Димитр Димов

Передышка в Арко Ирис

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Капитан Эстанислао Браво – болгарин, выступающий под испанским именем, командир батальона республиканской армии.

Беналькасар – политический комиссар.

Лейтенант Альварес – адъютант Эстанислао.

Хуан Фернандес – вожак боевого отряда анархистов.

Инес Монтеро – владелица поместья.

Пилар – бывшая горничная Инес.

Себастьян – агроном, управляющий поместьем.

Дон Луис – отец Инес.

Молинеро – крестьянин, отец Пилар.

Отец Сантьяго – местный священник.

Хоселито, Антонио, Пeдро, Гилермо, Николас, Амбросио – анархисты.

Сержанты и солдаты республиканской армии, солдаты боевых отрядов Иберийской конфедерации анархистов.

События развиваются в конце войны против фашизма в Испании в одном из уголков Андалусии, еще находящемся в руках республиканской армии

Действие первое

Внутренний дворик усадьбы (патио) с галереями в мавританском стиле, с колоннами, увитыми плющом и диким виноградом. В середине двора небольшой бассейн с фонтаном, возле него стол и несколько стульев. В глубине сцены, против зрительного зала, высокая стена со старинными двустворчатыми коваными воротами, ведущими в парк. Над стеной выступают верхушки пальм и темно-зеленые кожистые листья апельсиновых деревьев. На галереях за колоннами – слова и справа – двери, ведущие в дом. Безоблачное голубое небо, подернутое дымкой знойного полдня.

Себастьян сидит за столом с хмурым видом, курит, вздыхает потом встает и нервно прохаживается.

За ажурными воротами показываются Эстанислао, Антонио и Альварес.

Антонио. Ты чего запираешься?… Боишься, как бы не похитили старую деву?… (Разражается громким, пьяным хохотом.)

Себастьян (Эстанислао и Альваресу). Сеньоры?… (Раболепно кланяется им, не обращая внимания на Антонио.)

Антонио. Морено здесь?

Себастьян (пожимая плечами). Дона Хулиана я не видел со вчерашнего вечера.

Антонио. Врешь, мошенник!.. Если Морено еще нежится в постели с хозяйкой, зови его немедленно!.. Эти товарищи принесли ему приказ из штаба бригады.

Альварес (сухо). Зачем сообщать об этом гражданским?

Антонио. Бабка твоя гражданская, лейтенантик!.. Ты, видать, понятия не имеешь о вольной коммуне!.. У нас все гражданские наравне с военными, а военные забавляются, как гражданские.

Эстанислао и Альварес переглядываются в недоумении.

Альварес (с возмущением). Ты просто пьян! Даже в караульном помещении ты сидел за бутылкой коньяка.

Антонио. Коньяк мы давно прикончили! Пьем мерзкую, как сироп, малагу.

Альварес. Но хотя бы на посту надо воздерживаться и хранить военную тайну.

Антонио (искоса смотрит на него). О какой тайне ты лепечешь, лейтенантик?… Донье Инес известны все. военные тайны!.. А этот тип (показывает на Себастьяна) – ее доверенное лицо!.. Следовательно, незачем скрывать, что полковник Москера приказал сменить вас в окопах.

Альварес (с гневом). Да кто ты такой? Республиканец или франкист?

Антонио. Коль застали меня за бутылкой, значит, республиканец… Республиканцам сейчас только и остается, что пить.

Альварес. Лезешь в республиканцы, а рассуждаешь, как франкист.

Антонио. Зато в ваших штабах все наоборот, лейтенантик!.. Рассуждают, как республиканцы, а на деле франкисты. Там таких каналий полно. (Хохочет.)

Альварес. Не будь ты пьян, мы бы тебя сразу арестовали…

Антонио. Видали вы его! Да кто тебе позволит арестовать анархиста?

Эстанислао (спокойно, Альваресу). Не надо, Альварес!.. Товарищ хочет помочь нам.

Антонио (Эстанислао). Правильно, чужеземец!.. Я действительно хочу вам помочь. Попробую уговорить моих товарищей выйти на позиции, хотя мы вовсе пе обязаны подчиняться вашему полковнику… Как его… Моски-то, что ли? (Альваресу.) А ты, верно, обалдел, друг! Анархиста вздумал пугать арестом! (Смеется. Эстанислао.) Слушай, чужеземец, по правде говоря, мне осточертело сидеть в тылу и глядеть, как всякие канальи позорят республику! Чесануть бы по франкистам, а в тылу не разойдешься – тут ведь все фалангисты нацепили республиканские значки!.. И скажи спасибо, что я пьян, а то разрядил бы весь диск в твою башку. Терпеть не могу иностранцев, особенно когда не набрался.

Эстанислао. Почему же?

Антонио. Сам не знаю!.. В глазах темнеет, как их вижу.

Эстанислао. Тогда выпей еще!

Антонио вынимает из кармана бутылку и пьет.

Альварес (вполголоса, Эстанислао). Если б не вы, товарищ капитан, я бы дал ему по зубам.

Эстанислао. И зря!.. Он честный парень.

Антонио (подносит бутылку Эстанислао). А?… Не хочешь?

Эстанислао. Спасибо, приятель! (Берет бутылку и, отпив несколько глотков, ставит ее на стол. Вынимает пачку сигарет и протягивает Антонио.) Закуривай…

Антонио (радостно, с удивлением). Вот здорово!.. Утром выкурил последнюю.

Эстанислао подносит ему спичку и закуривает сам.

(Затягиваясь с наслаждением.) Никак не могу понять, почему ты мне нравишься! Наверно, я здорово пьян.

Эстанислао (резко меняет тон). Я объясню тебе! Ты вовсе не пьян.

Антонио. Да ну? Тогда почему ты не покойник?

Эстанислао (тем же тоном). Ты, как пролетарий, возмущен развалом в вашей вольной коммуне! По-твоему, лучше быть в окопах, чем смотреть на бесчинства Морено в тылу. А пьяным ты прикидываешься, чтобы скрыть свой страх перед ним.

Антонио (растерянно). Ты забываешься, чужеземец!

Эстанислао. Если ты ругаешь Морено как провокатор, чтоб узнать наше мнение, то могу прямо сказать: для нас, коммунистов, Морено – обыкновенный бандит и предатель республики.

Антонио (после паузы, глядя с изумлением на Эстанислао). Ты… с ума сошел!

Эстанислао. Это факт. Если ты с нами, то убеди своих товарищей выполнить приказ полковника Москера! А если против нас – не прикидывайся пьяным.

Антонио (в раздумье). А ты мне нравишься, чужеземец! Говоришь дерзости, рискуя жизнью.

Эстанислао. Я приехал сюда не для того, чтобы дрожать за свою жизнь.

Антонио. Вот за это я тебя и уважаю! А что касается приказа, то, думаю, наш славный отряд его выполнит… Но конечно, после того как мы обсудим этот вопрос па собрании.

Эстанислао. Тогда возвращайся в деревню и созывай собрание! Незачем сообщать Морено твое мнение. Он будет против.

Антонио. Не бойся! Мы не то, что вы. Мы не признаем ни вождей, ни тирании большинства. Но Морено должен вызвать кое-кого из города. Тебе известно, что здешняя коммуна – продовольственная база наших боевых отрядов?

Альварес. И бывшая собственность его любовницы, не так ли?

Антонио. Ты рассуждаешь как буржуа, лейтенантик. Глупо упрекать Морено за то, что он выбрал себе любовницу из аристократии! Ты бы сделал то же самое… (Себастьяну.) Ступай, каналья! Зови учителя!

Себастьян (пренебрежительно, со злостью). Я сказал тебе, что дона Хулиана здесь пет.

Антонио (гневно). А я хочу сам убедиться в этом, сукин ты сын! Марш вперед! (Снимает автомат с плеча.)

Себастьян (в панике). Сеньоры, заступитесь! Он сошел с ума! (Прячется за Эстанислао и Альвареса.)

Антонио (громко и продолжительно смеется). Не бойся, не трону я тебя, храбрец! Само твое рождение – позор для испанцев! (Закидывает автомат на плечо.) Идем! Один я не пойду, а то еще растрезвонишь повсюду» будто я бесчинствовал в частном доме.

Себастьян (в страхе, Эстанислао). Сеньор капитан! Запретите этому типу позорить дом почтенной женщины!

Эстанислао. Ступай! Пока мы здесь, ничего с тобой не будет!

Антонио (иронически осклабясь, Себастьяну). Сеньор!.. Ваш покорный слуга! (Снимает берет и раскланивается.)

Расстроенный Себастьян уходит в сопровождении Антонио в правую галерею. Эстанислао подходит к колоннам и внимательно разглядывает орнамент.

Альварес (глубоко вздыхает и присаживается на стул). О, республика, республика!.. Догадываются ли те, кто проливает за тебя кровь в окопах, каких выродков ты наплодила в тылу? Карамба! (Гневно ударяет кулаком по столу.)

Эстанислао (разглядывая колонну). Насколько иррационально и чувственно это арабское искусство!

Альварес. Завидую вам, товарищ капитан! Как вы можете сейчас рассуждать об арабском искусстве?

Эстанислао (не отрывая взгляда от колонны). А что же мне буйствовать, как ты?

Альварес (с горечью). Никогда еще поражение не казалось мне таким неизбежным.

Эстанислао (подходит к столу). Для коммуниста пет поражения, Альварес!.. Это лишь один из эпизодов пашей борьбы. В одних случаях мы побеждаем, в других – нет, по всегда идем вперед… Вот и все.

Альварес (вставая). Что делать, если анархисты откажутся идти в окопы?

Эстанислао. Надо сначала поговорить с Морено. (Смотрит сквозь ворота в парк.) Сюда идет патер! Чуть только у вас запахнет паленым – патер тут как тут.

Альварес. Да! Патер сопровождает душу испанца от колыбели до могилы… Быть может, его приход – божий знак, что жить нам осталось недолго.

В воротах появляется отец Сантьяго. Он останавливается в нерешительности и со смиренным видом кланяется.

Отец Сантьяго. Добрый день, сеньоры!

Эстанислао. Добрый день, святой отец.

Отец Сантьяго (подходя к Эстанислао). Простите меня за дерзость, сеньор, но, наверно, вы командир той части, что прибыла в деревню после обеда?

Эстанислао (сухо). Да, я.

Альварес (язвительно). Как быстро вы все узнали, отче! Вы не думаете, что ваш интерес к передвижениям воинских частей может нас рассердить?

Отец Сантьяго. Я надеюсь, вы простите меня, сеньоры! Я осмелился прийти сюда, чтобы повидать дона Хулиана Морено.

Эстанислао. Нам тоже нужен дон Хулиан Морено, но мы не знаем, где он.

Отец Сантьяго (с сожалением, вынимая старомодные часы). Он обещал зайти ко мне сам, но я напрасно его прождал.

Эстанислао. Полагаться на обещания анархиста – непростительное легкомыслие. Разве вы этого не знаете?

Отец Сантьяго. Господь научил меня уповать и на легкомысленные обещания.

Эстанислао. В таком случае Морено опровергает и господа бога, и ваши упования. Могу я спросить, для чего вам понадобился этот бандит?

Отец Сантьяго (в смущении). Сеньор капитан! Долг христианина велит мне предупредить вас, что называть дона Хулиана Морено подобным образом небезопасно… Особенно в присутствии его единомышленников.

Эстанислао. Я полагаю, вы не из их числа.

Отец Сантьяго. Разумеется, сеньор! Правда, некоторые особые обстоятельства вынудили меня, а также сеньору Инес Монтеро, бывшую владелицу этого имения, войти в совет местной коммуны.

Альварес. Святой отец! Вы просто потешаетесь над нами!

Отец Сантьяго. Ваше изумление вполне оправдано, сеньоры.

Эстанислао (Альваресу). Бывшая владелица феодального поместья и священник управляют анархистской коммуной! Такое даже в Испании редко увидишь!

Альварес. Ясно! Почтенный патер ниспослан богом, чтобы информировать нас о здешней политической обстановке.

Отец Сантьяго (смиренно, с горечью). Я должен заметить, сеньоры, что благодаря нашему участию в коммуне переход к анархическому режиму произошел без особых потрясений.

Эстанислао. То есть, Морено не осмелился перебить тех крестьян, которые получили от республики землю и ополчились против анархического режима?

Отец Сантьяго. Благодаря богу и донье Инес он ограничился лишь тем, что выселил их отсюда.

Альварес (Эстанислао). Вы понимаете, какую огромную услугу оказал Морено франкистам, товарищ капитан?

Эстанислао. Я полагаю, именно это побудило почтенную сеньору Монтеро и преподобного отца вступить в совет коммуны.

Отец Сантьяго. Не торопитесь унизить нас своей иронией, сеньор!.. Если позволите, я расскажу вам, зачем я пришел к дону Хулиану, и вы, быть может, получите некоторое представление об истинном положении дел.

Эстанислао. Говорите, уважаемый падре!

Отец Сантьяго (в смущении). Сеньоры!.. Дон Хулиан Морено… несмотря на свой почтенный возраст… вошел в близкие отношения с одной девицей, которая проживает у доньи Инес.

Альварес. Вы хотите сказать: изнасиловал ее!

Отец Сантьяго. Да!.. Простите, что я обращаю ваше внимание на столь печальный факт!

Эстанислао. Печальный? Ну что вы! Это просто невинный эпизод по сравнению с другими злодеяниями Морено.

Отец Сантьяго. Но донья Инес убедила Морено искупить свой грех женитьбой на этой девушке.

Эстанислао (с напускной серьезностью). А!.. Это совсем другое дело!

Эстанислао и Альварес переглядываются и разражаются громким раскатистым смехом. Из парка через ворота входит Инес, в костюме для верховой езды. Нервно играя хлыстом, она останавливается, смотрит на отца Сантьяго, затем на Альвареса и, наконец, на Эстанислао.

Инес (резко.), Что вас так рассмешило, сеньоры?

Эстанислао. Проект святого отца женить Морено.

Инес (гневно). Что же тут смешного?

Эстанислао. Смех – субъективная реакция, сеньора!.. И во всех случаях – физически безобидная!.. (Весело, отцу Сантьяго.) Досточтимый падре! К какому же браку вам удалось склонить добряка Морено – к церковному или гражданскому?

Инес (Эстанислао.) Вы иностранец, не так ли?

Эстанислао (с поклоном). Да, сеньора!.. Как вы уже изволили это заметить по моему акценту.

Инес. Тогда не глумитесь над нашей честью! Это – единственное, что мы защищаем до конца.

Эстанислао. Существуют различные понятия о чести, сеньора! Какое из них вы имеете в виду?

Инес. Испанское, которое, как видно, вам незнакомо.

Эстанислао. Вы ошибаетесь! Оно мне известно, и очень хорошо. Но Морено, мне кажется, не имеет никакого понятия о чести.

Они обмениваются враждебными взглядами. Из правой галереи выходит Пилар и, прислонившись к колонне, с гордо поднятой головой, невозмутимо разглядывает Эстанислао.

(Пилар.) Это ты – потерпевшая?

Пилар (с чувством). Да, сеньор! Вы удивляетесь?

Эстанислао. Ничуть! Морено не лишен вкуса.

Инес. Вы ему завидуете?

Эстанислао. Непонятно, почему же оп променял вас на нее.

Альварес. Морено – андалусец! А у андалусцев арабская склонность к разнообразию в любви.

Инес (с презрением). Благодарю! Вы столь же остроумны, как и галантны. (Идет вправо, но вдруг останавливается.)

Навстречу ей идут Антонио и Себастьян, толкая перед собой инвалидную коляску с сидящим в ней доном Луисом.

Антонио (ухмыляясь, Инес). Мое почтение, сеньора! (Сняв берет, отвешивает шутовской поклон.)

Инес (задыхаясь от гнева). Кто позволил тебе войти в мой дом?

Эстанислао. Я.

Инес. А вы кто такой? Кто вас прислал сюда? Кто дал вам право носить мундир испанского офицера и вмешиваться в наши дела?

Эстанислао строго смотрит на Инес.

Альварес. Сеньора, вам не кажется, что ваша дерзость переходит всякие границы?

Инес. Ничего, найдутся испанцы, которые не позволят меня обидеть.

Альварес. Если вы имеете в виду Морено, то в данных обстоятельствах он – ненадежная защита.

Инес. Но оп достойней вас, потому что не подчиняется пришлым авантюристам.

Антонио. Мне кажется, вы неискренни! (Альваресу и Эстанислао.) Все старые девы мечтают об авантюристах.

Инес (с презрительным смехом). Ты ошибаешься, Антонио!.. В отличие от других старых дев мне не приходится жаловаться на возраст. Ты привел сюда этих субъектов?

Антонио. Да, сеньора! Но неужели вам противны такие молодые й красивые субъекты?

Инес. За их нахальство отвечать будешь ты.

Антонио. Анархист отвечает только перед своей совестью, сеньора! Разве не так?

Себастьян (Эстанислао и Альваресу). Удобная организация, не правда ли? Права дает, а обязанностей никаких!

Инес (с упреком, Себастьяну). А вы? Как вы посмели побеспокоить отца?

Себастьян. Мне приказали.

Инес. Подчиняться приказу первого встречного?!

Себастьян. Такие времена, сеньора! Если я вам нужен, то уж позвольте мне подчиняться всем и каждому.

Эстанислао (Альваресу). Хорошенькая республика, нечего сказать, Альварес!

Инес (с горечью). Да, чужеземец! Идеальная республика, где вы можете вволю потешаться над бедою граждан.

Эстанислао (презрительно оглядывает Инес. Альваресу). Мы теряем драгоценное время!.. (Антонио.) Значит, Морено здесь Нет, приятель?

Антонио. Да, капитан! Морено здесь нет… если только он не заперся в спальне сеньоры, чтобы сочинять афоризмы о любви. Эта привычка сложилась у него в годы подполья, когда сия почтенная дама укрывала его от гражданской гвардии.

Инес. Хоть учителя перестань хулить!

Антонио. Этот учитель привил нам все пороки, а научил только одной добродетели – не преклоняться перед авторитетами… В том числе и перед ним самим.

Эстанислао (отцу Сантьяго). Простите, падре! Вы сказали, что Морено решил жениться на этой девушке, не так ли? (Указывает на Пилар.)

Отец Сантьяго. Да!.. Дон Хулиан обещал мне это.

Эстанислао (Антонио). Следовательно, мы можем найти его и сообщить ему о решении отряда завтра.

Антонио. Не торопись, чужеземец! Сперва пойми, в чем дело… Наш учитель решил жениться в тринадцатый раз, это еще раз доказывает, что он истый кавалер! Если он женится на служанке, никто не заподозрит, что он был любовником хозяйки.

Инес (с отвращением). Перестань! Клевета твоя гнусна, как и весь твой вид.

Антонио (озлобясъ). Вот как? Тот или иной вид человеку придают природа и условия, в которых он живет. Посмотрите, например, на вашего достойного папашу. (Показывает на дона Луиса.) Почему он стал парализованной развалиной? Потому что всю жизнь лакал коньяк, стрелял по голубям да таскался с гулящими девками!

Инес. Чудовище! (Хватается за коляску и катит ее по галерее.)

Дои Луис (глухо). М-м-м-о!.. М-м-м-о!.. (Делает жест, чтобы его не увозили.)

Инес с тревожным изумлением смотрит на него, но останавливает коляску.

Эстанислао (Антонио). Зря ты, приятель, вытащил больного старика из дому.

Антонио. Он сам попросил… (Дону Луису.) Скажи, старый развратник, разве не так?

Дон Луис (глухо). М-м-м-о! (Сердито кивает головой.)

Антонио. Ну вот! Видели?

Дон Луис (глухо, рыдающим голосом). М-м-м-о… (Показывает руками, что хочет написать.)

Себастьян вынимает из кармана записную книжку с карандашом и подает дону Луису. Тот пишет.

Антонио (Эстанислао и Альваресу). Как видите, сеньоры, болезнь лишила его речи, но пощадила слух. Могу вам это объяснить, ведь я девять семестров изучал медицину. Он понимает все, что ему говорят, но сам говорить не может… Идеальный депутат от либералов в консервативном парламенте. Не зря этот идальго тридцать лет представлял свой округ в кортесах!.. Блестящее олицетворение аристократических традиций Испании, не правда ли? (Показывает на дона Луиса.)

Эстанислао (с досадой, Антонио). Ну хватит! Все это ни к чему!.. (Инес.) Увезите отца, сеньора! (Антонио.) Ты уверен, что Морено нет в доме?

Антонио. Спроси лучше его любовницу.

Отец Сантьяго. Да простит всевышний вашу клевету, дон Антонио! Во всей округе не найти женщины добродетельней доньи Инес.

Антонио. Глупости, отче! Неужто добродетель женщины так же бросается в глаза, как мантилья и высокий гребень в страстную неделю? Зачем вы прикидываетесь наивным, побойтесь бога.

Эстанислао (хмуро). Посмотрим, что написал старец!

Себастьян берет у дона Луиса записную книжку и передает ее Альваресу.

Альварес (читает). «Прошу сеньоров ни в чем не обвинять мою дочь. За все происходящее в моем доме отвечаю только я».

Антонио. Прекрасно! Старческий склероз возвращает этому идальго безрассудную смелость молодости. Уверяю вас: не будь он парализован, он вызвал бы вас на дуэль за то, что вы надерзили его дочери.

Инес (с презрением). Ты кончил, Антонио?

Антонио. Нет еще, сеньора! Я хочу сказать этим добрым ребятам несколько слов об истории Арко Ирис.

Инес (саркастично). Скажи! Может, это поколеблет их убеждения.

Антонио (Эстанислао и Альваресу). Благодаря Морено, сеньоры, анархистская революция здесь свелась к тому, что в совет коммуны вошли несколько неграмотных крестьян, эта стареющая, но еще не лишенная прелести дама, ее бывший духовник и почти все преданные ей до гроба чиновники, одного из которых вы видите перед собой! (Показывает на Себастьяна.) Необыкновенная революция, даже для анархистов, не правда ли? Но именно поэтому имение не было реквизировано, прислуга избежала мобилизации, а донья Инес и ее папаша спокойно ждут прихода франкистов, которые восстановят их феодальное право на землю. Вы, возможно, подумаете, что их ждет возмездие за сотрудничество с анархистами?… Ничего подобного! Целая рота знатных кузенов спасет их от гнета узурпатора Франко и его фалангистов!.. (Эстанислао.) Скажи, чужеземец, ты видал еще где-нибудь более безумные и забавные порядки?

Эстанислао (сухо). Нам это совершенно не интересно. Вернись лучше в деревню и убеди своих товарищей выполнить приказ полковника Москера. Сделаешь?

Антонио. Сделаю, чужеземец! (Сердито, Инес.) Я кончил.

Инес (подходит к Антонио). Теперь я хочу кое-что сказать.

Антонио. Говорите!

Инес. До сих пор я щадила тебя. Но теперь, даже если б захотела, я не смогу спасти твою шкуру.

Антонио. Тогда вам придется дорого заплатить за нее.

Инес. Вижу! Ты уже продал ее коммунистам. А с нею заодно и честь анархиста.

Антонио (гневно). Грошовая эта честь, если мы остаемся вашими рабами.

Эстанислао (Инес). А вы довольно ловко спекулируете па чести испанцев, сеньора! (Небрежно кланяется.) Простите за беспокойство! (Альваресу и Антонио.) Пошли!..

