Уильям Гибсон

Понедельник после чуда

Пьеса в трех частях

Действующие лица:

АННИ

ХЭЛЕН

ПИТ

ЭД

Часть первая

Два помоста, возвышающихся на сцене, — две соседствующие комнаты. В каждой — кровать. И от каждой комнаты — лестница, ведущая на сцену. На самой сцене — минимум мебели, характеризующий весьма скромный быт обитателей этого дома: небольшая кушетка, покрытая пледом, небольшой письменный стол с пишущей машинкой Брайля, стулья. И собственно — все… Вдали — вид на внутренний дворик, просматриваются деревья, меж ними развешены бельевые веревки.

Слышна музыка. У веревок стоит АННИ — рукава закатаны по локоть, спутанные легким ветром волосы, этакая очаровательная молодая растрепа, хотя ей уже далеко за тридцать. АННИ снимает белье, укладывает его в корзину.

ХЭЛЕН — девушка двадцати с небольшим лет, сидит за столом, печатает на машинке, предназначенной для слепых, это и есть машинка, работающая по известной системе Брайля.

На авансцене, неподалеку от ХЭЛЕН, стоит ДЖОН, молодой человек 25 лет, одетый в твидовый, явно идущий ему костюм, в руках у него ветка сирени. Осматривается. Находит воображаемую дверь, подходит и что есть сил жмет на воображаемый звонок. ХЭЛЕН продолжает печатать. ДЖОН нажимает на кнопку звонка еще и еще, но все так же безрезультатно, ХЭЛЕН никак не реагирует. Он было собрался уйти, но останавливается, услышав звук пишущей машинки. Подходит к воображаемому окну, заглядывает…

ДЖОН. Привет!

ХЭЛЕН допечатывает еще несколько слов, безучастно вынимает страницу из машинки.

Эй! Я сказал — привет! Вы что, не слышите? Здравствуйте!

ХЭЛЕН так же безучастно водит пальцами по странице — проверяет напечатанное. Там, во дворике, АННИ включает стиральную машину. ДЖОН оборачивается, идет к АННИ.

(В сторону ХЭЛЕН). Это и есть Хэлен Келлер?!

АННИ. Да.

ДЖОН. Она прелестна.

АННИ. Какое там… Только не сегодня.

ДЖОН (он в прекрасном расположении духа). Что вы сказали?

АННИ. Я говорю — сегодня нет… Но вам — спасибо.

ДЖОН (без тени смущения рассматривает АННИ, продолжающую заниматься бельем). Однако вы тоже ничего? Мэйси!.. Только почему это вы не отвечаете — я звоню, звоню в дверь и — тишина?! Почему это, а? Мэйси?

АННИ. Я вовсе не Мэйси. Это не мое имя.

ДЖОН. Это мое имя. И значит, так именуют всех, милая Мэйси!

АННИ впервые внимательно смотрит на него.

Как мне найти Анни Мэнсфилд Салливан? Учительницу барышни Келлер?

АННИ. А зачем она вам? Кто вы?

ДЖОН. Друг всех попранных, задавленных бесконечными хлопотами домашних работниц!

АННИ (улыбается). Вроде меня?

ДЖОН (достает из кармана книжку). Приходилось ли вам, Мэйси, читать Карла Маркса?

АННИ. Кого?

ДЖОН. Это мое самое последнее открытие. Открыл его сам. Для себя. Совсем недавно… И все-таки как вас зовут?

АННИ. Конечно же, Бридджит.

ДЖОН. Джон Мэйси! Вы меня ждали. Я явился, и давайте подумаем теперь обо всем насущном в свете вот этого произведения. (Показывает на книжку).

АННИ (кивает). Ладно.

ДЖОН. Наемный труд — вот с чего мы начнем, милая Бридджит! Вы ведь не так много получаете за все эти старания?

АННИ. Да. Что касается денег — просто гроши.

ДЖОН. И перетружены?

АННИ. Работаю как вол. Надрываюсь.

ДЖОН. Ну, так не пойдет! Вам нельзя с этим мириться. Старик Маркс анализирует все причины и дает ответ.

АННИ (заглядывая в раскрытую книгу). И что же это за ответ?

ДЖОН. Революция!

АННИ. Революция?

ДЖОН. Потрясающее слово!

АННИ. Прощу вас — не говорите, что вы один из них.

ДЖОН. Из каких?

АННИ. Из тех, кто устраивает революции.

ДЖОН. Одно препятствие — наш рабочий класс недостаточно созрел… Правда, над этим поработали, постарались дать им прескверное образование…

АННИ. Да?

ДЖОН. Да! Но вас никто не имеет право так эксплуатировать! И вообще, я не понимаю, почему вы столь равнодушны к самой себе? Прочтите это, прочтите, ради бога!

АННИ (берет у него книгу, листает и возвращает). Здесь нет картинок.

ДЖОН. Если человек безнадежен — это навсегда… (Идет за АННИ, направляющейся на кухню). Вкусно пахнет…

АННИ. Я еще и хорошая кухарка. Просто — отменная! (Подходит к ХЭЛЕН, которая продолжает печатать. Дотрагивается до ее плеча, обращается к ней посредством пальцев — это так называемый мануальный алфавит для глухонемых, мы же слышим весь этот разговор АННИ и ХЭЛЕН, голоса звучат за кулисами, или режиссер находит свой вариант решения этой проблемы). Познакомься, детка, это Джон Мэйси. Он предлагает нам свою помощь. Мистер Мэйси, возьмите, пожалуйста, ее за руку, только не надо речей…

ДЖОН (подходит к ХЭЛЕН, протягивает ей руку, потом, сообразив, кладет руку на ее протянутую ладонь, но при этом — не отводит глаз с АННИ). Вы — Анни Мэнсфилд Салливан?

ХЭЛЕН. Помогать нам — это очень любезно с вашей стороны, мистер Мэйси.

АННИ. А мы по рекомендательному письму — представляли вас совсем иным.

ДЖОН (о ХЭЛЕН). Что она сказала?

АННИ. Что это — очень любезное предложение.

ДЖОН. О, простите… Я как-то растерян… Даже испытываю, странный, благоговейный страх.

АННИ. Я не совсем уверена, что он нам подходит, девочка.

ХЭЛЕН (вытягивая руки). Разреши мне рассмотреть его как следует.

ДЖОН. Что?

АННИ. На колени, мистер Мэйси! На колени?

Он послушно встает на колени, ХЭЛЕН внимательно, неторопливо исследует его лицо.

Мы читаем по ладони, по лицу.

ХЭЛЕН. Он талантлив.

ДЖОН. Благодарю.

ХЭЛЕН. И знает об этом.

ДЖОН (довольный). Итак… (Поднимается). Я — действительно талантливый редактор. Ленора сказала, что вам требуется именно такого рода помощь.

АННИ. Да, но не думаю, что нам подойдет анархист с головой, набитой всякой опасной шелухой.

ДЖОН. Ну… (Он растерян, не знает что сказать).

ХЭЛЕН. Давайте не торопиться. Обсудим все серьезно.

АННИ. Ваша страсть к революции — не самая удачная визитная карточка для нас.

ДЖОН. Господи, да я же говорил об обществе, не способном покончить с голодом, неграмотностью, невежеством, наконец! Общество, которое уничтожает человека в самом зародыше! Я же верю в могущество человека, в его возможности, в то, что он обязан раскрыть себя! И вы верите в это, иначе зачем бы возились с этим чудом?! Я совершенно искренно пришел к вам, мне хочется помочь Хэлен Келлер — пригодятся вам мои способности, пожалуйста, я к вашим услугам, нет…

АННИ. Садитесь!

ДЖОН. Вот это была речь! Вот это я сказал! А?!

АННИ. Вы, наверное, голодны, потому так красноречивы. Не сомневаюсь — только поэтому. Вы ели что-нибудь?

ДЖОН. Да.

АННИ. Тогда… (Протягивает ему страницы, лежащие рядом с машинкой). Для начала.

ДЖОН, ничего не разбирая, внимательно разглядывает страницу за страницей.

ХЭЛЕН. А вы читаете по Брайлю?

ДЖОН. Я выучусь. Выучусь. Непременно.

ХЭЛЕН. В самом деле? Научитесь?

ДЖОН целует ей руку.

Я понимаю. Конечно, выучитесь… Любовь и терпение всегда побеждают.

АННИ. Она читает по губам.

ДЖОН. Да? (Подносит пальцы ХЭЛЕН к своим губам). Я понятный? Разборчивый? Удобочитаемый?

ХЭЛЕН. Ну просто — открытая книга.

ДЖОН (АННИ). У нее странный голос.

АННИ. Она не слышит себя.

ДЖОН. Как же она научилась говорить?

АННИ. Имитируя. В точности имитируя движения моего языка и мускулов гортани.

ДЖОН. Потрясающе! Блеск!

АННИ (спокойно). Обычно. Чуть выше среднего, ровно настолько, чтобы она могла закончить весь курс. Колледж — это уж само по себе беспримерно, а мы еще идем на медаль… А почему вы без бороды?

ДЖОН. Чтобы овладеть системой Брайля, нужна борода?

АННИ. Мне казалось, что каждый нормальный профессор в колледже просто обязан носить бороду.

ДЖОН. А как же она справляется в классе?

АННИ. Я всегда рядом и все ей перевожу.

ДЖОН. А… Я не профессор вовсе.

АННИ. Я знаю Ленора мне говорила.

ДЖОН. Просто преподаватель. Английский язык в Гарварде.

АННИ. Она так и говорила — Гарвард.

ДЖОН. А теперь я ушел оттуда. Работаю редактором в одном молодежном журнале.

АННИ. Так это же даже лучше.

ДЖОН. Но я и не редактор.

ХЭЛЕН. Он на глазах становится все загадочнее и загадочнее…

ДЖОН. Я — писатель. В моей голове уже книг двадцать… Но что мне хочется сделать перво-наперво: произвести основательную критическую чистку, — избавить Америку от всякой дряни для чтения. Собственно, то, что вы сделали в педагогике. И начать совершенно новую работу по подлинно жизненному эксперименту — литература должна идти в жизнь.

АННИ. Что же вас останавливает?

ДЖОН. Самое прозаическое — нужда? Мне нужно есть и пить, то есть — деньги! Вы, наверное, не поняли меня — я говорил о том, что наши писатели давно и прилежно, старательно подражают матушке Европе, а наши собственные проблемы — что им до них?? Сэр не может и не хочет понять рабочего. Он попросту не знает языка, на котором говорит тот…

АННИ. Вот это все, что вы нам поведали, — это и есть ваша основная специальность? Круг ваших основных забот и интересов?

ДЖОН. Боюсь, вы что-то вроде ведьмы.

АННИ. Да?

ДЖОН. Или колдунья. Понимаете, те, кто выкинут из жизни, тоже имеют право голоса? Они хотят рассказать о себе и должны! Все, кто брошены, те, кто на дне, кто отвергнут, воюют за право говорить!

АННИ. Вы что — и про Хэлен думаете так же?

ДЖОН. Да.

АННИ. Но она — поднявшийся человек! Восставший!

ДЖОН. Благодаря вам. Но ведь при этом — вы в какой-то мере порабощены, зависимы, в плену?

Пауза.

Я пришел дать вам волю.

АННИ. Наверное, наш контракт с журналом был ошибкой. Но нам очень нужны деньги. А совмещать учебу, дом, плюс еще эти статьи для журнала.

ДЖОН. Вот для того я и здесь.

ХЭЛЕН. Редактор просто сел нам на шею.

АННИ. Запомните: ничего добавлять к тому, что пишет Хэлен, не нужно.

ХЭЛЕН. Только — сокращать. Я ужасно многословна да еще пишу очень уж высоким стилем.

ДЖОН. Понимаю.

АННИ. Я научу вас ее языку, он, правда, чуть-чуть отличается от языка рабочего класса.

ДЖОН (о ХЭЛЕН). Нет, она — гений! Гений!

АННИ. Да, так многие говорят. Им нравится это говорить, а… ей, нам — не нравится это слышать… И — хватит. До воскресенья, мистер Мэйси. (Провожает его к дверям). И вы, наверное, ожидали увидеть здесь нечто другое? Или рассчитывали на другую встречу?

ДЖОН. Все в порядке! Я приду в воскресенье и принесу вам что-нибудь новенькое из Маркса.

АННИ. Что вы — столько забот!.. Да и где мне взять время на чтение, терять время для меня…

ДЖОН (перебивая, торжественно). Вам нечего терять, кроме своих цепей! Это — старик Маркс! (Весело нажимает на звонок, смеется, выходит).

АННИ внимательно смотрит ему вслед, пока мимо нее не проходит ХЭЛЕН.

ХЭЛЕН. Спать. Спеть.

АННИ. Нет. Нет. Еще у нас тригонометрия.

ХЭЛЕН. Опять?

АННИ. Увы.

ХЭЛЕН (уже сверху, сидя на кровати). Все, поздно, я уже сплю.

АННИ. Я сама едва стою на ногах! Не спорь — у тебя есть точные обязанности. Уроки — первые и важнейшие из них. Я говорю — не спорь!

ХЭЛЕН обиженно, медленно идет к письменному столу, зло бросает на него линейку, циркуль, садится, все с той же злостью раскладывает лист ватмана, накалывает на него знаки, цифры… АННИ, стоя на коленях, крепит к карнизу занавески.

ХЭЛЕН. Один такой урок отбирает у меня целую ночь. Понимаешь? Ночь! Но тебе же абсолютно все равно, тебе же это абсолютно безразлично…

АННИ. Нет, и ты знаешь об этом. Неужели я так напоминаю тебе надсмотрщика?

ХЭЛЕН. Именно его. Образцовый надзиратель — вот ты кто. Может, я все-таки пойду спать?

АННИ. Нет. (Она поднимается, идет к ХЭЛЕН, берет учебник, читает). Поднимите перпендикуляр из точки А до пересечения с линией ОП в точке Б, тогда тангенс…

ХЭЛЕН. Боже, боже, какая же это смертельная скука — твоя тригонометрия.

АННИ (прикладывая ее руку к своим губам). Я всегда была против колледжа, это твое желание, девочка!

ХЭЛЕН. Да, мое!

АННИ. Ну и вот…

ХЭЛЕН. Моя юность увядает, как виноградная лоза.

АННИ (после паузы и явно о себе). Увядает, как виноградная лоза… Предельно точно! (И без перехода). В точке В начертить линию в направлении…

ХЭЛЕН послушно трудится, медленно гаснет свет, музыка. Спустя время возникает дневной свет, у входной двери ДЖОН и еще один молодой человек — ПИТ. ДЖОН что-то читает, у ПИТА в руках толстая пачка писем.

ДЖОН. Пит, это блеск! Статья что надо! Покажи ее нашему кому редактору…

ПИТ (перебивает). Поговорил бы ты с ним, Джон, а?

ДЖОН. А что я ему скажу?

ПИТ. Что я не мальчик на побегушках.

ДЖОН. Ты он самый и есть.

ПИТ. Я младший редактор!

ДЖОН. Это его журнал, и ты в этом журнале раб редактора!

ПИТ. Ну тогда скажи ему, что я заслуживаю хотя бы на два доллара в неделю больше.

ДЖОН. Попытаюсь. Дай письма.

ПИТ (смотрит на бельевые веревки). Исподнее Хэлен Келлер?

ДЖОН. У нее все как у людей.

ПИТ. А почему я не могу войти, долго еще мы будем стоять у порога?!

ДЖОН. Тебя, мой друг, никто, кажется, туда не приглашал?!

ПИТ. Я могу тебе помочь.

ДЖОН. Не спеши, Пит. Когда понадобишься — крикну!..

ПИТ. Ты — свинья.

ДЖОН. Но туда — я зван! Я, Не ты.

