-первых, дабы насладиться своей собственностью – я имею в виду прежде всего дом, – а, во-вторых, дабы попросить вас не уничтожать беспричинно животных в лесу, – поведал мне сэр Генри, раскуривая трубку. – Дело в том, что лес я тоже рассматриваю как свою, в некотором роде, собственность. Я покровительствую этому лесу.

Сэр Генри выпустил дым в воздух и продолжал.

– Среди вас непременно должен быть некто по имени Людвиг Шаттон, младший князь Тамура. Нельзя ли лицезреть оного или они почивают?

Поняв, что речь идет о Люлю Шоколадке, я не знал даже, что и ответить: почивает Люлю или делает нечто большее, если почти весь слышимый храп принадлежит именно ему? Видя мою растерянность, сэр Генри затянулся, пустил красивое кольцо и продолжал:

– Впрочем, если младший князь Тамура спит, то будить его не стоит. Можно подождать и до утра. Вы, насколько я понял, инспектор Дэдлиб? Я много о вас читал в прессе и слышал по радио. Вы кажетесь мне просвещенным и способным человеком… Однако, если не возражаете, я предложил бы пройти в дом. Там будет удобнее.

В доме сэр Генри зашторил окна, зажег свет, уселся к столу, открыл бар и предложил выбрать напиток. Я не стал ломаться и выбрал виски «Grant's», поскольку пива среди запасов сэра Генри не оказалось.

– Не держу, знаете ли, и не употребляю. От него тяжесть какая-то в желудке, – пояснил он, наливая себе текилы. – Ну-с, я вас слушаю. Зачем вы сюда прибыли, поломали столько деревьев и убили столько ценных животных?

Вкратце я рассказал сэру Генри о не лишенных драматизма событиях, разыгравшихся недавно в Арториксе. Мы надеемся (сказал я) врывать зло с корнем и потому ведем розыск беглецов и лиц, пропавших в ходе операции.

– Какая гнусная затея! – возмутился сэр Генри, укоризненно качая головой. – Этот ваш Вайпер – порядочная скотина, как мне кажется… А сэр Аллен Дройт, вы говорите, остался в Арториксе?

– Да. Господин шериф выразил желание лично выкурить всех оставшихся бандитов из их подземного гнезда.

– По-прежнему шериф? – сделал движение бровями сэр Генри. – Это на него так похоже… н-да. Так, вы говорите, у вас кто-то пропал?

– Именно так. Канули бесследно инспектор Шатл, начальник особого отдела полиции, и сотрудница его отдела Лизетта Энмайстер. Обоих весьма жаль.

– Как вы сказали? Энмайстер? Ну-ну. Это такая юная мисс с немного странной прической? – Сэр Генри точным жестом обозначил странность прически.

Не обратив внимания на его иронию, я подался вперед:

– Именно! Вы что-то про нее знаете?

– Разве что самое немногое. Это, видимо, та самая мисс, которую вы разыскиваете. По крайней мере, она назвалась этим именем.

– А где ее можно видеть? – Я выпил виски залпом, чем привел сэра Генри в недоумение.

– Я смотрю, вы принимаете леди близко к сердцу, – наконец соизволил заметить он. – Мисс Энмайстер была мной встречена день назад на опушке леса – если хотите, я потом покажу это место – в сопровождении господина приятной наружности, вежливого и улыбчивого, по фамилии Мурильо. Они следовали в машине марки «Мерседес». Я остановил их, поскольку мои часы встали, а я хотел узнать, который час. – Сэр Генри перевел задумчивый взгляд на свои наручные часы: скромный «роллекс» с совсем небольшим количеством бриллиантов.

– А на мисс Энмайстер вы не заметили каких-нибудь веревок, например, или прочих средств лишения свободы?

– Заметил, – невозмутимо кивнул сэр Генри, выколачивая трубку в бронзовую пепельницу в форме лотоса. – Она была просто-таки обмотана веревкой. Когда я полюбопытствовал у ее спутника, не мешает ли мисс веревка и особенно платок, торчащий изо рта, он ответил, что не мешает. Наоборот, мисс так нравится, и она так любит. И тогда я застрелил этого господина из ружья. – Сэр Генри указал на «Галлахер». – И развязал мисс, которой, по ее собственному признанию, веревки уже порядочно надоели.

– Простите, сэр, что я все время вас перебиваю, но не могли бы вы указать, где я могу видеть эту мисс? – не выдержал я.

– Вы можете ее видеть в моей лодке. Она заснула, пока мы ехали.

– Как это славно! А не встречали вы где-нибудь еще и господина по фамилии Шатл? Тоже связанного или даже в цепях?

Сэр Генри отрицательно покачал головой.

– Что же… Будем искать.

Послесловие

– Что имеете предъявить тумпстаунской таможне?

Люлю, с природным изяществом ковырнув пальцем в ухе, повернулся к господину Дройту. – Аллен, что мы имеем предъявить… м-м… таможне?

– Да ничего, собственно… – развел руками господин Дройт. – У нас с собой не так уж и много вещей. – Он указал на два запыленных саквояжа хорошей кожи и с золотыми инкрустациями. Саквояжи стояли по обе стороны от великого человека и производили самое благоприятное впечатление. – Только самое необходимое. В основном – мелочи.

– Откройте, пожалуйста, – попросил, шевеля длинными пальцами, таможенник – тощий как жердь, в фуражке с широким блестящим козырьком, плавно переходящим в громадные черные очки на длинном носу.

– Он нам не доверят? – поинтересовался Люлю у господина Дройта.

