Луиза Аллен

Запретная драгоценность

Глава 1

Калатвахский дворец, Раджастхан, Индия, март 1788 г.

Солнечные лучи, радуя глаз после многих миль пыльной дороги, проникали сквозь ажурные узоры каменной стены и покрывали белый мраморный пол причудливыми переплетениями света и тени. Майор Николас Хериард на ходу размял плечи, сбрасывая усталость долгого путешествия. Ванна, массаж, чистая одежда — и он снова почувствует себя человеком.

Послышался тихий топот и еле слышный стук когтей по мрамору. Привычным движением выхватывая из-за голенища нож, майор резко развернулся и присел в ожидании атаки.

Но вместо врага из арочного входа выскочил мангуст и сердито застрекотал, всем своим видом демонстрируя раздражение: шерсть вздыблена, хвост ершиком.

— Мерзкий зверь, — выругался Ник на хинди.

Топот стал громче, и вслед за мангустом появилась девочка. Взметнув широкие красные юбки, она резко остановилась, едва не потеряв равновесие, и замерла.

Не девочка — молодая женщина, с открытым лицом и без сопровождающих. Какая-то часть его сознания все же проанализировала звук ее шагов: прежде чем вбежать сюда, она дважды меняла направление, следовательно, воспользовалась одним из сторонних ходов в занану, женскую половину дворца.

Именно там, в женских покоях, а не здесь ей надлежало находиться. Ему и вовсе не подобает таращиться на нее, стоя на изготовку с оружием в руке.

— Можете убрать кинжал, — сказала девушка. Ник не сразу понял, что она говорит по-английски, хотя и с легким акцентом. — Мы с Тави не вооружены. Не считая зубов, — добавила она и, растянув рот в улыбке, показала ровные белые зубы. Должно быть, за насмешкой она скрывала потрясение. Меж ее босых, раскрашенных хной ног вился мангуст и что-то недовольно ворчал. Его шею украшал воротник с драгоценными камнями.

Ник наконец овладел собой и вернул кинжал в ножны. Выпрямился, сложив руки.

— Намасте.[1]

— Намасте.

Темно-серые глаза внимательно изучали его. Шок, казалось, перешел в подозрительность на грани враждебности. Она даже не пыталась скрыть свои чувства.

Серые глаза? И медово-золотистая кожа. А в толстой косе, лежащей вдоль спины, заметны каштановые и почти черные прядки. Искомая цель, кажется, сама его отыскала.

Девушка, похоже, ничуть не смущена своим присутствием здесь, с открытым лицом, обществом незнакомца. Стоит и рассматривает его.

Алая пышная юбка, утяжеленная серебряной вышивкой, доходила ей почти до щиколоток, под ней виднелись узкие брючки. Облегающая блузка-чоли не просто открывала восхитительно-изящные, женственные руки, унизанные серебряными браслетами, но еще и не доходила до талии, демонстрируя полоску гладкой золотистой кожи.

— Мне пора уходить. Простите, что потревожил вас, — по-английски произнес Ник. Ему в голову пришла мысль, что, похоже, из них двоих неловкость испытывает именно он.

— Вам не обязательно уходить, — просто ответила она, затем повернулась и удалилась тем же путем, что и вошла. — За мной, Тави, — на хинди позвала она и, махнув юбкой-лехенгой, скрылась из вида. Мангуст послушно последовал за ней, тихо щелкая по полу коготками.

— Черт, — выругался Ник, глядя в опустевший проход. — Она определенно дочь своего отца.

Простое поручение внезапно превратилось в нечто совсем иное. Он выпрямился и зашагал к своим покоям. Какой из него майор Ост-Индской компании, если смущается ехидства женщины, пусть и очень красивой. Необходимо смыть дорожную грязь и испросить аудиенции у раджи, родного дяди этой особы. После этого ему предстоит провезти мисс Анушу Лоуренс через всю Индию, в целости и сохранности доставить ее к отцу.

— Парави! Скорее!

Ануша влетела в комнату в облаке шелка юбок и шарфа.

— Говори на хинди, — неодобрительно отозвалась та.

— Maaf kijiye[2], — извинилась девушка. — Я только что разговаривала с англичанином и не успела переключиться. Мой разум по-прежнему продолжает переводить.

— Angrezi[3]? Как тебе в голову пришло говорить с мужчиной, тем более angrezi? — Парави, пухлая медлительная женщина, третья жена ее дяди, подняла тонкую бровь, отодвинула шахматную доску и поднялась.

— Я только что наткнулась на него в коридоре, когда гонялась за Тави. Очень высокий, с золотистыми волосами, в английском красном мундире. Должно быть, офицер, у него на груди много золотых наград. Сходи посмотри на него.

— Да что с тобой? Неужели он действительно так красив, этот твой большой angrezi?

— Не знаю, — призналась Ануша. — Я никогда не видела их так близко с тех пор, как покинула дом отца.

Однако ей было любопытно и, непонятно почему, тоскливо. Из глубин памяти всплыли воспоминания о мужском голосе, говорившем по-английски, о высоком мужчине, который подхватывал ее на руки, смеялся и играл с ней. «О том, кто отверг меня и мою мать», — напомнила она себе, и воспоминания рассеялись.

— Он не такой, как другие мужчины, которых я привыкла видеть, я не могу определить, красивый он или нет. У него светлые волосы, стянутые сзади в косичку, и зеленые глаза. И он вот такого роста. — Она показала руками. — Просто огромный, такие широкие плечи и длинные ноги.

— Он совсем белый? — заинтересовалась Парави. — Я видела angrezi, хотя это было очень давно.

— Лицо и руки у него золотистые. — «Как у моего отца». — Правда, кожа европейцев всегда на солнце темнеет. В остальном он наверняка белый.

Ануша представила вновь прибывшего англичанина целиком и испытала приятную дрожь, которой тот явно не заслуживал. Но в закрытом мирке зананы ценились любые новости. Даже те, которые вызывали тревожные напоминания о внешнем мире. Чувственное покалывание потерялось в нахлынувшей волне предчувствия. Ей стало не по себе.

— И куда он отправился? — Парави выбралась из кучи подушек. Мангуст тут же занял тепленькое местечко и свернулся клубком. — Интересно посмотреть на мужчину, вызвавшего на твоем лице столько разных выражений.

— В гостевое крыло, куда же еще? — Ануша с трудом удержалась от резкости. Ее не прельщали отразившиеся на лице чувства. — Он весь в пыли и вряд ли станет искать аудиенции дяди в таком виде. — Она заставила себя встряхнуться и прогнать глупые фантазии. — Пойдем на западную террасу.

Она двинулась по знакомому лабиринту переходов, комнат и галерей западного крыла дворца.

— Дупатта[4]! — прошипела подруга, когда они вышли на широкую террасу, где иногда сиживал сам раджа, наслаждаясь закатом. — Здесь нет решеток.

Ануша раздраженно прищелкнула языком, тем не менее размотала с шеи и накинула на голову вишневую полупрозрачную ткань, скрывая лицо до самого подбородка. Потом оперлась локтями о внутреннюю балюстраду и окинула взглядом раскинувшийся внизу дворик.

— Он там, — прошептала она.

Внизу, на краю сада, на персидский манер изобилующего ручьями, высокий большой angrezi разговаривал с незнакомым худощавым индусом. Его камердинером, без сомнения. Мужчина жестом показал на дверь.

— Он рассказывает, где находится комната омовений, — прошептала Парави из-за своей золотистой дупатты. — У тебя есть шанс проверить, действительно ли этот англичанин белокожий.

— Смешно и неприлично, — уловив тихий смешок Парави, надулась Ануша. — Кроме того, он меня совершенно не интересует. — На самом деле ее непонятно почему снедало жгучее любопытство. Мужчины скрылись в гостевых покоях, выходивших в сад. — Полагаю, мне лучше проследить, достаточно ли у них слуг и горячей воды.

Парави прислонилась округлым бедром к парапету, разглядывая стайку зеленых попугайчиков, что носились над ними с пронзительными криками.

— Интересно, может, он важная птица? Он же из компании, а они теперь властители мира, как говорит мой муж. Важнее самого короля, хоть и чеканят его профиль на своих монетах. Я вот думаю, может, его прислали к нам официальным представителем? Муж вчера и словом не обмолвился о его приезде.

Ануша оперлась локтями о парапет и заметила, что дядя явно благоволит своей третьей жене.

— А зачем у нас их представитель? Мы ведь почти ничем с ними не торгуем.

Незнакомец вновь появился из гостевых покоев.

— Мы удобно расположены для экспансии — mata[5] всегда так говорила. Хорошее стратегическое положение.

Мать рассказывала Ануше о многом. Кроме того, обе были начитанны, и брат матери — раджа — часто удовлетворял их любопытство.

— Хотя твой отец и не бывает здесь, он по-прежнему друг моего мужа, они переписываются. Он большой человек в компании, наверняка решил, что мы приобрели более значимый статус, который предписывает иметь своего представителя.

— Должно быть, действительно, что-то очень важное, коль скоро он потрудился о нас подумать, — отозвалась Ануша.

Отец ни разу не приезжал в Калатвах после того, как отослал в Индию свою двенадцатилетнюю дочь и ее мать, отказав им, по прибытии своей английской жены, от дома и вычеркнув из сердца.

Он присылал им деньги, но и только. Когда Ануша отказалась их тратить, дядя присовокупил эти деньги к ее приданому, заявив, что она глупая девчонка и отец поступил правильно, когда отослал их. Дескать, сэр Джордж человек чести и добрый друг Калатваха. Правда, последнее утверждение — мужской разговор — относилось к политике, а не любви, разбившей сердце ее матери, хотя та соглашалась со своим братом в том, что иного выбора не было.

Девушка знала, что отец переписывается с дядей, тот сообщал об этом, едва получал весточку. Последняя была год назад, когда умерла мать Ануши. Она не стала читать послание, как, впрочем, и все предыдущие. Завидев на конверте имя отца, отправила письмо в огонь и проследила, чтобы оно сгорело дотла.

Парави бросала на нее сочувствующие взгляды. Ануше это не нравилось. Кто смеет ее жалеть? Она же избалованная племянница самого раджи Калатваха, двадцати двух лет от роду, и наделена правом отвергнуть любое предложение руки и сердца! Все ее желания беспрекословно выполняются, она получает самые лучшие наряды и драгоценности, любых слуг! Что угодно!

«Кроме понимания, кто ты, — ворчливо звучал в ее в голове тихий голос, по какой-то причине всегда говоривший по-английски. — Кто и откуда, каково твое будущее. Все, кроме свободы».

— Angrezi идет принимать омовения. — Парави попятилась и вытянула шею, чтобы лучше видеть. — Какой прекрасный халат! И волосы длинные, когда расплетены, — добавила она. — Какая кожа! Цветом напоминает скакуна, которого муж послал махарадже Алтафуру по случаю окончания муссона. Они назвали коня Позолоченный.

— Наверняка он, подобно тому животному, столь же высокого мнения о себе, — заметила Ануша. — Но этот по крайней мере моется. Знаешь, сколькие из них этого не делают? Считают вредным для здоровья! Отец рассказывал, у них в Европе не принято мыть волосы, они натирают их пудрой, а моют только руки и лицо. По их мнению, вода вредна.

— Тьфу ты! Лучше погляди и скажи, что ты о нем думаешь. — Парави легонько толкнула ее. — Мне самой любопытно, но мужу не понравится, если я стану разглядывать angrezi без одежды.

«Он бы и меня отругал, узнай о таких намерениях», — на бегу размышляла Ануша. Она промчалась по узкой лестнице и коридору, не совсем уверенная, что хочет ближе подобраться к незнакомцу. Ею двигало отнюдь не желание привлечь внимание, даже несмотря на сладкую дрожь, вполне естественную женскую реакцию на мужское начало. Нет, дело совсем не в этом. Она не хотела, чтобы эти зеленые глаза изучали ее. Казалось, они видели слишком многое. В момент встречи между ней и незнакомцем возникло какое-то инстинктивное понимание. Возможно, и что-то еще, более древнее, некая аура.

Ануша оставила сандалии у двери и осторожно заглянула в комнату омовений. Англичанин уже обнажился и лежал лицом вниз на мраморном помосте, покрытом льняной простыней. На коже блестели капельки воды. Он упирался лбом в соединенные руки, а служанка Майя втирала ему в волосы смесь растертого нута, сока лайма и яичных желтков. Другая служанка, Савита, склонялась над его ногами, втирая масло и как следует массируя мышцы. С головы до пят прекрасный образец мужской красоты во всех ее проявлениях!

Кивнув девушкам молча продолжать работу, Ануша переступила порог. Шея англичанина была того же оттенка, что и лицо, и руки, сейчас полускрытые мокрыми волосами. Спина и плечи напоминали цветом белое золото. Ноги светлее, а ниже колен совсем белые с розоватым отливом. Четко просматривалась полоса, где застегивался ремень, а ягодицы совершенно белые.

Она заметила, что руки и ноги незнакомца покрыты жесткими волосками, более темными, чем его льняная шевелюра. Интересно, грудь тоже волосатая? Девушка слышала, что некоторые англичане волосатые, а спины и вовсе как звериные шкуры. Наверное, медвежьи. Она сморщила нос от отвращения, потом осознала, что стоит совсем рядом с помостом. Интересно, какова его кожа на ощупь?

Ануша потянулась за маслом, налила немного в ладони и положила руки ему на спину, прямо на лопатки. Ощутила, как напряглись его мускулы и он вздрогнул от прикосновения холодной жидкости. Потом снова расслабился, она медленно провела руками по всей спине до талии.

Девушка поняла, что светлая кожа на ощупь такая же, как и любая другая. А мускулы ее потрясли. Не то чтобы ей было с чем сравнивать. Никогда прежде она не прикасалась к обнаженному мужскому телу.

Майя принялась ополаскивать незнакомцу волосы, поливая над чашей из медного кувшина. Савита спустилась ниже и стала разминать пальцами его голени. Ануша застыла, не понимая, почему не хочет убирать руки с его спины. А продолжать мешало чувство неловкости и смущения от прикосновения к мужчине.

И когда он заговорил, она ладонями ощутила его глубокий голос:

— Могу я надеяться на то, что ты присоединишься ко мне в спальне?

Ник ощутил движение воздуха и услышал тихое шлепанье босых ног. Еще одна девушка. Такой почетный прием станет отличным залогом его миссии. Умелые пальцы предыдущей девушки так хорошо массировали ему голову, что он едва удерживался от желания замурлыкать, а расслабление натруженных ног приносило почти блаженство. Новоприбывшая пахла сандаловым маслом, лаймом и слегка жасмином. Где-то он уже осязал подобный аромат.

Смазанные несогретым маслом руки легли ему на спину и замерли. В сравнении с двумя предыдущими этой девушке либо недоставало мастерства, либо она слишком волновалась. Когда его разум наконец определил аромат, руки заскользили вниз по спине и остановились на талии.

— Могу я надеяться на то, что ты присоединишься ко мне в спальне? — произнес Ник уже по-английски. Как он и ожидал, уверенные руки, массировавшие ему ноги и голову, не сбились с плавного ритма, зато пальцы на талии впились в кожу. — Я попрошу прицепить к потолочным крюкам кроватные цепи, и мы знатно покачаемся.

Он услышал резкий выдох, и ногти на мгновение впились в его тело еще сильнее, после чего девушка убрала руки.

— Просто удивительно, как хорошо здесь понимают по-английски! Даже девушки из комнаты омовений, — добавил он, демонстрируя, что знает, кто она. Услышал, как девушка тихо сквозь зубы втянула воздух, потом прошелестела одежда, кожи коснулось движение воздуха, и все исчезло. Она ушла.

Ник осознал, что часто и тяжело дышит, и заставил себя расслабиться. Если он и чувствовал возбуждение, то только потому, что лежал абсолютно голый и его массировали очень умелые руки. Дочь Джорджа не имеет к этому никакого отношения. Эта маленькая ведьмочка, несомненно, решила с ним позабавиться, но впредь такой ошибки не допустит. Он выбросил из головы все мысли и погрузился в приятные ощущения.

— Ну и как все было? — Парави хлопнула в ладоши, подзывая служанок. — Сейчас выпьем гранатового сока, и ты мне все о нем расскажешь.

Она склонила голову, и кольцо в носу качнулось, звякнув крошечными золотыми дисками.

— Он просто невозможен. — Ануша плюхнулась на гору подушек и нетерпеливо сорвала с головы шарф. — С закрытыми глазами понял, что это я, и стал провоцировать неприличными предложениями. Или у него глаза на затылке, или он умеет колдовать.

— Ты что, видела его только со спины? — В голосе Парави зазвучало разочарование.

— Он лежал на животе — ему мыли голову и делали массаж.

— Как же он понял, что это ты?

— Понятия не имею. Но он заговорил по-английски, чтобы меня подловить.

Парави прищелкнула языком. Ануша сделала глубокий вдох и попыталась быть беспристрастной.

— Он не белый, но те места, которые не загорают на солнце, розоватые. Как морда у серой коровы, только бледнее.

— Итак, — Парави потянулась, — он умеет колдовать, кожа у него цвета коровьего носа, и он совсем не дурак. Интересно, хороший ли он любовник?

— Слишком большой, — ответила Ануша с уверенностью женщины, которая перечитала на эту тему все, что могла, и пересмотрела множество подробных картин.

Будущая жена должна иметь хорошую теоретическую подготовку, чтобы знать, как ублажить мужа. Мать следила, чтобы образование дочери было полноценным. Девушка даже порой думала, не в этом ли кроется причина ее нежелания принимать брачные предложения, которых у нее в избытке.

Обладая возможностью выбирать мужа, она, естественно, подходила к этому вопросу очень тщательно. И когда пыталась представить, что занимается любовью с кем-то из кандидатов… Ей с лихвой хватало тех картин, что рисовало живое воображение, чтобы отказывать всем и каждому.

— Слишком большой? — Парави мысленно еще пребывала в комнате омовений. Ее глаза широко раскрылись и глядели с изумлением, природу которого Ануша не распознала.

— Разве может быть чувственным и податливым такой великан? — резонно заметила она. — Настоящий чурбан. Твердый, как бревно.

«Трогать его — все равно что трогать тиковое дерево». В голове мелькнуло воспоминание, как он молниеносно разворачивается с кинжалом в руке. Но это всего лишь боевое искусство, далекое от утонченного искусства страсти.

— Настоящий чурбан, — повторила за ней тетя и шаловливо улыбнулась. — Надо будет внимательнее присмотреться к этому бревнышку в мужском обличье. — Она жестом подозвала служанку. — Узнай, в котором часу у моего мужа аудиенция с angrezi и в каком зале. — И она повернулась к Ануше, в одну секунду превратившись в настоящую рани[6]: — Идем в мою ложу.

Глава 2

Ник переоделся, довольно придирчиво выбирая наряд. Разрешение на аудиенцию не предписывало какую-либо форму одежды. В назначенное время явились стражники, чтобы проводить его к радже. Он спокойно зашагал по коридорам в окружении четырех вооруженных воинов, догадываясь, что прием его ожидает теплый, однако убедиться в этом лично было приятно. Если бы Кират Джасван после смерти сестры пришел к выводу, что Ост-Индская компания больше не представляет интереса, миссия Ника претерпела бы невероятные трудности и опасности.

Если дипломатия окажется бессильна, ему придется силой забирать умную, здоровую и сопротивляющуюся принцессу из тщательно охраняемого дворца посреди королевства ее дяди и тащить за тысячи миль от Дели, уворачиваясь от наступающих на пятки воинов рассерженного раджи. Но он бы предпочел обойтись без этого. Иначе может даже разгореться небольшая война.

А сейчас ему хорошо. Он смыл дорожную грязь, расслабился в ванне и на массаже, даже получил определенное удовольствие, доводя до бешенства даму, которую ему предстояло отсюда увезти. Ее мать умерла, жена ее отца тоже. Так что, если Джордж заберет свою дочь и превратит ее в английскую леди, никому не повредит. Кроме того, существовало множество политических причин, ради которых стоило увезти девушку в Калькутту.

Он переступил порог «Диван-и-Хас», зала личных аудиенций. Боковым зрением заметил мраморные колонны, мужчин в длинных одеждах по одну сторону и знатных вельмож в сафа-тюрбанах — по другую. А еще стражей с церемонно поднятым оружием.

Но Ник не отрывал взгляда от невысокой фигуры в длинных свободных одеждах с золотой вышивкой. Раджа восседал среди подушек на расшитом серебром троне. Оказавшись на расстоянии двух мечей от тронного возвышения, Ник отвесил первый поклон, сознавая, что из-за каменного ограждения балконной ложи слышится шелест шелков и доносится шлейф ароматов. Оттуда за происходящим наблюдали придворные дамы. И особо приближенные позже передадут радже свое мнение о его госте. Интересно, там ли мисс Лоуренс? Он почти не сомневался, что любопытство заставит ее присутствовать.

— Ваше высочество, — по-английски обратился он, — майор Николас Хериард к вашим услугам. От всего сердца благодарю за оказанное гостеприимство. Я прибыл к вам с приветственным словом от губернатора Калькуттского президентства.

Мунши[7], во всем белом сидевший у ног раджи, поднял голову от своей конторки и быстро заговорил на хинди. Раджа Кират Джасван ответил ему на том же языке. Ник старательно сохранял на лице бесстрастное выражение.

— Его высочество, владыка Калатваха, защитник священных земель, принц Изумрудного Озера, благословенный Великим господом Шивой… — Ник неподвижно стоял на месте, пока мунши по-английски перечислял все титулы раджи, — приказывает вам приблизиться.

Ник шагнул вперед и встретился с угольно-черным проницательным взглядом. Над изысканным тюрбаном, украшенным перьями и драгоценностями, со слабым скрипом качнулось опахало.

Раджа заговорил на родном языке.

— Я рад приветствовать друга моего друга Лоуренса, — перевел секретарь. — Вы покидали его в добром здравии?

— Так точно, ваше высочество, хотя и в плохом расположении духа из-за смерти жены. И… еще одной потери. Я привез вам подарки и письма от него и от губернатора.

Секретарь перевел его слова.

— Печально слышать о его потере и знать, что его сердце погружено в печаль так же, как и мое из-за смерти моей сестры в прошлом году. Я знаю, он разделяет мои чувства. Нам многое нужно обсудить. — Он махнул рукой, отсылая мунши. — Думаю, у нас нет необходимости в переводчике, — добавил раджа на прекрасном английском языке. — Пойдемте, майор Хериард, поговорим в более удобной обстановке.

Это был приказ, как Ник и надеялся.

— Почту за честь, милорд.

Рани отводилось самое лучшее место в женской ложе. Пока служанки расставляли вокруг низкие столики, уставленные яствами, Ануша удобно устроилась рядом с Парави на куче подушек.

— Нам будет хорошо слышно, — сказала Парави, пока они ожидали прихода раджи. Акустика во всех помещениях была разная. Где-то все звуки намеренно приглушались, где-то, напротив, легко было услышать на большом расстоянии. Здесь же, учитывая возможное желание раджи посоветоваться с любимой женой, обычный разговор легко прослушивался сквозь ажурные стеновые панели.

— Савита говорит, что твой тиковый чурбанчик податлив, как молодой саженец, — ехидно добавила рани. — У него такие мускулы!

Ануша уронила миндаль, который только что взяла с блюда, и стала выискивать его под подушками. Это дало ей хоть какую-то возможность скрыть свои чувства и унять разгулявшееся воображение.

— Правда? Ты меня поражаешь.

— Интересно, читал ли он классические труды, — продолжала Парави. — Он такой сильный и энергичный.

Ануша подавилась орешками. Энергичный?

— И у него очень большой… торс.

Ануша промолчала. Ко всему прочему, она не совсем понимала, что имеет в виду Парави, и подозревала, что тетя ее дразнит. Она притворилась, что разглядывает внизу придворных, вливавшихся в зал пестрой и шумной толпой. Слуги стали переходить от ниши к нише, зажигая лампы с топленым маслом. Стены и потолок, украшенные драгоценными камнями и крошечными зеркальцами, словно вспыхнули переливчатыми созвездиями.

Из внутреннего дворика слышалось, как музыканты настраивают свои инструменты. Все было красиво и знакомо, но Ануша все равно чувствовала какую-то тоску, распознав в ней одиночество.

Как можно его испытывать, если она никогда не остается одна? Как можно ощущать себя чужой в мире, который последние десять лет был ее собственным, да еще и в окружении родных своей матери?

Из толпы вышел дядя и занял свое место на троне. Он жестом приказал придворным садиться и затем сделал знак подойти. Мимо прошествовала высокая фигура в длинном шервани[8] из золотисто-зеленой парчи, в зеленых же шароварах и остановилась у самых ступенек трона. Ануша не могла определить, кто это, пока в полосу света не попали рассыпавшиеся по плечам бледно-золотистые волосы. Гость склонил голову и приложил к груди сложенную в горсть ладонь в изысканном выражении почтения. Когда он выпрямился, она заметила, как у него в ухе блеснула сережка с изумрудом.

— Смотри! — шепнула она Парави. — Ты только посмотри на него!

Придворный костюм мог бы придать майору более привычный, индийский вид. Но нет, шелк и парча, строгий покрой длинного шервани и блестящие драгоценности лишь придавали их обладателю экзотичности, подчеркивая светлые волосы, широкие плечи и золотистую кожу.

— Да я уж смотрю!

Раджа нетерпеливым жестом отдал приказ слугам, те подняли с изножья трона подушки и перенесли их по правую сторону, рядом с конторкой мунши.

— Пойдемте, майор Хериард, — повторил Кират Джасван.

— Почту за честь, милорд, — донеслось на правильном хинди, без малейшего акцента.

Высокий англичанин с непринужденностью индуса скрестил ноги и опустился на подушки. Раджа положил руку ему на плечо и, наклонившись, что-то произнес.

— Я ничего не слышу, — пожаловалась Парави. — Но уже принесли кушанья. Они не могут есть и шептаться одновременно.

И действительно, когда ассортимент небольших блюд предложили радже, а тот в свою очередь — angrezi, эти двое перестали шептаться и выпрямились. Но, к разочарованию Ануши, они беседовали о пустяках.

Девушка рассеянно поглощала пищу и смотрела на обладателя светлых волос, изредка успевая приметить его профиль, когда тот поворачивал голову, чтобы ответить ее дяде. Его речь текла гладко, без запинок, как у человека, который не только хорошо знает хинди, но и постоянно, изо дня в день, практикуется в нем. Как, он сказал, его зовут? Хериард? Странное имя. Она попробовала его беззвучно произнести.

Наконец кушанья унесли и подали душистую воду, чтобы помыть руки, и полотенце. Затем принесли большой серебряный кальян с дополнительным мундштуком для гостя. Заиграла музыка, и мужчины немного расслабились.

— Они явно обсуждают что-то важное, — заявила Парави. — Смотри, как прикрывают рты мундштуками, чтобы никто не смог прочитать по губам.

— Зачем так беспокоиться? Здесь же никого нет, кроме придворных.

Рани быстро огляделась, дабы убедиться, что их не подслушивают.

— Здесь есть и шпионы, — сообщила она и с кажущейся небрежностью подняла руку, чтобы прикрыть губы. — У махараджи Алтафура есть при дворе свои люди, и среди слуг тоже могут быть его наймиты.

— Разве Алтафур враг? — удивилась Ануша и извернулась, чтобы посмотреть на тетю. — Но ведь дядя одобрил его брачное предложение мне, а когда я отказалась, послал ему отличного коня. Он ничего не говорил ни о какой вражде.

— Намного безопаснее притвориться, что ты дружишь с тигром, живущим в твоем саду, чем дать ему понять, будто тебе известно, какие у него зубы. Мой муж не допустил бы подобного союза, даже если бы ты согласилась; когда же ты отказалась, он представил это женским капризом, а не оскорбительным щелчком по носу со стороны правителя.

— Но почему он враг?

— Наша провинция маленькая, но довольно богатая. Много чем можно поживиться. Кроме того, как ты сама сказала, мы находимся в зоне интересов Ост-Индской компании, и они будут вести переговоры с любым, кто взойдет на трон.

Парави говорила спокойно, но Ануша чувствовала, что за ее словами таится нечто большее. В ее тоне слышался отголосок страха. Ануша осознала, что та далеко не все ей рассказывает. Даже подруга носит маску. Никто ей не доверяет. Хотя скорее они просто не принимают ее всерьез. Ну кто она — племянница, в чьих жилах течет английская кровь.

— Значит, будет война?

Их провинция пребывала в мире почти семьдесят лет. Но придворные поэты и музыканты перелагали истории о давних битвах, ужасных поражениях и славных победах. О воинах в золотистых одеждах, идущих в бой, чтобы умереть, и женщинах, бросающихся в погребальные костры, чтобы совершить джаухар, ритуальное самосожжение, — лишь бы не оказаться в руках завоевателя. Ануша содрогнулась. Она предпочла бы умереть в бою, а не сгореть заживо.

— Конечно нет, — с уверенностью ответила рани, но Ануша не поверила. — Если мы будем союзниками Компании, она защитит нас.

— Защитит.

Девушка сочла за благо согласиться и посмотрела вниз, на англичанина, склонившего голову, слушая раджу. Потом он поднял лицо, встретился глазами с правителем и вдруг стал яростно что-то доказывать, для убедительности рассекая рукой воздух. Ануша не поняла, что означает этот жест, но видела напряженное выражение лица золотоволосого мужчины.

Придворные отступили назад, освобождая место для танцевального выступления. Позванивая серебряными колокольчиками ножных браслетов, в зал вбежали танцовщицы и закружились в великолепно слаженном танце. Они так умело вскидывали свои яркие широкие юбки, что казалось, взрываются фейерверки. Но мужчины не удостоили даже взглядом это прекрасное зрелище, и Анушу посетило неприятное предчувствие.

Обеспокоенная и растревоженная, она отправилась к себе в спальню. В голове крутились разные мысли о возможных неприятностях из-за выходки в комнате омовений. Она действительно перешла все границы.

— Ануша.

В спальню зашла Парави и серьезно посмотрела на племянницу, листавшую какую-то книгу.

— В чем дело? — Ануша опустила книгу и отбросила назад волосы, которые тут же рассыпались по плечам.

— Мой муж желает с тобой поговорить. Лично и наедине. Он ждет тебя в моих покоях.

Ануша осознала, что в спальне нет ни одной горничной, ни Парави, ни ее собственной. Она поднялась с низкой кушетки, сунула ноги в сандалии и последовала за тетей, раздумывая о причинах приглашения.

Войдя, она увидела, что дядя один, без свиты. Его лицо освещал лишь тусклый свет небольших ламп на низеньком столике неподалеку. Ануша сделала реверанс и выжидающе замерла, удивляясь, почему Парави закрыла свое лицо шарфом.

— Майор Хериард здесь, чтобы исполнить поручение твоего отца, — сообщил Кират Джасван без всяких предисловий. — Отец беспокоится о тебе.

«Отец»! У нее бешено забилось сердце, она испытала что-то сродни страху. Что ему могло от нее понадобиться? Но тут она осознала, что именно сказал раджа.

— Здесь?

Из сумрака выступил высокий мужчина и без улыбки поклонился. Он по-прежнему был в своем индийском наряде. Тусклый свет играл на изумрудной сережке, серебряной вышивке и блестящих пуговицах шервани. Он выглядел очень необычно и одновременно естественно, как в своей алой английской форме.

— Я думала, вы прибыли от Компании, а не в качестве слуги моего отца, — вызывающе сказала Ануша на хинди.

Раджа сердито шикнул на нее, но англичанин ответил на том же языке и посмотрел дерзким, оценивающим взглядом. Никакой мужчина не имеет права так смотреть на женщину с открытым лицом, если она ему не родственница.

— Я здесь в обоих амплуа. Компанию беспокоят намерения махараджи Алтафура относительно вашей провинции. И вашего отца тоже.

— Я понимаю, почему их волнует возможная угроза Калатваху. Но с какой стати моему отцу беспокоиться обо мне после стольких лет?

Дядя не отругал ее за открытое лицо, будто она внезапно стала для него англичанкой. Анушу пронзила дрожь. Парави неслышно отступила назад в темноту.

— Вашего отца всегда интересовало, как вы живете, — раздраженно произнес мужчина по имени Хериард. Она инстинктивно покачала головой, и он нахмурился. — Когда Алтафур сделал вам брачное предложение, ваш отец счел это угрозой, возможным способом через вас оказать давление на Компанию.

«Отец знал об этом? Он так пристально за мной следит?» Потребовалось какое-то время, чтобы сквозь негодование и тревожную атмосферу осознать истинное значение сказанного.

— Я могла оказаться заложницей?

— Именно так.

— Какое ужасное беспокойство я могла причинить Компании и своему отцу!

— Ануша! — Раджа хлопнул ладонью по столу.

— Мисс Лоуренс.

— Не называйте меня так.

У нее дрожали колени, но длинные юбки это скрывали.

— Это ваше имя.

По-видимому, этот тип так разговаривает со своими солдатами. Но она не принадлежит его войску. Ануша вскинула подбородок, заодно наконец он перестанет дрожать.

Тихий голос человека, привыкшего к беспрекословному повиновению, рассек их враждебность.

— Мы с твоим отцом пришли к согласию, что тебе лучше вернуться в его дом, — произнес раджа.

— Вернуться в Калькутту? Вернуться к отцу, после того как он выгнал нас с матерью? Я ему не нужна, он просто хочет, чтобы я не помешала его политическим интригам. Я ненавижу его. Не смогу оставить Калатвах и вас, дядя, если здесь назревает опасность. Я не сбегу отсюда никогда!

Воспоминания о смеющемся высоком мужчине и придушенных рыданиях матери мешались со звуками настоящего, потрескиванием пламени и бряцаньем стали.

— Какая драма! — протянул Хериард, словно ледяным ветром сдувая танцующие картинки прошлого. Ануша едва удержалась, чтобы не дать ему пощечину. — Десять лет назад ваш отец оказался в безвыходном положении и поступил единственно возможным для него способом — по чести, — чтобы обеспечить вам с вашей матерью достойное благосостояние.

— По чести! Тьфу!

А Хериард продолжил:

— Никогда, слышите, никогда не смейте задевать честь сэра Джорджа Лоуренса в моем присутствии! Вы меня поняли?

— А иначе что? — От напряжения у нее заболела шея.

— Иначе вы об этом пожалеете. Если не хотите уезжать по приказу своего отца, сделайте это ради его высочества, вашего дяди. Или ваша обида столь глубока, что в угоду ей вы готовы поставить под угрозу безопасность королевской семьи и всей провинции?

Обида? Он спокойно называет обидой то, что они с матерью испытали, когда отец предал свою любовь и изгнал их из дома? Холодный мрамор закачался у нее под ногами. Ануша проглотила рвущуюся с языка яростную отповедь и посмотрела на дядю:

— Милорд, вы хотите, чтобы я уехала?

— Так будет лучше, — ответил Кират Джасван. Он был ей и правителем, и дядей, и приемным отцом. И она в ответ платила ему беспрекословным повиновением. — Ты… все усложняешь, Ануша. Я хочу, чтобы ты была в безопасности и у себя дома.

«Значит, здесь я не у себя дома?» Что бы она ни чувствовала за прошедшие месяцы, все изменилось слишком резко, слишком внезапно. Дядя выгоняет ее так же, как когда-то выгнал отец. Теперь она действительно одна, брошена на произвол судьбы, и нет места, которое она сейчас могла бы назвать своим домом. Протестовать бесполезно, ничего нельзя сделать. Она воспитана раджпутской принцессой, хотя ее кровь и не так чиста.

— Дом моего отца — не мой дом. И никогда не был. Он предельно ясно дал мне это понять. Но раз вы, дядя, просите, я поеду к нему.

Она не пустит слезу перед этим высокомерным angrezi, который получил то, зачем явился, — ее покорность. Она принадлежит к королевскому дому, у нее есть гордость, и она исполнит приказ своего правителя, скрывая страх. Даже если он прикажет ей биться с врагами до самой смерти. И подобная перспектива отчего-то показалась ей менее страшной, чем предстоящая.

— Когда я должна уехать? — спросила она у раджи.

Ей ответил англичанин. Казалось, дядя умыл руки и передал ее этому человеку.

— Как только будут готовы лошади и провизия. Нам предстоит долгий, многонедельный путь.

— Я помню, — сказала Ануща.

Недели сплошных неудобств и страданий. Она цеплялась за мать, слишком гордую, чтобы плакать. Они уезжали, ибо их выгнал из дома ласковый мужчина, напоминавший медведя. Который обнимал ее и безмерно баловал, был для них с матерью центром вселенной. Потому что любовь, как оказалось, не вечна. Ее оттеснила целесообразность. Они хорошо усвоили этот урок.

Но тут она осознала слова Хериарда.

— Нам? Вы собираетесь меня везти?

— Конечно. Я ваш сопровождающий, мисс Лоуренс.

— Мне очень жаль, — сказала она и притворно улыбнулась. Она превратит их путь в сплошное страдание для этого бесчувственного скота. — Вы явно не в восторге от своего поручения.

— Я прошел бы весь этот путь безлошадным и босым, будь на то воля сэра Джорджа, — ответил майор Хериард. Холодный зеленоглазый взгляд не выражал ни приязни, ни гнева, твердый, как изумруд, поблескивающий в его ухе. — Он мне как отец, и если он чего-то желает, я гарантирую, мисс Лоуренс, он это получит.

«Как отец? Что же это за человек, если его преданность выходит так далеко за рамки воинского повиновения?»

— Прекрасно сказано, — отозвалась Ануша и повернулась к выходу. — Надеюсь, вы будете последовательны в своих поступках и не пойдете на попятную.

Глава 3

— Если этот человек пришлет мне еще одно указание о том, что я должна или не должна взять с собой, я закричу!

Ануша стояла в окружении усталых, сбившихся с ног служанок и подыскивала определение, характеризующее Николаса Хериарда. Под строгим взглядом Парави она проглотила уже готовую сорваться с языка характеристику и пошла на компромисс.

— Budmash[9]!

— Майор Хериард не какой-то негодяй и подлец, — сказала рани, но, несмотря на осуждающий тон, у нее на губах заиграла слабая улыбка. — И не говори так громко, он же по ту сторону резной стены. Тебе предстоит долгое путешествие. И он совершенно прав, желая удостовериться, что ты взяла все необходимое, но ничего лишнего.

— Интересно, что он там делает? — Ануша повысила голос. Если этот гнусный тип подслушивает, пусть знает ее мнение. Управлявшие ее жизнью мужчины оставляли ей небольшой выбор, заплакать и сдаться или потерять самообладание. Сделать первое не позволяла гордость, значит, майору придется получить добрую порцию второго. — Это же женская половина дворца.

— При нем евнух, а комната со всех сторон закрыта занавесями, — прошептала Парави. — Он проверяет все, что упаковано в дорогу.

— Ха! Дядя говорит, я могу взять двадцать слонов, сорок верблюдов, сорок запряженных волами повозок и еще лошадей примерно…

— А я говорю, что этого слишком много, — послышался из-за стены звучный голос. Ануша подскочила и ударилась ногой о кованый сундук, — Можно подумать, вы собираетесь замуж за императора, мисс Лоуренс. Кроме того, ваш отец наверняка захочет, чтобы вы носили западные наряды и драгоценности.

— Mata рассказывала мне об этих нарядах. — Ануша демонстративно прошла мимо груды ковров и оказалась у резной стены. Англичанина она приметила только в виде большой тени на шелковом занавесе. — Корсеты! Чулки! Подвязки! Мама называла их орудием пытки.

В ответ услышала легкий смешок.

— Леди не говорят о таких вещах в присутствии джентльменов. — Хериард буквально подавлял смех.

— Тогда уходите. В вашем присутствии нет необходимости. Да в любом месте. И нечего злорадствовать, что вы добились своего. А если решили шпионить из засады, придется мириться с любыми моими высказываниями. — Рани издала тихий стон. — Уходите, майор Хериард. Двадцать слонов пойдут не медленнее десяти.

— Двадцать слонов едят вдвое больше десятка, — парировал тот. — Мы уезжаем послезавтра. Если что-то останется несобранным или не поместится на половине указанных вами вьючных животных, останется здесь. И я не злорадствую, просто испытываю огромное удовлетворение, что могу исполнить поручение вашего отца.

Ануша уже открыла рот, чтобы удостоить его соответствующим ответом, однако по ту сторону послышались удаляющиеся шаги, и пришлось промолчать. Этот тип с плохими манерами уклонился от разговора. Невыносимо!

— Найди мне кинжал, — потребовала она у ближайшей служанки, которая, казалось, приросла к месту. Ануша нахмурилась. — Его я, по крайней мере, точно возьму с собой, у меня для него отличная цель.

Кроме того, она заберет все свои драгоценности. Когда окажется в Калькутте, майор Хериард уже не будет ее тюремщиком, а ей понадобятся деньги, чтобы бежать из своей темницы. Из отцовского дома.

Кинжал в руке, и она им воспользуется, потому что этот гадкий angrezi кричит на нее и трясет за плечи. Барабаны бьют тревогу, вокруг опасность.

— A-а! Нас… — Попытку выкрикнуть «насилуют» жестко пресекла чья-то большая ладонь. Ануша только что видела это во сне, но, видимо, это не…

— Тихо, — прошипел ей в ухо Николас Хериард. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. Тайно. Я уберу руку, вы же говорите шепотом, или я вырублю вас одним ударом и увезу силой. Вы меня понимаете?

Напуганная и разъяренная — только бы он этого не заметил! — она кивнула, майор убрал руку.

— Где мои служанки?

Майор кивком показал в угол, и она чуть не закричала, увидев в тусклом свете масляной лампы две скрюченные фигуры. Рука снова и совсем не деликатно зажала ей рот. Жесткая мозолистая ладонь всадника, отдающая выделанной кожей.

— Они просто одурманены, — прошептал он ей в ухо и крепче зажал рот ладонью, пресекая попытку укусить. — Здесь повсюду рыщут шпионы, я не мог рисковать. Слушайте меня.

Он снова убрал руку от ее рта.

Ануша наконец полностью проснулась и осознала, что барабанный бой проник в ее сон из реальности. От мерных ударов, казалось, гудел весь дворец. Она никогда не слышала, чтобы они били так тревожно, да еще глубокой ночью.

— На нас напали?

— Скоро здесь будет махараджа Алтафур. Его боевые слоны и конница уже в четырех часах хода.

— Он узнал, что вы здесь? Приехали за мной? — Ануша села на своей невысокой постели и закуталась в простыню. Сидящий рядом Хериард откинулся на пятки. На нем снова было индийское одеяние, на сей раз обычный костюм для верховой езды и тугой черный тюрбан, скрывший предательски светлые волосы.

— Он наверняка загодя собрал свое войско, иначе бы не сумел так быстро приблизиться. Кроме того, шпионы, должно быть, сообщили ему, что прибыл кто-то из Компании, вероятно забрать вас с собой, и ведет переговоры по этому поводу. Думаю, он решил нанести удар первым, захватить провинцию, пока ваш дядя не успел стать союзником Компании.

— Дядя не сдастся Алтафуру!

Она выбралась из постели и сразу задрожала от ночного холода в своей тонкой хлопковой рубашке. Каменный пол неприятно холодил босые ноги.

— Верно, раджа не собирается сдаваться. Он уже послал за подмогой в Агру и Гвалияр. И в Дели. Компания вышлет свои войска сразу, как только узнает о нападении. Думаю, при их появлении Алтафур быстро вернется туда, откуда пришел. Вашему дяде надо продержаться всего пару недель.

Он лжет, чтобы ее успокоить? Ануша попыталась прочесть правду по его лицу. И унять нарастающий тошнотворный страх.

— Вы останетесь здесь сражаться?

Непонятно, имеет ли значение лишний солдат, но ей стало немного легче при мысли, что этот человек будет дяде в помощь. Пусть он и высокомерный, и раздражает, но она не сомневалась, что майор Хериард отличный воин.

— Нет, мы уезжаем. И прямо сейчас.

— Я не могу бросить дядю! За кого вы меня принимаете? За трусиху?

Он быстро окинул ее взглядом, и она вдруг осознала, что стоит в одной рубашке и сквозь тонкую ткань просвечивают сжавшиеся от холода соски. Она быстро завернулась в простыню и сердито глянула на майора. Тот уже поднимался на ноги.

— Развратник!

— А я было понадеялся на ваше благоразумие, — со вздохом произнес он. И что-то еще пробормотал по-английски.

Ануша вцепилась в последние слова как коршун.

— Как-как? Местогодовая девчонка?

— Пустоголовая. Глупая, — перевел тот. — Нет, попытка выцарапать мне глаза вам не поможет. — Он с высокомерной непринужденностью поймал ее за руки. — Послушайте меня. Думаете, вашему дяде будет лучше, если ему еще и за вас придется волноваться? А если случится самое худшее, что вы собираетесь делать? Поведете женщин к кострам или станете заложницей?

Ануша глубоко вздохнула. Он прав, демоны его забери. Знает, в чем состоят ее обязанности, а она уже не ребенок, чтобы отказываться кому-то назло. Она поедет с ним, но не потому, что он так сказал, а потому, что так пожелал ее повелитель — раджа. Кроме того, этот дворец больше не ее дом.

— Если дядя велел уезжать, я уеду. Но как именно?

— Вы хорошо держитесь на лошади?

— Разумеется! Я — раджпутка!

— Тогда оденьтесь для долгого трудного пути верхом. Подберите себе мужскую одежду, обязательно из плотной ткани, и хорошие сапоги. Волосы заверните в тюрбан. Еще возьмите с собой одеяла — ночевать будет холодно, однако ровно столько, сколько необходимо. Справитесь? Встретимся внизу во внутреннем дворе. Jaldi.[10]

— Может, я и пустоголовая, майор, но не дура. Понимаю, что нужно поторопиться.

— Сможете одеться без посторонней помощи? — Он остановился на пороге, отбрасывая широкую тень на светлом мраморе.

Вне себя от ярости, Ануша запустила в него сандалией, разбив о дверной косяк тонкую костяную перемычку. Майор растворился в темноте, она поежилась. Барабанный бой пробирал до самых костей. Мгновение она стояла, собираясь с мыслями, потом быстро подбежала к лежащим в углу служанкам. Сначала у одной, потом у другой нашла вену на шее и ощутила сильный и ровный пульс. Шпионки или нет, но они живы.

Затем взяла ночник и стала ходить от ниши к нише, зажигая лампы, наконец она стала хорошо различать окружающее. Когда вытащила самый дальний сундук с одеждой для путешествия, маленькие оскольчатые зеркала на стенах отразили мириадами ее собственное изображение. Она натянула простые брюки, узкие снизу и широкие сверху, потом несколько слоев блуз и кофт, поверх — длинный коричневый сюртук с разрезами по бокам. В сундуке нашлись мягкие сапоги для верховой езды, за голенище правого она сунула свой кинжал, а за пояс — маленький изогнутый ножичек.

Потом быстро скрутила волосы в тугой жгут на макушке и, как сумела, намотала темно-коричневый тюрбан. Таким способом она иногда убирала волосы для верховой прогулки, но тюрбан ей всегда наматывали служанки.

Деньги. Сколько их у Хериарда? Ануша стянула тюрбан, снова порылась в сундуке и нашла драгоценности, которые собиралась носить в Калькутте, чтобы подчеркнуть свой статус и независимость. Переложив самые лучшие в сумку, она замотала ее в волосы и вновь накрутила тюрбан.

Два одеяла со сменой белья внутри, туалетные принадлежности, сумочка со шпильками и гребенками, трутница. Что еще? Ануша потерла виски, от барабанного боя мысли разбегались, трудно было сосредоточиться. Скоро кто-нибудь придет ее проведать, начнет причитать и это заставит ее спрятаться в безопасных недрах дворца, где она так желала сейчас находиться. Но она не имеет права прятаться.

Ануша отыскала коробочку с лекарствами и добавила к дорожным принадлежностям, потом закатала все вещи в одеяла, связала их кожаными ремешками и подхватила рулон на руки. Лестницы и переходы буквально пронизывали весь дворец. Она выбирала самые узкие и редко используемые ходы, а приближаясь к выходу, и вовсе пошла на цыпочках.

Хериард все равно заметил ее. Отделился от стены и шагнул вперед, его глаза вспыхнули в свете факела. Он потянулся за связкой одеял.

— Я сама справлюсь. Но я еще должна попрощаться с дядей и тетей Парави…

— А если вас увидят? Вы понимаете, какой это риск? Они знают, что мы собираемся уехать, у них сейчас много других дел. Пойдемте.

Он подтолкнул ее вперед себя к двери, внутрь дворца. Казалось, майор не хуже ее знает все входы и выходы, вовремя прятал ее в альковы, когда они натыкались на слуг, знал, когда лучше замереть и скользнуть в тень, чтобы не попасть в поле зрения рассеянного караульного, прислушивался к крикам, доносившимся со стороны зубчатой стены, окружавшей дворец.

Внезапно путь им преградила какая-то худая фигура, Ануша резко остановилась. Хериард налетел на нее сзади и схватил за плечи, чтобы не упасть. Она ощутила спиной его твердое и надежное тело и внезапно порадовалась, что он такой огромный. Когда майор отпустил ее плечи, казалось, ее лишили крепкой защиты.

— Аджит, лошади готовы? — Его голос прозвучал с мягкой хрипотцой.

— Да, сахиб, — ответил тот, и Ануша узнала слугу майора. Он тяжело дышал, видимо, бегом преодолел крутой подъем от главного двора. — Паван и Раджат готовы. И хорошая кобыла для леди. Нижние ворота еще открыты, солдаты занимают позиции у стен, но нам надо поторопиться, иначе они нас заметят.

Они бежали, поскальзываясь на черных камнях, за много веков истоптанных до скользкой гладкости животными и людьми. Шли, прижимаясь к высоким стенам, неясно маячившим над их головами, и замирали каждый раз, когда дорога внезапно меняла направление и они оказывались перед очередными воротами. Раз они идут без охраны, надо хотя бы сбить с толку возможных нападающих.

«Опять ворота», — подумала Ануша и больно ударилась о торчащее в стене кольцо. Где-то впереди послышался крик и тяжелый стук, будто что-то упало. Хериард склонился над скорчившейся фигурой Аджита.

— Ключица, сахиб, — выдохнул слуга. — Я сломал ее. Простите.

Он приподнялся и сел на земле. Ануша увидела, что его правое плечо сплющено в неестественном положении. При свете факела было видно, что лицо слуги посерело от боли.