ПИТ неохотно уходит. Высвечивается комната. На кушетке сидит ХЭЛЕН, рядом немолодой джентльмен — доктор ЭД, они играют в шахматы. Входит ДЖОН, идет к столу, кладет пачку писем.

ХЭЛЕН. Ваш ход, доктор!

ЭД. Как дела у молодых?

ДЖОН. По-молодецки! А как дела у стариков?

ЭД. По-стариковски… (Делает неверный ход.) Черт подери!

ДЖОН. Доктор, мне необходима ваша помощь!

ЭД. Так вы же сказали — дела идут по-молодецки?!

ДЖОН. Вы давно знакомы с этими барышнями?

ЭД (он явно проигрывает). Кому нужна помощь — так это мне!

ДЖОН. Журнал для женщин заплатил им уже три тысячи долларов за статьи. Статьи — понимаете?! А это готовая книга! Книга, а не какие-то там статьи! Выдающаяся книга, которая может изменить всю структуру преподавания в нашей стране, если у наших деятелей просвещения есть хоть капля ума…

ЭД. Неужели эта книга именно то, в чем больше всего сегодня нуждается наша страна?

ДЖОН (горячо). Да, да! Я собрал все, что записывала Анни в разные годы и, конечно…

ЭД (вскакивает). А! И старики — по-молодецки! Вот так! (Садится). Ну и что, молодой человек, что — эта выдающаяся книга?

ДЖОН. Да, выдающаяся! Но она же не разрешит всем этим воспользоваться! Ни одной страницей! Ни одной строчкой!

ЭД. Почему?

ДЖОН. Потому что она выше всего этого! «Нам чужды одинаково и реклама и коммерция, нам не нужна дешевая и глупая шумиха, мы…»

АННИ (стоит с подносом, на котором чашки с молоком и сэндвичи). Мы работаем. Учимся. Живем. И вообще — давайте не будем здесь говорить об этом.

ДЖОН. Где же — в таком случае? И потом, вспомните, ваше имя, повторяю, ваше имя уже значится в статьях??

АННИ. Это не я. Это Хэлен. Она сама вставила. И сама настояла.

ДЖОН. Какая разница… Без вас она бы не написала и строчки. Все это ваше! И только!

ЭД. Почему вы так неприязненно относитесь к предложению молодого человека? По-моему, оно разумно. И пусть небольшая, но гарантия доходов. То, что вам нужнее всего! Деньги!

АННИ. Доктор, кто, если не вы, знает, что для нас значит эта так называемая популярность? Какими деньгами возместить все те травмы…

ЭД (перебивает). Все так, только едва ли люди догадываются о истинном вашем существовании. Как вам все это дается…

АННИ. Давайте переменим тему, а?

ДЖОН. Нет! Нет! Давайте же хоть раз обсудим все трезво, умно, рационально!

АННИ. Все! Мы переменили тему, и теперь наш милый доктор расскажет всем нам, что он видел в лесу этим утром.

ЭД. Ничего особенного этим утром я не видел.

ДЖОН. Вот уж поистине — восхитительная тема! Что я видел этим утром… Но не могли бы мы вернуться к более актуальной теме, например, что я вижу и слышу в это утро? (АННИ). И все-таки?!

ХЭЛЕН. Я расскажу о том, что видел доктор по дороге к нам в лесу… Солнце вставало позади темных мрачных дремлющих холмов, медленно выкатывалось волшебное золотое колесо… И, разбуженные солнцем, нехотя просыпались птицы… И, увидев волшебное колесо, начинали петь — волшебную песню без слов… Не говорите так, доктор, — ничего особенного вы не видели…

ЭД. Потрясающе. Успела еще и две партии у меня выиграть, и колесо увидеть, и песню услышать… Ну, Хэлен… Тебя надо пить, как лекарство! Тонизирующее! Две капли в день натощак — и бодр весь день!

ДЖОН. Как она может все это… знать? Непостижимо!

ЭД. Постижимо… И гениальность этой девочки в том, что она видит и слышит то, где мы попросту бессильны…

ДЖОН. Доктор! Доктор! Будьте же вы разумны: гениальность этой девочки в ее учительнице! Все благодаря ей! Только ей! И без нее… (Сразу торопливо). Мы просто обязаны обо всем этом рассказать людям! Об этом должны знать все! Нельзя это утаивать в своем крохотном мирке, ее опыт, ее метод должны стать достоянием всех, кто в этом нуждается.

ЭД. Джон абсолютно прав, дорогая! Это долг перед людьми.

АННИ. И пальцем не пошевелю! И не подумаю! Все!

ДЖОН. Не все! В конце концов, это ваш долг перед другими учителями, что бьются над этими же бедами поодиночке! Помогите им!

ЭД. Да, Анни, это необходимо сделать ради тысяч других несчастных детей. Слепых, глухих…

ДЖОН (подхватывая). Всех жертв нашего идиотского традиционного обучения! Дайте им ваш метод! Ваш опыт? Дайте!

АННИ. Я уже сказала. И больше ни слова об этом! (С силой бросает тарелку на пол, демонстративно поворачивается, уходит.)

Только лишь ХЭЛЕН остается как бы безучастной ко всему происходящему: она спокойна, светла. Улыбается.

ХЭЛЕН (негромко). С ней это случается… Время от времени…

Медленно гаснет свет, ДЖОН идет следом за АННИ к бельевым веревкам.

ДЖОН. У вас жуткий характер! Вы не просто упрямы… Вы… Только бы поперек течения… Случись вам тонуть, я стану искать вас в верховье…

АННИ. Обойдусь без вашей помощи! Убирайтесь!

ДЖОН. Почему вы не хотите разговаривать со мной? Почему?

АННИ. Вы еще слишком молоды.

ДЖОН. Ну и что?! Вы-то чего так взбешены?

АННИ. Я? Вовсе нет.

ДЖОН. Нет?

АННИ. Конечно, нет! Просто у меня уже нет никаких сил слушать о гениальности, опорой и фундаментом которой являюсь… я. Ну сколько можно быть опорой и фундаментом?! Тем более — гениальности! Ненавижу это слово!

ДЖОН. Я только лишь процитировал вашего доброго доктора… Выслушайте меня, прощу вас! Главы, написанные Хэлен, очаровательны своей наивностью, чистотой, однако ваши записки — клянусь, это выдающийся вклад в современную педагогику! И хватит быть такой чертовски скромной!

АННИ. Да — скромной, и только такой!

ДЖОН. Ну правда — достаточно… Походили в скромницах и хватит. Теперь мой долг рассказать всем именно о вашем вкладе. О том, что сделали и делаете — вы! И все, что я знаю…

АННИ (перебивает). А сколько вам еще неведомо… Это, право, еще одна книга.

ДЖОН. Ну так расскажите! Я готов написать и другую.

Пауза.

АННИ. Я была никем до встречи с Хэлен. И все это — только любовь, захлестнувшая меня… Что еще может даровать этот мир?! Ее семья… Они долго не хотели оставить нас в покое… Знаете ли вы, что ее родной отец хотел показывать Хэлен за деньги?

ДЖОН. Не может быть.

АННИ. Может. Известность. Деньги. Слава. Это будоражит, толкает к безумным поступкам. Учителя из Перкинса настолько завидовали нам, что пошли на унизительный для нас экзамен, обвиняли нас с Хэлен бог знает в каких грехах… В Кембридже к ней вообще относились как к некоему собственному достижению, этакому неодушевленному предмету, символизирующему небывалый успех и еще более небывалые перспективы… А меня — просто вышвырнули вон оттуда, чтобы не мешалась… Я только и делаю, что пытаюсь уберечь Хэлен от все новых и новых поклонников, которым, в сущности, до нее самой нет дела… Я смертельно устала от славы…

ДЖОН. И немножко — от зависти?

АННИ. И это тоже… Пятнадцать лет находиться в тени ее популярности… И прибавьте к этому пятнадцать лет гробовой тишины. Молчания. Ну что, не складывается образ ангела во плоти? Я такой и не была и не буду, я говорю и делаю то, что думаю, и то, что хочу, потому меня так не любят люди… Вы убеждены, что я просто до патологии скромна?! А известно ли вам, как я жадно и настойчиво добивалась успеха? Я ведь постоянно находилась с ней рядом: в классе, переводя каждое слово, произносимое этими выученными идиотами, на всех занятиях, всех и всегда! Вы не найдете в нашей стране и десятка учителей, кто бы столько сил отдавал этому неимоверно трудному делу… Хотя я великодушно оставляю дверь открытой для остальных девяти…

ДЖОН. Вот про все это я и хотел написать в своей книге.

АННИ. Да что вам далась эта книга? Чему она поможет?

ДЖОН. Она принесет успех и славу нам обоим, между прочим, я тоже тщеславен и еще больше вас.

АННИ. Не равняйте меня с собой. Все, что я из себя представляю в настоящий момент, — тридцати шестилетняя женщина…

ДЖОН. Тридцать семь.

АННИ. Тридцать шесть. До вторника.

ДЖОН. А ведете себя точно дитя.

АННИ. Я никогда не была ребенком… Мое детство прошло там, где с трудом выживают взрослые…

Пауза.

Я никогда не учила Хэлен, просто именно благодаря ей я сделалась впервые в жизни ребенком… Ее детство стало и моим… Это — чудо! И всякий раз я сознавала, что, давая ей почувствовать жизнь, ощутить свет, я давала жизнь и самой себе…

ДЖОН. Но этого недостаточно.

АННИ (понимая, о чем он). Не вполне достаточно — я бы сказала так… (Она неожиданно поворачивается, собираясь уйти, но он хватает ее за локоть. АННИ пытается высвободиться). Пойдемте! Слышите — пойдемте!

ДЖОН. Нет.

АННИ. Пойдемте! Ну — идем же!

Он еще сильнее сжимает ее руку, она еще сильнее пытается высвободиться.

ДЖОН. Чтобы чувствовать жизнь настоящей, необходим мужчина, который… (Он не договаривает, потому что АННИ резко и неожиданно бьет его коленом в пах, он буквально взвывает от боли, опускается на колени).

АННИ (опускается рядом). Вам плохо?

ДЖОН (судорожно глотая воздух). Вы оскорбляете меня при посторонних, публично презираете меня при всех, но этого вам мало, вы еще кастрируете меня наедине… Как все это надлежит понимать?

АННИ. Сама не знаю.

ДЖОН. Все! Я отступаю! Сдаюсь!

АННИ. Ничего подобного со мной раньше не случалось. (Она целует его в губы, замирает в ожидании ответного поцелуя).

ДЖОН. Интересно, кто вас учил целоваться?

АННИ. Разве непонятно — никто.

Они целуются, АННИ явно ошеломлена.

А вас кто выучил этому?

ДЖОН. Гарвард.

АННИ. Гарвард и здесь не подкачал. Заслуженная репутация…

Снова целуются.

Ну что за чудо этот Гарвард!..

Медленно гаснет свет.

Прошло несколько месяцев.

Свет постепенно освещает сцену. ХЭЛЕН, закутанная в теплую шаль, устроилась в кресле-качалке с книгой. Она читает ее как обычно — кончиками пальцев. Звучит музыка.

Входит ДЖОН с большим конвертом в руках.

ДЖОН. Анни?

АННИ (сверху). Я сейчас, сейчас.

ДЖОН (кричит ей наверх). Я принес гранки. (Он высыпает содержимое конверта прямо на пол, снимает пиджак, бросает его на стул, опускается на колени, рассматривает гранки. Потом вдруг резко поднимается, молча смотрит на ХЭЛЕН и идет к ней. Берет ее за руку).

ХЭЛЕН (улыбается). Джон, милый! (Она подносит его руку к губам).

ДЖОН. Что тебе поведала моя рука на этот раз?

ХЭЛЕН. Как нужен нам успех, но он ведет к пороку, и лишь несчастье — верный путь к добру… Кто это сказал? Ну?

ДЖОН. Шекспир?

ХЭЛЕН (ликующе). Бэкон! Я выиграла! Хоть раз я выиграла!

ДЖОН. Нет! Это Френсис Бэкон писал Вильяму Шекспиру! (Целует ХЭЛЕН в лоб, в это самое время на лестнице появляется АННИ).

АННИ. Помешала?

ДЖОН. Чему?.. Нет!.. Обязанности наместника главного из учителей поистине неограничены. (Подходит к АННИ, хочет ее поцеловать).

ХЭЛЕН (удивленно). Бэкон писал Шекспиру? Когда?

ДЖОН. Было, было дело… Идем-ка лучше посмотрим вместе твою книгу! (Идет к ХЭЛЕН, ведет ее к разбросанным на полу гранкам).

ХЭЛЕН. Шекспир? Он писал что-нибудь Бэкону?

ДЖОН. И это было, было…

АННИ. Предупреди ее осторожно о наших переменах.

ДЖОН. Да, мэм! Конечное мэм? (У него явно превосходное настроение). Как вы скажете, мэм!

АННИ. Я скажу, что надо спрятать твою зубную щетку. Она вдруг начинает что-то судорожно искать, сама не зная что, и случается… находит… Хотя… (Смотрит на ДЖОНА). Случается, гости оставляют в доме…

ДЖОН. Я не гость? Не — гость! И перестань огрызаться, дикуша! Посмотри-ка на это!

АННИ опускается на колени рядом с ХЭЛЕН, водит ее рукой по гранкам, ДЖОН садится на корточки между ними, берет руку ХЭЛЕН.

Смотри! Это — титульный лист. «История моей жизни, написанная Хэлен Келлер при участии Джона Алберта Мэйси, а также дневники ее учительницы Анни Мэнсфилд Салливан».

ХЭЛЕН. И еще — сэр Френсис Бэкон!

АННИ. Дневники ее учительницы Анни Салливан, которая будет раскаиваться в этом всю оставшуюся жизнь.

ДЖОН. Я верил в успех! Я верил в нашу кашу! И мы ее сварили! А почему? Потому что вера помогает горы свернуть!

АННИ. У меня такое чувство, будто я стою голая на площади перед университетом в Гарварде.

ДЖОН. Голая? Мне удалось одеть тебя в такие одежды!

АННИ. Голая, голая…

ХЭЛЕН. Что?

ДЖОН (ХЭЛЕН). Слушай? Часть первая. «Я начала писать эту книгу отчасти из страха…»

ХЭЛЕН (берет у него из рук страницу). Страница куда длиннее, чем моя жизнь…

ДЖОН (о своем). Они сократили ее ровно наполовину. Но — ничего! Книжечку нашу сейчас переплетают, складывают вот в такие аккуратные стопки — и в магазины, в магазины, в магазины! Про-да-вать! Ее будут продавать повсюду, ее будут покупать повсюду, а мы становиться все богаче и богаче… А?

ХЭЛЕН (протягивая руки). Мы в самом деле несказанно богаты! Как ни в одной сказке о богачах! Мы — богачи, у нас есть… мы!..

АННИ. И еще прелестный ребеночек — наша общая книга! И все это — только благодаря Джону, кто бы другой смог сотворить такое?!

ХЭЛЕН. Джон — незаменим. Неповторим.

ДЖОН. Он — выдающийся!

АННИ. Он — уникальный! Единственный! (Она подходит ближе к нему, касается лица, смотрит на него с нежностью и любовью).

Молчание.

ХЭЛЕН. Почитайте мне еще!

АННИ. Завтра.

ХЭЛЕН. Сегодня! Я же должна знать, что происходило в моей жизни.

АННИ. Ты жила… Завтра у нас длинный день, вечером у нас будет приятель Джона, мы пригласили его на ужин. Итак, быстро в постель, девочка!

ХЭЛЕН. Нет! Пока Джон… Он ведь здесь?

АННИ. Здесь, но уходит сию же минуту!

ДЖОН. Да — удаляюсь мгновенно! (Целует ХЭЛЕН). Доброй ночи, крепко спи, девочка…

ХЭЛЕН. Я уже давно взрослая. Совсем не девочка. Я выросла.

