Бри Деспейн

ТЕМНАЯ БОГИНЯ

Посвящаю эту книгу тебе, Брик, за то, что когда-то ты принес домой ноутбук и сказал: «А давай-ка ты начнешь писать».

Всегда твоя,

Бри

Мой рот наполняется кровью, резкая боль обжигает вены. Я давлюсь собственным воплем. Взмах серебристого лезвия — выбор за мной.

Я смерть или жизнь, спасение или гибель… ангел или демон.

Я — благодать.

Я вонзаю нож.

Это моя жертва — ведь я и есть чудовище.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВУНДЕРКИНД

— Грейс, ты просто обязана его увидеть! — Эйприл вихрем налетела на меня в коридоре для младших классов. Порой она ужасно напоминала моего покойного кокер-спаниеля — бедняжка тоже тряслась от возбуждения по любому пустячному поводу.

— Что, такой симпатичный? — Я чуть не уронила рюкзак. Чертов кодовый замок!

— Если бы! Отвратный тип, его вышибли уже из двух школ. Бретт Джонсон говорит, он на учете в полиции. — Тут Эйприл ухмыльнулась: — А главный симпатяга у нас — Джуд, это всем известно.

Она игриво пихнула меня локтем в бок, и рюкзак все-таки грохнулся на пол. Пастельные мелки со стуком выкатились из своей коробки мне под ноги.

— Лично я об этом не в курсе. Джуд приходится мне братом, если ты забыла, — пробурчала я и присела на корточки, чтобы собрать свое имущество.

Эйприл закатила глаза.

— Он ведь упоминал обо мне за обедом?

— Ага, — отозвалась я, перебирая обломки мела, — он спросил: «Как там Эйприл?», — я ответила: «Все нормально», а потом он поделился со мной сэндвичем с индейкой.

Эйприл — самый искренний человек на свете. Не знай я этого, поклялась бы, что она набилась ко мне в подруги с одной целью: подобраться поближе к моему братцу, как добрая половина девчонок в нашей школе.

— Давай быстрее! — крикнула она на ходу, глянув на меня через плечо.

— Нет чтобы помочь, — я помахала сломанным мелком. — Вообще-то, они новые, я их купила по дороге из кафе.

Эйприл нагнулась и подняла с пола кусок голубой пастели.

— Зачем они тебе? Я думала, ты рисуешь углем.

— Не получается довести картину до ума. — Я выхватила мелок у нее из рук и сунула его обратно в коробку. — Решила начать с чистого листа.

— Но ведь сдать работу нужно завтра.

— Я не могу сдавать рисунок, которым недовольна.

— А мне кажется, сойдет. К тому же новому парню он явно нравится!

— О чем ты?

Подпрыгнув от нетерпения, Эйприл схватила меня за руку:

— Пошли! Ты должна это видеть, — и помчалась в класс рисования, увлекая меня за собой.

— Да что с тобой такое? — буркнула я, сжимая покрепче коробку с мелками.

Эйприл только рассмеялась и ускорила шаг.

— А вот и она! — воскликнула Линн Бишоп, как только мы свернули в коридор, где находился класс изобразительного искусства. Перед открытой дверью толпилась кучка учеников. Они расступились, давая нам дорогу. Дженни Уилсон метнула на меня короткий взгляд и что-то прошептала на ухо Линн.

— Что случилось-то? — спросила я.

— А ты сама погляди, — ответила Эйприл, ткнув пальцем в сторону моей парты.

Я остолбенела. Новому парню явно было плевать на форму одежды, принятую в школе Холи Тринити: об этом свидетельствовали дырявая футболка с логотипом группы «Волфсбейн» и грязные джинсы, протертые на коленях. Крашеные черные космы скрывали его лицо, бледные пальцы сжимали большой лист бумаги. Незнакомец сидел на моем месте и рассматривал мой набросок углем!

Отделившись от толпы зрителей, я направилась к своему рабочему столу.

— Прости, но здесь сижу я.

— Значит, ты и есть Грейс, — отозвался новенький, не поднимая на меня глаз. При звуках его хриплого голоса я ощутила, как мурашки бегут по спине, и отступила назад.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он указал на этикетку с моим именем, приклеенную изолентой к ящику для рисовальных принадлежностей, который я забыла убрать на время перемены.

— Грейс Дивайн,[1] — фыркнул он. — Не иначе у твоих родителей сдвиг на почве религии. Отец, часом, не проповедник?

— Он пастор. Тебе-то что?

Нахал вновь уставился на мою работу.

— «Милость Божья»… наверное, они возлагают на тебя большие надежды.

— Угадал. А теперь проваливай!

— Вот только это творение на шедевр никак не тянет, — не унимался незваный гость. — Ветки нарисованы неправильно, вон тот сучок смотрит вверх, а не вниз. — Взяв тонкими пальцами кусок угля, он принялся чертить поверх моего эскиза.

Несмотря на то что наглость захватчика приводила меня в бешенство, я невольно восхитилась его мастерством: из переплетения тонких и толстых штрихов на глазах проступали черные ветви. Дерево, над которым я билась всю неделю, словно ожило. Краем мизинца новенький растушевал очертания ствола; Барлоу строго-настрого запрещал пользоваться этим приемом, но тот идеально передавал текстуру древесной коры. Я молча наблюдала, как незнакомец рисует тень, падающую от веток, но потом он занялся сучком на самой нижней из них, и тут я не выдержала. Откуда он знает, как выглядит наше дерево?

— Прекрати! Это мое. Отдай немедленно! — Я потянула лист к себе, но он выдернул рисунок у меня из рук.

— Поцелуй меня.

Эйприл издала сдавленный писк.

— Что? — переспросила я.

Он склонился над рисунком; неопрятные волосы по-прежнему свисали на лицо, из ворота футболки выскользнул кулон с черным камнем.

— Поцелуй меня, тогда отдам.

Я схватила его за руку, в которой он держал уголь.

— Какого черта ты о себе возомнил?

— Значит, не узнаешь. — Он наконец посмотрел на меня и откинул волосы назад. Я мимоходом отметила бескровные впалые щеки, но тут же у меня перехватило дыхание от его взгляда. Те самые глаза, которые я называла «тихими омутами».

— Дэниел? — Я отпустила его руку. Угольный карандаш со стуком упал на стол. Тысячи вопросов хлынули потоком в мое сознание, тесня друг друга.

— Джуд знает, что ты здесь?

Дэниел судорожно сжал свой черный кулон и пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но тут перед нами вырос мистер Барлоу, скрестив руки на бочкоподобной груди.

— Я велел вам отчитаться на школьном совете перед тем, как являться в класс, — сказал он Дэниелу. — Если у вас нет ни капли уважения ко мне, юноша, то здесь вам делать нечего!

— Я уже ухожу, — Дэниел отодвинул стул и небрежной походкой направился к двери, пряча глаза под черными крашеными прядями. — Пока, Грейси.

Я поглядела на рисунок, оставшийся лежать на парте. Темные линии сплетались в знакомый силуэт одинокого дерева. Метнувшись вон из класса мимо мистера Барлоу и ребят, я крикнула:

— Дэниел!

Но коридор уже опустел.

Дэниел бесследно исчез. В этом ему не было равных.

Ужин.

Прислушиваясь к звяканью ножей и вилок, я с замиранием сердца ожидала своей очереди в кошмарном ежевечернем ритуале семьи Дивайн — отчете о том, как прошел день.

Папа начал первым. Он не сдерживал энтузиазма по поводу благотворительной акции, организованной в его приходе. Я подумала, что для него это глоток свежего воздуха: в последнее время он целыми днями сидел в своем кабинете, изучая литературу, и мы с Джудом шутили, что отец готовится основать собственную религию. Мама рассказала о новом интерне в своей клинике и сообщила, что Крошка Джеймс выучил в детском садике слова «горох», «яблоко» и «черепаха». Черити похвасталась пятеркой за контрольную по естествознанию.

— Я уговорил друзей подарить нашей церкви несколько курток, — поделился Джуд, разрезая мясной рулет на маленькие удобные кусочки для Крошки Джеймса.

Меня это нисколько не удивило. Кое-кто в Роуз-Крест утверждал, что великодушие Джуда — всего лишь игра на публику, но они ошибались: такой уж он человек, вот и все. Какой еще старшеклассник пожертвовал бы три свободных вечера в неделю, чтобы посвятить их социальному опросу прихожан? Или отказался бы выступать за школьную хоккейную команду, где играют все его друзья, лишь потому, что не желает проявлять агрессию? Роль младшей сестры Джуда порой давалась мне с трудом, но не любить его было просто невозможно.

Я содрогнулась, подумав о том, какую боль причиню ему своим известием.

— Отлично! — похвалил Джуда отец.

— Ага, — брат усмехнулся. — Вчера я всем сказал, что отдам на благотворительные нужды свою собственную куртку, вот они и подтянулись.

— О какой именно куртке ты говоришь? — поинтересовалась мама.

— О красной.

— «North Face»? Она же совсем как новая.

— Конечно, я ведь надевал ее от силы пару раз за последние три года. Зачем одежде без толку висеть в шкафу, если кому-то она нужнее, чем мне?

— Джуд прав, — сказал отец. — Нам нужны хорошие, теплые вещи. До Дня благодарения еще далеко, а синоптики уже обещают рекордные холода.

— Ура! — возликовала Черити, но мама нахмурилась. Она никогда не понимала, что коренные жители Миннесоты находят в трескучих морозах.

Я вяло ковыряла вилкой картофельное пюре. Наконец папа обратился ко мне с вопросом, которого я так боялась:

— Что-то ты сегодня неразговорчива, Грейс. Как день прошел?

Я отложила вилку и с трудом проглотила кусок мясного рулета, который вдруг приобрел вкус пенопласта.

— Я видела Дэниела.

Мама оторвалась от Крошки Джеймса, затеявшего бросаться едой, и одарила меня взглядом, в котором явно читалось: «В нашем доме запрещено упоминать это имя».

За кухонным столом обсуждалось все на свете: смерть, подростковая беременность, политика и даже религиозный экстремизм в Судане, — одним словом, любые злободневные темы… кроме Дэниела.

Папа вытер рот салфеткой.

— Грейс, Джуд, завтра вечером мне понадобится ваша помощь в церкви. Люди принесли столько пожертвований, что мне даже не войти в кабинет — проход заставлен банками с консервированной кукурузой, — при этих словах он усмехнулся.

Кашлянув, я продолжала:

— Я говорила с ним.

Отец умолк, словно подавился собственным смешком.

— Ну и ну, — протянула Черити, не донеся вилку до рта, — у Грейс сегодня вечер откровений.

Отложив салфетку, Джуд встал из-за стола.

— Вы не против, если я пойду? — спросил он и вышел из кухни, не дожидаясь ответа.

Я посмотрела на маму. Теперь ее взгляд говорил: «Ну что, довольна?»

— Горох! — взвизгнул Джеймс и швырнул пригоршню зеленых шариков мне в лицо.

— Извините, — прошептала я и выскочила за дверь.

Пару минут спустя.

Я нашла Джуда снаружи: он сидел на крыльце, кутаясь в синий шерстяной плед, позаимствованный с дивана. Его дыхание застывало облачками белого пара.

— Джуд, на улице мороз. Пошли домой.

— Мне не холодно.

Я знала, что это неправда. Лишь несколько вещей на свете могли вывести Джуда из себя. Например, он терпеть не мог, когда девчонки в школе говорили всякие гадости, а потом прикидывались, что шутят. Еще он не выносил, когда люди упоминали Господа всуе, и впадал в ярость, если слышал, что «Дикарям»[2] ни за что не выиграть Кубок Стэнли. Но Джуд никогда не кричал и не ругался, как бы ни был зол. Наоборот, он умолкал и замыкался в себе.

Потирая руки, чтобы согреться, я присела на ступеньку рядом с ним.

— Прости, что я общалась с Дэниелом. Я вовсе не хотела тебя рассердить.

Джуд поглаживал шрамы, параллельными линиями рассекавшие тыльную сторону его левой руки. Этот жест уже превратился в привычку; думаю, он даже не отдавал себе в ней отчета.

— Я не сержусь, — наконец сказал он. — Просто беспокоюсь.

— Из-за Дэниела?

— Из-за тебя. — Джуд пристально посмотрел на меня. У нас с ним были одинаковые носы с горбинкой и темные каштановые волосы, но именно фиалковые глаза придавали нам поразительное сходство, от которого порой становилось не по себе, — особенно сейчас, когда в его взгляде читалось столько боли. — Я знаю, что ты к нему неравнодушна.

— С тех пор прошло больше трех лет, я тогда была маленькой.

— Ты и сейчас еще ребенок.

Долю секунды я боролась с желанием сказать брату что-нибудь ядовитое. Он всего лишь на год старше меня! Но я знала: Джуд не хотел меня обидеть. Впрочем, пора бы ему понять, что мне почти семнадцать, я уже год как вожу машину и встречаюсь с мальчиками.

Ледяной воздух просочился сквозь мой тонкий хлопковый свитер. Я было встала, чтобы вернуться в дом, но Джуд взял меня за руку.

— Грейси, обещай мне кое-что.

— Да?

— Если снова увидишь Дэниела, поклянись, что не будешь с ним разговаривать.

— Но…

— Послушай, Дэниел опасен, он уже не тот, кем был раньше. Обещай держаться от него подальше.

Я молча теребила бахрому пледа.

— Я говорю серьезно, Грейс. Ты должна дать мне слово.

— Ладно, обещаю.

Джуд крепко сжал мою ладонь и отвел глаза. Со стороны казалось, будто он смотрит в бескрайнюю даль, но я поняла, что его взгляд упал на видавшее виды ореховое дерево — то самое, с моего рисунка, — которое отделяло наш двор от соседского. Быть может, брат вспомнил о том роковом вечере три года назад, когда он, как и все остальные члены семьи Дивайн, видел Дэниела в последний раз?

— Что тогда случилось? — прошептала я. Много воды утекло с тех пор как я осмелилась задать этот вопрос впервые. Родители вели себя так, словно ничего не произошло, даже и не подумав объяснить, по какой причине нас с Черити услали к бабушке с дедушкой на три недели. Но почему тогда имя Дэниела было предано забвению? И откуда взялся тонкий белый шрам над левой бровью Джуда — такой же, как рубцы на его руке?

— О мертвых не говорят плохо, — глухо произнес Джуд.

Я покачала головой.

— Дэниел жив.

— Для меня он умер.

Лицо Джуда побелело. Таким я его никогда не видела.

Втягивая в себя холодный воздух, я пыталась проникнуть в мысли, что таились за непроницаемыми глазами Джуда.

— Ты ведь знаешь, что можешь обо всем мне рассказать.

— Нет, Грейси, не могу.

Его слова прозвучали так резко, что я отдернула руку, как ужаленная, и замолкла, не зная что ответить.

Джуд встал и накинул шерстяное покрывало мне на плечи.

— Просто забудь обо всем, — тихо сказал он, затем поднялся по ступенькам и со щелчком закрыл за собой дверь-ширму. В окне гостиной мелькали голубые блики от телевизора.

Безлюдную улицу пересек неслышными шагами огромный черный пес; остановившись под ореховым деревом, он уставился в мою сторону. Вывалив язык, собака смотрела на меня немигающим взглядом, ее глаза отсвечивали синим. Передернувшись от внезапной дрожи, я обратила внимание на дерево.

Накануне Хеллоуина выпал снег, но он уже несколько дней как стаял, и до Рождества не приходилось рассчитывать на новые метели, так что в нашем дворе, усеянном ломкой старой листвой, по-прежнему преобладали коричнево-желтые тона. Одно лишь ореховое дерево белело в свете полной луны, как призрак, раскачиваясь и поскрипывая на ветру.

Дэниел справедливо раскритиковал мой рисунок. Действительно, крона выглядела совсем по-другому, а сучок на нижней ветви смотрел вверх. Мистер Барлоу велел изобразить предмет, больше всего напоминающий нам о детстве. Не успела я взять чистый лист, как передо мной встал образ старого дерева. Правда, в течение последних трех лет я приобрела привычку отворачиваться, проходя мимо него: меня слишком ранили мысли о Дэниеле. Но теперь, сидя на крыльце и глядя, как раскидистые ветви колышутся в лунном свете, я предалась воспоминаниям. Одно из них заставило меня встрепенуться.

Плед соскользнул с моих плеч. Переведя взгляд с окна гостиной на дерево, я обнаружила, что пес исчез. Смешно сказать, но меня порадовало, что собака не смотрит, как я крадусь за крыльцо и протискиваюсь между кустами барбариса. Изрядно ободрав руку о колючки, я пошарила под ступенькой, не особенно надеясь на удачу, и тут же коснулась прохладного металла. Ухватив находку поудобнее, я вытащила ее наружу.

Коробка для завтрака обожгла мои пальцы холодом, как кусок льда. Она заросла ржавчиной, но, счистив многолетний слой грязи, я все же разглядела полинявшего Микки-Мауса на крышке. Настоящее ископаемое! Когда-то коробка служила сокровищницей: мы с Джудом и Дэниелом прятали в ней ценности вроде бейсбольных карточек и фотографий игроков, а еще длинный клык неизвестного зверя, найденный в лесу за домом. Теперь она походила на жестяной гробик, где хранилось прошлое, о котором я предпочла бы навсегда забыть.

Откинув крышку, я достала потрепанный альбом в кожаной обложке, пролистала пахнущие плесенью страницы и остановилась на последнем наброске. Это лицо я рисовала вновь и вновь — мне никак не удавалось поймать его выражение. Светлые, почти белоснежные волосы вместо сальных и спутанных черных косм, ямочка на подбородке и насмешливая, почти презрительная улыбка. Только глубина его взгляда никак не давалась моему неопытному карандашу. Темные, непроницаемые глаза напоминали густой ил, по которому мы бродили босиком на озерной отмели. Тихие омуты…

Воспоминания.

— Попробуй, отними! — Дэниел спрятал бутыль скипидара за спиной и отскочил в сторону, делая вид, что сейчас убежит.

Скрестив руки на груди, я прислонилась к стволу, утомленная погоней за Дэниелом по всему дому, через палисадник и вокруг орехового дерева, — а все потому, что он прокрался на кухню, пока я рисовала, и стянул мою бутылку с растворителем.

— Отдай сейчас же!

— Поцелуй меня, — сказал Дэниел.

— Что?!

— Один поцелуй, и ты получишь свой скипидар назад, — поглаживая сучок на самой нижней ветви, изогнутый в виде полумесяца, он одарил меня кривой усмешкой. — Я ведь знаю, ты не против.

Я зарделась. Конечно, я мечтала поцеловать его со всем жаром, на который была способна в одиннадцать с половиной лет, и знала, что он об этом догадывается. Дэниел и Джуд были неразлучны с двух лет, а я повсюду таскалась за ними хвостиком на правах младшей сестры. В отличие от Джуда, который никогда не возражал против моего присутствия, Дэниел терпеть меня не мог, но для игры в «звездные войны» им, как ни крути, требовалась девчонка на роль королевы Амидалы. Несмотря на все издевки Дэниела, именно он стал моей первой любовью.

— Я пожалуюсь маме с папой, — неубедительно промямлила я.

— Как же, — Дэниел подался ко мне, все еще усмехаясь. — Давай, поцелуй меня.

— Дэниел!!! — завопила его мать из открытого окна. — Немедленно вытри краску!

Дэниел подскочил на месте, его глаза расширились от страха. Он бросил взгляд на бутылку, которую все еще сжимал в руке.

— Грейси, пожалуйста! Мне очень нужно.

— Нельзя было попросить по-человечески?

— А ну иди сюда, щенок! — раздался рев его отца.

Дэниела трясло.

— Прошу тебя!

Я кивнула, и он опрометью кинулся к дому. Спрятавшись за деревом, я слушала, как отец орет на него. Не помню, что он говорил, но не слова заставили меня замереть от ужаса, а голос — низкий, угрожающий, переходящий в злобный рык. Я опустилась на траву и обхватила колени, стиснув зубы от сознания собственного бессилия.

Это произошло пять с половиной лет назад, за два года и семь месяцев до его исчезновения и за год до того, как он стал жить с нами. За год до того, как он стал нашим братом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПУСТЫЕ ОБЕЩАНИЯ

На следующий день, четвертый урок.

У мамы имелось одно занятное правило насчет секретов. Когда мне было четыре года, она усадила меня перед собой и сообщила, что нет таких тайн, которые мне следовало бы хранить. Не прошло и десяти минут, как я отправилась прямиком к Джуду и объявила, что родители собираются подарить ему замок «Лего» на день рождения. Джуд разревелся, а мама снова попросила меня сесть и объяснила, что сюрприз — то, что рано или поздно станет известно всем, а секрет — тайное знание, которое ото всех скрывают. Глядя мне прямо в глаза, она сказала торжественным тоном, который приберегался для особых случаев, что в секретах нет ничего хорошего, и никто не имеет права просить меня сохранить что-либо в тайне.

Вот бы она так же относилась к обещаниям! С ними у меня вечная проблема — стоит дать клятву, как тут же приходится ее нарушить, будто так гласит неписаный закон мироздания. Если папа берет с меня слово вернуться домой до определенного часа, можно не сомневаться: машина обязательно заглохнет или часы встанут. При этом родители упорно не желают купить мне мобильный телефон, так что позвонить и предупредить, что опаздываешь, тоже не выйдет.

Я серьезно: по-моему, никто не имеет права ожидать, что я сдержу обещание, если этот кто-то не принимает в расчет все обстоятельства.

К примеру, с какой стати Джуд заставил меня поклясться, что я не буду общаться с Дэниелом? Он не учитывает, что тот вернулся в нашу школу, к тому же понятия не имеет, какие воспоминания у меня с ним связаны. Я не собиралась заговаривать с Дэниелом, но слово, данное Джуду, внушало мне серьезные опасения, что именно это и случится.

Замирая от волнения, я долго не решалась войти в класс, потом наконец обхватила ручку влажной от пота ладонью, рывком открыла дверь и воззрилась на переднюю парту.

— Привет, Грейс! — послышался чей-то голос.

Это была Эйприл. Она уже заняла свое привычное место рядом с моим и выкладывала на стол пастельные карандаши, энергично жуя жвачку.

— Ты записала вчера передачу про Эдварда Хоппера, которую нам задали посмотреть? Мой видик, похоже, накрылся.

— Нет, совсем о ней забыла. — Я быстро огляделась в поисках Дэниела. Линн Бишоп сплетничала с Мелиссой Харрис на последнем ряду. Мистер Барлоу трудился над очередной скульптурой, призванной восславить утилизацию отходов. Одноклассники по одному просачивались внутрь в ожидании звонка на урок.

— Вот черт! Как думаешь, будет сегодня тест? — спросила Эйприл.

— Это класс изобразительного искусства, здесь полагается рисовать под звуки классического рока. — Я обвела комнату взглядом в последний раз. — Сомневаюсь, что нас заставят писать какой-то дурацкий тест.

— Что-то ты не в духе.

— Ну, извини. — Я извлекла ящик с материалами из чулана и села на свое место рядом с подругой. — Просто задумалась.

Эскиз дерева лежал на самом верху. «Ненавижу!» — неубедительно произнесла я про себя, затем представила, как рву рисунок на части и выбрасываю в мусорное ведро. Вместо этого я взяла лист и провела пальцем вдоль безупречных линий, едва касаясь бумаги, чтобы не смазать угольные штрихи.

— Все равно не понимаю, что ты в нем нашла, — сказала Эйприл, должно быть, в шестой раз со вчерашнего дня. — Ты же говорила, что он крутой.

— Это было давно. — Я не сводила глаз с наброска.

Треск звонка возвестил о начале урока, и дверь со скрипом распахнулась. Я уставилась на нее, ожидая появления Дэниела. Сколько раз после его исчезновения мне мерещилось, что я вот-вот наткнусь на него в торговом центре или увижу, как он сворачивает за угол на одной из городских улиц!

Но в класс вошел Пит Брэдшоу, которого назначили дежурным на четвертом уроке. Он помахал нам с Эйприл, затем вручил мистеру Барлоу записку.

— Вот кто настоящий красавчик, — шепнула Эйприл и помахала в ответ. — Поверить не могу, что вы с ним в паре на химии!

Я тоже едва не подняла руку, но вдруг ощутила, что у меня засосало под ложечкой. Пит положил листок на стол Барлоу и подошел к нам.

— Мы хватились тебя вчера, — сказал он, обращаясь ко мне.

— А что было вчера?

— Встреча в библиотеке. Мы готовились к контрольной по химии. — Пит забарабанил пальцами по столу в шутливом возмущении. — Вообще-то, была твоя очередь угощать всех пончиками!

— Ой, — от смущения под ложечкой засосало еще сильнее. Я целый вечер просидела на крыльце, думая о Дэниеле и тая, как фруктовое мороженое, — и напрочь забыла о встрече и контрольной.

— Прости, так уж вышло. — Я вертела в руках рисунок.

— Ладно, главное, что ты жива-здорова, — Пит ухмыльнулся и вытащил из заднего кармана тетрадь, свернутую в трубку. — Если хочешь, могу одолжить конспект на большую перемену.

— Спасибо, — я залилась краской. — Он мне пригодится.

— Рисуем, не болтаем! — прогудел мистер Барлоу.

— До скорого, — Пит подмигнул и выскочил из класса.

— Спорим, он пригласит тебя на рождественский бал! — прошептала Эйприл.

— С чего ты взяла? — Я тупо глядела на эскиз дерева, пытаясь вспомнить, чем собиралась заняться. — Не так уж я ему и нравлюсь.

— Ты что, слепая? — Эйприл невольно повысила голос, и мистер Барлоу метнул на нее гневный взгляд.

— Пастель в сто раз лучше угля, — быстро сказала Эйприл. Косясь на учительский стол, она зашипела: — Пит втрескался в тебя по уши! Линн говорит, что Мисти слышала от Бретта Джонсона, что Пит от тебя без ума и хочет позвать на свидание!

— Правда?

— Правда! — Она выразительно задвигала бровями. — Как же тебе повезло!

— Это точно. — Переводя взгляд с конспекта Пита на рисунок, я подумала, что и впрямь должна радоваться своей удаче. По меткому выражению Эйприл, Пит — «универсальный гений»: красивый, на год старше, играет в хоккей, да к тому же редкий умница… не говоря уже о том, что он лучший друг Джуда. Но при чем же тут везение? Какое отношение имеет удача к тому, что кто-то находит меня привлекательной?

Прошло двадцать минут, но Дэниел так и не появился. Барлоу поднялся из-за стола и воздвигся посреди класса, оглаживая закрученные усы, что обрамляли его двойной подбородок.

— Пожалуй, сегодня мы попробуем кое-что новенькое, — сказал он. — Проверим не только ваши творческие способности, но и эрудицию! Как насчет контрольной по Эдварду Хопперу?[3]

Класс разразился досадливым стоном.

— Вот дерьмо! — шепотом выругалась Эйприл.

— Вот дерьмо! — эхом отозвалась я.

Большая перемена.

Мистер Барлоу вновь и вновь раздраженно откашливался, раздавая проверенные контрольные. Вернувшись к своей скульптуре, он принялся судорожными рывками наматывать проволоку на банку из-под пепси. Когда прозвенел звонок на большую перемену, он стремительно покинул класс вместе с большей частью учеников.

Мы с Эйприл остались. Сдвоенный урок изобразительного искусства для особо одаренных делился пополам обеденным перерывом, но мы были самыми младшими в группе и потому обычно трудились даже во время большой перемены, дабы показать мистеру Барлоу, как мы ценим возможность заниматься по усиленной программе. Впрочем, иногда Джуд приглашал нас пообедать вместе с ним и его друзьями в кафе «Роуз-Крест» — излюбленном прибежище модных старшеклассников за пределами школьной территории.

Эйприл доводила до совершенства штриховку роликовых коньков, нарисованных цветной пастелью, а я пыталась вникнуть в содержание Питова конспекта. Однако чем больше я пыталась сосредоточиться, тем быстрее слова на тетрадных страницах сливались в неразборчивые кляксы. Тревожное чувство, возникшее ранее, ворочалось внутри меня, пока не превратилось в кипящую ярость и не вытеснило все остальные мысли. Как смел Дэниел явиться после стольких лет и снова пропасть — ничего не объяснив, не попросив прощения, не поставив точку?!

Я знала, что на отсутствие Дэниела найдется миллион причин, но мне до смерти надело оправдывать его. Что бы он раньше ни творил: крал мои школьные обеды, дразнил меня до слез, забывал вернуть мои рисовальные принадлежности, — я всегда прощала его, списывая все на тяжелое детство. Но последняя выходка перешла все границы. По какому праву он снова ворвался в мою жизнь? Из-за него я огорчила родителей и брата, подвела Пита, завалила контрольную и скорее всего опозорюсь на химии. Какая же я дура! Потратила столько времени зря, думая о нем, а он даже не соизволил прийти. Теперь, пожалуй, я даже не против увидеть его еще один раз — чтобы как следует наорать на него и влепить пощечину, а то и хуже.

Эскиз дерева, преображенный рукой Дэниела, словно дразнил меня своим совершенством. Не в силах больше смотреть на изящные, выверенные линии, в которых так и сквозило превосходство, я отнесла рисунок к мусорному ведру и бесцеремонно запихнула его внутрь, сказав на прощание: «Счастливо оставаться!»

— Ты совсем спятила, — сказала Эйприл. — До сдачи домашнего задания осталось меньше часа.

— Все равно это уже не моя работа.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ТАБУЛА РАСА

Послеобеденное происшествие.

Когда перерыв закончился, я взяла чистый лист бумаги и быстро набросала портрет своего любимого плюшевого мишки. Эскиз не дотягивал до моего обычного уровня — по правде говоря, даже в девять лет я рисовала лучше, — но мистер Барлоу был неумолим, когда дело касалось не сданных в срок домашних заданий. Сказав себе, что «сырая» работа все же лучше, чем ничего, в конце урока я положила свое скороспелое творение в самый низ стопки рисунков, выросшей на столе мистера Барлоу.

Эйприл задержалась, чтобы обсудить с учителем свое портфолио, а я нехотя потащилась на химию, томимая зловещим предчувствием. Приняв решение забыть о Дэниеле, я почувствовала себя лучше, но мысль о грядущей контрольной не давала мне покоя. Вряд ли ее результаты порадуют маму… Я бегло просмотрела конспект Пита на большой перемене, но даже целая ночь, проведенная над учебниками, гарантировала бы мне в лучшем случае четверку с минусом. Не то чтобы я плохо училась — мой средний балл составляет 3,8. Просто у меня ярко выраженный гуманитарный склад ума.

Это мама настояла на том, чтобы я усиленно занималась химией. Папа только радовался, когда я рисовала, примостившись за кухонным столом. По его словам, это напоминало ему о собственных занятиях в художественной школе, когда он еще не решил стать священником, пойдя по стопам отца и деда. Но мама хотела, чтобы я «не спешила с выбором», то есть стала психологом или медсестрой, как она сама.

Я скользнула за парту, где уже сидел Пит Бредшоу, и набрала побольше воздуха, чтобы томным вздохом замаскировать свое волнение, но свежий пряный аромат, исходивший от моего соседа, застал меня врасплох. Пит только что пришел с физкультуры, и его волосы не успели высохнуть после душа. Я и раньше замечала, что от него пахнет цитрусовым мылом и дезодорантом, но сегодня мне даже захотелось подсесть к Питу поближе от избытка чувств. Наверное, все дело в словах Эйприл, будто я ему нравлюсь.

Я полезла в рюкзак и трижды уронила ручку, прежде чем мне удалось аккуратно положить ее на парту.

— Что, поджилки трясутся?

— А? — Тут на пол хлопнулся мой учебник по химии.

— Трусишь из-за контрольной? — Пит поднял книгу. — Все распсиховались. Ты не поверишь, Бретт Джонсон осилил только половину отличной пиццы за обедом. Я думал, хуже быть уже не может, но ты выглядишь так, будто увидала Маркхэмского монстра!

Я поморщилась — эта шутка никогда не казалась мне смешной. Выхватив учебник у Пита из рук, я заявила:

— Ничего я не трушу, — потом сделала над собой усилие, чтобы дышать ровно и глубоко.

Пит одарил меня своей универсально-гениальной улыбкой, и книга вновь полетела на пол. Я хихикнула, когда Пит за ней нагнулся, и ощутила волну жара, приняв учебник из его рук.

«Ну что я за тупица? А ну, соберись!»

Не считая Пита, лишь один человек на свете мог заставить меня почувствовать себя такой дурой, но поскольку я решила не думать о нем, то сосредоточилась на миссис Хауэлл, которая раздавала задания для контрольной.

— Мы с Бреттом идем после практики к Пуллману, гонять шары, — шепнул Пит, вновь обдав меня знакомым ароматом. — Давай с нами.

— Кто, я? — Тут перед моим носом мелькнула рука миссис Хауэлл, положившая передо мной перевернутый тест по химии.

— Ага, приходите вместе с Джудом. Повеселимся. — Пит легонько толкнул меня в бок и широко улыбнулся. — Заодно вернешь мне должок — принесешь коробку пончиков.

— Мы с Джудом сегодня помогаем папе — надо разобрать пожертвования для приюта.

На лице Пита отразилось секундное разочарование, но тут же он снова оживился:

— Хочешь, зайду помочь вам после практики? Это ведь займет часа два, не больше. А потом пойдем в боулинг.

— Отличная идея!

— По сторонам не смотреть, — объявила миссис Хауэлл и щелкнула по наручным часам. — Время пошло.

Ухмыльнувшись, Пит перевернул свой тест. Я сделала то же самое и написала сверху свою фамилию. Внутри зарождалось теплое чувство, будто я стояла на пороге нового, захватывающего приключения.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Школьный вестибюль, после уроков.

— Ну ты и темнила! Почему не рассказала мне обо всем еще на английском? — Эйприл вприпрыжку обежала вокруг палатки для сбора пожертвований в пользу церковного клуба. — Я же говорила, что он хочет пригласить тебя на свидание!

— Никакое это не свидание, — улыбнулась я.

— С кем это ты встречаешься? — раздался голос Джуда. Выйдя из кабинета директора, он очутился прямо передо мной и Эйприл. Его вопрос прозвучал как обвинение, а лицо было мрачнее хмурого зимнего неба за окнами вестибюля.

— Ни с кем, — сказала я.

— С Питом Брэдшоу! — выпалила Эйприл. — Он назначил ей свидание сегодня вечером.

— Это не свидание, — гневно уставилась я на Эйприл. — Он предложил помочь с приходскими делами после практики, а потом пойти в боулинг. Кстати, тебя он тоже приглашает, — я повернулась к Джуду.

Джуд бренчал ключами от приходского грузовичка. Я понятия не имела, как он отреагирует на известие, что мне нравится его друг, особенно если учесть, кем именно из его друзей я увлеклась в прошлый раз. Однако Джуд просветлел лицом и даже улыбнулся.

— Долго же Пит тянул.

— Вот видишь! — Эйприл ущипнула меня за руку. — Я же говорила, что он в тебя втюрился!

Джуд шутливо хлопнул ее по плечу:

— Тебя ждать в этот раз?

Эйприл залилась румянцем.

— Э-э-э… нет, я не могу. — От волнения она пошла малиновыми пятнышками до самых ушей. — Я, м-м-м, мне нужно…

— Работать? — подсказала я.

Я знала по опыту, что никакие уговоры не заставят ее к нам присоединиться. Одна мысль, что Джуд сочтет ее навязчивой, приводила Эйприл в ужас. Вытащить ее в кафе на обед в компании Джуда было так же сложно, как отвести собаку к ветеринару.

— Да, работать, точно, — Эйприл вскинула на плечо свой розовый рюкзак «Дженспорт». — Мне пора! До скорого, — сказала она и потрусила к дверям.

— Она… забавная, — заметил Джуд, проводив ее взглядом.

— Это уж точно.

— Итак, — Джуд покровительственно положил мне руку на плечо, и мы направились к выходу сквозь толпу второклассников, — расскажи-ка, что там у тебя за свидание.

— Это не свидание!..

Полтора часа спустя.

— Пастор Дивайн и вправду ангел Божий, — восхищенно протянул Дон Муни, окинув взглядом битком набитый зал собраний в приходском доме. Повсюду высились груды коробок, полных одежды и припасов, и нам с Джудом предстояло их разобрать.

— Надеюсь, это вам тоже пригодится, — Дон поудобнее перехватил огромную упаковку с консервами из тунца. — Я раздобыл их на рынке и в этот раз даже не забыл заплатить! Можете позвонить мистеру Дею и проверить. Но если вдруг они вам не нужны…

— Спасибо, Дон, — сказал Джуд. — Любое пожертвование ценно для нас, особенно еда, богатая протеином, вроде тунца. Правда, Грейс?

Я кивнула, пытаясь запихнуть последнее пальто в лопающуюся по швам коробку с надписью «Мужская одежда», потом сдалась и кинула его в полупустой ящик для женщин.

— И ты, конечно, молодец, что заплатил мистеру Дею, — добавил Джуд.

Дон расплылся в широкой ухмылке. Размерами он походил на медведя гризли, и улыбка вышла похожей на звериный оскал.

— Вы, ребятки, и сами будто ангелы. Точно как ваш отец.

— Мы ничем не лучше всех остальных, — ответил Джуд вежливым тоном, позаимствованным у папы, — так у него получалось возражать людям, не теряя подобающей скромности. Приняв коробку из ручищ Дона, он прокряхтел:

— Вот это да! Тут целая прорва тунца.

— Чего ни сделаешь для семьи Дивайн! Ангелы Божьи, вот вы кто.

Не только Дон относился к нашему семейству, как к сонму небожителей. Папа часто повторял, что священник в Нью-Хоуп руководствуется в своих наставлениях той же священной книгой, что и он сам, однако все непременно желали услышать проповедь из уст пастора Дивайна.

Что бы они сказали, узнав, что когда-то наша фамилия была «Дивинович»? Мой прапрадед изменил ее, эмигрировав в Америку, а прадедушка решил, что так даже лучше, когда принял сан. Впрочем, лично мне всегда казалось, что соответствовать такому имени — дело нелегкое.

— Так-с, не мог бы ты теперь вынести эту коробку обратно на улицу? — Джуд хлопнул Дона по плечу. — Заодно поможешь нам погрузить вещи в машину.

Дон гордо прошествовал через зал с неизменной хищной ухмылкой на лице, таща тяжеленую коробку. Подхватив ящик с мужской одеждой, Джуд последовал за ним к черному ходу.

Как только Дон вышел за дверь, я наконец расслабилась. Он вечно слонялся по приходу, предлагая «с чем-нибудь пособить», но я старалась его избегать. Ни за что не призналась бы в этом папе или брату, но в присутствии Дона мне до сих пор было не по себе. Он напоминал мне Ленни из фильма «О мышах и людях»[4] — с виду такой же неповоротливый и добродушный, он мог свернуть вам шею одним движением руки, размером походившей на бейсбольную перчатку. Воспоминание о том, на что он способен, никак не шло у меня из головы.

Пять лет назад мы с Джудом и еще один человек, чье имя начинается на «Д» и кончается на «эниел», помогали папе с уборкой в алтаре, когда Дон Муни впервые вошел, точнее, вломился в часовню. Несмотря на исходившую от него кислую вонь и грязные лохмотья, папа радушно приветствовал гостя, но Дон сгреб его в охапку и приставил к горлу ржавый нож, требуя денег.

Я так испугалась, что чуть не изменила своему главному правилу: «Никогда не плакать». Но отец не дрогнул, даже когда по его шее заструилась кровь. Указав на большое витражное окно, изображавшее Христа у деревянной двери, он сказал:

— Просите, и дано будет вам, — а затем обещал помочь Дону найти то, в чем тот действительно нуждался: работу и жилье.

С тех пор Дон стал едва ли не самым истовым прихожанином отца. Кажется, все уже позабыли, при каких обстоятельствах мы с ним впервые повстречались, — все, кроме меня.

Возможно, я единственный изгой в семье, осененной благодатью?

Вечер.

— Не знаю, что и сказать тебе, Грейс, — Пит опустил капот сине-зеленой «Тойоты Короллы» отца, прослужившей нам не меньше полутора десятка лет. — Похоже, мы попали.

Меня совсем не удивило, что машина снова отказалась заводиться. Мы с Черити то и дело упрашивали родителей избавиться от старушки и купить новый «Хайлендер», но отец упрямо качал головой:

— Что скажут люди, если мы купим новый автомобиль, в то время как старый еще на ходу?

Выражение «на ходу» в данном случае имело скорее переносный смысл. Конечно, после прочувствованной молитвы и клятвенного обещания Господу использовать машину только для помощи страждущим она обычно заводилась с третьего или четвертого поворота ключа, но в этот раз, судя по всему, даже божественное вмешательство не заставило бы ее сдвинуться с места.

— Вроде бы я видел автозаправку в двух кварталах отсюда, — сказал Пит. — Может, сходить туда за подмогой?

— Там никого нет, — я подышала на заледеневшие руки. — Она давно закрылась.

Пит оглядел улицу. Всюду, куда не достигал тусклый оранжевый свет фонаря, видимость оставляла желать лучшего. Ночное небо затянули густые облака, ледяной ветер ерошил рыжеватые волосы Пита.

— Подумать только, именно сегодня я забыл зарядить мобильный телефон!

— У тебя он хотя бы есть, — сказала я. — Мои родители наглухо застряли в двадцатом веке.

Пит натянуто улыбнулся.

— Ладно, попробую тогда найти телефон-автомат, — проворчал он.

Внезапно я почувствовала себя виноватой во всем. Всего лишь несколько минут назад мы с Питом трунили над Бреттом Джонсоном, которого одолела икота посреди контрольной по химии. Все еще смеясь, Пит посмотрел на меня, и наши глаза встретились. Это было потрясающе, но тут машина издала ужасный скрежет, дернулась и заглохла прямо посреди улицы, на полпути к приюту.

— Я пойду с тобой. — Звон бьющегося неподалеку стекла заставил меня вздрогнуть. — Какое-никакое приключение.

— Нет уж, кто-то должен приглядеть за этим добром.

«Королла» была доверху набита коробками, которые не влезли в грузовик, но я сомневалась, что с моей стороны будет правильно остаться.

— Я сама схожу. Ты и так уже достаточно помог.

— Перестань, Грейси. Будь твой отец хоть тысячу раз пастор, он убьет меня, если узнает, что я отпустил тебя расхаживать одну по этому району. — Открыв дверцу, Пит подтолкнул меня внутрь. — Здесь безопаснее и теплее.

— Но…

— Нет. — Пит указал на приземистое здание на другой стороне улицы. Из разбитого окна доносились вопли двух типов, оравших друг на друга. — Пойду постучусь в двери.

— Гениально! Слушай, тогда уж лучше дойти до приюта, до него отсюда километра два в ту сторону. — Я ткнула пальцем в темноту. Мы стояли под единственным работающим фонарем во всем квартале. — По пути туда ты увидишь жилые дома и пару баров, но лучше держись от них подальше, если не хочешь проглотить собственные зубы.

Пит ухмыльнулся.

— Ты что, знакома с трущобами не понаслышке?

— Типа того, — хмуро ответила я. — Давай быстрее и будь осторожен, ладно?

Пит нагнулся ко мне, сияя фирменной улыбкой.

— У нас ведь вроде как свидание, — сказал он и поцеловал меня в щеку.

Я вспыхнула.

— Так значит, это правда?

Пит усмехнулся, покачиваясь на каблуках.

— Запрись изнутри.

Он захлопнул дверцу, сунул руки в карманы своей почтальонской куртки и пошагал прочь, по дороге наподдав по пустой банке из-под пива. Защелкнув замок, я проводила его взглядом. Едва покинув пятачок света от уличного фонаря, Пит растворился в темноте. Я скрючилась на сиденье, пытаясь согреться, и вздохнула. Как бы там ни было, я на свидании с самим Питом Брэдшоу.

— Хр-р-рясь.

Я резко выпрямилась. Похоже на скрип гравия по асфальту. Неужели Пит уже вернулся? Я оглянулась — никого. Проверив дверь со стороны пассажира, я убедилась, что она тоже заблокирована, и уселась обратно, нащупав хоккейную клюшку Пита, которая лежала между сиденьями.

Когда Дон Муни предложил составить нам с Питом компанию, я обмерла. Трудно сказать, догадывался ли он о чем-нибудь или просто счел, что нам необходим компаньон. К счастью, Джуд спас меня: плюхнув на заднее сиденье коробку с женской одеждой, он заявил: «Место занято», и уговорил Дона втиснуться вместе с ним и папой в грузовик. Они уехали первыми, мы с Питом последовали за ними, но по пути мне пришлось остановиться, чтобы занести Мэри-Энн Дюк пакет с лекарствами. Несмотря на усталый вид Мэри-Энн предложила нам выпить чаю с ее знаменитым ревеневым пирогом, но я знала, что она устроит Питу допрос похуже, чем моя родная бабушка, и обещала задержаться подольше в следующий раз. Потом, чтобы наверстать упущенное время, я решила срезать и повернула на Маркхэм-стрит, о чем сейчас так горько сожалела.

Прежде этот район славился загадочными происшествиями и исчезновениями, но в последние годы слухи поулеглись. И вот, в течение последнего месяца, тут и там вдруг начали объявляться трупы, словно грибы по осени. Полиция и газетчики твердили о серийном убийце, но обыватели перешептывались о мохнатом чудище, которое якобы рыскало по городу ночами. Его прозвали Маркхэмским монстром.

Ну и бред.

Как я уже сказала, с момента последнего таинственного события прошло несколько лет, но все же мне не давал покоя один вопрос: что, если бы Дон и вправду поехал с нами? Было бы мне спокойнее или, наоборот, страшнее, окажись я с ним сейчас наедине?

«Страшнее».

Не успела я об этом подумать, как вновь ощутила угрызения совести. Закрыв глаза, я дала волю своим мыслям, пытаясь при этом не терять самообладания. Мне вспомнилось, как я спросила папу, зачем он помогает тому, кто на него напал.

— Ты ведь знаешь, что означает твое имя, Грейс?

— Да, помощь небес, божественное милосердие или благодать, — повторила я то, что всегда говорил мне отец.

— В этой жизни никто не может обойтись без благодати. Всем нам нужна поддержка, — сказал он. — Есть разница между людьми, которые творят зло, потому что такова их природа, и теми, кого толкают на это обстоятельства. Иные порой впадают в отчаяние, ибо не знают, как просить у Него милости.

— Но как узнать, кто из них злой, а кто нуждается в помощи?

— Лишь Богу дано судить, что скрывается в глубинах человеческой души, мы же должны прощать всех.

На этом папа закончил разговор. Честно говоря, меня по-прежнему раздирали сомнения: что, если наш обидчик не заслуживает прощения? А если он совершил нечто поистине ужасное?

Тут снова раздался треск гравия, на этот раз с двух сторон. Я покрепче сжала хоккейную клюшку.

— Пит?

Тишина в ответ.

— Хр-рясь! Щелк!

Неужели дверца? Меня будто дернуло током, руки онемели от ужаса. Сердце гулко стучало в груди, в груди саднило. Я выглянула из окна. Почему ничего не видно?

Шарк, шарк, шарк.

Машину качнуло. Я взвизгнула, мой пронзительный вопль эхом разнесся за пределами машины. Окна заскрежетали, словно вот-вот готовы были разлететься на осколки. Зажав уши ладонями, я завизжала еще громче. Снаружи вдруг стало тихо. За моей дверцей что-то звякнуло об асфальт. В висках стучало, будто в голове отдавались торопливые шаги.

Тихо.

Каждый мускул в моем теле изнемогал от напряжения. Чуть шевельнувшись, я вновь услышала звяканье металла, но тут же поняла, что задела дрожащим коленом ключи от машины, которые так и свисали из замка. Нервно усмехнувшись, я прикрыла глаза, задержала дыхание и прислушалась к тишине снаружи, потом испустила долгий вздох и расслабила пальцы, сжимающие клюшку.

Тук-тук-тук.

Рука невольно дернулась вверх, и я получила клюшкой по лбу.

За мутным окном появилось чье-то лицо, неразличимое в густой тени.

— Подними капот, — сказал сдавленный голос. Это был не Пит.

— Убирайся! — завопила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как более хрипло.

— Ну же, Грейси, все будет хорошо, я обещаю.

Я прижала ладонь ко рту. И голос, и лицо были мне знакомы. Помимо собственной воли я сказала: «Ладно», и подняла крышку капота.

Скрипя ботинками по мерзлой мостовой, он обошел машину. Я открыла дверцу и чуть не споткнулась о лом, лежащий прямо на земле. Покрывшись мурашками, я перешагнула через него и пошла за Дэниелом. Он наполовину скрылся за капотом, но даже так было ясно: на нем те же драные джинсы и футболка, что и вчера. Интересно, у него вообще есть другая одежда?

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Сама, что ли, не видишь? — Дэниел отвинтил колпак от какой-то детали двигателя и извлек оттуда скользкий от масла металлический стержень. — Ты встречаешься с этим Брэдшоу? — Он прикрутил колпак на место.

Его вопрос прозвучал так обыденно, что я на миг задумалась — а не приснилось ли мне это все? Быть может, я задремала, пока ждала Пита? Но лома здесь раньше точно не было.

— В чем дело? — спросила я. — Ты, что, следил за мной?

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А ты — на мой! — Я шагнула к нему. — Ты видел, что тут произошло?

«А может, ты предотвратил то, что могло бы случиться?»

— Возможно.

Я нырнула под капот, чтобы лучше видеть его лицо.

— Рассказывай.

Дэниел вытер замасленные руки о штаны.

— Какие-то дети играли рядом с машиной.

— А лом у них, значит, вместо игрушки?

— Такие уж нынче дети.

— Думаешь, я тебе поверю?

Дэниел пожал плечами.

— Дело твое. Это все, что я видел.

Он снова принялся ковыряться в двигателе.

— Теперь твоя очередь. Ты встречаешься с Брэдшоу?

— Возможно.

— Гляди-ка, нашла себе настоящего принца, — ядовито заметил Дэниел.

— Пит славный.

Он фыркнул.

— На твоем месте я б не доверял этому самодовольному козлу.

— Заткнись! — Я схватила Дэниела за руку. Его кожа была холодна, как лед.

— Как ты смеешь говорить такое о моих друзьях? Какое у тебя право являться ни с того ни с сего и лезть в мою жизнь? Хватит за мной таскаться. — Я оттолкнула его от отцовской машины. — Вали отсюда! И оставь меня в покое.

Дэниел усмехнулся.

— Старая добрая Грейси, — сказал он. — По-прежнему командуешь всеми подряд. Скажи-ка мне…

— Пошел вон!

— Пусти.

— Заткнись!

— Твой папочка знает, как ты теперь выражаешься?

Он рывком выдернул руку и вновь повернулся к двигателю.

— Дай мне починить эту рухлядь, и больше ты никогда не увидишь мою гнусную рожу.

Отступив в сторону, я смотрела, как он работает. Дэниел обладал некой силой, которая в одно мгновение заставляла меня замолчать. Потирая руки, я прыгала на месте, чтобы хоть немного согреться. У большинства жителей Миннесоты горячая кровь, но как же Дэниел выдерживает такой мороз в футболке с короткими рукавами? Несколько раз пнув гравий, я наконец собралась с духом:

— Слушай… Зачем ты вернулся? Я имею в виду, почему именно сейчас? Ведь столько времени прошло.

Темные глаза Дэниела скользнули по моему лицу. В их выражении появилось что-то новое; быть может, виной тому был оранжевый отблеск фонарного света или манера смотреть не мигая. В любом случае мне почудился в них голод.

Он отвел взгляд.

— Тебе не понять.

Я скрестила руки на груди.

— Неужели?

Отвернувшись к двигателю, Дэниел помедлил, затем снова посмотрел на меня.

— Ты была в MoMA?[5]

— В Музее современного искусства? Нет, я никогда не бывала в Нью-Йорке.

— Меня занесло туда какое-то время назад. Представляешь, там лежат мобильники, айподы и даже пылесосы — самые обычные штуки, но в то же время это произведения искусства. — Теперь его голос звучал мягче и казался не таким хриплым. — Обтекаемые формы, идеально подогнанные детали. Функциональное искусство, которое можно взять в руки… оно меняет нашу жизнь.

— И что?

Дэниел подошел ко мне вплотную.

— А то, что кто-то создал все эти вещи. Кто-то зарабатывает себе этим на жизнь.

Он сделал шаг вперед, и его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего. У меня перехватило дыхание.

— Вот чем я хочу заниматься.

В словах Дэниела сквозила такая страсть, что мое сердце бешено заколотилось, но его голодный взгляд заставил меня отстраниться.

Резко повернувшись к машине, он забренчал какой-то железкой.

— Только этому все равно не бывать, — Дэниел склонился над открытым капотом, и из ворота его футболки снова выскользнул черный кулон.

— Почему?

— Слыхала о Трентонском институте искусств?

Я кивнула. Едва ли не все мои товарищи по художественному классу для одаренных учеников мечтали поступить в Трентон. Как правило, это удавалось лишь одному из выпуска.

— Там лучший факультет промышленного дизайна во всей стране. Я отнес туда несколько своих рисунков и чертежей. Одна женщина, миссис Френч, посмотрела на них и сказала, что я «подаю надежды», — при этих словах Дэниел поморщился, словно они были горьки на вкус, — но нуждаюсь в практике. Они готовы дать мне второй шанс, если я получу аттестат и выполню программу приличной художественной школы.

— Это же просто здорово! — Я придвинулась поближе к нему. И как он это делает? Ведь всего минуту назад я была вне себя от ярости.

— Дело в том, что Холи Тринити входит в число немногих школ, которые пользуются уважением даже в Трентоне. Потому я и вернулся. — Он взглянул на меня, будто хотел добавить что-то еще, и покрутил в пальцах свой кулон. Гладкий черный камень напоминал по форме сплюснутый овал. — Но этот чертов Барлоу выставил меня в первый же день.

— Что? — Я помнила, что Барлоу разозлился на Дэниела, но не могла поверить, что он и вправду его выгнал. — Это же несправедливо!

На лице Дэниела появилась знакомая глумливая ухмылка.

— Именно это мне всегда нравилось в тебе, Грейс, — непоколебимая уверенность, что все в жизни должно быть справедливо.

— Неправда. Просто это… — я осеклась. — Неправильно.

Дэниел рассмеялся и почесал у себя за ухом.

— Помнишь, как мы ходили на ферму к Мак-Артурам смотреть щенят? У одного из них было три лапы, и Рик Мак-Артур собирался усыпить его, потому что никто не взял бы такую собаку. Тогда ты сказала: «Это нечестно!» — и унесла щенка домой, даже не спросив разрешения.

— Дэйзи. Я так любила ее.

— Знаю. Она тебя тоже любила — лаяла как ненормальная, стоило тебе уйти из дома.

— Точно. Кто-то из соседей столько раз звонил шерифу, что родители пригрозили отобрать собаку, если это случится снова. Я понимала, что никто не захочет приютить Дэйзи, и запирала ее у себя в комнате, когда надо было отлучиться. — Я шмыгнула носом. — Однажды она сбежала, и кто-то убил ее. Вырвал ей горло. — От воспоминаний в моем собственном горле встал комок. — Меня потом целый месяц мучили кошмары.

— Это был мой отец, — тихо сказал Дэниел.

— Что?

— Это он звонил в полицию. — Дэниел вытер нос о плечо. — Просыпался ближе к вечеру — как всегда, не в духе — и хватался за трубку… Он залез под капот и чем-то звякнул. — Заводи машину.

Попятившись, я залезла на водительское сиденье, произнесла короткую молитву и повернула ключ зажигания. Машина запыхтела, потом издала астматический хрип. Еще один поворот ключа — и «Тойота» завелась! Сложив ладони, я возблагодарила Господа.

Дэниел захлопнул капот.

— Тебе надо выбираться отсюда. — Он обхватил себя руками за плечи, оставляя на коже сальные черные пятна. — Счастливо.

Пнув напоследок колесо, Дэниел пошел прочь.

Не успел он исчезнуть за пределами светового круга, как я выскочила из машины.

— И это все?! Ты опять собираешься удрать?

— Разве ты не этого хотела?

— Нет! То есть… ты что, не будешь больше ходить в школу?

Дэниел пожал плечами, не поворачиваясь ко мне.

— А зачем? Без художественного класса в этом нет никакого смысла.

Он шагнул во мрак.

— Дэниел! — Отчаяние вспыхнуло во мне, как огонь в гончарной печи. Я знала, что должна поблагодарить его за машину, за то, что он явился так вовремя, или хотя бы попрощаться, но не могла выдавить из себя ни слова.

Он наконец повернулся и взглянул на меня из темноты.

— Тебя подвезти? Хочешь, съездим в приют, найдем тебе одежду и что-нибудь поесть.

— Нечего мне там делать. К тому же у меня есть крыша над головой. Я живу вон там с парой других ребят, — Дэниел ткнул пальцем в сторону приземистой постройки на другой стороне улицы.

— Вот как. — Я потупилась. Быть может, он вовсе не следил за мной, как я вначале решила, а просто увидел нас с Питом по дороге домой?

— Подожди-ка. — Бросившись к машине, я распотрошила одну из коробок на заднем сиденье, покопалась в ней и вытащила наружу черно-красную куртку, потом вручила ее Дэниелу. Он замер на мгновение, погладил нашивку с логотипом «Нортфейс» на рукаве и сказал:

— Я не могу ее принять, — и сунул куртку мне обратно, но я отстранила его руку.

— Это не подачка. Ты ведь был мне братом.

Лицо Дэниела дернулось.

— Как трогательно.

— Я бы дала тебе другую куртку, но у меня здесь только женская одежда. Все остальное у Джуда. Ты точно не хочешь заехать в приют?

— Нет.

Из дома напротив снова послышались крики, из-за угла вырвался свет фар.

— Ладно, возьму. — Кивнув на прощание, Дэниел шагнул в густую тень.

Я стояла и смотрела ему вслед, не замечая, что чужие фары остановились рядом с «Тойотой», пока кто-то меня не окликнул:

— Грейс?

Это был Пит.

— Все нормально? Почему ты вышла из машины?

Глянув ему через плечо, я увидела медленно подъезжающий белый грузовик. Тусклая лампочка едва освещала Джуда, сидевшего за рулем с непроницаемым, будто каменным, выражением лица.

— Мне удалось ее завести, — соврала я.

— Здорово, но ты ведь совсем замерзла. — Пит заключил меня в объятия и прижал к груди. От него пахло пряно и свежо, как прежде, но теперь мне вовсе не хотелось быть рядом с ним.

— Может, не пойдем сегодня в боулинг? — спросила я, отстранившись. — Уже поздно, да и настроения что-то нет. Лучше в другой раз.

— Конечно, но за тобой должок, — Пит повел меня к грузовику, обнимая за плечи. — Поедешь с Джудом, там тепло и уютно. Я поведу «Короллу», а потом отвезу тебя домой, когда разгрузимся. Может, выпьем кофе на обратном пути?

— Отличная идея. — На самом деле меня затошнило при одной только мысли о крепком кофе, а от вида пасмурного лица брата вообще захотелось провалиться сквозь землю.

— Он не должен был оставлять тебя одну, — процедил Джуд себе под нос.