— Тебе придется остаться. — Хериард помог ему подняться на ноги и прислонил к стене. — Возвращайся назад и иди к придворному доктору. Ему можно доверять. Скажешь, чтобы передал его высочеству: мы покинули дворец в полной безопасности.

— Сахиб, возьмите мою поклажу. Там оружие.

— Я возьму. Позаботься о себе, Аджит, мой друг. Увидимся в Калькутте.

Хериард поднял с земли вещи слуги, взял Анушу за руку и потянул за собой.

— Вы действительно хорошая наездница? — настойчиво спросил он, когда они подошли к последним воротам. Остановился, подозрительно оглядываясь. Тени высоких грозных пик покрывали полосами его лицо.

— Разумеется.

Она подняла голову, разглядывая отпечатки ладоней на стене рядом с воротами. Их оставляли женщины — прежде чем выйти за ворота и стать сати[11] на погребальном костре своего мужа. Анушу передернуло. Англичанин заметил это и проследил за ее взглядом.

— Еще одна серьезная причина не выходить замуж за махараджу вдвое старше себя, — заметил он, взял девушку за локоть и повел во внутренний двор.

— Не прикасайтесь ко мне!

Игнорируя протесты, он потащил ее мимо слоновьих загонов и привел в конюшни. Сейчас, когда конница ушла на передовую, здесь осталась только разбросанная солома. Майор остановился и рывком придвинул к себе Анушу. Его голос зазвучал тихо, но повелительно:

— Послушайте, мисс Лоуренс. Может, вам трудно в это поверить, но ваша красота не заставляет меня сгорать от страсти. А если бы и заставляла, я не такой дурак, чтобы тратить время на плотские утехи, когда вот-вот может разразиться война.

Он отпустил ее и стал крепить одеяла к седлам. Лошадей в конюшне было три: крупный красивый серый конь, еще один поменьше, черный и мускулистый, и гнедая кобыла с клеймом дядиной конюшни.

— Возьмите. — Майор сунул Ануше в руку поводья кобылы. — Если мне понадобится к вам прикоснуться, я прикоснусь, и лучше со мной не спорить, ибо это может произойти только в чрезвычайных обстоятельствах. Я обещал вашему отцу привезти вас, но не обещал не пороть в случае необходимости.

— Свинья! — прошипела она.

Хериард пожал плечами:

— Даже если и так, свинья собирается спасти вашу шкуру. И если уж мы затронули тему прикосновений, спешу напомнить, что именно вы пробрались в комнату омовений и прикасались ко мне, совершенно обнаженному. Кстати, у вас были холодные руки, да и над техникой надо еще поработать.

Он вывел оставшихся лошадей и связал поводья черного коня у него на шее, тот нес на спине все одеяла.

— Давайте я помогу вам забраться в седло.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Ануша сунула ногу в стремя и вскочила на лошадь.

— Я просто хотела посмотреть. — Она растерянно осеклась, сознавая, куда завел ее буйный нрав.

— Посмотреть на что?

Майор уже гарцевал на сером коне. В свете факела его худощавое лицо отражало лишь удивление и любопытство.

— Какого цвета ваша кожа, — резко пояснила Ануша.

— Ну и как? Удовлетворили любопытство?

Хериард прищелкнул языком, и серый с гнедым покинули конюшню. Ануша пришпорила лошадь и поскакала за ними.

— Да. Там, где вас не касалось солнце, кожа розовая. Совсем не белая. — Ей нечего его смущаться или стыдиться.

— Подозреваю, при долгом пути в вашем обществе я буду регулярно бледнеть, — откликнулся он. — А сейчас молчите и прикройте лицо.

Он высвободил из тюрбана край полотна и закрепил с другой стороны, закрыв нижнюю часть лица. Девушка, кипя от негодования последовала его примеру. Два человека и три лошади беспрепятственно выехали за ворота дворца и поскакали по дороге к городу.

Ануша извернулась в седле, чтобы в последний раз взглянуть на высокие стены крепости. За ними находился дворец, на долгие годы ставший ей домом. Теперь она не просто превратилась в беглянку. Она уже не избалованная племянница раджи. И не мисс Лоуренс, отверженная дочь англичанина. Эта мысль пугала ее, хотя и странным образом раскрепощала. Нет нужды размышлять, куда и каким образом она направляется. Ей предстоит отдаться на волю судьбы.

Она пришпорила кобылу и, нагнав Хериарда, поравнялась с ним.

— Куда мы едем? — по-английски поинтересовалась она, решив, что стоит попрактиковаться в языке.

— Сначала в Аллахабад. И говорите на хинди.

— Чтобы не привлекать внимание? — Удобнее закрепляя конец тюрбана, она заметила, что он в ответ кивнул. — Вы сами привлекаете внимание и без единого слова. Вы слишком высокого роста, притом слишком белый.

Она скорее умрет, чем признается, что ей спокойно, когда рядом такой великан.

— С закрытыми волосами меня вполне можно принять за пуштуна, — возразил Хериард.

— Да, они высокие, светлокожие, с серыми глазами, во всяком случае, так выглядели северяне, которых я встречала, — согласилась она. — Но у вас глаза зеленые.

Город, похожий на развороченный муравейник, кипел новостями о приближающейся армии. Гнедая с фырканьем пробиралась между запряженными повозками, бегущими людьми. Хериард хотел было взять ее под уздцы, но убрал руку, когда Ануша гневно на него зашипела и в несколько секунд обуздала свою кобылу.

— Я польщен, что вы заметили, какого цвета у меня глаза.

Он обогнул корову, лежащую посреди дороги, та жевала жвачку и относилась к окружающей суете с полным безразличием.

— Не стоит. Естественно, я заметила — вы другой. Странный, — добавила она, чтобы он не счел это комплиментом. — Я очень-очень давно не видела таких, как вы.

Хериард ничего не ответил, объезжая плюющихся ворчливых верблюдов и направляя коня по шаткому мостику на другой берег реки. То ли его нелегко было задеть за живое, то ли он просто не принимал ее всерьез. На небо выкатилась луна и стала хорошо заметна, как только они отдалились от костров и факелов. Angrezi поднялся в стременах и осмотрел раскинувшиеся перед ними окрестности.

— Можно проехать вон там, — указала Ануша. — Эта дорога идет через поля и совершенно безлюдна. По ней мы доберемся быстрее, никто нас не увидит.

— И оставим следы трех лошадей на земле, где раньше ступали только копыта вола да босые ноги. На этой дороге нас выследить куда сложнее.

«По крайней мере, он объяснил, почему отказывается», — признала она. Тут до нее дошел скрытый смысл его слов.

— Нас могут преследовать?

— Конечно. Как только поймут, что вас нет во дворце, шпионы махараджи начнут поиски. Я считаю, у нас форы не более полудня.

У Ануши засосало под ложечкой. Откровенность англичанина внезапно перестала казаться привлекательной.

— Здесь значительно опаснее, чем в крепости. Почему мы не могли остаться там и подождать, пока не подоспеет помощь?

Хериард бросил на нее взгляд, его глаза вспыхнули серебром, напоминая зеленоватый жемчуг.

— Потому что ваш дядя не уверен, что сможет защитить вас во дворце. Для махараджи, который жаждет обрести власть и загнать в угол Компанию, вы очень заманчивая награда. Из-за вашего отца.

— Во дворце я тоже была бы в опасности?

— Думаю, да. Мне ведь не составило труда увезти вас, разве нет?

— Да. — Она глубоко вздохнула. Предательство, шпионы, ложь, опасность. А она-то считала, что у нее такая спокойная жизнь. Такая скучная. Оказывается, ее могли похитить в любой момент.

— Вы боитесь?

— Чего именно? У меня богатый выбор.

К ее удивлению, он засмеялся:

— Преследователей, дороги, цели нашего путешествия. Меня.

— Не боюсь, — солгала Ануша. Ее до смерти пугало все перечисленное, но она не собиралась в этом признаваться. Тихий смешок показал, что он об этом думает. — Ну, вы, похоже, мастер своего дела, так что полагаю, сумеете избежать преследования, — сказала она. Ей виделось очень важным убедить его в своей храбрости, способности перенести путешествие. — Я видела мир не только из-за занавесей паланкина и вполне способна воспринимать реальную действительность. Когда мы доберемся до места назначения, я во всем разберусь. А что касается вас, майор Хериард… — Она поискала подходящее слово на хинди и, не найдя, снова перешла на английский. — Вы ведь джентльмен, не правда ли? И офицер. Моя мать говорила, что английские джентльмены ведут себя с леди уважительно и благородно.

— В теории да, — сухо согласился тот, а потом засмеялся и послал лошадь в легкий галоп.

Ей ничего не оставалось, как последовать за ним с дурными предчувствиями.

Глава 4

— Почему мы остановились? — недовольно поинтересовалась Ануша. Хериард свернул с дороги, и лошади перешли сначала на бег, а потом на шаг. Земля здесь была неровной и каменистой. — Эта дорога просто ужасна, скакать галопом по ней не получится.

— Вы собираетесь спорить с каждым моим решением? — не оборачиваясь, спросил тот.

— Да.

У нее уже не было сил удерживать в седле ноющее тело. Желание упасть на землю и заснуть мертвым сном казалось почти непереносимым. А когда она проснется, все это окажется дурным сном.

— Скоро зайдет луна, и дорога станет неразличима. Дальше небольшая рощица, она послужит нам укрытием. Раскинем временный лагерь и поспим до восхода. Я свернул здесь, чтобы не оставлять следов.

— Отлично, — похвалила Ануша.

— Очень мило, мисс Лоуренс, но ваше одобрение мне не требуется, исключительно послушание.

Остановив коня, Хериард казался темным силуэтом. Он пристально изучал в угасающем лунном свете строй деревьев и кустарников и отвечал рассеянно, словно Ануша мало его интересовала.

— Майор Хериард!

— Зовите меня Ник. И оставайтесь на месте. Ваш голос наверняка распугал всех опасных тварей, мне лучше пойти первым.

Ник. Интересно, что значит это имя? Стараясь отвлечься от мыслей, что она внезапно оказалась одна и в кустах что-то скребется, Ануша перевела его с английского. Кажется, зарубка[12], маленький разрез, выемка? Ну, это едва ли ему подходит. Он быстр и силен, как стремительный удар сабли.

— Здесь неподалеку маленький храм. Его стены нас защитят. Мы сможем разжечь костер и поспать на каменных плитах, — сообщил вернувшийся Ник. — На наше счастье, в нем есть сосуды с водой. Мы сможем напоить лошадей.

Он поскакал к храму, Ануша последовала за ним.

— Вы собираетесь ограбить святой храм? — Впрочем, она возмущалась больше из духа противоречия. Едва ли можно считать грабежом воду.

— Мы не собираемся наносить вред. И можем оставить подношение, если вы пожелаете. — Он спрыгнул с лошади и протянул ей руку.

— Я справлюсь. Интересно, как это христианин собирается оставлять подношение в индуистском храме? — Приземление оказалось жестче, чем ей представлялось, у нее подогнулись колени. Поддержавшая рука Ника оказалась унижающе необходимой. — Я же сказала, что справлюсь сама.

Тот проигнорировал ее протесты и поддерживал, пока она не обрела под ногами твердую почву. Так странно ощущать прикосновение мужчины, причем почти незнакомого. Она чувствовала себя в безопасности и опасности одновременно.

— Мне кажется, это никого не должно обидеть. Кроме того, после двенадцати лет в этой стране я уже не уверен, кто я такой. Возможно, прагматист. А вы?

Хороший вопрос. Ануша подумала, что с этим лучше определиться до того, как они прибудут в Калькутту. Прожив пять лет с сэром Джорджем, ее мать перешла в христианство. И последующие десять лет Ануша ходила с ней в церковь. А в Калатвахе жила как индуска.

— Кто я? Не знаю. Какая разница, если живешь, ни в чем не нуждаясь.

— Звучит философски. По крайней мере, хоть из-за этого нам с вами не придется спорить.

Он не стал расседлывать лошадей, только ослабил подпруги и бросил упряжь на каменную платформу храма.

— Нам вообще не придется спорить, если вы будете уважительно со мной обращаться, — парировала она, добавив про себя: «И перестаньте следить за мной, как ястреб». Потом нашла веточку погуще и стала сметать с каменной плиты опавшую листву. Под ней могли скрываться насекомые или даже небольшие змеи.

— Разумеется, я обращаюсь с вами с подобающим уважением, мисс Лоуренс. — Ник перевернул сосуд с водой над каменной поилкой для лошадей. — Вы — женщина и дочь вашего отца, это означает, что я обращаюсь с вами иначе, чем если бы вы были мужчиной. А остальное, — он пожал плечами, — зависит уже от вас.

— Я не желаю ехать к отцу. Я его ненавижу.

— Можете желать чего хотите, но не смейте оскорблять сэра Джорджа в моем присутствии. Оставайтесь на месте.

В полутьме она не видела его лицо, но в голосе звучал гнев. Снова и снова он выказывал странную, яростную верность ее отцу. Ник повернулся и куда-то направился.

— Постойте! Куда вы? — «Он же не может бросить меня в наказание одну в темноте?»

Он исчез в кустах. Ануша слышала, как он топчет сапогами нижние ветви кустарника. Потом он вернулся, проделывая по дороге непонятные манипуляции с передней частью своих штанов. Ануша вспыхнула.

— Хорошие густые кусты, — жестом показал он. — И без змей.

— Спасибо.

Собрав остатки достоинства, Ануша спустилась по ступенькам на землю и направилась к зарослям. Только сейчас она начала понимать все прозаические сложности путешествия в мужском обществе. Им могут встретиться большие пространства без единого кустика. И что ей тогда делать? А этот негодяй, похоже, привык говорить о таких вещах без всякой робости и скромности. Она же за последние десять лет ни разу не оказывалась наедине с мужчиной, даже со своим дядей или кем-то из евнухов. До тех пор, пока, гоняясь за Тави, не столкнулась в коридоре с Ником.

К счастью, когда она вернулась, внимание майора уже было сосредоточено на разжигании костра в углу храма. Огонь давал достаточно света, но его нельзя было увидеть со стороны. Рядом с костром была устроена импровизированная постель из одеял.

В тени она заметила приземистый лингам[13] Шивы, при свете костра на нем блестели следы влаги.

— Здесь недавно кто-то побывал.

Ануша подошла ближе. Древний каменный фаллос покрывало свежее масло, а по изогнутому в виде женского органа основанию были разбросаны цветочные лепестки.

— Я понял, — ответил Хериард.

Ануша сложила руки, отдавая почтение божественному символу. Какой бы веры он ни придерживался, он явно знал, как выказывать богам уважение. Ее отношение к майору немного смягчилось.

— Вот. — Ник жестом показал на пищу, что лежала у одеял на большом листе какого-то растения. — Утолите голод и жажду и потом поспите. Только не раздевайтесь. Не снимайте ничего, даже обуви.

— У меня нет намерений снимать с себя что-либо!

— В таком случае вам предстоят несколько очень неуютных недель, мисс Лоуренс. Ой, да садитесь вы. Я сегодня слишком устал, чтобы покушаться на вашу честь!

Он шутил. По крайней мере, она на это надеялась. Девушка осторожно опустилась на одеяла.

— Ешьте. Вам нужно подкрепить силы. У нас очень мало времени на отдых. Завтра вечером, я надеюсь, мы сможем отдохнуть подольше.

— Где вы будете спать? — Она взяла пресную лепешку, завернула в нее нечто, напоминающее козий сыр, и сунула в рот. И сама удивилась, как она, оказывается, голодна!

— Я не собираюсь спать. Я буду нас охранять.

— Но вы ведь не можете заниматься этим каждую ночь, — заметила Ануша.

— Не могу, — согласился Ник. — Отдохну, когда мы окажемся в более безопасном месте и я смогу оставить вместо себя вас.

Он оторвал кусок лепешки и сунул в рот. Сверкнули белизной крепкие зубы.

— Меня?

— Оглянитесь внимательнее, мисс Лоуренс. Разве здесь есть кто-то, кроме нас? Рано или поздно, но мне придется поспать. Или у вас не хватит сообразительности понаблюдать за окрестностями?

— Конечно, хватит. У меня ее хватит на что угодно. Я…

— Раджпутка. Знаю. Кроме того, вы дочь своего отца, а это означает, что где-то в вашей головке есть и мозги, несмотря на все доказательства обратного.

Ануша чуть не подавилась водой из фляги.

— Да как вы смеете! Вы привыкли ко всем этим вещам, а я нет. Мне пришлось встать спозаранку и всю ночь скакать верхом на пару с мужчиной. Я за последние десять лет ни разу не оставалась с мужчиной наедине! И я волнуюсь о Калатвахе.

— Это правда, — признал Ник. Но извинения в его голосе было немного. — Я приложу все усилия, чтобы сохранить в целости и сохранности вашу жизнь и вашу невинность, но вы должны вести себя как мужчина, ради вашей же безопасности. Вы это понимаете?

— Как вы правильно предположили, у меня действительно есть мозги, — парировала Ануша. — И я ложусь спать.

— Намасте, — откликнулся он настолько вежливо, что это навело на мысль об издевке.

— Намасте, — ответила она и завернулась в одеяла. Она просто закроет глаза и даст отдых ноющим от усталости рукам и ногам. Но спать не станет, потому что не доверяет этому человеку.

С той же мыслью Ануша проснулась тревожно и резко. Хотя опасаться, похоже, глупо. Сон ее никто не тревожил, и она по-прежнему была плотно закутана в одеяла. Хериард маячил поблизости, ухаживая за лошадьми.

Еще не совсем рассвело, значит, она спала около двух часов. А он не спал вовсе. Из-под полуприкрытых век Ануша наблюдала за тем, как он осматривает лошадей и ведет попастись к сочной траве. Бессонная ночь отразилась на нем лишь большей напряженностью в лице и в жестах.

Ануша подумала, что он совсем не такой, как мужчины, среди которых она жила последние годы. Индусы в большинстве своем гибкие и стройные. Вспомнилось, что существует какое-то английское слово… да, худощавые. Ника Хериарда нельзя назвать таковым. Он слишком большой, просто подавляюще громадный. Высокие скулы, крупный нос, сильный подбородок — черты его лица дышали силой и властью. Ануша вспомнила, как прикасалась к его мускулам, и задрожала. В этот момент Ник обернулся и увидел, что она за ним наблюдает.

Ей показалось, он покраснел под своим золотистым загаром. Ник жестом показал на костер.

— Если желаете умыться, есть горячая вода. Я пока пойду и проверю дорогу.

Ануша дождалась, пока он с мушкетом в руке не скроется из вида, и наконец выпуталась из одеял. Воспользовалась близлежащим кустарником и, как могла, умылась. Когда Ник, тактично насвистывая, вернулся, она уже скатывала одеяла.

— Все в порядке?

Не дожидаясь ответа, он присел у огня и стал готовить чай, кидая в кипящую воду листья из захваченного с собой мешочка. Еда была та же, что и вчера, только хлеб зачерствел. По его быстрым движениям она догадалась, что должна была поесть, пока он отсутствовал. Но она никогда раньше не обходилась без слуг.

— Ешьте. — Ник сунул ей еду и налил чаю в высокий кубок. — Нам надо отправляться в путь, пока вокруг никого.

— Когда мы сможем достать еще еды? — Ануша прожевала черствый хлеб, сомневаясь, действительно ли вчера вечером ела острый сыр, а не что-либо другое.

Когда встретимся с теми, кто сможет нам ее продать.

— А ближайшая большая деревня это…

— Мы не поедем через деревни, не важно, маленькие или большие. Вы что, хотите отметить флажками весь наш маршрут?

— Но они ведь уже наверняка прекратили свое преследование. Сейчас мы можем быть где угодно.

Ник запил черствую лепешку обжигающим чаем и всмотрелся в утонченное лицо молодой девушки, надменно взиравшей на него. Вопрос вполне разумный, а она, несмотря на свою браваду, очень нуждается в поддержке и утешении.

Однако получит она бодрящую дозу действительности, а он — выход своему раздражению на всю ситуацию. Для него это единственный способ не обращать внимания на тяжесть в паху и жар, что окатывает его с головы до ног всякий раз, когда он бросает на нее взгляд. Или она на него. Занимаясь лошадьми, он пытался избавиться от наваждения, ее чудесные серые глаза околдовывали его. Странно, конечно, что она так на него действует, колючий нрав мисс Лоуренс едва ли можно назвать очаровательным.

— Как вы думаете, сколько нужно вооруженных воинов, чтобы меня победить? — спросил он. Девушка в ответ лишь покачала головой, и он сам ответил на свой вопрос: —1 Восемь, возможно, десять. У меня с собой три мушкета, но мы потеряли второго стрелка, кроме того, их еще надо заряжать. Я хороший воин, мисс Лоуренс, и довольно удачливый, иначе меня бы здесь не было, но я один. И шпионы махараджи ему обязательно об этом доложат. Ваш побег — болезненный удар по его гордости, и он легко может пустить за нами хоть дюжину всадников. Кроме того, они наверняка догадываются, что мы направляемся на восток, вполне логичное направление.

Он ожидал увидеть на ее лице страх, возможно, и слезы. Но мисс Лоуренс задрала свой маленький прямой носик, явно унаследованный не от отца, и высокомерно произнесла:

— Тогда научите меня заряжать мушкеты, и поедем каким-нибудь необычным путем.

Значит, он прав, она все-таки унаследовала ум своего отца, а ее покойная мать славилась своей сообразительностью и дипломатичным хитроумием. «Мало мне не покажется», — подумал он и вздрогнул от собственных мыслей. Чего он действительно желал в глубине души, так это получить Анушу Лоуренс целиком и полностью.

— Хорошо, я научу вас заряжать. Это действительно имеет смысл. — Во всяком случае, с этими мушкетами она сможет справиться. У него не британские длинноствольные, а короткие, индийского образца, правда, даже с ними ей придется нелегко с их длиной почти сорок дюймов. — И мы можем направиться не на юго-восток в Аллахабад, а прямо к реке Джамне и нанять там лодку. Но тогда придется ориентироваться по солнцу и звездам. У нас нет подробных карт этой местности, а любое отклонение от курса обернется потерей времени.

— Я не испытываю ни малейшего желания находиться рядом с вами, майор Хериард, но и к сэру Лоуренсу я отнюдь не стремлюсь. Пусть наша дорога длится столько, сколько нужно.

— В таком случае нам лучше направится восточнее Аллахабада, — сказал Ник, поднимаясь. Он прикинул дорогу, его память прочно запечатлела изученную ранее карту, но та была, мягко говоря, очень примерной.

— А мушкеты? — требовательно спросила девушка и с привычным изяществом придворной леди поднялась с пыльного камня.

«Вот бы увидеть ее танцующей», — внезапно и неуместно пронеслось в голове Ника. Но воспитанная леди может танцевать либо со своими подругами, либо с собственным мужем. Иное означало бы для нее опуститься до уровня куртизанки. Обнаружив, что обдумывает эту мысль, он хмуро посмотрел на девушку и получил в ответ ледяной взгляд. Как, дьявол забери, ему с ней обращаться? О чем разговаривать?

— Мушкеты? — повторила вопрос Ануша, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

Стройная, миниатюрная, она доставала ему до уха. Чтобы ее поцеловать, пришлось бы наклониться. Ник потрясенно поймал себя на этой мысли и постарался отогнать ее от себя. Вспомнил другую стройную женщину в своих объятиях. А он чувствовал себя неуклюжим болваном. В отличие от Миранды, хрупкой и слабой, эта девушка со стальным стерженьком внутри.

— Позже. В полдень. Когда сделаем привал.

Сейчас ему уже тоже не терпелось добраться до места назначения. Чем дальше они от дворцовых стен, тем ему легче на душе. Он приторочил одеяла к седлу гнедого и подтолкнул Ануше Раджата, черного мерина Ацжита. В случае опасности он может отпустить гнедого и поменяться с девушкой конями, отдав ей своего вышколенного Павана.

— Почему именно этот?

Черт побери, она буквально все встречает в штыки! Однако Ник почти обрадовался своему раздражению, оно отвлекало от фантазий и воспоминаний.

— Он хорошо обучен и знает, что от него требуется. Его зовут Раджат, просто позвольте ему везти вас.

Ануша пожала плечами и взобралась на коня. Ник привязал длинные поводья гнедого к луке седла и повел свой маленький отряд прочь от храма. Он не стал возвращаться к прерванному пути, а направился к холмистым полям, придерживаясь проведенной на карте воображаемой линии.

— Эти места заброшены. Похоже, тут совсем никого нет, — заметила Ануша где-то через пол-лиги[14].

— Да. Если не считать тигров.

— Значит, мы умрем от голода, или нас съедят. А вы, как предполагается, должны обо мне заботиться.

Она произнесла это без особого раздражения, скорее сетуя на нерадивого слугу.

Ник втянул сквозь зубы воздух и сдержал гнев.

— У нас полно воды. Кроме того, здесь бывают ручьи. И лошади почуют тигров. — «Я надеюсь», — мысленно добавил он, а вслух сказал: — Без пищи мы день-два переживем, если понадобится. Я обещал вашему отцу и дяде, что доставлю вас целой и невредимой. Но о комфорте речь не шла.

Девушка затихла, но потом все же спросила:

— Чем я вам так неприятна, майор Хериард?

Не привыкший к рывкам Паван встал на дыбы.

— О чем вы? Я вас совершенно не знаю. И вообще не привык к обществу юных леди.

С ее стороны послышалось что-то очень напоминавшее фырканье, Ник взглянул на девушку. Эта маленькая ведьмочка смеялась.

— А я слышала иное.

— Респектабельных юных леди, — сдержанно подчеркнул он.

— Неужели? — Она уже овладела собой, но голос по-прежнему звучал иронично. — А ваша жена разве не респектабельна?

— У меня нет жены.

«Больше нет». Ник стиснул зубы и устремил взгляд вперед, составляя безопасный маршрут подальше от деревьев, за ними могли скрываться смертоносные полосатые существа.

— Но почему? Вы очень стары для холостяка.

— Мне двадцать девять, — резко ответил он. — И я был женат. Ее звали Миранда. Она умерла.

— Простите. — В ее голосе звучало искреннее сожаление, без капли иронии. — А сколько у вас детей? Вы собираетесь скоро снова жениться?

— У меня нет ни детей, ни намерения жениться еще раз.

Он постарался себе напомнить, что это въедливое любопытство насчет его семьи — просто вежливый интерес к незнакомцу. Обычный для жительницы Индии. Он ведь уже привык к такому, верно?

— О, значит, вы очень любили свою жену. Как Шах-Джахан[15] любил свою Мумтаз-Махал. Как печально!

Из ее голоса исчезли резкость и высокомерие. Он звучал мягко и мелодично, в нем чувствовалась необыкновенная нежность, пробиравшая до самой глубины души.

— Нет, ничего подобного, — оборвал ее Ник. — Я слишком рано женился. Думал, так положено офицеру. Женился на девушке, которую счел подходящей. На милой крошке, у которой сил было не больше, чем у новорожденного ягненка. Где уж тут справиться с жизнью в Индии!

— Тогда как же она сюда попала? — Ануша поравнялась с Ником.

— Прибыла на судне рыболовецкого флота.

Девушка удивленно забормотала, Ник пояснил:

— Из Англии прибывают целые корабли молодых особ. Предполагается, что они навещают родственников, на самом же деле подыскивают себе мужа. И я с первого взгляда понял, что здоровье Миранды Найт не выдержит в этой стране и года. Так и случилось. Если бы я на ней не женился, она бы вернулась в Англию, вышла там за крепкого деревенского сквайра и сейчас жила бы в окружении счастливой семьи.

— Должно быть, она вас полюбила, если вышла за вас и рискнула остаться, — сказала Ануша.

— Не превращайте мой рассказ в романтическую историю любви. Она хотела получить достойного мужа.

— А что я тогда знал о браке? И как мог сделать ее счастливой со своим-то прошлым?

— Каким прошлым?

Ник глянул на Анушу. Она поняла по его лицу, в каком он настроении, и сжала губы. Помолчала, потом сказала, тщательно подбирая английские слова:

— Извините меня. Я забыла, что европейцы не любят личные вопросы.

Им предстоит ехать бок о бок много дней, скорее, даже недель. Глупо напускать на себя таинственность. Лучше ответить ей на все вопросы, раз и навсегда покончив с ними.

— У моих родителей был достойный брак, но без любви. Отец смертельно скучал и безумно злился, когда моя мать упорно желала… большего. Я толком и не знаю, как выглядят счастливые семьи.

Как коротко и просто прозвучали эти слова. Те годы были полны несчастья и разочарования не только для матери, но и для маленького Ника, тоскующего по любви обоих родителей, а те рвали друг друга на части. Но сейчас он уже не маленький мальчик и давно перестал ожидать от кого-то любви. Или в ней нуждаться.

— Ох, — вырвалось у Ануши.

Какое-то время они ехали молча. Потом она спросила:

— Значит, у вас сейчас много любовниц? Пока вы снова не женитесь?

— Мы не должны обсуждать подобные темы.

Она озадаченно посмотрела на него, привыкшая к совершенно иному отношению к браку и плотским утехам.

— Не вижу причин жениться еще раз. И хотя я отнюдь не монах, у меня не бывает больше одной любовницы одновременно, в данное время нет вообще никого.

— А у вас была любовница, когда вы были женаты?

— Ануша…

— И не надо этого тона. Я просто хочу понять.

— Нет, не было. Хотя у других женатых мужчин они бывают. Но я не считаю это правильным.

Правда, его принципы серьезно поколебались после пары недель истерик Миранды. Несмотря на все его старания быть осторожным и нежным, она все равно считала секс грубым и неприятным занятием, необходимым исключительно для продолжения рода. Это было слишком очевидно, когда она забеременела и получила законную причину ему отказывать. Привычное ощущение вины затопило его и душа заныла, следовало держать себя в руках и не прикасаться к ней, пока она не привыкнет к индийскому климату, больше общаться с ней, а не зачинать ребенка.

И до Миранды, и после, женщины в его объятиях всегда заверяли, что он доставляет им истинное наслаждение. Похоже, он неплохой любовник, но как муж никуда не годится.

— Извините, если я не должна была об этом спрашивать. Спасибо, что объяснили, — по-английски произнесла Ануша без особого раскаяния в голосе.

— Это не важно.

Она вела себя требовательно, почти бесцеремонно, и это задевало и удивляло Ника. Кроме того, она его отвлекала, перенося в прошлое, а это действительно опасно.

По телу вдруг побежали мурашки. Ник привык прислушиваться к своим инстинктам и развернул Павана. Несмотря на высохшую землю, трава под ногами по-прежнему была высокой и сочной. Легкий ветерок разметал их следы, и никому уже не определить, сколько лошадей здесь прошло.

Ануша повернула вслед за ним.

— За нами никого нет, — произнесла она. — Ведь правда?

Но тревожное чувство его не покидало. Ник поднялся на стременах и прикрыл рукой глаза от солнца.

— Есть. Видите?

Глава 5

— Нам негде укрыться. С тремя-то лошадьми. — Ануша гордилась своим спокойным тоном. Преследователей она не видела, но раз Ник так говорит, значит, так и есть. Она высвободила кинжал, что был у нее на поясе.

— Делайте точно как я, — приказал Ник и повернул к большой земляной выемке, где когда-то дожди образовали целое озерцо, а потом грязь ссохлась и запеклась на солнце. Посреди ямы он спрыгнул на землю, снял с гнедого связанные одеяла и перекинул через седло Павана. — Оставайтесь здесь.

Вскочил на гнедого и поскакал по засохшей грязи. Добравшись до почвы помягче, Ник сразу пришпорил коня и пустился в галоп. Потом с силой стеганул гнедого по боку и скатился на землю, а конь на огромной скорости умчался прочь.

— Возьмите Павана. — Он вернулся и бросил Ануше поводья. — И медленно поезжайте к тому кустарнику.

Озадаченная, девушка послушалась, хотя сердце неприятно стучало где-то в горле. За ней задом наперед двинулся Ник, заметая следы сорванной где-то веткой. Добравшись до кустов, она осознала, что хотя они и растут на небольшой возвышенности, но слишком редкие и низкие, чтобы скрыть даже осла, не говоря уже о двух лошадях.

— Вы собираетесь стрелять в лошадей? — Она соскользнула на землю, а Ник, пятясь, вышел к ней из-за колючего кустарника.

— В этом нет необходимости.

Он снял с коней седла и по-особому свистнул — две чистые ноты. Лошади, как по команде, подогнули ноги и опустились на землю. Потом улеглись на бок и вытянули шеи.

— Ложитесь с ними.

Ануша улеглась под выступающим животом Павана, Ник накрыл обоих животных серо-коричневыми одеялами, прислонил мушкеты к боку Раджата и стал проверять пистолеты. Разложил ружья, боеприпасы и саблю, достал из сапога свой кинжал и глянул на девушку.

— Это армейские лошади, — пояснил он и задержал взгляд на ее руке. — Что это у вас, черт подери?

— Нож, разумеется.

У нее был еще один, в сапоге, на случай крайней необходимости, если понадобится кого-то убить. Или покончить с собой. Ее накрыло мрачное возбуждение, силой не уступающее страху. Она хотела причинить боль тем, кто напал на Калатвах, на ее родных, ее королевство. Впервые она поняла, что заставляло тех воинов биться до смерти, осознала силу духа вдов, которые предпочитали сжигающее пламя пленению и позору.

— Он вам не понадобится.

— Но ведь будет битва, сражение.

Она уже слышала приближающийся стук копыт. Приспешники махараджи наступали им на пятки.

— Не будет, если я где-нибудь не оплошаю. — Ник присыпал пылью блестящие дула мушкетов. — По моему замыслу, они проедут мимо, обнаружат гнедого и решат, что это уловка, чтобы сбить их со следа.

— Но нам надо убить их!

— Маленькая кровожадная бестия, — пробормотал Ник. Ануша почувствовала в его голосе смех. Ему это кажется забавным, очень странное чувство юмора. — Если они не вернутся, махараджа поймет, что они нашли нас, и вышлет подкрепление. А если они вернутся ни с чем, он решит, что мы поехали другой дорогой.

— О, какая стратегия!

— Тактика, если быть точным. А теперь тишина!

Всадников было восемь. Они промчались галопом мимо и растворились вдали. Ануша выдохнула и придвинулась поближе к Нику.

Время тянулось невыносимо медленно. У нее стала затекать левая нога.

Они ушли.

— Подождите.

Едва Ник произнес это, как она услышала топот возвращающихся всадников. На сей раз они двигались медленнее, и с ними был гнедой на длинном поводе. Они проехали мимо, и наступила тишина, которую нарушало лишь жужжание насекомых да урчание в животе Раджата у нее под ухом. Высоко в небе кричали ястребы.

— Оставайтесь на месте. — Ник стал потихоньку высвобождаться. — И можете отпустить мой сюртук.

— Ох! — Ануша с трудом расслабила судорожно сжатые пальцы. — Я и не заметила.

Но Ник уже двигался вперед, держа в каждой руке по мушкету и с пистолетом за поясом. Пригибаясь, он перебегал от одного куста к другому, стараясь остаться незамеченным.

Казалось, это все равно что следить за призраком, отведи она взгляд, и он исчезнет. Только она моргнула, а он уже спрятался в высокой траве. Но, несмотря на прикрытие больших животных, Ануша все равно чувствовала себя очень уязвимой и одинокой. Открытой перед всеми, совершенно беззащитной. До этого момента даже не осознавала, как сильно ее вдохновляло присутствие Ника. Яростное мужское присутствие, сообщавшее чувство безопасности.

Что делать, если послышатся выстрелы? Ануша рассмотрела оставленное Ником оружие. Мушкет, пистолет, сумка с боеприпасами, сабля. Уже нет времени учиться заряжать, но она может подносить оружие. Да, так будет лучше всего. Только подчинятся ли ей лошади?

Чьи-то пальцы крепко схватили ее за лодыжку.

Ануша резко извернулась с кинжалом в руке, а другую, скрючив пальцы, выбросила вперед.

Ник, смеясь, выпустил ее ногу и откатился в сторону. Смех погасил ярость и помог сбросить давно сдерживаемое напряжение. Ануша бросила кинжал и засмеялась над ним, желая в отместку хотя бы уязвить его гордость.

Но в следующий момент уже лежала распластанная на спине с пригвожденными над головой руками и чувствовала на себе всю тяжесть его немаленького тела. Ник все смеялся.

— Маленькая бестия. Я был прав.

— Вы… — У нее не хватало ни слов, ни дыхания ему ответить. — Отпустите меня.

Непостижимо долгую минуту он пристально смотрел ей в глаза, его взгляд словно потемнел. Смех оборвался. На мгновение ей даже показалось, что он перестал дышать.

— Это неприлично, — удалось выговорить девушке, пока ее разум приспосабливался к новым ощущениям: к ее мягкой плоти прижималось твердое мужское тело. И ей понравились эти ощущения. Все.

— Верно, неприлично.

Ник скатился с нее и одним плавным движением поднялся на ноги. «Он податлив, как молодой саженец», — сказала когда-то Парави. Анушу окатило волной жара.

— Простите, не смог удержаться. Вы напоминали рвущуюся с поводка собаку.

— Я прислушивалась к возможным выстрелам, — как могла, с достоинством ответила Ануша, несмотря на двусмысленное положение, в котором оказалась, и переполненность чувством, которое, к ее ужасу, очень напоминало плотское желание. — Они ушли?

— Да. Без сомнения, сочли, что только полный идиот отправится в столь дикие места, имея лишь двух лошадей и одну принцессу.

Он явно издевался.

— Значит, вы действительно идиот?

Ник протянул ей руку и помог подняться.

— Нет, но тем не менее поступлю именно таким образом — отправлюсь в дикие места с двумя лошадьми и принцессой.

Он стянул с лошадей скатанные одеяла и, свистнув, заставил животных подняться. Те встряхнулись от пыли, как собаки.

— Мы проедем еще около лиги, и когда окажемся вне пределов досягаемости, я подстрелю нам что-нибудь на обед, тем самым опустошив мушкеты. Мы поедим, немного отдохнем, и я покажу вам, как надо заряжать. — Он поднял одно из ружей и с усмешкой посмотрел на нее. — Правда, подозреваю, для этого вам придется на что-нибудь встать, мисс Лоуренс.

— Не называйте меня так.

Он относился к ней без всякого почтения, но с английской официальностью звал по имени, которое она отвергала. Это невыносимо.

— А как тогда? Ануша?

— Ануша, — осторожно согласилась она и добавила: — Ник.

Они вновь оседлали коней и безмолвно продолжили путь, хотя теперь молчание уже не так тяготило.

Проехали еще две лиги, Ник остановился. Оставил Анушу с лошадьми, а сам с оружием осторожно направился в ближайший кустарник.

— Утоли жажду и забирайся в тенек, — велел он наконец.

— Слушаюсь, майор, — пробормотала она в ответ, повинуясь.

Прозвучали четыре выстрела, Ник вернулся с добычей — зайцем и рябчиком. Ануша знала, что для охоты с мушкетом это вполне хорошая добыча.

Ник устроился рядом в маленьком клочке тени и потянулся за флягой. Ануша смотрела, как он пьет, вода двумя струйками стекала по небритому подбородку, а когда он глотал, было видно, как вздергивается кадык.

— Ты воин, тебя забрали со службы, — сказала она, когда он опустил флягу и вытер губы тыльной стороной руки. — Почему за мной не послали представителя Компании?

— Могло случиться нечто такое, что случилось. К тому же я в определенном смысле представитель-посредник. Исполняю роль связующего звена между армией и королевским двором, когда того требуют нужды Компании.

Вот почему он так отлично говорит на хинди.

— Но ведь это поручение моего отца, а не Компании.

— Когда дело касается твоего перемещения в Калькутту, их интересы совпадают, — сухо ответил Ник. — Кроме того, твой отец занимает такое почетное положение, что, пожелай он отослать меня по сугубо личному делу, никто бы не стал возражать.

«Сэр Джордж мне как отец», — обмолвился он, тогда в его голосе звучали глубоко скрытые чувства. Слова, впрочем, казались довольно загадочными.

И вот сейчас, глядя на его расслабленную широкоплечую фигуру, она внезапно подумала о единственно возможной разгадке, и ее словно ударило чувство, отдаленно напоминающее ревность.

— Ты сын моего отца? — резко спросила Ануша.

— Конечно нет! — Ник, нахмурившись, глянул на нее. — Как тебе такое пришло в голову?

— Ты на него похож, и ты сам сказал, что он тебе как отец.

Она почувствовала себя идиоткой. Но подозрительной идиоткой.

— Я не похож на него. Мы с ним одинакового роста и сложения, но глаза у меня зеленые, а у него серые, как у тебя. У него нос с горбинкой, мой прямее. И волосы у меня более светлые.

Отчего это облегчение? Будь он ее единокровным братом, нечего опасаться его как мужчины. И своих необузданных желаний — тоже.

— Иначе говоря, если ты испытываешь к нему столь сильные чувства, значит, твой настоящий отец мертв?

— Нет, он живет в Англии. Я не видел его уже двенадцать лет. С тех пор, как он отослал меня в Компанию на должность писаря в семнадцатилетнем возрасте.

— Простого клерка? Но это очень скромная должность для джентльмена.

Она, разумеется, не стала бы ревновать, окажись Ник ее братом. Это мелочно, ведь она не питает к отцу никаких нежных чувств. Да одари он ее целым выводком сестер и братьев по всей Калькутте, ее волновало бы только одно: столь же ужасно, как с ней и ее матерью, он обращался с ними? Ей не хотелось думать об отце. Зачем? Они оба не желают иметь друг с другом ничего общего. Стоило бы забыть его, но застарелая боль не позволяла. Душевная рана вечно ныла, обнажая ее слабость.

— Должность писаря — первая ступенька карьерной лестницы, — объяснил Ник. Казалось, он ушел в себя и не замечает глупых эмоций, отразившихся на ее лице. — Усердно работая и с толикой удачи он быстро заработает повышение и не останется бедняком. Если сохранит себе жизнь.

— Тогда ты, наверное, был рад такой возможности.

Ник нахмурился, как от неприятных воспоминаний.

— Рад? Нет, я был в ужасе. И отказался от предложения отца. Не имел я карьерных амбиций. Не хотел заниматься торговлей и покидать Англию. И что еще хуже, я сам не понимал, чем хочу заниматься. Тогда он избил меня и лишил пособия, когда же и это не сработало, насильно доставил на корабль, отправлявшийся в Индию. По пути я подхватил лихорадку и чуть не умер. Но Мэри — леди Лоуренс — спасла меня. Она притащила меня к своему мужу, как полудохлую крысу, и он принял меня в свой дом.

Ануша напряженно застыла. Леди Лоуренс — жена отца, женщина, на которой он женился до того, как приехал в Индию, и которая отказалась поехать с ним. А затем, спустя пятнадцать лет, решила, что обязана находиться рядом с мужем. Отец, вместо того чтобы приказать жене оставаться в Англии, как сделал бы любой обиженный муж, позволил ей прибыть в Индию и отказал от дома матери Ануши, Сарасе, и отослал ее к брату-радже.

Своевольная жена-ослушница, не способная родить ему детей, получила все, а верная женщина, которая была и ему другом, и матерью его дочери, все потеряла.

Ануша до сих пор ярко помнила события того дня. Когда мать сказала, что им придется уехать, Ануша не поверила, несмотря на слезы и приготовления к отъезду. Английское судно прибыло рано утром, и они еще находились в доме, когда леди Лоуренс появилась на пороге со всем своим багажом и толпой родственников сэра Джорджа. Сараса закрылась в женской половине дома и приказала слугам немедленно погрузить вещи на вьючных животных. Не хотела ждать, пока незваная гостья выставит ее из родного дома.

Но ничего не понимавшая Ануша выбежала на улицу и стала протискиваться к отцу, лавируя между снующими слугами и носильщиками с тележками. Запнувшись на ступеньках веранды, она услышала голоса отца и какой-то незнакомой женщины, говорившей по-английски. И она осознала, что мама права, к отцу приехала жена, совсем ему посторонняя, а они с матерью ему больше не нужны.

Боль ослепила ее. Глотая слезы, Ануша обернулась и наткнулась на носилки, уложенные на стулья в тенистом уголке веранды. На них лежала какая-то неподвижная фигура.

Девушка широко раскрытыми глазами уставилась на Ника.

— Я помню тебя! Я видела, как ты лежал на веранде. Ты был ужасно худым и бледным, и я подумала, ты мертв. Ты был совсем белый, а волосы как солома.

— Я тоже думал, что уже умер, — ответил Ник с кривой улыбкой, то ли от черного юмора, то ли от воспоминаний о боли. — Но Джордж и Мэри спасли мне жизнь и дали будущее.

— Ты был им куда интереснее, ведь ты мальчик, пусть и не единокровный сын, не то что какая-то девчонка. — Ануша прикусила губу, услышав в своем голосе предательскую горечь. Она не хотела открывать, что это ее вообще заботит.

— Думаешь, я стал заменой тебе? — Ник поднялся и стал связывать лапы рябчика. — Нет. Вначале их внимание действительно было сосредоточено на мне, но лишь по причине болезни. Они за меня волновались и постепенно вновь сблизились. А потом, когда я спутал докторам все карты и выжил, Джордж постепенно стал проявлять ко мне симпатию и принял участие в моей карьере. Тем не менее на первом месте для него всегда была ты, Ануша.

Словно не услышав ее насмешливого фырканья, он затянул узлы и перекинул безвольные тушки через луку седла. За какую же дуру он ее принимает, полагая, что она в это поверит. Если бы она для отца что-то значила, он бы не отказал ей от дома. И сейчас послал за ней лишь потому, что она стала разменной монетой в политической игре.

— Для Мэри я был почти сыном, это верно. Ее ребенок умер при рождении, и она больше не могла иметь детей.

— Значит, поэтому отец столько лет держал ее в Англии? Почему же он не завел другую жену, если эта не могла родить ему сыновей?

— Потому что в Англии это незаконно. Сначала надо получить развод, а это ужасно долгая и трудная процедура.

— Тогда почему он не привез ее с собой в Индию? — настаивала Ануша. Она твердо решила докопаться до сути.

— Они… отдалились после смерти ребенка. Доктора сказали, что у нее никогда больше не будет детей. Она не могла поехать с ним в Индию, поэтому он обеспечил ее материально и оставил в Англии. — Ник одним махом вскочил в седло и выжидательно посмотрел на Анушу. Та молча смотрела на него и хмурилась. — Они часто переписывались, и с годами их отношения наладились. Потом она получила от его секретаря письмо, в котором сообщалось, что сэр Джордж тяжело болен. И решила, что ее обязанность быть рядом с мужем.

— Моя мать выхаживала его, пока он болел, — вскинулась Ануша. — Ему стало значительно лучше еще до того, когда это письмо, наверное, достигло Англии. Этой женщине не было никакой необходимости приезжать, но она это сделала, и отец выгнал нас из дому.

— Она была его законной женой, — ответил Ник. Чувствовалось, что его терпение уже на исходе. — В английском обществе все иначе. Там другие законы. Если хочешь узнать больше, спроси своего отца. Я не имею права обсуждать эти вопросы.

Ануша вскочила на Раджата и нетерпеливо направила его вслед за Паваном. От рывка черный конь перешел в легкий галоп, и она со злостью его осадила.

— Значит, ты ему не названый сын, а послушный слуга?

— Именно так, — ответил тот настолько спокойно, что она едва удержалась, чтобы не дать ему пощечину. Он подцакивал. Она сама не понимала, почему ей хочется яростного спора, схватки, кричать на Ника. Ее злость была направлена на отца, и если ей не удастся ускользнуть, она снова окажется в его лапах.

Она догнала Ника и уставилась в его прямую как палка спину.

«На него стоит посмотреть», — признала она. Широкие плечи, узкая талия, перехваченная синим поясом, длинный сюртук скрывал нижнюю часть тела, но она видела его обнаженным и знала, что у него крепкие, четко очерченные ягодицы и мускулистые бедра. Он сидел на лошади так, словно был с ней одним целым, легко, но в то же время очень сосредоточенно, как лучник с натянутой тетивой.

— Перестань на меня дуться, — не оглядываясь, произнес он.

— Я не дуюсь, — парировала Ануша и изумленно осознала, что это правда. «Я смотрю на твое тело и желаю тебя. И хочу испробовать все то, чем занимаются в книгах мужчина и женщина». В полном ошеломлении она заморгала, словно это могло превратить его в толстого низенького клерка, или худого юношу, или… Но нет, он по-прежнему оставался самим собой, по-прежнему вызывал сладкое тянущее ощущение внизу живота. С этим надо что-то делать.

— Ма ub gayi hu, — произнесла она и вонзила пятки в бока Раджата.

— Ты сказала, скучно? Тебе скучно? — услышала она слова Ника, проносясь мимо него. — Черт, женщина, да чем ты занималась в Калатвахе, если наше путешествие кажется тебе скучным?

— Нет, я считаю скучным тебя, — бросила она через плечо и стеганула коня сложенными поводьями.

На мгновение ей показалось, что он отпустит ее на все четыре стороны, но услышала нарастающий топот копыт и оглянулась назад. Ник принял вызов, он мчался за ней вслед.

— Вот ведь маленькая ведьма, — выругался он себе под нос, борясь с искушением оставить ее в одиночестве и умчаться подальше от ее капризов и вспышек раздражительности. Будь она юношей, он бы именно так и поступил. «Но она — дочь Джорджа», — обреченно подумал он. И они сейчас в стране тигров, так что придется…

— Chalo chale, Паван! Вперед!

Большого коня не требовалось уговаривать. Тот напряг все свои силы и припустил за собратом по конюшне. Черт возьми, а девчонка знает толк в лошадях, она не преувеличивала. «Я раджпутка», — вспомнил он, позволяя ей пока возглавлять гонку. Он готов с ней согласиться. Да, нелегко будет превратить ее в маленькую английскую леди.

Он подтянул повод, и Паван почти поравнялся с Раджатом, его морда доставала тому до подпруги. Ануша глянула на них, усмехнулась и, пришпорив коня, добавила скорости.

Ник смотрел, как ее сильные, стройные ноги сжимают круп лошади, и вспоминал ее неуверенные и прохладные пальцы, касающиеся его обнаженной кожи. Он всем телом задрожал от прилива желания. Нет!

Должно быть, сам того не осознавая, он дернул повод. Паван резко прибавил скорости, и Ануша с торжествующим гиканьем послала Раджата вперед. В этот момент в песке что-то извилисто мелькнуло, и черный конь отчаянно извернулся, избегая смертоносного создания.

