Дэс Владимир

Колбаса

Владимир Дэс

Колбаса (моменты нашего времени). Комическая трагедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ХУДОЖНИК.

ЕВА , женщина без пупка.

СУМАСШЕДШИЙ .

ЧИЖИКОВ , сотрудник аппарата Пал Палыча.

ФИКУС .

ДВА ПРОЛЕТАРИЯ .

ПАЛ ПАЛЫЧ , крупный административный деятель.

ЗОЯ , его секретарша.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ , друг Пал Палыча, его предшественник на должности, кавалер редкого ордена.

ПЯТЕРО СОВРЕМЕННЫХ ЛЮДЕЙ .

БАРМЕН .

ПОДРУГА ЗОИ , красивая женщина, в которую влюблен Убийца.

ВЛЮБЛЕННЫЙ УБИЙЦА

МАТРЕНА ИВАНОВНА , работник музея.

МАЛЕНЬКИЕ ЛЮДИ С ЖЕЛТЫМИ ЛИЦАМИ .

До действия при закрытой сцене висит большой квадратный плакат:

«Колбаса – один из самых дефицитных продуктов в эпоху развитого социализма».

Действие первое

Сцена первая

Плакат уходит вверх. Сцена раскрывается. Открывается квартира Художника, она же мастерская. Позднее утро. Кругом картины на разных стадиях завершенности.

В углу – небольшая пальмочка. Слева и чуть впереди стоит мольберт, а на нем – огромная картина с одним-единственным деревом. Вверху – скошенные рамы, через них на не совсем чистый пол падает солнечный свет. Справа – стол, заставленный пустыми бутылками.

Из репродуктора звучит песня «Как прекрасен этот мир».

Квартиру прибирает молодая девушка, на ней короткая юбка и небольшой топик. Она негромко напевает, вторя мелодии. Это Ева.

На приставном столике у дивана стоит телефон.

Слева открывается дверь и из проема выходит, потягиваясь, заспанный и помятый Художник, одетый в стеганый халат.

ХУДОЖНИК (оглядев мастерскую), Да-а… погуляли. Замечает Еву, застывшую при виде Художника в немом благоговении.

ХУДОЖНИК . A-а… ты. Уже прибираешь? Ну, молодец. Иди поцелую.

Она подходит. Делает книксен. Он целует ее в темечко и опять оглядывает мастерскую.

ХУДОЖНИК . Да… погуляли. ( Он подходит к огромной картине с одиноким деревом, рассматривает ее с интересом и удивлением.) Что-то больно много тут нарисовано. (И задумчиво.) Всего нового…

Ева подходит и тоже смотрит на картину.

ЕВА . Так на ней же все вчера рисовали.

Художник вопросительно смотрит на Еву.

ЕВА . Вы же сами разрешили. Сказали, что каждый человек в душе художник, надо только разбудить его.

ХУДОЖНИК . Кого?

ЕВА . Художника.

ХУДОЖНИК . Какого еще художника?

ЕВА ( терпеливо ). Художника, который у каждого в душе.

ХУДОЖНИК . И чего?
ЕВА . Ничего. Вот ваши гости и будили. Дорисовывали вашу картину.
Художник, отойдя шагов на пять, принимается рассматривать картину с новым интересом. Потом пару минут ходит вдоль картины, словно меряет ее шагами.

ХУДОЖНИК . А вообще-то в этом что-то есть. Я ее, пожалуй, выставлю…

ЕВА . Куда?

ХУДОЖНИК . Не куда, а где!

ЕВА . И где?

ХУДОЖНИК . На моей персональной выставке. Купить такую громилу вряд ли кто купит, значит и гонорар делить не придется. А смотреться она будет, особенно если повесить прямо у входа. Авангард, причем больших размеров. (Вдруг он, как будто вспомнив о чем-то важном, бьет себя ладонью по лбу.) Чижиков не приходил?

ЕВА . Никого не было.

ХУДОЖНИК (глянув на часы). Обещал договориться насчет выставочного зала.

ЕВА . Он вчера еще обещал вам фикус.

ХУДОЖНИК . Какой еще фикус? Зачем?

ЕВА . А вы договорились с ним поменять меня на фикус.

ХУДОЖНИК (явно ошарашенный очередной новостью). Тебя – на фикус?

ЕВА . Да.

ХУДОЖНИК . А зачем мне фикус?

ЕВА . Не знаю.
ХУДОЖНИК . А ты ему зачем?
Ева удивленно смотрит на художника, потом со значением оглядывает себя, медленно оглаживает свое тело руками.

ЕВА . Он сказал, что любит меня. ХУДОЖНИК . Вот идиот!

Ева надувается.

ХУДОЖНИК . Ну полный идиот! Тебя же любить нельзя. Как можно любить кухонную машину? Лучше бы насчет зала договорился. А то выставка на носу, а разрешения на зал до сих пор нет.

Звонит телефон. Ева берет трубку. Слушает. Говорит «да» и кладет трубку.

ЕВА . Чижиков звонил. Сказал, что сейчас фикус привезет. ХУДОЖНИК . Только фикусов мне сегодня не хватает. (одной рукой держится за голову, другой хватается за сердце.)

В дверь стучат. Потом она со скрапом открывается. В нее заглядывает взлохмаченная голова с пенсне на носу и с большими тенями под глазами.

ХУДОЖНИК . Ну вот, пожалуйста, полный набор – уже психи в гости ломятся. СУМАСШЕДШИЙ . Я уже не псих, я ваш сосед. Или не узнали? ХУДОЖНИК . Узнали-узнали. Заходи, не стой в дверях, а то сейчас еще один ненормальный фикус втаскивать будет.

Сумасшедший робко входит. На нем пиджак на голое тело, но на шее бабочка. А еще – шорты и наколенники.

СУМАСШЕДШИЙ (робко). Можно? ЕВА . Да можно, можно. Входите.

Сумасшедший подходит к Еве, трепетно целует ей руку. Ева нежно гладит его всклокоченную шевелюру.

СУМАСШЕДШИЙ . Я тут немножко постою у вас? (С опаской косится на Художника.)

Тот машет рукой – стой, мол. Сумасшедший тут же бухается на колени и, упершись локтями в пол, застывает в весьма недвусмысленной позе. Ева испуганно отскакивает от него.

ХУДОЖНИК . Ты чего? Просился постоять, а сам чего вытворяешь? СУМАСШЕДШИЙ (выворачивая голову в сторону Художника). Так я и стою. Я же теперь стул. Прошу садиться.

Он на карачках, по-крабьи движется в сторону Художника. Тот прячется за огромную картину с деревом.

ХУДОЖНИК . Спасибо. Я лучше постою.

Тогда Сумасшедший таким же ходом подползает к Еве и просительно смотрит на нее. Ева, застывшая было со шваброй в руках, осторожно присаживается на его спину. Тот закатывает глаза и блаженно мычит. Художник, видя эту идиллическую картину, выходит, оправляя халат, из-за картины и как ни в чем не бывало подходит к ним, хотя останавливается все же чуть поодаль.

ХУДОЖНИК . Так ты ведь еще неделю назад был премьер-министром.

СУМАСШЕДШИЙ . Да ну его! Надоело. Куда ни приду, как скажу, что я премьер, так сразу бить начинают. Даже в родном сумасшедшем доме мордовать стали. И ладно бы только санитары, это дело давно привычное, а то ведь и свой брат-сумасшедший норовит по морде врезать. Я главврачу пожаловался. Какое у этих идиотов право бить меня, министра? Раньше же министров не били… А он говорит, будто у нас, в нашем сумасшедшем доме, как и по всей стране, теперь воцарилась демократия, поэтому каждый может врезать кому угодно, чем угодно и по чему угодно, в том числе и по министрам.
А почему же тогда, я спрашиваю главврача, того идиота, который уверен, что он молоток, никто не бьет, даже санитары. Так ведь он, отвечает мне главный, пользу приносит: гвозди головой заколачивает, а от твоей премьерской головы что за толк? Вот тебя и лупят. Тогда я и решил стать стулом, хоть какую-то пользу людям приносить. Надоело быть битым министром.
Сумасшедший пружинисто подымается и опускается на коленях и локтях, плавно покачивая Еву.

ХУДОЖНИК . Так бы сразу и объяснил, а то раньше: «Я министр, я премьер!» Ну, думаю, сосед окончательно с ума сошел, раз в министры подался. В наше время не то чтобы министром, даже мэром-то только самый отчаянный согласится стать. А стулом – это хорошо. (Подходит к Сумасшедшему и тоже присаживается на него.) Это ты вовремя решил стулом заделаться, а то вчера у меня гости опять расспорились, кто из них самый гениальный, и, как всегда, все стулья поломали.

Ева возвращается к уборке. Художник поудобнее устраивается на Сумасшедшем, пододвигает к себе столик с телефоном и набирает номер. За дверью слышится страшный грохот, будто тащат волоком огромный шкаф.

ЕВА . Ой, это он! ХУДОЖНИК ( вскакивая ). Кто «он»?

Сумасшедший уползает под стол.

ЕВА . Чижиков.