ДЖОН.…и пусть ангел-хранитель шумом крыльев своих не мешает сну твоему, девочка… Хоть ты и выросла, но пусть он не мешает тебе… Хэлен!

ХЭЛЕН. Так уже лучше… Куда лучше..

ДЖОН еще раз целует ее, поднимается в комнату АННИ, садится на постель, снимает туфли.

АННИ. Хэлен, пожалуйста, спать!

ХЭЛЕН (подносит руку к губам АННИ, чтобы прочитать ответ). Он действительно ушел?

АННИ. Да.

ХЭЛЕН целует ее, поворачивается и ощупью идет к лестнице.

Спокойной ночи, девочка моя!

АННИ собирает с пола разбросанные гранки, как-то механически кладет их на стул рядом с пиджаком Джона. Стоит озабоченно. Поднимается по лестнице к себе в комнату, входит, закрывает за собой воображаемую дверь. Останавливается. Молчит. ДЖОН уже в постели.

ДЖОН. Иди ко мне,

АННИ идет к ДЖОНУ.

В этот же момент ХЭЛЕН, словно вспомнив что-то, резко поднимается, в ночной рубашке, быстрыми, заученными шагами спускается вниз. Спустившись — останавливается, будто колеблется, принимает решение. Затем подходит к письменному столу, ищет что- то, не находит, подходит к стулу, протягивает руки и обнаруживает пиджак Джона. Стоит задумавшись. Потом идет к креслу-качалке, берёт оставленную там книгу, теперь — обратно к себе, но… Меняет привычный маршрут и идет к двери комнаты Анни, пальцами ощупывает воображаемую дверь… В тот же миг АННИ резко вырывается из объятий ДЖОНА, садится на край кровати, прислушивается. ДЖОН тянет к ней руки, чтобы притянуть к себе, но АННИ молча останавливает его.

Тишина. Пауза.

ХЭЛЕН возвращается к себе. АННИ подходит к двери.

АННИ. Она ушла.

ДЖОН. А ты — возвращайся!

АННИ (продолжает стоять, не двигаясь). Я словно воровка! Краду, краду и не могу остановиться.

ДЖОН. Господи?

АННИ. Нам нужно оставить все это…

ДЖОН. Что — «все это»? Ты как ребенок, сколько тебе лет, ты говорила? Семь?

АННИ. Сто и семь. Мне стыдно быть… такой… Мне стыдно ощущать себя…

ДЖОН. Нормальной женщиной?..

АННИ. Я думаю только о себе, и мне это не нравится. Мне не нравится, что я становлюсь к ней все более равнодушной… Всякий раз я буквально физически натыкаюсь на нее, когда мне хочется быть с тобой? Понимаешь? А каждое мгновение с тобой — это счастье и покой…

ДЖОН. Но та ночь, когда Хэлен появилась на свет, вовсе не твоя ночь…

АННИ. Я разлучаюсь с ней — будто что-то теряю, постоянно вздрагиваю, какая-то слабость, боль, я ничего не понимаю, все смешалось…

ДЖОН стоит сзади, обнимает, притягивает ее к себе.

Я ужасно несчастна.

ДЖОН. Не из-за меня.

АННИ. Не из-за тебя… Завтра мне вставать чуть свет… Да — чуть свет!

ДЖОН отпускает ее, идет к кровати, обувается, ищет второй ботинок.

ДЖОН. Итак, потери сегодняшние: я лишился одного ботинка и одной девушки.

АННИ (решительно). Нам не следует больше встречаться. Мне с тобой. И… Хэлен с тобой. И… тебе с Хэлен. Вам не следует больше встречаться.

ДЖОН (в руках у него ботинок). Нам? Мне и Хэлен? Ты что, считаешь, что я прихожу в этот дом из-за нее?

АННИ. А ты в этом уверен?

ДЖОН. Провалиться мне на этом месте — ты меня ревнуешь! Ревнуешь! Ты…

АННИ (перебивает). Я? Что — я? У меня была светлая голова и светлая цель, пока не появился ты… Я была машиной, исправно работающей машиной, а что нужно машине? Во всяком случае — не ты!

ДЖОН. И как машина ты не отвечаешь всем требованиям.

АННИ. Отвечала! До тебя? И себе я нравилась куда больше! Джон, милый, прошу тебя, уходи!

ДЖОН. Ты именно это хочешь сейчас сказать? Именно эти слова?

АННИ. Да! Уходи!

ДЖОН. Ты увольняешь меня? Теперь, когда книга сделана, тебе еще больше необходим… редактор! Потому что взамен светлой головы мы имеем туманную голову…

АННИ. Иди!

ДЖОН. Но могу же я сначала надеть ботинок?! Ладно, будем прощаться навсегда! Милая моя старушка Бридджит?

АННИ. Меня зовут Мэйси!

ДЖОН. Нет, ты совсем не Мейси, ты святая Анна… (Набирает воздух, делает глубокий вдох). Ты не согласилась бы стать моей женой? А? Ты слышала, о чем я спросил?

АННИ. Да.

ДЖОН. Это ответ?

АННИ. Нет.

ДЖОН. Тогда — это ответ?

АННИ. Джон! Тебе двадцать шесть лет! Я даже для разговора об этом не гожусь! Пожалуйста, иди?

ДЖОН. Любовь… Ты когда-нибудь слышала о таком? На свете есть любовь…

АННИ. На свете — есть…

ДЖОН. И лишь любовь движет миром… Я ни о чём не могу думать — только о тебе! И спасибо тебе за это!

АННИ. Я не достойна… Я…

ДЖОН. Я! Я — хочу быть с тобой! Днями и ночами, в субботу и воскресенье, в дни рождения Маркса и Песталоцци!..

АННИ. Ты влюблен в беду…

ДЖОН. Господи, о чем ты?

АННИ. Ты влюблен в беду… В несчастье… Этот дом полон и того и другого…

Пауза.

Ты молод, легко поддаешься внушению. Взял и убедил себя — вот и весь секрет твоей безумной любви.

ДЖОН (после паузы). Что ты сейчас чувствуешь?

АННИ (искренно). Я не знаю. Правда — не знаю.

ДЖОН (нарочито грубо). Тогда, будьте любезны, потрудитесь не рассказывать мне, что чувствую я! Ну что — ты выходишь за меня замуж?

АННИ. Я не могу выйти замуж.

ДЖОН. Не торопитесь, ложитесь, пожалуйста, сейчас спать, подумайте во сне над моим потрясающим предложением. А я приду завтра.

АННИ. Нет.

ДЖОН. Точно к ужину. Со старым приятелем Питом.

АННИ. Нет.

ДЖОН. Жареные цыплята и ничего больше. Мы будем ровно в семь.

АННИ. Я уже замужем. За Хэлен!

ДЖОН. И вы счастливы в браке! Сколько планируется родить детишек? (Не дожидаясь ответа, да и вообще, чтобы больше не вести сейчас этого разговора, быстро выходит. Спускается по лестнице в темноте, подходит к стулу, берёт пиджак и гранки).

АННИ так и сидит неподвижно. Медленно опускает руку на живот. Свет останавливается на ней. И наплывают бодрые, веселые мужские голоса.

ГОЛОС ПИТА. Просто кукольный домик!

ГОЛОС ДЖОНА. А им хочется за город, только и разговоров…

ГОЛОС ПИТА. Птички, пчелки…

ГОЛОС ДЖОНА. Комары и змеи… Они тебе понравятся.

ДЖОН широким жестом приглашает ПИТА войти. Входят. Оглядываются.

Высвечиваются АННИ и ХЭЛЕН, они сидят на кровати.

ХЭЛЕН. Вы целуетесь?

АННИ. Да.

ХЭЛЕН. А что еще?

АННИ. Обнимаемся.

ХЭЛЕН. Вы… все делаете?

АННИ. Нет.

ХЭЛЕН. Почему нет?

АННИ. Я готова пойти на все… И в то же время…

ХЭЛЕН. Мне казалось, что он меня любит.

АННИ. Боже мой, детка! (Она готова разрыдаться, крепко сжимает в ладонях руки ХЭЛЕН).

ДЖОН и ПИТ внизу.

ПИТ. Это ее Брайль?

ДЖОН кивает. ПИТ кладет букет на машинку.

Что их вообще связывает друг с другом?

ДЖОН. Одному богу известно.

АННИ спускается, словно не видя гостей, молча подходит к столу, раскладывает еду в две тарелки, ставит на поднос, идет к лестнице.

Это — Пит!

АННИ. До свидания, Пит! (Поднимается в комнату ХЭЛЕН).

ПИТ. Она мне определенно нравится.

ДЖОН. Мне тоже. (Идет за АННИ, но она, протягивая тарелку с едой ХЭЛЕН, останавливается в дверях, не давая ему пройти).

АННИ. Она все знает. Она не хочет тебя видеть.

Мгновение они стоят вот так, молча, потом АННИ неожиданно целует его и тут же закрывает воображаемую дверь непосредственно перед носом ДЖОНА.

ДЖОН. Господи! (Стоит, думает, потом решительно толкает дверь в комнату ХЭЛЕН. Подходит к АННИ). Ну ты и болтунья… Зачем ты ей рассказала?

АННИ. Я ничего не говорила.

ДЖОН. Не говорила… (Делает шаг к ХЭЛЕН, берет ее за руку, сжимает с видимой силой). Что тебе, больно? И мне больно! Понимаешь — больно? Потому что я люблю тебя! И чувства у нас с тобой одни и те же!

ХЭЛЕН. Я не верю тебе?

ДЖОН. Не веришь? Ты любишь учительницу?

АННИ. Чрезмерно.

ДЖОН. Я тоже. Чрезмерно.

ХЭЛЕН. Тогда скажи ей это.

ДЖОН. Скажу! Только сначала тебе — запомни: ты никогда даже и мысли не имеешь права допустить, что ты не нужна, что тебя не любят… Ты — ее создание! Такой работой нельзя не гордиться! И я люблю тебя так же, как и она! Я люблю тебя такой, как…

ХЭЛЕН (встает, резко и зло). Хватит! Сколько можно! Что — прикажете мне обедать в чулане? (Ощупью спускается по лестнице вниз, ПИТ впервые видит ее).

АННИ. Ты только все портишь!

ДЖОН. Говорила что я предложил тебе руку и сердце? Говорила?

АННИ. Нет. Конечно, нет.

ДЖОН. Идиотство! Я прощу твоей руки, но выяснилось, что прежде я должен посвататься к Хэлен?!

АННИ. Я предупреждала — лучше ничего не затевать. Вообще!

ДЖОН. Будьте вы обе неладны!

АННИ. Она влюбилась в тебя… Впервые в жизни. Влюбилась — в тебя. А мы оставляем ее совершенно одну, озлобленную, разбитую… Ты думаешь — возьмешь ее за руку, произнесешь ласковые слова, и она оттаяла, все чудесно и никаких тревог? Мне потребуется на это много-много дней.

ДЖОН. Полгода тебе хватит? Полгода — это целых шесть месяцев! Вот тогда я и вернусь, ни днем раньше! И то — если меня очень попросят!

АННИ. Джон…

ДЖОН. Женщины-ыыы! Может, мне жениться сразу на обеих, а?

Сбегает по лестнице, хватает ПИТА за руку, выходят.

АННИ (ХЭЛЕН). Всё. Он ушел.

ХЭЛЕН. То же самое ты сказала прошлой ночью.

АННИ. Но… я хотела… я хотела побыть одна…

ХЭЛЕН. Я тоже.

АННИ. Одна! Всегда одна! Потому что мне запрещается иметь поклонника, воздыхателя, ка-ва-ле-ра! Да просто, господи, прости, — любовника!

ХЭЛЕН. Но у тебя их никогда не было!

АННИ. Конечно, я же говорю — мне запрещается!

ХЭЛЕН. Тебе запрещается меня обманывать.

АННИ. Это совсем другое. Я…

ХЭЛЕН. Я не хочу? чтоб он здесь появлялся. Я — не хочу!

АННИ. Но это и мой дом тоже!

ХЭЛЕН. Значит, на моей половине! Он… Его… Его появление все изменило у нас… Все перемешало между нами. Куда всё делось, куда?

АННИ. Ничего не изменилось, девочка. Ничего.

ХЭЛЕН. Тогда почему ты лжешь?

АННИ. Только потому, что мне запрещается иметь поклонников.

ХЭЛЕН. Разве я это говорила?

АННИ. Я говорю это! Я!

ХЭЛЕН. Значит, ты и отвечаешь сама себе… И — решай… тоже… сама. (Уходит).

Музыка. АННИ одна. Она вслух сочиняет письмо ДЖОНУ.

АННИ. Дорогой Джон! Джон — самый, самый дорогой! Приходи! Я прощу тебя присоединиться к нам в воскресенье — мы собираемся смотреть новый дом… И Хэлен будет счастлива, если ты придёшь. Иначе я… задушу ее! Что-нибудь ты можешь понять? Я сама уже ничего не понимаю, — я только знаю — вспомню хоть на миг, и жить не хочется… Вру, вру — хочется! Джон… Прошлое наваливается, как гора…

Он стоит сзади, держит в руках пальто Анни.

ДЖОН. Эй!

АННИ. А ты так еще молод, чтобы понимать, что оно есть — прошлое…

ДЖОН. Прошлое — это недвижимость… И все-таки добро пожаловать в наш двадцатой век! Смотрите — здесь все ново!..

АННИ. Здесь все старо, как… мир. Я думала, что решила проблему из проблем — нашла смысл жизни в ней, в Хэлен, а теперь получается, что Хэлен и стала проблемой из проблем.

ДЖОН. Есть ответ на все проблемы — это я! Но меня никто не слышит!

АННИ и ДЖОН пересекают сцену, направляясь туда, где развешаны бельевые веревки. Здесь их ждут доктор ЭД и ХЭЛЕН. Сцена совершенно пуста, лишь сломанный стул у одной из кулис.

ЭД. Видите, сколько простора… Не обращайте внимания на некоторую затхлость — дом пустовал год, но из него можно сделать дворец!

ХЭЛЕН. Какой божественный аромат… Это сосны?

ЭД. Сосны. Пойдем.

ХЭЛЕН. Сосны… Сколько божества…

ЭД. Конечно, нужно подкрасить кое-где, но что мне особенно нравится: много места. Столько свободы.

ДЖОН. Даже слишком. Можно запускать воздушного змея под этими кронами.

ЭД. А там, наверху, чудесная спаленка с балконом.

ДЖОН. Я способен сотворить с этим домом чудеса. Дайте мне его, и никто не узнает потом — я превращу его в сказку. Да, да, между прочими я очень умелый.

ХЭЛЕН. Пойдемте! (Доктору). Я хочу на тот балкон.

Они уходят.

АННИ (ДЖОНУ). Я постарела лет на одиннадцать.

ДЖОН. А я чувствую себя просто-таки младенцем, до такой степени мне необходима материнская ласка, забота, внимание… Иначе я погибну.

АННИ. Ты меня совсем не знаешь.

ДЖОН. Уверен — ты потрясающая мать.

АННИ. Мать — это не жена… Я отвратительная, властолюбивая, подозрительная… Я никому не верю. Я до слепоты и глухоты ненавижу людей. Все они злобные твари… Сколько я себя помню — у меня болит сердце… Жжет и болит…

ДЖОН. Пусть так, но я не намерен с этим мириться! Я изменю тебя! Ты сама изменишься! И знаешь почему? От общения со мной! Ибо ты имеешь дело с самим совершенством! Я — безупречен! И потому я надеюсь на будущий потрясающий детский питомник в этом доме!

АННИ. Ты злой, порочный, безнравственный…

ДЖОН. Слишком.

АННИ. Если бы ты знал, как я хочу детей…

ДЖОН. А я для чего? Я — к вашим услугам! Берите!

АННИ. Ты — то есть, а времени — нет.

ДЖОН. Чего нет?