— Да, но Пит думал, что так будет безопаснее для меня. — Я вытянула пальцы к обогревателю.

— Кто знает, что могло случиться. — Джуд нажал на газ. За весь вечер он не проронил ни слова.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧЕРИТИ НИКОГДА НЕ ПОДВОДИТ[6]

Я бесцельно прослонялась по дому целое утро, как призрак, с той разницей, что это за мной по пятам гнались привидения.

Все ночь напролет мне снилось лязганье машинной дверцы и таинственный звук, несшийся на высокой ноте непонятно откуда. Горящие глаза Дэниела вновь следили за мной, в них полыхало голодное пламя. Несколько раз я просыпалась, обливаясь холодным липким потом.

После полудня я села за сочинение о войне 1812 года, но то и дело устремлялась взглядом, а заодно и помыслами к ореховому дереву за окном. Переписав вступительное предложение в десятый раз, я мысленно дала себе пинка и спустилась в кухню, чтобы заварить ромашкового чая.

Пошарив в кладовке, я достала бутыль жидкого меда в виде медведя. Именно этот сорт я обожала в ту пору, когда готова была питаться одними бутербродами с заботливо срезанной коркой, щедро намазанными арахисовым маслом и медом одновременно. Но теперь масса, по каплям вытекавшая из бутылки в крепкий чай, показалась мне слишком тягучей и зернистой. Я завороженно наблюдала, как сгустки меда исчезают в глубинах дымящейся кружки.

— Найдется еще чайку?

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав отцовский голос.

Стянув кожаные перчатки, он расстегнул шерстяное пальто. Его нос и щеки раскраснелись от мороза.

— Мне не помешало бы выпить чего-нибудь бодрящего.

— М-м-м, конечно, — я вытерла лужицу чая с кухонного стола. — Будешь ромашковый?

Папа сморщил красный, как у оленя Рудольфа,[7] нос.

— В шкафу был еще мятный, сейчас достану.

— Спасибо, Грейси. — Отец пододвинул себе стул.

Сняв с плиты чайник, я налила ему в кружку кипятка.

— Тяжелый день?

В течение последнего месяца отец был так занят сбором пожертвований и бесконечным чтением у себя в кабинете, что мы уже давно толком не разговаривали.

Папа обхватил пальцами горячую кружку.

— У Мэри-Энн Дюк опять воспаление легких. По крайней мере, очень похоже на то.

— Как жаль. Я заходила к ней только вчера вечером, она казалась усталой, но я и подумать не могла… Она поправится?

Мэри-Энн Дюк была старейшей прихожанкой отца. Я знала ее, сколько помнила саму себя; мы с Джудом помогали ей по хозяйству с тех пор, как последняя из ее дочерей переехала в Висконсин. Тогда мне было двенадцать. Мэри-Энн, в сущности, заменила нам бабушку.

— Она отказывается идти к врачу. Все, на что она согласна, — это чтобы я молился за нее, — вздохнул отец. Он совсем осунулся от усталости, будто здание приюта давило на его плечи своей тяжестью. — Некоторые люди верят в чудеса.

Я вручила ему пакетик мятного чая.

— Разве не для этого Господь создал медицину?

Отец фыркнул.

— Вот иди и скажи об этом Мэри-Энн. Даже твоему брату не удается вразумить ее, а ты ведь знаешь, как она его любит. Если бы она вовремя обратилась к врачу, то спокойно могла бы завтра петь. — Отец печально опустил голову, чуть не задев кончиком носа край своей кружки. — Где же я теперь найду ей замену? Сбор средств на следующий семестр начнется уже завтра!

Папа считал, что каждый имеет право на добротное христианское образование, а потому дважды в год устраивал благотворительные встречи в своем приюте и принимал пожертвования для Академии Святой Троицы. Мэри-Энн Дюк, которой уже перевалило за восемьдесят, всегда исполняла печально известное соло «Святый отче, помилуй нас», а папа, директор и другие члены попечительского совета распространялись о милосердии и любви к ближнему. По мнению мамы, отец столько сделал для общины, что мы с братом уже сами могли претендовать на собранные средства.

— Наверное, стоило позвать в этот раз детский хор, — сказал папа и отпил из кружки. — Помнишь, как было весело, когда вы с Джудом пели вместе с друзьями? Лучшего хора не нашлось бы в целом штате.

— Да, правда, — тихо сказала я и поболтала ложкой в чае.

На кухне вдруг стало холодно, а может, мне просто показалось. Меня удивило, что отец вспомнил о нашем хоре. Действительно, в ту пору, когда Дэниел еще жил у нас, мы с ним и Джудом организовали домашний кружок пения, но просуществовал он всего несколько месяцев, пока не лишился ведущего тенора. Голос Дэниела, нынче хриплый и резкий, прежде сделал бы честь даже ангелу — он обладал глубиной и чистотой, невероятными для такого сорванца. Забрав Дэниела от нас, его мать нанесла тяжелый удар не только хору и нашей семье, но в первую очередь своему сыну.

— Попробуй ты, — сказал папа.

Я опять пролила чай.

— Что — я?

— Ты могла бы спеть вместо Мэри-Энн, — папа оживился, на его лице появилась широкая улыбка. — У тебя прекрасный голос.

— Я уже лет сто не практиковалась! Буду квакать, как жаба.

— Для нас это было бы спасением, — отец ласково накрыл мою руку своей ладонью. — К тому же тебе самой не помешает душевный подъем.

Я уставилась в свою кружку. Терпеть не могу, когда папа вот этак читает мои мысли, будто пасторский сан наделил его сверхъестественными способностями.

— Хочешь, я буду тебе подпевать? — послышался сзади голос Черити. Она вошла с улицы, держа в руках целую охапку библиотечных книг. — Получится дуэт.

Черити с надеждой улыбнулась мне. Она любила петь, когда думала, что поблизости никого нет, но я знала, что ей не вытянуть целый псалом в людной церкви.

— Отличная мысль, давай так и сделаем, — сказала я.

Папа захлопал в ладоши.

— Черити никогда не подведет! — воскликнул он и прижал к себе нас обеих.

Воскресное утро.

Мне пришлось сидеть рядом с Доном Муни на скамье за алтарем, которую поставили для хористов. Черити уселась по другую руку от меня, нервно комкая программку. Дон проревел «Господь мой — крепость моя!» на добрых две октавы ниже, чем хор. Он пел так самозабвенно и так фальшивил, что я впервые ощутила к нему зачатки симпатии.

— До чего ж окна жалко, — прохрипел Дон мне на ухо, пока директор Конвей зачитывал свое традиционное приветствие. Дон глядел на застекленный проем над балконом, где толпились прихожане. Прежде там красовался витраж с изображением Христа, стучащегося в двери.

Чуть больше трех лет назад, когда пожар уничтожил балкон почти целиком, но не тронул витраж, все сочли это чудом, однако вскоре отец огорчил нас известием, что в ходе ремонта окна разбились вдребезги из-за неуклюже приставленной лестницы. Нашего скромного бюджета не хватило бы на реставрацию витражных стекол, изготовленных больше ста пятидесяти лет назад.

— Только об одном мечтаю — залезть бы в машину времени, вернуться назад и потушить огонь, — привстав, сипел Дон. — Тогда б они и нынче были целы.

Директор Конвей бросил на нас выразительный взгляд: шепот Дона напоминал скорее раскатистый рык. Я прижала палец к губам, Дон покраснел и плюхнулся обратно на скамью.

— Как я уже сказал, — продолжил директор, — Академия Святой Троицы предлагает надежду и помощь подросткам из всех слоев общества. В наших силах указать дорогу к успеху и тем, кому меньше повезло в жизни. Поэтому я прошу всех и каждого ответить себе на следующий вопрос: что вы можете сделать и сколько можете дать, чтобы даровать милость и спасение хотя бы одной-единственной душе?

Прижав к губам носовой платок, директор сел на свое место рядом с отцом.

Зазвучал орган. Я задумалась над тем, как спасение души зависит от образования в Академии Святой Троицы.

Дернув меня за рукав, Черити пискнула:

— Наша очередь!

Мы взобрались на подиум. Несмотря на то что вчера мы репетировали три часа кряду, я почувствовала, как потеют мои ладони. Я окинула взглядом публику. Мама, Джуд и Джеймс улыбались нам с первого ряда. Пит Брэдшоу опоздал к началу концерта, но теперь сидел на несколько рядов дальше рядом со своей матерью. Он одобрительно показал мне большой палец. Я уставилась на окно, где прежде был витраж, и не сводила с него глаз, пока мы пели, представляя себе, что Христос по-прежнему там, на своем месте, перед старой дощатой дверью. «Просите, и дано будет вам; стучите, и отворят вам», — сказал однажды мой отец Дону Муни, и великан расплакался. Я вспомнила, как застала Дэниела в часовне вскоре после нашей первой встречи с Доном. Глядя на витраж, он задал тот же вопрос, с которым я обратилась к папе несколько дней назад — почему отец простил Дона, хоть тот и ранил его.

— Разве не лучше было всем рассказать об этом или позвонить в полицию?

Я неуверенно повторила слова отца, но получилось у меня совсем неубедительно:

— Папа говорит, надо всех прощать, неважно, что они натворили. Даже если они очень сильно тебя обидели. Он считает, что люди творят зло от отчаяния.

Поморщившись, Дэниел вытер нос рукавом. Я думала, он вот-вот заплачет, но вместо этого он ткнул меня в плечо.

— Вашу семейку не поймешь.

Сунув руки в карманы, он поковылял к выходу. Кажется, нога у него уже не так болела — по крайней мере, несколько часов назад, когда мы зашли за ним, Дэниел едва ходил. По его словам, накануне он сорвался с орехового дерева, но я знала, что это ложь: весь прошлый день я помогала маме сажать петунии в саду и знала: Дэниел не выходил из дома.

Я так хотела, чтобы он попросил о помощи.

Мой голос дрогнул, когда мы пели «Благослови, напутствуй и спаси их». Внезапная мысль осенила меня, будто взмах кисти расцветил пустой холст. Что, если Дэниел просил меня вчера о помощи — пусть по-своему, окольным путем? Меня, и никого иного!

Допев псалом, я села на свое место, полная решимости. Ничто не заставило бы меня отступиться теперь, когда я знала, что нужно делать.

Понедельник, перед уроками.

— Прости, Грейс, но я тут бессилен, — мистер Барлоу огладил усы.

Я ушам своим не верила. Упрямство Барлоу ставило под угрозу весь мой план! Ведь чтобы помочь Дэниелу вновь обрести нормальную жизнь, сперва надо вернуть его в школу, а там уж я придумаю, как помирить их с Джудом.

— Все зависит от вас, мистер Барлоу. Дэниелу нужен этот курс.

— Что ему нужно, так это побольше уважения к старшим! — Барлоу принялся раздраженно перекладывать бумаги на своем столе. — Такие, как он, думают, что могут запросто являться в класс и бить баклуши! Здесь не подготовительные уроки, а курс для особо одаренных!

— Конечно, сэр. Все это понимают. Я считаю честью допуск к вашим занятиям…

— Вот именно! Поэтому твоему другу здесь не место. Тут учатся серьезные художники. Кстати говоря… — Барлоу достал из ящика стола альбомный лист. — Я хотел бы обсудить твою последнюю работу. — Он положил рисунок перед собой. Это был мой поспешный набросок плюшевого мишки.

Я опустилась на стул. Называется, поборолась за будущее Дэниела. Теперь самой бы не вылететь из класса.

— Должен сказать, я весьма расстроился, увидев это, — кивнул Барлоу в сторону эскиза. — Но потом понял, что ты имела в виду. Блестящая идея!

Я выпрямилась от неожиданности.

— Простите?

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — не хотелось бы впасть в заблуждение. Я попросил вас изобразить предмет, который сильнее всего напоминает вам о детстве, но ты нашла неожиданный подход к заданию! Это просто-напросто иллюстрация твоего таланта и умения в детстве. Я в восторге от твоего художественного замысла.

Я машинально кивнула и тут же на миг задумалась, не попаду ли за это в ад.

— Надо было рассматривать обе работы сразу. Я уже хотел поставить тебе двойку, но тут увидел второй рисунок. — Барлоу достал из ящика еще один лист бумаги и положил его на стол. Передо мной оказался угольный набросок орехового дерева.

Я чуть не поперхнулась. Вверху листа красовалось мое имя, выведенное кудрявым почерком Эйприл.

— Но я не… — слова признания застряли у меня в горле, когда я увидела, с каким восхищением Барлоу смотрит на изящные штрихи.

— Это превосходная демонстрация того, как выросло и расцвело твое мастерство за последние годы, — сказал он. — Честно говоря, я не ожидал, что ты достигнешь таких высот еще до окончания школы. — Взяв красную ручку, он вывел жирную пятерку в углу рисунка. — Я горжусь, что ты учишься в моем классе, — объявил Барлоу и вручил мне оба эскиза. — Теперь иди и дай мне заняться делами.

Я встала и направилась к выходу, но на полпути развернулась. Меня вновь охватила вчерашняя решимость.

— Мистер Барлоу?

— Да?

— Вам ведь нравится преподавать тем, кто подает большие надежды. Вы даже сказали, что гордитесь этим.

— Верно, — Барлоу провел ладонью по усам и с подозрением взглянул на меня. — К чему ты клонишь?

Я подошла вплотную к его столу, набрала воздуху и выпалила:

— Это не я, а Дэниел! — и вручила ему эскиз дерева.

— Ты выдала его работу за свою! — прошипел Барлоу.

— Не совсем. Второй рисунок мой. — Я помахала портретом плюшевого медведя. — Должно быть, кто-то положил набросок Дэниела на ваш стол по ошибке. Извините, я должна была сразу вам все рассказать.

Барлоу сгреб акварельные карандаши и побросал их один за другим в самодельную кружку, потом водрузил ее на стопку бумаг и откинулся на спинку стула.

— Говоришь, это дело рук Дэниела?

— Да. Он хочет поступить в Трентон.

Барлоу кивнул.

— Ему вправду очень нужен ваш курс.

— Вот что я тебе скажу. Если завтра ты приведешь ко мне своего… хм-м… друга ровно в семь двадцать пять утра, я побеседую с ним и посмотрю, что можно сделать.

Я подскочила, как пружина.

— Спасибо, мистер Барлоу!

— Если Дэниел прогуляет занятия еще хоть один раз, то потеряет стипендию. — Недовольно покачав головой, Барлоу проворчал: — Хотел бы я знать, как он вообще ее получил.

— Вы просто супер, мистер Барлоу. — Я была вне себя от радости.

Задребезжал первый звонок на урок, в класс зашла парочка учеников.

— Не рассказывай об этом всем подряд, — проговорил Барлоу, бросив на них беглый взгляд. — Что касается тебя, до понедельника я рассчитываю увидеть качественно выполненную работу!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЧУДЕСНЫЙ ПОМОЩНИК

После уроков.

Лишь во время обеденного перерыва, который мы с Эйприл опять провели в классе рисования, я сообразила: у моего блестящего плана есть одно слабое место. Чтобы сообщить Дэниелу о решении Барлоу дать ему второй шанс, надо для начала отыскать его, а я знала только, где находится дом, в котором он, по его словам, нашел «крышу над головой». Номера квартиры он мне не назвал, к тому же я не имела понятия, как мне выбраться в город. Родители настрого запретили мне ездить туда одной, а уж о посещении Маркхэм-стрит не могло быть и речи. Я и сама недолюбливала общественный транспорт — прошлым летом, когда мы с Эйприл поехали на автобусе в торговый центр в Эппл-Вэлли, у нас обеих вытащили кошельки. Так что оставалось одно: всеми правдами и неправдами выпросить у родителей одну из машин и обзавестись надежным алиби.

Я не была лгуньей по природе. Стоило мне хоть чуточку приврать, как мои лицо и шея заливались ярким румянцем. Хорошо, что никто не спросил, как мне снова удалось завести «Тойоту», иначе я превратилась бы в пунцовую редиску. В конце концов я решила прибегнуть к полуправде, чтобы добиться у мамы разрешения взять машину.

— Нам с Эйприл надо встретиться в библиотеке. — Я потеребила толстый шерстяной шарф, которым обмотала горло, чтобы скрыть краску стыда. — Мы работаем над исследованием по английскому языку.

Я действительно договорилась с Эйприл о встрече — непосредственно перед разговором с мамой.

Мама вздохнула.

— Ладно, съезжу за продуктами завтра, все равно мы еще не все доели.

— Спасибо. Скорее всего я не успею к ужину — слишком много работы.

Наглухо застегнув куртку, я взяла со стола ключи от машины и двинулась к выходу, но мама остановила меня, приложив ладонь, к моему лбу.

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? Кажется, у тебя жар.

— Плохо спала ночью. — Я и вправду страдала бессонницей с тех пор, как увидела Дэниела в среду. — Мне надо бежать.

— Тебе придется взять фургон.

Тьфу! Одно дело — въехать в город на старомодном седане, и совсем другое — показаться в том районе, куда я собиралась, на мамином «синем пузыре», как Эйприл окрестила наш грузовичок василькового цвета. Он и вправду напоминал резиновый мяч на колесах и всем своим видом заявлял: «Немолодая мать семейства отправляется за покупками». Представляю, какую мину скорчит Дэниел.

В городе.

Целых три раза я чуть было не повернула назад. «Совсем спятила», — повторяла я про себя, медленно проезжая по закоулкам, все ближе и ближе к обиталищу Дэниела. Остановив машину под тем же фонарем, где она заглохла в прошлую пятницу, я внимательно посмотрела на приземистую развалюху на другой стороне улицы. В тусклом вечернем свете она уже не казалась такой зловещей. Пожелтевшая кирпичная кладка напоминала ряды гнилых зубов с зияющей дырой на месте входной двери. На полуразрушенных ступеньках крыльца громоздились окурки и зловонные отходы.

Я не испытывала большого желания узнать, как этот дом выглядит изнутри. Да и что мне было делать — стучать в каждую дверь и спрашивать, не знаком ли обитателям высокий худой парень, бледный, как привидение, который откликается на имя «Дэниел», и при этом надеяться, что никто и пальцем не тронет такую наивную дурочку, как я?

Я сидела в машине, глядя на прохожих и надеясь, что вот-вот увижу среди них Дэниела. За это время я насчитала пятерых бездомных, торопившихся по направлению к приюту, и по меньшей мере семь уличных кошек, которые, казалось, тоже спешили найти ночлег, пока не стемнело. Черный «Мерседес» с тонированными стеклами притормозил у края тротуара и подобрал высоченного мужчину в мини-юбке, который уже с полчаса топтался, пританцовывая, на углу Маркхэм-стрит и Вайн.

Улица пустела по мере того, как солнце опускалось все ниже в облако городского смога. Двое парней, идущих в разные стороны, на миг остановились перед домом Дэниела. Они не поздоровались друг с другом и тут же пошли дальше, но я точно видела, что из рук в руки перешел какой-то предмет. Один из них бросил взгляд на мой фургон. Я быстро пригнулась и решилась снова выглянуть в окно лишь спустя несколько секунд. Теперь на Маркхэм-стрит не осталось ни души, как и прошлым вечером. Глянув на приборную доску, я обнаружила, что на часах уже без четверти пять. Терпеть не могу ранние ноябрьские сумерки. Надо уезжать, иначе опоздаю на встречу с Эйприл.

Я уже завела машину, когда вдруг увидела Дэниела. На нем был серый комбинезон, как у механика. Он прошел мимо, барабаня пальцами по бедру, словно наигрывал в такт неведомой песне, которая звучала у него в голове. Прежде чем он успел скрыться в подъезде, я выключила зажигание, схватила рюкзак и бросилась к нему, преодолев робость.

— Дэниел!

Скользнув по мне взглядом, он зашел в дом.

Я кинулась следом, спотыкаясь на кривых ступеньках.

— Дэниел! Это я, Грейс!

Он пошагал вверх по тускло освещенной лестнице.

— Не думал, что снова увижу тебя.

Едва заметным жестом он пригласил меня идти за собой, и я неуклюже потащилась следом. Подъезд пропах затхлым кофе, заваренным, судя по всему, в грязной уборной. На стенах, в несколько слоев разрисованных спреем, громоздилось такое количество непристойностей, словно оформлением интерьера занимался сам Джексон Поллок[8] в дурном расположении духа.

На площадке третьего этажа Дэниел остановился и достал из кармана ключ.

— Так и скажи, что не можешь устоять перед моей красотой.

— И не надейся. Мне просто нужно тебе кое-что сказать.

Открыв дверь, Дэниел насмешливо сказал:

— После вас, леди.

— Да ну тебя, — буркнула я и прошмыгнула мимо него внутрь. В тот же миг мне вдруг пришло в голову, что вся эта затея не так уж удачна. Мама не разрешала мне звать в гости мальчиков, когда ее не было дома, и уж точно не одобрила бы посещение чужой квартиры в одиночку. Я не хотела идти дальше прихожей, но Дэниел двинулся в глубь квартиры. Нехотя последовав за ним, я оказалась в грязной комнате, где обстановкой служили телевизор на картонной коробке да небольшой бурый диван. Отсюда по всей квартире разносилась слабая ритмичная музыка. На диване лежал, растянувшись, тощий бритоголовый парень. Он глядел в потолок пристальным немигающим взглядом.

— Зед, это Грейс, Грейс, это Зед, — сказал ему Дэниел на ходу, но Зед даже не шелохнулся. Я задрала голову в надежде выяснить, что же такого интересного он видит на потолке.

— Грейс! — рявкнул Дэниел.

Подскочив, я поспешила за ним и мгновение спустя, сама того не заметив, переступила порог каморки, которая явно служила ему жилищем. Кажется, даже наша кладовка была просторнее. В углу комнатушки валялся матрас, прикрытый мятый серым одеялом, на крошечном столике лежала груда досок из прессованного картона. Дэниел захлопнул за нами дверь, и у меня пробежал холодок по спине.

Чулан выглядел так, словно в нем держали большого пса. На двери виднелись борозды, похожие на следы когтей. Я вспомнила, как бросалась на дверь Дэйзи, когда я оставляла ее одну. Эти царапины были гораздо длиннее и глубже. Перекошенная рама треснула — какого бы зверя тут не запирали, он явно вырвался на свободу.

Я хотела спросить, что все это значит, но Дэниел плюхнулся на матрас, снял ботинки и потянулся к застежке комбинезона. У меня душа ушла в пятки. Отвернувшись, я уставилась в пол.

— Не волнуйся, дорогуша, — сказал Дэниел. — Я не оскорблю твой девственный взор.

Небрежно брошенный стеганый комбинезон приземлился рядом со мной. Я осмелилась глянуть в сторону Дэниела и увидела, что он остался в рваных джинсах и несвежей белой футболке.

— Итак, о чем желала побеседовать со мной ваша милость? — Дэниел растянулся на матрасе в полный рост и заложил руки за голову. — Что заставило вас проделать столь долгий путь будним вечером?

— Неважно. — Я боролась с желанием запустить в него увесистым рюкзаком, но вместо этого расстегнула молнию и вывалила на пол содержимое — протеиновые батончики, консервированный суп, вяленое мясо, пакетики с «походной смесью», полдюжины футболок и три пары брюк, которые я выудила из горы пожертвований, поступивших в приход за прошлые выходные.

— Съешь что-нибудь. Ты похож на голодную собаку.

Приподнявшись с матраса, Дэниел принялся рыться в куче припасов, а я двинулась к дверям.

— Курица с макаронными звездочками! — вдруг сказал он, взяв в руки одну из банок. — Мой любимый суп. Твоя мама часто его готовила.

— Да, помню.

Дэниел сорвал обертку с батончика и умял его в один присест, потом схватил кусок вяленого мяса. Увидев, как он изголодался, я решила все же поделиться с ним доброй вестью.

— Я говорила сегодня с мистером Барлоу. Возможно, он даст тебе второй шанс, если ты придешь завтра. Надо явиться к нему ровно в семь двадцать утра, — сообщила я, на всякий случай взяв пять минут форы. — Оденься, пожалуйста, поприличнее. — Я кивнула на стопку одежды. — Там есть штаны цвета хаки и рубашка на пуговицах. Если не будешь ему хамить, то, может быть, получишь разрешение вернуться в класс.

Я вскинула опустевший рюкзак на плечо, ожидая ответа.

— Угу, — Дэниел сгреб еще один батончик и прислонился к стене. — Может, и приду.

Даже не знаю, на что я рассчитывала — что Дэниел бросится мне на шею, рассыпаясь в благодарностях, и назовет своей спасительницей? Или хотя бы скажет «спасибо». Но все же в его темных глазах светилась признательность, хоть он и отрицал бы это даже под страхом смерти.

Я в нерешительности взялась за лямку рюкзака.

— Думаю, мне пора.

— Боишься опоздать на вечернее собрание Дивайнов? — Дэниел швырнул обертку на пол. — Что сегодня на ужин, мясной рулет?

— Вчерашняя еда. Но у меня сегодня другие планы.

— Библиотека, — протянул Дэниел, будто поставил диагноз.

Вскинув голову, я быстро вышла в гостиную. Зед по-прежнему валялся на диване, но теперь в комнате появились еще двое мужчин. Оба курили, но пахло отнюдь не табаком. Увидев меня, они прервали разговор. Внезапно я подумала, что выгляжу, как большая зефирина в своем белом пушистом свитере. Один из парней перевел взгляд с меня на Дэниела, который шел следом.

— Здорово, приятель, — сказал он, затянувшись. — Не знал, что ты по этой части.

Второй тип выдал реплику, которую я ни за что не буду повторять, потом сделал непристойный жест.

Дэниел коротко сообщил хаму, куда ему следует пойти, и двинулся к выходу, крепко взяв меня под руку.

— Езжай отсюда, — сказал он. — Может, увидимся завтра.

Дэниел явно не принадлежал к числу кавалеров, которые провожают девушку до машины, но, по крайней мере, он свел меня вниз по лестнице. Садясь в фургончик, я оглянулась через плечо и увидела, что он смотрит на меня из темного дверного провала.

Вечер.

Когда требовалось сосредоточиться на компьютерных технологиях или английском языке, Эйприл Томас уступила бы и пятилетнему ребенку, страдающему дефицитом внимания. С другой стороны, она могла провести целый день за просмотром реалити-шоу. Ее любимая на данный момент вечерняя передача шла по понедельникам, так что я не удивилась, не застав ее в библиотеке, — особенно с учетом того, что я опоздала на полтора часа. Выезжая из города, я попала в пробку и добралась до места встречи уже в кромешной тьме. Мне совершенно не хотелось изучать творчество Эмили Дикинсон в одиночку, поэтому я решила все же поужинать с семьей.

Едва свернув на подъездную дорожку перед домом, я резко затормозила: перед машиной вдруг выросла черная тень. Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Выглянув из окна, я увидела Джуда, прикрывшего глаза ладонью от света фар. Волосы у него были встрепаны, губы сжаты в тонкую злую линию.

— Джуд, ты цел? — спросила я, выскочив из фургончика. — Я чуть не задела тебя.

Он больно схватил меня за руку.

— Где ты была?

— В библиотеке, с Эйприл. Я предупредила маму…

— Не ври! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Эйприл приходила искать тебя. Хорошо еще, что я открыл ей дверь. Маме с папой сейчас не до того. Где ты была?

Его глаза буравили меня насквозь, пальцы впились в мою руку, еще чуть-чуть — и ногти прорвут кожу.

— Пусти, — я попыталась освободиться.

— А ну отвечай! — заорал он, еще крепче вцепившись в мою руку. Никогда прежде я не слышала, чтобы Джуд кричал, даже когда мы были детьми. — Ты ходила к нему! — Джуд брезгливо сморщил нос, будто учуял запах Дэниела.

Я помотала головой.

— Не ври!

— Перестань! — я тоже перешла на крик. — Ты пугаешь меня.

Мой голос сорвался. Услышав это, Джуд смягчился и выпустил мой локоть.

— Что происходит? — спросила я.

Джуд взял меня за плечи.

— Прости. — Его лицо исказила судорога, словно он пытался совладать со шквалом эмоций. — Мне очень стыдно. Я искал тебя повсюду. Все это просто ужасно. Мне надо было поговорить с тобой, а ты как сквозь землю провалилась…

— В чем дело? — Меня обожгла внезапная мысль о Крошке Джеймсе и Черити — вдруг с ними беда?

— Это я ее нашел, — сказал Джуд. — Она лежала там, холодная и посиневшая, вся в жутких ранах… Я не знал, что делать. Потом пришли папа с шерифом, приехала «Скорая», но было слишком поздно. Врачи сказали, что она умерла давно, быть может, еще вчера.

— Кто «она»?!

«Бабушка, тетя Кэрол, кто?»

— Мэри-Энн Дюк. Отец попросил меня вручить подарки ко Дню благодарения всем вдовам. Я оставил Мэри-Энн напоследок, а когда пришел, увидел ее на крыльце. — Лицо Джуда пошло красными пятнами. — Один санитар сказал, что она, должно быть, потеряла сознание от слабости, когда вышла из дома.

— Папа позвонил ее дочери в Милуоки. Та пришла в ярость — сказала, что это отец во всем виноват, что он должен был лучше заботиться о Мэри-Энн и вовремя отвести ее к врачу. — Джуд вытер нос. — Люди ждут от него чудес, но какое волшебство поможет в этом мире, где пожилая женщина может пролежать у собственного порога больше суток, и никто к ней не подойдет? — Вокруг его глаз собрались горестные морщины. — Она замерзла, Грейс. Замерзла насмерть.

Мэри-Энн жила в Оук-Парк. Этот район не пользовался такой дурной славой, как тот, где нашел себе приют Дэниел, но все же слыл весьма неблагополучным. Я ощутила легкую дурноту, будто слишком долго простояла над открытой бутылью с растворителем. Сколько же человек прошли мимо?

— На крыльце Мэри-Энн так много цветов в горшках, да и перила… может, потому ее и не увидели. — Мне очень хотелось верить в собственные слова.

— Это еще не самое страшное, — сказал Джуд. — Кто-то нашел ее раньше нас. Какой-то зверь… в общем, хищник. У нее все ноги были истерзаны, а горло разорвано до самого пищевода. Я сначала подумал, что она погибла от ран, но врачи «Скорой» говорят, что смерть наступила намного раньше. Она успела остыть задолго до нападения, поэтому крови совсем не было.

— Нет! — выдохнула я. Перед моим внутренним взором снова предстала Дэйзи с распоротым горлом, но я отогнала мысль о ней подальше, подавив волну тошноты. Я не могла, не хотела представлять себе Мэри-Энн в таком виде!

— Анджела Дюк винит папу, но она неправа. — Джуд повесил голову. — Это все я.

— Ты-то здесь при чем?

— Я сказал ей, что если она сходит к врачу, то вылечится и сможет петь на благотворительном вечере. Из-за меня она почувствовала себя виноватой. — Глаза Джуда наполнились слезами. — Когда я нашел Мэри-Энн, на ней было зеленое праздничное платье и шляпа с пером павлина — она всегда в ней выступала. — Он уткнулся лбом мне в плечо. — Она собиралась в церковь, чтобы спеть свое соло.

Обняв меня, Джуд разрыдался.

Мир вокруг вертелся все быстрее. Я поверить не могла, что в то самое время, когда я пела псалом, женщина, которую я знала с детства, умирала на морозе, всеми брошенная. Мои колени подогнулись, и я опустилась на землю, а вслед за мной и Джуд. Мы уселись прямо посреди дорожки. Джуд давился рыданиями, я поглаживала его по спине. Лишь один раз в жизни мы сидели вот так, прижавшись друг другу. Только тогда в утешении нуждалась я.

Четыре с половиной года назад.

На дворе стояла майская ночь. Перед сном я открыла окно, и около двух меня разбудили чьи-то звучные голоса. Даже теперь, годы спустя, я слышу их, когда мучаюсь бессонницей, — призрачный шепот на ветру.

Моя комната выходила на север, прямо напротив стоял дом Дэниела. Должно быть, он тоже оставил окно открытым. Крики усилились, вдруг раздался грохот, потом треск раздираемого холста. Я ничего не могла поделать, но и сидеть сложа руки было выше моих сил, так что я места себе не находила. Поэтому я отправилась к тому, кому доверяла больше всего на свете.

— Джуд, ты не спишь? — шепнула я, осторожно прокравшись в спальню брата.

— Нет. — Он сел на краешке постели.

В то время мы с Джудом были соседями, пока мама и папа не превратили его комнату в детскую для Джеймса. Ужасные вопли звучали здесь не так громко, как у меня, но столь же пронзительно. Спальня родителей находилась в дальнем южном конце дома. Если их форточка закрыта, вряд ли они слышат хоть что-нибудь.

— Надо что-то предпринять! — прошептала я. — Кажется, Дэниела бьет отец.

— Все еще хуже, — тихо молвил Джуд. — Дэниел признался мне.

Я села рядом с ним на кровати.

— Значит, мы должны ему помочь!

— Дэниел заставил меня поклясться на крови, что я ничего не скажу родителям.

— Это же секрет, а секреты — зло! Мы должны все им рассказать.

— Я не могу! Я ведь дал слово.

Снаружи раздался злобный рев, потом жалобный треск древесины. До нас донеслась сдавленная мольба о пощаде, которая тут же сменилась звуком оглушительной пощечины — словно колотушкой ударили по отбивной.

Шесть грубых тумаков, снова грохот. Затем воцарилась такая мертвая тишина, что я чуть сама не завопила, лишь бы ее прервать. И тут мы услышали тихий плач — будто в доме напротив скулил щенок.

Схватив Джуда за руку, я уткнулась лицом ему в плечо. Он погладил меня по спутанным волосам.

— Раз тебе нельзя, я сама все расскажу.

Джуд обнял меня покрепче, и так мы сидели, пока я не набралась храбрости, чтобы разбудить маму с папой.

Отец Дэниела успел сбежать до приезда полиции. Папа убедил судью оставить беднягу с нами до тех пор, пока его мать не приведет свою жизнь в порядок. Дэниел провел у нас несколько недель, которые превратились в месяцы, а там прошел и целый год. Его разбитая голова зажила на удивление быстро, но сам Дэниел стал другим. Иногда казалось, что он счастлив, как никогда прежде, но в присутствии Джуда его взгляд тяжелел — словно Дэниел знал, что мой брат его предал.

Ужин.

Сев за стол, я впервые за долгое время поужинала в одиночестве. Джуд заявил, что не голоден, и спустился в погреб, Черити сидела у себя в комнате, Джеймс уже спал, а мама с папой заперлись в кабинете. Уплетая разогретые макароны с мясным рагу, я вдруг ехидно усмехнулась: Дэниел ошибся насчет идиллической семейной трапезы. В тот же миг я устыдилась своих мыслей. Нельзя же всерьез желать зла собственной семье ради того, чтобы сбить с Дэниела спесь. С какой стати я вообще должна чувствовать себя виноватой лишь потому, что мои родные любят собираться за столом и беседовать о жизни?

Однако до чего же приятно есть в тишине и покое! Смахнув объедки в мусорное ведро, я поднялась к себе и сразу легла спать. Некоторое время лежала без сна, слушая, как призрачные возгласы отдаются эхом в моей голове, пока вдруг не поняла, что они доносятся из глубины дома. Этажом ниже ссорились родители. Нельзя сказать, что они кричали друг на друга, но в их голосах звучали злость и раздражение. Мама с папой и раньше порой вступали в перепалку, но я не помнила, чтобы они так бранились. Отец говорил тише, я не могла разобрать слова, но ясно слышала, что он глубоко расстроен. Мамины реплики звучали громче, злее, ядовитее.

— Допустим, ты прав! — выпалила она. — Именно ты во всем виноват, ты навлек на нас беду. Тогда уж не забудь глобальное потепление! Может быть, и это твоя вина?

Я вылезла из постели и плотно закрыла дверь, потом нырнула обратно под одеяло и накрыла голову подушкой.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ДОЛГ

Утро вторника.

По утрам отец всегда делал пробежку, но в этот раз я не слышала, чтобы он выходил, пока собиралась в школу. Спускаясь в кухню, я заметила, что в его кабинете горит свет. Я чуть было не постучалась в дверь, но в последний момент передумала.

— Рано ты сегодня, — сказала мама, шлепнув на мою тарелку целую стопку оладий с шоколадной крошкой. Она уже испекла два десятка, хотя никто из нас, кроме отца, обычно не завтракал в это время. — Хорошо спалось?

«Ага, спасибо подушке».

— У меня назначена встреча с мистером Барлоу перед началом уроков.

— Хм-м-м, — отозвалась мама, протирая и без того сверкающий кухонный стол. Ее домашние туфли отражались в натертом до блеска линолеуме. Мама всегда наводила чистоту, когда ее что-то беспокоило; по мере того как накалялась обстановка в семье, она с возрастающим рвением хлопотала по хозяйству, делая вид, что в остальном жизнь прекрасна.

Я вяло поковыряла оладью. Кусочки шоколада складывались в улыбчивую рожицу. Обычно мама пекла «праздничные оладушки» только по особым случаям, и я задумалась, не пытается ли она заранее смягчить предстоящий удар — беседу о Мэри-Энн и подготовить нас к неизбежным рассуждениям отца о том, что смерть — исконная часть жизни и так далее. Но тут мама с виноватым видом поставила передо мной стакан апельсинового сока, и меня осенило. Оладьи — не что иное, как попытка примирения после ночной размолвки с отцом.

— Сок только что выжала. — Мама нервно огладила передник. — Может, хочешь лучше клюквенный? Или грейпфрутовый?

— Нет-нет, — промямлила я, отпив глоток.

Мама нахмурилась, и я поспешно добавила:

— Очень вкусно! Обожаю свежевыжатый сок.

В ту минуту я поняла, что папа не выйдет к завтраку этим утром, разговор о Мэри-Энн не состоится, а мама, конечно же, ни словом не обмолвится об их перебранке.

Накануне я чувствовала себя виноватой перед Дэниелом за то, что у меня есть семья, которая собирается за обеденным столом и беседует обо всем на свете. Только теперь я осознала, что на самом деле мы никогда не обсуждали свои проблемы. Вот почему мои родные предали имя Дэниела забвению и упорно молчали о том, что случилось в ночь его исчезновения, сколько я ни приставала к ним с расспросами. Иначе им пришлось бы признать, что не все у нас так уж ладно.

Поймав мой взгляд, мама улыбнулась. Ее улыбка показалось мне такой же приторной и фальшивой, как сироп с кленовым вкусом, которым она щедро полила мой завтрак. Порхнув к плите, мама торопливо перевернула несколько оладий, вновь помрачнела и отправила слегка пережаренную партию в мусорное ведро. На ней были те же блузка и широкие брюки, что и вчера, руки покраснели и растрескались от многочасовой уборки. Мама явно вела ожесточенную битву за совершенство.

Я хотела спросить, какой смысл в том, чтобы печь килограммами блины, лишь бы не упоминать о ссоре с отцом, но тут в кухню ввалилась сонная Черити.

— А что это так вкусно пахнет? — зевнув, осведомилась она.

— Оладьи!

Взмахом кухонной лопатки мама пригласила Черити за стол и тут же поставила перед ней гору оладий.

— Кленовый сироп, ежевика, взбитые сливки, малиновое варенье. Угощайся!

— Фантастика! — Черити запустила вилку в посудину со взбитыми сливками. — Мамочка, ты у нас самая лучшая.

В мгновение ока проглотив свою порцию оладий, Черити положила себе добавку. Она будто не замечала, что мама тем временем едва не протерла мочалкой дыру в дне кастрюли.

Потянувшись к малиновому варенью, Черити вдруг застыла. Ее глаза подернулись влагой, словно она вот-вот заплачет. Банка выскользнула у нее из рук и покатилась по столу. Я поймала ее у самого края и глянула на этикетку: «Сварено Мэри-Энн Дюк».

— Ну, ну. — Я ласково положила руку сестре на плечо.

— Я совсем забыла, что это не сон, — убитым голосом отозвалась Черити. Отодвинув тарелку, она встала из-за стола.

— Только я хотела поджарить яичницу… — сказала мама ей вслед.

Я уставилась в собственную тарелку. Оттуда мне улыбались недоеденные оладьи, но я сомневалась, что смогу запихнуть в себя еще хоть одну. Апельсиновый сок казался слишком кислым. Я знала, что Джуд без долгих уговоров подвез бы меня до школы даже в такую рань, но не желала смотреть, как мать и его окружает образцово-показательной заботой. Завернув пару оладий в салфетку, я встала.

— Мне пора. Доем по дороге.

Мама хмуро глянула на меня, не прекращая драить кастрюлю. Я догадывалась, что задела ее, не отдав должное завтраку, но почему-то меня это ни капли не трогало.

Я отправилась в школу пешком, несмотря на холод, и по пути скормила оладьи бездомной кошке.

За полчаса до начала уроков.

Стрелки часов в художественном классе неумолимо показывали двадцать пять минут восьмого. Я проклинала себя за то, что не велела Дэниелу явиться пораньше, дав ему лишь пять минут на возможное опоздание. Зажмурившись, я взмолилась, чтобы он все-таки пришел; тогда я, по крайней мере, доказала бы мистеру Барлоу, что он ошибался насчет Дэниела. Часы бесстрастно тикали, и с каждым движением стрелок меня все больше охватывало дурное предчувствие.

— Думала, не приду? — Дэниел плюхнулся рядом со мной в последнюю секунду. На нем красовались голубая трикотажная рубашка и форменные штаны, которые я ему принесла. Все вещи были мятые, словно он скомкал их как попало, а потом так и надел.

— Мне все равно, — равнодушно сказала я, чувствуя, что иду красными пятнами. — На кону ведь твое будущее, а не мое.

Дэниел презрительно фыркнул.

Тут мистер Барлоу вышел из своего кабинета и сел за учительский стол.

— Вижу, мистер Калби все же решил составить нам компанию.

— Меня зовут Дэниел, а не Калби, — Дэниел выплюнул свою фамилию как бранное слово.

Барлоу приподнял бровь.

— Вот станете рок-звездой или папой римским, тогда все и будут звать вас по имени. А в моем классе придется вам откликаться на фамилию, полученную вами от родителей. — Он смерил Дэниела критическим взглядом, словно знаток, оценивающий новый экспонат в галерее.

Дэниел откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Мистер Барлоу чинно сцепил пальцы в замок.

— Вам должно быть известно, что шансы на стипендию напрямую зависят от ваших манер. Впредь одевайтесь и ведите себя, как подобает ученику христианской школы. Сегодняшний туалет неплох для начала, только раздобудьте где-нибудь утюг. Кроме того, я сомневаюсь, что ваши волосы такого цвета от природы. Даю вам время до понедельника, чтобы привести их в приличный вид.

Помолчав, он со значением продолжал:

— Что касается моего класса, извольте посещать занятия каждый день и сидеть за партой, когда раздается звонок на урок. Все участники программы для одаренных должны представить к концу года портфолио из двадцати трех работ на избранную тему, а также десять дополнительных проектов, чтобы продемонстрировать широту творческого кругозора. Вы поздно к нам присоединились, тем не менее от вас я ожидаю того же. — Барлоу подался вперед и пристально уставился на Дэниела, словно решил сыграть с ним в гляделки.

Дэниел выдержал его взгляд не мигая.

— Понял, — сказал он.

— У Дэниела отличная техника, — вставила я.

Барлоу огладил усы. Я поняла, что сейчас последует ход конем.

— Ваше портфолио должно состоять только из рисунков, выполненных непосредственно в классе. Я буду лично проверять ваши проекты на всех этапах — от наброска до законченной работы. Запрещается использовать любые заготовки, сделанные вами раньше!

— Но это невозможно! — ахнула я. — Уже декабрь на носу, а лично у меня и треть не готова.

— Именно поэтому мистер Калби будет оставаться в классе даже во время большой перемены, а кроме того, заниматься дополнительно один час после уроков — каждый день, без исключений.

Дэниел моргнул, но тут же вновь напустил на себя бесстрастный вид.

— Здорово придумано. Только вот после уроков мне надо на работу.

— Мне доподлинно известно, что школьная стипендия вполне покрывает ваши нужды. Кто-то из членов совета явно благоволит вам, но не рассчитывайте на поблажки с моей стороны. Или вы остаетесь после уроков, или не приходите вовсе.

Судорожно вцепившись в край стола, Дэниел подался вперед.

— Не поступайте так со мной. Мне нужны деньги! — Он наконец отвел взгляд. — Я должен кое-кому.

В голосе Дэниела отчетливо прозвучало отчаяние. У меня от волнения пересохло во рту.

— Я назвал свои условия, — ответил Барлоу. — Выбор за вами.

Прихватив стопку бумаг, он удалился в свой кабинет.

Дэниел отшвырнул стул и ринулся прочь из класса, как разъяренный медведь. Я поспешила за ним.

Выругавшись, он что есть силы врезал кулаком по дверце шкафчика для личных вещей. На металле остались вмятины.

— Какого черта! — Он вновь наподдал кулаком по дверце, но даже не поморщился от боли. — У меня же долг.

Опять это слово… Я не могла понять, что он имеет в виду.

— Дрессированного пуделя из меня хочет сделать! А я еще вырядился в эти дурацкие тряпки… — Рванув за пуговицы, он содрал с себя рубашку и остался в грязной белой майке, демонстрируя накачанные мышцы. Раньше я их не замечала. Хлестнув рубашкой злополучный шкафчик, он рявкнул: — Вот дерь…

— Эй! — Я схватила его за руку, уже занесенную для следующего удара. — Ох уж эти шкафчики, меня они тоже порой бесят, — громко продолжила я и выразительно посмотрела на пару любопытных первоклашек. Те поспешили прочь. — Дэниел, черт тебя дери! — прошипела я. — Не смей браниться в школе, если не хочешь, чтобы тебя снова вышвырнули.

Дэниел облизнул губы. На миг мне показалось, что он вот-вот улыбнется. Медленно разжав кулак, он выронил рубашку. Я попыталась осмотреть его кисть — судя по глубоким вмятинам на металлической дверце, он наверняка разбил костяшки в кровь, но Дэниел выдернул руку и торопливо засунул ее в карман.

— Отстой, — сказал он, прислонившись к многострадальному шкафчику. — Этот чертов Барлоу не понимает слов.

— Может, все-таки попробуешь с ним договориться? Или расскажи мне, что там у тебя за долг, а я сама ему все объясню…

«М-да, по части тонких намеков мне нет равных».

Дэниел одарил меня долгим взглядом. В его глазах отражался тусклый свет школьных ламп.

— Давай свалим отсюда, — наконец сказал он. — Только ты и я. Забьем на этих уродов и будем веселиться.

Он протянул мне здоровую руку.

И я, образцовая ученица, дочь пастора, гражданин месяца и член клуба «Друзья Иисуса», на долю секунды забыла о благоразумии. Мне так хотелось согласиться! Это желание настолько меня испугало, что я разозлилась на Дэниела.

— Нет, — быстро сказала я, чтобы совладать с искушением. — Мне нельзя прогуливать уроки. Тебе, кстати, тоже. Еще один пропуск — и прощай, стипендия. Ты ведь пока не раздумал поступать в Трентон?

Ладонь Дэниела вновь сложилась в кулак. Он сделал глубокий вдох, затем его лицо опять приобрело непроницаемое выражение.

— Где там у нас геометрия, детка? — спросил он, вытащив из кармана мятый клочок бумаги.

Это оказался список занятий; пробежав его глазами, я с облегчением узнала, что встречаться мы будем только в художественном классе.

— Кабинет 103. Пройти до конца коридора и свернуть налево. Он сразу за кафетерием, не заблудишься. И не опаздывай! Миссис Кроссвел обожает оставлять провинившихся после уроков.

— Старая добрая школа, — проворчал Дэниел. — Я уж и забыл, как меня тошнит от этого дерь… фуфла.

— С возвращением тебя, — сказала я, развернулась и пошла прочь — на этот раз первая.

Позднее.

Я гадала, сколько человек в школе узнают Дэниела Калби? У него и раньше было мало друзей, а потом он исчез, не успев перейти в десятый класс. Тем не менее я ожидала, что появление столь необычной личности даст пищу слухам и пересудам. Однако сейчас школьные коридоры гудели от другого известия, начисто затмившего возвращение Дэниела: всех потрясла внезапная и ужасная смерть Мэри-Энн Дюк, которая много лет посвятила воскресным урокам, вынянчила кучу окрестных ребятишек и, несмотря на почтенный возраст и стесненность в средствах, принимала участие почти во всех благотворительных мероприятиях.

Переходя из одной классной комнаты в другую, я ловила на себе косые взгляды, слышала шепот за спиной. Мне было не привыкать — в конце концов, я ведь из семьи Дивайн. Мама всегда настаивала, чтобы я одевалась поскромнее, возвращалась домой не слишком поздно и хорошенько думала, на какие фильмы стоит ходить в кино, — ведь люди видят в нас пример для подражания. Я чувствовала себя ходячим эталоном нравственности. На самом деле, думаю, она просто боялась, как бы я не дала окружающим повод позлословить насчет пасторской дочки.

Сегодня ее опасения сбылись — народ вовсю судачил о нашей семье, разве что в центре внимания оказались мой отец и Джуд. Завидев меня, сплетники торопливо замолкали. Многим хватило совести, чтобы встать на сторону папы, которого Анжела Дюк обвинила в дурном обращении с покойной матерью. Но в нашем городишке слухи расползались слишком быстро, и вот уже вся округа строила дикие предположения о нашей роли в смерти Мэри-Энн. Чего стоил один только бред в духе «Майк мне рассказал, будто пастор отказался свести Мэри-Энн к врачу, а потом пригрозил выгнать ее из прихода, если она будет упрямиться». Выходя из спортзала, я услышала еще один перл: «Говорят, Джуд сидит на какой-то наркоте, вот и сорвался на бедную больную Мэри-Энн». Стыдно признаться, но тут уж я сама нарушила запрет на крепкие выражения в школе.

Злые языки и враждебные взгляды выводили меня из себя, но, несмотря на горе и растерянность, я содрогнулась при мысли, каково сейчас Джуду. Одной лишь Эйприл хватило участия — а может, наивности, — чтобы заговорить со мной обо всем, что произошло за последние сутки.

— Послушай-ка, — сказала она, едва я опустилась на свое место в художественном классе. — Вопрос номер один: где тебя вчера носило? Вопрос номер два: какого черта здесь делает этот тип? — Эйприл указала на Дэниела, который сидел на последнем ряду, задрав ноги на стол. — Вопрос номер три: что случилось с твоим братом? У него все в порядке? И, наконец, четвертый: надеюсь, вопросы под номерами один, два и три никак не связаны друг с другом. — Закусив губу, она скрестила руки на груди. — Я жду, сестренка!

— Ну и ну, — сказала я. — Во-первых, извини, что вчера не пришла — застряла в пробке.

— В пробке, говоришь? Вместе с ним? — Эйприл ткнула пальцем в сторону Дэниела, потом прошипела: — Ты ездила в город! Ты встречалась с ним.

— Вовсе нет…

— Я знаю, где он живет — видела его на автобусной остановке сегодня утром.

— Это еще ничего не значит. — С другой стороны, зачем мне врать? — Ну ладно, я с ним встречалась. Но это не то, о чем ты подумала.

— Да ну? — Эйприл задорно тряхнула головой, ее кудряшки подпрыгнули, как уши спаниеля.

— Нет. Я просто передавала ему сообщение от Барлоу. Между прочим, по твоей вине! — Я передразнила ее возмущенную гримасу. — Нечего было подсовывать Барлоу его рисунок. Теперь он хочет, чтобы Дэниел вернулся в класс.

— Не может быть! Я не хотела тебя подставить. А как он узнал, что это работа Дэниела?

— Я ему сказала.

— Ты что, спятила? — вытаращилась на меня Эйприл. Придвинувшись поближе, она прошептала: — Ты в него влюблена?

— В кого, в Барлоу?

— Ты знаешь, о ком я говорю. — Она метнула взгляд на Дэниела, который барабанил пальцами по собственной ноге. — Ты все еще любишь его.

— Чепуха. Я никогда его не любила. Это было дурацкое увлечение. — Я знала, что Эйприл неправа, но ощутила волну жара и схватилась за первый попавшийся предлог, лишь бы сменить тему: — Не хочешь поговорить о Джуде и Мэри-Энн Дюк?

Взгляд Эйприл мгновенно смягчился. Она взволнованно провела рукой по волосам.

— О господи. Вчера он выглядел таким расстроенным, когда я к вам постучалась. А сегодня утром я слышала, как Линн Бишоп болтала о Мэри-Энн в перерыве. У нее брат работает на «Скорой помощи» в Оук-Парк. По ее словам, твой отец и Джуд как-то связаны с тем, что произошло, но я не поняла, что она имеет в виду. На биологии народ шептался о Маркхэмском монстре…

— Ты ведь знаешь, что монстр — это выдумка. К тому же Мэри-Энн живет… то есть жила вовсе не на Маркхэм-стрит, — слукавила я. Хоть я верила, что россказни о чудище — всего лишь городская легенда, оставшаяся в далеком детстве, но невольно холодела, слыша разговоры о нем. Помимо того, я знала, что дом в другом районе города вовсе не гарантирует защиту от зловещих происшествий. Изувеченное тельце Дэйзи стояло у меня перед глазами с тех самых пор, как я услышала о гибели Мэри-Энн.

— Да, но смерть Мэри-Энн на выдумку не похожа, — сказала Эйприл. — Почему все хором твердят, что в этом замешан Джуд?

Я поглядела на окно кабинета Барлоу. Тот был занят телефонным разговором, который, судя по всему, обещал надолго затянуться. С Эйприл я могла рассчитывать на искреннее сочувствие, к тому же мне очень хотелось поделиться всем наболевшим. Перейдя на шепот, чтобы никто, особенно Линн Бишоп, нас не подслушал, я рассказала подруге, как Джуд обнаружил тело, а родственники Мэри-Энн решили обвинить во всем папу. Не умолчала я и о последствиях — Джудовой вспышке гнева и родительской ссоре.

Эйприл обняла меня.

— Все будет нормально.

Откуда ей знать? Она ведь не ужинала в непривычно пустой кухне, не слышала, как кричат друг на друга мои мать с отцом. С другой стороны, именно Эйприл могла понять меня, как никто другой. Она переехала сюда в четырнадцать лет, после развода родителей. В последнее время ее мать все дольше задерживалась на работе. Я пригласила Эйприл к нам на праздничный ужин в День благодарения, чтобы она не сидела весь вечер одна. Такое положение вещей отнюдь не казалось мне «нормальным».

Барлоу вышел из кабинета. Водрузив на учительский стол целый ящик пустых банок из-под «Пепси», он углубился в работу, не дав нам никаких указаний.

— Не хочешь пообедать сегодня с нами в кафе? — спросила я. — Джуд обрадуется, если мы придем. Сейчас ему не помешает компания.

Эйприл закусила губу.

— Хорошо, — сказала она. — Надо его поддержать.

Она сурово сдвинула брови, но я видела: Эйприл вся дрожит от волнения.

Обед.

Обычно Эйприл соглашалась пойти в кафе «Роуз-Крест» только после долгих уговоров, а оказавшись там, держалась в стороне от нас и все время болтала с Миа, Клэр, Лэйном и другими малолетками, которые с трепетом и почтением взирали на старшеклассников. В этом она ужасно походила на мою собаку Дэйзи — дерзкая и веселая наедине со мной, на публике Эйприл всегда тушевалась.

Сегодня ее было не узнать.

Не успели мы заказать еду, как Эйприл уже сделалась душой компании. Она в красках описывала свою прошлогоднюю поездку в Голливуд с отцом, а Бретт Джонсон и Грег Дайверс слушали ее, жадно ловя каждое слово, но стоило Джуду появиться в дверях, как она забыла про обоих и подошла к нему. Спустя пару минут они уже сидели рядом на угловом диванчике. Джуд о чем-то рассказывал Эйприл доверительным тоном, а она сочувственно поглаживала его руку.

— Вот это да, — восхитился Пит, усаживаясь рядом со мной. — Поверить не могу, что Эйприл расколола этот орешек. — Он махнул в сторону Джуда банкой с газировкой. — Я из него и слова не вытянул за сегодняшний день. Да что там, он уже целую неделю какой-то чудной.

— Догадываюсь, о чем ты. — Я повертела в руках нетронутый сэндвич.

— А у тебя как дела?

— Нормально. Разве что устала от тяжелых мыслей.

Честно говоря, за весь этот день я не переживала и не грустила лишь в течение нескольких минут, что провела с Дэниелом, — быть может, потому что досада на него перевешивала все остальные чувства.

Пит открыл свою газировку.

— А что, вчера мы весело провели время, — сказал он с легкой вопросительной интонацией.

— Точно, — подтвердила я, хотя у меня язык не повернулся бы назвать пятничный вечер веселым.

— Помнишь, ты обещала сходить со мной в боулинг в другой раз? Вот и случай, — ухмыльнулся Пит. — Это мой шанс показать свои таланты хоть в чем-то, кроме авторемонта.

— Хорошо. — Я уткнулась взглядом в свой поднос. — Только дай мне немного времени.

Сияющая улыбка Пита померкла.

— Да, конечно.

Он медленно двинулся прочь, и я торопливо сказала:

— Сейчас как-то все идет наперекосяк — Мэри-Энн, День благодарения… ну, ты понимаешь. У меня пока просто нет возможности ходить на… м-м-м… свидания. А то я бы с радостью! — я выдавила полуулыбку.

— Ловлю тебя на слове, — кивнул Пит.

— Увидимся на химии. Мне потребуется крепкое плечо, чтобы поплакать, когда мы узнаем оценки за контрольную.

С этими словами я встала и пошла разлучать свою лучшую подругу со своим братом.

Пятый урок.

— Джуд пригласил меня сегодня на кофе! — верещала Эйприл, пока мы переходили улицу на пути к школе.

— Отлично. — Я старалась шагать в такт с бодрым стрекотанием светофора.

— И это все? — Эйприл нагнала меня скачками. — Да ты должна вопить и прыгать от радости за меня! Ты что, с ума сошла? — Она дернула меня за рукав.

— Нет. — «Да!» — Я очень рада за тебя. — «Неправда» — Только вот… — «Ты же моя лучшая подруга». — …в последнее время Джуд ведет себя очень странно. Мне кажется, сейчас не лучший момент, чтобы начинать с ним отношения.

— А может, ему как раз нужна девушка! — Голос Эйприл сбивался от восторга. — Ну же, Грейс! Порадуйся за меня. Ты уже встречаешься с Питом, а он один из лучших друзей Джуда. — Она улыбнулась с обезоруживающей наивностью: — К тому же это всего лишь кофе!

— Всего лишь? — усмехнулась я в ответ.

— Ты права, черт возьми! Это будет лучшая чашка кофе в моей жизни! — Эйприл запрыгала на месте. — Ты рада?

— Да рада я, рада! — в конце концов рассмеялась я.

Мы вернулись в класс за несколько минут до звонка. Развалившись на стуле, Дэниел рвал черновики и комкал полоски бумаги. Я прошла мимо него, направляясь к ящику с материалами. Вдруг что-то отскочило от моей головы. На пол упал бумажный шарик.

— Эй, Грейс! — театральным шепотом произнес Дэниел.

Не глядя в его сторону, я склонилась над ящиком. Следующий шарик застрял у меня в волосах, но я спокойно вынула его.