Открывается дверь, и два Пролетария втаскивают огромную кадку с Фикусом, затянутым марлей. Следом, вьтирая пот и отряхиваясь, входит Чижиков. На нем темный костюм, кроссовки и яркий галстук. Пролетарии вытаскивают Фикус на середину сцены и, опасливо озираясь по сторонам, пятятся к двери.

ПРОЛЕТАРИЙ (Чижикову). Ну, так мы зайдем… как договаривались? ЧИЖИКОВ (нетерпеливо машет им рукой: идите, идите, мол). Зайдете, зайдете.

Пролетарии уходят.

ЧИЖИКОВ (патетически выкидывая руку в сторону Фикуса). Вот! Вчера обещал – сегодня выполнил.

Все медленно подтягиваются к Фикусу, окружая его. Сумасшедший вылезает из-под стола и тоже подходит.

Чижиков жестом фокусника сдергивает с фикуса марлю и все, отпрянув на шаг, застывают.

Фикус, раскачиваясь из стороны в сторону, держит в листьях, как в руках, бутылку и стакан, наполняет стакан и медленно выливает из него в кадку. Тишина, слышны только бульканье и журчанье.
Все поражены, кроме Чижикова.
ЧИЖИКОВ . Это мы его в управлении приучили. Вначале мы выливали остатки от банкетов в кадку. А потом он и сам насобачился. Стащит бутылку – и в кадку. Но когда банкетов нет, сильно с похмелья болеет.

При слове «похмелье» Фикус вздрагивает и весь как бы сжимается.

ЧИЖИКОВ . Вот видите, его даже от слова этого корчит.

ХУДОЖНИК ( оглядывая Фикус). А что, он и слова понимает?
ЧИЖИКОВ . Не все, конечно. (Потом, как бы вспомнив, добавляет.) В основном неприличные.
Ева, повернувшись к Фикусу спиной, наклоняется, чтобы поднять стул. Фикус быстро повертывается в ее сторону и смачно хлопает ее листом по заду.

ЕВА . Ой!

ЧИЖИКОВ (Фикусу, агрессивно). Ну, ты, придержи лапы, это тебе не на банкете!

ХУДОЖНИК . Дела-а… ( Качает головой и не спеша закуривает сигару).

СУМАСШЕДШИИ . Какой-то ненормальный фикус.
ЧИЖИКОВ . Нормальный он. Просто когда переберет за воротник, то есть в кадку, начинает к дамам приставать, как наш Пал Палыч. (Он оглядывает мастерскую и, заметив пальмочку, показывает на нее и на Фикус.) Ты его подальше от пальмочки ставь. Она у тебя, я смотрю, совсем еще ребенок. А этот старый пень, стыди его не стыди, все к молодым лезет. Все маргаритки у нас в конторе загубил.
Фикус смущенно ежится.

ХУДОЖНИК ( отходя от Фикуса). В вашей конторе и саксаул завянет. А с чего ты, Чижиков, взял, что я его у себя оставлю? ЧИЖИКОВ ( удивленно ). Как с чего? Ты же вчера ночью в ногах у меня валялся, Фикус выпрашивал. Плакал, кричал, будто все тебя продали, что друзей нет, одни собутыльники. А Фикус, мол, это круто, это самое то, что тебе нужно. Даже Еву обещал мне за него отдать.

При этих словах Фикус распрямляется, а Ева замирает.

ХУДОЖНИК (вопросительно глядя на Еву). Правда?..

ЕВА (кивает). Да, так все и было.

ХУДОЖНИК (смущенно). «Обещал, обещал»… (Впрочем, смущение его быстро проходит, и он обращается к Чижикову уже с напором.) Ты тоже мне выставочный зал обещал пробить, я ведь помню. А то «обещал-обещал»! Гони зал и забирай Еву. А Фикус твой мне и даром не нужен.
Фикус от страха за свою судьбу снова съеживается.
ЧИЖИКОВ . За зал шефу в лапу дать надо.

ХУДОЖНИК . Ну так дай!

ЧИЖИКОВ . Так это же тебе зал нужен.
ХУДОЖНИК . Так это же тебе – Ева нужна.
Ева закрывает лицо руками. К ней на четвереньках подползает Сумасшедший, трется об нее, и она снова садится ему на спину.

ЧИЖИКОВ . Опять обманешь.

ХУДОЖНИК . Сделаешь зал – отдам. Слово даю.

ЧИЖИКОВ . «Слово, слово». Лучше бы сказал, где ее взял. (Мечтательно). Мне бы такую: не ест, не пьет, не ругается, только моет, стирает и готовит целыми днями. И к тому же без пупка. (При этих словах все смотрят на живот Евы.) Вот это девушка, так девушка. Я бы на ней даже женился!

ХУДОЖНИК . Ох, и дурак ты, Чижиков! Я же тебе сто раз говорил, что никакая она не девушка, а робот.

ЧИЖИКОВ . Ну скажи тогда, где ты взял этого робота?

ХУДОЖНИК . «Где взял, где взял»… Книги, Чижиков, читать надо.

ЧИЖИКОВ . Я читал про «Целину» недавно.

ХУДОЖНИК . Про «Целину» это уже давно. В общем, так, Чижиков, вот при Еве говорю… (Машет рукой Еве, та подходит.) Сделаешь зал – отдам ее, а Фикус, так уж и быть, оставлю у себя. (При этом он легонько так подталкивает Еву к Чижикову.) А не сделаешь зал – о ней забудь (отодвигает Еву от Чижикова) и баобаб свой забирай.
ЧИЖИКОВ (тоскливо). Не баобаб, а Фикус. Зал-то не проблема, проблема, где девятьсот тысяч взять на взятку, когда у меня всей наличности сотня, – вот в чем вопрос.
Чижиков достает из кармана бумажку достоинством в сто тысяч рублей. Фикус вырывает у Чижикова купюру, кладет ее на мольберт и, схватив кисточку, начинает что-то на ней малевать.

Все застывают.

Наконец Чижиков подскакивает и срывает с мольберта свою деньгу.

Все подбегают к нему и наклоняются вкруг над бумажкой. При этом Сумасшедший бегает на четвереньках вокруг. Время от времени он пытается вскочить на ноги, но тут же опускается со словами: «А вдруг опять бить будут», и бегает вокруг на четвереньках.
Слышно, как громко ахает Ева.
ХУДОЖНИК . Однако…

ЧИЖИКОВ . Испортил, гад, последние деньги.

ХУДОЖНИК . Дурак ты, Чижиков! Он тебя спас: он тебе вместо ста тысяч нарисовал девятьсот. (Кладет руку на плечо Чижикову.) Иди теперь и смело давай в лапу.

ЧИЖИКОВ . Так таких же денег не бывает.

ХУДОЖНИК . А кто их сейчас разберет? Каждый день что-то вдруг возникает и так же вдруг пропадает. Давно уже все запутались, что есть что.

ЧИЖИКОВ (радостно). А ведь и правда! Если я своему шефу скажу, что это мне из банка первую прислали, он ведь поверит. Он, когда деньги видит, всему верит, все забывает и все разрешает. Побегу. Раньше отдам – раньше получу (и при этом смотрит выразительно на Еву.)

Чижиков, радостный, убегает.
Сцена этим временем сдвигается, и появляется приемная и кабинет начальника Чижикова – Пал Палыча.

Сцена вторая

Приемная Пал Палыча, начальника управления.

В приемной большой стол, сервант и много стульев.

На одном из стульев сидит, подперевшись зонтом, какой-то человек. От долгого ожидания он уже дремлет, то и дело соскальзывая с зонта.

За столом сидит брюнетка лет тридцати.

Это Зоя, секретарша Пал Палыча. Яркая помада. На глазах много туши. Длинные ногти.

На приставном столике телефоны, во множестве, компьютер, факс.

Все телефоны громко трещат. Но Зоя не обращает на них никакого внимания, она разглядывает яркий журнал.

На середине сцены перегородка, отделяющая приемную от кабинета Пал Палыча.

Почти весь кабинет Пал Палыча занимает огромный стол с гигантским креслом на возвышении.

От стола к зрителям тянется в наклон к концу сцены стол заседаний со стульями. Пал Палыча пока не видно – он что-то ищет под столом.

Наконец он поднимается. Удивленно смотрит на зал. Делает серьезное лицо. Нажимает кнопку селектора.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Зоя Никандровна, зайдите.

Зоя складывает журнал и, подтянув юбку кверху, расстегнув пуговицу кофточки, заходит в кабинет к Пал Палычу, вертя в руках свои большие очки.

ЗОЯ . Чего?

Пал Палыч показывает глазами на зрителей. Зоя оборачивается на зрителей и моментально преображается: поправляет юбку, надевает очки, застегивает пуговичку на блузке; выражение лица из развязно-панибратского становится строгим и неприступным.

ЗОЯ . Слушаю вас, Пал Палыч.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Зоя Никандровна, что у нас? ЗОЯ (оглядывая себя). А что у нас?

ПАЛ ПАЛЫЧ . Я в смысле, что у нас сегодня?

ЗОЯ . А что у нас сегодня? Сегодня – ничего. Я занята сегодня.

ПАЛ ПАЛЫЧ (с ударением на имени). Я не в этом смысле, Зоя Никандровна.