– Он исполняет свой долг, – заверил его господин Дройт, ставя саквояжи на стол. – Такая у него работа. Ты же знаешь, как это бывает: у каждого своя работа и от того, как этот каждый ее выполняет, в конечном итоге и зависит уровень текущего благосостояния общества, а также всякие демократические свободы и даже иногда права. – Таможенник заинтересованно прислушивался к беседе.

– А-а-а-а… – понимающе протянул Люлю. – Вот в чем дело! Ну конечно, права! Как же я сразу-то…

Таможенник неопределенно хмыкнул, исполненным профессиональной грации движением погрузил руки в один из саквояжей и стал там ковыряться. Некоторое время процесс этот происходил вполне безмятежно, потом страж контрабанды за мгновение застыл и осторожно, как бомбу, извлек из недр саквояжа замшевый сверток размером с две крупные груши.

– Что это? – спросил он, держа сверток двумя пальцами.

– А! Это! – господин Дройт широко улыбнулся, – это, видите ли, мои фамильные драгоценности. Я взял с собой только те, без которых никак не могу обойтись.

– Точно, – подтвердил Люлю. – Темным летним вечером ничто так не успокаивает усталого от перемещений в пространстве путника, как созерцание сверкающих фамильных каменьев. Сидишь, бывает, этак напротив камина, а поленья трещат себе и трещат, а ты любуешься и успокаиваешься, успокаиваешься…

Таможенник между тем положил изъятое на стол, поддернул рукава и кончиками пальцев развернул сверток, и миру предстала платиновая цепь с прикрепленным к ней замысловатым орденом, исполненным упомянутых драгоценных камней. Несмотря на массивность, цепь и орден смотрелись весьма и весьма изящно: чувствовалась рука великого мастера.

– Мгм, – с явным возмущением произнес таможенник, делая замысловатое движение пальцами свободной руки. – Это… Мы тут имеем попытку утаить драгоценности и провезти их контрабандой. – При последнем слове ноздри его неслабого носа хищно раздулись. – За что полагается значительный штраф с одновременной конфискацией!

– Люлю… – задумчиво глядя на таможенника, сказал негромко г-н Дройт. – Что это он говорит? Я ничего не понимаю. Какая попытка? Какой штраф?..

Люлю неуловимым движением ухватил таможенника за галстук, и, сбив наземь очки с фуражкой, притянул к себе.

– Вы в этом уверены? – спросил Люлю неприятным голосом, тихо, но внятно. – Вы уверены в том, что только что сказали? Вот про контрабанду, конфискацию, штраф? Про всю эту ерунду?

Господин Дройт тем временем развернул цепь с орденом и, сняв шляпу, повесил цепь на шею. Аккуратно поправил. Снова одел шляпу и положил руку на рукоять меча.

– Хорошо, однако, встречают приезжих в этом городе, – заметил он, глядя на приближающихся к ним служителей таможни и прочих стражей порядка. У стражей был весьма решительный вид. – Совершенно не владеют собой. Дикие люди! Все время намекают на взятку… Мне определенно кажется, что только что нам нанесли оскорбление. Люлю, сделай милость, переверни-ка, этот стол!

Схватив тощего таможенника под мышку, Люлю пинком поставил ближайший стол на ребро и мгновенно укрылся за ним. Господин Дройт извлек на свет Божий пистолет «Уидли», совершил два предупредительных выстрела в потолок и присел рядом.

– Есть время выкурить трубку, – пробормотал он. – Люлю, их там много пришло?

– Да человек десять, – жизнерадостно отозвался тот. – Эй ты! – обратился Люлю к плененному таможеннику, – что у вас тут за бардак, а? Не отвечай, не надо! Сами разберемся.

– Между прочим, – спертым голосом доложил таможенник, – около города вчера были замечены варвары… Так что все в боевой готовности… Может, вы – варварские шпионы.

– Как интересно! – со скукой в голосе констатировал господин Дройт. – Мы прибыли вовремя. – И он предался набиванию трубки.

– Нет, вы подумайте только: мы – варварские шпионы! – окончательно развеселился Люлю. – Ты вообще думаешь хоть иногда, перед тем как сказать? – Спросил он схваченного. – Я тебя даже на смертельную дуэль вызывать не буду. Так зарежу.

Тут от входа ударил одинокий выстрел и пуля с чавканьем ударила в ближайшую стенку. Посыпалась штукатурка. Господин Дройт затянулся, выбросил спичку и осуждающе покачал головой.

– Мне кажется, варвары уже в городе. Ну что это такое: ничего не спросили, ничего не предложили – и сразу стрелять! Фу!

– Отчего же! Вот этот предлагал конфискацию со штрафом, – ткнул пальцем в рожу таможеннику Люлю.

– Давайте я поведу переговоры, – прохрипел таможенник.

– Что он поведет? – заинтересовался Люлю.

– Он хочет вступить в переговоры от нашего имени, – отвечал господин Дройт, – хотя я выстрелил два раза, а они – всего один. Люлю, перекрой ему, пожалуйста, кислород, только не до смерти. Вдруг пригодится потом для чего-нибудь.

– Да, – философски заметил Люлю Шоколадка, засовывая таможеннику в рот его же собственный галстук. – Похоже, я был прав, Аллен. Этот город уже нуждается в новом шерифе. И в полномасштабной зачистке. – И глаза его радостно загорелись.

Примечания

1

Viper – гадюка (англ.).

2

«Нечего развлекаться, коли денег нет!» (кит.).

3

«Все пришли? Это главное действующее лицо» (кит.).

4

«Все на месте, не беспокойтесь» (кит.).

5

Нормативный китайский, признанный в качестве государственного стандарта в КНР.

Content

Игорь Алимов
Арторикс

От редактора

Предисловие

Введение, или вместо него

1

2

3

4

Арторикс

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Послесловие

Примечания