Все трое направляются к воротам, но вынуждены остановиться. Во двор врываются Амбросио, Николас, Гилермо и Педро во главе толпы анархистов. Все они вооружены автоматами, гранатами, пистолетами. У одного в руках гитара. Держатся вызывающе нагло, развязно.

Амбросио (показывая на Эстанислао и Альвареса). Вот они где, голубчики!

Николас. Ах вы, мои миленькие!

Педро (громко). Не забыли первым делом представиться красоткам!

Толпа разражается циничным громким хохотом, который постепенно стихает.

Эстанислао (спокойно). Ну?… (Смотрит вопросительно на анархистов.) В чем дело?

Педро, нахально ухмыляясь, подходит к Эстанислао, срывает с него пилотку, а затем нахлобучивает ему на голову. Анархисты хохочут. Инес со злорадством наблюдает за происходящим. Сильным ударом в челюсть Эстанислао валит Педро с ног.

Гилермо (сиплым голосом). Товарищи… К оружию!..

Анархисты с яростными криками выхватывают пистолеты, вскидывают автоматы. Отец Сантьяго крестится, а дон Луне инстинктивно закрывает лицо руками. То же делают Инес и Пилар. В наступившей суматохе только Эстанислао остается невозмутимым и спокойно поправляет пилотку.

Себастьян (истошно кричит из-за колонны). Сеньоры!.. Друзья!.. Не стреляйте! Эти офицеры не одни! В деревне целый батальон солдат!..

Анархисты унимаются. Сдержанно поругиваясь, они убирают оружие.

Педро (приподнимаясь и со злостью потирая челюсть). Эта сука – иностранец. (Пытается вытащить пистолет.)

Антонио (хватает его за руку). Стой! Может, on такой же рабочий, как и ты.

Эстанислао (Педро). Чего тебе надо?

Педро. Лопочет по-испански, как немецкий торгаш!

Эстанислао. Говорю как могу!

Амбросио (важно выходит вперед и оглядывает Эстанислао с ног до головы). Документы!..

Эстанислао (протягивает ему документы). Пожалуйста!..

Амбросио (передает документы Антонио). Проверь!

Эстанислао. А почему ты сам не проверяешь?

Амбросио (растерянно). Потому что… я неграмотный.

Некоторые из анархистов ехидно посмеиваются.

(С гневом поворачивается к смеющимся.) Канальи! Над чем смеетесь? У моего отца не было денег учить меня. Я в атом не виноват.

Эстанислао. Нет, виноват! Коммунисты организовали курсы для неграмотных. И многие анархисты научились читать.

Антонио (возвращая документы Эстанислао). Бумаги у него в порядке.

Амбросио (Эстанислао). Ты какой народности?

Эстанислао. Помните, кто такой Георгий Димитров?

Амбросио. Как не помнить! Мы не выжившие из ума старухи!

Эстанислао. Ну вот!.. Я земляк Георгия Димитрова.

Среди анархистов оживление, слышны одобрительные возгласы.

Педро. Так, значит, ты коммунист, приятель!

Эстанислао. Да, коммунист!.. А что?

Педро. Коммунисты хотят заменить власть фашистов своей властью.

Эстанислао. Естественно.

Педро. Мы анархисты и не терпим никакой власти.

Эстанислао. Сначала надо разбить фашистов, а потом уже вести споры о власти.

Антонио. Разобьем когда рак свистнет, если будем отсиживаться в тылу.

Амбросио (строго, но беззлобно). Ты помалкивай, пьяница!.. (Эстанислао.) Откуда привел солдат?

Эстанислао. С передовой.

Амбросио. А зачем разыскивал нас в деревне?

Эстанислао. Полковник Москера направил меня к вам с приказом идти в окопы.

Среди анархистов прокатывается смешок.

Педро. Другого приказа полковник Москера не смог придумать?

Эстанислао (с горечью). Не смог. Две трети защитников сектора перебиты.

Амбросио. Мы не любим выполнять приказы, чужеземец! Мы подчиняемся только собственным решениям! Разве полковник Москера не знает этого?

Эстанислао. Это знают все, кто имел с вами дело! Но между нами и вами есть соглашение о полном единстве в борьбе и о подчинении ваших боевых отрядов регулярной армии.

Амбр о си о. Мы из тех анархистов, которые не признают этого соглашения. (Оборачивается.) Так ведь?

Анархисты (нестройным хором). Так!.. Так!..

Эстанислао. Это безумие, товарищи! Мы проиграем войну, если не объединим паши силы. Помогите спасти республику!

Амбросио. Что ты плетешь! Положение не такое уж серьезное.

Эстанислао. А я только что с передовой и говорю вам, что в нашем секторе положение очень скверное. Три дня стояли мы под огнем немецкой артиллерии без сна и отдыха. Половина солдат и почти все офицеры моего батальона погибли.

Амбросио (с усилием). Я уже сказал!.. Никуда мы отсюда не двинемся.

Эстанислао. Тогда… Хотя мы еле держимся па ногах от усталости, мы вернемся в окопы!.. (С гневом.) Нам не привыкать драться вместо вас! (Альваресу.) Идем!

Альварес (презрительно, анархистам). А вы отсиживайтесь в тылу, пока вас не окружат и не перебьют, как паршивых собак.

Эстанислао и Альварес твердым шагом идут к воротам.

Антонио (вскакивает на стул и яростно кричит товарищам). Канальи! Стыдно глядеть на вас! Кто вы? Испанские анархисты или трусливые, разжиревшие крысы?

Амбросио (Эстанислао). Постой-ка, иностранец!

Эстанислао и Альварес останавливаются, оборачиваются.

Антонио. Постыдились бы! Рабочие Барселоны голодают, но снабжают армию оружием, а мы обжираемся как свиньи и сидим сложа руки! Женщины и дети Мадрида подносят патроны в окопы, а мы отказываемся сменить наших братьев, измученных в бою! Где же паша пролетарская честь, анархисты?…

Напряженная пауза. Анархисты молча смотрят на Антонио.

Амбросио (анархистам). Антонио говорит правду!.. Почему вы молчите словно воды в рот набрали?

Анархисты молча смотрят на Амбросио.

Я предлагаю идти па передовую!

Голос анархиста. Да здравствует Дурути!

Остальные анархисты (нестройным хором, с поднятыми над головой кулаками и автоматами). На фронт!.. В окопы!

Амбросио жестом призывает всех к спокойствию. Голоса стихают.

Амбросио (Эстанислао). Ты чего так уставился на нас, иностранец!.. Вот такие мы, анархисты Арагона! Давай приказ полковника Москера!

Эстанислао вынимает из кармана гимнастерки приказ и подает Амбросио, который, послюнив большой палец и натерев его химическим карандашом, делает оттиск на приказе.

Эстанислао убирает приказ и, отдав честь, пожимает руку Амбросио.

Издалека доносится глухой гул артиллерийской канонады.

Эстанислао. Вы слышите? Враг готовится к атаке.

Амбросио. Они не пройдут, капитан!.. (Всем.) Анархисты! В поход!

Анархисты запевают «Марш пятого полка» и выходят за ворота. Песня постепенно замирает. Снова слышится гул канонады.

Инес (сухо, Себастьяну). Покатайте дона Луиса в парке! (Отцу Сантьяго.) Пройдитесь и вы с ними, пожалуйста, святой отец!

Себастьян выкатывает коляску в парк. Отец Сантьяго, учтиво поклонившись, следует за ним.

Эстанислао. Альварес! Разместите ребят не в деревне, а в парке.

Альварес. Ясно, товарищ капитан!

Инес (с иронией). Правильно… Фашистская авиация щадит господские усадьбы. Здесь вы будете в большей безопасности.

Эстанислао (сухо). Кто вас просил заботиться о нашей безопасности, сеньора?

Инес. Разве мне запрещено питать к вам симпатию?

Эстанислао. Слишком быстро вы меняете свои симпатии.

Инес. Вас это удивляет? (Вынимает портсигар и закуривает.) Перед столь сильной личностью мне остается только одно – немедленно заявить о своей симпатии! (Смотрит на него с насмешкой.)

Эстанислао (сухо). Я освобождаю вас от этой необходимости.

Инес (рассмеявшись). Тогда разрешите мне стихийно выразить свои добрые чувства!

Эстанислао. По постарайтесь не дойти до наглости.

Инес (с легким раздражением). В данных обстоятельствах наглость – признак откровенности. Почему вы не цените этого?

Эстанислао (глядя на нее с безразличием). Мне некогда! (Альваресу.) Расставьте секретные посты и зенитные пулеметы!

Альварес (щелкнув каблуками). Слушаюсь, товарищ капитан!

Эстанислао. И пришлите ко мне сержанта Ибаньеса с несколькими солдатами!

Альварес. Слушаюсь, товарищ капитан!

Эстанислао. Пока все, Альварес. А после ужина мне хотелось бы выкурить с вами по сигарете.

Альварес. Слушаюсь, товарищ капитан! (Отдав честь, выходит через ворота.)

Инес (с насмешливым удивлением). У вас редкая способность превращать испанцев в послушных ягнят. Как вы добились этого?… Ведь мы – самый безалаберный народ в мире.

Эстанислао (сухо). Я взываю к чувству достоинства. И дело тут не в дисциплине.

Инес. И вы ко всем испанцам относитесь так – взываете к чувству достоинства?

Эстанислао. Да. Ко всем, за исключением аристократов.

Инес. Ас ними как вы поступаете?

Эстанислао. Требую от них подчинения, согласно законам войны.

Инес (с иронической усмешкой смотрит на него, поигрывая хлыстом). К вашему сведению, я аристократка! По крайней мере числюсь таковой в родословных книгах и справочниках.

Эстанислао. Надеюсь, с вами у меня не будет неприятностей.

Инес. Посмотрим! (Вызывающе оглядывает его.)

Эстанислао (с досадой). Ну?

Инес (сердито). Что?… Прикажете убираться? (Усаживается на стул, продолжая вызывающе глядеть на Эстанислао.)

Эстанислао. Вас никто не гонит.

Инес. А если и прогоните, я вернусь! Франкисты уже у Пенья Брава.

Эстанислао. Вы так считаете?

Инес. Не только мы! Об этом знают и в вашем штабе. Ваша бригада окружена со всех сторон.

Эстанислао. И вы радуетесь?

Инес. Просто хочу вам напомнить об этом.

Эстанислао. С какой целью?

Инес. Чтобы хоть немного сбить с вас спесь.

Эстанислао. Пока я здесь, любой ваш жест в пользу франкистов может стоить вам жизни.

Инес. Ерунда! Франкисты раздавят вас и без моей помощи.

Эстанислао (с гневом). Это уже наглость! (Делает шаг к Инес.) Я вас арестую!

Инес. Неужели? (С насмешкой смотрит на него.) А разве не наглость – заявить, что я любовница Морено?

Эстанислао. Меня не интересуют ваши отношения с Морено.

Инес. Да, но меня интересуете вы.

Эстанислао. Мне это безразлично.

Инес. Напрасно!.. (После паузы.) Пилар!

Справа входит Пилар.

Пилар. Сеньора?

Инес. Приготовь комнаты для капитана и лейтенанта!

Пилар. Да, сеньора! (Улыбнувшись Эстанислао, уходит влево.)

Эстанислао. А я как раз собирался проучить вас за строптивость. И решил разместить в вашем доме свой штаб.

Инес. А я решила предупредить вашу наглость! Вам правится моя горничная?

Эстанислао. К чему этот вопрос?

Инес. Нельзя же все время обмениваться лишь колкостями?

Эстанислао (глядя на нее с подозрением). Да, нравится.

Инес. Как цветок апельсина, не правда ли?

Эстанислао (декламирует). «С лицом смуглей лупы зеленой!..»

Инес. Ну нет… Стихов Лорки она все же не стоит.

Эстанислао. И всем мужчинам она улыбается так обещающе?

Инес. Нет. Только тем, которые ей нравятся.

Эстанислао. Поговорите в таком же духе и с ней. Похоже, вы – отличная сводница.

Инес. Мужчины всегда нуждаются в них!.. Но я подозреваю, что вы такой же эстет, как Морено. Он сравнивал эту девушку со звездой, а потом изнасиловал ее.

Эстанислао. Вы на редкость бесцеремонны! Но если вы опасаетесь за себя, то, право, не стоит соблазнять меня своей горничной.

Инес. Я боюсь за себя? (Смеется.) Я старая дева, и мой возраст надежно оберегает меня.

Эстанислао. Напрашиваетесь на комплимент?

Инес. Боже, неужели вы вообразили, что я кокетничаю с вами?

Эстанислао. Это было бы куда порядочней, чем предлагать мне другую.

Инес поднимается со стула, подходит к Эстанислао и встает почти вплотную к нему. Эстанислао, не шелохнувшись, смотрит на нее.

Инес (откинув голову назад, вопросительно смотрит на него). Хорошо! Я предлагаю себя! Я вам нравлюсь?

Эстанислао. Не говорите глупостей!

И пес (коротко рассмеявшись, усаживается на стул). Вот видите, как надежно меня оберегают годы.

Эстанислао. Я не понимаю вас!

Инес. Что тут не понимать? Я предложила вам свою любовь! И не все ли равно – как уличная девка или как сводня?

Эстанислао. В обмен на что?

Инес. На одну услугу! За нее обычно предлагают или любовь, или деньги.

Эстанислао (презрительно). Почему же вы не предложили мне денег?

Инес (с гневом). Потому что у меня их нет! (Смотрит ему в глаза.)

Эстанислао (с негодованием). Скажите прямо что вам надо, без всяких фокусов. Я не вымогатель.

Инес (продолжая пристально глядеть на него). Пока не могу.

Эстанислао. Разыгрываете драму, а это смешно. Неподходящее время.

Инес (порывисто вскакивает со стула). И вовсе не смешно. Смерть ходит вокруг нас! Неужели вы этого не чувствует«? (Снова подходит к нему.)

Пауза. Эстанислао испытующе смотрит на нее.

(В волнении.) Через несколько дней вас возьмут в плен или убьют.

Эстанислао. Убьют. Франкисты в плен не берут.

Инес (с горечью). Да, франкисты в плен пе берут. (С грустью оглядывает его с ног до головы.)

Эстанислао. Если вы будете твердить все то же, я вас на самом деле арестую.

Инес. Напрасно! Меня тоже могут убить.

Эстанислао (с иронией). Кто? Франкисты?

Инес. Ваши союзники – анархисты.

Эстанислао. Насколько я понял, вы с ними прекрасно ладите.

Инес. Я даже состою в их организации.

Эстанислао. Странно! (Окидывает насмешливым взглядом двор и галереи.) Впрочем, ничуть.

Инес. Что вам показалось странным, капитан?

Эстанислао. Аристократы становятся анархистами…

Инес. В Испании все возможно. Тут даже реки могут повернуть вспять.

Эстанислао (глядя на нее). Так чего же вы хотите от меня?

Инес. Анархисты могут меня арестовать. Вы допустите это?

Эстанислао. Я не могу вам ответить, пока не узнаю, в чем вас обвиняют.

Инес. Вчера вечером я поссорилась с Морено.

Эстанислао. Гм! Нашли с кем ссориться.

Инес (после короткой паузы). Я жду ответа, капитан!

Эстанислао. Личные ссоры между анархистами меня не интересуют.

Инес (пристально смотрит на пего, садится за стол, опершись на руку лбом). Вы шутите или прикидываетесь наивным?

Эстанислао (сурово). Что случилось?

Инес (смотрит па часы и с волнением поднимается со стула). Прежде всего я должна предупредить вас об опасности.

Эстанислао (равнодушно). Об опасности?

Инес. Да! Скоро здесь пройдет анархистский патруль.

Эстанислао. Ну и что?

Инес. В этом доме находится часть штаба их боевых отрядов.

Эстанислао. Вы боитесь, что они вас арестуют?

Инес. Мне это пока не грозит, но они могут арестовать вас.

Эстанислао. Трудненько им будет арестовать командира боевого батальона! (Смеется.)

Инес. Не смейтесь! Вам известно, что собой представляет Иберийская конфедерация анархистов?

Эстанислао. Еще бы!

Инес. Тогда, как только услышите шум патрульной машины, идите в дом!

Эстанислао (с иронией). Вы предлагаете мне скрыться в вашем доме от анархистов? (Смеется.)

Инес. А что в этом унизительного?

Эстанислао. Пусть они меня боятся, а не я – их. Это мой долг.

Инес. А не пустое ли это тщеславие – выпячивать свой долг, словно чемпионскую медаль?

Эстанислао. Скрывать его – значит струсить.

Инес. Боюсь, что ваше умение высокопарно изъясняться по-испански на этот раз вас не спасет!. Анархисты из патруля совсем не похожи на тех, которых вы только что отправили на фронт.

Эстанислао. Здравый смысл у всех один.

Инес. Здравый смысл давно покинул нашу страну! Разве вы не видите? Вызовите по телефону лейтенанта с солдатами!

Эстанислао (сухо). Лейтенант занят сейчас другим делом.

Из парка доносится зловещий, тоскливый вой собаки.

Инес (с гримасой). Собака Морено! Изводит всех в Доме, и это становится просто невыносимо.

Эстанислао. У нас существует поверье: если собака воет, то хозяину несдобровать.

Инес (с нервным смехом). А у нас это не поверье а правило! Но к несчастью, собаки анархистов лгут так же как их хозяева.

Снова раздается зловещий вой, более продолжительный.

Капитан, я могу вас попросить?…

Эстанислао. Слушаю!

Инес. Застрелите эту собаку!

Эстанислао. Почему бы этот кровавый подвиг не совершить вашему бывшему управляющему?

Инес. Он считает, что самое благоразумное в вольной коммуне – это проявлять пассивность во всем, даже когда имеешь дело с собаками.

Эстанислао. Его легко понять! Если я по вашей воле ввяжусь в ссору с Морено, зачем осложнять ее убийством собаки?

Инес (после короткого колебания). Тогда я сама застрелю ее! (Быстро выходит через ворота.)

Эстанислао с удивлением смотрит ей вслед. Входит Пилар.

Пилар. Ванна готова, сеньор! Вы какую воду предпочитаете – горячую или теплую?

Эстанислао. Мы бываем рады любой.

Пилар. Я приготовлю вам теплую ванну. Теплая ванна успокаивает нервы, она поможет вам отвлечься от ужасов войны.

Эстанислао. Дисциплина не разрешает нам забывать о войне.

Пилар. Не думайте сейчас о дисциплине! В Арко Ирис вас ждут одни удовольствия.

Эстанислао. Вот как?

Пилар. Да, сеньор! Все зависит только от вас! В Арко Ирис хорошее снабжение, прекрасное вино и… (Многозначительно умолкает.)

Эстанислао. И? (Вопросительно смотрит на Пилар.)

Пилар. Не совсем еще старые женщины!

Эстанислао. Ты хочешь сказать, что Арко Ирис – хорошо обставленный публичный дом?

Пилар (невозмутимо). Публичные дома – единственные гуманные заведения для солдат во время войны, сеньор! Разве вы их не посещаете?

Эстанислао. Нет!

Пилар (с недоверием). Странно!

Эстанислао. В моей стране нет публичных домов.

Пилар. Неужели?

Из парка слышится выстрел, за ним вой собаки, который вскоре обрывается. Пилар вскрикивает.

Эстанислао. Сеньора застрелила собаку.

Пилар (придя в себя). Да.

Эстанислао. Почему ты так дрожишь?

Пилар. Я испугалась, сеньор. Собака была такая свирепая! Мы хотели отравить ее, но не нашли стрихнина.

Эстанислао. А что скажет Морено, когда узнает?

Пилар. Он разрешил ее убить.

Эстанислао. Почему же он сам не застрелил ее?

Пилар. Морено убивает только людей, сеньор.

Эстанислао. Будь осторожней! В твоих словах есть политический смысл!

Пилар. Упаси меня бог! Терпеть не могу политики.

Эстанислао (после паузы, испытующе глядя на нее). Как тебя зовут?

Пилар. Мария дель Пилар де ла Вирхен де Ковадонга. Это имя. А фамилия – Молинеро.

Эстанислао. А что это значит: Пилар де ла Вирхен де Ковадонга?… (Пытается припомнить.) Это, кажется, каменный столб в память богородицы в священной пещере, откуда восемь веков назад кастильские рыцари начали войну против мавров?

Пилар. Да, сеньор! И к этой самой пещере сегодня снова подступают мавры.

Эстанислао весело смеется. В ворота входит Инес.

Инес (строго и с удивлением оглядывает Пилар). Пилар?

Пилар. Я пришла сказать вам, сеньора, что комнаты готовы.

Инес. Спасибо! Ты мне больше не нужна.

Пилар уходит.

(Сухо, к Эстанислао.) Моя горничная уже успела блеснуть своим остроумием?

Эстанислао. Вы ей помешали.

Инес. Она была простой крестьянкой, по мой отец послал ее в балетную школу в Севилье. Там она усвоила кое-какие светские манеры и научилась кокетничать с мужчинами.

Эстанислао. При мне она еще ne успела проявить свой талант.

Инес. Нелишне предупредить вас, что порой она становится дерзкой.

Эстанислао. И способна превзойти вас?

Инес (с горькой усмешкой). Да! Мне кажется, что сегодня у нас с ней нечто вроде состязания.

Эстанислао. В таком случае придется огорчить вас обеих: я не расположен делать глупости.

Инес. Напротив, капитан. Я очень рада.

Эстанислао. Вы сказали, что эта девушка закончила балетную школу. А как она попала к вам в горничные?

Инес. Когда она закончила школу, я упросила отца снова взять ее. В Севилье она стала бы проституткой.

Эстанислао. А здесь? Вы уберегли ее?

Инес. Первое, что провозгласили ваши союзники-анархисты, это свободная любовь!

Эстанислао. Именно поэтому вы всегда носите с собой пистолет?

Инес. Да! Пистолет – самая необходимая вещь в вольной коммуне. Советую и вам не расставаться с ним.

Из парка доносится шум останавливающегося автомобиля.

(В тревоге.) Едут!..

Эстанислао. Кто?

Инес. Патруль!.. Сейчас же идите в дом! (Берет Эстанислао за локоть и пытается увести его.)

В ворота входит Хуан Фернандес. Он оглядывает двор, увидев Эстанислао, вынимает из кармана свисток и свистит.

Фернандес (Инес). Добрый вечер, Инес! (Приветствует ее поднятым кулаком.)

Инес. Добрый вечер, Хуан Фернандес! (Отвечает тем же жестом.)

Фернандес. Мне нужен товарищ Морено.

Инес. Я не видела его со вчерашнего дня.

Фернандес. Но вчера на обеде в клубе он сказал, что едет в Арко Ирис.

Инес. Он был здесь, но уехал.

Фернандес. Не знаешь куда?

Инес. Поищи его в деревне! Он говорил, что давно не виделся с матерью.

Фернандес. Да, быть может, он там! Старуха больна.

В ворота поспешным шагом входит Хоселито с автоматом в руках и становится за спиной Эстанислао.

Инес (резко). Что означает эта комедия, Хуан Фернандес?

Фернандес. Я исполняю своп долг, Инес!

Инес. Но почему так трусливо?

Фернандес враждебно глядит на Инес, затем подходит к Эстанислао и окидывает его взглядом.

Фернандес (Эстанислао). Кто вы такой?

Эстанислао. Разве не видите? Армейский офицер.