Я в смысле, не звонил ли кто-нибудь?

(Опять с ударением в последнем слове.)

ЗОЯ ( посерьезнев еще больше). Кто-нибудь, это кто?

ПАЛ ПАЛЫЧ . Ну, кто-нибудь оттуда (он показывает пальцем вверх).

ЗОЯ ( тоже показывая пальцем вверх). Оттуда нет, не звонили, но оттуда (тут Зоя показывает пальцем вниз) трезвонят целый день.

ПАЛ ПАЛЫЧ (морщится от этого последнего сообщения, и уже по-свойски).

А ты телефоны отключи, чтобы не звонили оттуда (и он показывает пальцем вниз).

ЗОЯ . Я могу и отключить, а если по отключенному позвонят оттуда (и она показывает пальцем вверх), тогда как?

ПАЛ ПАЛЫЧ (чешет затылок). Да, задача. (И мечтательно.) Вот бы такой телефон, который бы работал только от звонка оттуда (показывает опять вверх.) И чего наши ученые такой ерунды придумать не могут?

ЗОЯ . Ученые, хм… (презрительно кивает), им не до этого, Пал Палыч, они сейчас из ракет тазы делают.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Какие тазы?

ЗОЯ . Обыкновенные, банные.

ПАЛ ПАЛЫЧ (подумав, одобрительно). Ну пусть делают. (И мечтательно.) Наделаются вдоволь, может, и за что-нибудь посложнее возьмутся. ( Посмотрев огорчительно на зрителей, потом лукаво на Зою, с сожалением.) Ну ладно, Зоя Никандровна, идите.

ЗОЯ . Хм!.. ( Резко развернувшись, подходит к двери.) Тут к вам бывший шеф.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Какой еще бывший шеф?

ЗОЯ . Какой-какой. Семен Михалыч с утра сидит. Все уже разошлись, а он все сидит.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Сказала бы, что меня нет, что я на выездном совещании.

ЗОЯ . Я так и говорила.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А он что?

ЗОЯ . А он говорит, что вы талантливый ученик.

ПАЛ ПАЛЫЧ (морщась). Ну ладно, впусти… минут… через десять.

Зоя выходит из кабинета Пал Палыча и садится за свой стол. Поправляет прическу. Поднимает и тут же опускает трубки. Наконец как бы замечает посетителя и говорит, обращаясь в никуда.

ЗОЯ . Пал Палыч сейчас вас примет.
СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Примет? Ага. Хорошо… (Говорит он это без особого энтузиазма и тут же снова облокачивается на зонт.)
Пал Палыч, оставшись один, закладывает руки за голову. Смотрит в потолок.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Да, наступили времена. Куда что делось? Дни стали смутные и непонятные. Один за одним летят со своих мест друзья-начальники. Таких артистов повыбрасывало из кресел, что диву порой даешься, как это возможно. Вот Семен Михалыч, что сидел в этом кресле до меня. Ушел на повышение. В такое кресло уселся, что, казалось, никакие вихри враждебные его оттуда не выметут. Ан нет, вымели. Хотя он и не то что руками, зубами цеплялся за то свое кресло. И вымели-то кто? Так, физики какие-то, демократы, тьфу, мать их…

Раньше как было: раз пролез в начальники, значит, всю жизнь как в раю, а теперь кругом одна демократия. Даже в столовой надо есть со всеми. Каждая козявка может к тебе подойти и в суп плюнуть. И плюют ведь! Только в этом кресле и чувствуешь себя спокойно. Пока… ( Оглядывает свое кресло. Охлопывает. Говорит мечтательно.) Вот бы сделать так, чтобы на всю жизнь в нем остаться. А если очень захотеть? Сильно-сильно? (Он закрывает глаза и покачивается, словно в трансе.) Предположим, мы с этим креслом стали одним целым. ( Раскачивается сильнее.) Предположим, я врос в это кресло.

Тут он вздрагивает, широко открывает глаза и удивленно оглядывает себя. Его тело начинает быстро обрастать зелеными побегами. Пал Палыч пугается, пытается встать. Но тут же, что-то сообразив, устраивается поудобнее и начинает хохотать. Все еще смеясь, нажимает клавишу селектора.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Зоя!
ЗОЯ (поняв это как команду «запускать», говорит, обращаясь к журналу у себя в руках). Заходите.
Семен Михалыч, ничуть не удивившись такому странному приглашению, поднимается и шустро проходит в кабинет.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Здравствуй, Паша.

ПАЛ ПАЛЫЧ (удивленно глядя на Семен Михалыча). Здравствуйте.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Что, не узнаешь? Своего-то бывшего шефа? (С этими словами Семен Михалыч тяжело опускается на стул у стола заседаний.)

ПАЛ ПАЛЫЧ . Михалыч! Здравствуй. Извини, подойти не могу. ( И уже радостно.) Я тут случайно в кресло врос.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Случайного у нас, Паша, ничего не бывает.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Бывает ли, не бывает, Михалыч, а теперь я в этом кресле навечно. (Он с удовольствием возится в кресле, похлопывает по подлокотникам.) Вот так. И никто теперь меня из него не выковырнет.

Семен Михалыч подходит к Пал Палычу, осматривает его со всех сторон.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Да, Паша, всякого я навидался за свою жизнь. Видел, как горели люди на работе, но чтобы врастали… О таком даже не слышал никогда. (Удивленно качает головой и опять садится на стул.) Да, я вот чего к тебе пришел, Паша. Помнишь орден, который мне перед последним повышением вручили?

ПАЛ ПАЛЫЧ . Как не помнить?! Я же сам ваши наградные документы возил в министерство. Хороший был банкет.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Ага! Вот и хорошо. Видишь ли, Паша, сейчас мне говорят, будто орден этот мой не настоящий. Что нет такого ордена.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Как это нет?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А вот так – нет, мол, и все. А раз ордена нет, то и льгот никаких нет. А я ведь уже старый человек, Паша. Как же это ты с орденом-то мне подсуропил?

ПАЛ ПАЛЫЧ ( заволновавшись ). Семен Михалыч, там, понимаешь, такая петрушка вышла… Когда я документы сдавал, мы, естественно, обмыли в министерстве это дело с начальником наградного отдела. А на твоих листах какой-то идиот селедку порезал. Пришлось перепечатывать. Все, сам понимаешь, были уже… того. ( Пал Палыч жестом показывает, до какой степени.) Ну, может, и напутали, когда перепечатывали. Да ты не огорчайся! Орден-то зато был какой красивый, да и поносил ты его всласть. Орденом меньше, орденом больше. У тебя же их полно, Семен Михалыч. Да и куда их носить? Кому они сейчас нужны, кругленькие, сейчас все больше кресты в почете. Отдай ты его лучше внукам, Михалыч, пусть себе играются.
СЕМЕН МИХАЛЫЧ ( кряхтя, поднимается). Внукам, говоришь, отдать? Пусть играются, говоришь? Поня-атно. (Идет к двери, там оборачивается и кланяется.) Спасибо тебе, Пал Палыч, на мудром слове.
Пал Палыч, не обращая уже внимания на Семен Михалыча, снова радостно осматривает себя и вызывает Зою.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Зоя Никандровна, зайдите немедленно! ЗОЯ (нехотя поднимаясь). Господи, и когда он только угомонится?

Она стремительно входит в кабинет Пал Палыча и в дверях сталкивается с выходящим Семен Михалычем и чуть его не сбивает.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Ох!..

ЗОЯ (поправляя одежду). Ходят тут всякие… мешаются.
ПАЛ ПАЛЫЧ (от радости забыв официальный тон). Зоя, крошка, посмотри-ка, что со мной.
Зоя осторожно подходит, осматривает.

ЗОЯ . Что это вы, Пал Палыч, уж не паутиной ли заросли? (И продолжает осматривать Пал Палыча, дергая его за ростки.)

Семен Михалыч в это время медленно, шаркающей походкой идет через приемную. В это же время открывается входная дверь и вбегает Чижиков, и тоже сталкивается с Семен Михалычем.

ЧИЖИКОВ . Извините. ( Разглядев, кого он толкнул, останавливается.) Семен Михалыч, здравствуйте! Как поживаете?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А, Щеглов, здравствуй.

ЧИЖИКОВ . Не Щеглов я. Я Чижиков.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Ах да, Чижиков.

ЧИЖИКОВ . Как поживаете, Семен Михалыч?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Это вы поживаете, а я доживаю, Пыжиков.

ЧИЖИКОВ . Не Пыжиков я, а Чижиков.
СЕМЕН МИХАЛЫЧ Чижиков-Пыжиков… Ну вас всех… ( Машет рукой и уходит )
Чижиков пожимает плечами, осторожно крадется к кабинету Пал Палыча и прижимается ухом к двери.

В кабинете Пал Палыча.

ЗОЯ . Совсем как паутина. ПАЛ ПАЛЫЧ . Какая паутина, дура?

Зоя надувается.

ПАЛ ПАЛЫЧ (шепотом, жестом подзывая ее поближе). Я это… того… врос в мое кресло. Понимаешь? Корни пустил. Теперь я всегда, вечно здесь сидеть буду. А раз сидеть, так значит, и руководить. Мы теперь с этим креслом одно целое. Вот так-то.