— Грееейси-и-и! — завывал Дэниел, словно гиена, почуявшая добычу.

Собрав все необходимое, я вернулась на свое место. Он бросил в меня очередной комок бумаги, и тот угодил мне в щеку. Я упорно игнорировала Дэниела. Мне хотелось покончить с ним, убедить себя, что мой долг выполнен — ведь я сдержала обещание. Однако я понимала, что на самом деле это не так. Возвращение Дэниела в класс — лишь первая часть моего плана. Мне все еще предстояло выяснить, что произошло между ним и Джудом, чтобы помирить их. Джуд не желал говорить со мной об этом, значит, придется добывать информацию у Дэниела. Но пока я была не готова. Меня слишком пугало, что с ним я готова забыть саму себя — пусть даже на один-единственный миг.

Как же мне помочь Дэниелу встать на правильный путь, не сбившись самой?

После уроков.

— Как ты поступишь? — спросила Эйприл. Мы шагали через парковку, отделяющую школу от прихода.

Расправив контрольную по химии, я еще раз поглядела на красную «двойку» внизу страницы, и строки, написанные миссис Хауэлл от руки: «Вернуть после праздников с подписью родителей».

— Не знаю. Папа обычно проще относится к таким вещам, но сейчас мне не хочется его трогать. А мама в последние дни все время на взводе, хлопочет по дому, что твоя Марта Стюарт.[9] Боюсь, если она это увидит, то заставит меня бросить занятия искусством в следующем семестре.

— Исключено! — сказала Эйприл. — Может, сама подпишешь?

— Ну конечно. Ты знаешь, что я так не могу. — Я сложила контрольную и запихнула ее в задний карман джинсов.

— Он здесь! — взвизгнула Эйприл.

Джуд остановил старенькую «Короллу» прямо перед приходским домом. Они с Эйприл договорились встретиться здесь и вместе отправиться на свое кофейное свидание. Я помахала брату, но он меня будто не замечал.

— Нет помады на зубах? — тревожно спросила Эйприл и оскалилась.

— Все отлично, — ответила я, даже толком не посмотрев. Мой взгляд был прикован к Джуду, который сидел в машине с каменным выражением лица.

— Удачи с контрольной, — сказала Эйприл. Ее не на шутку трясло.

— Эй, — я взяла ее за руку, — желаю вам хорошо провести время. И присмотри, пожалуйста, за Джудом. Дай мне знать, если у него вдруг что-то неладно.

— Обязательно! — Эйприл стиснула мою ладонь и понеслась к «Королле». Я удивилась, что Джуд не вышел, чтобы открыть ей дверцу, — это было совсем на него не похоже. По крайней мере, его лицо чуть смягчилось, когда Эйприл прыгнула в машину.

Хоть мне и не очень-то нравилось, что моя лучшая подруга идет на свидание с моим же братом, я все-таки надеялась, что Пит не ошибся насчет Эйприл. Вдруг ей действительно удастся пробить брешь в его защитной скорлупе?

Приход.

Когда Эйприл с Джудом уехали, я вытащила сложенный листок из кармана и пошагала к приходу. У двери, ведущей в папин кабинет, я остановилась и прислушалась. Я все еще надеялась добыть подпись отца на злополучной контрольной, к тому же просто соскучилась. Интересно, выходил ли он сегодня вообще из своей комнаты? Ответ на этот вопрос я узнала, прежде чем успела постучаться.

— Я так больше не могу! — послышался изнутри сдавленный, чужой голос. Кажется, отцовский. — С этим покончено.

— Я не нарочно, — второй голос принадлежал взрослому мужчине, но звучал по-детски. — Я не хотел никого пугать!

— Но напугал ведь! — Теперь я была уверена, что слышу отца. — Уже третий раз за год. Мне больше нечем тебе помочь.

— Вы же обещали! Дали слово помогать. Вы должны все уладить!

— Я все сказал! — рявкнул отец.

Зная, что поступаю неправильно, я приоткрыла дверь и увидела Дона Муни. Закрыв лицо руками, он жалобно расплакался, как огромный младенец.

— Папа! — крикнула я, пытаясь перекрыть рыдания Дона. — Что тут у вас происходит?

Отец воззрился на меня, изумленный моим неожиданным появлением. Дон тоже меня заметил и притих, только мелко вздрагивал. Из его опухших глаз навыкате струились ручьи слез, из носа тоже текло.

Папа вздохнул и ссутулился, будто бремя, давящее на его плечи, внезапно стало в десять раз тяжелее.

— Дон опять решил прихватить на работу нож.

Отец кивнул в сторону до боли знакомого кинжала, который лежал на письменном столе. Именно этот нож Дон когда-то приставил ему к горлу.

— Он распугал толпу покупателей, и мистер Дэй его уволил. Уже не в первый раз.

— Я не знала, что его и прежде выгоняли с работы.

Дон съежился.

— Просто раньше я все улаживал. Дон ввязывался в неприятности, а я выручал его из беды. — Голос отца, обычно мягкий и полный участия, утратил свою мелодичность, звучал сухо и отстраненно. Его лицо осунулось от недосыпа, под глазами залегли темные круги. — Я только и делаю, что пытаюсь помочь всем на свете, и к чему это привело? Кончено, я только все порчу. Пусть эти двое живут, как хотят.

— Двое? — переспросила я, но Дон горестно взвыл, заглушив мои слова.

— Папа, мы же сейчас о Доне говорим? — Мне вдруг стало жалко плачущего великана, хотя нож, лежащий так близко, не вызвал приятных воспоминаний. — Дон, ты ведь никому не угрожал?

— Нет, мисс Грейс, — толстая нижняя губа Дона обиженно задрожала. — Люди уже и так перетрусили. Всё толковали про чудище — то самое, что пыталось сожрать Мэри-Энн. Вот я и показал им кинжал. Он ведь из чистого серебра, еще мой прапрадед ходил с ним на чудищ! Так мне дедушка рассказывал. Все мои предки давали клятву убивать монстров. Я хотел показать людям, что могу защитить их от чудища, пока оно не…

— Довольно! — оборвал его отец. — Нет никаких чудовищ.

Дон опять скукожился.

— Но дедушка…

— Дон! — Выразительно взглянув на него, я повернулась к отцу. — Папа, ты нужен Дону. Ведь ты обещал помочь ему. Нельзя же все бросить просто потому, что задача оказалась слишком трудной. Как насчет прощения обидчиков до семижды семидесяти раз? Каждый из нас «сторож брату своему», ты же сам нас так учил.

Тут меня захлестнуло чувство вины. Как я только посмела? Ведь сама я чуть не отступилась от Дэниела лишь потому, что столкнулась с непредвиденными проблемами. А теперь имею наглость цитировать Священное Писание родному отцу, да еще с ошибками.

Папа провел ладонью по лицу.

— Прости меня, Грейс, ты права. Это мое бремя, и я должен его нести.

Он положил руку Дону на плечо:

— Пожалуй, я поговорю с мистером Деем еще раз.

Дон порывисто обхватил отца своими ручищами.

— Спасибо, пастор Дивайн!

— Пока что не стоит благодарности, — отец едва не задохнулся в смертельных объятиях великана. — Мне придется на время забрать твой нож.

— Нет! — воскликнул Дон. — Он же дедушкин. Единственное наследство, которое мне от него досталось! Он мне нужен… для чудищ.

— Таковы условия сделки, — отрезал отец и посмотрел на меня. — Грейс, спрячь нож в надежном месте. — Он повел Дона из кабинета, по дороге тот с тоской озирался на свое сокровище. — Через пару недель обсудим, можно ли его тебе вернуть.

Я засунула контрольную обратно в рюкзак, распрощавшись с надеждой получить сегодня папину подпись, и взяла в руки нож. Он оказался тяжелее, чем я ожидала. Тусклая поверхность лезвия была испещрена загадочными темными знаками. Нож выглядел старинным, даже драгоценным. Я знала, что отец имел в виду под надежным местом. Отодвинув цветочный горшок, стоявший на книжном шкафу, я извлекла спрятанный за ним ключ и отперла верхний ящик отцовского стола, где тот хранил самое важное — например, сейф для воскресных пожертвований и аптечку. Я сунула кинжал под карманный фонарик и вновь заперла ящик.

Положив ключ на место, я ощутила укол сожаления. Хоть я и помнила, на что способен Дон, вооруженный холодным серебряным клинком, но все-таки невольно сочувствовала его утрате. Каково это — лишиться единственной памяти о дорогом человеке?

— Привет, — окликнула меня Черити, незаметно скользнув в кабинет. — Ты просто молодец. Я слышала, что ты сделала для Дона.

— Вообще-то, я больше думала о папе, — сказала я. — Не хочу, чтобы завтра утром ему пришлось раскаиваться за сегодняшний поступок.

— Боюсь, завтра ему в любом случае придется нелегко.

Я вскинула глаза на Черити — казалось, она с трудом сдерживает слезы.

— Почему?

На самом деле я не хотела слышать ответ. Я цеплялась за надежду, что завтра все будет по-старому: утренняя овсянка, заурядный школьный день и курица с рисом на ужин в теплом семейном кругу.

— Дочери Мэри-Энн хотят похоронить ее завтра, накануне Дня благодарения, чтобы не отменять отпуск.

— Ну, это меня как раз не удивляет, — вздохнула я. — После смерти обычно следуют похороны.

Я с детства помогала маме готовить тонны плова и других кушаний в помощь скорбящим семьям и свыклась с мыслью, что такова уж судьба пасторской дочки. Впрочем, на похоронах близких я не бывала с восьми лет, с тех пор как умер мой дедушка.

— Самое плохое еще впереди, — сказала Черити. — Родные Мэри-Энн позвали на похороны пастора из Нью-Хоуп. Они не хотят, чтобы папа вел церемонию, потому что все еще злы на него.

— Что?! Это нечестно! Папа всю свою жизнь знал Мэри-Энн, она была его прихожанкой до того, как ты родилась!

— Знаю. Но родственники не желают ничего слышать.

Я бессильно опустилась на стул.

— Неудивительно, что папа так сдал.

— А знаешь, что хуже всего? Пастору Кларку рассказали о нашем воскресном дуэте, и теперь он хочет, чтобы мы пели на похоронах, потому что это был любимый псалом Мэри-Энн.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Черити меня опередила:

— Мама считает, мы должны спеть. Дескать, это наш долг и все такое.

Долг. Я успела возненавидеть это слово.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ИСКУШЕНИЕ

Вечер среды, похороны.

Мрачная тень легла на приход, затронув сердца всех, кто пришел в церковь на похороны Мэри-Энн Дюк. В этот день даже школьников отпустили с уроков пораньше.

Казалось, все охвачены унынием — все, кроме моей матери. Услышав в четыре утра, как она громыхает кастрюлями на кухне, я поняла, что мама все еще одержима стремлением к совершенству. Она затеяла пир, который насытил бы и тысячу скорбящих. Ее звонкие приветствия приводили в недоумение угрюмых прихожан, стекавшихся в церковь. Любого, кто выглядел хоть чуточку одиноким, мама приглашала на завтрашнее празднество в честь Дня благодарения.

— Приводите всех, кого вам вздумается, — сказала она нам с Черити, пока мы загружали подносы со снедью в «синий пузырь». — Пусть это будет самый веселый День благодарения в жизни вашего отца. Ему сейчас лучше быть среди людей.

Я в этом сомневалась. Сложив с себя обязанности по отпеванию и оставив свое законное место за кафедрой, папа сидел в стороне от всех, в единственном пустом уголке часовни. Мне ужасно хотелось подойти к нему, но вместо этого пришлось сидеть на скамье хора с Черити, глядя, как колышется риза пастора Кларка, который уныло разглагольствовал о добром сердце и щедрой натуре Мэри-Энн, хотя едва знал покойную. Окинув церковь взглядом, я пожалела, что не могу силой мысли воздействовать на мать или брата, чтобы они подошли к отцу и обняли его; но мама накрывала на стол в общем зале, а Джуд сидел в третьем ряду, тесно прижавшись к Эйприл.

Я уставилась на край одеяния пастора Кларка и не сводила с него взгляда, пока не пришел мой черед петь. Орган исторг первые ноты псалма, и я попыталась выдавить из себя нужные слова. По моему лицу прошла судорога. Я поняла, что сейчас расплачусь, но проглотила комок в горле и плотно сжала губы, как делала это всегда. Петь я не могла, иначе сфальшивила бы, а тонкий голосок Черити так дрожал, что мне даже не удавалось определить, какую строфу псалма она поет. Я посмотрела в окно на хмурое небо, затянутое смогом, — даже облака выглядели так, будто вот-вот разрыдаются. И тут я увидела его.

Дэниел сидел в последнем ряду битком набитого балкона, скрестив руки на груди и опустив голову. Должно быть, он ощутил жар моего взгляда, так как поднял глаза. Даже издалека я разглядела, что они покраснели. Дэниел посмотрел на меня так, будто видел всю боль, которую я сдерживала, и тут же вновь уставился в пол.

Я опустилась на скамью. На смену горю пришло любопытство. Черити обняла меня за плечи, видимо, решив, что я не могу справиться с чувствами. Дочери Мэри-Энн разразились нудной хвалебной речью, которой не было конца. Анжела Дюк даже умудрилась ввернуть пару колкостей в адрес моего отца.

Когда панихида наконец закончилась и траурная процессия потянулась на кладбище, я увидела, что Дэниел двинулся в сторону выхода. Вскочив с места и отмахнувшись от всех, кто пытался поблагодарить меня за пение или, вернее, его отсутствие, я быстро надела свое пепельно-серое пальто и натянула перчатки.

— Надо помочь маме, — напомнила Черити.

— Одну минутку.

Я устремилась к выходу, осторожно минуя постоянных прихожанок, сетовавших на отсутствие искренности в словах пастора Кларка. Кто-то дернул меня за рукав и назвал по имени — быть может, Пит Брэдшоу, но я не остановилась. Словно невидимая нить, за которую кто-то дергал, тянула меня прочь из церкви и дальше, на автостоянку. Увидев, что Дэниел прыгает в седло мотоцикла, я безотчетно ускорила шаг.

— Дэниел! — крикнула я, услышав рев двигателя. Дэниел подвинулся к рулю, освобождая мне место.

— Хочешь прокатиться?

— Что? Нет, я не могу, — растерялась я.

— Тогда зачем пришла? — насмешливо спросил Дэниел, глядя на меня в упор своими «тихими омутами». Я заметила, что глаза его по-прежнему налиты кровью.

Невидимая сила вновь дернула меня к нему помимо моей воли.

— У тебя есть шлем?

— Это мотоцикл Зеда. Если б у него и был шлем, вряд ли ты бы захотела его надеть. — Дэниел убрал подножку. — Я знал, что ты придешь.

— Заткнись, — сказала я и села за его спиной.

Спустя один удар сердца.

Мое скромное черное платье задралось на бедра, а воскресные туфли на каблуках смотрелись неожиданно сексуально на подножке мотоцикла. Опять взревел двигатель, и мотоцикл рванулся вперед. Я обхватила Дэниела за талию.

Холодный воздух впивался мне в лицо, на глазах выступили слезы. Уткнувшись лицом в спину Дэниела, я вдыхала смесь знакомых ароматов — миндаль, масляная краска, земля и капля лака. Я не спрашивала себя, что делаю в седле мотоцикла, — просто знала, что так суждено.

Мы ехали прямиком в город. Плечи Дэниела дрожали от напряжения, словно ему не терпелось прибавить газу, но приходилось сдерживаться из-за меня. Когда мы наконец остановились в безлюдном переулке посреди незнакомого района, солнце уже утопало в багровых облаках.

Дэниел выключил зажигание. От наступившей тишины у меня зазвенело в ушах.

— Хочу тебе кое-что показать, — сказал он и легко спрыгнул с мотоцикла.

Едва я коснулась асфальта, резкая боль пронзила мои затекшие ноги. Я ковыляла, пошатываясь, будто несколько лет не ступала на твердую землю. Дэниел тем временем скрылся за углом.

— Подожди! — крикнула я, пытаясь снова уложить волосы, безнадежно растрепанные ветром, в опрятную ракушку.

— Здесь недалеко, — откликнулся он.

Завернув за угол, я пошла по узкой темной дорожке. В конце ее стоял Дэниел, две кирпичные колонны и кованые ворота преграждали ему путь.

— Здесь мое святилище. — Он взялся за железный прут. Медная табличка на одной из колонн гласила: «МЕМОРИАЛ СЕМЬИ БОРДО».

— Это кладбище? — Я нерешительно приблизилась к воротам. — Ты что, на кладбище тусуешься?

Дэниел пожал плечами.

— Многие из моих друзей увлекаются вампирами. Я тусовался в куче мест почуднее этого.

Я уставилась на него, разинув рот.

Дэниел рассмеялся.

— Тут мемориал, а не кладбище. Здесь нет ни могил, ни мертвецов, разве что охранник. Но это черный ход, так что мы вряд ли с ним столкнемся.

— Получается, мы здесь незаконно?

— Конечно.

За нами раздалось громкое звяканье. Схватив меня за руку, Дэниел нырнул в темную нишу ближайшего здания.

— Ворота запирают на ночь, чтобы не залезли хулиганы.

Мы оказались так близко друг к другу, что дыхание Дэниела коснулось моей щеки. Пронизывающий холод отступил, я ощутила, как по телу разливается тепло.

— Надо перелезть через ворота и держаться подальше от прожекторов. — Дэниел склонил голову набок, проверяя, свободен ли путь.

— Нет! — Я отпрянула, вдруг снова почувствовав, что промерзла до костей. — Это не по мне. Я никуда не вторгаюсь и не нарушаю законов, даже по мелочи. — Что ж, я хотя бы попыталась… — Я туда не полезу.

Дэниел склонился ко мне, его теплое дыхание вновь согрело мое лицо.

— Знаешь, некоторые богословы считают, что если испытываешь неодолимое искушение, — он смахнул спутанную прядь волос с моей шеи, — лучше чуточку согрешить, чтобы снять напряжение.

В полумраке его глаза казались еще темнее, чем всегда, во взгляде читалось не просто нетерпение — в нем горел лютый голод. Губы Дэниела были совсем близко, еще немного — и я почувствую их вкус.

— Глупости. И… и… мне не надо снимать никакое напряжение! — Оттолкнув его, я шагнула из ниши. — Я пошла домой.

— Как хочешь, — сказал Дэниел. — Лично я иду, куда собирался, так что придется тебе подождать, чтобы попасть домой, — если, конечно, ты не умеешь водить мотоцикл.

— Значит, пойду пешком!

— С тобой рехнуться можно! — крикнул Дэниел мне в спину, потом продолжил чуть мягче: — Я просто хотел показать тебе кое-что. Немногие могут по достоинству оценить это место. Ты — одна из них.

Я остановилась и повернулась к нему.

— Что там такое?

— Ты должна увидеть это своими глазами, — Дэниел умоляюще сжал руки. — Могу подсадить тебя, если хочешь.

— Нет уж, спасибо.

Сняв туфли, я перебросила их через ограду, запихнула перчатки в карманы пальто и полезла вверх по кирпичной колонне, нащупывая выемки едва оттаявшими пальцами ног. Преодолев пару метров, я ухватилась за железный шип в виде лилии, подтянулась и вскарабкалась на самый верх.

— А я-то думал, тебе это не по силам, — протянул Дэниел.

— Ты прекрасно знаешь, что я всегда лазила по деревьям быстрее и забиралась выше вас, парней. — Выпрямившись на вершине колонны во весь рост, я старалась не подавать виду, что ничуть не меньше удивлена собственной ловкости.

— Долго тебя ждать? — спросила я, уперев руки в бока.

Дэниел рассмеялся. Раздался шорох — он поднимался следом за мной.

При взгляде с почти трехметровой высоты у меня слегка закружилась голова. «Черт, здесь высоко». Задумавшись, как именно я собираюсь отсюда слезать, я вдруг потеряла равновесие и полетела вниз. Не успела я закричать, как кто-то железной хваткой сжал мою руку, прервав мое падение всего в полуметре от земли.

На миг я повисла в пустоте, болтая ногами над мерзлой землей. Переведя дух, я глянула вверх и тут же вновь задохнулась от изумления: стоя на коленях на вершине колонны, Дэниел держал меня одной рукой. На его безмятежном лице не дрогнула ни одна жилка, словно он не чувствовал моего веса.

Поймав взгляд Дэниела, я подумала, что его глаза сияют неестественно ярко.

— Я рад, что даже у тебя не все получается безупречно, — с этими словами он покрепче обхватил мою руку и без малейшего усилия подтянул меня наверх, вместо того чтобы опустить на землю.

— Но как?.. — Глядя в его светящиеся глаза, я потеряла дар речи. Меня била дрожь.

Дэниел обхватил меня за талию и прыгнул вниз. Изящно приземлившись на гравийной дорожке за оградой, он поставил меня на ноги.

— Как… как тебе это удалось? — Мои колени подгибались, словно резиновые, сердце бешено колотилось. — Я не заметила, что ты стоял так близко.

«Или что ты такой сильный».

Дэниел пожал плечами.

— С тех пор как мы лазили по ореховому дереву, у меня появился немалый опыт.

«Ну да, конечно — опыт незаконных проникновений».

— Но как ты поймал меня?

Дэниел отмахнулся, будто счел мой вопрос бессмысленным. Сунув руки в карманы, он зашагал по узкой тропинке между двумя рядами живой изгороди.

Я наклонилась, чтобы надеть туфли. Когда я выпрямилась, у меня слегка закружилась голова.

— И что же здесь такого необычного?

— Иди за мной, — сказал Дэниел.

Мы шли по дорожке, пока она не привела нас к широкой поляне, похожей на сад. Повсюду виднелись деревья, лианы и кусты. Наверное, весной здесь все было усыпано цветами. Призрачные клочья тумана плыли вокруг нас, а тропинка вела все дальше в глубь сада.

— Смотри! — проговорил Дэниел.

Повернув голову в указанную им сторону, я уперлась взглядом в мертвенно-белое лицо. Ахнув, я отскочила, но незнакомец не шелохнулся. Туман расступился, и я поняла, что это статуя. Подойдя к краю тропинки, я как следует разглядела ее. Это был ангел, но не смазливый херувим, а высокий, стройный и величественный воин, похожий на эльфийского князя из «Властелина колец». На нем красовалось длинное одеяние, черты лица были вырезаны с особым мастерством: тонкий нос, мужественный подбородок, глаза, словно видевшие все чудеса рая.

— Красивый, — я погладила простертую вперед мраморную руку, провела пальцем по складкам одежды.

— Там их много, — Дэниел указал на сад.

Из тумана выступили другие белые фигуры, столь же величественные, как и первая. Свет прожекторов падал на них сверху, придавая статуям неземной вид в сгущающихся сумерках.

У меня захватило дух.

— Это же Сад Ангелов. Я слышала о нем однажды, но понятия не имела, где он находится.

Я двинулась вдоль тропинки к следующей царственной статуе. Это была женщина с длинными прекрасными крыльями, ниспадавшими до земли, как локоны Рапунцель.

Дэниел следовал за мной по пятам, пока я медленно переходила от одного ангела к другому. Некоторые казались древними, иные представали в виде детей с живыми лицами, таких же стройных и полных благородства, как и остальные. Я встала на цыпочки на самом краю дорожки, чтобы погладить крыло очередного ангела.

Дэниел издал смешок.

— Что, никогда не сходишь с проторенной тропы?

Он прошел мимо меня — так близко, что чуть коснулся рукой моей талии.

Я глянула вниз — кончики пальцев строго по линии гравия — и опустилась на каблуки. Если б он знал, насколько далекой от совершенства я себе кажусь.

— Разве это не упрощает жизнь?

— Скорее превращает ее в тоску зеленую. — Ехидно ухмыльнувшись, Дэниел проскользнул между двумя статуями и растворился в тумане. Пару мгновений спустя он вновь ступил на дорожку рядом с ангелом, который превосходил ростом всех остальных.

— Этот сад служит памятником Кэролайн Бордо, — сказал Дэниел. — Она была богатой и скупой и прятала от всех свое состояние. Однажды, когда Кэролайн было уже за семьдесят, она ни с того ни с сего подобрала бездомного пса. Говорила, что в обличье собаки скрывался ангел, который велел ей помогать людям. Последние годы жизни она посвятила благотворительности и раздала свое богатство бедным.

— Серьезно? — Я подошла к нему поближе.

Дэниел кивнул.

— Родные Кэролайн решили, что она спятила, даже пытались сдать ее в сумасшедший дом. Но когда она умерла, вокруг внезапно зазвучал хор неземной красоты. Родственники сначала подумали, что сами ангелы спустились за душой Кэролайн, но потом увидели, что дом обступили поющие дети из приюта, которому она помогала.

Наследники Бордо так растрогались, что построили в честь Кэролайн этот мемориал. Говорят, на каждого человека, которому она помогла, приходится по ангелу. В саду их целые сотни.

— Ну и ну. Откуда ты об этом знаешь?

— Так написано на мемориальной доске. — На лице Дэниела появилась знакомая кривая ухмылка.

Я рассмеялась.

— Ну конечно! А я-то думала, ты заделался интеллектуалом. Уж больно лихо ты разбираешься в загадках местной истории и цитируешь богословов.

Дэниел наклонил голову.

— Там, где я побывал, хватало времени на чтение.

Воздух сгустился от напряжения. Действительно ли Дэниел хочет, чтобы я спросила, где он пропадал эти три года? Сама я только об этом и думала с тех пор, как снова увидела его. Получить ответ было для меня так же важно, как выяснить, что произошло между ними с Джудом. Я даже не сомневалась, что здесь существует взаимосвязь.

Я решила использовать эту возможность, чтобы узнать наконец правду и все исправить.

Сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони, я быстро спросила, чтобы не успеть передумать:

— Куда ты пропал? Где ты скитался все это время?

Вздохнув, Дэниел поглядел на высокую скульптуру. Она изображала юношу лет двадцати в обществе длинноносой собаки, сидевшей у его ног. Как и ангел, пес был рослым и худым, остроконечные уши касались локтя хозяина. Лохматая шерсть и пышный хвост терялись в затейливых складках мраморной одежды.

— Я путешествовал на восток, на юг, на запад… Проще сказать, где я не был. — Присев на корточки, Дэниел уставился на каменного пса. — Я повстречал его, когда вернулся с востока, и он дал мне эту штуку, — Дэниел погладил черный кулон. — Сказал, что амулет защитит меня.

— Кто «он» — ангел или пес? — поддразнила его я. Неужели я и вправду надеялась, что получу от Дэниела прямой ответ?

Дэниел откинул спутанные космы с глаз.

— Я встретил того, кому посвящена эта статуя. Его зовут Гэбриел. Я многому у него научился. Он рассказал мне о миссис Бордо и о том, что она делала для других. Благодаря ему я захотел вернуться, чтобы вновь оказаться поближе к этому месту… и к кое-чему еще. — Дэниел выпрямился и вдохнул сырой воздух полной грудью. — Здесь у меня всегда появлялся такой драйв!

— Ты, что же, колоться сюда приходил? — осмелилась спросить я.

— Ну да, — усмехнулся Дэниел и сел на каменную скамью.

Я невольно сделала шаг назад.

— Но теперь с этим покончено. Я уже давно завязал.

— Вот и хорошо. — Я расслабилась и постаралась ничем не выдать своего потрясения. Ведь я знала, что Дэниел не пай-мальчик, что жизнь его покатилась под уклон задолго до исчезновения. После того как они с матерью переехали в Оук-Парк, я видела его всего три раза за полгода — роковые шесть месяцев, которые и привели его к побегу. Напоследок мы встречались, когда отцу позвонили из средней школы Оук-Парк и сообщили, что Дэниел исключен за драку. Директор не мог дозвониться до его матери, поэтому нам с папой пришлось самим отвезти Дэниела домой. И все-таки я переживала не меньше, чем если бы узнала, что мой родной брат балуется наркотиками.

Я посмотрела на статую ангела Габриэля, созерцающего нас с высоты своего роста. Взгляд мраморных глаз, казалось, задержался на макушке Дэниела. Все та же нить любопытства опять дернула меня к нему. Я села рядом на скамью.

— Ты веришь в ангелов? Думаешь, они существуют?

Дэниел пожал плечами.

— Вряд ли у них действительно есть крылья и всякое такое. По-моему, ангелы — это люди, которые совершают добрые поступки, даже если ничего не получают взамен. Как твой отец, например… и ты сама.

Я заглянула в его глаза. В них плясали искорки. Дэниел поднял руку, будто хотел погладить меня по щеке — я тут же ощутила лихорадочное покалывание под кожей, — но тут же убрал ее и кашлянул.

— По мне, вы все ненормальные, — сказал он.

— Почему это? — Мои щеки вспыхнули.

— Я не понимаю, как вам это удается. Взять Мэри-Энн Дюк — она сама была нищая, и все же пыталась помочь таким, как я. Думаю, она точно была ангелом.

— Так вот почему ты пришел на похороны! Из-за Мэри-Энн.

«А вовсе не из-за меня».

— Я часто убегал к Мэри-Энн, когда родители ссорились. Если меня не было в вашем доме, значит, я прятался у нее. Только она всегда готова была меня принять.

Дэниел вытер нос тыльной стороной ладони. Я заметила черные пятна на его ногтях, как от фломастера.

— Я чувствовал, что должен попрощаться.

— Я совсем забыла… Да, Мэри-Энн заботилась о многих.

— Ну и что? Я знаю, что не был исключением.

— Да нет, я хочу сказать, мне жаль, что я об этом не вспомнила. — Я положила руку Дэниелу на плечо, но он отдернулся, так что я едва успела прикоснуться к ткани пальто.

— Тебе тогда нелегко приходилось. Наверняка Мэри-Энн помогала тебе почувствовать, что ты…

— Дома?

— Ну да. Или, по крайней мере, что ты нормальный.

Дэниел грустно покачал головой.

— Иногда я чувствовал себя почти как дома — когда Мэри-Энн читала мне сказки на ночь, или за столом с твоими родными. Ужин с Дивайнами — лучший способ окружить человека заботой. Но вот нормальным я не считал себя никогда. Я всегда знал, что я…

— Изгой? — Почему-то я очень хорошо его понимала.

— Я ведь всегда был изгоем.

Дэниел поднял руку и обхватил мое запястье длинными пальцами. Он будто собирался стряхнуть мою руку с плеча, но, поколебавшись, вернул ее на место и сжал обеими ладонями.

— Грейс, я не могу выразить словами, сколько раз за прошедшие годы я жалел, что не могу снова сидеть с твоей семьей за одним столом. Как будто что-то еще можно было исправить, изменить, вернуться к вам… Но ведь это невозможно, пути назад нет. — Он ласково погладил мою раскрытую ладонь и сплел свои пальцы с моими.

Наверное, виной тому был тусклый свет прожекторов или клубящийся туман, но на миг я увидела прежнего Дэниела — мальчика с белоснежными волосами и одновременно лукавым и невинным взглядом, будто прошедшие годы испарились, а тьма покинула его душу. В это мгновение что-то промелькнуло между нами, словно электрический разряд. Нить, что влекла меня к нему, превратилась в оголенный провод, в страховочный канат, и мне предстояло вытянуть Дэниела, спасти его.

— Завтра у нас праздничный ужин в честь Дня благодарения, — выпалила я. — Обязательно приходи! Я приглашаю.

Дэниел недоуменно заморгал.

— Ты совсем замерзла, — сказал он. — Нам надо где-нибудь отогреться.

Он встал со скамьи, так и не отпустив мою руку, и повел меня по гравийной дорожке. Я хотела только одного — чтобы он и дальше держал меня за руку, а я шла рядом, потому что знала: он нуждается во мне.

Сойдя с тропинки прямо на газон с увядшими цветами, он наконец выпустил мою ладонь и сказал:

— С этой стороны ограда не такая высокая.

Замешкавшись на краю дорожки, я поглядела, как Дэниел исчезает во мгле, затем шагнула вслед за ним в глубину сада. Когда мы добрались до железной ограды, я позволила ему меня подсадить. Его руки легко скользнули по моей талии и ногам, пока я лезла наверх. К мотоциклу мы шли бок о бок. Однажды наши пальцы соприкоснулись, и я взмолилась про себя, чтобы Дэниел снова взял меня за руку. Оказавшись в седле, я глубоко вдохнула землистый аромат Дэниела, и мотоцикл опять с ревом ворвался в городскую ночь.

Несколько минут спустя.

Мы резко остановились перед обиталищем Дэниела. Я ударилась о его спину и чуть не улетела в сточную канаву.

Дэниел придержал меня за бедра.

— Прости, — пробормотал он, но руку убрал не сразу.

Мы слезли с мотоцикла. Дэниел обнял меня за плечи и повел к дыре, зиявшей на месте входной двери. Мое сердце так колотилось, что я испугалась, как бы Дэниел его не услышал. Чем выше мы поднимались по лестнице, тем громче становились удары, пока я не догадалась, что это музыка с площадки третьего этажа.

Положив ключ в карман, Дэниел неуверенно толкнул дверь, и звук вырвался наружу.

Мы угодили в комнату, полную народа. Все кружились в диком танце. Зед, изрядно оживившийся с тех пор, как мы виделись последний раз, пел, вернее, истошно визжал в микрофон, а парочка других парней самозабвенно терзала нехитрые музыкальные инструменты.

Дэниел повел меня в самую гущу толпы. У меня перехватило горло от тошнотворной сладкой вони, висевшей в воздухе. Я закашлялась, и тут к нам подошла особа, больше похожая на взрослую женщину, чем на девочку-подростка. Она дергалась и приплясывала в такт рваному ритму песни Зеда. Коротко стриженные волосы торчали во все стороны, как перья экзотической птицы; обесцвеченные пряди, ядовито-розовые по краям, лежали тремя правильными треугольниками на лбу девушки.

— А вот и малыш Дэнни, — протянула она с восточноевропейским акцентом, потом уставилась на меня густо накрашенными глазами и выпучила кроваво-красные губы.

Дэниел снял руку с моего плеча.

— Смотрите-ка, — девица смерила меня взглядом с головы до пят. — Ты принес угощение. Надеюсь, поделишься?

— Грейс, это Мишка. Мы давние знакомые, — сказал Дэниел. Я украдкой разглядывала наряд женщины — черную кожаную мини-юбку и что-то вроде корсета.

— Не такие уж и давние, малыш Дэнни. — Она прижалась к нему грудью. — Но прежде с тобой было веселее.

Девица провела длинным красным ногтем, больше похожим на коготь, по его щеке.

— Иди сюда. Ты уже и так заставил меня ждать, а Мишка ждать не любит. — Она потащила Дэниела за собой.

— Грейс, пошли, — Дэниел подал мне руку. Я нерешительно протянула свою в ответ, но Мишка нахмурилась.

— Нет, — сказала она. — Я не работаю на публику. Девчонка подождет здесь.

— Я не оставлю ее одну.

Мишка еще теснее прижалась к Дэниелу, ее сверкающие зубы касались его уха, пока она говорила.

— Мы с тобой здесь единственные серьезные игроки. Твоя… девочка переживет несколько минут без тебя. Мишка не станет больше ждать, малыш Дэнни.

Она дернула его за руку, но Дэниел не двигался с места.

— Напомнить тебе, что бывает, когда ты меня огорчаешь? — Мишка сощурилась и облизнула губы.

— Нет… но как же Грейс, — вяло возразил Дэниел.

Мишка устремила на меня пылающий взгляд. В полумраке квартиры ее глаза казались черными, как смоль. Она провела по моей руке своими когтями и улыбнулась, блеснув неожиданно острыми зубами.

— Ты ведь не против, если я уведу малыша Дэнни на пару минут? — спросила она. Я готова была поклясться, что губы Мишки не двигались — ее голос звучал прямо у меня в голове.

— Э-э-э, нет, — промямлила я, внезапно утратив желание возражать по какому-либо поводу. Может, дело было в приторном дыме, заполнившем комнату, но под взглядом Мишки я утратила способность думать, не говоря уже о сопротивлении.

— Вот и умница, — кивнула Мишка. Взяв Дэниела под руку, она повела его прочь.

Обернувшись, он бросил мне:

— Стой на месте и ни с кем не разговаривай.

По крайней мере, я услышала именно эти слова. Мои мысли путались, язык словно распух, так что я не смогла ничего сказать в ответ. Так я и стояла столбом, пока кто-то не толкнул меня, едва не сбив с ног. Я отчаянно заморгала. Из туманной завесы выступила девушка с зелеными волосами и обильным пирсингом, почти скрывавшим лицо. Прервав свой чудной танец, она наклонилась ко мне, искоса глядя расширенными глазами, и что-то сказала, но я не расслышала и спросила девушку, с трудом ворочая языком, не встречались ли мы с ней раньше. Однако звуки, вырвавшиеся из моего рта, даже отдаленно не походили на человеческую речь. Девица шарахнулась от меня и разразилась истерическим хохотом.

Я попятилась и вышла в темный коридор, там дышалось чуть полегче. Я чуть не постучалась в дверь Дэниела, но тут услышала за ней смех Мишки. У меня свело живот. Тошнотворная песня Зеда кончилась, и он затянул другую, жуткую и тоскливую, хрипло дыша в микрофон. В голове у меня прояснилось, и я поняла: Дэниел меня предал. Связь, возникшая между нами, бесследно исчезла.

— Приветик, дорогуша, — сказал кто-то, вынырнув из толпы. — Вот уж не думал, что снова увидимся.

Он гнусно ухмыльнулся, и я узнала в нем одного из грубиянов, приставших к нам в прошлый раз.

— Я тоже. — Я поплотнее запахнула на груди свое шерстяное пальто. Совсем недавно мой воскресный наряд казался мне соблазнительным. Как нелепо!

— Похоже, тебе не помешает взбодриться, — вкрадчиво произнес нахал, протягивая мне пластиковый стаканчик с темно-оранжевым пойлом. На дне что-то подозрительно шипело. — Если тебе одиноко, могу составить компанию.

Я жестом отказалась от выпивки.

— Спасибо, но мне пора.

— А что так? — Он преградил мне путь, упершись рукой в стену. — Веселье только начинается.

Не выпуская стаканчик, он попытался залезть мне под юбку. Я проскочила у него под носом и кинулась к выходу, расталкивая людей на своем пути. Девочка с зелеными волосами стояла, пошатываясь, в дверях. Она бросила мне вслед бранное слово, когда я пронеслась мимо. Сбежав вниз по лестнице и выскочив из дома, я прислушалась. По железным ступенькам загромыхали тяжелые шаги, и я бросилась в сторону Маркхэм-стрит.

Тут мне вновь улыбнулась удача: автобус, едущий в нужном направлении, подъехал к остановке. Я влетела в него, едва распахнулись двери, молясь про себя, чтобы у меня нашлись деньги на билет. Водитель недовольно заворчал, когда я замешкалась, пересчитывая мелочь, но на проезд хватило, и даже осталось тридцать пять центов сдачи.

Кроме меня в автобусе сидели двое мужчин, заросших седой щетиной, которые переругивались на чужом языке, напомнившем мне акцент Мишки, да господин лет сорока в очках с толстыми стеклами; он баюкал большого пупса и что-то ворковал ему ласковым голосом. Я забилась в дальний конец автобуса и села, подтянув колени к груди. Автобус трясло и покачивало, в салоне попахивало мочой, но все же здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем в квартире Дэниела.

Я поверить не могла, что он бросил меня одну с этой компанией, а главное, что я пошла с ним по своей воле. Что ждало меня, если б не вечеринка? Стыдно признаться, но часть меня хотела, чтобы между нами что-то произошло.

О, как опасно искушение!

Опять дома.

Я ехала, пока автобус не остановился перед школой. Пары последних монет хватило, чтобы позвонить Эйприл из телефонной будки, но она не отвечала. Я догадывалась, чем — или, вернее, кем — она занята.

Поплотнее запахнув пальто, я потрусила домой со всей скоростью, на какую была способна на высоких каблуках. Меня не покидало ощущение, что урод с вечеринки преследует меня. Добежав до дома, я надеялась незаметно прошмыгнуть в свою комнату и притвориться, будто провела там весь вечер, но мама, должно быть, услышала тихий щелчок замка: уже взбегая вверх по лестнице, я услышала ее негодующий оклик из кухни.

— Где тебя носило? — раздраженно спросила она, ломая хлеб на куски поменьше — завтра им предстояло пойти в начинку для праздничной индейки. — Я думала, ты поможешь накрыть на стол после похорон.

Судя по всему, мама сочла вечер недостаточно поздним, чтобы за меня волноваться, и злилась просто потому, что я ушла без спросу.

— Извини, пожалуйста, — промямлила я.

— Сначала ты, потом Джуд, — ее пальцы нервно терзали хлебный мякиш. — Ты хоть понимаешь, на что это похоже, когда полсемьи не является к ужину? Кстати, твой отец едва не надорвал спину, расставляя на место стулья, пока вы с братом веселились в компании друзей!

— Прости. Я постараюсь загладить свою вину. — Я сделала шаг в сторону двери.

— В этом можешь даже не сомневаться. Завтра в гости придет не меньше двадцати человек. Ты испечешь пироги на всех, а потом отдраишь полы. Твоему брату тоже придется потрудиться.

На миг я задумалась, не подсунуть ли ей на подпись контрольную по химии, раз все и так плохо, но потом решила не перегибать палку. Мама весьма изобретательна по части наказаний, если как следует ее разозлить.

— Ладно, — сказала я. — Это справедливо.

— Поставь будильник на пять сорок пять! — крикнула мама мне вслед.

У меня стало одним поводом больше проклинать свое легкомыслие.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

БЛАГОДАРЕНИЕ

Около трех с половиной лет назад.

— Я никогда не научусь так писать красками, — сказала я, глядя на рисунок, сохнущий на кухонном столе.

Дэниел изобразил руки моего отца, пока тот нарезал зеленое яблоко для пирога в честь его дня рождения. Руки выглядели так же, как в жизни, — ласковые и сильные. На их фоне мой автопортрет казался плоским и невыразительным.

— Сможешь, — ответил Дэниел. — Я тебя научу.

Я фыркнула.

— Уж ты-то научишь.

Но я знала, что он говорит серьезно. Я впервые взялась за масляные краски с тех пор, как забросила их два года назад, и теперь опять была готова отступиться.

— До чего же ты упрямая, — сказал Дэниел. — Ты хочешь научиться работать с красками или нет?

— Ну, хочу.

Дэниел вытащил из ящика под кухонным столом кусок картона, испещренный пятнами краски. На нем смешались, по крайней мере, десять разных цветов.

— Попробуй писать на нем, — сказал он. — Краски выступят на поверхность и придадут глубину твоей работе.

Я заново начала рисовать автопортрет, а Дэниел руководил мной. Разница казалась невероятной. Я восхитилась, увидев, как зеленые и оранжевые искорки проступают на фиолетовой радужке — так мои глаза выглядели совсем живыми.

— Спасибо, — сказала я.

Дэниел усмехнулся.

— Когда раздобуду еще материалов, покажу тебе гениальный трюк с льняным маслом и лаком. Телесные тона получаются изумительные, а мазки!.. Ты не поверишь.

— Серьезно?

Дэниел кивнул и вернулся к собственной работе. Правда, вместо того чтобы писать свой портрет, как велела миссис Миллер, он рисовал пепельно-коричневую собаку с человеческими глазами, такими же глубокими и темными, как у него.

— Дэниел, — на пороге кухни появилась мама. Она сильно побледнела. — К тебе кое-кто пришел.

Дэниел изумленно вскинул голову. Последовав за ним в прихожую, я увидела ее. На крыльце стояла мать Дэниела. Ее волосы стали гораздо длиннее и светлее за год и два месяца, прошедшие с тех пор, как она продала дом и оставила Дэниела на наше попечение.

— Привет, малыш, — сказала она сыну.

— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросил Дэниел. Мать не звонила ему месяцами, даже с днем рождения не поздравила.

— Ты поедешь со мной, — ответила она. — Я нашла небольшую квартиру в Оук-Парк. На старый дом она не похожа, зато там светло и уютно. Осенью пойдешь в местную школу.

— Я не поеду с тобой. — В голосе Дэниела послышалась ярость. — И в новую школу не пойду.

— Дэниел, я твоя мать. Твое место — рядом со мной. Ты нуждаешься во мне.

— Вовсе он в вас не нуждается! — крикнула я миссис Калби. — Дэниелу нужны не вы, а мы!

— Нет, — произнес Дэниел. — Вы мне тоже не нужны. Мне никто не нужен!

Он протиснулся к дверям, чуть не сбив меня с ног, проскочил мимо матери и выбежал во двор.

Миссис Калби поморщилась.

— Дэниелу просто нужно привыкнуть. Надеюсь, вы проявите понимание и на время откажетесь от встреч с ним, — она выразительно глянула в мою сторону. — Я заберу его вещи позже.

Дверь закрылась за ней.

Утро Дня благодарения.

Утром я проснулась от порывов ветра, сотрясавших окно. Даже под одеялом меня трясло от холода.

Дэниел прав — никто ему не нужен. Я сама себя обманываю. Дэниел не нуждается ни во мне, ни в моем участии.

Натянув одеяло до ушей, я свернулась калачиком, но согреться никак не удавалось.

Издалека донесся звон столовых приборов — значит, мама уже сервирует стол для торжественного ужина, призванного затмить все предыдущие Дни благодарения.

Решив пораньше искупить свою вину за вчерашнее отсутствие, я вылезла из кровати. Остатки сна улетучились, едва мои ноги коснулись ледяных половиц. Торопливо надев халат и тапочки, я спустилась вниз.

Мама сдвинула два стола, позаимствованных из приходского зала для собраний, так что они едва помещались в гостиной, и накрыла их льняными скатертями цвета кленового листа. Сейчас она расставляла наш лучший фарфоровый сервиз и хрустальные бокалы. Судя по количеству мест, ожидалось никак не меньше двадцать пяти гостей. Вместо привычных фигурок паломников из папье-маше, которые мы с мамой сделали вместе, когда мне было девять лет, на столах красовались нарядные букеты и свечи.

— Красиво, — сказала я, стоя на последней ступеньке лестницы.

Мама чуть не выронила тарелку, но вовремя подхватила ее и поставила на стол.

— Ты мне понадобишься только без четверти шесть, чтобы поставить пироги.

Похоже, меня еще не простили.

— Я ведь все равно уже встала, — со вздохом сказала я и потерла замерзшие руки. — Нельзя ли включить отопление?

— Здесь и так будет жарко, когда я включу обе духовки, а гости начнут собираться. В этом году к нам пожалует целая толпа народу. Я запеку двух индеек. — Мама одновременно говорила и раскладывала столовое серебро. — Значит, с выпечкой надо закончить самое позднее до восьми утра. Я купила все, что нужно, для пары яблочно-карамельных пирогов и двух с начинкой из пряной тыквы. Твой отец собирается печь свои знаменитые рогалики, так что нужно пошевеливаться.

— Как хорошо, что у нас две духовки!

— Вот именно, так что мерзнуть не придется.

— Но почему сейчас-то нельзя согреть дом хоть чуть-чуть? — Выглянув в окно, я удивилась, что лужайка, как прежде, покрыта мертвыми листьями, а не толстым слоем снега. — Не боишься, что Крошка Джеймс простудится насмерть?

Мама даже улыбнулась.

— Не так уж тут и холодно! Если не спится, займись пирогами. Или, раз уж ты так замерзла, иди к Джуду и помоги ему разобрать кладовку. — Она ободряюще хлопнула меня пониже спины.

— А зачем ее разбирать?

— Вдруг кто-нибудь из гостей захочет осмотреть дом.

— С какой стати ты должна показывать им кладовку? — недоуменно спросила я.

Мама нетерпеливо пожала плечами.

— Джуд хотел как можно быстрее разделаться со своим наказанием. А мы обе знаем, что готовить в нашей семье умеет только один мужчина — твой отец.

— Ясно. — Я не стала спрашивать, почему нельзя было поручить Джуду сервировку стола, потому что мама как раз переставляла букеты, следя, чтобы они находились на равном расстоянии друг от друга. — Эйприл придет?

— Да. Разве она тебе не сказала? — Мама испытующе посмотрела на меня.

— Похоже, сейчас она чаще разговаривает с Джудом, чем со мной.

Я знала, что мелочно было дуться на Джуда и Эйприл за то, что они встречаются, но ничего не могла с собой поделать.

Мама наморщила нос.

— Тогда ясно, почему он так нервничает в последнее время. — Она встревоженно поцокала языком.

— Наверное. — Я бездумно крутила в пальцах пояс халата. — Эйприл — хорошая девчонка.

— Да-да, — мама рассеянно поправила складку на льняной салфетке. — Не сомневаюсь.

— Так, пожалуй, я переоденусь и начну готовить.

— Отлично, — пробормотала мама и начала переставлять бокалы.

Пироги.

Мама оказалась права. Чуть позже утром атмосфера в доме изрядно накалилась. Для начала папа заявил, что понятия не имел о маминых планах на его рогалики.

— Ты же меня об этом не просила, — сказал он, когда мама ядовито намекнула, что приняться за тесто следовало уже с полчаса назад.

— Ты печешь их каждый год. — Мама высыпала с подноса на стол подсушенный хлеб. — Не думала, что тебя надо просить об этом.

— Да, надо. У меня сейчас нет настроения печь. Я вообще не хочу участвовать в твоем званом ужине.

— Что ты говоришь? — Высыпав хлебные крошки в миску, мама принялась толочь их деревянной ложкой. — Я ведь готовлю этот ужин для тебя.

— Ты должна была предупредить меня, Мередит, — сказал отец. Их с мамой разделял стол. — Я не хочу видеть здесь толпу гостей, не хочу торжественного застолья. Не знаю даже, готов ли я сегодня возносить благодарение.

— Не говори так! — Мама взмахнула своей ложкой, и рядом со мной приземлился комок сырого хлеба. Родители, кажется, забыли, что я все еще торчу на кухне и делаю начинку для яблочно-карамельных пирогов.

— Раз тебе это так трудно, то я сама испеку рогалики, приготовлю индеек и начинку для них, а еще клюкву, картофельное пюре, фасолевую запеканку и салат со шпинатом, — сказала мама. — Все, что от тебя потребуется, — это прочесть благодарственную молитву и состроить хорошую мину для гостей. — Она яростно воткнула ложку в миску с хлебной массой. — Ты пастор. Твоим прихожанам не нужно слышать таких слов.

Отец грохнул кулаком по столу.

— Каких — таких, Мередит? Каких — таких?

Прежде чем мама успела ответить, он выскочил из кухни и заперся в своем кабинете.

— Несносный тип, — проворчала она, — думает, что он ничтожество, раз не может спасти весь мир.

Подойдя к холодильнику, она рывком распахнула дверцу и принялась шарить по полкам, тихо ругаясь себе под нос.

Я выложила нарезанные яблоки в корзинки из теста и громко откашлялась.

Мама замерла, поняв, что я слышала их с отцом перебранку от начала до конца.

— Закругляйся с пирогами, — бросила она. — Потом сбегаешь в Эппл-Вэлли и купишь клюквы. Только возьми свежих ягод, а не всякой консервированной дряни.

Она захлопнула холодильник и устало ссутулилась.

— Извини. Я забыла ее купить. В лавке Дэя ее вчера не оказалось, а в других магазинах я так и не посмотрела. Кажется, «Супер-Таргет» сегодня открывается в семь. Можешь сбегать туда прямо сейчас?

— Да, конечно. — В любой другой день я бы долго ныла и возмущалась, что меня посылают за покупками в такое морозное утро, однако сегодня мне не терпелось поскорее сбежать из нашей теплой кухни.

Позднее тем же утром.

Я бесцельно бродила взад-вперед по проходам между полками, пытаясь вспомнить, что именно должна купить. Едва засунув пироги в духовку, я выбежала из дома — и, конечно, оставила на столе список из дюжины продуктов, продиктованный мамой.

Уже дважды на этой неделе я слышала, как родители кричат друг на друга. Может, в нашей семье уже давно напряженная обстановка? Я вспомнила, что отец уже месяц отсиживается в своем кабинете, да и мамина одержимость уборкой не была мне в новинку. В первый раз я столкнулась с этим через несколько дней после нашего с Черити возвращения от бабули Крамер, к которой нам неожиданно пришлось уехать три года назад. Тогда мама лихорадочно чистила, мерила и подравнивала бахрому на всех коврах в доме. После этого папа еще пару месяцев прятал от нее ножницы. Наверное, тогда я была слишком мала, чтобы заметить, как изменились их отношения. Ну и, разумеется, мы никогда об этом не говорили.

Быть может, именно так все начиналось у родителей Эйприл? Или в семье Дэниела — до того как все вышло из-под контроля…

Впрочем, я знала, что глупо сравнивать себя с Дэниелом. Ссора моих родителей не шла ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить ему.

Бросив в корзину пакет клюквы, я решительно прогнала мысли о Дэниеле. Похватав с полок наугад все, что удалось вспомнить из списка, я рассчиталась и поспешила домой.

Открыв дверь в прихожую, я отшатнулась перед завесой смрада. Что-то горело. Бросив пакеты на пол, я метнулась в кухню. Вся выпечка, кроме одного из моих пирогов, остывала на столе. Я распахнула дверцу духовки, и наружу тут же вырвались клубы черного удушливого дыма. Кашляя и задыхаясь, я раскрыла окно над кухонной раковиной и замахала руками, выгоняя дым наружу, но было поздно. В передней зазвенела пожарная сигнализация.

Зажав уши, я побежала в папин кабинет. Детектор дыма находился прямо перед закрытыми дверьми. Растворив их, я удивилась, не обнаружив там отца. Еще поразительнее казалось то, что никто из семьи не прибежал, услышав пронзительный вой сигнализации.

Отчаянно пытаясь открыть окно в кабинете, я чуть не напоролась на гвоздь, торчавший из подоконника. Дурацкий старый дом! Наконец ставни поддались. Схватив книгу с отцовского стола, я обмахивала ею детектор, пока не прекратился рев сирены.

В ушах все еще звенело, когда я положила книгу обратно в хаос, царивший на папином рабочем столе. Повсюду стопками высились бумаги и тома. Фолиант в потрескавшемся кожаном переплете, который я держала в руках, выглядел древнее, чем любой экземпляр из местного отделения библиотеки Роуз-Крест. На обложке был вытеснен серебром изящный цветочный бутон, серебрились и полустертые буквы заглавия: «Loup-Garou».[10]

Это слово мне ни о чем не говорило. Я открыла книгу. Похоже, она была на французском. Я взяла со стола другую — не такую старую, но тоже видавшую виды. Заголовок гласил: «Ликантропия — благословение или проклятие?» Я хотела раскрыть ее, но тут увидела среди книжных залежей узкий и длинный бархатный футляр. Он походил на коробку для ожерелья из дорогого ювелирного магазина. Отложив книгу, я открыла футляр. В нем лежал серебряный нож Дона — тот самый, что я заперла в отцовском столе в приходе. Зачем папа принес его сюда? И почему оставил на виду? Ведь в доме есть маленький ребенок…

Входная дверь с грохотом распахнулась.

— Что здесь происходит? — эхом разнесся мамин голос.

Закинув футляр с ножом на самую высокую полку, я выскочила в переднюю.

Одной рукой мама придерживала Джеймса, в другой несла пакет с продуктами из магазина мистера Дэя.

— Чудесно. Я что, забыла пирог в духовке?

Я кивнула, несмотря на угрызения совести — я слишком долго ходила за покупками.

— Превосходно! Едва ты ушла, я вспомнила, что нам нужны еще кое-какие припасы, вот и побежала к мистеру Дэю. А теперь весь дом пропах гарью. Только этого мне и не хватало.

Я прикинула, не напомнить ли ей о преимуществах мобильного телефона, но решила, что сейчас не лучший момент: мама спустила Джеймса на пол, и тот сразу начал шалить — цепляться за ноги и дергать ее за одежду.

— Я присмотрю за ним, — вызвалась я. Отцепив Джеймса от своих брюк, мама передала его мне. Я неуклюже взяла братца на руки и успокоила маму:

— Скоро все выветрится.

Интересно, почему в последнее время именно я всех утешаю?

Безуспешно пытаясь вырваться, Джеймс уронил свое одеяло и разрыдался, колотя меня ножками, обутыми в шлепанцы с изображением Любопытного Джорджа.[11]

Подняв одеяло, я сложила его в кулек, похожий на марионетку, и сказала Джеймсу «чмок-чмок», делая вид, что сейчас поцелую его. Малыш прекратил хныкать и рассмеялся, сжимая одеяло тонкими ручками.

— Я открою еще несколько окон и поищу Черити. Пусть она развлекает Крошку Джеймса, пока я помогаю тебе на кухне, — сказала я маме.

— Спасибо. — Мама потерла виски. — Черити скоро придет. Она сейчас у Джонсонов, ухаживает за птицей. Вели ей покормить Джеймса через пару часов. Мы сядем за стол в три, так что в два его надо уложить спать. Причем в отцовском кабинете, перенесем туда кроватку. Детскую займет тетя Кэрол.

Замечательно. Только тети Кэрол папе и не хватало для полного счастья.

Ужин.

Семья моей матери состоит наполовину из католиков, наполовину из иудеев — забавное происхождение для жены протестантского пастора. Маму воспитали в католичестве, но ее родные по-прежнему справляли Песах и Хануку. Видимо, оттуда же пошла занятная привычка оставлять пустое место за праздничным столом. По словам тети Кэрол, лишний прибор служил символом: надежды и веры в мессию, который однажды придет. Мне это нравилось, но папа всегда злился — он, разумеется, стоял на том, что мессия уже давно явился в образе Иисуса Христа, а подобная традиция бросала вызов его религии.

Мама, пытаясь примирить мужа с сестрой, предложила ему воспринимать это как запасное место для нежданных гостей. Так или иначе, сегодня обычай маминой семьи особенно раздосадовал отца: оглядев разношерстную компанию, состоящую из холостяков, юных пар, вдов, вдовцов и матерей-одиночек, которая собралась за нашим праздничным столом, он заметил, что пустует не одно место, а целых два — первое рядом с ним, второе напротив меня, где стоял золотой кубок и лежали золотые нож и вилка.

Сердито посмотрев на кубок, папа что-то буркнул себе под нос. Затем его лицо озарилось почти радушной улыбкой.

— Ну что, начнем? — спросил он гостей.

Все нетерпеливо закивали, а Эйприл даже облизнулась. Впрочем, при этом она смотрела на Джуда, так что, возможно, угощение было ни при чем.

— Кто-то не пришел? — Пит Брэдшоу кивнул на два пустых места. Они с матерью сидели рядом со мной. Я ужаснулась, когда Пит сообщил, что его отец отменил ежегодный семейный круиз из-за срочной встречи в Толедо, но теперь радовалась, что он сидит между мной и родителями. Услышав его вопрос, они обменялись ядовитыми взглядами.

— Дону Муни нужно еще закрыть магазин, — сказал наконец папа. — Мередит не хочет его дожидаться.

Мама кашлянула.

— Дон не ответил на приглашение. Какой смысл ждать, раз мы не знаем, придет он или нет.

— Не сомневаюсь, что скоро он появится, — улыбнулся ей отец.

Интересно, это правда? Вряд ли Дон успел переварить недавнее происшествие. Я помрачнела, представив себе, как он сидит один в своей квартирке за приходским домом.