Фернандес. Документы!

Эстанислао. Вы обязаны сначала предъявить свои!

Фернандес вынимает из кармана гимнастерки какую-то бумажку и показывает ее издалека. Эстанислао бесцеремонно вырывает ее и, просмотрев, возвращает вместе со своими документами. Фернандес придирчиво изучает документы Эстанислао.

Фернандес (резко вскинув голову). Вы иностранец?

Эстанислао. Да.

Фернандес. А почему в документах значится, что вы испанец?

Эстанислао. Разве вы не знаете? Я доброволец интернациональной бригады, а после ее ухода оставлен в регулярной армии.

Фернандес. Значит, вы русский?

Эстанислао. Нет.

Фернандес (с сарказмом). Вам велели скрывать, что вы иностранец?

Эстанислао. Нет! Мне нечего скрывать от товарищей, которые сражаются вместе со мною за республику. Но будь вы из Комитета по невмешательству, я бы заявил, что я испанец. Так поступают десятки тысяч итальянцев и немцев, которые воюют на стороне Франко.

Фернандес (с иронией). Испанские армии из иностранцев! (Смеется.)

Эстанислао. Нет, товарищ анархист! Одни иностранцы сражаются в испанских армиях против воли, а другие – добровольно! Это далеко не одно и то же.

Фернандес. Вы пытаетесь в чем-то убедить меня?

Эстанислао. Да! Это разумнее, чем отпускать неуместные и глупые замечания.

Инес. Фернандес! Нелишне предупредить тебя, что этот иностранец усвоил некоторые испанские привычки, а кроме того, у него есть и свои, которых ты не знаешь.

Фернандес (саркастично). Да, я сразу заметил, что тебе он пришелся по душе.

Инес (гневно). А тебе нет, Фернандес? Разве тебе не опротивело смотреть на тех, кто как черви извиваются у нас под ногами? (Становится между Эстанислао и Хоселито.)

Фернандес (грубо, Эстанислао). Что вам здесь надо?

Эстанислао. Я не обязан перед вами отчитываться.

Фернандес. Кто дал вам право агитировать против вольного режима и уговаривать анархистов идти на фронт?

Эстанислао. Агитация против «вольного» режима – ваша выдумка. Но я действительно убедил ваших товарищей пойти на передовую. Таков приказ штаба бригады. (Громко.) Если вы республиканец, то должны выполнить этот приказ, а если нет, то нечего обманывать рабочих, будто вы антифашисты и пролетарии!

Фернандес (рассмеявшись, язвительно). Вы неплохо воспользовались тем, что наша организация вольна принимать любые решения! (Кладет документы Эстанислао в карман гимнастерки.) Извольте следовать за мной в город!

Эстанислао молниеносно выхватывает револьвер и направляет его на Фернандеса. Инес, следуя его примеру, целится в Хоселито.

(С тихой яростью.) Значит… Вы оказываете сопротивление?

Эстанислао. Да, сеньор! И малейшее движение вашего подчиненного будет стоить вам жизни.

Хоселито (Инес). Уйди с дороги, Инес!..

Инес (с насмешкой). Тебе еще рано отправляться на тот свет.

Хоселито. Посмотрим, кто первый туда отправится.

Инес. Очевидно, ты, а потом Фернандес.

Эстанислао (Фернандесу). Вам не вредно узнать, что в моем батальоне есть мотоциклисты с пулеметами, которые легко вас догонят.

Фернандес. Завтра мы поговорим с вами по-другому!

Эстанислао. Отлично, сеньор! Франко наградил бы вас орденом.

Фернандес растерянно смотрит на Эстанислао, затем сердито делает знак Хоселито убрать оружие. Хоселито закидывает автомат за плечо.

Инес и Эстанислао прячут пистолеты.

Инес. С этим иностранцем трудно спорить, Фернандес! Лучше оставь его в покое! По некоторым соображениям я не желаю, чтоб его арестовывали в моем доме.

Фернандес (со злостью). Ты еще ответишь за свое поведение, Инес!

Инес. Все объяснения я дам Морено!

Фернандес с надменно поднятой головой направляется к воротам в сопровождении Хоселито.

Эстанислао. Постойте!

Фернандес и Хоселито останавливаются.

(С иронической вежливостью.) Мои документы!

Фернандес возвращается и отдает документы. Эстанислао прячет их. Фернандес и Хоселито удаляются. Слышен шум отъезжающего автомобиля.

Инес (оживившись, подходит к Эстанислао). Вы всегда выказываете такое равнодушие к смерти?

Эстанислао пристально смотрит на нее.

(Тем же тоном.) Эти сеньоры увели бы вас, тотчас пристрелили бы и бросили в кювет. Судебная ответственность для них – пустая формальность. И тогда пи черта не помогли бы ни ваши мотоциклисты с пулеметами, ни ваше блестящее хладнокровие!

Эстанислао продолжает пристально смотреть на нее.

Почему вы так смотрите на меня? Уверяю вас, взгляд у вас далеко не христианский! Мне редко приходилось видеть смуглых людей с такими светлыми глазами… (Усмехаясь.) Ваш народ, наверно, какое-то жуткое сборище авантюристов со всех концов света…

Эстанислао подходит к ней в неожиданно обнимает. На лице Инес отражаются напряженность и испуг. Эстанислао пристально смотрит на нее, затем отпускает я, не поцеловав, отходит в сторону.

Что?… (Грустно улыбается.) Почему вы сдались?

Эстанислао. Чего-то не хватает.

Инес. В любви всегда чего-то не хватает.

Эстанислао (с коротким смешком). О, вы говорите о любви!

Инес. Не смейтесь! Именно в такие моменты любовь рождается или умирает!.. (С горечью.) Чего во мне не хватает?… Молодости?

Эстанислао. Что за глупости!.. Вашего согласия!

Инес. Неужели оно необходимо?

Эстанислао. Дело вкуса! (Садится за стол и закуривает.)

Инес (с глубоким удивлением смотрит на него, затем медленно подходит к нему. Тихо, с волнением). Вы мне нравитесь!

Эстанислао (машет рукой). Объясните ваш поступок.

Инес, затаив дыхание, глядит на него.

(Резко.) Я жду!

Инес (шепотом, напряженно). Поднимитесь наверх и посмотрите, что у меня в спальне! (Вынимает из кармана ключ и подает ему.) На втором этаже… (Показывает на правую галерею.) Против лестницы!..

Эстанислао резко поднимается, но ключ не берет.

(Стоит с протянутой рукой.) Вы не хотите идти один? Хорошо! Пригласите тогда сержанта с солдатами.

Эстанислао вырывает у нее ключ и твердым шагом проходит в дом. Инес смотрит ему вслед, затем садится на стул, закрыв лицо руками. Эстанислао вскоре возвращается. Инес порывисто встает и напряженно вглядывается в него.

Эстанислао (резко). Сеньора! В вашей комнате лежит убитый человек!

Инес (задыхаясь). Да!.. Это Морено!..

Эстанислао. Кто убил его?

Инес. Я.

Оба пристально смотрят друг на друга.

Эстанислао (с внезапным гневом). Говорите! Вы впутываете меня в преступление!

Инес (пронзительно). Это не преступление! Вчера вечером он пытался овладеть мной!.. И мне пришлось стрелять!

Эстанислао (проводит рукой по лбу, садится за стол и закуривает сигарету. Сухо). Свидетели есть?

Инес. Только моя горничная.

Эстанислао, опустив голову, молча курит.

(Тихо, безвольно.) Что будет со мной?

Эстанислао. Я должен передать вас в руки законной власти. Неужели вы рассчитываете на что-либо другое?

Инес (потрясенная, смотрит па него в ужасе. С яростным криком). Что вы называете законной властью?… Губернатора, милиционеров и судей, которые дрожат перед бандами разнузданных анархистов?… Кто дает вам право передавать меня в руки предателей и подлецов? Почему вы прикидываетесь слепым? Будь на моем месте ваша супруга или сестра, как бы вы поступили? (С глубокой горечью.) О капитан!.. Оказывается, вы трус!..

Эстанислао резко поднимается. В ворота входят сержант с солдатами.

Сержант. Товарищ капитан, разрешите доложить! Привел наряд для осмотра дома.

Эстанислао (ровным голосом). Я уже осмотрел, Ибаньес! Все в порядке… Отпустите людей, пусть отдыхают!

Инес и Эстанислао медленно поворачиваются друг к другу.

Занавес

Действие второе

На другой день утром. Та же обстановка. Небо чистое, с прозрачной синевой. Перед воротами со стороны парка мерно шагает часовой. На столе, накрытом белой скатертью, разложены конторские книги. Себастьян сидит на стуле и что-то вписывает в одну из них.

Справа входит Пилар. На подносе она несет кофейные чашки, ставит их на стол.

Пилар. Уберите свои книги, дон Себастьян! Сеньора приказала накрыть стол к завтраку для офицеров.

Себастьян (откинувшись на стуле). Значит, и она будет завтракать с нами?

Пилар (хмуро). Да! Похоже, красивые мужчины правятся не только падшим женщинам.

Себастьян (шокирован). Что ты этим хочешь сказать?

Пилар. А то, что благородные дамы поступают так же, как и севильские балетные звезды: когда хотят поймать рыбку, приглашают ее на интимный завтрак.

Себастьян (с возмущением). Неблагодарная! (Встает со стула.) Сеньора делает все, чтоб избавить нас от беды, а ты несешь невесть что!

Пилар. А кто накликал эту беду?… (После паузы.) Вы совсем как отец Сантьяго, дон Себастьян. Он тоже требует, чтобы мы благодарили бога за то, что спасает нас от несчастий, которые сам же посылает на наши головы.

Себастьян (закуривает). Сеньора действует решительно и смело! Я всегда восхищался ею!

Пилар. Вы родились на свет, чтобы восхищаться аристократами, сеньор!

Себастьян (раздраженно). Я до сих пор не могу понять, с кем ты: с нами или с красными.

Пилар. И вы для меня такая же загадка!.. Разбогатели при республике, а слывете фалангистом.

Себастьян (с угрозой смотрит на нее). Поосторожней! Со вчерашнего вечера ты слишком разболталась!

Пилар. А вам-то что? Вы кто, проповедник или аристократ?

Себастьян. Замолчи!.. Я прежде всего испанец!

Пилар (невозмутимо). Вы прежде всего великий хамелеон, дон Себастьян! Вы всегда успеваете за несколько месяцев до прихода новой власти переменить цвет!.. И еще, вам не кажется, что не стоит так орать? (Показывает на часового.) Этот иностранец, может быть, понимает испанский.

Себастьян (с надменным спокойствием). Я проверил! Он соотечественник капитана, но в отличие от него не понимает по-нашему ни слова.

Пилар. А откуда вы знаете, что он не прикидывается?

Себастьян. Я спросил, не подыскать ли ему женщину, а он уставился на меня как теленок!.. Если б понял, уж, наверно, не хлопал бы глазами.

Пилар. И кого бы вы посулили ему в таком случае?

Себастьян. Конечно, тебя. Ты ведь мастерица развязывать языки у солдатни.

Пилар. Перед вашей хитростью никто не устоит, сеньор. Но мне кажется, что с этим батальоном вам опасно иметь дело. Капитан у них настоящий мужчина.

Себастьян (саркастически). Ты бы не прочь заполучить его на ночку?

Пилар. Да, но сеньора запретила мне флиртовать с ним.

Себастьян. И правильно!.. Она боится, как бы ты не наделала глупостей.

Пилар. Вовсе нет! Просто она решила приберечь его для себя! (Со злостью.) Вот если бы он оказался выродком вроде Морено, она бы предоставила его мне.

Себастьян. Что тут удивительного?

Пилар. Меня давно перестали удивлять выходки этой заплесневелой девственницы! (Помолчав.) Откуда вы взяли, что она решила прибрать к рукам капитана?… Или, как выражаются глупцы, решила пожертвовать своим целомудрием?

Себастьян (доверительно). Вечером они допоздна разговаривали в библиотеке.

Пилар. О-о! А как вы это узнали?

Себастьян. Слышал за дверью.

Пилар. Вы подозрительней самой ревнивой женщины! Что же было потом?

Себастьян (гневно). Дуреха! Ты думаешь, что я позволю себе следить за доньей Инес? Ты чего строишь рожи как уличная девка?!

Пилар. Значит… после старого жирного жука свежей орхидеей Арко Ирис соблазнился элегантный кузнечик… Ну и как?

Себастьян (с возмущением). Ведьма! (Собирает книги и, враждебно оглядев Пилар, уходит вправо.)

Пилар расставляет чашки. Слева входит Эстанислао, в рубашке с расстегнутым воротом, с непокрытой головой, но с кобурой на поясе. Некоторое время он смотрит в парк, любуясь сиянием утра.

Пилар (кокетливо). Доброе утро, сеньор капитан!

Эстанислао (очнувшись). О!.. Доброе утро, Пилар!

Пилар. Хорошо ли вам спалось?

Эстанислао. Отлично! Давно так не спал.

Пилар. Я ведь говорила вам, что здесь не так уж плохо.

Эстанислао. Ты права, милая! Нельзя верить первому впечатлению об Арко Ирис. Лишь потом убеждаешься, как тут прекрасно!.. Ваши летописцы называют Андалусию страной, благословленной и христианским и мусульманским богами.

Пилар. Хуже нет, когда разные боги начинают благословлять одну и ту же страну. Простой смертный пе знает, кому служить.

Эстанислао (испытующе смотрит на нее). Но я полагаю, что ты истая католичка н служишь только своему христианскому богу?

Пилар. Беда в том, сеньор, что в дела христианского бога вмешиваются политические бесы.

Эстанислао. А неужели трудно разглядеть в делах божьих перст дьявола?

Пилар, Это не по силам даже ученым монахам-августинцам, сеньор! Не случайно именно в Севилье зародился образец любовников – грешный и проклятый Дон Жуан.

Эстанислао (с удивлением смотрит на нее). Серьезно?

Пилар. Да, сеньор! Андалусия – страна, где любовь превращает праведников в грешников, а девственниц – в кокоток.

Эстанислао. А ты из каких? Из девственниц или из кокоток?

Пилар. Неужели донья Инес не разъяснила вам вчера вечером?

Эстанислао (сухо). А почему она должна была это сделать?

Пилар. Старые девы нетерпимы к чужим грехам.

Эстанислао. Но донья Инес вовсе не похожа на старую деву. Это еще вполне красивая и сохранившаяся женщина.

Пилар. О да! У аристократов только и забот, что заниматься спортом и следить за своей внешностью.

Эстанислао. А она говорила о тебе столько хорошего.

Пилар. Какая ей выгода поносить меня?

Эстанислао. А тебе не кажется, что ты слишком груба с ней?

Пилар. Да и она со мной не слишком деликатна.

Эстанислао (после паузы). Ты так и не сказала, кто ты.

Пилар. Я грешница, сеньор!

Эстанислао. Так вот почему ты заглядывала ко мне ночью?

Пилар (невозмутимо). Я просто хотела предложить вам еще одно одеяло. Мне показалось, что ночь прохладная. (Вызывающе.) А вы что подумали?

Эстанислао (сухо). Я никогда не думаю плохо об испанских девушках, даже если голод или нужда заставляют их приходить ко мне среди ночи.

Пилар. Почему только голод или нужда, а не доброе чувство?

Эстанислао. Пусть и доброе чувство.

Пилар. Как это бывает с благородными дамами, правда? (Насмешливо посмотрев на Эстанислао, уходит вправо.)

Эстанислао усмехается п снисходительно качает головой. Входит Инес. Остановившись, – смотрит на Эстанислао и улыбается ему.

Эстанислао (бодро). Доброе утро, сеньора!

Инес. Доброе утро, капитан Браво! Все ли в порядке?

Эстанислао (с улыбкой глядя на нее). Да, сеньора! Все в полном порядке.

Инес. Может, вам не совсем удобно в вашей комнате? Вы так оживленно беседовали с Пилар. Ведь у нас все уже старое и обветшавшее.

Эстанислао. Но это же реликвии восемнадцатого века!..

Инес (с горечью). …покрытые плесенью бедной, благородной и униженной Испании! Вам, как видно, нравятся бесполезные безделушки?

Эстанислао. Да! Когда-то я мечтал стать художником.

Инес (с волнением). И почему же не стали?

Эстанислао. Меня исключили из академии… А ваша горничная умеет блестяще вести разговор. Как вы терпите ее комментарии?

Инес. Приходится терпеть… Она кокетничает с вами. Вы обратили внимание?

Эстанислао (пожав плечами). Мне не до тонкостей кокетства.

Инес. Мы только что встретились с ней в коридоре. Она была готова разорвать меня.

Эстанислао (усмехнувшись). Исконный якобинский гнев народа против аристократов. Он вспыхивает и великодушно угасает.

Инес. А почему сейчас он вспыхнул так неожиданно?

Эстанислао. Это доказывает, что классовый антагонизм существует и в анархистских коммунах.

Инес. Она бывшая содержанка моего отца. Теперь вам ясно ее поведение?

Эстанислао. Хотите бросить на нее тень, не удастся! Не она виновата, что стала содержанкой, а ваше общество.

Инес (с легким раздражением). Надо вам сказать, отец подарил ей небольшой хуторок, и она давно уже стала независимой. Но война заставила ее снова искать убежища у нас. Она вовсе не горничная, а вполне обеспеченная наглая особа, которая фактически все здесь прибрала к рукам. Следовательно, как женщины, мы поставлены в равные условия, и в ее положении нет ничего унизительного.

Эстанислао. Не хитрите! В действительности у вас далеко не равные условия!

Инес (сухо). Да! С точки зрения политики вы, может быть, и правы.

Эстанислао (с грустью). И это вас сердит?

Инес (с усмешкой). Я не могу сердиться на вас!.. Но Пилар – да, она меня раздражает! Ни одна дочь не забудет унижений матери и не простит бывшую любовницу отца.

Эстанислао. По-человечески вас можно понять. Но я не могу испытывать к Пилар такую же неприязнь.

Инес (задумчиво смотрит на него). Вы сотканы из противоречий. Вам это не приходило в голову?

Эстанислао. Противоречия свойственны каждому человеку. Разве у вас их нет?

Инес. Сколько угодно! Но противоречия делают человека добрее, не так ли?

Эстанислао. Или по крайней мере умнее! Тут вы не далеки от истины.

Инес (с легкой иронией). Это, надо полагать, марксистская истина, раз вы с ней согласны.

Эстанислао (усмехаясь). Да, вполне марксистская.

Инес. Только вот… в данном случае бесполезная! (С грустью качает головой.)

Эстанислао. Почему?

Инес. Потому что видим ее только мы с вами. Ведь вокруг бушует война.

Эстанислао. Не стоит пока говорить о войне! Почему вы не хотите порадоваться, как я, этому спокойному прекрасному утру?

Инес (вспыхнув). Радоваться? Чему? Той крохе счастья, которую нам вчера вечером швырнула война?

Эстанислао (тихо, с удивлением глядя на нее). Не будем называть это счастьем. Простите меня, если я вчера оказался слишком дерзким.

Инес (с горечью). Мужчина, явившийся с поля боя, не может не быть дерзким. А женщина в беде всегда уступчива. Вы это имели в виду?

Эстанислао. Трудно сейчас мечтать об ином.

Инес. А я мечтала об этом «ином» всю ночь!

Эстанислао. Это неразумно.

Инес. Похоже, что мне не хватает разума, а вам – чувства!

Эстанислао. Не спешите с выводами!.. Сейчас никто из нас не может сказать, чего не хватает другому.

Инес. Война помогает нам смотреть на вещи трезво, не так ли?

Эстанислао. Да!.. Помогает хотя бы в этом.

Инес. Но кому нужна эта жестокая война?

Эстанислао. От нее зависит сейчас судьба свободы во всем мире.

Инес. Нельзя ли придумать более убедительное оправдание?

Эстанислао. Для миллионов людей нет ничего более убедительного.

Инес (резко). Тогда пойте осанну войне!.. Сражайтесь и погибайте вместе с солдатами!.. Я похороню вас под пальмами и установлю на могиле красную звезду… И заставлю отца Сантьяго читать над вами не писания апостолов, а сочинения Маркса!

Эстанислао. Отец Сантьяго до того сбит с толку, что и это сможет. (Смеется.)

Инес (с грустью). Наше с вами положение, как видно, вас забавляет?

Эстанислао. Было б хуже, если б оно нас удручало.

Пауза.

Инес. Вы женаты?

Эстанислао. К чему этот вопрос!.. Неужели сейчас это важно?

Инес. В известном смысле – да.

Эстанислао. Я не женат.

Инес. Но, быть может, вы любите какую-нибудь девушку в вашей далекой холодной стране?

Эстанислао. Моя страна не такая уж холодная, как вы думаете… И люди тоже.

Инес (настойчиво). Я спрашиваю, есть ли там у вас любимая женщина?

Эстанислао. Была!.. Но теперь ее нет. Ее убили фашисты.

Инес. И вы не можете ее забыть?

Эстанислао. Я храню память о ней… Любовь у нас не обожествляется.

Инес (сухо). Благодарю! Это я и хотела знать.

Эстанислао. А зачем?

Инес (с гневом). Потому что у нас любовь обожествляется.

Эстанислао (шутливо). Всегда?

Инес. Да! Она превращается в андалусское «канте хондо».

Эстанислао. Что это такое – «канте хондо»?

Инес. Песня о любви и смерти, которые как бы подхлестывают друг друга.

Эстанислао. Как высокопарно! Тореадор из ревности убивает цыганку! Или цыганка – тореадора! Как там?

Инес. Не насмехайтесь! Наши отношения тоже могут вылиться в «канте хондо».

Эстанислао. Это было бы замечательно! Но мне кажется, что у вас слишком разыгралось воображение.

Инес. Замолчите! Не искушайте смерть!

Эстанислао. У вас, испанцев, скверная привычка: все время думать о смерти.

Инес. Вы тоже то и дело упоминаете о ней.

Эстанислао. Это потому, что я уже наполовину испанец. У меня даже имя испанское.

Инес. Кто придумал вам это имя?

Эстанислао. Солдаты.

Инес. А вы знаете, что значит «браво»?

Эстанислао. Знаю. У этого слова много значений.

Инес (задумчиво, словно сама с собой). Это значит смелый, мужественный, великолепный!.. (После паузы.) Но также – и разбойник. (Смеется.)

Эстанислао. Я могу обидеться.

Инес (с волнением). Напрасно. Разбойники у нас в почете! Хотя бы за смелость, с которой они выступают против наших безумных законов. В Сьерра-Неваде из вас вышел бы славный разбойник!.. (Тихо, мечтательно.) Разбойник, который вершит правосудие!

Эстанислао. Разбойники не помогут испанскому народу! Доказательство этому – ваша анархистская коммуна.

Инес. Не ругайте ее! Эта коммуна была моей самой прекрасной мечтой! Но мечта исчезла как сон! Погрязла в безумии! (Тяжело вздыхает.)

Эстанислао. Только мечтать – мало.

Инес. Но я ужасно люблю мечтать! (Оживленно.) Хотите, помечтаем вместе?

Эстанислао (усмехаясь). Давайте.

Инес. А вы не будете надо мной смеяться? Обещайте.

Эстанислао. Обещаю.

Инес (с нарастающим оживлением). Представьте себе, что мы двое разбойников в Сьерра-Неваде!.. Или нет… Лучше в саваннах Венесуэлы. Вы умеете ездить верхом?