АННИ. Ты никак не поймешь, что она и я… Мы живем одну жизнь на двоих.

ДЖОН. Я предлагаю тебе разделить! И тебе жить свою, одну — единственную жизнь! Со мной!

АННИ. Я не могу оставить ее. Не могу.

ДЖОН. Я и не прощу об этом. Мы могли бы жить все вместе. Могли бы, если… АННИ. Мне нужно ее согласие.

ДЖОН. Так скажи ей.

АННИ. Ты… скажешь ей. Ты.

ДЖОН. Над этим следует серьезно подумать… (Садится на поломанный стул, тут же летит на пол, смеется, АННИ подходит, опускается на колени рядом).

АННИ. Мы вместе скажем ей. Вместе. Ты и я.

ДЖОН. Когда?

АННИ. Теперь же.

Входят ЭД и ХЭЛЕН.

ХЭЛЕН. У меня доброе предчувствие: это счастливый дом. Здесь нам будет хорошо. Если только ей он тоже нравится.

АННИ. Нравится. Я здесь, девочка.

ХЭЛЕН. Я думаю, мы можем его купить.

АННИ. Конечно, можем. (ЭДУ). Нам с Хэлен нужно поговорить.

ЭД. Конечно! Я пойду разведаю тут кое-что… (Уходит).

АННИ. Джон хочет тебе что-то сказать, детка!

ХЭЛЕН. Нет.

АННИ. Да! Он сделал мне предложение, просит выйти за него замуж, детка!

ХЭЛЕН. Что ты ответила?

ДЖОН. Она хочет, чтобы ДА сказала ТЫ!

ХЭЛЕН. А разве ты МНЕ делаешь предложение?

ДЖОН. Хэлен…

АННИ. Подожди. Дай ей время.

ХЭЛЕН. И ДА и НЕТ — не мое дело. Вообще говорить что-нибудь об этом! (Неожиданно, ДЖОНУ). Может быть, вы дадите нам возможность сначала закончить учебу?

АННИ. Господи, девочка, ну что это за вопрос?!

ХЭЛЕН. Ладно… Благодарю всех присутствующих! Доктор Эд!

АННИ. Он ушел. Ты не понимаешь или не хочешь понять…

ХЭЛЕН. Где доктор? Он действительно ушел?

АННИ. Здесь никого нет. Только Джон.

ХЭЛЕН (на истерике). Только Джон? Только Джон! Как ты могла… Как ты могла позволить ему забрать тебя у меня? Что мне делать? Что же мне делать?

ДЖОН. О боже!..

АННИ. Послушай!

ХЭЛЕН. Что? Что? Ехать назад в Алабаму и снова становиться пугалом? Неуклюжей, всем ненавистной, всем надоедливой…

АННИ. Хватит! Послушай меня!

ХЭЛЕН. Нет!

АННЕ. Ты поступишь так, как…

ХЭЛЕН (перебивая). Нет!

ДЖОН (АННИ). Я отказываюсь от предложения тебе и делаю его ей!

АННИ. Помолчи! Уймись, Джон!

ДЖОН. И она даст свое согласие!

ХЭЛЕН. Что же будет со мной?

ДЖОН (АННИ). Слушай, ну какая мать разрешает ребенку решать такие дела?

АННИ. Выйди! Уйди, слышишь!

ДЖОН. Ты же сама оставила меня для этого разговора.

АННИ. Да, оставила, но — помогать мне, помогать, понимаешь! А глупости, которые ты несешь…

ДЖОН. Я помогу.

АННИ (ХЭЛЕН). Ну а что касается тебя, так я тебе скажу: ты хуже, чем пугало, ты попросту очень глупый поросенок.

ХЭЛЕН. Я эгоистка, я знаю. Но неужели еще и глупая?

АННИ. Глупая — если ты и впрямь подумала, что мы отправляем тебя в Алабаму? Ты будешь жить с нами. Мы будем жить вместе.

ХЭЛЕН. Нет. Я не хочу.

АННИ. Трое — вместо двоих. И что бы с нами не случилось, я буду знать: у меня есть надежный помощник в этой трудной жизни.

ДЖОН. Потрясающий аргумент.

АННИ. Конечно, ибо Джон — он в этом уверен — идеален! Ну разве мы можем, девочка, отказаться от идеального человека в нашем доме!

ХЭЛЕН. Нет! Он мой ровесник!

АННИ. Это правда. И когда я уйду на пенсию, предположим, в сто и восемь лет, я оставлю тебя в надежные руках. Я ведь не вечна.

ХЭЛЕН. Не говори так.

АННИ. Я так думаю. И кого лучшего я могла подыскать… Поверь, все изменится только к лучшему.

ХЭЛЕН. Выходит, что ты принимаешь его предложение исключительно ради меня?

АННИ. Не совсем.

ХЭЛЕН. Все твои рассуждения придуманы… Нам с тобой никто не нужен!

АННИ. Мне — нужен.

ХЭЛЕН. Зачем? Зачем?

АННИ. Я хочу любви. Его любви. Я хочу детей! Своих детей! Мне тридцать семь лет. Я хочу, наконец, почувствовать себя женщиной.

ХЭЛЕН отходит от АННИ, делает несколько слепых шагов, останавливается. Долгая пауза.

ХЭЛЕН. Сыграйте свадьбу в этом доме…

ДЖОН подходит к ХЭЛЕН и АННИ тоже. ДЖОН обнимает их — теперь их трое.

Часть вторая

Тёмная сцена. Спальня АННИ и ДЖОНА. Звонит будильник.

ДЖОН. О, боже, убей его! Который час?

АННИ. Семь.

ДЖОН. Семь что?

АННИ. Часов.

ДЖОН. Утра?

АННИ. Нет.

ДЖОН. Какой сегодня день недели?

АННИ. Воскресенье.

ДЖОН. Воскресение… Я съем эти часы.

АННИ. У Хэлен режим. Она живет точно по расписанию.

ДЖОН. Ну дай ты ей еще час? Иди ко мне!

АННИ. Не могу. У меня нет сил.

ДЖОН. Никогда не говори ничего подобного в первый год замужества.

АННИ. Не ворчи… Вставать! Вставать! У нас сегодня полно работы! (Раздвигает воображаемые занавески, заполняя комнату солнечным светом). Вставать!

ДЖОН. Воскресенье! Сегодня — воскресенье, божественный день заслуженного отдыха.

АННИ. Да, ОН заслужил этот день отдыха, ОН столько полезного сотворил!

ДЖОН. Да! Заслужил, потому что — сотворил! Праздность — наслаждение души. Но за спиной я то и дело слышу: «Время летит, летит неудержимой колесницей…»

АННИ уже внизу, находит свои темные очки, берет огромную пачку писем, медленно распечатывает каждое, так же медленно читает.

АННИ. О, господи, пошли мне терпение! (Забирает пачку писем, идет на кухню).

ДЖОН. Не такое уж это и безрассудство — раз в неделю поваляться в постели и поразмышлять… (Спускается вниз, подходит к пишущей машинке, пробегает глазами вставленную страницу). Просто превосходно! (Сам себе). Скажите, мистер Мэйси, отчего ваши книги не раскупаются? Все разберут, до одного экземпляра, и того не оставят, если бы только мне разрешили говорить то, что я думаю… (Уходит).

АННИ появляется с подносом, на нем фрукты, всякая всячина — все-это предназначается ХЭЛЕН. Накрывает на стол, целует ХЭЛЕН.

ХЭЛЕН. Только что здесь сидела птичка. На столе. Она пела.

АННИ садится за стол, они едят.

Она пела, и стол вместе с ней выводил веселые трели.

АННИ. И будильник — он тоже заливался без устали…

Входит ДЖОН с кофейником и чашками.

Джон, милый, не смотри так!

ДЖОН. Как?

АННИ. Мрачно.

ДЖОН. Мне кажется, Хэлен смертельно хочется на волю.

ХЭЛЕН. Конечно! Сколько можно быть невольниками закрытых дверей?

АННИ. Но у нас истекает срок договора.

ХЭЛЕН. Давайте лучше станем невольниками свободы!

АННИ. Я сказала — нет!

ДЖОН. Э! Как вы позволяете себе разговаривать с Душой Американской Литературы, ее мэтром?!

АННИ. И у души американской литературы есть договорные обязательства, и если их не выполнить, то…

ДЖОН. Устроим пикник, а?

АННИ. Ты забываешь — у тебя работа! И у нас тоже!

ДЖОН. Я пригласил Пита. Для Хэлен.

АННИ. Что?

ДЖОН. Он странный, этот Пит, — время от времени посещает друзей. Меня… Ну можем мы позволить себе пикник, хотя бы по случаю написания новой главы?

ХЭЛЕН. Позволим себе пикник, а?

ДЖОН. На берегу озера. С Питом.

ХЭЛЕН. И поплаваем.

ДЖОН. Ну? Большинство — «за»!

АННИ. Я пойду в дом. Очень яркое солнце.

Пауза.

Мы все будем работать!

ДЖОН. А что прикажете делать с Питом?

АННИ. Устрой пикник с ним. (Забирает пачку писем). Письма, письма… Просто всемирный потоп писем…

Пауза.

ХЭЛЕН. Наверное, она права. Сейчас не до пикника. Предстоит безумная неделя. (Садится в кресло с книгой).

АННИ (ДЖОНУ). Прости меня, я все-таки страшный тиран.

ДЖОН. Мне ужасно одиноко.

АННИ. Мне тоже.

ДЖОН. Но у тебя есть Хэлен Келлер для компании.

АННИ. А у тебя — король! Король рассказов ужаса — Эдгар Аллан По.

ДЖОН. Он потрясающе веселый малый, но… Ты можешь уделить мне минутку?

АННИ. Да.

ДЖОН. Пока я мараю бумагу, исследуя загадки По, гаснет незаметно и мой собственный литературный талант. Я серьезно. Тебе нравятся мои стихи?

АННИ. Я в восторге от твоих стихов, иди наверх и напиши еще один. Для меня.

ДЖОН. А где взять вдохновение? Ты поглощена работой…

АННИ. Вот именно. У меня полно дел, Джон, иди наверх и твори, тебе никто не будет мешать.

ДЖОН. Я хочу, чтобы мне мешали. Чтобы ты мне мешала сколько есть сил! Пошли со мной!

АННИ. Я с тобой.

ДЖОН. Нет. Не со мной.

АННИ. Телом я внизу, а душой — это важнее, согласись, — я наверху. Иди, иди! Я куплю замок на дверь и буду запирать тебя.

ДЖОН (неожиданно). Вот тогда я точно не буду чувствовать себя лишним в этом счастливом доме… (Поднимается, садится за машинку).

ХЭЛЕН. Любовники… Всюду — любовники… И нигде ни глотка воды… И нигде — ничего…

АННИ (кричит). Ну почему я как Чингисхан в этой орде?! Все! Хватит! Джон!

ДЖОН. Да!

АННИ. Спускайся! (ХЭЛЕН). Мы едем на озеро и будем бесконечно наслаждаться природой.

ХЭЛЕН. Но у тебя болят глаза.

АННИ. Я их закрою.

ДЖОН. Я жду в изгнании ваших сообщений.

АННИ. Одевайся! Быстрее! Быстрее! Я устала распоряжаться! Положи скатерть, салфетки, в холодильнике холодная ветчина, вино.

ДЖОН. Я в полном замешательстве! Громы небесные!

АННИ (продолжая отдавать приказы). Костюмы в кладовке, там же рядом весла! И не забудьте "Короля Лира", мне необходимо какое-то, но утешение! Им и будет Шекспир. Джон почитает нам Шекспира с выражением. Не свои стихи — это тоже утешение…

ДЖОН. Что с тобой? Откуда столько злости?

АННИ. Где бы она была, если бы не я… безобразная герцогиня?.. А я не хочу её вместо ребенка от тебя… Господи, что я говорю?! Собирайся, иначе я уйду одна? (Поднимается в спальню).

На пороге уже давно, никем не замечаемый, стоит ПИТ с коробкой конфет.

ПИТ. Я… (Показывает коробку). Я…

ДЖОН. Подожди… Я — к ней! (Быстро поднимается к АННИ).

ПИТ один со своей неизменной коробкой.

ПИТ. Этот дом еще ненормальнее, чем тот…

Входит ХЭЛЕН, в руках у нее скатерть и салфетки, чувствует присутствие кого-то, останавливается.

ХЭЛЕН. Кто здесь?

ПИТ (размахивая коробкой, как флагом). Усталый путник, с трудом прокладывающий себе дорогу сквозь океан жизни…

ХЭЛЕН (подходит к нему, дотрагивается до лица). Вы всегда так поэтичны?

ПИТ. С этой минуты!

Свет гаснет, а когда вспыхивает снова, мы видим доктора ЭДА, спускающегося по лестнице, за ним АННИ, застегивает пуговицы блузки.

АННИ. Один бог знает, как я его молила о наследнике… Его молила, господа, и он не захотел услышать меня…

ЭД. Сколько вам лет?

АННИ. Сорок два. А совсем недавно мне было двадцать два.

Пауза.

И все-таки, что это, доктор?

ЭД (осторожно). Быть может, какая-нибудь крохотная опухоль мышечной ткани.

АННИ. Звучит просто чарующе.

ЭД. Это случается с женщиной… в середине жизни..

АННИ. Значит, причина только в этом?

ЭД. Слишком много причин… Мне надо увидеть Джона.

АННИ. Мы оба уже сошли с ума в своем желании иметь ребенка. Своего ребенка. Ведь это так просто у людей. Ребенок!..

ЭД. Я сделаю все, что смогу.

Пауза.

И еще — берегите глаза. Операция не проходит бесследно, дайте глазам хоть какой-то отдых. В общем, рецепт один и самый верный: отдыхать! Лежать на берегу и загорать! К черту все дела и заботы! О Хэлен я позабочусь.

АННИ. Отдых утомляет меня еще больше.

ЭД. И уберите из дома Джона! Это тоже изменит обстановку!

АННИ. Как изменит?

ЭД. Как-то… Соберите волю в кулак!

АННИ. Я с волей в кулаке просто обворожительна, никто и не знает какая я тогда…

Она провожает доктора. В доме ночь, где-то внизу — свет, словно горит камин. ДЖОН вводит ХЭЛЕН.

ХЭЛЕН. Я люблю учительницу, но жить с ней становится все труднее, будто живешь в тисках… Знаешь, порой, мне кажется, что я не живая, обычная скульптура. Она вытесала меня кусочек за кусочком… И даже лицо у меня из камня.

ДЖОН. Удивительно!..

ХЭЛЕН. Удивительно… Но разве может статуя жаловаться на скульптора? Обижаться на него? Быть чем-то недовольной?

ДЖОН. Нет, если ты действительно из камня.

ХЭЛЕН. Многие убеждены, что я вылепленное ею изваяние.

ДЖОН. С крыльями.

ХЭЛЕН. Нет. С ногами из простой глины… Даже теперь, когда я делаю всего лишь одну ошибку на целой странице текста, она не задумываясь выбрасывает страницу… Я не могу ошибаться! Я запрограммирована на безошибочную жизнь!

ДЖОН. Ее можно понять — она хочет, чтобы ее творение было совершенно! Она одержима! И это то, что я больше всего люблю в ней. Иногда.

ХЭЛЕН. Иногда?

ДЖОН. Преимущественно по вторникам.

ХЭЛЕН. А в промежутках?

ДЖОН. Я жду.

ХЭЛЕН. Ее?

ДЖОН. Ее искусство!

ХЭЛЕН протягивает ладони, ДЖОН берет их в свои руки.

Не прячься... от меня.

ХЭЛЕН. Я теряю голову от запаха сосен.

ДЖОН. Только сосен?

ХЭЛЕН. Не только.

ДЖОН. О, да, ты порочна?

ХЭЛЕН. Это от соседства с пленительным созданием…

ДЖОН (принимая на свой счет). Так, так, продолжай. И это самое пленительное создание…

ХЭЛЕН. Белочка.