Пал Палыч смеется. Смех его быстро переходит в гомерическое ржание.

Зоя пятится, задом открывает дверь в приемную. Бьет дверью Чижикова, и тот валится на пол.
Зоя подходит к Чижикову, смотрит на него сверху. Тот смотрит вверх, пытаясь заглянуть ей под юбку.
ЗОЯ ( никак не реагируя на это). Ну что, слышал? ЧИЖИКОВ (утвердительно.) Конечно… (резко официально.) Нет.

Пал Палыч в это время звонит всем своим приятелям и знакомым, делится новостью.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Да-да, именно врос. Ха-ха! (Звонит следующему.) Аркадий Николаевич? Привет, Аркаша. Тебя еще не поперли?.. Ха-ха!.. Меня? Да меня теперь снять просто невозможно. Почему? А вот потому! Ха-ха! ЗОЯ ( кивает Чижикову на дверь в кабинет Пал Палыча). Ну, иди уж.

Чижиков робко входит в кабинет. Зоя садится за телефон и тоже названивает своим подружкам.

ЗОЯ . Жанна? Жанка, с ума сойти! Мой-то боров в свое кресло врос. «В какое, в какое». В служебное! Что будет?! Нет, он говорит, что его теперь никогда не снимут… Чего я расстраиваюсь? Да надоел он мне хуже горькой редьки! Жадный, а требует, как у жены. Думала, может, спихнут скоро и придет на его место молодой, кудрявый, как уже везде. А вот теперь терпи, пока не ссохнет. ( Она всхлипывает.)

В это время Пал Палыч, не обращая внимания на Чижикова, продолжает говорить по телефону.

Чижиков, переминаясь с ноги на ногу и скрестив руки на поясе, тупо стоит на одном месте, то опуская голову, то воздевая взгляд к потолку.

Зоя, отзвонив, начинает приводить лицо в порядок перед зеркалом.
Пал Палыч наконец замечает Чижикова.
IIAA ПАЛЫЧ ( показывая на себя). Ну, Рыжиков, как я тебе?

ЧИЖИКОВ . Да не Рыжиков я, а Чижиков.

ПАЛ ПАЛЫЧ (не обращая внимания на слова Чижикова). Все. Можешь сказать всем: теперь я ваш вечный начальник. Ты рад?

ЧИЖИКОВ [несколько кисло). Очень.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Так ты чего, Грачев, пришел?

ЧИЖИКОВ . Не Грачев я. Чижиков.

ПАЛ ПАЛЫЧ (не обращая на это внимания, нажимает клавиш селектора). Зоя Никандровна, зачем пришел этот болван?

ЗОЯ . Не знаю. Когда я вышла, он лежал на полу в приемной.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Лежал на полу? (Вопросительно смотрит на Чижикова.)

ЧИЖИКОВ . Я не лежал. То есть… лежал, но это так, как бы и не лежал. Я только слегка прилег. А потом встал и к вам. Я вам деньги принес.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Деньги? Какие деньги?
ЧИЖИКОВ (доставая из кармана бумажку). Новые. Вот. Взаймы.
Подает купюру Пал Палычу. Тот берет, но не удивляется, делает вид, что ему эти купюры уже известны.

ПАЛ ПАЛЫЧ . У меня таких уже полно. (Убирает бумажку в карман.) Не ты один такой шустрый. Ну, иди, иди! (Машет рукой.)

ЧИЖИКОВ . А подписать?

ПАЛ ПАЛЫЧ . Что?

ЧИЖИКОВ . Заявку на зал.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Для чего?

ЧИЖИКОВ . Выставка там будет.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Выставка чего? Если колбасы, то пожалуйста. Колбасу я люблю. (Он мечтательно причмокивает губами.)

ЧИЖИКОВ . Да нет, выставка картин.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Каких еще картин? Нет, не разрешу. Нарисуют всякое, выставят, а ты потом отвечай, почему они неправильно все рисуют.

ЧИЖИКОВ ( испугавшись, бегает глазами из угла в угол и наконец находится). Так ведь там и колбаса будет.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Где колбаса?

ЧИЖИКОВ . На картинах колбаса.
ПАЛ ПАЛЫЧ ( трогая карман, куда убрал новую деньгу). Ну, если и колбасу нарисуют, тогда пусть показывают. А то я как-то был с одной делегацией во Франции, так в одном музее нас подвели к стене, на ней какой-то маляр забыл квадрат замазать. Нас и поставили перед этим черным квадратом. Так мы и стояли там зачем-то часа два, смотрели на стену эту недокрашенную. И чего, спрашивается, стояли? То ли маляра ждали, когда он этот квадрат замажет, то ли когда нам туда картину повесят. А потом оказалось, что это картина и была. Если такая выставка, то я против, а если колбасу рисуют, то пусть показывают.
И Пал Палыч опять трогает карман, куда положил деньги.

Чижиков шустро подбегает к Пал Палычу, подсовывает бумагу.
Пал Палыч подписывает.
ЧИЖИКОВ . Спасибо, Пал Палыч. Искусство вам этого вовек не забудет.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Иди, иди, Зябликов.
ЧИЖИКОВ (пятясь, аккуратно складывает бумагу). Не Зябликов я. Я Чижиков. Чижиков. Чижиков я.
Пал Палыч отмахивается и вызывает Зою. Чижиков выходит из кабинета, Зоя заходит. Чижиков вприпрыжку перебегает приемную и зазывает кого-то. Входят два Пролетария, робко жмутся.

ЧИЖИКОВ . Я договорился, примет, ждите.

И получив от них пакет с позвякивающими бутылками, исчезает.

Пролетарии робко, почти не дыша, двигаются к двери Пал Палыча.
В кабинете Пал Палыча.
ПАЛ ПАЛЫЧ . Да, Зоинька, теперь заживем! (Он опять радостно оглядывает себя). А что ты такая грустная?

ЗОЯ . Да-а, Пал Палыч, теперь вы станете знаменитым и бросите меня.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Ну и глупая же ты, Зойка… хотя и хитрая. ( Грозит ей пальчиком.)
ЗОЯ . А зачем мне, Пал Палыч, умной быть, когда у меня умный начальник?
И она кокетливо смущается.

ПАЛ ПАЛЫЧ ( оглядываясь по сторонам). Ну… иди сюда, иди поближе. ЗОЯ ( потихоньку подходя к нему). Ну что вы, Пал Палыч, вдруг кто войдет? ПАЛ ПАЛЫЧ . Иди, иди, крошка, я тут тебе и подарочек приготовил. (Он достает купюру, которую дал Чижиков.) Новая денежка, девятьсот тысяч одной бумажкой.

Зоя, услышав про денежку, быстро семенит к Пал Палычу, ловко выхватывает у него из руки деньги, но тут же уворачивается и отступает.

Пал Палыч хлопает руками, пытается схватить Зою, но его не пускают ростки.

Зоя прячет деньги за резинку чулка. В этот момент Пролетарии добираются наконец до двери и стучат.

Услышав стук, Пал Палыч становится подчеркнуто серьезным. Зоя тут же хватает со стола блокнот и ручку.
В дверь заглядывают Пролетарии.
ПАЛ ПАЛЫЧ . Итак, Зоя Никандровна, купите лейку и будете поливать меня, то есть мои побеги, водой. Понятно? И побыстрее, пожалуйста. Денег я вам на лейку дал.

Зоя удивленно смотрит на Пал Палыча.

ЗОЯ . Хорошо, Пал Палыч, я куплю на ваши деньги лейку и буду вас поливать. (И со значением.) Но не больше. (Выходит.)

В дверь робко проскальзывают Пролетарии, топчутся на пороге.

ПАЛ ПАЛЫЧ (грозно). А вам чего?!

ПРОЛЕТАРИИ . Работать хотим.

ПАЛ ПАЛЫЧ (ошарашенно). Так и работайте!

ПРОЛЕТАРИИ . Не можем.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А не можете, так и не работайте.

ПРОЛЕТАРИИ . Так ведь есть хочется.

ПАЛ ПАЛЫЧ (торжественно). У нас кто не работает, тот не ест.

ПРОЛЕТАРИИ . Это мы знаем. Но у нас начальника нет, а без начальника мы работать не можем. Давно разучились. Нам бы начальника, хоть какого, хоть бы самого завалящего.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А ваши куда подевались?

ПРОЛЕТАРИИ . Поразбежались по митингам, по думам, все чего-то голосуют да против чего-то там протестуют.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А сюда зачем пришли?

ПРОЛЕТАРИИ . Нам бы начальника, который бы научил нас. Что делать надо. Мы пришли, чтобы вы нам его дали.
ПАЛ ПАЛЫЧ . Что-о?! Вон! Чтобы я, да что-то дал! (Он пытается вскочить, потом машет рукой на дверь.) Во-он!
Пролетарии, напуганные неожиданным начальственным гневом, пулей вылетают из кабинета.

ЗОЯ (равнодушно взглянув на вылетающих). Что вы там наговорили, олухи?

ПРОЛЕТАРИИ (почесывая бока). Мы только попросили начальника нам дать.