Эстанислао. Вероятно, ne так, как вы!

Инес. Ничего!.. Как всякий разбойник, вы быстро бы научились. А я стрелой могу мчаться на коне! И лассо умею бросать, и метко стреляю. Мои предки по материнской линии – из Венесуэлы. Я в какой-то степени креолка – вы не верите?… В моих жилах течет и кровь индейцев… Я вовсе не из тех чистокровных кастильских дворян которые целовали руку Наполеону!

Эстанислао. Я этого не знал. Но что же мы будем делать в вашей саванне?

Инес. Поступим на работу в имение одного моего родственника… Будем гоняться за дикими буйволами и лошадьми.

Эстанислао. Значит, вы хотите сделать из меня ковбоя?

Инес (разочарованно). Вы – ужасный человек!.. (Подумав.) А что вы будете делать, если вам удастся выбраться отсюда живым?

Эстанислао. Пойду сражаться за свободу другого народа.

Инес. Какого?

Эстанислао. Например, китайского.

Инес (с горечью). И забудете обо мне!.. (Затаив дыхание.) Вы разбойник… разбойник… разбойник… И я с каждой секундой все больше люблю вас!

Эстанислао. Хорошо, что вас не слушают ваши бывшие слуги, иначе вы потеряли бы весь свой феодальный авторитет.

Инес (обернувшись к воротам). Ваш часовой куда-то исчез.

Эстанислао. Отошел, чтобы не мешать нашему разговору.

Инес. Какая деликатность!

Эстанислао. Он очень любит меня. Мы с ним вместе сидели в тюрьме.

Инес (с удивлением). Вы сидели в тюрьме?

Эстанислао. Да. За участие в антифашистском восстании.

Инес. Где?

Эстанислао. У себя на родине.

Инес. Значит, вы профессиональный бунтовщик?

Эстанислао (с улыбкой). Да… Почти профессиональный…

Инес. И всегда были коммунистом?

Эстанислао. Всегда! С первых классов гимназии.

Инес. А вам не приходилось отказываться от своих идей? Вы не разочаровывались в своих товарищах?

Эстанислао. Нет! Коммунист никогда не отказывается от своих идей!.. Как бы ни разочаровывался в товарищах…

Инес (с удивлением). Почему?

Эстанислао (с улыбкой). Такова сила этих идей.

Инес. А трудно стать коммунистом?

Эстанислао. Нелегко.

Инес. А что для этого надо? Читать? Анархисты больше всего смеются над вами за то, что вы постоянно что-то читаете или изучаете.

Эстанислао. Это оттого, что анархисты из народа – неграмотны, а образованные – ленивы… Но одного чтения, конечно, мало.

Инес. Что же нужно еще?

Эстанислао (с улыбкой). Зачем вы об этом спрашиваете?

Инес. В вашей партии есть аристократы?… Вы знаете кого-нибудь?

Эстанислао. Да, знаю! Например, командира республиканской авиации.

Инес. И его жену?

Эстанислао. Да. Она заведует отделом в Министерстве иностранных дел.

Инес. А вот один испанский король, дон Санчо Второй, провозгласил всех испанцев аристократами!

Эстанислао (улыбается). Умный король!.. Вероятно, он понял, что настоящие аристократы в его стране – это пахари, кузнецы, ткачи.

Инес. Но ваша партия тоже могла бы объявить всех испанцев коммунистами.

Эстанислао (с легкой иронией). Сейчас это трудновато, но через какое-то время – вполне возможно.

Инес. Тогда и аристократы могли бы стать коммунистами?

Эстанислао (улыбаясь). Конечно!

Инес (с ответной усмешкой). Простите меня за этот несерьезный разговор.

Эстанислао. Самый приятный разговор с испанцами – несерьезный.

Инес (вглядывается в него). Сейчас вы кажетесь совсем другим, не таким, как вчера!

Эстанислао. Мы с вами из различных миров, но как люди во многом друг на друга похожи.

Инес. Не слишком! Вы вот владеете собой, а я не могу! У меня нет чувства меры. Порой я утрачиваю даже чувство реального… Ударьте меня, если я начну забываться!

Эстанислао. Хорошо! Начнете забываться – получите пощечину. (Смотрит на нее с улыбкой.)

Инес. А вы не станете меня ненавидеть?

Эстанислао. Не стану.

Инес. Поймите, это чисто испанский недостаток. Пока мы живы, мы всегда мечтаем или грезим! В испанском языке сон и мечта обозначаются одним и тем же словом «суэньо»!.. Жизнь для нас – сон!

Эстанислао. Да!.. Вы, испанцы, живете снами… и грезите наяву.

Инес. Разве это так плохо?

Эстанислао. Нет! Это замечательно! Жизнь, мечта и сон – формы одной и той же действительности; они взаимно дополняют друг друга… Но я как будто тоже начинаю забывать про действительность! (Смотрит на часы.) Надо посмотреть, что делают солдаты… Сеньора! (Щелкает каблуками с легким поклоном.)

Инес. Жду вас к завтраку.

Эстанислао выходит через ворота. Инес садится за стол. Справа входит Себастьян.

Себастьян. Разрешите, сеньора?

Инес (рассеянно). Да… (С досадой.) Что случилось, Себастьян?

Себастьян. Простите, донья Инес, но Пилар и я… мы не знаем, что происходит… Случились ли со вчерашнего дня какие-нибудь перемены в нашем положении?

Инес. Да, Себастьян!.. Я считаю, что, пока капитан Браво здесь, нам не угрожает никакая опасность.

Себастьян. Уверен, что это объясняется впечатлением, которое вы производите па мужчин, сеньора.

Инес (сухо). Нет!.. Просто капитан Браво – честный и великодушный человек. Он настоящий кабальеро и может служить примером многим испанцам.

Себастьян. Чудно как-то: иностранец-коммунист – и вдруг кабальеро, но раз вы так считаете, я готов согласиться с вами.

Инес (с раздражением). Вот и все, что я считаю нужным сказать вам, Себастьян!.. Еще что?

Себастьян (слегка обидевшись, но сохраняя почтительность). Моя обязанность скромного служащего в вашем доме – выражать свое мнение, лишь когда вы благоволите спросить меня об этом… Но обстоятельства вынуждают меня затронуть еще один вопрос.

Инес (с досадой). Говорите!

Себастьян. Бригада красных, в которую входит батальон капитана Браво, окружена со всех сторон.

Инес. Я слышала об этом по радио.

Себастьян. Именно это и беспокоит меня больше всего, сеньора! Если завяжется бой, Арко Ирис может сильно пострадать. Позволю себе указать на опасность, грозящую вам и вашему больному отцу.

И п е с. Все это – дело случая и не зависит от моей воли, Себастьян!

Себастьян. Нет, сеньора! Я по опыту знаю, что многое зависит от вашей смелости и дальновидности.

Инес (резко). На что вы намекаете?

Себастьян. Если батальон сложит оружие без боя, имение будет спасено, а капитану и его солдатам сохранят жизнь.

Инес (вскочив со стула). Вы говорите глупости, Себастьян!

Себастьян. Донья Инес!.. Это единственный разумный и гуманный выход.

Инес (с нескрываемым волнением). А кто гарантирует, что капитану сохранят жизнь?

Себастьян. Я.

Инес (с презрением). Вы?

Себастьян. Разрешите уведомить вас, сеньора! Фаланга имеет в республиканском тылу свою организацию. И ваш скромный служащий занимает в ней довольно ответственный пост.

Инес. С каких пор?

Себастьян. Уже много месяцев, сеньора.

Инес, не двигаясь, смотрит на Себастьяна, затем встает и прохаживается. Себастьян наблюдает за ней с самодовольная, слегка надменной улыбкой.

Инес (внезапно садится на стул). Нет!.. Это невозможно, Себастьян!.. (Вздыхает.)

Себастьян. Почему вы так думаете, донья Инес?

Инес. Потому что капитан не трус и не подлец.

Себастьян. Разве поступать разумно – подло?

Инес. Иногда – да! А он не способен на это.

Себастьян. Все зависит от того, удастся ли вам убедить его.

Инес (с гневом, поднимаясь со стула). Вы слишком много себе позволяете, Себастьян!

Себастьян. Никто так не убежен в вашей порядочности, сеньора, как я. Только глубокая привязанность к вам – причина моей откровенности.

Инес (неуверенно). Мне надо подумать…

Себастьян. К сожалению, время не терпит, сеньора!

Инес. Как вас понимать?

Себастьян (тихо, оглянувшись по сторонам). Преданность вам, сеньора, для меня превыше всего!.. Поэтому я должен раскрыть вам одну тайну, пусть даже ценой жизни!.. (После короткого колебания.) Этой ночью войска каудильо атакуют республиканцев по всему сектору.

Инес (в ужасе). Этой ночью?

Себастьян. Да, сеньора!.. Вчера вечером я принял шифрованный приказ радиостанции «Бургос», призывающий к боевой готовности.

Инес. И на Арко Ирис обрушится удар?

Себастьян. Почти наверняка, если республиканское командование не передвинет батальон в другое место… (После паузы.) Итак, что вы решили, сеньора?

Инес (мрачно). Я решу это вечером.

Себастьян. Я полагал, что вы примете решение тотчас же…

Инес (гневно и властно). Я вас не спрашиваю, что вы полагаете. В Арко Ирис распоряжаюсь я, а пе ваша фаланга!.. (Уходит.)

Появляется Пилар.

Пилар (саркастически). Я вам говорила, что вы тупы, как маслиновый пень, дон Себастьян!.. Разве не видно, что сеньора без ума от капитана? И у вас еще хватило глупости предупредить ее о наступлении. Честное слово, более бестолкового главаря я еще в фаланге не видела!.. (Презрительно указывает на него обеими руками.)

Себастьян (смутившись). Я надеюсь, что она все же последует моему совету.

Пилар. А-а!.. Надейтесь! Надейтесь!

Себастьян (заразившись ее тревогой). Дура, за ночь любви готова продать родину красным!.. (Расхаживает по двору.)

Пилар (наслаждается его смятением). Все это очень напоминает легенду о донье Бланке де Кастилья!

Себастьян (не слушая). Что? (Останавливается и сердито смотрит на нее.)

Пилар. Между католичкой и басурманом вдруг вспыхивает любовь…

Себастьян (яростно). Ты у меня сейчас получишь такую оплеуху, что отлетишь вместе со своими легендами вон туда! (Указывает вдаль.)

Пилар. Я вам не жена!

Себастьян (срывая на ней злость). Не могла окрутить какого-то красного офицерика, а теперь он прибрал сеньору к рукам и делает все, что хочет.

Пилар. Разве сеньора ребенок?

Себастьян. Последняя уличная девка и та оказалась бы расторопней тебя. (Продолжает расхаживать.)

Пилар (желая подразнить его). Успокойтесь, дон Себастьян! Зачем бояться любовного напитка Тристана и Изольды? Пусть капитан и сеньора выпьют его до дна… Быть может, в последний миг перед смертью Тристан увидит белые паруса корабля Изольды, которая спешит к нему на помощь!

Себастьян (сам с собой, не слушая ее). Положись на бабу – будешь локти кусать! (Уходит через правую галерею.)

Входит Инес.

Инес (сухо и строго). Пилар!.. Я тебя искала!

Пилар. Слушаю вас, донья Инес!

Инес. Где букет гвоздик на стол? Или мне самой этим заняться?

Пилар (с наигранным удивлением). Разве вы когда-нибудь занимались домашней работой, сеньора?… Нарвать букет цветов – тоже дело не для ваших рук.

Инес недовольно смотрит на Пилар.

(С иронией.) Какой гвоздики велите нарвать для сеньора капитана? Белой или красной?

Инес (с яростью). Белой! Красную предлагают только уличные девки в Севилье!

Пилар (принимая вызов). Стоит ли вам, сеньора, ругать уличных девок? Они для того и созданы богом, чтобы охранять от нахалов невинность порядочных женщин!.. Каково было бы вам без меня, если б капитан оказался старым и безобразным, как Морено?

Инес (вне себя). До каких пор мне расплачиваться перед тобой sa грехи отца?

Пилар (снисходительно, с иронией). О, ради бога! Пусть вас это не беспокоит! Я сто раз говорила вам, что я только благодарна вашему отцу. Если бы он не послал меня в балетную школу, я навсегда осталась бы нищей и неграмотной крестьянкой.

Инес (сожалея, что вступила в разговор). Я пошла против своих именно ради крестьян!

Пилар. Ив довершение всего вы пристукнули Морено, чтоб снова вернуться в лагерь аристократов.

Инес. К ним я не вернусь! Я буду искать правду до тех пор, пока не найду ее! А тебе тоже не прожить без правды!

Пял ар (ехидно). О-о-о! Похоже, капитан уже начал обращать вас в свою веру! Значит, меняете анархизм на коммунизм! Рыцарь Печального Образа готовится к новому походу! И я, бедный Санчо, снова должна тащиться за вами следом! Так, что ли? (Желчно, с ненавистью.) Нет!.. Нет, сеньора рыцарь! Мне опротивели ваши авантюры!.. Санчо устал.

Инес (гневно). Устают лакеи и проститутки!.. А Санчо Пансы сражаются за республику!

Пилар (злобно, но без гнева). Значит, пускай все до одного погибнут за республику? Так, что ли?

Инес. Такая смерть во сто раз достойней!

Пилар. Какие жалкие существа мы, женщины, донья Инес!.. Любовь превращает нас в тесто, из которого мужчины лепят все что угодно! А не лучше ли нам командовать ими?

Инес (устало). Перестань!

Пилар. Убедите капитана сдать Арко Ирис без боя! Вот подвиг, который вам надо совершить, чтобы не быть жалкой и беспомощной хотя бы в любви! (Быстро уходит в парк.)

Инес прикладывает руку ко лбу, затем медленно идет в дом. В ворота входят Эстанислао и Альварес.

Альварес (оборачиваясь). А эта Пилар, товарищ капитан, славная девушка!

Эстанислао (рассеянно). Ну что ж, поухаживай за ней.

Альварес. Испанки – романтичные женщины! Чтобы увлечь их, надо быть монахом, тореадором или анархистом!

Эстанислао (глядя вправо, видимо ожидая появления Инес). Зато, говорят, они самые верные жены.

Альварес. О да! Но их ревность может сократить вам жизнь наполовину.

Эстанислао. Ты женат, Альварес?

Альварес. Вы уже второй раз спрашиваете! Слава богу, нет.

Эстанислао. Посмотри, куда пошла Пилар! (Садится за стол.)

Альварес (подходит к воротам, смотрит в парк, возвращается). Пасторальная картина! Срезает гвоздики.

Эстанислао. Наблюдай за ней и не подпускай к солдатам!

Альварес. А вы разрешите по долгу службы… провести с ней ночку?

Эстанислао (рассеянно). Только… не будь с ней груб… (Закуривает.) В этой девушке есть какое-то необъяснимое достоинство.

Альварес. Все испанские кокотки полны достоинства. Таковы они со времен Гойи. Мужчины зачастую уважали их больше жен.

Эстанислао (смотрит на часы). Почему так долго нет Беналькасара?

Альварес. Потому что в наших штабах очень любят поболтать.

Эстанислао. Мне надо поскорее рассказать ему о Морено.

Альварес. А по-моему, лучше об этом умолчать.

Эстанислао. От партии ничего нельзя скрывать, Альварес!

Альварес. А что плохого вы сделали?

Эстанислао. Морено – личность широко известная, и я не могу скрывать это убийство.

Альварес. Иной раз личные соображения разумнее всяких других. По крайней мере они избавляют от трескучей болтовни.

Эстанислао (в раздумье). Не по душе мне это!.. Я всегда был против единоличных решений.

Альварес. Странно слышать это от такого умного и волевого человека, как вы… (После паузы.) Вы пожалеете, если расскажете Беналькасару!.. Он не поймет вас. Он честен, как Сократ, и фанатичен, как Лойола.

Эстанислао. Ты ошибаешься, Альварес! Лучшего комиссара я не знал. В глубине души Беналькасар романтик и фантазер, как и мы с тобой.

Альварес. Он такой поднимет шум, что небу станет жарко!

Эстанислао. Да, он болеет душой за чистоту коммунистической морали.

Альварес. От этой чистоты мне тошно делается!.. Приходится притворяться, а это меня бесит. (Подходит к столу и разглядывает сервиз.) Ого! Здесь что-то затевается!

Эстанислао. Да. Будем завтракать с хозяйкой.

Альварес (саркастически). А вы запаслись разрешением Беналькасара?… Ведь это похоже па разложение! (Берет чашку и рассматривает ее.) Очень дорогой старинный сервиз! Весьма возможно, что из него пили кофе дон Мануэль Годой – любовник королевы Марии-Кристины, или герцог Оливарес, который превращал алтари в спальни для своей бесплодной супруги в надежде получить наследника… Я уже отвык видеть столь красивые вещи! (Ставит чашку.) Я приказал повару реквизировать пару бычков, которые рано или поздно все равно со славой погибли бы на арене!.. А сержант Ибаньес учуял в погребах тарагонское вино!

Эстанислао (сухо). Мы вчера договорились об этом, Альварес!.. Никакого вина!

Альварес. Артиллерия со вчерашнего дня молчит!

Эстанислао. Завтра мы ее услышим.

В ворота медленно входит Беналькасар в накидке, с пистолетом на поясе и сумкой через плечо.

Беналькасар (уныло). Доброе утро, ребята! (Приветствует их поднятым кулаком.)

Эстанислао. Здравствуйте, Беналькасар! Чем вы занимались всю ночь в городе?

Беналькасар (мрачно). Отпевали в штабе еще одну республиканскую бригаду! (Не торопясь кладет на стул накидку, сумку и садится.)

Эстанислао (ровным голосом, будто ничего не случилось). Значит, мы в самом деле окружены?

Беналькасар (закуривая, после долгой паузы). Да!

Альварес. Я опасался этого, еще когда мы дрались под Посо Верде! (С внезапным порывом, Беналькасару.) А что делаете вы, комиссары? Спите?

Беналькасар (запальчиво). Спим и видим, как ты, во сне одних только баб!.. (После паузы, Эстанислао.) В последних приказах генерала Альвареда обнаружено явное предательство! Армейский комиссар, прибывший вчера с чрезвычайными полномочиями, приказал арестовать его и заменить полковником Москера.

Альварес (с сарказмом). В наших штабах комиссары играют в прятки с франкистскими агентами.

Беналькасар (сухо). Сегодня утром генерал Альвареда арестован.

Эстанислао. А что приказано делать нашему батальону, Беналькасар?

Беналькасар. Оборонять Арко Ирис, чтоб дать бригаде возможность прорваться к шоссе па Валенсию.

Альварес. Значит, мы обречены!.. (С горечью.) Так вот в чем смысл нашего отхода к Арко Ирис!

Беналькасар. Да, ребята! Обнадеживать вас глупо, а утешать – смешно!

Все трое молчат.

Эстанислао (бодро). Альварес! Ты замечаешь, как товарищ Беналькасар элегантно подстриг бороду?

Альварес (мрачно). Не люблю, когда отращивают бороды. Они напоминают мне святых.

Беналькасар (Альваресу). Я закончил иезуитскую семинарию, а из нее выходят не только святые, но и комиссары.

Альварес (сухо). Ясно!.. Вы соединяете в себе добродетели тех и других.

Беналькасар (беззлобно, Эстанислао). Капитан Браво! Вы не находите, что этот парень начинает дерзить?

Эстанислао. Не будь он дерзким, как бы он попал добровольцем в Пятый полк?

Беналькасар. Это единственное его достоинство!

Эстанислао. В данных условиях вполне достаточное.

Беналькасар (глядя с добродушным упреком на Альвареса, протягивает ему сигареты). Бери! Это «Честерфилд».

Альварес (церемонно). Благодарю, товарищ комиссар! (Берет сигарету.)

Беналькасар (разглядывает стол, нахмурившись). Что это такое? Опять интрижки с местными красотками? (С подозрением оглядывает Эстанислао и Альвареса.)

Эстанислао. Да, Беналькасар. Здесь есть две прекрасные женщины! Они подобны гуриям аллаха, которые утешают после боя души мусульманских воинов.

Беналькасар (с сарказмом глядя на сервиз). Насколько я понимаю, они собираются утешать вас перед боем.

Альварес. А зачем им отказывать?

Беналькасар (с иронией). Одной, насколько я знаю, под сорок.

Эстанислао. С каких пор вы стали тяготиться таким возрастом, Беналькасар?

Беналькасар (стараясь держаться снисходительно): Я вполне вас понимаю, ребята! Но вы, к несчастью, попали в гарем Морено, в логово негодяев!.. (Резко.) Прекрасное общество – аристократка» севильская танцовщица и агроном, который стережет их как евнух…

Эстанислао. Вы уже узнали все подробности?

Беналькасар. Наша разведка подозревает их в шпионаже, но мы ничего не можем с ними поделать! Все трое находятся под защитой личной охраны Морено.

Эстанислао. Вчера вечером мы отправили эту охрану на фронт.

Беналькасар. Что? (Приподнимается в изумлении.)

Альварес. Да, и это сделал капитан Браво.

Беналькасар (Эстанислао). Как вам это удалось?

Альварес. Понадобилось всего несколько слов! Видно, правда в устах коммуниста звучит сильней всего, когда она без прикрас.

Беналькасар с удивлением смотрит на улыбающегося Эстанислао. Справа выходит Себастьян с конторскими книгами под мышкой и направляется к воротам.

Беналькасар (поспешно, Альваресу). Кто этот человек?

Альварес (насмешливо). Евнух!

Беналькасар. Надо потолковать с ним! (Властно, Себастьяну.) Эй, приятель! Как вас там!.. С книгами!.. Подойдите-ка сюда.

Себастьян кладет книги у колонны и робко приближается к столу.

Себастьян. Я слушаю вас, благородные сеньоры. Ваш покорный слуга! (Смущенно кланяется.)

Беналькасар. Мы не благородные сеньоры, а республиканские товарищи. И, во имя всех святых, не желаем, чтобы ты был у нас слугой!

Пауза.

Себастьян (отирает платком пот со лба; придя в себя). Я привык так обращаться, сеньор!.. Назови я вас товарищами, вы бы приняли мою искренность за угодничество.

Беналькасар (весело). Ловко же вы, брат мой, ввернули насчет искренности!.. Сразу видно воспитанника иезуитского колледжа.

Себастьян (с достоинством). По чему это видно, сеньор? (Снисходительно улыбается.)

Беналькасар. По вашей речи, которая льется как оливковое масло!.. Но пусть это вас не беспокоит, брат мой… В Испании нет другой школы, кроме иезуитской!.. Господь бог одарил иезуитов талантом воспитателей.

Себастьян (с достоинством человека, который уловил иронию, но желает, однако, оставаться объективным). У них много недостатков, но педагоги они действительно отличные, сеньор!..

Беналькасар. Спору нет!.. Попадись им в руки сам Христос, они бы и его превратили в дьявола?

Себастьян. Как понимать ваши слова, сеньор?

Беналькасар. Двояко, как любое человеческое слово, брат мой!.. Я тоже окончил иезуитскую школу, притом не светский колледж, а духовную семинарию, где воспитанников учат карабкаться по крутой лестнице церковной иерархии.

Себастьян (сухо). Я очень рад, сеньор!

Беналькасар. Я тоже, брат мой!.. Садитесь!.. (Указывает на стул.)