— А второе место — наша давняя семейная традиция, — пустилась в объяснения мама, но отец перебил ее:

— Мередит просила меня благословить нашу трапезу.

Тетя Кэрол метнула на него яростный взгляд, без сомнения, обидевшись за маму.

Папа простер руки к Джуду, сидящему справа от него, и Лирою Маддуксу, занявшему место слева. Мы все взялись за руки. Я робко коснулась пальцами ладони Пита. Папа начал читать молитву. Он говорил монотонно, будто репетировал в своем кабинете, где обычно пропадал каждый день до обеда.

— Мы собрались здесь, Отче, чтобы восславить твои дары. Ты щедр и милостив к нам, и мы хотим разделить Твои щедроты с другими. Вот почему мы оставляем место за нашим столом для нежданного гостя в знак того, что дом наш открыт для нуждающихся, а еще оно напоминает о тех, кого мы хотели бы видеть рядом: о родных, о моем отце, о Мэри-Энн Дюк. — Он на мгновение умолк, затем продолжил: — Благодарим тебя за все Твои милости…

Раздался дверной звонок. Мама беспокойно заерзала.

— Благодарим Тебя за все Твои милости. Сохрани нас и благослови сию пищу, да укрепит она наши тела, как Ты укрепляешь наши души. Аминь.

— Аминь, — хором отозвались мы.

Я сидела на дальнем конце стола, почти в передней. Вскочив с места, я подошла к двери и распахнула ее, ожидая увидеть Дона. Но вместо него передо мной стоял на редкость ладный парень с короткими светло-русыми волосами, одетый в форменные брюки и голубую рубашку на пуговицах.

— Прости, что опоздал, — сказал он.

— Грейс, кто там? — крикнула мама из столовой.

— Дэниел? — прошептала я.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

В дверях.

— Ты пришел?!

— Ты ведь меня пригласила, — напомнил Дэниел.

— Я не думала… Ты так изменился!

— За это спасибо Мишке, — усмехнулся он. — Для того она и приходила вчера вечером. Мне ведь надо выглядеть прилично в школе. Правда, черную краску не удалось полностью вытравить, — он провел рукой по остриженным русым волосам, — так что мы остановились на этом.

Услышав Мишкино имя, я чуть не захлопнула дверь у него перед носом, но засмотрелась на его лицо. Как же он похорошел без длинных черных косм!

Покачав головой, я сказала:

— Тебе придется уйти.

— Грейс, кто пришел? — повторила мама, подходя к дверям. — Это твой одноклассник?

Тут она встала как вкопанная.

— Грейс, что все это значит?! — Она возмущенно указала пальцем на Дэниела. Тот даже не шевельнулся. — Что он тут делает?

— Я его пригласила.

— Ты пригласила его? — Мама повысила голос. Наверняка нас уже слышали гости. — Да как ты посмела?

— Ты сама сказала, что она может пригласить всех, кого захочет, — послышался сзади голос отца. — Так будь же готова к тому, что тебя могут понять буквально.

— Ты права, Грейс, мне лучше уйти, — сказал Дэниел, глянув на отца. — Простите за это недоразумение, пастор. Я пошел.

Отец отвел взгляд.

— Нет, — сказал он, — тебя пригласили, а значит, ты желанный гость.

Мама ахнула. Я уставилась на отца с ужасом и восхищением.

— Когда мы обещаем что-то сделать, то выполняем свои слова, правда, Грейс? — Папа посмотрел на Дэниела. — Прости, что я забыл об этом.

Дэниел кивнул.

— Он не может остаться, — встряла мама. — У нас нет места за столом. Мы его не ждали.

— Чепуха. Ты сама приготовила ему место. — Отец повернулся к Дэниелу. — Заходи, пока еда не остыла.

— Спасибо, пастор.

Взяв маму за плечи, отец повел ее обратно к столу. От потрясения она не могла вымолвить и слова протеста. Я жестом пригласила Дэниела в дом и закрыла дверь. В столовой я усадила его напротив себя.

Гости пожирали его глазами, пытаясь понять, из-за чего столько шуму.

— Это что, тот самый Калби? — шепотом спросил меня Пит.

Я кивнула, он повернулся к своей матери и сказал ей что-то на ухо.

Дэниел осторожно потрогал золотую вилку, потом глянул на меня и подмигнул.

Джуд вскочил со стула.

— Это просто смешно! Он не может остаться, ему тут не место.

— Он останется. — Папа положил солидную порцию пюре себе на тарелку. — Передайте это Дэниелу, — попросил он, вручая миску Лирою.

— Тогда уйду я, — заявил Джуд. — Пошли отсюда, Эйприл, — он протянул ей руку.

— Сядь на место! — одернул его отец. — Сиди, ешь и не забывай о благодарности. Твоя мать приготовила этот чудесный ужин, и все мы — каждый из нас — его отведаем.

Эйприл съежилась, как побитый щенок. В течение мига Джуд колебался, сжимая кулаки, затем расслабился, и лицо его вновь превратилось в угрюмую, непроницаемую маску.

— Прости, мама, — спокойно сказал он. — Я вдруг вспомнил, что вызвался подавать ужин в приюте. Мне пора, а то опоздаю. — Он двинулся к выходу вдоль вереницы стульев.

— А как же наш ужин? — растерянно спросила мама.

Но Джуд будто не слышал. Сняв со стены связку ключей, он направился к гаражу.

— Оставь его, — сказал отец.

Мама улыбнулась гостям.

— Ох уж этот Джуд! Всегда думает сначала о других.

Взяв у тети Кэрол миску с клюквенным соусом, она подбодрила нас:

— Угощайтесь!

Поливая соусом индейку, мама одарила меня таким взглядом, что я содрогнулась от стыда и без всякого аппетита уставилась на свое рагу из зеленой фасоли. Чересчур склизкое. Я его явно передержала.

Тут Пит вскользь погладил мою руку, и меня бросило в жар. В тот же миг чья-то нога коснулась под столом моей. Я вскинула глаза на Дэниела, тот поднял брови и улыбнулся с самым невинным видом. Я еще больше покраснела, поймав себя на мысли о том, как хороши его пшеничные волосы и темные глаза, а Дэниел тем временем поднял золотой кубок, глядя на меня. Нахмурившись, я вновь сосредоточилась на своей тарелке, чувствуя себя ужасно глупо.

Ужин тянулся в неловком молчании еще минут десять. Я буквально подпрыгнула, когда раздался громкий стук в дверь. Все посмотрели на меня, словно и это была моя вина.

— Кого ты еще позвала — бродячий цирк? — спросила мама, когда я встала из-за стола.

Тетя Кэрол хихикнула. Она никогда не упускала случая позабавиться на счет нашей божественной семейки.

Снаружи раздался зычный голос:

— Пастор! Пастор!

Я открыла дверь, и Дон Муни ввалился в переднюю. Он чуть не сбил меня с ног.

— Пастор Дивайн! — вопил он.

Отец резко поднялся из-за стола.

— В чем дело, Дон?

— Пастор Дивайн, идите скорее сюда, вы должны на это взглянуть.

— Но что случилось?

— Там кровь! Все крыльцо измазано кровью.

— Что? — Папа кинулся наружу, я побежала за ним. На одной из ступенек блестела темная лужица, рядом виднелось еще несколько капель.

— Я думал, кто-то из вас ранен, — сказал Дон. — Решил, что чудище напало…

— С нами все в порядке, — успокоил его отец.

Он пошел по кровавому следу, я увязалась за ним. Веранда огибала угол дома, а с ней и полоса красных брызг, словно их нарочно оставили вместо хлебных крошек. След вел к открытому окну папиного кабинета. Там все было усеяно каплями, будто кто-то встряхнул раненую руку — или лапу. Папа присел на корточки, чтобы рассмотреть пятна. Я заглянула в кабинет. Переносная кроватка Джеймса стояла рядом с загроможденным письменным столом.

— Мама! — Я в панике развернулась, почти налетев на Дэниела, который внезапно оказался у меня за спиной. — Мама, где Крошка Джеймс?

Я не видела братца за ужином.

— Он еще спит, — сказала мама. Она подоспела на веранду вместе с большей частью компании. — Странно, что весь этот шум и гам его не разбудил.

Тут мамин взгляд упал на пятна крови. Она мгновенно побелела и ринулась в кабинет. За ней помчались папа, тетя Кэрол и Черити. Я не тронулась с места. Мамин вопль подтвердил мои худшие страхи.

Дэниел ощупал оконную раму.

— Здесь и раньше не было сетки?

— Да. Джуд выломал ее пару месяцев назад. Нас тогда случайно заперли в доме. Никому с тех пор не удалось поставить ее на место.

По ту сторону окна мама причитала все громче. Отец пытался ее успокоить.

— Может, Джеймс сам ушел? — сказал старый Лирой. — Ребята, давайте во двор.

Он похромал вниз по ступенькам и скрылся за домом, зовя Джеймса по имени. Пит и Эйприл пошли за ним.

Мистер Коннорс, мамин коллега по клинике, передал жене малютку дочь.

— Оставайся здесь, я поищу на улице, — сказал он. Большинство гостей последовали его примеру и рассеялись по двору. Все они без конца звали Джеймса.

— Как думаете, мисс Грейс, это чудище? — спросил Дон. — Если б только мой нож был при мне… Я бы загнал его и прикончил, совсем как мой прапрадедушка.

— Чудищ не бывает, — сказала я.

Дэниел поморщился. Он осматривал гвоздь, который чуть не пропорол мне ладонь утром. Его палец был измазан кровью, но не его собственной. Дэниел поднес его к носу и понюхал, потом закрыл глаза, будто задумался, и снова втянул ноздрями воздух.

Дон громко всхлипнул, точь-в-точь как моя мама.

— Где у Джеймса любимые места? — спросил меня Дэниел.

— Не знаю. Он любит смотреть на лошадей в конюшне Мак-Артуров.

— Дон, — приказал Дэниел, — собери как можно больше народу и прочеши с ними дорогу к ферме Мак-Артуров.

Я поняла, что эти слова относились и ко мне, но упрямо осталась ждать Дэниела. Он вытер кровь с пальцев о рукав и крикнул в открытое окно:

— Пастор!

Отец прижимал маму к груди.

— С ним все будет хорошо, — приговаривал он, гладя ее по голове.

Мама всегда отлично владела собой, и теперь при виде ее отчаяния у меня сердце зашлось от жалости и тревоги.

— Пастор, — повторил Дэниел.

Отец посмотрел в нашу сторону.

— Позвоните в полицию, — сказал он. — Пусть пришлют спасательный отряд.

Я шагнула прочь, но Дэниел остановил меня.

— Нет! Полиция нам не поможет, — возразил он.

Мама расплакалась.

— Я сам найду его, — добавил Дэниел, выпустив мою руку.

Отец кивнул:

— Действуй.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ОТКРОВЕНИЯ

В лесу.

Перемахнув через перила, Дэниел метнулся на задний двор. Я сбежала вниз по ступенькам и поспешила за ним. Пит с Лироем изучали деревянный забор, поставленный отцом после того, как растерзали Дейзи. Он защищал наш двор от лесных опасностей. В конце изгороди зияла узкая щель. Дэниел остановился перед ней. Именно в этом месте в бурю всегда вылетала доска, а сегодня утром как раз дул ураганный ветер. Дэниел припал к земле, будто в поиске следов. Я ничего не видела.

Протиснувшись сквозь дыру в заборе, Дэниел бросил остальным:

— Ступайте к Дону, помогите ему проверить дорогу к ферме.

Его слова звучали как приказ и явно были адресованы всем нам, но я пошла вслед за ним.

— Грейс? — окликнул меня Пит.

— Позвони в приют, — сказала я. — Скажи, чтобы послали Джуда домой, как только он там появится. Потом идите к Дону вместе с Лироем.

Пит кивнул.

Я скользнула сквозь отверстие в изгороди и оказалась на улице. Дэниел уже ушел далеко вперед. Он ковырял землю рядом с дорожкой, по которой мы любили бегать детьми. Я потерла ладони, пытаясь согреться, и пожалела, что оставила пальто дома. Придется довольствоваться тонким джемпером и хлопковыми брючками.

— Ты серьезно думаешь, что он в лесу?

— Да, — буркнул Дэниел, отряхивая землю с рук.

— Тогда зачем ты послал всех на ферму? Разве нам не нужны люди?

— Не хочу, чтобы они затоптали след.

— Что-что?

Дэниел сжал мою руку.

— Эта тропинка ведет к ручью?

— Да, — нервно ответила я.

— Надеюсь, он пересох к зиме.

Мы прошли по дорожке еще с километр. Чем дальше мы заходили в лес, тем слякотнее становилась наша тропа. Шлепая по влажной глине, я все больше сомневалась, что Джеймсу удалось бы здесь пройти.

Дэниел внезапно остановился и покрутился на месте, будто сбился с пути.

— Надо возвращаться. — Я стянула с одной ноги балетку и возблагодарила небеса, что мама так и не заставила меня напялить туфли на шпильке.

— Нам туда. — Дэниел свернул с узкой тропки в кусты. Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, будто смаковал лесной воздух. — Джеймс там.

— Не может быть! Ему нет и двух лет. Он бы не забрался так далеко.

Дэниел всматривался в темную чащу.

— В одиночку — нет.

Привстав на цыпочки, он прошептал: «Жди здесь!» — метнулся прочь и тут же исчез в гуще деревьев.

— Эй, подожди!

Тишина.

Увы, я совсем не умею слушаться. Поэтому я понеслась за Дэниелом с воплем «Джеймс!», на ходу пытаясь обуться.

Мне с трудом удавалось не терять Дэниела из виду — только его спина иногда мелькала вдали между стволами. Он бежал, как лесной зверь, ведомый инстинктом, даже не глядя себе под ноги. Я, напротив, то и дело налетала на деревья, которые внезапно вырастали передо мной. Под ногами оглушительно хрустели сухие ветки, я спотыкалась о камни и корни, пытаясь угнаться за Дэниелом.

Казалось, он учуял Джеймса и шел по следу. Но как такое возможно? Все, что я могла унюхать, отчаянно хватая ртом воздух, — это хвою и гниющие листья. Их запах говорил мне об одном — зима близко. Но, если Дэниел не ошибся, Крошка Джеймс был где-то поблизости.

Едва солнце скрылось за высокими соснами, как сразу похолодало. На лес опускалась тень, разбирать дорогу становилось все труднее. Я зацепилась за сосновый корень и рухнула ничком. Руку пронзила острая боль. Вновь поднявшись, я вытерла ладони о штаны, испачкав их кровью, и осмотрелась. Дэниела и след простыл. Всего пара шагов отделяла меня от глубокого оврага. Если бы я не запнулась о корень, то скатилась бы вниз с десятиметровой высоты. Вдруг Дэниел упал туда? А может, он свернул в другую сторону? Опасливо держась за ветку ближайшего дерева, я склонилась над крутым обрывом, но увидела на дне лишь камни, комья земли да густые заросли папоротника.

— Дэниел! — позвала я. Откликнулось только эхо. Если Дэниел сорвался вниз или спустился сам, я наверняка бы услышала шум падения или нашла его следы.

Солнце село, уступив место на небе месяцу. Фонарика у меня с собой не было. Я никогда раньше не заходила так далеко в лес. Как же мне найти Джеймса и Дэниела… или хотя бы обратный путь. Наверное, так мне и надо. Это ведь мой пирог подгорел, и я сама распахнула проклятое окно. Из-за непрерывной готовки дома было слишком душно, и Черити не заметила, что оно все еще открыто, когда укладывала братика спать.

Как же я вернусь домой без Джеймса?!

По оврагу эхом прокатился зловещий вой. Мне почудилась в нем лютая досада, словно волк упустил желанную добычу. Надо спуститься вниз и найти брата прежде, чем до него доберется хищник.

Обрыв уходил вниз почти отвесно, но прямо перед собой я обнаружила относительно пологий спуск. Держась за корни, там и сям торчащие посреди камней, я полезла вниз, прижимаясь к крутому склону, но тут же оскользнулась на влажной земле и съехала на несколько футов, едва успев вцепиться в клубок корней. Они тут же впились в мою израненную руку, но я отчаянно сжимала пальцы, пытаясь понять, высоко ли падать. Пожалуйста, пусть там будет не больше пары метров! Долго мне не продержаться.

— Все хорошо, — послышался снизу голос Дэниела. — Оттолкнись и падай, а я тебя подхвачу.

— Не могу!

Он был слишком далеко внизу, я боялась даже взглянуть себе под ноги.

— Это не страшнее, чем прыгать с ограды в Саду Ангелов.

— Тогда я тоже чуть не разбилась! — Я задыхалась, руки слабели с каждым мигом.

— А я тебя поймал. — Теперь голос Дэниела звучал ближе. — Доверься мне!

— Ладно…

Я разжала руки и полетела вниз, прямо на острые камни, но тут же оказалась в объятиях Дэниела. Он крепко прижал меня к себе. Я еле дышала.

— Я же ясно сказал: «Жди здесь». Что в моих словах было непонятного? — прошептал он. Его дыхание согрело мне шею ласковым прикосновением. Меня бросило в жар.

— Я тебе не ретривер!

Дэниел осторожно поставил меня на ноги. Я повернулась к нему, едва держась на ватных ногах, и увидела, что его голубая рубашка и брюки по-прежнему сверкают чистотой. Только рукава чуть запачкались, когда он меня ловил.

— Но как?..

И тут я заметила в его руках до боли знакомый предмет — маленький, коричневый и пушистый. Это была тапочка Джеймса.

— Где ты это нашел? — крикнула я, выхватив ее у Дэниела. Как ни странно, тапочка тоже была чистой — не то что мои туфли, заляпанные грязью после блуждания по лесу.

— Вон там, — ответил Дэниел, показав на кучу гниющих папоротников между двумя валунами чуть поодаль. — Я был уверен… — не договорив, он двинулся прочь, вглядываясь в землю под ногами, словно искал след.

— Джеймс! — отчаянно завопила я, и гулкое эхо подхватило мой крик, повторяя его снова и снова. — Джеймс, ты здесь?

Дэниел не отрывал напряженного взгляда от земли. Он приблизился к противоположной стенке оврага, я следовала за ним по пятам. Присев на корточки, он развел руками папоротники и досадливо вздохнул.

— Я был уверен, что на верном пути!

— Ты что, по запаху его выследил?

Дэниел наклонил голову, словно прислушивался, затем резко вскочил и развернулся, глядя на стенку оврага примерно в сотне шагов от нас. Тут и я кое-что услышала. Сверху до меня донесся тоненький крик, и я выронила тапочку. У меня перехватило дыхание, когда из-за валуна показалась маленькая светлая фигурка, в сумерках похожая на призрака, и поковыляла прямо к краю обрыва.

— Джеймс!

— Глейси! — захныкал малыш, протягивая ко мне ручки.

— Стой, Джеймс! — крикнула я. — Не двигайся!

Но братик упорно перебирал своими маленькими ножками, голося:

— Глейси, Глейси!

Дэниел сорвался с места и молниеносно пересек овраг, но Джеймс поскользнулся на влажной глине и полетел вниз, как тряпичная кукла.

— Джеймс! — взвизгнула я.

Припав к земле, Дэниел прыгнул навстречу Джеймсу, как горный лев. Он взмыл в воздух футов на двадцать. Онемев от изумления, я смотрела, как он поймал Джеймса на лету и прижал к себе, а потом перекувырнулся и со всего маху ударился спиной о скальный уступ. На долю секунды лицо Дэниела исказила гримаса боли, но он лишь крепче обнял малыша и камнем рухнул вместе с ним на дно оврага.

— Нет! — Зажмурившись, я произнесла самую краткую молитву в своей жизни, ожидая услышать жуткий хруст раздробленных костей. Вместо этого до меня донесся шорох булыжников и треск сухих веток, будто кто-то спрыгнул на них с небольшой высоты.

Открыв глаза, я увидела, что Дэниел стоит передо мной, держа на руках Джеймса. Малыш цеплялся за него, как детеныш росомахи. У меня отвисла челюсть.

— Черт подери…

Дорога к дому.

— Хорошим же словам ты учишь братца, — заметил Дэниел. Я выхватила у него Джеймса. Тот хлопал в ладошки, радостно повторяя мой возглас, и гладил меня по лицу ледяными пальчиками. Его свитер и единственный шлепанец были покрыты густым слоем глины, губы совсем посинели. Он отчаянно дрожал от холода, но, к счастью, выглядел целым и невредимым.

— А чего ты ждал? — Я обняла Джеймса покрепче, надеясь согреть его своим лихорадочным теплом — при виде их падения меня бросило в жар от страха.

— Ради всего святого, как?.. Это же чудо, черт возьми!

— Челт возьми, — вторил мне Джеймс.

— Как тебе это удалось? — настаивала я.

— Чудом, — ответил Дэниел, пожав плечами. Он невольно поморщился, и тогда я заметила, что его рубашка порвана на правом плече, и края дыры намокли от крови. Перед глазами вновь мелькнуло, как он дернулся от боли, ударившись об острую скалу.

— Ты ранен, — тронула я его за руку. — Дай мне взглянуть.

— Пустяки, — ответил Дэниел и отвернулся.

— Неправда! И то, что ты сделал… это тоже не пустяк.

Я слыхала о людях, которые горы могли свернуть под действием адреналина, но все же до сих пор не могла поверить своим глазам.

— Скажи мне, как ты его поймал?

— Потом расскажу. Надо уходить.

— Нет, — упрямо сказала я. — Меня уже достало, что все отмахиваются от моих вопросов. Говори, в чем дело.

— Грейси, Джеймс замерз. Если мы прямо сейчас не отнесем его домой, он заработает переохлаждение.

Дэниел взял меня за здоровую руку и подвел к глинистому клочку земли, затем указал на следы. Их явно оставил крупный и мощный зверь.

— Совсем свежие.

Я вспомнила душераздирающий вой и невольно прижала к себе Джеймса.

— Надо выбираться отсюда. — Дэниел расстегнул свою оксфордскую рубашку и снял ее, оставшись в линялой футболке «Волфсбейн», потом связал длинные рукава узлом.

— Что ты делаешь?

— Перевязь.

— Значит, ты серьезно поранился…

— Это не для меня, а для Джеймса. — Дэниел завязал еще пару узлов для верности. — Так мне будет удобнее бежать.

Приладив самодельную перевязь на плечо, он взял у меня Джеймса. Малыш захныкал, когда Дэниел примотал его к груди, но так он, по крайней мере, был надежно спеленут.

— Я тут уже бывал. Овраг кончается совсем недалеко от твоего квартала, — сказал Дэниел и припустил прочь, таща меня за руку.

— Как же нам выбраться наверх? — жалобно пропыхтела я. — У меня рука разбита, я не смогу сама вылезти.

— Доверься мне, — ответил Дэниел и прибавил скорости.

Я мчалась что есть силы, стараясь не отставать. Никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро бегал, особенно с ребенком на руках. Дэниел ни разу не оступился, хотя уже совсем стемнело — мы ушли из дома с час назад. Мне, наоборот, все время приходилось смотреть под ноги, чтобы не шлепнуться в грязь или не споткнуться о камень. Но стоило моей ноге соскользнуть, как Дэниел тут же помогал мне вновь обрести равновесие. Он все время крепко держал меня за руку. Заметив, как напряженно двигаются мышцы под его футболкой, я вспомнила недавнюю поездку на мотоцикле. Дэниел мог бежать быстрее, но щадил меня, и я была ему благодарна — мои легкие и так разрывались на части.

Преодолев не меньше пары километров, мы повернули на восток. Мои ноги покрылись волдырями и горели, каждый вдох давался с трудом. Тьма сгущалась, и в конце концов я просто закрыла глаза, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца и неожиданно ровному дыханию Дэниела. В какой-то момент я с отчаянием поняла, что не могу больше сделать ни шага, и тут же ощутила волну энергии, исходившую от руки Дэниела. Между нами вновь протянулся волшебный спасительный канат, как тогда в Саду Ангелов. Только на этот раз все мое тело налилось силой, будто с него вдруг спали тяжелые оковы. Я знала, что могу бежать вслепую: Дэниел не позволит мне упасть. Расслабившись, я полностью отдалась ритму его уверенных движений, без страха следуя за ним сквозь ночной мрак.

Никогда прежде я не чувствовала себя такой свободной.

Я с трудом вспомнила, где нахожусь, когда услышала голос Дэниела:

— Почти на месте.

Отпустив мою руку, он скользнул по ней пальцами, затем одним легким движением подхватил меня под мышками и вскинул себе на спину.

— Держись крепче!

Я обвила руками шею Дэниела и крепко сжала ногами его худые мальчишеские бедра. Джеймс радостно захихикал и дернул меня за волосы. Наверное, вид у меня был и вправду потешный. Тут Дэниел внезапно рванулся вперед. Моргнув, я увидела, что крутой склон оврага стремительно несется на нас. В следующий миг Дэниел вскочил на поваленный ствол и взмыл в воздух.

Едва коснувшись подвернувшегося корня, он оттолкнулся от стенки и прыгнул еще выше, приземлился на скальном выступе и тут же снова устремился вверх. Мои ноги соскальзывали с его бедер, пальцы невольно впивались в шею. Джеймс, в свою очередь, цеплялся за мои руки. Дэниел схватился одной рукой за ветку дерева, росшего над обрывом, и мгновение спустя мы оказались наверху, целые и невредимые.

Дэниел сделал несколько шагов в сторону леса и наклонился вперед, тяжело дыша. Я скатилась с его спины, и мы бессильно повалились навзничь. Меня била дрожь. К шоку примешивался благоговейный ужас.

— Что… это… было.

Однажды мне пришлось две недели подряд смотреть записи соревнований по паркуру, выложенные в Интернете, потому что Эдлен, моя соседка по комнате в школьном лагере, сходила с ума по одному французскому трейсеру. Даже в сравнении с трюками профессионалов прыжки Дэниела были за пределами человеческих возможностей. А ведь он к тому же тащил на себе нас с Джеймсом.

Дэниел взглянул на меня. Его глаза мерцали в лунном свете.

— Еще! — потребовал Джеймс, хлопая в ладоши.

Дэниел перевел дух.

— На сегодня хватит, дружище.

Вынув малыша из самодельной перевязи, он показал ему на огоньки домов, которые приветливо светились сквозь деревья.

Джеймс разочарованно захныкал. Я готова была ему вторить.

Дэниел перевернулся на живот, все еще отдуваясь. Я осторожно потрогала прореху на его футболке. Ткань пропиталась кровью, но раны под ней не было — только длинный неровный шрам. Я провела пальцем по розовой полоске новой кожи. Дэниел отдернулся, потом глубоко вздохнул, словно мои прикосновения облегчали боль.

— Как ты… точнее говоря, кто ты такой?

Дэниел усмехнулся, но по-доброму, без привычной ядовитой ухмылки. Он встал и протянул мне руку.

— Думаю, нам не стоит тут задерживаться, — сказал он, помогая мне подняться на ноги, потом подхватил Джеймса на руки и двинулся по направлению к нашему дому.

Я разозлилась. Неужели он всерьез думает, что я молча пойду за ним?

— Пожалуйста, ответь мне. У тебя сверхъестественные способности? Как ты это проделываешь?

— Давай сначала отведем домой твоего брата. Когда все уляжется, мы поговорим, честное слово.

— Обещания существуют для того, чтобы их нарушать, — пробурчала я.

Улыбнувшись, Дэниел погладил меня по щеке.

Джеймс закашлялся. Дыхание вырывалось у него изо рта клубами пара. Стремительный бег разгорячил меня, и я совсем забыла, что на улице стоит мороз. По моей влажной коже пробежал озноб. Я догадывалась, что Джеймсу еще холоднее, но не могла отделаться от мысли, что волшебная нить, вновь связавшая нас с Дэниелом, оборвется, как только мы войдем в наш двор, и тогда мои вопросы наверняка останутся без ответов.

Что, если он опять решит сбежать?

И все-таки сначала нужно было позаботиться о Джеймсе, поэтому я смирилась и молча последовала за Дэниелом через перелесок. Вскоре перед нами вырос дом семьи Дивайн, и я скользнула во двор через дыру в изгороди.

Во дворе.

Синие и красные огоньки полицейских машин бросали мигающие блики на латаную крышу. Повсюду сновали люди, воздух звенел от полицейской сирены и громких голосов. Казалось, перед нашим домом собралась половина населения Роуз-Крест, включая шерифа и его помощника.

— Похоже, они успели собрать спасательный отряд, — сказала я.

Дэниел застыл, едва шагнув сквозь дыру в заборе.

— Мне пора. Бери Джеймса, скажешь им, что сама нашла его.

— Ни за что! — Я схватила его за руку и потянула во двор. — Сегодня ты герой. Я не стану хвалиться чужими заслугами.

— Мама, папа! — крикнула я. — Мы вернулись. Джеймс с нами!

— Сынок! — Мама сбежала с крыльца и кинулась к нам.

— Как… где?.. Мой малыш! — Она хотела заключить Джеймса в объятия, но тот издал протестующий визг и обвил ручонками шею Дэниела. Тот покраснел, хотя, быть может, я приняла за румянец отсвет полицейской мигалки.

— Дэниел спас его, мама, — сказала я. — Думаю, теперь он герой в глазах Джеймса.

— Ладно, дружок, хватит, а то задушишь, — Дэниел отцепил пальчики Джеймса от своего горла. — Держу пари, что ты голоден. Как насчет индейки и пирога?

Джеймс закивал, и Дэниел передал его маме. Она прижала к себе малыша так крепко, что тот запищал, и принялась покрывать его лицо поцелуями.

— Джеймс? — К нам подошел отец, по пятам за ним следовал шериф; его помощник пытался оттеснить любопытных от наших ворот.

Дэниел незаметно сделал шаг назад и встал у меня за спиной.

Отец сгреб Джеймса в охапку и покружил его, потом посмотрел на Дэниела.

— Отлично! — сказал он, положив руку ему на плечо. — Молодец, сынок.

— Не хотелось бы мешать радостной встрече, но я должен взять у вас показания, — подал голос шериф, глядя на Дэниела.

— Мне особо нечего рассказывать, — пожал плечами Дэниел. — Я нашел его в лесу и привел домой. Наверное, он выбрался из кроватки и решил отправиться на поиски приключений.

Я негодующе уставилась на него. И это все? Я, конечно, не рассчитывала, что Дэниел расскажет всю правду о том, как выследил Джеймса по запаху, поймал малыша на лету, когда тот свалился с десятиметровой высоты, а потом вынес нас с ним из ущелья на собственном горбу, но его слова звучали так бесстрастно, что я не выдержала:

— Это не все!

Услышав мой возглас, Дэниел уставился на меня широко раскрытыми глазами, словно боялся, что я выдам его тайны. Еще чего! На ходу соорудив более или менее правдоподобную ложь, я выпалила:

— Джеймс чуть не упал в ручей, а Дэниел поймал его!

В конце концов, это не так уж далеко от истины.

Мама ахнула и выхватила Джеймса у папы из рук.

Я порадовалась, что на дворе темно и никто не видит, как мои щеки заливает краска стыда.

— Дэниел настоящий герой! Он спас Джеймсу жизнь, — добавила я. Пусть все знают хотя бы самое важное, раз уж Дэниел не хочет рассказывать, как все произошло на самом деле.

— Когда вы нашли ребенка, он был один? Он не поранился? — Приподняв брови, шериф указал на разорванную, измазанную кровью рубашку, которая недавно служила перевязью.

Мы с Дэниелом кивнули.

— Как вы тогда объясните следы крови на веранде?

Дэниел молчал с отсутствующим взглядом.

— Он не обязан давать объяснения, — вмешался отец. — Кровь могла принадлежать кому угодно, например соседскому коту. Пусть криминалисты выясняют, это их работа.

Шериф фыркнул.

— Видели трейлер за бензоколонкой? Так выглядит полицейский участок округа Роуз-Крест. Я велю офицеру Маршу взять образец и отослать его в центральную лабораторию, но анализ потребует времени. — Он посмотрел на меня. — Точно не хотите ничего добавить? Может, вы видели что-нибудь еще?

— Дэниел спас моему брату жизнь, — сказала я. — Это самое главное.

На подъездную дорожку стремительно влетела машина, заставив стайку зевак броситься в рассыпную.

— Мама, папа! — Джуд выпрыгнул из фургончика и бросился к нам, расталкивая толпу. Даже помощнику шерифа не удалось его задержать. — Я привел конную полицию! Половина обитателей приюта готова помочь нам с поисками… — Он умолк на полуслове, лицо его окаменело. Я с ужасом следила, как он переводит тяжелый взгляд с Джеймса на папу, обнимающего Дэниела за плечи отеческим жестом.

— Джеймс в безопасности! — сказала мама.

— Благодаря Дэниелу, — добавил отец. — Джеймс мог погибнуть, если бы не он.

Шериф протянул Дэниелу руку. Тот вздрогнул, но принял рукопожатие, недоверчиво глядя на полицейского.

— Ты молодец, парень, — похвалил его шериф, затем посветил фонариком вдоль забора и сказал папе: — Лучше б вы заделали эту дыру. Вам еще повезло, что все обошлось. Если бы не ваш сын…

Сначала я подумала, что речь о Джуде, но шериф улыбнулся Дэниелу.

Папа не стал его поправлять.

— Сейчас доделаем тут кое-что, а потом оставим вас в покое. — Шериф дружески хлопнул Дэниела по спине. — Жена закатила мне истерику, когда я ушел посреди ужина. Родители-то у нее городские… мечтали, чтобы она вышла замуж за бухгалтера.

— Мы немедленно починим забор, — сказал отец и пожал шерифу руку. — Дэниел, ты ведь мастер на все руки?

Дэниел кивнул.

— Отнесу Джеймса в дом. — Мама улыбнулась краешком рта и слегка потрепала Дэниела по плечу. Думаю, так она выразила свою благодарность.

Я с трудом сдерживала радость. Конечно, пришлось слегка погрешить против истины, зато сработал мой план помощи Дэниелу — будто незримый спасательный трос потянул его обратно к нормальной жизни.

Но тут я услышала звук, похожий на злобное рычание. Он исходил от моего старшего брата. Джуда просто трясло от ненависти.

— Дж…

Но едва я успела открыть рот, как Джуд бросился на Дэниела.

— Это все ты! — заревел он и врезал Дэниелу в челюсть.

Тот упал, невольно сбив с ног и меня. Джуд занес кулак для следующего удара, чуть не наступив на меня, но тут шериф скрутил его и оттащил прочь. Мама вскрикнула.

Отчаянно вырываясь, Джуд вопил:

— Это он! Это его рук дело! Вы что, не видите?

Дэниел поднялся с травы и подошел к своему бывшему лучшему другу.

— Джуд, я клянусь, что не делал этого.

Джуд вырвался из рук шерифа и снова кинулся к Дэниелу, но папа встал между ними.

— Успокойся, — сказал он.

— Это он похитил Джеймса! — Джуд яростно уставился на шерифа, который тем временем опять схватил его. — Арестуйте его. Ловите его, пока не удрал!

Дэниел отступил назад. Я знала, что к этому моменту он мог бы оказаться уже далеко отсюда, если б только захотел, но он не сделал ни единой попытки к бегству и даже позволил помощнику шерифа схватить себя за руку.

— Перестань! — закричала я на Джуда, с трудом пытаясь выпрямиться на ноющих ногах. — Хватит врать! Дэниел спас Джеймсу жизнь, иначе он бы утонул в ручье.

— Сама ты врешь! — Лицо Джуда исказилось, как в тот вечер, когда он обнаружил труп Мэри-Энн, а потом долго искал меня. Мне даже показалось, что сейчас он ударит и меня, хотя прежде я не верила, что он способен хоть кому-то причинить боль.

— Ручей пересох, и ты прекрасно об этом знаешь.

Мама ахнула, послышались возгласы зрителей, которые тем временем столпились вокруг нас, пользуясь отсутствием помощника шерифа. Должно быть, даже сам шериф ослабил свою хватку, потому что Джуд шагнул вперед.

— Арестуйте это чудовище! — выпалил он и снова рванулся к Дэниелу.

— А ну стой! — Папа схватил его за руку и дернул к себе. Потеряв равновесие, Джуд упал на землю. Отец встал над ним, широко расставив ноги. Никогда прежде я не видела, чтобы он вел себя так властно.

— Назад! — приказал он. — Сейчас же прекрати врать.

Джуд со стоном перевернулся на бок. Похоже, он слегка пришел в себя от сильного удара о землю. Его лицо обмякло, кулаки разжались.

— Как нам поступить? — спросил отца помощник шерифа. Он все еще держал Дэниела за плечо. — Если хотите, можем увезти его в участок.

— На каком основании? — Повернувшись к толпе, отец заговорил громче. — Малыш ушел из дома и заблудился. Дэниел привел его обратно. Вот и все.

Папа кивнул помощнику шерифа, жестом велев ему отпустить Дэниела.

— Благодарю всех за помощь, — сказал он самым радушным тоном, как и подобает пастору. — Уверен, что всех вас ждет праздничный стол. Если не возражаете, нашей семье нужно срочно решить несколько важных вопросов.

Затем он повернулся к маме:

— Мередит, унеси Джеймса в дом. Я посмотрю, что можно сделать с забором. Дэниел, Джуд, вы идете со мной.

Джуд успел подняться на ноги. Ощутив прикосновение отца, он съежился, упрямо помотал головой и убежал в дом. От толпы зевак отделилась Эйприл, она бросилась за ним следом.

— Дэниел? — вопросительно произнес отец. В его взгляде появилось что-то незнакомое, чужое.

Дэниел сдержанно кивнул и пошагал за ним.

Папа, должно быть, почувствовал, как мне хочется составить им компанию.

— Грейси, ступай домой и помоги маме, — сказал он. Голос отца звучал так напряженно, словно ему не хватало воздуха.

Стоя посреди лужайки, я смотрела им вслед. Шериф с помощником потащились к машине, ворчливо переговариваясь между собой. Толпа друзей и соседей растаяла на глазах — как и моя надежда на примирение Джуда с Дэниелом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

Дома, около двадцати минут спустя.

Мама развернула целую операцию по оказанию первой помощи, взяв на себя роль Флоренс Найтингейл. Она не позволила шерифу отвезти Джеймса в больницу Оук-Парк, заявив, что они с доктором Коннорсом ничуть не хуже справятся с обследованием. После того, как врач осмотрел Джеймса чуть ли не с лупой, мама наконец решилась спустить малыша с рук и велела Черити наполнить для него ванну. Потом она обработала и заклеила пластырем царапины, которые по неизвестным причинам появились на руках Дона Муни, и проводила последних гостей, завернув им с собой остатки прерванной трапезы. Я как раз хотела улизнуть с черного хода и отправиться на поиски Дэниела, как вдруг мама окликнула меня из кухни.

— Покажи-ка мне свою руку.

Я поморщилась, когда мама достала из пореза несколько мелких камешков.

Сокрушенно прищелкнув языком, она сказала:

— Тебе повезло, что не нужно накладывать швы.

Я позволила ей промыть мои ссадины, стараясь не дергаться. Мне казалось, чем меньше я сопротивляюсь, тем скорее получу свободу и найду Дэниела. Он обещал все мне объяснить. А вдруг он опять сбежит? Я видела, на что он способен. Неудивительно, если после ложных обвинений Джуда он окажется за пределами штата даже раньше, чем я начну его искать.

Мама заставила меня опустить руку в тазик с перекисью водорода.

— Посиди, спокойно одну минуту, — сказала она, доставая из аптечки пластырь и марлю.

Пузырьки слегка покалывали кожу. Я вновь и вновь прокручивала в уме все, что произошло в лесу, то и дело мысленно возвращаясь к ощущению свободы, которое испытала во время бега в темноте. Я так глубоко задумалась, что не заметила, как мама высушила и перебинтовала мою кисть.

— Готово.

Приладив последний кусочек пластыря, она на секунду задержала мою руку в своих ладонях.

— Грейси, — сказала она, не глядя на меня. — Пожалуйста, не зови больше этого мальчика к нам домой.

Выпустив мою руку, она принялась складывать на место содержимое аптечки.

Я кивнула, хотя вряд ли мама это заметила.

— Мама, — крикнула Черити с лестницы. — Джеймс отказывается выходить из ванны, пока не получит свое одеяло!

— Я принесу его, — торопливо сказала я, радуясь возможности отвлечься.

— Хорошо, — кивнула мама и крикнула Черити в ответ:

— Подождите минуту, сейчас я к вам поднимусь!

Сначала я зашла в детскую, но там спала тетя Кэрол в гостевой кровати. Она покинула нас, сославшись на головную боль, как только доктор Коннорс объявил, что с Джеймсом все в порядке. Тут мне пришло в голову, что одеяльце Джеймса скорее всего осталось в папином кабинете.

Дверь была приоткрыта, и я тихонько вошла внутрь. Кроватка Джеймса по-прежнему лежала на боку. Я перевернула ее и тут же нашла одеяльце. Подняв его с пола, я уже хотела вернуться наверх, в ванную комнату, но тут меня осенила внезапная мысль. Если Джеймс ушел из дома по своей воле, почему он оставил любимое одеяло? Обычно братик никогда не расставался с синей вязаной тряпочкой и всюду таскал ее за собой.

Я вспомнила, как заявила Дэниелу, что Джеймс не зашел бы так далеко в лес. Тогда он ответил: «В одиночку — вряд ли».

Может, не стоило сразу отсылать шерифа? Судя по всему, он прибыл незадолго до того, как мы привели Джеймса домой. Быть может, они сфотографировали место похищения, нашли какие-нибудь улики? Джуд винит во всем Дэниела, но это полный бред. Отец настаивает, что исчезновение Джеймса — простая случайность. А вот Дэниел явно чем-то напутан.

Я окинула кабинет внимательным взглядом и обнаружила, что в его обстановке многое изменилось. Папины книги и бумаги были разбросаны по полу, лампа опрокинута, ящик стола выдвинут. По комнате словно пронесся вихрь. Если злоумышленник что-то здесь искал, почему мы ничего не услышали? Ведь столовая совсем рядом? А может, это мама расшвыряла вещи в приступе отчаяния?

На полке не хватало нескольких книг. Ну конечно!

Подскочив к книжному шкафу, я привстала на цыпочки и тщательно обшарила верхнюю полку вдоль и поперек. Черный бархатный футляр с серебряным кинжалом Дона бесследно пропал.

Наверху.

Моим первым побуждением было все немедленно рассказать отцу, но потом я вспомнила, что они с мамой уже заходили в кабинет, когда искали Джеймса. Неужели он не заметил, какой здесь царит беспорядок? Однако именно папа заверил шерифа, что ничего особенного не произошло, и убедил его вернуться в участок. Быть может, он хотел уберечь маму от полицейского допроса, если это и вправду ее рук дело? Только не хватало, чтобы помощник шерифа перевернул весь дом вверх дном, роясь в наших личных вещах. Это было бы слишком тяжелым испытанием для маминого невроза.

Кому понадобился нож? И знает ли о пропаже отец? Я не говорила ему, куда перепрятала футляр.

— Грейс! — крикнула сверху Черити. — Давай скорее.

Закрыв за собой дверь кабинета, я помчалась в ванную и вручила одеяльце маме.

— Дияло! — возликовал Джеймс и привстал на ноги. Вода, пузырясь, стекала по его тельцу.

— Наконец-то, — сказала Черити и вытащила братца из ванны, потом закутала его в полотенце и передала маме.

Джеймс радостно уткнулся в свое одеяло лицом. Мама крепко прижала его к себе.

Я решила пока не упоминать о кабинете, чтобы случайно ее не расстроить. Лучше спрошу обо всем у папы.

С кем мне действительно хотелось поговорить, так это с Дэниелом. Что ему известно? Чего он так боится? И связано ли это с его необычными способностями?

— Ванная в твоем распоряжении, — сказала мне мама. — Приведи себя в порядок, прежде чем займешься другими делами. — Она неодобрительно покачала головой, глядя на мои брюки и джемпер, густо заляпанные грязью.

— От тебя пахнет бездомной псиной, — сморщила нос Черити.

— Чёлт! — весело пролепетал Джеймс.

— Что такое он говорит? — подозрительно спросила мама.

— Понятия не имею, — соврала я и замахала руками, выгоняя всех из ванной.

Оставшись в одиночестве, я торопливо приняла душ, стараясь не намочить забинтованную руку.

А вдруг я не успею встретиться с Дэниелом, пока он помогает папе?

Я завернулась в полотенце и протерла запотевшее окно ванной комнаты. Оно выходило как раз на тот участок забора, где зияла узкая брешь. Больше мне ничего не удавалось разглядеть сквозь мутное стекло. Тогда я выключила свет и на этот раз увидела коленопреклоненный силуэт рядом с увядшими розовыми кустами. Это был отец. Кажется, он молился. «Наверное, он благодарит небеса за то, что Джеймс вернулся к нам живым и здоровым», — решила я. Но тут отец принялся исступленно раскачиваться взад и вперед, потом закрыл лицо руками. Его плечи судорожно вздрагивали.

Я схватила свой купальный халат. Папе нужна моя помощь! Но вдруг из густой тени выступил еще один человек. Он опустился на колени рядом с отцом и после секундного колебания обнял его за плечи худыми длинными руками. Отпрянув от окна, я невольно заморгала, и окно вновь заволокло паром.

Туго подвязав махровый халат, я понеслась вниз по лестнице и тут же налетела прямо на маму.

— Куда это вы собрались в таком виде, юная леди? — насмешливо спросила она, смерив взглядом мой наряд, и кивнула в сторону гостиной, где Дон рассказывал Черити о своем дедушке. — Еще не все гости ушли.

— Но ведь папа… — начала я и умолкла, заметив, что на мамином лице мелькнула досада. Я сразу вспомнила, сколько яда она вылила на отца, когда тот признался, что винит себя в смерти Мэри-Энн. Пожалуй, это не то, что нужно ему сейчас.

— Просто у меня есть одно очень срочное дело.

— Тогда переоденься во что-нибудь приличное.

Тихо ругаясь себе под нос, я пошагала вверх по лестнице.

— Кстати, ты положила грязную одежду в стиральную машину или бросила ее на полу в ванной комнате?

— Потом я все уберу. Мне надо…

— Тебе надо переодеться и отнести испачканные вещи в стирку, пока ты их окончательно не загубила. Деньги, знаешь ли, с неба не падают.

— Но…

— Прямо сейчас. — Мама одарила меня таким взглядом, будто догадывалась, что я затеваю какое-нибудь безобразие.

— Ладно.

Я потащилась наверх, в свою комнату. Ноги отчаянно горели и ныли — пробежка по лесу не прошла даром. Второпях я надела первое, что попалось под руку: футболку с длинным рукавом и заляпанный краской комбинезон — предмет особой маминой ненависти, потом забрала из ванной грязную одежду и похромала вниз.

Во мне кипела злость на маму — по ее милости я, возможно, лишилась шанса поговорить с Дэниелом и отцом. От гневных мыслей меня отвлекли приглушенные возгласы, которые доносились из комнаты Джуда. Я узнала мрачный голос брата и возбужденную скороговорку Эйприл; от волнения она всегда повизгивала, как кокер-спаниель. Прижав охапку грязного белья к груди, я медленно подошла к двери.

— Это нечестно! — донесся до меня голос Джуда.

— Почему? — спросила Эйприл.

— Ты не понимаешь. Они тоже никак не поймут, — Джуд сбавил тон. — Неужели они не видят, что он за птица?

Эйприл что-то сказала, но я не разобрала ни слова.

— Это дико. Он мерзавец, порочный до мозга костей, — горько продолжал Джуд, — и я, отличный парень, который готов на все ради семьи. Я провожу с ними каждый божий день, а потом является он, и пару часов спустя все уже верят ему, а не мне. Папа и Грейс считают его героем. — Его голос дрогнул. — Как может отец доверять ему после всего, что он сделал?

— А что такого он натворил? — спросила Эйприл.

Джуд испустил тяжелый вздох.

Угрызения совести, мучившие меня все время, пока я подслушивала, мигом улетучились, уступив место страстному желанию услышать ответ Джуда. Кроме того, я ощутила укол жгучей ревности: неужели брат поделится с Эйприл секретом, который скрывал от меня целых три года?

Джуд что-то прошептал, и я придвинулась поближе к двери, пытаясь разобрать его слова.

— Грейс! — крикнула мама снизу. — Не забудь про пятновыводитель.

Я подскочила на месте, выронив свой тюк с бельем. Голос Джуда смолк, за дверью послышались шаги. Быстро подобрав одежду с пола, я поспешила вниз, в прачечную.

Позднее тем же вечером.

К тому времени, когда я наконец вышла из дома, Дэниела и след простыл. Я не нашла его ни за домом, ни во дворе. Папа тоже куда-то пропал. С тех пор как я видела их из окна ванной комнаты, прошло не больше пятнадцати минут, поэтому я решила сесть за руль и застать Дэниела врасплох в его берлоге, пока он не удрал из города. Ключей от машины на месте не оказалось. Папа ставил свой грузовичок рядом с приютом, а ключи от фургона, должно быть, так и остались у Джуда. Однако, как это ни странно, в гараже «Короллы» тоже не было.

Заключив, что дальнейшие поиски бессмысленны, я смирилась и решила помочь маме и Дону Муни с уборкой столовой.

Меня ничуть не удивляло, что Дон постоянно слонялся поблизости. Скорее всего он попросится в комнату Джуда, когда в следующем году тот поступит в колледж и покинет родительский дом.

Как бы то ни было, «уборка», по мнению Дона, заключалась в поглощении съестного, оставшегося на тарелках.

Я потянулась к полупустому бокалу, стоявшему перед ним.

Дон перестал ковырять пластыри на своей руке и одарил меня широкой улыбкой. В зубах у него застряли кусочки индейки.

— Какая вы нынче хорошенькая, мисс Грейс.

Уж не стал ли Дон моим поклонником после того, как вчера я вступилась за него перед отцом? Пригладив мокрые кудряшки, я вежливо промямлила:

— Спасибо, Дон.

— Вы поступили очень смело — пошли в лес искать брата, — продолжил великан. — Жаль, что меня с вами не было! Уж я бы защитил вас от чудища. Дедушка научил меня, что делать. Он был настоящий герой. — Дон задумчиво потер раненую руку.

Я улыбнулась, но тут же помрачнела, вспомнив о разгромленном кабинете отца. Мама как раз понесла тарелки на кухню, но все же я на всякий случай перешла на шепот:

— Дон, вы заходили в папин кабинет, когда все ушли искать Джеймса?

Дон отвел глаза.

— Я… мне просто надо было взять одну вещь. Я не нарочно. Просто все быстро вернулись в дом, вот я и не успел прибраться.

Он смущенно заерзал на стуле, будто мечтал поскорее смыться.

У меня словно камень с души упал.

— Все нормально, Дон, я никому об этом не скажу. Но вы обязательно должны вернуть кинжал на место.

Дон согласно прикрыл тяжелые веки:

— Да, мисс Грейс.

Вернувшись в столовую, мама бросила взгляд на мою забинтованную руку и отправила меня спать — подальше от драгоценных фарфоровых тарелок. Я не стала ей перечить, хотя глубоко сомневалась, что этой ночью мне удастся заснуть. Дела обстояли скверно, с какой стороны ни поглядеть. Мама дулась на меня из-за того, что я пригласила Дэниела; папино отчаяние, похоже, достигло предела; Джуд был на грани нервного срыва; Дэниел, судя по всему, опять сбежал. Что ж, я хотя бы выяснила, где находится кинжал и что за «таинственный незнакомец» его похитил.

Забавно — впервые в жизни я думала о Доне Муни без всякого страха.

Лежа в постели, я прокручивала в голове события сегодняшнего дня, пока дом не стих, погрузившись в темноту. Казалось, прошло несколько часов с тех пор, как Дон отправился домой, громогласно попрощавшись. Я улеглась на кровать прямо в одежде, потом все-таки заставила себя встать и раздеться. Стянув с себя футболку и комбинезон, я отыскала свою любимую фланелевую пижаму с желтыми уточками на белом фоне. Едва я успела надеть штаны, как сзади раздался стук.

Я повернулась и чуть не завопила, увидев за окном темный силуэт. Моя комната находилась на втором этаже. Перед глазами мелькнул залитый кровью подоконник в отцовском кабинете.

— Грейс, — позвал меня приглушенный голос. Тень скользнула ближе к окну. Это был Дэниел.

На смену моему испугу пришло смущение. Я прикрыла грудь дрожащими руками, хотя еще не успела снять свой розовый лифчик, да и прятать было, в сущности, нечего. Повернувшись к Дэниелу спиной, я быстро накинула купальный халат. Он не успел высохнуть после душа, но мне было все равно. Открыв окно, я спросила:

— Что ты тут делаешь?

Дэниел чудом удерживал равновесие на покатой крыше.

— Я обещал, что поговорю с тобой.

Глядя на меня в упор сквозь тонкую москитную сетку, он спросил:

— Можно войти?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

НЕБЕСНЫЕ ГОНЧИЕ

На крыше.

Меня словно окатило жаром, плечи и грудь горели. Думаю, в тот миг я была розовее собственного лифчика. Поплотнее запахнув халат, я прошептала:

— Тебе сюда нельзя…

Мама не взяла с меня клятвы не пускать Дэниела на порог, но все же мне казалось, что следует проявить к ней уважение, — это было самое меньшее из того, что я могла сделать.

— Тогда тебе самой придется выйти. — Ловким движением Дэниел вытолкнул москитную сетку, и она приземлилась у моих ног в целости и сохранности. В памяти промелькнули смятые, искореженные останки рамы, которую Джуд вырвал из окна кабинета, который находился прямо под нами этажом ниже.

— Давай! — Дэниел протянул мне руку через оконный проем.

Забыв обо всем на свете, я сжала его ладонь, и он поднял меня, притянул к себе и заключил в объятия. Я чувствовала, как его пальцы гладят кушак моего халата.

— Я думала, ты сбежал.

— И нарушил обещание? — Его дыхание согрело мои влажные волосы. Он почти силком усадил меня рядом с собой на узкой стрехе. На нем были джинсы и черно-красная куртка — мой подарок; к ужину Дэниел явился без него.

Я вылезла на крышу с босыми ногами, да и халатик совсем не грел, но мне было все равно.

— Как хорошо, что ты вернулся.

Дэниел усмехнулся, но тут же поморщился от боли. В тусклом свете, сочившемся из окна моей спальни, я наконец разглядела зеленовато-фиолетовый кровоподтек на его скуле.

— Болит? — я потрогала синяк, и Дэниел прижался щекой к моей ладони.

— Прости меня! Это я во всем виновата — наврала про ручей, потом эта история с Джудом…

— Тебе не за что извиняться. К тому же на мне все быстро заживает.

Прикрыв глаза, Дэниел стиснул мою забинтованную руку и прижал ее к своей разбитой скуле. Его кожа будто нагрелась от моего прикосновения, секунду спустя она уже пылала, обжигая огнем. Я чуть не вскрикнула, и тут жар пошел на убыль. Дэниел отнял руку, я отдернула свою.

Ссадина на его скуле затянулась. Синяк бесследно исчез.

— Ты и впрямь супергерой, — прошептала я.

Дэниел прислонился к стенке дома, свесив ноги вниз.

— Ничего подобного.

— Не говори так! Я же видела тебя в деле. Ты мог бы помогать людям. И Джеймса ты спас. — Я потерла раненую руку. Мои бедные ноги гудели, все тело сводило от ноющей боли. Навыки самоизлечения пришлись бы сейчас как нельзя кстати. — Хотела бы я обладать хоть частью твоего дара.

Дэниел сжал свой каменный кулон.

— Тебе бы не пришлись по вкусу побочные эффекты.

— Шутишь? Я готова на что угодно, только бы стать такой, как ты.

— Нет, не готова. — Дэниел посмотрел на меня в упор, его глаза опять полыхнули голодным пламенем. — Вот почему ты особенная.

По моей спине прошел озноб. На секунду мне захотелось поскорее залезть обратно в комнату и захлопнуть окно. Однако в сто раз сильнее я желала, чтобы Дэниел подхватил меня на руки и умчал на край света.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты особенная? — спросил Дэниел, поглаживая мою руку.

— Дэниел…

Он вздрогнул и отодвинулся, потом еще крепче стиснул кулон и что-то пробормотал. Его прерывистое дыхание помешало мне разобрать слова.

— С тобой все хорошо? — спросила я, притронувшись к его плечу.

— Пожалуйста, не надо! — Он дернулся от моего прикосновения и подтянул ноги к груди, словно хотел отгородиться от меня. Прикрыв глаза, он тяжело дышал, его била частая дрожь. Мало-помалу она улеглась, но Дэниел по-прежнему судорожно сжимал черный камень.

— Это кулон наделяет тебя такими способностями?

— Нет, — процедил Дэниел, не открывая глаз.

— А что тогда?

У Дэниела вырвался свистящий вздох.

— Я должен тебя покинуть.

— Но я хочу все знать!

— Прости, Грейси, но мне действительно пора.

Я упрямо скрестила руки на груди и заявила командным голосом:

— Так легко ты от меня не отделаешься. Обещания надо выполнять, забыл?

Дэниел остановился, его рот скривился в усмешке.

— Ты даже не представляешь, что творишь со мной.

Я покраснела. Нет, ему не удастся меня отвлечь!

— Ты поэтому сбежал из города? Или это случилось позже? Как вышло, что ты так изменился? Скажи мне, ну пожалуйста!

— Ничего со мной не случилось. Точнее говоря, я таким родился.

— Почему-то я помню тебя другим. — Но тут же мне на ум пришли все бесчисленные эпизоды из детства, когда синяки и шишки, набитые Дэниелом с утра пораньше, загадочным образом проходили к обеду. Врач, который его осматривал, не мог прийти в себя от изумления, когда трещина в черепе Дэниела зажила за пару недель, хотя обычно на это требуются месяцы.

— С возрастом способности усиливаются. К тому же важен опыт.

— Пожалуй, это круче волос под мышками и прыщей.

Дэниел рассмеялся.

— У меня это в крови. — Он перешел на шепот: — Помнишь, что твой отец всегда говорит в своих проповедях об уловках дьявола? Якобы среди прочего он действует через лесть, ревность и самодовольство.

Я кивнула — это была излюбленная папина тема.

— Так вот, дьявол не всегда утруждал себя такими тонкостями. Сначала он посылал по своим делам вампиров, демонов и другую нечисть — настоящие исчадия ада. — Дэниел уставился на меня, явно ожидая реакции.

Я не знала, что и думать. Он это серьезно? Неужели он хочет, чтобы я поверила в существование чудовищ? С другой стороны, вплоть до сегодняшнего дня я считала, что обладатели сверхъестественных способностей, на которых заживают любые раны, существуют только в комиксах.

Не дождавшись ответа, Дэниел продолжил:

— Увидев, что мир заполонили демоны, Бог решил, так сказать, выбить клин клином. Род Калби уходит корнями в глубокую древность. Он старше письменного языка, старше первой цивилизации. Мои предки происходили из племени воинов, они отважно защищали свои земли, но при этом следовали Божьим заветам. Их вера была нерушима, и Бог решил вознаградить мое племя, благословив особым даром.

— Он вдохнул в моих предков силу самого мощного зверя горных лесов, наделил их невероятной скоростью, проворством, хитростью и отличным нюхом.

Дэниел потер скулу.