ДЖОН. Кто? Белочка?

ХЭЛЕН. Белочка… Я давно уже знаю, что она живет здесь. И не одна, с малышами.

ДЖОН. Откуда тебе это известно?

ХЭЛЕН. Я чувствую запах их гнезда… Они там копошатся, крохотные, не больше мизинца…

ДЖОН. Что еще из жизни дикой природы наличествует в этом доме?

ХЭЛЕН. Вы.

Пауза.

ДЖОН. Я думал, меня уже одомашнили… Похоже, что нет. (Похлопывает ее по руке, встаёт).

ХЭЛЕН. Не уходите! Вы разве не понимаете, что вы для меня в этом доме — всюду… Везде.

ДЖОН. То есть?

ХЭЛЕН. То и дело занятая ванная.

ДЖОН. О боже, прости?

ХЭЛЕН. Подтяжки на дверных ручках, запах табака…

ДЖОН. Я кажусь вам ужасным неряхой?!

ХЭЛЕН. Как все мужчины… И ваши башмаки, куда тяжелее, чем белочкины. Дом живет тайной, и тайна эта — что есть мужчина…

Пауза.

Моя вечная тьма озарилась неожиданными мыслями с тех пор как появились вы… Думаете, я и вправду камень, когда за дверью, в соседней комнате; она лежит в объятиях мужчины… А мне никогда не суждено узнать, что это такое… Вот он, удел изваяния..

ДЖОН. Ну почему же никогда?

ХЭЛЕН. Потому что я могу только прочесть об этом в книгах. Не более…

ДЖОН (после паузы). Это происходит так… (Он поворачивает ее и лицо, чтобы поцеловать в губы).

ХЭЛЕН. Как это, оказывается, любопытно! А?! Я для этого гожусь?! Неужели подхожу?

ДЖОН. Очень.

Целуются.

ХЭЛЕН. Так нежно?

ДЖОН. Да.

ХЭЛЕН. Ваше сердце так колотится. (Касается его рукой).

ДЖОН. Твое тоже… (Касается ее груди).

ХЭЛЕН. О…

ДЖОН. Нежность и страсть — смертельное сочетание! (Его рука скользит вниз, по телу ХЭЛЕН).

ХЭЛЕН. Не надо! Не надо!

Он отводит руку.

Надо!

ДЖОН. Прыжок с обрыва не всегда оценивается как устойчивое состояние!

ХЭЛЕН. Почему? Почему? Я не слышу ответа!

ДЖОН. Твоя учительница — вот один-единственный ответ!.. (Собирается уйти).

ХЭЛЕН. Не уходите! Я прощу вас! Я…

Где-то совсем рядом слышится голос АННИ: «Почему здесь так темно?»

Учительница говорит, что единственный опыт, который она не может мне передать — тюрьма, полное, беспросветное одиночество. Она ошибается…

АННИ уже на сцене, она в пальто, со свертками.

ДЖОН (ХЭЛЕН). Наша патронесса уже здесь!

Входит ПИТ с еще большим количеством свертков.

ПИТ. А это все куда положить?

ДЖОН. Пит? Ты?

ПИТ. Я. Прошу простить.

АННИ. Представляешь, мы встретились в поезде.

ДЖОН. Представляю. Ну что ж, заходи на огонек… (АННИ). Есть будешь?

АННИ. Нет.

ДЖОН. А как насчет моей фирменной томатной приправы? Необыкновенно соблазнительна! Я готовил, а Хэлен вымыла всю посуду!

ПИТ. Я ел.

ДЖОН (АННИ). Давай твое пальто!

ПИТ (ДЖОНУ). Мне нужно с тобой поговорить. Пошли?

ДЖОН. Пошли! (Он берет бутылку виски, уходит с ПИТОМ).

АННИ и ХЭЛЕН одни. Молчание.

ХЭЛЕН. Смотри — мы зажгли огонь.

АННИ. В тюрьме?

ХЭЛЕН. Что?

АННИ. Чему я помешала?

ХЭЛЕН. Ничему.

АННИ. А почему тогда — тюрьма?

ХЭЛЕН. Потому что я — несчастная!

АННИ. А кто сегодня счастлив? Все ищут счастья… В поисках и проходит жизнь… Чаще всего — в пустых поисках. Это тебе.

ХЭЛЕН. Что это?

АННИ. Журнал с твоей статьей.

ХЭЛЕН. Да?

АННИ. Да! И фотография автора, очень симпатичная. И еще тебе! Держи! (АННИ протягивает ей флакон духов). Те, что так тебе понравились.

ХЭЛЕН открывает флакон, нюхает. АННИ зажигает свет. ХЭЛЕН тихо плачет, АННИ неотрывно смотрит на нее. Входят ДЖОН и ПИТ, в руках у них стаканы с виски.

ПИТ (ноет). Я уже совсем запутался, ну чего он от меня хочет, чего?

ДЖОН. Уважения к старшим! Всё? Наш разговор закончен!

АННИ. Что здесь происходит?

ДЖОН. Ничего, просто юноша слишком суетится в храме жизни.

АННИ. Я не о юноше? Почему она в слезах?

ДЖОН. Одному богу известно… Слушай, у меня есть хорошие новости: три главы удалось пристроить в Атлан… (Он не договаривает, потому что АННИ, буквально толкая его, идет к ХЭЛЕН).

Съежившись, сжавшись в комок, ХЭЛЕН плачет. АННИ садится рядом.

АННИ. Что случилось?

ХЭЛЕН качает головой, АННИ поворачивается к ДЖОНУ.

Что случилось?

ДЖОН. Ничего. Мы…

АННИ. Вы разожгли огонь…

ДЖОН. Да.

АННИ. Которые и стал причиной ее слез.

ДЖОН. Эй, эй, не так быстро, я не успеваю принимать твои вопросы.

АННИ. Почему она плачет?

ДЖОН. Но я же не плачу! Спроси ее?

АННИ. Что случилось, девочка моя?

ХЭЛЕН. Спроси Джона. (Рыдает).

АННИ. Я не должна была оставлять вас… О, ты — бесстыдник! Ты…

ДЖОН. Полегче!

АННИ. Попугай! Ты и ее… Перестань улыбаться! Победитель!!! Завоеватель! Ты взгляни на свое завоевание, смотри, ну, смотри!

ПИТ (АННИ). Что вы, что вы! Я не могу в это поверить!

АННИ (тихо, ХЭЛЕН). Джон… Джон… любил тебя?

ХЭЛЕН. Это я пыталась его любить!

АННИ. Что?

ПИТ. Я не могу в это поверить!

ХЭЛЕН. Мне так стыдно… (АННИ медленно отходит, словно хочет увидеть ХЭЛЕН со стороны).

Господь дал мне душу, но еще и тело, и я не могу противостоять тому, что… наверное, так естественно… (АННИ). Это и есть тюрьма.

АННИ. О боже, боже — помоги нам!

ХЭЛЕН. Простишь ли ты мне это?

ПИТ (ДЖОНУ). Ты и Хэлен?! И давно у вас…

ДЖОН (сразу). Заткнись! (Протягивает АННИ свой стакан). Выпей и успокойся! Что произошло? Мы только поцеловались разок!..

АННИ. Всего-то?

ДЖОН. Всего-то!

АННИ резко поворачивается, замахивается, ДЖОН пытается отвернуться, расплескивает виски.

Тпру! Осторожнее! Это же живительная влага!

АННИ. Сегодня поцеловались разок, а завтра? Что — завтра? А? (Яростно, ХЭЛЕН). Говори, слышишь! Ты хочешь Джона?

ХЭЛЕН. Нет. Нет. Не сейчас. Нет.

АННИ (ДЖОНУ). Ты хочешь Хэлен?

ДЖОН. Господь всем нам дал и душу и тело…

АННИ. Отвечай: да или нет? Да или нет?

ДЖОН. И да и нет.

АННИ. Все равно — бери ее! На, получай! (Она толкает ХЭЛЕН к ДЖОНУ).

ХЭЛЕН. Что? Что?..

АННИ поднимается к себе в комнату.

ДЖОН. Анни!

ПИТ берет ХЭЛЕН за руку, она вся дрожит.

ХЭЛЕН. Это вы? Здесь? Тоже здесь?

ПИТ. Нет. До свидания! (Отпускает руку ХЭЛЕН, поворачивается, выплескивает содержимое своего стакана в лицо ДЖОНУ). Скотина! Вот ты кто? Понял? Ско-ти-на! (Уходит).

ДЖОН. Ура! Аплодисменты! (ХЭЛЕН). Вот так — мы попали в немилость! Общество отвернулось от нас!

ХЭЛЕН. Как вы можете сейчас шутить?

Но ДЖОН уже на лестнице — навстречу ему спускается АННИ, она в ночной сорочке, с зубной щеткой в руках.

ДЖОН. Прости меня.

ХЭЛЕН. Разве можно смеяться над тем, что мы сотворили? (Она пригубливает стакан, который вручил ей перед тем, как подняться на лестницу, ДЖОН). Разве можно?!

АННИ (выхватывает из ее рук стакан). Запомни — она никогда ничего не пьет! Ни капли!

АННИ быстро поднимается к себе, выходит с сумкой, набитой вещами, лихорадочно заталкивает в сумку все новые и новые вещи.

ХЭЛЕН. Учительница!

ДЖОН (АННИ). Послушай, я же сказал — прости меня!

АННИ. Значит, запоминай: во-первых, она не пьет, во-вторых, потрудись передать своей подопечной последнее послание от меня.

ДЖОН. Моя подопечная?

АННИ. Зачем она тебе по крохотным кусочкам? Возьми ее всю, сразу! Что растягивать удовольствие? Хотя ты же обожаешь…

ХЭЛЕН (перебивая). Где вы? Где вы?

АННИ. Скажи ей, что, начиная с сегодняшнего вечера…

ДЖОН. Чего ты несешь?

АННИ (кричит). Скажи ей, что отныне она принадлежит тебе двадцать четыре часа в сутки! Надзиратель покидает тюрьму! Заключенные свободны для счастья и любви!

ДЖОН. О, господи! Куда ты собираешься?

АННИ. В Китай! Где мое пальто? Где мое пальто?

ХЭЛЕН (доведенная до полного отчаяния). Где вы? Что происходит? Что?

АННИ. Скажи ей!

ДЖОН. Она говорит, что уходит… от нас.

АННИ. Сегодня я переночую у доктора! Дом и ночь в вашем распоряжении!

ДЖОН. Остановись же! Ты совершенно невменяемая!

ХЭЛЕН. Учительница!

АННИ. Невменяемая? Я? Боже правый!

ХЭЛЕН. Учительница!

АННИ. Дай же мне выдержки, господи, я молю тебя, дай мне… Где мое пальто?!

ДЖОН. В кладовке!

АННИ идет к кладовке, ХЭЛЕН ощупью движется за ней.

ХЭЛЕН. Учительница!

ДЖОН. Ее нет здесь! Нет! (Кладет руку ей на плечо). Понимаешь, нет!

ХЭЛЕН сбрасывает его руку и вдруг кричит нечеловеческим голосом. Все в нем, в этом крике: и боль, и любовь, страх. Подходит к кушетке, падает, тут же поднимается.

ХЭЛЕН (повторяя, как заведенная). Учительница… Учительница… Учительница…

Входит АННИ, она уже в пальто.

ДЖОН. Что же мне делать?

АННИ. Хоть тебе — совладать с собой.

Идет к двери, ДЖОН бросается за ней, успевает схватить ее за руку у самого порога.

ДЖОН. Ты не можешь оставить этот дом!

АННИ. Но один из нас должен сделать это! Может быть — ты?

ДЖОН. Я клянусь тебе! Клянусь!

АННИ. Или мы с тобой вышвырнем вон Хэлен?

ДЖОН. Ты сумасшедшая! Сумасшедшая! (Поворачивает её резко к себе). Теперь слушай внимательно: если что и впрямь трагично, так это…

АННИ (перебивает). Убери руки!

ДЖОН. Если кто в этом доме близок к трагедии — это я! Я кончаюсь здесь, я!

АННИ. Ты?

ДЖОН (в неистовстве). Я! Я!..

ХЭЛЕН делает еще несколько непонятных шагов, наталкивается на лампу, что стоит на столе, она с грохотом и звоном падает, стол загорается — на нем ведь множество бумаг, ХЭЛЕН пронзительно кричит. ДЖОН бежит к ней, АННИ за ним. Он хватает подушку с кушетки, пытается сбить пламя. АННИ медленно за руку ведет ХЭЛЕН в дальний угол сцены, они обе опускаются на колени, АННИ продолжает держать ее за руки.

Она обожглась?

АННИ. Ты обожглась?

ХЭЛЕН. Нет.

ДЖОН. Еще год назад я орал: провод надо было тянуть не там и не так!

АННИ. Мы все сделаем, как надо… Мы все сделаем…

ДЖОН (также на крике). Когда? Когда сгорит весь дом? Когда подвал заполнится пеплом?

АННИ. Все будет хорошо… (ХЭЛЕН). Покажи, ты нигде не обожглась?

ХЭЛЕН. Мне хорошо… Я… хорошая…

АННИ. Нет, ты вовсе не хорошая! Ты упрямое, ужасное, невоздержанное, неизвестно кем и как воспитанное создание.

ХЭЛЕН. Если вы уйдете, учительница, я задушу его. Во сне.

ДЖОН. Благодарю! Теперь в этом милом доме уже две сумасшедшие!

АННИ. Где мой стакан? Надо как-то успокаиваться.

ДЖОН. Сейчас я приготовлю.

АННИ. Я сама.

ХЭЛЕН. Вы остаетесь? Вы не уходите?

ДЖОН. Она — остается! Она — не уходит!

ХЭЛЕН. Это никогда больше не повторится. Верьте мне.

ДЖОН. Верь ей… Это больше не повторится, это лишь останется сладким воспоминанием…

ХЭЛЕН. Не сладким — горьким. Видите, и я не безупречна…

АННИ. Скажи ей, что я достаточно сегодня с ней навозилась, пусть идет спать.

ХЭЛЕН. Я не безупречна, а вот Джон оказался истинно неумолимым…

ДЖОН. Она говорит, чтобы ты шла спать. Она прощает тебя.

АННИ. Разве?

ХЭЛЕН. Учительница! (Она протягивает к ней руки, целует руку АННИ). Спокойной ночи! (Идет к себе, неожиданно останавливается). И снова нас трое… Одного не хватает.

АННИ. Еще новости.

ХЭЛЕН. Нас должно быть четверо.

ДЖОН. Что?

ХЭЛЕН. Чтоб у вас было больше времени друг для друга. Я хочу, чтобы приехала моя мать.

ДЖОН. Вот уж кто мне не нужен, так это свекровь…

ХЭЛЕН. Я напишу ей завтра же.

АННИ. Только через мой труп!

ХЭЛЕН. Я ужасно проголодалась от этой битвы… (Идет на кухню).

ДЖОН. Битва… Поцеловал девочку, а она заплакала…

АННИ. У тебя отсутствует элементарный такт, чтобы ощущать себя хотя бы неловко.

ДЖОН. Напротив — я смущен и изрядно, оттого и шучу.

АННИ. Совсем не до шуток. Ничего смешного.

ДЖОН. Но и ничего грустного. А вообще, тебе следует почаще плакать, ты просто обворожительна, слезы тебе так к лицу.

АННИ. Господи, что происходит? Влюбленная идиотка, потерявшая всякую надежду родить, безумная труженица, не разгибающая спину пятнадцать часов в сутки — все это я о себе, — так вот, эта самая идиотка застает тебя целующимся с молоденькой девушкой, и что же я слышу в ответ?! То, что ты умираешь в этом доме! Есть ли бог на небесах?

ДЖОН. Я вовсе не умираю.