Ануша вылетела из седла через голову Раджата и упала в песок рядом с рассерженной королевской коброй.

Глава 6

Паван вскинулся на дыбы, Ник скатился на землю и тут же вскочил, на ходу выхватывая из-за голенища кинжал. Змея зашипела, еще сильнее раздувая капюшон. Ее голова раскачивалась из стороны в сторону, словно решая, кому нанести смертельный укус, Ануше, лежавшей рядом, или Нику, надвигающемуся издалека.

— Не шевелись! — Ник взмахнул рукой. Блестящие глаза качнулись следом, а свернутое спиралью тельце сместилось, уравновешивая смертоносную голову. Ануша не шевелилась, то ли без сознания, то ли замерла по его приказу.

Ник бочком двинулся к кобре, продолжая рукой отвлекать внимание.

В этот момент девушка застонала, шевельнулась и погрузила в песок руки. Должно быть, была в шоке после падения. Змея качнулась назад и приподнялась, явно готовясь атаковать того, кто ближе. На тонкости и расчеты уже не оставалось времени. Ник вклинился между Анушей и коброй и вскинул левую руку, чтобы принять удар. В запястье впились ядовитые зубы, и он ударил змею острым клинком под капюшон. Потом хлестнул ею о землю, выдернул из нее кинжал, ударил клинком еще раз и инстинктивно отпрянул, когда над плечом сверкнул летящий нож и вонзился в толстое змеиное тело. Ник вырвал руку из змеиной пасти и упал на спину, увлекая Анушу дальше от извивающейся в агонии кобры.

— Она тебя укусила. — Ануша извернулась в его руках, рванула рукав. — Надо скорее наложить жгут, потом надрезать рану и выдавить…

— Нет, не укусила. — Ник пытался перехватить ее руки, чтобы проверить раны, но она вырвалась и вцепилась в его одежду с неменьшей решимостью осмотреть его самого.

— Не будь идиотом, конечно, укусила. У нас всего пара минут. Или даже меньше, если она попала в вену. — В резких, отрывистых словах звенящей нитью слышалась паника.

Ник разорвал рукав, обнажив кожаный браслет, который надевал, отправляясь в долгую верховую дорогу, из-за старой травмы.

— О боже! — Дрожащим пальцем она коснулась пары глубоких проколов в браслете. — Неужели она прокусила насквозь?

Действительно, прокусила? Испытывая тошнотворный удар страха, Ник расшнуровывал браслет. На запястье виднелись две вдавленные точки. Ануша схватила его за руку и растянула кожу, проверяя, нет ли проколов. Затем снова осмотрела браслет.

— О боже! — снова проговорила она и пошатнулась. — Она бы тебя убила, если бы не попала в браслет.

— А ты могла сломать свою глупую шейку, — рявкнул Ник. У него в крови еще бурлил страх за ее жизнь и остатки омерзительного чувства, что змея оставила в нем смертоносный яд. Он ненавидел этих тварей и предпочел бы встретиться лицом к лицу с тигром, чем с королевской коброй. Его затошнило от пережитого ужаса. А если бы он промедлил и позволил страху взять над собой верх? Тогда Ануша умирала бы сейчас у него на руках.

Он мысленно одернул себя: «Прекрати! Воображение может стоить жизни. Ты не заколебался, и вы оба живы».

Змея наконец затихла, и он сосредоточился на Ануше.

— Какого дьявола ты творишь? Сама не пострадала? Руки-ноги целы?

— Со мной все в порядке. Но почему ты сердишься? Я же тебе помогла, у меня был кинжал.

Ее тюрбан размотался, толстая, похожая на змею коса вздрагивала на груди от частого дыхания. Он еще не видел, чтобы она так бледнела. Не выпуская его руки, Ануша всхлипнула и спрятала голову у него на коленях.

Ник сел на примятой траве и инстинктивно обнял ее, привлекая к себе. Худенькое, трепещущее от рыданий тело прижалось к нему. Он погладил девушку по спине. Его загрубелые ладони прошлись по шелковистым волосам, выбившимся из косы. Чувствует ли она, как сильно бьется его сердце? Из-за встречи ли с коброй или чего-то куда более опасного, старого как мир инстинкта? В его венах бурлила обжигающая страсть и желание отпраздновать возвращение в мир живых. Хотелось похоронить воспоминания о тех секундах, когда он смотрел в плоские черные глаза кобры и видел в них свою смерть. И еще он желал ее, эту девушку, которая должна оставаться невинной.

Единственное средство противостоять этому — гнев. На себя и женщину в его объятиях.

— Как к тебе, черт подери, попал этот кинжал? Носить его с собой отнюдь не безопасно.

Ануша отпрянула в его руках, и это ерзание по его паху еще сильнее распалило гнев и желание.

— Разумеется, я захватила с собой кинжал! Ты же видел его, когда появились прислужники махараджи. И я хорошо им владею.

Она дрожала, но уже не от страха — от гнева.

— Они бы не взяли меня живой. Я бы…

— Пока ты жива, тебя можно попытаться спасти. А если ты мертва, то мертва. Никто уже ничего сделать не сможет, разве что начать из-за тебя войну, — проворчал Ник и отпустил руки. Ануша неграциозно опрокинулась на спину.

Ник поднялся и вынул кинжалы из змеиного тела. Кинжал Ануши был очень дорогим. Маленькая смертоносная игрушка с дамасским клинком и рукояткой из слоновой кости, украшенной драгоценными камнями. Он вытер клинок и сунул за голенище к своему собственному.

— Если бы ты попала в Раджата…

— Ты не можешь меня пороть. Я — принцесса, — бросила она, поднимаясь на ноги.

По-видимому, на его лице отчетливо читалось раздражение.

— Тогда веди себя соответственно своему сану, — строго ответил Ник и наклонился, внимательно изучая ноги черного коня.

— С ним все в порядке? — спросила Ануша после пары минут напряженного молчания.

— Да, — признал Ник и заставил себя посмотреть на девушку. Тюрбан уже вернулся на место, но лицо все еще было смертельно бледным, а губы крепко сжаты, словно она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться или не закричать на него.

— Ты испугался, — сказала она, и это прозвучало утверждением, не вопросом, — поэтому и злишься на меня.

— Королевской кобры не испугался бы только полный идиот, — спокойно ответил Ник. Обвини его в трусости мужчина, он бы уже валялся в пыли.

— Я не хотела… не имела в виду… — Она осеклась и нетерпеливо покачала головой. — Ты ни секунды не колебался. Вот о чем я говорила. У тебя были все основания бояться, но ты все равно рискнул жизнью и убил ее. Отец послал за мной храброго человека.

Она смотрела таким честным и прямым взглядом, что Ник почувствовал, как краснеет. Ему ужасно хотелось отвести глаза. Он осознал, что, если заключит ее сейчас в объятия, она не станет сопротивляться. И не из распущенности или благодарности, а потому, что случившееся обнажило самые древние чувства и инстинкты. Ануша слишком храбра и честна, чтобы скрывать их. И слишком невинна, чтобы в них разбираться.

— Ты уверена, что не пострадала? — спросил он как ни в чем не бывало.

Ануша кивнула. Ее лицо вновь приняло непроницаемо-настороженное выражение. Момент демонстрации чувств прошел. Под его пристальным взглядом она взяла под уздцы Раджата и стала гладить коня по влажной от пота шее. Она двигалась немного скованно, но и только.

— Ты… — пробормотала она, прижимаясь лицом к коню. Потом рывком выпрямилась и посмотрела на Ника. — Ты спас мою жизнь, и я благодарна тебе за это.

Острые чувства угасли, вернулся высокомерный взгляд и высоко поднятый подбородок. Она снова стала истинной принцессой, несмотря на свой грязный и запыленный наряд.

Подобная храбрость погасила весь его гнев, а заодно и жар страсти, но Ник не сумел этому обрадоваться.

— Это моя работа, — холодно ответил он. — Доставить тебя отцу живой и невредимой.

— И ты не позволишь мне тебя отблагодарить? — Она шагнула к нему и оказалась совсем близко, почти вплотную. — Вы, англичане, целуетесь, чтобы выразить благодарность?

Чувствуя за спиной конский круп, Ник понял, что отступать некуда. Ануша положила руки ему на плечи, встала на цыпочки и прижалась. На какой-то бесконечный миг ее теплые, мягкие губы приникли к его губам. И раздвинулись, хотя она этого и не осознавала. А Ник понимал. Время словно остановилось. Он сражался с искушением овладеть девушкой, вонзиться в ее прекрасные губы и потеряться в так жаждущей его невинности. Жаждущей его.

А внутренний голос предостерегал. Не бросать вызов, не наносить удар ее гордости. Не поднимая рук, он ответил настойчивости поцелуя, потом поднял голову.

— Увы, незамужним юным особам из хорошей семьи целоваться не положено, — ответил он и улыбнулся, смягчая отказ. Его тело мучительно напряглось от желания, но он надеялся, что на лице это не отразилось.

— Не положено? — Широко раскрытые глаза потемнели, на тонкой коже от скул до висков проступил румянец. — Тогда я больше так не буду.

— Хорошо.

Ей, этой девочке, предназначено выйти замуж, а не стать объектом развлечений. Рассказывая Нику о предстоящей миссии, сэр Джордж доверительно сообщил, что намерен подыскать дочери хорошую партию с достойным англичанином. А Ник Хериард — воин, искатель приключений и полный неудачник в качестве мужа — явно не подходит под звание достойного. Даже если когда-нибудь решится на столь опрометчивый поступок и позволит себе влюбиться.

Он повернулся к Раджату, стараясь говорить весело и беспечно:

— Могу лишь выразить глубочайшее сочувствие бедняге, которому предстоит превратить тебя в настоящую леди.

— Я уже леди.

Ануша сунула ногу в стремя и оседлала коня, хотя и не с первого раза. Ник понял: случившееся потрясло ее сильнее, чем она готова признать. За острым язычком и недюжинной храбростью скрывалась ранимость, которая вызывала в нем желание защитить эту девушку от любых угроз — от змей, махараджи… и от таких, как он сам.

Ник вскочил в седло.

— Ты не английская леди, а твой отец захочет видеть тебя именно такой.

— Фу! Корсеты, — презрительно пробормотала Ануша.

— Да, и реверансы, и умение танцевать и вести с мужчинами светские разговоры на приемах.

К нему наконец вернулось самообладание. И он даже стал весело описывать всякие нескромные вещи, вроде танцев и разговоров с мужчинами.

А ведь такое близкое общение людей разных полов представляло большую опасность. Она только что это обнаружила, и всего с одним представителем противоположного пола. Ануша заставила себя немного встряхнуться. Невероятно, шок и опасность вызывали одно и то же чувство. В какой-то момент растворились все сдерживающие барьеры, осталось только древнее желание лечь с этим мужчиной прямо здесь, в горячей пыли. Оставалось надеяться, что он этого не понял.

Интересно, как справляются англичанки, находясь в постоянной близости с противоположным полом? Хотя не исключено, они не остаются с мужчинами наедине, как она сейчас. Наверное, там существуют свои правила, и замужние женщины могут пресечь отношения, когда те переходят на столь природно-примитивный уровень. Правда, английским женщинам позволено влюбляться, так говорила ей мама. Даже в Алтафуре влиятельная придворная леди имеет возможность выбора. «Может, поэтому я отказывалась от всех предложений руки и сердца? Думала, что со мной случится то же, что с мамой?»

Ее мать бросила на отца всего один взгляд, а потом повела себя самым скандальным образом, чтобы убедиться в правильности своего выбора. Ануша не могла этого понять. Впервые после всех этих лет увидев angrezi, она не выказала ни малейшего желания вложить свое будущее в его руки, несмотря на тревожащие желания, вызванные им. Ее мать совершила эту глупость, влюбилась и думала, что Джордж Лоуренс тоже ее любит. Но он, очевидно, не любил ее. А может, его чувства угасли. Лишнее доказательство мужского непостоянства. А как они жестоки…

Ануша направила Раджата вровень с Паваном, не желая лицезреть впереди спину Ника. В прошлый раз все случилось именно из-за этого.

— Я не хочу становиться английской леди, — заявила она.

— А чего же ты хочешь? — демонстрируя ангельское терпение, поинтересовался Ник.

Она искоса глянула на него, но его лицо было серьезно.

— Путешествовать. — Она никогда раньше не путешествовала, но, испытав вкус свободы и волнительной опасности, подумала, что хотела бы повидать мир. — Богатые незамужние дамы высокого положения могут путешествовать в одиночку, часто даже не под своим именем. Я читала о них. Леди Монтегю, например. И не только. Я хочу побывать в Европе, в Северной Африке и у Средиземного моря.

Двигаться вперед, не сидеть на месте — для нее это значило, что можно не решать, кто она и откуда. И где ее дом.

— Эксцентричные старые девы, — с отвращением проговорил Ник. — Пчелкошляпные богачки. Они в конце концов становятся старыми и больными и умирают в каком-нибудь полуразрушенном замке вдали от родственников и друзей. За ними постоянно охотятся недобросовестные драгоманы[16] и охотники за приданым.

— Старые девы? Я не знаю такого выражения. Они старые, как бабушки? И почему у них пчелки на шляпках? — Хотя про шляпки она догадывалась. Мама рассказывала ей об этих странных английских шляпках. И о целых грудах фальшивых волос, несмотря на собственные хорошие волосы. И о корсетах, в которые дам затягивают и перетягивают. И о всяких накладках во все места.

— Старыми девами называют женщин, которые не вышли замуж и уже не выйдут в силу возраста. А пчелка на шляпе олицетворяет глупую идею, с которой безостановочно носятся.

— Ха! Ну, меня еще возраст не поджимает, и это единственная причина, почему я не хочу сдаваться какому-нибудь мужчине. И пчел в волосах у меня не водится. Но когда у меня будут свои деньги…

— Какие деньги? — поинтересовался Ник.

Снова глянув на него, она заметила, что на этот раз он улыбается. Причем этакой загадочной улыбкой, которая всегда вызывала у нее желание его стукнуть.

— Мой отец ведь богат, разве нет? Значит, я тоже богата. И его единственный ребенок.

— Он, конечно, выпишет тебе пособие. И когда ты выйдешь замуж за того, кого он одобрит, он завещает тебе деньги для своих внуков.

Она знала, что это правда. Научилась распознавать тот спокойный тон, которым Ник разъяснял ей разные вещи. Значит, у нее действительно будут деньги, и станет еще больше, когда она выйдет замуж. Еще у нее есть свои драгоценности. Не так много, но зато высокого качества. Кроме того, отец будет чувствовать себя виноватым за то, что выгнал их с матерью. Возможно, ей удастся заполучить от него дополнительно денег и драгоценностей столько, чтобы получить возможность сбежать.

Нику нельзя даже намекать о своих планах. Даже если он не воспримет ее всерьез и поднимет на смех.

— А для леди допустимо оставаться наедине с мужчиной, как мы сейчас? — через пару минут поинтересовалась она, продолжая обдумывать возможный побег. Конечно нет. Не с возможностью подобного поцелуя. Он едва к ней прикоснулся, но даже при одной мысли об этом у нее учащался пульс.

— Нет, — ответил Ник. — Это могло бы вызвать скандал, но нет никакой необходимости кому-то рассказывать, каким образом ты добралась до Калькутты.

Он говорил каким-то странным тоном и напрягся всем телом, словно предупреждая, что она ступает на опасную почву. Ануша не могла понять почему.

— А если бы узнали, — настаивала она, — подумали бы, что я больше не невинна, и отказались меня принимать?

— Ты хочешь сказать, сочли бы, что я тебя обесчестил? — переспросил Ник. В его голосе на какое-то мгновение зазвучат настоящий гнев.

Возможно, такое развитие событий помогло бы ей избежать превращения в английскую леди.

— Ну, ведь могут возникнуть просто подозрения, — беспечно прощебетала она, однако Ник все понял по ее тону.

— И ты очернила бы мое имя и честь ради того, чтобы избежать планов, которые имеет на тебя твой отец?

Ошибка исключена, Ник пришел в такую ярость, что готов был запустить ей в голову первой попавшейся медной кастрюлей.

— Мне о-очень жаль, — запинаясь, выговорила она. — О тебе бы тогда подумали очень плохо?

— Это пошатнуло бы мое положение в армии, меня перестали бы принимать в обществе, не говоря уже о глубочайшем личном позоре, — натянуто произнес он, глядя прямо перед собой между ушами Павана, но на скулах, словно сигнальные флажки, запылали яркие пятна. По его лицу и голосу стало заметно, что он очень зол, словно она попала в больное место. Но ведь это абсурд, он ведет себя как подобает джентльмену.

— От меня о нашем путешествии никто ничего не услышит, — поспешила заверить его Ануша.

Честь angrezi, похоже, совершенно особенная категория. Индийцы без колебаний воспользовались бы подвернувшейся возможностью и выторговали за нее всяческие уступки и богатства в обмен на брак после того, как она будет скомпрометирована и опозорена. А Ника скорее всего сочли бы идиотом. Сам же он наверняка бы посчитал их жестокими и беспринципными.

— Просто… кто-нибудь наверняка окажется в курсе, что мы ехали вместе.

— О том, что тебя не сопровождали слуги твоего дяди, знает всего несколько человек. Их убедят, что со мной был слуга, а тебя сопровождали служанка и дворцовый евнух.

Ник, казалось, немного расслабился.

— Тогда, наверное, будет лучше, если я притворюсь твоим братом, — предложила Ануша. — Я все равно одета как юноша. Мы можем попрактиковаться и тогда прибудем в Калькутту совсем незаметно.

А кроме того, это сделало бы ее жизнь намного комфортабельнее. Ник издал сдавленный смешок:

— Но ты же не думаешь, что сможешь относиться ко мне как к брату?

Да, верно, она совсем не могла представить себе его в этом качестве.

— Тогда, может, я буду сестрой?

— У меня никогда не было сестры, и я понятия не имею, как мне себя с ней вести. Уверяю тебя, мне очень трудно представить тебя в этом качестве.

На сей раз это был все-таки смех, только какой-то натянутый.

— У тебя нет сестер? И братьев?

— Я единственный ребенок своих родителей. Правда, отец мог жениться во второй раз, но я сильно сомневаюсь, что найдется женщина, которая бы на это согласилась.

— Значит, твоя мать умерла?

— Да.

Судя по его мрачному виду, он не желал сочувствия. Ануша могла его понять, когда люди выражали ей соболезнования по поводу кончины матери, она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Даже сейчас.

— Почему твой отец выгнал своего единственного ребенка? Разве он не хотел, чтобы его наследник был рядом?

Ник упоминал, что отец избивал его и всячески измывался, принуждая уехать в Индию, а потом отправил на корабль силой.

— Да какой там наследник, — ответил тот. — Мой отец — второй сын в семье, а значит, должен сам как-то пробиваться в жизни. Он мог пойти в армию или на флот, стать священником или расширить небольшие владения, унаследованные от дяди. Но он выбрал иной путь, женился на женщине ради денег и потом спустил все на карты и выпивку. Она совершила большую ошибку, влюбившись в него, и всю оставшуюся жизнь оплакивала свое разбитое сердце.

— Твой дед, очевидно, был очень зол на твоего отца, — осторожно предположила Ануша. Как ужасно, должно быть, расти в таком доме. У mata тоже все было плохо, но, по крайней мере, ее разрыв с отцом был окончательным, и ей не пришлось жить с оскорбившим ее человеком.

— Дед от него отрекся. — Ник произнес эти слова довольно беззаботно, словно это не имело большого значения, но Ануша чувствовала, что его душу будто заволокло черной тучей.

— Тем более непонятно, почему твой отец не хотел, чтобы ты остался при нем? Я бы скорее подумала…

— Я был для него бесполезен. И я его критиковал, — ответил Ник. — Когда умерла моя мать, я… — Он осекся, словно осознав, что и так рассказал больше, чем следовало. — Мы ужасно ссорились. Он видел во мне упрек всякий раз, когда смотрел на меня. Я немного походил на мать внешне и достаточно самодовольный тип.

Она чувствовала за этими словами скрытую боль, отец отверг его и тем самым нанес глубокую рану. Каково знать, что отец с презрением тебя выгнал, дед отрекся от него, а значит, и от тебя?

— Твой дед еще жив? Он важный человек?

— Мне кажется, смерть ему не страшна и он будет жить вечно. Ему сейчас шестьдесят восемь, и, судя по газетам, он силен как бык. Что до важности, то он носит титул маркиза. Это примерно на уровне махараджи. Герцог будет повыше, вроде как старший махараджа. Перед ним маркиз, а на самой нижней ступени стоит граф. Примерно как раджа.

— Значит, к тебе надо обращаться милорд?

Mata пыталась рассказать ей об английских титулах, но это оказалось очень странным и сложным делом.

— Нет, у меня нет титула. Мой отец именовался достопочтенным Фрэнсисом Хериардом. Его старший брат носит второй титул деда — виконт Клер, и все его зовут лордом Клером. А мой дед маркиз Элдонстоун. — Он глянул на Анушу, и выражение ее лица явно подняло ему настроение. Он широко улыбнулся. — Запуталась?

— Совершенно. А почему ты не принц?

— Принцы — это только сыновья королей, и они обычно герцоги.

— Но… — Она осеклась, потому что Ник внезапно натянул поводья и принюхался.

— Я чувствую запах дыма, — сказал он.

Значит, впереди люди и, возможно, что-то враждебное? Второй, не найденный Ником кинжал все еще был у нее за голенищем. Ануша потянулась и незаметно погладила его, собираясь с духом перед лицом неизвестной опасности.

Глава 7

Ник сильно потянул носом:

— Где-то впереди деревня. Я чувствую запах горящих коровьих лепешек.

— Нам безопасно там появляться?

«Пожалуйста, пусть он скажет безопасно!» — умоляла измотанная и перепуганная часть ее разума, та, на которую Ануша усиленно пыталась не обращать внимания. Но ее так привлекало побыть в женском обществе! А еще помыться и отдохнуть, даже если вместо постели будет примитивная кровать из натянутых на деревянную раму веревок. А ведь шел всего второй день путешествия.

Ануша выпрямила плечи. Она ведь заявила, что раджпутка, а значит, нельзя давать слабину, даже если Ник скажет, что в деревне опасно и им снова предстоит провести ночь впроголодь и под открытым небом.

Ник бросил на нее туманный взгляд, то ли успокаивающий, то ли оценивающий.

— Будем надеяться, что безопасно. Сегодня столько всего произошло, лично мне уже более чем достаточно. В деревне вряд ли о нас слышали, мы прибыли издалека, — добавил он.

Первыми они увидели коз, затем стадо белых зебу. От пастушьего пятачка к ним побежали маленькие мальчишки. Сунув в рот пальцы, они зачарованно уставились на незнакомцев. За ними с лаем примчались собаки.

— Привет! — крикнул Ник. — Где ваша деревня?

Черноглазые дети в узких набедренных повязках толпой окружили чужестранцев. Возбужденно лопоча, наперебой показывали великану на коне в сторону деревни. «Конечно, он раджа, — услышана Ануша. — Великий воин с настоящим оружием».

— Всадники часто здесь проезжают? — спросила Ануша, наклоняясь к самому высокому мальчику.

— Nahi[17]. Уже много месяцев никого. Последние проезжали еще до сезона дождей. Сборщики податей.

Ник встретился взглядом с Анушей и одобрительно кивнул. Приспешники махараджи сюда не добрались, значит, хоть одну ночь можно провести в безопасности.

— Мы путешественники, — сообщил Ник. — Вы не отведете нас к старейшине?

Мальчишки бросились бежать, показывая дорогу, за ними устремились тявкающие собаки. Вскоре за невысоким взгорьем появилась деревня, около дюжины круглых глиняных хижин с соломенными крышами. Их окружали глиняные же заборчики, местами залатанные колючим шиповником.

Стоявшие у колодца женщины повернулись к новоприбывшим, одной рукой спешно закрывая лица шарфами, другой придерживая на голове медные кувшины. Их платья поражали яркостью и пестротой, алые, оранжевые, ярко-зеленые. Мужчины уже собрались у ворот, а дети притихли, ибо к ним, желая разобраться с нежданными гостями, направлялся старейшина, сгорбленный худощавый старик, когда-то явно очень высокого роста. У него были длинные седые усы и на голове огромный белоснежный тюрбан хитроумной конструкции.

Ник выпрыгнул из седла, бросил поводья и уважительно сложил ладони:

— Намасте.

Ануша последовала его примеру и выжидающе замерла у него за спиной. Старейшина ответил Нику тем же приветствием.

— Мы прибыли с запада, — произнес тот на четком и правильном хинди. — И направляемся к Джамне, хотим спуститься вниз по реке, чтобы увидеть Мать Ганга. Мы ищем приюта на ночь.

При упоминании священной реки Ганга деревенские жители зашушукались и бурно зажестикулировали. Они радовались, что заслужили честь помочь паломникам.

— Добро пожаловать.

Слезящиеся глаза старейшины внимательно оглядели Ника, затем Анушу, которая быстро встала рядом, закрыв концом тюрбана нижнюю половину лица. Она не имела ни малейшего желания оскорбить деревенских жителей.

— Эта леди находится под моей защитой. Я сопровождаю ее к ее отцу, — сказал Ник.

Деревенские жители оказались слишком вежливы, чтобы таращиться или строить предположения. Они быстро разошлись по домам, а старейшина обратился к женщинам:

— Жена моя! Дочери! Примите наших гостей.

Ануша думала, что их должны поскорее увести с глаз долой, но старейшина повел Ника к самой большой хижине, о чем-то расспрашивая по дороге.

— Ты будешь пить опиум? — поинтересовалась Ануша. Ник повернулся к ней. Она знала, что это традиционное добрососедское предложение, хотя ей самой никогда не предлагали. — Ты его принимаешь?

— Ты имеешь в виду, курю ли я его? — Ник глянул на нее и поморщился, словно вспомнил что-то неприятное. — Да, я пробовал. Думаю, в свое время я испробовал все способы забыться, что предлагала эта земля. Но сейчас уже нет, этот путь приятен, но ведет в никуда. Как и его кажущаяся безвредность. В основном он лишь немного снимает боль и усталость.

Они скрестили ноги и уселись на соломенную циновку напротив старейшины, окруженного по обе стороны двумя мужчинами, судя по сходству, его сыновьями. Тщательно соблюдая ритуал, старейшина положил в матерчатую воронку немного темно-коричневой массы и стал лить в нее воду. Жижа потекла в деревянную лохань. Один из его сыновей собрал ее и снова стал лить в воронку. Это повторилось еще много раз. Пролить, собрать воду и еще раз пролить. Ануша испытала легкое головокружение. Видимо, это входило в процедуру расслабления усталого гостя.

Наконец старик, кажется, удовлетворился результатом. Он налил немного жидкости в маленький металлический лингам, подставил правую руку, наполнил ее и протянул ладонь Нику. Тот наклонился и испил жидкость прямо из сморщенной ладони.

Старик сделал какой-то жест, и Ник сам протянул правую руку, зачерпнул жидкости и протянул Ануше:

— Пей.

Она наклонилась, подражая его движениям, и коснулась губами чуть ниже мизинца. Ощутила теплую и податливую плоть, а прикосновение показалось ей очень чувственным и интимным. Выражение полного доверия.

— Пей, — тихо повторил Ник, и Ануша повиновалась. Она втянула горькую жидкость, и его рука чуть прижалась к ее губам, помогая испить все до дна. Высовывая язык, чтобы добрать остатки, она подняла глаза и встретилась с потемневшим взглядом Ника. Медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от его лица.

Старейшина кашлянул. Ник повернулся и склонил голову:

— Dhanyvad.

Ануша тоже поклонилась, повторяя за Ником благодарность.

— Теперь уходи, — тихо произнес тот. — Тебя ожидают женщины.

Когда Ануша проснулась, не сразу поняла, где находится. Она лежала на тонком стеганом одеяле. Стоило ей шевельнуться, как руки и ноги заныли от неудобного положения, заскрипели натянутые веревки кровати. Ноздри заполнили всевозможные запахи: пахло скотом, каким-то съедобным варевом и горящими коровьими лепешками.

Она вспомнила, что они в деревне. Села и огляделась вокруг, всматриваясь в темные стены круглой хижины.

— Вы уже проснулись? — послышался тихий голос.

Ануша развернулась и с улыбкой посмотрела на пожилую женщину, что стояла у самой двери. Должно быть, она в своей одежде юноши выглядит очень странно и шокирующе.

— Да. Я хорошо выспалась.

Женщина подошла ближе. Руки и ноги у нее были увешаны браслетами, в носу она носила большое кольцо. Ануша поняла, что, должно быть, это одна из жен старейшины.

— Благодарю вас за ваше гостеприимство. Вы очень любезны.

Женщина махнула рукой, гостеприимство к путникам было ожидаемо.

— А где ваша женская одежда? — спросила она.

— Ее нет. Мне пришлось оставить ее дома.

— Этот мужчина, angrezi, который говорит как мы, он ваш любовник? — Женщина присела на край кровати. Осторожность сменилась живейшим любопытством.

— Нет! Я имею в виду, он мой сопровождающий. Должен доставить меня к отцу в целости и сохранности. Есть человек, который хочет, чтобы я любым способом стала его женой, даже силой, а я… мой отец не желает, чтобы я выходила за него замуж.

Противно использовать отца в качестве оправдания, но зато такая причина понятна любой женщине.

— О, понятно. Меня зовут Вахини. А как ваше имя?

У Ануши мелькнула мысль соврать. Но какой смысл?

— Ануша. И его зовут сахиб Хериард.

Из-за двери послышался чей-то шепот.

— Входите. Наша гостья проснулась, — крикнула Вахини, и хижину тут же заполнила толпа женщин всех возрастов. — Ее зовут Ануша. У нее нет женской одежды, и она бежит к своему отцу от ужасного негодяя.

Женщины сочувственно зашушукались.

— Я не успела забрать свою одежду. Мне пришлось убегать в большой спешке, — пояснила Ануша.

Женщины закачали головами, прищелкивая языком. Потом одна девушка поднялась:

— У нее такой же размер, как у меня. Нехорошо, что она едет с мужчиной и одевается как юноша.

— В женском платье я не смогу ехать верхом, — запротестовала Ануша, когда та направилась к двери.

— Но все остальное время он должен видеть вас женщиной, — сказала другая. — Если вообще будет видеть. Надо облегающую одежду. У Падмы что-нибудь найдется.

Падма вернулась с ворохом одежды.

— Сегодня вечером вы должны надеть это, — сказала она и поочередно выложила ярко-синюю курту[18], длинную юбку-лехенгу и красные брючки. Кроме того, она принесла сандалии, красную чадру-паутинку и длинный синий шарф.

Ануша посмотрела на женщин. Они бедны. Принесенная одежда, скорее всего, лучшая из имеющейся у Падмы, может быть, даже свадебная. А у нее нет никакой возможности отплатить, только драгоценности с собой, для деревенских жителей они бесполезны. Здесь на мили нет никого и ничего, да и при продаже их наверняка надуют.

— Прекрасная одежда. Очень мило с вашей стороны, — сказала она и провела рукой по кайме с затейливой металлической вышивкой. — Когда я доберусь до дома отца, то верну ее вам вместе с подарком от чистого сердца.

— Мы сейчас принесем воды, и вы сможете помыться, — объявила Вахини, и несколько молодых женщин тут же устремились к выходу. — А пока вы можете рассказать нам о себе. Сколько вам лет?

Омовение и одевание явно обещали превратиться в общественное представление. Ануша натянула налицо улыбку, ясно, ей придется отвечать на бесконечные вопросы.

Женщины сгрудились вокруг кухонных очагов. Язычки пламени бросали отблески на их лица и вспыхивали на браслетах и носовых кольцах, изредка высвечивая чью-то быструю улыбку. Где-то позади в хижине захныкал во сне ребенок. Мать поднялась и ушла его успокоить. Женщины сновали взад и вперед, носили свежую воду, нарезали овощи и относили готовую еду мужчинам, что сидели перед хижиной старейшины.

Ануша чувствовала себя расслабленной, но все равно ее одолевали эмоции. В отличие от ее матери эти женщины жили далеко не привилегированной жизнью, но они отнеслись к ней как к родной дочери. Казалось, mata снова вернулась и говорит с ней. Они спрашивали ее о претендентах на руку, рассказывали о брачных соглашениях для юных девушек, со смехом говорили о своих мужьях и по-доброму поддразнивали ее насчет Ника.

Парави была Ануше хорошей подругой, тем не менее она не могла говорить с ней как с матерью. Впрочем, эти женщины, даже со всей своей добротой и материнским отношением, тоже не могли заменить mata. Она умерла год назад от скоротечной лихорадки. Вот только она была рядом, сильная, умная, эмоциональная, и в следующий момент ее не стало. В последние часы перед смертью, прежде чем погрузиться в забытье, mata держала ее за руку и почти бессвязно бормотала:

— Любовь, Ануша. Любовь — это жизнь. И только она. Даже если она разобьет тебе сердце. Любовь…

Иногда это слово звучало до того восхитительно, что казалось, стоящее за ним чувство стоит того, чтобы пережить боль, пережить потерю. А иногда оно выглядело слишком опасным, рискованным. «О, mata, как бы мне хотелось с тобой поговорить!»

Видение поблекло, и Ануша поняла, что смотрит на Ника. Тот сидел на циновке подле старейшины в центре мужского общества. Мужчины курили тонкие черные сигары, которые, как она подозревала, Ник извлек из своей седельной сумки, и что-то живо обсуждали, при этом тщательно следя, чтобы каждый имел возможность высказаться.

Ник что-то произнес с серьезным видом, раздался взрыв хохота, который подхватили прячущиеся за хижиной мальчишки. Потом кто-то позвал их, и они убежали.

Наконец вся пища была выставлена. Мужчины докурили сигары и принялись ужинать, лишь после этого женщины собрались у своего огня и приступили к еде. Ануша ела, приподнимая край вуали и тщательно следя, чтобы не запачкать чужую одежду. Со своего места она отлично видела Ника. Он вел себя естественно и непринужденно, с трудом верилось в то, что он — офицер Компании, иностранец и друг отца, отвергшего свою дочь.

— Он хороший человек, — тихо произнесла какая-то женщина, и остальные, по-индийски поочередно, кивнули в знак согласия — angrezi никогда бы не смог этого повторить. «Кроме Ника», — вдруг осознала Ануша. — Он двигается как наши мужчины, — добавила говорившая, словно прочтя ее мысли. — И он истинный воин.

— Да, — согласилась Ануша. — Он умелый и храбрый воин.

«И мудрый», — подумала она, вспоминая, как он сумел избежать столкновения с посланцами махараджи.

— Ваш отец мог бы отдать вас ему, — предложила другая женщина. — У вас были бы прекрасные сыновья.

— Нет! — вырвалось у Ануши.

Ник поднял голову и посмотрел прямо на нее, хотя и не знал, как она должна быть одета, и не мог видеть ее лицо. Потрясенная Ануша уронила приподнятый край чадры. Ей внезапно стало трудно дышать. Воин, умелый и храбрый. И красивый, несмотря на непривычную внешность и поразительно зеленые глаза. Добрый, несмотря на свои властные приказы. Человек, который в равной степени уважительно относится и к радже, и к скромному деревенскому жителю. Казалось, у нее в мозгу что-то щелкнуло, встало на место. Она ведь с раннего детства научилась открывать замки в занане в поисках тайн и сокровищ. Ник Хериард и есть то сокровище, которым она хочет обладать?

— Он не хочет жениться, — вслух ответила она женщинам и подумала, что Ник не ее сокровище. И это хорошо. Как бы сильно она ни желала этого мужчину, а сладкая тянущая боль внизу живота, когда он касался ее, говорила именно об этом, как бы она его ни желала, она опасалась.

Он доставит ее отцу, а потом, как его верный пес, будет следить за ней, пытаясь уловить признаки подготовки побега, поскольку она имела глупость мельком открыть ему свои мечты и надежды. А соверши она еще большую глупость и влюбись в него, оказалась бы в таком же уязвимом положении, как и ее мать, перед мужчиной, так напоминавшим ее отца. Столь же сильным, независимым и высокомерно-самоуверенным. Если такой чего-нибудь пожелает, он пойдет и возьмет, а потеряв интерес, никакими сантиментами не прельстится.

Даже если бы он действительно испытывал к ней желание, его бы все равно остановило чувство долга к ее отцу. «Нет, — мысленно повторила она, — не мое сокровище». И слегка поежилась от нахлынувшего одиночества. Она окажется в ловушке в этом незнакомом мире angrezi, среди людей, которым известно, что ее мать не выходила за отца замуж, они будут ее презирать. Она никогда не обретет свободы. И своего дома.

Ужин закончился, посуду помыли. Ануша хотела было помочь, но ее быстро оттеснили на свое место — место гостьи. Раньше, во дворце, передавая служанке грязную тарелку, она и не подумала бы предложить свою помощь. Но сейчас, видя загрубевшие руки женщин, которые делились с ней пищей, она испытывала стыд за свое ничегонеделание.

— Пожалуйста, позвольте мне чем-то помочь.

Сидевшая ближе всех женщина улыбнулась, сходила в свою хижину и вернулась, держа на руках хнычущего ребенка. И предложила Ануше его подержать. Та осторожно взяла малыша и поцокала языком. Детское личико сморщилось, явно готовясь зареветь, но потом малыш передумал и уставился на Анушу. Девушка посмотрела на него в ответ и погладила пальцем щечку. Из-под одеяльца выпросталась маленькая ручка, и крохотные пальчики обхватили ее палец.

Ануша, напевая, стала укачивать малыша. Теплое маленькое существо действовало на нее успокаивающе.

Но мать малыша быстро — слишком быстро — вернулась и с улыбкой унесла спящего ребенка обратно в хижину. Анушу внезапно пронзило болезненное осознание. Свобода и незамужняя жизнь означали, что у нее никогда не будет детей. Она никогда не возьмет на руки своего крошку, не почувствует доверчивого прикосновения крошечной ручки. Ее лицо вспыхнуло, глаза защипало от слез. Ануша судорожно вздохнула. Откуда вдруг появилось это неистовое желание иметь ребенка? И ответ ей подсказала собственная искренность. Она чувствовала близость к Нику, испытывала желание. Дети — естественное тому продолжение. У них были бы высокие, темноволосые дети, с золотистой кожей и светлыми глазами. И стали бы заложниками своего состояния, как она сама.

Внезапно послышался тревожный барабанный бой. В первый момент он испугал Анушу, но она быстро поняла, что он исходит от мужчин, сидевших вокруг костра. Она расслабилась, а бой перешел в ритм из шестнадцати тактов. Мужчины отбивали ладонями первый такт, пятый, восьмой со взмахом-паузой, девятый…

Женщины задвигались, чтобы лучше видеть, и стали отбивать такт руками. Потом кто-то из мужчин поднялся и начал танцевать, босые ноги гулко ударяли в твердую землю, тело гибко извивалось и раскачивалось. За ним встал еще один мужчина, за ним еще. Барабанный бой стал громче, к играющим присоединился еще один человек. И Ануша осознала, что это Ник, его руки били в тугую кожу так, словно умели это с рождения.

— Идемте, — позвала Вахини.

Женщины поднялись на ноги и незримо для мужчин начали танцевать. Они так быстро отбивали па, что цветастые юбки превращались в колокол. Ануше не потребовалось особое приглашение. Застарелая боль, тоска по несуществующему ребенку и тревожащая страсть к Нику — все растворилось в знакомом опьяняющем чувстве танцевального ритма.

Запрокинув голову, она сошлась скрещенными руками с какой-то женщиной и закружилась в центре. Над ней в темно-синем небесном бархате вращались звезды, поднимался кольцами дым костра, а где-то вдали слышался одинокий вой шакала.

Бой барабанов вибрировал в ней своими ударами — смесь пульсирующей страсти и желания танцевать для Ника, непозволительного для нее действа, возможного только для куртизанки или эротической танцовщицы.

Отчетливо слышался женский смех. Кто-то пел рагу — песню без слов. Следя, чтобы не обидеть кого-то излишне пристальным взглядом, Ник поглядел вперед, в сторону женской компании, но ничего не увидел, только танцующие тени на стенах хижин.

Ануша тоже танцевала, он слышал ее смех и пение. Хотя и сам точно не мог сказать откуда знает, что это ее голос. Он никогда не слышал, как она поет. «И даже как хохочет», — пораженно осознал он. Но она пела, и смеялась, и на какое-то короткое время стала счастливой. Она всегда жила в роскоши и богатстве, но, похоже, чувствовала себя здесь как дома. Будет ли она так смеяться, когда Джордж превратит ее в английскую леди?

Ник чуть не сбился с ритма и заставил себя сосредоточиться на тугой барабанной коже. Ануша — незамужняя девушка, и ее место рядом с отцом. А затем с мужем. Индийское общество, которое она знала последние двенадцать лет, для нее больше не безопасно.

Откуда же тогда эта саднящая неуверенность? Он все-таки сбился с ритма и извиняющимся жестом вскинул руку, когда главный танцор укоризненно на него глянул. Он просто жалеет эту девушку, вот и все. Совсем скоро она обзаведется мужем и кучей детишек.

Кто-то запел любовную песню, томительную и чувственную. Руки Ника подхватили новый утонченный ритм, вторивший ударам сердца и отчаянному голоду его страсти.

Дьявол забери эту женщину! Она не пыталась его соблазнять, слишком уж неопытна, несмотря на все свои теоретические познания, но ему все равно казалось, что она сидит рядом и длинными прохладными пальцами гладит его по спине и бедрам…

Голос певца на финальной ноте взлетел до небес, и танец закончился. Ник с трудом обрел самообладание и мысленно поблагодарил судьбу, что барабан на коленях скрывает его возбуждение.

— Да! — воскликнул его ближайший сосед. — Может, теперь вы станцуете?

— Нет, — покачал головой Ник. — Я не могу танцевать.

Чего он на самом деле желал, так это чистой постели, фляжку ракии и покоя, но понимал, что это ему недоступно. Если он сейчас уйдет, это будет дурным ответом на гостеприимство.

— Тогда спойте, — настаивал его сосед.

Ни одна из песен, что он знал на хинди, не подходила для женских ушей, это были походные, военные песни.

— Ну что ж, хорошо, — произнес он. — Я спою вам, но по-английски.

Это вызвало живейший интерес собравшихся. И Ник стал отбивать мелодию на своем маленьком барабане tabla.

Наш Том-подмастерье уже не обязан

Гнуть спину и ноги пред тем господином.

Сейчас он свободен — куда еще счастья?

А горы и долы — припев и поныне.

Глава 8

Приказ королевы, и мы повинуемся.

За горы и долы — вот это нам нравится.

Не стоит жалеть о домашнем «уюте».

Нет ругани, воплей? Они не доносятся

За горы и долы! И нам это нравится!..

Когда Ануша на рассвете переодевалась в наряд юноши и аккуратно складывала в свой мешок позаимствованную одежду, эта песня все еще звучала у нее в голове.

Значит, вот что Ник думает о женах и детях? Можно было догадаться, а не жалеть его из-за кончины жены. Наверное, он благодарен судьбе за свободу, хотя этого и не признает.

Ануша вышла на улицу и поняла, что Ник насвистывает эту мелодию. Она решительным шагом прошла к лошадям и бросила мешок с одеждой к ногам Ника.

— Angrezi это называют песней?

— Да.

Волосы у него были влажные после мытья, но солнце уже частично их высушило и вернуло привычный золотистый цвет.

— Что это сегодня с тобой? Встала не с той ноги или всю ночь пила со своими новыми подругами ракию и теперь у тебя похмелье?

Он нес какую-то ерунду. Какая разница, с какой ноги она встала? И с чего это ей что-то молоть?

— Ни то ни другое. И песня у тебя неправильная.

— Это солдатская песня. — Ник привязал мешок к седлу. — Ты уже поела?

— Да. — Ануша повернулась к нему спиной и, нахмурившись, уставилась на хижины. Деревенские жители уже занимались своими привычными делами. — Эта деревня очень бедна.

— Простите, что не смог найти для вас получше, принцесса.

— Я совсем не об этом! — Ануша резко повернулась и запнулась о свою ногу. Ник подхватил ее за руки и поднял бровь, как всегда приводя этим в бешенство. — Я о том, что мы ели пищу, которую они едва ли могут себе позволить.

Ник согласно кивнул:

— Но мы не могли отказаться от предложенного гостеприимства, и я не могу им заплатить — эти деньги нужны мне, чтобы доставить тебя домой.

«Домой? Вряд ли это место можно так назвать», — подумала Ануша. Однако кое-какими его преимуществами воспользоваться можно.

— Я попрошу отца послать им стельную корову.

— Что-что? Какого дьявола сэр Джордж будет посылать кому-то беременную корову через пол-Раджастхана?

Ануша пожала плечами, отчего большие ладони Ника скользнули вверх-вниз по ее рукам, оставляя за собой обжигающий след.

— Твоя замечательная Ост-Индская компания могла бы им чем-то помочь. Особенно если бы подобное пожелание высказал сам сэр Лоуренс.

Ник слегка сжал длинные пальцы, удерживая ее.

— Что сегодня с тобой такое? Я надеялся, что женское общество, еда и хороший сон обеспечат тебе настроение получше.

— С моим настроением все нормально. Ты бы лучше обратил внимание на свои волосы, они высохли, и ветер их лохматит.

В этот момент порыв ветра сбросил ему на лоб челку, пришлось отпустить одну руку, чтобы убрать с лица волосы.

— О, дай я ими займусь. — Под челкой виднелись длинные густые ресницы. Слишком длинные, по мнению Ануши. При желании они отлично скрывали его чувства. — Стой спокойно.

Как ни странно, Ник послушался. Ануша откинула с его лица крупные пряди, а оставшиеся завела за уши и прижала большим и указательным пальцами.

— Где шнурок для волос?

— У меня в кармане.

Пока он искал шнурок, она старалась не думать о его лице, сильном, решительном подбородке, шелковистых волосах и покатывающей щетине, явно оставшейся из-за поспешного бритья под холодной водой. Она стояла совсем близко, запрокинув лицо, чтобы лучше видеть. Если погрузить пальцы в его волосы и сделает еще полшага, а Ник наклонит голову…

— Нашел. Можешь опустить руки.

Ануша опустила руки и отступила на шаг. На его щеках она заметила следы румянца. Возможно, это от тепла ее кожи или из-за ее близости? Нет, конечно, Ник справлялся с любыми амурными инстинктами, которые она с незавидной легкостью пробуждала к жизни.

— Нам пора прощаться и трогаться в путь.

Ник по-солдатски развернулся на каблуках и зашагал к хижине старейшины. Ануша посмотрела ему вслед и потом поймала сочувственный взгляд Вахини. Другая женщина, что стояла с ней рядом, закатила глаза и подняла кверху ладонями руки. Этот жест в пояснениях не нуждался. О, эти мужчины!

Когда Ануша со всеми попрощалась, Ник уже сидел на коне, и его волосы были спрятаны под тюрбаном.

— Поехали. Мы не для того вставали на рассвете, чтобы задерживаться здесь до самой жары.

Европейскую одержимость пунктуальностью и вообще временем она помнила еще со времен детства.

Во дворце Калатваха были только одни часы, их заводил специальный человек. Но время на них никого не интересовало, все восхищались изысканным циферблатом и красивым боем. А минута или тридцать, какая разница? Для повседневных дел вполне достаточно ориентироваться по солнцу.

Деревенские мальчишки бежали за ними около полумили, по пятам неслись тявкающие псы с задранными хвостами. Когда мальчишки с собаками выдохлись, Ник на прощание вскинул руку и послал Павана легким галопом. Ануша оглянулась назад, но холмы уже скрыли детей и животных. Они с Ником снова оказались одни.

— Ты так и не показал, как заряжать мушкеты, — напомнила она на следующий день, когда Ник опустошил оружие, подстрелив на ужин пару зайцев.

— Верно. Насколько я помню, нас отвлек разговор о моем приезде в Индию.

«А также о моем отце, отказавшем нам с mata от дома, и той женщине, которую он назвал женой, когда она приехала занять наше место». Ануша изо всех сил старалась, чтобы эти мысли никак не отразились на ее лице.

— Так и было. Но теперь ты мне покажешь?

— Ладно.

Он привязал дичь к луке седла и, вынув все три мушкета, прислонил к дереву.

— Я буду заряжать, а ты повторяй за мной. Берешь патрон. — Она выловила один из мешочка. — И откусываешь кончик. — Ануша поморщилась от горечи пороха. — Нет, не глотай — выплевывай. Насыпаешь немного пороха в ствол, вот так. Опускаешь курок, только аккуратно, потом высыпаешь остальной порох и сверху толкаешь пыж. Достаешь шомпол.

Он терпеливо ждал, пока Ануша силилась вытащить длинный прут. Ей очень не хватало роста, но потом она сообразила, что можно встать на камень.

— Теперь трамбуешь заряд. Вынимаешь шомпол и возвращаешь его на место, если, конечно, не собираешься пронзить им врага. Все, мушкет заряжен.

— Очень медленно, — проворчала Ануша.

— И правда. В таком темпе нас бы уже давно нагнали враги или сожрал тигр. Попробуй еще раз.

— Мне нужно еще попрактиковаться, — пожаловалась Ануша, почти так же долго заряжая второй мушкет. — Ты очень быстро заряжаешь.

— Я упражнялся, пока не научился заряжать и посреди боя, и в полной темноте. И даже верхом на слоне.

Ник забрал у нее оружие и погладил дуло мушкета, словно любовник, ласкающий женщину.

— Как и во всем остальном, умение приходит с практикой. — Он поднял глаза на девушку. — Что я такого сказал, чтобы привести тебя в смущение?

Слово «практика».

— Ничего! — Конечно, чтобы заниматься любовью тоже нужна практика. Одной теории, почерпнутой из книг и рассказов замужних женщин, определенно мало. Скорее всего она была бы безнадежно неуклюжа в постели. Ее недавние мечтания о Нике, его страстных объятиях и восторге от ее чувственных умелых ласк, невероятно глупы. И уж конечно, сделай он действительно такую попытку, здравый смысл перевесил бы страсть. Да и она бы его оттолкнула, отвесила пощечину и напомнила, кто она такая. И кто он такой. — Совершенно ничего.