ЗОЯ . Сразу видно – темнота. (Говорит четко, разве что не по слогам.) Здесь никогда никому ничего не дают, не давали и давать не будут. Кто вас сюда послал?

ПРОЛЕТАРИИ (хором). Да тут один. Что же нам теперь делать? Куда идти?
ЗОЯ . Куда, куда… «Санта-Барбару» смотреть… (И отворачивается от них, тем самым показывая, что аудиенция окончена .
Пролетарии, потоптавшись у входа и поняв, что никому они не нужны, кланяясь, уходят. Слышны обрывки фраз из их разговора: «Опять обманули… зря только водку отдали… а есть как хочется… пойдем и правда телевизор смотреть, как в Мексике капиталисты загнивают», уходят.

ЗОЯ (достает из-за чулка купюру, данную ей Пал Палычем, рассматривает ее со всех сторон, мнет, трет, нюхает, рассуждая). Может, фальшивая? ( Смотрит на свет.) Да нет, вроде, без Ленина, значит, настоящая. ПАЛ ПАЛЫЧ (продолжает названивать друзьям-приятелям). Федя, тебя еще не сняли? Хе-хе, ну так скоро снимут… Меня? Меня нет, Не снимут, никогда уже. Я врос… Куда? В кресло, в свое родное кресло. Навечно.

В это время в приемную входит группа молодых современных парней и девушек в красных, желтых, голубых пиджаках, ярких галстуках и строгих прическах. Они по-деловому начинают двигать мебель, звонить по Зоиному телефону, разговаривать между собой, не обращая внимания на Зою: «Да пришли. Сейчас все перепишем… Лизинг… фьючер… моржа… дисконт… здесь все надо менять… Пахнет, как в погребе». Один заглядывает в кабинет к Пал Палычу, прислушивается, как тот хвалится по телефону, что он врос, и сообщает своим: «Этот старый пень аж от страха в свое кресло врос… А указ о снятии где?..отдайте его вон этой» (и кто-то из них показывает на Зою, застывшую на месте, безмолвную и напуганную, прижавшую к груди какой-то журнал).

Потом несколько молодых людей проходят в кабинет Пал Палыча: «Все, папаша, отсиделся, отвоевался, пора освободить помещение».

ПАЛ ПАЛЫЧ . Как?! Меня нельзя! Я не могу! Как же мое кресло?

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ . Не можешь без кресла, значит, освобождаем вместе с креслом. ( И начинают отодвигать его вместе с креслом.)
ПАЛ ПАЛЫЧ (хватается за стол, кричит). Зоя! Милиция! Помогите. (И уже совсем истошно.) Караул, грабят!!
Зоя от криков вскакивает, но, видя, что никто на эти крики не обращает внимания, и все так же продолжают по-деловому двигать и переставлять мебель, опять садится на свой стул, закрывает лицо руками: что-то будет?

Звучит траурная музыка Бетховена.

Занавес.

Действие второе

Сцена первая

Бар. Звучит музыка Юрия Лозы.

За стойкой бармен трясет шейкером. Несколько столиков.

За одним Художник, Ева и Чижиков пьют водку.

За другим – спиной к зрителям сидит Убийца, он пьет пиво.

За третьим – молодые люди, современные бизнесмены, пьют «колу».

У входа в ливрее швейцара стоит Сумасшедший.

ХУДОЖНИК (бармену). Человек, еще по одной.

Бармен разливает и несет.

ЧИЖИКОВ . Ну, что выставка, успешна?

ХУДОЖНИК . Класс! Три картины загнал. Теперь гуляем.

ЧИЖИКОВ . Вот и хорошо. Значит, Ева моя?

ХУДОЖНИК . Ты что?! У меня же запой начинается. Кто за мной ухаживать будет?

ЧИЖИКОВ . А Фикус?

ХУДОЖНИК . Хамло твой Фикус. Я его в музей сдал. Так что теперь мне без Евы опять никак нельзя. (По-отечески гладит Еву по голове.)

ЧИЖИКОВ . Опять обманул. Я же из-за тебя фальшивомонетчиком стал. ( Пытается сделать вид, будто плачет.)

ХУДОЖНИК . А я вот сейчас встану и скажу всем, что ты фальшивку своему шефу подкинул. Тебя – хап, и никакой Евы не надо будет. Будешь одни бананы с воблой жрать.

ЧИЖИКОВ ( испуганно ). Какие бананы с воблой?
ХУДОЖНИК Это я тебе в тюрьму такие передачки буду носить. ( Заливисто хохочет, достает сигару.) Ева!
Ева тут же щелкает зажигалкой.

ХУДОЖНИК . Видишь. Как же я тебе ее отдам?

ЧИЖИКОВ . И я такую же хочу.

ХУДОЖНИК . А зачем она тебе? Ты же не пьешь.

ЧИЖИКОВ . Женюсь.

ХУДОЖНИК . Женится он, ха-ха! Ты, может, и в постель с нею ляжешь?

ЧИЖИКОВ (с вызовом). И лягу!

ХУДОЖНИК . Ха-ха, ляжет он. Так зачем тебе тогда Ева? Бери стиральную машину и ложись. А еще лучше – пылесос. Ха-ха. Я же тебе говорил: она ма-ши-на.
ЧИЖИКОВ . Ну и пусть. ( Начинает загибать пальцы.) Зато не ест, не пьет, не спит, не ругается. ( Перечисляет и вдруг неожиданно кричит.) Люблю ее! (Вскакивает и с готовым кулаком бросается на Художника.) Отдай, говорю!
Художник приподнимается, кладет руку ему на плечо и усаживает.

ХУДОЖНИК . Человек, еще по одной! У нас тут траур. Ева, следи за нормой. ЕВА ( четко козырнув). Есть!

Дверь в бар открывается, входит Зоя с красивой пухленькой подругой. Убийца вскакивает, подбегает к ним, бережно берет Подругу под локоток и приглашает обеих к своему столику.

ПОДРУГА . Зоя, знакомься – друг семьи. ЗОЯ (Убийце). Зоя, подруга вашей знакомой, но не ее семьи.

Проходят к столику.

ЧИЖИКОВ . Зойка приперлась, я смываюсь. ХУДОЖНИК . Пойдем и мы с тобой, бедолага.

И они боком, боком, пока вновь пришедшие здороваются и оглядываются, уходят.

СУМАСШЕДШИЙ ( резво открывая дверь). Заходите еще, заходите. (И выставляет перед каждым руку ладонью вверх, прося на чай.)

Художник сует ему в ладонь деньги. Чижиков будто не понимает, зачем ему суют под нос ладонь, рассматривает ее удивленно, потом трет ладонь Сумасшедшего своим указательным пальцем, палец свой нюхает, жмет удивленно плечами – рука как рука – и выходит из кафе-бара. Ева чмокает Сумасшедшего в щечку и под руку с Художником выходит.

УБИЙЦА (проводив взглядом троицу, подходит к швейцару и спрашивает).

Кто такие?

СУМАСШЕДШИЙ . Художник. Знаменитость.

УБИЙЦА . А ты откуда знаешь?

СУМАСШЕДШИЙ . А я когда сумасшедшим был, жил у него в соседях.

УБИЙЦА . Как сумасшедшим?
СУМАСШЕДШИЙ . Было дело… А теперь я уже не сумасшедший, у меня только справка – и все. Меня потому в вышибалы и приняли. С дурака что возьмешь? В смысле, если врежу кому. Я от санитаров много чему научился!
Он вдруг с криком встает в стойку. Убийца отскакивает от него и подходит к бармену. Зоя разговаривает со своей Подругой.

ПОДРУГА . Смотри-ка, те вон сразу убежали, будто напугались чего-то.

ЗОЯ . Да знаю я их. Один так, половик, работал у нас на побегушках, а другой – хороший художник, но пьяница горький. А девка с ними… она что-то вроде кухонной машины.

ПОДРУГА . Какой машины?

ЗОЯ . Ну, я слышала, будто он нашел ее где-то, а у нее брелок на шее был с надписью: «Домохозяйка для одиноких мужчин».

ПОДРУГА . А откуда она такая взялась?

ЗОЯ . Черт ее знает. Говорят, из будущего. Там, в будущем, женщины будто только спят с мужиками и по магазинам ходят за нарядами. А за них всю работу по дому делают такие вот машины.

ПОДРУГА (шепотом, оглядываясь). Зой, а Зой, а он, этот художник, с ней спит, с этой машиной, или нет?

ЗОЯ . Кто его знает. Трезвый, может, и не спит, а по пьянке, сама знаешь, нашим мужикам все равно, с кем спать, лишь бы шевелилось.

ПОДРУГА . А для нас, сегодняшних женщин, таких машин нет?

ЗОЯ (отвлеченно ). Не знаю, не слышала.

ПОДРУГА . Узнай, а, Зой.

ЗОЯ . А ты у мужа своего спроси. Он-то у тебя спец по женской части.
ПОДРУГА . Он у меня несчастный. Никто его не понимает. Никак он не может найти своего места в жизни, вот и мучается: то пьет, то гуляет. Но я-то его понимаю и все поэтому прощаю.
В это время еще громче звучит песня Лозы: «Плот ты мой, плот».