АННИ. Конечно! После таких жарких поцелуев… (Наливает себе в бокал, пьет).

ДЖОН (молча наблюдает за ней, после паузы). Ты не должна жить в одиночку. Тебе это противопоказано. (Приближается к ней, она отстраняется).

АННИ. Возьми себе стакан,

ДЖОН. Не хочу. Для этого нужно оставить тебя, даже на мгновение. А я не хочу.

АННИ. Просто новость за новостью…

ДЖОН. Я люблю тебя, балда! Вот самая главная новость, если это и впрямь для тебя новость!

АННИ. Так оказывается, именно это и называется любовью?

ДЖОН. Именно это. А что еще?

АННИ. Что еще? Привычка. Инерция.

ДЖОН. Хорошо, я готов пить из твоих туфель! Сначала из одного, потом из другого! Это уже классика! Иных подтверждений не знает даже литература!

АННИ. Все правильно — любишь меня, люби и пыль ног моих…

ДЖОН. Я серьезное

АННИ. И я серьезно… Много у тебя дам для любовных утех?

ДЖОН. Ни одной. Мне не нужен никто! Только ты! Сказал же — я умираю…

АННИ. Выпьешь со мной?

ДЖОН. Нет! Умираю, потому что любовь — это тот самый сок, что питает нас жизнью, а я чувствую — он вытекает из меня и уходит по капле жизнь. Мне тридцать один, потому я и перепугался… Рано еще прощаться…

АННИ. Почему вытекает?

ДЖОН. Потому что я маленький, ничего из себя не представляющий человек. Мелкая сошка — знаешь такое?! И здесь, и в журнале, везде!

АННИ. Почему вытекает?

ДЖОН. Потому что я женат на сиамских близнецах!.. Всякий раз, приближаясь к тебе, я встречаю на пути ее!

АННИ. Сегодня ты приблизился к ней. И встретил на пути меня.

ДЖОН. Я же живой! Живой пока! И всё равно — не соблазняю беспомощных девственниц!

АННИ. Она не беспомощна.

ДЖОН. И не собираюсь впредь! Никогда!

АННИ. Если она беспомощна, значит, вся моя исковерканная жизнь была напрасной…

ДЖОН. Вся твоя жизнь будет бесценной, если хоть немного ты посвятишь ее мне!

АННИ (горячо). Я только то и делаю, что пытаюсь соединить, наверное, несоединимое! Я действительно очень люблю тебя, я действительно ношусь с ней на руках каждую минуту, и я представить себе не могу, что ты чувствуешь, глядя, как я разрываюсь между вами пополам! И, как видишь, безуспешно.

ДЖОН. Я…

АННИ. Ты ощущаешь себя брошенным, нелюбимым, ты убежден, что я должна кормить тебя с ложки… А мне тоже нужна забота. Тепло. Внимание. Как любой женщине. Что тут странного?..

ДЖОН. Ничего! Можно я назначу тебе свидание?

АННИ. В этом доме у меня круглосуточное свидание с реальной действительностью!

ДЖОН. Я женился не на доме!? А?

АННИ. Именно так.

ДЖОН. Тогда вызывай немедленно ее мать!

АННИ. Знаешь, что я называю домом? Умение видеть Хэлен моими, понимаешь, моими глазами. Она наша с тобой, только так — наша с тобой, и мы с тобой должны быть для нее добрыми, верными, чуткими и преданными друзьями, иначе — что ты делаешь в этом доме?

ДЖОН (растерянно). Ну…

АННИ. Обещал ты мне это или нет?

ДЖОН. Говори прямо — ты хочешь, чтобы я ушел?

АННИ (после паузы). Я вручила свою жизнь в руки единственного мужчины, который увидел во мне женщину, а не коврик для Хэлен… Вот как было… И спустя немного времени я нашла этого мужчину в объятиях…

ДЖОН (перебивает). Замолчи!

АННИ. Если мы поженились для этого, да, я хочу, чтобы ты ушел!

ДЖОН. Да перестань же, наконец, произносить громкие слова!! Хватит! Скажи — ты знаешь, чего хочешь? Точно — чтоб я ушел? Этого?

АННИ. Сегодня — да.

ДЖОН. Чего ж ты не ушла сама?

АННИ. Почему не ушла я? Потому что я оставила ее с тобой на минуту и она преобразилась, я никогда не видела ее такой, пылающий огонь…

ДЖОН. Сволочь!

АННИ. А все очень просто — тебе не нужна ни она, ни я… Тебе нужен только ты…

ДЖОН. Все! Ты победила!

АННИ (продолжая). Только ты сам, нежно-нежно любимый, и заботиться тебе хочется тоже — только о себе, милый мой юноша…

ДЖОН. А кто еще будет заботиться обо мне? Всю неделю я высушиваю мозги на работе, и все, что удается сберечь, я бережно несу сюда, в… дом… В дом, где у меня нет ни жены, ни ребенка…

АННИ. О…

ДЖОН.…который мог бы многое изменить…

АННИ. Осторожно!

ДЖОН. Дав нам обоим совершенно неведомое!

АННИ. Или я начну то же, что делаешь сейчас ты! Хочешь получить в ответ? Получай! Ты — жалкий хвастун, пошел бы да проверился у врача вместо красивых речей…

ДЖОН. Лучше я продолжу красивую речь! Все те непостижимые силы, что ты отдала в эти двадцать лет Хэлен, лишили тебя всего, кто же это может выдержать — двадцать лет на невиданной, нечеловеческой диете?! Ты слишком жесткий кусочек для усвоения, это не для моих зубов. Да и для чьих?! Господи, полчаса я провел с ребенком, которому так нужно, чтобы его попросту согрели, и что вышло?! Преступление века!

АННИ (кричит). Потому что это она, понимаешь ты или нет — она!

ДЖОН. Да, она! Она мне дала истинное ощущение нежности! Она! Не ты!

АННИ сидит, закрыв лицо руками. Плечи сотрясаются от рыданий. Она действительно сломлена… ДЖОН тихо подходит, пытается коснуться ее плеча, она уворачивается, бежит по лестнице. ДЖОН стоит молча. Входит ХЭЛЕН с кастрюлей в руках. ДЖОН угрюмо смотрит на нее. Словно полупьяно произносит негромко: «Если бы я столько ел, я бы стал лошадью…» Идет за АННИ, поднимается к ней в спальню, но она пуста. Возвращается ПИТ. Стоит у порога, смотрит на ХЭЛЕН. ДЖОН садится на кровать, закуривает. Он весьма несчастлив… Внизу ПИТ подходит к ХЭЛЕН, берет ее за руку.

ХЭЛЕН. О, вы вернулись!

ПИТ. После кровопролития.

ХЭЛЕН. Я действительно виновата! Все это я! Я! Плохая… Нехорошая…

ПИТ. Нет! Просто этот дом нехорош для вас.

ХЭЛЕН. Они любят меня!

ПИТ. Никто в этом доме не любит. Любите только вы.

ХЭЛЕН. А кто мог бы любить?

ПИТ. Кое-кто. Тот, кто здесь абсолютно от всего свободен.

ХЭЛЕН (после долгой паузы). Свободен? Это не то слово.

ПИТ. То. Учительница не сможет быть с тобой всегда. Я — смогу.

ХЭЛЕН. Мне страшно.

ПИТ обнимает ее за плечи, уводит. АННИ с полотенцем в руках входит в спальню.

ДЖОН. Тебе лучше?

АННИ (раздевается, садится напротив него). Ты действительно хочешь оставить меня?

ДЖОН. Я этого не говорил.

АННИ. У меня есть уши.

ДЖОН. В таком случае — послушай! Странный, неведомый мне колокол вдруг начинает звучать во мне, будто зовет к греху… Вот что такое было внизу сегодня… Но чаще он зовет к добру… К тебе… Все изменится, Анни…

АННИ. Изменятся? Как?

ДЖОН. Ты изменишься, я изменюсь…

АННИ. У нас есть на это время?

ДЖОН. Боже мой, конечно!

АННИ (после паузы). Тогда… у меня… вот какая идея. Если доктор Эд согласится… Господи, как же у меня тяжело на сердце! Что я делаю, господи?

ДЖОН. Что доктор Эд?

АННИ. Он с Идой предлагали мне…

ДЖОН. Что? Что предлагали?

АННИ. Я не могу так жить! Нельзя разрываться пополам, у меня нет сил!

ДЖОН. Так что же?

АННИ. Я хочу уйти… с тобой!

ДЖОН (удивленно). Оставить Хэлен?

АННИ. Ведь есть зимние круизы? Отправляются люди путешествовать зимой?

ДЖОН. Оставить Хэлен — это впрямь перемена из всех перемен…

АННИ. Лежать на солнечном берегу и плакать… Можно?

ДЖОН. Нет, я уже большой… Ты будешь плакать, а я…

АННИ (сразу). Иди ко мне;

ДЖОН. Никогда не мог подумать, что услышу подобное…

АННИ. Идиотство — когда я с Хэлен, я могу найти сотни, тысячи верных решений, а когда я с тобой, словно слепой котенок, я…

Он не дает ей договорить, целует ее.

У тебя хорошо получается… Люби меня… Не уходи от меня… Люби меня…

ДЖОН. Я только об этом и думаю. Я только это и делаю…

АННИ. Ты изменишься, я изменюсь… Будешь меня любить другой, изменившейся?

ДЖОН. Буду! Еще больше!

Гаснет свет.

Часть третья

Светает. Становится громче, потом стихает музыка. На полу видны мешки с письмами, посылками, две весьма приличные посылки на кушетке.

ХЭЛЕН в зимнем пальто проходит по комнате, наталкивается на кушетку. Садится — и точно на одну из посылок. Вскакивает, отшвыривает посылки на пол, сама — за ними, ничком на пол. ПИТ поспешно выходит из кухни.

ПИТ. Мой боже! (Подходит к ней, опускается на колени, берет ее за руку, она вырывается, отворачивается от него, он встает, идет почему-то к двери, словно ждет кого-то, возвращается, снова берет ее за руку, и она снова столь же резко вырывает руку). Скоро они будут здесь.

ХЭЛЕН. Как? Уже? Господи, как же я дурно выгляжу…

ПИТ. Зачем тебе быть здесь?

ХЭЛЕН. А что — мне есть из чего выбирать?

ПИТ (после короткой паузы). Что мы ей скажем? Как мы… им объясним?

ХЭЛЕН. Скажем правду. Так и объясним…

ПИТ. У меня нет никакого желания видеть их.

ХЭЛЕН. Уходи!..

ПИТ. Хэлен… ты можешь всю вину переложить на меня… Ты ни при чем! Все — один я!

ХЭЛЕН. Спасибо! Я так и сделаю!

Слышатся голоса за сценой — АННИ и ЭДА.

АННИ. Это непостижимо! Этому нет прощения!

ЭД (оправдываясь). Я и понятия не имел о том, что здесь происходит.

АННИ. Но вы могли хотя бы написать?

ЭД. Куда? На Саргассово море?

АННИ (появляется на сцене). Наконец, существует телеграф! Да мало ли чего еще!..

ПИТ отступает на лестницу, чтобы его не увидели.

ЭД. Все это произошло три дня тому назад.

АННИ. Вот именно — уже три дня прошло! А я должна, вы помните, доктор, мы так договаривались, должна знать о том, что с ней происходит ежесекундно! Что она делает в это мгновение или следующее! Все! (Она уже в комнате).

Подходит к ХЭЛЕН, обнимает ее, они долго стоят молча обнявшись. ЭД и ДЖОН ставят чемоданы на лестнице.

ЭД. Я ничего не мог добиться от них. Ни слова.

АННИ (ЭДУ). И потому вы оставили вообще ее одну?

ЭД. Я оставил ее дома! Дома! Вместе с моей Идой! Я понятия не имею, что она здесь делает, как она здесь вообще оказалась?!

АННИ (ХЭЛЕН). Дай же мне посмотреть на тебя!

ХЭЛЕН. Обнимите меня! Еще! Боже, кто бы знал, как я соскучилась!

ДЖОН (садится на кушетку). Я так и понял сразу — это работа Пита! (ЭДУ). Как же вы об этом все-таки узнали?

ЭД (с искренней наивной улыбкой). Представьте — из газет! Об этом вычитала Ида!

АННИ. Как? Газеты?

ЭД. Да, уже сообщено в газетах… Этот юный болван решил, что Хэлен Келлер правомочна сама подписывать брачные контракты, не согласовав это…

АННИ (перебивает, резко). Где он?

ЭД. Не знаю.

ДЖОН. Сейчас разберемся! (Берет бутылку, стаканы, доктора — под руку, и они отправляются на кухню). Сейчас все выясним — кто, где?..

АННИ. Скажи мне только, девочка, — ты счастлива?

ХЭЛЕН. Я словно сошла с ума.

Стоят молча. Входит ЭД.

ЭД (АННИ). Я хочу сказать, что мне весьма не нравится цвет вашего лица.

АННИ (продолжая смотреть на ХЭЛЕН). А какой бы цвет вы предпочли, доктор? Поначалу там, на море, преобладал зеленый… Вас устраивает зеленое лицо?

ЭД. Только честно — кровотечения были?

АННИ. Да.

ЭД. Надо что-то делать.

АННИ. Мне сейчас совсем не до этого. Где же этот милый юноша Пит?

ХЭЛЕН. Сбежал…

АННИ. Сбежал?

ЭД. Вот уж сукин сын — как он нам всем наподдал?!

Появляется ПИТ, в это же время из кухни выходит ДЖОН.

ДЖОН. О, так наш счастливчик, оказывается, здесь?!

ПИТ. Я и не думал сбегать.

ДЖОН. Однако ты тут натворил делов…

ПИТ (ЭДУ). И к тому же прошу не называть меня болваном, хотя бы потому, что это не соответствует истине!

ЭД. Болван — мягко сказано, малыш! Моя бы воля, я бы голову тебе свернул!

ДЖОН. Поласковее, доктор!

ПИТ. Я не совершил ничего, за что мне нужно было бы стыдиться! Что произошло? Что?

ЭД. Что? А вы не в курсе?! Воспользоваться моим гостеприимством? Мне было поручено отвечать за Хэлен!

АННИ. Успокойтесь, доктор!

ЭД. Приходить к нам ежедневно, мило улыбаться, помогать Иде, просто — олицетворение невинности, откуда же мне догадаться, что у него на уме?

ДЖОН. Неужели и Ида тоже не догадалась?

ЭД. Ида такая же идиотка!

ДЖОН. Надо же, сплошные открытия… (ПИТУ). Как ты собирался ее содержать?

ПИТ. Я не собирался… Сейчас… Мы…

ДЖОН. Тебе было запрещено появляться в этом доме, кутила!

АННИ. Оставьте все это… Пит, у меня к тебе один лишь вопрос…

ПИТ (сразу). Почему я пришел сюда, когда Хэлен осталась одна? Я действительно полагал, что стану ее правой рукой, я хотел этого по-настоящему, потому что я…

АННИ. Идиот…

ПИТ. У вас своя жизнь. Своя!

АННИ. Спасибо. А у кого ее нет?

ПИТ. Да потому что… потому что она заслуживает лучшего! Лучшего! Вы уезжаете и…

ХЭЛЕН. Это я заварила кашу.

АННИ. Я должна знать только одно!

ПИТ. Хэлен ни в чем не виновата!

АННИ. Только одно: ты любишь ее?

ПИТ. Ну…

АННИ. Ну!!!

ПИТ. Я… да… Конечно, это все так сложно… все сразу как-то… Раз, и иная жизнь: масса репортеров, лезут прямо в окна, шум, словно в аквариуме… В общем, непривычно, столько неудобств, неловкости… Не знаю…

АННИ. Вот что такое женитьба!..

ПИТ. Что?

АННИ. Неудобства… Аквариум…

ПИТ. Но мы же не поженились!