Да и не желает она, чтобы он занялся с ней любовью. Конечно нет. Может, он и красив, но служит у ее отца, и она не испытывает к нему никакой симпатии. Наверное, Ник к ней ревнует. Она обдумывала эту мысль, глядя, как он возвращает мушкеты в седельные чехлы. Все эти годы он был отцу как сын, а теперь домой возвращается родная дочь сэра Джорджа.

— Тебе нравится сражаться? — спросила она.

— Да, — без колебаний ответил Ник.

— И убивать?

— Не из любви к искусству. Если враг готов сдаться или бежать, я буду очень рад, но если он захочет меня убить… — Ник пожал плечами. — Я нахожу удовлетворение в политике войны: силой захватить власть и построить свою собственную. Вести переговоры я люблю не меньше, чем сражения.

— Из тебя бы вышел ужасный клерк, — заметила Ануша, когда они снова отправились в путь.

— Наверняка. И сэр Джордж тоже это понимал, вы с ним знаете меня лучше, чем родной отец.

— Ты был очень юным. Очевидно, он не понимал, что ты хочешь стать воином.

— Может быть. Я и сам этого в то время не знал.

Они замолчали и начали спускаться с холма. Впереди, похоже, какой-то водный поток, скрытый от глаз густой листвой и деревьями.

— Где мы находится?

— Примерно в семидесяти пяти милях к западу от Сикандры. Если будем продолжать двигаться в этом направлении, чуть ниже или выше города наткнемся на Джамну. На лодке доплывем до места, где она впадает в Ганг, и уже по нему поплывем к самой Калькутте, — рассеянно говорил Ник, пристально оглядывая окрестности впереди и все более смягчающуюся под ногами почву.

— Что ты высматриваешь?

— Тигра.

— Ой. — Этот звук больше напоминал писк, и Ануша притворилась, что кашлянула. Она много раз была свидетелем охоты на тигра, но тогда с ней было множество слонов, вооруженных мужчин и загонщиков. И смотрела она из-за крепкого деревянного частокола. А сейчас чувствовала себя так, словно узкие янтарные глаза уже буравят ее незащищенную спину.

— Я успокаиваю себя мыслью, что тигр наверняка испугается нас, как и мы его.

— Ты боишься? — Это отнюдь ей не помогало. Она не желала думать, что Ник может чего-то бояться. Да, он признался ей, что испугался кобры. Но все равно убил ее без колебаний. Солдаты наверняка часто испытывают страх и умеют не обращать на него внимания. Она бы тоже хотела так уметь.

— О да, — жизнерадостно отозвался Ник. Чувствуя, как сердце уходит в пятки, Ануша впилась глазами ему в спину. Они ехали в очень высокой траве, выше лошадиных голов. — Здесь может таиться кто угодно: носорог, буйвол, леопард, тигр. Продолжай говорить громко и спокойно.

У нее во рту все пересохло от страха. И пока она подыскивала тему для разговора, Паван вклинился в речной поток и перебрался на противоположный берег.

— Смотри. — Ник показал на мокрую землю. — След тигра.

Следы лап казались огромными.

— Хотела бы я сейчас оказаться на слоне, — призналась Ануша, перебравшись к Нику на другой берег.

— И не только ты, — сухо согласился тот. — Хотя трава здесь все же короче.

— Что мы будем делать, если кто-нибудь на нас нападет? — Она старалась отвечать в том же беззаботном тоне.

— Я со всей своей храбростью и умением убью его, а ты должна на полной скорости скакать в противоположном направлении.

Это утешало.

— Ты уже много тигров убил?

— Этот был бы первым.

Ох…

— А разве ты не должен меня уверять, что никакой опасности нет и ты все держишь под контролем? — спросила Ануша, презирая себя за дрожь в руках.

— Будь ты безмозглой девчонкой, я бы так и поступил. Но ты все сама понимаешь. Если так переживаешь, давай вдвоем смотреть по сторонам, как ястребы. Гляди, — добавил он, когда они выбрались из высокой травы на сухой косогор, — теперь перед нами на много миль все как на ладони.

Ануша шумно выдохнула от облегчения.

— А безмозглая девчонка это как пустоголовая?

— Примерно. — И он еще, негодяй, усмехается. — Я же говорил, что у тебя мозги отца.

— Матери. Она была умной и образованной женщиной!

— В следующий раз, когда мы попадем в переплет, напомни мне развить с тобой эту тему, — заявил Ник, пришпоривая коня. — Если бы ты чуть раньше устроила столько шума, любой тигр на расстоянии сорока миль уже удрал бы к холмам.

— Ну… ты… ты… и тип! — Но Ник уже ускакал почти за пределы слышимости.

Ануша сжала поводья и помчалась за ним. Коварный, наглый манипулятор! Там, в высокой траве, он специально действовал ей на нервы. А должен холить ее и лелеять, отгонять все страхи и вообще обращаться как с леди. Она кипела от негодования.

Ночь они провели под открытым небом на небольшом островке посреди маленькой речушки, и весь следующий день прошел спокойно, их не беспокоили ни тигры, ни люди. Следующую ночь они находились в заброшенной пастушьей хижине. На рассвете Ануша сладко потянулась, отчаянно желая горячей воды, свежей еды и горы мягких подушек.

Ник уже вскипятил воду и готовил, как обычно, крепкий чай, к которому она уже начала привыкать, если не сказать полюбила. Похоже, он всю ночь бодрствовал, оставив ее спать в полном одиночестве, просыпаясь ночью, она слышала его осторожные шаги где-то поблизости. Сейчас под глазами у него залегли темные тени, похожие на следы пальцев.

— Ты всю ночь не спал? — спросила она, потом присела на корточки и внимательно посмотрела ему в лицо. — Ты выглядишь усталым.

Она не желала думать, что он хоть в чем-нибудь уязвим. Это делало его слишком приземленным.

— Я дремал.

Она хотела прикоснуться к лучикам морщинок в уголке глаза, но Ник отодвинулся и встал. За последние сутки он сделался более молчаливым. Ануша порылась в памяти, чем же она могла его разозлить, но не нашла ничего подходящего. Может, ему просто скучно в ее компании и он устал от долгой дороги. Он затоптал костер и хмуро посмотрел на нее:

— Мы должны быть уже где-то в районе Джамны.

— И это ведь хорошо, верно? — осторожно поинтересовалась Ануша.

— Да, — согласился он. — Конечно. Не обращай внимания на мое настроение, я просто… думаю о другом.

«Я просто похотливый козел», — мысленно рявкнул Ник, пытаясь хоть этим заставить себя сосредоточиться. Но он испытывал не просто похоть. Ему нужна была именно она, и не только для удовлетворения страсти. Он хотел медленно и вдумчиво заниматься с ней любовью. Хотел обнажить ее руки и ноги, увидеть медовую кожу, распустить толстую косу. Раствориться в этой стройной и сильной женщине. «И невинной», — напоминал он себе всю долгую бессонную ночь, пока бродил вокруг хижины, где спала Ануша.

Желание соблазнить девушку ожесточенно боролось в нем с инстинктивным желанием ее защитить. Он уже испытывал подобное с Мирандой. Хотя жена, которую он подвел, ждала от него именно этого, в отличие от Ануши, та отвергала все его поползновения ей помочь или притворялась, что ругает его за запугивание тиграми.

Он быстро выяснил, что лежать рядом с ней в открытой хижине очень рискованное занятие, но одна мысль об этом полностью захватывала воображение, а тело доделывало все остальное, обеспечивая бессонницу. И как ни напоминал он себе, насколько она своевольная, высокомерная, непредсказуемая и категорически неприкосновенная, это ничуть не помогало.

Хуже всего, глубокой ночью он заподозрил, что причина его страданий не простое физическое желание, а еще и одиночество. Хотелось дотянуться до той части ее души, которую она не готова раскрыть.

Предрассветные лучи окрашивали ландшафт всеми оттенками фиолетового и серого. По мере продвижения вперед вокруг становилось все светлее и ярче, пока наконец их взору не открылась речная долина. За ней виднелись скалистые холмы — темно-фиолетовые в предрассветном сумраке. Водяную гладь окружала пышная бахрома зелени. По скошенной траве и кустарнику легко определялись деревенские пастбища. Далее, вниз по реке, виднелась дымчатая завеса, обозначающая какой-то город или большую деревню.

Впереди замаячила запряженная буйволом телега с сахарным тростником. Она скрипела и подпрыгивала на кочках.

— Намасте! — крикнул вознице Ник. — Что это за место, брат? — Он показал на дымку вниз по реке. — Это большой город? Мы сможем найти там лодку?

— Это Калпи, он всего в косе[19] или двух отсюда, — ответил тот. — Да, он большой — там делают сахар и много торгуют. И вы, безусловно, найдете там лодку. Много лодок.

Ник благодарно махнул вознице и повернул Павана к реке, вниз по течению.

— Мы почти на месте. Ты когда-нибудь бывала на реке?

— Нет, только на озере. Мне там понравится?

— Не исключено, — с некоторой осторожностью сказал Ник. Бог знает что за лодку они смогут нанять или купить. Но для Ануши бесспорно требуется отдельное спальное место. Он не хотел провести больше недели в одном закутке с этой женщиной. Наедине с вопросительными взглядами ее больших серых глаз и нежными любопытными ручками. И его собственными адски ноющими чреслами. Словом, по возможности максимально избежать этого.

Они приближались к реке длиной около полулиги, с многочисленными извилистыми ответвлениями и песчаными отмелями. Можно сплавиться вниз, используя силу потока, но для этого нужен человек, хорошо знающий реку, не простой местный лодочник.

Что такое? Осознав, что впереди что-то движется, Ник разом перенесся от своих мысленных заметок к настоящему. Справа из-за деревьев показались трое мужчин — двое пешком, один на лошади. Ник раз вернулся в седле, сзади бежали еще двое. Он быстро огляделся, слева река обрывалась песчаной отмелью, справа поднимался заросший зеленью крутой откос. Они прямиком угодили в засаду.

— Это дакойты[20]. — Ник вытащил саблю. — Держись за моей спиной и не останавливайся, что бы ни произошло. Я хочу обогнать их и оторваться.

Один из бандитов припал на колени и что-то вскинул на плечо.

— Пригнись, они вооружены! — Он быстро глянул на девушку, увидел в ее руке кинжал и послал Павана прямо на бандита с мушкетом. Это собьет ему цель, он должен вскочить и броситься наутек.

Ник испытал резкую боль и тяжелый удар, а через секунду уши разорвал грохот выстрела. Он покачнулся в седле и схватился за луку. Левое плечо горело огнем. Стиснув зубы, он крепче вцепился в седло и поднял саблю. Паван, обученный боевой конь, врезался прямо в стрелявшего и ударил смертоносными копытами. Потом, повинуясь коленям Ника, направился к всаднику. Один удар саблей — и бандит закричал, схватившись за рассеченное лицо, и во весь опор помчался к лесу.

Наступила полная тишина, будто время остановилось. Ник натянул поводья, разгоряченный конь снова развернулся. Ануша направила Раджата на третьего бандита, и черный конь взвился на дыбы. Дакойты сзади ринулись врассыпную.

Передние копыта Раджата ударили в землю. Перепуганный грабитель вскочил и исчез в лесной чаще. Ануша повернулась к Нику. Бледная, сжимающая в поднятой руке кинжал. На нем была кровь. Ник видел, как ее губы шевельнулись, но не услышал слов. Плечо болело чудовищно, словно его нервы и мускулы драл когтями дикий зверь.

— Уезжай! — крикнул он. — Скачи в город!

Но Ануша не вняла его словам.

«Должно быть, мне показалось, что я закричал», — мелькнуло в голове Ника. Лес куда-то накренился. Что-то не так, земля не должна…

Глава 9

«У нас получилось!»

Ануша с победным криком повернулась в седле и взмахнула кинжалом. Пятеро дакойтов повержены! Она помогла Нику разбить их в пух и прах!

Но в ту же секунду она увидела, что Ник клонится через шею Павана, а на его темно-синем сюртуке чернеет дыра — прямо над сердцем. У нее едва не остановилось дыхание.

— Нет! — Она пришпорила Раджата. — Ник!

Ник не успел свалиться на землю, мерин Ануши встал рядом со своим приятелем. «Кажется, лошади знают, что делать, или, скорее, их этому обучали», — отстраненно подумала девушка, приподнимая безвольное тело со спины Раджата. Неизвестно откуда взявшимся силами, она тяжелым толчком вернула Ника в седло и облегченно выдохнула, когда он зашевелился под ее руками.

— Слава Кришне, — вырвалось у нее, когда его тело перестало раскачиваться из стороны в сторону, — жив!

Она слегка встряхнула его:

— Ник, ты сможешь удержаться в седле? Я боюсь спрыгивать на землю, они близко и могут вернуться.

— Смогу. — Он с явным усилием открыл глаза. — Останови кровь.

Ануша рванула седельную сумку и вытащила льняную рубашку, которую носила два дня, ничего лучше на скорую руку не нашлось. Лошади стояли ровно и надежно. Она дрожащими пальцами расстегнула сюртук Ника. Спереди все было в крови, но когда она сунула руку на спину, там оказалось сухо.

— Пуля застряла внутри. — Ануша стала прокладывать льняную ткань ему под рубашку. — Можешь вот так подержать?

Ник проворчал что-то утвердительное. Ануша повернула коня, и Паван пошел следом, словно понимая, что надо держать своего хозяина в пределах досягаемости. Нику удавалось сохранять вертикальное положение, одной рукой держа поводья, вторую прижимая к раненому плечу. Ануша видела, что он держится силой воли, — загорелое лицо побледнело, глаза заволокло болью.

Еще не успев добраться до города, они узнали о его приближении по тому, как воздух наполнился густым, приторно-сладким ароматом кипящего сахара. По дороге им попадались небольшие сахарные мельницы, их приводили в движение буйволы, привязанные к толстому шесту, который в свою очередь ворочал жернова и молол подсыпаемый людьми тростник.

— Мне кажется, здесь живут честные трудяги. Нам надо сделать привал, — сказала Ануша.

— Нет. — Ей пришлось наклониться, чтобы уловить его невнятную речь. — В городе… у Компании есть агент.

Верно. Ануша переборола инстинктивное желание, как можно скорее отыскать помощь, любую, какую угодно, и продолжила путь. Им нужен компетентный врач и какая-нибудь влиятельная личность. Она стала расспрашивать местных жителей, которых им встречалось все больше и больше. Торговцы-лотошники, табор цыган-жестянщиков и очередные сахарные мельницы. И все говорили ехать вперед.

«Конечно, здесь есть angrezi. Как минимум шестеро. Где их можно найти? В большом доме. Или на сахароплавильне. А может, где-то у реки. Кто-нибудь знает, чем занимаются эти angrezi?

Никто, — в отчаянии подумала Ануша, — никто в этой суетливой вонючей толпе ничего не знает». Вдруг возникла высокая мужская фигура в широкополой соломенной шляпе.

Ануша пришпорила Раджата и, бросив Ника, пустилась вскачь за этим человеком, пока он не скрылся в каком-нибудь переулке.

— Сахиб! Сэр! Пожалуйста, помогите раненому офицеру Компании! — по-английски закричала она.

Мужчина резко остановился, нахмурившись, глянул на нее и стал проталкиваться к Ануше. За ним заторопились его носильщики.

— Офицер? Где он, парень?

— Там! — показала она.

Они успели как раз вовремя — потерявший сознание Ник соскользнул с лошади прямо им на руки.

— Пулю, разумеется, необходимо извлечь. И как можно скорее.

Изможденный худобой доктор, уперев руки в бедра, окинул Ника оценивающим взглядом, словно выбирая у мясника кусок мяса. Обнаженный до пояса пациент лежал на лучшей гостевой кровати агента. Рана все еще кровоточила, но уже не так сильно.

— Нет. — Ник открыл глаза, и Ануша тяжело плюхнулась на ближайший стул, не обращая внимания на домочадцев. Она решила, что он умирает, а он еще может разговаривать, несмотря на упорно сочащуюся струйку крови. Вытерла глаза тыльной стороной руки и попыталась не шмыгать носом.

— Могу я спросить почему? — Доктор Смит уже потянулся за инструментом.

— Потому что вам придется во мне покопаться. И когда вы закончите, я буду не в лучшем состоянии, а мне необходимо кое-что организовать.

— Не надо ничего организовывать! — взорвалась Ануша, рванув из своего угла, и свирепо глянула на Ника. — Ничего, кроме твоего выздоровления, упрямый ты баран, — добавила она.

Доктор с агентом повернулись к ней.

— Послушай-ка, парень, может, твой хозяин и позволяет тебе говорить что вздумается, — рявкнул Роули, тот самый агент Компании, — но я такой дерзости не потерплю.

— Господа, позвольте представить вам мисс Анушу Лоуренс, дочь сэра Джорджа Лоуренса из Калькутты и племянницу его высочества раджи Калатваха, — произнес Ник не очень внятно, но с определенным удовольствием. — И кто бы ни запрещал или позволял ей говорить что вздумается, она все равно это делает.

— Мэм. — Донельзя шокированные мужчины поклонились.

— Майор Хериард везет меня к моему отцу, — быстро сказала Ануша, порывшись в своих английских познаниях. Лучше объяснить все сразу и надеяться, что Ник не станет куда-то срываться. — Нам пришлось скрывать это… чтобы избежать… махараджи Алтафура, который желает на мне жениться. Поэтому я переоделась юношей. Но перед самым городом мы попали в засаду дакойтов.

— Просто возмутительно! — Неясно, относилось ли это к засаде, планам махараджи или ее путешествию в мужском обличье вместе с мужчиной. Скорее всего, ко всем трем пунктам. — Что ж, у нас вы в полной безопасности, мисс Лоуренс. Пока доктор занимается майором Хериардом, вы наверняка захотите переодеться в свою одежду и отдохнуть. Моя жена вас устроит.

— У меня нет другой одежды, и я не оставлю майора Хериарда.

Ануша пожалела, что все англичане такие большие. Она вытянула ноги и выпрямила спину — им придется вытаскивать ее отсюда силой.

— Роули, мне нужна пинасса[21] или что-то подобное, чтобы безопасно добраться по реке до Калькутты, — вмешался в разговор Ник, явно кипя от гнева. Ануша тут же закрыла рот. — И еще потребуется оснастка, экипаж и провизия. И надежные грумы для наших лошадей. Выставьте мне полный счет, и я прямо сейчас его оплачу. А если денег не хватит, по приезде в Калькутту возмещу все остальное.

— У вас достаточно времени, чтобы все организовать, не говоря уже об оплате. — Доктор выкладывал на чистое полотно ужасающее количество инструментов. Ануша сглотнула, сдерживая подступившую тошноту. — С отправлением придется подождать недельку…

— Мы отправимся, как только будет готова лодка, — прервал его Ник и приподнялся на правом локте. — Послезавтра — самое позднее. У Алтафура много шпионов, он разошлет своих наемников еще до того, как мы отправимся в плавание. Если бы мы прибыли в город тихо и незаметно, я бы так не торопился, но то, что произошло, оповестит врагов лучше любых трубачей.

— Ложись, — рявкнула Ануша на хинди. — Ты белый как простыня. Ты ужасно меня раздражаешь, но я не хочу, чтобы ты умер.

К горлу подступил ком, она побоялась, что сейчас расплачется.

— В таком случае я приложу все силы, чтобы этого не произошло, — на хинди же ответил Ник и снова перешел на английский. — Роули, так вы позаботитесь о лодке и лошадях?

К ее облегчению, он снова лег.

— Конечно. Завтра-послезавтра вы еще точно не встанете, но если это вас удержит в постели, я все подготовлю в срок. А теперь идемте, мисс Лоуренс.

— Нет. — Она не оставит его, особенно наедине с похожим на скелет доктором и его пыточными инструментами.

— Но я не хочу, чтобы ты находилась здесь, — возразил Ник. Он лежал, напряженно прижимая к простыне раскрытые ладони, словно боролся с желанием сжать кулаки.

Мистер Роули отвел Анушу в сторону.

— Это не слишком приятное зрелище, мисс Лоуренс, — тихо пробормотал он. — Он может закричать, потерять сознание, его может стошнить, поэтому он не хочет, чтобы вы это видели. И вы сами можете упасть в обморок, тогда доктору придется заниматься не им, а вами. Подумайте немного о майоре, будьте благоразумны.

Ануша уставилась на него.

— Вы имеете в виду, это было бы с моей стороны… — она запнулась, подыскивая английское слово, — эгоистично?

Тот кивнул.

— Ну хорошо.

Она подошла к доктору, но не сказала то, что ей хотелось: «Не делайте ему больно! Не убивайте его!»

Но принцессы не умоляют, они приказывают.

— Сделайте все как надо, — надменно заявила она. — Если он выживет, мой дядя великий раджа Калатваха вознаградит вас. Но если он умрет…

Она оставила фразу многозначительно висеть в воздухе, развернулась на каблуках и, не оглядываясь, покинула комнату.

* * *

— У вас нет никакой английской одежды? — потрясенно переспросила миссис Роули.

— Нет. И я не хочу ее одалживать. Благодарю вас, мэм.

Ануша предполагала, что это правильное обращение к замужней леди, но точно не знала. Чувствовала себя не высокомерной принцессой, а капризной девчонкой, которая разочаровала женщину в странном наряде — сверху тугой лиф, снизу юбка-колокол. Это явно хозяйка дома, хотя на ней почти не было драгоценностей.

Дом был ужасно странным, в нем вообще отсутствовали женские покои. Миссис Роули привела ее в свою спальню, соседнюю со спальней мистера Роули. По коридору постоянно сновали слуги обоих полов. Здесь нет комнаты для омовений, только ванна, но Ануша была очень благодарна и за прохладную воду, и за мыло, и за большие полотенца. Она постаралась сосредоточиться на мытье и не думать о том, что сейчас происходит с Ником.

— Полагаю, вы помолвлены с майором Хериардом.

Незнакомое слово заставило Анушу поломать голову. Миссис Роули, похоже, знала на хинди только общие фразы, чтобы отдавать приказы слугам.

— Помолвлена?

— Вы собираетесь за него замуж?

— О нет. Он должен был сопровождать мой караван в Калькутту, к моему отцу. — Ей показалось, что лучше еще добавить: — Который и прислал за мной майора Хериарда.

— Но с вами нет каравана!

— Нет, мэм. Из-за нападения махараджи. Но об этом никто не знает, конечно, кроме вас, мистера Роули и доктора, так что это не имеет значения, поскольку, я уверена, вы никому ничего не скажете.

— Как это не имеет значения! Конечно, имеет, вы ведь скомпрометированы, моя дорогая. — В голосе миссис Роули чувствовалось какое-то мрачное удовлетворение, словно она всегда подозревала худшее и наконец ее подозрения оправдались.

Скомпрометирована? Ануша решила объясниться.

— О нет, — улыбнулась она хозяйке дома. — Я по-прежнему девственница.

Миссис Роули поджала губы. Наверное, стоило бы воспользоваться другим словом.

— Надеюсь, что так! Но это к делу не относится. Вы должны выйти замуж, моя дорогая. Ваш отец будет на этом настаивать.

«К делу не относится». Ануше понравилась эта фраза.

— И это тоже к делу не относится. Я не выйду за него.

— За него? Моя дорогая, майор Хериард, он… а вы…

— Что я? Я — внучка раджи. И если бы я хотела за него замуж, мы вполне могли бы пожениться.

«И я хочу его, но не как мужа. Я вообще не хочу выходить замуж, а он не хочет меня».

Губы миссис Роули превратились в тонкую ниточку. «Если она сейчас скажет, что я не могу выйти за Ника, потому что мои родители не были женаты или во мне половина индийской крови, она горько пожалеет о такой дерзости».

Какое-то чувство, видимо, отразилось у нее на лице, поскольку миссис Роули только раздраженно пожала плечами:

— Это может подождать до вашего приезда в Калькутту. И не бойтесь, я никому не скажу, что вы были здесь.

— Шпионы махараджи уже наверняка знают, я в этом уверена.

К ее вящему облегчению, этот дом и прилегающие земли окружала высокая стена со сторожевыми башнями. Они с Ником здесь в безопасности.

— Я имела в виду наше английское общество.

Миссис Роули думает, что ее хоть на йоту волнует мнение этих сплетничающих кумушек — жен торговцев! Ануша чуть так прямо и не сказала, но вспомнила, что разговаривает тоже с женой торговца, придержала язык. Эта женщина нужна им, вернее, Нику.

— Хирург наверняка уже закончил. — В доме стояла странная тишина. Неужели случилось что-то ужасное и ей боятся рассказать правду? — Пойду посмотрю, как там дела.

На лице миссис Роули мелькнул ужас, но потом вернулось обычное выражение.

Дверь спальни Ника оказалась чуть приоткрыта, и Ануша прижалась ухом к образовавшейся щели.

— Если бы вы не были столь упрямы и не боролись с обмороком, облегчили бы жизнь нам обоим, майор.

Голос доктора звучал сдавленно, как сквозь зубы. Ануша от души ему посочувствовала.

Раздался приглушенный стон, и что-то металлическое упало в миску.

— Все, это последний. Теперь я перевяжу рану и сделаю кровопускание.

— Только через мой труп.

Ник говорил, слегка задыхаясь, но очень даже живо. Ануша прислонилась к дверному косяку.

— Если подхватите лихорадку, именно им и станете.

— Нет.

— Нет, — повторила за ним Ануша и вошла в комнату.

Доктор перебинтовывал Нику плечо, на полу валялась куча окровавленных тряпок, стояли миски с неприятно красной водой, а инструменты выглядели еще страшнее, чем раньше.

Ник выглядел измученным, кожа вокруг губ побелела. Но при виде Ануши он закатил глаза и слабо улыбнулся одной стороной рта.

— Если майор против кровопускания, значит, его не будет, — сказала Ануша. — Благодарю вас, доктор Смит. Сколько мы должны за ваши услуги?

— Я пришлю вам счет, когда моему пациенту они больше не потребуются. Не сомневаюсь, еще до конца дня вы вернете меня к его постели из-за тяжелейшей лихорадки. — Он рывком вернул простыню на место и отвесил поклон. — Доброго вам дня.

— Вот глупец. И выглядит так, будто его посадили на кол, да так и оставили, — заметила Ануша по-английски, когда дверь за врачом закрылась.

Ник фыркнул от смеха и поморщился:

— Умоляю, не смеши меня. Откуда ты взяла это вульгарное выражение?

— От папы… когда-то слышала, как он им пользовался. — «Папа». Когда в последний раз она вспоминала это слово применительно к своему отцу? — Но это не важно. Ты что-нибудь хочешь?

— Разве что пить. Завтра напишу тебе список необходимых дел и вещей, чтобы ты могла проследить за расторопностью Роули, я не слишком верю, что он все сделает достаточно быстро. Чертовски неприятно, но если я попытаюсь в ближайшие сутки что-нибудь сделать сам, сразу же свалюсь. Это ясно без всяких там костоправов.

— Болит плечо? — Брошенный на нее взгляд говорил лучше любых слов. — Прости, конечно, болит. Дать тебе опиума?

— Нет. — В голосе Ника звучали непонятные нотки. — Мне нужно сохранить способность соображать, а не витать в каких-то видениях. С тобой-то самой все нормально? Ты сражалась как настоящий раджпутский воин, и с дакойтами, и с моим доктором.

Ануша просияла, Ник моргнул.

— Спасибо! Мне нравилось сражаться, пока тебя не ранили. — Но ей не хотелось вспоминать этот кошмар и поиски англичан, казавшиеся ей бесконечными. — Они поселили меня в отдельную комнату, обеспечили ванной и накормили. Хотя та женщина, у которой лицо как туго стянутый кошелек, обращалась со мной весьма высокомерно. Но думаю, у нее добрые намерения, просто она не понимает. Она хотела, чтобы я переоделась в такую одежду, как у нее, и обиделась, когда я отказалась.

— Я же просил меня не смешить, — с трудом выговорил Ник, задыхаясь от смеха.

— О, извини. Я жалуюсь на ту женщину, а у тебя болит рана.

Он ничего не ответил, но его глаза медленно закрылись, словно не хватало сил держать их открытыми. Дыхание стало глубже, и она поняла, что он заснул — или, что вероятнее, потерял сознание, изнуренный своим испытанием на выносливость. И Анушу наконец отпустило.

В раскаянии она опустилась на колени около его кровати.

— Как бы я хотела что-нибудь для тебя сделать. Тебе не холодно?

«Глупый вопрос, — мелькнула мысль. — Он же меня не слышит».

Ник лежал на спине, до подмышек укрытый одной-единственной простыней. Его руки вытянуты поверх белья. С левого плеча на грудь спускалась широкая белоснежная повязка, а правое было обнажено. Девушка прикоснулась ладонью к правому плечу.

— Кажется, все нормально, — пробормотала она. Никакой лихорадки.

Под закрытыми веками его глаза задвигались, и он напрягся под ее рукой.

— Я сделала тебе больно! Какая же я неуклюжая!

Ник что-то пробормотал.

— Что ты говоришь? — Она наклонилась к нему, чтобы расслышать слова сквозь стиснутые зубы. Ее коса скользнула ему на грудь. Ануша почувствовала губами его дыхание. — Скажи, что ты хочешь.

— Вот это, — не открывая глаз, пробормотал он. Его рука плавно поднялась к ее плечу — ровно настолько, чтобы привлечь девушку к себе. Ее грудь коснулась его груди, губы встретились. На мгновение они оба замерли, потом его ладонь обхватила ее затылок, а губы приоткрылись.

«Он целует меня». Это совсем не походило на легкое прикосновение губ, случившееся после инцидента со змеей. Ник почти не шевелился, двигая лишь губами, но с них слетали отнюдь не слова — ощущения. Ощущения с привкусом алкоголя, которым, должно быть, его напоили, чтобы притупить боль.

Ануша думала, это ее встревожит, но осознала, что нет, она только смущена и взволнована. Об этом не говорилось ни в одной книге, и даже когда она себе подобное представляла, думала, что мужчина должен быть главным. «Ник ведь все контролировал», — мелькнуло в ее затуманенном мозгу. Кто бы мог подумать, что губы и рука могут привести ее в такое состояние, когда невозможно ни дышать, ни двигаться?

И отчего при этом прикосновении по всему телу бегут мурашки? Стянутые мужской одеждой, ее груди ныли и пульсировали, словно внезапно увеличились. Затем это ощущение спустилось до самых бедер и настойчиво запульсировало внизу живота.

Ануша растопырила пальцы на голом плече Ника и наклонилась к нему, желая поцеловать. Осознала, что хочет видеть его, смотреть, как он будет ласкать ее губы. Она медленно открыла глаза, одновременно с ним. Его потемневшие глаза медленно сфокусировались.

Ему некуда было отстраниться, но мгновенная реакция отторжения подействовала на Анушу как пощечина. Она отшатнулась и тяжело приземлилась на пятую точку.

— Ой! Ник, что…

— Уйди. Просто уйди отсюда, Ануша.

Она поднялась с пола, ноги у нее дрожали, перед глазами все плыло от гнева и унижения.

— С удовольствием, — выплюнула она. — Я поцеловала тебя только из жалости, а не потому, что имела такое желание.

Глава 10

«Потеря крови, шок, мощная доза алкоголя и практически бессонная ночь — все вместе чистый нокаут», — рассеянно думал Ник, сражаясь с возвращением из сна к реальности. Судя по свету и тишине, уже утро, значит, он проспал целую ночь.

Он знает, кто он и как сюда попал. Уже хорошо. После предыдущего ранения память полностью вернулась лишь через день, сейчас же разлеживаться здесь непозволительная роскошь. Надо все организовать с лодкой, а Анушу…

Ануша. Он рывком сел и выругался, боль кинжалом вонзилась ему в плечо, голова закружилась. Ануша. Черт возьми, он целовал ее или это только сон? Все казалось слишком реальным, нежные округлости тела, прохладная рука на обнаженной коже, неумелые, но чувственные губы. Ее вкус. И слова, которые она бросила, уходя из комнаты, именно их он и ожидал услышать. Все-таки он не поцеловал ее, не настолько был одурманен, чтобы потерять контроль над своими инстинктами, правильно? Нет, это был сон — Ник в этом почти не сомневался. Восхитительный, возбуждающий сон, оставивший после себя тоскливую пустоту.

Хотя «почти» все же мешало полностью успокоиться на этот счет. Ник отбросил простыню, рывком спустил ноги на пол и зашипел от боли, приземление ступней на циновку отдалось болью в плече.

Почти сразу же дверь открылась, и в комнату заглянул слуга.

— Сахиб! Вы не спите, но вы не должны вставать. — Он замахал руками, как будто хотел прогнать Ника обратно в постель. — Доктор-сахиб будет сердиться. Вернитесь в кровать, сахиб Хериард, и я его позову.

— Не позовешь.

Юноша с беспокойством уставился на него.

— Я хочу, чтобы мне принесли воды помыться и еще чаю, много чаю с сахаром, — на хинди приказал Ник. — И мне нужна моя одежда.

— Но… — Слуга пожал плечами и попятился к двери. — Мэмсахиб[22] Роули будет очень недовольна.

— Скажи ей, что я пригрозил спуститься в гостиную в одной простыне, если ты меня не послушаешься, — предложил Ник. Заманчиво, конечно, поваляться в постели, пока не принесут требуемое, но он тем не менее переборол головокружение и оставил все как есть.

Когда дверь вновь распахнулась, на пороге появилась отнюдь не разъяренная хозяйка дома и не слуга с горячей водой.

— Зачем ты поднялся с постели? — возмутилась Ануша по-английски. Коса скользнула ей на плечо, и Ника захлестнула волна желания. Он вспомнил сон из прошлой ночи, как она наклонилась к нему и коса упала на его обнаженную кожу.

Сейчас на лице девушки играл румянец, она выглядела взбешенной и смотрела на него как-то по-новому.

— Почему ты так сердита? — спросил он, испытывая неприятное предчувствие, что причина ее злости не только в его неблагоразумном поведении.

— Ты не слушаешь доктора и ухудшаешь свое состояние, тем самым задерживая свое поручение доставить меня в Калькутту.

— Спасибо, что переживаешь за меня, — сухо произнес он.

— Я не переживаю. Ты этого не заслуживаешь.

— Интересно, почему? Вчера ты обо мне беспокоилась. Что изменилось с тех пор?

Она густо покраснела, так что потемнела ее медовая кожа.

— И ты еще спрашиваешь? Миссис Роули меня предупреждала, а я сочла ее дурочкой.

— Значит, я действительно поцеловал тебя прошлой ночью? — спросил Ник и тут же осознал бестактность вопроса.

— Если это можно назвать поцелуем, — бросила Ануша, снова перейдя на хинди. — Очень скучное занятие, наверное, потому ты о нем и забыл.

— Мне очень жаль. Это была ошибка. — «И говорить так тоже». Ануша гневно раздула ноздри, и Ник порадовался, что у нее нет при себе кинжала. — Я имею в виду, что не должен тебя целовать… я думал, вижу сон.

Это явно понравилось ей гораздо больше.

— Хочешь сказать, тебе снился наш поцелуй? — чисто по-женски полюбопытствовала она, при других обстоятельствах Ник бы этому улыбнулся.

— Нет. — «Надо раз и навсегда положить этому конец». — Я имею в виду то, что был не в себе, почти без сознания. Боюсь, когда мужчина обнаруживает, что к нему прижимается привлекательная женщина, у него отключаются мозги, и верх берут низменные инстинкты.

— Значит, в тот момент ты бы поцеловал кого угодно?

Ник кивнул.

— И миссис Роули?

— Я сказал «привлекательная».

Она прикусила губу, явно от смеха. Кажется, ему удалось превратить в ее глазах свой тяжкий промах в небольшой конфуз. И это единственное, что удерживало его от самобичевания за злоупотребление ее доверием.

— И что же миссис Роули обо мне говорила?

— Да просто наше путешествие вместе — скандальный поступок и что мужчинам нельзя доверять. Но я сказала ей, что мы об этом говорили. Ты джентльмен и был в ужасе от мысли, что кто-то может подумать, будто ты меня соблазнил.

«О, черт! Какое лживое высокомерие с моей стороны. Чертов ханжа. На минуту потерял бдительность».

— Майор Хериард! — в дверном проеме, подбоченясь, стояла миссис Роули, из-за ее спины выглядывал слуга.

В первый момент Ник испытал облегчение, что они говорили не по-английски. Но потом он осознал, что его тело прикрывает повязка, грубо накинутая простыня и… больше ничего. Грудь обнажена и ноги от середины бедра до ступней. Он не посмел опустить взгляд, дабы удостовериться, так же ли приличествующе прикрыт пах.

— Я искал свою одежду и, к несчастью, не услышал, как мисс Лоуренс постучала.

— Как нехорошо получилось! Мисс Лоуренс, вы должны были сразу покинуть комнату.

Не глядя на него, миссис Роули стремительно утащила Анушу за дверь. В дверях они столкнулись со слугой, который нес в руках большой кувшин с водой. Слуга посмотрел на Ника с выражением, понятным на любом языке: «Я же вам говорил».

— Где моя одежда?

— Принесу, как только получу ее от dhobi wallah[23], сахиб. Он сказал, что кровь хорошо отстиралась, a daiji[24] уже починил ваш сюртук. Сейчас принесу вам завтрак, сахиб.

На то, чтобы умыться, побриться и одеться, у Ника ушло немало времени. Есть приходилось одной рукой, и та дрожала от слабости. Он проклинал дакойтов, а еще свою физическую слабость и слабоволие.

То, что, целуя Анушу, он был совсем не в себе, его ничуть не оправдывало. Черт побери, Джордж доверил ему свою дочь. А ведь он стал Нику настоящим отцом и даже спас ему жизнь, словно подарив ее во второй раз, отчего эта девушка становилась ему практически сестрой. И Ник говорил ей, что ему можно доверять. Однако с первого момента их встречи здравый смысл постепенно покидал его, в результате совсем покинул вместе с кровопотерей.

Ник бросил на стол салфетку.

«Надо лучше сохранять самообладание, иначе может случиться нечто большее, чем этот одурманенный поцелуй, и тогда все может закончиться у алтаря, — подумал он. — Можно пойти на компромисс с совестью и не признаваться Джорджу в своем идиотском поведении прошлой ночью. Но если случится нечто похлеще, старик схватится за ружье, и у него будут на то все основания».

При мысли о повторном браке его передернуло. Женщины хотели слишком много из того, что он не мог им дать, и нуждались в том, чего он не мог обеспечить. Он не должен был жениться на Миранде.

Ник не мог избавиться от воспоминаний о ее смерти. Хрупкое, из-за беременности, тельце мечется в лихорадке во влажной жаре калькуттского лета. Слишком слабое, чтобы бороться с болезнью.

У него нет нужды в наследнике, нечего передавать, ни состояния, ни титула. Имеющиеся средства он оставит на благотворительность, и пусть его тело обращается в прах на кладбище. Лить слезы из чувства долга здесь некому, и вьюнки с папоротниками быстро затянут выбитую на камне надпись.

— Сахиб? Еще чаю, сахиб?

— Нет, спасибо.

Что-то он совсем впал в меланхолию. Ник заставил себя встряхнуться. У него есть карьера, амбиции, а мир полон женщин, которые на все согласны и без кольца на пальце. Место на кладбище будет дожидаться его еще много лет, по его мнению. И уж определенно подождет, пока он доставит Анушу Лоуренс в Калькутту, где ее ожидает новая, жизнь. Двигаясь медленно, по-стариковски, и ненавидя себя за это, Ник с трудом поднялся и потащился к двери.

— Все было легко. Даже не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор, — заявила Ануша, сидя в небольшой парусной лодке. Скрестив ноги и прислонившись спиной к мачте, она с удовлетворением разглядывала раскинувшуюся перед ними реку.

— Легко? — возмутился Ник. Он сидел рядом с ней в шезлонге. — По-твоему, легко отыскать за какие-то пару дней лодку без течи, команду, которая не зарежет нас в наших постелях, накупить провизии, разобраться с лошадьми, извлечь тебя из лап миссис Роули, а меня из когтей доктора? И все только благодаря моим превосходным организаторским способностям и силе характера.

Она не сразу смогла перевести, что он сказал. Большую часть времени они говорили по-английски, и Ануша обнаружила, что с замечательной легкостью вспомнила язык, mata говорила с ней на обоих языках в равной степени. Но многие фразы все равно выглядели очень странно, и, чтобы понять их, приходилось напрягаться.

— Просто ты устал и потому хандришь. Так сказала миссис Роули. У тебя еще сильно болит плечо?

— Немного болит.

Она не знала, что такое хандрить, но выглядело это не слишком радостно. Едва поднявшись с постели, Ник постоянно проявлял несдержанность.

— Я распаковала в каютах наши вещи. Там очень мало места — зачем ты приказал поставить перегородку? Она занимает слишком много пространства, особенно из-за дверей.

— Зато у нас теперь по отдельной каюте.

«Ах, значит, все из-за того поцелуя». Она до сих пор помнила его вкус: смесь бренди, специй и чего-то чисто мужского. Ануша облизнула губы, словно могла его ощутить.

С того знаменательного утра Ник ни разу об этом не вспоминал, вначале она даже думала, что он просто выкинул случившееся из памяти. Но сейчас понимала, что это не так. Довольно приятно сознавать, что он не доверяет себе оставаться наедине с ней, это давало ей ощущение странной женской власти. С другой стороны, если бы он действительно ее поцеловал и проделал бы многие другие вещи, о которых она думала каждый раз, когда видела его большие руки и стройное тело, его несдержанность была бы намного сильнее. А уж узнай об этом ее отец, он заставил бы Ника на ней жениться.

Она не хотела выходить за мужчину, который желает от нее только одного. Если вообще желает. Она попыталась представить себя женой Ника. Ей бы пришлось превратиться в настоящую европейку. Она не могла бы жить на женской половине дома. Пришлось бы носить эту ужасную английскую одежду и учиться командовать слугами, как миссис Роули. И перенять респектабельные манеры angrezi, которые стесняют и ограничивают еще хуже, чем женские покои дворца.

Ник уходил бы на опасные задания или вместе с армией разъезжал по стране, а она сидела бы дома и растила детей в чуждом для себя мире. И он никогда бы ее не полюбил, даже если бы она сама недальновидно в него влюбилась. Это ежедневно причиняло бы ей острую боль, сродни удару маленького кинжала.

Нет, надо все взять в свои руки и построить жизнь заново. Так, чтобы никто уже не смог к ней приблизиться и причинить боль.

— В чем дело?

Ануша обернулась и встретилась с его хмурым взглядом. Она чуть не призналась, что страшится грядущего одиночества. Но нет! Нельзя забывать, здесь он на стороне отца. Хочет доставить ее в Калькутту любой ценой, пусть даже в заплечном мешке, если понадобится. Так что пока надо вести себя, как ему хочется. Пусть он привезет ее в Калькутту, а там она соберет свои деньги и драгоценности, только ее и видели.

— Река довольно интересна, но я скучаю по Раджату.

Ник полулежал в расслабленной позе, вытянув правую руку вдоль тела настолько близко, что, наклонись Ануша хоть чуточку, задела бы плечом тыльную сторону его ладони. Как было бы заманчиво сократить это крошечное расстояние и посмотреть, вернется ли ощущение маленьких огненных стрел под кожей и сладкой боли внизу живота.

Она знала, что это сексуальное желание и его очень интересно исследовать. Мужчины, кажется, испытывают его к любой мало-мальски симпатичной женщине. Интересно, а женщины, однажды осознав себя таковыми, испытывают его к любому мужчине? Согласись она на брак с кем-то из многочисленных претендентов, ничего к нему не испытывая, как бы она себя почувствовала? Все эти интригующие моменты, которые происходят между мужчиной и женщиной… за отсутствием желания смущали и озадачивали. Если она испытывает к Нику влечение, что это означает?

— Почему ты снял петлю для руки? — спросила она резким тоном. Перебранка отвлечет ее разум от эротических фантазий.

— Она мне мешает. — Он согнул пальцы лежащей на колене руки. — И я не хочу обнажать перед окружающими свою слабость.

— Думаешь, мы все еще в опасности?

— Вероятно.

— Что-то ты не горишь желанием оградить меня от беспокойства. Ты так со всеми леди обращаешься? Я думала, джентльмены должны быть для леди защитой и оплотом.

По лицу Ника словно скользнула тень, но ответил он достаточно здраво:

— Хочешь, чтобы я тебе солгал? Обращался с тобой, будто у тебя нет ни ума, ни мужества? Помнится, ты хвалилась тем, что ты раджпутка, следовательно, воительница.

— Верно. И я не желаю, чтобы ты… как это по-английски… прятал меня в неведении.

— Держал, а не прятал. Думаю, тебе нечего волноваться о приспешниках Алтафура, но, кроме них, существуют речные грабители. — Он поднял с палубы мушкет и пристроил его на видном месте, к своему шезлонгу. — Твой кинжал еще при тебе?

— Один. Второй ты забрал.

— Я верну его тебе. Когда спишь, держи их оба под рукой и не выходи ночью из каюты, пока не убедишься, что я там.

Ануша осознала, что взгляд Ника прикован к береговой полосе, а на нее он смотрит лишь изредка, когда она что-то говорит. Мимо быстро проносились джунгли, изредка прерывавшиеся песчаными и каменистыми отмелями. Внезапно с кормы донесся чей-то крик, в них врезалась их же плавучая кухня, которую они тащили на буксире.

— Ах ты, верблюжий сын! — завопил человек за штурвалом. — А ну отцепляйся от нас!

— Ночью мы пришвартуемся, и мужчины переночуют на берегу, — пояснил Ник. — Они в любом случае предпочитают есть на суше.

— Но так любой может на нас напасть, и мы только потеряем время.

— Смотри. — Он показал на торчащую впереди черную округлую глыбу. — Если напоремся на одну из этих скал, потеряем не только время.

— Чем же нам здесь столько времени заниматься? — вслух подумала она, и при мысли о возможном времяпрепровождении почувствовала, что краснеет.

— Ты ведь хотела путешествовать? У тебя отличная возможность посмотреть одну из величайших рек мира. Мы скоро войдем в Ганг. По сравнению с ним Джамна покажется тоненьким ручейком, так что недостатка в развлечении не будет. Достаточно просто смотреть по сторонам.

«И Ганг принесет меня в новый мир», — подумала Ануша. Теперь путешествия ее уже не так интересовали. Несмотря на страх, хотелось, наконец, добраться до места назначения.

— Расскажи, каково это — быть английской леди, — попросила она.

— Откуда мне знать?

— На одной из них ты был женат, — язвительно напомнила она и заметила, как сжалась его рука, словно она ткнула его в раненое плечо. — Твоя мать тоже была леди, и ты жил среди них, пока находился в Калькутте. Скажи, что мне сделать, чтобы тоже стать леди.

Ник заколебался. Ануша в мгновение ока оказалась подле него, схватила за колено и потрясла, будто от этого зависел ответ.

— Ты не хочешь сказать… потому что я никогда ею не стану? — Ее не особенно беспокоило, что подумают о ней эти неизвестные женщины, но если она хочет жить в этом мире и организовать побег, ей нужно во всем разобраться.

— Ты всегда будешь отличаться, — медленно проговорил Ник. — Разве может быть иначе? Тебя воспитывали совсем по-другому.

— И я выгляжу не так, как они, — заметила Ануша, решительно настроившись посмотреть в лицо всем проблемам. — У них розовая кожа, как у тебя, а у меня коричневая.

— Твоя кожа золотистая, — сказал Ник. — Как мед. А глаза серые, как у отца. И волосы темные, но не черные. Ты вполне можешь сойти за европейку из Италии или откуда-нибудь с юга Франции. Но это не имеет значения. Они не станут относиться к тебе с предубеждением из-за твоей матери. — Он горестно улыбнулся. — Хотя бы потому, что твой дядя — раджа. Уважение к высокой касте, я думаю, принято во всем мире.

— Но они будут знать и то, что мой отец не женился на моей матери.

Дома, в Калатвахе, это не имело значения. У раджи было три жены, четыре наложницы и множество случайных любовниц. Отношение к детям зависело от тех достоинств, что они имели в глазах отца, — и умения матерей обратить его внимание на эти достоинства. У европейцев могла быть одновременно только одна жена, а любовниц они тщательно скрывали.

— Это верно. — Ник, похоже, обдумывал ее слова. Ей стало легче от того, что он не против честного разговора на эту тему, надо понять, каково будет ее положение. — Положение твоего отца довольно высоко, и к нему относятся очень уважительно. Он богат и происходит из хорошей английской семьи. Нет причин, чтобы общество тебя не приняло.

Какое-то время он молчал.

Они плыли мимо индийской деревни. У берега плескались голенькие ребятишки, женщины полоскали белье, какой-то мужчина, стоя по пояс в грязной воде, забрасывал сети в быструю реку.

— У тебя будут преподаватели, которые научат тебя танцам и этикету, отшлифуют твой английский. Без сомнения, найдется кто-нибудь из замужних дам, кто возьмет в свои руки твой гардероб и снабдит тебя подходящей одеждой. Ты будешь посещать балы и приемы и потом с кем-нибудь подружишься.

Звучало просто ужасно.

Глава 11

— В чем дело, а? Ты свернулась, как ежик.

Что бы это ни значило, Нику явно это казалось забавным.

— Что такое ежик?

Она свернулась? Ануша выпрямила спину и отпустила поднятые колени, которые обнимала. Может, и свернулась. Ей не понравилось, как он описал ее новый мир, со всеми его уроками, ужасной европейской одеждой и шокирующим поведением. Танцы с мужчинами! Тело выдавало смятение.

— Sharo, — перевел он на хинди. — Так далеко на Востоке я никогда их не видел. Это такой небольшой зверек, покрытый иглами. Когда грозит опасность, он сворачивается в клубок, и врагам достается только собственный нос в колючках.

— Как дикобраз — sayal? — Она видела этих уродливых созданий. А в клубок свернулась не по причине опасности. Ануша не сомневалась, что у нее хватит храбрости на побег. Нет, слишком уж неприятные и смущающие перспективы.

— Они значительно меньше дикобразов. — Он показал размер сложенными лодочкой руками. — И довольно очаровательные. Они сопят, как маленькие свинки.

— Я не соплю.

— Во всяком случае, когда бодрствуешь, — усмехнулся Ник и встал. — Не смотри на меня с таким негодованием, принцесса. Я же сказал, это очаровательно.

— Не называй меня так, — пробормотала Ануша.