ПОДРУГА ( всхлипнув ). Вот и песня его…

ЗОЯ . Ему за сорок, а он все песни про плоть поет. ( Показывает на Убийцу.) Ну, а этот-то долго еще терпеть его будет?

ПОДРУГА ( вытирая слезы). Не знаю. Все замуж зовет. Брось, говорит, своего алкаша. А как я его брошу? Он такой несчастный, нигде не работает, все себя ищет и не находит. Пить несчастному приходится.

ЗОЯ (смотрит на нее укоризненно). Ох, девонька, и задурил же он тебе голову.

ПОДРУГА . Зой, я-то ладно, а ты-то как, шеф твой, ох, и шалун был, даже ко мне на одной вечеринке приставал. А помнишь, как он электрические лампочки ел по пьянке? (Показывает.) Засунет в рот – хрясь, и глотает. А может, он их и не ел, а Зой?

ЗОЯ. Ел, не ел, какая разница… Он хуже вычудил: в кресло свое служебное врос, а там, наверху, видимо, узнали и обрадовались – прямо вместе с креслом отправили в музей.

ПОДРУГА . Кто же его, такого солидного, смог отправить?
ЗОЯ . «Кто-кто»… Вроде с виду и никто, наподобие вон тех, что «колу» пьют.
Показывает на столик, за которым, сидят молодые люди, то и дело заказывая то «колу», то сок, от чет бармен морщится, как от зубной боли. Они пересыпают свою речь чужими словами: дисконты, акцизы, дилеры и т. п.

ЗОЯ . Так что мы уж думали, будто навечно у кормушки. И поливать я его хотела, он мне и денег дал на лейку… Ан нет – увезли в музей.

ПОДРУГА . В какой музей?

ЗОЯ . В наш краеведческий. Жалко мне его. Раньше все ругалась, к жене ревновала, а сейчас жалко. Навещаю иногда.

ПОДРУГА . Ох уж, мужики эти! И зачем они на наши шеи навязались? Все беды, говорят, от них. Вот бы все они вдруг исчезли, представляешь, какая бы жизнь прекрасная пошла? Ни войн тебе, ни драк, ни открытий разных вредных. Давно бы мы, женщины, коммунизм построили по всей планете.

ЗОЯ . Да брось ты! Что мы без них делать-то будем?
ПОДРУГА . Это точно… Это я так, мечтаю. Без них скучно было бы. Кто нам нервы трепать будет? Вот и этот-то мой… то есть наш друг семьи (она показывает на Убийцу, сидящего у барной стойки на высоком стуле), все твердит: «Если не уйдешь от своего мучителя, убью».
Обе смотрят на Убийцу.

ЗОЯ ( задумчиво ). Раз так говорит, значит, любит.

Обе задумываются, делают по глотку из кофейных чашек.

ЗОЯ (все задумчиво). А кого он убить-то хочет?

ПОДРУГА . Кого. Наверное, его, моего.
ЗОЯ ( задумчиво ). Да?
Обе опять смотрят на Убийцу, он опять оборачивается на них и, весело улыбаясь, машет им рукой.

ЗОЯ . Врет, не убьет.

ПОДРУГА . Ты думаешь?
ЗОЯ (как бы рассуждая сама с собой). А раз так, значит, и врет, что любит. ПОДРУГА . Врет, что любит?
Обе опять смотрят на Убийцу, ему надоело улыбаться и он делает зверское выражение на только что улыбающемся лице.

ПОДРУГИ (обе). Ой!

ЗОЯ . Нет, пожалуй, этот убьет.
ПОДРУГА ( удовлетворенно ). Ну вот, значит, любит.
И обе удовлетворенные своими выводами облегченно вздыхают и задумчиво пьют кофе. Высвечивается бар. У бара Убийца разворачивается, смотрит на подруг, а потом поворачивается к Бармену. Тот в очередной раз услышал от столика с молодыми людьми «Еще «колы»!» и сморщился, как от лимона. Отморщившись, его лицо принимает обычный надменно-равнодушный вид. Убийца достает пачку денег и хрустит ею. Бармен, увидев деньги, моментально становится внимательным и услужливым.

УБИЙЦА . Бутылку шампанского за тот столик. (Он показывает на подруг, пьющих кофе, и подает крупную купюру.) Сдачи не надо.

БАРМЕН ( буквально изгибается дугой).

Сей момент!

УБИЙЦА . А ты ничего, можешь!

БАРМЕН . Любой каприз!

УБИЙЦА ( оценивающе глядя на бармена). Деньги уважаешь?
БАРМЕН . Их только дурак не уважает.
В это время начинает звучать музыка группы «АББА» – «Мани, мани, мани…»

УБИЙЦА . Соображаешь. А сколько стоит жизнь человеческая, знаешь? БАРМЕН . Конечно. Пятнадцать копеек.

УБИЙЦА . Что как дешево?

БАРМЕН . Узнать в горсправке адрес. Доехать. Уехать. Вот и закончилась жизнь.

УБИЙЦА ( оглядываясь по сторонам). Понятно. А заработать хочешь?

БАРМЕН . Кто не хочет?

УБИЙЦА . Хлопнуть одного надо.

БАРМЕН . Смотря кого и почем.

УБИЙЦА . Мужа вон той блондинки.

БАРМЕН . Шишка?

УБИЙЦА . Да нет. Обыкновенный, как все: песни поет по вечерам, а днем за бабами волочится.

БАРМЕН . Ясно. (Сразу делается главнее.) Сколько?

УБИЙЦА . Пять.

БАРМЕН . Мало. Десять.

УБИЙЦА (чуть подумав). Годится.
БАРМЕН . Адрес и деньги неси завтра.
Они говорят и дальше, но уже тише, тише и тише. Кто-то рвется в бар.

СУМАСШЕДШИЙ . Куда лезешь, не видишь, я стою. (Бьет кого-то за дверью и говорит с сожалением.) Эх жаль, нет рядом любимых санитаров. Мы бы с ними вмиг навели порядок, вот специалисты, так специалисты.

Молодые люди опять кричат: «Бармен, «колы»!» И опять «займ, дисконт, дистрибьютер».

СУМАСШЕДШИЙ (продолжая). Сразу бы все замолчали, перестали бы просить «Колу» всякую.

Опять кого-то рвущегося в бар бьет через полуоткрьипую дверь.

СУМАСШЕДШИЙ . Куда лезешь, не видишь, я стою?!

УБИЙЦА (с бутылкой шампанского подходит к подругам). Девочки, угощаю! ПОДРУГА . Чего это ты такой веселый?
УБИЙЦА . Дело одно решил.
Убийца весело чмокает Подругу в щечку. Зоя, глядя на них, вздыхает.

В это время музыка резко обрывается. Диктор зачитывает правительственное сообщение: «По настоятельной просьбе народа и с одобрения палаты, правительство решило с целью предотвращения задержек по выплате пенсий ввести с завтрашнего дня налог на продолжительность жизни. Он взимается с мужчин старше шестидесяти лет и с женщин старше пятидесяти пяти.

Тем самым деньги на пенсии поступят в бюджет от самих пенсионеров».

Молодые люди, пьющие колу, кричат «ура!» и аплодируют.
Бармен равнодушно трясет шейкер.
ЗОЯ . Надо же, что придумали! Пойду в музей, к Пал Палычу.

ПОДРУГА . Мне лично все равно: пенсию я не получаю, а до пятидесяти пяти мне еще далеко. Пусть себе вводят.

УБИЙЦА . Ха, вот-ведь придумали. Надо спешить. (Отвернувшись от подруг, говорит в зал.) А то, чего доброго, введут налог на убийства. (Бежит к Бармену.)
СУМАСШЕДШИЙ . Да, до такого даже самый заслуженный клиент моей любимой психушки не смог бы додуматься. (Снимает швейцарскую фуражку и бросает на пол). Хватит, стулом был, премьером был (загибает пальцы), швейцаром быть надоело, пойду в демократы, хочу тоже законы писать, налоги идиотские вводить.
Свет гаснет, продолжает транслироваться сообщение о введении налога на жизнь: «Внимание, внимание! Все люди, достигшие пенсионного возраста, обязаны платить налог на жизнь налог взимается…»

Сцена вторая

Музей

Почти в центре сцены стоит огромный куб из стекла, в нем – вросший в кресло Пал Палыч. На кубе музейные таблички: «Экспонат», «Начальник», «Руками не трогать».

Рядом с кубом стоит Фикус, на нем наискось таблички: «Экспонат», «Фикус разумный».

Оба экспоната дремлют.

Наконец включается свет и становятся слышны голоса посетителей.

Фикус и Пал Палыч вздрагивают.

Оба одновременно потягиваются. Раскланиваются друг с другом.

В начале сцены звучала тихая музыка, а затем, как только включился свет, зазвучала бравурная.

Входит, шаркая подошвами, служительница музея, здоровается с Пал Палычем и Фикусом, вешает на них дополнительные таблички: на Пал Палыча – «Кормить разрешается», на Фикус – «Поливать водкой запрещается».