Замешательство в комнате! ЭД вскакивает, что-то пытается объяснить, ДЖОН пытается остановить его, чтобы спросить, наконец, и получить ответ, АННИ мрачно смотрит по сторонам, то и дело бросая мрачные взгляды на ХЭЛЕН.

ЭД (ПИТУ). Вы… Вы…

ДЖОН. Доктор! Вы же сказали совершенно недвусмысленно: они поженились! ЭД. Я… Я верю нашим газетам!

ПИТ. Условия брачного контракта не выполнены… Одно из его условий.

АННИ. Ничего не понимаю! (ХЭЛЕН). Что стряслось, девочка? Ты беременна?

ХЭЛЕН. Конечно же, нет, откуда…

АННИ. Ты любишь его?

ХЭЛЕН. Он такой нудный…

ДЖОН кладет ПИТУ руку на плечо.

Правда — нудный…

ДЖОН. Старик…

ПИТ стремительно выбегает.

ЭД. Наверное, я был с ним непозволительно груб.

ДЖОН. Не переживайте, доктор. Я найду его и взбодрю! Я знаю как. А сегодня ему и впрямь лучше отвалить…

АННИ (ХЭЛЕН). Тогда почему же?

ХЭЛЕН. Почему — что?

АННИ. Ну весь этот фарс…

ХЭЛЕН. Отправь всех отсюда!

АННИ. Мне надо с ней поговорить! Одной! Наедине!

ДЖОН. Пожалуйста! Я готов!

ЭД. А я нет! Мне тоже необходимо поговорить!

АННИ. Не сейчас, доктор!

ЭД. А когда?

АННИ. У меня раскалывается голова.

ЭД. Если бы только голова…

ДЖОН. Доктор, ей просто необходимо еще одно зимнее путешествие!

АННИ. Достаточно одного! Вот что получилось в результате наших путешествий..

ДЖОН. А что получилось? Не очень умелая шутка, — и все!

АННИ. Шаг до катастрофы, один лишь шаг, я знаю, я знала! Я была нужна ей, я! И только я! Всегда? Каждую секунду! А меня не было рядом…

ДЖОН. Но ты была со своим законным мужем! Или мне все привиделось в нашем потрясающем путешествии? Работа и любовь, любовь и работа — все, о чем мечталось… И вот мы переступаем родной порог и мечты летят к черту… (Уходит).

ЭД. Я хочу, чтобы вы приняли решение.

АННИ. Я и думать об этом не могу… Правда, доктор, поверьте, у меня раскалывается голова.

ЭД. Вы самый трудный тип пациента — всезнающая упрямица! Я вынужден обратиться к вашему мужу! (Уходит).

АННИ устраивается рядом с ХЭЛЕН.

АННИ. Что же все-таки произошло?

ХЭЛЕН. Мы одни?

АННИ. Да.

ХЭЛЕН. Он врал. Все это как бред… Из одной глупой мечты, которая вконец одолела меня — в другую, правда, мне казалось, совсем не глупую… Даже благородную… Я хотела освободить вас от себя.

АННИ. Боже мой? Хэлен!

ХЭЛЕН. И освободиться самой. Что уже не так благородно.

АННИ. Без любви?

ХЭЛЕН. Он говорил, что любит меня.

АННИ. О…

ХЭЛЕН. Я была вне себя от радости! Мы могли все устроить — и работу и жизнь…

АННИ. Слова… Лишь одни слова…

ХЭЛЕН. Но я переоценила себя… Или его… Нет — себя… Мы остались одни, и… у нас ничего не получилось…

АННИ (не сразу, медленно). Девочка, это иногда…

ХЭЛЕН (перебивая). Не называй меня — девочка! Слышишь?! Я должна почувствовать себя, наконец, полноценной! И кто, как не ты, должна мне в этом помочь!

АННИ. Да, да…

ХЭЛЕН. Я — урод! Я — чудовище!

АННИ крепко сжимает ее руку. Входят ЭД и ДЖОН.

Итак, будем подводить итоги?! Моя задача проста — жить и дальше в этом мире!.. Только — как, где?!

АННИ. Да здесь же, здесь!

ХЭЛЕН. Это не мой дом… Этот дом — не мой.

АННИ. Твой же, твой!

ДЖОН (ХЭЛЕН). Твой! А чей же еще? (Садится рядом с АННИ, очень тихо). Почему ты мне ничего не сказала об операции?

АННИ. Потому что думала — подождать покуда…

ДЖОН. Доктор говорит — нельзя ждать!

ХЭЛЕН. Я пойду наверх!

ДЖОН (ловит ее руку). Постой!

АННИ. Если эта операция состоится — все, у меня никогда не будет ребенка. Твоего ребенка. Не будет…

ДЖОН. Ну обходился же я тридцать с лишним лет без ребенка… Эд говорит — все будет в лучшем виде, просто некоторое время тебе лучше побыть в больнице.

ХЭЛЕН. Что все это значит?

АННИ. Я тебе сейчас объясню. А вообще, это все не ваше дело! Это мое дело, слышите, мое!

ХЭЛЕН делает шаг по лестнице, спотыкается о чемодан, берет его и тащит наверх.

Хэлен! Девочка!

ДЖОН. Пусть! Она донесет! (Поворачивая ее к себе). Послушай! Этот последний месяц был самым счастливым в моей жизни! Ты мне нужна! Здоровая и любящая, и я сделаю все, чтоб тебе было хорошо! Чтобы нам было хорошо! Вместе! Вдвоем!

АННИ. Джон, я люблю тебя!

ДЖОН. А я — тебя! (Берет почтовый мешок, высыпает из него ворох писем). О, слава!. Как ты велика!..

Звучит музыка. Свет гаснет. Прошло время.

Сумерки. В комнате, что внизу, никого. Появляется ХЭЛЕН, в руках у нее стакан и лекарство. Точно, не отклоняясь ни на шаг, идет к кушетке, дотрагивается до руки АННИ, сидящей в странной позе.

ХЭЛЕН. Выпейте это, поможет! Вам надо сейчас же в постель!

АННИ (вскидывая голову). Как ты узнала, что я здесь? Очень болит спина.

ХЭЛЕН. Доктор Эд сказал — полный покой.

АННИ. Что меня доконает окончательно, это полный покой… (Поднимается, медленно, с трудом идет, ей очень больно).

ХЭЛЕН. Выпейте же лекарство, пожалуйста, выпейте!

АННИ останавливается, пьет таблетку, снова идет к кушетке, ложится.

А как вы себя чувствуете там… внутри?

АННИ. Кое-где даже хорошо… Пройдет… (Неожиданно). С завтрашнего дня будем работать над твоим голосом. Ежедневно.

ХЭЛЕН. Зачем?

АННИ. Чтобы добиться полной чистоты голоса.

ХЭЛЕН. Ну и дальше? Для чего все это?

АННИ. Мы не можем жить на средства от наших статей! Этого уже не хватает! Наймем хорошего учителя пения.

ХЭЛЕН. Но не будем же мы жить на средства, зарабатываемые моим пением??

АННИ. Будем!

ХЭЛЕН. Зарабатывать моим пением?!

АННИ. Да. Я имела много времени поразмышлять, и вот что я придумала…

Она не договаривает — входит ДЖОН, с продовольственными большими сумками в руках, да еще и с портфелем.

ДЖОН. Милые дамы, прощу простить за опоздание, я опоздал на четырехчасовой поезд, потому соскучился еще больше чем мог бы…

АННИ. А мы — по тебе!

ДЖОН целует АННИ, уходит на кухню.

ДЖОН (из кухни). Это великое счастье — знать, что тебя ждут… Что ты нужен! Нет? Я неправ?

ХЭЛЕН. Прав!

АННИ. Эта зима, болезнь отняли у меня слишком много времени… И ты пьешь все больше и больше. Пора с этим кончать навсегда.

ДЖОН (все еще из кухни). Могу я позволить себе расслабиться?..

АННИ. И из этого журнала тебе пора уходить. Когда ты допишешь книгу?

ДЖОН (входит). Ну, предположим, я ушел из журнала, а жить нам как? На что?

АННИ. Выход есть. Хэлен!

ХЭЛЕН. Смешно — как я могу быть выходом?

АННИ. Ничего смешного. Можешь читать лекции.

ХЭЛЕН (скептически). Я — лекции?

ДЖОН. Вот это да!!

АННИ. Конечно, вот это — да! Этими лекциями можно прекрасно заработать на троих!

ДЖОН. Не знаю. Может быть.

АННИ. А я знаю! Я должна форсировать свою работу с Хэлен — это поможет мне выздороветь быстрее, а тебе — наконец-то закончить книгу.

ХЭЛЕН. Лекции… И на какую тему?

АННИ. Жизнь.

ХЭЛЕН. На Луне?

АННИ. Сейчас Джон все скажет нам. Скажи, Джон!

ДЖОН. Ну, ты могла бы просто рассказать о своей жизни… Это, если подумать, не такая уж и нелепая идея.

АННИ. Мы пойдем в мир и разбудим его!

ХЭЛЕН. Это совершенно нереально.

АННИ. Это совершенно реально! (Протягивает ХЭЛЕН бокал, наливает и себе). Ну — давай?

ХЭЛЕН (пригубливает). Здесь же ром!

АННИ. Надо отпраздновать рождение новой идеи! За ее свершение!

ХЭЛЕН. Вот будет номер — два лектора сопьются!

АННИ. Не сопьются, один лектор — точно, потому что мне еще на кухню…

ХЭЛЕН. Приготовь что-нибудь нормальное! Джон такое придумывает, что есть это… (ДЖОНУ). Это я дразню тебя. (Уходит).

АННИ. Джонни!

ДЖОН. Да?

АННИ. Ты устал? Надоело сражаться? Потерял всякий интерес?

ДЖОН. Какие сражения? Какой интерес?

АННИ. Я спрашиваю — ты устал?

ДЖОН. Нет!

АННИ. Нет так нет… (Идет на кухню).

Звучит музыка. Меняется свет. Прошло время. ДЖОН и доктор ЭД на террасе. ДЖОН пьет.

ЭД. Нет, с этим надо кончать!.. Кончать! Это мое последнее слово.

ДЖОН. Вы о чем?

ЭД. О выпивке. Лучше возьми да полей всей этой отравой розы Хэлен.

ДЖОН. Может, вы и ничего себе доктор, но садовник из вас… Розы погибнут, док-тор! Погибнут!

ЭД. Вот видите, даже розы не выдерживают!..

ДЖОН. И потому — выпьем за благоухающие розы, доктор! (Наливает ему и себе, оба пьют).

ЭД. Какие новости от дам?

ДЖОН. Завтра возвращаются. Хэлен пишет… (Достает из кармана письмо, читает). «В Канаде у нас был грандиозный успех! Мы были исключительно привлекательны и очаровательны, словом — прекрасны!»

ЭД. Так оно и есть!

ДЖОН. И еще они — прекрасные кормилицы! Вот чек! Деньги гребут лопатой! (Читает). «Только что меня избрали почетным членом ассоциации социалистов в Лос-Анджелесе».

ЭД. Хэлен? Социалистка?

ДЖОН. Хэлен! Так что, доктор, мне теперь есть на что рассчитывать в будущем! Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Нас ждут великие дела! Не понимаю только, почему я еще здесь?!

ЭД (выливает содержимое стакана). Это просто пойло! Невозможно!.. Слушай, а я ведь зашел, чтобы пригласить тебя на обед. Ида приготовила мясо.

ДЖОН. Будьте начеку, доктор: обожаю женщин, умеющих готовить мясо!

ЭД. Прошу тебя только: не говори, что я пил с тобой.

ДЖОН. А кто пил, доктор?! А? Я восхищен достижениями своих девочек! (Зловеще комкает письмо, смотрит по сторонам — но ЭДА уже нет).

Музыка. Меняется свет. Яркий солнечный день.

Приближающиеся возбужденные громкие голосе АННИ и ХЭЛЕН.

ДЖОН сидит на террасе, читает газету. Где-то на заднем плане мелькает нарядная ХЭЛЕН, появляется АННИ с подносом, на нем еда и письма. АННИ в темных очках.

АННИ. Могу я присоединиться к тебе?

ДЖОН. Буду счастлив.

АННИ. Что тебе нужно? (Показывает на поднос). Я имею в виду — еще что-нибудь принести? Нужно?

ДЖОН. Что мне нужно? (Свернул газету). Здесь написано — необходимо быть на передовой или в тюрьме! Или — или! Только — борьба! Может, мне попробовать посидеть в тюрьме?

АННИ. Я не последую за тобой.

ДЖОН. Самые великие книги были написаны в тюрьме.

АННИ (протягивает ему конверт). Это чек от Хэлен в фонд бастующих. К нему прилагается записка.

ДЖОН (читает записку). Да, она настоящий друг.

АННИ. Согласна.

ДЖОН (смотрит на чек). И — благодетельница!

АННИ. Знаешь, во время выступления творится вообще нечто невообразимое! Прямо на глазах преображаются люди! Верят! И в них буквально светится надежда… Они смеются, плачут, снова смеются, потом рыдают… Господи! У нее такой талант!

ДЖОН. Да, ты мне не раз это рассказывала…

АННИ. Я надоедаю тебе?

ДЖОН (неожиданно). Скажи — моя Италия возможна в этом году? Чтобы завершить книгу, мне надо все-таки туда.

АННИ. Но мы… не можем… мы связаны по рукам и ногам новым договором…

ДЖОН. Я готов и один… Для этого мне понадобится всего лишь пятьсот долларов.

АННИ. Но я не видела тебя целую зиму!

ДЖОН. Целую зиму я был здесь.

АННИ. Мне было очень одиноко без тебя.

ДЖОН. И тут, чего греха таить, не очень весело было… Но — жизнь есть жизнь.

АННИ. Мы… мы совсем как чужие. Мы даже… не разговариваем…

ДЖОН. Видишь ли, я сам себе кажусь порой чужим… Когда пребываешь в тени таких звезд, перестаешь понимать, кто вообще есть кто?! Мне бы хоть немного солнца, хоть каплю…

АННИ. А я… нет?

ДЖОН. У тебя есть Хэлен, у меня… туманная поездка в Италию и задумка еще одной книги.

АННИ (внимательно смотрит на него). И расчет на нее? Да? Меня не покидает ощущение, что ты принимаешь ее за губку. Выжать! Еще раз!

ДЖОН. Черт побери, до чего же мерзко!

АННИ. Да! Хотя все это не украшает и меня!

ДЖОН (подходит к ней). Кто уговаривал меня согласиться на эту историю? На всю эту затею — лекции, концерты, аншлаг, цветы, зрители, чеки?! Кто?!

АННИ. Это было необходимо для того, чтобы ты завершил книгу! Но не начинал новую, которую опять требуется завершить! И, оказывается, у него опять идеи, опять великие замыслы?..

ДЖОН. Да, да! Это моя жизнь! Моя!

АННИ. Твоя! Но ты в ней все менее и менее требователен к самому себе! Ты не рассчитываешь…

ДЖОН (перебивает). Я не рассчитал, что хозяйка здесь ты? И ты — и только ты — распоряжаешься здесь всем, потому что ты платишь! Когда ты далеко, я стремлюсь к тебе всей душой, всем сердцем, я хочу к тебе, но стоит тебе вернуться, и я…

Очень громко поет ХЭЛЕН.

Я не могу выносить ваших песен! Где следующее выступление? В Метрополитен-опера?

АННИ. Думаешь — пригласят?

ДЖОН. Это ужасно, но ты способна и это сотворить!

АННИ. Пусть поет девочка! Это укрепляет голос! Это залог успеха на лекциях и в концертах! Это гарантия денежного успеха! Пусть поет!

ДЖОН. Да, ты — настоящий друг… (Смотрит на нее, выходит).

АННИ (сидит, как сидела, всем видом показывая, как она противна самой себе). Поганый язык! Вырвать бы его!