Он направился поболтать с рулевым. Заметь он, как сильно это обращение ее разозлило, стал бы еще сильнее насмехаться. Она не имела права на этот титул, это ее мать была принцессой, отец совсем не королевской крови. Но она и не английская мэмсахиб. И не станет ею притворяться больше необходимого даже на мгновение, только на время учебы, постижения того, как выживать в этом незнакомом мире.

Пышная береговая зелень стала расплываться перед глазами. Сердясь на себя за момент слабости, Ануша сморгнула слезы и решительно помахала мальчикам-пастухам, которые вели к реке своих буйволов.

«Я буду смотреть и учиться, соберу все возможные деньги и драгоценности, — мысленно обещала она себе. — Потом найду судно и поплыву в Англию, где меня никто не знает и где я смогу быть, кем захочу». Но она не испытывала иных желаний, кроме как иметь родной дом и человека, которому она была бы нужна. Ануша обнаружила, что буравит глазами широкую спину Ника. Как странно чувствовать в душе боль и одновременно счастье.

В соседней каюте было тихо. Ануша или еще не заснула, или переживала его поддразнивание насчет сопения. Он привык к странным, слегка посвистывающим звукам, которые она издавала, видимо, когда ей что-то снилось. Нечестно называть это сопением.

Ник вытянул ноги на грубой койке и с неприязнью взглянул на свидетельство не покидающего его возбуждения. Ни сила воли, ни иллюзорная преграда в виде тонкой деревянной перегородки не могли изгнать девушку из его мыслей.

Он вдавился потной спиной в подушки, жара доставляла ему дискомфорт. Большое преувеличение называть эти спальные закутки каютами, размерами не больше шкафчика для посуды. Здесь не было иллюминаторов, а учитывая закрытые люки, стояла ужасная духота.

Ник поднялся и осторожно расправил плечи. «Не так плохо», — подумал он. К счастью, его раны всегда хорошо заживали, и сейчас едва ли кто-нибудь смог понять, насколько серьезно он пострадал. Он натянул шаровары, набросил куртку поверх повязки, подхватил мушкет и подушку и тихо открыл дверь. Подпер дверь Ануши в приоткрытом положении и поднялся вверх по лестнице. Отпер крышку люка и вылез на палубу.

На плоской песочной отмели вокруг костра расположилась вся их немногочисленная команда. Моряки уже покончили с едой и тихо разговаривали. Скоро они улягутся спать: четверо у швартовых, один у подножия трапа, остальные на плавучей кухне.

Ник положил подушку рядом с открытым люком, пристроил поблизости мушкет, сунул под подушку кинжал и растянулся на палубе. Так в каюту Ануши проникнет хоть немного воздуха, да и расстояние между ними стало больше на несколько лишних футов. Уже облегчение. Его плечо пульсировало болью, в паху ныло, но свежий воздух хотя бы охладил разгоряченное тело. Ник пожелал себе наконец уснуть.

— Научи меня этикету. — Ануша гордилась своим приобщением к иностранным языкам. Это ее первое французское слово. — Что я должна знать?

Ник плюхнулся в шезлонг, выпрямился и вздохнул:

— Даже в лучшие времена моей юности я считал этикет смертной скукой. Я тебе не треклятая гувернантка!

— Ну пожалуйста! Я не хочу выглядеть полной неумехой.

— Ладно. Когда ты встречаешься с кем-то незнакомым, нужно подождать, пока вас представят. Если ты выше по социальному положению, этого человека представят тебе, и наоборот, если ниже, представят тебя. Если представляются люди одного круга, выше считается тот, кто старше. После представления нужно сделать реверанс. Вообще, если перед тобой кто-то из высшего света, при встрече ты должна делать небольшой реверанс. Во всех других случаях достаточно наклонить голову или пожать руку.

— Покажи, как делать реверанс, — потребовала Ануша.

— Да мне-то откуда знать? Я же не могу заглянуть под юбки, когда их делают!

Ануша молча ждала. Она недавно обнаружила, что, если достаточно долго и проникновенно смотреть на Ника, он сдается и делает, как она хочет. Хотя в крупных столкновениях она этого еще не пробовала.

— Ну… хорошо. Поставь пятки вместе, носки врозь. Теперь согни колени и присядь с прямой спиной.

Нахмурившись, он смотрел, как она приседает. Сделала это без малейших усилий, явно сильные ноги.

— Теперь посмотри направо и выпрямись. Чем важнее перед тобой персона, тем ниже должен быть реверанс.

— Это несложно. А как наклонять голову?

Он поднялся и показал:

— Добрый день, мисс Лоуренс.

Ануша в точности скопировала его движения:

— Добрый день, майор Хериард. Это тоже легко. Но зачем пожимать руки? Это только с другой леди?

— О нет, с любым человеком.

— А как же мужчины? Разве мне можно касаться их рук?

— Конечно. Некоторые при этом могут поцеловать твою.

Ануша тут же спрятала руки за спину.

— Давай я покажу. Но на тебе, конечно, должны быть перчатки. — Ник протянул ей здоровую руку. — Дай мне правую.

Их пальцы плавно соединились. Большая теплая рука Ника мягко обхватила ее руку, слегка сжала и выпустила. Ануша вспыхнула до корней волос, Ник не мог этого не почувствовать! Он наверняка ощущал ее беспорядочный пульс, так же как она чувствовала его ровный и сильный. Его ладонь была слегка шершавой, мозолистой от лошадиных поводьев. Она снова спрятала руки за спину.

— Все нормально, это простая любезность, — заверил Ник. — А теперь представь, что мы на званом ужине и тебя представили мне. Дай мне опять руку, ладонью вниз. Вот так.

Ануша опасливо скопировала движение. Ник взял ее за кончики пальцев, наклонился и, поднеся к губам руку, поцеловал воздух чуть выше кожи. Потом отпустил ее пальцы и поклонился.

— Мисс Лоуренс, вы сегодня так прекрасны. Теперь сделай реверанс, улыбнись и скажи: «Вы слишком добры, майор Хериард».

— Вы имеете в виду, слишком дерзки! — Она отступила назад и стиснула руки. Дыхание Ника коснулось ее чувствительной кожи. Она ощутила этот поцелуй, хотя его губы ее и не коснулись. Это место теперь буквально пульсировало. — Как неприлично, я имею в виду, разве можно принимать такие нежности от мужчин, с которыми я почти незнакома?

— Это просто обычай, кроме того, ты будешь с ними не наедине, а в окружении замужних дам, так что бояться нечего. Мужчины могут с тобой слегка флиртовать, и ты можешь отвечать им тем же. Это вполне приемлемо.

— Флиртовать? Я не знаю такого слова.

Ануша уселась на крышку люка, на безопасном расстоянии от шезлонга. Хотя сама толком не понимала, чего опасается.

— Флирт — это игра в ухаживание. Ею развлекаются все молодые девушки и мужчины-холостяки. Это своего рода поддразнивание. Галантные мужчины осыпают леди комплиментами. Леди притворно отвергают явную лесть, смущенно краснеют, прячут лица за веерами, но глаза их выражают совсем иное. Сами же в свою очередь посмеиваются над излишней мужской дерзостью и говорят мужчинам комплименты, отчего те чувствуют себя сильными и мужественными, ну и так далее.

— И это позволяется? Ты должен научить меня флиртовать. — Такое поведение казалось довольно шокирующим, но если нужно его принять, к нему приспособиться, она это сделает.

Ник пожал плечами, но Ануша уловила, как на мгновение исказилось его лицо, хотя он ничем не выдал неловкости, значит, и ей нечего переживать.

— Я не слишком хорош во флирте, — сказал он.

— О, такой храбрый и галантный мужчина, как вы, майор Хериард, не может испугаться беседы с юной леди. — Она распахнула глаза, глядя на него, и через мгновение засомневалась, насколько это приемлемо.

— Вам не нужны никакие уроки, мисс Лоуренс. — Ник покачал головой и улыбнулся одной из тех редких улыбок, что придавали ему почти мальчишеский вид. — Вы и так очень искусно флиртуете. Через пару минут мы пришвартуемся, и я покажу, как вести светскую беседу за столом.

«Похоже, я действительно флиртовала», — радостно подумала Ануша и тут же себя одернула. Играть в любовь может оказаться небезопасно. Сердце Ника прикрывала надежная броня, зато ее собственное, кажется, таковой не обладало.

— Мы можем выдохнуть, — сообщил Ник, когда они вернулись на судно после визита в Аллахабад к портовому служащему. Они хотели узнать, как дела в Калатвахе, и тот рассказал им последние новости. «Я только что получил оттуда сообщение, — сообщил чиновник. — Алтафур раскинул лагерь перед стенами дворца, и оттуда слышится много грозного шума. Раджа не ослабляет бдительности, он мудрый человек и не позволяет себе глупых вылазок. Конница Компании уже близко, всего в нескольких днях пути, кроме того, в Калатвах подтягиваются соседи, никто не хочет стать следующей жертвой. Пишущий мне человек считает, что махараджа начнет отступление в ближайшие сутки».

Их судно уже отчалило, и, стоя рядом с Ником, Ануша рассматривала медленно удаляющийся гхат[25]: цветочниц, снующих между огромными корзинами бархатцев, бреющего клиента брадобрея и похоронную процессию, везущую к месту сожжения завернутое в полотно тело.

— Уничтожила ли саранча его посевы, или все его жены оказались бесплодны, но его кишки все равно заполонят черви, — сказала она на хинди.

— Это точно, — усмехнулся Ник. — Я тебя не виню, но это точно не тема для званого ужина, мисс Лоуренс.

— Я знаю. — Она вздохнула и снова перешла на английский. — Я целых три дня училась правильно обращаться к графу, епископу, губернатору и их женам. И выяснила, что за обедом можно говорить исключительно о всяких глупостях. Более того, у женщин, как предполагается, нет и не может быть мозгов.

— К несчастью, так и есть.

— И даже этот флирт такой дурацкий. Разве мужчинам не интересно узнать, насколько искусна будет жена в постели? Они что, действительно хотят получить несведущую жену?

— Хотят, — со странной интонацией подтвердил Ник.

Матросы начали поднимать паруса. Рулевой вывел судно в центр потока, и они двинулись вниз по течению. Ануша вернулась к крышке люка, которая стала ее излюбленным местом.

— Как странно. У нас всех девушек учат, как доставлять удовольствие своему мужу.

Ник как раз садился в шезлонг. От неожиданности он рухнул на сиденье, про себя чертыхнувшись.

— Ради бога, не доставлять удовольствие. Доставлять удовольствие означает услужить в… мм, постели.

— Но я именно об этом и говорила.

Эта маленькая негодяйка его дразнит или ею действительно движет любопытство?

— И откуда ты… нет, не отвечай, я не хочу знать.

Он не желал говорить о женах и брачном ложе. И не хотел вспоминать Миранду, которая при его прикосновениях сжималась от отвращения, но заставляла себя исполнять, как она выражалась, супружеский долг. Он не раз пытался себя убедить, что кто-то ее чем-то напугал или ей просто холодно. Тем не менее в нем жила уверенность, что он просто не умеет сделать счастливой свою респектабельную жену. Сам он слыл многоопытным повесой, его вкусы и привычки шокировали Миранду до глубины души.

Ему, как он осознал, следует лучше скрывать свои мысли. Ануша же беззаботно ответила на его вопрос:

— Из классических книг и картин, разумеется. И обсуждения с сестрами и их матерями. А что? Как, по-твоему, мы могли иначе познавать?

— Я никак не представлял, — сказал Ник. Хотя перед глазами легко вставала картина, как она возлежит на подушках в своем шелковом одеянии и лениво переворачивает страницы какого-нибудь иллюстрированного издания. Погруженная в жаркие грезы, возбужденно двигает длинными ногами, подпирает рукой подбородок, и ее губ касается чувственная улыбка.

— Извини, что затронула эту тему. Я забыла, что прошло уже много дней, как ты не лежал с женщиной.

— Ануша…

Она искоса глянула на него.

— Разве английские леди не обсуждают вопросы секса?

— Нет! Во всяком случае, незамужние. Им вообще не положено ничего знать о подобных вещах.

— Значит, предполагается, их должны обучать мужья?

— Да. — Ник стянул шейный платок и расстегнул верхние пуговицы. Здесь жарко, вот и все.

— Очень неплохо, если женщина любит своего мужа, — вслух подумала Ануша. — В противном случае это, должно быть, ужасный шок для нее.

— Не могу сказать, — ответил Ник, стараясь говорить спокойно. Она смотрела на него, чуть приоткрыв губы. Что-то в его лице заставило ее умолкнуть. Ануша опустила глаза и милостиво промолчала.

«Не могу сказать, потому что моя жена, очевидно, не питала ко мне любви. Занимаясь с ней любовью, я думал, что смогу научить ее этому. Но теперь уже сомневаюсь в том, насколько сам преуспел на этом поприще. Хотя я достаточно искусен в постели, если ложусь с опытной женщиной. Прекрати это!» — Ник оборвал свои горькие путаные мысли. В нем говорит задетая гордость, вот и все. И полученный урок. Он придал своему голосу твердости и здравомыслия.

— Ануша, я тебя умоляю. Когда мы прибудем в Калькутту, ни слова о книгах с картинками или ублажении мужчин в постели.

— Хорошо.

Ануша отвернулась и стала смотреть на воду. Ник на мгновение поймал ее взгляд, серьезный, задумчивый. Она догадалась, что он вспомнил свою жену. Ему внезапно захотелось все рассказать, разделить боль, гнев и чувство потери. Нарушить свое добровольное одиночество. Эгоистичная слабость. Он уставился в слепящее солнечное отражение на воде и не отводил взгляда до тех пор, пока не удостоверился, что подступающие слезы и внезапное стремление поделиться сокровенным вернулись туда, где им и надлежит быть.

* * *

Когда Ануша проснулась, вокруг царила темнота. Похоже, уже глубокая ночь, воздух наконец посвежел. До нее даже долетал слабенький ветерок. Странно. Она ведь всегда закрывает дверь очень плотно. Но сейчас, задумавшись над этим, поняла, что ни разу не страдала от духоты и жары в тесной каюте. Дверь, должно быть, и в предыдущие ночи была приоткрыта. Кто-то открывал ее каждую ночь? Тихо, как ветерок, она выскользнула из постели и пошла посмотреть. Дверь оказалась подперта в приоткрытом положении, но каюта Ника закрыта.

Пока она стояла у двери и удивлялась, с палубы донесся стук, будто кто-то запнулся обо что-то ногой, и затем приглушенное восклицание. Ануша схватила с кучи одежды кинжал и поднялась по лесенке в открытый люк.

Полная луна ярко освещала широкий берег с темными бесформенными предметами — это, завернувшись в одеяла, спали у тлеющего костра матросы. Она перевела взгляд. Серебристый свет омывал палубу и расположившегося на ней мужчину, который сидел, скрестив ноги и прислонившись спиной к мачте. Ник.

Ануша замерла, осторожно выглядывая из люка. На палубе валялись подушка и одеяло, сбоку был пристроен мушкет. Она уже достаточно хорошо знала его, чтобы догадаться: он оставил открытой дверь ее каюты, чтобы впустить прохладный ночной воздух, а сам из соображений безопасности остался ночевать на твердых досках палубы.

Но почему он не отдыхает сейчас? Глаза наконец привыкли к свету, и она смогла как следует его разглядеть. Он был босым, в одних шароварах, занимался тем, что разматывал свою повязку.

«Я забыла про его рану, — виновато осознала Ануша. — Как я могла!» Ник совершенно не показывал, что ранение его беспокоит, и она быстро перестала о нем волноваться, а потом совершенно непростительно ухитрилась сбросить со счетов его здоровье. Но он мужчина и воин, конечно, не станет говорить о своей слабости. Пока не потеряет сознания.

Ник размотал повязку и, извернувшись, занялся бинтами на плече. Услышав, как он шипит от боли, Ануша выскочила на палубу и побежала к нему, даже не успев как следует подумать.

Когда она подбежала, он уже поднялся. Ануша накрыла рукой его здоровое плечо.

— Ник, твоя рана… прости, пожалуйста. Ты должен был сказать, что надо сменить повязку. Дай я посмотрю.

Она попыталась усадить его обратно, но он воспротивился:

— Я сам справлюсь. Иди спать.

Луна серебрила его волосы, а обнаженная грудь была так близко, что Ануша могла разглядеть отдельные волоски и коричневые ореолы сосков, затвердевших в прохладном воздухе.

Ануша отодвинула его руку и подняла размотанную часть бинта.

— Он прилип к ране.

— Я заметил, — криво усмехнулся Ник.

— Надо отмочить повязку и перебинтовать. Спускайся в мою каюту, я все сделаю. Там есть лампы, которые ты для меня захватил, а то здесь мне слишком плохо видно.

— Зато мне видно слишком хорошо, — мрачно ответил Ник. — Во что это ты, черт подери, одета?

— В ночную сорочку — ты уже видел ее, когда будил меня в ночь отъезда из Калатваха. — Она сунула ему в руку свободный конец бинта и сказала довольно резко — его стоицизм задел ее, кроме того, она чувствовала себя виноватой, что забыла о его ране: — Почему ты не спишь, а бродишь по палубе? Разве ты сможешь обо мне заботиться, если так пренебрегаешь своим здоровьем?

— Я об этом не задумывался, — ответил он. — Возвращайся в постель.

— Только с тобой.

Он удивленно вскинул брови. Ануша обругала себя за глупость. Она не станет показывать, как на нее подействовала эта невысказанная мысль.

— Мужчины могут думать о чем-то, кроме этого? — Пуская его по ложному следу, она облегчала свою совесть. — Я хочу сменить тебе повязку и узнать, почему ты не спишь.

Она потащила его к люку, и Ник не стал сопротивляться.

— Внизу спать слишком жарко. Я открыл люк и твою дверь, но не мог оставить нас без охраны. Не волнуйся, я могу с этим справиться.

— Не можешь, иначе ты бы раньше сменил повязку.

Ник забрал мушкет и спустился по лестнице.

— Полагаю, покоя мне не видать, пока я не позволю тебе меня помучить.

Ануша не удостоила его ответом. Взяла медный кувшин, наполнила его водой из привязанного к мачте бочонка и спустилась в люк вслед за Ником.

— Нет, иди в мою каюту. Там лучше со светом, и мне понадобятся кое-какие мои вещи.

Глава 12

Правота этой нервирующей особы его нисколько не утешала. Повязка нуждалась в замене еще три дня назад, и заниматься этим в одиночку — работа поистине адова. А в каюте Ануши постель шире и лучше лампы.

Еще здесь пахло жасминовым маслом, которое она наносила на волосы, и несметным количеством всяких женских лосьонов и притираний, видимо приобретенных ею в Калпи, ну и самое дразнящее — здесь витал аромат самой Ануши.

Наверное, самое простое — выбрать путь наименьшего сопротивления, позволить ей сделать то, что она хочет, а затем сбежать.

— Ложись, — приказала Ануша, протискиваясь мимо него с кувшином в одной руке и маленьким тазиком в другой.

Ощущения прижавшихся округлых ягодиц хватило, чтобы он повиновался. Ник лег на продавленный ее телом тонкий матрас и положил голову на твердую, пахнущую Анушей подушку.

— И лежи смирно.

Она села на край кровати, бедром к его бедру, и маленькими ножничками быстро отрезала болтающийся край бинта. Потом наклонилась и стала внимательно рассматривать ту часть, что присохла к ране. Ник закрыл глаза и стиснул зубы.

— Я еще ничем не могла сделать тебе больно, — возмутилась Ануша.

«Да, не считая того, что твоя сорочка под лампой совершенно прозрачна, правый сосок давит мне на грудь, а я думаю только о том, как бы оказаться сверху и прижать тебя к этому матрацу», — подумал Ник.

— Должно быть, растревожил рану, пока ложился, — солгал он, прилагая поистине героические усилия, чтобы сохранить самообладание. Хотя и сам не понимал, зачем притворяется, поскольку достаточно бросить один взгляд ниже его талии, и станет ясна суть проблемы. Он уже тверд как камень. Ее теоретических познаний вполне хватит, чтобы прийти в ужас.

Ануша поднялась и что-то поискала на полке.

— Хорошо, что я захватила с собой аптечку.

Ник приоткрыл один глаз.

— Ты умеешь с ней обращаться?

— Конечно. — Она бросила в тазик маленькую губку и взяла в руку зловеще острый предмет. — Как ухаживать за своим мужчиной, если он болен или ранен, — часть нашего женского обучения во дворце.

Он осознал, что она снова говорит на хинди, будто мысленно возвращаясь к своей жизни в Калатвахе. «Свой мужчина». — Она произнесла это с такой беззаботностью, при этом нисколько не флиртовала. Вырвалось бессознательно. Ник ощутил, как у него сводит пах, и вновь уставился на Анушу. Тонкие свободные брючки нисколько не защищали ее от его очевидных помыслов.

— А теперь я подстелю полотенца и губкой аккуратно размочу повязку, — сообщила Ануша, снова садясь рядом.

«И она это хорошо умеет», — через какие-то минуты понял Ник. Она не нажимала и не причиняла лишней боли. Руки двигались уверенно и аккуратно, что еще сильнее разжигало его безнадежные фантазии.

— Вот. — Она последний раз смочила бинт и сняла его с раны. — Теперь гораздо лучше.

— Да, спасибо.

Ему действительно стало легче, жар и напряжение в ране сразу исчезли.

— Только рану нужно почистить, — добавила Ануша и потянулась к полке.

— О нет!

— О да. Может немного щипать, — предупредила она и плеснула в полузажившую рану содержимое какой-то маленькой склянки.

— Ад и преисподняя! — Ник подскочил на постели, но Ануша заставила его лечь обратно.

— Извини, — сказала она без особого сожаления в голосе и, взяв мягкую ткань, как следует промокнула рану лекарством. — Сейчас поцелую, и все пройдет. Так всегда говорила моя мама.

— Думаешь, поможет? — Слышала она или нет в его словах отчаяние, но он-то знал о том, что это такое, и держался исключительно на силе воли.

— Это ты скажи мне, — предложила она и, наклонившись, поцеловала плечо рядом с раной.

— Ничуть не помогает, — откровенно признался Ник и разжал кулаки, выпуская простыню из боязни порвать ее.

— Как жаль.

Он не видел ее лицо, но в голосе звучало сожаление.

— Давай я теперь опять забинтую. Можешь сесть прямо?

Ник рывком принял сидячее положение, Ануша качнулась вместе с ним, легко держась за его плечо.

— У меня есть чистые бинты, кроме того, старые тоже можно использовать, если обрезать края.

— Хорошо, — удалось выговорить ему. Ануша наложила свежую повязку и стала забинтовывать плечо и грудь. Все бы прекрасно, если бы он мог не обращать внимания на ее близость, руки сновали вокруг его ребер. Она изредка задевала пальцами его кожу, которую он никогда не считал чувствительной, сейчас она полыхала и пульсировала, как огромная эрогенная зона.

— Ануша.

— Что? — Она нахмурилась, сосредоточенно закрепляя повязку.

— Спасибо тебе. — Он сможет это сделать, поведет себя как джентльмен, поблагодарит ее и благополучно покинет каюту. Ник улыбнулся, как он надеялся, теплой и благодарной улыбкой. — Я пойду к себе.

— Нет, пожалуйста, подожди. — Она прикусила губу и опустила ресницы. «Как же это трудно». — Я хочу сказать тебе кое-что, что должна была сказать раньше. Когда ты приехал за мной в Калатвах, я тебя ненавидела, потому что ты служил моему отцу и потому что я никогда не встречала такого мужчины, как ты.

— Ты была знакома с немногими, — неловко ответил Ник.

— Дело не в этом. — Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. — Я тебе не доверяла. Правда, я быстро узнала, что зря боялась доверить тебе свое тело, но свое будущее доверить все равно не могла.

— Твое будущее? Я не понимаю.

— Мне необходима свобода и независимость, я должна узнать, кто я на самом деле. В Калатвахе это было невозможно, но могло бы получиться в Калькутте, если бы меня приняли в светское общество и ты стал меня учить, дал веру в свои силы. — И это действительно так. Она сама не осознавала, как ее пугало и угнетало ближайшее будущее. — Если бы не ты, я бы закрылась в доме отца и не смогла оттуда показаться, не зная, как все происходит в обществе.

— Отец обязательно найдет тебе учителей и наставниц. Они бы тебе в любом случае помогли, — сказал Ник.

— Да, но они будут подыскивать мне мужа.

— Разве это плохо?

— Конечно, плохо. Зачем мне муж, если я хочу быть свободной? Я отказывала всем женихам в Калатвахе, потому что не хотела связывать себя брачными узами. — И еще потому, что где-то в безбрежном мире она могла найти свою любовь, как нашла mata. Только ее любовь будет длиться вечно. — Раз мой отец богатый человек, значит, и я богата, разве не так?

— Он выдаст тебе приданое, да, — осторожно согласился Ник.

— Теперь ты понимаешь? Я не знала, как надо себя вести и будут ли у меня какие-то деньги. Я планировала продать свои драгоценности и сбежать еще по дороге. Но ты был со мной так добр, все объяснял и заботился обо мне, и мне не пришлось никуда бежать.

Ник уставился на нее:

— Драгоценности?

— Все в порядке, я их спрятала.

Ник казался обеспокоенным, впрочем, совершенно напрасно, она запрятала их вполне надежно.

— Замечательно, — проговорил он, но в тоне его не звучало особого облегчения. — Твой отец…

— Он хочет меня вернуть из-за глупых политических игр. Из-за того, что, живя в Калатвахе, стала помехой его дурацкой Компании. Я не нужна ему, а он — мне.

Ник сжал губы, но не стал отчитывать за неуважительное отношение к отцу. Казалось, он думает совсем о другом.

В поисках хоть какого-то утешения Ануша положила руку ему на плечо. Кожа под ладонью была гладкой и теплой. Ник не сделал попытки сбросить ее руку.

— Ник, все будет, как говорила mata? Она говорила, что английские женщины выходят замуж, когда сами того хотят, и никто не вынуждает дочерей делать это против воли. Это ведь так? Или нет?

Она ощутила его глубокий вздох, словно он собирался с силами. Но потом улыбнулся:

— Конечно. Ты станешь богатой леди и будешь пользоваться всей свободой, какой только пожелаешь.

— Правда? — «Значит, я буду свободна. И смогу делать свой выбор». — Ты обеща…

Ник резко притянул Анушу к себе и поцеловал. Это подействовало на нее как шок, но шок освобождающий. Она таяла в его объятиях. Обнимая Ника за шею, так тесно прижималась грудью к его обнаженной коже, что сквозь тонкую хлопковую сорочку почувствовала, как каменеют его соски.

Он требовательно прижался к ее губам, и они без колебаний раскрылись, язык встретился с его языком, ощущая вкус чая, специй и чего-то чисто мужского и опасного.

Его ладони скользнули по ее плечам до самой талии и прошлись по округлым бедрам. Она опустилась на постель, он приподнял ее, посадив себе на колени. Ануша ахнула, почувствовав отвердевшее свидетельство его желания. «Он так сильно меня хочет. Я нужна ему. Он нужен мне. И значит, все правильно».

Ник повернул ее к себе и накрыл рукой ее грудь. Ануша всегда думала, что ее грудь слишком маленькая, но она оказалась как раз для его ладони. Он ласкал тугой бутончик соска, пока у нее не перехватило дыхание. Она осознала, что это ее возбуждает, ощущая между ног горячую влагу, и чувствовала мускусный аромат их взаимного желания.

Ник поднял голову и положил руки ей на талию, словно хотел приподнять над собой. Ануша открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Он словно выпустил на волю ее страсть и женскую силу. Он сказал, что ей не обязательно выходить замуж. Путешествие придавало ей храбрости стать свободной, самой создавать свою жизнь. И сейчас она отчетливо сознавала, чего хочет. Этого сильного мужчину, который умел скрывать свою боль не хуже, чем прятать от врагов ее саму. Она понимала, что это не может продлиться долго, но все равно…

— Ник, пожалуйста… ляг со мной.

— Что? — Ник отпрянул. Ануше показалось, будто он дал ей пощечину. «Он не хочет меня. Для него это просто кратковременное развлечение». — Ануша, мне очень жаль. Я не должен был к тебе прикасаться. — Она видела, что он старается говорить спокойным ровным тоном, чтобы спасти ее гордость. — Теперь ты понимаешь, почему леди всегда должны быть с компаньонкой? Мужчинам нельзя доверять.

Он дает ей возможность притвориться, что она не поняла, о чем просит. Сохранить лицо. Но она этого не примет.

— Тебе я могу доверять. Мне нет необходимости беречь себя для мужа, так почему я не могу заняться любовью с мужчиной, если хочу его?

— Потому что с моей стороны было бы бесчестно забрать твою девственность. Я не имел права тебя даже целовать, а тем более прикасаться таким образом. — Его глаза потемнели от боли, душевной или физической.

— Бесчестно — это если бы я тебя не хотела, — возразила Ануша.

— Ты можешь от этого забеременеть.

Казалось, он отчаянно ищет причину для отказа.

— Нет, сейчас не та лунная фаза, — заметила она со спокойной практичностью. — Кроме того, у меня есть с собой средства, которые могут это предотвратить.

Ануша кивком показала на аптечку, в которой держала там квасцы — средство против кровотечения и потливости. Кроме того, их использовали и в качестве контрацепции, хотя она и не знала, каким образом.

— Твой отец…

— Я что, его рабыня?

— Нет, но я служу ему. — Она хотела возразить, но Ник торопливо продолжил: — Ты говоришь, что доверяешь мне, он тоже. Ты хочешь, чтобы я предал вас обоих?

— Нет, я не смогла бы просить тебя совершить предательство. Maf kijiye. Мне жаль.

— Ни о чем не сожалей. Ты оказала мне большую честь, но я не могу принять такой дар.

«Он льет бальзам на мою гордость, делая вид, что сожалеет. Мой защитник и страж». Пока Ник забирал свою рубашку и поднимался с постели, ей удалось улыбнуться. Она тоже умеет притворяться. Может, он и прав, хотя и не по тем причинам, которые озвучил, а потому, что это могло разрушить то неуверенное и хрупкое чувство, которому она даже не могла подобрать названия. Душевная близость, с чувством вины с его стороны и каким-то почти отчаянием с ее.

— Завтра мы прибудем в Калькутту, — объявил Ник. Они шли по реке Хугли, по его словам, одному из притоков Ганга. А тот гнал свои воды к морю мимо величайшего порта Калькутты.

Плавание перестало приносить радость, мимо проносились грязные равнины и джунгли, изредка на небольших возвышенностях встречались деревни и храмы. Бурая река, зеленые деревья, темная грязь, ослепительно-синее небо, палящее солнце. И Ник, добрый внимательный Ник, изо всех сил притворяющийся, что она не говорила ему тех слов в каюте. И не были они единым целым: губы к губам, грудь к груди. И не чувствовала она жара его желания.

Каждую ночь она сгорала от желания к Нику. И каждую ночь напоминала себе: надо быть благодарной за то, что он не поддался на уговоры и показал себя человеком чести.

— Думаю, мы немного опоздаем, зато приедем в целости и сохранности.

Ануша слышала в его голосе облегчение. Неудивительно, они бок о бок уже три недели, и он не хотел оставаться наедине с ней, равно как и она сама в начале их путешествия. Его задача — передать ее отцу из рук в руки и вернуться к своей жизни, в свой дом и, без сомнения, к очередной любовнице.

Удается ли ей скрывать, что она испытывает к нему не просто страстное влечение? Она сама толком не понимала, что чувствует, симпатию или восхищение. Наверное, и то и другое. Кроме того, чувствовала в нем какую-то боль, страдание, которое ей хотелось смягчить. Она не сомневалась, что это как-то связано с его браком. Должно быть, он все же отчаянно любил свою жену, что бы там ни говорил. Иначе откуда в нем столько одиночества?

Ануша облокотилась на перила и посмотрела на берег. Они плыли мимо большой деревни, на берегу виднелись рыбацкие лодки. Затем река сделала поворот, и деревня сменилась невысокими речными обрывами с пышной растительностью. Плыть стало легко и спокойно — ни сильного течения, ни подводных камней, поэтому о надвигающейся опасности ее оповестил лишь чей-то крик. Ануша кувырком полетела на палубу, уши заполнил зловещий треск ломающегося дерева. Плавучая кухня с силой ударила их по корме и вытолкнула на песчаную отмель.

— Штурвал не работает! — закричал рулевой.

— Dhat tere ki! — выругался Ник. — Если они продырявили нам борт…

Но сломанный руль оказался единственным повреждением.

Спустя полчаса вся команда сгрудилась на берегу вокруг поломанных досок и настороженно смотрела на Ника.

— Этот руль можно починить?

— Нет, сахиб. Но в той деревне наверняка найдется другой. У них много лодок, и должны быть плотники.

— Значит, отправляйтесь за ним, — приказал Ник. — И поторапливайтесь.

— Нам придется гнать кухню баграми против течения, — пояснил капитан. Сдержанность Ника, казалось, его нервировала. — А потом уже начнет темнеть.

— Тогда отчаливайте поскорее, — ответил Ник. — Поставьте нас на якорь, оставьте еды и плывите, а вернуться можете завтра утром.

Матросы исполнили его указания и уплыли, надежно пришвартовав пинассу на большой плоской отмели посредине реки.

— Нам не о чем волноваться, — сказал Ник Ануше.

— Я и не волнуюсь. Звери нас здесь не достанут, а команда завтра вернется.

Какая бы опасность им ни грозила, с Ником она чувствовала себя в безопасности. Он инстинктивно бросался на ее защиту и, кроме того, придавал ей уверенности в своих силах. Она даже начала верить, что тоже может сражаться.

— Все верно. Кроме того, я разожгу на отмели костер. Не хочешь для разнообразия что-нибудь приготовить?

— Нет, — твердо сказала Ануша. — Мне никогда еще не приходилось готовить — это делали за меня слуги. А как ты научился делать такую вкусную еду?

— Готовить умеют все солдаты, хотя в итоге не всегда получается съедобно. Сейчас посмотрим, что нам тут оставили.

Наступила ночь, и темные джунгли ожили, наполняясь звуками. Темно-голубой бархат неба припудрился сверкающими звездами. Пока Ник готовил еду, Ануша собирала по отмели плавник, и когда он подбросил его в костер, пламя взвилось прямо-таки до небес, рассыпая вокруг сияющие искры.

Девушка снова облокотилась на перила, глядя, как он сидит у костра. Рядом стояли сложенные треногой мушкеты.

— Иди спать, — не оборачиваясь, крикнул Ник, словно чувствовал, что она смотрит на него с палубы.

На рассвете матросы вернутся с новым рулем. Значит, это их последняя ночь вместе. И последняя ее ночь в роли принцессы Калатваха. Завтра она превратится в мисс Лоуренс и будет вспоминать уроки этикета и правильного английского, преподанные Ником. Когда она поблагодарила его за приготовленную рыбу, он просто пожал плечами, упомянув о том, что это его обязанность. Может быть, опасался, что она снова попытается его соблазнить. Ей же просто хотелось крепко-крепко его обнять и замереть, как поступают люди с раненым сердцем.

Ник потянулся к какой-то сумке рядом с ним. Ануша не видела, что он оттуда достает, но через несколько мгновений услышала мягкий ритмичный стук. Он взял с собой из деревни tabla, небольшой барабан.

Ануша почувствовала, что помимо воли начинает пританцовывать. Этой ночью она еще принцесса Ануша, и у нее есть один подарок, который она может подарить Нику.

Глава 13

Ник почти бессознательно ритмично постукивал пальцами по натянутой коже барабана, игре на котором он учился долгими тихими ночами у своих сослуживцев. Это не мешало ему прислушиваться к возможной опасности, а сложная цветистая мелодия помогала не уснуть на посту, не мешала и его мыслям. Очередную бессонную ночь с грезами об Ануше он переносил словно епитимию. Наверное, это заслуженно. Его до сих пор мучила совесть из-за той лжи, которую он нагромоздил ей, о той жизни, которую ей пообещал. Но как он мог сказать правду, что отец захочет устроить ее брак, а жизнь замужней английской леди едва ли не строже правил в занане и приданое предназначено не ей, а ее мужу?

Она верила ему так же искренне, как предлагала себя чуть раньше. Она хотела насладиться новообретенной свободой и думала, что никто не заставит ее выходить замуж.

Кроме того, он заметил в ее взгляде и голосе еще кое-что. Она хотела влюбиться, хотела романтической любви, как и ее мать. Он едва не рассказал ей, что знал на своем опыте и мечта эта на самом деле иллюзия и кошмарный сон. Но кто он такой, чтобы кого-то учить на этой стезе? Ануша имела право на надежду и даже на то, чтобы найти любовь с мужчиной, который будет достоин всего, что она могла предложить.

Ник не сомневался: узнай она правду, сбежит при первой возможности. «Да и что я могу ей сказать? Что в высшем обществе, может, насильно и не женят, но браки всегда устраивают родители? Отец не даст ей и шагу ступить без сопровождения компаньонки, выдавая только мелочь на карманные расходы?»

Она почти потребовала от него дать ей слово. Какие-то доли секунды отделяли его от невозможного выбора между обязанностью и честью.

Ануша предложила ему себя с той застенчивой храбростью, которая с первого прикосновения вызывала у него болезненную тяжесть в паху. Проникая языком в ее рот, он ощущал вкус чая, специй и розовой воды, женственности, сексуальности и невинности. Вспоминая об этом, он почувствовал какой-то странный толчок в сердце. Он желал ее почти с самого первого момента их встречи. Это преследовало его во всех снах и грезах.

Ник закрыл глаза и на миг позволил себе представить, что Ануша принадлежит ему. Что она не невинная девушка, которая хочет любви и заслуживает, чтобы ее холили и лелеяли, а опытная, умудренная жизнью куртизанка, с которой можно в любой момент безболезненно расстаться.

Если с заменой руля все пройдет нормально, завтра вечером он вернет ее туда, где ей и надлежит находиться. И если она его за это возненавидит, значит, это цена, которую придется заплатить. Он знал, что едва ли забудет ее взгляд, полный боли из-за преданного доверия. Придется с этим жить.

Он попытался вспомнить голубые глаза Миранды, но на ум приходили другие, серые с длинными ресницами. Светлая, мгновенно сгорающая на солнце кожа жены казалась бледным подобием золотисто-медовой кожи Ануши.

Он был настороже, но посторонний стук в такт барабану все равно застал его врасплох. Ник застыл на месте, в поле его зрения появилась танцующая фигурка. Вздымающиеся юбки, узкие брючки, перезвон браслетов и босые ноги, ударяющие в твердый песок, как в тугую кожу барабана.

Ануша танцевала в ярком свете костра, отбрасывая на песок длинные тени. Пламя подчеркивало синие и красные оттенки ее наряда, серебряная вышивка блестела.

Она выделывала па, которые никогда бы не позволила себе респектабельная девушка в классическом придворном танце, разве что танцевала бы для мужа или близких подруг. Голова ее двигалась от плеча к плечу в странном, чисто индийском ритме, руки причудливо изгибались, разговаривая на языке танца с тем, кто умел его понимать, а босые ноги отбивали сложный изощренный ритм в такт с его руками. Ник, почти загипнотизированный, подчинялся ее темпу, ускоряя и ускоряя свою музыку.

Вместе с темпом росло и напряжение, и через какое-то время Ник уже дышал так, словно долго бежал или занимался любовью. Сердце билось в такт с tabla, дышать становилось все труднее, но Ануша танцевала и танцевала, пока в голове у Ника не промелькнуло, что они оба вот-вот упадут замертво. В следующий миг она посмотрела ему прямо в глаза и резко хлопнула в ладоши.

Он убрал руки с tabla, и она замерла на месте, настолько похожая на резную фигурку индийской танцовщицы, что лишь частое дыхание, капельки пота на лбу и покачивающиеся полы юбки выдавали в ней живую девушку, а не статуэтку.

Ник дрожащими руками положил барабан на землю и разрушил чары. Ануша отбросила за спину тяжелую косу, стряхнула вниз браслеты и улыбнулась ему.

— Я никогда раньше этого не делала, — сказала она. — И не думаю, что когда-нибудь еще буду танцевать для мужчины. Этот танец — выражение моей благодарности, которую ты бы не принял, говори я обычными словами.

Лишившийся дара речи, Ник молча смотрел, как она проходит мимо него. Он не стал оборачиваться, но по изменившемуся звуку шагов понял: она поднимается по трапу и проходит по палубе. Ануша вышибла из него весь дух, и он засомневался, сможет ли когда-нибудь его вернуть.

— Мы прибыли. — В словах Ануши не прозвучало вопроса, просто внезапно нахлынули старые воспоминания, несмотря на то что в наступивших сумерках не было заметно никаких ориентиров, и она увидела лишь несметное количество огней, казалось покрывавших весь Гарден-Рич, огромную гавань Калькутты.

Она облокотилась на перила, и воспоминания обогатились множеством городских запахов, еды, специй, цветов.

— Мне кажется, я это помню… все эти огромные корабли. — И еще там стояли торговые суда, пришвартованные под защитой Форт-Уильяма[26]. — Отец однажды приводил нас в форт. Мы поднимались на стены и смотрели на город.

— Мы как раз туда и идем, — сказал Ник. — Я не хочу вести тебя по улицам без сопровождения, а кроме того, сэр Джордж, может быть, сейчас не дома.

— А дом тот же самый?

— Да.

Танцуя вчера для Ника, она чувствовала в душе раскрепощение. Ее переполняли радость и азарт принятого бунтарского решения. Свободы. А сейчас к ней вернулись прежние сомнения и предчувствия, неприятный холодок в животе и жгучее чувство, что ее предали, пусть и когда-то давно. Что, если не удастся скрыть от отца свои чувства надолго?

— Я почему-то не думала, что он живет в том же доме.

Там, где полно воспоминаний о mata, которые та женщина наверняка постаралась уничтожить.

— Скорее всего, ты обнаружишь, что дом сильно изменился, — произнес Ник, словно в ответ на ее мысли. К борту подошел маленький ялик, чтобы доставить их на берег.

Да, дом наверняка изменился, и это, возможно, даже неплохо. Ей и без того трудно. Не хватало еще на каждом шагу встречать призраков прошлого. Ануша перебралась на ялик и вместе с Ником стала ловить их немногочисленные пожитки. Матросы перебрасывали вещи и радостно обсуждали, как потратят в ночном городе заработанные деньги.

Удаляясь к берегу, она провожала их взглядом. Они бедны, работают на износ и никогда не имели стабильной жизни. Но почему-то их смех и беззаботное предвкушение предстоящей ночи вызывало у нее зависть. Глупо, конечно.

— Будь мужественной. — Ник перевел на нее взгляд. — Ты ведь раджпутка, помнишь?

— Уж и не знаю, кто я теперь, — возразила она. — Но постараюсь узнать.

Он сжал губы.

— В чем дело? Плечо болит?

— Нет. — Он покачал головой и улыбнулся. Она уже достаточно его знала, чтобы понимать: эта улыбка немного натянута. — Скорее угрызения совести.

Они говорили по-английски, но Ануша все равно понизила тон:

— Из-за того, что ты меня целовал? И приходил в мою каюту?

— Конечно, это непростительно, — согласился он.

— Но никто не пострадал. Ты проявил силу воли и сказал «нет». — Она сунула ладошку ему под локоть и прислонилась к плечу. — Видишь? Мы теперь просто друзья.

Друзья? Его пронзила дрожь с головы до пят, будто не она к нему, а он к ней доверительно прикоснулся.

Она втянула носом воздух, ощущая аромат его мыла и пота. Под рукой чувствовались твердые сильные мышцы, а там, где тыльная сторона ладони касалась его груди, ровно билось сердце. Ануша чувствовала его близость так же остро, как и вчера во время танца. Между ними возникла близость на глубинном уровне, и это было гораздо серьезнее, чем просто физическое влечение, вспыхнувшее между ними во время поцелуя в ее каюте. Как в ту секунду, когда его взгляд узнал ее ночью в деревне, в чадре и чужой одежде, хотя это казалось невозможным.

Потрясенная, Ануша подняла голову и всмотрелась в его неподвижный профиль, затененный на фоне ярких огней гхата Принцип, ближайшей лестницы, ведущей в форт. Лицо Ника было бесстрастно, в нем читалась лишь сила и мужественность, да еще стиснутый рот выдавал некоторое напряжение.

— Друзья? — вопросительно сказала она, желая услышать от него согласие, в котором, правда, уверена не была.

— Запомни это, — ответил Ник. Она думала, он что-то добавит, но он только сказал: — Когда причалим, держись за меня. Здесь сегодня много народу.

В гхате чествовали какое-то индийское божество. На влажных широких ступенях толкались люди, бросали в воду бархатцы и пускали по воде маленькие глиняные блюдца с зажженными свечами, которые быстро уносил речной поток. Слышались музыка, зазывания продавцов сладостей и восторженные детские вопли.

Ник одним движением перенес Анушу на скользкие гранитные ступени, и она подождала, пока он расплатится с хозяином ялика.

— Наконец-то Калькутта, — произнес Ник. Потом забросил на здоровое плечо заплечный мешок, другой забрал у Ануши. — Теперь осталось провезти тебя еще около полумили, и моя миссия выполнена.

«Он говорит с явным удовольствием, и едва ли я могу его за это винить», — думала Ануша, пока, вцепившись в его рукав, следовала к воротам Форт-Уильяма. Воспоминания о Калатвахе еще свежи у нее в памяти, здешние низкие стены и звездообразные укрепления ее заметно разочаровали. Но реакция стражников у ворот и та быстрота, с которой их провели внутрь и подогнали паланкин, сгладили неприятное ощущение слабости и незащищенности. Когда произносилось имя Ника или ее отца, это действовало как магические чары.

Ануша забралась в паланкин, опустила и затянула боковые занавеси. Носильщики подняли на плечи длинные изогнутые шесты и тронулись в путь.

— Ник!

— Я здесь. У тебя все в порядке?

Судя по голосу, он шел где-то рядом.

— Да. Просто… здесь очень темно и тесно. Я привыкла передвигаться верхом или по реке. На открытом воздухе.

Ануша чувствовала себя как в тюрьме. «Это ненадолго», — подбодрила она себя. Олд-Корт-Хаус-стрит — конечное место их назначения — начиналась сразу за правительственными зданиями и Эстакадой, к северу от площади, окружавшего форт широкого поля. Больше ей уже не быть в клетке, в заключении защитных дверей и стен, завернутой в одежду с головы до пят, с запретом выходить на свет божий.

— Ник. — Ее голос прозвучал не громче шепота. Она сама не знала, чего хочет, но его рука скользнула между занавесями и свесилась через край окошка.

Ануша накрыла ее своей ладонью и почувствовала, что паника отступает, хотя паланкин продолжал двигаться по невидимым для нее улицам.

— Мы на месте.

Рука исчезла. Паланкин остановился и, качнувшись, завис в воздухе. Послышались возбужденные голоса, затем лязг открываемых ворот.

— Позовите сахиба Лоуренса. Доложите, что его дочь вернулась домой.

Паланкин опустили на землю и отодвинули боковую занавесь. Моргая от яркого света, Ануша выбралась наружу. Она стояла посреди внутреннего двора в окружении высоких, ослепительно-белых стен. С одной стороны виднелась широкая веранда и нижняя часть дома.

— Здесь я и увидела тебя, ты лежал на носилках, как мертвый, — сказала она, когда Ник подошел и встал рядом. Все казалось таким знакомым и в то же время другим. Двор как будто стал меньше, а дом больше. Вдалеке маячили неизвестно откуда взявшиеся деревья, а спешившие к ним слуги были ей незнакомы.

— Ануша! Ануша, мое дорогое дитя!

Стоящий на веранде мужчина был и одновременно не был ее отцом. Тот же сильный голос, рост и широкие плечи, только волосы теперь седые, а не цвета темного золота, как ей помнилось. На лице появились морщины, а вместо плоского живота выступал небольшой животик.

Десять лет. «Неужели я ждала, что он ничуть не изменится, если сама успела превратиться из ребенка во взрослую девушку?» Она сделала шаг вперед.

— Па… — Нет, того папы и его маленькой девочки давно не существует. Она опустила вскинутые было руки, соединила ладони и склонила голову, желая унять бешено бьющееся сердце. — Намасте, отец.

Тот, сияя, спустился по ступенькам и ухватил ее за плечи. На секунду Ануше показалось, что он сейчас подхватит ее на руки и поцелует, как всегда делал прежде. Но сейчас ему уже нет нужды поднимать ее на руки. Отец наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Какая же ты красавица, дитя мое! Точно как мать.

Ануша застыла в его руках, а сэр Джордж добавил:

— Это настоящая трагедия, что она умерла такой молодой. Должно быть, ты по ней очень тоскуешь.

Его голос звучал сдавленно, словно от переизбытка эмоций.

— Каждый день, — ответила она и посмотрела в его серые глаза, так похожие на ее собственные. «Что ты чувствуешь сейчас, отец? Свою вину?»

Отец нахмурил темные, не тронутые сединой брови. От гнева или замешательства? Он выпустил Анушу и быстрым движением обнял Ника:

— Николас, мальчик мой, спасибо, что вернул мне ее в целости и сохранности. Я получал из Дели сообщения по тайной связи, потому знаю, что вы проделали весь путь в одиночестве. И еще у нас есть новости из Калатваха: махараджа снял осаду и вернулся на свою территорию. Все обошлось без кровопролития.

Ануша почти физически испытала облегчение, она даже не осознавала, насколько волновалась за Калатвах. Тревога витала где-то на задворках ее сознания, напоминая стервятника в ожидании жертвы.

— Отличные новости, — сказал Ник и улыбнулся Ануше. — Значит, тебе больше не о чем волноваться.

— Волноваться? — Уже поднявшийся по лестнице сэр Джордж обернулся. — У тебя не было ни малейших причин для волнений. Крепость вокруг дворца неприступна и отлично охраняется. Ник, тебе надо было ей объяснить. Опасность представляли один-два негодяя, которые могли проникнуть во дворец и схватить тебя там. Ну и последующий переполох.

— Он мне все объяснил, но во дворце остались мои родные, — ответила Ануша, глянув на Ника. Тот заговорщицки улыбнулся в ответ. — Конечно, я за них беспокоюсь.

И снова брови отца нахмурились.

— Вы, должно быть, устали с дороги. Проходите в дом, там и поговорим. Не сомневаюсь, вы оба голодны и хотите перед ужином привести себя в порядок и переодеться. Ануша, дитя мое, мы заново обставили для тебя самую лучшую комнату. Помнишь ее? Ту, что выходит окнами в сад. Надеюсь, она тебе понравится.