ПАЛ ПАЛЫЧ . Что нового, Матрена Ивановна?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Налог новый ввели, то ли на жизнь, то ли на смерть, не поймешь. Одно понятно: велят умирать побыстрее, мешаем, мол, им.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Кому это «им»?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Да уж знамо кому… ( Уходит, бормоча что-то себе под нос.)

ПАЛ ПАЛЫЧ (Фикусу). Вот видишь, там уже с ума помаленьку сходят, а мы с тобой здесь – в сытости и тепле. Правда, ты без водки, я без Зойки.

Входят Зоя под руку с Художником и Чижиков под руку с Евой.

Пал Палыч вначале радостно пытается подскочить, но, увидев Художника рядом с Зоей, замирает.

Фикус радостно хлопает листьями.

Звучит песня «Разлука, ты, разлука…» Зоя подходит к Пал Палычу, высвобождая свою руку из руки Художника. Тот курит сигару и, оставив ее с Пал Палычем, подходит вместе с Чижиковым и Евой к Фикусу.
Зоя молча достает чашку и, подвязав слюнявчик, начинает кормить Пал Палыча, который, видимо, что-то поняв, после каждой ложки отворачивается.
ЧИЖИКОВ (хвастливо). А мне Еву отдали.

ХУДОЖНИК . Тебе Евой заплатили.
ЧИЖИКОВ (с вызовом). Пусть так. Главное, теперь она моя. (Достает сигарету и говорит нарочито громко.) Ева, огня!
Ева моментально щелкает зажигалкой и подносит ему. Чижиков торжествующе обводит взглядом окружающих .

ХУДОЖНИК . Ева, огня!

Ева моментально подносит зажигалку и ему. Художник щелкает Чижикова по носу. Чижиков от огорчения ломает сигарету и, оглянувшись по сторонам, подходит к Зое с Пал Палычем.

ЧИЖИКОВ . Пал Палыч, а помните девятьсот тысяч, которые я вам дал в тот день, когда вас сняли? (Пал Палыч делает вид, что не понимает, о чем разговор.) Так они фальшивые!

Пал Палыч вздрагивает. Зоя замирает. Чижиков, довольный, что сделал гадость, уходит со сцены, утаскивая за собой Еву.

ПАЛ ПАЛЫЧ И ЗОЯ ( одновременно ). Как фальшивая?!

Художник отходит от Фикуса, напоследок пыхнув на него дымом. Фикус радостно тянется к табачному облаку.

ХУДОЖНИК ( Пал Палычу и Зое). Точно, фальшивая. Ее вон тот пьянчуга облезлый нарисовал. Заменил единицу на девятку – и готово!

Показывает на Фикус, который при этих словах съеживается в комок. Зоя отскакивает от Пал Палыча, из рук ее падают плошка, ложка. Хватает свою сумочку, роется в ней.

ЗОЯ . Я нутром чуяла: тут какой-то подвох, раз сказал, чтобы я лейку на эти деньги купила. Негодяй! Ладно, я ее отложила на черный день ( Роется и наконец находит бумажку.) Нашла! ( Бросает купюру в лицо Пал Палычу.) Правильно тебя в музей засадили!

Зоя выбегает.

Художник медленно, торжественно, как человек тоже сделавший свое черное дело, огибает Пал Палыча и Фикус, медленно читает таблички, напевая при этом «Сердце красавиц склонно к измене…»

Потом уходит и он.

Пал Палыч судорожно хватает фальшивую купюру. Суетится, не зная, что с нею делать, куда сунуть.

В зал входят Пролетарии.

Пал Палыч зажимает полумиллионную бумажку в кулаке.

Пролетарии осматривают Фикус, а затем замечают Пал Палыча и вытягиваются в струнку, рассмотрев пониже таблички «Экспонат» надпись «Начальник».
Робко подходят и вдруг падают на колени.
ПАЛ ПАЛЫЧ . Что вы, что вы… Встаньте! ПРОЛЕТАРИИ (хором, мотая головами). Не встанем!

Оба восхищенно и преданно смотрят на Пал Палыча.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Нет, встаньте!

ПРОЛЕТАРИИ . Не встанем (и вдобавок начинают кланяться: стукаются лбами об пол.)

ПАЛ ПАЛЫЧ ( громко, властно). Встать, немедленно!
ПРОЛЕТАРИИ (от крика подскакивают и оказываются на ногах. Лица их сияют, они радостно машут руками, делают салюты, голосуют) . Вот это по нашему! Вот это как прежде! Спасибо! Большое спасибо! Словно опять в нашем приятном и привычном прошлом! (Блаженно закатывая глаза и обращаясь друг к другу.) А помнишь, как пятилетки в два дня делали?.. а помнишь субботники… а помнишь воскресники… а помнишь… и от полноты чувств они, обнявшись, начинают плакать.)
ПАЛ ПАЛЫЧ . Стоп, стоп. Ну что вы? Здесь плакать не положено – здесь музей. Лучше бы сходили к этим новым начальникам да устроили бы там бунт.

ПРОЛЕТАРИИ ( испуганно ). Что вы, что вы, мы бунтовать не будем.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Почему?

ПРОЛЕТАРИИ . Боимся.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Чего?

ПРОЛЕТАРИИ . Что обещать перестанут.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Чего обещать?

ПРОЛЕТАРИИ . Скорой лучшей жизни.

ПАЛ ПАЛЫЧ (после паузы). И что, давно так обещают?

ПРОЛЕТАРИИ . Давно, как перестройка началась. Да мы не верим. Но уж больно красиво обещают – послушаешь и жить хочется. А бунтовать что толку, напугаются, разбегутся, кто нам врать будет?

ПАЛ ПАЛЫЧ . Да, невесело. Так вы бы тогда хоть в свою любимую пивную сходили, глядишь, там найдете начальника.

ПРОЛЕТАРИИ . Нет. Начальники сейчас в пивные не ходят, все больше на теннис и презентации. А нас туда не пускают даже полы подметать, говорят, что мы делаем все не так. У них, оказывается, при любой работе думать надо, а мы думать не умеем, нас этому не учил никто. Мы только вспоминать можем, а думать не получается. Нам бы старого начальника да старый заводик по выпуску чего-нибудь шибко совсем ненужного. (Оглядываясь по сторонам). Давайте, мы вас выкрадем?
ПАЛ ПАЛЫЧ . Что вы, что вы! (Он испуганно машет руками и обращает внимание на фальшивку в кулаке.) Вот мне тут секретарша деньги принесла. Держите… (И ласково.) Идите, ребята, в свою любимую пивную, закусите колбаской и – домой, телевизор смотреть.
Пролетарии, представив такую идиллическую картину, смотрят друг на друга. Встают, отряхивают колени, берут деньги, рассматривают, перешептываются.

ПЕРВЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Какая-то новая.

ВТОРОЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Никогда о таких не слыхал.

ПЕРВЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Может, ненастоящая?

ВТОРОЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Дурак, ее же начальник дал.

ПЕРВЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Сам дурак! Где ты видел, чтобы начальники что-то настоящее давали?
ВТОРОЙ ПРОЛЕТАРИЙ . Плевать! Бежим скорее, может, на нее и вправду хоть пивка плеснут.
Пролетарии убегают.

ПАЛ ПАЛЫЧ (радостно). Насилу избавился.

Фикус начинает трепыхаться и возмущенно жестикулировать ветками и листьями.

ПАЛ ПАЛЫЧ (смотрит на возмущения Фикуса). Считаешь, что зря отдал?

Фикус кивает ветвями, что «да».

ПАЛ ПАЛЫЧ . Глупый, это же фальшивые деньги, зачем они мне? Еще чего доброго найдут и пересадят из музея в камеру с решетками.

Фикус продолжает возмущенно колыхаться.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Чего расшумелся? Об этих малых беспокоишься? Так ты не беспокойся, ты же видишь, они – это сейчас никому не нужный элемент. Вымрут скоро и сами не заметят как, а если поймают с фальшивкой, глядишь, еще хоть немного, да поживут в тюрьме, там и кормят бесплатно, и на прогулки возят, (и добавляет ворчливо) в отличие от нас.

Из-за сцены доносится голос: «Подарок жене хочу купить, что-нибудь этакое, такое, не как у всех». В сопровождении Матрены Ивановны входят Убийца с красивой Зоиной Подругой.

ПОДРУГА . Ба, да это же начальник Зойкин!

Все устремляются к Пал Палычу, читают надписи.

ПОДРУГА . Купи мне его.

УБИЙЦА . Зачем?

ПОДРУГА . Купи, обещал ведь свадебный подарок. Обещал?
УБИЙЦА . А я здесь зачем, по-твоему? Мы и пришли подарок выбирать. ПОДРУГА (обнимая куб, где находится Пал Палыч). Он мне моего безвременно ушедшего мужа напоминает: такой же беспомощный и беззащитный.
Пал Палыч при этих словах весь сжимается и строит жалостливое выражение лица. Убийца растерянно оглядывается, видит Фикус и подталкивает Матрену Ивановну.

МАТРЕНА ИВАНОВНА (с видом экскурсовода, как бы продолжая). А вот Фикус, живой и разумный.

Подруга, всхлипывая, присаживается на стульчик.

ПОДРУГА . Как мне тяжело! Он так неожиданно умер… мой бедный муж. МАТРЕНА ИВАНОВНА ( талдычит свое). Вот Фикус, живой и разумный.