— Я не уверен, откуда взялась способность быстро заживлять раны. Наверное, досталась нам в качестве бонуса.

— Получается, Бог создал идеальных воинов для борьбы со злом?

Вопрос казался мне логичным, хотя, если честно, я ушам своим не верила.

— Верно. Он даже сделал их волосы белоснежными, как у ангелов. — Дэниел пригладил свои пшеничные лохмы. — Небесные Гончие, так Он их нарек. Или что-то в этом духе. Подлинное имя давно забыто. Из сохранившихся названий лучше всего подходит шумерское слово «Урбат». Они выслеживали демонов и защищали простых смертных от козней дьявола.

— А что с ними стало потом? Почему я никогда прежде о них не слышала?

Дэниел пожал плечами.

— Урбат дольше положенного задержались в мире смертных. Сегодня от них осталась лишь жалкая горстка. Они предпочитают жить группами — точнее, стаями. Многие из них — творческие личности, как я, наверное, из-за тесной связи с природой. К западу отсюда есть небольшое поселение, что-то вроде колонии художников. Я жил там какое-то время. Там я и встретил Гэбриела.

— Ангела из сада? Того, что подарил тебе кулон? Кстати, что это за камень?

— Кусочек луны.

— Что?

Даже не знаю, почему это так меня удивило после всего остального, что я услышала.

Наткнувшись на мой испытующий взгляд, Дэниел усмехнулся. Обняв меня за плечи, он вложил мне в руку черный кулон, висевший у него на шее. Камень оказался на удивление теплым, но не таким гладким, как я ожидала, а пористым, словно кусок застывшей лавы. Я провела пальцем по крошечному полумесяцу, вырезанному в центре амулета.

— Он помогает мне контролировать свои действия. — Дэниел накрыл мою ладонь своей.

Я положила голову ему на грудь и удивилась, услышав громкий стук сердца под толстой курткой. Дыхание Дэниела оставалось глубоким и спокойным, но сердце колотилось чересчур быстро и в то же время слишком медленно, будто не одно, а два сердца отстукивали собственный ритм. Оба словно просили меня поверить Дэниелу.

Он притянул меня к себе и обнял крепче, провел пальцами вдоль воротничка моего халата, едва касаясь кожи. Одно из сердец пустилось вскачь, судорожно пульсируя.

Я выпустила кулон из рук, и он слегка подпрыгнул, ударившись о грудь хозяина.

— Дэниел, раз есть такие люди, как-ты — как Урбат, — значит, монстры тоже существуют?

Дэниел отвернулся.

— Мне пора.

Он поднялся, увлекая меня за собой.

Я чуть не поскользнулась на скате крыши, но Дэниел подхватил меня. Мне так хотелось, чтобы он не уходил, чтобы остался здесь на всю ночь. Но я знала — мне все равно не удастся его удержать. Сегодня он больше не будет отвечать на мои расспросы.

Дэниел помог мне забраться через окно обратно в комнату и поставил экран на место.

— Спокойной ночи, Грейс.

— Увижу ли я тебя снова? — Я приложила ладонь к экрану, который нас разделял. — Ты ведь не собираешься исчезнуть из-за того, что я узнала о твоей скрытой сущности?

Дэниел прижал свою ладонь к моей, наши руки разделяла лишь тонкая металлическая сетка.

— Завтра я вернусь. Я обещал твоему отцу починить забор.

Мне пришлось удовольствоваться этим обещанием.

— Тогда до завтра.

Дэниел убрал руку.

— Подожди!

Он остановился.

— Спасибо за то, как ты повел себя с папой там, во дворе.

Дэниел закусил губу.

— Ты все видела?

Я кивнула.

Его щеки слегка порозовели.

— Не переживай об этом, Грейси. Просто твой отец еще не пришел в себя после всего, что случилось. Он ведь думал, что лишился сына.

Дэниел шагнул назад и очутился на карнизе крыши, балансируя на краю.

— Закрой окно на задвижку, — сказал он и метнулся вниз, сделав сальто в воздухе.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНЫЕ ВЫСОТЫ

В постели.

Я съежилась под одеялом, пытаясь остановить безудержную круговерть мыслей, но никак не могла перестать думать о Дэниеле. Из головы не шли воспоминания о его объятиях, о том, с каким восторгом я бежала с ним по лесу — будто вырвалась на свободу, рассказ Дэниела о предках… и о своем секрете. Но больше всего меня терзал главный вопрос: почему Дэниел не ответил, существуют монстры или нет?

Должна признаться, я не очень-то разбираюсь во всем, что касается чудовищ, демонов… в конце концов, вампиров. Многие прихожане нашей церкви считают, что грешно читать книги или смотреть фильмы о всякой нечисти. Мои родители не разрешали нам смотреть все подряд по телевизору, а некоторым из моих друзей запрещалось даже читать «Гарри Поттера», так как в нем якобы прославлялось колдовство. Лично я считала это глупостью — все равно ведь там сплошной вымысел.

По крайней мере, я в это верила.

Но даже запреты не мешали жителям Роуз-Крест обмениваться слухами. Я старательно убеждала себя, что Маркхэмский монстр — обычное пугало для малышей, которые плохо себя ведут. Все началось с сообщений о волосатом чудовище, несколько раз виденном на Маркхэм-стрит. Потом в этом районе стали пропадать люди — в основном бродяги из приюта, проститутки и беспризорные дети, но никто не тревожился, пока их растерзанные тела не начали появляться на Маркхэм-стрит примерно раз в месяц. По крайней мере, такие пересуды я слышала в детстве. В Роуз-Крест дела обстояли не так скверно — здесь находили, по большей части, животных, разорванных на части, как моя собачка Дэйзи. Папа сказал, что ее скорее всего убил дикий енот, но я боялась, что на Дэйзи напало существо пострашнее. А что, если я была права? Что, если это Маркхэмский монстр побывал тогда в нашем палисаднике?

В какой-то момент чертовщина прекратилась — это случилось даже раньше, чем Дэниел покинул наш город, — но теперь все вернулось на круги своя. Мэри-Энн погибла от переохлаждения, но тело ее подверглось такому же надругательству, как и трупы с Маркхэм-стрит. Затем пропал Джеймс, а на крыльце вдруг появились пятна крови. К тому же я постоянно вспоминала о собственном приключении на Маркхэм-стрит. Что сталось бы со мной, не приди Дэниел вовремя?

Зловещие события начались вновь, когда Дэниел вернулся. Я не верила, что это простое совпадение. Быть может, чудище преследует его? Или, наоборот, Дэниел охотится за убийцей?

Дэниел сказал, что вернулся из-за художественной школы, однако я чувствовала: дело не только в этом. Но в чем же еще? Неужели Маркхэмский монстр снова вышел на охоту? И неужели Дэниел здесь, чтобы защитить нас от него?

Утро.

Видимо, в конце концов я все-таки заснула, потому что глухой стук за окошком спальни заставил меня испуганно подскочить. Я перекатилась на другой бок и глянула на часы: шесть утра. Услышав новый удар, я неуклюже вылезла из постели и отправилась на разведку. Снаружи еще не рассвело, но даже так было видно, что в боковом дворике пусто. Опять что-то бухнуло, похоже, звук шел из сада. Мои ноги так занемели, что я буквально съехала по лестнице на пятой точке.

Спустившись в кухню, я увидела в заднем дворе Дэниела. Он вбивал в мерзлую землю деревянный столб голыми руками. Я не могла толком разглядеть, как он это делает, потому что он стоял ко мне спиной. Судя по всему, Дэниел придерживал столб и с размаху бил по нему кулаком. По крайней мере, в руках у него не было ни молотка, ни киянки. Наверное, он пришел сюда в такую рань, чтобы сделать работу на свой манер.

Я чуть не выбежала во двор, к нему, но провела рукой по волосам и обнаружила, что за ночь они превратились в воронье гнездо. При взгляде на Дэниела, который как раз вогнал столб на добрых три дюйма вглубь очередным ударом кулака, мне захотелось прихорошиться и надеть что-нибудь понаряднее, чем фланелевая пижама в желтых уточках.

К тому времени, когда я накрасилась, вытянула волосы утюжком и сменила три джемпера — ну почему вся моя одежда такая мешковатая? — на кухне уже сидела Черити, поглядывая в учебник естествознания и уплетая хлопья в сахарной глазури из своих личных запасов. Значит, мама пока не встала. Стук во дворе прекратился, и я взмолилась про себя, чтобы они с Джеймсом еще немного поспали.

Я выглянула в окно.

— Ты не видела, куда делся Дэниел?

— Нет, — пробурчала Черити. — Я собиралась придушить его за весь этот грохот, но он успел смыться, прежде чем я спустилась.

— Мне жаль, — сказала я, словно все проступки Дэниела случались по моей вине.

— Фигня, — отмахнулась Черити. — Я все равно хотела встать сегодня пораньше. За эти выходные мне нужно написать целиком первый черновик реферата.

— Ух ты. — Я попыталась заглянуть за край оконной рамы. — Интересно, куда же он пошел?

— «Короллы» нет на месте. Может, папа повез его в строительный магазин или еще куда-нибудь.

А может, тот, кто взял машину вчера вечером, просто не вернулся домой. Я не слышала, чтобы ночью открывали гараж, заснула я при этом никак не раньше трех. Кабинет отца был заперт на замок, свет внутри не горел. Если Дэниел не с ним, куда же он подевался?

Я опустилась на стул. Вдруг Дэниел решил починить забор ни свет ни заря, чтобы все-таки избежать встречи со мной?

— Можно? — Я потянулась к коробке с сахарными «Талисманчиками» Черити.

Она кивнула.

— Слышала про внучку мистера Дэя?

— Джессику или Кристи?

— Джесс. Она пропала.

Маленькие засахаренные трилистники дождем посыпались в мою плошку. Я не видела Джессику лет сто. Прежде она училась вместе с Джудом и Дэниелом, но когда они были в десятом классе, ее семья переехала в другой район.

— Разве она не сбегает из дому каждые два месяца?

— Да, но не всерьез. Раньше она никогда не пропускала праздники. Когда она не вернулась на День благодарения, родители позвонили в полицию. Друзья Джесс говорят, что в последний раз видели ее на вечеринке в городе прошлым вечером. По их словам, она только заглянула и сразу ушла. Так написали в газете. — Черити поковыряла ложкой дно своей миски. — «Маркхэмский монстр нашел новую жертву».

Я выронила коробку с хлопьями.

— Что, прямо так и пишут?

— Ага. В конце статьи была даже маленькая заметка о Джеймсе. Понятия не имею, как они об этом разнюхали. Пишут, что монстр пытался утащить его. — В ее голосе внезапно прорезалась тревога: — Ты ведь не думаешь…

— Они попросту хотят запугать народ, чтобы тираж лучше продавался. — Мне очень хотелось верить в собственные слова, но я знала: возможно, журналисты не врут. — Кстати, где эта газета?

— Пару минут назад объявился Джуд, он взял газету и ушел вниз, — сказала Черити. — Если верить статье, полиция ждет результатов анализа найденной крови, чтобы сделать официальное заявление.

Мое сердце на миг сбилось с ритма при мысли, что именно следователи могут обнаружить. Я отодвинула миску с приторными хлопьями.

Черити перевернула страницу учебника. Со следующего разворота на меня уставился большой серебристо-серый волк. Вспомнив звериные следы в глубине оврага, я невольно содрогнулась.

Полдень.

Я упорно твердила себе, что вовсе не жду Дэниела, а просто работаю над дополнительным заданием мистера Барлоу — сидя в конце ноября на открытой веранде, где я сразу увижу Дэниела, если он вдруг решит заглянуть. Я устроилась в той части веранды, где открывался вид на ореховое дерево в боковом дворике и кусок улицы, — но, повторяю, это совсем не значило, будто я кого-то там жду.

Набросок орехового дерева не давался мне, как бы я ни старалась. Возможно, дело было в неудачном ракурсе. С трудом подавив желание зашвырнуть угольный карандаш куда подальше, я вдруг услышала шаги у себя за спиной.

— Я рад, что ты не поставила на мне крест, — сказал Дэниел.

— Что-то ты не торопился, — заметила я, изо всех сил демонстрируя безразличие. — Где тебя носило?

— Я ходил к Мэри-Энн Дюк.

Я непонимающе взглянула на него.

— Судя по всему, она завещала дом церкви. Твой отец разрешил мне пожить там на первом этаже.

— Вряд ли дочери Мэри-Энн будут в восторге.

Дэниел усмехнулся и сел рядом со мной на качели.

— Ты видел газетные заголовки? — спросила я, стараясь не выдать волнения.

Улыбка Дэниела погасла, он помрачнел.

— Думаешь, они пишут правду? Это Маркхэмский монстр похитил внучку мистера Дея и пытался утащить Джеймса?

Дэниел отрицательно покачал головой.

— Но ты же сам сказал, что Джеймс не ушел бы так далеко в одиночку. К тому же как его шлепанец оказался в овраге?

Дэниел молча уставился на свои руки, будто надеялся, что там написан ответ.

— Монстры существуют, — сказала я. — Они живут рядом с нами — в Миннесоте, Айове и Юте. Так?

Дэниел хмуро потер висок.

— Да, Грейси. Без монстров мой народ давно бы вымер.

Я зябко поежилась, хотя мы сидели на солнцепеке. Собственная правота меня совсем не радовала.

— До чего же все это странно, просто в голове не укладывается. Выходит, почти семнадцать лет я жила в полном невежестве и ходила мимо чудовищ, не замечая их.

— С одним из них ты познакомилась позапрошлым вечером, — сказал Дэниел.

— Серьезно?

Я мысленно вернулась к вечеринке в квартире Дэниела, вспомнила взгляд угольно-черных глаз и свое замешательство.

— Мишка. Значит, вы с ней друзья?

— Это сложно объяснить, — сказал Дэниел. — На самом деле она становится опасной, только если получает отказ. Потому я с ней тогда и пошел, а вовсе не ради стрижки. Если бы я остался с тобой, она могла бы начать на тебя охоту.

Мое сердце сжалось от ужаса.

— Ты не думаешь, что именно это и произошло? Вдруг она прокралась к нам вслед за тобой и решила похитить Джеймса?

— Нет, Мишка этого не делала.

— А кто же тогда?

— Не знаю, — тихо ответил Дэниел. Помолчав, он бросил взгляд на рисунок, лежавший у меня на коленях.

— Хочешь, помогу?

— Ну вот, опять ты за свое, — проворчала я.

— Ты о чем?

— Ты уходишь от моих вопросов, как все остальные. Если ты думаешь, что я глупая, слабая и ранимая, то ошибаешься.

— Я знаю, Грейс, ты вовсе не такая. — Он сдул непослушные пряди со лба. — Просто мне нечего тебе сказать. Так помочь тебе с домашним заданием или нет?

— Нет уж, спасибо. Хватит с меня прошлого раза.

— Я не то имел в виду. Мне теперь надо каждый день оставаться после уроков, чтобы выполнить программу художественного класса. Хорошо бы ты составила мне компанию, тогда Барлоу не будет все время стоять у меня над душой. Можно начать прямо сегодня. Я покажу тебе новые приемы, которым научился за эти годы.

— Не сомневаюсь, — вздохнула я, сделав вывод, что разговор о монстрах на сегодня закончен. — Только этот набросок все равно никуда не годится. — Я вырвала лист из альбома и хотела скомкать, но Дэниел поспешно выхватил его у меня из рук. Внимательно изучив эскиз, он спросил:

— Почему ты рисуешь именно это дерево?

Я пожала плечами.

— Барлоу велел изобразить предмет, который напоминает нам о детстве. Больше мне ничего не пришло в голову.

— Но почему? — настаивал Дэниел. — Подумай, какие свойства дерева ты пытаешься передать. Какие чувства оно у тебя вызывает? Чего ты хочешь, когда глядишь на него?

Я посмотрела на злополучное дерево. Перед глазами замелькали воспоминания.

«Тебя, — подумала я. — Я хочу быть с тобой». Оставалось только надеяться, что к скрытым талантам Дэниела не относилось умение читать чужие мысли.

— Помнишь, как мы спорили, кто залезет быстрее и выше? — спросила я. — А потом сидели в ветвях и любовались окрестностями. Казалось, стоит добраться до верхушки — и можно будет потрогать облака. — Я перекатывала карандаш между ладонями. — Наверное, я хочу пережить все это снова.

— Тогда чего мы ждем? — Дэниел отобрал у меня карандаш с альбомом. — Вперед!

Он заставил меня слезть с качелей и потянул к ореховому дереву. Я и моргнуть не успела, как он снял ботинки и быстро полез наверх.

— Ну, ты идешь? — насмешливо крикнул он.

— Ты спятил, — заявила я.

— Торопись, а то проиграешь! — Дэниел забрался еще выше.

— Так нечестно! — Я схватилась за самую низкую ветку и неуклюже подтянулась. Ноги отозвались ноющей болью, но я все же сумела подняться на пару метров вверх. Карабкаться по стволу было не так страшно, как ползти по стенке оврага, зато труднее, чем лезть на каменные ворота в Саду Ангелов. Раненая рука ничуть не облегчала мне эту задачу.

— Шевелись, копуша! — прикрикнул Дэниел, словно мы опять были детьми. Он забрался так высоко, как мне никогда не удавалось.

— Заткнись, не то пожалеешь!

Я полезла вверх сквозь древесную крону, пепельно-белая кора шуршала под моими ногами. Нас с Дэниелом разделяло несколько футов, когда слишком тонкие ветви начали опасно прогибаться подо мной. Я вытянула руку, пытаясь дотянуться до него — достать до неба, как в детстве, но поскользнулась и обхватила ближайшую ветку. Дэниел спрыгнул ко мне. От толчка по дереву прошла дрожь, и я покрепче сжала объятия, но Дэниел и глазом не моргнул. Он уселся в развилке ствола, болтая ногами в воздухе, и спросил:

— Ну, что ты теперь видишь?

Усилием воли я заставила себя посмотреть вниз. Перед моим взглядом предстали окрестности с высоты птичьего полета. Сквозь ветки виднелись крыши домов, из трубы Хедриксов шел дым. На пустыре, где мы с Джудом и Дэниелом когда-то носились, размахивая световыми мечами, ребята играли в уличный хоккей. Там же Дэниел, уступив моим назойливым требованиям, учил меня кататься на скейтборде. Я глянула вверх. Надо мной раскачивались тонкие прутья, еще выше простиралось голубое небо, подернутое облачной рябью.

— Я вижу все, например…

— Не описывай, лучше покажи! — Он вытащил из-за пазухи мой альбом и попытался передать его мне. — Рисуй все, что видишь.

— Прямо здесь? — Я все еще обнимала свою ветку. Как он это себе представляет? Я же упаду.

— Не выйдет.

— Не волнуйся. — Дэниел прислонился к стволу. — Иди сюда.

Я осторожно подползла к нему, он помог мне сесть перед собой и вручил альбом. Я прижалась спиной к его груди, и Дэниел обвил руками мою талию.

— Давай, — сказал он, — я буду тебя держать, пока не закончишь.

Я приложила угольный карандаш к бумаге. На миг меня охватило сомнение: что же я хочу нарисовать? Бросив взгляд в другую сторону, я обнаружила, что за сплетением ветвей почти не видно, как обветшал наш дом. Он снова показался мне уютным, надежным и гостеприимным, как прежде. Моя рука сдвинулась с места, быстро набрасывая образ: «Взгляд на дом моего детства с верхушки орехового дерева».

— Хорошо, — одобрительно сказал Дэниел, наблюдая за движениями карандаша. Пока я работала над эскизом, он хранил молчание, лишь время от времени давая советы. — Видишь, как солнце сверкает на флюгере? Сначала прорисуй темные участки.

И я рисовала, позабыв обо всем. Тонкие штрихи будто сами собой покрывали бумагу, пока мою руку не свело от усталости. Я остановилась, чтобы дать ей роздых, и Дэниел взял у меня альбом.

— Хорошо. Просто отлично. — Он ласково потерся носом о мою макушку. — Обязательно напиши то же самое маслом.

— Непременно, — фыркнула я.

Дэниел погладил меня по спине.

— По-прежнему недолюбливаешь масляные краски?

— Уже несколько лег к ним даже не прикасалась.

С тех самых пор как мать Дэниела забрала его от нас.

— Так ты ни за что не поступишь в Трентон.

— Знаю. Барлоу мне об этом весь год талдычит.

— Что я там буду делать один, без тебя?

Я резко отстранилась и свесила ноги вниз, чтобы удержаться на ветке. Дэниел рассчитывал, что в колледже мы будем вместе? Мысли о будущем, и тем более о наших отношениях, казались мне нелепыми. Собственно, можно ли это назвать отношениями? Да, мы держались за руки, прикасались друг к другу, встречались глубокой ночью. Только что из этого может выйти?

— Ты так и не объяснил мне, как работать с лаком и льняным маслом, — сказала я наконец. Дэниел обещал научить меня этой технике незадолго до того, как мать увезла его.

Кашлянув, Дэниел поднялся на ноги.

— Неужели ты об этом помнишь?

— Да, хотя изо всех сил пыталась забыть. Как и все, что было связано с тобой, — призналась я.

— Ты меня так сильно ненавидела?

— Нет. — Ухватившись за ветку, я осторожно выпрямилась, стоя к нему спиной. — Так сильно я по тебе скучала.

Дэниел нежно погладил меня по волосам, и по моей спине пробежал приятный холодок.

— Одному Богу известно, как я старался выкинуть из головы твой образ.

— Но…

— Грейс, видишь ли… — смолкнув на полуслове, Дэниел положил руку мне на плечо и вздохнул. Догадываясь, что сейчас он опять сменит тему, я досадливо увернулась от его прикосновения. Мне так хотелось, чтобы он договорил.

Дэниел издал нервный смешок.

— Отсюда по-прежнему удобно заглядывать в твою комнату.

— Что?!

Действительно, с дерева открывался прекрасный вид на мое окно. Сейчас в нем отражались солнечные лучи, но по ночам, когда внутри зажигается свет, мою спальню наверняка видно как на ладони.

— Ах ты гад!

— Шутка, — ухмыльнулся он. — То есть я и правда наблюдал за вами отсюда, но…

В моем окне что-то промелькнуло. Держась за тонкую веточку, я подалась вперед, пытаясь разглядеть, кто ходит по моей комнате.

— Осторожно! — сказал Дэниел, но тут моя нога соскользнула вниз, а ветка с хрустом сломалась. Я вскрикнула.

Дэниел поймал меня за талию и бережно поставил туда, где ветка была пошире, а сам стал на мое место и крепко прижал меня к себе.

«Кто из нас дрожит сильнее — он или я?»

Мы долго стояли рядом, обнявшись. Дэниел зарылся носом в мои волосы. Лишь его объятия удерживали меня от падения вниз, но я знала, что этого достаточно.

— Будь добра, не пытайся больше свернуть себе шею, — проговорил Дэниел. — Раньше ты не была такой неуклюжей.

Я и сейчас не жаловалась, по крайней мере, до его возвращения.

— А по чьей милости, интересно, мне приходится рисковать своей шеей? — Я легонько ткнула его в грудь. — Кто же знал, что с тобой так опасно иметь дело.

— Ты даже не представляешь, насколько опасно, — прошептал он мне в волосы.

Моя рука задержалась на его груди.

— Ты того стоишь.

— Грейси, — прошептал Дэниел. Заключив мое лицо в ладони, он заглянул мне в глаза. Его зрачки искрились от солнечного света. Наклонив ко мне голову, он потерся кончиком носа о мою бровь.

Все мои страхи, мысли о чудищах, тревога за старшего брата, вопросы и сомнения насчет Дэниела растаяли без следа. Привстав на цыпочки, я потянулась к нему.

— Грейс, Дэниел! — раздался оклик снизу.

Дэниел отпустил меня и отстранился.

Меня охватило разочарование пополам с беспокойством. Я глянула в сторону дома. На долю секунды мне показалось, что Джуд следит за нами из моего окна, но громкий голос принадлежал отцу.

Он стоял под деревом, держа под мышкой какую-то коробку. Со вчерашней ночи он так и не переоделся. «Короллу» он припарковал на подъездной дорожке.

Дэниел отодвинулся от меня, насколько позволяла ветка.

— Привет, папа! — я помахала отцу рукой.

Нагнувшись, он поднял с земли мой альбом. Наверное, Дэниел его выронил, когда ловил меня. Посмотрев на рисунок, отец перевел взгляд на нас, заслонив ладонью глаза от солнца.

— Мы просто делали домашнее задание, — объяснила я.

— Слезайте, — велел отец. В его голосе звучала невероятная усталость.

— У тебя все хорошо? — спросила я.

Отец посмотрел на Дэниела.

— Нам нужно поговорить.

Дэниел кивнул, потом повернулся ко мне и мягко сказал:

— Жди меня на веранде после обеда. Надо купить льняное масло и лак.

— Может, сходим потом на пробежку?

Он ласково прикоснулся к моей щеке.

— Все, что захочешь.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЗАБЛУДШИЕ ОВЦЫ

После обеда.

— Грейс! — крикнула Черити из гостиной.

Я вышла из кухни. Она смотрела телевизор, лежа на диване.

— Что?

— Тебя к телефону. — Она помахала трубкой у себя над головой.

Приложив ее к уху, я мельком глянула на экран. Двое волков обгладывали мясо с окровавленных костей.

Я прикрыла трубку ладонью.

— Фу, что за гадость ты смотришь?

— Это для школы. — Черити убавила звук. — Я готовлю доклад о волках. Ты знаешь, что в нашем штате их нет уже больше пятидесяти лет?

Один из волков завыл так же протяжно, как неведомый зверь, которого я слышала в овраге.

К пирующим хищникам приблизился третий волк, размером поменьше. Он попытался оторвать кусок от кровавой туши, но другие волки угрожающе зарычали. Один из них бросился на бедолагу, яростно клацая зубами. Тот отступил на несколько шагов назад, жадно глядя, как его более крупные собратья пожирают добычу.

— Почему они с ним не делятся? — спросила я. — Мяса ведь много, хватит на всех.

— Потому что это омега, — указала Черити на меньшего волка. — Он находится на низшей ступени иерархии в стае. Вот они и гоняют его, как мальчика для битья.

— Как несправедливо.

— Альфа, вожак этой стаи, не особенно свиреп, рано или поздно он подпустит омегу к еде.

Волк-омега опять сделал попытку подобраться к туше. Увидев это, вожак обнажил клыки и цапнул его за горло.

Я отвернулась, стараясь не думать, как ведут себя по-настоящему свирепые альфы.

— Ты не забыла о своем ухажере? — Черити кивнула на телефон.

— Э-э. — Я знала, что сестра надо мной подтрунивает, но ее слова заставили меня задуматься, смогу ли я когда-нибудь так назвать Дэниела.

Выйдя на кухню, я сказала в трубку:

— Алло!

— Грейс?

Голос принадлежал не Дэниелу.

— Пит, это ты? Привет.

— Привет. Мама спрашивает, как дела у Джеймса.

— С ним все хорошо.

— Отлично. — Пит помолчал. — Надеюсь, ты не обиделась, что я вчера ушел не попрощавшись. Мама так переживала за вас, что ей стало дурно.

— Ничего страшного, — ответила я.

Честно говоря, со времени нашего приключения в лесу я ни разу не вспомнила о Пите.

— Что ты хотел мне сказать?

— За тобой должок.

— Ты о чем?

— Помнишь, ты обещала сходить со мной в боулинг? На свидание.

Мне показалось, что неотразимая улыбка Пита вот-вот сверкнет прямо из трубки.

— Прямо сегодня вечером?

— Да. Джуд и Эйприл идут с нами, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — В программе ужин, боулинг и вечеринка в «Джастин Райтс».

— Вот как.

Я задумалась: может, и вправду стоит пойти? Только ради Джуда. Мы не обменялись ни словом с тех пор, как он набросился на Дэниела. Новость о том, что он выразил желание встретиться с друзьями и немного развеяться, одновременно обрадовала и удивила меня: это было не похоже на Джуда. А если он вдруг узнает, что я предпочла общество его заклятого врага… Но никакие угрызения совести не заставили бы меня отказаться от пробежки с Дэниелом.

— Прости, у меня уже есть планы на сегодняшний вечер.

— Так отмени их, — сказал Пит.

— Не могу. — Я постаралась изобразить искреннее сожаление. — Мне пора. Увидимся в церкви, хорошо?

— Ладно.

На этот раз в голосе Пита не было ни тени улыбки.

Ужин.

Каждый год после Дня благодарения мама готовит свою знаменитую индейку по-королевски — густой соус с кусочками оставшейся индейки и свежими овощами. Она подает его в маленьких тарталетках из слоеного теста. Отведать это блюдо можно один-единственный раз в году, поэтому до сих пор никто из членов семьи не пропускал столь важное событие.

Сегодня все было иначе. Не считая меня, за столом сидели только Черити, Дон и Джеймс. Когда мама поставила перед нами дымящуюся кастрюлю, Дон и Черити застучали вилками и ножами в радостном предвкушении.

— Оставьте немного для отсутствующих, — сказала мама, когда Дон вылил вторую порцию соуса на свои тарталетки, и без того полные до краев.

— Ни за что! — Черити выхватила у Дона половник.

— Сами виноваты, — поддакнула я, передавая маме салат.

— Интересно, куда пропал Джуд, — сказала она, не скрывая раздражения. — Он еще ни разу не пропускал индейку по-королевски.

— У него свидание с Эйприл.

Мама нахмурилась.

— А где пастор Дивайн? — спросил Дон.

— Он еще не вернулся, — ответила мама. — Надеюсь, скоро он присоединится к нам.

Джеймс хлопнул кулачком по тарталетке. Во все стороны полетели сливочные брызги и зеленый горошек. Малыш ликовал, радостно выкрикивая слово из четырех букв.

— Джеймс! — Мама слегка покраснела. — Где он этому научился?

Черити прыснула.

— Понятия не имею, — сказала я, с трудом удерживаясь от смеха. Жаль, что Дэниел не видел эту сцену, иначе хохотал бы до слез. К тому же индейка по-королевски — одно из его любимых блюд. Критически заглянув в кастрюлю, я зачерпнула себе меньше соуса, чем обычно.

Когда все покончили с едой и ушли из кухни, я переложила остатки королевского угощения в контейнер «Таппервер». Пусть Дэниел полакомится, он это заслужил, тем более что кое-кто не соизволил явиться к ужину. Он прибавил в весе за неделю, что прошла с нашей первой встречи, словно бродячий пес, взятый с улицы и откормившийся у нового хозяина. Конечно, он все еще был тощим, но лицо его теперь казалось не таким изможденным. Мои припасы явно шли ему на пользу, но разве можно сравнить их с индейкой, приготовленной Мередит Дивайн?

Решив сделать Дэниелу сюрприз после пробежки, я спрятала контейнер за пакетом молока и отправилась на веранду.

Вечер.

Увидев, что ореховое дерево скрипит и качается на ветру, я решила подождать Дэниела в гостиной и устроилась на диване с учебником истории. В конце концов, он всегда опаздывает, так почему бы не потратить это время с пользой. Однако, сделав домашние задания на неделю вперед, я уже не могла избавиться от гнетущего предчувствия. Дэниел не придет, с ним что-то случилось.

В доме царила тишина. Мама и Джеймс давно спали, папа наконец вернулся домой и тут же закрылся в своем кабинете, а Черити ушла ночевать к своей подружке Мими Даттон, которая жила в двух шагах от нас. Но у меня не получалось сосредоточиться на чтении. Десять часов вечера — слишком позднее время для ужина, это известно даже Дэниелу. С моей точки зрения, на дворе стояла ночь, и я легла бы спать, если б не тревожные мысли.

Выглянув в окно, я увидела, как что-то мелькнуло рядом с ореховым деревом. Миг спустя сухая трава опять зашевелилась. Наверное, Даттоны выпустили кошку погулять. Мысль о том, что она может разделить судьбу Дэйзи, привела меня в ужас, поэтому я решительно набросила на плечи теплый плед и вышла наружу.

Я тихонько прокралась через сад, чтобы не спугнуть кошку, но вместо нее обнаружила под деревом скорченное существо, которое могло быть только человеком.

— Дэниел?

На нем были все те же темно-синие джинсы и красная рубашка с длинными рукавами. Он сидел, обхватив руками колени, и глядел, не мигая, на свой старый дом.

— Дэниел, что с тобой? Я тебя ждала.

— Я просто смотрю, — сказал он. — Хорошо, что дом выкрасили синей краской. Когда стены были желтые, мне всегда казалось, что он гниет изнутри.

— Где твоя куртка? — Я и сама жалела, что вышла без пальто. Декабрь явно вступал в свои права.

Дэниел не ответил. Он не сводил пристального взгляда с дома, который когда-то считал своим. Я села рядом с ним на замерзшую траву и набросила ему на колени край своего пледа.

— Я не могу так больше, — вдруг произнес он.

— Ты о чем?

— Не могу, и все. — Он глубоко вздохнул и уперся подбородком в колени. Луна заливала его мягким белым светом. — Я не знаю, как мне стать другим. — Он сжал свой кулон, словно хотел сорвать его. — Я просто не хочу быть таким, как сейчас.

— Почему? — Я с трудом подавила желание коснуться его лица. — Ты замечательный, тебе под силу настоящие чудеса. Ты герой.

— Грейс, пойми, нет во мне ничего героического. Твой брат это знает, потому и ненавидит меня. — Руки Дэниела тряслись, как в детстве, когда он был в отчаянии.

— На самом деле я… таким меня никто никогда не полюбит.

У меня сжалось сердце. Я не могла смотреть, как он терзается, и перевела взгляд на дом. Теперь он действительно выглядел гораздо лучше. Новые владельцы пристроили крыльцо, украсили окна ставнями и выкрасили стены в светло-голубой цвет.

— Неправда. Твоя мама…

— У меня нет матери.

— Что?

— Та женщина мне не мать, — процедил Дэниел сквозь стиснутые зубы. На его скулах заходили желваки, вены на шее вздулись. — Даже она меня предала. Она выбрала его, а не меня.

— Кого?

— Моего отца.

— Я думала, что он сбежал из города, когда шериф забрал тебя.

Дэниел фыркнул.

— Он недолго пропадал. Как только мы с матерью переехали в Оук-Парк, он начал ходить к нам, и все время просил ее принять его обратно. Сначала она велела ему убираться, потому что суд запретил ему приближаться ко мне. Но он твердил, что любит ее, и она ему поверила. Он говорил, что это я во всем виноват, что это из-за меня он лишался рассудка и буйствовал. — Дэниел провел ладонью по голове, словно раны все еще болели. — Однажды вечером я подслушал, как мама говорила с социальным работником. Она попросила его забрать меня, потому что хотела уехать с отцом. Сказала, что не хочет меня больше видеть. Что не справляется с моим воспитанием. — Дэниел качался вперед и назад, отталкиваясь спиной от ствола дерева.

— Дэниел, я ни о чем не подозревала.

Мне так хотелось утешить его. Я положила руку ему на грудь, осторожно погладила шею.

— И что ты сделал?

— Сбежал. Не хотел возвращаться в приемную семью.

— Но ведь ты мог вернуться к нам.

— Нет, не мог, — горько сказал он. — Мой отец был мерзкой тварью, и все же родная мать предпочла его мне. Вы тоже не приняли бы меня. Никто на свете не принял бы. — Он скорчился, не в силах унять дрожь. — Я никому не нужен.

— Ты нужен мне, Дэниел. — Я погладила его по волосам. — Ты всегда был мне нужен.

Надо было показать ему, как я в нем нуждаюсь, сделать хоть что-нибудь. Притянув к себе голову Дэниела, я накрыла его губы своими. Он был словно камень — жесткий и холодный, — а мне так хотелось согреть его. Я попробовала его поцеловать, но губы Дэниела оставались твердыми, он не отвечал. Я настаивала.

Наконец его рот дрогнул и чуть приоткрылся. Он обнял меня за талию и потянул к себе на колени. Его руки скользили по моей спине, ласкали плечи. Плед упал на землю. Пальцы Дэниела перебирали мои волосы, губы стали теплыми, настойчивыми. Он все крепче прижимал меня к груди, словно хотел навсегда удержать в своих объятиях.

Раньше я много раз представляла себе, как мы с Дэниелом целуемся, и даже пару раз отвечала на неуклюжие торопливые поцелуи других парней. Но страсть Дэниела превосходила все, что я могла себе вообразить. Он так неистово прильнул к моим губам, словно от этого зависела его жизнь. Тьма и зимняя стужа отступили прочь. Наше живое тепло обволокло меня, словно кокон. Мои ладони легли на плечи Дэниела и плавно двинулись к шее. Вокруг пальцев обвился кожаный шнурок амулета. Я откинула голову назад, и губы Дэниела скользнули по моему горлу.

Мое сердце колотилось, выдавая мою тайну, выстукивало заветные слова, которые давно рвались с моих уст.

Возможно, это был ответ, который он искал в моем поцелуе.

— Дэниел, я…

— Нет, — прошептал он. Его дыхание обжигало мою шею. — Не говори этого, пожалуйста.

Но я не могла остановиться. Он должен знать, что я чувствую. Мне нужно, чтобы он знал.

— Я люблю тебя.

Дэниел вздрогнул. Из его горла вырвалось низкое хриплое рычание.

— Нет! — проревел он и оттолкнул меня.

Я упала на землю, от потрясения утратив дар речи.

Пав на четвереньки, Дэниел отскочил в сторону.

— Нет! Нет! — хрипел он, хватаясь за шею, будто пытался нащупать свой амулет. Но кулон остался у меня в кулаке. Кожаный шнурок обвился вокруг моих пальцев и порвался, когда Дэниел отшвырнул меня.

Трепеща от страха, я протянула ему черный камень.

Дэниела трясло, его грудь вздымалась, словно внутри бушевал ураган, а глаза горели, как две полные луны. Схватив кулон, он сжал его так крепко, что костяшки пальцев побелели, и попятился от меня. Свет в его глазах погас. Он часто и тяжело дышал, словно только что пробежал марафон.

— Я не смогу, — выдохнул он.

— Дэниел? — Я подползла к нему, но он снова отпрянул. Пот бисером выступил у него на лбу. У тротуара остановилась машина, и Дэниел подскочил. Он что-то прошептал, но рокот двигателя заглушил его слова.

Кажется, он сказал: «Это не можешь быть ты».

Из машины вышли Джуд и Эйприл. Я услышала голос Пита Брэдшоу, потом девичий смех. Кажется, это была Дженни Вилсон.

— Я не смогу это сделать. — Дэниел отступил в тень, не сводя глаз с машины. — Я никогда не посмею об этом просить.

Пит помахал рукой на прощание Джуду и Эйприл. Когда я повернулась, Дэниела нигде не было.

«О чем просить?»

Незадолго до полуночи.

Я не спешила выходить из-за дерева, пока Джуд и Эйприл нежничали, сидя рядышком на качелях. Подтянув колени к груди, я уткнулась в них лицом, пытаясь унять дрожь. Я старалась не думать о нашем поцелуе. Мне хотелось забыть о реакции Дэниела на мое признание, о жутком блеске в его глазах. В голове эхом звучали его слова: «Я никогда не посмею об этом просить. Я не смогу это сделать. Я не герой. Твой брат это знает».

Что знает мой брат?

Надо поговорить с Джудом. Хватить ходить вокруг да около и притворяться, будто все в порядке. Я должна знать, что между ними произошло. Как я могу помочь Дэниелу, не зная, что за камень лежит у него на душе?

Главное, оказаться с Джудом наедине. Автомобиль Эйприл стоял на подъездной дорожке, но, судя по всему, она даже не собиралась двигаться в его направлении, хотя прошло уже полчаса. Я закрыла уши пледом, не желая слышать, как они целуются. Эйприл попискивала каждый раз, когда они останавливались, чтобы перевести дух.

Наверное, я задремала. Когда машина Эйприл наконец завелась, светящиеся стрелки моих часов показывали без нескольких минут полночь. Джуд собирался войти в дом, когда я окликнула его.

Он резко обернулся.

— Давно ты здесь? — Джуд вытер губы тыльной стороной руки.

— Не очень. — Я поправила плед, чувствуя, как шея покрывается красными пятнами. — Я только вернулась от Мак-Артуров. Сегодня я сидела с их ребенком.

— Ясно. — Он посмотрел на плед. — У тебя все хорошо?

— Мне надо тебя кое о чем спросить. — Я подошла ближе. — Это касается Дэниела.

Джуд побренчал связкой ключей.

— О чем речь?

— Я хочу знать, что между вами произошло. За что ты его так ненавидишь?

— Неужели тебя это наконец-то обеспокоило? — язвительно хмыкнул Джуд. В его голосе мне почудилось странное удовлетворение. — Самое время.

— Я спрашивала тебя об этом десятки раз, но так и не получила ответа. — Я тоже поднялась на крыльцо. — Да, Джуд, я беспокоюсь, потому что ты мне дорог.

— Он тебе явно дороже.

— Не говори так. Ты мой брат.

— Если я так дорог тебе, то как же у Дэниела оказалась эта куртка?

— Какая куртка?

— Красно-черная. Как она ему досталась?

— Вообще-то, он получил ее от меня. — Я не могла понять, какое отношение это имеет к делу, но вдруг меня осенило. — Это ведь твоя старая куртка?

Джуд не ответил.

— Прости. — Плед сполз с моих плеч и мягко упал к ногам. — Я не подумала. В тот вечер моя машина заглохла на Маркхэм-стрит, а Дэниел починил ее. Я дала ему куртку в знак благодарности. У него ведь нет теплой одежды. Судьба жестоко обошлась с Дэниелом, и я была рада хоть чем-то помочь ему.

— Каждый сам виноват в своих несчастьях. Как тебе такая мысль? Может, он просто получил по заслугам?

У меня по спине мороз прошел.

— А как насчет Мэри-Энн Дюк? Она замерзла насмерть на собственном крыльце, а потом какой-то зверь изуродовал ее тело. А ведь она в жизни своей не сделала ничего дурного.

Джуд упрямо вздернул подбородок.

— Зверь? А может, все же человек? Грейс, очнись! Дэниел вовсю дурачит вас с отцом, а вам хоть бы что!

— Мы пытаемся помочь Дэниелу, потому что нужны ему!

— Он просто использует тебя, да что там, вас обоих! Я видел тебя с ним той ночью на Маркхэм-стрит. Думаешь, он там появился по чистой случайности? Эйприл рассказала мне, что ты для него сделала. — Он сощурился, бросив взгляд на плед, сползший к моим ногам. — Боюсь себе представить, чем еще вы с ним занимались.

— Джуд! Что за бред ты несешь?

«Ах ты, лицемерка».

— А что такого я сказал? Дэниел на все готов, лишь бы добиться своего. — Джуд яростно уставился на меня. — Скажи, чья это была идея — помочь Дэниелу вернуться в художественный класс? А пригласить его на День благодарения?

— Моя.

— Точно? Подумай хорошенько, Грейс. Ты уверена, что Дэниел не подталкивал тебя к этой мысли? Быть может, он тонко намекнул тебе, какой именно помощи ждет?

Я смешалась.

— Какая разница? Ни на что он не намекал.

— Ха! — фыркнул Джуд. — Как ты думаешь, почему ему разрешили вернуться в «Холи-Тринити»? Кто ему помог? Правильно, отец. Дэниел его словно околдовал. Поверь мне, это он похитил Джеймса. Неужели ты ничего не заподозрила, когда он так быстро его нашел? Это вполне в его духе — разыграть чудесное спасение младенца, чтобы прослыть героем.

— Неправда. Я была с ним в лесу и все видела. Он нашел Джеймса благодаря своему дару.

Джуд замер с раскрытым ртом и бессильно опустился на качели.

Похоже, я сболтнула лишнего.

Брат машинально потер шрамы на руке.

— Выходит, ты знаешь, кто он такой?

— Да.

— Что он тебе рассказал?

Я колебалась. Дэниел не просил держать его историю в тайне — для этого он слишком хорошо меня знал, но я все же боялась подвести его. С другой стороны, если я рассчитываю на откровенность Джуда, лучше быть с ним честной.

— Дэниел из племени Урбат. Его народ был создан для борьбы с демонами. Он — Небесная Гончая.

— Урбат? Небесная Гончая? — Джуд разразился лающим смехом. — Грейс, проверь значение этого слова. Дэниел тебя надул.

— Да нет же. Он растерян и напуган, ему нужна наша поддержка. Я могу помочь ему стать настоящим героем. — Эти слова вырвались у меня сами собой, но с ними пришло озарение: вот в чем состоит моя истинная роль. — Я научу его использовать свой дар на благо людей. Он сам сказал, что это благословение.

Джуд вскочил с качелей.

— Значит, этот монстр не только вор и убийца, но еще и лжец! — прошипел он.

— Убийца? — Я отшатнулась от него и чуть не упала с крыльца. — Я тебе не верю! Ты просто ревнуешь и злишься, что папа встал на его сторону. Тебя бесит, что мы хотим снова принять его в семью. Ты уже и меня обвиняешь во всех грехах. Как я могу после этого тебе доверять?

— Тогда спроси его обо всем сама, — сказал Джуд. — Ступай к своему драгоценному Дэниелу и спроси его, что случилось в ту ночь, когда он пытался отнять у меня куртку. Пусть он расскажет об украденных деньгах и разбитом витраже. Пусть признается, кто он такой на самом деле. — Джуд пнул качели с такой силой, что они ударились о стену. — И не забудь спросить, что он чувствовал, когда бросил меня умирать.

— Что? — Я схватилась за перила, чтобы не упасть. Мне вдруг стало нечем дышать. — Нет…

Он спрыгнул с крыльца и бросился вон из сада.

— Джуд! — крикнула я ему вслед, но он выскочил на дорогу и понесся прочь с такой скоростью, что я быстро потеряла его из виду в ночной тьме.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

УЩЕРБ

Около двух часов ночи.

Однажды у меня была нарядная блузка — изумрудно-зеленого цвета, со стильными гладкими пуговицами. Мама сказала, что она чересчур дорогая даже со скидкой. Но мне так хотелось ее купить, что я заключила с мамой сделку и целых два месяца подрабатывала няней по субботам. Я заработала на блузку как раз вовремя, чтобы надеть ее на день рождения Пита Брэдшоу, которому исполнялось шестнадцать лет. В тот вечер парни наперебой приглашали меня потанцевать. Но позже я заметила, что из рукава торчит длинная зеленая нитка. Я попыталась заправить ее в манжету, но нить то и дело вылезала наружу, становясь с каждым разом все длиннее. В конце концов я попыталась ее оторвать, но стоило дернуть чуть посильнее, как рукав разошелся по шву до самого плеча. На моей новой прекрасной блузке появилась огромная дыра.

То же самое происходило сейчас с моей жизнью. Стоило мне потянуть или дернуть за конец нити, как все начинало трещать по швам.

Прежде всего, это относилось к моему старшему брату. Я винила себя в его вспышках ярости, но не знала, как все исправить. Джуд всегда был ангелом по сравнению с большинством своих ровесников. Как он мог оклеветать Дэниела?

В том, что Джуд лгал, я даже не сомневалась.

Он явно сыпал обвинениями наугад, надеясь, что хотя бы одно из них угодит в цель. Не может быть, чтобы он говорил правду.

Я слышала, как Джуд сказал Эйприл, что отец знает о преступлении Дэниела. Будь это верно, папа не подпустил бы Дэниела к нашей семье. Я была уверена, что он не причинял вреда Мэри-Энн, так как знала, что он любил старушку. И Джеймса он тоже не похищал. Я видела своими глазами, как он спас малыша. Нет, все же Дэниел герой, что бы он сам о себе ни думал. Джуд бы тоже ни за что со мной не согласился, но я знала это наверняка. Мне бы только докопаться до истины. Тогда я помогу Дэниелу стать тем человеком, которого я так любила. А потом и Джуд увидит его таким. Они могли бы снова стать друзьями, даже больше — братьями. Мне под силу исцелить их обоих.

Но стоило мне прилечь, как горькие слова Джуда и Дэниела вновь потоком хлынули в мое сознание.

«Я не герой. Никто не сможет меня полюбить».

«Монстр, лжец, вор, убийца».

Монстр. Джуд назвал Дэниела монстром.

«Урбат? Небесная Гончая? Грейс, проверь значение этого слова!»

Вскочив с кровати, я бросилась к столу, выдернула шнур из телефона и воткнула его в гнездо компьютера. Родители отдали мне старенький папин ПК с условием, что я не буду пользоваться Интернетом в своей комнате. Выходить в Сеть разрешалось только с компьютера в гостиной, где мама регулярно проверяла историю посещенных страниц. Сегодня я позволила себе нарушить это правило. Мне срочно требовалось кое-что узнать — и сохранить это в тайне.

Я подождала, пока компьютер загрузится, потом вошла в Интернет и набрала в поисковой строке Google «небесные гончие». Стрелка курсора превратилась в небольшие песочные часы. Я запаслась терпением.

Наконец поиск выдал несколько ссылок на «небесную гончую» в единственном числе, однако на всех найденных страницах упоминалась одна и та же поэма некоего католического автора, ныне покойного. В своих стихах поэт описывал погоню божественной благодати за грешными душами. «Интересно, — заключила я, — но совсем не то. Неужели я и впрямь рассчитывала, что сразу обнаружу веб-сайт, посвященный тайной жизни предков Дэниела?»

Я уже собиралась выйти из Сети, как вдруг у меня возникла другая идея. Очистив поисковую строку, я напечатала «Урб…», и браузер сразу же выдал подсказку: «Урбат, шумерский язык». Значит, кто-то опередил меня, воспользовавшись моим компьютером. Я щелкнула по кнопке «Поиск», и на экране появился список шумерско-английских словарей. Одна из ссылок была выделена фиолетовым цветом, что говорило о недавнем посещении, остальные светились синим. Пройдя по фиолетовой ссылке, я увидела перечень шумерских слов для обозначения всякой нечисти — от вампиров до злых духов. Я прокрутила список вниз. Вдруг мне попалось на глаза знакомое имя.

Калби. Фамилия Дэниела. Перевод на английский: собаки.

Доказывало ли это, что Дэниел не соврал? В конце концов, гончие — тоже собаки. Но тут я увидела слово, которое искала.

Урбат.

При взгляде на английский перевод у меня перехватило дыхание. Ничего похожего на «небесных гончих».

Море сомнений вдруг превратилось в трясину, и я увязла в ней с головой.

Урбат… «Псы смерти».

Джуд оказался прав, Дэниел мне солгал. Сущий пустяк, оттенок значения. Но если Дэниел счел нужным утаить его от меня, что еще он может скрывать?

«Этот монстр не только вор и убийца, но и лжец».

Есть ли в обвинениях Джуда хотя бы крошечная доля истины? Неужели Дэниел способен на преступление? Что бы между ними ни произошло, для Джуда это стало тяжелым ударом, раз он не сумел справиться с обидой и гневом за прошедшие годы. Дэниел пытался его убить?

Я должна поговорить с Дэниелом наедине и спросить его, что случилось у них с Джудом на самом деле. Это единственный способ им помочь, последняя надежда все исправить.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ВОЛК В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

В воскресенье вечером.

Два дня спустя воскресным вечером я отперла дверь, ведущую в подвал дома Мэри-Энн Дюк. Прежде чем решиться на вторжение, я долго стучала, но никто не ответил. Тем лучше. Возможно, Дэниел не пустил бы меня на порог. Замок щелкнул, и я осторожно толкнула дверь.

Обернувшись, я посмотрела на узкие бетонные ступеньки, по которым спустилась в подвальное помещение. Сегодня я вошла с черного хода, миновав парадное крыльцо, где мы столько раз стояли с Мэри-Энн. Именно там ее настигла смерть. Меня не покидало жутковатое чувство, будто ее взгляд неотступно следит за мной.

Из головы не шла болтовня Линн Бишоп. Сегодня утром во время занятий в воскресной школе она трещала без умолку, в том числе упомянув, что за минувшие выходные по меньшей мере три семьи хватились домашних любимцев. Все они жили в Оук-Парк.

Я вошла и закрыла за собой дверь.

«Наверное, я спятила».

Что поделаешь, у меня не было другого выхода. Дэниел не показывался у нас с пятницы. Честно говоря, после истории с поцелуем я на это и не рассчитывала. В школе мы не смогли бы уединиться. Впрочем, даже с учетом этих обстоятельств ситуация казалась дикой: уже темнело, а я только что без приглашения явилась к парню, который к тому же обладал сверхъестественными способностями и подозревался в убийстве.

Прогнав эту мысль, я поставила свой рюкзак на кухонный стол и сунула ключ от входной двери в карман. Мэри-Энн дала его мне две недели назад, когда съехал ее последний жилец, и я вызвалась помочь ей с уборкой. Я забыла вовремя вернуть ключ, а потом она умерла.

Я окинула взглядом однокомнатную квартирку. О присутствии Дэниела говорили только большая спортивная сумка, грязная одежда, небрежно брошенная на бледно-голубой диван, несколько грязных тарелок в раковине да открытая пачка одноразовых приборов на кухонном столе. Все остальное в комнате служило воплощением «бабушкиного стиля»: на полу ковер неопределенного цвета, который Мэри-Энн гордо именовала «пыльной розой», а я про себя называла «пыльной рвотой», на стенах обои в крошечную маргаритку того же оттенка и повсюду стойкий запах старости. Как я ни драила квартиру, непобедимый аромат с нотой тлена всегда просачивался вновь.

Я достала из рюкзака коричневый бумажный пакет и два контейнера «Таппервер». В холодильнике было пусто. Надеюсь, это сыграет в мою пользу. Я достала пару тарелок из кухонного шкафчика и поставила их на стол, спрашивая себя, как долго мне придется ждать. В тот же миг за окном промелькнула тень. Я с непринужденным видом села за стол, пытаясь унять дрожь в коленях.

А вдруг я допустила ошибку? Может, лучше уйти? Поздно — в замке повернулся ключ.

Дверь распахнулась и снова закрылась. Дэниел швырнул ключи на диван и скинул ботинки, потом сбросил куртку и стянул через голову рубашку.

Я шумно вздохнула.

Дэниел молниеносно обернулся ко мне, сжавшись, словно зверь перед броском. Его глаза вспыхнули при виде меня.

Он бросил рубашку на пол и выпрямился.

— Грейс?

— Привет. — Мой голос предательски дрогнул.

Игра мышц выдавала его напряжение. Он погладил каменный амулет, который покачивался на его мускулистой груди. Глядя на его поджарое жилистое тело и взлохмаченные волосы, я невольно сравнила Дэниела с хищным зверем и на долю секунды пожалела, что он на меня не бросился.

— Что ты здесь делаешь? — Казалось, он не слишком рад моему появлению.

— Я принесла льняное масло и лак, — сказала я, указав на бумажный пакет.

Дэниел приподнял одну бровь.

— Ты уже сто раз обещал показать мне, как с ними работать. — «Черт, почему мой голос так дрожит?»

— Тебе сюда нельзя. — Он накрыл кулон ладонью, прижав его к груди. — После всего, что случилось… Что скажут твои родители. Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?

Мне с трудом удалось проглотить ком в горле.

— Еще я принесла ужин, — сказала я, снимая крышки с контейнеров. — Здесь мамина индейка по-королевски и свиные котлеты с рисом.

Дэниел сделал шаг ко мне.

— Очень мило с твоей стороны, Грейс, но ты должна уйти.

— Что тебе положить? Индейку или котлеты, а может, и того и другого? — упрямо продолжала я.

Дэниел раскрыл бумажный пакет и вытащил оттуда бутылки. Я отметила, что он не торопится вновь надевать рубашку. Эта мысль вызвала у меня внутренний трепет.

— Значит, и того и другого. — Я выложила на тарелку солидную порцию еды. — После ужина сразу приступим к работе. Я прихватила пару листов картона.

Дэниел сжал длинными пальцами горлышко бутылки с льняным маслом, словно хотел ее придушить.

Я взяла тарелки и двинулась обратно к кухоньке, чтобы разогреть еду. Там я с досадой обнаружила, что древняя микроволновая печь снабжена круговой шкалой вместо кнопок.

— Как это работает? — Я снова повернулась к столу, но Дэниел внезапно оказался у меня за спиной. Мой взгляд уткнулся в бугристые мышцы на его груди.

— Не нужно этого делать. — Он сжал мое запястье. Тарелка полетела вниз и вдребезги разбилась у нас под ногами. Осколки вперемешку с рисом усеяли линолеум.

— Извини, — сказала я, — сейчас уберу.

Я попыталась освободиться от его хватки и наклониться к расколотой тарелке, но Дэниел не выпускал мою руку. Он заставил меня снова выпрямиться.

— Я сам.

— Я виновата, мне и убирать. — Я оглянулась по сторонам, будто искала веник. — Потом я сразу уйду и больше не буду тебе мешать.

Дэниел выпустил мою руку.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Я потерла запястье. — Только ведь уже поздно, мне пора домой.

Я понимала, что перетрусила и все испортила, но боялась, что правда, которую я так хотела узнать, окажется мне не по силам.

— Займемся живописью в следующий раз.

— Грейс, что происходит? — Дэниел взял меня за талию.

Я потупилась, глядя на кучу осколков у нас под ногами.

— Я забыла, что у меня еще дела сегодня вечером.

— Я же вижу, что ты не рисовать сюда пришла. У тебя все на лице написано. — Дэниел помолчал. — Это из-за поцелуя? Грейс, что ты затеяла? — Он погладил меня по щеке. — Я не думаю, что ты готова…

— Нет! — горячо возразила я. — Вовсе нет. Я пришла, чтобы…

Я осеклась на полуслове. Пора уходить. Надо выбираться отсюда. Я попыталась вырваться, но Дэниел крепко держал меня.

— Грейс? — вопросительно произнес он. — Что случилось?

В его голосе прозвучали нотки тревоги.

— Ничего, — соврала я, чувствуя, как шея горит огнем.

— Тогда посмотри на меня.

Я подняла голову и уставилась в темные глаза. Их взгляд был глубоким и мягким. Наверное, Джуд все-таки лжет.

— Я ведь сразу сказал, что тебе тут не место, — произнес он. — Но теперь я не могу тебя отпустить, пока не скажешь, что случилось.

— Джуд.

Опустив глаза, Дэниел отодвинул осколки в сторону босой ногой.

— Не знаю, в чем дело, но он явно не в себе и винит тебя во всех грехах. — Я прикусила губу. — Он назвал тебя монстром и сказал, что ты меня используешь. И вообще наговорил о тебе кучу гадостей.

Дэниел убрал руки с моей талии и скрестил их на обнаженной груди.

— Я не поверила ему. Я думала, что ты на это не способен. — После паузы я продолжила: — Но потом он сказал, что ты солгал мне об Урбат. И оказался прав. Теперь я больше не знаю, кого слушать.

Дэниел вскинул взгляд на потолок.

— Прости, Грейс. Я должен был оставить тебя в покое. Он велел мне держаться подальше от тебя и Джуда, но я не смог — увидел твое имя в списке учеников Барлоу и решил попытать счастья. Я решил, что если ты удостоишь меня взглядом… тогда, быть может, ты все еще любишь меня. Значит, не все потеряно. — По щеке Дэниела покатилась слеза, он смахнул ее ладонью. — Я вел себя, как последний эгоист, и не думал о том, каково вам с Джудом. Я хотел одного — твоей любви. Теперь я знаю, что это невозможно.