Она услышала в его голосе сильные чувства, но ожесточила сердце, не желая им поддаваться.

— Да, спасибо, я вспоминаю ее. — Значит, это не та комната, которую он готовил для своей жены. Хоть какое-то облегчение, ибо иначе она отказалась бы спать в ней, а сил для открытой конфронтации у нее сейчас не было. Максимум для пассивного сопротивления.

В широком холле сновала вышколенная прислуга, вся как на подбор мужского пола, если не считать единственной женщины в глубине дома. Ее лицо закрывал дуппата. Она терпеливо ожидала, пока к ней обратятся.

— Это Надия, твоя горничная. Надия, покажи мисс Ануше ее покои. Ужин подадут через час.

— Намасте, Надия, — произнесла Ануша, когда горничная приблизилась.

— Добрый вечер, мисс Ануша, — ответила та, и Ануша осознала, что это совсем юная девушка. — Сахиб Лоуренс приказал, чтобы я говорила с вами по-английски. Ваша комната там. Правда, я хорошо говорю на этом языке? Горничная леди Хоскинс дала мне несколько уроков, как правильно прислуживать леди.

Они прошли мимо прислужника с опахалом, тот сидел, прислонившись спиной к стене, и неустанно двигал ногой, тем самым приводя в движение широкие матерчатые опахала по обе стороны от двери.

Горничная открыла дверь в глубине помещения и пропустила вперед свою новую хозяйку. Ануша уже и забыла, что бывает такая мебель: высокая кровать с тонким муслиновым пологом, жесткие стулья с прямыми спинками и более низкие с мягкими сиденьями. На покрытом циновками полу никаких подушек. Значит, ей придется сидеть на этих стульях, хотя ее мать всегда отказывалась от этой чести.

И еще… как же это называется?.. да, туалетный столик. На нем стояли всевозможные коробочки и пузырьки, лежали гребни для волос, а сзади было прикреплено зеркало. И еще был комод. Та дверь в стене, видимо, ведет в ванную. И все так просто, незатейливо. Яркими цветами выделялись лишь темно-красное покрывало на постели да одежда горничной.

Распахнутые узкие высокие окна прикрывали жалюзи ровно настолько, чтобы в комнате было не душно, но сохранялось уединение личных покоев, учитывая, что дом одноэтажный. Сквозь решетку над дверью доносились поскрипывание опахала и отдаленный гул разговоров.

— По-моему, очень хорошая комната, — сказала Надия и с беспокойством глянула на Анушу. — Водоносы уже наполнили ванну на случай, если вы пожелаете ее принять, а я пока приготовлю вашу одежду.

— У меня нет одежды, — ответила Ануша и заглянула в ванную комнату. Там стояла большая, полная воды ванна.

— Как вам, должно быть, было тяжело! Но сахиб Лоуренс попросил леди Хоскинс об услуге, и она прислала все, что нужно. Смотрите. — Надия стала двигать ящики. — Платья, юбки, корсеты, чулки и…

— Достаточно. Я искупаюсь и потом снова надену свою одежду, вывернув ее чистой стороной. Только без тюрбана.

Горничная уже открыла рот, чтобы запротестовать, но ей хватило одного взгляда на Анушу, чтобы закрыть его.

— Да, мисс Ануша.

Она помнила и дорогу в столовую, хотя все убранство дома теперь выглядело иначе. Стены выкрашены в простые неяркие цвета, мебель новая и, видимо, более европейская. Разумеется, чуждая и неудобная для того, кто привык к мягким подушкам, клубящимся шелкам и стеганому хлопку.

Отослав Надию с поручением, Ануша извлекла из тюрбана свои драгоценности и спрятала за небольшой панелью под сиденьем приоконного диванчика. Она еще ребенком обнаружила, что такие тайнички есть почти у всех сидений в доме, скорее всего, большая часть до сих пор хранит ее детские сокровища.

С заплетенной косой, в строгой мужской одежде и без каких бы то ни было украшений, она отчетливо ощущала на себе взгляды мужской половины слуг. Ясное дело, они не привыкни видеть женщин с открытым лицом, более того, ее внешность — смешение английского и индийского, в сочетании с нарядом — наверняка производила странное, шокирующее впечатление.

— Она устала, вот и все. Это путешествие даже для меня было изнурительным, не говоря уже о юной девушке, привыкшей в комфорту.

Голос Ника ясно слышался сквозь вентиляционную решетку над дверью кабинета ее отца. Ануша замедлила шаги и прислушалась.

— …так сдержанна, — услышала она отдаленный голос отца явно из глубины комнаты. — И холодна.

— Прошло много времени с тех пор, как вы виделись в последний раз, — ответил Ник. — И она жила закрытой жизнью в занане. Естественно, сейчас немного растеряна.

Он пытается смягчить отца ради нее. Что бы она делала без Ника? Он тайно похитил ее из дворца, охранял, сдерживал свои мужские порывы и учил необходимым вещам той новой жизни, которой ей предстоит жить, прежде чем вырваться на свободу. «Мой дорогой друг», — подумала Ануша и отошла от двери.

Когда вокруг столько любопытных слуг, подслушивать, к сожалению, затруднительно. «Он ведь не может сразу уехать, так ведь? Прежде чем снова отбыть с новой миссией, он наверняка поживет дома хоть пару недель. Ему же нужно отдохнуть и долечить рану». И он нужен ей, чтобы стать проводником в этом странном, полузнакомом мире. Он. Ник. Ее Ник.

Глава 14

«Неужели в английском языке нет подходящего слова для Ника. И места в моем сердце?» — думала Ануша, неловко забираясь в большое ротанговое кресло в гостиной. «Друг» — слишком слабо для чувства доверия и физического притяжения, которые она испытывала в его присутствии. Она продолжала выискивать подходящие слова на английском и хинди, когда в гостиную вошли мужчины.

— А, ты здесь, моя дорогая. Тебе понравилась твоя комната? — Отец остановился на пороге и уставился на нее. — Почему ты так одета? Разве горничная не показала твою новую одежду? Только не говори, что она не подходит. Я получил твои мерки.

От кого, интересно?

— Сегодня мне так удобнее, отец.

Ей очень не хотелось сегодня спорить. Завтра все равно придется иметь дело с корсетами, чулками и всеми прочими ужасами европейского платья.

— Ну хорошо. — Он улыбнулся по-доброму, но чуточку неуверенно.

«Он не знает, как со мной обращаться, — подумала Ануша, — поэтому нервничает. Хорошо!» Занятая мыслями о своей маленькой победе, она отвлеклась и пропустила, что он говорил.

— …охоты.

Вроде бы это была шутка, но Ник не смеялся. На лице его застыло выражение подобное тому, когда они ехали по тигриному обиталищу: напряженная осторожность и готовность в любой момент отразить атаку. Как и в прошлый раз, от этого взгляда по спине у нее пробежал холодок.

— Прости, отец, я не расслышала.

— Джордж, разве я не говорил, что эта ситуация…

Почему Ник пытается отвлечь отца? Тот тоже выглядел озадаченным.

— Я только сказал, что мужское одеяние, пусть и полезное для тайного путешествия через всю страну, не подходит для охоты на мужа, — сказал он.

— Охоты на мужа?

— Ну конечно. Ведь именно этим мы и должны заняться, разве нет? Следует найти тебе достойного мужа.

— Ник сказал, что мне надо покинуть Калатвах для пользы государства и чтобы не обременять Ост-Индскую компанию. И я здесь только поэтому. — Ануша сама не заметила, как вскочила. — А не для того, чтобы выходить замуж. Я не хочу никакого мужа! — Она повернулась к Нику. Тот стоял с бесстрастным лицом, но глаза смотрели настороженно. — Ты говорил, что мне не придется выходить замуж. Ты сказал, что я обрету свободу.

— Николас? — В голосе отца зазвучали зловещие нотки. — Что это значит?

— Если бы я сказал, что ты собираешься устроить ее брак, она бы тут же сбежала, — с трудом, словно под дулом пистолета, ответил Ник.

— Ты лгал мне. — «Это невозможно! Как он мог так меня обмануть?» — Я думала, ты мне друг, я доверяла тебе, а ты лгал мне. Это нечестно для английского джентльмена и офицера?

— Я мог или лгать, или держать тебя связанной в каюте, — парировал тот. — Я отлично понимал, что ты сбежишь, если услышишь правду.

— Ты мне обещал!

— Нет. Ты лишь попросила меня об этом, но я не давал слова.

— Нет, потому что ты… — «Ты поцеловал меня вместо обещания. И даже не пытался остановить, когда я ответила. Вот почему ты хотел заняться со мной любовью, чтобы отвлечь. Не потому, что хотел меня или что-то ко мне чувствовал». — Ты говорил, что я получу собственные деньги и свободу. Значит, я и денег не получу, ты это хочешь сказать?

— Что за ерунда, Николас? — прервал их перепалку сэр Джордж. — Какие деньги?

— Ануша думает, что приданое будет принадлежать ей, поскольку, как ваша дочь, она должна быть богата и независима. Она хочет путешествовать и не желает выходить замуж.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Будь все проклято! — выругался отец. — Конечно, ты выйдешь замуж, дитя мое. Кто тебе вбил в голову такие глупости? Николас, ты ее потчевал подобными сказками?

— Это именно то, что она хотела услышать. Передо мной стал выбор: предать твое доверие и рисковать ее побегом или обмануть ее. Как бы ты поступил на моем месте? — Ник говорил спокойно и рассудительно, но Ануша слышала в его голосе скрытый гнев и расстройство. Он слишком уважал отца, чтобы повысить голос.

— То же, что и ты, конечно. — Гнев отца словно куда-то испарился. Он резко ссутулил плечи. — Ануша, ты понятия не имеешь о предмете нашего разговора, о европейском браке. Тебе нечего бояться, не из-за чего переживать.

Она недоверчиво прищурилась.

— Значит, ты не станешь меня вынуждать?

— Конечно нет! Разве дядя не предоставлял тебе полную свободу отвергать любых претендентов?

— Предоставлял. — Ануша бросила взгляд на Ника. Он, по своему обыкновению, выглядел невозмутимым, но она чувствовала в нем сдерживаемое напряжение. Отец рассердился и на него тоже. Должно быть, причина в этом. — Значит, я могу… отправиться в путешествие? И мне не обязательно иметь мужа?

— Нет, ты не можешь никуда отправиться! И разумеется, у тебя будет муж, но я не собираюсь заставлять тебя выходить за того, кто тебе не нравится.

Ануша уставилась на него:

— Я должна выйти замуж, и это называется не заставлять? Я могу выбирать, но не могу остаться свободна? Не понимаю, все дело в моем английском? Я знаю, он не идеален, но не могу же я столько слов понимать неправильно!

Явно расстроенный ее непонятливостью, отец оглянулся на Ника:

— Николас, объясни ты ей. У меня ни черта не получается.

Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

— Да, Ник, объясни, пожалуйста, — сладко предложила Ануша. — И я попытаюсь тебе поверить. А может, ты меня снова поцелуешь, чтобы у меня закипели мозги и я перестала задавать трудные вопросы.

На скулах Ника вновь вспыхнул предательский румянец, но он сделал глубокий вдох и терпеливо ответил:

— Не будет никаких поцелуев. Отец просто хочет для тебя самого лучшего. Он будет подыскивать тебе подходящих женихов.

— Каких женихов? Кто это будет? — Ее гнев почти растворился в нахлынувшей панике. Ануша порывисто шагнула к Нику и обеими руками вцепилась в предплечье. Если понадобится, она вытряхнет из него правду!

— Понятия не имею, какой именно бедняга у него на уме, — ответил Ник. Ануша предположила, что своим неуместным юмором он пытается ее успокоить. — Но сэр Джордж наверняка захочет сбыть тебя с рук как можно скорее. Ты и так уже старше большинства незамужних девушек калькуттского света.

— Сбыть с рук! — Пытаясь переварить эту идиому, она уставилась на него так, будто он говорил по-гречески. — Сбыть с рук мужу-angrezi, которого он подберет для меня.

— Конечно. Ты должна стать леди, вот все, что я знаю. Да и чем тебе здесь заниматься? Жить с отцом? Едва ли ему нужна хозяйка дома в твоем лице.

Ануша выпустила его руку и отшатнулась.

— Я ничем не хочу заниматься, только отсюда уехать! Я не просила привозить меня в Калькутту. Я не желаю иметь мужа и буду раз за разом отвергать всех претендентов.

— Знаю. Но здесь все будет по-другому, не как в Калатвахе. Мы говорим не о политическом браке с мужчиной, который годится тебе в отцы, или с каким-нибудь князьком, которого в любой момент могут убить в дворцовом перевороте. Ты будешь английской леди и сможешь сама выбрать себе мужа, лично, лицом к лицу.

— Любого мужчину? Кого пожелаю? — с нажимом поинтересовалась Ануша и глянула на него через плечо, отлично понимая, каков будет ответ. Самостоятельный выбор на поверку оказывался фикцией.

— Любого достойного мужчину, которого одобрит твой отец. И как я уже говорил, кто-нибудь у него наверняка уже есть на примете. Мужчина с большим влиянием и богатством, который обеспечит тебе комфортную жизнь.

Богатство и влияние. Так вот почему ее вызвали сюда, фактически похитили из дворца. Алтафур действительно был угрозой, но, кроме того, он давал отцу повод требовать ее приезда. Ее браком он, без сомнения, хочет укрепить какой-то альянс и считает свою дочь просто пешкой в политической игре. Что ж, это хотя бы объясняет, почему после всех этих лет она так внезапно ему понадобилась.

Интуиция и раньше предупреждала ее об опасности. Теперь она знала: ее хотели сбыть с рук какому-то англичанину, который будет обращаться с ней как отец обращался с матерью. Только в отличие от mata она будет связана с ним законным браком, а значит, не сможет покинуть мужа, как бы ужасно он с ней ни обращался.

— Ануша, выслушай меня. — Ник схватил ее за плечи, повернул к себе лицом. — Вместе с приданым сэр Джордж передаст тебе и свое влияние. Нет никаких проблем найти достойного джентльмена, который тебе понравится, богатого торговца, подающего надежды армейского офицера, младшего сына из дворянской семьи.

Подающий надежды офицер, младший сын из дворянской семьи… Ануша сверкнула глазами на Ника. Он что, себя имеет в виду? Брак с ней превратил бы его в сына и наследника человека, которого он почитал своим отцом. И его многообещающей карьере явно не помешает влиятельная поддержка и лишние деньги. Может, его поцелуи и доброе отношение имели своей целью завоевать будущую жену?

А женившись, Ник сразу бы ушел на войну, вернулся к тем интересным вещам, которыми занимался всю жизнь. А она бы осталась наедине с корсетами, младенцами и осуждающими взглядами мэмсахиб. И никогда бы не обрела свободы и места, где бы ее считали своей.

— Понимаю. — Она вдруг странным образом успокоилась. Ее просто перевели из одной роскошной клетки в другую. Не в столь позолоченную и богатую и, как выяснилось, не такую безопасную. — Он выберет нескольких претендентов и выставит их передо мной, как на параде. Я скажу «нет», он найдет других. И сколько это будет повторяться?

— Пока ты не найдешь того, кто тебе понравится, — терпеливо ответил Ник. Его лицо хранило неумолимую выдержку охотника, и, хуже того, в зеленых глазах читалась глубокая жалость. — Я очень сожалею, что пришлось тебя обмануть, но ты и понятия не имеешь, что значит для леди оказаться на дороге одной. Ты бы и дня не продержалась.

Как наивно было считать этого воина-чужестранца своим другом, а в предрассветных романтических мечтах больше чем другом.

Ануша знала, чем бы закончилось сопротивление браку в Калатвахе, ее заперли бы в покоях и держали там, пока она не согласится. Здесь, похоже, не ожидалось физического принуждения. Значит, чтобы избежать брака, придется побеждать хитростью. А уж хитрить она умела, во дворце без этого искусства не обойтись.

— Понимаю. — Она отвернулась, чтобы он не заметил мелькнувшей в ее глазах расчетливости. — И кто же научит меня быть леди, на которой эти достойные господа захотят жениться? Или им все равно, лишь бы получить деньги и покровительство моего отца?

— Они захотят жениться исключительно ради тебя. Трудно не захотеть, узнав тебя поближе?

«Да неужели? Мне отлично известно, что ты выдашь любую ложь, если тебе понадобится», — подумала Ануша. Ник тем временем продолжал:

— Тебя возьмет под свое крыло леди Хоскинс, она живет отсюда в трех домах. Ее муж — коллега твоего отца, сэр Джошуа Хоскинс. У них дочь, которая в прошлом году счастливо вышла замуж, и младший сын, ему сейчас семнадцать.

Многоопытная замужняя дама, которую не так просто обмануть. Лучше с самого начала развеять все подозрения.

— Я постараюсь приложить все усилия, — пожав плечами, произнесла Ануша. Не стоит выказывать излишней готовности покориться своей судьбе.

— Тогда пойдем ужинать. Сражение со столовым серебром отвлечет тебя от тяжелых мыслей.

— Со столовым серебром проблем у меня быть не должно. — Она пошла к двери вперед него. — Должна же я наконец извлечь пользу из твоих уроков.

Ник видел, что Ануша выбита из колеи. Тщательно скрывает, но чувствует себя неуютно и непривычно, словно вырванное с корнем деревце, сердится на него.

Раздираемый сочувствием и беспокойством, он проследовал за ней в столовую. Во время своего путешествия, каким бы трудным и опасным оно ни было, они играли по правилам мира, где Ануша была племянницей раджи.

А теперь она не знает, кто такая, оказалась в обществе отвергнувшего ее отца и человека, который лгал ей и обманом заманил в Калькутту.

Слуга придвинул для нее стул в конце стола, она села. Выпрямила спину, вскинула подбородок, чинно сложила на коленях руки. Ник занял свое место между ней и сидевшим во главе стола сэром Джорджем. Слуги внесли блюда, типичный англо-индийский ужин.

Сервировка выдержана в чисто индийской манере для всех блюд одновременно. При этом подавали индийские блюда — всевозможные карри с чатни[27] и рисом — и английские — жаркое, супы и овощи.

— Могу я тебе что-нибудь предложить? — спросил Ник. — Немного ягненка или цыпленка?

— Пожалуй, цыпленка. Спасибо.

Ануша посмотрела на овощной гарнир, потом протянула было руку к блюду с рисом, но смущенно отдернула, увидев рядом сервировочную ложку, и воспользовалась ею. Слуга налил ей в бокал вина.

Ник положил ей на тарелку пару кусочков цыпленка.

— Будь добра, положи мне, пожалуйста, овощей.

Она справилась, хотя он видел, чего ей это стоит.

Учитывая то, что они с Джорджем следили за ней, как ястребы. Не следовало недооценивать ее ум, способность учиться и приспосабливаться. Он уже не терзался угрызениями совести из-за своей лжи, зато остро чувствовал, что потерял ее доверие. Возникшая между ними незримая теплота превратилась в настороженность с его стороны и враждебную подозрительность с ее.

— Уверен, тебе понравится леди Хоскинс, дитя мое. — Джордж явно решил игнорировать возникшее напряжение. — И ее дочь Анна, в замужестве миссис Ропер, — восхитительная молодая особа. Николас, ты не передашь мне соль?

Ник потянулся за солью и вздрогнул от боли в незажившем плече. Попытался скрыть свою реакцию, но Ануша заметила.

— Плечо еще причиняет вам боль, майор Хериард? — сладко поинтересовалась она, Ник не сразу осознал, что девушка назвала его очень официально — по рангу и фамилии.

— Плечо? — Джордж резко вскинул голову. — А что случилось?

— На нас напали дакойты, отец, — пояснила Ануша. — Майор получил пулю в плечо перед самым Калпи. — Она томно опустила ресницы. Ник подавил острое желание схватить девушку в охапку и утащить назад в комнату. Она явно что-то задумала. — Нас приютил мистер Роули, агент Компании. Он нашел доктора и оказал майору необходимую помощь. Хотя его жена отнеслась ко мне с неодобрением. — Ее глаза вдруг широко раскрылись. — О, ты не думаешь, что я буду… Как это называется? Скомпрометирована, если она об этом расскажет?

«Хорошая попытка», — подумал Ник и улыбнулся не менее фальшиво, чем она изобразила беспокойство.

— Джордж, не о чем волноваться. Я говорил и с Роули, и с доктором. Стоило мне только произнести твое имя, как они поклялись хранить молчание пожизненно.

— Очень на это надеюсь, — проворчал тот. — Но насколько тяжела твоя рана? Как только мы закончим, я позову доктора, чтобы он тебя осмотрел.

— Это вполне терпит до завтра. — Осмотра все равно не избежать, он слишком хорошо знал сэра Джорджа. — Все уже зажило. Мисс Лоуренс была так добра, что сменила мне повязку.

— Неужели?

— Майор проявил невероятную отвагу, — заметила Ануша. — На нас нападали и дайкоты, и королевская кобра, и приспешники махараджи, и тигры.

— Тигры?

— Мы видели один-единственный след. — Ник строго посмотрел на Анушу, которая упорно кромсала цыпленка незнакомым столовым прибором. — Людей махараджи ничего не стоило пустить по ложному следу. Дакойты — да, неприятность. К счастью, у нас были тренированные боевые кони.

— А королевская кобра? — Джордж улыбнулся, но в его голосе мелькнула тревога. Он не раз видел, как Ник в юности спасался на деревьях при виде змей, слишком хорошо знал, что того бросает в холодный пот при виде этих тварей.

— Майор был… — Голос Ануши прервался. — Он… спас мне жизнь и чуть сам не пострадал. Я думала, змея его укусила.

Весь елей исчез из ее голоса, от лица отхлынула кровь.

— Простите меня. Я так устала. Пойду к себе.

Она с тихим звоном положила столовый прибор, не дожидаясь помощи слуги, встала из-за стола и стремительно вышла из комнаты.

— Думаю, пришло время для полного отчета, — заметил Джордж, когда они вновь сели за стол. — И никаких купюр из ложной скромности, Николас, или я обращусь к Ануше за всеми подробностями.

Глава 15

Ануша прислушалась. Где-то вдалеке слышалась городская суета, остывая, потрескивал старый дом. О присутствии людей напоминали лишь шаги сторожа, обходящего его.

Девушка выскользнула из постели и, неверно оценив высоту кровати, невольно ахнула. Замерла, но в доме по-прежнему стояла тишина, и она выдохнула. Накинула на себя темный халат. Циновка на полу заглушала шлепанье босых ног, дверь тоже открылась без малейшего скрипа, спасибо маслу, которым она заблаговременно смазала петли.

Она вышла в темный коридор. Единственный свет исходил из маленькой лампы в ее руках, которую она прикрывала рукой. Тихая поступь тонула в громком храпе стражника у входной двери, тот даже не шевельнулся, когда она свернула к кабинету отца.

Там должен быть сейф, карты и свежие газеты с рекламными предложениями морских перевозок. Снаряжение, которым ей сейчас не воспользоваться, но его надо заранее отыскать. Интересно, трудно ли будет открыть сейф? Ануша толкнула дверь и обнаружила, что кабинет не заперт. Она вошла внутрь.

Здесь все оставалось точно так, как ей помнилось со времен детства. По субботам она приходила в кабинет к папе — к отцу, — чтобы посидеть у него на коленях и получить серебряную блестящую рупию, которую можно потом потратить на базаре во время прогулки с индийской няней.

Ануша села в большое отцовское кресло, и перед глазами поплыли воспоминания: яркий свет заливает комнату, слышится смех отца, она, совсем маленькая, показывает ему свои детские пустячки, конфеты, игрушки.

Слабость. Снисходительное отношение к ребенку — вот что это такое. Сейчас она уже взрослая. Дочь, ставшая для отца предметом владения и торга, который, правда, подпорчен смешанной кровью и незаконнорожденностью. Ануша сняла с полки бухгалтерские книги в кожаных переплетах и увидела тяжелый железный сейф. Точно там, где ей помнилось. Она никогда еще не пыталась открывать такую громадину, и для этого явно понадобится что-то внушительнее шпильки.

— Это что, неотложное желание посетить вечерний базар? — поинтересовался тихий голос у нее за спиной.

Ануша резко обернулась. Привалившись спиной к двери, за ней наблюдал Ник. Как ему удалось ее отыскать, пройти в комнату и прикрыть за собой дверь, так что она не услышала?

— Я хотела посмотреть, нет ли здесь сейфа для моих драгоценностей.

— Лгунишка, — мягко произнес Ник. — Это в три-то часа ночи?

— Я не могла заснуть. Как тебе удалось услышать меня?

— Я наблюдал за тобой.

— Откуда?

Она наконец немного успокоилась и разглядела детали. На Нике был тяжелый халат из черного шелка с поясом, в треугольном вырезе на груди виднелась светлая кожа и завитки волос. Ноги босые, длинные волосы рассыпались по плечам.

— Из своей спальни, — ответил Ник.

— Ты здесь и ночуешь?

— Я живу здесь. Мои покои в задней части дома.

— Там были женские покои, — безжизненно произнесла Ануша. Комнаты, где они с mata прожили целых двенадцать лет.

— Да. Когда вы уехали, Джордж переоборудовал часть помещений для меня. Мне оттуда видно твое окно и проникающий сквозь жалюзи свет.

Не успели они с матерью уехать, как он тут же занял их территорию, заполнил образовавшуюся пустоту.

— Ты за мной шпионил.

Пытаясь выиграть время. Ануша вернула бухгалтерские книги обратно на место и выровняла стопку.

— И по-моему, это было довольно мудро. Я прав?

Она уже подзабыла, что он может передвигаться бесшумно, как дым. Только она повернулась, и вот он уже так близко, что чувствуется знакомый аромат его кожи с приправой чего-то нового. «Должно быть, это мыло, которым он мылся на ночь», — подумала Ануша. От этого внезапного появления и близости у нее закружилась голова.

— Ну, ты же не можешь не спать все ночи напролет, — все-таки удалось ей выговорить.

— Зато могу поставить у твоей двери одного сторожа и посадить под окно другого. Кто знает, насколько мстителен махараджа? Тебе нужна надежная защита.

— Едва ли ты веришь в исходящую от него опасность, — усмехнулась она.

— Не верю. Но твой отец поверит, если я подскажу ему эту мысль.

— Значит, ты его шпион и мой тюремщик.

— Я твой друг, Ануша. Жаль, ты мне не веришь.

Ник придвинулся ближе. Мерцающий свет играл тенями у него на лице, золотил волосы и придавал взгляду таинственность. Воздух внезапно сгустился, и ей стало трудно дышать.

— Я… — Ей хотелось его обругать, но голос сорвался. К своему ужасу, она поняла, что глаза обожгли подступившие слезы. «Я хочу тебе верить. Я хочу тебе доверять».

— Ануша.

Ник привлек девушку к себе, прижал к своему сильному телу. Она спрятала лицо у него на груди, ощутила щекой обнаженную кожу, почувствовала, как бьется его сердце. Каждой частичкой ощутила, что он ее оплот, защита и желание, хотя внутренний голос твердил, что он олицетворяет собой опасность и предательство. И страсть.

— Это больно, да? Вернуться сюда, где все чужое и ты ничего не понимаешь. Но тогда ты была ребенком, а теперь взрослая. Поговори с отцом. Попробуйте наладить отношения. Он тебя любит.

Тяжелый шелк впитал влагу ее слез, но она не могла произнести ни слова, осознавая, что означают эти нахлынувшие чувства. «Я люблю тебя». Потрясенная, дрожащая Ануша обняла Ника за талию и тесно прижалась, словно хотела поглотить его до последней капли. Он переменил позу, чувство поддержки и безопасности только усилилось. Она осознала, что он, не разжимая объятий, присел на край стола, а она находится между его ног.

Он не пытался ее ласкать, только поглаживал по спине своими большими руками. Ануша постепенно расслабилась и поняла, что он возбужден. Ощутила, как ей в живот упирается его твердый член.

«Я доверяю ему, — подумала она и наконец успокоилась. — Он сделал то, что он должен был, поскольку любит моего отца и обязан ему жизнью. Я хочу его, и он будет стоять здесь хоть всю ночь, думая, что именно это мне нужно. Но не это мне нужно, Ник. Я люблю тебя».

Ануша потерлась носом о его голую грудь, жесткие волоски и твердые мускулы действовали на нее странно возбуждающе.

— Ануша…

Ник ахнул, когда ее любопытный рот наткнулся на его сосок и первым же прикосновением языка превратил его в твердую бусинку. Ее пальцы сомкнулись на кончике его пояса, и она потянула за него. Ник чуть отстранился. Его халат раскрылся, и она вновь прижалась к его великолепному нагому телу.

— Ануша, — простонал он.

Девушка подняла к нему лицо и приоткрыла губы. Ник наклонил голову, принимая приглашение. Она сознавала, что Ника раздирают противоречивые чувства, даже когда его губы ласкали ее губы, а язык настойчиво проникал внутрь. Она ощущала во рту жаркий мужской неистовый вкус и чувствовала сквозь тонкую ткань сорочки, как бьется, едва не выскакивая из груди, его сердце.

— Нет, — пробормотал он и поднял голову, отрываясь от ее губ. Но отстраниться, похоже, у него не было сил. Его дыхание ласкало ее губы, а глаза ярко блестели. — Нет, — повторил он чуть увереннее.

Ануша повисла у него на шее, поставила на стол одно колено, потом другое и оседлала Ника. Сорочка на ней задралась. Не давая ему высвободиться, отчаянная наездница съехала ниже, так что его возбужденный орган оказался у нее между ног, у самых интимных складочек, уже влажных и горячих, готовых его принять.

— Боже, Ануша, нет…

Ник повел бедрами, пытаясь ее сбросить, но только прижал еще теснее. Ануша качнулась вместе с ним, у нее вырвался всхлип всепоглощающего желания.

— Остановись, дорогая. Остановись, ради бога, пока я еще в состоянии себя контролировать!..

Он сражался с собой, с Анушей, со своим страхом причинить ей боль и страстным стремлением овладеть ею. Настоящая борьба желаний, которую она отчаянно хотела выиграть. «Потому что я люблю его». Ануша замерла, ощутив свою вину. Ник никогда себе не простит, если возьмет ее девственность вот так, прямо здесь. Это уничтожит и его сыновнее отношение к ее отцу, и честь.

Она упала ему на грудь.

— Прости меня, Ник. Я просто… просто ты мне так нужен.

«Если я скажу, что люблю его, он уйдет. Он не хочет любви».

Тишину комнаты нарушало лишь их быстрое прерывистое дыхание, шипение лампового фитиля да собачий лай в отдалении.

— Ты тоже нужна мне, — хрипло произнес Ник. В его голосе было столько муки, что казалось, это признание вырывают у него под пытками.

Он взрослый, чувственный мужчина, у которого много недель не было женщины, и вот она предлагает ему себя. Конечно, он испытывает желание, но это ничего не значит. Ануша попыталась опуститься на пол.

— Подожди.

Держа девушку на руках, он поднялся со стола, прошел к стоящему в углу диванчику, сел и осторожно посадил ее рядом.

Его лицо блестело от пота, на шее пульсировала вена, но руки действовали четко, запахивая халат и завязывая пояс.

— Тебе больно, — сказал Ник так, словно спрашивал, страдает ли она от жажды.

— Да.

Ей до безумия хотелось прикоснуться к его золотистым волосам, ощутить их шелковистость, но она не смела, боясь усугубить его положение. Как только у нее перестанут дрожать ноги, она встанет и уйдет к себе. Прекратит его мучить.

— Тогда иди ко мне, дорогая. Позволь мне облегчить твою боль.

Не дожидаясь ответа, он посадил ее себе на колени, прижал к плечу и поцеловал.

Ей надо встать… Однако ноги ее ослабели еще сильнее, губы Ника действовали как наркотик, руки нежно обнимали. Ануша сдалась. И когда рука Ника скользнула вверх по ее бедру, сдвинув тонкий хлопок сорочки и накрыв пульсирующее средоточие женственности, она лишь застонала, прижимаясь к его губам.

А затем… О-о-о! Как нежные прикосновения могли вызывать такую бурную реакцию? Она выгнулась, инстинктивно прижимаясь к его пальцам, которые исследовали, поглаживали, ласкали ее плоть, а затем нашли самую чувственную точку. Ее мысли разлетелись, дыхание пресеклось, осталось только ощущение нестерпимого жара и его присутствия. Второй рукой он коснулся ее груди. Пальцы сомкнулись вокруг соска, и Анушу накрыла волна изумительного удовольствия. Ник приглушил ее стон поцелуем.

Она отдаленно чувствовала, что ее поднимают, переносят и укладывают на что-то мягкое.

— Спи, Ануша, — пробормотал Ник ей на ухо. Его рука коснулась ее щеки, и она улыбнулась. Тело полностью расслабилось, словно превратившись в мягчайший отрез шелкового бархата, а на душе стало легко и спокойно. «Я люблю тебя», — хотела произнести Ануша, но не смогла. Дремота накрыла ее и унесла в страну снов.

— Значит, ты и есть Ануша! Добро пожаловать в Калькутту, моя дорогая.

— Да, мэм.

Ануша присела в реверансе. У нее до сих пор подкашивались ноги после прошлой ночи, но, видимо, реверанс все же получился, поскольку леди Хоскинс одобрительно кивнула и улыбнулась:

— Какая очаровательная юная леди, сэр Джордж! Уверена, мы с ней поладим. Правда, Ануша? А как твой английский? Нам понадобится переводчик или учитель?

— Нет, мэм.

Она заставила себя отвлечься от воспоминаний об обнаженном Нике, его руках, губах и… Он здесь совершенно ни при чем. Речь только о планах ее отца, ей необходимо быть начеку. Но что Ник скажет, когда они снова встретятся? Возможно ли, что он любит ее? Нет, нечего и надеяться.

— Я помню английский с того времени, когда жила здесь, пока меня не отослали вместе с матерью. И я часто разговаривала с ней на этом языке.

Ответ был намеренно бестактен, она заметила, как отец сжал губы, а леди Хоскинс вздрогнула, словно испытывая неловкость. Собственное же лицо Ануши хранило чистое и невинное выражение. Она не собиралась распространяться о том, что еще практиковалась в английском с Ником. Не хотела себя компрометировать, по крайней мере до поры до времени. Позже такая возможность может оказаться очень полезной. «Моего терпения может надолго не хватить», — подумала она.

— Ну… превосходно. А твоя горничная отлично справляется? Сегодня она хорошо над тобой поработала.

— Спасибо, я ею очень довольна.

Ануша знала, что горничной пришлось с ней нелегко, и потому не сердилась на откровенный мятеж, который устроила ей Надия. Одевая ее, горничная проявляла массу терпения, сначала она надела на Анушу сорочку, потом затянула в корсет, затем последовало много юбок, которые прикрывала широкая юбка-колокол. Потом еще чулки, подвязки и узкие туфли, которые сдавливали пальцы. И поверх всего этого платье из индийского хлопкового коленкора с облегающими рукавами и лифом. Как женщины могли во всем этом двигаться, вообще непонятно. Стоять смирно и делать реверансы — еще куда ни шло.

— Первое, на что надо обратить внимание, — новая прическа. — Леди Хоскинс обошла Анушу со всех сторон. — Но с такой тяжестью, безусловно, ничего не выйдет.

— Мэм, я не хочу обрезать волосы.

Но дама уже подзывала горничную. И не успела девушка запротестовать, как ее косу быстро расплели и распустили.

— Волосы вьются, и такой интересный цвет, но придется отрезать по крайней мере фут[28]. Или даже больше.

«Мои волосы, мои прекрасные волосы!» Если их распустить, они ниспадают до самых бедер. Она даже фантазировала, как они прикрывают обнаженное тело Ника, как она дразнит его, поглаживая длинными прядями, пока он… Но это было еще до того, как он узнал, сколь сильно ее желание. Теперь, наверное, станет ее избегать.

— Прекрасно.

Надо во что бы то ни стало убедить отца, что она собирается здесь остаться, быть послушной дочерью. Ануша наблюдала за ним уголком глаза. «Его не так интересует потерянная дочь, как старания леди Хоскинс превратить ее в настоящую леди», — горько подумала она.

— Превосходно. А теперь, сэр Джордж, с вашего разрешения, я пошлю за своей куафершей. Мы с ней и моей горничной поработаем над прической и гардеробом вашей дочери. Может, устроить сегодня вечером небольшой званый ужин у нас дома? В узком кругу, человек двадцать. Просто чтобы познакомить Анушу с обществом.

Ануша осознала, что с надеждой смотрит на уходящего отца, словно он может вернуться и спасти ее. Но, разумеется, он этого не сделал. И она, естественно, этого не желала. На самом деле она хотела спросить, где Ник. Почему его не было за завтраком?

— Итак, первое, что необходимо, — правильно зашнуровать корсет, — произнесла леди Хоскинс. Едва дверь за отцом закрылась, она тут же решительно двинулась к Ануше. — У тебя слишком естественная фигура.

Ануша стиснула кулаки и через силу улыбнулась.

— Заявляю официально, прошла уже целая вечность с тех пор, как вы появлялись в обществе, майор Хериард. Только на днях я говорила сестре, что, видимо, придется списать вас со счетов, хотя и очень жаль, ибо нам всегда недостает привлекательных джентльменов в красных мундирах.

Престарелая мисс Уилкинсон закончила свою тираду жеманным хихиканьем и, обмахиваясь веером, захлопала ресницами. Она обладала красивым веером и прелестными голубыми глазками и отлично об этом знала.

Ник притворно ей улыбнулся. Подумать только, он провел столько времени, сплавляясь по Гангу и наставляя Анушу, чтобы теперь вести эту совершенно бессмысленную болтовню! При мысли об этой девушке у него тут же возникло напряжение в паху, и он заставил себя снова сконцентрироваться на женщинах, сидевших перед ним, они-то не вызывали у него никаких эмоций.

— Увы, мисс Уилкинсон, слишком часто призывает служба. Нам, бедным, приходится покидать восхитительное общество калькуттских леди во имя исполнения своего долга.

Видимо, такой ответ их устроил. Мисс Уилкинсон придвинулась к нему ближе, а потом, к его удивлению, жестом подозвала юных леди, стоявших неподалеку. Молоденькие девушки мгновенно окружили Ника.

— Майор Хериард, вам же отлично известно, что мы просто изнываем от нетерпения, — выдохнула мисс Эннис Уилкинсон. — Это правда, что к сэру Джорджу Лоуренсу приехала дочь и она на самом деле индийская принцесса? — Такое описание представляло Анушу экзотическим созданием, сравнимым разве что с прибытием клетки белых тигров, но он предполагал, что ни одна из этих девушек никогда не встречалась с членами индийского королевского дома.

— Мисс Лоуренс ранее жила у своего дяди, раджи Калатваха. Недавно эта провинция подверглась нападению со стороны соседа-махараджи, и я препроводил мисс Лоуренс домой к отцу.

Делать тайну из основных фактов совершенно бессмысленно.

— Препроводили?

Ник постарался ответить как можно более скучным тоном и без прямой лжи:

— Путешествия придворных особ — самое медлительное и скучное дело, какое только можно вообразить. Запряженные волами телеги, паланкины, шатры-зананы, где укрываются дамы…

— О! — При слове «занана» девушки содрогнулись от ужаса и восторга. — И ее везде сопровождал громадный евнух?

У дверей возникла суматоха, затем дворецкий объявил о приходе новых гостей.

— Сэр Джордж Лоуренс и мисс Лоуренс.

— Сейчас вы сами все увидите, — произнес Ник и повернулся к вошедшим. Весь день он старательно избегал входить в основную часть дома и послал Джорджу сообщение, что у него важные дела в форту. Он не был уверен, что они с Анушей смогут ничем себя не выдать, если снова встретятся. И он не имел ни малейшего желания объяснять Джорджу, за что его дочь дала ему пощечину.

Прошлая ночь олицетворяла собой изысканное безумие и опасность. Он весь день ощущал вкус и аромат Ануши и ничего не мог с этим поделать. Так или иначе, но ему все равно придется поговорить с ней и уверить, что продолжения не предвидится. Он любой ценой защитит ее девственность. Сегодня она наверняка в шоке и ужасе от его ночного поведения.

Он глянул поверх голов и увидел Джорджа, который разговаривал с хозяином дома, но Анушу рассмотреть не сумел.

— Она выглядит совсем обычной, — с глубоким разочарованием произнесла одна из девушек. — Прямо как мы.

— Я не вижу… — О господи! Невысокая особа, стоящая рядом с сэром Джорджем — Ануша. Высокая изысканная прическа, золотой локон изящно спускается на плечо. Тонюсенькая талия над юбкой-колоколом. На его глазах она поправила кружевные рукава и очень кокетливо подняла к лицу веер. Ник наконец обрел дар речи. — Обычной?!

Глава 16

Он кое-как обрел самообладание.

— Я думала, она смуглая, темноволосая и черноглазая. В сари и с кольцами в носу. А она выглядит как мы, только кожа загорелая, — высказала наблюдение мисс Уилкинсон. Остальные девушки одобрительно закивали. — Мне нравится этот янтарный шелк.

Ануша шла по залу рядом с отцом, и Ник чувствовал, что у всех представителей мужского пола моложе восьмидесяти перехватило дыхание. Она выглядела изысканной юной леди, отличаясь от других девушек лишь золотистой кожей, однако двигалась как балерина, с истинно женской грацией. От этого зрелища сжимало горло и неизбежно тяжелел орган, расположенный значительно ниже. Боже, как же он ее хочет! Как вообще ему удалось остановиться вчера ночью?

— Прошу меня извинить, — сказал он. — Мне надо переговорить с сэром Джорджем и представиться мисс Лоуренс.

— Но вы уже с ней встречались, — запротестовала мисс Уилкинсон. — Вы же ее сопровождали и не могли не видеть. И потом, вы ведь живете у сэра Джорджа?

— Там была занана, помните? А в доме у меня свое крыло.

«И кроме того, такой я ее еще никогда не видел», — добавил он про себя.

Он знал вспыльчивую, надменную индийскую принцессу, храбрую и уставшую девушку в юношеской одежде, которая боролась со своим страхом и другими несчастьями, сумасбродку с утопической мечтой о свободе. И еще он видел страстную, но невинную девушку, которая хорошо знала теорию, но совсем не представляла, что на самом деле происходит между мужчиной и женщиной. Не знала, пока он не потерял контроль над собой и не показал ей крошечный кусочек рая.

Но он никогда не видел мисс Анушу Лоуренс изысканной женщиной, опирающейся на руку отца на званом ужине Ост-Индской компании.

— Мисс Лоуренс. — Он поклонился и подумал, кого же она видит в нем, подтянутого военного в парадной форме или же полуобнаженного мужчину, плененного ею и своей страстью?

— Майор Хериард.

Она сделала реверанс, на ее лице не отразилось ничего, за исключением вежливого интереса. Но глаза словно метали искры. Гнева или желания?

— Вы сегодня поистине прекрасны… мэм. — Черт побери, он заикается, как зеленый юнец. Ник перевел дух и уставился на свои сапоги.

— И вы тоже, майор. — Хлопая ресницами, она пристально изучала его алую парадную форму. — Великолепны, как всегда при дворе. — Потом она уставилась на него ясными глазами, которые, как он знал, могли метать молнии, и добавила: — Не ожидала вас здесь увидеть. Разве вы не вернулись в свой полк?

— Я сейчас в отпуске, мисс Лоуренс.

— Когда вы сегодня не появились за завтраком, я подумала, что вы, должно быть, уже покинули Калькутту.

Прямой взгляд из-под безукоризненно выщипанных бровей. Выговор за попытку избежать встречи с ней?

— У меня были дела в форту.

Ануша обвела взглядом толпу. На ее лице застыло выражение приятности, на губах играла улыбка, а взгляд быстро перескакивал с одного на другое. Ник уже хорошо знал и умел читать ее душу. Она нервничала и смущалась в окружении незнакомых людей. Не знала, как вести себя с мужчиной, который прошлой ночью подарил ей первое сексуальное удовлетворение. В этом зале ее удерживали только гордость и заученные правила этикета.

Ник стал медленно отступать, желая оставить ее с отцом и леди Хоскинс, но Ануша схватила за его рукав.

— Ник, что мне теперь делать? — От мгновенного укола совести ему на секунду пришло в голову, что она имеет в виду вчерашнее, но девушка сразу шепотом пояснила: — Здесь столько людей, которых я не знаю. И столько мужчин.

Он осторожно отцепил ее пальцы от золотистого галуна.

— Возьми меня под руку. — Он предложил ей согнутую в локте руку и тихо продолжил: — Кончиками пальцев придерживай за предплечье.

Она повиновалась и подняла на него взгляд, в котором мелькнули озорные искорки. На мгновение вернулась прежняя Ануша, доверявшая ему.

— Теперь мы сделаем круг по залу, и я представлю тебя гостям.

— И мужчинам? Они все на меня смотрят, и их так много.

— Нас только десятеро, включая меня и твоего отца. Значит, всего восемь странных мужчин. И они смотрят, потому что восхищаются тобой, а меня готовы съесть заживо за то, что посмел раньше их оказаться рядом с тобой.

— Но ты ведь не уйдешь? Не оставишь меня одну? — Она стиснула пальцами его предплечье. «Она все еще мне доверяет. И нуждается во мне».

— Не оставлю, — пообещал он, испытывая огромное, головокружительное облегчение. — Правда, в мужском обществе не получится. Но я могу оставить тебя в компании леди.

— Я не против, — откликнулась Ануша. — Я привыкла к женскому обществу.

И привыкла к придворным дамам, которые куда больше напоминают кошек среди голубей, чем компанию юных леди.

Во время представления мужской половине общества Ануша была серьезна и молчалива. Она приседала в реверансе, слегка улыбалась и отвечала вежливыми фразами, но постоянно порывалась прикрыть лицо дупаттой.

— У тебя нет дупатты, — тихо пробормотал Ник. — Воспользуйся веером.

К несчастью, это только ухудшило положение. Большие серые глаза поверх расписного шелкового веера только подогревали мужское внимание, и без того распаленное слухами о ее происхождении. Они просто не отрывали взглядов от ее грациозной фигурки.

— Я горжусь тобой, — произнес Ник, когда они на минуту оказались наедине в дальнем конце гостиной.

— Потому что я делаю реверанс, как ты меня научил? Хотя сомневаюсь, что у меня получится флиртовать. Похоже, очень трудное дело с этими странными мужчинами.

— Но со мной у тебя получилось.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом, и у него тут же пропало всякое желание смеяться. Ник накрыл ладонью ее руку, и его мысли заполонили воспоминания, каково ощущать на себе ее стройное нежное тело, чувствовать ее вкус, смотреть, как она скачет на коне, танцует, сражается. И дрожит от экстаза в его объятиях. Он должен исполнить свой долг и защищать ее, пока она не окажется в безопасности с надежным мужем. После этого он сможет отбыть к месту нового назначения и забыть об этой девушке.

— Ты — совсем другое дело, — уверенно сказала Ануша.

— Значит, я прощен? — Хотя это не должно иметь значения, он все сделал правильно, чтобы ее защитить.

— За ложь о намерениях моего отца?

— И за прошлую ночь, — добавил он.

— Тебе не за что извиняться. Нет, — прервала она Ника, когда он попытался запротестовать. — Там была и я тоже.

— Нам надо об этом поговорить, но не в этом зале.

— Не здесь, — согласилась она. — Да, и ту ложь я простила, — добавила она. Ее лицо было серьезно и выражало легкую обеспокоенность. — Я понимаю, почему ты меня обманул. Для тебя на первом месте верность моему отцу. Я помню об этом.

— Понятно. Я прощен, но потерял доверие.

Он и раньше это понимал, но все равно ее слова причинили ему боль.

— Я никому не доверяю, — категорично заявила Ануша, — ни тебе, ни отцу, ни леди Хоскинс, которая жалеет, что ее сын для меня слишком молод, и уже дважды упоминала блестящих сыновей своего брата и очень богатого кузена, который недавно овдовел.

— Давай я представлю тебя другим леди, — предложил Ник с некоторой долей отчаяния. Он мог лишь надеяться, что Джордж знает, что делает. Если он попытается силой выпихнуть дочь на «ярмарку невест» светского общества, кто знает, на что Ануша может решиться. — Милые дамы! Могу я представить вам мисс Лоуренс? Мисс Лоуренс, это мисс Уилкинсон, мисс Клара Уилкинсон, мисс Браун и мисс Паркие.

Ануша одарила каждую из дам вежливым взглядом и склонила голову ровно на дюйм.

— Добрый вечер.

— Что ж, оставляю вас… как следует познакомиться.

Чувствуя, что ноги его не слушаются, Ник все же сумел сыграть отступление. Пусть это трусость с его стороны, но он категорически не желал находиться поблизости, когда девушки станут расспрашивать Анушу о евнухах.

— Видимо, вы с майором неплохо друг друга знаете? — поинтересовалась худенькая блондинка, кажется Паркие. — Он потрясающе красив, не правда ли?

— Я не знаю других мужчин, кроме моего дяди-раджи и отца, — ответила Ануша, сильно погрешив против истины. — И английскую манеру вращаться в кругу мужчин, не принадлежащих семье, нахожу очень нескромной. Английские джентльмены для меня слишком крупные, слишком бледные и не слишком… — она взмахнула руками, подыскивая подходящий эпитет, — элегантные. — «Кроме Ника. Он двигается как тигр, а его волосы точно лунный свет на золотом слитке. Любовь моя, не бросай меня здесь одну».

— О, — мисс Паркие, похоже, такое наблюдение расстроило и обескуражило, — но как вы найдете себе мужа, если не встречаетесь с другими мужчинами?

— Отец мне его найдет. Разве ваш отец не собирается делать то же самое? — «Эти девушки — лучший способ узнать, как на самом деле англичане относятся к устроенным бракам».

— В общем-то да. Папа должен его одобрить. Но как мне знакомиться с мужчинами и выбрать, кого я хочу, если я не вхожа в светское общество? И как мужчины смогут определить, за кем из леди ухаживать, если мы не будем знакомы?

— Но ведь ваш отец откажет любому, кто недостаточно богат, или знатен, или имеет дурной характер, даже если этот мужчина вам по душе. Так зачем сразу знакомиться с ними со всеми? А если вы влюбитесь в того, кто не отвечает стандартам? Гораздо лучше вообще с ними не встречаться и положиться на суждение отца.

«Лицемерка», — подумала она про себя. Но ей все равно хотелось спровоцировать девушек, чтобы они показали свои истинные чувства.