Себастьян (садится на край стула; сдержанно). Чем могу быть вам полезен, сеньор?

Беналькасар. Житейское любопытство… Я не буду касаться ваших политических убеждений… Меня интересует, как это ваша бывшая госпожа донья Инес Монтеро такая яркая представительница блестящего феодального общества, вдруг перешла в суровое лоно анархизма?

Себастьян (вздыхает с видимым облегчением). Это длинная история, сеньор!

Беналькасар. Сделайте милость, расскажите нам ее, не забывая о логике истины, выделяя главное и опуская несущественное, как нас учили отцы-иезуиты!

Себастьян (после напряженного раздумья). Мне кажется, уместно отметить лишь два фактора: экономический и психологический. Неплохо рассмотреть их в совокупности. Не возражаете?

Беналькасар. Отлично, брат мой! Вы определенно приближаетесь к историческому материализму.

Себастьян (с достоинством). Вы иронизируете, сеньор?

Беналькасар. Вовсе нет! Я вполне искренен… Продолжайте.

Себастьян. Имение Арко Ирис еще до войны было заложено и перезаложено, сеньор!..

Беналькасар (ободряюще). Вот как?

Себастьян. Две трети доходов шло на погашение огромных долгов и на уплату процентов, а остальное транжирил дон Луис – прости господи его прегрешения – в Монте Карло или в ночных клубах Мадрида. Донья Инес и ее мать – покойная донья Асунсион, если учесть их положение в обществе, влачили нищенское существование.

Беналькасар. Выходит, бедность не оставляет в покое даже испанских аристократов.

Себастьян. Применительно к данному случаю это так, сеньор!.. Донья Инес с матерью не могли с подобающим их положению блеском появиться даже па таком заурядном торжестве, как пасхальный бой быков в Севилье. Все это очень огорчало донью Инес. Она возненавидела свою среду, стала всех избегать, бывало, целыми часами одна ездила верхом по пустующим землям имения… Как раз в ту пору, сеньоры, в наших краях появился дон Хулиан Морено, которого разыскивала гражданская гвардия.

Беналькасар. И она предоставила ему убежище, не так ли?

Себастьян. Да, сеньор.

Беналькасар (с хитрой усмешкой, Эстанислао). Маленькое уточнение: все это происходило в последние дни диктатуры Примо де Риверы!.. (Снова Себастьяну.) А как вы, брат мой, объясните это странное взаимопонимание между уязвленной аристократкой и отчаянным анархистом?

Себастьян. С помощью диалектики, сеньор!.. Когда двое взбунтуются против третьего, они, несмотря на различия между собой, становятся союзниками.

Беналькасар. Вот это да)… Вы меня просто поражаете!

Эстанислао (язвительно, Беналькасару). Возразите ему, Беналькасар!

Беналькасар. Честное слово – не могу! Но не мешает добавить, что в дружбе между доньей Инес и Морено со временем появился еще один мотив. (Себастьяну.) Она ведь стала его любовницей, не так ли, брат мой?

Себастьян. Сеньор!.. Вероятно, вам не понравится моя приверженность к религии… Но клянусь пресвятой богородицей, что донья Инес никогда не была любовницей Морено!.. Это подлая клевета!.. Морено под шестьдесят!.. Он толстый, мал ростом и вдобавок рыжий!.. Ни дать ни взять – бараний курдюк.

Беналькасар. Ну и что из того?

Себастьян. Донья Инес и Морено – это солнце на небе и тина в болоте.

Беналькасар. И вы считаете, что он не обошел вашу хозяйку?

Себастьян. Я не раз задавал себе этот вопрос!.. Может, у него и возникало такое желание, но смею вас уверить, она бы не позволила ему даже коснуться края своего платья.

Беналькасар. На чем основана ваша уверенность?

Себастьян. У вас у самого появится такая уверенность, когда вы увидите донью Инес, сеньор.

Беналькасар. Я восхищен вашей верой в женщин, брат мой!.. Вы настоящий романтик…

Себастьян. Я говорю только о донье Инес, сеньор.

Беналькасар. Охрани вас господь от коварства любви!.. Благодарю за беседу… Не хочу больше отнимать у вас время.

Себастьян (встает с облегчением). Сеньоры!.. (Кланяется, забирает конторские книги и уходит в парк.)

Беналькасар (после паузы, Эстанислао и Альваресу). Ну?… Что вы скажете?

Эстанислао (сухо). Никогда бы не подумал, что воспитанники иезуитов так нудны в разговоре! Даже если один из них фалангист, а другой – комиссар.

Беналькасар (слегка обиженный). Весьма сожалею, если утомил вас, но этот плут точно такую же версию изложил в штабе майору разведывательной службы. Я хотел, чтобы вы ее слышали.

Эстанислао (сухо). А к чему нам версия, когда надо полагаться на факты?

Беналькасар. Потому что эта женщина – опытная гетера, она готова на все.

Эстанислао (спокойно). Нет, это не так!.. Но, допустим, это правда, ну и что?… (Улыбается.)

Беналькасар (после некоторого раздумья). В сущности… с вами нельзя не согласиться, черт возьми!.. Может быть, вы н правы… (С горькой усмешкой.) Завтра вечером мы будем гнить в земле, а я читаю вам мораль.

Альварес. Если бы вы стали священником, товарищ комиссар, ваши прихожане взвыли бы.

Беналькасар (после паузы, не обращая внимания на Альвареса). Между прочим, чуть было не забыл: Морено куда-то исчез. В штабе предполагают, что он удрал с валютой за границу.

Эстанислао. Нет, Беналькасар!.. Морено не удрал за границу!.. Он убит вчера утром, и труп его там!.. (Показывает на второй этаж дома.)

Беналькасар (вскакивает со стула). Что?… (С сомнением.) Нет!.. Вы шутите!..

Эстанислао. Сейчас не до шуток, Беналькасар!

Беналькасар (возбужденно). Карамба!.. Кто же его убил?… Вы?… Может, он пытался вас арестовать?… (Хватается за голову.) Господи!.. Как же я теперь стану вас оправдывать?

Эстанислао. Не торопитесь, Беналькасар!.. Морено убила та самая Инес Монтеро, которую вы принимаете за его любовницу.

Беналькасар (все еще недоумевая). Инес Монтеро?… Она?…

Эстанислао. Да!.. В тот момент, когда он пытался ее изнасиловать.

Беналькасар (гневно). А почему вы мне сразу об этом не сказали?

Эстанислао. Вы же только что пришли, Беналькасар!

Беналькасар (озабоченно). Это политическое убийство, выходка реакции! (Кричит.) Альварес!.. Немедленно всех арестуйте!.. И первым делом аристократку!.. Эту развратницу необходимо выдать анархистам.

Альварес. Анархисты ее тут же расстреляют.

Беналькасар (гневно). А мне что за дело?… Нам сейчас не об этом надо думать.

Эстанислао. Вы обязаны об этом подумать, Беналькасар!.. Мы не можем допустить, чтоб честные республиканцы, будь они даже анархисты, убивали друг друга?… Они – наши союзники.

Беналькасар (вспылив). Так, по-вашему, Инес Монтеро – республиканка? Честная республиканка?

Эстанислао. Да, Беналькасар!.. Инес Монтеро – честная женщина.

Беналькасар (с нарастающим возмущением). Вы это серьезно, капитан Браво?… Быть может, вы уже успели с нею переспать?… (Саркастически.) Я с удовольствием предоставил бы вам еще одну ночь, только обстоятельства не позволяют.

Эстанислао. Прошу без пошлостей, Беналькасар!.. Заступиться за эту женщину нас обязывает человеческий долг.

Беналькасар. Вы толкуете человеческий долг в духе абстрактного гуманизма.

Эстанислао. В жизни абстрактное от конкретного неотделимо!.. Разве вам это не известно?

Беналькасар. Вы объединяете эти понятия чисто произвольно и лишь для того, чтобы спасти жизнь какой-то аристократке.

Эстанислао. Эта женщина восстала против своего класса.

Беналькасар. Чтоб ввести в заблуждение наивных людей вроде вас.

Эстанислао. Это вы заблуждаетесь, Беналькасар… Инес Монтеро может стать нашей союзницей.

Беналькасар (с иронией). Когда? После нашего поражения?

Эстанислао. Да, после нашего поражения, Беналькасар!.. Тогда испанские коммунисты будут особенно остро нуждаться в союзниках.

Беналькасар (гневно, Альваресу). Чего вы ждете?… Я же вам приказал арестовать Инес Монтеро!

Эстанислао (встает перед Беналькасаром). Я против этого ареста!

Беналькасар. Вы?

Эстанислао. Да!

Беналькасар. А кто вы такой?

Эстанислао. Вы не знаете?

Беналькасар (кричит). Знаю!.. Авантюрист, приехавший в нашу страну, чтоб скрыть свои ошибки от партии!

Эстанислао (после паузы, с горечью, тихо). Откуда вы это взяли, Беналькасар?

Беналькасар. Из всего того, что о вас говорят люди. Уже не первый раз, прикрываясь гуманизмом и партийным билетом, вы защищаете людей, обвиненных в предательстве.

Эстанислао (гневно). Да, Беналькасар!.. Я выступал в защиту честных коммунистов, которым предъявляли несправедливые обвинения!.. Я не малодушничал перед клеветническими доносами!.. И я убежден, что поступал правильно.

Беналькасар. Как вы смеете говорить мне такие вещи?

Эстанислао. Разве преступление – говорить то, что думаешь, товарищу по партии?

Беналькасар смотрит на Эстанислао со смешанным выражением гнева, удивления н растерянности. Эстанислао выдерживает его взгляд.

Беналькасар (хрипло). Капитан Браво! Теперь я вижу, что вы наш враг!

Альварес. После того как он три года сражался против Франко, да?

Беналькасар (яростно). Лейтенант Альварес!.. Немедленно арестуйте этого иностранца!

Альварес. Я отказываюсь выполнить ваш приказ!

Беналькасар. Отказываетесь?… (Берется за пистолет.)

Альварес. Совесть не позволяет мне арестовать коммуниста, с которым я смотрел в лицо смерти под Мадридом, Теруэлем и Гвадалахарой.

Беналькасар (вне себя). Альварес! (Стремительно вытаскивает пистолет.)

Эстанислао (спокойно). Альварес, я вам приказываю немедленно подчиниться требованию партии!.. (Беналькасару.) Беналькасар!.. (Снимает поясной ремень с пистолетом и вешает его на плечо Беналькасара.) Вызовите мотоциклистов, пусть отвезут меня в штаб!..

Беналькасар поражен.

Альварес. Товарищ комиссар!.. Вы не коммунист Пятого полка!.. Вы обезумевший фанатик из иезуитской семинарии!.. (Снимает свой ремень с пистолетом и кладет его у ног Беналькасара.)

Беналькасар стоит в оцепенении, затем осторожно кладет на землю ремень с пистолетом Эстанислао и, тяжело дыша, садится на стул.

Эстанислао (подходит к нему и опускает руку ему на плечо). Беналькасар!.. Бывают моменты, когда партия не только разрешает нам руководствоваться собственной совестью, но и требует этого!.. Если вы убеждены, что мы способны на предательство, арестуйте нас… Но если вы не уверены в этом, прислушайтесь к голосу совести!..

Беналькасар. О чем вы меня просите?

Эстанислао. Я ни о нем не прошу, Беналькасар…

Беналькасар (встает). Возьмите ваше оружие!.. (Пристально смотрит на них, затем уходит через ворота.)

Эстанислао и Альварес берут лежащие на земле ремни с пистолетами и вновь опоясываются ими.

Альварес. Что я вам говорил! Вот он каков, наш Беналькасар!

Эстанислао. Мне надо кое о чем потолковать с ним!.. (Стремительно идет следом за Беналькасаром.)

Альварес направляется к себе в комнату. Из парка входит Пилар с букетом гвоздик, которые ставит в вазу на столе. Альварес останавливается и с улыбкой следит за ней. Пилар вытаскивает из букета красную гвоздику и, не замечая Альвареса, пытается приколоть ее к своей прическе.

Альварес (громко). Пилар!.. (Быстро подходит к ней.)

Пилар (вздрагивает). Ах! Сеньор!.. Как вы испугали меня! Вы наверняка из Бискайи!

Альварес. А почему не из Авилы де лос Кабальерос где рождаются чистейшие кастильцы?… (Бесцеремонно обнимает ее.)

Пилар (ловко вырывается). Погодите-ка!.. (Продолжает прикалывать к волосам гвоздику.) Только в Андалусии мужчины умеют ухаживать за женщинами!

Альварес. Но у меня нет времени петь серенады, как это делают здешние щеголи, Пилар!.. Дай мне эту красную гвоздику!

Пилар (отталкивает его руку). Не могу, сеньор!.. Андалусская девушка дарит гвоздику только тому, кого любит. Хотя цыганка Педрина, которая обучала нас танцам, советовала дарить гвоздику каждому, кто ухаживает за нами.

Альварес. Вот как!.. Почему каждому?

Пилар. Потому что только так можно уберечься от настоящей любви.

Альварес. А зачем ее беречься?

Пилар. Педрина говорила, что настоящая любовь ужасна!.. За ней всегда кроется смерть.

Альварес (заинтересованно). А как отличить настоящую любовь от ненастоящей?

Пилар. Ненастоящая – это бенгальский огонь, сеньор… Вспыхнет ярко, ослепительно, а затем наступает мрак, досада и безразличие. А вот настоящая – подобна тлеющим под пеплом углям!.. Ее и не заметишь.

Альварес. Я просто захлебываюсь в потоке твоих слов.

Пилар. Да, сеньор!.. Я – как запруда!.. Если прорвусь – спасайся кто может!

Альварес. Пилар!.. А знаешь ли ты, что все эти вздорные истории о любви и смерти придуманы, чтоб скрыть такие жестокие вещи, как бедность и неравенство?

Пилар. У вас всегда на уме политика. Даже когда вы говорите о любви, сеньор?

Альварес. Всегда, Пилар!.. Для меня война, политика и любовь нераздельны. «Но наш комиссар никак не может этого понять.

Пилар. Теперь я захлебываюсь в ваших словах.

Альварес. Пилар!.. Слова испанца порхают, словно пестрые бабочки, даже вокруг сабли или над дулом пистолета.

Пилар (с усмешкой). И не видно за ними ни дула, ни сабли!.. Да, сеньор?… Ну, довольно болтать!

Альварес (взволнованно). Послушай, Пилар!.. Пойдем вечером в город! Мне так хочется с тобой потанцевать! Пойдешь? (Снова обнимает ее.)

Пилар (насмешливо и равнодушно, но не отталкивая его). Хорошо, сеньор!

Альварес. А сейчас подари мне гвоздику! Прошу тебя!

Пилар. Нет! Ни за что на свете!

Альварес (грустно, мечтательно). Я ведь прошу только гвоздику… И ничего больше, Пилар!

Пилар. Опять запорхали бабочки… (Отталкивает его.) Пустите меня!.. Кто-то идет!

Альварес уходит в дом. Справа появляется Себастьян.

Себастьян (хмуро). Жалко было дать ему гвоздику?

Пилар. Позвольте мне хоть цветком распорядиться по-своему!

Себастьян. Что ты хотела этим доказать?

Пилар (сердито). Не стройте из себя сварливую свекровь, дон Себастьян!.. Все надо делать с умом.

Себастьян (мрачно). До вечера его нужно убрать отсюда!.. Или напоить!.. Понимаешь – напоить до бесчувствия! (Направляется к дому.)

Пилар (с досадой, ему вслед). Когда придет отец, смотрите, чтоб не вышло скандала!

Себастьян уходит. Через железные ворота из парка медленно идут Эстанислао и Беналькасар.

(Поправляет гвоздики в вазе, звонко.) Сеньоры будут завтракать с доньей Инес, не так ли?

Эстанислао. Да, Пилар!.. И товарищ комиссар позавтракает с нами.

Пилар. Я доложу сеньоре!.. (С любопытством разглядывает Беналькасара.)

Беналькасар (Пилар). Почему ты так смотришь на меня?

Пилар. У вас красивая борода!.. (Поспешно уходит.)

Беналькасар. Так это и есть та самая севильская танцовщица?

Эстанислао. Да, это она… Красива, как богородица Мурильо, правда?

Беналькасар. Будь она дурнушка, фалангисты не вовлекли бы ее в свою разведку!.. Почему она у вас до сих пор гуляет на воле?

Эстанислао. Разве не опасней запереть ее с часовым?

Беналькасар. Еще бы!.. Вдруг часовой последует примеру своих командиров!

Слева выходит Альварес. Он останавливается и с удивлением смотрит на Беналькасара.

Альварес (весело). Мое почтение, товарищ комиссар!..

Беналькасар (надменно и все еще с нотками гнева в голосе). Пришел поглядеть на ваших потаскух!.. Если мы снова вернемся сюда, то уж наверняка их не застанем!.. Сбегут к франкистам.

Альварес (задумчиво). Боюсь, возвращаться сюда нам не придется, товарищ комиссар!

Беналькасар (с иронией). Вот как?… Почему же?

Альварес. Потому что мы отсюда не уйдем.

Беналькасар (с сарказмом). Я и забыл, что любовники, как никто, дрожат за свою жизнь.

Альварес. Наоборот. Они лучше дерутся!.. Донжуаны – отличные дуэлянты!.. Это же всем известно.

Беналькасар. Я предпочитаю, чтобы в моем батальоне офицеры были коммунистами, а не донжуанами.

Эстанислао. Они и есть коммунисты, Беналькасар!.. Но не вешать же их за то, что их любят женщины?

Беналькасар (мрачно смотрит на сервировку стола, затем окидывает взглядом весь двор). Только управляющего недостает!

Появляется Себастьян, в белом смокинге и перчатках, в руках у него поднос, на котором стоят рюмки с коньяком.

Альварес (весело). А вот и он!

Себастьян (торжественно и важно подносит коньяк сперва Беналькасару, затем Эстанислао и Альваресу). К утреннему кофе очень идет рюмочка настоящего «Карлос кинто»!

Беналькасар (тихо, с мрачной иронией, Себастьяну). Вы ведь агроном, брат мой!.. Не так ли?

Себастьян (улыбается, с достоинством). Да, сеньор.

Беналькасар. Почему же вы выполняете обязанности лакея?

Себастьян. Это меня вовсе не унижает, сеньор! (Улыбается, проявляя снисхождение к светскому невежеству Беналькасара.) Этим донья Инес и я выказываем вам свое уважение!

Беналькасар (пристально глядя на него). Спасибо, брат мой.

Гости выпивают коньяк.

Себастьян (выпив рюмку и поставив поднос на стол). Сеньоры!.. (Кланяется и уходит.)

Альварес (Беналькасару). Вы выдавили из него еще одну струю оливкового масла!.. (Хохочет.)

Беналькасар (мрачно). Вам смешно, а завтра вечером этот тип будет расстреливать в упор ваших безоружных солдат.

Альварес. Ошибаетесь, товарищ комиссар!.. Наши солдаты живыми в руки фашистов не сдаются.

Беналькасар (опускает голову, затем вдруг вскидывает ее). Сколько вам лет, Альварес?

Альварес. Двадцать четыре.

Беналькасар. А вам, капитан Браво?

Эстанислао. Тридцать восемь.

Беналькасар (медленно прохаживается по двору). А мне сорок шесть!.. Восемь из них я провел в тюрьмах Примо де Риверы!.. Разница не так уж велика, но я кажусь себе стариком по сравнению с вами!.. И я часто задаю себе вопрос: неужели мои стычки с вами объясняются тем, что я утратил способность ценить юмор… беззаботность… лихую отвагу… все те дары молодости, от которых я, кажется, отвык за годы войны и тюрем?

Альварес. Нет, папаша Беналькасар!.. Уж во всяком случае, чувства юмора и отваги вам не занимать!.. И за это мы вас любим.

Беналькасар (останавливается, с недоумением). Вы меня любите?

Эстанислао. Разумеется, Беналькасар!.. А вы что, не верите?

Беналькасар (снова прохаживается). Красивую, буйную дерзость молодости убил во мне режим иезуитской семинарии… Революционная романтика в условиях беспросветной шахтерской нищеты в моей родной Астурии была немыслима!.. (Тихо и грустно.) Все это есть у вас, а у меня – нет! Этим я объясняю и ваше сегодняшнее поведение… (Взволнованно.) Хотя порой мне кажется, что характер ваших поступков явно расходится с моим опытом, моими понятиями о дисциплине, моей ответственностью перед партией… И я должен либо примириться с этим, либо снова взять вас на мушку.

Эстанислао (шутя, с оттенком грусти). Лучше примириться, Беналькасар! Тяжко направлять пистолет в грудь товарища… Особенно если вы убеждены, что он не предатель и не может быть предателем.

Беналькасар (мрачно). Мы ведем жестокую борьбу!

Эстанислао. Пистолет для коммуниста – последнее средство в этой борьбе.

Беналькасар. У нас нет времени все взвешивать… Да одному это и не под силу.

Эстанислао. Именно поэтому надо взвешивать не одному, а сообща.

Беналькасар (останавливается и смотрит Эстанислао в глаза). Опасная это теория, капитан Браво!..

Эстанислао (с усмешкой). Жизнь неизбежно подтвердит ее на практике.

Беналькасар. Я вас не арестовал лишь потому, что завтра мы наверняка встретимся со смертью!

Эстанислао. Хитрите, Беналькасар!.. Вас остановила совесть коммуниста и человека. И только.

Беналькасар (раздраженно). Молчите!.. Вы чуть не вынудили меня стрелять в вас, а потом в себя.

Эстанислао (улыбаясь). Видите, чем могло все кончиться! Батальон остался бы без офицеров.

В воротах показывается отец Сантьяго. Он останавливается в нерешительности и почтительно кланяется.

Отец Сантьяго. Доброе утро, сеньоры!..

Эстанислао. Доброе утро, святой отец!.. Пришли навестить хозяев?

Отец Сантьяго. Да, сеньор!.. За долгие годы своей пастырской службы я привык начинать обход паствы с посещения сеньоры.

Эстанислао. Тогда присаживайтесь!.. Выпейте с нами кофе.

Отец Сантьяго. Боюсь помешать вашей беседе!.. Я подожду в парке. (С удивлением и некоторой тревогой смотрит на Беналькасара.)

Беналькасар. Не смущайтесь, отче! Пускай хоть раз в жизни безбожный разум и католическая вера вместе попьют кофе!.. Садитесь!.. (Указывает ему на стул.)

Отец Сантьяго. Спасибо, сеньор. (Садится к столу.) Святой Фома Аквинский говорил, что разум и вера не столь враждебны друг другу, как это кажется.

Беналькасар. Ваш епископ еще не объявил святого Фому Аквинского еретиком?

Отец Сантьяго. Нет, сеньор!.. Но епископ осудит меня, если узнает, что я пил кофе вместе с вами.

Беналькасар. А почему он не осудил вас, когда вы вступили в вольную коммуну анархистов?

Отец Сантьяго. Это грех, за который я буду наказан самим господом богом! (С печальной улыбкой качает головой.)

Из дома выходит Пилар, одетая в длинное желтое платье с оборками; она с гитарой и кастаньетами в руках. Все смотрят на нее с удивлением, но она, не смущаясь, направляется к воротам.

Беналькасар (громко, Пилар). Стой!..