— Да нет же! — Я коснулась его мускулистой руки. — Только будь честен со мной, тогда я смогу тебе помочь.

— Ты не можешь мне помочь. — Отвернувшись, Дэниел вцепился пальцами в край стола. — Я никогда не посмею просить тебя об этом.

— Не нужно просить. Это мой долг.

Плечи Дэниела напряглись.

— Ты не можешь…

— Я знаю, как обратить твой дар на пользу людям. Я помогу тебе стать… супергероем.

— Черт возьми, Грейс! — рявкнул Дэниел. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, стол отозвался жалобным скрипом.

— Какой я тебе, к дьяволу, супергерой? Я не Питер Паркер. И не долбаный Кларк Кент. Джуд сказал тебе правду — я монстр!

— Неправда…

— Я использую тебя, Грейс, — прорычал он. — Думаешь, тебе под силу меня спасти? Напрасно. Ты даже не знаешь, на что я способен! — Он смахнул на пол вторую тарелку, и она разлетелась вдребезги у моих ног.

Я отскочила, битое стекло захрустело под моими подошвами.

— Мне все равно! — крикнула я. — Плевать, что ты используешь меня. Плевать на выдумки Джуда. Он говорит о ком-то другом, не о тебе.

Дэниел склонился ко мне, его глаза стали черными и пустыми.

— А о ком же? — спросил он. — Что сказал тебе Джуд? Видишь ли, я чертовски уверен, что ему точно известно, кто я такой.

Я перевела взгляд на часы в виде кошки, которые висели над плитой, и прошептала:

— Он сказал, что ты лжец, вор и убийца. Еще он велел мне спросить, что ты чувствовал, когда оставил его умирать.

Дэниел набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул:

— Словно последний луч надежды оставил темный чулан, который я звал душой.

— Значит, это правда? — Мой голос сорвался. — Скажи мне, кто ты. Признайся, что ты сделал. Я имею право знать.

Дэниел шагнул прочь, давя осколки, но я продолжала сверлить взглядом циферблат. Кошкины глаза двигались туда-сюда в такт секундной стрелке. Наконец Дэниел нарушил молчание:

— Я не лгал о Небесных Гончих, — сказал он с другой стороны стола. — Так изначально звали моих предков. История о борьбе Господа со злом и благословении моего народа — тоже чистая правда. Я просто не стал тебе говорить, чем она закончилась.

Я повернулась и взглянула на Дэниела. Он сидел на стуле, сгорбившись и низко опустив голову, так что я видела лишь его косматую макушку.

— Мои предки боролись с силами ада много лет. Казалось, их мощь неуязвима, но дьявол нашел изъян в их броне — порок, которым страдает все наше племя. Бог одарил Гончих звериной сутью, которая сделала их сильными и ловкими, но все же они остались людьми и сохранили все человеческие эмоции. Они и не подозревали, что волк, живущий внутри, питается их страстями, прежде всего пагубными. Гордость, зависть, похоть, страх, ненависть — вот его пища.

Дьявол поощрял эти чувства. Гончие уверовали в свое превосходство над другими людьми. Их гордыня росла, а с нею рос и внутренний волк, порабощая мысли и поступки Гончих, пожирая их души. Божье благословение обернулось проклятием.

Мои предки отвернулись от Бога и предали Его заветы. Они презирали смертных, а те отвечали им страхом и ненавистью. А затем волк начал жаждать крови тех, кого Гончие некогда поклялись защищать. И когда один из нас поддается этой жажде, превращается в хищника и пытается убить человека, волк одерживает верх и получает власть над телесной оболочкой Гончей, обретая собственную плоть. Это происходит с большинством моих сородичей. Душа гончей остается в заложниках у зверя, пока он охотится, грабит и убивает.

— Поэтому вас и называют Урбат — Псы Смерти?

Дэниел кивнул.

— У нас сотни имен. Лугару, варги, волколаки, вервольфы. Пожалуй, самое привычное из них для тебя — оборотни.

— Так вы — оборотни? — Я отстранилась. — А ты… ты в самом деле?..

— Волк под личиной мальчика? — В голосе Дэниела не было ни тени шутки. — Вообще-то, я полукровка. Моя мать — обычная женщина. Зверем был мой отец, Калби. — Дэниел глянул на меня. — Урбат действительно живут стаями ради защиты и родства. — Он сжал свой кулон. — Многие из нас пытаются сдерживать волка, но другим по душе вкус крови. Мой отец из последних. Он бросил вызов вожаку своей стаи и потерпел поражение. Альфа изгнал его вместо того, чтобы перегрызть ему глотку. Это было большой ошибкой.

Какое-то время отец скитался в одиночестве. Но стайный инстинкт у волков слишком силен, им нужна семья. Судьба привела его в Роуз-Крест. Здесь он нашел себе женщину, которой мог помыкать, и попытался жить обычной жизнью. Но потом на свет появился я. Наверное, он ощутил, что не сможет подчинить меня себе так же легко, как мою мать, потому и взбесился. Из-за меня он вновь вышел на охоту.

— Твой отец… — с трудом выдавила я из себя, — значит, он и был Маркхэмским монстром?

Мне вспомнилось, как отец Дэниела спал целыми днями, якобы потому что работал в ночную смену на складе, неподалеку от Маркхэм-стрит. Зловещие происшествия прекратились, как только он сбежал из города.

— Это он убил всех тех людей.

Дэниел опустил голову еще ниже. Я и не ждала от него ответа.

— И ты тоже родился с волком внутри?

Подняв с пола несколько осколков разбитой тарелки, Дэниел подержал их на открытой ладони.

— Когда я был маленьким, моему волку не хватало сил — наверное, потому что я метис. По словам Гэбриела, у некоторых потомков Гончих осталось так мало древней крови, что она почти не дает о себе знать. — Он сжал осколки в кулаке, поморщился и вновь разогнул окровавленные пальцы. — Тогда я понятия не имел о своем происхождении. Думал, мне просто не повезло с отцом. Благодаря ему я обнаружил, что на мне все заживает быстрее, чем на обычных людях, а потом понял, что могу сам лечить свои раны.

Он зажмурился и стиснул зубы. Порезы на его коже словно впитывали капли крови и затягивались прямо на глазах, оставляя тонкие извилистые рубцы. Минуту спустя на его ладони осталось лишь несколько розовых черепков.

— Став старше, я почувствовал, как внутри шевелится чудовище. Я боролся с ним, сколько мог, но потерпел неудачу. Волк победил, и я превратился в такого же зверя, как мой отец.

— Но раз волк взял вверх над тобой, выходит, ты… — Я думала о Джуде, о шрамах на его руках и лице, о его обвинениях в адрес Дэниела. — Значит, тогда это и случилось. Ты напал на Джуда, и волк вырвался на свободу. Вот почему Джуд так боится тебя.

Дэниел снова сжал осколки. Костяшки его пальцев побагровели, затем стали мертвенно-белыми, к запястью поползла тонкая струйка крови. Отвернувшись, я принялась изучать блеклые маргаритки на обоях.

— Той ночью я сбежал из дома и вломился в приход, — сказал он. — Накануне состоялся сбор пожертвований на ремонт церкви после пожара, и я знал, что твой отец не сразу относит деньги в банк. Тогда я был уже силен, и мне хватило секунды, чтобы взломать замок на двери балкона. Я хотел забрать деньги и смыться, но тут появился твой брат. Он увидел у меня в руках сейф и велел поставить его на место — весь такой правильный, аж противно. Во мне проснулся волк. Он твердил, что во всем виноват Джуд, что это из-за него я оказался в церкви.

— Что ты имеешь в виду?

— Я всегда стремился быть членом стаи, как истинный волк. Но я мечтал о нормальной семье — о матери, для которой дитя всегда на первом месте, и о надежном, добром отце, которого не нужно бояться до смерти. Я хотел такую же семью, как у тебя. Хотел, чтобы меня звали Дэниел Дивайн, — его голос дрогнул.

Я услышала, как он заерзал на стуле.

— Я ненавидел своего отца так же сильно, как чудовище, которое сжигало меня изнутри. Каждый раз, когда я злился или ревновал, что-то во мне росло, раздувалось, пожирало меня живьем. Внутренний голос приказывал мне охотиться. Сначала я думал, что схожу с ума, пытался обо всем забыть. Потом откуда-то пришло осознание, что в происходящем виновен отец. Однажды я пошел за ним и увидел, в кого он превращался и что творил. Я понял, что меня ожидает та же судьба.

Я думал, будто смогу освободиться от монстра, если обо всем расскажу и избавлюсь наконец от отца. Так я и собирался поступить, но затем подумал, что должен простить его. Неважно, сколько боли он причинил мне и другим своим жертвам, — я решил, что надо подставить другую щеку. Ты ведь сказала, что отец истязает меня от отчаяния.

Мои колени онемели. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Тогда я толком не понимала, что говорю, да и сейчас не поручилась бы, что уловила суть папиной проповеди. Как бы то ни было, я не вкладывала в свои слова такого смысла!

— Поэтому я держал рот на замке, — продолжал Дэниел. — Иногда я пробовал нарисовать увиденное, но это приводило моего отца в ярость. Однажды я наконец попытался рассказать Джуду об Урбат то немногое, что мне было известно, но он решил, что я фантазирую. Тогда я признался ему, что отец меня избивает. Я думал, если поделиться с кем-нибудь и убедить его хранить тайну, это хоть немного облегчит мои страдания, и не нужно будет предавать отца. Я взял с Джуда слово молчать, но он не сдержал своего обещания и все испортил.

— Зато ты получил то, чего хотел, — сказала я, чувствуя, что ноги словно отнялись. Ты стал нашим братом.

— Да, только ненадолго. Прежде я лишь мечтал о настоящей семье, но если бы твой братец не проболтался, я никогда не узнал бы, что это такое. Знаешь, каково это — обрести дом, где тебя любят, а потом опять его лишиться? Если б не Джуд, все шло бы своим чередом, и моей матери не пришлось бы выбирать между мной и этим зверем.

Дэниел откашлялся.

— Пока я жил с вами, волка легче было сдерживать, но когда мы переехали, он опять, зашевелился внутри. На этот раз я не стал с ним бороться и отправился на поиски товарищей по несчастью, таких же порождений тьмы. — Он презрительно усмехнулся: — Впрочем, большинство из них одержимо внутренними демонами лишь в переносном смысле, в отличие от меня.

Стерев мимолетную усмешку с лица, Дэниел нервно сглотнул.

— Волк набирал силу, — проговорил он через несколько секунд. — Он влиял на все, что я делал. Потом наступил тот вечер в церкви. На пути у меня встал человек, у которого было все, чего я когда-либо желал, и тогда монстр впервые вырвался наружу.

Я поежилась, представив себе Джуда — испуганного, беззащитного.

— Я бесновался и орал на Джуда, как орал на меня мой отец. Мне хотелось, чтобы он страдал так же, как я, а он даже не пытался защититься и принимал все удары смиренно, будто христианский мученик. Волка это лишь раззадорило. — Дэниел перевел дыхание.

— Я сказал Джуду, что заберу не только деньги, но и его новую куртку. Знаешь, что он сделал? Он поднялся на ноги перед витражом с изображением Христа, снял куртку и отдал ее мне. «Бери, — сказал он. — На улице мороз, тебе она нужнее». Он подал мне куртку с таким безмятежным видом, что я утратил дар речи. Я не понимал, как он может вести себя так, будто я не сделал ничего плохого. Тогда-то меня и охватило желание прикончить его. А потом словно жидкое пламя обожгло мои вены, я забился в припадке… и кинулся на Джуда.

Затем я помню лишь, как очнулся под открытым небом, невдалеке от прихода. Моя одежда исчезла, повсюду блестели осколки цветного стекла. Я был с ног до головы перемазан чужой кровью, но не помнил, что случилось. Гэбриел говорит, что так всегда бывает поначалу: после превращения оборотень не отдает себе отчета в своих поступках. Я чуть не обезумел и бросился на поиски твоего брата, но потом увидел, что он лежит без сознания в кустах, весь израненный, и понял, что натворил.

Я прижала руку к груди. Сердце колотилось так бешено, словно хотело выпрыгнуть из груди.

— Это сделал ты или волк?

Дэниел помолчал несколько секунд.

— Волк вышвырнул Джуда в окно, а я оставил его одного, хотя видел кровь на его лице и знал, что он нуждается в помощи. Но я убежал — взял деньги и бросил его на произвол судьбы.

Дэниел встал, скрипнув стулом. Я поняла, что он приближается ко мне, увидев его отражение в глазах кошки-ходиков.

— Хочешь знать, что было дальше? — спросил он, остановившись совсем близко.

Я не ответила, но он продолжал:

— Тех денег мне хватило на три недели. Я спустил пять тысяч кровавых долларов на грязные мотели и на девчонок, которые говорили, что любят меня, пока не кончалась дурь. К концу третьей недели я достаточно протрезвел, чтобы вспомнить все, и ударился в бегство. Но куда бы я ни бежал, волк оставался со мной, от него мне было никак не скрыться. Поэтому я бежал дальше, пил, глотал и колол все, что помогало заглушить воспоминания, и в конце концов снова оказался здесь.

Он подошел совсем близко, как в ту ночь, когда я поцеловала его в лунном свете.

— Ну как, не передумала меня спасать? Теперь ты знаешь, кто я. — Его дыхание обожгло мою щеку. — Можешь ли ты посмотреть мне в глаза и сказать, что любишь меня?

Не глядя на него, я схватила свой рюкзак и пошла прямо к выходу. Бутылки с льняным маслом и лаком остались на столе.

Взявшись за ручку двери, я остановилась и с трудом выговорила:

— Джуд не нарушал клятвы. Это я пожаловалась на твоего отца. Ты превратился в волка из-за меня.

Распахнув дверь, я взбежала вверх по ступенькам и бросилась к фургону. Бесцельно проколесив около часа по городу, я кое-как доехала до дома и сразу отправилась в постель.

Я утратила способность думать и ощущать. Внутри у меня воцарилась пустота.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

КНИГА ТАЙН

Понедельник.

На следующее утро я проснулась среди скомканных простыней. Ночная рубашка пропиталась холодным потом и прилипла к телу. В голове пульсировала боль, словно кто-то сверлил мой затылок дрелью, намереваясь проделать сквозное отверстие. Я искоса глянула на будильник. Было намного позже, чем я думала.

Я заставила себя встать с постели и отправиться в душ.

Стоя под струями горячей воды, я с благодарностью ощущала, как она покалывает кожу, смывая оцепенение. Только тогда слезы наконец хлынули из моих глаз.

Если верить маме, я никогда не плакала, даже в раннем детстве. Я просто не видела в этом смысла. Слезами горю не поможешь. Но когда соленые капли покатились по моим щекам, смешиваясь с водой из душа, меня будто прорвало. Я рыдала среди клубов пара, надеясь, что глухое жужжание вентилятора заглушит мои всхлипывания. Казалось, наружу вдруг устремились все мои невыплаканные слезы. Я захлебывалась рыданиями, а перед глазами вставали образы из прошлого: Дон Муни держит серебряный кинжал у папиного горла, маленького Дэниела избивает разъяренный отец, мать уводит его от нас, меня и Черити отправляют на три недели к бабушке без всяких объяснений. Я оплакивала смерть Мэри-Энн, исчезновение Джеймса, раны Джуда.

Но горше всего я рыдала из-за того, что узнала вчера о самой себе.

Я чувствовала себя мошенницей. Отец говорил, что мое имя означает благодать и помощь, ниспосланную свыше. Как он ошибался! Грейс Дивайн — слон в посудной лавке, она умеет только совать нос в чужую жизнь и портить все, к чему прикоснется. По пятам за ней идут досада и разочарование.

Зачем я тогда вмешалась, что мне стоило промолчать? Ах, если б я могла вернуться назад и все исправить.

Как бы все сложилось, не влезь я тогда не в свое дело? Быть может, Дэниел так и остался бы белокурым соседским парнишкой, если бы я никому не рассказала о его отце? Они с моим братом дружили бы по сей день. Джуд был бы цел и невредим. Дэниел остался бы человеком.

Но разве я могла закрыть на все глаза? Наверное, тогда отец Дэниела до сих пор издевался бы над ним, а может, уже замучил бы его до смерти. И как было не помочь Дэниелу, когда он вернулся? Он ведь так дорог мне — даже теперь, когда я знаю всю правду.

И все же я отказывалась поверить, что предпочла Дэниела собственному брату.

Когда я впервые за много лет упомянула о Дэниеле в кругу семьи, лицо Джуда исказилось от боли. Тогда я поклялась ему, что буду держаться подальше от Дэниела и его тайн. И что же? Вместо этого я снова привела в наш дом единственного человека, который когда-либо поднимал на брата руку. По моей милости Джуд теперь страдает, медленно погружаясь в пучину страха и гнева.

— Ненавижу тебя, — сказала я сквозь водяную завесу и стукнула мокрым кулаком по стенке ванной, воображая, будто передо мной стоит Дэниел. — Ненавижу, ненавижу!

Ложь. Я вовсе не злилась на Дэниела, хотя знала, что это мой долг.

Я предала своего брата дважды.

Вода остыла, но я продолжала стоять под душем. Ледяные струи больно хлестали кожу, ненадолго заглушая угрызения совести. Наконец я вылезла из кабинки, скорчившись, доковыляла до туалета и рассталась с жалкими каплями жидкости, которые чудом задержались в моем теле. После этого меня охватила такая слабость, что я с трудом доползла до кровати, все еще кутаясь в мокрый халат.

Дом опустел. Все остальные, должно быть, разошлись по своим делам. От давящего безмолвия вновь сдавило виски. Я прикрыла воспаленные глаза, и тишина окутала меня вязким коконом. Временами я проваливалась в забытье, наверстывая упущенный сон, но каждый раз просыпалась измученной и разбитой.

Я провела в постели два дня.

Среда.

Родные оставили меня в покое. К моему изумлению, мама даже не пыталась отправить меня в школу, за что я была ей очень благодарна. Время от времени она подсылала ко мне Черити с едой. Та оставляла поднос прямо у порога, а несколько часов спустя забирала нетронутые тарелки, таращась на меня, как на чумную. Я гадала, вправду ли все поверили, будто я больна. Больше всего меня страшила мысль, что домочадцы знают о моем позорном поступке. Посмею ли я заговорить с Джудом, причинив ему столько зла? Как я теперь покажусь на глаза людям?

После полудня я вдруг услышала звуки из отцовского кабинета, который находился прямо под моей комнатой, и удивилась, как папа оказался дома. По средам в приходе обычно хватало забот, к тому же Джуд проводил там свое социологическое исследование. Я вспомнила, что в последнее время отец просиживал над книгами недели напролет. Что же он делал?

Внезапно меня осенило. В том, что случилось, виновата не только я!

В кабинете.

— Ты все знал, — сказала я с порога.

Папа оторвался от чтения и поднял на меня глаза.

Влетев в комнату, я подскочила к его столу.

— Ты знал, кто он, и все равно привел его к нам! — Я схватила том, на обложке которого тусклым серебром мерцало: «Оборотень». — Вот зачем тебе все эти книги! Ты помогаешь ему.

Какое лицемерие! Всю жизнь родители вбивали нам в голову, что секреты — это дурно, и вот, пожалуйста, главным хранителем тайн оказался мой родной отец.

Я швырнула трактат на стол, опрокинув лампу.

— Ты впутал нас в эту историю, а вовсе не я.

Папа поправил очки, закрыл свою книгу и отложил ее в сторону. Он казался таким невозмутимым, что я чуть не лопнула со злости.

— Я ждал, когда же ты наконец придешь, — сказал он, словно образцовый пастор, увещевающий непутевого прихожанина. — Я надеялся, что ты быстрее решишься, если оставить тебя в покое. Закрой дверь и садись.

Подавив чувство протеста, я послушалась и взяла еще одну книгу, но обнаружила, что ее страницы испещрены непонятными символами, похожими на арабскую вязь.

— Итак, ты хочешь знать, почему я помогаю Дэниелу, — начал отец. — Все очень просто, Грейс, Он сам попросил меня об этом.

— Когда?

— Дэниел обратился ко мне полтора месяца назад. Я готовился к его возвращению.

— Но с чего он вдруг решил вернуться?

— Он разве не сказал тебе?

Небрежно листая книгу, я задержалась взглядом на одной из иллюстраций. Гравюра изображала превращение человека в волка. Жуткую сцену освещала полная луна.

— Он упоминал, что путь в Трентон лежит через художественную школу. Но это ведь только предлог, верно? Холи-Тринити тут ни при чем.

«Дэниел просто внушил мне, что у нас общая цель, лишь бы добиться моего сочувствия».

— Такую легенду мы с ним придумали, — подтвердил папа. — Но это не значит, что Дэниел не хочет поступить в Трентон. Он стремится обрести ту жизнь, которой лишился. — Сцепив руки, отец подался вперед. — Грейс, Дэниел вернулся, чтобы найти избавление.

Я ощутила внутренний трепет.

— А это возможно?

Папа уставился на свои руки.

— Покинув нас, Дэниел разыскал сородичей своего отца и попросил принять его в стаю. Но Урбат, принявшие волчий облик, редко обзаводятся потомством. Это против их природы. В стае позволено спариваться лишь вожаку. Дэниел был живым оскорблением их порядков. — Папа нервно хрустнул пальцами. — Думаю, эти древние существа понятия не имели, что делать с юным Урбат, тем более что он был сыном изгоя. Большинство старейшин отнеслось к Дэниелу с опаской. Альфа-волк назначил ему испытательный срок, взяв время на раздумья. В колонии Дэниел встретил одного человека…

— Гэбриела?

Папа кивнул.

— Гэбриел — бета-волк их стаи, второй после вожака. Он взял Дэниела под крыло или, правильнее сказать, лапу, рассказал ему историю волчьего народа и обучил навыкам самоконтроля, которые оттачивались столетиями. Дэниел носит на шее поистине уникальный амулет. Он помогает ему сдерживать внутреннего зверя и сохранять разум и хладнокровие, оказавшись в шкуре волка. Этому камню много веков. Надеюсь, у Гэбриела найдется еще один… — Папа устало потер щеку ладонью. Под его глазами залегли темные круги.

С тех пор, когда я видела его в последний раз, он еще больше осунулся.

— Гэбриел имеет большое влияние на свою стаю, но даже он не смог убедить других старейшин принять Дэниела. Думаю, воспоминания о его отце были слишком свежи в их памяти… Они прогнали мальчика.

Я опустила голову. К длинному списку тех, кто отвернулся от Дэниела, прибавились новые имена. Я и сама попала в число отступников в тот самый вечер, когда не сумела взглянуть ему в глаза.

— Так или иначе, пока Дэниел находился в колонии, Гэбриел успел поведать ему, что существует способ избавиться от власти волка и спасти свою душу. Он не стал вдаваться в подробности, сказал только, что описание ритуала придется поискать, и посоветовал заручиться помощью Божьего слуги. Он велел Дэниелу возвращаться домой — туда, где его любят.

— Потому он к тебе и обратился, ведь ты — Божий человек.

— Верно. В поисках чудесного средства я изучил все, что было написано по этому вопросу. — Папа указал на книжные залежи. — Я пришел к мысли, что разгадка этой тайны должна быть как-то связана с религией, раз найти ее под силу только служителю Господа, и вспомнил, как много лет назад познакомился с православным священником. Рассказывая мне о реликвиях, которые хранились в его соборе, он упомянул сборник писем одного монаха, совершившего путешествие по Месопотамии в эпоху Крестовых походов. В ту пору меня мало занимала эта тема, но мой собеседник тогда в шутку сказал, будто рукопись — доказательство божественного происхождения оборотней.

Выдвинув ящик стола, папа достал деревянный футляр с крышкой, инкрустированной золотыми солнцами и лунами.

— В прошлый четверг я потратил полдня на поездку в православный храм. Мне пришлось долго уговаривать священника, но в конце концов он согласился одолжить манускрипт нашему приходу. Я знал, что должен найти ответ.

— У тебя получилось? — Мое сердце пустилось вскачь. — Ты вылечишь Дэниела?

— Нет. — Папа не сводил пристального взгляда с коробки. — Я больше не в силах ему помочь.

— Что значит «нет»? Ты не нашел лекарство или не можешь его исцелить?

Папа снял очки и аккуратно положил их на стол, потом откинулся на спинку стула.

— Скажи мне кое-что, Грейс. Ты любишь Дэниела?

В смятении я принялась разглядывать ногти.

— Разве я могу любить его после того, как он обидел Джуда?

— Ты любишь его? — настойчиво повторил отец. — Да или нет?

К моим глазам подступили слезы. А я-то думала, что выплакала их все, до последней капли.

— Да, — тихо прошептала я.

Папа вздохнул.

— В таком случае от меня больше ничто не зависит. — Он поставил коробку передо мной, внутри что-то громыхнуло. — Тебе предстоит самой найти ответ. Я поддержу твое решение, но выбор за тобой.

Вечер.

Сидя на кровати по-турецки, я вертела в руках коробку. Мне не верилось, что недостающие кусочки головоломки действительно лежат в этом узком ларчике. Быть может, лекарства не существует, и меня ждет сплошное разочарование. Тогда ясно, почему отец выглядит таким усталым и расстроенным. Наверное, он считает, что я должна сама убедиться в этом и смириться с судьбой.

Однако, по словам отца, мне предстоит сделать выбор, а для выбора необходимо знание. Так что же я медлю?

Если честно, я просто трусила. Может, неведение и не сулит блаженства, но мне оно казалось в стократ лучше боли, которую принесли недавние открытия.

Застыв, я сверлила коробку взглядом, пока у меня не затекли ноги. Наконец я потянулась дрожащими пальцами к тусклому золотому замочку, откинула петлю и подняла крышку. Внутри лежала книга, с виду невероятно древняя и ветхая. Темно-синюю обложку тоже украшали золотые изображения луны и солнца. Я осторожно взяла книгу в руки, опасаясь, что она вот-вот развалится на куски, и заметила, что из нее торчат листки бумаги. Быть может, папа отметил важные отрывки, чтобы облегчить мне задачу? Бережно переворачивая хрупкие страницы, я добралась до первой закладки. Текст походил на письмо, написанное от руки блеклыми коричневыми чернилами. Папа упоминал, что это перевод, а не оригинал. Разбирая выцветшие строки, я пожалела, что не ходила к миссис Миллер на занятия по каллиграфии.

Дражайшая Катарина,

радостная весть о твоем браке с Саймоном Сент-Муном достигла меня как нельзя вовремя. Наш лагерь погрузился в отчаяние, пехотинцы и сквайры дрожат от страха, заслышав вой волков, что окружают нас по ночам. Они думают, что Бог позволит им пожрать нас за наши грехи.

Мой оруженосец Алексий утверждает, что это непростые волки, а Псы Смерти, о которых говорится в местных легендах. По его словам, некогда они преданно служили Господу, но потом дьявол сбил их с пути истинного, и ныне они обречены скитаться по Земле в образе диких тварей.

Милая сестренка, сквайр Алексий наверняка пришелся бы тебе по душе. Я не жалею, что взял его в оруженосцы после тех пожаров. Других местных юношей ждала более плачевная участь. Я молюсь о скорейшем, окончании этого похода и возвращении в Святую землю. Не для того я покинул родную деревню, чтобы убивать других христиан. Возможно, дьявол пытается и нас завлечь в свои сети.

Отец Мигель уверяет, что наше дело правое и Господь укрепит нас в борьбе с греческими предателями.

В дверь моей спальни тихонько постучали. Накрыв футляр и книгу одеялом, я крикнула: «Входи!» — ожидая увидеть Черити с ужином.

— Привет. — В дверях стоял Джуд. Подойдя к кровати, он вручил мне темно-зеленую папку. — Это тебе.

— Что там? — Я незаметно затолкнула книгу поглубже под одеяло.

— Все твои домашние задания. — Джуд сдержанно улыбнулся. — Оценки важны для поступления в колледж. Я не хочу, чтобы ты отстала, поэтому попросил Эйприл сделать копию конспекта по английскому языку. Но миссис Хауэлл говорит, что ты пока не вернула ей контрольную с подписью родителей.

Вот черт, об этом я начисто забыла.

— Я сказал ей, что тебе в последнее время нездоровится, и уговорил допустить тебя к пересдаче. Можешь переписать тест после уроков, когда поправишься.

— Ну и ну! Спасибо. Это очень… — «…похоже на Джуда». Чему я удивляюсь? Брат всегда вел себя именно так, потому он и был особенным. Но я-то думала, что теперь Джуд и знать меня не захочет. — Это очень мило с твоей стороны.

Джуд кивнул.

— Я подожду тебя после школы, когда будешь писать контрольную, чтобы тебе не пришлось идти домой одной. — Он двинулся к двери, потом обернулся и взглянул на меня. — Пора вылезать из постели, Грейси.

Он знает! Мне известно, что с ним произошло, и он об этом знает.

— Прости, что не слушала тебя, — тихо сказала я.

Джуд снова кивнул и закрыл за собой дверь.

Убедившись, что он спустился на первый этаж, я достала книгу с коробкой из-под одеяла и заперла секреты Катарины и ее брата в ящике стола. Хватит с меня загадок и тайн. Надо просто обо всем забыть и жить дальше, как Джуд.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ВЫБОР

В четверг утром.

На следующее утро мы с Джудом вместе отправились в школу. Проезжая по мерзлым улицам, я думала, что наше примирение ничего не изменило: мы по-прежнему молчали обо всем, что произошло.

Может, оно и к лучшему.

Джуд проводил меня к шкафчикам и отправился на поиски Эйприл, чтобы повидаться с ней до начала уроков. Оставшись в одиночестве, я попыталась слиться с толпой и весь день притворялась, что у меня все нормально. Получалось неубедительно.

Все вокруг сплетничали — главным образом, о жутких событиях минувших выходных.

Я надеялась, что за время моего трехдневного отсутствия в школе слухи утихнут. Как бы не так! Одни сочувственно шептались о Дженни Вилсон, нашедшей истерзанный трупик своей кошки посреди тупика. Другие обсуждали спасение Крошки Джеймса из лесной чащи. Третьи шушукались о преступлениях, в которых Джуд обвинил Дэниела. Хуже того, меня не покидало ощущение, будто о моей скромной персоне тоже судачат гораздо больше обычного.

Все вокруг подходили к листовкам с фотографией Джессики, расклеенным по школе, смотрели на ее длинные светлые локоны, большие оленьи глаза и сокрушенно качали головой, приговаривая: «Какая жалость!» А ведь им и невдомек, какая опасность ей угрожает на самом деле. Они понятия не имеют о подлинном ужасе. Они не знают, что в нашем художественном классе учится оборотень.

Что бы они все сказали, узнав правду? Нарекли бы Дэниела новым Маркхэмским монстром? Обвинили бы его во всех бедах, что стряслись за последнее время? Я остановилась на полпути к кабинету Барлоу. Неужели я сама в это верю? Нет, не может быть. Даже в обличье волка амулет помогает Дэниелу сдерживать звериные инстинкты, чтобы не навредить людям. Значит, он невиновен.

А вдруг папа с Дэниелом ошибались и кулон не действует? В обратном случае… что, если Дэниел бесновался, находясь в сознании?!

После звонка на урок я долго стояла в коридоре, не решаясь войти в класс, так как знала, что Дэниел там — доброжелатели успели сообщить мне, что сегодня он явился на занятия, и это меня ничуть не радовало. Сделав три глубоких вдоха, я взялась за ручку двери.

В здравом уме Дэниел не тронул бы тех несчастных, это сделал кто-то другой, но выяснять, кто именно, я не стану. Хватит с меня игр в частного сыщика.

Распахнув дверь, я прошла прямо к столу Барлоу, положила перед ним свой эскиз дерева и, не дожидаясь комментариев, отправилась через весь класс к своему ящику с красками и карандашами.

Когда я приблизилась к Линн и Дженни, обе немедленно смолкли. Искоса взглянув на меня, Линн что-то прошептала на ухо подруге. Не удостоив их вниманием, я достала из ящика акварель, кожей ощущая присутствие Дэниела. Нас разделяло всего лишь несколько шагов, его землисто-миндальный аромат пробивался ко мне сквозь едкую вонь растворителей и клубы меловой пыли. Так и не осмелившись посмотреть на него, я сгребла остальные принадлежности и поспешно села на свое место рядом с Эйприл.

— Я звонила тебе раз десять. — Не глядя на меня, она покрывала лист бумаги острыми, угловатыми линиями. — Могла бы хоть по электронной почте ответить.

— Прости. — Я открыла коробку с пастельными мелками и высыпала содержимое на стол, забыв, что там одни обломки.

— С ним покончено? — Эйприл слегка кивнула в сторону Дэниела.

Я взяла кусок красного мелка, но он оказался слишком крошечным, таким не порисуешь.

— Да, наверное.

— Вот и хорошо, — заявила Эйприл, отложив карандаш. — Джуд говорит, что Дэниел на тебя плохо влияет.

— А что он еще тебе говорил в последнее время?

Подруга вздохнула.

— Он злится, потому что ваш отец все пытается помирить их с Дэниелом. Якобы Джуд должен все простить и радоваться, что тот вернулся. — Эйприл непонимающе покачала головой. — Что за дела? Ведь Джуд — его родной сын. На что ему сдался Дэниел?

— Не знаю, — промямлила я, вспомнив о книге, спрятанной у меня в спальне.

— Джуд сказал что-нибудь еще?

«Интересно, много ли знает Эйприл обо всем, что у нас происходит».

Она неуверенно пожала плечами.

— Только пригласил меня на выставку Моне в университете завтра вечером.

— Как мило.

Я покрутила в пальцах другой мелок. Он тоже ни на что не годился.

— Да, но мама не пускает меня в город! После новостей о Джессике она вдруг решила за меня поволноваться. — Эйприл досадливо наморщила нос. — Наверное, мы просто посмотрим кино у меня дома. Присоединяйся!

— Нет, спасибо.

«Вот еще, опять глядеть на ваши с Джудом телячьи нежности!»

Эйприл извлекла свою коробку с мелками и пододвинула ее ко мне.

— Можешь брать мои, если хочешь. — Она наконец улыбнулась. — Я так рада, что ты пошла на поправку.

— Спасибо, — сказала я и тут же украдкой оглянулась на Дэниела. Сидя на другом конце класса, он смотрел в сторону с таким выражением, будто слышал нашу беседу от начала и до конца.

На душе стало совсем паршиво.

Несколько часов спустя.

Дэниел просил меня составить ему компанию на дополнительных занятиях с Барлоу после уроков и во время большой перемены, но я сомневалась, что его приглашение осталось в силе, а потому провела обеденный перерыв в библиотеке, хотя Эйприл звала меня в кафе. Я отсиживалась среди книг, пока не настала пора возвращаться в класс. Когда пятый урок подошел к концу, я пулей вылетела в коридор.

— Постой, Грейс, — окликнул меня Пит Брэдшоу.

— Привет, Пит. — Я чуть замедлила шаг.

— Все в порядке? — спросил он. — Я тебя уже третий раз зову!

— Прости, наверное, задумалась. — Поставив на пол рюкзак, я открыла свой шкафчик. — Что ты хотел мне сказать?

— У меня для тебя сюрприз. — Пит достал из полиэтиленового пакета коробку с пончиками и вручил ее мне. — Правда, они слегка подсохли. Я принес их вчера, но тебя опять не было.

— Э-э-э, спасибо. Но зачем?

— Ты задолжала мне дюжину пончиков накануне Дня благодарения. Вот я и подумал, что если купить еще коробку, ты точно не сможешь мне отказать. — Пит ослепительно улыбнулся.

— Отказать в чем? — осторожно спросила я.

Пит придвинулся ко мне и тихо произнес:

— Между тобой и этим Калби действительно что-то есть или вы с ним просто друзья?

Между мной и Дэниелом? Значит, я и вправду стала героиней школьных сплетен.

— Не волнуйся, — сказала я, — наши с ним отношения даже дружбой не назвать.

— Вот и хорошо, — кивнул Пит. — Надеюсь, что пончики пробудят в тебе угрызения совести, и тогда ты примешь мое приглашение на рождественский бал!

— Бал? — Я и думать о нем забыла.

Посвященным в тайны преисподней не пристало ходить на танцы.

— Конечно, с удовольствием! — сказала я. — На одном условии.

— Вот как?

— Помоги мне их съесть, а то я в платье не влезу.

Пит рассмеялся. Я открыла коробку, и он взял три пончика.

— Можно проводить тебя в класс? — спросил он, пока я запирала шкафчик.

Я улыбнулась. Ни дать ни взять, пятидесятые годы.

— Само собой, — ответила я, прижимая учебники к груди, и представила, что на мне сборчатая юбка и ботиночки с круглыми носами. Пит обнял меня за талию и повел по коридору, подмигивая любопытным.

До чего же он мил, галантен, уверен в себе. «Просто мечта», — подумала я, наблюдая за Питом. И тут же ощутила на себе пристальный взгляд темных глаз.

В среду на следующей неделе, перед большой переменой.

Сидя рядом с Эйприл, я перерисовывала старый снимок для своего портфолио. На фотографии Джуд удил рыбу за хижиной дедушки Крэмера. Мне нравилось, как солнечные лучи отражаются от его склоненной головы, подобно нимбу. Правда, пока я лишь набрасывала контур будущего рисунка, попутно стараясь передать чередование света и тени. Темных участков оказалось куда больше, чем я думала, и карандаш быстро стерся, превратившись в бесполезный огрызок, но я не отваживалась пойти и взять точилку — тогда мне пришлось бы приблизиться к Дэниелу.

За несколько минут до звонка Барлоу направился к его парте.

— Смотри-ка, Линн просто лопается от злости, — толкнула меня Эйприл.

И правда, Линн Бишоп гневно уставилась на Дэниела. Казалось, она вот-вот прожжет взглядом дыру в его спине. Барлоу тем временем встал рядом с ним, наблюдая, как он работает над картиной.

— Похоже, у Барлоу появился новый любимчик. Бедняжка Линн! — сказала Эйприл с притворным сочувствием. — Все равно ты рисуешь лучше, чем она. Жаль, ты не слышала, как Барлоу расхваливал твой набросок дома на прошлой неделе! — Глянув на мой сегодняшний эскиз, она со вздохом добавила: — Тоже неплохо. Джуд такой красавчик на этом фото!

— Хм-м, — рассеянно отозвалась я, потом взяла несколько затупившихся карандашей и решительно двинулась через весь класс, надеясь, что Дэниел занят и не обратит на меня внимания.

Едва я прикоснулась к точилке, как Барлоу рявкнул:

— Стоп!

Подпрыгнув от неожиданности, я оглянулась, но Барлоу обращался к Дэниелу.

Тот застыл с кистью в руке и вопросительно посмотрел на учителя.

— Оставьте так, — сказал Барлоу.

Я вытянула шею, чтобы увидеть рисунок Дэниела. Он написал автопортрет, изобразив себя ребенком, — такое задание дал нам Барлоу еще в начале года. На красном фоне выделялся овал лица в теплых телесных тонах. Дэниел едва наметил бледно-розовым цветом губы, но мое внимание приковали глаза портрета — темные, бархатные, полные смятения. Такими я их запомнила несколько лет назад. Дэниел остался верен себе, начав с самого сложного.

— Портрет не закончен, — возразил он. — Готовы только глаза.

— Знаю, — кивнул Барлоу. — Именно поэтому ваша работа столь совершенна. Душа отражается в зеркале глаз, а черты лица пока размытые, неопределенные. Тем и прекрасно детство! Ваш взгляд говорит о прошлом, в целом же вы открыты для будущего, какая бы судьба вас ни ожидала.

Дэниел крепко сжал кисть длинными пальцами, искоса глянув в мою сторону. Мы оба знали, что приготовила ему судьба.

Я отвернулась.

Картон царапнул по столу; видимо, Барлоу поднял эскиз Дэниела, чтобы получше его рассмотреть.

— Поверьте мне, эта работа станет украшением вашего портфолио.

— Да, сэр, — пробормотал Дэниел.

— Ты что, заснула? — послышался над ухом голос Линн Бишоп. В руках у нее была горсть цветных карандашей.

— Извини, — сказала я и подвинулась, пропуская Линн к точилке, которой так и не воспользовалась.

— Говорят, Пит пригласил тебя на рождественский бал, — бросила она.

— Кажется, здесь у стен есть уши, — усмехнулась я и даже сквозь жалобный треск древесины услышала, как Дэниел со скрипом отодвинул стул.

— Вот именно, — заявила Линн тоном заядлой сплетницы. — Удивляюсь, почему Пит не отказался от этой идеи.

— О чем ты? Они ведь давние друзья с Джудом.

— Хм-м. — Линн вынула карандаш и внимательно осмотрела длинный заостренный кончик. — Вот и я думаю, что Пит так поступил из жалости к твоему братцу… наверное, решил спасти тебя от дурного влияния.

Я и так с трудом держала себя в руках, а потому ушат грязи от нашей признанной королевы сплетен не входил в мои планы, но звонок на перемену помешал мне сообщить Линн, куда ей следует засунуть свой карандаш. Вместо этого я отрезала:

— Не лезь не в свое дело! — и поспешила к своей парте.

Эйприл уже взялась за рюкзак.

— Не знаешь случайно, нет ли в Интернете краткого содержания «Листьев травы»? — спросила она, завидев меня.

— Сомневаюсь. — Я сгребла карандаши обратно в коробку.

Эйприл досадливо застонала.

— После уроков Джуд собирается проверить меня на знание текста. Я сказала ему, что уже прочитала Уитмена. — Наморщив нос, она кинула книгу в сумку.

— Ай-яй-яй! — поддразнила я подругу. — Ты попала. Прощай, рождественский бал! Джуд терпеть не может врунишек.

— О нет! Думаешь, он сильно будет злится? — Эйприл на секунду умолкла. — Подожди-ка, ты сказала «рождественский бал»? Джуд что-нибудь сказал тебе? Он собирается меня пригласить? Слушай, не хочешь пройтись по магазинам после школы, платье присмотреть?

Я улыбнулась, однако тут же задумалась, стоит ли обсуждать Джуда с Эйприл. Судя по всему, она была по уши влюблена в моего старшего брата, но меня настораживало, что он так внезапно ответил ей взаимностью. Быть может, так он пытался отвлечься от своих терзаний? Или наоборот, Эйприл воспользовалась временной слабостью Джуда? Уж больно вовремя она преодолела свою застенчивость. Впрочем, сейчас она смотрела на меня с искренней надеждой.

— Может, лучше займешься английским? — спросила я. — Твоя мама в порошок тебя сотрет, если не сдашь экзамен.

— Черт! Ну почему она решила вспомнить о моем существовании именно сейчас?

— Привет, Грейс, — раздался хриплый голос за моей спиной.

Брови Эйприл поползли вверх.

Я медленно обернулась, не сомневаясь, кого увижу перед собой, и скользнула взглядом по темно-синему джемперу с закатанными рукавами и брюкам защитного цвета, по листу бумаги в руках Дэниела, по его взъерошенным волосам, которые, казалось, светлели с каждым днем, но так и не заставила себя посмотреть ему в глаза. В конце концов я уставилась на его пальцы, испачканные краской.

— Что тебе надо? — мой голос прозвучал холоднее, чем я сама ожидала.

— Есть разговор, — сказал Дэниел.

— Мне некогда. — Я быстро положила свой эскиз в ящик и задвинула его под парту.

— Идем, Эйприл.

— Грейс, пожалуйста. — Дэниел протянул мне ладонь.

Я вздрогнула при виде его руки, вспомнив, как он поступил с Джудом. Неужели Дэниел напал бы и на меня, знай он, что это я донесла на его отца?

— Уходи! — Я взяла Эйприл под локоть, ища поддержки.

— Это важно, — сказал Дэниел.

Я заколебалась.

— Ты что, с ума сошла? — прошептала Эйприл. — Тебе нельзя с ним оставаться. О вас и так всякое болтают…

— Например? — резко спросила я.

Эйприл потупилась.

— Девчонки, вы с нами? — окликнул нас Пит, заглянув в класс. Рядом с ним стоял Джуд, ухмыляясь Эйприл. — Лучше поторопиться, а то все столики займут.

— Мы сейчас, — сказала Эйприл, выразительно посмотрев на меня, а затем расплылась в широкой улыбке. — Привет, — проворковала она, когда Джуд обнял ее за талию.

— Ты идешь, Грейс? — Пит протянул мне руку тем же движением, что и Дэниел.

Я посмотрела на дружную троицу. Эйприл поманила меня к себе. Джуд перевел взгляд с меня на Дэниела, и его губы сжались в тонкую линию.

— Пошли, Грейси, — позвал он.

— Пожалуйста, останься, — сказал Дэниел у меня за спиной.

Мне не хватало духу взглянуть на него. Все, о чем Джуд когда-либо просил меня — это держаться подальше от Дэниела. Я нарушила данное ему обещание, но теперь сдержу свое слово. Мне больше нельзя общаться с Дэниелом. Я не могу вновь предать ради него собственного брата.

— Оставь меня в покое, — произнесла я. — Уходи. Тебе здесь не место.

Я вложила пальцы в протянутую ладонь Пита, и он притянул меня к себе, но я ничего не почувствовала. Все было по-другому, когда ко мне прикасался Дэниел.

В кафе.

Жуя вегетарианский гамбургер, я рассеянно прислушивалась к пространной речи Пита во славу хоккея. Эйприл повизгивала от восторга — Джуд только что угостил ее булочкой с черникой и пригласил на рождественский бал. Внезапно до меня дошло: я велела Дэниелу убираться вон из моей жизни. Отложив гамбургер, я бросилась в туалет и едва успела склониться над унитазом, как чеснок и водоросли обожгли мне горло.

Выйдя из кабинки, я застала у раковины Линн Бишоп. Поджав губы, она пристально смотрела на свое отражение в зеркале.

— Попался лежалый гамбургер, — промямлила я, торопливо подставив руки под струю воды.

— Мне-то что. — Она бросила скомканную салфетку в мусорное ведро и ушла.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

СТРАХИ

Вечер среды.

После ужина я заперлась у себя в комнате. Зубрежка для пересдачи контрольной по химии заняла уйму времени на прошлой неделе, к тому же приходилось готовиться и к другим предметам. Мысль о грядущих экзаменах приводила меня в трепет. Я попробовала заниматься вместе с Эйприл и Джудом после школы, но подруга все еще витала в облаках, предвкушая рождественский бал, и я поняла, что лучше работать в одиночку. Однако спустя несколько часов, посвященных истории, математике и Ральфу Волдо Эмерсону, мой утомленный взгляд невольно остановился на заветном ящике письменного стола.

Достав ключ, спрятанный в музыкальной шкатулке, я отперла ящик, вытащила книгу из футляра, поудобнее устроилась среди подушек и бережно раскрыла том на второй странице, отмеченной закладкой.

Немного чтения перед сном еще никому не повредило.

Дорогая Катарина,

я все более убеждаюсь, что в рассказах Алексия о Псах Смерти есть доля истины. Я намерен записать все, что мне известно об этом явлении.

Отец Мигель зовет меня одержимым, но я опасаюсь, что он сам попал во власть заблуждения. Он убедил большинство наших соратников, что греков должно покарать за измену и убийства. Увы, его подстрекательские речи нашли отклик у многих из числа тамплиеров и госпитальеров. Сказания Алексия дарят мне желанный отдых от интриг и заговоров.

Недавно Алексий отвел меня к слепому прорицателю, который поведал мне любопытные подробности: одни из племени Урбат, как он их называет, наделены волчьей сущностью с рождения, другие же приобретают ее, заражаясь от оборотней через укус. Таким образом, эта зараза распространяется подобно чуме.

Возможно, новоиспеченные Урбат легче подчиняются воле зверя, сидящего у них внутри. Древнее проклятие быстрее обретает губительную силу, если укушенный человек не властен над своими страстями…

Дэниел не говорил, что это заразно. Прежде я поверить не могла, что хотела стать такой же, как он, теперь же у меня голова шла кругом от мысли, что для исполнения моей мечты хватило бы одного укуса. А ведь от поцелуя до укуса один шаг.

Глянув на свои руки, я невольно представила, как они покрываются густой шерстью, а ногти растут и превращаются в твердые когти, способные в клочки разодрать чужую плоть. Рот словно заполнился острыми зубами, вместо резцов появились крупные, хищные клыки. Как я буду выглядеть с длинной волчьей мордой вместо лица, когда мои глаза почернеют и утратят внутренний огонек, отражая лишь свет извне?

Что, если я тоже стану монстром?

Содрогнувшись, я ощупала лицо и удостоверилась, что кожа на нем по-прежнему мягкая и гладкая. Пока что я оставалась человеком.

Я снова взялась за книгу, надеясь обнаружить утешительные оговорки. Но письмо растянулось на несколько страниц. Автор посвятил их пересказу легенды о происхождении Псов Смерти и Божьем благословении, обернувшемся проклятием. Рассказ подтверждал слова Дэниела и папы, но ничего нового для себя я не нашла. Бегло просматривая текст, я наконец добралась до упоминания о лунных камнях.

Дорогая Катарина, как ни странно, слепец утверждает, что оборотню сложнее усмирить своего зверя в полнолуние, будто сама луна имеет власть над Урбат. Мне думается, что есть способ найти управу на этих тварей. Возможно, если оборотень будет носить кусочек луны при себе, такой амулет поможет ему совладать с пагубным действием самого светила и справиться с волком, сохранив притом чудесную силу. Сим методом руководствовались еще древние греки, леча подобное подобным.

Я не раз слышал о пылающих камнях, которые падали с небес. Что, если это осколки луны? Если бы мне удалось раздобыть такой камень и сделать из него оберег, возможно, это помогло бы Псам Смерти заново обрести утраченное благословение.

Впрочем, амулет не принесет Урбат избавления — он лишь позволит им держать зверя на привязи. Боюсь, что души оборотней обречены на гибель и после смерти отправятся в бездны преисподней, к демонам темного князя, если прежде не избавить их от волка.

Я забыла об усталости. Раньше я даже не задумывалась, что случится с Дэниелом, если он умрет. Неужели ему действительно суждено попасть в ад на веки вечные? Тогда ясно, почему он так стремится найти целебное средство. Одно дело жить с чудищем внутри, совсем другое — быть проклятым до конца времен.

Я принялась листать книгу дальше.

Лишь зубы или руки иного демона обладают достаточной силой, чтобы нанести Урбат смертельный удар. Извести оборотня также можно, пронзив его сердце серебряным предметом. Существует поверье, что серебро ядовито для этих тварей.

Мне стало не по себе от мыслей о смерти, и я перешла к следующему письму.

Дорогая Катарина,

я хочу совершить вылазку в лес. Слепой обещает найти провожатых, которые покажут мне место, откуда я мог бы незаметно наблюдать за стаей Урбат. Их услуги обойдутся в двадцать марок — все, что у меня есть.

Отец Мигель говорит, что ветер переменился в нашу пользу. Он уверен, что завтра нашим войскам удастся вплотную подойти к городским стенам. Я вижу лишь одно преимущество в удачном исходе осады — возможно, в великой библиотеке отыщутся древние тексты, посвященные тайне Урбат. В этом книгохранилище наверняка сокрыты бесценные знания!

В любом случае, я должен выведать как можно больше о Небесных Гончих. Осталось лишь подготовиться к походу в лес. Мой верный Алексий отказывается сопровождать меня, но я постараюсь его переубедить, поскольку нуждаюсь в переводчике. Кажется, он боится Урбат сильнее, чем любой из местных мальчишек. При расспросах он повторяет одни и те же слова: «Волк жаждет смерти любимого существа».

Я выронила книгу на дощатый пол и тут же подняла ее, свесившись с кровати, но из-под обложки вылетело облачко желтоватой бумажной трухи. Только что прочитанная мною страница и несколько соседних листов рассыпались в прах из-за моей небрежности. Но чувство вины за порчу книги не могло сравниться с открытием, которое жгло меня изнутри.

Волк жаждет смерти любимого существа.

Но любит ли меня Дэниел? Он говорил, что я особенная, что я много сделала для него, вскользь упомянул, что скучал по мне, но не сказал ни слова о любви.

Зато он поцеловал меня, как не целовал никто прежде, заставив меня признаться в своих чувствах.

И все же я не могла забыть, как Дэниел задрожал и как вспыхнули его глаза, когда я открылась ему. На пару мгновений лишившись амулета, он страшно испугался. Значит ли это, что мне угрожала опасность? Волк хотел убить меня? Без лунного камня я была бы уже мертва? Или он и меня превратил бы в монстра?

Я отложила книгу. Хватит с меня загадок и откровений.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

БЕЗНАДЕЖНЫЙ

Прятки.

Избавиться от Дэниела оказалось не проще, чем убежать от собственной тени.

В пятницу он вошел в магазин для художников, когда я выбирала новый набор пастели вместо того, который разбила перед Днем благодарения. Я подождала, пока он расплатится и уйдет, и только потом отнесла коробку с карандашами на кассу. Но не успела я достать кошелек, как девица за прилавком сообщила, что мой «смазливый дружок» уже заплатил за пастель.

— А если я передумала?

Она равнодушно пожала плечами, энергично жуя резинку.

Я оставила коробку на прилавке.

— Вы уверены? — крикнула она мне вслед.

— Можете взять их себе.

В субботу Дэниел появился в приходе, он чинил сломанную скамейку, когда я принесла отцу распечатанные объявления из копировального центра. Оставив стопку листков на папином столе, я выскользнула с черного хода, который вел в проулок между школой и приходским домом.

Воскресным утром во время отцовской проповеди я заметила, что Дэниел следит за мной с балкона. К понедельнику я сделала вывод, что рискую встретить его, куда бы ни направлялась.

В тот же день папа послал меня к мистеру Дею со списком продуктов. Настала его очередь готовить ужин, потому что мама работала в клинике. Со Дня благодарения она старалась почаще брать вечерние смены, чтобы не отдавать Джеймса в ясли.

Я свернула к полке с консервами и буквально врезалась в Дэниела, склонившегося над банками с горошком. Выпрямившись, он повернулся ко мне. На нем был рабочий передник, в руке он держал нож, которым, видимо, вскрывал упаковки. На лезвии виднелись пятна крови. Дэниел поморщился, и я заметила длинный порез на тыльной стороне его левой руки.

— Извини, — пробормотала я и попыталась обойти его, но Дэниел преградил мне путь.

— Грейс. — Он взялся за мою корзину с покупками, не давая мне пройти, и я увидела, что рана стремительно затягивается. — Нам нужно поговорить… с глазу на глаз.

Я посмотрела на окровавленный нож.

Волк жаждет смерти самого любимого существа.

— Я не могу.

Выпустив из рук корзину, я попятилась к выходу и выбежала из магазина.

Отец не стал выяснять, почему я вернулась домой без припасов, и сделал чизбургеры вместо обещанного шницеля. За столом к нему присоединились только мы с Джеймсом и Дон. Я даже не удивилась, когда папа спросил у великана, как Дэниелу работается у мистера Дея.

— Лучше некуда, — заверил его Дон. — Мистер Дей переживает из-за Джес, ему сейчас пригодится любая помощь. Какая удача, что Дэниелу нужна работа!

«Удача? — подумала я. — А может, расчет?» Голос Джуда насмешливым эхом отдавался у меня в голове.

Я отодвинула тарелку. Дэниел был привязан к Мэри-Энн, она жалела его и заботилась о нем. Теперь, после ее смерти, у него появилась крыша над головой. Дэниел никогда прежде не видел Джеймса, но любил его семью, то есть нас. Чудесное спасение малыша сделало Дэниела героем в глазах моих родных, пусть даже на короткий миг.

Дэниел и Джес несколько лет учились в одном классе. Она жила в Оук-Парк в то время, как он переехал туда со своей матерью. Потом Джес перебралась в город и оставалась там, пока не пропала. Наивно было бы думать, что я первая девушка в жизни Дэниела — для этого я слишком хорошо его знала.

Джессику Дей всегда считали трудным подростком. Она прекрасно вписывалась в окружение Дэниела. Что, если он ее любил?

Я знала лишь, что она пропала, а Дэниел нашел приличную работу, которая позволяет ему выполнять условия Барлоу. Возможно, он надолго задержится в Роуз-Крест.

Удача… все это казалось слишком удачным для простого совпадения.

Что же будет дальше? Случайно ли жертвами нападений становились люди, которые что-то значили для Дэниела? А может, все недавние происшествия связаны между собой? Неужели Дэниел подбирается все ближе к… ко мне?

Сердце подсказывало мне, что я несправедлива к Дэниелу. В конце концов, папа тоже прочел древние письма и знал, что внутренний зверь Дэниела опасен для тех, кого он любит, но все же позволил ему остаться в Роуз-Крест, помог поселиться в доме Мэри-Энн и получить работу в магазине. Он не стал бы рисковать, если бы подозревая, что Дэниел способен причинить людям вред… или напасть на меня.

С другой стороны, раньше я точно так же рассуждала насчет Джуда, будучи уверена, что папа не пустил бы Дэниела на порог, зная, что он пытался убить моего брата. Я ошибалась. Отец помогал Дэниелу, несмотря на то что прекрасно знал о его прошлом… и настоящем.

Может, Джуд прав и Дэниел действительно заколдовал папу?

Или отцу известно то, чего не знаю я?

Прочь из дома.

Тем вечером что-то удержало меня от чтения писем в собственной комнате. Мне казалось, что каждое слово отдается громким эхом, которое рано или поздно услышит вся семья, поэтому я отправилась в библиотеку. Близилось время закрытия, но я устроилась на одном из оранжевых диванов с шершавой обивкой, пытаясь унять тревогу. Если отец и вправду скрыл от меня нечто важное, древние строки наверняка подскажут мне ответ.

Дорогая сестрица,

все кончено! Они разрушили великую библиотеку.

Рыцари и пехотинцы ворвались в городские стены и разграбили несметные сокровища. Они подожгли книгохранилище, уничтожив кладезь знания, к которому я так стремился. Говорят, что греки — язычники, но чем лучше рыцари Христа, терзающие город?

Запах дыма и крови преследует меня даже в палатке. Не в силах это терпеть я укрепился в своем намерении посетить логово оборотней. Боюсь, что после гибели библиотеки мои записи останутся единственным свидетельством истинного происхождения Урбат. Я должен восстановить историю этого племени, чтобы искупить грехи своих соратников. Можешь называть меня глупцом, я все равно не отступлю.

Да пребудет Божия любовь с тобой и Саймоном,

твой брат по крови и вере.

Катарина,

нас предали!

Боюсь, что мой верный Алексий убит.

Провожатые завели нас в лесную чашу. С наступлением сумерек они отобрали у нас лошадей и последние двадцать марок, а затем бросили на произвол судьбы. Алексий пришел в ужас, заслышав волчий вой. Я не знаю, что с ним сталось, и не помню, как мне удалось вернуться к палатке. Мой плащ разорван и запятнан кровью.

Кажется, меня покусал оборотень. Что-то шевелится в моей груди. Я должен бороться. Необходимо найти противоядие прежде, чем волк завладеет моей душой и настигнет ту, что дороже мне всех на свете, — тебя…

Пусть Дэниел чудовище, пусть его проклятие заразно, как болезнь, — я все равно его люблю. Я хочу, чтобы он оказался ни в чем не виноват и остался со мной.