Пение ХЭЛЕН стихает. Прошло еще какое-то время. Но это — тот же день…

На террасе АННИ с письмами в руках, появляется ХЭЛЕН.

Ты восхитительна! Очаровательна!

ХЭЛЕН. Похожа я на нарождающуюся женщину?

АННИ. У меня нет слов!

ХЭЛЕН. А мне они нужны! Я должна очаровать мужчину по имени Харри Вебер!

ДЖОН (появляясь). Сегодня?

АННИ. Сегодня. За обедом.

ДЖОН. И это тоже в твоих силах, хотя надлежит взять приступом режиссера мюзиклов! (Садится рядом с ХЭЛЕН). Хэлен, мне нужна твоя помощь! Небольшое одолжение! Мог бы я…

ХЭЛЕН. Джон, мы же договорились! Не далее как десять минут назад!

ДЖОН. Но они прошли — эти десять минут!

ХЭЛЕН. Я серьезно, Джон! Что станет с нами, если ты уедешь? На кого нам опираться? У нее значительно хуже с глазами.

ДЖОН. Зато с языком полный порядок.

ХЭЛЕН. В Буффало она упала с лестницы. Ты не знаешь об этом? Она не рассказывала?

ДЖОН. Нет.

ХЭЛЕН. Так что вот: я рассчитываю на тебя!

ДЖОН. Я лишний здесь, лишний, ненужный… Но я сделаю, я все сделаю, чтобы ей было хорошо! Чтобы она отдохнула!

ХЭЛЕН. Как ты это сделаешь?

АННИ (входит). Джон, вот письмо для тебя! Из Нью-Йорка! Они предлагают несколько лекций о американской литературе. Это замечательно!

ДЖОН. Пять долларов за вечер?

АННИ. Это почетно.

ДЖОН. Возможно.

ХЭЛЕН. Джон, оцени мое выступление! (Готовится). Главное, чтобы было смешно! Мистер Вебер говорит, что люли приходят на мюзикл, потому что хотят веселья.

АННИ. Хэлен — не теперь!

ХЭЛЕН. Теперь! Именно! Я хочу знать мнение Джона!

АННИ. Ты будешь выступать перед ним со своим номером?

ХЭЛЕН. Я не слишком печально выгляжу в этом наряде и в такой вот позе? Скажи — что не так? Это все деньги, деньги! Большие!

ДЖОН. Сколько же — интересно?

АННИ. Не имеет значения.

ХЭЛЕН. Тысяча долларов в неделю!

ДЖОН. Значит, водевиль… Мюзикл… И в перспективе — Метрополитен-опера. Если возьмут… с водевилем…

ХЭЛЕН (она готова начать, пережидает несколько мгновений, собирается с духом и начинает свое выступление). Моя учительница уже рассказывала вам, дамы и господа, как слово, дарованное ее руками мне, достигло души моей и сердца… Благодаря любви я обрела душу! Я обрела счастье!

ДЖОН. Не качайся, ведь это самый важный момент! Или — не важный?

ХЭЛЕН (продолжая). Поодиночке мы можем сделать так мало… Объединившись же — очень много… Только любовь… (Раздраженно). Куда мне деть эти руки?! Они мне мешают, мешают! В рот разве их засунуть?

ДЖОН. Нет, это лучше проделать с ногами. А в руки возьми цветок, очень романтично… (Убегает).

АННИ. По-моему, достойнее всего — книга. Вот так — стоишь и держишь в руках книгу, благородно и даже торжественно.

ДЖОН (вбегает, с бутылкой в руках). Это еще лучше, чем цветок! (Вкладывает в руки ХЭЛЕН бутылку).

ХЭЛЕН. Забери это!

АННИ. Джон!

ДЖОН. Что — не забавно разве?

АННИ. Не вижу ничего забавного, лишь…

ДЖОН (резко). А вы что, решили — ко всему этому можно относиться серьезно? К этому водевильному балагану?!

АННИ. Но нам необходимо все время расширять зрительскую аудиторию! И потому — все средства хороши!

ДЖОН. А если вас освистают в первую же минуту? Дрессированные тюлени! Эстрадные дивы в колготках! Господи! Откуда эти отработанные пошлые штампы! «Обрела Господа и Счастье… Благодаря любви…» Надо же придумать такое?!

ХЭЛЕН. Я верю в бога!

АННИ. Да, она верит в бога, у нее есть жизненный опыт, и она им чистосердечно и щедро делится, по-божьи…

ДЖОН. Ну так организуй ей концерты в церкви! Какая разница — где? Все равно — экспонат, выставляемый за деньги!

АННИ. Я знаю, как убога эта сцена…

ДЖОН. Нет, ты не знаешь! Твои ритуальные танцы, это постыдное шоу — унижает! О каком человеческом достоинстве можно говорить, когда смотришь подобное?! Тысяча долларов в неделю! За моральное и духовное раздевание на глазах миллионов! А я, как последний нищий, вымаливаю поездку в Италию… Нет, как — последний идиот, не уважающий себя, опустившийся, ничем не брезгующий…

ХЭЛЕН. Он пьян! Он вовсе не хочет произносить эти слова, он пьян!

ДЖОН. Я не пьян! Я действительно хочу произнести эти отрезвляющие слова! О тебе плохо заботятся, очень плохо.

ХЭЛЕН. Кто?

ДЖОН. Твоя учительница!

АННИ. Боже, дай мне выдержку!

ДЖОН. Тебе важно хоть сколько-нибудь мое мнение? Ты никогда не должна делать всего этого!

ХЭЛЕН. Но я же зарабатываю нам на жизнь! Всем нам!

АННИ (встает перед ХЭЛЕН, закрывая от нее ДЖОНА). Прочь! Отойди от нее! Кому сказано?!

ДЖОН. Чего вдруг? Я нарушаю границы твоего частного владения? Прячь, прячь ее подальше от всех! Заточи ее в самую глухую камеру твоей непостижимой, нечеловеческой тюрьмы!

АННИ (сильно берет ХЭЛЕН за плечи). Стой и слушай! Единственное его желание — пятьсот долларов на поездку в Италию! У него одна цель — эти проклятые пятьсот долларов! А на нас ему наплевать!

ХЭЛЕН. Что?

ДЖОН. Ну хотя бы четыреста, и я уберусь с ваших глаз навсегда!

АННИ. Вот, уже четыреста… Может, согласишься на триста?

ДЖОН. Я уберусь из этого дома?! Избавлюсь от этого ада! Даже бесплатно!

ХЭЛЕН. Не надо! Не надо говорить так!

ДЖОН. А как? Как?

АННИ (показывая на ХЭЛЕН). Ты ей, ей объясни!..

ДЖОН. Что я могу ей объяснить? Что ей вообще кто-нибудь может объяснить? Ее голова забита твоими бреднями, и все в них — против меня! И если уж я начал, то скажу до конца: запомни, ты так и не стала для меня хоть сколько-нибудь стоящей женой!

АННИ. Ты выбрал самое удачное время для этого признания!

ДЖОН. С первыми встречными проститутками мне было куда интереснее, веселее! Эта убогая, невыносимая жизнь в вашем доме, где я погибал день за днем, минута за минутой… Кончался!..

АННИ. Так возвращайся к своим проституткам! Кто тебя держит?! (Резко разворачивает ХЭЛЕН к лестнице, чтобы подняться вместе).

ДЖОН (разворачивает ХЭЛЕН к себе). Выслушай меня внимательно, Хэлен! Я хочу сделать тебе одно-единственное предложение… (Еще ближе прижимает руку Хэлен к своим губам, чтобы она понимала буквально каждый слог). Ты…

АННИ (отталкивает его). Оставь ее в покое!

ДЖОН. Да заткнись ты хоть на миг! (ХЭЛЕН.) Слушай, тебе будет лучше, если…

АННИ (снова пытаясь встать между ними). Ты не имеешь права! Ты не имеешь права этого делать, когда мы ждем такого важного для нас гостя! Слышишь ты или нет?! Прекратишь ты ее мучить?!

ДЖОН. Ты заслуживаешь лучшего, не этой кошмарной жизни, когда тебя превращают в выставочную куклу! Оставь же ее! Брось!

АННИ. Что? Ах ты!..

ДЖОН. И уедем, уедем вместе в Италию, со мной, сейчас же, вместе! Мы сбежим отсюда, выберемся, выберемся из этой тюрьмы…

АННИ. Ревнивец! Убогий ревнивый идиот!

ДЖОН. Сбежим, прежде чем она изведет тебя до смерти, как она извела меня…

АННИ. Я извела тебя до того, что ты написал две книги!!

ДЖОН. Нудная гадина! Дрянь, доводящая людей до запоев! Я не могу тебя выносить! Не могу!

АННИ. Это результат того, что ты постоянно пьян. И потому ты — отвратителен!

ХЭЛЕН. Остановитесь! Вы оба! (Еще пронзительнее). Остановитесь! (ДЖОНУ). Неужели я должна защищать учительницу от тебя?

АННИ. Дай ему пятьсот долларов, этого он добивается, только этого! Дай ему деньги!

ДЖОН. Нет, я добиваюсь совсем другого: вернуть себе себя самого! Этого не сделаешь ни за какие деньги…

ХЭЛЕН. Джон!

Пауза.

Видит бог, не я начала этот мерзкий разговор о деньгах. Но, если угодно, деньги, что я зарабатывав расходуются на то, чтобы оплачивать твои литературные занятия, клуб, еду, портного, благотворительную деятельность и, наконец, твоё пристрастие к алкоголю. И, хоть и горько мне это признавать, если ты не перестанешь пить, мне придется оплачивать и твои похороны… Однако, запомни — все, все, что я зарабатываю, предназначается учительнице! Ей решать, что и как тратить! Только ей! И я лично не дам тебе более ни копейки!

ДЖОН нервно мечется по комнате с бутылкой в руке.

АННИ. Джон! Джон!

ДЖОН (АННИ). Радуйся! Ликуй! Ты добилась своего! (Вдруг начинает сначала медленно, потом все быстрее отбивать в центре комнаты чечетку). Любовь снизошла на нас! Любовь, господи! Джон любит Анни. Анни любит Хэлен! Хэлен и Анни любят Джона! Джон любит Анни и Хэлен! Хэлен, Анни и Джон — монолит любви! Благодаря любви… (налетает на письменный стол) я обрел душу… господа… и… (разбивает бутылку о пишущую машинку) и счастье!.. (Оседает на пол).

АННИ подходит к нему, садится рядом.

АННИ (тихо, как с ребенком, ласково). Джонни, милый, мы же действительно любим тебя…

ДЖОН. Вы убиваете меня! (Отталкивает ее, она падает, встает сам, крадучись подходит к ХЭЛЕН).

Так ты говоришь — ни цента не дашь? И не просить?! Не видать мне долларов и в помине?! А кто до посинения в глазах исправлял твои каракули? Кто тебя, пиявка, научил писать так, чтобы это кто-то мог понять, кто приводил в должный вид твои дешевые лекции?! (Он больно сжимает ей руку).

Лицо ХЭЛЕН искажает гримаса ужаса.

Ты высосала нас до дна, ангел мой, пожрала ее жизнь и мою, и я клянусь тебе, я сделаю все, чтобы забыть тот страшный день, когда ты, чудовище, появилась на свет…

АННИ. Я убью тебя!

У нее в руках нож для разрезания бумаги, ДЖОН видит ее глаза и отступает.

Я тебя убью!

ДЖОН. Да? Это единственное, что нам осталось — убийство! Любовь и следующий шаг — убийство! Вот уж, от любви до убийства…

АННИ с силой бросает нож на пол. Пытается подхватить почти падающую ХЭЛЕН, усаживает ее на кушетку.

ХЭЛЕН. Учительница!..

АННИ. Все в порядке! (Ее трясет, она ходит взад-вперед). Все в порядке, не волнуйся!

ДЖОН. Нет, совсем не в порядке! (Поднимает нож с пола).

АННИ. Да, не в порядке… В этом доме как-то ничего не удается… И этот год… Джонни, я не хотела говорить того, что сказала. Деньги — это ничто! Италия? Пожалуйста! Какой разговор — езжай… Но… этого ли на самом деле ты добиваешься от меня?

ДЖОН. Нет.

АННИ. А то, что я очень хотела бы дать тебе, не в моей власти. Не в моих силах.

ДЖОН. Я знаю.

АННИ. И потому нам так плохо. Тебе — значительно хуже.

ДЖОН. Да.

АННИ. А исправить что-то в этом доме — нет, нельзя… Мы мешаем тебе, и для тебя будет лучше освободиться от нас…

ДЖОН. Да?

АННИ. Да. Это тупик. Я тоже устала. У меня больше нет сил.

ДЖОН. Да, да, да!.. Хорошо, хорошо, хорошо!.. Я напишу тебе. Там — целый мир, может, я найду себя… Или себе — что-нибудь подходящее… Милая Мейси, я полагал, что могу быть вам полезен… Прости!.. (Направляется к выходу).

АННИ (совершенно растеряна, опускается на колени, рыдает). Джонни-и-и!

В этом положении на нее и натыкается ХЭЛЕН, двигаясь ощупью, АННИ отскакивает, смотрит ненавидяще, бешено на нее, мечется, как в бреду, выбегает на кухню. Постепенно гаснет свет. ХЭЛЕН на сцене одна.

Звучит музыка. Прошло время. Сумерки. АННИ медленно и очень дотошно укрывает мебель чехлами. Ей помогает доктор ЭД. На лестнице, на самом верху, стоит ХЭЛЕН, она в пальто, и другое пальто у нее в руках.

ЭД. Отъезд — это всегда очень грустно… Жаль, что вы продали этот дом.

АННИ. Уж слишком много в этом доме привидений.

ЭД. Я буду скучать о вас, милые дамы!

АННИ. Отныне мы — странницы… Надо выставить кушетку на террасу, кто-то ее хотел забрать…

Поднимают с ЭДОМ кушетку, несут.

ЭД. Я видел Джонни в Нью-Йорке.

АННИ. Да? Как он?

ЭД. Работает. Пьет беспробудно. И ждет… Ждет.

АННИ. Ждет? Чего же?

ЭД. Мне, наверное, не следовало говорить этого…

АННИ. Ребенка?

ЭД кивает.

Кто же она?

ЭД. Женщина. Кажется, скульптор.

АННИ. Молодая?

ЭД. Кажется, да.

АННИ. Хорошенькая?

ЭД. Я ее не видел.

АННИ (после паузы). Надеюсь, он нашел то, что хотел…

ЭД. Она — глухонемая… (Уходит).

АННИ стоит, буквально застыв.

ХЭЛЕН. Учительница… И снова только она — учительница… Так я отвечу во мраке жизни, когда смерть призовет меня… Это стихи… Тебе…

АННИ (подходит к ней, берет за руку). Я что-то совсем плохо вижу…

ХЭЛЕН. Я стану твоими глазами.

АННИ (улыбаясь). Ну не так сразу, дай старушке еще немного времени…

ХЭЛЕН. Все наши страдания — благотворны…

АННИ (продолжая улыбаться). Да, проповедница моя!..

ХЭЛЕН. Что?

АННИ. Ничего… Я смирилась с жизнью… Как говорится в книгах — слилась с миром, я едина со вселенной…

ХЭЛЕН. Да…

АННИ. И еще пишут, что посеянные семена добра, труд во благо — единственное, что оправдывает существование человека на земле…

Пауза.

Я теперь не раз задумываюсь над тем, что если бы нам не было нужды так много работать, мы бы посвятили себя целиком философии… Поискам смысла жизни… А?

Они медленно уходят, так же медленно, как гаснет свет за ними. АННИ на мгновение оборачивается и смотрит в зал, может быть, чтобы запомнить тех, кто в зале или, наоборот, запомниться им…

Конец.

Content

Уильям Гибсон
Понедельник после чуда
Пьеса в трех частях

Действующие лица:

Часть первая

Часть вторая

Часть третья