Пилар (останавливается в театральной позе и смотрит через плечо на Беналькасара). Да, сеньор?

Беналькасар. У тебя есть носовой платочек?

Пилар достает платок и, кокетливо улыбаясь, встряхивает им.

Тогда урони его, потом нагнись и подними, чтоб нам получше тебя разглядеть!

Пилар (роняет на землю платок и грациозным движением поднимает его, продолжая улыбаться). Так, сеньор?

Беналькасар. Спасибо, милая!.. (Отцу Сантьяго.) Отче!.. Почему господь бог не упрятал эту женщину в монастырь, а отдал ее на потеху анархистам?

Отец Сантьяго. Ради очищения ее души, сеньор!.. Господь бог больше рад спасенному грешнику, нежели непорочному праведнику.

Пилар (сердито, отцу Сантьяго). Провались я сквозь землю, если в ваши годы мужчина может определить, грешница я или праведница!.. (Решительно направляется к воротам.)

Альварес (хватает ее за руку). Ты куда?

Пилар. Пойду поупражняюсь на чистом воздухе, сеньор!.. Вам ведь известно, что я танцовщица!

Альварес. Кто тебе будет аккомпанировать?

Пилар. Заставлю кого-нибудь из ваших солдат.

Альварес. Дай гитару! (Вырывает из ее рук гитару.) Обойдемся без них! (Настроив гитару, наигрывает болеро.)

Пилар начинает танцевать; плавные, замедленные движения переходят в стремительный пируэт, сопровождаемый бурным щелканьем кастаньет.

Справа появляется Инес. Пилар, заметив ее, останавливается, Альварес перестает играть.

Инес (язвительно, Эстанислао). Я не подозревала, что в республиканской армии все такие весельчаки!.. (Бросает строгий взгляд на Пилар.)

Эстанислао (улыбается). А почему бы нет? (Указывает на Беналькасара.) Товарищ Беналькасар!.. Комиссар моего батальона!..

Инес (холодно смотрит на Беналькасара). Я и забыла, что в республиканской армии есть комиссары!

Беналькасар. Весьма сожалею, что своим присутствием напомнил об этом.

Инес (сухо). Я не так пуглива, как вам кажется!.. (Сердито, Пилар.) Кто тебе позволил устраивать здесь комедию?

Пилар (сердито). Это не комедия, сеньора!.. Должна же я упражняться!

Инес. А кто будет подавать завтрак?

Пилар. Дон Себастьян!.. Он сам напросился… и уже напялил на себя свой смокинг, от которого так разит нафталином.

Инес. А ты не подумала о том, что твое своеволие может мне не понравиться?

Пилар (сердито). Когда хозяева крутят любовь, слуги начинают своевольничать!..

Инес (с улыбкой, Беналькасару). Вот они – плоды демократии, товарищ комиссар!

Беналькасар (с довольным видом). Не так уж плохи!

Пилар вырывает гитару у Альвареса и устремляется к воротам, во вдруг останавливается. В воротах появляется заросший бородой и растрепанный Молинеро. Пилар замирает, оборачивается и со страхом смотрит сначала на Инес, затем на Беналькасара.

Инес (с горькой и спокойной иронией). Это твой отец, Пилар!.. Ты что, не узнаешь его?

Пилар (кричит, словно просит о помощи). Дон Себастьян!.. Дон Себастьян!..

Справа поспешно входит Себастьян с бутылкой коньяка в руках. Он показывает бутылку Молинеро и нетерпеливым жестом предлагает ему взять бутылку и идти в дом. Молинеро хватает бутылку и мрачно оглядывает всех присутствующих, одного за другим. Взгляд его останавливается на Пилар.

Молинеро (умоляюще). Пилар!.. (Тихо всхлипывает.) Пилар!.. (Рыдает.)

Отец Сантьяго. Сеньоры, я должен вас предупредить. Бедняга не в своем уме… В нем уживаются и злоба и умиление.

Молинеро (угрожающе, отцу Сантьяго). Ты что там болтаешь, поп?

Отец Сантьяго. Ничего, брат мои!.. Я только сказал, что на твою долю выпало большое несчастье, а я молю бога, чтоб он ниспослал твоей душе успокоение.

Молинеро (подходит к отцу Сантьяго). Плевал я на твоего бога и на всех его богородиц и святых!.. (Срывает с головы отца Сантьяго широкополую шляпу и бросает на землю.) Будто я не знаю, каким ты был в молодости? В церкви твердил о милосердии, а дома деньги в рост давал!.. С амвона поучал женщин блюсти себя, а в исповедальне лапал девок! Учил христианской кротости, а благословлял тех, кто нас грабил и убивал!.. (Горько смеется.) Теперь ты вон какой смирненький!.. Даром, что холеный, только старость и тебя не пощадила, праведником стал, боишься угодить в ад!.. Жалкий ты человек, отец Сантьяго!.. (Снова смеется.) Что!.. Люди толкуют, будто ты хочешь мою дочь выдать за анархиста!.. Это правда?… (С иронией.) Значит, хочешь, чтобы она стала женой большого человека?… Чтоб на пасхальный бой быков ездила в коляске с лакеями, да? (Давится от смеха, потом с досадой,) Э-э-эх ты, жалкий лжец!., Когда старый, полудохлый хлюст соблазнял мою дочь, ты прикидывался слепцом, а теперь норовишь обвенчать ее. (Гневно.) Пройдоха!.. Шут гороховый! Сводник в рясе!..

Себастьян (нагибается и подает отцу Сантьяго шляпу). Разрешите, сеньоры!.. С этим человеком надо быть построже!.. (Хватает Молинеро под мышки.) Замолчи!.. Сеньорам надоел твой пьяный бред!.. (Пытается оттащить его к дому.)

Молинеро (яростно сопротивляется). Пусти меня, управляющий, я не разбойник и не вор! Чего хватаешь!.. (Вырывается из его рук.) Живоглот!.. Раньше у хозяев крал, а теперь у коммуны!

Беналькасар. Оставьте его!

Молинеро (с иронией, Беналькасару). А вы, сеньоры, кто такие будете?… Франкисты?… Анархисты?… Коммунисты?… Или разбойники с большой дороги, которые дерут с крестьянина три шкуры? (Злобно.) Плевал я на вас, кто бы вы ни были!.. Никого я больше не боюсь!..

Пилар (в ужасе). Отец!.. (Бросается к Молинеро и рукой закрывает ему рот.)

Эстанислао (тихо). Слышите, Беналькасар?

Беналькасар (мрачно). Слышу. (Пристально смотрит на Молинеро.)

Эстанислао. Запомните его слова!.. Он говорит страшные вещи!

Беналькасар (с сарказмом). Испугались?

Эстанислао (гневно). Нет!.. Я не боюсь слушать правду, как вы, Беналькасар!..

Пилар (в панике прижимает Молинеро к себе). Сеньop!.. Товарищ комиссар!.. Он… он не сознает, что говорит!.. (В слезах целует отца.)

Беналькасар. Не бойся, девушка!.. Мы его не тронем.

Инес (истерично). Говори еще, Молинеро!.. В своем безумии ты забыл обвинить меня!

Молинеро (с сарказмом, указывая на нее пальцем). Видали блудницу, которая продала нас анархистам?! (Смеется.)

Себастьян бросается к Молинеро и с силой бьет его по лицу.

Беналькасар (гневно). Кто вам позволил бить этого человека?

Себастьян (смущенно). Извините, сеньор!.. Иначе его не утихомирить!.. Он оскорбляет республику.

Беналькасар. Не вам заботиться о чести республики!

Молинеро (долго не может прийти в себя, затем на лице его появляется выражение ужаса; дрожащим голосом). Благородные сеньоры!.. Простите меня, горького пьяницу!.. (Бросается к Себастьяну, падает перед ним на колени и целует ему руки.) Управляющий… Начальник-Благодетель мой!.. Спаси меня, если эти люди анархисты!.. Скажи, что я готов служить им так же, как служил хозяевам!..

Беналькасар (подходит к Молинеро и встряхивает его за плечо). Человек!.. Ты солдатом был?

Молинеро (испуганно). Да, сеньор!.. Я сражался за веру, за Испанию и за дона Альфонса Двенадцатого на Кубе и Филиппинах.

Беналькасар (мрачно). Тогда встань!.. (Поднимает его, затем гневно, Себастьяну.) А вы уходите отсюда!..

Себастьян быстро уходит.

Пилар (обнимает отца). Ступай в дом, отец!..

Инес (громко и резко, Эстанислао). Капитан Браво!.. Скажите комиссару, зачем мы позвали этого человека!

Беналькасар (резко, Инес). Знаю, сеньора!.. (Молинеро.) Добрый человек!.. Иди вырой могилу для злодея, который убил твою веру в республику!.. Только не в подвале, а в саду!.. Нам не от кого прятаться!

Инес, Пилар и отец Сантьяго с изумлением смотрят на Беналькасара.

Молинеро (снова иронически, враждебно, Беналькасару). А вы кто такие будете, сеньоры?… Франкисты?… Анархисты?… Коммунисты?… Или разбойники с большой дороги, которые… (Замолкает и, как прежде, с ужасом смотрит на Беналькасара.)

Альварес. Карамба!.. Да он и в самом деле сумасшедший!

Пилар (сквозь слезы, в отчаянии). Сжальтесь, сжальтесь, сеньор комиссар!.. (Обнимает отца.)

Беналькасар (подходит к Молинеро и кладет ему на плечо руку). Успокойся, браток!.. Перед тобой сейчас просто люди. Успокойся!

Все смотрят на Беналькасара.

Пилар. Отец!.. Наконец-то перед нами настоящие люди!..

Занавес

Действие третье

Та же обстановка, вечером. Сцена освещена стоящей на столе керосиновой лампой с абажуром. На красноватом фоне гарева утихшего пожара вырисовываются силуэты пальм и апельсиновых деревьев. Перед воротами расхаживает вооруженный автоматом часовой. У стола сидит Пилар и играет на гитаре грустную андалусскую мелодию.

Из парка через ворота идет Себастьян.

Себастьян (с досадой). Какой-то паршивый «юнкере» сбросил на село несколько зажигательных бомб, и весь батальон бросился гасить пожар!.. Подумаешь, что случилось!..

Пилар (перестает играть). Был ветер, и пожар мог уничтожить все село.

Себастьян. Глупости!.. Все это рисовка, игра в подвиги!.. Загорелся только дом отца Сантьяго да две-три лачуги вокруг!..

Пилар. Для вас лачуга бедняка ничего не стоит, а для крестьянина – это все!.. (Снова играет.)

Себастьян (сердито). Брось ты свою гитару!.. Кончится тем, что я разобью ее о твою голову!

Пилар. Вы всегда злитесь, когда вам страшно!.. (Кладет гитару на стул.)

Себастьян. А тебе разве не страшно?… Если Фернандесу и его разбойникам взбредет в голову зайти сюда, остановить их некому.

Пилар (встает). Часовые на местах.

Себастьян. Часовым не задержать целую банду анархистов.

Пилар (раздраженно). А я считаю, что капитан поступил правильно.

Себастьян. Дешевая демагогия безвольного человека.

Пилар. Почему безвольного?

Себастьян. Он не смеет признать, что у него есть только один разумный выход из создавшегося положения. Из-за него и сеньора потеряла голову, а это может стоить нам жизни! (Гневно.) Когда женщина ее возраста видит молодого мужчину, она так дуреет, что становится посмешищем!..

Пилар. А вдруг сеньора предложила бы ему сдать Арко Ирис и он бы отказался? Он тут же выдал бы нас Хуану Фернандесу.

Себастьян. Именно это меня и приводит в бешенство!.. (Презрительно.) Да еще ваша неспособность окрутить его!..

Пилар. Мужчины не все одинаковы, дон Себастьян!.. Одни руководствуются своим умом и честью, а другие женскими капризами… Так вот, капитан из первых.

Себастьян. Ты хочешь сказать, что он евнух?

Пилар. Евнух – это вы, дон Себастьян!

Себастьян. Я?

Пилар. Да, сеньор!.. Вас, бывшего крестьянина, аристократы сделали духовным евнухом своего класса.

Себастьян (подходит к ней и вне себя от злости трясет ее за плечо). Ты… сознаешь, что говоришь?… Если расскажу друзьям по фаланге – тебя поставят к стенке! Пилар (вырываясь от него). Вы не посмеете!.. Сеньора тут же вас уволит.

Потрясенный Себастьян смотрит на Пилар, потом медленно идет к столу и садится.

Справа входит Инес.

Инес (возбужденно). В чем дело?… Капитан Браво вернулся?

Себастьян (с сарказмом). Нам ничего неизвестно, сеньора!.. Мы ведь арестованы!.. Только вам разрешено выходить из парка.

Инес. Молинеро копает?

Себастьян. Да!.. Движется в подземное царство со скоростью десяти сантиметров в час!.. Как только сюда нагрянут анархисты искать Морено, они первым делом увидят эту яму!

Пилар (гневно). Вы не имеете права насмехаться над моим отцом, дон Себастьян!.. Он стар и немощен!.. Вам мало того, что вы втянули его в преступление, которое может стоить ему жизни?

Инес (бросает холодный взгляд на Пилар; сухо, Себастьяну). Вы дали солдатам вина?

Себастьян (с сарказмом). Наполнил их фляги коньяком!.. И тем самым накинул себе на шею веревку!.. Стоит комиссару узнать о вашем безумии, и я буду висеть на первом суку.

Инес (после паузы, пристально глядя на него). Держитесь как подобает, когда разговариваете со мной.

Себастьян (с иронией). Простите!.. (Небрежно встает и направляется к дому, затем останавливается; с горькой усмешкой.) Вы – как та дама, что роняет на турнире перчатку между тигром и леопардом, а потом требует, чтоб верный рыцарь принес ей эту перчатку в ложу.

Инес (смеется). И вам кажется, что вы при вашем малодушии походите на рыцаря, Себастьян?

Себастьян уходит.

(Сердито, Пилар.) Ты тоже трусишь?

Пилар (резко). Нет!.. Но вы не имеете права ради своих прихотей рисковать жизнью других людей. Вы уже и так достаточно натешились!

Инес (с горечью, про себя). Вот они, мои верные слуги!.. Бунтуют, когда мне так нужна их поддержка!..

Пилар. Всему есть границы!.. Себастьян рассказал мне о ваших планах.

Инес. И эти планы тебя возмутили?

Пилар. Меня возмущает ваш эгоизм.

Инес (язвительно). Какой поворот!.. Ты же еще вчера советовала мне поставить этот эгоизм превыше всего!

Пилар (с горечью). Да, сеньора, именно поворот!.. Делается страшно, когда чувствуешь сердцем, на чьей стороне правда.

Инес. Тебя растрогала мелодрама, которая утром разыгралась между комиссаром и твоим отцом, да?

Пилар. А вас это удивляет?… Почему вы считаете, что бывшую крестьянку не может тронуть горе отца? Или на это способны только аристократы?

Инес. С кем я разговариваю?… С бывшей крестьянкой, которую я любила, как сестру, или с севильской кокоткой, любовницей моего отца?

Пилар. С обеими сразу!.. Но надо быть справедливой, сеньора!.. Вы никогда не любили меня, как сестру… Вы любили меня так, как любят свою лошадь или собаку.

Инес. Неблагодарная!.. (Садится за стол.) Сядь… Я хочу поговорить с крестьянкой!

Пилар (тоже садится). А почему не с кокоткой?… Что этому мешает?! Одни за бесценок продают аристократам свой труд, а другие куда дороже продают свое тело!

Инес (злобно). Чтобы блестящими нарядами прельщать слабоумных стариков?

Пилар. А разве благородные дамы не любят блеснуть своими нарядами, сеньора?… Только им эти наряды достаются как наследство, а нам – от слабоумных стариков, с которыми мы спим.

Инес. Ты продалась от алчности, а не от нужды!.. У тебя было что есть и где жить!

Пилар (смеется). О, сеньора!.. Куда девалась ваша вчерашняя гуманность к Санчо Пансам? Как быстро злоба душит ваши благородные порывы, ваш бунт против своих. Разве человеку достаточно одного хлеба и жилища? Ведь он не скотина. И разве простому человеку не хочется получить образование, не хочется, чтобы окружающие обращались с ним, как с равным? Каждый день что-нибудь да напоминало мне об унизительной пропасти между знатной, сеньорой и девушкой из парода!.. Но я должна была безропотно сносить все унижения, потому что земля, судьба, честь и даже наша жизнь – в руках у вас, аристократов. (С нарастающим гневом, вставая.) Вы хоть раз подумали о моем достоинстве? Вы хоть раз вспомнили о моем отце, которого ваш произвол превратил в развалину и лишил рассудка?… Нет, сеньора!.. То, что произошло сегодня утром, не мелодрама, а событие, которое раскрыло мне глаза!.. Не вы, взбалмошная аристократка, а эти люди, что: пришли сюда вчера и погибнут этой ночью, настоящие защитники крестьян! (Тихо.) Вы все еще удивляетесь, сеньора, что я уже не та?

Инес (смеется). Нет, я больше не удивляюсь!.. Но ты своим отступничеством надеешься заполучить капитана, не так ли?

Пилар. Вы подозреваете, что я хочу его отбить у вас?

Инес (злобно). Куда тебе!.. В его глазах ты всегда будешь уличной девкой, работающей на фалангистов.

Пилар (с горечью). Да, вы все сделали, чтоб он видел во мне только уличную девку!.. (Задумчиво.) А как поступаете вы?… Приказали Себастьяну напоить его солдат!.. Меня выпроваживаете с Альваресом в город!.. А сами затеяли с ним прогулку верхом при луне к скалам Сан-Мигеля, ведь так? (С горечью.) Опять оставили себе романтику, а мне – гнусное дело в каком-нибудь баре!

Инес напряженно смотрит на нее.

(Неожиданно, с иронией). Кстати, лассо вы захватите с собой?

Инес (мрачно). Зачем мне лассо?

Пилар. Капитан, как услышит пальбу, сразу бросится в Арко Ирис!.. А вы так искусно бросаете лассо!.. И на утро привезете его к франкистам связанного, как укрощенного дикого коня!.. (Смеется.)

Инес (в гневе встав со стула). Почему ты смеешься?… Я бы и на это пошла, лишь бы вырвать его из лап смерти!.. (Презрительно.) Ступай!.. И расскажи обо всем капитану или его комиссару… Предательство – твоя стихия!

Пилар (с горечью). Моя стихия!.. А сами вы не пошли па предательство, чтоб оправдать свои безумства с анархистами?… Нет! Никому ничего я говорить не стану, сеньора!.. Но подлость ваша мне противна, и помогать вам я не буду.

Инес. Дрожишь перед фалангистами за свою шкуру?

Пилар (с горькой иронией, гордо). О нет!.. Просто еще раз покажу себя тупой и верпой крепостной! Я не хочу очернить вас в глазах любимого человека. Иначе я перестану уважать себя.

В ворота со стороны парка входят Эстанислао, Альварес и отец Сантьяго. Последний несет в руках узелок с одеждой.

Альварес (отцу Сантьяго). А я думаю, святой отец, что коль скоро бог послал на ваш дом огонь, – это верный признак, что он покарал вас за вражду к республике.

Отец Сантьяго. А не наоборот, сеньор?… Что он покарал меня за симпатию к ней?

Эстанислао. Вполне допустимо!.. Отец Сантьяго выдал такое, от чего все толедские архиепископы перевернутся в своих гробницах.

Инес (пришедшим). Можно подумать, что вы идете не с пожара, а с увеселительной прогулки!.. (Отцу Сантьяго.) Примите мое сочувствие, святой отец!..

Отец Сантьяго. Благодарю вас, донья Инес!.. В этом пожаре я усматриваю перст божий.

Альварес. А вам не кажется, что этот перст слишком дорого нам обходится? Целый дом, и притом недурно обставленный!

Отец Сантьяго. Зато теперь я душой ближе к праведникам, сеньоры!.. Воистину как христианский пастырь в библейские времена: рубище на плечах – и все!.. (С улыбкой показывает на свой узелок.)

Эстанислао. Зато крестьяне будут больше верить тому, что вы говорите им с амвона.

Отец Сантьяго (с симпатией, Эстанислао). Правда?… (Скорбно, Инес.) Неприятная весть, сеньора!.. Железная шкатулка, в которой хранилась память вашей матери, доньи Асунсион, погибла в огненной стихии!..

Эстанислао (быстро, Инес). Я велел своему земляку поискать ее!.. Пускай только погаснут угли.

Инес (машет рукой). Излишнее беспокойство, капитан!.. Разве сейчас время думать об этом? (Эстанислао и Альваресу.) Благодарю вас за помощь, которую вы оказали крестьянам!.. У вас есть пострадавшие?

Альварес. Нет, сеньора!.. Этот пожар – прохладная водица по сравнению с горючей смесью, которой немецкие огнеметы иногда поливают наши окопы.

Инес (с гримасой ужаса и отвращения). Молчите!.. (Приходя в себя.} Женщины не любят разговоров о военной технике.

Альварес. Правильно!.. Как и подобает гуманной половине рода человеческого. Но вы не находите, что свою благодарность вам следовало бы подкрепить рюмкой коньяку?

Инес. Я как раз об этом думала! (Пилар.) Пилар, позаботьтесь!

Эстанислао (с упреком). Альварес!

Альварес (машет рукой в сторону Пилар). Оставь, Пилар!.. Капитан не разрешает нам пить.

Пилар (сухо). Может быть, он и прав.

Альварес. О да!.. Начальство всегда право!

Эстанислао. Пилар! Принеси лейтенанту Альваресу рюмку коньяку!.. Только одну!

Альварес. Постой, Пилар!.. Я попрошу у сеньоры другой награды! (Инес.) Вы позволите Пилар отлучиться со мной на пару часов в город?

Инес (торопливо). Разумеется!.. Если она не против!

Альварес (Пилар). Так как, Пилар?

Пилар (сухо). Вам сегодня не везет, лейтенант Альварес!.. Меня не тянет в город.

Альварес. Значит… мне нельзя ни выпить, ни потанцевать? Нельзя?…

Инес. Потребуйте какую-нибудь другую награду, лейтенант!

Пилар (громко и резко). Я предложу ее сама!.. (Альваресу.) Давайте я спою вашим солдатам «Марш Пятого полка» и «Песню о четырех генералах»! Соберем нескольких гитаристов, и я станцую арагонскую хоту.

Инес. А почему не болеро, Пилар? Оно солдатам больше понравится.

Пилар. Арагонская хота – боевой испанский танец, сеньора!.. Я думаю, они сейчас предпочтут ее.

Эстанислао. Отличная идея, Пилар!.. Я тоже приду посмотреть.

Инес (сухо, Эстанислао). Капитан Браво, разве вы забыли про нашу прогулку верхом к Сан-Мигелю?… В лунном свете слюдяные скалы блестят как в сказке.

Эстанислао (чуть растерянно). Действительно забыл!.. Впрочем, сеньора, сейчас это довольно трудно осуществить!

Инес (с сарказмом). Не хотите пропустить арагонскую хоту?

Эстанислао (улыбается). Нет!.. Я просто считаю, что после концерта лейтенант Альварес имеет право прогуляться с Пилар в город!.. А батальон не может оставаться без офицера.

Инес (с сарказмом). Так вот каков устав республиканской армии?… Когда лейтенант развлекается, его обязанности исполняет капитан?