Но папа не случайно вручил мне эту книгу, когда я призналась ему в своих чувствах к Дэниелу. Он сказал, что я найду в ней ответ на свои вопросы.

Неужели это все, что отец имел в виду? Злая воля подталкивала автора писем к убийству родной сестры. Может, папа надеялся, что участь Катарины испугает меня? Тогда я наконец пойму, что у нас с Дэниелом нет будущего, и распрощаюсь с нелепой надеждой.

Что ж, в таком случае план сработал.

В среду вечером.

Нагрянули экзамены. Времени на подготовку катастрофически не хватало, и я изо всех сил пыталась выкинуть из головы Дэниела, Псов Смерти, лунные камни и Джессику Дей. Впрочем, на занятиях по религии и истории мои мысли вращались исключительно вокруг Крестовых походов.

Во время контрольной по химии я думала лишь о том, разыскал ли брат Катарины лунный камень, чтобы сделать себе амулет. Уравнения давались мне с трудом из-за постоянных размышлений о судьбе Джессики. В довершение всего я словно разучилась рисовать, зная, что Дэниел наблюдает за мной с задней парты. Мое сердце было разбито, а шансы на поступление в Трентон таяли на глазах, и провальное сочинение о трансцендентной поэзии ничуть не улучшило положение дел.

Хорошо хоть до рождественских каникул остался всего один день, а там — трехнедельная передышка, после которой родители неминуемо узнают о моих оценках… В канун рождественского бала вся школа отправилась на хоккейный матч, чтобы снять напряжение. Я исправно глазела на каток, уплетала засахаренный миндаль на пару с Эйприл и рукоплескала Питу, оставаясь при этом безучастной к всеобщему веселью.

После игры Пит позвал меня на вечеринку в доме Бретта Джонсона, но я отказалась, сославшись на усталость, и тут же добавила, заметив его разочарование, что хочу как следует отдохнуть перед танцами. Сверкнув улыбкой, Пит намекнул, что за мной опять должок. На том мы и расстались. Я соврала ему, что сразу лягу спать, но сидеть дома мне вовсе не хотелось. В конце концов я решила помочь папе, который, как всегда по средам, разбирал с прихожанами библейские тексты. Мне казалось, что в приходе я меньше всего рискую наткнуться на Дэниела. Как бы не так!

Раздав собравшимся учебные брошюры и томики Библии, я удалилась на приходскую кухню, где выложила на серебряный поднос мамино карамельное печенье и опустила по леденцу из тростникового сахара в каждую кружку с горячим шоколадом. Оставив печенье на потом, я отнесла согревающее питье раскрасневшимся с мороза гостям, слушая, как отец мелодичным голосом цитирует Священное Писание. Его слова звучали, как колыбельная. Дон Муни едва не задремал и очнулся, лишь когда я поставила перед ним дымящуюся кружку.

— Спасибо, мисс Грейс. — Дон осоловело моргнул и отхлебнул шоколада.

Я присела на свободный стул рядом с ним. Как ни странно, в этот раз папа не стал зачитывать легенду о рождении Иисуса, хотя прежде всегда обращался к ней перед Сочельником. Сегодня на смену яслям, пастухам и ангелам пришли Христовы притчи. Мои веки отяжелели, глаза закрывались сами собой, но тут скрипнула входная дверь, и в коридоре послышались шаги. Я сонно подумала, что стоило сварить побольше шоколада.

— Давайте перейдем к притче о блудном сыне, — сказал отец.

Я открыла пятнадцатую главу Евангелия от Луки. В тот же миг дверь приоткрылась, и в комнату тихо скользнул Дэниел. Дыша на замерзшие руки, он осмотрелся вокруг, ища себе место. Наши взгляды встретились. Я поспешно уставилась в раскрытую Библию, лежавшую у меня на коленях.

Папин голос звучал все так же ровно. Он вел рассказ об отце и двух сыновьях. Старший из братьев был праведен и трудолюбив; младший же взял у отца деньги и потратил их на распутных женщин и кутежи. Он пал так низко, что решил вернуться к отцу и попросить о помощи. Тот обрадовался возвращению блудного отпрыска, накормил и одел его, а потом созвал всех друзей на пир. Но старший сын, который всегда слушался отца, был зол на брата и отказался принять его из ревности.

Дочитав последние строки, папа спросил:

— Почему праведному сыну было так трудно простить своего брата?

Слушателей смутила внезапная смена тона. Люди переглянулись между собой, пытаясь понять, ждет ли пастор ответа на свой вопрос.

— Миссис Людвиг, — обратился папа к пожилой даме на первом ряду, — почему вы долго не могли простить своего сына, когда он угнал и разбил вашу машину прошлой зимой?

Миссис Людвиг слегка покраснела.

— Потому что он этого не заслуживал. Даже прощения не попросил. Но в Библии сказано, что надо прощать друг друга, — она похлопала свой экземпляр священной книги по выцветшей странице.

— Верно, — подтвердил отец. — Мы прощаем людей не потому, что они этого достойны, а потому, что они нуждаются в нашем прощении — как и мы сами. Я уверен, что вам стало намного легче, когда вы помирились с сыном.

Миссис Людвиг кивнула, поджав губы.

Моя шея пылала. Я ощущала на себе пристальный взгляд Дэниела.

— Но почему прощение дается с таким трудом? — спросила миссис Коннорс.

Дон нервно заморгал и испустил хриплый вздох.

— Виной тому гордыня, — ответил папа. — Чтобы простить ближнего, нужно проглотить обиду и поступиться своими интересами. В Священном Писании ясно говорится, что человек совершает тяжкий грех, упорствуя в своей гордыне и не желая простить виновного. В сущности, праведному сыну из нашей притчи грозит более серьезная опасность, чем его блудному брату.

— Выходит, блудного сына нужно любить, что бы он ни натворил? — спросил Дэниел из своего угла.

Я вскочила. Это уже слишком!

Папа устремил на меня вопросительный взгляд.

— Печенье, — объяснила я и вышла из комнаты под одобрительное «М-м-м!» собравшихся. Когда я вернулась с угощением, занятие преждевременно подошло к концу, но мне было все равно. Я хотела домой. Пока я собирала грязные салфетки и носила на кухню пустые кружки, гости толклись вокруг стола, оживленно беседуя о подарках и рождественских колядках. Закончив с уборкой, я подошла к отцу и попросила разрешения уйти.

— Что-то мне нехорошо. Лягу сегодня пораньше.

— Экзамены доконали? — усмехнулся папа. — Тебе надо хорошенько выспаться. — Он провел пальцем по моему лбу, начертив невидимый крест. — Я обещал подвезти дам в Оук-Парк, поэтому не могу отдать тебе машину. Но я не хочу, чтобы ты шла домой одна. Глянув в угол комнаты, отец позвал: — Дэниел!

— Нет, папа! Это глупо. — Я ощутила прилив гнева. Крест, нарисованный отцом, словно жег мою кожу. Почему он так жесток со мной? — Здесь недалеко.

— Я не отпущу тебя одну в такую темень. — Папа повернулся к Дэниелу, который тем временем подошел к нам. — Не мог бы ты отвести мою дочь домой?

— Конечно, пастор.

Спорить не имело смысла, поэтому я позволила Дэниелу последовать за мной в прихожую. Когда дверь комнаты закрылась, я отошла от него в сторону.

— Ну, вот и проводил. Дальше я пойду сама.

— Нам надо поговорить, — сказал Дэниел.

— Я больше не могу с тобой говорить. Как ты не понимаешь?

— Почему? Назови хоть одну причину, и я оставлю тебя в покое.

— Одну причину?! — Как будто вовсе не Дэниел признался мне, что он на самом деле оборотень! Как будто не он чуть не искалечил моего брата. — Как насчет Джуда? — Я решительно двинулась к вешалке.

— Джуда здесь нет, — сказал он, шагнув вслед за мной.

— Стоп, Дэниел. Остановись. — Я досадливо глянула на пуговицы пальто, которые никак не хотели проскальзывать в петли. — Я не хочу говорить с тобой, находиться с тобой рядом, помогать тебе потому, что ты меня пугаешь. Этого достаточно?

— Грейс? — Он коснулся моих дрожащих пальцев.

Я торопливо сунула обе руки в карманы.

— Пожалуйста, пусти меня.

— Хорошо, только сначала я скажу тебе кое-что. Ты должна об этом знать. — Крепко сжимая амулет, Дэниел выпалил: — Я люблю тебя, Грейс! — с таким видом, будто спас мир от неминуемой катастрофы.

Я отшатнулась прочь. Его признание вонзилось в мое сердце, как нож. Я так мечтала услышать эти слова из его уст, но в то же время страшилась их больше всего на свете. Ничего уже нельзя спасти. Я сделала еще один шаг назад и уперлась спиной в массивную дубовую дверь.

— Замолчи. Не смей этого говорить.

— Ты действительно боишься меня, — с горечью произнес Дэниел, безвольно уронив руки.

— А чего ты ждал?

Он повесил голову.

— Грейси, позволь мне все исправить. Я больше ни о чем не прошу. Мне нужна только ты.

Я всем сердцем хотела простить Дэниела, но у меня не получалось, несмотря на все, чему нас учил отец. Нельзя же, будто по мановению волшебной палочки, смириться с тем, как он обошелся с Джудом, или забыть, что его любовь для меня смертельно опасна. Только разлюбить Дэниела я тоже не могла. Мне по-прежнему страстно хотелось целовать его, быть рядом с ним.

Если мы и дальше будем видеться каждый день, рано или поздно я сдамся — и тогда потеряю все.

Я взялась за дверную задвижку.

— Если бы ты думал обо мне, то давно уехал бы прочь.

— Я обещал пастору проводить тебя до дома.

— Я не о том, Дэниел. Тебе лучше покинуть город навсегда.

— Я не отпущу тебя одну.

— Тогда я позвоню Эйприл или Питу Брэдшоу, — сказала я, хотя прекрасно знала, что оба смотрят хоккейный матч.

— Я пойду с вами! Мне нетрудно, — пророкотал Дон Муни, внезапно появившись в прихожей с печеньем, зажатым в кулаке. На его подбородке темнел застывший шоколад.

— Спасибо, Дон, вы очень любезны. — Я открыла дверь. — Прощай, Дэниел.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

АЛЬФА И ОМЕГА

По дороге домой.

Я ковыляла по улице, ничего не видя перед собой и цепляясь за могучую ручищу Дона. Мое дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами пара, в голове нарастала пульсирующая боль, но не она заставила меня на время ослепнуть. «Прежде я ни за что бы не поверила, что обрадуюсь такому спутнику», — подумала я и про себя вознесла хвалу Богу за то, что Дон вызвался меня проводить.

Я догадывалась, что он хочет мне что-то сказать, судя по бормотанию и вздохам, но никак не может набраться храбрости. Мы уже дошли до веранды, когда он, наконец, решился:

— Вы придете завтра на раздачу подарков в приюте?

— Нет. — Я провела ладонью по щеке, пытаясь скрыть слезы. — Завтра вечером я иду на рождественский бал. Меня пригласили.

— Вот жалость, — Дон пнул ступеньку. — Я-то надеялся, что вы там будете.

— Почему?

— Хотел, чтобы вы увидели, — неохотно сказал он. — Я купил тридцать два рождественских окорока, чтобы пожертвовать их приходу.

— Тридцать два! — Слезы почему-то хлынули с удвоенной силой. — Наверное, они стоили целое состояние.

— Я отдал за них все деньги из своей копилки, — гордо заявил Дон. — В этом году я решил помочь беднякам, а не тратиться на подарки.

— Как благородно. — Я невольно улыбнулась — Дон и сам был почти что нищим.

— Для вас у меня тоже кое-что есть, — пропыхтел Дон, запустив руку в карман. — Пастор советовал подождать до Рождества, но я хочу отдать его вам прямо сейчас. Может, это хоть немного вас утешит. — Разжав огромный кулак, он протянул мне крохотную деревянную фигурку.

— Спасибо. — Вытерев остатки слез, я поглядела на подарок. На первый взгляд казалось, что статуэтку вырезал ребенок, но я сразу узнала в ней ангела в струящихся одеждах с перистыми крыльями.

— Какой красивый! — сказала я, ничуть не покривив душой.

— Это ангел небесный. Такой же, как вы.

Я вновь помрачнела. После разговора с Дэниелом я чувствовала себя кем угодно, только не ангелом.

— Вы тем самым ножом его вырезали? — спросила я. — Значит, вы так и не вернули его на место.

Дон огляделся по сторонам.

— Вы ведь никому не расскажете? Обещаете?

— Клянусь.

— Как есть ангел. — Дон обнял меня, чуть не задушив в своих объятьях. — Я бы для вас что угодно сделал.

— Вы хороший человек, Дон. — Я осторожно погладила его по руке, опасаясь нового проявления чувств. — Спасибо, что проводили меня домой. Не стоило так беспокоиться.

— Я не хотел, чтоб вы шли домой с тем парнем. — Дон скорчил гримасу. — Он злой. Дразнит меня, обзывает тупицей, когда никого рядом нет. — Лицо Дона пылало от гнева в свете фонаря. — Он для вас недостаточно хорош, мисс Грейс. — Склонившись ко мне, он доверительно прошептал, словно речь шла о большом секрете: — Иногда мне кажется, что он и есть монстр.

Слова Дона удивили меня, не считая последней фразы. Пожалуй, мне легче будет вычеркнуть Дэниела из своей жизни, зная, что он издевался над Доном.

— Мне жаль, что он так подло с тобой поступал. Не волнуйся, я больше не стану встречаться с Дэниелом, — заверила я Дона, положив деревянного ангела в карман.

— Нет-нет, я не про Дэниела! — затряс головой Дон. — Дэниел помогает вашему отцу, выручает мистера Дея. — Он тяжело спустился с крыльца и побрел прочь, потом остановился и уточнил: — Я говорил о том, другом.

Поздним вечером.

Я обшаривала кладовую в поисках ибупрофена или других таблеток от головной боли, как вдруг из гостиной раздался протяжный вой. Прибежав туда, я обнаружила, что Черити опять торчит перед телевизором. На экране все та же пара волков терзала свежую добычу. Меня передернуло.

— Зачем ты опять это смотришь?

— В пятницу я делаю доклад, — отозвалась Черити. Младшие классы уходили на рождественские каникулы на два дня позже остальных. — Хочу ощутить себя в волчьей шкуре, чтобы легче было дописывать!

Волчья шкура… Если б сестра знала, о чем говорит.

Я с тоской смотрела, как волк-пария отчаянно стремится урвать кусок добычи и получает отпор. Вот могучий вожак схватил его за горло и опрокинул в снег с угрожающим рыком. Изгой перекатился на спину, подставляя противнику беззащитное брюхо. Разве это жизнь?

Я вспомнила, как папаша Дэниела срывался на него по любому пустячному поводу.

За ужином Дэниел долго не решался прикоснуться к своей тарелке, хотя все остальные уплетали за обе щеки, и нехотя приступал к еде лишь после шутливых уговоров моего отца. Я припомнила все его синяки и ссадины. Калби-старший избивал сына до полусмерти, стоило тому нарушить запрет и взяться за кисти с красками. Как Дэниелу удалось выжить рядом с таким извергом?

«Он и не выжил», — с горечью подумала я. Чудовище одолело его. Когда мука стала невыносимой, Дэниел упал на спину и сдался, как тот волк. Странно, что он так долго продержался. Теперь ему суждено провести всю жизнь в обличье монстра, и даже смерть не принесет облегчения — ведь он обречен на вечное проклятие.

Возможно, Дэниел заслужил такую участь. Но теперь события предстали передо мной в новом свете, как полотно Сера, если посмотреть на него под другим углом. Дэниел натворил немало зла, но разве нет способа все исправить? Любой грешник может раскаяться и получить прощение, отец повторяет об этом в каждой проповеди. Господь благ, в честь этой благодати я и получила свое имя.

Но что, если некоторым душам отказано в спасении? Например, духи ада — не кто иные, как падшие ангелы, навеки сосланные в преисподнюю. Поддавшись жажде крови, Дэниел, возможно, совершил смертный грех. Но это не значит, что он превратился в демона — скорее демон вселился в него. Зверь стремится погубить его душу, не дав ей обрести вечное блаженство.

Дэниел сам сказал: волк держит его душу в заложниках. Значит, ее нужно выкупить. Но как? Чем придется пожертвовать, чтобы вырвать Дэниела из объятий тьмы и вернуть его в мир простых смертных?

Папа сказал, что больше ничем не может помочь Дэниелу, но не говорил, что спасти его невозможно. Он сам вручил мне книгу и велел сделать выбор. Значит, есть надежда, что лекарство существует.

Влетев вверх по лестнице, я кинулась в свою комнату и выдвинула заветный ящик, но там было пусто. Сердце бешено колотилось. Я смахнула на пол все, что лежало на письменном столе, надеясь отыскать книгу среди школьных учебников, потом сбросила с кровати подушки и одеяло. Куда она подевалась? Тут на глаза мне попался рюкзак, и я досадливо хлопнула себя по лбу. Конечно, я ведь брала ее с собой в библиотеку. Достав фолиант, я раскрыла его. Из-под старинного переплета опять вспорхнуло облачко бумажной пыли.

Я осторожно перелистнула несколько страниц в поисках послания, на котором остановилась в прошлый раз, но обнаружила, что оно уцелело лишь наполовину — пребывание в недрах моего рюкзака не прошло даром для хрупкого томика. Папа и его православный коллега наверняка меня убьют. Я перешла к последнему письму, отмеченному закладкой. Брат Катарины упоминал о лунных камнях. Нашел ли он хоть один, чтобы уберечь любимую сестру от самого себя? Удалось ли ему выиграть время и раздобыть противоядие?

О Катарина,

я пропал.

Волк крепко держит меня в своих когтях.

Мои пальцы судорожно впились в переплет. Поборов желание отбросить книгу прочь, я заставила себя читать дальше.

Из города доносится запах смерти и крови. Он влечет меня все сильнее. То, что прежде вызывало у меня отвращение, теперь лишь будит мой аппетит.

Зверь чует мою любовь к тебе. Он велит мне возвращаться домой. К этому письму я прилагаю серебряный кинжал. Если я явлюсь тебе в обличье волка, прошу — пусть Сент-Мун попытается меня убить. Я не могу решиться на самоубийство, но Саймон не должен колебаться. Пусть он вонзит кинжал волку прямо в сердце.

Только так он может уберечь тебя от гибели и защитить наших, людей от ужасной напасти.

О Катарина! Немыслимо просить тебя об этом, но у меня нет выхода. Если тебе хватит мужества, пронзи волчье сердце своей рукой, ибо слепой мудрец поведал мне, что лишь ты можешь вырвать меня из дьявольских лап. Зверь, сидящий у меня внутри, жаждет твоей смерти, ведь он в опасности, пока ты жива. Моя душа обретет спасение, только если я паду от руки человека, любящего меня больше всех на свете… Это должен быть акт бескорыстной любви.

Вот почему все изменилось, когда я призналась Дэниелу в любви. Причина здесь, в выцветших бурых строках на желтоватой бумаге. Вот о чем Дэниел не смел меня просить. Он пугал меня с одной целью — чтобы я держалась от него подальше.

В тот вечер, когда мы сидели под ореховым деревом, он уже знал правду. Должно быть, папа открыл ему тайну незадолго до нашей встречи. Дэниел впал в отчаяние — он ведь думал, что никто не любит его, а значит, надежды нет. Но в еще больший ужас его привело мое признание.

Спасти его под силу только мне, но как он может толкнуть меня на убийство?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ИСТИНА

Полчаса спустя.

Я долго сидела с открытой книгой на коленях, пока не заметила, что по ломкой желтой странице движется коричневое пятнышко. Паучок на мгновение замер, потом вскарабкался ко мне на руку. Даже не вздрогнув, я бесстрастно наблюдала, как он ползет вверх, щекоча мою кожу крохотными лапками.

Когда паук взобрался мне на плечо, оказавшись в паре сантиметров от лица, я поймала его и снова посадила на ладонь. Стоит мне сжать кулак, и ему конец.

Я представила себе липкую, теплую кашицу, передернулась от отвращения и разжала пальцы. Паук тут же попытался удрать, но я опять преградила ему путь на волю.

Убивать нельзя. Это прописная истина. «Не убий» и все такое, достаточно вспомнить заповеди. Но ведь они относятся только к людям.

Я подумала о мистере Мак-Артуре, вспомнила ту весну, когда ощенилась его спаниелиха. Моя трехлапая Дэйзи была такой крошечной, такой беззащитной. Мистер Мак-Артур хотел утопить ее из милосердия. Тогда мне казалось, что это несправедливо. Кто знает, может, он был прав… Наверное, лучше утонуть, чем погибнуть от клыков Маркхэмского монстра.

Но ведь тогда у меня не было бы Дэйзи.

Паук копошился в моей горсти. Чем плохо — убить вредителя? Прикончить хищную тварь, чудовище? Это ведь совсем другое дело. Дэниел одержим демоном. Чтобы извести монстра, нужно убить его самого. Лишь так его душа обретет спасение.

Только не придется ли мне отправиться в ад вместо него?

Я недоверчиво покачала головой. Брат Катарины не стал бы просить сестру о такой жертве. Он не обрек бы ее на вечные муки даже в обмен на избавление.

По крайней мере, так мне хотелось думать.

Подойдя к окну, я открыла створку, потом вынула раму с сеткой и вылезла на крышу под ледяным ночным ветром.

Паучок без устали дергался у меня в кулаке, толкаясь лапками. Внезапно руку пронзила резкая боль. Я инстинктивно сжала пальцы, на миг ощутив желание и впрямь раздавить обидчика, но затем, поколебавшись, раскрыла ладонь и выпустила паука. Тот немедленно бросился наутек, семеня по черепице.

Посредине ладони набух маленький красный бугорок, но зуд от укуса не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня в душе. Я любила Дэниела. Наверное, никто и никогда не любил его так сильно, как я. А значит, только я могла спасти его. Но эта задача невыполнима. Я прожила без него несколько лет и не сомневалась, что справлюсь и впредь, велев ему убираться из города. Но как я позволю ему умереть? Как нанесу смертельный удар?

Я взглянула на почти полную луну, повисшую над ореховым деревом. Сквозь пелену слез она показалась мне слишком яркой и непривычно багровой. В детстве я всегда загадывала желание, когда случалось увидеть кроваво-красную луну. Почему бы сейчас не поступить так же? Пусть кто-нибудь другой решает, что делать, пусть все сложится иначе, пусть свет прогонит тьму.

Но я знала, что этим мечтам не суждено сбыться, а потому пожелала себе времени на раздумья.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

НАВСЕГДА

Четверг.

Узнав правду, какой бы страшной она ни была, я наконец немного успокоилась и мирно заснула впервые за несколько недель. Меня разбудил шорох. Решив, что это ветер, я перевернулась на другой бок. Передо мной лежала открытая книга. Размышляя над тем, почему в комнате так светло, раз часы показывают всего два часа ночи, я встала с постели, раздвинула шторы и увидела ореховое дерево, залитое ярким солнечным светом. Полдень давно миновал.

На подоконнике стояла белая картонная коробка, в такие обычно кладут подарки. На ней красовалось мое имя. Когда я взяла коробку в руки, она оказалась неожиданно увесистой. Отойдя от окна, я сняла крышку. Внутри лежал крупный бумажный сверток, а на нем — записка. Почерк был знаком мне с детства.

Грейси,

ты права — если я люблю тебя, то должен уйти. Я уже и так причинил много зла тебе и твоей семье. Пока я здесь, вы все в опасности. Я действительно люблю тебя, поэтому уезжаю.

Но я хочу доказать тебе, что пытался все исправить. Я приезжал сюда не для того, чтобы разрушить твою жизнь.

Пожалуйста, передай деньги своему отцу. У меня он их все равно не взял бы. Я хотел полностью вернуть долг, но не успел собрать нужную сумму. Для этого мне пришлось бы задержаться в городе. Я оставил себе кое-что на еду. Когда заработаю, пришлю остальное.

Скажи Джуду, что я уезжаю и никогда не вернусь.

Так будет лучше для вас обоих.

Я всегда буду любить тебя,

Дэниел.

Выронив записку, я развернула сверток. Внутри оказалась пачка банкнот на несколько тысяч долларов. Дэниел хотел вернуть деньги, которые украл у нашей церкви. В этом и заключался его таинственный «долг».

Сколько же времени ему потребовалось, чтобы столько заработать?

Впрочем, куда больше мне хотелось знать, когда коробка появилась на моем окне и где сейчас Дэниел.

Я сбежала вниз по лестнице и заглянула к папе, надеясь, что он подскажет мне, где искать Дэниела, но кабинет был пуст. Сообразив, что четверг остается будним днем, несмотря на каникулы, я отправилась на кухню. Мама проверяла счета, сидя за столом.

— Где папа? — я невольно сорвалась на крик. — Он в приходе?

Мама удивленно вскинула брови.

— Они с Доном поехали в приют.

— Что? Я думала, они подождут до вечера.

— Дона попросили выйти сегодня в вечернюю смену. Он хочет лично присутствовать при раздаче своих окороков, поэтому отец отвез его в приют пораньше.

— Когда они уехали?

— Минут десять назад.

Гр-р-р! На путь в приют уйдет не меньше двадцати минут!

— Неужели так трудно купить хотя бы парочку мобильников?! — рявкнула я, всплеснув руками.

— Грейс! — Мама выронила чековую книжку.

— Нет, серьезно. Жить стало бы намного легче. — Схватив ключи от фургончика, я кинулась в гараж.

— Мне надо забрать Черити из школы! — крикнула мама мне вслед, но я даже не остановилась.

Заворачивая к Оук-Парк, я отчаянно жалела, что не обладаю звериным нюхом — тогда я выследила бы Дэниела по запаху. На полпути к дому Мэри-Энн Дюк внутреннее чутье подсказало мне, что его там нет. Развернувшись в запрещенном месте, я направилась к Мейн-стрит. Дэниел упомянул, что ему нужны припасы. Быть может, он все еще в лавке.

Я припарковала фургон за чьим-то мотоциклом. Уж не на нем ли мы катались в ту ночь? Если это он, значит, Дэниел собрался в дальнюю дорогу. Туда, где я не смогу его найти.

Вбежав в магазин, я пронеслась мимо пары одноклассников, выбиравших цветы для бала, и бросилась к мистеру Дею, сидевшему за кассой.

— Вы не видели Дэниела? — выпалила я, не обращая внимания на Линн Бишоп, которая расплачивалась за бутоньерку с алой розой и флакон лака для волос.

Мистер Дей поднял глаза от кассового аппарата.

— Он только что ушел, милочка. Кажется, он хотел уехать из города…

Я вполголоса чертыхнулась.

Кашлянув, мистер Дей добавил:

— Может, он все еще в подсобке. Я просил его кое-что сделать…

Но я уже подлетела к двери с табличкой «Для персонала». В подсобке никого не было, зато нашелся выход на автостоянку. Я выбежала наружу как раз вовремя, чтобы проводить взглядом отъезжающий мотоцикл.

— Дэниел! — крикнула я, но мой голос потонул в реве двигателя. — Подожди!

Мир вокруг закружился с бешеной скоростью, в груди защемило. Мои колени подогнулись. Я зашарила вокруг себя руками, тщетно пытаясь найти опору.

В следующий миг мостовая ринулась мне навстречу, но тут кто-то потянул меня вверх, крепко обнял и уткнулся носом в мои волосы.

— Не уезжай, — шепнула я.

— Я здесь, Грейс, — ответил он. — Я с тобой.

Несколько минут спустя.

Дэниел держал меня в объятиях, пока я не пришла в себя. От взглядов посторонних нас скрывал лишь зловонный мусорный бак, но мне было все равно. Я обняла его за шею и поцеловала.

Неохотно разомкнув упрямые губы, он ответил на мой поцелуй — сдержанно, но нежно, готовый отстраниться, чтобы уберечь меня от опасности.

Нащупав каменный кулон, хранивший тепло его тела, я заглянула прямо в темно-карие глаза и сказала:

— Я люблю тебя.

Дэниел прижал меня к себе еще крепче и снова поцеловал, на этот раз горячо и властно. Мои колени опять предательски ослабели.

Оторвавшись от меня, Дэниел нахмурился.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Да. Только я могу тебя исцелить.

Он отпрянул.

— Нет, Грейс. Я этого не допущу. Я не могу просить тебя совершить убийство… — Замолкнув, он отрицательно покачал головой. — К тому же это слишком рискованно.

— Мне все равно. Я готова.

— Грейс, речь не о царапине и капле крови. Тебе придется по-настоящему убить меня.

— Не держи меня за дурочку. Я все обдумала.

— Неужели? А ты понимаешь, что убить надо не только меня одного? В письме сказано, что нужно вонзить кинжал в волчье сердце. Значит, сначала я должен превратиться в волка, и тогда ты окажешься на волосок от смерти. Я лучше отправлюсь прямиком в ад, чем попрошу тебя о такой услуге.

От неожиданности я шагнула назад, на миг отстранившись от Дэниела. Такой поворот событий не приходил мне в голову. По правде говоря, я и думать забыла о том, что моя собственная жизнь будет под угрозой, когда я встречусь один на один с разъяренным оборотнем, прекрасно осведомленным о моих намерениях.

Я снова придвинулась к Дэниелу и взяла его за руку.

— Тебе и не нужно просить. Я сделаю что угодно, лишь бы тебя спасти.

— Серьезно?

— Да.

— Я не позволю тебе. Так нельзя…

— Тогда почему ты остался? Почему не уехал сразу, когда узнал, какова цена избавления?

— Потому что…

— Потому что именно этого ты и хочешь. Ты надеялся, что я сама обо всем догадаюсь.

Все это время я пыталась помочь Дэниелу. Но невозможно спасти человека, который не желает быть спасенным. Теперь я наконец-то это поняла, как поняла и многое другое.

Я сжала его руку.

— Если я права, позволь мне сделать это ради тебя.

Глянув на небо, Дэниел почесал за ухом.

— Ты и вправду уникум. Я хочу сказать, не каждый день твоя девушка предлагает тебя прикончить…

— Девушка?

На губах Дэниела мелькнула кривая усмешка.

— Ах, вот что тебя волнует больше всего? Черт, надо уезжать, пока я тебе окончательно не надоел.

— Никуда ты не поедешь.

— Правильно, ведь мы должны найти укромное местечко, чтобы я без помех превратился в оборотня, а ты вонзила нож мне в сердце.

— Не ерничай.

Дэниел посмотрел вниз. Мы все еще держались за руки.

— Ты говоришь об этом так спокойно… Поди, даже рука не дрогнет. — В его голосе появилась горечь. — А что потом? Будешь жить, как ни в чем не бывало, встречаться с типами вроде Пита, поступишь в Трентон без меня, прославишься и навсегда выбросишь меня из головы? Сможешь обо всем забыть и стать счастливой?

— Да, — сказала я.

Он освободился из моих объятий.

— То есть нет… Естественно, я переживаю! Точнее, начну переживать, когда придет время. Но пока мы можем быть вместе и жить так, как ты описал… не считая свиданий с Питом, конечно. Мне ведь не нужно убивать тебя прямо сейчас.

— Ты не понимаешь. — Дэниел отвел глаза. — Сегодня вечером я должен либо умереть, либо уехать, пока не натворил новых бед.

Я погладила его по щеке. Он дернулся от моего прикосновения.

— Мэри-Энн, Джеймс, Джессика Дей. Ты не причинял им зла. Это был не ты, верно?

Дэниел теребил свой амулет.

— Нет, не я.

— У тебя есть лунный камень. Будешь жить, как обычный… или почти обычный человек, и даже помогать другим, если захочешь. Мы не обязаны покончить с этим сегодня. Когда-нибудь… но не сейчас. — Я искренне верила, что можно отодвинуть неизбежное, только эта мысль и помогала мне остаться в здравом уме. — Именно поэтому тебе нельзя уезжать. Мы должны держаться вместе, чтобы я оказалась рядом, когда придет пора. Куда торопиться? Я освобожу тебя, когда пробьет твой час.

— Грейс, мне очень жаль, но не все так просто. Ты говоришь о времени, но у нас его нет. Откладывать нельзя. Многие жаждут моей крови. И если они тебя опередят…

— Кто — они? Скажи, кто желает тебе смерти? — свирепо спросила я. Окажись его враг передо мной, я свернула бы ему шею голыми руками, плюнув на христианскую мораль.

— Мой отец, например. — Глаза Дэниела расширились, как у испуганного ребенка.

— Он вернулся? Неужели это он?..

— Нет, — успокоил меня Дэниел. — Последний раз, когда я о нем слышал, он скитался где-то в Южной Америке. Я бы почуял его, будь он поблизости.

— Так в чем же дело? Давай решать проблемы по мере поступления. Все, о чем я прошу, — больше времени. Разве нельзя жить сегодняшним днем?

Дэниел вздохнул, словно устал спорить. Снова притянув меня к себе, он положил мою голову себе на грудь. Я прислушалась к двойному ритму. Ближе к моему уху раздавались спокойные, размеренные удары, чуть дальше угадывались частые, нервные толчки.

— Волчье сердце прячется за человеческим? — спросила я.

Дэниел хмыкнул, будто его удивило мое замечание. — Да, но только когда я в людском обличье. Когда я превращаюсь в волка, его сердце занимает место моего собственного. Но и в остальное время оно всегда со мной.

Наверное, поэтому и нужно дождаться, чтобы оборотень принял волчий облик — тогда вся сила удара придется на звериное сердце.

— Что подразумевается под «актом бескорыстной любви»?

Если уж я решилась убить Дэниела, надо удостовериться, что я все правильно поняла.

— В письме сказано, что метод сработает, только если оборотня заколет человек, любящий его больше всех на свете, совершив акт бескорыстной любви.

— Думаю, это значит, что твои намерения должны быть чисты, — произнес Дэниел, уткнувшись в мои волосы. — Тобою не должны руководить страх или ненависть — только искренняя беззаветная любовь.

«Совсем-совсем нельзя бояться?» Я представила себя один на один с волколаком. А вдруг я не справлюсь? «Я должна».

— Только любовь, — повторила я, отгоняя прочь сомнения.

— Да уж, — фыркнул Дэниел. — И ее первая жертва.

Он обнял меня покрепче. Автостоянка опустела и вновь заполнилась, прежде чем он, наконец, разжал руки. Погладив мои волосы, он поцеловал меня в лоб.

— А теперь сюда, — я встала на цыпочки и вытянула губы.

Дэниел увернулся.

— А как же твой брат?

— Я же не с ним целуюсь, — нетерпеливо сказала я, ткнувшись ему в подбородок.

— Вообще-то, он рядом. — Дэниел шумно втянул воздух. — Я его чувствую.

— Давай введем мораторий на такие выходки во время свиданий, — разозлилась я. — Сверхъестественные способности — это круто, но совсем не романтично. Кроме того, Джуд сейчас наверняка выбирает цветы для Эйприл… Ах ты, черт!

Дэниел напрягся.

— Что такое?

— Я согласилась пойти сегодня вечером на бал с Питом. Эйприл и Джуд едут с нами.

— Исключено. — Дэниел разжал объятья. — Никуда не ходи, скажи, что передумала.

— Не могу, ты же знаешь! Пит наверняка потратил из-за меня кучу денег. Он славный парень, я не могу так его подвести…

— Не так уж он хорош, как ты думаешь, — пробурчал Дэниел.

Я рассмеялась.

— Ты что, ревнуешь? Мы с ним просто друзья.

Дэниел схватил меня за талию.

— Конечно, я ревную, Грейси. Ты только что призналась мне в любви, а теперь собираешься на танцы с другим парнем. Но есть вещи поважнее ревности. Раз я остаюсь в городе, ты должна сидеть сегодня дома. Мне и так хватает забот, сегодня вечером я не смогу за тобой приглядывать.

— А что случится сегодня вечером?

Он отвел взгляд.

— Полнолуние.

Я посмотрела на маленький полумесяц, вырезанный на лунном камне.

— Ты боишься, что…

— Даже амулета не хватит, чтобы усмирить волка при свете полной луны. В эту пору оборотень находится под властью инстинктов. — Дэниел закусил губу. — Я изо всех сил стараюсь избежать превращения. Теперь мне легче себя контролировать, но я все равно боюсь, что зверь вырвется на свободу. Я принимал обличье волка только дважды с тех пор, как вернулся. Последний раз, когда искал Джеймса. Луна убывала, и я решил, что риск невелик. Но в первый раз… это произошло во время предыдущего полнолуния. Тогда я всерьез испугался. После преображения я кинулся бежать и оказался в нескольких милях от своего логова на Маркхэм-стрит, прежде чем опомнился. — Дэниел загадочно посмотрел на меня. — Помнишь, когда в последний раз стояла полная луна?

— Нет, — призналась я. События прошлого месяца смешались у меня в голове.

— В тот день я впервые увидел тебя снова. — Дэниел отпустил мою талию, но не двинулся с места. — Твой отец попросил меня держаться подальше от тебя и Джуда, пока мы не решим, что делать, но я не послушался. Думаю, он знал, что так случится, но все равно волновался за вас. Я всегда любил тебя, Грейс. Ты не догадывалась?

Мое сердце затрепетало.

— Правда?

— В тот день, когда ты притащила домой жалкого трехногого щенка, я понял, что ты не такая, как все. Гэбриел велел мне искать того, кто меня полюбит, и я надеялся, что если такой человек найдется, то им окажешься ты. Увидев твое имя в списке учеников художественного класса, я не смог побороть любопытство… Ты запомнилась мне вспыльчивой, невероятно заботливой девчонкой, которая всеми командовала. Такую грех не поддразнить. Но теперь я взглянул на тебя другими глазами. Ты расцвела, стала красивой, сильной, яркой. Во мне словно что-то проснулось.

Он сделал шаг назад, словно хотел отойти на безопасное расстояние.

— Я прежде ничего подобного не испытывал и даже не подозревал, что способен на такое чувство… но волк тоже не дремал. Когда взошла полная луна, он приказал мне нарушить запрет твоего отца и найти тебя. Я даже пытался запереться в своей комнате, но это не помогло. К счастью, добежав до твоего дома, я пришел в себя и собрал волю в кулак, но все же не смог уйти, не повидав тебя.

— Я тебя видела! — ахнула я. — Тот пес, то есть волк, который сидел под ореховым деревом и следил за мной — это был ты!

Не знаю, что меня так удивило. Наверное, дело в том, что я представляла себе оборотня уродливым гибридом человека и зверя. Но пес, виденный мной в тот вечер, показался мне красивым, мощным, благородным животным, необычайно крупным для собаки. Больше всего он напоминал изваяние волка — спутника Гэбриела в Саду Ангелов.

— Ты боишься, что теперь, когда вы с волком оба знаете, кто я, он придет за мной? — улыбнулась я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Ну что ж, зато у меня будет один свободный вечер каждый месяц.

— Три, — поправил Дэниел. — Целых три.

— Почему?

— Луна считается полной три ночи подряд. В прошлый раз я пришел искать тебя на третью ночь. Сегодня первая ночь нового полнолуния.

— Тем лучше! Когда заводишь новые отношения, на все остальное вечно не хватает времени. — Я изобразила смешок.

Дэниел не стал мне подыгрывать.

— Хорошо бы твое ежемесячное одиночество стало моей единственной заботой, — сказал он без тени улыбки. — Чтобы остаться здесь, с тобой, мне нужно кое-что уладить сегодня вечером. Именно поэтому тебе нельзя выходить из дома. Пожалуйста, Грейси. Забудь о танцах, ужине, или куда ты там собиралась с Питом и друзьями. Мне нужно знать, что ты в безопасности.

— Я не могу просто взять и не прийти на бал.

— Грейс, я говорю тебе серьезно, как никогда: останься дома. Пожалуйста, ради меня. Обещай, что никуда не пойдешь. — Он прильнул к моим губам с таким же исступлением, как в тот роковой вечер под ореховым деревом, словно от этого поцелуя зависела его жизнь.

— Хорошо, — пробормотала я, утопая в его объятиях.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ДРУГОЙ

Перед балом.

Обещания — мой злой рок. Надо объявить их вне закона. «Серьезно, в этот раз я точно попаду в ад», — подумала я, когда Эйприл воткнула последнюю заколку-невидимку в мою высокую укладку.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — сказала она.

Я честно пыталась сдержать обещание, данное Дэниелу. Вернувшись домой, я сразу позвонила Эйприл. Мне казалось, Пит не так расстроится, если верная подруга сообщит ему, что я внезапно заболела ветрянкой или чем-нибудь столь же заразным. Однако я тут же поняла, что совершила крупную ошибку.

— Не смей! — завизжала Эйприл на другом конце линии, перекрывая шум торгового центра «Эппл-Валли». Она только что вышла из маникюрного салона и с трудом управлялась с телефоном, стараясь не задеть свежий лак. — Я тебя никогда не прощу, — заявила она тоном, не допускающим сомнений. — Ты знаешь, что этот бал для меня значит? Да ты мне жизнь сломаешь, если не пойдешь.

Мать Эйприл, которую прежде мало интересовали дела дочери, в последнее время не спускала с нее глаз, проявляя все больше строгости с каждым днем бесплодных поисков Джессики Дей. Она разрешила Джуду навещать их только под предлогом учебы и со скрипом отпустила Эйприл на бал, поставив железные условия: мы с Питом поедем в той же машине, после ужина и танцев Эйприл сразу отправится домой, никаких промежуточных остановок.

— Но я же болею!

— Врешь! Ты сама сказала, что это отмазка для Пита.

«Черт!»

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — ныла Эйприл. — Ради меня! Я умру, если не пойду на танцы с Джудом.

Я рассмеялась.

— Ну ладно, если это вопрос жизни и смерти…

— Спасибо, Грейс! Обещаю, ты не пожалеешь!

Я очень надеялась, что так оно и будет.

В конце концов, это всего лишь праздничный ужин с танцами. Сворачивать с маршрута я не собираюсь. Дэниел даже не узнает, что я покидала свою комнату, а значит, ему не придется за меня волноваться.

Неужели жизнь меня ничему не учит?

Сощурив глаз, Эйприл выдернула из моей прически длинную прядь и соорудила одинокий «локон страсти».

— Пит обалдеет, вот увидишь!

«Это лишнее», — подумала я, но все равно улыбнулась и поблагодарила ее.

Парой часов раньше Эйприл чуть не утратила дар речи, увидев, во что я превратила свои волосы с помощью лака и мусса для укладки. Сама не знаю, почему у меня так тряслись руки — явно не из-за предстоящего свидания с Питом.

— Вылитая королева красоты восьмидесятых, — заявила подруга, усаживая меня обратно за туалетный столик.

— Вроде бы сейчас восьмидесятые снова в моде? — сказала я, глядя в зеркало.

Эйприл выразительно закатила глаза и принялась ликвидировать последствия моей самодеятельности. Надо признать, конечный результат ее трудов выглядел чертовски стильно. Как хорошо, что парни опаздывали и я не успела испугать их своим видом.

Я встала перед зеркалом во весь рост и критически осмотрела свое отражение. Еще во время сдачи экзаменов Эйприл силком затащила меня в «Эппл-Валли». Мне было не до покупок, поэтому я положилась на подругу и купила выбранное ею платье, даже не примерив. Эйприл и тут проявила безупречный вкус. Белое атласное платье сидело на мне как влитое и очень шло к моим фиалковым глазам и темным кудрям, собранным в изящный узел. Облегающий лиф заставлял поверить, будто у меня есть грудь, но больше всего мне нравился фиолетовый пояс, создающий эффект осиной талии, и лак для ногтей в тон, купленный Эйприл в той же торговой галерее.

Я кокетливо покрутилась перед зеркалом. Жаль, что Дэниел не увидит меня в этом наряде!

Меня беспокоили только излишне тонкие бретели. Мама всегда категорически настаивала на одежде с рукавом. Однако в последнее время она целыми вечерами пропадала в клинике и даже не поинтересовалась моим бальным платьем.

Я потерла голое плечо и поежилась.

— Не волнуйся, — сказала Эйприл. — Я принесла тебе накидку, но специально оставила ее внизу, чтобы Пит увидел тебя во всей красе!

— Думаешь, это хорошая идея?..

В дверь позвонили.

— Пора на выход, — Эйприл сложила бантиком розовые губы, поправила платье того же оттенка и потянула меня к лестнице, по которой нам предстояло торжественно спуститься.

Джуд переоделся к балу дома у Пита, дав нам с Эйприл возможность спокойно нарядиться. В черном костюме он выглядел довольно мрачно, хотя на редкость элегантно. В руках он держал браслет из пяти розовых роз, призванный дополнить платье Эйприл.

Пит облачился в темно-синий блейзер и коричневые брюки. Завидев нас, он испустил восхищенный свист.

Мои голые плечи отчаянно запылали. Мамино лицо вытянулось.

— Надеюсь, у тебя есть накидка, — сказала она, когда Пит приветственно чмокнул меня в щечку.

— Она в передней, рядом с моей сумочкой, — сказала Эйприл.

Когда мама вышла из комнаты, Пит наклонился и надел мне на запястье браслет из бледно-лиловых роз. — Забудь о накидке, ты выглядишь божественно! — шепнул он и снова поцеловал меня в щеку, на этот раз чуть не коснувшись губами шеи. К пряному аромату его одеколона примешивался незнакомый сладковатый запах.

Я отступила в сторону и безропотно позволила маме укрыть мне плечи палантином из фиолетового шифона.

— Радуйтесь, что отца нет дома, юная особа, — процедила она мне на ухо. — Иначе вы бы остались в своей комнате.

В глубине души я пожалела, что папа отлучился. Зря я согласилась пойти на бал с Питом. Дело даже не в нарушенном обещании. Я ничуть не смущалась, когда меня целовал Дэниел, но с Питом все обстояло иначе. Пока мама нас фотографировала, он не сводил с меня глаз, и что-то в этом взгляде меня пугало. Такое же выражение лица у него было, когда мы вместе играли в уличный хоккей в тупике по соседству. Словно он решил вырвать победу, чего бы это ни стоило.

Мы двинулись к выходу. Прижав меня к себе, Пит помахал на прощание моей маме. Я порадовалась про себя, что мы поедем в «Королле» все вместе.

— Ничего себе! Уже так поздно? — сказала я, глянув на часы на приборной панели. — Думаете, успеем на танцы после ужина?

Часы показывали без малого семь, к тому же мальчики выбрали ресторан в деловом квартале. Когда мы туда доберемся, наши одноклассники как раз закончат с едой.

При мысли о позднем возвращении домой на душе у меня стало еще гаже.

— Да уж, — поддакнула Эйприл. — Что-то вы не торопились, ребята.

— Умираю с голоду, — капризно заявила я, чтобы хоть как-то скрыть смятение.

— Я тут ни при чем, — заверил Пит. — Это все Джуд. Он три часа убил на поездку в цветочный магазин! Заблудился, что ли?

Эйприл вопросительно уставилась на Джуда, но он не сказал ни слова в свое оправдание. Я предпочла воздержаться от упреков, с тоской подумав, что брат опять уйдет в себя и промолчит весь вечер.

Пит приобнял меня за плечи.

По спине у меня побежали мурашки, хотя погода стояла на удивление теплая. Ветер улегся, при желании по улице можно было разгуливать без пальто. Объявляя прогноз погоды, ведущий пошутил насчет затишья перед бурей, и я подумала, что не сегодня-завтра на город налетит традиционная рождественская вьюга. Но пока что мороз не грянул, отопление в машине работало на полную мощность, и все же я зябко куталась в свою накидку, нервно поправляя ее на груди.

Быть может, виной тому был угрюмый вид Джуда, непривычное молчание Эйприл, двусмысленные взгляды Пита, яркий свет полной луны. Так или иначе, воздух в машине будто сгустился. Мои руки тряслись, сердце колотилось слишком быстро, словно в предчувствии беды.

Я с облегчением вздохнула, когда мы наконец приехали. Мне хотелось постоять на улице, но остальные спешили присоединиться к одноклассникам. Отстав от спутников, я задержалась у входа, наслаждаясь вечерней тишиной, но тут в густой тени чуть поодаль что-то шевельнулось. Я не стала выяснять, что там такое, и стрелой шмыгнула в ресторан.

За ужином мое беспокойство только возросло. Пит без спросу заказал мне бифштекс средней прожарки, хотя Джуд наверняка предупредил его, что мне по вкусу хорошо прожаренная, почти обугленная говядина.

— Я решил, что для сегодняшнего вечера лучше подходит мясо с кровью, — подмигнул Пит, одарив меня своей фирменной улыбкой, затем, сияя, повернулся к официантке и попытался выклянчить у нее бокал вина. Та насмешливо ухмыльнулась и предложила ему кока-колы. Пит сквозь зубы процедил весьма нелестное словцо в ее адрес.

Я глупо заморгала, надеясь, что ослышалась.

— Спокойно, чувак, — сказал Бретт Джонсон, сидевший рядом с Линн Бишоп, — я и на тебя захватил. — Он передал Питу под столом какой-то предмет, завернутый в салфетку.

Обнаружив в свертке флягу, Пит расплылся в довольной ухмылке.

Глядя, как он щедро вливает содержимое фляжки в свою колу, я подумала, что, в сущности, совсем его не знаю. С августа мы сидели рядом на химии, порой вместе делали домашние задания. Правда, Джуд дружил с ним уже несколько лет, а мнению брата я привыкла доверять. Однако Дэниел не раз повторял, что Пит не так хорош, как кажется. Кстати, не о нем ли так неодобрительно говорил Дон Муни, когда вызвался меня провожать? Он называл его «тот, другой».

Пит протянул мне флягу. В нос ударил резкий запах.

Я отрицательно мотнула головой. Пит только пожал плечами, зато Линн Бишоп язвительно фыркнула.

— Какие мы нежные, — протянула она.

Я хотела спросить, что за муха ее укусила, но тут Пит вручил флягу Джуду. Я не сомневалась, что брат откажется, но он влил немного подозрительной жидкости в свой «Спрайт» прямо у меня на глазах! Я чуть было не наорала на него в присутствии друзей, но решила не портить вечер Эйприл. Какое счастье, что она как раз отлучилась в туалет вместе с другими девчонками и ничего не видела.

К тому времени, когда нам принесли закуски, остальные уже расправились с десертом, не считая Бретта и Линн, которые пришли одновременно с нами. Ребята постепенно расходились, обещая подождать опоздавших, чтобы сфотографироваться всем вместе для альбома. Пит говорил все громче и громче. Он размахивал руками и толкал меня в плечо, живописуя вчерашний хоккейный матч во всех жутких подробностях. На Джуда алкоголь не действовал. Наоборот, его лицо словно каменело с каждым глотком.

Оплатив счет, Джуд встал и направился в глубь ресторана. Я дернулась с места вслед за ним, но Пит поймал меня за руку и крепко сжал локоть.

— Возвращайся поскорее, ангелочек, — шепнул он, обнажив зубы в широкой плотоядной усмешке.

«Иногда мне кажется, что он и есть монстр», — зазвучал у меня в голове голос Дона.

Я отогнала от себя эту мысль. Чушь! Пит, конечно, самодовольный придурок, но до чудовища ему далеко. Чего же тогда боялся Дэниел? Почему он не хотел отпускать меня с Питом в полнолуние?

Несмотря на тревогу, я едва не захихикала. А вдруг в меня влюбились сразу два оборотня? Вот уж повезло, так повезло! Может, я притягиваю нечисть, как магнит? Или на спине у меня написано: «Кусайте, не стесняйтесь»? Стряхнув оцепенение, я ответила Питу, что вернусь через минуту.

Нет, никакой он не монстр, иначе я заметила бы зловещее пламя в его глазах. Пит не проявлял никаких признаков одержимости. Если что и подогревало его пыл, то лишь избыток тестостерона.

К туалету вел тускло освещенный коридор. Из его глубины до меня донесся разговор на повышенных тонах. Один из голосов, громкий и сердитый, явно принадлежал моему брату. Второй, женский, звучал тише, в нем проскальзывали робкие нотки. Я прибавила шагу и обнаружила, что Джуд гневно отчитывает Линн Бишоп, потрясая указательным пальцем у нее перед носом. Линн боязливо жалась к стене.

— Если не ладишь с Грейс, то говори об этом мне! И не распускай свой ядовитый язык где попало! — рявкнул он.

Линн безмолвно кивнула.

Мои ладони сжались в кулаки.

— А может, мы с Линн сами разберемся? — вкрадчиво спросила я.

Джуд повернулся ко мне.

— Не волнуйся, Грейс, — сказал он мягко. — Я обо всем позабочусь. Возвращайся к Питу.

— С какой стати? Я сама прекрасно могу о себе позаботиться.

— Оно и видно.

— К чему это ты? — возмущенно спросила я. Линн воспользовалась моментом и скользнула прочь — несомненно, чтобы найти укромное местечко и разослать sms с новой сплетней всем своим друзьям и знакомым. — Хотя знаешь что? Мне плевать. — Поправив сумочку, я развернулась, чтобы уйти.

— Не хочешь узнать, что она говорит о тебе? — бросил Джуд мне вслед. — Вся школа судачит у тебя за спиной.

Я остановилась.

— Нет. По крайней мере, не сейчас и не от тебя. Ты теряешь рассудок, когда речь заходит о Дэниеле, потому что давным-давно вбил себе в голову, будто он воплощение зла. Почему ты хочешь, чтобы я перестала с ним встречаться? Думаешь, это решит все проблемы? Пойми, дело не во мне. Ненависть отравляет тебе жизнь.

— Выходит, слухи не врут. Ты с ним заодно.

— Ну и что? Я люблю Дэниела. Я честно пыталась забыть его, но нельзя же разлюбить человека только потому, что ты на него в обиде. — Мой голос срывался, и я перешла на шепот. — Ты считаешь себя праведником, но отец говорит, что почтительному сыну легче сбиться с пути.

Джуд пошатнулся, словно я ударила его под дых. Это зрелище меня доконало, и я кинулась в женскую уборную, не дожидаясь ответа.

В машине.

Я боялась выйти из туалета, пока Эйприл не пришла за мной. Она скорее недоумевала, чем сердилась, и, к счастью, не стала упрекать меня за испорченный вечер. Меня и без того мучила совесть. Мы сели в «Короллу». Джуд беспрекословно пустил меня за руль, и мы покатились обратно в Роуз-Крест на танцы, хотя больше всего на свете мне хотелось залезть под одеяло и ждать, пока полная луна не утонет в лучах утреннего солнца. День принесет мне новую встречу с Дэниелом.

По дороге в школу все хранили молчание, только Пит без конца возмущался, что в ресторане его обсчитали. «Пожалуй, борьба с внутренним демоном научила бы его не расстраиваться по пустякам», — подумала я, но тут же велела себе выкинуть из головы монстров, вервольфов и прочую нечисть. Надо как-то пережить этот мучительный вечер. Как хорошо, что мы опаздываем на бал — пара танцев, и можно разъезжаться по домам.

Выехав на Мейн-стрит, я увидела шеренгу полицейских машин перед лавкой мистера Дея. Синие и красные маячки бросали причудливые тени на зеленые брезентовые козырьки.

— Даже городские приехали, — сообщила Эйприл, высунув голову из окна, как любопытный щенок. — Интересно, что там стряслось.

Я припарковала машину перед художественным магазином на другой стороне улицы. Ближе подобраться не удалось. Полицейский затягивал желтой лентой вход на автостоянку для посетителей лавки. Рядом стояла горстка зевак. Наверное, все случилось недавно, иначе здесь уже собралось бы полгорода.

— Смотрите, Дон! — воскликнула я.

Нервно комкая рабочий фартук в могучих ручищах, великан беседовал с темноволосым человеком в костюме. Похлопав Дона по плечу, мужчина зашел в магазин.

— А где сам мистер Дей? — спросила Эйприл.

Мне гораздо больше хотелось знать, где Дэниел. Он сказал, что сегодня задержится в лавке, так как мистер Дей обещал ему сверхурочные, но в любом случае покончит с работой до наступления темноты. Значит, он уже ушел.

Неужели случилось то, чего он так боялся? Но что именно? И неужели в этом есть и моя вина?

Я вытащила ключ из замка зажигания.

Пит поймал меня за руку.

— Поехали лучше на танцы. Так мы все пропустим.

— Точно, — поддакнула Эйприл. — Может, поедем отсюда? — В ее голосе появились визгливые нотки. — Я обещала маме, что мы нигде не будем останавливаться.

Я распахнула дверцу и вышла.

— Дон!

Он глянул в мою сторону, потом пересек улицу и подошел к нам. Его глаза опухли и покраснели.

— Мисс Грейс? Вам сюда нельзя. Тут опасно.

— Что происходит? — шепотом спросила я, надеясь, что остальные меня не услышат.

Дон оглянулся на здание магазина.

— Он был здесь.

— Кто именно? — спросил Джуд, внезапно оказавшись рядом со мной.

Эйприл тоже вылезла из машины и стояла у него за спиной.

— Монстр, — простонал Дон. — Маркхэмский монстр. Он, он… — Дон судорожно вцепился в край передника.

— Что такое, Дон? — Я положила руку ему на плечо. — Расскажите все мне.

— Он убил ее.

— Кого? — спросил Джуд.

— Джессику, — сквозь рыдания ответил Дон. — Я нашел ее тело, когда выносил мусор. Она лежала за контейнером.

Я зажала рот ладонью. Где сейчас Дэниел? Знает ли он, что Джессику нашли рядом с тем местом, где сегодня мы целовались?

— А вы уверены, что это Джессика? — спросил Джуд.

Дон кивнул.

— Лицо истерзано в клочья… но я узнал ее по волосам. Полицейские сказали, что у Джессики зеленые волосы, когда сообщали мистеру Дею, что она пропала.

— Зеленые?!

Это она толкнула меня на вечеринке у Дэниела! Пирсинг, огромные глаза, ярко-зеленые локоны. Теперь понятно, почему ее лицо показалось мне таким знакомым.

— Боже… Я видела ее в тот вечер, когда она исчезла.

— Где? — удивленно спросила Эйприл.

— У Дэн… — я осеклась, увидев глаза Джуда. — Не помню, где именно.

— Ты сказала, у Дэниела? — Джуд больно схватил меня за руку. — Она была в квартире Дэниела на Маркхэм-стрит, на его паршивой вечеринке?

— Что? Но как ты узнал…

— Значит, это правда? — Джуд стиснул мое запястье. — Джессика была там?

— Да, — сдалась я. — Но Дэниел ни при чем. Он сказал мне…

— Ах, он сказал тебе? И ты ему поверила? — Ногти Джуда впились в мою кожу, словно зубы. — Ну конечно, ты же веришь всему, что он говорит.

— Прекрати немедленно! — строго сказала я, подражая властной манере отца, но Джуд лишь крепче сжал пальцы.

— Что-то я не понял, — подал голос Пит. — Ты думаешь, это сделал Калби?

— Дэниел не виноват, — вмешался Дон. Он перешел на громкий шепот, будто хотел открыть мне тайну, но его слова прозвучали громче крика. — Это было чудище, мисс Грейс.

Он бросил неприязненный взгляд на Пита.

— То же чудище, что украло Джеймса. Мы с пастором заехали в центральное отделение полиции. Ваш отец попросил результаты анализа крови, но специалисты развели руками и сказали, что не могут даже выяснить, кому эта кровь принадлежит — зверю или человеку. Это кровь монстра!