ПОДРУГА ( прижимаясь к Убийце). Ладно, хоть ты рядом.

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А вот Фикус, живой и разумный.
ПОДРУГА (не обращая на нее внимания). Какой ты внимательный!
Еще теснее прижимается к Убийце.

УБИЙЦА . Да, я очень внимательный.

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Вот Фикус, живой и разумный.
ПОДРУГА (как будто впервые слышит). Ой, смотри, фикус.
Подбегает к Фикусу, гладит его. Фикус преображается: поднимает ветки, выпрямляется, даже вроде бы урчит от удовольствия.

УБИЙЦА (в сторону). Лучше его куплю. Фикус в семейной, жизни не помешает. (При этих словах Фикус едва ли не расцветает.) А будет мешать, (Фикус настораживается) знаем, что с ним делать. Опыт имеется. ( Фикус трясется от страха. Убийца читает табличку «Водкой не поливать».) Ага, в случае чего вот этим и отравлю. ( Фикус этих последних слов не слышит и продолжает трястись от страха). МАТРЕНА ИВАНОВНА . А вот Фикус, живой и разумный.

Убийца толкает Матрену Ивановну, та вздрагивает, как бы проснувшись, и удивленно оглядывает всех.

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А вот Фи…

УБИЙЦА . Да-да, Фикус, Фикус, слышали уже. Я его покупаю.
МАТРЕНА ИВАНОВНА . Платите в кассу.
Убийца упирается в кадку Фикуса и толкает ее со сцены. Фикус возмущается, цепляется за все, что попадается на его пути. Пал Палыч равнодушно смотрит на все, что творится вокруг него.

ПОДРУГА ( радостно щебечет, уже забыв обо всем). А я его поставлю у трюмо. (Вслед Убийце.) А ты по утрам поливать его будешь! Водичкой!

Радостно хлопает в ладоши и легкой припрыжкой покидает сцену.

УБИЙЦА (злорадно). Я налью ему водички. Он быстро у меня напьется. (И так хитро показывает бутылку водки, которая у него в кармане).

Фикус наконец видит, чем его хотят отравить. Он счастлив.
УБИЙЦА ( прячет свою бутылку и увозит Фикус, повторяя). Я напою его водичкой, в случае чего…
Матрена Ивановна шаркает следом.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Опять один. ( Ерзает в кресле). Как раньше, у себя в кабинете.

Тихо и незаметно входит Семен Михалыч. Раскладывает складной стульчик и присаживается. Пал Палыч его пока не видит.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А что, здесь совсем и неплохо. Вот бы вечно здесь находиться.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Вечного ничего нет, Паша.

ПАЛ ПАЛЫЧ ( вздрагивает и только теперь замечает Семен Михалыча). Семен Михалыч! Как ты незаметно вошел. Я даже напугался.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А чего тебе пугаться, Паша? Ты при деле, хоть и сняли тебя все-таки.

ПАЛ ПАЛЫЧ (при этих словах начинает всхипывать). Да, сняли.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Не помогло тебе даже врастание.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Не помогло. Надо было у судьбы просить чего-то другого, глядишь, до сих пор сидел бы в своем кабинете.

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Да нет, Паша, не сидел бы. Чего уж просил Суворов у царицы, пустяк, казалось бы, и то выгнали. Прошло, видимо, наше с тобой время. У меня вон орден отобрали, говорят, это символ старой бюрократии. Можно подумать, это не мы им страну построили. И сами они не от нас родились, а с неба свалились. Вот помрем – хватятся.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А помирать-то старики стали?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Стали. А куда денешься? Слышал, наверное: налог ввели на жизнь, тут поневоле помрешь. Все делают, чтобы быстрее мы этот мир оставили – пенсий не дают, а после нового налога говорят, что мы же в этом и виноваты, долго, мол, живем. Ввели похороны бесплатные. Знай себе умирай с песнями.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Что ты все о грустном, да о грустном?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . А как не грустить, Паша. Ты вот в музее. При довольствии, а меня кормить бесплатно никто не хочет.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Ну, и как же ты дальше жить будешь, Семен Михалыч?

СЕМЕН МИХАЛЫЧ . Пойду в один бар швейцаром наниматься. Форму выдадут, и поесть всегда будет. От клиентов, говорят, объедков полно остается. Там до меня какой-то малый работал со справкой из дурдома, выказал рвение в боях с клиентами, так его за это каким-то крупным деятелем избрали, даже, говорят, законопроекты предлагать начал. А если кто «за» не голосует, так он тому сразу в зубы. И ему ничего: раньше справка была, теперь – неприкосновенность.
Хотя зря он, по-моему, из швейцаров ушел. Швейцар – это все же профессия верная, а там, где он сейчас, все временное и не постоянное. Сегодня ты съел, завтра тебя съели. (Кряхтя Семен Михалыч поднимается со своего стульчика, складывает его, подходит к Пал Палычу, читает таблички, качает головой .) Ну, вот и повидались. Пойду я, Паша. Бывай.
Забирает стульчик и уходит.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Бывай-бывай, Семен Михалыч… ( Задумчиво .) И чего он приходил? А ведь он и в тот день, когда меня с должности сняли, приходил. (Испуганно.) И сегодня вот так же – все сидел и вещал. (Крутится на месте.) Как бы чего не вышло. Впрочем, что еще может быть хуже, чем есть.

Звучит тихая музыка. Посетителей нет. Пал Палыч начинает дремать.

И вдруг – грохот, бравая рэп-музыка, и в зал вваливается целая орда маленьких людей в форменных темно-синих френчах. Лица ярко-желтые, глаза узкие, волосы черные с проборами, выкрикивают слова, похоже, на каком-то азиатском языке. Некоторые из них начинают раскачивать стеклянный куб с Пал Палычем, таблички с грохотом падают. Пал Палыч в ужасе закрывает голову руками.

С другого конца сцены вкатывают похожий куб, но побольше, и еще один такой же, какой был у Пал Палыча. Люди с желтыми лицами подбирают упавшие таблички и вешают на новые экспонаты.

В кубе побольше – знакомые нам молодые люди с банками «колы» в руках. Они все так же выкрикивают иностранные слова: «фикшен», «банкротство», «обвал», «депрессия» и тому подобное. На их кубе вешают табличку «Бывшие Новые Русские». В другом кубе – наш Сумасшедший, на него вешают табличку «Бывший русский Демократ».
Среди всей этой суеты неспешно ходит Матрена Ивановна со шваброй, прибирает зал.
НАЛ ПАЛЫЧ . Матрена, что здесь происходит?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Экспонаты меняют.

МАЛ ПАЛЫЧ . А кто это такие? Которые Новых Русских приволокли?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Какие-то новее Новых.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А меня куда? В запасник?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Нет. Эти запасников не признают, велели все ликвидировать.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Так что же, значит, на свалку?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А у них и свалок нет. Скорее всего на переделку.

ПАЛ ПАЛЫЧ . И что из меня сделать можно?
МАТРЕНА ИВАНОВНА . А кто их знает? Колбасу, наверное. Ее сейчас из любого дерьма делают. (И шаркая уходит ворча.) Одних привозят, других увозят! И когда это кончится?
К этому времени новые кубы уже установлены, В них новые экспонаты толкаются, о чем-то спорят, показывают пальцами на Пал Палыча, смеются. Слышны обрывки иностранных слов, а еще: «увозят этого», «туда ему и дорога», «а мы при деле», «с нами все в порядке», «будем в тепле и сытости». И, успокаивая друг друга: «с нами-то так не поступят », «мы же им дорогу расчистили», «не с неба же они свалились», «не такие же они дураки, как мы?».

СУМАСШЕДШИЙ (чешется). Ладно, побыл демократом, хватит. Буду теперь Тузиком – гав… гав… (и, свернувшись клубком, ложится спать.)

Пал Палыч, видя, что его увозят, вдруг вскакивает, его зеленые путы рвутся.

ПАЛ ПАЛЫЧ (кричит что есть мочи). Люди! Помогите! (Все замирают.) Спасите! Караул! Что я вам сделал!! (В ответ тишина.)

Тогда желтые люди начинают опять осторожно двигать Пал Палыча.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Не хочу быть колбасой! Я хочу остаться человеком (и уже жалобно-просяще). Спасите…

Желтые люди смотрят на зал. И видя, что все молчат, с криками и плясками увозят Пал Палыча.

Пал Палыч, поняв, что его никто не собирается спасать, падает в кресло и рыдает громко, навзрыд.

Молодые люди в кубе успокаиваются. Сумасшедший спит, подвывая во сне.

Свет гаснет.

Звучит модная на этот день западная песня на иностранном языке.

Занавес закрывается.
Сверху опускается точно такой же плакат, как и в начале спектакля, только с рекламным текстом:

...

«Чилдраны» ешьте колбасу —

самый калорийный продукт

нашего времени!»

КОНЕЦ

Content

Дэс Владимир Колбаса

Владимир Дэс Колбаса (моменты нашего времени). Комическая трагедия

Действие первое

Сцена первая

Сцена вторая

Действие второе

Сцена первая

Сцена вторая