Эстанислао. Да, сеньора!.. Мы поступаем так. Лейтенант не раз жертвовал своим отдыхом ради капитана.

Инес (Альваресу). Каково ваше мнение, Альварес?

Альварес. Что за вопрос, сеньора?«Разве я могу лишить вас удовольствия прогуляться с капитаном к Сан-Мигелю?

Пилар (сердито). Благодарю, лейтенант Альварес! (Быстро уходит.)

Альварес (удивленно смотрит вслед Пилар)* Что она вообразила, эта девушка?

Инес. Она считает, что вы должны и к ней, и ко мне относиться одинаково. (С улыбкой, Эстанислао.) Как это делает капитан Браво…

Эстанислао (нахмурившись). Причина тут несколько серьезнее, сеньора!.. У противника наблюдается заметное оживление.

Альварес. В самом худшем случае нас атакуют лишь завтра.

Эстанислао. Боюсь, не застали бы они нас врасплох сегодня вечером, Альварес!.. Отход нашей бригады уже начался, это может заставить франкистов поторопиться.

Все озабоченно смотрят на Эстанислао.

Отец Сантьяго (взволнованно). Я буду молить бога, чтоб он спас жизнь великодушным!.. (Инес.) Сеньора, позвольте мне навестить вашего отца.

Инес (рассеянно). Ступайте, конечно, падре!

Отец Сантьяго уходит в дом.

Альварес. Я должен обойти солдат, товарищ капитан!.. (Щелкает каблуками.) И сообщить им о концерте Пилар.

Эстанислао. Очень хорошо!.. Идите, Альварес!

Альварес уходит.

Инес (нервно). Что все это означает?… Вам не хочется огорчать Пилар… или вы действительно ожидаете каких-то событий?

Эстанислао. Почему вы не оставите в покое эту несчастную девушку?

Инес. Потому что она до неприличия заискивает перед вами! Но вы действительно ждете атаки?

Эстанислао. Да!.. И, пользуясь случаем, хочу вам дать совет. Опорный рубеж нашей обороны – деревня, по снаряды могут залететь и сюда!.. При первых же выстрелах спуститесь с отцом в подвал.

Инес (возмущенно). И, скрестив руки, сидеть там и ждать?

Эстанислао. Почему вы так нервничаете?

Инес. А что же, по-вашему, я должна делать?… Песнями и плясками поднимать боевой дух ваших солдат?

Эстанислао. Это самое разумное, что вы можете предложить нам в данный момент.

Инес (устало и безнадежно). Значит, к Сан-Мигелю мы не едем?

Эстанислао. О!.. (Смеется.) Вы вообразили, что война – это нечто вроде безобидной перестрелки между несколькими всадниками в безлюдной степи Венесуэлы? Я обязан всегда быть на месте, должен командовать своим батальоном.

Инес (резко). Тогда арестуйте и посадите в подвал эту дуру, которая вас любит!.. Заглушите военными маршами и арагонской хотой боль в ее сердце… Пусть последним и самым возвышенным лозунгом республики станет смерть!

Эстанислао (тихо, приближаясь к ней). Инес!.. Горе и смерть для живых превращаются в воспоминания, а воспоминания становятся мудростью!

Инес. А для мертвых?

Эстанислао (почти шутливо). Исчезают вместе с ними.

Инес. Вот именно… Какое им дело до живых?

Эстанислао (тихо, с печальной улыбкой). Один наш поэт сказал, что те, кто умирает за свободу, – бессмертны.

И пес (раздраженно). Меня не интересует, что говорят поэты па вашем варварском языке!

Эстанислао (тихо). На моем варварском языке выражена одна из величайших человеческих истин.

Инес. И вы мне предлагаете руководствоваться этой истиной? (С. горечью.) Не всякая истина – мудрость!

Эстанислао. Но то, что сказал наш поэт, – это чудесная и возвышенная мудрость, Инес!.. Это мудрость Альвареса, Беналькасара, моих солдат, которые сегодня вечером или завтра падут на поле боя!.. Это мудрость всего испанского народа, который сражается за свободу!.. Это мудрость вашей республики, которая сегодня гибнет, чтоб завтра воскреснуть и жить в веках…

Инес. А к чему вам эта мудрость, если вас не будет на свете?

Эстанислао. Чтоб передать ее живым, Инес!.. Тем, кто придет после нас и начнет борьбу снова!.. В этом смысл сражения, которое нам предстоит вести до конца.

Инес. До конца?

Эстанислао. Да, до конца!

Инес. И кроме этого, вам больше нечего сказать?

Эстанислао (с неожиданной суровостью). А что еще?

Инес (с горечью). Неужели в вас нет даже искорки любви, которая побудила бы вас хоть чуточку призадуматься?

Эстанислао (с сочувствием). Любовь и свобода – это одно и то же, Инес!.. Разве раб может любить?… А тот кто не может любить, разве по-настоящему свободен?

Инес пристально смотрит на Эстанислао.

(Бодро.) Все это так, разумеется!.. Вчера вечером мы избавились на какое-то мгновение от всего, что нас разделяло!.. Быть может, так будут любить друг друга люди в мире, который придет!.. Во имя этого мы боремся – чтоб освободить людей от классовых оков, от насилия, от вражды и просто от глупости, ото всего, что мешает им любить!..

Инес (печально). Разбойник!.. Умный, хитрый, бессовестный разбойник!.. Вы спасли меня от анархистов, чтоб теперь издеваться над моим безумием?

Эстанислао (смеется). Поглядите, какая ночь!.. (Показывает на луну.) Ночь зеленой луны и андалусских разбойников!

Инес (с горечью). Безумная и жестокая – как все испанские ночи с тех пор, как началась война!

Эстанислао (задумчиво). Да, быть может, и так!.. Но для меня это ночь раздумья, когда человек познает самого себя!.. Ночь, которая служит наградой за все то хорошее, что он совершил в своей жизни!.. (Смотрит на Инес с улыбкой и с некоторой грустью.) Инес (с тоской). А что потом?

Эстанислао. Какое это имеет значение – что будет потом?

Инес. Потом – конец!.. (Яростно.) Конец!.. (Истерично.) Конец! (Беспомощно прислоняется к колонне и плачет.)

В воротах со стороны парка появляется Беналькасар. Он останавливается и смотрит на Инес, которая продолжает плакать.

Беналькасар (резко и язвительно). Драма?…

Инес (оборачивается к Беналькасару и в упор смотрит на него). Да, сеньор комиссар!.. Испания полна драм!.. Разве вы этого не знаете?

Беналькасар. Знаю лучше, чем вы!.. Но зачем впутывать в эти драмы иностранцев?

Эстанислао. Вы до сих пор считаете меня иностранцем, Беналькасар?

Беналькасар (гневно). А как же иначе!.. Раз вы с такой преступной небрежностью относитесь к батальону, который вам вверила республика!..

Эстанислао (сухо и спокойно). Что случилось, Беналькасар?… Объясните!

Беналькасар (вне себя). Кто позволил этой женщине послать солдатам целую бочку коньяку?

Эстанислао (поражен). Этого не может быть! (Смотрит на Инес.)

Беналькасар. Может!.. Пока вы переживаете любовную драму, враг ведет подрывную работу!

Эстанислао (сухо). Оставьте меня, Беналькасар!.. Сделайте что требуется в батальоне, а я поищу виновников здесь.

Беналькасар (презрительно). Если снова не размякнете!

Инес (с отчаянием). Нет, не размякнет!.. Война и смерть доведут свое дело до конца!

Беналькасар озадаченно смотрит то на Инес, то на Эстанислао, затем резко поворачивается и уходит через ворота.

Эстанислао (устремляется к Инес). Это вы сделали?

Инес. Да.

Эстанислао (сдавленным от гнева голосом). Зная, что франкисты этой ночью атакуют Арко Ирис? И вместо того чтоб предупредить об угрозе, вы пытались увести отсюда меня и Альвареса и напоить моих солдат, да?… Чтоб нас всех перерезали, как овец, да?

Инес (в ужасе). Нет!.. Я этого не хотела!

Эстанислао. Вы лжете, потому что испугались за свою жизнь?

Инес (с отчаянием). Нет. Мне жизнь недорога!

Эстанислао с силой дает ей пощечину. Инес смотрит на него в оцепенении. Эстанислао идет к столу и опускается на стул.

(Приложив к щеке руку.) Я хотела спасти нас обоих от смерти.

Эстанислао (с горечью). Я должен был предвидеть ваш поступок, а не наказывать за него.

Инес (с печалью). Плохой вы провидец!.. Вы раб!.. Вы не можете… не смеете любить женщину, для которой вы в один вечер стали всем на свете!.. Вы способны растоптать ее ради своей далекой, несбыточной мечты.

Эстанислао (мрачно). Да!.. Именно это и есть моя свобода!

Инес. И – по-вашему, любовь?

Эстанислао. Да, это – любовь!.. Более сильная и более смелая, чем если б вы принадлежали к моему миру или я – к вашему!.. Но вы недостойны ее.

Инес. Значит… напрасно мы думали, что можем любить друг друга.

Эстанислао. Да!.. Напрасно.

Инес приближается «нему и обнимает его за шею.

(Внезапно встает.) Уходите!..

Пауза. Эстанислао снова садится. Лицо Инес выражает печаль, затем – смирение и, наконец, – гордость и замкнутость. Она резко поворачивается и твердым шагом уходит. Из-за колонн показывается Пилар с гитарой в руке, в уже знакомом желтом платье с оборками. Чеканя слова, она начинает патетически петь «Марш Пятого полка», аккомпанируя себе на гитаре. Эстанислао рассеянно и безразлично смотрит на нее. Закончив песню, Пилар подходит к нему.

Эстанислао (холодно и снисходительно рассматривает Пилар). Это что, репетиция?

Пилар. Нет, сеньор!.. Это я пела для вас.

Эстанислао (пристально глядя на нее). Садись!.. (Показывает на стул у стола.)

Пилар. Не смею, сеньор!.. Донья Инес рассердится, вели увидит, что я разговариваю с вами, сидя рядом!.. А ее гнев может принести вам огорчение!.. Даже капитаны республиканской армии становятся растяпами, когда сталкиваются с гордостью и великолепием благородных дам!.. И потом, я должна позаботиться об ужине!.. Ведь благородные дамы могут умереть голодной смертью, если кто-нибудь не позаботится и не накормит их.

Эстанислао. Твое нахальство растет с каждой минутой!

Пилар. За это меня и чтут, сеньор!

Эстанислао. Садись!.. (Опять указывает ей на стул.) Я хочу с тобой кое о чем поговорить!.. Хотя, может, ты снова назовешь меня растяпой.

Пилар. Я так сказала, чтоб вызвать вас на разговор.

Эстанислао. Этому трюку тебя тоже научила Педрина?

Пилар. Да!.. Все, что во мне плохого, – от Педрины. Я была ее любимой ученицей.

Эстанислао. Не сомневаюсь!.. А кто тебя учил тому хорошему, что есть в тебе?

Пилар. Донья Инес, сеньор!..

Эстанислао. Ты ее любишь?

Пилар. Я бы не рискнула ее ненавидеть.

Эстанислао. Но это тебе не мешает жестоко насмехаться над ней.

Пилар. Донья Инес похожа на старинную драгоценность… Среди испанских аристократов она просто уникальный экземпляр!.. Можно любоваться ее красотой и тут же смеяться над ее бесполезностью!

Эстанислао закуривает сигарету и задумчиво всматривается в дым.

О чем вы думаете, капитан Браво?

Эстанислао (с горечью). О своей далекой родине, Пилар!.. Есть у нас там такой уголок, где женщины устраивают пляски на огне.

Пилар (удивленно). На огне?… Это любопытно!.. Расскажите, пожалуйста!

Эстанислао. Выкапывают неглубокую канаву длиной с этот двор… Затем разжигают в ней костер и, когда образуется толстый слой раскаленных углей, начинают на них свои пляски.

Пилар. Это же невозможно!.. Вероятно, у них на ногах сандалии с толстыми подошвами и несгораемые юбки?

Эстанислао. Нет!.. Они пляшут босиком, а платья поднимают выше колен.

Пилар (возбужденно). А что с ногами? Наверно, на них образуются ужасные ожоги?

Эстанислао. Нет!.. Я не знаю, в чем там дело, но ожогов у них не бывает!.. Даже никаких следов не остается.

Пилар. Тогда… они ведьмы!..

Эстанислао (улыбается). Некоторые действительно считают их ведьмами.

Пилар. А какой танец они танцуют?

Эстанислао. Какой-то очень старинный!.. Немного напоминает арагонскую хоту.

Пилар. И вы это видели собственными глазами?

Эстанислао. Да, видел, и не раз. Я был там в ссылке… Но как-то у одной из танцующих случился сердечный удар, она упала на угли и умерла.

Пилар (восхищенно). Как прекрасно!.. Умереть, танцуя на костре!

Эстанислао. Едва ли!.. Это скорее глупо.

Пилар. Наверно, эта женщина сильно любила!

Эстанислао. Вероятно! Коль решилась танцевать с больным сердцем!.. И ты похожа на нее, Пилар!.. Ты танцуешь на огне войны и, может быть, тоже погибнешь.

Пилар (улыбаясь). Потому вы и рассказали мне– вашу небылицу, сеньор?

Эстанислао. Нет!.. То, что я рассказал тебе, – быль.

Пилар. Какой же намек я должна уловить из вашего) рассказа?

Эстанислао. Мой тебе дружеский совет, Пилар, – будь со мной откровенна.

Пилар. Значит, приготовиться к допросу?

Эстанислао. Да!.. (Горько улыбается.)

Пилар. А что, если я откажусь отвечать на ваши вопросы?

Эстанислао. Я рассчитываю лишь на твою добрую волю.

Пилар (язвительно). А не лучше ли вам рассчитывать на донью Инес?

Эстанислао (резко). Нет!

Пилар (улыбается). Странно!.. Донья Инес, судя по всему, в большом долгу перед вами.

Эстанислао (сухо). Донья Инес полагает, что только другие в долгу перед ней.

Пилар (с усмешкой). Ну конечно!.. На то она и аристократка! Но почему вы обращаетесь именно ко мне, сеньор?

Эстанислао. Потому что ты человек из народа, Пилар!

Пилар. Ну и что?

Эстанислао. Ты могла бы рассказать мне кое-что о своей точке зрения.

Пилар. Простите, но у нас с отцом одна точка зрения: мне одинаково безразличны монархия, республика и анархистская коммуна.

Эстанислао. Отцу бы я это простил, но тебе – никогда.

Пилар. Есть вещи, которые республиканцы не могут простить даже самим себе.

Эстанислао (мрачно). Коммунисты тут ни при чем.

Пилар. Разве это меняет положение?

Эстанислао (резко). Мне известно, Пилар, что ты служишь фалангистам.

Пилар (смеется). Ах, вот оно что!.. Когда вы до этого додумались?

Эстанислао. Вчера вечером, когда ты пыталась проникнуть ко мне в комнату.

Пилар (с грустью). Вы начинаете грубить!.. А ведь для этого не было повода.

Эстанислао. Не так уж приятно, когда тебя принимают за дурака и пытаются обвести вокруг пальца. Я говорю это, чтоб направить наш разговор по нужному пути.

Пилар. Что тут выведывать?… Жалкие остатки разбитого батальона с восемью пулеметами, несколькими минометами и одним пехотным орудием.

Эстанислао. Орудие не пехотное, а противотанковое.

Пилар. Немедленно сообщу это фалангистам!.. Но неужели, чтобы узнать эту подробность, я должна была спать с вами?

Эстанислао. А зачем ты вошла в мою комнату?

Пилар. Вы мне нравитесь, сеньор!..

Эстанислао (снисходительно улыбается). Пилар!.. Если ты прикидываешься дурочкой, то очень неумело. Если я тебе нравлюсь, то напрасно ты спешишь со своим признанием.

Пилар (удивленно). Неужели я кажусь вам такой тупицей, сеньор?… Но вопрос совсем не в том, какова я, ведь верно?

Эстанислао (мрачно). Какова ты – я знаю!.. Меня сейчас интересует другое – что представляет собой донья Инес?… Кроме того, что она одинаково достойна восторгов и насмешек? Пришла пора, когда я должен решить ее судьбу. Я спрашиваю тебя от имени народа.

Пилар. О сеньор!.. (Зло смеется.) Сейчас народу наплевать па ваши отношения с доньей Инес!.. Зачем вы прячетесь за народ?… Вам надо знать, искренни ли ее чувства к вам или нет! Вот и все!

Они пристально смотрят друг на друга. На лице Эстанислао – мрачная сосредоточенность, на лице Пилар – легкая грусть с оттенком иронии.

Эстанислао (резко, вставая со стула). Довольно, Пилар!.. Разговор окончен!.. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Пилар. Напротив!.. Я хочу сказать вам все, сеньор!.. Когда-то чувство человеческого достоинства заставило донью Инес взбунтоваться против ее мира, но душа ее, как стены этого старого жилища, заросла феодальной плесенью! Она вас любит, но это дикая, жгучая, непонятная вам любовь!.. Любовь старинная и возвышенная, как ее душа, варварская и готовая на все, как в наших романсах и древних рыцарских хрониках! (Грустно улыбается.) Но эта старомодность вам нравится, не так ли?

Эстанислао (сухо). Мне нравится, что ты честна по отношению к ней…

Пилар (задумчиво). Вы не должны ее ненавидеть, сеньор!.. Она вас любит!.. Она такая, какая есть!.. Другой она не может быть!

Эстанислао (равнодушно). Мне все равно.

Труба играет вечерний сбор.

Пилар (вскакивая со стула). Господи, я и забыла, что донья Инес пригласила вас на ужин!

Эстанислао. Я поужинаю со своими солдатами, Пилар!.. Вот и труба зовет!

Пилар. Как? Вы не останетесь с нею?

Эстанислао (сухо). Нет!.. Вероятно, у самой доньи Инес пропало желание ужинать со мной.

Пилар (тревожно). Что произошло между вами?

Эстанислао. Ничего особенного.

Пилар. И к Сан-Мигелю не поедете?

Эстанислао. Нет!.. Не поедем.

Пилар (тихо). А на мой концерт для солдат… придете?

Эстанислао. Да, приду! Только ты особенно не тяни! Солдатам надо выспаться! Завтра – бой.

Пилар (взволнованно). Нет, сеньор!.. Солдатам вашим сегодня спать нельзя! Я буду петь и плясать долго, пусть они бодрствуют!.. (Тихо.) И пусть еще больше любят свою Испанию!

Эстанислао (делает шаг в ее сторону, останавливается и пристально смотрит на нее). Спасибо, Пилар! Именно это я хотел услышать от тебя. Я приведу сейчас батальон в боевую готовность, но, если ты лжешь, солдаты не отдохнут и завтра им будет трудно драться.

Пилар (кричит, в ужасе от того, что она выдала тайну). Нет, я не лгу!

Эстанислао подходит к Пилар и целует ей руку. На ее изумленном лице выражение гордости и счастья. Справа появляется Инес, в костюме для верховой езды, с хлыстом под мышкой. Она замирает на месте.

Инес (с убийственной иронией, натягивая перчатки). Откуда эта галантность, капитан Браво?… Могу ли я узнать, каким поступком моя бывшая горничная заслужила вашу признательность?… Или у вас, как у моего отца, вошло в привычку ухаживать за хорошенькими служанками?

Эстанислао (сухо). Тут нет горничных и служанок, сеньора.

Инес (идет к Пилар). А ты? Все-таки втерлась к нему в доверие! (С ожесточением бьет Пилар хлыстом по груди.)

Пилар неподвижно стоит на месте и молча смотрит ей в лицо.

Эстанислао. Как вам не стыдно?… (Подбегает к Инес, вырывает хлыст и отбрасывает в сторону.)

Инес (ледяным голосом, Пилар). Подай!.. (Указывает рукой на отброшенный хлыст.)

Пилар покорно выполняет ее требование.

Эстанислао (с удивлением и негодованием). Пилар!.. Что ты делаешь?

Инес (со злорадством). Напрасно вы пытаетесь разрушить вековые отношения, сеньор!..

Эстанислао. Сегодня разрушим одно, завтра – другое!.. И так до тех пор, пока полностью не свергнем вашу гнусную и жестокую власть над крестьянами.

Инес (гордо). Я выступила против этой власти раньше, чем она!.. (Презрительно указывает на Пилар.) А она и по сей день служит фалангистам.

Эстанислао. Вы сами в этом виноваты.

Пилар (глухо). Сеньора! Я пойду приготовлю ужин (Уходит.)

Эстанислао (гневно). Как вы не поймете, что она не отвечает на ваши оскорбления только потому, что вас любит!

Инес (бросая перчатки и хлыст на стол, презрительно). Не устраивайте драмы из подлых выходок малодушных слуг!.. Вам это не к лицу.

Эстанислао (с горечью). И все-таки то, что вы сделали, недостойно вас, Инес.

Инес (приближается к нему и насмешливо смотрит ему в глаза). Инес!.. Вы продолжаете называть меня Инес. (Конвульсивно сжимая кулаки.) Как вчера вечером!

Эстанислао (с грустью). Да!.. Последнее слово, которое я произнесу сегодня ночью, будет «Инес»!

Инес (сдавленным, голосом). Разбойник!.. (С трудом удерживает слезы.)

Смотрят друг другу в глаза. Через ворота стремительно, с шумом входит Альварес.

Альварес (весело). Солдаты с восторгом встретили предложение насчет концерта!.. Они уже сколотили оркестр гитаристов, и сейчас вовсю идет репетиция!.. Двое будут выступать вместе с Пилар в арагонской хоте!..

Эстанислао. Я должен разочаровать вас, Альварес… Концерта не будет!..

Альварес (щелкнув каблуками, вытягивается в струнку). Ясно, товарищ капитан!

Эстанислао (четко). Приказываю привести батальон в полную боевую готовность, Альварес!

Альварес (собранный, подтянутый). Есть, товарищ капитан!..

Эстанислао. Приказ выполнить немедленно, Альварес!

Альварес. Ясно, товарищ капитан!.. (Инес.) Сеньора!.. (Слегка кланяется и быстрым, широким шагом выходит через ворота.)

Инес. Что это значит?

Эстанислао. Боевое распоряжение.

Инес (достает из кармана брюк портсигар и закуривает сигарету). Видимо, Пилар все вам рассказала!

Эстанислао. Я не обязан давать вам объяснения.

Инес (с горьким смехом). Лассо привязано к седлу моего коня!.. Если б мы поехали к Сан-Мигелю, я б вас скрутила.

Эстанислао. Вряд ли, потому что я уже знаю ваш характер…

Инес. Вы бы выстрелили в меня?

Эстанислао. Неужели вы в этом сомневались?

Инес. Пистолет вы достаете мгновенно, этого отрицать нельзя! (Мечтательно.) До чего ж логично было б, если б мы уничтожили друг друга в тиши Сьерра-Невады, среди блеска слюдяных скал!

Эстанислао. Подумали бы лучше о свободе народа.

Инес. Вы все еще козыряете сомнительным понятием «свобода», о которой наша партия трубит на всех углах.

Эстанислао. Каждый понимает свободу по-своему!.. Для одного – это право выбрать смерть, для другого – поставить превыше всего свой эгоизм!.. Но должен вас предупредить: если выйдете отсюда, вы рискуете нарваться на патруль Фернандеса.

Инес. Может, я этого хочу!.. Мне надоела тупая покорность людишек, среди которых я живу.