— Да, но… — мисс Клара нахмурилась, — брак будет намного удачнее, если сначала возникнет взаимная симпатия.

— И что, это может помешать мужчине завести любовниц? Очень в этом сомневаюсь.

Девушки, все как одна, покраснели. «Интересно. Похоже, они никогда не говорили на эту тему».

— Ну, у ваших мужей по крайней мере будет всего по одной жене.

А если бы она вышла за Ника, а он завел себе любовниц? Это разбило бы ей сердце. Но он поступил бы именно так. Разумеется. Едва ли она могла ожидать, что он станет хранить ей верность. С какой стати? Да и жениться тоже. Смерть жены оставила в его душе слишком глубокую рану. Да, он сказал, что это не был брак по любви, но она ему не поверила.

— М-м-м… У вас очень элегантное платье, но почему совсем нет драгоценностей? — спросила мисс Браун, явно отчаянно желая сменить тему.

— О, они есть, и много, но все индийской огранки и не подходят для европейских нарядов.

— Разве вы не могли надеть драгоценности леди Лоуренс?

— Я бы ни за что так не поступила, — категорично сказала Ануша.

Ее слова вызвали переполох в девичьих рядах, потрясенное покашливание, усиленное обмахивание веерами и порозовевшие щеки. Похоже, незаконнорожденных обсуждать тоже неприлично. Привыкшая к тишайшим шагам босых ног по толстому ковру, она уловила за спиной твердую мужскую поступь. И это не Ник.

— Дорогие леди, я долго изучал, кто с кем должен сидеть за столом, и пришел осчастливить вас этими сведениями.

Ануша повернулась и обнаружила, что совсем рядом стоит молодой человек, настолько близко, что можно прицениться к бриллиантовой булавке в его шейном платке и ощутить запах масла для волос. Он зачарованно уставился на ее губы, и Ануша прикрыла лицо веером. Его глаза скользнули ниже, и она с трудом удержалась от искушения пнуть этого наглого юнца по лодыжке. Хотя, конечно, это не наглость с его стороны. Здесь такое поведение позволительно.

— О, мистер Питерс, расскажите. — Мисс Уилкинсон откровенно жеманничала. — И кому же посчастливилось сидеть рядом с вами?

— Вам, мадам. И это величайшее счастье для меня.

Он отвесил поклон, умудрившись чуть ли не заглянуть ей в корсаж. Ануша свернула веер, чуть не задев его по носу.

— О, ради бога, извините! Я ведь вас не ударила?

— Нет, совсем нет. Имею честь говорить с мисс Лоуренс? Может быть, кто-нибудь из присутствующих нас представит?

— Мисс Лоуренс. Достопочтимый Генри Питерс, слегка надув губы, проговорила мисс Уилкинсон. Похоже, она сама положила глаз на этого джентльмена.

«Достопочтимый. Это значит, надо сделать небольшой реверанс? Нет, он все равно на меня глазеет!» Ануша холодно кивнула:

— Мистер Питерс.

— И кто же будет сопровождать мисс Лоуренс к столу? — поинтересовалась у него мисс Клара.

— Дайте подумать. — Мистер Питерс прижал указательный палец к подбородку и принял нарочитую позу глубокой задумчивости. — Вашим партнером, мисс Клара, записан преподобный Харрис. — Клара сморщила нос. — Мисс Браун идет с галантным майором Хериардом, а мисс Лоуренс, к сожалению, достался скучнейший зануда Лэнгли.

— Он имеет в виду лорда Лэнгли, сына и наследника графа Данстейпла, — пояснила мисс Браун. Ее саму майор Хериард явно более чем устраивал. Вон он стоит, среднего роста джентльмен с темными волосами, в синем сюртуке. Вы счастливица — лорд Лэнгли считается очень выгодной партией.

С этим брюшком, двойным подбородком да еще в придачу визгливым хохотом? Но он лорд, и это значит, она должна быть с ним любезной. Она попыталась вспомнить уроки Ника. Граф — это что-то вроде раджи.

— А как выбирают, кто с кем должен быть? — спросила она.

— По положению, конечно, — сказала мисс Паркис. — Во всяком случае, вначале. Но членам одной семьи не положено сидеть рядом, за исключением мужа и жены, так что все немного перемешиваются. Если присутствуют будущие жених и невеста, хозяйка приема может над ними сжалиться и посадить вместе. А если есть замешанные в скандалы, вражду или иные проблемы, она должна посадить их как можно дальше друг от друга. Это все очень сложно. А вы когда-нибудь ели за одним столом с джентльменами?

— Нет.

«Ник не считается». Ануша постаралась вспомнить его уроки столового этикета — приборы кладутся попарно симметрично, и брать их надо, начиная от внешнего края. И еще были указания леди Хоскинс. Разговаривать можно во время первой смены блюд и с джентльменом по правую руку. А во время следующей смены с джентльменом по левую. Не разговаривать через стол. Перчатки положить на колени под салфетку и следить, чтобы они не соскользнули. Вина можно отпить лишь глоток. Делать вид, что не голодна, и лишь чуть-чуть «поклевать» пищу. Следить за разговором джентльменов и смеяться над их шутками, даже если они не забавны. Иными словами, вести себя как маленькая дурочка с идеальными манерами.

— Ужин подан, миледи!

Тучный молодой лорд уже проталкивался к ней сквозь толпу, но Ник успел добраться первым.

— Мужайся, — прошептал он ей на ухо. — Ты ведь сумела победить дакойтов.

— Хотела бы я сейчас поесть у костра под звездами, — пробормотала в ответ Ануша. Какой бы уязвимой она себя ни чувствовала рядом с Ником Хериардом, она бы многое сейчас отдала, лишь бы оказаться наедине с ним подальше от этой чужой, переполненной людьми комнаты.

— Я тоже. Нам нужно поговорить.

В этот момент к ней подошел лорд Лэнгли, представился, предложил ей руку и повел в столовую. Ануша с беспокойством взглянула на накрытый стол.

Сколько же рядом с ее тарелкой столового серебра! Это просто смешно! Зачем этим angrezi столько? Ануша не столько села, сколько плюхнулась на сиденье, лорд Лэнгли внезапно отодвинул стул справа и прямо ей под колени. Она сдернула перчатки и постаралась прикрыть их салфеткой.

Пока остальные гости занимали места и переговаривались, она повернула голову влево, там занимал место высокий худощавый мужчина.

— Добрый вечер. Клайв Арбертнот к вашим услугам, мэм.

— Ануша Лоуренс.

Должна ли она называть ему свое имя? И почему он не сообщил свой титул? Она теперь не знала, как к нему обращаться. Наверное, предполагалось, что она уже знает. Но он сидит слева, так что это может подождать. Ануша посмотрела через стол и осознала, что Ник сидит напротив.

Он слегка кивнул ей и вернулся к разговору с мисс Браун, которую явно очень устраивало такое внимание, она строила ему глазки. Лорд Лэнгли поинтересовался, не находит ли Ануша погоду слишком жаркой для этого сезона. И при этом почему-то уставился на ее губы.

— Нисколько, здесь даже прохладнее, чем я ожидала.

«О нет, не так надо! Я же должна соглашаться со всем, что он скажет!» Ануша сумела выдавить беззаботную улыбку, и ему это явно понравилось.

Вряд ли за столом позволялось закрывать лицо веером. Но другие леди, казалось, вовсе не против того внимания, что мужчины оказывали их лицам или белоснежным выпуклостям, выглядывавшим из декольте вечерних платьев.

Все женщины на приеме были такими белокожими, такими розовыми. Ануша подозревала, что леди Хоскинс специально выбрала для нее янтарное платье, чтобы кожа на его фоне выглядела светлее. Ануша заставила себя улыбнуться и обругала себя за идиотскую настороженность. Никто из джентльменов не подразумевал своим вниманием ничего плохого, просто таков обычай. И никто не оскорблял ее из-за незаконнорожденности или индийской крови. Когда подали ужин, она неплохо со всем справилась, поглядывая на других дам и получая быстрые подсказки от Ника, который незаметно постукивал пальцем по правильному бокалу или приподнимал с салфетки нужную ложку. Ануша послала ему благодарную улыбку и постаралась не краснеть, когда он улыбнулся в ответ.

Вести светскую беседу тоже оказалось совсем не сложно. Нужно было только слушать, что говорят джентльмены, и периодически отпускать какую-нибудь банальность. И мужчин это вполне устраивало. Должно быть, они не желали иметь жен, разбирающихся в классических поэмах, картинах и музыке, могли бы поддержать разговор на любую тему. Это так странно. Она всегда считала, что образованные женщины ценятся, но здесь в женский ум верили лишь те, кого именовали странным эпитетом «синий чулок».

Окруженный с обеих сторон юными воздыхательницами, Ник, похоже, просто наслаждался. Прекрасный образчик флирта в действии. И никто из старших дам даже не подумал усмотреть в этом что-то дурное. Должно быть, рамки их поведения очень и очень широки. Это утешает.

Но тут она вспомнила, как прошлой ночью Ник презрел эти рамки. И Ануша хотела его с такой силой, что полностью потеряла контроль над собой. Она ощутила, что краснеет, к щекам приливала кровь. «Но я люблю Ника и не хочу никаких других мужчин, и это единственное, что имеет значение».

Когда слуги стали убирать тарелки перед вторым блюдом, она повернулась налево и рискнула задать мучивший ее вопрос:

— Простите, но я не знаю, как к вам обращаться, мистер Арбертнот или лорд?..

— Сэр Клайв. Я баронет.

Не похоже, чтобы ее невежество его оскорбило, и она решилась продолжить:

— А баронет — это рыцарь?

— Это потомственный титул. Рыцарство не переходит по наследству.

— То есть это как маленький барон? — Ее отец был рыцарем.

— На ступеньку ниже, да.

Кажется, ее оборот речи все-таки обидел сэра Клайва, и Ануша поспешила загладить свою вину:

— О, я совсем не разбираюсь в английских титулах, — и захлопала ресницами, зная, что мужчинам это нравится. Разумеется, сработало и с сэром Клайвом. Он расслабился и пустился в объяснения на тему английской аристократии. И к ее изумлению, действительно все прояснил. Вернувшись к лорду Лэнгли и своему десерту, она вдруг поняла, что разговаривала с этим странным человеком без малейшего дискомфорта. И он оказался очень даже обаятельным.

Повернувшись, она перехватила устремленный на нее взгляд Ника, не слишком довольный. Сэра Клайва он одарил прямо-таки ледяным взглядом. «Он ревнует!»

Эта мысль вызвала у нее улыбку, но Ануша вовремя прикусила губу и сохранила на лице скромно-застенчивое выражение.

Вспоминает ли он ту ночь в ее каюте, когда обнимал ее и боролся со своей страстью? Думает ли о поцелуях прошлой ночи, когда они прижимались друг к другу обнаженными телами? Или об удовольствии, которое он ей подарил? Она понимала, что больше он подобного не допустит. Предан ее отцу душой и телом и никогда ему не изменит. А отец хочет выдать ее за какого-нибудь влиятельного богача.

Глава 17

По знаку хозяйки дамы и мужчины поднялись из-за стола и всей толпой потянулись к выходу, распространяя вокруг дух элегантной уверенности. Когда двери закрылись, толпа распалась на болтающие и смеющиеся компании. Ануша поняла, что одни отправились на поиски уборной и попудрить носики после душной столовой, другие прогуляться по террасе, и, судя по склоненным головам и доносящимся обрывкам слов, они сплетничали о мужской половине общества. Степенные замужние дамы расселись по ротанговым кушеткам и активно обмахивались веерами. Ануша ждала, что же будет дальше.

Но ничего не происходило. Сплетни и шутки продолжались. Ануша заскучала и стала отвлекаться. Прогуливаясь по залу, обнаружила уединенный уголок: полускрытое декоративными пальмами кресло совсем рядом с замужними леди. Их болтовня обещала быть интереснее трескотни девиц на выданье.

— …так удивлена, увидев здесь сегодня майора Хериарда, — говорила одна издам. — Когда в последний раз видели его на званом ужине?

— О, с тех пор прошло уже много месяцев, — заметила другая. — Вы все еще думаете попытаться его завлечь, дорогая Дебора?

— Если бы я могла, леди Эмис! Похоже, он зарекся вступать в брак. Должно быть, он до сих пор горюет о своей жене, бедняжке Миранде, хотя мужчину его типа трудно заподозрить в сентиментальности.

— А может, сэр Джордж собирается сосватать его мисс Лоуренс. — Это было сказано почти шепотом. Ануша уронила веер и наклонилась за ним, навострив уши.

— Возможно, и так, однако, как я понимаю, он сообщил Доротее Хоскинс, что хочет найти для нее очень обеспеченного мужа.

— Высокая планка, учитывая все обстоятельства. — Ануша впилась в ладони пальцами. — Она не может претендовать на кого-либо из титулованных холостяков, через какое-то время им предстоит возвращение в Англию, а там общество, разумеется, не примет незаконное дитя любви, да тем более полукровку!

— Однако она красивая молодая женщина, очень недурно воспитана. И без сомнения, отец даст за нее огромное приданое. Кроме того, ее муж сможет располагать влиятельностью сэра Джорджа. А тот наверняка захочет вложить в своих внуков немалые средства.

— Ах, ну тогда хорошо. Сэр Джордж обычно получает желаемое.

Очень обеспеченный муж. Умерла ее сегодняшняя мечта, что отец позволит ей выйти замуж за Ника. Ник — военный. Не торговец и не толстосум-чиновник Компании. Да и вообще, о чем бы ей ни мечталось, Ник не выказывал ни малейшего желания на ней жениться. Уложить в постель — да. Хотя в этом случае приходилось считаться с такими обстоятельствами, как их тесное соседство в кабинете, нормальное мужское влечение и то, что она буквально ему себя навязала.

«Кроме того, я не хочу замуж, — яростно подумала Ануша. — Если бы он меня любил, другое дело, но он не любит. А любить мужчину, который не любит тебя, — это проявление слабости. Вспомни, что случилось с mata. Вспомни ее боль».

— Ануша? Почему ты грустишь? — Перед ней стоял Ник. Она и не заметила, что мужчины вернулись в комнату. — Это из-за прошлой ночи? Ануша, нам все-таки нужно…

— Нет. — Она покачала головой и поднялась с кресла, возвращая налицо улыбку. Хоть у нее и болело сердце, но ему улыбаться было легко. Особенно когда он стоял перед ней, высокий, разодетый в парадную форму. — Я была не права. Здесь не о чем говорить, это была ошибка, о которой лучше теперь забыть.

Она двинулась было вперед, но, оказавшись с Ником лицом к лицу, на какой-то момент испугалась, что он ее не пропустит. Однако он с поклоном посторонился.

Ануша почувствовала, что атмосфера в комнате сильно изменилась. Стараясь не думать о молчаливо маячившем за спиной Нике, она пригляделась к происходящему. Это потрясающе — вот так, со стороны, наблюдать за людьми. Замужние дамы не спускали глаз с дочерей, но постоянно поглядывали на мужчин-холостяков. Ануша попыталась понять, кто здесь достойный жених, а кто нет, хотя на вышколенно безразличных лицах матерей мало что отражалось.

А еще интересно смотреть на незамужних девушек, которые, демонстрируя безразличие, сбивались в небольшие группки. Они делали вид, что не замечают присутствующих мужчин, и забавно краснели, когда кто-то из них к ним обращался. Ануша решила, что со стороны мужчин это внимание несерьезно. Да, они наслаждались флиртом, но не похоже, чтобы при этом подыскивали себе жену. Разве что те, кто постарше, они думают о семье и титулах.

Отец сидел рядом с хозяйкой дома и что-то ей говорил, а она в ответ согласно кивала. Они оба глянули на Анушу и затем снова отвернулись, словно говорили о ней.

«Я тоже должна пофлиртовать, — подумала Ануша. — Пусть отец считает меня послушной дочерью.

Он не должен ничего заподозрить».

Сразу несколько пар вышли на террасу. Ануша удивилась, но поскольку никто из старших дам не проявил беспокойства, она поняла, что это вполне приемлемое поведение. Как же безукоризненно должны вести себя мужчины, чтобы им оказывали такое доверие!

— Мисс Лоуренс? — К ней подошел сэр Клайв. Она улыбнулась ему, а когда заметила, что Ник за ними наблюдает, ее улыбка стала еще лучезарнее. Нельзя, чтобы он догадался, что она к нему чувствует. — Не хотите погулять по залу?

Ануша взяла его под руку, как учил Ник, и они стали прогуливаться взад-вперед перед открытыми окнами.

— Вам нравится Калькутта, мисс Лоуренс?

— Пока не могу сказать, я ведь только приехала. Хотя, конечно, я помню ее с детских лет.

— Здесь очень приятны верховые прогулки. Вокруг форта поистине превосходные поля. Я каждый день туда выезжаю. А вы ездите верхом?

— Конечно. Правда, у меня нет здесь собственных лошадей.

— А как же женщины садятся на лошадь в индийском платье?

— Верхом, как мужчины.

— Господи боже! Должен вам сказать, это вызвало бы в Калькутте настоящую суматоху. Кстати, давайте выйдем на свежий воздух. Здесь становится невыносимо душно, — предложил он.

— Хорошо.

На освещенной факелами террасе уже болтали несколько пар, вокруг сновали слуги, и дышать здесь действительно было легче.

Послышались громкие хлопки, и в небе вспыхнули радужные огни, послышались восхищенные крики.

— У форта дают фейерверк, — догадался кто-то, и все ринулись к парапету.

— Жаль, отсюда плохой обзор, — сказал сэр Клайв. — Это изумительное зрелище, похоже, у кого-то свадьба.

Раздался новый залп, в небе вспыхнули разноцветные огни, зрители захлопали.

— Кажется, я знаю, что делать, давайте поднимемся на верхнюю террасу.

Ануша любила фейерверки, а кроме того, вдоль лестницы горели факелы — явный знак, что эта часть сада тоже открыта для гостей. Да и слуги там, без сомнения, должны присутствовать.

К тому времени, когда они поднялись на террасу, зрелище стало настолько впечатляющим, что она тут же побежала им насладиться. Когда погасла последняя вспышка, она посмотрела вниз и осознала, что они с сэром Клайвом одни в полутьме верхней площадки.

— Мисс Лоуренс… Ануша. — Он был совсем рядом. Слишком близко.

— Нам надо спуститься, все уже ушли.

— Разве это не заманчиво? — Сэр Клайв уперся с двух сторон в перила, заставляя Анушу прижаться спиной к балюстраде. — Мы ведь пришли сюда, чтобы побыть вдвоем, не так ли?

— Я пришла, чтобы посмотреть фейерверк, и думала, здесь будут и другие гости.

Она не испугалась — это всего лишь флирт, хоть и зашедший слишком далеко, но уже начинала злиться и нервничать. И ей совсем не понравилось это ощущение.

— Пожалуйста, уберите руки, сэр Клайв.

— Не раньше, чем получу от вас поцелуй.

Он придвинулся так близко, что она ощущала тепло его тела и запах сандалового масла для волос. А дыхание его пахло бренди.

— У меня нет желания вас целовать, сэр Клайв.

На таком расстоянии она уже не могла резко вскинуть колено или вывернуться. Ануша нервничала все сильнее.

— Только не говорите, что вы не дразнили меня, Ануша.

Он наклонил голову, намереваясь поцеловать ее в шейку. Ануша отдернула голову, и его губы вместо шеи коснулись ее щеки.

— Прекратите! Я нисколько вас не дразнила.

Его губы скользнули вниз, к выпуклости груди.

— О нет, дразнили, — пробормотал баронет. — Большие серые глазки, длинные-длинные реснички, надутые губки.

Он поднял голову и, прищурившись, посмотрел ей в лицо хищным взглядом.

— Я знаю, что в занане вас обучали доставлять мужчине удовольствие, и не без помощи всяких экзотических штучек. И сейчас кое-что из них вы мне покажете.

— Джордж, нам необходимо поговорить об Ануше.

Ник взял своего названого отца под руку и завел в пустую гостиную.

— Прямо здесь? И сейчас? — Сэр Джордж внимательно посмотрел на него из-под опущенных бровей, и Нику невольно вспомнилось, что во времена его юности тот обладал сверхъестественной способностью понимать, что Ник что-то натворил. Видимо, муки совести отражались на лице грешника. Интересно, обладает ли Джордж и сейчас этой властью?

— Я волнуюсь о ней. Тебе надо поговорить с ней о матери. Она никогда не согласится выйти замуж, если все время будет помнить о ней и ждать, что ее снова отвергнут.

— Я же не собирался…

— Я знаю. Ты сделал единственное, что мог в той невозможной ситуации. Но она тебе не доверяет и видит в браке в лучшем случае тяжкое бремя, в худшем — ловушку.

— Как и ты, если в последнее время что-то не изменилось.

,Джордж устроился в кресле, предложил Нику сигару, и когда тот отрицательно покачал головой, закурил в одиночестве.

— Мы обсуждаем не меня.

Ник иногда задумывался, каково было бы иметь счастливый брак по любви, но это лишь мечта. У него перед глазами брак своих родителей, проблемы и метания Джорджа, да и сам он тоже испытал на себе тягостную боль союза двоих людей, которые друг друга не любят и вообще не имеют ничего общего. Он должен был что-то сделать, например вести себя добрее и снисходительнее. Или, напротив, тверже. Ник покачал головой, сердясь на собственную непонятливость. Нет, брак — это не для него. Больше нет.

— Я знаю. И знаю, что сильно давил на тебя с женитьбой на Миранде. Я зря это делал и больше не стану вмешиваться в твою личную жизнь, Николас. Но я хочу для Ануши счастья, безопасности, респектабельности. Я найду для нее подходящего мужчину.

— Тогда поговори с ней. Убеди, что ты ее любишь и никогда не переставал любить ее мать. Покажи ей, что она может тебе довериться. Иначе, боюсь, она может сбежать из дома.

— Уверен, она никогда так не поступит. — Ник осознал, что понимает Анушу намного лучше, чем ее отец.

Джордж недооценивал яростную целеустремленность своей дочери. — Но о матери я с ней поговорю. Я… я был потрясен, увидев ее такой взрослой и красивой девушкой… но такой холодной. Я сам не понимаю, чего ожидал, и не слишком хорошо с этим справился. — Сэр Джордж поднял голову. В его взгляде сквозила такая неуверенность и ранимость, что у Ника сжалось сердце. И это тот сильный человек, заменивший ему отца? Нет, Джордж не может так сдать! — Но, к счастью, у меня есть ты. Ты поможешь о ней заботиться.

«Если я закричу, то привлеку ненужное внимание». Ануша тоскливо подумала о своем кинжале, который носила за голенищем.

— О… ну хорошо.

Она подняла лицо, и Клайв накрыл ее рот своими ухмыляющимися губами. Ануша приоткрыла губы, позволила ему их коснуться, а затем с силой впилась зубами в его нижнюю губу.

Сэр Клайв выругался и отпрянул. Прижимая ко рту одну руку, он занес вторую над головой, явно собираясь ударить девушку.

— Маленькая потаскушка!

— Не смейте ко мне больше прикасаться! — прошипела Ануша. — Будь у меня кинжал…

— Будь у мисс Лоуренс кинжал, она, несомненно, бы вас кастрировала, Арбертнот. А я всего лишь сломаю вам челюсть, так что вам стоит меня поблагодарить.

Это произнес Ник. Он улыбался, его зеленые глаза блестели в свете факела.

— Эта маленькая шлюшка меня провела. А вы, Хериард, только попробуйте хоть пальцем ко мне прикоснуться.

Ануша сглотнула и вцепилась в каменный парапет. Улыбка Ника неуловимо сменилась смертельно опасным выражением лица.

— Тем не менее я это сделаю. Просто сброшу вас отсюда к чертовой матери.

Он стремительно кинулся на брызжущего слюной баронета, сбил с ног и перебросил через парапет. Раздался громкий треск, женские крики и мужские ругательства.

— Как я и обещал! — Ник перегнулся вниз и с преувеличенным беспокойством поинтересовался: — У вас все в хорошо, Арбертнот? Я же предупреждал вас не забираться на парапет смотреть фейерверк.

— Ад и преисподняя! У меня в колючках вся за…

— Не перед дамами, Арбертнот, — произнес кто-то внизу. — Давайте я помогу вам оттуда выбраться.

Ник повернулся к Ануше:

— Уколото только его достоинство.

— Спасибо… спасибо тебе, — с трудом выговорила она. — Я думала, ты его убьешь.

Ануша осознала, что ее душат слезы. Куда же подевалась ее хваленая храбрость?

— Ты хочешь, чтобы я убил его? — уточнил Ник. — Чтобы бросил ему вызов?

— Ты имеешь в виду, вызвал на дуэль? — Она с трудом проглотила комок в горле. — Нет, конечно нет. С его стороны это была просто глупость.

«Что со мной не так? А с ним? Почему он выглядит таким сердитым?»

— Он назвал тебя шлюхой. В любом случае какого дьявола ты с ним здесь делала?

«Так вот в чем дело! Он сердится на меня. Как будто случившееся — это моя вина! Какие все-таки мужчины лицемеры».

— Ну? — рявкнул он. — Что тут было? Ты искала себе другого мужчину, как одуревшая кошка?

Несправедливые обвинения жалили, как удары плетки. Ануша постаралась разозлиться, но все равно чувствовала себя совершенно несчастной. Она была напугана, смущена, она нуждалась в Нике, и он пришел ей на помощь. И вот теперь он считает, что она поощряла этого типа?

— Откуда мне было знать, что здесь никого не будет? Все выглядело так странно и шокирующе… все эти мужчины, с которыми надо флиртовать… и гулять рука об руку, — с запинкой выговорила она. — Разве я могла сказать кому-то из гостей леди Хоскинс, что я не доверяю ему?

Ник резко развернулся и ушел на другой конец террасы, его плечи напряженно застыли. Ануша опустилась на низкую скамью и почувствовала, что по щекам текут слезы. Это было уже слишком. «Я люблю тебя, но мы не можем быть вместе, — подумала она. — А теперь ты думаешь, что я… что я…»

Ник внезапно повернулся к ней:

— Мне очень жаль. Прости меня. Ты совершенно права, и я не сержусь на тебя. Я сержусь на себя.

— Все… — Она хотела сказать «все в порядке», но сорвался голос. Ничего не в порядке, и никогда не будет. Такова реальность: она любит его, но они не могут быть вместе. И ей придется выйти замуж за другого мужчину, который никогда ее не поймет, которого она никогда не полюбит.

— Черт подери! — Он быстро вернулся к ней и опустился рядом на колени. — Ануша… он причинил тебе боль? — Он попытался взять девушку за руку, но она отдернула ее.

— Нет, — с трудом выговорила она. — В отличие от тебя. Мне так плохо, Ник. Я больше не могу притворяться храброй. Я не хочу быть здесь, я не понимаю этих правил и не хочу выходить за достойного джентльмена. А теперь и ты… ты меня ненавидишь и…

— Нет. — Он сжал пальцами ее запястье. — Нет! Все будет хорошо. Ты привыкнешь к здешней жизни и встретишь мужчину, который тебе понравится.

Ник поморщился, понимая, что его слова совсем не соответствуют ситуации. Он сыпал банальностями, она это знала. «Ты меня ненавидишь». Боже, как это больно! Но не так, как ей.

— Я испугался за тебя и потому рассердился. Тебе бы пора к этому уже привыкнуть.

Ануша не обратила внимания на эту слабую попытку пошутить. Ник никогда еще не видел ее такой, почти сломленной.

— Ануша, пожалуйста. — Как он себя за это ненавидел! Инстинкты кричали, что он, поскольку только этим и занимался с тех пор, как они покинули Калатвах, должен ее защищать. Но все его усилия увенчались лишь ее глубочайшими страданиями. Как остановить ее слезы? С Мирандой у него никогда не получалось. — Ануша… О, дьявол!

Ник резким движением заключил ее в объятия и прижал к себе.

— Вот так. Иди ко мне и не смей больше плакать.

— Я и не плачу, — невнятно пробормотала она дрожащим голосом.

— Лгунишка.

Какое-то время они так и сидели, она тесно прижималась к его труди, он касался губами ее волос.

Потом она сделала глубокий вдох и пошевелилась в его объятиях. Ник опустил руки, и Ануша откинулась назад, вытирая глаза.

— Вот. — Он отыскал в кармане носовой платок. Она совершенно неэлегантно высморкалась, у Ника внутри что-то болезненно сжалось. Это не истерика или кокетство. Настоящее, искреннее горе.

— Извини. — Она уже почти овладела собой. — Спасибо тебе за заботу.

— Теперь тебе лучше?

Она покачала головой:

— Нет. И не думаю, что когда-нибудь станет. Мне придется выйти замуж и прилагать все усилия, чтобы стать правильной английской женой. Муж вряд ли меня полюбит и наверняка заведет себе любовниц. — Она расправила плечи, и от этого крошечного жеста у него еще сильнее сжалось сердце. — Значит, такова моя судьба, и нечего трусить.

— Я очень хочу тебе помочь, но не знаю как. Я могу тебе помочь, Ануша?

За нее он дрался бы с кем угодно — с тигром, с разбойниками, с клубком кобр, но эта храбрая покорность перед лицом страданий его совершенно сразила.

— Найди мне в мужья того, кто не разобьет мне сердце, — с горькой улыбкой ответила она.

«Интересно, кого? Муж так или иначе ее сломает, либо превратив в очередную покорную жену, либо провоцируя на скандалы и бунты. Какой мужчина сможет, как я, понять ее прошлое, ее гордость и страхи? Какой?» Эти слова словно эхом отдались у него в голове. Нет, он всего лишь жалкое подобие мужа для любой из этих маленьких мисс, что танцуют сейчас в доме леди Хоскинс. Правда, для Ануши, возможно, и лучший кандидат, чем все остальные.

Ник попытался оперировать логикой, а не инстинктами защитника. Он достаточно знатен, что важно для общества. Он может позволить себе жену, пусть и без особых роскошеств. Он хранил бы ей верность, с этим, по крайней мере, не было бы никаких проблем. И Ануша явно находит его достаточно привлекательным, чтобы заниматься любовью, а значит, трудности, которые он не преодолел с Мирандой, уже не повторятся.

— Мне пришел на ум один человек, — произнес он, даже не успев додумать до конца свою мысль. — Тот, кто сможет тебя понять, дать достаточно свободы и как следует о тебе заботиться.

Она с лету ухватила его мысль, он увидел, как расширились ее глаза, еще полные слез.

— Ты сам?

— Ты не ищешь любви, я это понимаю. И не стану ждать ее от тебя. Я часто буду в отлучках, и ты не будешь по мне скучать.

— Не буду?

— …И я буду хранить тебе верность, так что не придется беспокоиться о любовницах. Я только прошу тебя о том же. Никаких любовников, — закончил он.

— У меня… не будет любовников. Ник, но ты же не хотел больше жениться. Ты сам говорил.

— Я не против быть твоим мужем.

И, едва произнеся эти слова, он понял, что так и есть. Она будет ему замечательной женой, в постели, во всяком случае, не безразличной, совершенно определенно. Вероятно, достаточно опрометчивой, влипая в неприятности, но, по его ощущениям из глубины души, слишком порядочной, чтобы нарушать данные ему клятвы.

— Я не богатый человек, — добавил он. — Но могу позволить себе детей, если ты захочешь. Только если захочешь.

В душе болезненно заныло. И даже мелькнула смехотворная мысль, что это от боязни отказа. Да что с ним такое? Это просто практичное решение ее проблем, которое будет стоить ему лишь некоторого количества денег. И Джордж обрадуется, что его дочь устроена, даже если и не совсем идеально. Правда, если она отвергнет этот вариант, он попытается подыскать иной выход, и его сердце тут ни при чем.

— Если мы поженимся, у тебя будет из-за меня столько проблем…

Она колебалась. Сам того не ожидая, он испытал облегчение и потому ответил немного грубовато:

— Ты стала одной сплошной проблемой с того момента, когда я впервые тебя увидел. Тебя и твоего чертова мангуста.

— Он не мой, а Парави.

— Ты просто не можешь не спорить, да? — Ник поцеловал ее и крепко прижал к себе. «Я хочу ее». Он, завладевая ее губами и чувствуя, как она отвечает, мог думать только об этом. Он ощущал сладкий, чувственный вкус, присущий только ей. В этом смысле он мог ее получить, а она обрела бы то, в чем нуждалась.

Когда же он, наконец, ее отпустил, думал, она улыбнется или даст ему пощечину, возможно, даже заплачет. Но Ануша неожиданно закрыла лицо руками, потом опустила руки и посмотрела ему в глаза с такой решимостью, какой он не видел с момента их отъезда из Калатваха.

— Да, — ровно, без каких бы то ни было колебаний, произнесла она. — Я выйду за тебя замуж, Ник.

Глава 18

«Неужели я поступаю неправильно? — Этот вопрос без конца крутился в ее голове, пока они спускались по лестнице. — Ведь я люблю его и сделаю все, чтобы стать ему самой лучшей женой, а он и не хочет никого другого. Он ни за что не догадается о моих чувствах, ибо считает, что я просто испытываю к нему влечение, и ничего больше». У нее до сих пор кружилась голова от невероятного предложения Ника, внезапного и такого для нее болезненного. «Я совсем ничего не соображаю», — осознала она, когда они вновь вошли в дом и присоединились к остальным гостям.

— Есть еще мой отец.

— Да, — согласился Ник. — Я думаю, нам лучше вернуться домой и во всем признаться.

Когда они нашли сэра Джорджа, он бросил на дочь единственный взгляд, потом резко глянул на Ника, сказав только одно:

— Ты устала, моя дорогая? Я прикажу подавать карету.

Когда они тронулись и покатили по изрытой колеями дороге, Ник отрывисто произнес:

— Я предложил Ануше стать моей женой, и она согласилась.

— Это очень неожиданно. — В голосе Джорджа не звучало досады. — Не стану притворяться, я рад такому повороту событий, но вы-то оба уверены, что действительно этого хотите?

— Совершенно уверен, сэр. — Темнота скрадывала лицо Ника, но его голос звучал совершенно счастливо.

— Я тоже уверена, отец. — Она постаралась придать голосу радости и при этом не переусердствовать, чтобы Ник не догадался о ее чувствах.

— Столько молодых людей будет разочаровано, — усмехнулся отец, когда карета остановилась у дома.

— Отец….

— Ануша, мне нужно переговорить с Николасом. Ты устала, дитя мое. Иди спать, завтра утром увидимся. — Он поцеловал ее в щеку.

Ануша кивнула и заставила себя улыбнуться.

Она предположила, что разговор пойдет о деньгах. Ник получит много денег, если отец даст за нее богатое приданое. Хоть что-то она сможет для него сделать.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Ник взял ее руку и склонился, как однажды во время путешествия по реке. Только на этот раз он поцеловал не воздух, а коснулся губами пальчиков сквозь тонкую кожу перчатки. Ее пальцы онемели в его руке, но когда он поднял голову, она одарила его долгим взглядом серых глаз, напоминавших глаза отца, повернулась и убежала к себе, только юбки взметнулись за поворотом.

— Кажется, она немного потрясена, — высказал наблюдение Джордж, открывая дверь своего кабинета.

— Я обнаружил, что один джентльмен причинил ей беспокойство, и разобрался с ним. И мы с ней поговорили. Ее до смерти пугает брак, Джордж. Брак с одним из тех достойных молодых людей, на кого ты положил глаз. И я осознал, что могу понять ее страхи, а другие не смогут и попытаются запихнуть в рамки. Лишат всего, что делает ее такой уникальной.

Она знает, что я не хотел больше жениться, однажды запутавшись с Мирандой. Думаю, несмотря на мои обещания, она все равно боится, что ее бросят, и думает, что я заведу любовниц. Она не чувствует себя здесь как дома, при этом понимает, что по-прежнему уже не будет.

Ник пожал плечами. Не слишком приятно выкладывать аргументы о том, что он лишь решение проблем Ануши, а не мужчина ее мечты.

— Ануша действительно хочет быть свободной, — продолжал он. — Она не осознает еще, кем на самом деле является, что собой представляет, и хочет разобраться. Я хотя бы смогу ее защитить и немного понять, в этом она мне доверяет.

— Ну, она не дурочка, значит, должна понимать, как ей повезло, — уверенно сказал сэр Джордж. — Ануша будет тебе хорошей женой, Николас. Она нисколько не напоминает то бледное и хрупкое создание, какой была бедняжка Миранда. Кроме того, она умная и сильная девушка и не станет тебя смущаться. И как я уже много раз говорил, она истинная красавица. Точно как ее мать.

— Но смогу ли я стать ей хорошим мужем? Если мне не удалось это с тихой кроткой женой, которая с самого начала хотела того брака, то как у меня может получиться с той, которая обладает достаточным умом и силой духа? — поинтересовался Ник. «Я даже не знаю, что такое счастливый брак, — подумал он. — Как же я смогу сделать ее счастливой?» И добавил вслух: — Я вовсе не пытаюсь выкрутиться. Прости, что разочаровал тебя, Джордж. Едва ли такого зятя ты хотел для своей дочери.

— Разочаровал? Черт, нет, конечно! Ты меня никогда не разочаровываешь. Просто она действительно слишком необычна, вот и все. Я лишь хотел ее… защитить. Дать чувство уверенности и безопасности. Просто постарайся сделать ее счастливой, вот все, о чем я прошу.

— Счастья обещать не могу, но сделаю все, что от меня зависит. Клянусь жизнью, что буду ее защищать.

Ануша зашла к отцу в кабинет, как только услышала, что он там. Всю ночь она провела без сна, сражаясь с собственной совестью, и совершенно не в состоянии была присутствовать на завтраке.

— Ануша. — Сэр Джордж поднялся и, обогнув стол, усадил ее в кресло. — Ты выглядишь как…

— Как будто провела бессонную ночь. Да, я знаю, отец. Все случилось так… внезапно.

Он уже собирался сесть за стол в свое любимое кресло, но потом вернулся и устроился напротив нее.

— Это для тебя наилучший выход. Ты что, передумала? Уже не хочешь выходить за Николаса?

— Я боюсь причинить ему неприятности.

Отец с минуту смотрел на нее из-под темных густых бровей.

— Но он ведь тебе нравится, не так ли?

Ануша кивнула. «Конечно, он мне нравится! Разве ты не видишь, что я люблю его?»

— Ты желаешь его?

— Отец!

— И тем не менее? — Сэр Джордж нахмурился и побагровел, но не отступился. — У тебя нет матери, чтобы узнать обо всех этих вещах. И не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. С твоим дворцовым воспитанием ты не можешь не знать.

Ануша сжала губы и уставилась на картину, висевшую над камином, — предместье Гарден-Рич на реке Хугли с фортом на заднем плане. Она боялась: если заговорит, выболтает всю правду. О любви к Нику, о всепоглощающем влечении и желании выйти за него замуж. И как эгоистично с ее стороны связывать его узами брака. Отец все расскажет Нику, тот почувствует себя неудобно и будет ее жалеть.

— Я женился очень рано, — как-то обыденно заметил сэр Джордж. — Женился на достойной женщине. Умной, красивой, которую, правда, едва знал.

— Я не хочу слышать о… — «Не хочу слышать, как ты передо мной оправдываешься».

— Однако тебе придется меня выслушать, — мягко парировал отец. — Это история моей глупости и куда она меня завела. Когда я женился на Мэри, она почти сразу забеременела. Но через три месяца потеряла ребенка. Мы попытались снова. И у нее снова был выкидыш. И еще один. И еще. После этого доктора заявили, что ей нужен по меньшей мере год на восстановление здоровья. Ты понимаешь, о чем они меня просили?

Ануша почувствовала, что краснеет. Но кивнула, по-прежнему не отрывая глаз от картины.

— Я был молод и высокомерен, — продолжал отец. — И не понимал, зачем ожидание. Расценил это ударом по моей мужественности и пришел к выводу, что вообще не создан для воздержания. Через четыре месяца моя жена снова забеременела и на этот раз смогла доносить.

Роды чуть не убили ее, тело не могло с ними справиться. Ребенок умер, едва родившись, и доктора сказали, что у Мэри никогда больше не будет детей.

В голосе отца слышалась вина и боль. «Он это заслужил», — подумала Ануша, стараясь ожесточить свое сердце. Но не смогла. «Бедная женщина! Бедные они оба, какими же юными они тогда были!»

— У меня появилась возможность поехать в Индию и сколотить состояние. Я думал, Мэри поедет со мной. Собственно, я не спрашивал, а просто поставил перед фактом: мы едем вместе. Но она отказалась, я ведь чуть не уничтожил ее, из-за меня она лишилась возможности иметь детей. И я впервые осознал, что натворил.

— Почему ты с ней не развелся? Или она с тобой?

— По английским законам у нас не было поводов для развода. Для этого недостаточно иметь бесплодную жену или эгоистичного идиота мужа. И мы просто разошлись. Я проследил, чтобы она финансово ни в чем не нуждалась, и уехал в Индию, а она начала новую жизнь в Англии. Но Мэри считала, что обязана поддерживать со мной связь. Она писала мне каждый месяц, и я писал ей в ответ. Постепенно наши отношения улучшились, хоть и на расстоянии. Возможно, кстати, именно вследствие этого.

— Но при этом ты жил с моей матерью.

— Не стану притворяться, что жил отшельником. Через несколько лет после приезда я познакомился с твоей матерью при дворе ее отца, и мы с ней полюбили друг друга.

— Она говорила, что целенаправленно искала с тобой встречи. — Ануша так и слышала мягкий, задумчивый голос матери, которая долгими жаркими вечерами рассказывала ей историю своей давней любви. — Скандальный поступок.

— Верно. Мне было тридцать пять, ей — двадцать. Каким-то чудом раджа одобрил наши отношения, во-первых, не мог ей ни в чем отказать, а во-вторых, знал, что Компания имеет на этой земле огромную власть. Мы обожали друг друга, и твое рождение стало огромным счастьем.

— А потом ты отослал нас из дома, не захотел больше видеть. — Она изо всех сил пыталась говорить равнодушно, но в голосе все равно прорвалась боль.

— Мэри думала, что я очень болен, и отправилась сюда, считая, что обязана быть рядом с мужем. Я не мог ее остановить, получил письмо, когда она уже была в пути. По закону она была мне женой. Какой был у меня выбор? Я мог отослать ее обратно в Англию, снова рискнуть ее жизнью, обрекая на три месяца морских опасностей и страданий. Или же мог поступить, как приказывала мне честь: принять как свою жену.

Я пытался обсудить это с Сарасой, но она даже слушать меня не стала. Я не видел другого пути, кроме как отослать вас в Калатвах, зная, что там вы будете в безопасности и уважении. Я не мог опуститься до такого бесчестия, чтобы оставить твою мать любовницей в своем доме. — У него сорвался голос, и он замолчал.

Ануша медленно, словно превозмогая боль, повернула к нему голову. По щекам отца текли слезы, хотя он едва ли их замечал.

У нее в душе что-то перевернулось, она ощутила его боль как свою и осознала, что никогда не пыталась увидеть дальше своего гнева и боли.

— Но ты продолжал нас любить, да, папа? — Ее щеки тоже повлажнели от слез.

— Всем своим сердцем, дитя мое. Никогда в этом не сомневайся. Всем моим сердцем.

Отец потянулся к ней, и она взяла в ладони его руку.

— Но Ник ведь стал тебе сыном, разве он не заменил дочь? — Открывать свою ревность и страхи было стыдно, но она должна узнать правду.

— Конечно нет! Для Мэри — да. Николас стал ей сыном, которого она не могла родить. Мне понадобилось значительно больше времени, я страдал из-за того, что потерял тебя и твою мать, но постепенно тоже полюбил его. Любовь, Ануша, — это не какая-то ограниченная субстанция. Я могу любить вас обоих и уже люблю.

— Папа! — Она сжала его руку и позволила своим чувствам наконец вырваться на свободу. — О, папа!

Отец обнял ее. У них обоих текли слезы. Она снова обрела дом, то единственное, что имело для них значение.

— Добрый день, мисс Лоуренс.

Ануша подняла глаза от двух миниатюр, которые дал ей отец. На одной была изображена ее мать, а на другой — жена отца, женщина, которая много лет назад спасла Нику жизнь. Ануша аккуратно положила портреты и посмотрела на Ника, который встал перед ней.

— Где ты был весь день?

— Я подумал, что тебе с отцом нужно время побыть вместе. Как ты? У тебя покраснели глаза.

Ник по-прежнему был в военной форме. Лицо чисто выбрито, волосы собраны в хвост. Он выглядел очень официально и отстраненно.

— Я плакала, — с достоинством сказала она. — Как и папа. Между прочим, он собирается послать в ту деревню стельную корову, — добавила она, внезапно вспомнив, как тогда у костра Ник поднял голову и посмотрел прямо на нее. И что-то у нее в душе вдруг Щелкнуло, встало на место. «Я тогда в него и влюбилась, просто сама не осознавала».

Ник улыбнулся, а потом, к ее невыразимому удивлению, опустился перед ней на одно колено.

— Что ты делаешь?

— Именно так положено делать предложение. Я чувствую себя по-идиотски, но, надеюсь, ты меня простишь. Вчера вечером я не слишком хорошо справился с ситуацией. Мисс Лоуренс, не окажете ли вы мне честь выйти за меня замуж? — Ануша ничего не ответила. Она не отрывала взгляда от его колена и сомкнутых на нем рук, и Ник добавил: — Я просто хочу удостовериться, что ты не передумала.

«Он этого хочет? Надеется, что я откажусь?» Ануша посмотрела в его глаза, такие близкие, совсем рядом. Она понимала, что должна ответить «передумала», но это было выше ее сил. Она молчала, не доверяя самой себе.

— Я постараюсь заботиться о тебе как можно лучше и предоставлю столько свободы, сколько будет возможно. Я постараюсь сделать тебя счастливой, — сказал Ник.

— Но ты бы предпочел не заниматься этим.

— Сделать тебя счастливой? Ну что ты, конечно, я хочу этого.

Странно, она никогда раньше не замечала на костяшках его правой руки этого тонкого шрама. Не видела, как выступают на стиснутых руках сухожилия. Должно быть, он волнуется не меньше ее. Она почувствовала, что краснеет, и по лицу Ника поняла: он догадался, о чем она думает. Немного.

— Существуют разные способы сделать любимую женщину счастливой — не только с помощью секса, — сухо сказал он. — Но уже неплохое начало, если мы с тобой и дальше будем так откровенны.

Она сглотнула.

— А как насчет твоих любовниц?

— Во множественном числе? У меня никогда не было больше одной одновременно, а сейчас и вовсе никого нет. Ануша, посмотри на меня.

Ей все же удалось поднять голову и посмотреть на него. Лицо Ника было серьезно, но глаза улыбались. Может, все сложится и не так плохо.

— Я уже говорил тебе вчера вечером, у меня давно не было любовниц, а теперь и вовсе не будет. Никого, кроме тебя. Клянусь, я буду тебе верен до конца жизни.

«Если Ник что-то обещает, он держит слово. И он дает мне такую клятву? Обещает хранить верность, хотя не любит меня? О, Ник! Я всем сердцем тебя люблю». Она сумела улыбнуться и в награду получила страстный взгляд Ника.

— Я не передумала. Я выйду за тебя замуж.

— Спасибо. Для меня это огромная честь.

Он подался вперед и легонько поцеловал ее в губы. Ануша прикрыла глаза и позволила себе помечтать.

Глава 19

Когда Ануша узнала, что на подготовку свадьбы потребуется месяц, она очень удивилась:

— Так мало? Разве за это время можно успеть все приготовить? И праздничный стол, и танцовщиц, и все прочее?

Леди Хоскинс засмеялась, Ануша покраснела. Она опять забыла, что здесь совсем иной мир.

Время утекало как песок сквозь пальцы. По мере приближения дня свадьбы паника все сильнее сжимала ее сердце. Казалось, она загоняет Ника в ловушку. Расплакавшись в его объятиях, должна была понимать, что он, как всегда, встанет на ее защиту, но в данном случае жертвовал ради нее своей свободой. Ануша не сомневалась, что Ник постепенно ее возненавидит.

Вскоре из Калатваха приехал Аджит с новостями о том, что все живы, здоровы и в безопасности. Скучают по ней. Шпионы махараджи изобличены.

Слуга вернулся к своим обычным обязанностям, превратившись в бесшумную улыбчивую тень Ника.

Из Калпи доставили уставших лошадей, к счастью, тяготы путешествия на них никак не отразились. Ник каждое утро брал Анушу с собой на луга при форте, чтобы она могла покататься в своей индийской одежде на Раджате, но она все равно понимала, что скоро ей придется осваивать дамское седло.

Несмотря на то что у Ника был свой дом на холме, в сутках езды от форта, в Калькутте он обычно останавливался у сэра Джорджа. И теперь его жилище, бывшее когда-то обособленными женскими покоями, по велению отца Ануши превратилось в отдельную квартиру для молодоженов. Покои с двумя спальнями, столовой и гостиной. Кроме того, там разместились кабинет Ника, небольшая гостиная Ануши и широкая веранда, выходящая в глубину сада.

Не считая утренних верховых прогулок, они с Ником почти не виделись. Большую часть дня он находился в форту, дома же вел себя очень официально и отстраненно. Леди Хоскинс объяснила Ануше, что жених обязан держаться на расстоянии. Ануша не хотела причинять Нику проблемы, но очень скучала по нему.

— Ты не против? — спросил Ник, когда спустя десять дней после помолвки они сидели у себя на веранде и смотрели, как садовники превращают этот небольшой заросший уголок в ухоженный сад. Он очень рано вернулся домой и, кажется, собирался провести с ней какое-то время, что довольно необычно.

Ануша не стала притворяться, что не понимает.

— Не переезжать в отдельный дом, а жить здесь? Нет, папа чувствовал бы себя одиноко. Да и я сама, когда ты уедешь.

— Ты будешь по мне скучать? — Он задал этот вопрос довольно небрежно, словно мимоходом.

— Конечно. И буду за тебя волноваться. Я ведь уже знаю, каким опасностям ты подвергаешься на своих заданиях.

— Тебе не о чем волноваться. Вряд ли мне снова поручат сопровождение опасных юных леди.

«Он просто шутит», — сказала себе Ануша.

И чем же ты будешь заниматься в мое отсутствие? — поинтересовался Ник.

— Буду помогать папе и управлять домом. Леди Хоскинс говорит, что это лучший способ стать достойной английской леди. И когда ты вернешься, я уже буду знать, как… себя подавать.