— Вот видите! — Рука Джуда задрожала, и он выпустил меня. — Это он!

— Нет, — произнесла я. — Не может быть. Это сделал кто-то другой.

Джуд в бешенстве схватил меня за плечи.

— Где он?

— Джуд, перестань, — спокойно сказала я, зная, что улица кишит полицейскими.

— Да успокойтесь вы! — Эйприл подергала Джуда за руку, но он даже не шелохнулся.

— Где Дэниел? — сквозь зубы спросил он и встряхнул меня.

— Не знаю, — сказала я. — Честное слово.

Выпустив меня, Джуд обошел машину и открыл водительскую дверцу.

Откуда у него ключи?

— Джуд, не сходи с ума! Ты же пил. — В поисках поддержки я оглянулась на Дона, но тот робко топтался в стороне.

— Пожалуйста, не надо! — взвизгнула Эйприл.

— Слушай, дружище, — включился Пит, — раз ты думаешь, что убийца — Калби, возьми да и сдай его копам.

— Нет уж, — ответил Джуд. — Они с ним не справятся.

— Ну и что ты собираешься делать?

— Найду его сам.

— Тогда я с тобой. — Пит распахнул заднюю дверцу.

— Нет! — Я попыталась выхватить у Джуда ключи, но он грубо оттолкнул меня.

— Эй! — крикнул один из полицейских, — что там у вас происходит?

Джуд торопливо сел за руль. Когда он завел двигатель, я в последний момент запрыгнула на заднее сиденье и плюхнулась рядом с Питом.

— Стойте! — раздался чей-то крик.

Но Джуд тронулся с места, и мы помчались по Мейн-стрит, оставив Эйприл и Дона позади.

Путь оказался недолгим. Джуд со свистом пронесся через несколько кварталов и сбавил скорость, свернув на Кресент-стрит. За окном мелькнула школа. Я уже решила, что Джуд проедет мимо, но тут он резко вывернул руль, влетел на переполненную стоянку и медленно объехал ряды автомобилей, внимательно осматривая каждый закуток.

— Поехали отсюда, Джуд, — мягко сказала я. — Давай вернемся домой и поговорим с папой. Он знает, как тебе помочь.

Джуд остановился в переулке между приходом и школой и вышел из машины.

— Ты куда? — спросил Пит.

— Он здесь, я точно знаю, — ответил Джуд. Он замер на миг, словно прислушиваясь. До меня доносились только отзвуки музыки из спортзала.

— Джуд, умоляю, приди в себя! — Я распахнула свою дверцу.

— Держи ее! — бросил Джуд.

Пит схватил меня за руку.

— Любой ценой не дай ей уйти. — Джуд шагнул в переулок.

Возле школы истошно взвыла полицейская сирена, потом звук стих, удаляясь в сторону Кресент-стрит.

— Что ты затеял? — спросила я.

— Я положу этому конец. — Джуд повернулся и пристально взглянул на меня. Я оцепенела. Его глаза, прежде как две капли воды похожие на мои, вспыхивали и переливались ярким серебром.

Только звериные глаза светятся в темноте.

— Нет! — ахнула я, отчаянно пытаясь вырваться, но Пит держал меня мертвой хваткой.

— Я найду Дэниела и покончу с ним, — сказал Джуд.

Мгновение — и он растворился во мраке.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЕРОЙ

В переулке.

— Пусти! — Я толкнула Пита в грудь. Надо найти Дэниела раньше, чем его настигнет Джуд.

Именно этого Дэниел боялся больше всего.

— Пожалуйста, Пит, отпусти меня.

— Чтобы ты предупредила Калби? — Пит избегал моего взгляда. — Держалась бы ты от него подальше.

— Надо остановить Джуда, пока не случилась беда. Я бы сделала то же самое, если бы он гнался за тобой.

Пит удивленно уставился на меня, не разжимая рук.

— Расслабься, Грейс. Это же Джуд! Он просто хочет выяснить, в чем дело.

— Он изменился. Разве ты не видишь?

Пит растерянно потряс головой.

— Ты даже понятия не имеешь, о чем я говорю, — горько сказала я. — Пойми, нам всем угрожает опасность. А теперь отпусти меня!

Воспользовавшись замешательством Пита, я рванулась прочь и распахнула дверцу. Он попытался опять схватить меня, но поймал лишь край шифоновой накидки. Она потянулась за мной фиолетовым шлейфом, когда я выскочила из машины в переулок. Пит бросился за мной.

Через пару шагов у меня подвернулся каблук, и я чуть не растянулась на асфальте. Пит схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Я пытаюсь спасти тебя! — Он толкнул меня к стене приходского дома. — Джуд велел мне отвлекать тебя от Калби, но тебя так и тянет к этому гаду! На черта он тебе сдался?

— Перестань! — Я хотела отодвинуть Пита, но он даже не шелохнулся.

— Это я должен был стать твоим героем и спасти тебя на Маркхэм-стрит, — вдруг сказал он.

— Что-о? — Тут меня осенило. — Так значит, это ты ходил вокруг машины? — Теперь ясно, почему Пит настаивал, чтобы я осталась и ждала его. — Ты пугал меня, чтобы потом сыграть в героя?

— Джуд сказал, что нужно уберечь тебя от Дэниела, и посоветовал хорошенько припугнуть тебя для острастки. А тут как раз машина заглохла, вот я и решил, что настал подходящий момент. — Пит сжал мое плечо. — Сначала все шло по плану, а потом…

Я слышала тогда волчий вой. Это был Дэниел.

— А потом ты сам струсил?

— Я убежал, — признался Пит. — Как назло, чертов Калби приперся раньше, чем я вернулся.

Его пальцы впились в мою кожу.

— Неужели он нравится тебе больше, чем я?

Он всем телом прижал меня к стене. Шершавый кирпич царапал мою голую спину. Горячее дыхание Пита разило перегаром и мятными пастилками.

— Ты пьян. Оставь меня в покое.

— За тобой должок. Я и так тебя долго уламывал. Ты попросила меня не торопиться, вот я и ждал, как дурак. А ты взяла и спуталась с ним!

— Что?!

— Не прикидывайся. Все об этом знают. Линн видела, как ты вышла из его дома, а он выбежал за тобой чуть ли не голышом. — Пит скрипнул зубами. — Раз тебе по нраву даже этот грязный выродок, то что не так со мной? Может, я недостаточно плох для тебя? — Он вдавил меня в стену. — Я могу быть очень плохим, только скажи!

Он грубо поцеловал меня. Одна из бретелек платья лопнула под его пальцами. Я замолотила Пита кулаками по спине, но он схватил меня за руки. Тогда я ударила его по ноге каблуком.

Пит откинул голову назад.

— Так и знал, что ты любишь жесткий секс.

С трудом глотнув воздуха, я позвала на помощь. Пит усмехнулся и закрыл мой рот своими губами. Я задыхалась под тяжестью его тела.

Внезапно Пит вскрикнул и дернулся всем телом. Отпустив меня, он схватился за бок, потом медленно поднял руку. На пальцах темнела кровь. Пит пошатнулся.

— Монстр… — выдавил он и рухнул наземь.

— Господи… — ахнула я, увидев во мраке исполинское существо, похожее на медведя. Лунный свет блеснул на окровавленном ноже в его огромной лапе.

Я закричала. Собственный голос показался мне пронзительным и чужим.

Громоздкая тень неуклюже шагнула ко мне.

Я бросилась бежать, но тут же споткнулась и упала.

Медведь настиг меня, сгреб в охапку и поволок прочь от бездыханного тела Пита, хрипло дыша мне в ухо. Я что есть силы пнула похитителя по могучей, как древесный ствол, ноге и завизжала еще громче, хотя знала, что никто в школе меня не услышит из-за музыки. Широкая ладонь легла мне на лицо, закрыв нос и рот.

— Замолчите! — умоляюще пророкотал знакомый бас. Казалось, его обладатель вот-вот расплачется. — Пожалуйста, не кричите, мисс Грейс!

Это был не монстр.

— Дон? — удивленно промычала я, но из зажатого рта не вырвалось ни звука.

— Я не нарочно. Он вас обижал, вот я и решил, что это чудище. Надо было остановить его. Я должен спасать людей, так завещал мне дедушка. — Дон неосторожно пошевелился, и нож оцарапал мне руку. Он был липким и влажным от крови Пита. — Но он ведь обычный парень, верно? — Голос Дона дрогнул, он плотнее прижал ладонь к моему лицу. — Я не хотел…

Задыхаясь, я безуспешно пыталась сказать Дону, чтобы он отпустил меня. В отчаянии я вцепилась ногтями в его руку.

— Только не кричите, мисс Грейс, и никому об этом не рассказывайте, иначе пастор разозлится и выгонит меня… Он уже пытался прогнать меня тогда, после пожара. Я ведь не со зла. Я просто хотел помочь…

Кровь капала с ножа и стекала по моей руке.

— Вы ведь никому не расскажете? — проревел Дон. Горячая слеза упала мне на плечо.

«Да отпусти же ты меня! Я не могу дышать!»

— Я не хотел, я не хотел, — повторял Дон, сотрясаясь от рыданий. Казалось, он забыл о моем присутствии.

Я моргнула, медленно погружаясь в вязкую черноту. Мое тело обмякло, руки безвольно повисли. В следующий миг тьма поглотила меня.

Три года назад.

Я стояла у окна гостиной, глядя в безмолвную темень, и ждала.

Мама беспокойно сновала по комнате.

— Куда же он мог подеваться? — сказала она, обращаясь к самой себе. — Мистер и миссис Нагаматсу говорят, что он ушел из клуба бойскаутов два часа назад.

Папа закончил телефонный разговор и вышел из кабинета.

— Кто звонил? — кинулась к нему мама. — Есть новости?

— Дон, — ответил папа. — Придется съездить в приход и уладить одно дело.

У мамы перехватило дыхание.

— Джуд?

— Нет. Надо кое-что починить.

— Так поздно?

Отец снял с крючка связку ключей.

— Я скоро вернусь.

— А как же Джуд?

Папа вздохнул.

— Он умный парень. Начнем бить тревогу, если он не объявится до моего возвращения.

Мама издала протестующий возглас.

Я упорно вглядывалась в ночную тьму. Тяжелые тучи разошлись, пропуская лунный свет, и я увидела, как что-то мелькнуло под ореховым деревом.

— Вот он! — воскликнула я, приникнув к стеклу.

— Слава богу, — сказала мама, но ее голос не сулил Джуду ничего хорошего.

— Ну почему у нас нет мобильных телефонов? — недовольно спросила я, возвращаясь к любимой теме, но вдруг заметила, что Джуд спотыкается на каждом шагу.

Интересно, почему у него все лицо в шоколадном сиропе?

Джуд добрел до крыльца и схватился за перила. Его колени подломились, и он рухнул на ступеньки.

— Джуд! — Я побежала к выходу, но папа меня опередил.

— Грейси, стой! — крикнула мама.

Родители встали в дверях, закрыв Джуда от моих глаз.

— Что случилось? — Я попыталась протиснуться между ними.

— Д-д-д… — прохрипел Джуд и закашлялся, будто вот-вот задохнется. — Дэн…

Папа подтолкнул меня обратно в комнату.

— Грейси, уйди.

— Но…

— Иди к себе!

Мама оттеснила меня к лестнице и погнала наверх, не давая возможности разглядеть, что творилось на крыльце.

— В комнату, живо. Сиди там и не выходи.

Я побежала в свою спальню и раздвинула шторы. Оттуда не было видно ни веранды, ни Джуда, но тут мое внимание привлекло кое-что другое. Под ореховым деревом, в свете полной луны маячил белесый силуэт, явно наблюдая за крыльцом. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это, но незнакомец отступил в тень и скрылся из виду.

— Прости, — шепнула темнота, прогоняя давно забытое воспоминание. Так звучали призрачные голоса из моего прошлого. Шепот несся издалека, и я двинулась к нему навстречу, но что-то крепко держало меня — я никак не могла вспомнить, что именно.

— Прости, Дон, — сказал призрак уже громче.

Раздался глухой удар, звон металла и сдавленный вскрик. Стальные тиски вдруг разжались, и я ощутила дуновение ветра, твердую поверхность под головой и тепло на губах.

Я сделала вдох, и чистый свежий воздух хлынул в мои легкие. Мгла отступила. Я с трудом разомкнула тяжелые веки и тут же встретилась взглядом с Дэниелом. Его глаза потемнели от гнева.

— Ты не послушалась! — прорычал он.

Я закашлялась и попыталась приподняться, но голова будто налилась свинцом и тянула меня вниз, поэтому мне удалось только перевернуться на бок. Снова посмотрев на Дэниела, я увидела, что злость на его лице сменилась тревогой, и с трудом произнесла:

— А ты скрыл от меня, что укусил Джуда.

Несколько минут спустя.

— С Доном все в порядке? — Я потерла ноющую челюсть, лежа на парте. Мы были в художественном классе. Из спортзала по-прежнему неслась ритмичная музыка. У меня стучало в висках.

Дэниел беспокойно шагал взад-вперед, поглядывая в окно за столом Барлоу. Он избегал моего взгляда с тех пор, как я упомянула о Джуде.

— Я его слегка оглушил. Скоро он придет в себя.

— «Слегка»? — недоверчиво переспросила я. — А что с Питом? Думаешь, он умер?

— Пит? — Дэниел удивленно посмотрел на меня. — Его там не было.

— Что ж, тем лучше. — Видимо, Пит сбежал, бросив меня на произвол судьбы, но я все равно обрадовалась, что он жив.

Я потеребила разорванную бретельку платья. Под кожей наливались синяки.

— Это сделал Пит… Он напал на меня.

Дэниел стиснул кулаки.

— Вот почему я все время чуял на тебе его запах. — Его глаза совсем почернели. — Хорошо, что я не застал подонка, а то…

— Дон тебя опередил. Он принял Пита за монстра и пырнул его в бок своим серебряным кинжалом. Потом он понял, что натворил, и страшно испугался.

Дэниел кивнул, словно ожидал это услышать.

— Я прочел его мысли. В них было больше раскаяния, чем злобы.

Я села. Голова закружилась, перед глазами заплясали искры.

— Почему ты не сказал мне, что Джуд превратился в монстра?

Дэниел отвернулся к окну.

— Я не знал этого наверняка, потому что не помнил, как укусил его. Я отказывался в это верить, пока не пропал Джеймс. Кровь на крыльце принадлежала Джуду, но слишком необычно пахла.

— Потому что это кровь оборотня?

Дэниел пристально смотрел из окна на полную луну, повисшую над приходским домом. Он погладил свой амулет.

— Джуд пока еще не стал оборотнем.

— Он ведь уже выходил на охоту и нападал на людей. Разве этого недостаточно для превращения?

— Нет, если жертвы были мертвы, когда он нашел их. Мэри-Энн замерзла, Джессика умерла от чего-то еще — скорее всего от передозировки. Он только изуродовал тела, чтобы все выглядело так, будто их загрыз хищник. Домашние животные не в счет. Ту кошку он растерзал для отвода глаз. Что касается Джеймса, Джуд не собирался его убивать, просто хотел напугать всю округу.

— Но как он смел похитить родного брата? Он ведь знал, что такого малыша опасно оставлять в лесу! Джеймс мог погибнуть, если бы не ты!

— Грейс, во всем виноват волк. Он еще не до конца подчинил Джуда своей воле, но уже влияет на все его мысли и поступки, питается его эмоциями. Любая вспышка гнева или ревности придает зверю сил. Вспомни, после каждой из наших встреч случалось несчастье.

— Джуд знал, что ты починил мою машину на Маркхэм-стрит, — медленно сказала я. — Но как он выяснил, что я побывала у тебя дома вместе с Джесс? Может, выследил меня по запаху? — Перед глазами все плыло. Я потерла их кулаками, потом продолжила: — В тот вечер Джесс явно перебрала. Наверное, он нашел ее тело и сорвал на нем злобу, а потом отволок его в укромное место. — Меня замутило, когда я представила себе Джуда над изувеченным трупом. — Сегодня он зашел в лавку мистера Дея, увидел нас вместе и вспомнил сплетни Линн Бишоп… Пит сказал, что Джуд выбирал цветы для наших браслетов целых три часа. — С трудом проглотив ком в горле, я тихо спросила: — Думаешь, он ездил за телом Джессики, чтобы подбросить его туда, где ты работаешь?

Дэниел кивнул.

— Это настоящее безумие, Грейс. Скорее всего Джуд ничего не помнит, только замечает иногда, что на несколько минут или даже часов выпал из жизни. Он сам не знает, что натворил, и считает монстром меня.

— …и верит, что должен тебя остановить, — добавила я.

Дэниел замер, пристально глядя в окно. Секунду спустя я тоже услышала вдалеке гудение полицейских сирен.

— Джуд хочет убить тебя, — сказала я.

Дэниел отошел от окна.

— Тогда о полиции нам стоит беспокоиться в последнюю очередь.

— Мы должны его найти. — Я спустила ноги с парты. — Он здесь, в школе. Надо отыскать его раньше, чем он сам выйдет на твой след.

Чувствуя, что силы возвращаются, я попыталась встать, но Дэниел снова усадил меня на парту.

— Никаких «мы». Ты останешься здесь. Я пойду за ним один.

— Черта с два! — возмутилась я. — Хватит мной командовать.

— Грейс, это не игрушки. Посиди здесь.

— А что, если он сначала найдет меня? — спросила я, решив сменить тактику. — Или, например, отправится домой? Черити осталась присматривать за Джеймсом. Они понятия не имеют, что происходит с Джудом. Вдруг он набросится на них?

Дэниел потер щеку ладонью.

— Так что же нам, по-твоему, делать?

— Возьми меня с собой. Мы должны найти Джуда и увести его подальше от толпы. Он пойдет за нами, если увидит нас вместе. — Я замялась, потому что не успела придумать, как нам быть дальше. — Может, мне удастся его успокоить. Жаль, что у нас нет запасного лунного камня! — Я посмотрела на кулон Дэниела. — А что, если…

— Нет, Грейс, только не сегодня. Не забывай, сейчас полнолуние. Пока ты рядом, я рискую утратить рассудок, и тогда пострадают все, кто окажется поблизости. — Он стиснул амулет.

— Значит, давай искать способ получше.

Мои слова заглушил многоголосый вой сирен. Пустынную автостоянку в мгновение ока заполнили патрульные машины. К шерифу и его заместителю явно присоединились городские коллеги, осмотрев предыдущее место преступления.

— Нам нужен план, — сказал Дэниел.

Под окном захлопали автомобильные дверцы.

— На это нет времени. — Я схватила его за руку и потянула прочь из комнаты.

Мы побежали в сторону спортзала. Вскоре эхо наших шагов растворилось в громкой музыке. Бал еще не закончился, скорее всего, Джуд именно там. Я гадала, кто вызвал полицию. Пит? Дон? Интересно, кого они ищут? Я знала одно: стоит полицейским войти в зал, мы потеряем шанс выманить Джуда и увести его подальше от людей.

Дэниел открыл дверь в спортзал. Отовсюду зигзагами свисали красные и зеленые ленты. В воздухе парили надувные шары. Под потолком крутился дискотечный шар, посылая разноцветные зайчики в толпу танцующих, которые кружились и покачивались, забыв обо всем, что творится вокруг. Как найти человека посреди этого хаоса?

Мы проскользнули внутрь, и я прильнула к Дэниелу, обвив его шею руками, чтобы все думали, будто мы танцуем, тесно прижавшись друг к другу.

Дэниел взглянул на меня и насмешливо приподнял бровь.

— Ну и видок у тебя.

Джинсы и белая рубашка Дэниела и так выделялись на фоне костюмов и вечерних туалетов, но я представляла собой куда более живописное зрелище — руки в сплошных синяках, белое платье испачкано кровью Пита. Вряд ли нам удастся остаться незамеченными.

Дэниел обнял меня за талию. На миг я почувствовала себя в безопасности, словно его крепкие объятия служили залогом, что все сложится удачно.

Дэниел уткнулся подбородком мне в плечо, втянул воздух и задержал дыхание, будто смаковал его. Все вокруг благоухало духами и потом. Неужели он и впрямь сумеет различить в этой смеси один-единственный нужный запах? Дэниел приподнял меня и закружил в танце, направляясь к центру зала. Он двигался легко и грациозно, не задевая других танцующих. На секунду я забыла обо всем. Мне совсем не хотелось вспоминать, зачем мы здесь на самом деле.

— Вон там, — шепнул мне Дэниел.

Я проследила за его взглядом и увидела темную взъерошенную макушку, которая следовала сквозь людское море за нами с Дэниелом. Мы плавно поскользили к дверям раздевалки.

— Теперь главное — не терять его из виду, — сказал Дэниел. — Надо вывести его отсюда, прежде чем…

Внезапно музыка умолкла, загорелся верхний свет. Мы встали как вкопанные посреди замершей толпы.

— Прошу внимания! — сказал директор Конвей в микрофон диджея. — Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и сохраняйте спокойствие. Неподалеку отсюда было совершено преступление. Полиция оцепит школу, чтобы взять ситуацию под контроль. Никому не разрешается покидать…

Когда полицейские перегородили все выходы, из толпы послышались тревожные возгласы. В нарастающем гвалте вдруг прорезался женский вопль, потом звук падения, словно девушку швырнули на пол. Одна из железных дверей с грохотом открылась и закрылась. К ней побежали трое полицейских. Темноволосая голова бесследно исчезла.

Дэниел чертыхнулся.

— Это выход на улицу.

Он смерил взглядом дверь, ведущую в мужскую раздевалку. Охранявший ее офицер отвлекся на всеобщую суматоху. Дэниел схватил меня в охапку и молнией ринулся к нему. Он сбил полицейского с ног, прежде чем тот успел нас заметить, пинком распахнул дверь и нырнул в раздевалку.

— Стоять! — раздался крик сзади. — Ни с места!

Дэниел вскочил на скамейку, схватился за дверцу открытой ячейки, перемахнул через шкаф и приземлился на такой же скамье с другой стороны. Пробежав по ней, он метнулся к выходу, за которым тянулся длинный коридор. Дэниел понесся по нему, прижимая меня к груди.

Позади нас гудели возбужденные голоса, спереди тоже кто-то приближался. Я услышала треск полицейской рации. Дэниел бросился к лестнице и помчался вверх большими скачками. Наконец, мы увидели массивную дверь с табличкой «Выход на крышу». Дэниел пнул ее, лязгнув замком, и мы вырвались наружу, под ночное небо.

Дэниел вдохнул воздух полной грудью. Стало заметно холоднее с тех пор, как я последний раз была на улице. Лунный свет едва пробивался сквозь тучи. Приближалась буря.

На лестничной клетке ниже этажом прогремели чьи-то шаги. Дэниел притянул меня к себе.

— Что будем делать?

— Держись! — Сжав меня покрепче, он стремительно понесся к краю крыши, за которым зияла пустота. Не успела я вскрикнуть, как он прыгнул, пролетел над переулком, где Дон ударил Пита кинжалом, и с глухим стуком приземлился на крыше приходского дома. Он заботливо обвил меня руками, всем телом защищая от ударов, когда мы покатились вниз по пологому скату, потом рывком вскочил на ноги и потянул меня за собой к гребню крыши. Мы спрятались за шпилем. Я открыла рот, но Дэниел сделал предостерегающий жест и навострил уши.

— Они думают, что мы вернулись назад, в школу, — прошептал он.

— Ты слышишь их отсюда?

Дэниел насмешливо покосился на меня. Послушав еще с минуту, он сообщил:

— Джуда они тоже не могут найти. Кто-то видел, как он бежит к лавке мистера Дея. Туда уже выехала машина.

— А вдруг он отправился домой? — Мое сердце бешено заколотилось, грозя выпрыгнуть из груди. — Мы должны найти телефон и позвонить им. У папы раньше получалось успокаивать Джуда… Хотя я даже не знаю, дома ли он. Я его ни разу не видела за сегодняшний день.

— Его здесь нет. — Внезапно Дэниел прижался к крыше, увлекая меня за собой. Секунду спустя по переулку под нами прошел полицейский. — Сейчас он, наверное, в облаках над Пенсильванией, — добавил он.

Я вопросительно уставилась на него.

— Он летит на самолете. — Дэниел выпрямился, когда полицейский скрылся за углом. — Ты права, нам нужен еще один лунный камень. Твой отец попробует раздобыть его.

— Где?

— У Гэбриела. Пастор попытался связаться с ним после Дня благодарения, но обитатели колонии не жаждут встреч с простыми смертными. У них не водятся мобильные телефоны или что-нибудь еще в этом роде.

— Добро пожаловать в клуб, — буркнула я.

— Твой папа написал Гэбриелу несколько писем, но так и не получил ответа. Узнав о результатах анализа крови, он вылетел туда первым же рейсом.

— Значит, папе известно, что случилось с братом? — Ну конечно. — Почему он ничего не сказал мне? Почему скрывал это от самого Джуда?

— Он хотел сначала найти лунный камень — боялся, что процесс ускорится, если Джуд обо всем узнает. Он зашел ко мне в лавку перед концом рабочего дня и попросил присмотреть за вами в его отсутствие. — Дэниел опустил голову. — Я согласился, а зря. Лучше бы я уехал.

Я схватила его за руку. Он нужен мне здесь и сейчас.

— Если Джуд пошел домой, Черити и Джеймс в опасности.

— Побежим туда?

— Нет. Если я ошиблась, то мы приведем его прямо к ним. Не знаю, как лучше поступить…

— Я чую запах Джуда, но он сбивает меня с толку. Я не могу сказать, здесь ли он, — Дэниел сжал мою руку. — В приходском кабинете твоего отца есть телефон. Давай позвоним Черити и скажем ей, чтобы шла к соседям. Если получится дозвониться до аэропорта, оставим сообщение для твоего папы.

Облака немного разошлись, и нас осветил одинокий лунный луч. Дэниел осмотрел ссадины на моих костяшках — последствия приземления на черепичную крышу, потом прижался губами к моей израненной руке. Его глаза полыхнули опасным пламенем.

Вздрогнув, Дэниел попятился от меня, прижимая амулет к ямке над ключицей.

— Подожди минуту, — тихо сказал он, прикрыв горящие глаза.

— Все будет хорошо.

— Это мы еще посмотрим, — злобно прорычал голос за моей спиной.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГРЕХОПАДЕНИЕ

Несколько секунд спустя.

— Я знал, что вы здесь.

Ловко балансируя на гребне крыши, Джуд шел по нему, как по гимнастическому бревну, подбираясь все ближе к нам.

— Даже не знаю, как я догадался. — Его глаза, черные как уголь, ярко блестели в холодном лунном свете. — Отличное место, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Наверное, сам Бог привел меня сюда.

— Кто бы тебя ни привел, это был не Бог, — сказал Дэниел. — Задумайся об этом, Джуд. Прислушайся к себе. Разве ты не чувствуешь, как что-то шевелится у тебя внутри?

Джуд рассмеялся.

— Смотри, что еще послал мне Бог! — В его руке что-то сверкнуло. Это был кинжал Дона, все еще покрытый засохшей кровью. — Он валялся в переулке, словно ждал меня. — Повернув кинжал, он полюбовался отблеском луны на лезвии. — А ты знаешь, что он сделан из чистого серебра? Вот чем можно тебя убить.

— Джуд, пожалуйста. — Я встала перед Дэниелом, с трудом удерживая равновесие. — Прошу тебя, остановись.

Посмотрев на меня, Джуд оступился и чуть не упал. Его взгляд растерянно блуждал по моим синякам и разорванному платью, испачканному кровью. Жесткое выражение на его лице сменилось искренней тревогой.

— Грейси, что случилось?

В его голосе неожиданно прозвучали детские нотки. Он шагнул вперед, протягивая мне руку.

— Грейси, что тут происходит? — Он казался таким напуганным и смущенным.

— Джуд? — Я потянулась к нему навстречу.

Дэниел схватил меня за плечо.

— Не вздумай.

Но наши руки уже соприкоснулись.

— Я здесь, — ласково сказала я брату.

Глаза Джуда вспыхнули серебряным светом. Отшвырнув меня в сторону, он бросился на Дэниела.

Я упала на черепицу. Кое-как поднявшись, я увидела, что Джуд схватил Дэниела за грудки.

— Что ты сделал с моей сестрой? — взревел он.

Дэниел опустил голову.

— Ничего, — крикнула я, — Дэниел не сделал ничего плохого!

— Не смей его выгораживать!

Тяжело дыша, Джуд схватился за кинжал, но замер, словно не решаясь поднять его.

— Это все Пит… ты велел ему задержать меня любой ценой.

— Что? — Джуд недоверчиво повернулся ко мне. — Не может быть. Это ложь. Он запутал тебя, заставил врать, а сам только и ждал момента, чтобы тебя погубить! В Библии сказано о таких безбожниках. Они пользуются нашим милосердием и превращают добродетель в грех. Вот что он с тобой сотворил, но мне удалось раскусить его! Он монстр.

— Неправда, — сказала я. — Хватит изображать праведника, Джуд. Главный монстр здесь ты.

Джуд разочарованно покачал головой.

— Как тебе не стыдно защищать его? Как ты можешь его любить? Ты же знаешь, что он сделал. — Он шагнул к Дэниелу. — Ты предал меня, — сказал он. — Ты был моим лучшим другом, моим братом, а потом бросил меня умирать!

Голова Дэниела склонилась еще ниже.

— Он не бросал тебя! Я все видела! — воскликнула я.

Дэниел посмотрел на меня. Лунный свет переливался в его глазах и сиял на бледной коже. Три года назад он так же искрился в белокурых волосах Дэниела под сенью орехового дерева.

— Той ночью ты привел Джуда домой, — сказала я ему.

Губы Дэниела дрогнули. Прикрыв глаза, он коротко выдохнул:

— Это правда?

— Да.

Дэниел посмотрел на ночное небо.

— Боже мой, — прошептал он, словно возносил благодарственную молитву.

Джуд отступил назад, чуть разжав пальцы на резной рукоятке.

— Джуд, я говорю правду. Дэниел помог тебе дойти до дома.

— Нет! — Джуд опять стиснул кинжал. — Хватит с меня лжи! Он монстр, а не герой. Он изувечил Мэри-Энн и убил ту девочку. Он похитил Джеймса. Он обесчестил тебя. Я должен остановить его, пока он не погубил всю нашу семью. — Он занес кинжал.

— Все это сделал ты сам, — сказал Дэниел. — Если ты не остановишься прямо сейчас, то превратишься в волка, как я когда-то.

— Заткнись! — Джуд наотмашь ударил его по лицу рукоятью кинжала. На щеке Дэниела остался длинный рубец, похожий на ожог.

— Я не буду с тобой драться, — огрызнулся он.

— Тогда умри как трус.

Джуд попытался схватить его за ворот рубашки, но в руках у него остался лишь кожаный шнурок… и лунный камень.

Шарахнувшись назад, Дэниел ухватился за шпиль. Из его груди вырвался низкий рык. Он посмотрел на луну, потом на Джуда.

Брат изумленно разглядывал амулет.

— Надень его, — сказал Дэниел Джуду. — Повесь его на шею прямо сейчас… пока не поздно… — Он облизал губы.

Я подползла к нему.

— Дэниел, но как же ты…

— Так надо, — сказал он сквозь зубы, не сводя глаз с Джуда. — Прости, что я тогда набросился на тебя. — Его лицо исказила гримаса боли, голос все больше походил на рычание.

— Возьми его, Джуд. Тебе он нужнее.

Джуд на мгновение замер, потом протянул камень Дэниелу, крепко зажав шнурок в кулаке.

— Он тебе действительно так дорог?

— Да, — задыхаясь, ответил Дэниел.

— Отлично. — Джуд размахнулся и зашвырнул амулет так далеко, как только мог.

— Нет! — вскричала я.

Дэниел разразился протяжным воем. Схватив его за горло, Джуд поднял кинжал и вонзил его Дэниелу прямо в сердце, но тут же с воплем отбросил клинок, словно тот обжег ему руку. Кинжал покатился вниз по крыше и остановился передо мной. Джуд пошатнулся и упал на четвереньки, корчась в судорогах и визжа от боли.

Подхватив нож и взяв меня на руки, Дэниел подбежал к краю крыши и снова прыгнул. Мы приземлились у пожарного выхода на пару метров ниже. Дэниел вышиб дверь плечом и впустил меня на балкон над алтарем, потом зашел следом и захлопнул дверь. Прислонившись к ней спиной, он сполз на пол и выронил нож. Его рука покраснела и покрылась пузырями, словно он держал в кулаке раскаленное железо.

— Как ты?

Дэниел только поморщился и на время затих, прикрыв глаза. Чуть погодя он поглядел на обожженную руку. Она не заживала.

— Наверное, это очень древняя штука. — Он кивнул на кинжал, который лежал на полу рядом с ним. — Я еще не видел такого чистого серебра.

— У папы в кабинете есть аптечка. — Это прозвучало глупо, но других идей у меня не было.

— Иди туда и запрись изнутри, — сказал он. — Вызови полицию.

— Я тебя не брошу.

— Пожалуйста, уходи. — Он медленно поднялся на ноги, все еще тяжело дыша. — Это еще не конец.

Заглянув в глаза Дэниела, я поняла, что он прав, и повернулась, чтобы уйти.

— Я всегда буду любить тебя, — сказал он.

— И я…

Краем глаза я увидела, как Дэниел дернулся вперед. Дверь за ним распахнулась настежь, отшвырнув его в сторону. На пороге вырос огромный серебристо-серый волк. Он зарычал и бросился на меня, клацая зубами.

— Нет! — Дэниел попытался схватить его за задние лапы, но промахнулся, и волк вцепился мне в руку, прокусив кожу. Падая, я ударилась головой о край скамьи и прикусила язык. Волк стоял надо мной, скалясь и рыча, как вожак в фильме Черити. С его клыков капала моя кровь. Зверь подобрался для прыжка, целясь мне в горло, но вдруг взвизгнул. На загривок ему вскочил другой волк с гладкой черной шерстью и белым ромбом на груди. Дэниел! Он угрожающе щелкнул зубами на серого волка и слегка прикусил его за гриву, словно боялся всерьез поранить.

Серый волк стряхнул с себя черного и принялся терзать его, кусая за лапы и бока. Его глаза пылали дикой ненавистью. Черный волк откатился прочь, жалобно скуля, белый клочок меха на его груди намок и покраснел. Серый облизал клыки и выплюнул клок черной шерсти.

Я почувствовала вкус собственной крови, стекающей в пересохшее горло. Рана на моей руке пульсировала и горела. Я с трудом сдерживала стоны. Серый вновь следил за мной голодным взглядом, хищно оскалившись.

Кинжал лежал слишком далеко, рядом с лохмотьями, похожими на обрывки одежды Дэниела. Я поползла к нему, но серый волк схватил меня за ногу, стянул зубами туфлю и перекусил ее пополам, потом ощерился и снова прыгнул на меня.

Черный волк с трудом поднялся на лапы и зарычал. Он двинулся ко мне, обнажив длинные острые клыки и неровные зубы. Я дотянулась до кинжала и обхватила рукоятку. Два зверя крутились вокруг меня, не сводя друг с друга глаз, словно партнеры в смертельном танце, а я беспомощно сидела посередине. На меня летели клочья пены из оскаленных пастей, лицо обдавало жаром двойного дыхания. Волчьи когти царапали мои голые ноги. Двигаясь по кругу, враги покачивались взад и вперед, в любой момент готовые к броску. Внезапно серый сделал обманный выпад влево, перепрыгнул через меня, схватил черного за горло и опрокинул на землю. Сцепившись, оба покатились по полу, пока не врезались в балконную ограду. Старые перекладины жалобно заскрипели. Черный волк перекатился на спину и заскулил. Я услышала в его голосе боль, страх и отчаяние.

Это значило, что он вот-вот сдастся.

Рукоятка ножа скользнула в мою руку, скользкую от пота. Я обещала Дэниелу, что всегда буду рядом, когда ему понадобится моя помощь. Надо спасти его прежде, чем он умрет, и освободить его душу. Я так надеялась, что этот день наступит нескоро. По крайне мере, не сегодня. Не сейчас.

Глубокие борозды от укуса на моей руке болели нестерпимо, все тело горело огнем.

Это не обычная рана. Меня укусил мой брат, оборотень. Отныне я заражена.

Теперь на мне тоже лежит волчье проклятие.

Если я попытаюсь кого-то убить — например, ударю кинжалом Дэниела, — волк заберет мою душу, и я потеряю себя.

Отец сказал, что мне предстоит сделать выбор. Он и представить себе не мог, что выбирать придется между спасением Дэниела и вечным блаженством. Став ангелом-хранителем, я превращусь в демона.

Тело черного волка бессильно обмякло. Серый неторопливо отступил назад, готовясь прикончить побежденного.

Я не могу нарушить свое обещание.

Ведь я — благодать.

Я ринулась к черному волку, занесла кинжал и с силой вонзила его в белое пятно на мохнатой груди.

Ради него я готова стать монстром.

Серый пронесся мимо меня, как снаряд, и налетел на поверженного врага. Перила не выдержали и сломались. Оба волка с жутким грохотом обрушились вниз.

— Нет! — Я сбежала вниз по старинной деревянной лестнице, но на последней ступеньке запнулась и рухнула, разбив колени о каменный пол часовни. Перебирая руками, я подползла к бездыханному телу черного волка… то есть Дэниела, погладила большую косматую голову, почесала за ушами. Они были холодны, как лед.

Нож все еще торчал из его груди. Кровь заливала пол.

Но где же мой брат?

Мой взгляд упал на вереницу кровавых следов. Она вела за алтарь. Там стоял Джуд — в человеческом обличье, абсолютно голый. Он дрожал всем телом.

— Беги за помощью! — крикнула я брату, но он не сдвинулся с места, будто обратился в соляной столп.

Я не могла оставить Дэниела одного, потому что обещала быть рядом, когда он умрет. Опустившись на пол, я прижалась к мохнатой шкуре.

Почему он не превратился обратно в человека? Неужели у меня ничего не вышло? Может, я слишком долго колебалась и теперь его душа навеки останется в плену? Тогда моя жертва была напрасной.

Ледяной ветер коснулся моей кожи. Над нами закружились снежинки. Одна из них села на волчий нос и растаяла.

«Когда начал падать снег?» — подумала я, кладя голову на окровавленную грудь Дэниела. Удары одинокого сердца раздавались все реже, потом затихли. Оставалось лишь ждать, пока мой собственный волк не явится за тем, что ему принадлежит.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ИСКУПЛЕНИЕ

В приходе.

Рядом кто-то вскрикнул. Я с трудом подняла голову и увидела, что в распахнутых дверях стоит Эйприл, дрожа от холода в своем розовом платье. За ее спиной бушевала вьюга.

— Что слу…

Я села.

— Ни о чем не спрашивай, лучше вызови «Скорую».

Мой взгляд упал на Дэниела-волка. Он лежал безмолвно и неподвижно. Из его груди торчал серебряный кинжал.

Может, я ударила слишком слабо и острие не дошло до сердца? В книге говорилось, что серебро ядовито.

Я опасливо взялась за рукоятку, но не почувствовала ожога.

— Ради бога, что ты делаешь? — в ужасе спросила Эйприл, не двигаясь с места.

— Прошу тебя, иди за помощью.

Крепко схватившись за клинок, я изо всех сил потянула. Лезвие выскользнуло наружу с тошнотворным хлюпающим звуком. Из раны толчками выплеснулась кровь, заливая грудь Дэниела и окрашивая белое пятно на его шкуре. Но алая струйка внезапно иссякла и спряталась обратно в рану. Отверстие на глазах затягивалось рубцовой тканью, а та стремительно разглаживалась, сливаясь с бледной кожей. Косматый зверь исчез, со мною рядом снова был Дэниел.

Он лежал на боку в позе зародыша, словно только что родился заново. Его нагое тело, истерзанное клыками, кровоточило в нескольких местах, включая шею. Зато теперь он снова был обычным смертным. Я все-таки успела спасти его душу. Для меня имело значение только это… пока Дэниел не кашлянул.

— Грейс, — хрипло прошептал он.

Я погладила его по руке, нащупала ладонь и сплела свои пальцы с его.

— Я здесь, с тобой.

— Гм… — произнесла Эйприл. Ее голос выдавал смятение. — Наверное, мне правда лучше позвать кого-нибудь.

Она шагнула прочь, и в часовню хлынул лунный свет, заливая Дэниела мертвенной бледностью. Его волосы казались почти белыми.

— Дэниел, прости. — Я бережно взяла его лицо в ладони. — Черт, не вздумай только умереть у меня на руках!

По лицу Дэниела скользнула кривая ухмылка. Он открыл глаза — темные, как тихие омуты, до боли родные.

— Все командуешь, — сказал он, потом опять закашлялся и прикрыл веки.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я и поцеловала его в холодные губы. Я сидела рядом, держа его за руку, пока не раздался вой сирены. Потом кто-то потянул меня прочь.

Возвращение к прежней жизни.

Снег шел целую неделю без остановки. На следующий день нас с Джудом выпустили из участка под ответственность родителей. Свидетелей нашего побега из школы не нашлось. Поскольку мы оба твердили, будто ничего не помним о прошлой ночи, полиция от безысходности заявила, что мы спасались от бродячих собак из той самой неуловимой стаи, которую подозревали в осквернении тел Мэри-Энн и Джессики, и забежали в приход в поисках укрытия.

Раны Дэниела и вправду очень походили на отметины волчьих зубов, хотя никто не мог объяснить, как он оказался раздетым, но наши с Джудом ссадины зажили уже на следующее утро. Мои синяки исчезли, а след от укуса на руке превратился в розоватый шрам в форме полумесяца.

У Джуда тоже не нашли мало-мальски серьезных повреждений, однако врач сообщил, что у него посттравматический стресс или нечто подобное, и выписал брату мощное успокоительное после того, как он впал в ярость при виде отца, примчавшегося в полицейское отделение прямо из аэропорта. Я поняла, что от расправы над нашей семьей после первого же превращения Дэниела удержали только наркотики, которые он в ту пору принимал.

Разыгрывая потерю памяти, я сделала исключение только для событий в переулке, и рассказала, что Пит на меня напал, а Дон, наоборот, выступил в роли спасителя. Именно Пит вызвал полицейских, удрав подальше от опасного места и бросив меня на произвол судьбы, но в результате они задержали его — вместе с тринадцатью свежими швами — для дальнейшего расследования. Я простила его за то, как он подло себя тогда вел, но это вовсе не значило, что его поступки должны остаться безнаказанными.

Второй и третий дни я провела в больнице, расхаживая взад и вперед по коридору мимо палаты Дэниела, пока медсестры не убедили меня уйти.

— Иди домой, детка, — говорили они. — Отдохни немного. Мы позвоним тебе, если что-нибудь изменится.

Папины телефонные звонки наконец принесли плоды, и мы узнали, что случилось с Доном Муни. Его нашли на парковой скамье возле автобусной остановки в Манхэттене. В полиции нам сообщили, что его сердце просто перестало биться. У него не было при себе ни денег, ни паспорта, а внешний вид легко позволял принять его за бездомного бродягу. Поэтому за два дня до Рождества Дона похоронили в ящике из сосновых досок на кладбище для бедняков.

На пятый день я вернулась в больницу и провела там весь канун Рождества, стоя перед окном и молясь. Поздним вечером за мной приехал папа.

— Надвигается буря, — сказал он. — Твоя мать боится, как бы ты здесь не застряла.

Шестой день пришелся на Рождество. За исключением Джеймса, который весело давил пузырьки на упаковочной пленке и играл с серпантином, все пребывали в отнюдь не праздничном настроении. Родители подарили мне мобильный телефон. Папа вручил Джуду золотое кольцо с большим черным камнем.

— Его доставили только вчера вечером, — виновато сказал он. — Прости. Я пытался раздобыть его раньше… — Папа скомкал шар из оберточной бумаги. — Мне казалось, лучше подождать, пока оно не будет у меня… Прости, пожалуйста.

— Что это? — спросила Черити.

— Подарок на окончание школы, — сказала я.

Джуд смотрел перед собой стеклянным немигающим взглядом и молчал. За всю прошедшую неделю он не вымолвил и слова.

Тем же вечером зазвонил телефон. Я внимательно слушала медсестру в течение минуты. Под конец она сказала:

— Он ушел. Мы не смогли убедить его остаться…

Я бросила телефонную трубку, оставив ее качаться в воздухе, и убежала в свою комнату.

Ранним утром седьмого дня я проснулась за своим письменным столом с кистью в руке.

Дэниел оставил мне еще одну записку в коробке с деньгами. В ней он подробно описал, как смешивать льняное масло и лак с масляными красками. Я заснула, заканчивая портрет Джуда на рыбалке — часть моего портфолио.

Меня разбудил яркий свет, льющийся из окна. Я выглянула наружу сквозь жалюзи. Лучи предрассветной луны блестели на глубоком снегу, выпавшем ночью. Все выглядело совсем по-другому, чем несколько дней назад. Теперь увядшая лужайка, кучи палых листьев, соседские дома и ореховое дерево были целиком укрыты толстым слоем чистого, свежего, нетронутого снега. По улице еще не успели проехать машины, оставляя грязные следы на сверкающем совершенстве. Словно кто-то прошелся с кистью и закрасил весь мир белым цветом, превратив его в гигантский пустой холст.

И тут я увидела его. Прямо в мое окно смотрел крупный волк, казавшийся почти черным в тени орехового дерева.

— Дэниел? — выдохнула я, хотя знала, что этого не может быть. Я раздвинула жалюзи, но волка уже и след простыл.

Наверное, потом я снова задремала, потому что несколько часов спустя меня разбудили мамины крики. В конце концов нам с отцом удалось ее немного успокоить, и мама рассказала, что Джуд ночью покинул дом, оставив лишь свои успокоительные таблетки и записку на кухонном столе.

Мне нельзя оставаться. Я не знаю больше, кто я такой. Я должен уйти.

Но я знала, что на самом деле Джуд уже давно ушел от нас.

Мама сидела в гостиной почти без движения, с безразличным видом покачивая Крошку Джеймса, когда я тихо выскользнула из дома. Я точно знала, куда должна пойти, и обрадовалась, что она меня не остановила. Проехав не один десяток миль по свежерасчищенной дороге, я оставила машину немного поодаль от цели и медленно побрела к распахнутым воротам. Мужчина с серебристыми прядями в рыжих волосах приветливо кивнул, завидев меня.

— Радует, когда сюда приходят даже в такой день, как сегодня.

Я заставила себя улыбнуться и ответить на поздравление с Новым годом.

Прежние посетители успели протоптать узкую тропинку, но мне захотелось пройти по снегу. Раз за разом я погружала ноги в ледяной холод, оставляя следы на безупречной белизне. Под пальто у меня покоился деревянный футляр, надежно защищенный от вьюги и колючего ветра. Сев на каменную, скамью в мемориальном саду, я достала из футляра заветную книгу, открыла ее на последней странице, отмеченной закладкой, и вновь перечла письмо.

Саймону Сент-Муну.

Я нашел эти письма, запечатанные и адресованные Вашей жене, среди вещей ее брата после того, как он исчез. Последние два года я всюду носил их с собой, надеясь лично вручить их Катарине.

Известие о ее смерти опечалило меня. Очень жаль, что Ваш сын остался без матери в столь нежном возрасте. На мой взгляд, удивительно, что волк зашел так далеко в людское поселение, однако подобные нападения уже происходили в городах Амьен и Дижон, а также, что особенно необычно, в Венеции. Увы, от жестоких убийств пострадали все города, пославшие воинов в сей злополучный поход. Быть может, Господь сам карает наши грехи, коль скоро Папа римский не спешит выполнить свою угрозу и отлучить нас от Церкви.

Я не знаком с содержанием этих писем, поскольку из уважения не стал их вскрывать. Тем не менее я должен Вас предупредить, что Ваш шурин сошел с ума перед тем, как навеки скрыться в лесу, и письма могут свидетельствовать о помутнении его рассудка.

Вкупе с письмами мною был найден сей кинжал. Это ценная реликвия. Возможно, он перейдет по наследству маленькому Дони, когда тот достигнет совершеннолетия. Пусть хоть что-нибудь напоминает ему о дяде. Брат Гэбриел был хорошим человеком. Один из немногих, он высказывался против кровопролития, пока безумие не овладело им.

С наилучшими пожеланиями,

брат Джонатан де Пен, рыцарь-тамплиер

Закрыв книгу, я прижала ее к груди. Катарина даже не подозревала, кто ее погубил. Она не знала, что убийцей был ее любимый брат. Я подошла к статуе, стоявшей передо мной. Это был высокий ангел, в чьих ногах сидел волк, полускрытый его одеждами. Я стряхнула снег с волчьей головы и ангельских крыльев.

— Это был ты, — сказала я ангелу. Это он помог Дэниелу, дав ему амулет из лунного камня, а позже послал кольцо для Джуда. — Ты написал эти письма. Ты — брат Гэбриел.

Я смотрела на него в упор, почти надеясь на ответ.

Минуло не одно столетие, а брат Гэбриел оставался жив.

Может, и Дэниел жил бы так же долго, если бы ничего не случилось?

Внезапно я почувствовала, что все потеряла. Дэниел и Джуд сбежали. Мама замкнулась в своем горе. Отец винит во всем себя. Даже Эйприл избегает меня, словно увиденное в приходе слишком ее напугало.

Я стянула перчатки и встала на колени в снегу, потом расстегнула карман пальто, достала маленького деревянного ангела, которого смастерил для меня Дон, и провела пальцем по грубо вырезанному лицу и словам, выцарапанным внизу фигурки: Дональд Сент-Мун.

Я представила себе, как Саймон Сент-Мун получает письма шурина и серебряный кинжал — возможно, спустя лишь несколько недель после гибели жены. Слишком поздно. Как он, должно быть, горевал, узнав, что Катарину убил родной брат, как гневался, понимая, что мог предотвратить беду, если бы письма дошли раньше. Вспомнила я и о сыне Катарины, Дони, которому пришлось расти без матери, встретившей такую ужасную смерть.

Интересно, кто первым начал истреблять оборотней — Саймон или Дони?

Мне подумалось, что это был Дони. Наверное, он передал заветный серебряный кинжал своему сыну, тот своему, и так далее на протяжении многих лет, пока кинжал не достался Дону Муни — последнему из рода Сент-Мунов. Но Дон был другой: слабоумный и одинокий, он ничего не имел за душой, кроме кинжала и дедушкиных историй. Он умер, пытаясь стать героем, как его предки. Умер прежде, чем я успела поблагодарить его за спасение и сказать, что простила его за вред, причиненный моему отцу много лет назад.

— Твое место тоже здесь, — сказала я и поставила крохотного деревянного ангела в снег рядом с Гэбриелом. Пусть у моего друга будет хоть такой памятник, раз уж его закопали посреди поля, как брюкву или луковицу тюльпана. Ты герой.

— Если будешь и дальше болтать с неодушевленными предметами, люди решат, что ты спятила, — послышалось у меня за спиной.

Я чуть не упала, стремительно разворачиваясь на знакомый голос.

Он сидел на каменной скамье — там, где я впервые взяла его за руку. Рядом стояли костыли.

— Дэниел! — Я бросилась ему на шею.

— Стоп! — Он дернулся от боли.

Заметив у него на горле повязку, я ослабила хватку.

— Медсестра сказала, что ты уехал. Просто встал и ушел во время пересменки. Я думала, что никогда больше тебя не увижу.

— И все же приехала сюда?

— Я надеялась… что ты тоже сюда придешь.

Дэниел поцеловал меня в лоб.

— Я ведь говорил, что останусь до тех пор, пока буду нужен тебе. — На его лице появилась кривая усмешка. — Хотя, может, удар ножом в сердце служил намеком, что ты хочешь расстаться?

— Заткнись! — Я ткнула его кулаком в плечо.

— Ой!

— Извини. — Взяв его за руки, я уточнила, имея в виду ночь в приходе: — Я не хотела причинить тебе боль. Но ведь я обещала спасти тебя.

— Знаю. — Он сжал мою ладонь. — И ты это сделала.

Я посмотрела на повязку и синяки на подбородке — раны, которые Дэниел больше не мог лечить сам, потом поцеловала царапину на его руке. К моему удивлению, запах запекшейся крови не пробудил во мне зверя.

— Я кое-чего не понимаю, — задумчиво сказала я, склонив голову ему на плечо. — Почему во мне не проснулся волк, когда я ударила тебя кинжалом?

Дэниел повернул к себе мое лицо и пристально посмотрел на меня. Взгляд его был глубоким и мягким, теперь он сиял внутренним светом, а не просто отражал лунные лучи.

— Ты всерьез думала, что станешь оборотнем, если спасешь меня? — Его глаза блеснули, только на этот раз от слез.

— Да. Меня ведь укусили, поэтому волк уже был во мне. Я думала, что он получит власть надо мной, если я убью тебя. Ты сам говорил, что для этого требуется лишь насилие…

— Грейс, — Дэниел опять заключил мое лицо в ладони. — Ты не совершала насилия. Твой поступок был продиктован любовью. Вот почему я все еще жив. — Он улыбнулся. — Я ушел, чтобы встретиться с Гэбриелом. Именно поэтому я покинул больницу. Он явился сюда, чтобы передать лунный камень твоему брату, и я хотел повидаться с ним прежде, чем он уедет. Я должен был узнать, почему я не умер. Грейси, Гэбриел сказал, что я первый и единственный Урбат, который получил лечение и выжил. Он говорит, что только величайший дар любви мог освободить мою душу… и вернуть мне жизнь. — Он поцеловал меня в щеку. — Теперь я все понимаю. Этот великий дар я получил от тебя. Ты боялась, что станешь оборотнем, если спасешь меня, и все же решилась. Ты была готова пожертвовать собой ради меня. Нет дара драгоценнее. — Он наклонился и поцеловал меня в губы. Я отстранилась.

— Что случилось?

— Во мне сидит зверь. Мои раны зажили слишком быстро, я чувствую себя сильнее. Сейчас мне хочется одного — бежать! — Я закусила губу. — Когда-нибудь волк возьмет надо мной верх. Он ведь всех побеждает.

— Нет, Грейс. Не всех.

— Но Гэбриел же написал, что укушенные сдаются быстрее. Сам подумай, он был монахом, но все равно превратился в оборотня за несколько дней. Какие тогда шансы у меня?

— Его окружали ужасы войны. У тебя все иначе. Рядом с тобой люди, которые тебя любят и всегда готовы тебя поддержать.

— А как же Джуд? Я считала его одним из лучших людей на свете, и все же он так быстро поддался. Мне до него далеко.

— Джуд был хорошим прежде. Но он дал волю своим страхам и ревности. — Дэниел грустно пожал плечами. — «Страх порождает гнев. Гнев порождает ненависть. Ненависть приводит к темной стороне».

Приподняв бровь, я с трудом сдержала желание снова ткнуть его кулаком в больное плечо.

— А что такое? — Дэниел поднял руки вверх, защищаясь. — Ты же была с нами, когда мы однажды летом пятьдесят три раза подряд посмотрели «Звездные войны».

— Пятьдесят четыре. Однажды ты уснул, а мы с Джудом досматривали «Возвращение Джедая» до двух утра. Я попыталась приготовить карамельный попкорн и чуть не сожгла дом дотла. Джуд взял вину на себя…

Мой голос дрогнул. Так больно вспоминать о Джуде, о том, каким он был раньше.

— Надеюсь, Джуд знает, что я буду рядом, если он когда-нибудь вернется.

— Тогда пусть это будет тебе опорой, — сказал Дэниел. — Оставайся сильной, чтобы стать для него благодатью, когда он будет нуждаться в тебе.

Он провел пальцами по моей щеке, вытирая одинокую слезу.

— К тому же тебе не придется бороться в одиночку. У тебя есть я. — Он сунул руку в карман и вытащил какой-то предмет. — Еще у тебя есть вот что. — Он протянул мне обломок черного камня на раскрытой ладони. Это был его лунный камень, расколотый пополам.

Я взяла его. Он показался мне теплее, чем в прошлый раз, и пульсировал энергией, которую я прежде не замечала. Это была надежда.

— Я думал, что никогда не найду его в снегу без волчьего чутья, — сказал он. — Долго пришлось там ползать!

— Ты уверен, что хочешь мне его отдать? Он твой по праву.

— Мне он больше не нужен, — сказал Дэниел и слегка приподнял мой подбородок.

Он поцеловал меня, сначала тепло и нежно. Потом его губы разомкнулись, и он наградил меня таким поцелуем, словно хотел наверстать все упущенное время. Я растворилась в нем, забыв обо всем и чувствуя только свободу, как тогда, в лесу.

— Так что же нам теперь делать? — спросила я, прижимаясь к груди Дэниела.

Он откашлялся.

— В нашем мире много зла. Гончие Небес были созданы, чтобы его уничтожить, — он погладил меня по щеке. — Мне не суждено стать героем, каким ты хотела бы меня видеть. Но ты можешь сделать это сама, Грейс. Ты не должна переходить на темную сторону. Ты можешь бороться с этим. Ты можешь превратить проклятие в благословение. Ты можешь стать героем. Ты можешь стать поистине божественной.

Примечания

1

Grace — благодать, милость; Divine — божественная (англ.).

2

Клуб Национальной хоккейной лиги «Миннесота Уайлд».

3

Эдвард Хоппер (1882–1967) — видный американский художник, представитель жанровой живописи, один из крупнейших урбанистов XX в.

4

«О мышах и людях» (англ. Of Mice And Men, реж. Г. Синиз, 1992), кинофильм по одноименной повести Джона Стейнбека.

5

Музей современного искусства в Нью-Йорке (англ. Museum of Modern Art, сокр. MoMA).

6

Здесь обыгрывается цитата из английского перевода «Первого послания к коринфянам» апостола Павла: «Charity never faileth» — в русском варианте «любовь никогда не перестает».

7

Имя одного из оленей Санта-Клауса.

8

Пол Джексон Поллок (1912–1956), американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма.

9

Марта Хелен Стюарт (р. 1941), американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству.

10

Оборотень (фр.).

11

Мартышка из одноименного мультфильма.

Content

Бри Деспейн
ТЕМНАЯ БОГИНЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ ВУНДЕРКИНД

ГЛАВА ВТОРАЯ ПУСТЫЕ ОБЕЩАНИЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ТАБУЛА РАСА

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

ГЛАВА ПЯТАЯ ЧЕРИТИ НИКОГДА НЕ ПОДВОДИТ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ЧУДЕСНЫЙ ПОМОЩНИК

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ДОЛГ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ИСКУШЕНИЕ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ БЛАГОДАРЕНИЕ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ОТКРОВЕНИЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ НЕБЕСНЫЕ ГОНЧИЕ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГОЛОВОКРУЖИТЕЛЬНЫЕ ВЫСОТЫ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ЗАБЛУДШИЕ ОВЦЫ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ УЩЕРБ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ВОЛК В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ КНИГА ТАЙН

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ВЫБОР

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ СТРАХИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ БЕЗНАДЕЖНЫЙ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ АЛЬФА И ОМЕГА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ИСТИНА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НАВСЕГДА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ДРУГОЙ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЕРОЙ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ГРЕХОПАДЕНИЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ИСКУПЛЕНИЕ

Примечания