Эстанислао (сухо). Зря вы оскорбляете людей!.. Я запрещаю выходить за ворота и вам, и вашей прислуге.

Инес. Значит… мы арестованы?

Эстанислао. Думайте как хотите.

Инес. Уж не Пилар ли внушила вам эту мысль?

Эстанислао. Да! Она сорвала ваши планы и спасла нас от поголовного истребления.

Инес (гневно). Замолчите!.. Я сумела бы отвести от вас смерть! Против вас дивизия франкистов, которой командует мой кузен.

Эстанислао. Милость врага – позорное возмездие за мою беспечность.

Инес. Вы начинаете выражаться, как испанский гранд.

Эстанислао. Должно быть, научился у вас.

Инес берет со стола хлыст и, нервно расхаживая взад-вперед, бьет им по кантам своих брюк.

(Спокойно). Один наш философ говорил, что последователи анархизма – это взбесившиеся буржуа!.. Я бы к этому добавил: а родоначальники его – взбесившиеся аристократы!

Инес (останавливается). Я такая и есть!.. Бешеная и дикая!.. (Отбрасывает в сторону хлыст.) Выдайте меня Фернандесу!.. Этот гнусный мир обойдется без меня!

Эстанислао. Нет, Инес!.. Этот мир нуждается в смелых и сильных характерах! И поэтому я хочу вас спасти!..

Инес (яростно, взметнув перед ним кулаки). О вас я бы этого не сказала!

Эстанислао. Моя жизнь принадлежит не вам.

Инес. А кому?

Эстанислао. Испанским рабочим и крестьянам. Инес. Довольно лозунгов!.. Разве испанский народ – это только рабочие и крестьяне?

Эстанислао. Да!.. Все великое, что Испания дала миру, – плоды их тяжелого многовекового труда!.. А вы… вы как картина Веласкеса, как стих Лорки, как ритм сегидильи – лишь частица красоты, созданной испанскими рабочими и крестьянами!.. Если я останусь верен им, я сохраню верность и тому, что полюбил в вас!

Инес. Утешайте себя этой мудростью! (Снова прохаживается, но вдруг останавливается.) Почему вы поцеловали Пилар?

Эстанислао (с негодованием). Я – целовал Пилар? Инес. Руку!.. Все равно! Эстанислао. Не все равно!

Инес. Разве вы не знаете, что стоит приласкать слугу, как он тотчас начнет поносить своего хозяина и нагло полезет к вам со своими признаниями?

Эстанислао. Несправедливый и скверный предрассудок! Пилар по-человечески верна вам и вполне прилично держалась со мной.

Инес. О да!.. Она отлично умеет клеветать намеками!

Эстанислао. Ее намеки были только в вашу пользу.

Инес. Но она сумела окольным путем сказать вам то, что в последний момент – она это знала – сказала бы я!

Эстанислао. А ради чего, вы думаете, она это сделала? Ради чего?…

Инес. Чтоб вас завлечь!.. Эта развратница знает, как прельщать даже семидесятилетних старцев!.. Но не воображайте, что я паду так низко, чтоб ревновать вас к своей бывшей горничной.

Эстанислао. Позвольте вам заметить, что ваша бывшая горничная по крайней мере в одном вас превосходит.

Инес. Знаю!.. Она молода и в расцвете сил!

Эстанислао. Нет!.. Она великодушнее вас.

Пилар выходит из дома и приближается к столу.

Пилар (глухо). Ужин подан, сеньора!..

Эстанислао (Пилар). Посиди немножко с нами!

Пилар удивленно смотрит на Эстанислао, потом на Инес, но не садится.

Инес (резко, Эстанислао). Если она сядет, я уйду!.. (Пилар.) Прочь отсюда!

Пилар молча и покорно идет вправо.

Эстанислао (встает). Пилар!..

Пилар останавливается и оборачивается.

После ужина я зайду к тебе выпить кофе!

Пилар (глухо). Пожалуйста, сеньор!.. Пригласите и лейтенанта Альвареса, если он свободен!.. (Уходит.)

Эстанислао (сухо, Инес, щелкнув каблуками). Сеньора! Надеюсь, вы не нарушите мое распоряжение! (Подходит к часовому, дает ему какое-то указание.)

Инес. А если нарушу?

Эстанислао (сухо). Я приказал солдату стрелять. (Уходит.)

Появляется отец Сантьяго.

Отец Сантьяго (тихо). Донья Инес!..

Инес (вздрогнув). Простите, святой отец!.. Я и забыла, что вы остались без крова! Живите у нас!.. Я прикажу Пилар, чтоб она приготовила вам комнату.

Отец Сантьяго. Благодарю вас, донья Инес!.. Но я хотел поговорить с вами о другом.

Инес (с досадой). Опять какая-нибудь причуда моего отца?

Отец Сантьяго. Нет ничего печальнее старости, сеньора!.. Мы должны быть снисходительны.

Инес (сурово). Но иногда капризы этой старости невыносимы!

Отец Сантьяго. Как вам известно, он тут же забывает, о чем думал и что просил… Но на этот раз, перед тем как задремать в своем кресле, он дважды повторил нечто такое, что, как мне кажется, разумно и заслуживает внимания.

Инес (с гримасой). Чего он хочет?

Отец Сантьяго. Он говорит, сеньора, что было бы бесчестно с вашей стороны не предупредить капитана о готовящемся наступлении.

Инес (растерянно смотрит на отца Сантьяго, с горечью). Впервые в жизни мой отец вспомнил о чести!.. Но капитан уже предупрежден.

Отец Сантьяго (вздыхает с облегчением). Я не сомневаюсь, что это сделали вы, донья Инес!..

Инес (мрачно). Нет, падре!.. Это сделала Пилар!

Появляется Эстанислао, в каске, в накидав, с револьвером на поясе.

Эстанислао (отцу Сантьяго). У меня есть к вам просьба, святой отец!

Отец Сантьяго. К вашим услугам, сеньор капитан!.. (Почтительно кланяется.)

Инес. Я не мешаю?

Эстанислао. Нет, не мешаете, сеньора!.. (Отцу Сантьяго.) Если завтра Арко Ирис окажется в руках противника, я прошу вас отправить это письмо!.. Я написал тут несколько слов своей матери. (Подает ему письмо.)

Отец Сантьяго (берет письмо). Я отправлю его, сеньор капитан!.. Матери, которые вырастили таких сыновей, заслуживают всяческого уважения.

Инес. Неужели я не заслужила доверия, капитан Браво?

Эстанислао. Простите!.. Мне думается, отец Сантьяго лучше разбирается в человеческих чувствах! (Тяжелым широким шагом уходит в ворота.)

Отец Сантьяго. Как он благороден, этот странный чужеземец, сеньора!.. Он даже вас смутил, как я вижу, и во мне поколебал веру в послания нашей святой церкви!.. (Тихо, как бы про себя.) По-видимому, я ошибаюсь, но мне все чаще думается, что не все красные прокляты богом.

Инес. Он суровый… жестокий… злой человек, падре!.. (Быстро направляется к дому, но останавливается.)

В воротах снова появляется Эстанислао. В руках у него небольшая металлическая шкатулка.

Эстанислао. Святой отец!.. Вы об этой шкатулке беспокоились? Мой земляк откопал ее на пепелище.

Отец Сантьяго (взволнованно). Да!.. В этой шкатулке хранятся вещи матери доньи Инес!

Инес. Где он сейчас, ваш земляк?

Эстанислао. Он шел сюда, но вернулся!

Инес (с гневом). Как вы не догадались, что мы обязаны отблагодарить его?

Эстанислао. Я передам ему вашу благодарность!.. Он торопился обратно – копать окопы. (Ставит шкатулку на стол.) Прошу вас проверить ее содержимое!

Инес (с гневом). Разве вас обвиняют в краже?

Эстанислао. Просьба моего земляка, сеньора!.. Бедняк привык думать, что окружающие не верят в его честность!.. (Снова указывает на шкатулку.)

Инес идет к столу, вытаскивает связку ключей из своего кармана, отпирает шкатулку и сердито опрокидывает ее вверх дном на стол. Из шкатулки высыпаются золотые украшения и бриллианты.

Инес. Честность вашего земляка вне сомнений, капитан Браво!

Эстанислао. Я так и думал! (Рассматривает драгоценности.) А бриллианты действительно таят в себе какую-то зловещую силу.

Инес (с горечью). И что-то предательское, не правда ли? Сверкают, словно безумные глаза Молинеро!.. Эти украшения моя мать утаила от отца!.. Остальные он выкрал, раздарил любовницам и проиграл в карты.

Отец Сантьяго (с ужасом). Ради бога!.. Что вы говорите, донья Инес!

Инес. Это правда, святой отец!.. Потому мать и отдала все это вам на хранение!.. (Эстанислао.) Аристократ хотел отнять их у меня, а плебей вернул!..

Эстанислао. И без злорадства!

Инес. Мне было б приятней, если бы он злорадствовал!.. Меня тяготит ваше великодушие.

Эстанислао. Напрасно вы злитесь!.. В данный момент я способен испытывать к вам все, что угодно, кроме великодушия.

Инес. Хотела б я стать такой же бесчувственной, как вы!.. (После паузы.) Раздайте эти драгоценности своим солдатам.

Эстанислао. Вы теряете чувство меры, сеньора!.. Испанцы, которыми я командую, не конквистадоры.

Инес (раздраженно). Я тоже не та, за кого вы меня принимаете!..

Эстанислао. Могу я дать вам один совет, сеньора?… Вы ведь никогда не станете носить эти драгоценности!.. Вы отдадите их на постройку церкви или на украшение алтаря, и снова разыграете мелодраму предков, которым хоть было в чем раскаиваться!.. Не лучше ли будет истратить эти средства более разумно? В Испании после войны будет много сирот и нуждающихся семей!

Инес (складывает драгоценности в шкатулку и отдает ее отцу Сантьяго). Возьмите их, святой отец! Видимо, сам бог послал нам этого неистового чужеземца, чтобы бередить нашу совесть!

В воротах неожиданно появляются вооруженные до зубов Хуан Фернандес п двое анархистов. Часовой безуспешно пытается задержать их. Справа входят встревоженные Пилар и Себастьян.

Часовой хватает Фернандеса за ворот рубахи и что-то кричит ему по-болгарски.

Фернандес (сердито, Эстанислао). Тут что, не принято разговаривать по-испански?

Эстанислао. Не сердитесь, Фернандес! У Франко целые дивизии не говорят по-испански, но вам в тылу это неизвестно! Мой земляк предлагает вам сдать оружие.

Фернандес (своим товарищам). Снимите оружие!

Пришедшие снимают оружие и складывают его на земле.

Часовой (обыскивает их, вытаскивает из кармана Фернандеса круглую гранату). Сукины дети, шага не сделают без гранаты.

Фернандес (Эстанислао). Значит, вы намерены разговаривать с нами… как с пленными?… (С язвительной усмешкой.) Мой отряд ждет на шоссе.

Эстанислао. Мой батальон тоже готов, Фернандес!.. Но не лучше ли нам разговаривать так, как подобает республиканцам?

Фернандес. С этим намерением я и пришел!.. (Инес, сухо.) Мне приказано обыскать твой дом.

Инес. По какому поводу?

Фернандес. Бесследно исчез наш учитель.

Инес. Ты думаешь, что он уснул или напился вдребезги и я его прячу?

Фернандес. Если спит – разбудим, если пьян – расшевелим, если ж его нет – уйдем.

Инес. Я вам сказала – его здесь нет.

Фернандес. Мне надо проверить!

Инес. Странное недоверие, Фернандес!.. В таком случае обращайтесь за разрешением к капитану Браво!.. Арко Ирис сейчас в его власти.

Фернандес (Эстанислао). Я предвидел ваши возражения!.. (Достает из кармана бумагу и подает ее Эстанислао.) Разрешение штаба вашей бригады на обыск.

Эстанислао (не глядя на бумагу). Ваши подозрения ошибочны… Я не собираюсь препятствовать обыску.

Фернандес (сухо). Благодарю!.. (Знаком предлагает своим товарищам следовать за ним, все трое уходят по галерее в дом.)

Инес (с горькой иронией). Я тоже благодарю вас, капитан Браво!..

Тягостная пауза. Инес с высокомерным спокойствием закуривает сигарету. Часовой возвращается на свое место. Эстанислао озабоченно смотрит на оружие, оставленное анархистами. Пилар берот гитару, садится и начинает ее настраивать. Отец Сантьяго озадаченно оглядывает присутствующих. Один лишь Себастьян нервно мечется по сцене, затем, приняв какое-то решение, направляется к воротам, хочет выйти в парк, но часовой останавливает его. Себастьян в ужасе.

Пилар. Капитан Браво!.. Танец женщин на горящих углях, о котором вы мне рассказывали, по-видимому, довольно-таки опасен!.. Ваша власть не запрещает его?

Эстанислао. Нет, Пилар, это народный обычай!

Пилар. Выходит, ваш народ, как и испанский, любит играть с огнем.

Эстанислао. Да, Пилар, огня он не боится.

Себастьян (теряя самообладание). Отец Сантьяго!.. Молитесь!.. Молитесь за спасение наших душ!

Эстанислао (Себастьяну). Приятель!.. Что с вами? Берите с них пример! (Указывает на Инес и Пилар.)

Инес (Эстанислао). До каких пор вы будете нас поучать, сеньор?

Эстанислао (улыбается). До конца!

Инес. Со вчерашнего вечера вы только этим и занимаетесь! Уж не начинаете ли вы забываться?…

Эстанислао. Я как ваши святые угодники!.. Не уступаю сатане ни одной мятущейся души.

Инес. Чтоб заодно спасти и свою?

Эстанислао молча смотрит на нее.

Себастьян (дрожащим голосом). Отец Сантьяго! Я хочу исповедаться!

Отец Сантьяго. Я готов, сын мой.

Себастьян (задыхаясь). Дайте мне силы умереть за бога и Испанию!.. (С ужасом.) Они же расстреливают без суда… и следствия… без объяснений!.. (Снова бросается к ворогам, но часовой преграждает ему путь.)

Инес. Отец Сантьяго!.. Исповедуйте этого малодушного человека!.. Мне стыдно за него.

Себастьян (истерически). Донья Инес!.. Это вы виноваты во всем!.. Вы!.. Вы!..

Отец Сантьяго (подносит ему крест). Приложись к кресту, сын мой!.. Бог ниспошлет тебе успокоение.

Себастьян целует крест и немного успокаивается.

Пойдемте, я вас исповедую! (Взяв Себастьяна за руку, ведет его к галерее.)

Эстанислао. Простите, святой отец!.. Я запрещаю совещания.

Отец Сантьяго отпускает Себастьяна. Тот смотрит на Эстанислао глазами, полными ужаса.

Инес (жестко). Запретите тогда и все другое, капитан Браво!.. Запретите нам бороться за свою жизнь, оправдываться, разговаривать!..

Эстанислао. Сеньора!.. Мой долг – защищать вас от насилий, но покрывать ваши проступки я не обязан.

Пилар играет андалусское болеро.

Инес (Пилар). Не превращай в фарс наше горе. Не надо тешить иностранца.

Эстанислао. Это мелодия любви и скорби, сеньора!.. Для иностранца это тоже не фарс.

Инес (гневно). Ваше поведение сегодня – величайший фарс.

Эстанислао. Скоро я вам отвечу.

Пилар кладет гитару на стол, подходит к одной из колонн. Слышны громкие крики, полные возмущения. Появляются анархисты.

Фернандес (с диким криком). Кто убил Морено?

Эстанислао (подходит к нему и кладет ему на плечо руку). Фернандес! Сперва воздайте почести убитому товарищу!

Фернандес тупо и недоверчиво смотрит на него, но постепенно начинает приходить в себя. Ярость анархиста уступает место воспитанному веками в испанцах чувству формы и церемониальности.

Фернандес (мрачно и торжественно). Слава убитому поборнику вольности!.. (Вскидывает вверх кулак и смотрит на своих товарищей.)

Товарищи Фернандеса стоят в положении «смирно», подняв вверх правые кулаки. Эстанислао тоже стоит. Отец Сантьяго крестится. Пилар делает гримасу отвращения. Себастьян с комичным и жалким видом нерешительно поднимает кулак. Лицо Инес по-прежнему сохраняет выражение надменного спокойствия.

(С оттенком негодования, посматривая на Эстанислао.) Слава павшему республиканцу!.. (Стоит с поднятым кулаком.)

Эстанислао тоже поднимает кулак, но равнодушное выражение его лица свидетельствует о том, что он просто соблюдает этикет.

(Опускает кулак, с прежней яростью в голосе, в котором сквозит угроза и суровая печаль.) Ничтожества!.. Сознавайтесь!.. Кто убил Морено?… (Смотрит сначала на Инес, затем на Пилар, Себастьяна и отца Сантьяго.)

Пилар (спокойно). Я.

Отец Сантьяго. Девушка не виновата, сеньор!.. Я совершил это преступление.

Инес (с презрением и гневом). Это неправда, Фернандес!.. Морено застрелила я!..

Фернандес (вне себя). Преступники!.. Реакционная мразь!.. Все до одного – марш в машину!.. Мы не станем вас расстреливать!.. Мы искромсаем вас ножами!..

Эстанислао (хватает Фернандеса под руку и ведет к столу). Вам надо немного успокоиться, Фернандес!

Фернандес (в голосе его звучат рыдание и трагический пафос надгробной речи). Морено… Старина!.. (Рухнув на стул и опираясь лбом на ладонь.) Поэт и мудрец в уродливом теле раба в цепях!.. Изрекал безумие, а умел убедить каждого!.. Предавал огню церкви – и верил в бога!.. Защищал крестьян – и полюбил их госпожу!.. Приводил всех в ужас – и свято оберегал свободу личности!.. Морено, учитель наш!.. (С тихим скорбным воплем.) Ты оправдал бы даже своего убийцу!.. (Беззвучно всхлипывает.)

Все сочувственно смотрят на него, в том числе и часовой, который по знаку Эстанислао входит во двор. Себастьян настороженно смотрит по сторонам и крадется к воротам.

Инес (мрачно). Да!.. Таков был Морено!..

Фернандес (с новой вспышкой гнева, вскакивая со стула). Преступники!.. Скажи, за что ты его убила, этого великого человека?… (Злобно смотрит на Инес.)

Эстанислао (делает знак Инес, чтоб та молчала, тихо, часовому). Стой возле оружия и не позволяй им его брать!

Часовой снимает с плеча автомат. Себастьян все ближе подбирается к воротам.

Фернандес (снова в состоянии депрессии, склоняя голову). Пришел и твой черед, старина!.. Ты нал, как многие из нас!.. Но с тобой ушли от нас и мужество и свет, что освещали нам путь в хаосе войны!.. Сомнения, горе, страх вселятся в наши души! (Снова яростно.) Инес!.. Ты сознаешь, что ты сделала?!

Инес (спокойно). Этими воплями тебе не скрыть смятения, Фернандес! Я знаю тебя давно!.. Ты так же горевал, когда пал честный Дурути!.. А Морено был одним из моральных убийц Дурути. Разве ты этого не знаешь?

Фернандес (не слушая ее). Инес!.. Ты убила Морено!

Инес (с мрачным пафосом). Я убила безумство нашей прежней тактики, Фернандес!.. Убила хаос, который губит в испанском народе веру в республику!.. Если ты еще не понял этого – я презираю твою глупость!.. А если ты дрожишь за свою шкуру перед товарищами – я презираю твою трусость!

Фернандес (пристально смотрит на Инес). Среди нас, поборников вольности, трусов не бывает, Инес!.. (Надменно, Эстанислао.) Убийц Морено я увожу с собой!

Эстанислао. Я этого не позволю, Фернандес!

Фернандес. И все – ради этой женщины?… (Указывает на Инес).

Эстанислао. Ради республики, Фернандес!.. Вы не следуете ее законам и тем обрекаете республику на гибель.

Фернандес. Еще раз напоминаю – мой боевой отряд ждет на шоссе!

Эстанислао (в ярости). Ударьте нам в спину, пока мы готовимся отразить атаку франкистов!

Инес смотрит на Эстанислао с восторженной улыбкой. Себастьян уже у самых ворот, правая рука его в кармане. Пилар тревожно следит за его движениями.

Фернандес. Я ухожу, иностранец!.. Это ваше последнее слово?

Эстанислао (сухо и резко). Ни шагу отсюда!

Фернандес (в бешенстве, к своим товарищам). К оружию!..

Фернандес и его товарищи бросаются к лежащему на земле оружию, но часовой стреляет. Один из анархистов падает. Фернандес и другой анархист замирают на месте. Себастьян вытаскивает из кармана пистолет и целится в Эстанислао.

Пилар (в ужасе). Капитан Браво!.. Берегитесь!.. (Бросается к Эстанислао и закрывает его собой.)

Пуля попадает в Пилар. Инес выхватывает свой пистолет. Себастьян бросается в ворота, но Инес убивает его наповал. Пилар, пошатнувшись, делает несколько шагов, затем хватается за грудь и падает на руки Эстанислао. Инес бросается к нему и тоже поддерживает Пилар. Отец Сантьяго крестится. Инес и Эстанислао опускают Пилар на стул. Последним усилием Пилар вытаскивает из волос красную гвоздику и пытается дать ее Эстанислао, но рука не слушается ее, и гвоздика падает на землю.

Инес (глухо, Эстанислао). Возьмите цветок!..

Эстанислао нагибается и поднимает гвоздику.

(Трясет Эстанислао за плечо.) Поцелуйте ее!.. Пока она еще жива!..

Эстанислао. Пет!.. Ложь унизит ее!.. Эта гвоздика – символ ее бунта!

Инес. Вы ошибаетесь!.. Это ее сердце. Она увидела вас и по-настоящему восстала!

Они смотрят на умирающую Пилар.

Слышатся далекие выстрелы, они приближаются.

Играет труба, затем вторая, третья, четвертая… По парку бегут солдаты в касках, с карабинами и автоматами в руках.

Стрельба, шум; напряжение усиливается.

(Эстанислао.) Что это?

Эстанислао. Боевая тревога!.. Фашисты атакуют!.. (Оборачивается к анархистам.) Бандиты!.. Бегите!.. Прячьтесь в городских домах!

Фернандес (с мрачным достоинством). Мы не бандиты, чужеземец… а арагонские крестьяне!.. Мы стоим за вольность и будем драться за республику вместе с вами!.. Ждем вашего приказа.

Эстанислао. Тогда займите оборону в деревне!.. Вы ведь мастера рукопашного боя.

Фернандес (с горькой усмешкой). Наконец-то вы и о нас сказали доброе слово!

Эстанислао. История скажет больше, если вы отдадите жизнь, за республику!

Фернандес и его товарищи берут оружие и уходят через ворота.

Инес (с блуждающим взглядом и широко раскрытыми глазами). А что делать мне?

Эстанислао. Ты должна? шить, Инес!.. И бороться против тирании, которая наступает… И расскажи живым о последнем республиканском, батальоне в Арко Ирис!.. (Отцу Сантьяго.) А вы, святой отец, позаботьтесь об этой женщине!.. (Стремительно уходит через железные ворота вместе с часовым.)

Инес (в отчаянии). Эстанислао!.. (Падает.)

Слышится нарастающий шум боя.

Занавес

Content

Димитр Димов
Передышка в Арко Ирис

Действие первое

Действие второе

Действие третье