— Ты имеешь в виду, правильно себя вести.

— А я думала, это слово означает вазу[29]. Я сделаю дом уютным, куплю английскую одежду и постараюсь привыкнуть к ней.

Интуиция ей подсказывала продолжать легкомысленную болтовню. Как бы притвориться, что они еще путешествуют. Она покрутила юбками, открывая голые ножки.

— Ануша! Ты раскрасила ноги хной? — Ник опустился на колено и приподнял пальцами ее ногу. — Какая распутница!

Под ботинками и чулками этого никто не видит.

Большой палец Ника прошелся по подъему ноги, исследуя замысловатый узор. Ануша огляделась, садовники уже ушли. Они с Ником давно не оставались наедине.

— Значит, это исключительно для твоего мужа?

— Нет, конечно нет.

Она попыталась прикрыться, но он наклонил голову и провел губами по обнаженной коже. Анушу омыло волной желания.

— Перестань! — возмутилась она, но сама поерзала, устраивая свою ногу удобнее для него. — Ник! — Он стал дразняще посасывать ее пальчики. — Николас, это так… так…

Он был слишком занят, чтобы ответить, и только шаловливо повел бровями. Ануша прыснула. Как же приятно похихикать! Она уже давно не имела такой возможности, да и желания.

— Перестань, дурачок, а то слуги заметят.

— Это так по-европейски чопорно, моя дорогая.

Он выпустил ее ножку и откинулся на спинку кресла. Ануша пошевелила влажными пальчиками и попыталась напустить на себя осуждающий вид.

— Я только хочу стать благовоспитанной женой.

— Только не в спальне, — предупредил Ник. В его голосе вдруг появились хрипловатые нотки.

— Нет. Я не буду.

Наступило напряженное молчание, которое хотелось чем-то заполнить. Ануша нашла безопасную тему.

— Леди Хоскинс говорит, что мне очень повезло, не придется учиться всем этим вещам, которые должны знать аристократические дамы. Например, как вести себя при дворе, одеваться. Принимать участие в политике, держать светский салон в Лондоне и управлять огромным загородным поместьем. Она говорит, что девушек учат этому с самого детства.

— Я тоже так думаю. Хотя из-за разлада отца с дедом я видел не так уж много, но придворные интриги просто Сущий кошмар. Вполне сопоставимы со страстями зананы. Правда, воинствующих наследников никогда не усмиряли евнухи с гарротами[30]. — Ник внимательно посмотрел ей в глаза и внезапно посерьезнел. — Добавь это в копилку положительных моментов нашего брака, тебе не придется волноваться о светском обществе здесь, в Калькутте.

— Мне не нужно выискивать положительные моменты, — осторожно ответила Ануша. — Просто я знаю, что никогда бы не смогла выйти за аристократа. И леди Хоскинс говорит то же самое.

— Почему нет? Здесь в округе достаточно дворян — младшие сыновья, будущие наследники титулов и просто те, кто устроил себе чуть более авантюрный вариант гран-тура[31].

— Потому что меня не примут при дворе, разумеется. — «Но он это знает лучше меня», — мелькнуло у нее в голове, и она продолжила: — Я незаконнорожденная, и моя мать была индуской. Да на меня достаточно посмотреть, и все будет понятно. — Она вытянула руку, кружевной рукав слегка приподнялся и обнажил смуглую кожу цвета меда. — Ну и папа служит в торговле. Но это даже хорошо, не придется балансировать со страусом на голове. — «Что бы это ни значило».

— Со страусиным пером, — рассеянно поправил ее Ник и нахмурился. — Женщина наговорила тебе, что ты недостаточно хороша?

— Для лондонского общества? Конечно. — Анушу это не беспокоило, все равно ей не видать Англию. Она с этим уже смирилась. — Я думала, здесь меня будут презирать из-за mata. Но этого не произошло, так что все в порядке.

Ник беспокоился все сильнее.

— Ты уверена? Если кто-то скажет тебе хоть полслова о твоем происхождении или цвете кожи…

«Ты сразишься за меня с моими обидчиками. Я так тебя люблю, Ник. И от этого хочется плакать». Она протянула руку и разгладила ложбинку между его бровями.

— Перестань хмуриться, это портит твою красоту.

Никто меня не обижает.

— Хорошо. — Он наклонился к ней и вернул юбки на место, закрыв голые ноги. Ануша помимо воли издала разочарованный стон.

— Перестань искушать меня, распутница. Я решительно настроен не овладевать тобой до самой свадьбы.

— О!..

Она хотела, чтобы в ее голосе слышалось разочарование, отчасти так и произошло. Когда он к ней прикасался, внутри ее что-то сладко сжималось. Но кроме того… было определенное очарование в том, что он должен уважительно к ней относиться и следовать традициям, чтобы все сделать правильно. Если только это не означало, что он куда меньше желает этого брака, чем она сама. И если да, что же им остается? Исключительно его чувство долга?

— Я не собираюсь воздерживаться от поцелуев. Твой пальчики я зацелую до безумия. И всю тебя целиком, — добавил Ник так тихо, что Ануше на мгновение показалось, что она ослышалась. Она резко выпрямилась, но он лежал в широком ротанговом кресле с закрытыми глазами, будто спал.

Это что же, он с ней играет? Или она услышала свое собственное томление? Ануша встала и босиком направилась в дом, в полутьму гостиной. Здесь еще не было мебели, только сложенные один на другой яркие ковры с богатым узором цветов и зелени. На нее внезапно нахлынули воспоминания. Она застыла на месте, к горлу подступил ком.

— Что-то не так? — Ник неслышно вошел вслед за ней, взял за плечи и снова привлек к себе.

— Эти ковры. В моей комнате во дворце были такие же, когда я собирала вещи, а ты был по другую сторону стенной панели, и мы пререкались. Или, во всяком случае, я пыталась пререкаться, а ты ушел. Абсолютно нечестно. — Ануша сделала глубокий вдох и заставила себя говорить весело и небрежно. — Тогда я в последний раз была в своей комнате, прежде чем все изменилось.

— Бедняжка моя любимая, — пробормотал он в ответ, прижимая ее к своей груди.

— Как… как ты меня назвал? — переспросила она и в тот же миг отчаянно об этом пожалела.

— М-м-м? А, я сказал «бедняжка моя любимая». Это просто такое выражение, — легко и беспечно пояснил он, и она поморщилась. — Тебе не о чем волноваться. Я не превращусь в сентиментального воздыхателя. Я знаю, ты этого не хочешь.

— Нет, конечно нет. Но вот обещанных поцелуев хочу, — весело отозвалась она, чтобы он ни в чем не засомневался, и прижалась щекой к его груди.

— Поцелуи? Ах да, я обещал целовать тебя всю целиком. Сейчас, только запру двери.

Она смотрела, как он, мягко ступая, идет в глубину комнаты и закрывает на замок дверь в коридор, затем возвращается и закрывает на защелку двойную дверь на веранду.

При виде чистой красоты и грации она, как всегда, испытала сильный прилив желания. Должно быть, это отразилось у нее на лице, поскольку он слегка покраснел. Еще одна черта, которую она так в нем любила, — способность удивляться тому, что она находит его желанным, хочет смотреть на него. Но ведь он такой мужественный и привлекательный, кажется, сам об этом не догадывается.

— Что такое? — Он поднял бровь.

— Несправедливо, что европейские мужчины могут ходить в индийской одежде сколько угодно, а я вынуждена заковывать себя в английскую. — Она выразительно показала рукой на свое платье из набивного коленкора с облегающим лифом.

— Дома ты вполне можешь расслабиться и ходить в индийской одежде, — сказал Ник. — И втискиваться в корсет, только если кто-то придет с визитом.

Его пальцы трудились над длинной пуговичной застежкой у нее на спине, а губы целовали каждый дюйм постепенно обнажающейся кожи.

— В корсет здесь никто не втискивается! — запротестовала Ануша, пытаясь стоять смирно, пока он освобождал ее от лифа и развязывал юбки. Те соскользнули к ее ногам, за ними и нижние юбки. На ней остался только корсет, нижняя сорочка и больше почти ничего.

Когда он распустил шнуровку, она со свистом выдохнула, частично от облегчения, частично от мгновенно возникшего возбуждения.

— Бедняжка моя дорогая. — Он осторожно потер ее кожу над ребрами. «Дорогая — не любимая». — Ну ничего, я сейчас поцелую, и все пройдет.

Придерживая ее обеими руками, он стал ласково касаться губами красных вдавленных вмятин, оставленных жестким корсетом. Провел ртом вдоль ребер, накрыл губами пупок и проник в него кончиком языка.

— Ник! — Она попыталась вывернуться, но его руки крепко держали ее за бедра. Он опустился на колени и стал покрывать поцелуями ее живот, потом спустился ниже и прошелся губами по завиткам внизу него. — Ник.

Конечно, она многое об этом знала. Однако близость оказалась для нее огромным потрясением. Ник снова поднялся к ее животу, проложил справа цепочку поцелуев и опять спустился вниз. У нее ныли руки от желания сильнее прижать его голову в том месте, где в ней пульсировало горячее желание.

Не вставая, Ник подался к ней и стал мягко подталкивать назад, пока она не уперлась ногами в гору ковров. Ануша не устояла и упала на спину, полностью раскрывшись перед ним на мягкой шелковистой поверхности.

Он осторожно развел ей ноги, она на мгновение испуганно приподнялась и застыла. Когда же он снова накрыл губами ее сокровенное местечко, она вновь откинулась на спину и полностью отдалась его воле, которая желала довести ее до сумасшествия медленными влажными ласками и поцелуями, с каждым разом все глубже проникая в жаркое трепещущее лоно, пока Ануша не взмолилась о пощаде. Вцепилась пальцами в ковер и выгнулась. Ник вновь осторожно развел ей ноги, лаская чувствительное местечко языком, пока она не содрогнулась и со стоном не потянулась к нему.

Он держал ее в объятиях и видел, как она постепенно возвращается к реальности. Его неудовлетворенное тело тоже постепенно приходило в норму. Как же она прекрасна, когда охвачена страстью, раскрепощенная, доверчивая и очень чувственная! Еще восемнадцать дней до того момента, когда она будет ему принадлежать. Целая вечность. Но он подождет. Ануша доверяет ему, кроме того, он хочет должным образом все для нее подготовить. Хоть в этом его второй брак не будет походить на первый.

Ануша желала его. Должно быть, к этому времени уже забросила все свои романтические мечты и, как он надеялся, большинство страхов. Пусть она выйдет за него лишь уступая взаимной страсти.

Он не будет за ней ухаживать и признаваться в любви. Она сразу почувствует ложь, к тому же ему известно: она не желает, чтобы сюда примешивались чьи-то чувства. Когда он мимоходом назвал ее любимой, уловил в ее голосе тревогу. Ей необходимо чувствовать себя самой собой и не связываться чувствами с человеком, которого она не любит. Он отлично это понимал.

И разумеется, для него это облегчение. Едва ли он смог бы справиться с удушающе зависимой любовью женщины. Достаточно боли, причиненной Миранде. Он, по крайней мере, никогда не проявит жестокости, помня, как маленьким мальчиком стоял у закрытых дверей материнской спальни и беспомощно слушал, как она рыдает.

«Почему ты не можешь меня любить, Фрэнсис? Мне ничего не надо, только чтобы ты любил меня…»

— Ник? — Настоящая, не из воспоминаний, женщина пошевелилась в его руках и сонно улыбнулась. Потом ее глаза прояснились, она подняла руку и коснулась его щеки. — В чем дело? Что-то не так?

— Ничего. Просто давнее воспоминание.

В этот момент в дверь постучали.

— Сахиб Николас? — Ручку задергали. — Сахиб Лоуренс просит вас зайти к нему в кабинет. Ему нужно с вами поговорить.

— Аджит, передай, что я буду через десять минут, — крикнул в ответ Ник. Потом наклонился и поцеловал Анушу, задержавшись достаточно, чтобы провести деликатное исследование языком. Она обняла его за шею и ответила с таким пылом, что его мужское достоинство мгновенно стало тверже стали. — Мне надо идти к твоему отцу, но сначала я помогу тебе одеться.

Он смотрел, как она идет к своей одежде, нисколько не смущаясь наготы. Отчего у него вспыхивают щеки, когда она смотрит на него своими потрясающими глазами, иногда они полны страсти, иногда смотрят по-женски оценивающе. Ведь это она должна робеть перед ним.

Он встал и, помогая застегнуть ей этот чертов корсет, заметил, что ее щеки порозовели и она на мгновение отвела взгляд. Где-то в глубине души Ник испытал болезненный толчок.

— Все, — быстро проговорил он. — Последняя пуговица.

— Ты вернешься к ужину?

— Нет, сегодня в форту официальный прием для офицеров. Я вернусь глубокой ночью, пьяный как лорд.

— Разве лорды напиваются сильнее, чем остальные? Почему так? — Ануша ползала на коленях по полу, собирая шпильки.

— Это просто такое выражение.

— Даже если и так, я все равно рада, что ты не лорд!

Когда Ник подошел к кабинету Джорджа, на его губах все еще играла улыбка. Он постучал в дверь и вошел. При одном взгляде на лицо названого отца все его веселье как ветром сдуло.

— Что случилось?

— Корабль из Англии только что пришвартовался. И для тебя есть почта. — Сэр Джордж потянулся через стол и положил перед Ником пачку писем. — Они также привезли британские газеты, и я первым делом глянул колонку смертей — ужасная привычка. Ник, умер твой дядя.

— Какой именно? — Нику припомнилось, что у матери было три брата, но он вряд ли смог бы вспомнить их лица.

— Гренвилл. Виконт Клер.

Ник не сразу осознал сказанное. Первой его мыслью было то, что отца это не волнует. Между ним и его братом никогда не было особой любви. Но потом понял.

— Мой отец теперь единственный наследник титула. Бог мой, заменить моим отцом Гренвилла, деда от такой новости хватит удар!

— Судя по всему, твой дед держится молодцом. Он определенно жив и в добром здравии. Хотя в каком настроении, можно только предполагать. — Джордж кивнул на письма. — Рискну предположить, в них могут найтись кое-какие ответы.

— В них? — Ник взял верхнее послание, все в пятнах, под грязной матерчатой оберткой явно бугрилась печать. — Но почему?

— Ты явно где-то витаешь, Николас. Подумай, ты второй в очереди на титул маркиза Элдонстоуна. Полагаю, здесь письма от твоего деда и адвокатов. И возможно, от твоего отца.

Неужели ему придется вернуться в Англию? К деду, который им никогда не интересовался, к отцу, который его ненавидит, к удушающей жизни английской аристократии и массе сопутствующих обязанностей. Он не хочет возвращения в тот мир, тот теперь ему совершенно чужд. У него новая жизнь в Индии, и он не собирается ее ни на что менять.

— Нет. — Сам того не заметив, он вскочил и ударил кулаком по письмам, они разлетелись по всему столу. — Ни за что. Будь все проклято. Я не могу… не могу с этим сейчас разбираться. У меня помолвка… и офицерский обед.

Ник распахнул дверь и стремительно вышел из кабинета. Он слышал, как позади скрежетнуло по полу кресло Джорджа. Направляясь к себе в спальню, он заметил в холле Анушу, она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался вопрос. Он молча прошел мимо. Как судьба могла с ним так поступить, черт возьми?

Глава 20

— Папа? — Ануша проскользнула в кабинет через открытую дверь. — Что случилось с Ником?

— Ты подслушивала? — Тот улыбнулся, но взгляд его был серьезен.

— Я еще из коридора слышала его голос и потом встретила в холле. Я никогда его таким не видела, как будто сама Кали[32] гналась за ним по пятам. — Обычно опасность заставляла Ника еще сильнее концентрироваться и добавляла энергии, но сейчас, казалось, из него выпустили жизненную силу. Ануше стало страшно даже более, чем когда Ник увозил ее из дворца. — Папа, скажи мне, что не так.

— Большинство сказало бы, что, напротив, все так. — Отец поморщился. — Он сам тебе расскажет, когда отойдет от шока. Умер старший брат его отца. И это означает, что Николас, с Божьей помощью, однажды унаследует титул маркиза.

— Но ведь это для него хорошо, разве нет? — Не договорив, Ануша почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Маркиз — аристократический титул, один из самых высоких. Нику предстоит жениться на достойной леди, по воспитанию и от рождения. Сердце ушло в пятки, она оперлась о край стола. «Женой маркиза не может стать такая, как я, — осознала она. — Незаконнорожденная полукровка, дочь простого торговца, даже такого богатого и могущественного, как отец».

— В общем-то да, хорошо, если он захочет становиться наследником. Титул маркиза означает много денег, обширные владения, пять-шесть особняков и большую политическую власть на высоте сливок общества.

— А если он не захочет? — Возможно, он откажется. Он не любит своего отца и явно не тоскует по Англии. Слабенькая надежда подняла хрупкие крылышки.

— Это ничего не изменит. Он может отказаться от титула только посмертно, — сухо ответил отец. — Если он не примет наследство, позже понесет ответственность за пренебрежение своими обязанностями, с ним через посредников свяжутся официальные лица. Не думаю, что Николас на это пойдет. Здесь затрагиваются судьбы сотен людей.

Земля снова уходила у нее из-под ног.

— Значит, ему нужна и жена-аристократка. Леди, которая знает, как ему помогать, и принятая в обществе.

— Его женой будешь ты, — сказал отец, и от его мягкого тона ей сделалось больнее. «Жалость. Он имеет в виду именно это. Он понимает, что Ник никогда не изменит своему слову и станет настаивать на браке из жалости».

— Хай[33], — согласилась Ануша. Она вдруг поняла, что может думать только на хинди. И вместе с этим осознанием пришло понимание, как надо поступить.

Женщины ее рода предпочитали идти к погребальному костру, нежели лишиться чести в плену завоевателей. Она тоже унаследовала эго обостренное чувство чести. Истекая кровью разбитого сердца, она может пожертвовать самым дорогим для нее — воссоединением с отцом и любовью к Нику, — лишь бы не стоять на пути его обязанностей и чести.

— Ануша?

Она с трудом подыскала английские слова.

— Извини, что я… отрываю тебя от работы. Увидимся за ужином, папа.

На планирование и сборы уйдут четыре часа до ужина и, может, еще часок после. Ник вернется домой поздно, пьяный как лорд. Она прикусила губу, сдерживая истерический хохот. Как он был прав в своем предсказании! Но истерика тут не поможет, необходима холодная голова. Надо уехать раньше, чем он протрезвеет и начнет соображать. Иначе ей отсюда не выбраться.

* * *

— Сахиб Николас, обопритесь на меня.

Аджит стоял у нижней ступеньки кареты.

— Я не пьян, Аджит.

— Пьяны, сахиб.

Ник схватился за края дверного проема и шагнул мимо ступеньки. Жилистый Аджит подхватил его и осторожно поставил на землю.

— Значит, пьян. Как лорд.

Кажется, так он сказал Ануше? Тогда это казалось забавным. И до сих пор смешно, вот только он утратил способность смеяться. Ему и без того хорошо, все вокруг плывет и кажется нереальным. И он не чувствует боли, если не считать той, что когтями впилась в его сердце.

— А теперь вам пора в постель, сахиб. — Повеление, не просьба.

Аджит затолкал его по ступенькам на крыльцо и потащил мимо испуганного сторожа.

— Тише, сахиб. Сахиб Лоуренс и мэмсахиб уже спят. Им незачем слушать ваше пение.

— Х-хорошо.

Коридор странно изгибался, а пол раскачивался, как веревочный мост над горным ущельем, но Ник изо всех сил старался держаться на ногах, пока Аджит не приземлил его на кровать. Правда, не в ту сторону, голова оказалась в изножье, ноги в туфлях с пряжками — на подушке.

— Ух-ходи. С-спасибо тебе.

— Еще обувь, сахиб.

Аджит стянул с него туфли и стал развязывать шейный платок.

— У-хо-ди, — повторил Ник и сомкнул веки. — Ид-ди спать.

Перед глазами закружились опасные вихри тьмы, и он с благодарностью погрузился в ее объятия.

* * *

— Проснитесь, сахиб Николас! Проснитесь!

Это что, землетрясение? Ник с трудом разомкнул веки и искоса глянул на Аджита. Нет, комната стояла на месте, это трясли его самого.

— В чем дело? И который час, черт подери? — Еще даже не начало светать, а голову словно набили разогретым мокрым песком.

— Половина четвертого, сахиб. Кто-то украл Раджата.

— Когда? — Преодолевая тошноту и головокружение, Ник заставил себя сесть. Он вернулся всего час назад, и бренди в нем все еще больше, чем крови.

— Конюх обнаружил пропажу, когда чистил каретных лошадей. В стойле пусто, седла и уздечки тоже нет.

— Но… — Что-то не так с этой кражей. Ник напряг мозги, пытаясь осознать, в чем дело. — Раджат убил бы любого вора при малейшей попытке его увести. Как и Паван.

— Я знаю. — Аджит стиснул тюрбан. — Я все думал, как это могло случиться… может, его чем-нибудь опоили?

— Или его увел кто-то, к кому он привык. — Оставшаяся в жилах кровь, казалось, отхлынула куда-то к ногам. — О нет, она не могла!

— Мэмсахиб? Но зачем ей?

— Не знаю, голова совсем не работает. Сходи проверь, в постели ли она.

Ник поднялся и кое-как добрел до умывальника. Вода была едва теплой, но он все равно окунул голову и насухо вытерся полотенцем. Потом стал выбираться из парадной формы — он так и спал в ней, — стащил узкий мундир, высокий воротник и облегающие бриджи и стал натягивать обычную гражданскую одежду для верховой езды.

— Мэмсахиб спит, — доложил от двери Аджит.

— Ты уверен?

— Я приоткрыл дверь и заглянул. Видно, что на кровати кто-то лежит.

Бренди сбивал с ног не хуже удара по голове, но интуиция на грядущие неприятности активно о себе напоминала. У него тревожно засосало под ложечкой. Ник упрямо направился к спальне Ануши. Но заглядывать не стал, прямо вошел в комнату и откинул москитную сетку, натянутую вместо полога. В постели никого не было, а впечатление спящего тела создавал лежащий посреди валик.

— Надо ее вернуть, и немедленно.

Полчаса спустя в доме уже поднялись слуги. Ник в перерывах между поисками пил обжигающий черный кофе, Джордж вышагивал взад и вперед и так резко поворачивал, что полы его шелкового халата прямо-таки взмывали.

— Какого дьявола она устроила? Ее горничная говорит, что она забрала несколько смен постельного белья и одежду, в которой приехала, — это не верховая прогулка при луне! Я знаю, что она была расстроена, но…

— Чем расстроена? — Ник налил себе еще кофе.

— Она знает о твоем наследстве.

«И это все объясняет», — подумал Ник.

— Она сбежала, — ровно проговорил он, несмотря на дикую головную боль. — Сбежала, потому что считает себя недостаточно хорошей для аристократа.

— Эта роль была бы для нее нелегкой, — сказал сэр Джордж. — Как и для тебя, скорее всего.

— Я знаю. Но любой, кто рискнет обмолвиться, что она недостойна быть моей женой, и откажется ее принимать, горько пожалеет, включая весь чертов королевский двор! Ее воспитали как принцессу, ее род восходит к истокам времен, она превосходит храбростью большинство известных мне воинов. Черт, Джордж, как я буду жить, если не смогу ее отыскать?

— Ты отыщешь ее. — Отец Ануши схватил его за плечи и встряхнул. — Ты отыщешь. А теперь подумай, куда она могла отправиться?

Сквозь сжирающий страх, головную и душевную боль Ник все-таки осознал правильный ответ.

— Она уехала назад к Калатвах — единственное место, где, как она считает, ее примут.

— Но каким образом? Она взяла коня, значит, не собирается искать лодку.

— Ты не заходил к себе в кабинет? Пойдем-ка туда.

Ник быстро направился в кабинет, сэр Джордж наступал ему на пятки.

— Посмотри на эти карты, в них явно кто-то копался.

И книги перед сейфом сдвинуты. Ануша умеет подбирать ключи. Проверь деньги, а я посмотрю, какие именно карты она забрала с собой. У меня ужасное подозрение, что она собирается преодолеть весь путь верхом на Раджате. Если я прав, она наверняка примкнет к какой-нибудь группе путешественников в нужном направлении. Думаю, она сначала отправится в Барракпур.

С другой стороны комнаты раздался стон. Джордж повернулся от раскрытого сейфа и вывалил на стол груду драгоценных украшений.

— Она забрала деньги, оставив взамен свои драгоценности.

— Не волнуйся. Я верну ее. — Ник понял, что роли поменялись, и он сам стал утешителем. Он постепенно трезвел, головная боль стихала. Но теперь его изводил страх за Анушу и чувство, которое он не мог толком определить, но оно давало ему надежду и одновременно пугало до ужаса. — Мы с Аджитом проверим главные городские ворота, она взяла Раджата, а он очень приметный конь.

Ник направился к двери, на ходу призывая слугу. Он отыщет ее на земле и на небе. Они неразрывно связаны, осознает она это или нет.

Занималась заря. Ануша уже в сотый раз приподнялась в седле и оглянулась через плечо. Дорога за спиной была пуста. Впереди маячил караван бенгальских торговцев, к которым она примкнула. Ее опасения совершенно напрасны. Ник наверняка вернулся домой пьяным, как и пригрозил накануне, и вряд ли кто-то заметит ее отсутствие до прихода Надии с утренним чаем. Какое-то время уйдет на ее поиски и осознание того, что она ускользнула не на верховую прогулку.

— Вам жаль покидать Калькутту, мой юный друг? — С ней поравнялся торговец, чуть ранее разрешивший ей примкнуть к каравану. — Наверное, оставили там свою возлюбленную?

— Верно, — согласилась Ануша, стараясь говорить по-мужски грубым голосом. Она вновь переоделась юношей, свободный конец тюрбана закрывал нижнюю часть лица, будто защищая от дорожной пыли, длинный тугой сюртук скрывал грудь и прочие округлости. Она надеялась, что, если не заведет с кем-то излишне близкое знакомство, у нее есть шанс остаться неузнанной.

— Какой прекрасный конь, — продолжал торговец, явно настроившись на долгую болтовню. — Не на продажу, случаем?

— Простите, нет. Я еду с поручением своего хозяина, конь принадлежит ему.

Откуда-то сзади донесся топот копыт. Ануша обернулась. Мимо пронеслась группа всадников, и послышались проклятия встрепенувшихся торговцев. У Ануши так билось сердце, что на какое-то мгновение она испугалась, что вот-вот потеряет сознание.

Какое-то время клубы пыли еще висели в утреннем воздухе, но потом и они осели. Ее пульс вновь приходил в норму.

— Должно быть, вы уезжали в большой поспешности, раз отправились совсем без удобств, — продолжал торговец. — Вижу, ваш хозяин поскупился на мула — можете сложить свои вещи ко мне в фургон. — Он жестом отверг ее благодарности. — В пути надо помогать друг другу, иначе где мы окажемся? В лапах дакойтов, вот где! Барракпур — хорошее место, чтобы пополнить запасы провизии, и мы как раз успеваем к обеденному времени.

Он говорил и говорил, вполне удовлетворяясь ее кивками и согласным мычанием. Ануша почувствовала, что ее клонит в сон, и выпрямилась в седле. Она успеет выспаться — впереди еще целая ночь. Кроме того, может, хоть усталость даст ей передышку от душевных страданий.

«Ну почему я должна была влюбиться именно в Ника? Можно было догадаться, что это безнадежно!» Ее мучило беспокойство, что, вернувшись во дворец, она создаст дяде проблемы, хотя отец и говорил, что Алтафур присмирел и затаился на своей территории. Может ли он попытаться ее похитить, если узнает, что она вернулась? Ануша дала себе клятву: если понадобится, выйти за какого-нибудь принца по выбору дяди. В замужестве она уже не будет разменной монетой в игре против Калатваха и потенциальной проблемой для отца и Компании.

Если она не может выйти за Ника, уже не важно, кто будет ее мужем. Так странно, что разбитое сердце отзывается почти физической болью. Она никогда в это не верила.

— Мой юный друг, проснитесь! — Кто-то похлопал ее по плечу. — Вы раскачиваетесь в седле. Кроме того, нас нагоняют еще всадники. Что сегодня такое с людьми? Все куда-то торопятся и обдают пылью честных путников.

Сон притупил ее реакцию. И прежде чем Ануша успела осознать важность сообщения, всадники уже их настигли.

— Сахиб, смотрите, Раджат!

Аджит!

Ануша дернула поводья и повернула к полям, за которыми виднелись густые джунгли. Но Раджат не послушался и заржал, приветствуя своего приятеля по конюшне. Высокая фигура на Паване быстро приближалась, лавируя между лошадьми и запряженными волами повозками.

— Ануша!

Осознав, что обратный путь отрезан каким-то верблюдом, она беспомощно закружилась на месте. «Как он сумел так быстро меня отыскать? И что мне теперь делать?»

— Оставь этого юношу в покое! Он под нашей защитой, — крикнул дородный бенгалец и вклинился между Паваном и Раджатом. Несмотря на свои терзания, Ануша оценила его храбрость.

— Если вам кажется, что это юноша, протрите глаза, мой друг, — сообщил Ник, не удостоив торговца взглядом. — Ануша, почему ты уехала?

— Так вы женщина и это ваш возлюбленный? — заревел бенгалец, переводя взгляд с одного на другого. На его круглом честном лице отразилось вящее изумление.

— Да, — ответила Ануша. Ник казался настолько непримиримым, что она боялась, как бы он не применил силу, если ее защитник будет упорствовать. Она не хотела, чтобы он пострадал. — Пожалуйста, не надо так волноваться. У нас были… разногласия. Мы сейчас отъедем в сторонку и все обсудим.

— Если хотите, мы можем вас подождать.

Схватившись за кинжалы, вокруг уже собирались другие торговцы.

— Нет, не надо. Спасибо вам за помощь. — Это бессмысленно. Ник ни за что ее не отпустит. Надо как-то убедить его, что они не смогут пожениться. — Прощайте, дорогие друзья. Безопасного и прибыльного вам пути.

Ануша развернула Раджата и вклинилась между Ником и Аджитом, который, как она заметила, сидел на любимом гунтере ее отца.

— Тебе надо было меня отпустить, — сказала она, глядя на Ника.

Тот выглядел ужасно. Подбородок покрыт щетиной, глаза налились кровью, брови судорожно сведены, словно от жуткой головной боли. «Я думала, никогда больше тебя не увижу».

— Сахиб, я поеду вперед вас, — сообщил Аджит и поскакал по дороге.

— Возвращайся в Калькутту, — крикнул ему вслед Ник. — Передай сахибу Лоуренсу, что она в безопасности.

Аджит вскинул руку в знак согласия и умчался.

— Какого дьявола ты сбежала? — Ник повернулся в седле и посмотрел ей в глаза. — Твой отец сам не свой от беспокойства.

— Мне очень жаль. Ты ради него меня разыскивал? — «Ради отца. Не ради меня».

— Ради вас обоих! Ты же собиралась за меня замуж. Я думал, ты с этим примирилась. И даже радуешься нашей свадьбе.

— Так и было. Но я не могу выйти замуж за лорда.

— Я не…

— Но будешь. Ты станешь маркизом, и я не гожусь тебе в жены. Ты сам это знаешь. Мы ведь обсуждали, какой должна быть жена лорда, а маркиз — это очень важный лорд, почти принц.

— Ануша, я не хочу быть маркизом.

Он выглядел таким несчастным, что ей хотелось его обнять и утешить.

— Папа говорит, ты ничего не можешь с этим поделать. Ты должен стать маркизом и делать что полагается… Я знаю, что он прав. Ты никогда не сможешь поступить не по чести.

— Ануша… Черт побери, я не могу обсуждать это в таком положении. Давай спешимся и сядем.

На краю поля виднелся маленький индийский храм, небольшая каменная плита, очень напоминавшая ту, где они когда-то провели первую ночь своего путешествия. От сходства у Ануши даже перехватило дыхание. Она молча последовала за Ником, потом спешилась и опустилась на край плиты. Подтянула к лицу колени и собралась в комочек, словно пыталась замаскировать свои мучения.

Ник стоял перед ней, сцепив руки за спиной. Должно быть, боялся не сдержаться и дотронуться до нее.

— Я знаю, мне не избежать титула. И если я переживу отца, придется его унаследовать. Такова моя судьба.

Ануша кивнула. Она верила в предопределенность. В судьбу. Ей самой было предопределено полюбить этого мужчину. И потерять.

— Но без тебя я не смогу этого сделать, — продолжал Ник. — Нет. — Он поднял руку, предупреждая ее протесты. — Я хорошо понимаю, о чем говорю. Знаю, как это было бы для тебя тяжело, и не имею права просить об этом. Но я вступлю в схватку с любым, кто попытается тебя оскорбить, положу на лопатки кого угодно за одну попытку лишить тебя законных привилегий. Но, повторяю, без тебя ничего не смогу!

Глава 21

— Но я совсем ничего не знаю! Зачем я тебе нужна? — «Я нужна ему?» Ануша едва осмеливалась дышать.

— Я люблю тебя, — произнес Ник, пристально глядя ей в глаза. — И не думаю, что смогу без тебя жить.

У Ануши перехватило дыхание, голова закружилась от надежды и осознания невозможного. Ник продолжал, будто сражаясь с собой за право выразить свои чувства.

— Нет, не перебивай. Позволь объяснить. Я не знал… понятия не имел, что такое любовь. Кого я вообще любил, кроме своих названых родителей Мэри и Джорджа? Думаю, никого, пока мы сегодня не поехали на твои поиски. Мы опрашивали у северных ворот всех подряд, и меня охватил… ужас, в какой-то момент я осознал, что чувствую. Меня словно порвали надвое. — Его голос, обычно такой уверенный и сильный, сейчас дрожал от переполнявших его эмоций. — Я знаю, ты не любишь меня, Ануша, и согласилась выйти за меня только из-за того, что не было другого способа решить твои проблемы.

С этими словами Ник отвернулся, шагнул в сторону и устремил взгляд через поля, словно не в силах смотреть, как она отвергнет его. Предоставил полную свободу сказать, что он ей не нужен.

Не дождался и, буквально лишившись дара речи, снова заговорил, обнажая душу и сердце:

— У нас есть взаимное желание и дружба, ведь так? С них можно начать. Нам не нужно прямо сейчас ехать в Англию. Мой отец, судя по отзывам, жив-здоров и определенно не жаждет моего возвращения раньше, чем я сам того пожелаю. Могут пройти годы, прежде чем придется туда вернуться. У нас достаточно времени, чтобы ты привыкла к роли моей жены и, как знать, хоть немного меня полюбила.

Ануша мягко соскользнула с каменной плиты и медленно двинулась по пыльной земле, пока не оказалась рядом с Ником.

— Ты меня любишь?

— Да. — Он по-прежнему смотрел вдаль. — Извини, не хотел, чтобы из-за моих чувств ты считала себя обязанной. Я не попрошу больше того, что ты сможешь дать. Я просто…

— Я люблю тебя, Николас. — Не в силах больше выносить его боль, Ануша взяла его за руку. Ник посмотрел на нее, и его зеленые глаза исступленно вспыхнули. «Значит, это правда! — подумала Ануша, едва устояв на ногах от прилива счастья. — Это не сон. Я чувствую его как частичку себя, кожу к коже, сердце к сердцу». — Люблю так сильно, что, покинув тебя, чувствовала, будто у меня вырвали сердце. Я думала, уехать — это единственный способ поступить по чести. Изначально ты ведь не хотел на мне жениться. Ой!

Он так стремительно притянул ее к себе, что она чуть не упала. Ник подхватил ее на руки и целовал, пока у нее не закружилась голова, а потом так крепко обнял, что она едва не задохнулась.

— Ник!

— Любовь моя. — Он опустил ее на землю, но из объятий не выпустил. — Я совсем тебя раздавил?

— Да, но я не возражаю. Ник, пожалуйста, скажи мне правду. Если ты на мне женишься, это усложнит твою жизнь, когда ты унаследуешь титул?

— Честно? Я не знаю, — ответил он, проводя пальцем по ее носу и вдоль линии губ, словно никогда прежде не видел их. — Будут ли там снобы и ханжи, у которых слишком мало мозгов, чтобы увидеть твою высокородность и великолепный ум? Скорее всего, да, но я не позволю им мной манипулировать, кроме того, со временем ты научишься быть маркизой и отвечать на любые нападки.

— Значит, вот кем я буду? Маркизой? — На языке это слово казалось таким же неуклюжим, что и в будущей жизни.

— Да, маркизой. И все прочие, кроме членов королевской семьи, герцогов и других маркизов, обязаны тебе кланяться или делать реверанс. Это многим придется не по вкусу, так что вы, леди, превратитесь в очень важную особу.

— Важная особа? Пусть. Уж лучше, чем тупоголовая. — Ануша притянула его голову и снова поцеловала. Сделала вид, что не замечает погонщиков мулов, которые изумленно таращились при виде сахиба, целующего какого-то юношу на обочине дороги. — М-м-м, как приятно. Я думала, уже больше не дождусь твоих объятий и поцелуя. Никогда не почувствую его вкус.

Ник, казалось, потерял дар речи. И Ануша, нервничая, забормотала какую-то ерунду.

— Значит, тебе теперь нужен наследник, и как можно скорее.

Ник в ответ улыбнулся, обнял ее за плечи, и они направились к своим лошадям.

— Предлагаешь отправиться домой и сразу приступить к делу?

— Очень возможно. — Она украдкой бросила на него взгляд и заметила, как дернулись его губы. — Ну так как? Да или нет?

— Нет, распутница ты этакая. Подождем до свадьбы, осталось всего-то семнадцать дней. Так что веди себя примерно.

— И ты тоже. Помнишь нашу первую ночь в храме? Сегодня мы точно в таком же месте узнали, что любим друг друга. Разве это не хорошее предзнаменование?

— Очень хорошее. И мне кажется, нам стоит оставить за него свою благодарность. У меня есть в седельной сумке бутыль с маслом. Твой кинжал при тебе? Вон там есть цветущий кустарник.

Они вместе полили маслом лингам Шивы и рассыпали в основание цветочные лепестки.

— Я нашла ветку с цветами и фруктами, — сказала Ануша, прислоняясь к Нику. Она опустила голову ему на плечо, переплела пальцы. Неужели в его глазах блестят слезы? И в ее тоже. — На наше будущее.

* * *

— Это твой дом?

Семнадцать дней спустя Ануша восхищенно рассматривала раскинувшееся перед ней белое бунгало. Просторный дом с низкими широкими крышами и большими верандами.

— Это наш дом, миссис Хериард. Наша загородная резиденция. Мне показалось, ты не станешь возражать против целого дня в дороге, если в конце нас будет ожидать мир и покой. И полное уединение.

— Как здесь красиво!

Она соскользнула с гнедой кобылы, которую Ник подарил ей на свадьбу, и из-за забора к ним тут же устремились конюшие, чтобы забрать лошадей.

— Мне хотелось высоты и красивого вида, а более подходящего места в округе не найти. Я всегда приезжаю сюда, когда есть такая возможность. — Он показал рукой. — Смотри, вон река — это Хугли, но из-за холмов здесь более здоровый климат. И влажность меньше, даже летом. Что ж, пора показать тебе твой новый дом.

Ник нагнулся, и не успела она запротестовать, как он подхватил ее на руки и поднялся по ступенькам на крыльцо.

— Английский свадебный обычай гласит, что новобрачный должен перенести жену через порог.

— Мне нравится этот обычай. — Ануша прижалась лицом к его шее.

Затем, обнаружив, что ее проносят под соединенными руками приветствующих слуг, она попыталась спрыгнуть на землю.

— Намасте! — крикнула она, вторя своему молодому красавцу мужу, который невозмутимо продолжал путь с ней на руках. — Ник, поставь меня на ноги!

— Конечно.

Он распахнул дверь плечом и поставил Анушу на пол в огромной комнате, видимо во всю ширину задней стены.

Свежий ветерок шевелил белые муслиновые занавески — просачиваясь сквозь влажные коврики на внешней стороне дома, он нес не жару, а прохладу. Перед широкими двустворчатыми окнами располагался мраморный бассейн, а вместо большой европейской кровати стояла индийская, с деревянной рамой, подвешенная на цепях к потолочным балкам.

— Достойная кровать! — воскликнула Ануша.

— А я надеялся, самая недостойная, — улыбнулся Ник. — Пойдем выкупаемся?

— В бассейне? О да! — Она отлично помнила уроки зананы. — Я должна раздеть вас, муж мой.

Ник уже присел на кровать, чтобы снять обувь. Услышав ее заявление, поднял бровь, но тем не менее встал и широко раскрыл руки.

— Как пожелаешь. А потом я окажу тебе ту же услугу.

— О нет, я должна сама перед тобой раздеться.

Ник был одет по-индийски, и Ануша начала с раскручивания тюрбана, аккуратно сматывая полотно себе на руки.

— На этот счет разве есть правила?

Когда она покончила с пуговицами, он скинул с себя сюртук, и она повесила его на спинку стула. Она одевалась примерно так же, как Ник — обтягивающие брючки и длинный жакет, и тоже сидела в мужском седле. Сегодняшний день не стал исключением, только одежда по случаю свадьбы была из роскошной парчи и шелка.

— Конечно есть!

Ануша вытянула из его брюк рубашку и сняла через голову. Волосы упали ему на лицо, и он тряхнул головой.

«Он имеет представление о том, какое великолепное зрелище собой представляет?» Ануша провела руками по его груди, игриво надавливая на затвердевшие соски ладонями, и проследила пальцами твердые мускулы живота до самых брючных завязок. Ощутила, как напрягается под руками его кожа, и улыбнулась.

— Что?

Она чувствовала слабый аромат его возбуждения, острый запах пота после долгой поездки, пикантный аромат его кожи.

— Помнишь тот случай в комнате для омовений?

— Да, припоминаю. Там была не слишком компетентная массажистка с холодными руками и очень слабыми навыками.

Казалось, он удивлен, что она это вспомнила. Но у него перехватило дыхание, когда она спустила с него брюки и провела по бокам руками. Его возбужденное естество вырвалось наружу. Ануша закрыв глаза, провела обеими руками по всей длине и затем вернула обратно.

— Милорду необходимо лечь.

На какой-то миг ей показалось, что он сейчас на нее набросится, но он сделал глубокий вдох и повиновался. Откинулся на качающуюся постель, совершенно не заботясь о своей наготе и возбуждении. У Ануши даже перехватило дыхание.

— Очень жаль, что в комнате омовений я была такой неуклюжей, — извиняющимся тоном проговорила она. — Я просто изнывала от любопытства. А потом прикоснулась к тебе и пропала.

— Думаю, я пропал, когда впервые тебя увидел, — промурлыкал Ник.

— Правда? — Она сорвала тюрбан, и волосы свободно рассыпались по плечам. — Не стоило мне надевать мужскую одежду, — добавила она, внезапно осознавая, что не в таком виде следовало появляться перед своим любимым мужем.

— Не могу не согласиться. — Ник шаловливо хихикнул.

Ануша вспыхнула и засмеялась, стаскивая с себя остальную одежду. Она знала, что представляет собой эротическое зрелище, но не видела на лице Ника никаких признаков неудовольствия. «И потом, ведь он уже видел меня обнаженной», — подумала она и внезапно почувствовала себя куда увереннее.

— Милорд будет купаться?

— Милорд и миледи будут.

Ник поднялся и подхватил ее на руки («Кажется, ему это доставляет удовольствие», — с улыбкой подумала Ануша) и спустился по ступенькам в бассейн.

Он сел, погрузившись в воду по грудь, и Ануша сразу забарахталась. Холодная вода обожгла разгоряченную кожу. Ник засмеялся.

Однако стоило ему встретиться с ней взглядом, как смех тут же смолк. Ануша посмотрела ему в глаза и потерялась в их зеленоватых глубинах. В них плескались любовь и нежность. «Мой любимый, мой англичанин, мой милорд». Последняя связная мысль, прежде чем Ник завладел ее ртом и стал ласкать легкими уверенными движениями, сплетая настоящее волшебство из воды и масла.

— Я должна тебя искупать, — запротестовала Ануша, когда к ней вернулись силы. Она расслабленно лежала в воде, все тело до сих пор покалывало от возбуждения.

— Я в твоем распоряжении.

Ник положил руки на мраморный бортик и скользнул глубже, так что на поверхности осталась одна голова. Подхваченные водой волосы казались золотым шелком.

Ануша ласкала его кожу смазанными маслом ладонями, ощущая жесткие волоски и гладкие, словно полированный камень, старые шрамы. Она массировала его длинные ноги, а затем, набравшись дерзости, нырнула и обхватила ртом его естество.

Ник выгнулся, задрожал всем телом. Она ласкала его языком и губами, пока не кончилось дыхание, и потом показалась на поверхности. Из-за мокрых волос она почти ничего не видела, кроме звезд.

— О, любовь моя!

Ник не терял времени даром. В мгновение ока завернул ее в полотенце, бросил еще несколько штук на кровать и уложил Анушу на плотный хлопок. Затем кинулся к ней, и кровать сильно закачалась.

— В этой постели мы можем опробовать столько разнообразных тонкостей, — произнес он, осторожно убирая с ее лица мокрые волосы.

Ануша кивнула и понадеялась, что правильно поняла те книги с иллюстрациями и сможет удовлетворить его желания. Правда, ноги у нее дрожали, а сердце до сих пор колотилось.

— Но пока что я не собираюсь этим заниматься, — между поцелуями сообщил Ник и опустил голову к ее груди. — Сегодня я намерен превратиться в истого англичанина. Я буду боготворить и почитать твое тело.

Он это и проделал, действуя руками, губами и нежными словечками, пока в ее голове не осталось ни единой мысли, лишь удовольствие и стремительно нарастающее желание. Под его ласками, возбуждающими прикосновениями и поцелуями она выкрикивала его имя, выгибалась всем телом, молила его громко — на известных ей языках — и тихо — бессвязным шепотом.

К тому моменту, когда Ник опустился на нее, у нее не осталось ни единого страха или запрета. Ануша обхватила его ногами за талию и открылась душой и телом. Он вошел в нее медленным сильным толчком и овладел ею.

— Ник, — произнесла она и открыла глаза. Он смотрел на нее сверху вниз, напрягаясь каждой черточкой, а глаза светились желанием и любовью.

— Я здесь, — ответил он, будто она сомневалась, и принялся осторожно двигаться в ней. Ануша быстро подхватила ритм, взлетая все выше и выше, пока мир не взорвался тысячей осколков. Они стали единым целым, она перестала понимать, где кончается его разум и начинается ее собственный.

— Ануша, — пробормотал Ник и перекатился на спину, не выпуская ее из объятий. Кровать безумно раскачивалась, она обнимала его и смеялась шаловливым смехом, который всегда вызывал у него улыбку.

— Я здесь, — ответила она.

— Ты счастлива?

«С моей стороны очень смело задавать такой вопрос жене после первой брачной ночи, — с кривой улыбкой подумал Ник. — А если она скажет — „нет“?»

— Вряд ли мне дозволяется чувствовать себя счастливой по такому поводу, — ответила Ануша и, приподнявшись на локтях, улыбнулась. — А как насчет будущих маркиз? Им можно?

— Понятия не имею, — признался Ник. — Но когда мы получим титул, сразу установим новые правила. И я предсказываю, мы будем смеяться чаще, чем все лорды Англии, вместе взятые.

Ануша уютно устроилась у него под боком и стала водить пальцами по коже, смело и слегка застенчиво. Ник осознал, что она проверяет на практике свои теоретические познания.

— А еще я предсказываю, — добавил он, пытаясь дышать ровно, — что ты будешь единственной аристократкой в Англии, знающей классические эротические тексты Индии. Не знаю, чем я это заслужил, но умоляю, моя любовь, не останавливайся!

Ануша положила руки ему на грудь и поцеловала в шею рядом с ключицей.

— Я так люблю тебя, Николас!

— И так будет всегда. — Он притянул ее поближе, чтобы поцеловать. Эти четыре слова одновременно стали и вопросом, и ответом, и клятвой. — И так будет всегда.

Примечания

1

Намасте — уважительное приветствие в Индии.

2

Извини (хинди).

3

Англичанин (хинди).

4

Дупатта — длинный индийский шарф, которым закрывают шею и голову.

5

Мать (хинди).

6

Рани — супруга раджи.

7

Мунши — почетный секретарь и переводчик.

8

Шервани — узкий сюртук со стоячим воротником и пуговицами на груди.

9

Дурной, гадкий человек (хинди).

10

Поторопитесь (хинди).

11

По индийскому погребальному ритуалу сати (на санскрите — настоящая, правдивая, истинная) — вдова, которая после смерти мужа совершает самосожжение на особом похоронном костре.

12

Сокращенное имя Nick также переводится как зарубка, зазубрина, бороздка.

13

Лингам — индуистский фаллический символ, олицетворяющий мужское начало.

14

1 лига равна примерно 5 км.

15

Шах-Джахан — правитель империи Великих Моголов (1592–1666). Построил знаменитый мавзолей-мечеть Тадж-Махал в память о своей жене Мумтаз-Махал, где теперь покоятся тела обоих супругов.

16

Драгоманы — переводчики и торговые представители между азиатскими и европейскими странами.

17

Нет (хинди).

18

Курта — длинная свободная рубашка до колен.

19

Кос — индийская мера длины. 1 кос — примерно 3,5–4 км.

20

Дакойты — индийские вооруженные грабители.

21

Пинасса — легкое небольшое судно, баркас.

22

Мэмсахиб — уважительное обращение к замужней белой женщине.

23

Мужчина-прачка (хинди).

24

Портной (хинди).

25

Гхат — каменное сооружение, предназначенное для омовения и/или ритуального сожжения тел умерших.

26

Форт-Уильям — британская крепость, родоначальница города Калькутты.

27

Чатни — острая приправа из лимона, манго или перца чили.

28

1 фут — около 30 см.

29

Слово comport (англ.) означает и высокую вазу на ножке, и понятие вести себя определенным образом в обществе.

30

Гаррота — оружие, состоящее из шнура с двумя ручками, которое набрасывалось жертве на шею.

31

Гран-тур — общее название путешествий, которые совершали многие отпрыски аристократов в качестве заключительного этапа своего образования.

32

Кали — индийская богиня, символ разрушения.

33

Да (хинди).

Content

Луиза Аллен
Запретная драгоценность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания