Хелен Диксон

Падение мисс Кэмерон

Глава 1

Лето 1810 года

Дельфина Кэмерон шла в бордель, она должна была удостовериться в том, что Мэйзи, сбежав из детского приюта, отправилась к своей матери и находится в безопасности. Заведение, куда мисс Кэмерон держала путь, было одним из самых популярных среди мужской части лондонской знати, но находилось оно в таком районе, куда не следовало заглядывать леди, не говоря уже о самом борделе. Но светский мир с его условностями и запретами, мир ее матери и сестер, в последнее время все больше утрачивал свое влияние на Дельфину.

Обычно, когда она отправлялась куда-то с благотворительными целями, ее сопровождал один из лакеев, но сегодня он был занят другим поручением, и Дельфина отправилась в сиротский приют одна. Там она узнала от надзирателя дома, что Мэйзи сбежала. Легко было предположить, куда могла пойти девочка, и ничего не оставалось, как направиться за ней следом.

Вечер был жарким и душным, как бывает обычно перед грозой. Заведение миссис Кокс занимало импозантный трехэтажный особняк с выкрашенной в красный цвет дверью, по обеим сторонам которой горели два фонаря.

Ее впустил Фергюс Дейли, вышибала, которого наняла миссис Кокс для поддержания порядка в заведении. В его обязанности также входило отпугивание разного вида непрошеных гостей, попросту говоря голытьбы, пытающихся проникнуть сюда с улицы. На его огромной фигуре громилы розовая ливрея выглядела забавно до нелепости. У Фергюса была костистая физиономия, с острым подбородком, свернутым набок носом, несколько раз сломанным в кулачных боях, в которых он когда-то принимал участие, глубоко посаженные глаза, лохматые брови — все это придавало ему зловещий вид. Но сейчас его устрашающая физиономия расплылась в улыбке. Мисс Кэмерон довольно часто приходила сюда в поисках юной Мэйзи.

— Добро пожаловать в дом удовольствий, мисс Кэмерон, — тепло приветствовал он ее глубоким баритоном.

— Скорее дом разврата, Фергюс, — приглушенным голосом отозвалась она, кладя свою коричневую кожаную сумку с медикаментами и перевязочным материалом на столик у входа, — только не говорите миссис Кокс, что я его так назвала.

— Как я могу, мисс, мне такое даже в страшном сне не приснится, — заверил он с заговорщицким видом, — разве я не знаю, зачем вы здесь, уж наверняка не затем, чтобы продавать свое тело за те жалкие вознаграждения, которые могут предложить такого рода мужчины. Вы — не для них.

— Вы совершенно правы, Фергюс, не пойду на такое, будь среди них хоть сам король. Надеюсь, мои родители не узнают, что я была здесь.

— Только не от меня, мисс Кэмерон. И знайте, вы находитесь здесь под моей защитой.

— Это меня очень обнадеживает, Фергюс.

Она отшатнулась, давая дорогу какому-то джентльмену, одежда которого была в полном беспорядке; он проскользнул мимо нее в салон. В борделе наступали рабочие часы.

— Если вы ищете нашу маленькую Мэйзи, она у матери, пришла сюда примерно час назад.

Дельфина вздохнула с облегчением:

— Слава Небесам. Она представления не имеет, сколько хлопот доставляет своим поведением. Ей нельзя здесь находиться, ведь она совсем еще ребенок.

Дельфина знала, что говорит. В этом районе Ковент-Гарден и Сент-Джилл было слишком много богатых и испорченных джентльменов, готовых дать хорошую цену за девочку. Фергюс кивнул в сторону лестницы, ведущей наверх, скрытой за бархатными занавесками:

— Она с Мег, или, как та в последнее время себя называет, Сладкой Дельфиной.

— Кажется, ей теперь нравится мое имя, — рассмеялась Дельфина, — хотя месяц назад она была Роскошной Луэллой, а еще раньше — Сладким Ангелом. У нее забавная манера менять имена, в зависимости от того, какое ей вдруг понравится. Наверное, это доставляет неудобства ее клиентам, но добавляет Мег загадочности. Могу я подняться?

Он кивнул:

— Сегодня у нее будет свободный вечер благодаря недавнему визиту Уилла Келли.

Дельфина внимательно взглянула на Фергюса и насторожилась. Не секрет, что Фергюс терпеть не может Уилла Келли за его садистские привычки, — этот господин часто жестоко обращался с девушками миссис Кокс.

— Она пострадала?

— Сами все увидите. Но клянусь, я набью ему морду, уж простите за такое выражение, мисс Кэмерон, если он посмеет дотронуться до Мэйзи, и он это знает. Поднимайтесь, а я должен доложить миссис Кокс, что вы здесь.

— Тогда я исчезаю. — Дельфине совсем не хотелось встречаться с мадам, хозяйкой этого заведения.

Миссис Кокс довольно искусно умела подобрать букет женщин, чтобы он привлекал сюда богатых аристократов, обеспечивая себе тем самым неплохой доход. Миссис Кокс, если это ее настоящее имя, всегда носила черное платье, свои седеющие волосы она забирала в строгий узел на шее, что придавало ей вполне респектабельный вид. Она вполне могла сойти за благопристойную даму, семьи у нее не было. Мадам умела пожить и знала, как обеспечить себе безбедное существование.

Миссис Кокс гордилась своим заведением. Девушек подбирала тщательно; тех, что из провинции, поставлял безжалостный садист Уилл Келли, который имел от выручки заведения неплохую долю. Сюда попадали девушки, случайно оступившиеся, которых выгнали из дома. Или из нищих семей. Миссис Кокс подбирала несчастных, обучала их искусству доставлять наслаждение богатым господам, чтобы заставить их раскошелиться. Все, что происходило здесь, было пародией на любовь, издевательством над самим понятием любви.

В огромном холле, с панелями из светлого дуба и полом, выложенным черно-белой шахматной плиткой, слышны были громкие голоса и смех, доносившиеся из салона. Бросив взгляд в открытую дверь, она увидела в салоне на кушетках, роскошных диванах в вольных позах сидящих и полулежащих женщин, скорее раздетых, чем одетых. Прежде она бывала здесь днем и не видела заведение в действии.

Сначала Дельфина испытала легкое потрясение от увиденного, а затем неожиданно для себя почувствовала внутреннее возбуждение и любопытство. В приглушенном интимном свете салона отливала перламутровым блеском кожа полуобнаженных женских тел, и эта искушающая полунагота дразнила воображение; сладострастные позы, полумрак, пряный аромат духов создавали картину волшебной вседозволенности. Девушки отдыхали в салоне, где подкреплялись легкими напитками и закусками перед тем, как пойти наверх. Некоторые господа предпочитали, чтобы девушки приезжали к ним на дом, и платили за это двойную цену.

Впрочем, все, что происходило здесь, ее не касалось.

Салон был роскошен и элегантен, с огромным темно-голубым ковром, хрустальными канделябрами, бархатными малиновыми с позолотой занавесями на окнах. Расставленные тут и там несколько столиков и мягких стульев, папоротники в жардиньерках, высокие, почти достигавшие потолка; на постаментах вдоль стен стояли итальянские мраморные статуи обнаженных мужчин в натуральную величину, такого качества, что их можно было представить скорее в домах аристократов, чем в борделе.

Слегка приподняв юбки, Дельфина стала подниматься по лестнице. Воздух был насыщен приторными испарениями от ароматических свечей. Достигнув лестничной площадки, она свернула в коридор и, пройдя в самый конец, остановилась у знакомой уже двери. Легонько постучала и, услышав разрешение войти, открыла дверь и вошла в розовый уютный будуар. Прямо напротив входа над туалетным столиком с невероятным количеством баночек, флаконов духов, расческами и щеткой для волос в серебряной оправе висело большое зеркало в позолоченной раме с херувимами.

Мег сидела на низенькой кушетке, откинувшись на спинку и играя прядью рыжих волос. Огромные голубые глаза, мягкие полные губы и роскошные формы — устоять перед этим великолепием не смог бы ни один мужчина. Она, похоже, ждала Дельфину, уверенная, что та явится сюда, узнав о бегстве Мэйзи.

При виде девушки она наигранно рассмеялась, потянулась всем роскошным телом, словно кошка, и стала любоваться своей ногой, приподняв высоко край юбки, при этом искоса, из-под ресниц, следя за реакцией Дельфины, но, не заметив в глазах девушки ни возмущения, ни смущения, встала и одернула пеньюар, прервав представление.

— Думаю, вы явились за Мэйзи. — Она кивнула в сторону кровати, на которой спала девочка лет десяти. — Она сразу уснула, и я не хочу ее будить.

— Разумеется. Я пришла, чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось. Хотя миссис Кокс наверняка считает, что это не мое дело. Мало ли что может произойти с ребенком в таком районе.

Красивые губы Мег искривились в усмешке.

— Миссис Кокс? Не заблуждайтесь на ее счет.

— Я не заблуждаюсь.

— Она, конечно, шлюха, старая, как сам грех, но бывает права. Вы не должны совать свой нос сюда, и это действительно не ваше дело.

С этими словами Мег снова уселась на кушетку.

— Я пришла, потому что мне это не безразлично.

— Но почему? — Мег вскинула голову с вызовом. — Вы, с таким именем, такая воспитанная, в таком дорогом платье, являетесь сюда. Чего вам не хватает? Зачем вам заботиться о таких, как я и моя Мэйзи?

— Потому что я действительно беспокоюсь о твоей судьбе и о Мэйзи, иначе я не пришла бы сюда. Что касается моего имени — кажется, ты сама нашла ему неплохое применение.

— Ах это… Может быть. Мне оно нравится, это так, но это не мое имя в действительности, я его только позаимствовала, и в этом между нами разница. Это неподходящее место для вас.

— И для тебя, Мег. И для остальных девушек тоже, и уж тем более для Мэйзи. — Дельфина посмотрела на спящую девочку. Она была необыкновенно хорошенькой, с огромными зелеными глазами и массой белокурых волос, и обожала свою мать, несмотря на то что та отдала ее в приют и совсем о ней не заботилась.

Мег пожала плечами:

— Но я ничего не могу поделать, она сама приходит. А что касается других, это стало их жизнью, всех нас привела сюда судьба, несчастная у каждой по-своему.

— Но не надо обрекать на такую же жизнь Мэйзи. Она заслуживает лучшей доли.

— Куда я пойду? Я должна зарабатывать на жизнь. — Голос Мег был спокоен и убедителен.

Дельфина подошла и присела с ней рядом.

— Ты не обязана здесь оставаться. Уведи ее отсюда, Мег. Я помогу тебе найти подходящее место.

— Мне не нужна ваша благотворительность, я никуда не пойду. Я хочу жить здесь, меня все вполне устраивает.

— Почему? Чем привлекает тебя такая жизнь? Не можешь оставить Уилла Келли? Ради бога, посмотри на себя! — Неожиданно Дельфина подняла рукав пеньюара Мег, обнажив красивую полную руку, и взору открылись ссадины и синяки, некоторые совсем свежие, другие пожелтевшие со временем. — Он жестокий садист. Я не могу понять, как ты можешь терпеть такое обращение.

Мег, пожав плечами, выдернула руку и опустила рукав:

— Видела и похуже. Он по-своему любит меня.

— Чепуха. Он тебя использует; если бы он тебя любил, то не притащил бы сюда. Он умеет уговаривать, вести сладкие речи, обещать, когда трезвый, но когда начинает пить… Я видела результаты его жестокого обращения не только с тобой. Пожалуйста, задумайся над этим.

— Напротив, я стараюсь вообще не думать, просто принимаю все как есть.

— Но не позволяй ему мучить себя, заклинаю!

Лицо Мег стало жестким и непреклонным.

— Мне не нужны ваши указания, как себя вести.

— Но я беспокоюсь о тебе, я не наставляю и не поучаю.

— Найдите себе другую дурочку для своих благотворительных акций милосердия, — грубо отрезала Мег, — а я вполне сама смогу о себе позаботиться.

— Ты так считаешь? — Дельфина печально посмотрела на Мег. — Я умоляю, ради Мэйзи, уходи отсюда, я смогу тебе помочь. Она заслужила лучшей участи, подумай о ней. Ты же была актрисой и работала с театром на гастролях в провинции. Можешь туда вернуться? Это лучше, чем жить здесь.

Красивое лицо Мег перекосилось от злости и стало почти уродливым. Она с ненавистью посмотрела на Дельфину.

— Не знаю, чего вы добиваетесь и почему так прицепились к нам! Так вот — я не собираюсь отсюда уходить. И могу о себе позаботиться, всегда могла. Я не оставлю Уилла, потому что никогда не смогу уйти от него. — Она отвернулась. — Вот так все обстоит.

Не в силах понять, чем вызвал такое слепое обожание этот сводник и садист, Дельфина почувствовала отчаяние.

Мег поддалась его льстивым речам, когда ездила с театром, и он уговорил ее с дочерью приехать в Лондон, обещая лучшую жизнь. Она влюбилась, поэтому послушала и поехала с ним, а Уилл Келли привез ее прямо к миссис Кокс, в дом разврата, пополнив ассортимент борделя еще одной несчастной женщиной. Теперь Мег должна принадлежать любому негодяю, у которого в кармане звенит золото. А Мэйзи она отдала в один из детских приютов поблизости. Мег любила Уилла, как кошка, хотя он бил ее и мучил, готова была терпеть все, лишь бы он ее не бросил. Она никогда от него не уйдет.

— А Мэйзи? Что будет с ней?

Мег прищурилась, ее глаза зло блеснули.

— Знаю, о чем вы думаете. Но нет, я — ее мать, может, не самая лучшая на свете, признаю, но все равно я смогу ее уберечь. Неужели вы думаете, я позволю какому-то грязному ублюдку коснуться своими лапами моего ребенка, я скорее убью и ее и себя. Но прежде убью его.

Дельфина наклонила голову.

— Знаю. Но мужчины, которые сюда приходят, не спросят твоего разрешения и не посчитаются с ее желаниями.

— Нет, вы плохо знаете меня, если считаете, что я не беспокоюсь о Мэйзи. Но именно поэтому я и отдала ее в приют. Если что-то со мной случится… — Она нервно проглотила ком в горле и отвернулась.

— Ничего с тобой не случится. Но если вдруг… Я о ней позабочусь.

Надежда появилась в потухшем взоре Мег, и она вдруг схватила Дельфину за руку.

— Правда? — прошептала она. — Вы сделаете это для меня?

— Конечно, можешь не сомневаться.

— Вы обещаете? — Глаза ее потемнели от волнения.

Впервые Дельфина видела Мег такой взволнованной и слышала, как дрожит ее голос. Она чувствовала, как в ней борются противоречивые чувства, ей хотелось обнять Мег, утешить, но она сдержалась и на мгновение задумалась. Потом решилась:

— Я обещаю.

Мег отвернулась, стиснув зубы, чтобы не расплакаться, потом посмотрела на Дельфину блестящими сухими глазами.

— А теперь уходите. Я сама отведу ее в приют. Сегодня у меня не будет клиентов, и она может остаться на ночь. Утром я отведу ее, клянусь.

Дельфина встала. Обе помолчали.

— Хорошо. — Она посмотрела на спящую девочку. — Но помни о том, что я тебе говорила. Уведи ее и сама уходи отсюда.

С этими словами она вышла из будуара, чувствуя, что разговор оставил ее без сил. Она понимала, какое влияние может оказать это место на Мэйзи, потому что в глубине души знала, что Мег не уйдет отсюда, пока Уилл Келли остается рядом.

Внезапно до нее донесся громкий стон, и она остановилась. Дверь одного из будуаров была неплотно прикрыта, наверное, клиент слишком спешил к своей избраннице.

Движимая непреодолимым любопытством, она подошла и заглянула в приоткрытую дверь. Одна из девушек занималась тем, за что ей платили. Дельфина отпрянула и хотела убежать, но застыла, не в силах отвести глаз от запретной сцены.

Как кролик перед удавом, она была парализована действом, глядя, как два обнаженных тела — мужчина и женщина — сплелись вместе. Потом шок прошел, но любопытство пересилило, она продолжала смотреть, и непривычное тепло разлилось по ее телу, девушку захватили неведомые прежде ощущения. Руки и ноги этих двоих переплелись, они ритмично двигались в унисон, а ее тело невольно отзывалось на происходящее, томление жаркой волной разлилось внизу живота. Каждый нерв был напряжен, сердце бешено стучало.

Дельфина с трудом опомнилась и перевела дыхание. Что она тут делает? Эти двое ей незнакомы, почему их действия вызывают такое волнение в ее крови? Только падшие женщины, это она знала от матери, получают наслаждение от этого. Дрожа всем телом, она пошла к лестнице, испытывая чувство вины, как ребенок, которого застали подглядывающим в замочную скважину.

Она уже начала спускаться, когда снизу послышался громкий мужской голос. Его обладатель — грузный мужчина, с густыми светлыми волосами, резкими чертами лица, — поднимался навстречу. Его рубашка из грубого льняного полотна была в пятнах от еды и пива, бархатные темные штаны поддерживались широким поясом на животе. Он окинул Дельфину пронзительным оценивающим взглядом, вульгарным и наглым.

Это и был Уилл Келли, жестокая и безжалостная скотина, пьяница, игрок и совратитель. У него были лисьи, близко посаженные глаза, умные и цепкие, которые ничего не упускали. От его взгляда по коже Дельфины пошли мурашки. От него так несло запахом дешевого кабака и немытого тела, что ее затошнило.

При первой же встрече ей было достаточно одного взгляда, чтобы определить его мерзкую сущность и почувствовать исходившую от этого человека смертельную опасность.

Он встал на ее пути, широко расставив ноги и уперев могучие кулаки в бока. Взгляд серых пронзительных глаз был холоден и враждебен.

— Итак, что вам понадобилось наверху, мисс Кэмерон? Снова суете нос не в свое дело?

— Ничего подобного. — Она старалась принять высокомерный вид и решила не поддаваться на его вызывающую грубость, хотя от близости этого животного у нее дрожали от страха колени. — Я ходила повидаться с Мег. И не надо кричать, я вас прекрасно слышу.

— Уж не думаете ли присоединиться к ее ремеслу? — И вдруг он, протянув лапищу с грязными ногтями, приподнял за подбородок, повернул ее голову, разглядывая в профиль. Потом наклонился и, обдавая ее брызгами слюны, заявил: — Вы бы вполне подошли, у меня глаз наметан, такая, как вы, — лакомый кусочек, — и ухмыльнулся плотоядно. — Я человек сговорчивый, мы могли бы поладить.

Она сверкнула гневно глазами и отбросила его руку:

— Не смейте меня трогать! Неужели такая мысль могла прийти вам в голову? Что я могла бы отдавать себя вам или тем, кто посещает это заведение? Никогда.

Он язвительно рассмеялся:

— Я знал много таких благородных дам, мисс… как вас там… благородная мисс Кэмерон! Была одна такая французская штучка, которая возомнила, что она слишком хороша даже для самых богатых и красивых любителей поразвлечься. А потом она приползла ко мне на коленях, умоляя пустить в свою постель. Или вот еще: была одна самая настоящая красотка, из Кента. О, это была надменная и упрямая стерва, но через неделю после общения со мной она все поняла и уже сама приходила ко мне. — И он торжествующе расхохотался.

— Вы хотите меня запугать этими историями своих побед?

Он посмотрел ей прямо в глаза, и отвратительная улыбка изогнула его толстые губы.

— Если бы я хотел напугать вас, то затащил бы сейчас в одну из пустых комнат и с удовольствием послушал ваши вопли. Я сильный мужчина, и не скажу, что возражаю, когда сопротивляются, это придает делу интерес, но не стану этого делать. Просто пока указал на преимущества дружбы со мной, если вы надумаете присоединиться к цветнику миссис Кокс в этом роскошном заведении. Вам не придется здесь скучать, уверяю.

— Этого никогда не будет. Я пришла сюда только из-за Мэйзи, других причин не было.

— А! Юная Мэйзи. — И в его глазах зажегся опасный огонек. — Очень хорошенькая малышка. Она скоро станет настоящей красавицей, — он прищурился, — такой же, как ее мать. Можно вообразить, какой успех они могли бы иметь, работая вместе, — мать и дочь.

У Дельфины кровь заледенела в жилах от этого предположения, и ее охватил страх за Мэйзи. Неужели девочку ждет такая судьба? Нет, она этого не позволит.

А Келли продолжал внимательно следить за ней, и Дельфина понимала, что этот проницательный садист уже почуял ее страх и готовность защищать Мэйзи. Она дала ему в руки крупный козырь. Оружие против себя.

— Ты оставишь в покое Мэйзи, Уилл Келли! Она еще дитя. Мег убьет тебя, если ты протянешь грязные лапы к ее дочери.

— Мег ничего не сделает. А если будет выступать против меня, пожалеет, что родилась на этот свет. Мэйзи в моих руках станет прекрасной ученицей, из нее выйдет такая же классная проститутка, как ее мать.

— Никогда. По крайней мере, пока я жива, этому не бывать.

Оттолкнув Келли, она пронеслась мимо него вниз по лестнице, пылая ненавистью и гневом. Единственное, что ее успокаивало, — по крайней мере, сегодня Мэйзи ничто не угрожает.

Дельфина остановилась в холле и прислушалась. Мысли снова вернулись к сцене, которую она наблюдала до встречи с Уиллом Келли. Жидкий огонь снова разлился по телу, удивительно, что она еще не сгорела в этом пламени.

В холле не оказалось Фергюса, и она, схватив свою сумку, сама открыла тяжелую дверь. На пороге она столкнулась с мужчиной, который уже поднял латунный молоток, чтобы постучать в дверь.

— О, простите меня. Мое имя Николас Оакли. Я ищу даму по имени Дельфина, — приятным голосом объяснил он.

Она посмотрела на широкоплечего, статного, хорошо одетого человека.

— Я Дельфина Кэмерон. Могу вам чем-то помочь?

Он не был похож на человека, который посещает бордели.

Но и больным тоже не выглядел, наоборот, он казался пышущим здоровьем мужчиной, его загорелое лицо покраснело от ветра, но кожа была гладкой и холеной.

А мистер Оакли тоже рассматривал ее и оценивал. На ней был жакет из коричневого бархата, отделанный такого же цвета лентами, кофейного цвета платье, коричневая шляпка, из-под высоких полей которой струились темно-рыжие локоны. Вид скорее чопорный, она совсем не походила на особу, описанную хозяином «Голубого вепря», — рыжеволосую сирену, которую тот рекомендовал как вполне подходящую особу, с которой его господин может провести ночь, пока находится в Лондоне. Но ночные жрицы полны сюрпризов.

Хозяин гостиницы заверил, что заведение миссис Кокс лучшее среди других борделей, а способности Дельфины столь разнообразны, что она может доставлять удовольствие всю ночь напролет.

Он приветливо улыбнулся:

— Я верю, что вы и есть та дама, про которую мне говорили, и что вы вполне можете помочь моему хозяину. О да, я просто уверен, что вы окажете незаменимую помощь.

— Но это зависит от того, в каком он состоянии. Что с ним произошло?

Он удивился и приподнял густую бровь.

— Можно и так выразиться. Повторяю, он нуждается в помощи.

— Он заболел?

— Думаю, это можно назвать болезнью. Мой хозяин, я, с вашего позволения, являюсь его денщиком, или ординарцем, если угодно, — полковник, лорд Стивен Фитцуоринг, направляется домой из Испании, там он сражался у Веллингтона с французами. И теперь нуждается в помощи.

— О, я понимаю. — Она лихорадочно размышляла, ее долг — помочь, даже если она не обладает врачебной практикой. Надо взглянуть на него, если рана серьезная, она позовет на помощь доктора Грея, который часто лечит детей в сиротском доме.

— Мистер Тейлор, хозяин «Голубого вепря», в конце улицы, заверил, что никто так не сможет… — и он закашлялся смущенно, — скажем, облегчить муки моего господина.

Полная наивности и желания помогать всем страждущим, она широко улыбнулась. Ей показалось лестным, что ее скромные усилия кто-то оценил столь высоко и что она стала известной. Она была знакома с хозяином «Голубого вепря» — этот добряк помогал сиротам. Раз господин этого мистера Оакли нуждается в ее помощи. Дельфину совсем не удивило, что мистер Тейлор рекомендовал обратиться именно к ней. Он видел, что она направляется сюда, а Дельфина, переходя улицу, даже помахала ему рукой. Мистер Тейлор понял, что она пришла искать Мэйзи.

— Если вы соблаговолите пойти со мной, я приведу вас к господину, — мистер Оакли с интересом разглядывал ее, — и смею вас уверить, мой господин очень щедр.

Она подумала, что эти деньги помогут сиротскому дому, и ответила спокойно:

— Я не сомневаюсь. Я не оказываю услуг даром.

Он снова приподнял бровь.

— Мой хозяин и не ожидал ничего такого. О, что вы, конечно же нет. Хотя осмелюсь сказать, что, кажется, большинство персон вашей профессии благосклонны ко всем.

— Не ко всем, мистер Оакли. Только к тем, кому я действительно могу помочь. Ваш господин, надеюсь, является приличным и добрым джентльменом.

— О, в основном да. Правда, временами он принимает довольно свирепый вид, но на самом деле свирепость не соответствует его натуре. — Улыбка снова тронула углы его губ. — Но никому об этом не говорите, не портите ему репутацию.

— Репутацию? — Она повернула голову и с любопытством на него взглянула. Он все больше интриговал ее своим господином. — А какая у него репутация?

— О, наихудшего сорта, — ответил Оакли и бросил на нее многозначительный взгляд.

— Тогда посвятите меня в детали, ведь я собираюсь оказать ему помощь и хочу сделать это как можно лучше. У него есть женщина в жизни, которая заботится о нем?

— О, в Испании была одна прекрасная сеньорита, которая обожала его, но теперь она осталась далеко. Мой хозяин один из самых умных и мужественных людей на свете, а сила воли такова, что он прошел через много сражений и остался цел. Мало кто может ему противостоять, разве только это будет сам Бонапарт, и поэтому вы можете найти его привычки диктаторскими.

— Понимаю. Благодарю за глубокий анализ характера вашего господина. Я запомню. Так где он?

— Я оставил его в постели, в гостинице. Так вы готовы следовать за мной?

Она показала с улыбкой на свою сумку:

— Все необходимое для оказания помощи со мной, в этой сумке.

Он снова поднял брови, мысленно с благоговейным ужасом вообразив те восхитительные предметы, которые находятся в ее сумке и способны привести его господина в состояние приятного возбуждения.

Дельфина и не думала об опасности, в которую ее могут ввергнуть наивность и доверчивость. Она давно привыкла действовать спонтанно и самостоятельно, ни с кем не советуясь и не задумываясь о последствиях.

— Так ведите меня, мистер Оакли. Посмотрим, как я могу помочь вашему господину.

Времени у Дельфины было не так много, она еще должна успеть на музыкальный вечер, который устраивала ее мать сегодня, понимая, что опоздание будет встречено упреками. Ее помощь приюту всегда вызывала со стороны матери недовольство. Дельфину наставила на этот путь благотворительности тетя Селия, которая считала, что те, кому в жизни выпало быть богатым, должны помогать обделенным судьбой. «Праздных людей всегда искушает дьявол, — так говорила она. — Для тех, кто хочет трудиться, всегда найдется работа».

Она желает трудиться. И искренне хотела заполнить пустоту праздной жизни, которая досталась ей по рождению. Дельфина — младшая в семье, где было пятеро детей, и все девочки. Ее родители надеялись, что последним отпрыском будет долгожданный сын, и так расстроились, когда на свет снова появилась девочка, что даже не стали оповещать о ее рождении.

Это проявление безразличного равнодушия наложило отпечаток на характер Дельфины, она чувствовала свою неполноценность, она страдала, не понимая, почему родители не любят ее, и это лишало ее уверенности в себе. В глазах родителей она никогда не станет такой, как ее сестры, — красивой, с безупречными манерами, привлекающей взгляды и внимание мужчин, где бы она ни появилась.

Она пыталась не поддаваться этим сомнениям и не придавать им особого значения, но рядом с красавицами сестрами чувствовала, что волосы у нее не модного белокурого, а странного рыжего цвета, рот слишком велик, скулы слишком высокие, и на них можно заметить веснушки. Оттого, что в детстве она была лишена ласки и ее не баловали, она испытывала чувство заброшенности. Это было жестоко и несправедливо со стороны семьи. Видимо, поэтому Дельфина, когда выросла, решила, что станет самостоятельной и сама будет строить свою судьбу.

Тетя Селия привлекла ее к работе с приютскими детьми. Дельфина занялась благотворительностью и увидела несчастных сирот, заглянула в ужасающую нищету, на дно жизни. Ее сестры и вообразить не могли, что существуют такие места, в которых она бывала. Она работала вместе с другими в сиротском доме на Уотер-Лейн. Дети, попавшие туда, не все были сиротами, например Мэйзи, были и такие, кого бросили родители. Дельфина доставала деньги для приюта, уговаривала мать устраивать со своими богатыми подругами благотворительные мероприятия, надоедая и раздражая просьбами, собирая пожертвования для своих сирот. Так она обрела цель в жизни. Получила возможность свободно дышать и оставаться сама собой, перестала испытывать комплекс неполноценности, который преследовал ее с детства. Впервые переступив порог сиротского дома, увидев этих несчастных детей, она ужасно расстроилась. Но ее тетка, старая дева, которая всю свою жизнь посвятила благотворительности, обладала характером твердым. Всегда уверенная в себе и в своей правоте, она была в этом схожа со своим братом, отцом Дельфины. Она сразу предупредила племянницу, что эмоции только помешают ей делать работу хорошо, что она должна оставаться спокойной и не давать чувству сострадания захлестнуть себя. Если она сможет с этим справиться, это позволит контролировать и себя и других. Дельфина, разумеется, прислушивалась к ее советам и старалась походить во всем на свою тетю Селию. Но это ей удавалось с трудом, Долгое время подавляемые эмоции рвались наружу, общение с обездоленными детьми вызывало глубокое сострадание, заставляя ее иногда действовать по велению сердца, а не холодного рассудка.

Сегодня она впервые стала свидетелем любовной сцены, и все ее чувства пришли в такое смятение, что она не могла думать ни о чем другом, лицо до сих пор горело лихорадочным румянцем, пока она шла за незнакомцем.

Она ненавидела ночные улицы, они таили опасность, казалось, по углам прятались зловещие тени, вызывая в ней трепет. Этот мир был так далек от мира ее матери и сестер, в нем царили насилие и жестокость, поджидали своих жертв грабители и убийцы, и человек, который появлялся здесь с наступлением темноты, подвергался смертельному риску. Дельфина решила, что, как только осмотрит больного или раненого джентльмена, попросит мистера Оакли найти ей наемный экипаж, чтобы поехать домой. Она шла, погруженная в свои мысли, глядя под ноги, а темнота уже сгущалась, над головой зажигались звезды.

Они вошли в «Голубой вепрь» через черный ход. Ночь была оживленным временем для отеля. Дельфина направилась вслед за мистером Оакли по узкой лестнице, потом по коридору. Он остановился у одной из дверей, приоткрыл ее, пропуская Дельфину внутрь, сам остался в коридоре.

— Оставляю вас теперь, — услышала она его шепот, и дверь плотно закрылась.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего человека. Она стояла, оглядываясь по сторонам, пока глаза привыкали к полумраку. Это была небольшая комната, но с полной меблировкой. На кровати спал мужчина. Одной рукой он прикрывал глаза, на запястье Дельфина увидела повязку. Она решила, что это и есть рана, о которой говорил мистер Оакли, и подошла ближе.

Она уже открыла рот, чтобы его разбудить, но замерла, не в силах отвести взгляд. Ей еще никогда не приходилось видеть ничего подобного. Он лежал обнаженный до пояса. Его тело было совершенно, атлетически подтянутое, мускулистое. Широкая грудь, поросшая густыми волосами, сильные плечи. Видимо, почувствовав рядом ее присутствие, он отвел руку от лица и взглянул на Дельфину. Ее сердце взволнованно стукнуло, потом часто забилось, когда она заглянула в его глаза — они были необычного синего цвета, цвета летнего вечернего неба. Какое-то мгновение он смотрел на нее, и она чувствовала, как пламенеют ее щеки под этим взглядом. Он был так хорош, что, потеряв дар речи, она просто стояла и смотрела на незнакомца. Его губы тронула улыбка, которую бедняжка Дельфина нашла восхитительной и окончательно потеряла голову. В ней поднялся вихрь эмоций, она не узнавала себя, притягиваемая как магнитом к этому человеку.

— Так-так, — сказал он хрипловатым, еще сонным голосом, — что у нас здесь? Такого подарка я не ожидал. Оакли превзошел самого себя. Почему так долго?

Его голос вывел ее из состояния блаженного созерцания, она спохватилась и поняла, что с той минуты, как перешагнула порог этой комнаты, не произнесла ни звука. Она пришла сюда, потому что ей сказали, что этот человек болен или ранен… Но кажется, он совершенно здоров. Ему было на вид лет тридцать, он был исключительно красив, его тело и лицо были совершенны, как будто его изваял чудесный мастер. У него были тонкие, аристократические черты лица, золотистая кожа, густые, волнистые, черные волосы, слегка растрепанные после сна… Синие глаза продолжали ее изучать. Голос был глубокий, бархатный, но язык его слегка запинался, это внушало ей подозрение, что незнакомец нетрезв.

— Я… я пошла сразу, как только мистер Оакли попросил меня.

— Старый добрый Оакли. Он проделал сегодня прекрасную работу, отыскав вас. — Человек вдруг откинул простыню и, абсолютно голый, неуловимо быстрым движением оказался рядом. Обошел вокруг Дельфины, пока она стояла, как будто приросла к полу, обмирая от стыда и смущения. Она не пыталась убежать, хотя он не дотрагивался до нее, находясь под властью его синих глаз, неотрывно смотревших на нее. Наконец он остановился перед ней и широко улыбнулся, кажется весьма довольный осмотром.

Холодный ужас коснулся вдруг ее сердца; она прижала к груди свою сумку, пытаясь отвести глаза от его нагого тела. Только сейчас она начала понимать, в какую историю угодила. И сразу нахлынули усталость и злость на мистера Оакли, который заманил ее в ловушку.

— Из слов мистера Оакли у меня создалось впечатление, что вы ранены или больны, — произнесла она наконец ледяным тоном, — но, поскольку произошла ошибка, я желаю вам доброй ночи, сэр.

Он негромко рассмеялся и загородил ей путь к двери своим обнаженным мощным телом.

— Ну, ну, моя милочка. Как твое имя?

Она вскинула гордо голову:

— Дельфина. Дельфина Кэмерон.

— Дельфина, — он вздохнул, — такое имя вполне подошло бы леди. Я — лорд Фитцуоринг. Мои друзья зовут меня Стивен. Могу я тебе предложить вина? — Он указал на графин с вином, стоявший на столике у кровати.

— Нет.

Он засмеялся, вытащил сумку из ее пальцев и бросил на стул. И прежде чем она смогла запротестовать, снял с нее шляпу, потом заколки, поддерживающие волосы, и они водопадом заструились по плечам. Свет от лампы заискрился в каштановых локонах с рыжеватым отливом, и он залюбовался их красотой. Густые, длинные, они обрамляли ее овальное лицо с пропорциональными чертами, контрастируя с матово-белой кожей. Высокие скулы, большие карие глаза с удлиненным разрезом, загадочные и притягивающие, с колдовскими зелеными искорками. Маленький прямой нос, полные, чувственные, розовые губы. Лорд Фитцуоринг пришел в восхищение красотой девушки.

— А знаешь, — сказал он, — я, как никогда, доволен выбором Оакли.

Он протянул руку и, обняв тонкую талию Дельфины, притянул девушку к себе, ее тело сразу безвольно потянулось к нему, как магнитная стрелка к северу. Что теперь с ней будет, как она выберется из чужой неведомой страны, в которой очутилась?

Неведомая территория, полная опасности, куда она так опрометчиво ступила. Она сама виновата, и теперь, если вдруг что-то ужасное случится с ней, винить придется только себя. Дельфина вспоминала события последнего часа и не могла понять, почему сделала неверный шаг.

А он, не замечая ее растерянности, наклонился и накрыл ее губы своими, она ощутила довольно сильный, но не отвративший ее запах дорогого бренди. Шок был так велик, что она даже не вырывалась, просто стояла опустив руки. И как будто видела себя и все, что происходит, со стороны, как наблюдатель, не протестуя, хотя его поцелуй становился все более настойчивым. Она начала оживать, отзываясь на призыв; неожиданно легкое и приятное волнение овладело ею, сквозь одежду она ощущала, как он прижимается к ней, не в состоянии противиться, близость столь совершенного тела волновала и пьянила ее. Она подумала, что при других обстоятельствах могла просто наслаждаться такой близостью…

Он прервал поцелуй, приподнял ее голову и заглянул в глаза. Взгляд его был теперь полон настойчивой решительности. Он снял с нее жакет и бросил на стул. Она не оказывала сопротивления. Потом снова обнял и прильнул к губам, она начинала плохо понимать происходящее и вдруг почувствовала, что платье упало к ее ногам, теперь Дельфина осталась в нижней сорочке. Она и понятия не имела, как возбуждает его ее мягкая, нежная кожа, ее запах. Объятия становились все крепче, все настойчивее, а жадность поцелуя напугала. Ее никогда еще не целовал мужчина, и она была ошеломлена происходящим. Ее мозг был парализован этими страстными поцелуями и объятиями, она оказалась в его власти, ее почему-то притягивал его запах — незнакомый странный запах, который она находила приятным, — смесь дорогого бренди, сандалового дерева и одеколона, волновало прикосновение к его обнаженной коже. Странная слабость овладела всеми ее членами. Мысль заработала трезво, но тело говорило на своем языке, оно уже было взбудоражено сценкой, которую она подглядела в борделе, и теперь ею овладело состояние близкое к лихорадке, сердце учащенно билось, она задрожала, снова ощутив тепло и истому внизу живота.

Вынырнув из этого сна наяву, когда его руки заскользили по ее телу, она вдруг забилась, сопротивляясь, вдруг ясно осознавая, что он собирается сделать дальше. Но силы были неравны; продолжая крепко сжимать ее, он расстегнул застежку на ее нижней сорочке, спустил ее с плеч, обнажив грудь. На Дельфине оставались теперь только шелковые чулки и панталоны.

Она вдруг с неожиданной силой оттолкнула его и освободилась, отвела его руки, он не ожидал сопротивления и выпустил ее.

— Сэр, вы с такой настойчивостью атаковали меня, что я растерялась, — выдохнула она и попыталась объясниться: — Поймите, произошла ошибка, и я совсем не та, за кого вы меня принимаете. Я должна немедленно уйти, меня ждут.

Произнося эти слова, она попыталась прикрыть грудь от его хищного взора. Он нахмурился озадаченно, потом улыбка вновь появилась на его лице.

— Я знаю, что вас ждут другие, моя сладкая Дельфина, но они подождут. — Стальной блеск синих глаз подтвердил ее худшие опасения. — А сейчас ты будешь принадлежать мне.

Он легко поднял ее на руки, и не успела она опомниться, как оказалась с ним в постели. Нежный аромат ее духов, смешанный с запахом женской кожи, пьянил его, он терял голову. Нетерпение росло, и он уже не собирался больше его сдерживать.

Она еще раз попыталась вырваться, почувствовав прикосновение к своей обнаженной коже разгоряченного мужского тела, перекатилась по широкой постели, но он настиг ее и с грубым смехом втащил обратно. Потом бесцеремонно навалился, прижимаясь своей грудью к ее обнаженной нежной груди, пьянея от ее близости и тяжело дыша. Чувствуя на шее его губы, она пыталась сопротивляться, упираясь в его мощную грудь слабыми руками.

— Сэр, умоляю, — она еще надеялась его образумить, — дайте мне уйти, я потом вернусь, обещаю вам, и у нас будет больше времени.

— Ну хватит. Не надо меня дразнить, — холодно сказал он, потом безжалостно и уверенно освободил ее от остатков одежды. — Если это такая игра, Дельфина, то я уже успел оценить ее, и теперь пора прекратить. Твои протесты и сопротивление — уловка. Как ты думаешь, зачем я тебя позвал? Я хочу тебя немедленно.

Она забилась в его руках, пытаясь вырваться, но ему надоело это бессмысленное и непонятное сопротивление, поэтому он бесцеремонно схватил ее за талию и вернул в постель. Потом расставил свои мощные руки по обеим сторонам, чтобы не дать повторить маневр, лег на нее, не позволяя двинуться, прижимая своим весом. Он даже вошел во вкус игры, и теперь ее попытки освободиться, кажется, только подхлестывали его нетерпение. Она притихла, чувствуя, что слабеет, волнение и смутные желания поднимались навстречу тому, что должно произойти. Почувствовав перемену, он поднял голову и, заглянув ей в глаза, с улыбкой сказал:

— Ну вот, теперь ты в моей власти, сладкая моя Дельфина. Я тебе заплачу за услуги завтра с восходом солнца, а пока постарайся сделать все, что ты умеешь, чтобы оправдать мои расходы.

Дельфина в ответ, уже понимая, что сейчас случится, прекратив сопротивление, простонала:

— О, я сама не знаю, что здесь делаю.

Он насмешливо расхохотался.

— Кому, как не тебе, это знать, ты же шлюха, моя дорогая, и сегодня ты принадлежишь мне.

Слишком поздно было что-либо объяснять, она ждала, чувствуя его нетерпеливые интимные прикосновения; и неожиданно такая острая боль пронзила ее, что слезы брызнули из глаз и она прикусила губу до крови. Но его рот жадно прикрыл ее губы. Постепенно боль начала утихать, пока он двигался внутри ее, получая так долго откладываемое наслаждение; его страсть наконец нашла свое удовлетворение.

Она лежала неподвижно, закрыв глаза и пытаясь подавить в себе все чувства, стараясь ни о чем не думать. Она не знала, как долго это продолжалось, а когда он откатился в сторону, отвернулась, натянула на себя простыню, прикрыв свое использованное самым безжалостным образом тело, чтобы он не смотрел на нее.

Глава 2

Когда он второй раз овладел ею, все изменилось. Она могла отрицать сколько угодно, но то, что произошло в первый раз, раскрепостило ее, и чувства, недавно разбуженные эротической сценой в борделе, вновь завладели ее телом. Дельфина вырвалась из мира сомнений и предубеждений, ее тело не подчинялось больше рассудку, получив долгожданную свободу. Какой смысл убеждать, что она не та, кого он ждал, все равно худшее уже случилось, хотя и помимо ее воли. Она была полностью в его власти, смирившись с тем, что произошло, страха больше не было, в ней поднимались скрытые, долго подавляемые желания и любопытство. Хотелось дать себе свободу.

Он поцеловал ее в шею и невнятно что-то пробормотал. Потом легонько обвел пальцем контур груди, соски сразу затвердели, поддаваясь ласке, и вдруг она сама обняла его, задыхаясь от нетерпения и прижимая к себе, пряча лицо на его груди, как будто искала спасения, чувствуя лихорадочный огонь в крови. Страх исчез, испарился, и, когда он продолжил сладкую пытку, Дельфина не смогла сдержать стон. Теперь, когда он овладел ею не спеша, она не лежала неподвижно, как в первый раз, она охотно отвечала, двигалась вместе с ним, даже обвила ногами его талию, запустив пальцы в его волосы.

Окончательно отбросив остатки благоразумия, чувство долга и поруганную честь, она сгорала от страсти, превращаясь то в ласкового котенка, то в тигрицу, царапая, кусая, подгоняя и приближая момент экстаза, а перед закрытыми глазами рассыпались звезды; потом мелькнула мысль, что теперь она связана с ним навсегда, и страх сжал липкой лапкой сердце. Что это принесет ей, как изменит судьбу? Она открыла глаза, и, как будто почувствовав и прочитав ее мысли, понимая происходящие в ней перемены, он заглянул в их сверкающую глубину.

— Кто ты? Колдунья или ангел? Что ты делаешь со мной?

И снова прильнул к ее губам, и она ответила на поцелуй так, как будто ее жизнь зависела от него. С тех пор как в борделе она столкнулась с запретным зрелищем, ее как будто захватили темные силы, посеяли смутные желания, требовавшие выхода, начали разрушать ее изнутри, подхлестывая и искушая. Когда наслаждение достигло пика, ей показалось, что она не выдержит, сердце разорвется от невероятного наслаждения. Весь прежний мир исчез, отчий дом, мать и сестры с их светскими салонами и друзьями, ею сейчас владели те же низменные инстинкты, которые влекли тех, презираемых ею мужчин, кто посещал дом миссис Кокс. Она легла в постель к незнакомцу, ответила на его страсть, теперь она ничем не отличается от продажных женщин, которых так сторонилась.

Он заснул в ее объятиях. И странно, она перестала беспокоиться о том, что будет, больше не хотела никуда убегать, его руки обвивали ее и давали чувство уюта и безопасности. Впервые кто-то так обнимал ее, и она, одинокая с детства, вдруг ощутила ласковое прикосновение, и слезы потекли из глаз. Она плакала, лежа в объятиях незнакомца, чувствуя на своей щеке его дыхание. И хотя узнала его только сегодня и не с лучшей стороны, ей показалось, что он тоже одинок и нуждается в ней.

И, слабея от пережитого, перенесенного взрыва эмоций и первого любовного опыта, почувствовав, как тяжелеют веки, она медленно погрузилась в глубокий сон.

Стивен открыл глаза и стал изучать лицо незнакомки на подушке рядом, залюбовавшись его красотой. Длинные ресницы прикрывали закрытые глаза, безупречная кожа и розовые губы, волосы роскошные, каштанового цвета с проблесками красноватого оттенка золота, разметались по груди и плечам. Он приподнялся на локте, разглядывая ее, потом скользнул глазами вниз и с изумлением увидел на простынях пятна крови.

И сразу в памяти всплыла ее непонятная игра в невинность вчера, и, хотя его мозг был затуманен алкоголем, он все-таки помнил ее смятение, когда она появилась в его комнате, оказанное сопротивление, а также ее полную неопытность в постели. Но зачем же она позволила Оакли притащить себя сюда, если девственница. Может быть, крайняя бедность толкнула на занятия проституцией? Он вздохнул, снова прилег на подушку и закрыл глаза. Менее всего вчера он ожидал встретить здесь девственницу. Они доставляют слишком много хлопот, он предпочитал получать удовольствие с более опытными особами.

В свою первую ночь пребывания в Лондоне после нескольких месяцев участия в сражениях в Испании, после приличной выпивки в переполненной завсегдатаями таверне, он велел Оакли подыскать ему опрятную и хорошенькую женщину, которая умеет доставлять удовольствие джентльмену. И теперь, глядя на лежавшую рядом девушку, он спрашивал себя, как она оказалась в его постели, удивляясь, что Оакли привел сюда эту невинность. У нее было красивое лицо, красивая фигура, и, глядя на ее великолепные бедра, он вновь почувствовал желание, но вместе с холодным рассветом к нему вернулся рассудок. Он сдерживал себя, хотя и с трудом, понимая, что, если бы она дала понять хотя бы одним взглядом, намеком, что тоже хочет его, он бы не раздумывал. Но теперь она была не просто желанным телом, куском плоти.

Лицо ее во сне носило выражение полного покоя и умиротворения. Он тихонько отвел локон с ее щеки. Она тут же открыла глаза, казавшиеся сейчас такими темными, что почти сливались со зрачками.

Дельфина смотрела на него, вынырнув из глубокого сна, и медленно возвращались события прошлой ночи. Она проснулась, почувствовав пристальный взгляд Стивена Фитцуоринга, его дыхание на своей щеке. Не стоило лгать себе и отрицать, что он был необыкновенно красив. Лицо и фигура — образец совершенства. Она не могла и мечтать о таком мужчине, предположить, что он может оказаться рядом, более того, что она будет спать с ним и он воплотит ее тайные и самые низменные мечты и инстинкты.

Постепенно приходило полное осознание совершенного ею поступка, и вновь подкрался страх перед тем, к чему это может привести. Какой ужас, ведь она сама позволила этому случиться, легла в постель с незнакомым мужчиной, и теперь, когда темная страсть не будоражила больше ее кровь, она не была ослеплена безрассудным желанием, ее охватили стыд и злость на себя. Она испытывала отвращение к самой себе, она опозорила свое имя и лишилась чести.

Она негромко вскрикнула, села, прикрывая грудь простыней, дрожа всем телом, сама того не ведая, являя собой очаровательную картину, способную ввести в искушение мужчину, — с горевшими щеками, пунцовыми губами, огромными темными глазами и струившимися по голым плечам каштановыми волосами.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он как ни в чем не бывало, как будто они легли в постель по обоюдному согласию.

— А как вы думаете? — прошептала она, спустила ноги с постели, с удивлением и стыдом обнаружив, что на ней остались одни чулки. — Мне надо одеться.

— Как вам угодно. — Он протянул руку, лениво погладил ее бедро и, когда она отшатнулась, предложил: — Хотите, я помогу вам?

— Прошу, умоляю, не дотрагивайтесь до меня, — только и смогла выговорить Дельфина, чувствуя, как ужас от содеянного все больше охватывает ее. — Вы уже сделали все, что могли, — вы лишили меня невинности… Вы… вы распутник и поступили со мной жестоко. А теперь оставьте меня в покое!

Он встал и, к облегчению Дельфины, натянул свои бриджи.

— Какая жестокость! — воскликнул он насмешливо. — А что вы сделаете, если не оставлю? — Он обошел кровать, встал перед ней и подбоченился, перекрыв ей путь к отступлению. Она не смогла бы пройти не коснувшись его.

— Я подниму крик на всю гостиницу! — пообещала она.

— Сомневаюсь, что это будет разумно. — Дьявольская ухмылка кривила его губы. — За дверью Оакли, он знает, что не надо меня беспокоить, когда я наедине с леди.

— Вы напрасно смеетесь, дело в том, что, к вашему сведению, я и есть настоящая леди. Моя жизнь была далека от того, что происходит здесь, пока я не встретила вас! — Выкрикнув это ему в лицо, она оттолкнула его с силой, схватила свое нижнее белье и трясущимися руками стала натягивать его на себя. — Что вы сделали со мной, теперь я чувствую себя… продажной женщиной.

Сквозь окна уже пробивался серебристый утренний свет, и она поспешно, дрожащими пальцами, пыталась хоть как-то собрать волосы в простой узел, пока он наблюдал за ней, прислонившись к кроватному столбику. Нечаянно бросив взгляд на постель, она увидела на смятых простынях алые пятна — свидетельства утраты невинности, и сама стала такого же цвета, вспыхнув от стыда.

Он проследил ее взгляд, потом посмотрел на нее, и их глаза встретились. Она была самой соблазнительной из всех женщин, которых он встречал. И действительно, была похожа на леди мягкостью, манерами, правильной речью. Явно не из тех смелых и наглых особ, которые привлекают к себе мужское внимание, но не удерживают его надолго. Она была нетронутой, чистой девушкой, пока не встретила его. Он, конечно, вчера позволил себе некоторую грубость, применил силу, но она пробудила в нем страсть, ведь он думал, что перед ним опытная продажная женщина, лишь изображающая невинность. И, несмотря на то что он был пьян, все-таки помнил, что в решающий момент она не сопротивлялась и позволила ему овладеть собой.

— Я понимаю, чем была вызвана ваша неопытность в постели, Дельфина, но не понимаю, почему вы пришли сюда с Оакли. Впрочем, это ваше дело, какая бы ни была причина. Хочу признаться, не жалею, что стал первым мужчиной в вашей жизни, и, если вы испытываете стыд и вину, хотя бы знайте, что щедро одарили меня и дали такое наслаждение, о каком можно только мечтать. Если обстоятельства вынудили вас или по другой причине вы решили вступить на путь порока, то должны понимать, что приобрести опытность вам не повредит. Этого требует искусство профессии. Вы очень красивы и пробудили во мне настоящую страсть, вы вполне достойны такой страсти и даже любви. И уверяю, ни один мужчина не устоит перед вами.

Она мучительно краснела, пока он говорил, особенно когда высказывал предположения, кто она такая. Но не могла отрицать, что, когда второй раз они занялись любовью, она не находила его отталкивающим и он вызывал в ней чувства, совсем не похожие на отвращение. Даже сейчас, несмотря на страх и стыд, ее охватило непреодолимое стремление подойти и провести рукой по его мускулистой груди, запустить пальцы в его красивые волнистые волосы. Она посмотрела на его мощный торс, взгляд скользнул по плоскому животу, и, испугавшись вновь своих мыслей, быстро подавила искушение.

Она должна к себе самой испытывать отвращение, потому что превратилась в распутную женщину, потерявшую невинность, которая нашла наслаждение в плотских утехах и сама желала их. Она была настоящей распутницей, но кто сделал ее такой, как не он? Он пробудил в ней это низменное желание, а теперь ей было страшно, ее мучил стыд за себя и за него.

— Вы были как глоток свежего воздуха, — сказал он тихо, — после унылого пьяного вечера в набитой людьми таверне передо мной появилось видение. Вы обладаете красотой, которая способна соблазнить и святого.

— Вы не нуждались в соблазнении вчера, — заметила она холодно, бросив на него обвиняющий взгляд и пытаясь справиться с застежкой.

Он подошел и, помогая ей, коснулся пальцами ее шеи. От этого прикосновения она отпрянула, как от удара, боясь его близости, не уверенная, что сможет противостоять, если он проявит настойчивость.

— Прошу вас, умоляю, не дотрагивайтесь до меня. Вы неправильно судите обо мне. Я не падшая женщина и не собираюсь ею становиться. Вы ошиблись.

Он прищурился, и сомнения зародились в его голове.

— Но позвольте, мой ординарец Оакли нашел вас в публичном доме, разве не так? Он туда направился вчера вечером по моему заданию и с определенной целью.

— Да, именно там мы с ним встретились, — подтвердила она и, волнуясь, продолжала: — Но там, в этом борделе, я искала пропавшего из сиротского приюта ребенка. Девочку, которая убежала оттуда к матери. Я занимаюсь благотворительностью, моя профессия — помогать бедным и несчастным детям, а не проституция, полковник Фитцуоринг. Я поверила господину Оакли, когда он сказал, что вы нуждаетесь в немедленной помощи, подумала, что вы ранены или больны, потому что он упомянул о сражениях в Испании. Теперь я понимаю, как мы оба заблуждались. Он искал женщину по имени Дельфина, это имя она присвоила на время, потому что в борделе любят менять имена, и на этот раз почему-то приглянулось мое. Но я не поняла, что произошло недоразумение, привыкла, что люди здесь знают меня и часто обращаются за помощью.

Он начал понимать, что произошло.

— Признаюсь, это было опрометчиво и глупо с моей стороны — пойти в отель с незнакомым человеком. Откуда мне было знать, что я стану жертвой безнравственного и пьяного типа…

Он нахмурился:

— Немного поздно для сожалений. Что сделано, то сделано, и прошлого не вернуть.

— Но теперь я опозорена, безжалостное вы животное, и еще находите забавным свое приключение со мной, но я желала бы вам, полковник, что бы вы заполучили в вашу постель ту, которая охотно откликнулась бы на ваши ласки и не стала потом вас ненавидеть. Неужели вы не чувствуете вины, вам безразлично, что просто изнасиловали меня, хотя я говорила, что хочу уйти, пыталась объяснить, что вы ошиблись.

Он смотрел на нее с возрастающим интересом.

— Я уже сказал, что сожалею, но признайтесь, что у вас было достаточно времени, чтобы сообщить мне о вашей ошибке до того, как все произошло.

Он действительно сожалел, что так получилось, как и о том, что не узнал ее поближе и у него не будет времени, чтобы дать ей ту любовь, которую она заслуживает. Объясняя случившееся обстоятельствами, он снимал с себя вину, но все же… Лорд Фитцуоринг покачал головой, чувствуя некоторое смущение, и его черты приняли мягкое, виноватое выражение. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был полон искреннего раскаяния.

— Я не стану вам лгать, поверьте, прошлой ночью я принял вас за…

— Шлюху, — закончила она холодно.

— Да. Мужчины — слабые создания, когда дело касается женщин. Понимаете, Дельфина, мы так устроены, что не можем устоять перед красивой женщиной. Но уверяю, я не дотронулся бы до вас, если бы знал правду. — Он улыбнулся примирительно, подошел и остановился в опасной близости. И прежде, чем она успела запротестовать, взял ее за руки и притянул к себе. Глядя на ее губы, он продолжал: — Однако случилось так, что я не только дотронулся, но и… И теперь мне не хочется вас отпускать. Подарите поцелуй на прощание, Дельфина, чтобы я помнил вас подольше. И посмотрим, смогу ли я растопить этим поцелуем лед, которым вы покрылись.

И с этими словами он наклонился, прижался к ее губам, сначала осторожно, как будто испытывая ее терпение, потом сильнее, поцелуй становился все более страстным, он длился и длился. Крепко прижимая ее к себе, как будто впитывая всю прелесть этой очаровательной девушки, он все больше возбуждался от близости ее податливого тела, и все благоразумие в момент вылетело из его головы. Он ощущал сладость ее дыхания, вкус ее губ, чувствовал ее тепло, и желание овладело им с новой силой. Дельфина не могла не чувствовать, как сильно он возбужден. Она понимала, что вряд ли он даст ей теперь уйти, ее положение становилось опасным. Ей пришла в голову идея отрезвить его и наказать за попытку снова обольстить ее — она прикусила его за нижнюю губу до крови. Он сразу выпустил ее, почувствовав боль и соленый вкус крови во рту, и выругался.

— И вы называете себя настоящим офицером и командуете людьми! — воскликнула она с негодованием, подавив рвущиеся от обиды рыдания, слезы туманили ей глаза. — Где вы научились таким манерам, полковник? В испанских борделях?

Он уже опомнился и, подбоченившись, заглянул в полные слез, потемневшие от возмущения глаза.

— Так-так… Наш котенок начал кусаться. У вас острый язычок, Дельфина, и, как оказалось, острые зубки. Но что-то не припомню такого яростного сопротивления, когда мы были в постели.

— Еще бы вам припомнить, — возразила она гневно, — вы же были пьяны как сапожник.

Он окинул взглядом стройную высокую фигуру, грудь, выступавшую из выреза корсажа, такие прелести трудно было скрыть даже самой нелепой и скромной одеждой, как и ее врожденную грацию.

— Не настолько, чтобы не помнить, что произошло между нами, — тон его смягчился, — особенно когда мы с вами занимались любовью во второй раз, и даже смею утверждать, что вы получали удовольствие в равной степени со мной.

Она в ярости замахнулась на него своей сумкой, целясь в довольно ухмылявшееся красивое лицо, но он успел отклониться, и сумка только чуть задела его.

Он оторопел, ее атака была неожиданной и яростной.

— В следующий раз я не промахнусь, — пообещала она.

Он насмешливо приподнял красивую бровь:

— А у нас будет следующий раз?

— Только если со мной случится несчастье встретиться с вами! — крикнула она и решительно вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Только дотроньтесь до меня, обещаю, будете петь сопрано всю оставшуюся жизнь! А теперь соблаговолите приказать вашему мистеру Оакли найти мне экипаж. Чем скорее я уйду и чем дальше от вас буду, тем лучше будет мое самочувствие.

Тронутый до глубины души ее отчаянием, ругая себя, что стал этому причиной, он пытался хоть немного успокоить ее и расстаться мирно.

— Но я, как джентльмен, не могу отпустить вас одну, без сопровождения. Если вы назовете адрес, я сам вас доставлю домой, вам нечего меня бояться, клянусь честью.

— Вот как? Простите, но вынуждена отказаться. Я предпочитаю ехать одна.

— Как пожелаете. Вы не моя пленница. Можете идти немедленно, если хотите.

— Но я не могу. Я вошла сюда незамеченной и умру от стыда, если увидят, как я выхожу от вас.

— Тогда я позову Оакли. Я бы сам пошел за экипажем, но в таком состоянии не могу выйти. — Он указал на свои бриджи, теснота которых ничего не оставляла воображению. — Это будет неловко.

Она глазами проследила его жест и тут же пожалела об этом, увидев то, о чем он говорил. Кровь бросилась ей в лицо, и она поспешно отвернулась. И была рада, когда раздался осторожный стук в дверь, который спас ее от смущения.

Он лишь мимолетно улыбнулся и пошел к двери.

— Я мог бы компенсировать время, потраченное вами на меня, Дельфина. Какова цена, назовите. — И тут же пожалел о сказанном, по выражению глаз девушки он понял, что жестоко оскорбил ее.

— Откуда мне знать ваши цены. Я уже сказала, что я не проститутка. Вы мне ничего не должны, полковник, и я не приму от вас ничего, но приличная сумма, пожертвованная сиротскому дому на Уотер-Лейн, была бы кстати.

— Я об этом позабочусь. — Он перестал улыбаться, взгляд синих глаз потемнел. — Я понимаю и ваше негодование, и ярость. Мое поведение было непростительным. Поверьте, я чувствую свою вину перед вами.

Его искренность смягчила ее сердце.

— Что ж, я рада этому.

— Это, конечно, не самое мое горячее желание, но, если вы хотите, можете дать мне пощечину. Моя физиономия в вашем распоряжении.

Она медленно покачала головой:

— Я вас ни в чем уже не виню.

Они стояли, глядя друг на друга, и странное дело, ей хотелось его ненавидеть, но ненависти не было. Зато она понимала, что никогда не забудет эту ночь. Нахлынувшие воспоминания вызвали в ней дрожь омерзения к себе, своему телу, которое испытывало столь постыдные ощущения, которые пристали падшей женщине. Она вдруг увидела свое отражение в зеркале, и ее охватил гнев. «Предательница, ты позволила ему затащить себя в постель, ты не сопротивлялась, ты бессовестная, как все шлюхи, ничуть не лучше, где была твоя гордость».

Он тем временем открыл дверь и впустил мистера Оакли, который при виде Дельфины глупо заулыбался, но Дельфина ответила ему таким свирепым взглядом, что он в растерянности отвернулся, глядя на своего хозяина, у которого на губах играла улыбка раскаявшегося грешника. Потом взгляд его упал на постель, и при виде красных пятен на простынях глаза верного слуги расширились, ища объяснений, он снова посмотрел на хозяина, который только кивнул, подтверждая догадки мистера Оакли.

— Ты вчера ошибся, Оакли, как видишь. Это совсем не та Дельфина, за которой ты вчера ходил. К несчастью, это так. Достань для леди экипаж, и я буду признателен, если ты сделаешь так, чтобы она вышла из гостиницы никем не замеченной.

Надев шляпку, с сумкой в руках, она последовала за Оакли, надеясь, что никогда больше не увидит полковника Фитцуоринга. И ненависть снова овладела ею, она никогда не забудет своего унижения и позора, в котором он повинен.

Дельфина не помнила, как выходила и садилась в экипаж, пришла в себя только по дороге домой в Мейфэр. В ней бушевал целый вихрь сожалений, гнева, она спрашивала себя, почему он посмел так с ней поступить и как она могла вести себя подобным образом. Случилось самое ужасное, что могло произойти с незамужней девушкой ее сословия. И вдруг заледенела от дурных предчувствий, наконец полностью осознав глубину своего падения и пугаясь тех ощущений, которые открыли для нее новую сторону жизни.

Дельфина была дочерью лорда Джона и леди Эвелины Кэмерон. Семья жила в одном из самых элегантных особняков, прилегающих к Беркли-сквер. Выйдя из экипажа, Дельфина уже поднималась по ступенькам, когда дверь распахнулась и появился Дигби, дворецкий, которого она знала всю свою жизнь.

— Доброе утро, Дигби, — сказала она, входя в холл. Дельфина не сомневалась, что его мучит любопытство, как и всю семью. Почему она явилась утром, что за причина была провести ночь вне дома, никого не предупредив. Да поможет ей Бог, если правда выплывет. — Кто-нибудь встал или все еще спят?

— Леди Кэмерон в гостиной. Она страшно беспокоилась, когда вы не появились дома вчера, и ночью почти не спала. Она велела мне немедленно послать вас к ней, как только вы появитесь.

Сердце у Дельфины упало. Ей хотелось принять ванну и переодеться, прежде чем она предстанет перед проницательным материнским взором, но ничего не оставалось, как повиноваться.

— Хорошо, я иду к ней. А пока попросите горничную приготовить для меня ванну, если вам не трудно, Дигби.

Мать Дельфины сидела в своем любимом кресле у окна. Хотя было еще рано, утро обещало жаркий день, такой же, как накануне, и в гостиной было уже душно. Леди Кэмерон, женщина среднего роста и сложения, с седеющими волосами, идеально уложенными, несмотря на ранний час, обмахивалась веером. Едва переступив порог гостиной, Дельфина сразу поняла, что мать очень рассержена. Гневно поджав губы, леди Кэмерон оглядела дочь с головы до ног подозрительным взглядом, и взмахи веера участились, что означало крайнюю степень негодования. Обе молчали, слышен был только шорох веерных пластин. Волнуясь, Дельфина прошла вперед и встала за одним из кресел, держась руками за его спинку, как будто искала поддержку.

— Доброе утро, мама. Прости, что заставила тебя волноваться.

— Волноваться? — Голос матери выдавал крайнее раздражение. — Но ты прекрасно знала, что я ждала тебя вчера на свой музыкальный вечер, а ты не только не соизволила явиться, но даже не прислала записку, предупреждая, что тебя не будет дома и ночью. Это никуда не годится. Где ты была? Я должна знать! И посмотри на себя — твоя одежда выглядит так, как будто ты в ней спала.

— Я… Я была в сиротском приюте, пока не стемнело. Дело в том, что оттуда сбежали вчера двое детей, я помогала их разыскать, а когда закончила работу, было так поздно, что я решила остаться на ночь.

Мать прищурила глаза:

— Не верю ни одному слову, Дельфина. Ты лжешь, и я это знаю наверняка. Когда ты не явилась домой, я послала лакея в приют забрать тебя. Ему сказали, что ты уже ушла. Меня охватывает ужас, когда я воображаю, с какими отбросами общества ты там сталкиваешься. Это вина Селии, она вовлекла тебя в опасную деятельность.

— Это не вина тети Сели. — Пойманная на лжи, Дельфина уже понимала, что придется сказать матери правду. — Я ходила искать маленькую девочку, пропавшую из приюта.

— Ты нашла ее?

Дельфина кивнула:

— Да.

— И где же?

— Она… Она убежала к матери, в бордель, который держит миссис Кокс на другом конце Уотер-Лейн.

— Так. Значит, ее мать — падшая женщина. И ты хочешь мне сказать, что входила в это заведение?

— Да, — уже спокойнее отозвалась Дельфина.

Ее мать всю свою жизнь до брака провела в Бате, в самом уединенном его районе. Ее день неизменно начинался с прогулки вокруг Мейфэра, потом магазины, чай с друзьями, музыкальные вечера, приятные светские развлечения. Она никогда не бывала в таких местах, как Сент-Джилл, и подобных ему, в ее представлении они были рассадником разврата и заразы. Никогда не встречалась с такими женщинами, как Мег, и детьми, подобными Мэйзи. Она не верила убеждению Селии и своей дочери, что на путь порока таких женщин могли подтолкнуть отчаянная нищета или тяжелые обстоятельства. Поэтому мать никогда не поймет страданий этих несчастных.

— Главная черта леди, Дельфина, — это подобающие манеры и соответственное поведение, не важно — на публике или дома. У тебя нет ни того ни другого. Но почему ты стала такой? Почему твои сестры не являются примером для тебя?

— Но, мама…

— Нет на леди ты не похожа. Ты слишком много споришь, ты не повинуешься ни правилам, ни родителям. Ты вообще делаешь вещи, которые немыслимы для молодой девушки твоего сословия. Ты подвергаешься опасности, появляясь на улицах ночью и в любую погоду там, где и днем нельзя бывать без риска для жизни, где рыщут убийцы, головорезы и грабители.

Слезы навернулись на глаза Дельфины.

— Это не так страшно. Все эти неприятности и неудобства не причиняют мне такого страдания, как равнодушие родных. Быть чужой для отца и матери из-за того, что не родилась мальчиком, которого они ждали. Вот что такое настоящая боль.

Слова вылетели прежде, чем она подумала, и заставили мать с изумлением посмотреть, на дочь. Она, видимо, смутилась от неожиданного обвинения и замолчала, сбитая с толку упреками дочери. Дельфина страдала как никогда. Она страстно желала любить и быть любимой. Но не имела любви родных, а теперь еще и потеряла невинность.

Она взяла себя в руки, немного успокоилась и продолжала:

— Я не должна была так говорить с вами, но вы сейчас вынудили меня объясниться, я еще никогда этого не делала. Но знайте, что я страдала, мне всегда недоставало любви и ласки.

Леди Кэмерон поднялась с кресла и выпрямилась, величественно подняв голову, на ее лице отчетливо читался гнев.

— Твой отец и я, мы оба, старались дать тебе все, Дельфина. — В голосе ее прозвучали печальные нотки, но она старалась сохранить самообладание. — Мы делали все, что могли, что было в наших силах. Но тебе ничего не надо, кроме твоей неблагодарной работы, ты живешь для других, считаешь их более достойными твоего внимании. Ни для нас, ни даже для себя самой в твоей жизни нет места. Не знаю, откуда это в тебе — такая тяга или склонность к людям низшего сословия. Это можно было бы уважать, относись ты к близким с таким же вниманием.

— Прости, мама, — сдавленным голосом отозвалась Дельфина, — ты не права — я люблю и тебя, и папу, и сестер, но и моя работа приносит мне радость.

— Если бы ты была примерной дочерью, ты бы не чувствовала себя обделенной. Но я все еще жду твоих объяснений, где ты была ночью. Могу я предполагать, что ты провела ее в этом борделе?

Дельфина, побледнев, смотрела в сторону. Но леди Кэмерон подошла вплотную, повернула ее лицо к себе и заглянула в глаза. Она вглядывалась пристально, пытаясь прочитать в глазах дочери правду. Потом вдруг потянула носом, так, словно уловила чужеродный запах, неоспоримый запах физического контакта. И сразу все поняла.

— Ты сделала это? — спросила она потрясенно. — Ты была с мужчиной? Отвечай мне!

Дельфина смогла только кивнуть в ответ, и давно сдерживаемые слезы хлынули градом из ее глаз. Потом, как будто стараясь скорее облегчить душу, унять сердечную боль, покончить с недосказанностью и, возможно, найти сочувствие и понимание, она сбивчиво рассказала матери о встрече с лордом Фитцуорингом. Опять вспомнила, как сама подчинилась ему и охотно отвечала на ласки, когда он овладел ею во второй раз. Он был победителем, она — его жертвой. Жертвой его мужественной физической красоты, необыкновенных синих глаз и своих неожиданных желаний, вызвавших ее страсть и чувство близости с этим человеком.

А может быть, решающим оказалось влияние борделя. Вся его атмосфера и то, что там происходило, просто не могли не подействовать, это происходило постепенно и незаметно, разрушая ее и выпуская темные смутные желания на свободу. И потом она пала жертвой этого любителя развлечься с продажными женщинами, стала легкой добычей при первом же натиске, сама отдавалась и желала мужчину, незнакомца. Зато теперь она знала, что такое взаимное влечение и какое наслаждение мужчина и женщина получают от близости. Это закон природы, так распорядилась жизнь, поэтому физическая близость не может быть чем-то противоестественным. Но ее мать имела об отношениях мужчины и женщины другое представление.

Леди Кэмерон в немом ужасе слушала сбивчивый рассказ дочери. Сначала она испытала шок. Потом не могла поверить, что это сделала ее дочь. Но поверив и понимая, что ничего уже не исправить, лихорадочно искала выход. И вот глаза ее заблестели, как в тот день, когда ее старшая дочь выходила за лорда Ранделла. Растерянность сменилась решимостью. Под маской недовольства и холодности скрывалась мать, с ее защитными инстинктами по отношению к своему дитяти. Надо было избежать скандала и попытаться извлечь из ситуации все возможное, чтобы ее исправить.

— Этот человек — полковник у Веллингтона, ты говоришь? Что еще о нем известно? Он титулован? Богат? Говори.

— Он лорд. Лорд Стивен Фитцуоринг. Это все, что я знаю о нем.

— Твое поведение было полностью безответственным и требует осуждения. Ты должна за это заплатить. А он должен жениться на тебе теперь, если он джентльмен, хотя я сомневаюсь в том, что он так поступит.

Она никогда еще не видела свою мать такой. Леди Кэмерон смотрела на дочь таким взглядом, как будто перед ней стояла одна из продажных женщин заведения миссис Кокс, а не собственная дочь. Ее глаза остановились на талии дочери, потом снова вернулись к ее лицу.

— А если у тебя будет ребенок, ты задумывалась об этом?

Дельфина страшно побледнела, холодный ужас липкой лапой сжал ее сердце. В своей наивности и неопытности она и не подумала, лежа под полковником Фитцуорингом, о том, какие последствия могут возникнуть от такого поступка.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но мать жестом, полным негодования, велела ей молчать.

— Молчи. Ты безнравственна и распутна, как блудница Иезавель. Я дрожу от страха, что будет, когда узнает твой отец.

Джон Кэмерон имел предков шотландцев и унаследовал взрывной характер. Невысокий, коренастый, с седеющими рыжевато-коричневыми волосами, он легко возбуждался и гневался. И когда жена рассказала ему обо всем, что натворила его младшая дочь, яростный взрыв последовал незамедлительно.

— Всегда знал, что ничего хорошего ждать не приходится от твоего шатания по приютам, какими бы благими намерениями ты ни руководствовалась. — Его лицо наливалось кровью, он шумно дышал. — А потом ты легла в постель к мужчине и потеряла невинность. Теперь на тебе лежит пятно бесчестья, если ты не выйдешь замуж. За него, если он на тебе женится. Ты хоть понимаешь это?

Дельфина выпрямилась и взглянула на отца:

— Я совершила ошибку, папа, и теперь буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Моя совесть нечиста, но разве тут возможен брак?

— Только брак. Слава богу, он оказался человеком нашего круга, подходит нам по положению.

— Он не женится на мне.

— Увидим. Если Фитцуоринг думает, что может запятнать мое честное имя и соблазнить безнаказанно одну из моих дочерей, а потом как ни в чем не бывало вернуться в Испанию, он глубоко заблуждается. Он заплатит за это, и будьте уверены, я об этом позабочусь.

Ее охватило безнадежное отчаяние; не в силах произнести ни слова, она стояла, бессильная противостоять объединенной воле родителей, которые пришли к решению.

Два дня спустя отец позвал ее к себе. Она ожидала очередных назиданий и, пригладив волосы, поспешила в его кабинет. Он стоял у камина.

— Входи, Дельфина.

И кивнул на высокого мужчину, в красном мундире и белых брюках, с военной выправкой, тот стоял у окна спиной к ней — ноги расставлены, руки заложены за спину.

— Ты уже знакома с полковником Фитцуорингом, разумеется.

Сердце у нее бешено забилось. Она не ожидала такой встречи, и теперь вихрь противоречивых чувств поднялся в ней. Он повернулся и посмотрел на нее своими необыкновенными глазами цвета вечернего неба, и она сразу ощутила необыкновенное волнение, вспомнив все, что произошло между ними. Невозможно было не залюбоваться его стройной фигурой, которую так выгодно подчеркивала военная форма, красный цвет мундира приятно оттенял загорелую кожу. Он был великолепен. Но неожиданно она заметила легкие тени усталости под его глазами.

Не справляясь с волнением под пронзительным взглядом синих глаз, она дотронулась рукой до горла, а память уже возвращала ее к той ночи, и невольно перед внутренним взором появлялись картины, когда он снимал с нее одежду, как она осталась совершенно нагая в его власти. О да, она помнила его. Ей напомнили все клеточки ее тела и всей смятенной души. Но он остался бесстрастным и не подал виду, что узнал ее.

Она справилась с замешательством после неловкого молчания, сделала над собой усилие и, подавив дрожь в голосе, произнесла, стараясь быть холодной и светски учтивой:

— Да, мы знакомы. Добрый день, полковник Фитцуоринг.

— Мисс Кэмерон. — Он поклонился, как ей показалось, с насмешливым видом.

Стивен был и смущен и взбешен. Он не ожидал такого приема и жестокого разноса, который ему учинил лорд Кэмерон. Тот отчитал его, как мальчишку. Буквально пригвоздил обвинениями в нарушении всех правил приличий и порядочности. Его гнев проявлялся в стальном блеске холодных синих глаз, которые он не сводил сейчас с Дельфины. Его взгляд как будто прожигал ее насквозь, а его молчание становилось нестерпимым. Своим присутствием он так подавлял, что казалось, заполнил всю комнату. Но ей хватило ума и сообразительности понять, что он использует сейчас это тяжелое молчание как оружие. В тех случаях, когда мужчине просто нечего сказать в свое оправдание, он предпочитает молчать. Ведь он привык сам командовать людьми и не терпел нотаций, никто из подчиненных не осмелился бы прервать молчание лорда Фитцуоринга. Все должны испытывать страх, когда он проявляет такую властную агрессию. Дав про себя такую характеристику этому заносчивому человеку, она стряхнула с себя наваждение, навязанное чужой волей.

— Вы здесь только потому, что вас позвал мой отец. Это так, полковник Фитцуоринг? — холодно спросила она.

— Вы совершенно правы. Как вы себя чувствуете, надеюсь, с вами все в порядке?

Она прекрасно поняла сквозившую в этих словах ледяную насмешку, но не хотела обострять отношения, чтобы не подвести отца. Хотя и этот взгляд, и его агрессивное поведение могли вывести из себя кого угодно.

— О, со мной все в порядке, как вы можете видеть сами.

Она намеревалась перейти в атаку, не позволить ему подавить ее волю своим превосходством. Наверное, он предпочел бы встретиться с целой армией Наполеона на поле битвы, чем с ее отцом в его доме.

— Я выжила после нашей встречи, даже шрамов не осталось.

Осталась рана в сердце, но этого он не узнает, она не доставит ему такого удовольствия.

Он, вероятно, понял, что на расстоянии его власть ослабевает, и, приблизившись, внимательно посмотрел ей в глаза. Ее тело сразу предательски отозвалось на этот маневр волнением в крови. Она вспыхнула и увидела, как он удивленно приподнял бровь, наблюдая за ней, потом тонкая улыбка появилась на его губах, он понял ее состояние.

Стивен и сам не оставался равнодушным, под маской гневной холодности он тоже чувствовал волнение. Он подавил в себе желание еще раз попросить у нее прощения, ему сейчас было не до нежностей. Его призывал воинский долг, в Испании шли бои, и надо было срочно возвращаться — его отпуск и так затягивался. Не время для амурных дел и тем более — для брака. Любовь и семья делают солдата уязвимым. Он позволил себе поддаться зову плоти, да и кто бы не поддался на его месте. Через его постель прошло много женщин, некоторых он давно забыл, некоторые еще вызывали у него нежные воспоминания, но любовь — это для юных идеалистов. Ему нравились женщины зрелые, которые знают и принимают правила игры, как и то, что все рано или поздно заканчивается.

Сейчас он сосредоточен на одной цели; пока не кончится кампания в Испании, никаких серьезных перемен в личной жизни он не планировал. И вдруг судьба подбросила ему эту девушку, красивую, соблазнительную и необыкновенно своевольную. Откуда ему было знать, что она дочь одного из самых влиятельных людей аристократической лондонской знати. Он попался в ловушку из-за собственной неразборчивости и легкомыслия, и теперь ему придется заплатить за ошибку.

Глава 3

Лорд Кэмерон сурово посмотрел на дочь. Он не знал, какие обстоятельства заставили ее влезть в постель полковника, и не хотел их знать, но, если лорд Фитцуоринг не женится на Дельфине, как оскорбленный отец, он должен будет придать дело огласке. В этом случае скандал предстоит такой громкий, что полковник, его дочь, да и вся семья будут опозорены и в обществе их перестанут принимать. Конечно, и сам Фитцуоринг подвергнется бесчестью, его карьера будет разрушена. Ему придется покинуть армию, а он на это не пойдет, в силу этих обстоятельств он безусловно предпочтет брак. Но надо предупредить Дельфину, чтобы она вела себя благоразумно и прекратила бесить полковника, как делает это сейчас. Лорд Кэмерон сразу понял, что этот Фитцуоринг — твердый орешек, человек с сильным характером, он привык командовать. Он не станет долго терпеть ее строптивость и стремление задеть его самолюбие.

— Полковник Фитцуоринг подтвердил, что у вас была… э… э… э… связь в гостинице «Голубой вепрь» прошлой ночью; как человек чести, я сначала должен был удостовериться в этом факте, прежде чем просить его исправить свою ошибку.

Склонив голову набок, она насмешливо спросила:

— А вы что скажете, полковник Фитцуоринг? Вы действительно хотите исправить свою ошибку?

Она опять бросала вызов, не хотела подчиниться той власти, которую он уже имел над ней.

— Разумеется. Ваш отец и я обсудили дело, и мы примем меры, чтобы позаботиться о вас.

— Вот как? — Она горько рассмеялась. — Я могу понять участие отца в моей судьбе, но когда вспоминаю ваше поведение, отнюдь не джентльмена, то, как вы обошлись со мной, то, простите, сомневаюсь в ваших добрых намерениях, милорд. Вы думаете, мне очень приятно умолять о спасении мужчину, который лишил меня невинности? Поступайте как хотите, но не надейтесь, что ваша совесть после этого будет передо мной чиста, полковник.

Его лицо посуровело, а взгляд стал угрожающим.

— Я бы посоветовал вам быть осторожнее и выбирать выражения. — Он наклонился, пристально глядя ей прямо в глаза. — Я вообще мог не являться сюда сегодня. Мог отрицать, что встречался с вами, сказать вашему отцу, что он ошибся.

Его слова так рассердили ее, что она отбросила дипломатию и перешла в атаку.

— Ваш мозг действительно был затуманен алкоголем, зато я помню, например, оригинальное родимое пятно у вас на…

— Довольно, — прервал он грозно.

Она видела, он взбешен и с трудом сдерживается, чтобы не оскорбить ее.

Но он быстро опомнился. Тон снова стал спокойным.

— Теперь, когда прошлого не вернуть, все, что я могу сделать, — это жениться на вас. О чем и просил ваш отец. Я сказал, что готов жениться, и заверил, что к вам будут относиться, как того заслуживает девушка вашего положения и воспитания.

Она не могла сдержать горькой усмешки. Причина его ярости была очевидна — его вынуждают жениться, шантажируя, против его воли.

— Необыкновенно благородно с вашей стороны, лорд Фитцуоринг.

— Довольно, Дельфина, — прервал ее отец, — ты слишком дерзка. Следи за своими манерами. Ты сама виновата, что оказалась в этой неприятной для всех ситуации, потому что пренебрегала правилами, предписанными для молодой леди светом. Ты хоть можешь понять, что теперь являешь собой испорченный фрукт? По светским неписаным законам ты обесчещена. Если твоя связь с лордом Фитцуорингом станет известна, двери всех домов в Лондоне захлопнутся перед тобой.

Дельфина возмутилась:

— Папа, не было никакой связи!..

— Молчать! Мы с твоей матерью всегда знали, что с твоим образом жизни, твоим непослушанием в любой момент можно ждать неприятностей. Из-за тебя я переступил через свою гордость, когда просил полковника повести тебя к алтарю.

Ее переполняли чувства унижения и обиды. Ее отец не спрашивал ее согласия, ему была безразлична ее судьба, он лишь не хотел скандала. А ведь она еще ничего не видела в жизни, не встречалась ни с одним молодым человеком. Лишь несколько балов и гости матери. Она не вращалась в светском обществе, как ее сестры, и могла сравнивать Стивена только с мужьями своих старших сестер и женихами близнецов — Роуз и Ферн. Все они казались скучными и пустыми и не нравились ей даже внешне; надо было признать, что Стивен Фитцуоринг выгодно отличался от них.

— Но я совсем не хочу выходить за лорда Фитцуоринга.

— Обсуждение закончено. Он согласен, хотя одному Богу известно, что я готов был обломать об него свой кнут. Если бы он не согласился, тебя подвергли бы публичному позору и наше имя навсегда было запятнано, жизнь всей семьи разрушена. Вот почему не позднее чем через два дня, по специальной лицензии, вы будете обвенчаны.

Она отшатнулась в испуге:

— Почему так скоро?

Стивен насмешливо приподнял идеальную бровь.

— Мой долг призывает меня незамедлительно отбыть в Испанию, — холодно сообщил он.

— Вот как? — Она тряхнула головой. — Не скажу, что разочарована.

Он прищурил глаза, что означало крайнее раздражение.

— Вы разговариваете со мной неуважительно и грубо. Я изменю это, когда стану вашим мужем.

Она лишь дерзко улыбнулась ему в лицо и отвернулась, вспомнив, что так всегда поступал отец, когда хотел кого-то вывести из себя.

— Надеюсь, что война с Францией продлится так долго, что ваш военный долг навсегда оставит вас в Испании. А до тех пор я обещаю, что, как только ваше обращение со мной станет цивилизованным, я отвечу тем же. Я всегда приветствую приличные манеры, предпочитая их грубости солдафона.

— Хватит, Дельфина, — снова прервал отец, — нам еще надо обсудить детали.

— Разумеется. После свадьбы Дельфина останется у вас, пока я буду в Испании. А когда вернусь, отвезу ее в свое имение в Корнуолл.

— О нет, сэр, так не пойдет. Ваша будущая жена, моя дочь, будет жить в вашем доме. И сразу же после церемонии вы отвезете ее туда, я рассчитываю, что вы не задержитесь надолго в Испании.

Стивен устремил холодный взгляд на будущего тестя:

— И разумеется, вы станете на этом настаивать.

Его лордство ответил таким же немигающим взглядом:

— Вот именно.

У полковника на щеке нервно дернулся мускул.

— Очень хороша, но предупреждаю, я вынужден буду отбыть в полк немедленно, и у меня не будет времени хорошо устроить вашу дочь. Я и сам там давно не был, боюсь, что дом не в надлежащем порядке.

— Я думаю, что справлюсь сама, смею уверить, — сказала Дельфина.

Он взглянул на будущую жену:

— Я понимаю, что брака со мной хочет ваш отец, а не вы, но тем не менее не забывайте, что этот брак на всю жизнь свяжет вас со мной.

— А вы не забыли, что едете на войну, милорд? На войне иногда убивают, поэтому не загадывайте.

Он прорычал:

— На это не рассчитывайте, Дельфина, у меня нет желания покинуть вас так скоро.

— Надо обсудить приданое, — поспешно вмешался лорд Кэмерон, — прежде чем приступать к организации венчания.

— Оставьте его себе, мне ничего не надо.

Дельфина не сдержала удивленного возгласа. А лорд воззрился на полковника:

— Я правильно вас расслышал, сэр?

— Абсолютно, — подтвердил тот. — Мне не нужно платить за невесту и будущую жену.

— Но… Это нормальная практика.

— Я ее не одобряю. Я имею возможности содержать Дельфину подобающим образом, лорд Кэмерон.

— О, я не стану для вас обузой, полковник. Ни в финансовом, ни в любом другом смысле. Таким образом, может быть, соберу хотя бы остатки собственного достоинства.

Он посмотрел на нее. Взгляд у него был тяжелый.

— Как моя жена, вы едва ли будете вести отдельную жизнь от меня. Это невозможно, и скоро вы это поймете.

С этими словами он слегка наклонил голову и направился к двери. Она успела увидеть его разгневанный аристократический профиль, и, пообещав на прощание, что не опоздает на церемонию, он удалился.

Все было кончено. Она теперь жена лорда Фитцуоринга и собиралась вместе с ним покинуть Лондон. Только что завершилось спешное венчание. Жених с невестой покидали церковь. Дельфина была бледна, ее сердце ныло при мысли, что ее родители так откровенно избавились от нее. Лорд и леди Кэмерон торопились сбыть с рук недостойную дочь.

Не было ни красивого свадебного наряда, ни подружек невесты, зато рядом теперь стоял муж, который ненавидел ее за то, что его вынудили жениться на ней против воли. Они произнесли свои клятвы перед алтарем и обменялись кольцами, церемония традиционно завершилась поцелуем, скреплявшим обет, но поцелуй был холодным.

Когда церемония завершилась, он откинул назад голову и рассмеялся. Она почувствовала себя оскорбленной, кровь бросилась ей в голову.

— Если бы я была мужчиной, вы бы поплатились за это.

Он улыбнулся иронически и сказал тихо, чтобы слышала только она одна:

— Вы бы не оказались тогда в подобной ситуации, любовь моя.

Она хотела вырвать руку, но он сжал ее пальцы, как тисками, не давая выразить свое негодование. Потом наклонился так близко, что она ощутила его теплое дыхание на своем лице.

— Вам уже не удастся вырваться от меня, Дельфина. Я натура деспотичная, вы теперь моя, и навсегда, так что постарайтесь улыбаться и делать вид, что счастливы.

Ее щеки пылали, она понимала, что лишена всего. А главное — прежней независимости, и теперь она всецело зависит от этого мужчины.

— Вы самый отвратительный из всех грубиянов, с которыми мне приходилось когда-либо встречаться, — прошипела она.

Он и не подумал обидеться, только приподнял удивленно брови и произнес насмешливо:

— Это запоминающийся момент. Меня и раньше награждали неласковыми словами, но никто еще не называл отвратительным и грубияном. — И с этими словами повел ее к выходу.

После короткого свадебного ужина жених с невестой должны были сразу отправиться в Корнуолл. Дельфина стояла в холле, и все ей казалось кошмарным сном. На церемонии присутствовали только две сестры, незамужние близнецы — Роуз и Ферн, она почти не видела их после той ночи, когда вернулась утром из «Голубого вепря» и призналась в своем грехопадении матери. Дельфина подозревала, что мать специально изолировала их от нее, чтобы не запачкать своих драгоценных доченек общением с особой, лишенной морали, совершившей немыслимый поступок, грозивший бесчестьем не только ей самой, но и всей семье. Две старших сестры жили далеко от Лондона и не смогли бы прибыть на свадьбу за такой короткий срок. У близнецов был совершенно ошарашенный вид, они не могли понять, каким образом их младшая сестра, нигде не бывая и не имея поклонников, вдруг выскочила замуж за блестящего и необыкновенно красивого офицера. Обе белокурых младших сестры были на церемонии — красивые той утонченной красотой, которая ценится в свете; настоящие леди — с бело-розовой кожей, голубыми, как небо, глазами, светскими манерами, одетые в одинаковые бледно-голубого цвета платья, — они были воплощением всего, чего не хватало Дельфине. Обе через два месяца выйдут замуж за таких же светских женихов.

Лорд и леди Кэмерон обожали близнецов. Дельфина всю жизнь умирала от желания, чтобы на нее хоть раз взглянули с такой же любовью. И теперь, когда они с такой поспешностью буквально вытолкнули ее из дома, ее сердце разрывалось от боли. Она попрощалась со слугами и немногочисленными родственниками, которые собрались проводить новобрачных, некоторые, к ее удивлению, даже плакали и благословляли ее. С особой печалью Дельфина распрощалась с тетей Селией, которая заверила, что будет скучать и ей будет не хватать племянницы в работе с сиротами. Обычно тетя Селия была сдержанна и не поддавалась эмоциям, но на этот раз она прослезилась.

— Бог да благословит тебя, дитя мое, — она обняла племянницу, — я буду скучать по тебе, и знай, я всегда гордилась тобой.

— Неужели? Я же всех опозорила.

Легкая улыбка появилась на губах тети Селии.

— Нонсенс, дорогая. Иногда девушка не может противостоять обстоятельствам и становится их жертвой.

— Скорее жертвой не обстоятельств, а грубого солдафона, — пробормотала Дельфина.

Селия засмеялась:

— Верно. Но, по крайней мере, полковник Фитцуоринг — красивый офицер и совсем не солдафон. Когда твой отец рассказал мне твою историю, заявив, что виной является офицер армии Веллингтона, я забеспокоилась. Представила себе старого безобразного грубияна и с облегчением узнала, что это не так. И, дорогая, Он просто необыкновенно хорош собой. А его пожертвование сиротам было очень и очень внушительным.

Дельфина удивилась. Она и не ждала, что он выполнит обещание.

— О, я не знала, но мне стыдно подумать о причине такой щедрости.

— Не думай об этом. Все позади, и жизнь продолжается. — Селия еще раз обняла ее. — А теперь тебе пора. Впереди длительное путешествие. Обещай, что напишешь мне сразу, как приедешь в Корнуолл. Я хочу все знать о тебе.

— Я обещаю, и ты мне пиши о детях. Ты ведь будешь хорошенько присматривать за малюткой Мэйзи? Обещай, тетя Селия.

— Обещаю, дорогая.

— И если у тебя будут неприятные, угрожающие ей обстоятельства, ты мне сообщи.

— Конечно. Но там, где ты будешь жить, наверняка тоже найдется где применить свои силы, бедные души найдутся и в Корнуолле, и им понадобится твоя помощь, Дельфина.

Дельфина с трудом сдерживала слезы. Грудь стеснило, когда она простилась с сестрами и родителями, у которых было каменное выражение лица. Они даже не обняли ее на прощание и не сказали, что любят ее и желают счастья. Торопливо попрощавшись, она поспешила уйти, чувствуя, что сейчас разрыдается, если еще останется на минуту. Это было выше ее сил.

Карета ехала очень быстро. Наверное, не желая быть запертым наедине с молодой женой в карете, Стивен предпочел поездку верхом в компании мистера Оакли, на огромном черном жеребце, игравшем мощными мускулами под лоснившейся шкурой.

Спустя несколько часов пути колеса загрохотали по мощеному двору гостиницы, где они должны были заночевать. Стивен спешился и, бросая поводья груму, командным голосом велел кучеру быть готовым двинуться в путь завтра утром, в половине восьмого.

— Я вижу, — заметила Дельфина мистеру Оакли, который помог ей выйти из кареты, — что мой муж не в духе. Не сомневаюсь, что он винит меня за то, что помешала ему немедленно отправиться в Плимут. Каким же неприятным препятствием в его глазах я являюсь, хотя, — она бросила на мистера Оакли многозначительный взгляд, — если мы оба начнем искать виновного, скорее всего, увидим его в вашем лице. Вы согласны, мистер Оакли?

Человек, глубоко преданный своему хозяину, сдержанный, которого нелегко выбить из седла, сейчас Оакли покорно склонил голову, ведя ее к входу в гостиницу.

— Боюсь, что это так, миледи. Назовите это ошибкой, но я полностью был дезориентирован всей ситуацией, а главное, местом, где мы встретились, и признаю свою вину. Мне только и остается, что просить вас о прощении, если я невольно причинил вам страдания.

Она улыбнулась. Невозможно было злиться на мистера Оакли, во всех отношениях приятного и дружелюбного человека, преданного своему господину.

— Я прощаю вас, мистер Оакли. А вот прощу ли я своего мужа — это вопрос. Он ведь не занимается специально оскорблением женщин?

— Он никому не желает зла, миледи. За многие годы я узнал, что женщины играют незначительную роль в его жизни. Хотя те женщины, с которыми он встречался, всегда были от него без ума, и это понятно, еще бы не восхищаться — красавец и такой щедрый блестящий офицер.

— Но их восхищение, вероятно, оставило его равнодушным, — холодно предположила Дельфина, глядя на прямую спину своего супруга, который уже входил в гостиницу.

— Боюсь, что да. Мой господин прежде всего солдат, и, как солдат, он не имеет времени и терпения на галантное ухаживание, а его истинные чувства трудно понять, он отлично умеет их скрывать. Его стихия — военная служба, он преображается, когда его страна стоит на пороге войны или, как сейчас, находится в состоянии войны с Бонапартом. Весь день он проводит в седле, проверяет готовность своей части, дает инструкции, он всегда должен знать все, что там происходит, чтобы принять срочные меры, если понадобится. После объезда пишет приказы командирам или составляет новые стратегии. Он встает с рассветом и на ногах до глубокой ночи, пока сон не свалит его.

— Ваша верность ему делает вам честь, мистер Оакли. Но я еще не готова быть снисходительной. Возможно, что его темп жизни и усталость от войны вынуждают его быть грубым, портят характер, поэтому иногда он ведет себя как раненый медведь. Впадает в ярость и набрасывается на женщин…

Она остановилась у входа и взглянула на своего спутника. Он ответил умным взглядом и доброжелательной улыбкой.

— Вы очень гордитесь моим мужем, я вижу это.

— Как я уже говорил, миледи, мы с ним были вместе многие годы и видели и хорошее и плохое, но смею заверить, что господин прежде всего человек чести, что бы ни говорили о нем. Он любит активную жизнь, любит движение, ненавидит застой, поэтому нашел себя в армии. Он с юных лет знает, что ему нужно, и упорно следует своей линии.

— За счет всего остального, из чего состоит жизнь, — например, жена, семья, дом. А теперь, неожиданно женившись, готов бросить молодую жену и поскорее вернуться в Испанию. — Она с трудом сдержалась, чтобы не добавить: «К своей прекрасной сеньорите». Но горечь в ее голосе не осталась не замеченной ее проницательным собеседником.

— Боюсь, что это истинная правда, миледи, но… — в его глазах мелькнул загадочный огонек, — но, мне кажется, что вы скоро измените его жизнь.

Она не смогла ответить на это странное замечание, потому что в этот момент рядом возник сам полковник. Она вдруг вспомнила, что скоро окажется в одной комнате с ним ночью, и ее щеки загорелись от волнения. Она до сих пор не отдавала себе отчета в том, что сегодня их первая брачная ночь и она должна будет разделить с ним постель.

Но волнение сопровождалось не лишенным приятности чувством ожидания. Она не была невинной невестой, которая не знает, что ей предстоит. У нее не было страха, и она знала, чего ждать от него и от себя тоже. Тот опыт, который она получила, позволял ей надеяться разделить с ним страсть, уже на законных основаниях. И ее предательское тело уже ликовало в предвкушении, и приходилось усилием воли подавлять в себе низменные желания, потому что если она не справится с ними, то рискует полюбить без ответа и потерять не только свободу, но и свое сердце.

Они поужинали в переполненном обеденном зале гостиницы и почти не разговаривали за едой, едва обменявшись несколькими фразами, потом сразу поднялись наверх, в свою комнату. Он открыл дверь, пропуская ее вперед.

Она почувствовала напряжение, не зная, чего ждать от него, и невольно бросила взгляд на слишком узкую для двоих кровать. Неужели прошла всего неделя с той ночи, проведенной с ним в гостинице «Голубой вепрь»?

Стивен проследил ее взгляд, увидел, как она смутилась, и улыбнулся:

— Что с вами, Дельфина? Вы вспомнили, как мы с вами уже разделили постель?

Она хотела ответить резкостью, но придержала язык. Теперь она его жена, и надо постараться сдерживать свой характер. Впрочем, кажется, он все-таки ждал ее ответа, поэтому промолчать не удалось.

— Просто не ожидала, что мы так тесно и уютно устроимся с вами в таком месте.

— Были моменты в «Горбом вепре», когда вы не возражали против тесноты и подобного уюта и не только не пытались избежать моего внимания, а даже искали его. — Он приблизился и дотронулся до ее щеки, осторожно, кончиком пальца провел от уха к подбородку, и сразу по ее телу прошла теплая волна, ослабли колени. Он не спускал с нее проницательного взгляда. — Вы бледны, любовь моя. Неужели мысль, что вам придется провести со мной ночь, вас так удручает?

Она с трудом выдерживала этот насмешливый проницательный взгляд, хотела возразить, еще пытаясь ему противостоять, но не нашла что сказать. Не дождавшись ответа, он продолжал:

— Но ведь это старинный обычай, когда жена и муж проводят вместе первую брачную ночь, не так ли?

Наконец она обрела голос:

— Я об этом вполне осведомлена, сэр. Но дело в том, что я еще не готова повторить представление, — солгала она, хоти ее воля ослабевала с каждой минутой, тело уже готово было подчиниться, и только остатки гордости не позволяли этого показать. — Но я пока не чувствую себя вашей женой. Свадебная церемония была такой убогой, что мне нечего будет вспомнить, кроме разочарования. Я не собиралась замуж до тех пор, пока не встречу человека, которого захочу назвать своим мужем. И мечтала, что моя свадьба будет счастливым и на всю жизнь запоминающимся событием, где не будет места унынию и тоске.

Он ничего не ответил, отошел от нее и расстегнул тугой воротник. Кажется, ее слова задели его, он прекрасно понимал, о чем мечтает каждая девушка, когда выходит замуж. Но не очень доверял ее словам, ему казалось, что она ведет игру, старается изображать невинную девушку, каковой больше уже не была.

— Я знаю, что вы не хотели выходить замуж, но мне кажется, я не так уж плох, чтобы вы чувствовали себя такой разочарованной. У меня есть много достоинств, которые вам предстоит оценить.

— Да, у меня не было иного выхода, мои родители пожелали избавиться от меня как можно скорее.

— Не волнуйтесь так, моя радость. Я не собираюсь принуждать вас к любви сегодня ночью и в ближайшем будущем тоже, разумеется, если не почувствую неистового порыва с вашей стороны и не смогу устоять перед вашими прелестями. — Голос был холоден, и в нем прозвучал сарказм. — Но знайте, что я имею все права наслаждаться вашей близостью когда захочу. Ваш отец получил что хотел, и я должен теперь получить свое, так что все справедливо. Но я не верю вашим словам в силу определенных обстоятельств.

— О чем вы? — Она думала, что ослышалась.

— Не надо изображать удивление, ведь вы поймали меня в сети. Я конечно же не горжусь своим поступком, Дельфина. Я действительно лишил чести молодую и невинную девушку. Но, если бы я знал, кто вы такая, что вы дочь известного аристократа из высокоуважаемой семьи, я бы, конечно, выставил вас за дверь и извинился перед вашими родственниками, вместо того чтобы тащить вас в свою постель. Но вы промолчали. И, по правде говоря, я не так уж и виноват и считаю, что ваш отец не имел права вызывать меня и шантажировать. Остается спросить, как он узнал о случившемся? Ведь это вы рассказали родителям обо всем, прекрасно понимая, что за этим последует, не так ли? Отец ваш, разумеется, пришел в ярость и угрозами вынудил меня жениться. Хотя это было с его стороны недальновидно, — что бы с вами было, откажись я жениться на вас.

Она в искреннем замешательстве раскрыла широко глаза.

— Но я действительно не знала.

Он рассмеялся:

— Я не верю.

Неужели она действительно не знала, чем угрожал ему лорд Кэмерон и какой гнев обрушил на голову полковника, какие доводы использовал, чтобы заставить его жениться?

Он снова протянул руку и дотронулся до ее щеки. Потом откровенно стал ее разглядывать.

Она была одета для путешествия в платье, сшитое из темно-красного шелка, с очень смелым декольте по моде, так что видны были упругие округлости груди, хотя все же вырез был несколько скромнее, чем у тех дам, которые сопровождали его военную часть: Волосы, разделенные прямым пробором, были закручены на ушах раковинами, выбившиеся из прически локоны соблазнительно падали на шею.

— Вы очень красивая, восхитительная женщина. Вы такая, какой я запомнил вас. — Он наклонился и легко коснулся губами ее щеки.

Она стояла неподвижно, не имея ничего против этой ласки, не выходившей за рамки приличия и не дававшей повода грубо его оттолкнуть.

— Скажите, что сделал мой отец, чтобы вынудить вас жениться на мне, — попросила она тихо, но настойчиво.

Он скользнул губами по щеке к ее ушку, и этого было достаточно, чтобы ее кровь воспламенилась, она снова готова была сдаться, но все-таки нашла силы отстраниться, испугавшись, что он не сдержит слово и она окажется с ним в постели.

— Скажите мне.

Он снова стал серьезен, и глаза его посуровели.

— Что ж, если вам так угодно узнать, я скажу. Ваш отец хотел огласить меня насильником, если я не женюсь на вас. Такое обвинение в устах уважаемого и влиятельного в свете человека, как лорд Кэмерон, грозило мне большими неприятностями, и не только в Лондоне, слухи дошли бы до военной части английского контингента в Испании. Меня лишили бы звания, выгнали из армии, пятно легло бы на мое имя. Но ведь и ваша репутация, ваша жизнь были бы полностью разрушены. Перед вами захлопнулись бы все двери. А моя карьера была бы кончена, меня даже могли отдать под суд и посадить в тюрьму.

Она не верила, что ее отец способен на такое.

— Я… Я ничего не знала, клянусь, я и понятия не имела, что он задумал. — Неужели ее отец мог выполнить угрозу? — Это ужасно. Вы должны мне поверить, но я очень удивилась, увидев вас в нашем доме.

Он посмотрел ей в глаза и серьезно сказал:

— Странно, но я почему-то склонен верить вам. — Он кончиком пальца очертил контур ее губ. — Вы что-то сделали со мной той ночью, потому что я чувствую себя так, как будто меня нокаутировали. Вот почему я поддался на шантаж. Но ваш отец, похоже, не очень беспокоился о том, что будет с вами, в случае если я откажусь. Мне даже показалось, что он не испытывает к вам сильных отцовских чувств?

— О нет, вам не показалось, — прошептала она, — это я знала всегда. Мое счастье никогда не было целью и заботой моих родителей.

Он уловил в ее голосе горечь.

— У меня складывается впечатление, что вы нелюбимый ребенок в семье, — спокойно констатировал он и отпустил ее.

Ее охватило сожаление, злость, что она позволила себя разжалобить, уже хотела ответить резкостью, но в синих глазах было только искреннее сочувствие. Или жалость? Она натянуто улыбнулась:

— Но вы ведь видели моих сестер-близнецов. Не сомневаюсь, что вы, как и все остальные, с трудом могли оторвать от них взгляд. Я самая младшая из пяти дочерей. Две старших сестры уже замужем и имеют детей. У близнецов Роуз и Ферн скоро свадьба. Вы видели эти совершенства — хрупкие, белокурые, скромные и послушные, и прекрасные, как ангелы. Они имеют все, чего лишена я.

— Да, вы не похожи на них, но вы к себе несправедливы. Вы гораздо красивее своих сестер. Они лишены вашей живости, женственности, темперамента, того, что меня привлекает в женщинах.

Она взглянула на него с улыбкой:

— Я не привыкла к комплиментам, но, уже немного зная вас, не очень верю в их искренность.

— Я могу иметь много недостатков и плохих черт, Дельфина, но я всегда честен.

Она порозовела от удовольствия и опустила глаза.

— Тетя Селия сказала мне о вашем щедром пожертвовании приюту, — она поменяла тему, чтобы скрыть смущение, — и я благодарю вас за это. Надеюсь, я стоила того, — все-таки не удержалась, чтобы не уколоть его, — хотя мне нельзя гордиться своим поступком, последствием которого явилась ваша щедрость.

Он прищурился:

— О да, Дельфина, вы стоили каждого пенни, и даже больше. Но я хочу сказать, что леди, которая занимается благотворительностью и тратит время на бедных вместо пустого светского времяпровождения, заслуживает уважения.

— О, я не святая. Даже наоборот, как вы имели случай убедиться, и знаете теперь обо мне больше, чем кто-либо. Мои родители всегда говорили мне, что я не похожа на леди, что я слишком упряма, своевольна, отстаиваю свою точку зрения, спорю, когда должна молчать.

И она тяжело вздохнула. Вдруг на нее навалилась усталость; отвернувшись, она вытащила заколки из волос, потом потрясла головой, чтобы дать им свободу. У него пересохло во рту, когда он увидел, как каштановый водопад струится по ее спине. При свете лампы и луны, заглядывавшей в раскрытое окно, волосы ожили, заискрились, переливаясь. За десять лет службы в армии он научился владеть любой ситуацией, но сейчас стоял как столб, глядя на волнующую женскую красоту, чувствуя, как предательски забилось сердце; кажется, ничего подобного он еще не испытывал в жизни. Целая буря эмоций поднялась и завладела им. Хотелось прижать ее к себе, ласкать и гладить эту каштановую гриву, почувствовать под пальцами ее шелковистость. Потом возникло желание близости, оно было таким сильным, что он испугался, что не сможет себя сдерживать и нарушит только что данное обещание. Кажется, он поспешил, когда сказал, что не тронет ее. И когда страсть разгорелась и была уже в опасной степени, Дельфина, повернув голову, взглянула на него через плечо огромными глазами, в которых была растерянность. Ее чувства тоже были в полном смятении. Она не могла отрицать, что ее влечет к нему и он сейчас необыкновенно красив в своем мундире, красный цвет которого оттенял синие глаза и загорелое лицо в обрамлении черных волос. Воспоминания о той ночи снова завладели ею, и она ждала, когда он приблизится и обнимет ее.

Но Стивен, испугавшись, что она заметит его крайнее возбуждение, скрывать которое было невозможно, резко развернулся на каблуках и направился к двери. Он не нарушит данное ей слово.

— Я вас оставлю, пока вы готовите себе постель. Мне надо поговорить с Оакли. Ложитесь, я не потревожу вас.

Она нахмурилась:

— Где вы собираетесь спать?

Он огляделся и остановил взгляд на большом кожаном кресле, стоявшем около камина:

— В этом кресле.

— Послушайте, я привыкла к неудобствам. Мне столько раз приходилось спать, вернее, пытаться уснуть на детской неудобной мебели в приюте. Я могу расположиться в этом кресле.

Он неохотно улыбнулся:

— Я просто счастлив узнать, что у меня самая неприхотливая жена. Но решения принимаю я. Для солдата это кресло — вполне роскошная постель, по сравнению с теми условиями, в которых иногда приходится ночевать. Я скоро вернусь, — пообещал он и ушел, оставив ее в полной растерянности.

Дельфина никогда прежде не видела моря. Когда карета поднялась на холм, сверху открылся такой вид, что у нее перехватило дыхание от восторга. Они выехали из гостиницы ярким солнечным утром, двигаясь теперь с гораздо меньшей скоростью, чем накануне. Стивен хотел дать ей возможность полюбоваться окрестностями, пока они ехали через Девон в Корнуолл, особенно на последнем этапе путешествия, когда к чудесным видам сельской местности прибавилось море.

Она подъехали ближе к бесконечной, простиравшейся к горизонту водной глади. Выглянув из окошка кареты, Дельфина спросила, не могут ли они ненадолго здесь задержаться. Стивен был счастлив предоставить ей возможность полюбоваться морем вблизи. Когда он велел вознице остановиться, Дельфина поспешно выскочила из кареты, не дожидаясь помощи, и почти бегом направилась на край нависавшего над берегом мыса. Стивен спешился, подошел к ней и встал рядом.

Дельфина не могла сдержать восторженного восклицания, глаза ее сияли, щеки горели, она чувствовала себя так, словно вдруг попала в сказочную страну.

— О, как красиво! — Она подарила Стивену благодарный восхищенный взгляд. — Какой потрясающий вид! — Глаза ее округлились, как у ребенка, она смеялась от восторга, глядя перед собой на водный сверкающий простор. Потом повернулась к нему: — Не примите меня за сумасшедшую, просто я никогда не видела моря. — И снова стала смотреть вдаль. — О, Стивен, — впервые она назвала его по имени, — никогда не видела ничего прекраснее!

Море затронуло глубины ее души. В этот солнечный день в разгар лета воздух был горяч и напоен запахами лета. Она радовалась, не чувствуя ни палящих солнечных лучей, ни слепящего блеска воды. За полоской белого песка, камнями, поросшими зеленовато-серым мхом, росли высокие деревья, легкий ветерок шелестел листвой. А море переливалось всеми оттенками зеленого, голубого, отливало серебром, оно было почти спокойно, мягкие волны, набегая, с шипением разбивались о берег. Пронзительно кричали и кружились над водой чайки в поисках добычи.

Она взглянула на мужа. Он переоделся и сегодня был в темно-синем сюртуке с высоким воротником, обшитым золотой тесьмой, и широким белоснежным галстуком. Он был так безупречен и так красив, что она боялась смотреть на него, чтобы не выдать взглядом своего восхищения. Стивен стал ее мужем в браке, к которому она не стремилась, но надо постараться быть с ним любезнее, чтобы сделать жизнь терпимой для них обоих.

Он вдруг взял ее за руку, и так они стояли, охваченные странным непривычным чувством — возникшей между ними близостью и пониманием, радуясь солнцу, морю, вдыхая запах травы, деревьев. Ее переполняли чувства, тянуло к этому человеку так сильно, что становилось страшно. Напускать холодность и продолжать злиться на него стало невозможно. А Стивен не меньше ее был поражен их неожиданным сближением, безмолвным пониманием друг друга. Она смотрела вдаль, а он искоса бросал взгляды на ее профиль, на волосы, закрученные по моде кольцами над ушами, на длинные ресницы, на соблазнительный рот. Легкое открытое платье светло-зеленого пастельного оттенка очень шло ей. Мягкая тонкая ткань не скрывала волнующих очертаний, он уже знал, как совершенны ее формы под платьем, и ему хотелось вновь любоваться и восхищаться ее телом.

— Ваш дом… Он стоит близко от моря? — спросила она.

— Да, на самом берегу. Это вам подходит?

— О да. Как далеко теперь я от Лондона и от моего приюта. Как бы мне хотелось привезти сюда детей и показать им море. Они не видели ничего, кроме грязной улицы, на которой выросли.

— Ваша забота о них очень благородна. Надеюсь, они ценили такую доброту.

Она улыбнулась:

— Но ваше пожертвование принесет им куда больше пользы, вы можете не беспокоиться, все деньги, до последнего пенни, будут потрачены на благое дело. Мы единственная их надежда, и, если не поможем этим несчастным устроиться в жизни, мальчики окажутся в городских бандах, а девочек ждет еще более страшная участь. Такие заведения, как то, где меня встретил мистер Оакли, так и ждут новой жертвы. Хотя зачем я вам все это рассказываю, вы далеки от этих приютов и того, что там происходит.

— Вы сказали, что были в борделе, чтобы отыскать там ребенка. Нашли?

Она кивнула:

— Это девочка по имени Мэйзи. Ее мать работает в борделе.

— Вероятно, и дочь кончит тем же.

Она вдруг развернулась и посмотрела на него с возмущением:

— Нет, не кончит. Я сделаю все, чтобы она не попала туда. Мэйзи — очень красивая девочка. К несчастью, она уже привлекла внимание одного ужасного человека, который намерен пустить ее по стопам матери, он все время охотится на таких девочек и поставляет их в бордели. Он известен как самый безжалостный садист, подавляет волю жертв, заставляет их работать на себя. Но в том коррумпированном мире, где он обитает, этот подонок имеет влияние и обладает связями.

— Как его имя?

— Уилл Келли. — Она снова отвернулась, глядя на море. — Если бы вы знали, как я его ненавижу, — заключила она уже спокойнее.

Он посмотрел на нее удивленно:

— Но вы оставили девочку в борделе. Разве это разумно?

— Ее мать обещала мне, что вернет Мэйзи утром в приют, и я знаю, что она сдержит слово. Я выходила от нее, когда встретила вашего мистера Оакли.

— Я в тот день прибыл в Лондон. Я хотел провести не более трех дней в отпуске, прежде чем отправиться в Плимут, чтобы сесть там на корабль до Лиссабона. И я это сделаю, как только доставлю вас домой и представлю всем обитателям Тамары, вашего нового дома. Я давно там не был, ранее проходил учебу в военной академии Вулвича, учился на артиллерийского офицера. В ту ночь, когда мы встретились, был первый день короткого отпуска, я хотел снять напряжение, отвлечься и был готов для небольшого развлечения. За этим и отправил Оакли, подобрать мне подходящую партнершу. И его выбор был поразителен — девственница с очень влиятельным папой. Но я этого не знал, поэтому не ожидал, что за этим последует принуждение к женитьбе. Да еще так скоропалительно, что, впрочем, объясняется моим скорым отъездом в Испанию.

— И еще тем, что отец хотел поскорее сбыть меня с рук. — В голосе ее прозвучала печаль. — Ему надоело мое вечное непослушание и настойчивое желание поступать по-своему, часто вопреки установленным правилам. Мне не нужен и неинтересен был свет, с его балами, сплетнями и охотой за женихами, я нашла себе друзей в лице тети Селии и других людей, которые занимаются настоящей, а не показной благотворительностью, не просто собирают пожертвования, а посвящают жизнь обездоленным и несчастным, проводя свое время на грязных улицах; они не боятся трудностей и опасностей, которые там их подстерегают. Мне пришлась по душе такая работа, я получала удовлетворение оттого, что вношу, хотя и небольшую, толику в общее дело. У меня появился смысл в существовании, а наградой была радость в глазах детей, получивших новую игрушку или другую помощь.

— Но это благородный поступок. А ваши родители этому препятствовали?

— Нет, они не против помощи бедным. Мама тоже занимается благотворительностью, как и ее подруги, потому что это модно и придает вес в обществе. Но их возмущало мое общение с людьми дна, и они были рады отдать меня за первого подходящего жениха, хотя это было трудно сделать, ведь я не посещала балов, которыми так увлекались мои сестры. Как говорила моя мама, что надо еще найти храбреца, который захочет на мне жениться.

— Тогда вам повезло, поскольку я не из трусливых. Я уже понял, что вам очень нравилась ваша работа в приюте.

— Да, это для меня было просто спасением. Но я не такая дикая, как вы могли подумать, и не совсем пренебрегаю домашними обязанностями и светскими приличиями, хотя стараюсь их избегать. Для меня не имеют большого значения наряды и как я в них выгляжу. Мама без конца упрекает меня за это. Впрочем, я умею вышивать и играть на пианино и других музыкальных инструментах, поддерживать светскую беседу не хуже сестер. Но мне приносит удовлетворение только моя работа. Я занимаюсь любимым делом. Вы можете меня понять, ведь вам нравится быть солдатом. Разница между нами в том, что я не убиваю людей.

Он спокойно ответил:

— Но не убивать на войне невозможно, хотя это не приносит мне особой радости. Но в мирной жизни я забываю о насилии и веду обычную жизнь.

— Мне кажется, что в мирной жизни вы станете скучать, вам будет не хватать остроты и опасностей, романтики жизни военного.

— Как и вы без своей работы в приюте.

— О, разумеется. Эти дети были так важны для меня. А моя работа в приюте была смыслом жизни.

Стивен больше не улыбался. Она видела перед собой его серьезное лицо и глаза, которым солнце придавало стальной блеск.

Хмурая складка прорезала лоб, и взгляд был полон холодного цинизма, который вернулся вновь.

— Но вы должны были когда-нибудь выйти замуж. Просто это случилось скорее, чем предполагалось, но не без вашего участия. Обещаю, скучать вам не придется, и у вас найдется чем заняться в Тамаре.

— Да, но это будет не то же самое, что в моем приюте. — Она отвернулась и медленно пошла к карете.

Глава 4

Солнце уже клонилось к закату, когда они достигли места назначения. Тамара — имение было названо, как объяснил ей Стивен, в честь нимфы, по местному преданию она обитала у реки Тамар. Там, где узкая долина выходила к морю, стоял господский дом, окруженный с двух сторон зубчатыми скалистыми утесами. Один из предков Стивена воздвиг этот дом в пятнадцатом веке, в дни своего процветания. Предок был воином, живущим в суровом мире, когда в Корнуолле почти отсутствовал закон и люди сами должны были думать о своей защите. Вот он и выстроил дом из корнуоллского гранита, больше напоминавший крепость, который с тех пор стоял почти в неизменном виде.

На расстоянии он показался Дельфине холодным и мрачным, замком властелина, неприветливым, не внушавшим путнику чувства, что он найдет здесь приют. Но мнение начало меняться, когда карета, прогрохотав колесами по мощеной подъездной дороге, въехала через ворота с высокой аркой в обширный двор. Отсюда здание выглядело приветливее.

Над фронтонами тянулись красивые готические окна эпохи Тюдоров, прорезанные в граните; они, как объяснил Стивен, давали свет главному холлу и гостиной первого этажа. Во дворе стояла невысокая колокольня с часовней. Дельфина сразу заметила, что трава во дворе давно не стрижена, а по стенам ползут дикие побеги вьющихся растений. Все здесь требовало заботливой руки хозяина, ухода, но в целом дом выглядел загадочно и красиво в своей небрежной заброшенности.

Проехав по подъездному кругу, карета остановилась у подножия пологой лестницы центрального входа. Хотя они послали вперед депешу, чтобы уведомить о прибытии господ, их никто не встречал. Оакли немедленно отправился разыскивать кого-нибудь из слуг, а Стивен подал руку Дельфине, и они стали подниматься по лестнице. Очутившись в огромном средневековом помещении со стенами из темных дубовых панелей, Дельфина огляделась с благоговейным любопытством. Зал был прямоугольной формы, в центре, почти во всю его длину, стоял стол, за которым могло уместиться большое количество гостей. Дельфина обошла его кругом, оглядываясь по сторонам и стараясь ничего не упустить, потом взглянула наверх, и у нее невольно вырвалось:

— Какое запустение!

С высокого потолка, обшитого деревом, свисала громадная паутина.

День был жаркий, и дом сначала приятно порадовал прохладой, но вскоре начал пробирать холод, да и воздух был затхлый и влажный, надо было срочно растопить огромный камин.

Стивен был явно раздосадован ее замечанием.

— Приношу свои извинения за состояние дома, Дельфина. Я отсутствовал два года, действительно, обслуга основательно запустила дом. Надо выяснить почему.

— Это еще мягко сказано. — Она провела пальцем по поверхности стола, покрытой толстым слоем пыли. — Этот дом выглядит как склеп.

— Побудьте здесь, я сейчас найду кого-нибудь. Миссис Чамберс или управляющий должны быть поблизости. Сейчас узнаем, что происходит.

Он ушел, его шаги гулко раздавались вдалеке, отражаясь эхом от стен. Дельфина повернулась и увидела выходившую из двери напротив женщину лет тридцати. Неприбранные волосы выбивались из-под чепца, грязный фартук был повязан поверх черного платья. Служанка подозрительным взглядом уставилась на Дельфину.

— Кто вы такая и что здесь делаете? — спросила она грубо.

— Я — леди Фитцуоринг, ваша новая хозяйка.

Женщина растерянно моргнула, издала удивленный хриплый возглас и смолкла, не зная, как обратиться к Дельфине, но взгляд ее оставался недоверчивым.

— Как вас зовут? — спросила Дельфина строго.

— Алиса Дункан, миледи, — ответила та неохотно.

— Где управляющий, которого муж оставил присматривать за домом? Кажется, его имя мистер Чамберс? Лорд Фитцуоринг послал письмо, чтобы заранее уведомить о нашем прибытии. Но где же управляющий?

— Он умер и лежит в могиле уже шесть недель, миледи.

— О, теперь понятно. Сожалею об этом. Но не пришлете ли вы сюда домоправительницу?

— Миссис Кроуч пошла в деревню, навестить свою сестру. В доме только я и Дэйви.

— Кто такой Дэйви?

— Мой брат. Он ушел в лес за дровами.

Дельфина не ожидала, что здесь работают всего три человека. Теперь ей стало понятно, почему дом в таком состоянии.

— Мой муж думал, что здесь полный штат, — сдержанно сказала она. — Чтобы привести здесь все в порядок, понадобится нанять много прислуги. Лорд Фитцуоринг пошел в ту сторону. — Она указала направление. — Мы бы хотели перекусить с дороги, и желательно поскорее развести огонь в камине. — Она потерла озябшие руки, чувствуя, как холод пробирает ее до костей. — Вы не могли бы позаботиться об этом?

Дельфина была воспитана на уважительном отношении к слугам, кроме того, прекрасно понимала, что, если она хочет поднять из руин этот замок, придется ладить с людьми.

Свет скудно проникал сквозь высокие готические окна, даже яркое солнце не в силах было пробиться сюда и разогнать сумеречные, мрачные тени этого большого средневекового зала.

Сбоку вела наверх узкая лестница с дубовыми ступенями.

Вернувшись, Стивен сообщил с улыбкой сожаления:

— Письмо с сообщением о нашем приезде затерялось где-то в пути. Как жаль старину Чамберса. — Он заметил выражение растерянности на лице Дельфины. — Понимаю, что этот дом не соответствует вашим привычным представлениям о домашнем очаге, но со временем все уладится…

Она вздохнула:

— От души надеюсь, что так и будет. Хотя сейчас дом действительно трудно назвать гостеприимным.

Он остановился перед ней, глядя прямо в глаза.

— Я знаю, как вы разочарованы, и уважаю вас за прямоту. Я всегда приветствовал откровенность, но, может быть, проявите снисходительность, хотя понимаю, как здесь все далеко от идеала.

Она выпрямилась, оскорбленная его плохо скрытым сарказмом, и ледяным тоном отчеканила:

— Мои идеалы, какими бы высокими ни были в юности, со временем тоже потускнели, — и, смягчив тон, добавила: — Наверное, это неизбежно с возрастом. Надо платить разочарованиями и пересматривать представления об идеале, чтобы поменять их на реальность, я согласна, если состояние вашего дома входит в эту цену.

Он улыбнулся миролюбиво:

— Хорошо сказано, Дельфина. Я послал в деревню человека отыскать миссис Кроуч. Когда она вернется, приготовит нам что-нибудь поесть. А пока я покажу вам дом. Исходя из вашего недовольства лучшей его частью, вряд ли вам понравится остальное.

Так оно и было. Впрочем, мебель была подобрана со вкусом, во всех комнатах висели прекрасные фламандские гобелены, выцветшие со временем, изображавшие сцены из греческой мифологии. Полы были на разных уровнях, что сделало экскурсию интересной, с чередованием подъемов и спусков. Большие окна всех комнат и громадной спальни выходили во двор.

Вернувшись в зал, Стивен вопросительно взглянул на жену:

— Ну, и каково ваше мнение о доме, Дельфина? Как вам кажется, вы сможете быть счастливы в нем?

Она ответила не сразу, подошла к камину, где неуловимый Дэйви уже разжег огонь, он уже начинал согревать воздух, а заодно ее тело и душу.

— Это красивый дом, не могу отрицать, но тут надо все приводить в порядок. Он сильно запущен. Надеюсь, хотя бы проветрили постели перед нашим приездом.

— Я скажу миссис Кроуч, она позаботится об этом. — Он подошел и встал рядом с ней, спиной к камину. — Большинство слуг ушли после моего последнего приезда.

— А какова причина?

Он посмотрел на нее, и загадочная улыбка заиграла на его губах.

— О, это все привидения.

Она широко раскрыла глаза:

— Привидения? Вы шутите?

— Никогда не шучу о таких серьезных вещах. Тем более когда речь идет о привидениях.

— Хотите сказать, что в этом доме обитают призраки?

Он кивнул:

— Так говорят многие из тех, кто здесь гостил. Они слышали по ночам странные звуки. В этих краях сильны суеверия, и люди верят в привидения, которые бродят в старинных домах. Обычное дело в Корнуолле. И такой замок, как наш, непременно должен иметь своих привидений. Хотя я лично никогда не встречался с ними. Вы не боитесь?

Она не смогла подавить улыбку и только покачала головой:

— Нет, мне кажется, все это напоминает Хеллоуин. В День Всех Святых старшие дети в приюте пугают маленьких детей страшными рассказами о гоблинах, привидениях и духах. А потом те боятся спать без взрослых. Я не встречала привидений. И никогда не задумывалась над тем, существуют ли они, верю ли я в них, но мое твердое убеждение — живые гораздо опаснее мертвых духов.

— Я с вами полностью согласен. И подозреваю, что странные звуки, которые слышны по ночам, производят не привидения, они исходят из пещер, которые образовались в скалах, в том числе и под нашим замком, когда вода заполняет их во время прилива. Сильные ветры во время штормов тоже могут вызывать такой эффект. Так вот, когда все слуги разбежались, миссис Кроуч никого не могла найти. Остались только Алиса Дункан и ее брат Дэйви. Они родились в этом доме, здесь служили их родители и дальние предки, и оба считают Тамару своим родным домом. Слухи о нашем приезде и о том, что в доме появилась хозяйка, быстро разнесутся в округе, и сюда потянутся с визитами соседи, всем, и мужчинам и женщинам, захочется на вас взглянуть.

— Надеюсь, у меня будет время все привести здесь в порядок. Скажите, здесь поблизости есть рудники?

— Разумеется.

— Вы тоже владеете ими?

— Тремя, — кивнул он, — и все они действующие, процветают и приносят прибыль. Один тоннель шахты проходит под водой. Люди здесь сильно зависят от работы на оловянных и медных рудниках. Но, пожалуй, самое популярное занятие в Корнуолле — контрабанда. Этим противозаконным ремеслом издавна занимаются в Корнуолле. Пещеры в скалах служат контрабандистам убежищем, где они укрывают товар. Думаю, и под нашей Тамарой тоже. Поэтому, если ночью услышите цоканье лошадиных копыт по камню, просто переворачивайтесь на другой бок и спите дальше. И никогда не задавайте вопросов о контрабандистах, оставьте их в покое, и они тоже не тронут вас.

— Но ведь это противозаконно?

— Абсолютно. Риск огромен. Но все гостиницы вдоль побережья имеют глубокие подвалы, где хранят контрабанду. Пещеры в скалах используются, когда условия или акцизные чиновники мешают сразу переправить груз через торфяники. Так что это занятие — часть жизни здешних жителей.

— Но ведь они занимаются преступным делом.

— Винить надо правительство. Слишком высокие тарифы на импорт и экспорт порождают контрабанду. Контрабандистов здесь не порицают и даже считают героями. Занимаются этим не только бедняки. Пасторы, доктора, местные чиновники, даже сами таможенники — все в этом замешаны в разных долях. Поэтому часто таможня смотрит в сторону, получив ящик бренди.

— Боже мой! Вот теперь я начинаю понимать, какой удивительный поворот произошел в моей жизни. Контрабандисты и привидения. Корнуолл сразу сделал Лондон в моих глазах невыносимо скучным.

Он усмехнулся:

— Вы скоро привыкнете, и к этому, и к дому.

— Я и понятия не имела, что он так огромен, сколько же потребуется здесь работы!

— Миссис Кроуч и Алиса помогут вам справиться, но их усилий будет недостаточно, придется нанять немало слуг.

Миссис Кроуч произвела на Дельфину самое благоприятное впечатление с первого же взгляда. Это была очень высокая, худощавая, крепкая, как дерево, женщина, на вид лет пятидесяти пяти, с гладкой и молодой кожей на лице, самым примечательным в ее облике были глаза — черные, глубокие, являвшие контраст с белоснежными, седыми волосами, голос глубокий, мягкий, но деловой. Дополняло образ черное платье с белым высоким воротником, белыми манжетами. Дельфина подумала, что с такой женщиной она обязательно найдет общий язык, а возможно, даже подружится.

Супруги сели по обеим сторонам весело горевшего камина с бокалами вина, пока миссис Кроуч готовила обед. Оба долго молчали, первым заговорил Стивен:

— Я решил покинуть Тамару послезавтра утром, Дельфина. Я больше не могу откладывать отъезд, мой отпуск затянулся. Для вас было бы лучше, если бы ваш отец послушал меня и вы остались в Лондоне до моего возвращения из Испании. Теперь же вам придется заниматься делами, привыкать к незнакомой обстановке и людям. Скоро начнут с визитами приезжать соседи, посыплются приглашения. Вы будете распоряжаться как хозяйка всем домом и прислугой.

Она озабоченно нахмурилась:

— Мама старалась многому научить меня, но, к сожалению, я ничего не делала по дому и мало понимаю в хозяйстве.

— Миссис Кроуч поможет вам. Она хороший организатор и уже ждет с нетерпением ваших распоряжений. Я хочу, чтобы вы были здесь счастливы. Тамара — красивый дом, и теперь, пока я в отъезде, передаю в ваши руки управление им.

— Правда? — Она оглядела мрачный зал. — Что я могу сделать?

— Все, что захотите. Можете переделать его, пуританскую строгую обстановку заменить на современный комфорт — словом, делайте все, что посчитаете нужным.

— И я могу повесить на окна новые занавеси, — осторожно спросила она, ее мечты и фантазия разыгрывались сильнее с каждой минутой, — и сменить обивку на мебели по своему вкусу?

Он усмехнулся, приятно удивленный ее энтузиазмом:

— Абсолютно.

— И осветить комнаты, повесить люстры, застелить полы восточными коврами?

— Все что угодно.

Она вдруг стала серьезной.

— Никогда не была сильна в арифметике, но догадываюсь, в какую сумму это выльется. Вы не боитесь, что я вас разорю?

— Думаю, я выдержу.

— Вы доверите мне провести такую грандиозную переделку. Но вы сами представляете расходы?

— Разумеется. Я богатый владелец земли и рудников. Деньги не имеют значения, и к тому же дом действительно запущен с тех пор, как умерла моя мать. Пора вдохнуть в него новую жизнь. У вас не будет других забот, только дом. Земли, рудники и люди, которые работают на них, управляются специально для этого нанятыми мной специалистами.

— Но что, если вдруг с вами что-то случится в Испании? Ведь вы едете на войну, и нельзя не учитывать риск, опасность, с которыми вы там сталкиваетесь постоянно, лицом к лицу.

— Все возможно. В случае, если я умру без наследников, имение перейдет моему двоюродному брату.

— А если у меня будет ребенок?

— Тогда он унаследует Тамару, независимо от того, кто родится — мальчик или девочка. В отличие от других случаев наследования многих огромных состояний мое не привязано к мужской линии. Но если не будет ребенка, вам все равно не стоит беспокоиться. О вас позаботятся. Я написал своему адвокату в Фалмут, чтобы он помогал вам во время моего отсутствия, и отдал распоряжение в банк, чтобы вы могли пользоваться счетом.

— Понимаю. — Она избегала его внимательного взгляда, сама не понимая, почему чувствует такое огорчение и разочарование. Почему его отъезд вызывает такую печаль? И напомнила себе в очередной раз, что он женился на ней не по своему выбору, а только потому, что его заставили обстоятельства.

Он сдвинул брови, наблюдая за женой.

— Вы, кажется, расстроены. Но почему, Дельфина? Пока идет война в Испании, мой долг — быть там со своим полком. Вы понимаете, как это важно для меня.

— Но моя работа тоже была важна для меня, — напомнила она. — Все, что у меня было, — моя жизнь, моя работа, — теперь осталось далеко только из-за минутного помешательства. Что я буду здесь делать одна, без привычных дел в приюте?

— Я понимаю. И если вас это может утешить, мне жаль, что так получилось. Но я в любом случае должен вернуться в свою часть. — Он вытянул длинные ноги, скрестил их, приняв удобную позу, и расслабился, наслаждаясь теплом. — А может быть, вы расстроены тем, что расстаетесь со мной? — вдруг услышала она и увидела его насмешливо прищуренные глаза. И в этот момент он сам осознал, что не хочет покидать ее. — Если это так, — продолжал он, — вы можете следовать за мной вместе с другими женщинами, которые не желают разлучаться со своими мужчинами даже во время войны.

Откинув непослушную прядь от лица, она взглянула на него искоса, сквозь ресницы, и в глазах ее мелькнула искорка смеха.

— Что? Следовать за вами в обозе? О нет, Стивен, увольте.

— Почему нет? Мы могли бы часто видеться.

— Благодарю за предложение. Но я не желаю быть вам обузой. И зачем мне тащиться в Испанию, когда у меня теперь есть прекрасный дом, который я могу обустроить по своему вкусу. Тем более можно потратить ваши деньги, — лукаво глядя на него, сказала она; ей вдруг захотелось, чтобы он стал уговаривать ее отмести все ее сомнения и страхи и отправиться на Пиренейский полуостров вместе с ним.

— Тогда я не стану больше тратить слов, чтобы уговаривать вас. Тем более вы предпочитаете обязанности хозяйки дома.

— Мне придется поехать в Лондон на свадьбу моих сестер. Вы не станете возражать?

— Разумеется, вы должны поехать. Ваши прекрасные сестры расстроятся, если вы не приедете.

— Конечно. — Она пыталась скрыть горечь, потому что прекрасно знала, что ее отсутствие не будет замечено ни родителями, ни сестрами. И вдруг призналась: — Когда я родилась, родители были разочарованы тем, что на свет снова появилась девочка, они ждали мальчика. Но мало того, я была не такая хорошенькая, как мои сестры, и это усилило их разочарование.

— Вы гораздо красивее своих сестер, — искренне сказал он, — хотя я еще не имел счастья познакомиться с вашими старшими сестрами. Вы обладаете внутренней жизненной энергией, привлекательностью, которой нет в ваших сестрах-близнецах.

Она улыбнулась в ответ, тронутая этой попыткой утешить. Дельфина ясно отдавала себе отчет в том, что его комплименты могут ничего не значить, они лишь дань галантной вежливости. Конечно же Стивен хотел поднять ей настроение, ведь он оставлял ее совершенно одну в незнакомом доме, и, если бы комплименты могли действительно оказывать такое действие, он сравнил бы ее даже с царицей Клеопатрой.

— Вы, видимо, плохо рассмотрели меня, — ответила она с усмешкой, — мой рот слишком велик, глаза не голубые, а темные, а цвет волос уж точно не соответствует современной моде.

— Вы к себе несправедливы. И заверяю вас — я все хорошо рассмотрел. Да, вы не голубоглазая блондинка и, возможно, не соответствуете общепринятому в свете эталону красоты. Ваши черты выдают сильный характер, в глазах светится ум.

— Ну вот, вы и согласились со мной. — Она была немного огорчена описанием своей внешности.

— Но позвольте мне закончить. Во-первых, ваш рот совсем не велик, он чувственный и красиво очерчен, ваши скулы божественны. Они придают вам тот надменный вид, каким обладают немногие патрицианки, а цвет ваших глаз удивительно сочетается с цветом волос. Так что делаю заключение: вы не просто красивая, вы очень красивая женщина.

Она вспыхнула, польщенная.

— Я удивлена вашим настойчивым желанием угодить мне.

— Я не отношусь к льстецам и лгунам, Дельфина. И всегда прямо высказываю свое мнение. — Он вдруг стал серьезным, а она подумала о том, как он красив.

А Стивен и сам был поражен тем, как его влечет к этой удивительной, необычной, но такой привлекательной женщине. Она умна, интересна своими суждениями, смело бросает ему вызов. Его влекло к ней уже непреодолимо. Он усмехнулся своим мыслям.

— На что может рассчитывать простой солдат, какой у него шанс понравиться такой очаровательной женщине, влюбленной в свою работу.

Она уже имела опыт встреч с людьми, умеющими льстить, а потом за спиной злословить, поэтому не слишком поверила своему мужу и осторожно все перевела в шутку:

— Моя работа не имеет сейчас значения, и вы не обыкновенный солдат. Вы полковник армии Веллингтона и сражаетесь за свою страну. Вы должны гордиться собой.

Он долго и внимательно смотрел на нее, не отвечая, а она пыталась угадать его мысли по лицу. В его глазах она вдруг прочитала открытое восхищение.

— Вы странное создание, Дельфина. Чем больше я узнаю вас, тем больше делаю открытий.

Она звонко рассмеялась:

— Боже избави меня быть предсказуемой.

— Вам никогда и не стать такой. И в этом ваше очарование. Так вы ничего не имеете против моего отъезда?

— Долг призывает вас, и я это понимаю. Я не жду, что вы дезертируете из армии из-за того, что женились на мне. Тем более недостаток в женском обществе вы там вряд ли будете испытывать, — добавила она беззлобно.

Его лицо окаменело так, словно его оскорбили.

— Вы принимаете меня за легкомысленного и безответственного человека.

Она покраснела.

— Но вы понимаете почему.

— И из-за одного случая вы приговорили меня.

— Нет, нет, приговора не было. Конечно, все произошло внезапно. Мы с вами знакомы меньше недели. И нам только предстоит узнать друг друга. Уверена, вы любите общество дам, да и они наверняка без ума от вас, хотя вряд ли кому-то удастся похитить ваше сердце настолько, чтобы вы влюбились.

— Все так и было, но ситуация изменилась, теперь я женат.

Разумеется, он не обделен вниманием женщин, она сама тонула в глубине этих синих глаз, устремленных на нее сейчас с таким искренним восхищением. Кто мог бы устоять перед ними? И, глядя в их глубину, она все больше понимала, с какой легкостью женщины отдают ему свою любовь, кажется, в их числе оказалась и она сама…

— Не скрою, приятно слышать о ваших принципах, — ответила она, — тем более от вас.

Она понимала, что перегнула палку, задела его гордость и, кажется, обидела. Ей самой так хотелось поверить в его слова. Но как можно судить о человеке, которого она знала всего несколько дней? Она решила закончить разговор на столь волнующую их обоих тему и улыбнулась:

— Слушайте, мы заговорились, вероятно, ужин уже готов. Я зверски проголодалась. Присоединюсь к вам за столом, как только переоденусь.

Ей показалось, что ему не хочется прерывать столь интересный разговор, но Дельфина уже поднялась и присела в глубоком шутливом реверансе:

— Я покидаю вас на время, милорд.

Его взгляд немедленно приковался к открывшемуся взору прелестному виду двух округлостей в глубоком декольте модного платья, и она, заметив хищный блеск в его глазах, прикрыла рукой грудь. Он вспыхнул.

— Не надо дразнить меня, Дельфина. Вы скоро убедитесь, что я сделан не из камня. И не хочу, чтобы наши отношения превратились в соревнование и испытание на твердость характера и выдержку.

— Успокойтесь. Сдерживайте себя, милорд. — Она засмеялась: — Говорят, что воздержание полезно для души. — И с этими словами удалилась.

За ужином Дельфина была приятно удивлена, обнаружив, что миссис Кроуч великолепная кухарка. Из небольшого запаса продуктов она приготовила прекрасное блюдо из тушенной с овощами баранины. На десерт были поданы печеные яблоки со взбитыми сливками.

Они сидели по разным сторонам длинного стола, напротив друг друга. Дельфина невольно следила за изящными движениями длинных аристократических пальцев, непринужденно работающих ножом и вилкой. При этом он занимал ее легкой беседой, рассказывая забавные истории из детства, проведенного в Тамаре, потом о своем пребывании в Испании. При этом его взгляд неотрывно следил за ней, выдавая его мысли, далекие от светской болтовни. А он в это время думал, как необыкновенно хороша его жена, как ее чудесные волосы отливают золотом при свете свечей, как она молода и беззащитна.

Наступило неловкое молчание, оно длилось и длилось, она всей кожей чувствовала на себе его напряженное внимание и, наконец не выдержав, отложила нож и взглянула на него.

— О чем вы все время думаете, Стивен? Вы так внимательно наблюдаете за мной, что не замечаете вкуса изысканного десерта, приготовленного миссис Кроуч. Прошу вас, расскажите мне, что у вас на душе. Ну же, выкладывайте.

А он, не в силах отвести от нее глаз, подумал, что если бы она могла прочитать сейчас его мысли, то, наверное, была бы потрясена.

Спохватившись, Дельфина уже поняла свою оплошность, ей и самой нетрудно было понять столь красноречивый взгляд неотразимых темно-синих глаз. И, уже не ожидая ответа, попросила:

— Не надо так, Стивен.

— О чем вы?

— Вы своим взглядом вгоняете меня в краску.

Он ухмыльнулся:

— Постараюсь немедленно улучшить свои манеры, если они вас так шокируют. Поверьте, я не могу отвести взгляд — вы так очаровательны сейчас со своими огненными локонами, падающими на плечи, дивными в свете свечей.

Сердце у нее отозвалось на эти слова и часто застучало, но она постаралась не выдать себя.

— Не понимаю, что вы нашли особенного в моих волосах.

Он откинулся на спинку стула. Она действительно была очень хороша сейчас, в своем, похоже, самом нарядном, изысканно простом платье цвета золотого шафрана, который необыкновенно шел к рыжевато-каштановым волосам.

— Для мужчины волосы женщины заключают в себе притягательную силу. Хочется дотронуться до них, распустить, ощутить их шелковистость под своими пальцами, это становится навязчивым желанием. Я вспоминаю, как ваши прекрасные локоны недавно разметались по моей подушке.

Она вспыхнула, почувствовав, что мгновенно ожили запретные воспоминания и желания, подавляемые, но, как видно, напрасно. Его взгляд откровенно говорил о близости между ними, и она, чувствуя, как в ней поднимается ответное желание, смущенно отвела взгляд.

— Мужчин притягивает внешняя оболочка женщины, их не интересует, какова она на самом деле, о чем думает и что чувствует.

Он снисходительно улыбнулся в ответ на ее горячность.

— Да, мужчины не заглядывают так глубоко, когда видят перед собой красивую женщину.

Она насмешливо выгнула бровь:

— Вы не слишком высокого мнения о себе и своих собратьях.

— Верно. Любовь превращает мужчин в глупцов.

— Почему вы говорите о любви с таким пренебрежением?

— Разве? Прошу прощения, Дельфина, если разговор выявил мои самые дурные черты.

— Тогда прекратим его. — Она встала из-за стола. — Пожалуй, я пойду спать. День был длинный. Путешествие и новые впечатления меня смертельно утомили. Я просто падаю от усталости.

Он вздохнул с подчеркнутым разочарованием:

— Какая жалость, я так наслаждался вашим обществом.

— Завтра у нас будет время продолжить, — сказала она и вдруг добавила: — Я не ожидала, что вам будет интересно разговаривать со мной.

— Ну, в этом нет ничего удивительного, — мягко произнес он, сопровождая слова многозначительным ласковым взглядом. — Вы испытывали меня, не так ли, Дельфина?

— Испытывала? Я не вижу никаких оснований для этого.

— Если бы сейчас вы проникли в мои мысли, вы посчитали бы меня неисправимым ловеласом.

— Я и раньше так считала, — заявила она и смело встретила его притворно негодующий взгляд.

Ее сердце, которое она считала каменным, оттаивало и начинало радоваться близости этого человека, в нем просыпалась способность полюбить. Неужели все так замечательно: у нее есть муж, он смотрит на нее с таким восхищением, и скоро заключит ее в свои сильные объятия, и примет в свою жизнь и в свою постель. И какое это наслаждение — откликнуться на его страсть… Она опомнилась, и ей стало стыдно своих мыслей, достойных падшей женщины. Но, уже понимая, что ее непреодолимо тянет к нему, потому что он может ей снова дать то неповторимое блаженство, которое она уже однажды испытала в его объятиях, вновь испугалась своих мыслей. Как и его настойчивого взгляда, недвусмысленно намекавшего, что он собирается сейчас предпринять. Когда он сделал шаг, она ловким танцевальным движением ускользнула от его рук и устремилась к лестнице.

После долгого и глубокого сна, восстановившего ее силы, она принялась за дела. Сначала осматривала дом, потом составляла списки товаров и работ, которые понадобятся для переделки дома, и к вечеру ей захотелось подышать свежим морским воздухом. Она спустилась в небольшую скалистую бухту. Взобравшись на высокий обломок скалы, устроилась удобнее и, оглядевшись, вздохнула с облегчением, — кроме нее, на берегу не было ни души.

Бухта была окружена скалами. На песке было много валунов, скалистый берег вдавался в море, и при высоком приливе волны с грохотом разбивались о скалы, поднимая водяную пыль, окутывавшую их, как туманом. Но сейчас был отлив, и море спокойной гладью блестело на солнце, как стекло. Над головой кружились и пронзительно кричали чайки, их большие крылья сверкали белизной; две цапли бродили выше по берегу среди водорослей.

Она услышала шаги позади себя и поняла, что это Стивен. Повернулась, глядя, как он приближается, и легкая улыбка заиграла на ее губах. Она была рада, что он разделит с ней такой приятный вечер. Он остановился рядом с камнем, на котором она сидела, по его бесстрастному лицу трудно было что-нибудь угадать. Он был босиком, в бриджах и белой рубашке с широко распахнутым на груди воротом.

— Я видел, как вы вышли из дома, и знал, что направитесь сюда, — сказал он добродушно.

Она улыбнулась:

— Невозможно было устоять перед искушением взглянуть на море, да еще в такой прекрасный день. — Она снова устремила взгляд на горизонт, где солнце клонилось к закату, играя оттенками розового, золотого, оранжевого, эта картина завораживала ее.

А Стивен смотрел на Дельфину, любуясь игрой солнечных бликов на каштановых волосах, блеском темных глаз, не в силах отвести взгляд. Ее грудь высоко вздымалась, она сидела, изящно обхватив колени руками, являя взору красоту, свежесть и невинность.

— У вас такой задумчивый вид. — Он прислонился к камню, на котором она сидела. — Я вам не помешал?

Она, вздохнув, тряхнула волосами.

— Нет, нет, вы мне совсем не помешали. Но вы правы, я размышляла о том, что это место создано для того, чтобы обдумывать свою жизнь и будущее.

— Не расскажете, какие мысли пришли вам в голову?

Она кивнула:

— Случилось так, что я неожиданно вышла за вас замуж, и это сразу изменило мою жизнь и мое будущее.

— Надеюсь, она изменилась к лучшему.

— Думаю, рано делать выводы, на это потребуется время. — Она снова взглянула на него с улыбкой. — Простите, Стивен. Наверное, вы находите меня странной. Я мечтала узнать мир, хотя понимала, что вряд ли мне удастся увидеть много. Так скучно вести бессмысленную светскую жизнь, я искала занятия по душе и навлекала на себя гнев родителей, потому что не умею повиноваться. Я не могла мириться с нищетой, хотя сама не нуждалась никогда. Я остро чувствую несправедливость, стараюсь помочь, если могу, и иногда попадаю в неприятные ситуации из-за своего характера.

— Вы действительно для меня загадка.

— О, я совсем не хотела показаться загадочной. Я непрактична, но воспринимаю жизнь такой, как она есть. Мне понятно чувство долга, и я стараюсь следовать ему. Но вместе с тем мне хотелось свободы, независимости, и, наверное, именно поэтому я в любую минуту была готова к бунту. Я помогала, как могла, детям в приюте, но этого для меня было недостаточно. Конечно, были мечты о любви и страсти, но все это было так далеко от моей реальной жизни. Мне так хотелось поделиться своими мыслями с кем-то, но казалось, никто не сможет меня понять, кроме тети Селии.

— Но вы только что сделали это.

— Да, и это странно. Хотя, возможно, все дело в том, что вы для меня практически незнакомец и мне легче открывать вам свою душу.

— Я согласен с вами. И запомню все, что вы доверили мне сегодня.

— Правда? Не думаю, — пробормотала она и, вытянув ноги перед собой, сказала: — Я видела, как вы плавали сегодня.

— В Тамаре я плаваю каждое утро в любую погоду. В детстве я любил смотреть на проходившие корабли и мечтал стать моряком, переплыть Атлантику, обогнуть мыс Горн и выйти в Китайское море.

— Но стали солдатом. Вы сами, добровольно вступили на этот путь?

— Мой отец был военным. Я был направлен служить в тот же полк.

— Вы похожи на него?

Он кивнул:

— Да, очень. Я был единственным отпрыском, и отец сосредоточил на мне усилия, чтобы передать весь опыт приобретенной мудрости, научить быть верным чести и долгу не на словах, а на деле. Правдивость, прямота, честь должны быть обязательными чертами солдата и джентльмена. И уверенность в том, что ответственность за чужие жизни, которая грузом ложится на твои плечи, надо нести до конца.

— Он был очень хорошим человеком.

— Самым лучшим.

— И я понимаю, почему вы стали и всегда будете солдатом, — сказала она задумчиво. — Армия — и ваша жена, и семья, вся жизнь.

— Ну, не совсем. Я тоже не чужд духу романтики и приключений, но риск и бравада имеют оборотную сторону, когда рядом начинают свистеть пули. Когда кончится война, я собираюсь осесть дома и жить в Тамаре до конца дней.

— А любовь?

— Она — для глупцов, — спокойно ответил он.

— Но не все с вами согласятся. Обе моих сестры влюбились с первого взгляда, а через месяц заявили, что хотят выйти замуж за своих избранников.

— Надеюсь, они счастливы. Но убежден, то, что принимают за любовь, — всего лишь страсть и влечение, которые моральные устои облекают в брак. Ловушка, подстерегающая мужчин.

— Значит, вы считаете, что брак к любви отношения не имеет. Вы циничны. Но я думаю, каждому свойственно желание любить, найти понимание, доверять и хранить верность друг другу, разве это не естественное стремление?

— Любовь — непостоянное, противоречивое чувство, это всего лишь влечение и страсть. Желание обладать.

— Желание и страсть со временем слабеют, настоящая любовь — это когда два человека готовы отдать друг за друга жизнь, пожертвовать собой ради любимого. Но я забыла, что вы солдат и вам незнакомы нежные чувства, вас научили, что доверять можно только самому себе, а женщины служат исключительно для удовольствия.

Он улыбнулся:

— Кажется, я женился на романтичной особе. Желание, страсть, вожделение принимаются сначала за любовь, но это мимолетно, потом неизбежно возникают привычка и скука.

Она не сразу ответила. Сейчас, когда ясно подтвердились ее догадки и опасения, надо, как никогда, следить за своими чувствами, чтобы не влюбиться. Она получила предупреждение, оно было недвусмысленно — не ждать больше того, что он может дать. Если она еще сомневалась и пыталась его разгадать, сейчас все стало ясно. Она не хочет быть потом для него скучной обязанностью, грузом, после того как страсть пройдет. Спрятав за улыбкой свои сомнения и страхи, она спокойно сказала:

— Вы с необыкновенной прямотой выразили свои убеждения, Стивен. Это слова и убеждения либо закоренелого холостяка, либо человека, когда-то раненного любовью так глубоко, что он теперь боится влюбиться снова. — По тому, как окаменело его лицо и потемнели глаза, она поняла, что угадала. — Простите, я не хотела вас задеть.

Оба помолчали. Немного погодя он как ни в чем не бывало насмешливо спросил:

— Больше ко мне нет вопросов? Или что-то еще хотите узнать?

— Только если вы хотите рассказать.

— Я не могу и не хочу рассказывать с легкостью о своих мыслях и чувствах, Дельфина. Пока просто не готов, но со временем это возможно.

Что бы там ни произошло в его жизни, прошлое оставило на сердце шрамы и посеяло недоверие в душе. Она невольно разбередила в нем какие-то больные воспоминания и теперь жалела о своей бесцеремонности. Она вспомнила, как мистер Оакли вскользь упомянул о какой-то истории в жизни своего хозяина, но не стала об этом спрашивать, побоялась, что Стивен рассердится.

— Берегитесь, — мягко предупредила она, — однажды приключения приведут вас к любви, и вы обожжете сердце.

— Сомневаюсь.

— Вы научите меня плавать? — спросила она, желая сменить тему.

Он удивленно посмотрел на нее и рассмеялся:

— Вы сразу замерзнете, вода ледяная.

Она заглянула ему в лицо. Ветер трепал черные как вороново крыло, волнистые волосы.

— Но вы же не мерзнете. Знаете, я быстро обучаюсь.

— Я вам верю. Но это опасно. Здесь очень сильные течения, особенно в этой бухте и особенно когда начинается прилив.

— Я не боюсь.

— Вы не боитесь, что волна накроет и утащит вас в море?

Она тряхнула головой:

— Ни капельки.

— Но зачем вам учиться плавать?

— Просто хочу. Вы разочарованы моим ответом?

Прежде чем ответить, он долго смотрел вдаль, на море. Наконец с улыбкой взглянул на нее:

— Очень хорошо, Дельфина. Когда я вернусь из Испании, я научу вас.

— Вы обещаете?

— Обещаю, что буду учить, но за успех не ручаюсь.

Ветерок стих, и заходящее солнце посылало теплые прощальные лучи. Скоро его красный шар скроется за горизонтом и темнота накроет землю, как покрывало. Краски закатного неба и моря так завораживали, что они долго молчали, наблюдая величественную картину.

Больше они не затрагивали тем, способных вызвать споры и несогласие, просто перешли на легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Им было приятно общество друг друга.

— Как же я голоден! — спохватился Стивен. — Пора идти, время ужина.

Она видела блеск в его глазах, но сомневалась, что это от голода, кажется, он был другого рода. Он подал ей руку и помог спуститься с валуна. Оказавшись рядом, она заглянула в его потемневшие синие глаза, у нее сразу перехватило дыхание. Она помедлила и, сделав вид, что ничего не замечает, отвернулась, глядя в сторону дома.

— Действительно, уже поздно, и нам пора возвращаться.

Он повернул к себе ее лицо и взял его в ладони.

— Вы конечно же знаете, как нелегко мне справляться с теми чувствами, которые вы мне внушаете, Дельфина?

— Но я не понимаю, о чем вы… — пробормотала она, пытаясь не смотреть на него и не видеть его губ, почти касавшихся ее лица.

— Поверьте, мне приходится собирать в кулак всю свою волю, чтобы не забыть о том, что я джентльмен и должен держать свое обещание не касаться вас, в то время как мне хочется просто воспользоваться законным правом мужа.

Она, чувствуя, что краснеет, попыталась обратить все в шутку:

— Не понимаю, почему вы так стараетесь сдерживать себя. Я не стану сопротивляться, мы одни на этом пустом берегу, и ваша попытка соблазнить меня хотя не в правилах джентльмена, но принесет вам желаемый результат. Я попала в ловушку.

Он увидел, что она не кокетничает и не старается его уколоть. Она действительно его опасается.

— В ловушку? Нет, вы не правы. Вы вольны уйти, если хотите. Я не стану вас удерживать.

Она затаила дыхание. Его нетрудно было понять. Они стояли так близко, что она, в своем тонком, очень открытом летнем платье, почти касалась его груди своей полуобнаженной грудью, с заметно затвердевшими от подувшего холодного ветра сосками. У Дельфины закружилась голова, желание затуманивало мозг, парализовало волю, она ничего не видела, кроме этого красивого, склонившегося к ней лица, а его голос, глубокий и бархатистый, проникал в самое сердце.

— Вы хотите, чтобы я ушла? — прошептала она.

— Нет. Потому что иначе я не смог бы сделать вот так.

И поцеловал ее продолжительно и нежно, уверенный, что его поцелуй желанен и она ждет его. Оторвавшись, обвел легонько языком изгиб ее верхней губы.

— Теперь вы меня поцелуйте.

Ее губы покорно раскрылись под его губами, она закрыла глаза и сама прильнула к нему. Их поцелуй становился все более чувственным, страстным, требовательным, оба были охвачены горячим нетерпением перейти к более интимным ласкам. Обоих охватило знакомое безумие, грозившее взрывом. Она уже не могла сопротивляться и подчинилась бы любому его желанию. Но он неожиданно оторвался от ее губ, чуть откинулся назад, подождал, когда она откроет глаза, и заглянул в них испытующим взглядом, в самую глубину, как будто искал там ответ. Она сразу утонула в темной синеве, выражение глаз было требовательным, почти властным, волнующее возбуждение нарастало. Он увидел ответ в ее глазах, но вдруг отпустил ее и, тяжело дыша, произнес:

— Идите в дом, Дельфина. Я приду через несколько минут.

Она неуверенно заглянула в его глаза, не понимая перемены в его настроении. Потом покорно произнесла:

— Как вам угодно.

Повернулась и пошла в дом. Он смотрел ей вслед, она не обернулась. Постепенно его дыхание выровнялось, и он снова стал смотреть на горизонт, где медленно погружался в море сверкающий огненный шар. Подождал его полного исчезновения, вздохнул, провел языком по губам, вспоминая ее поцелуй — чувственный и не оставлявший сомнений.

Он не часто стыдился своих поступков, но какой-то дьявольский импульс заставлял его причинять ей боль — словами или грубостью прикосновений. И признавал, что причина в том, что он начинал серьезно увлекаться ею, испытывал нежное чувство, хотелось защитить ее, и ему это не нравилось. Прежняя жизнь вполне его устраивала. И до появления в ней Дельфины не было никаких сожалений, ни угрызений совести, а главное — никаких любовных привязанностей. Знакомая боль пронзила сердце, и он поспешно отогнал те мысли и образы, которые старался запрятать как можно глубже и не вытаскивать их из памяти. Он поклялся больше не верить ни одной женщине. Однажды он полюбил, той любовью, о которой сегодня с такой горячностью говорила Дельфина. Он не сомневался в искренности ее убеждений, но нарочно старался дразнить ее, изображать закоренелого холостяка с очерствевшим сердцем. Не стоит мерить ее той же меркой, как ту, которая так ранила его.

Дельфина совсем не напоминала обманщицу Марию. Он с трудом подавил вспыхнувшую горечь и обиду при воспоминании о прекрасной и вероломной сеньорите, в которую без памяти влюбился в Испании. Даже воспоминания оставили горький привкус во рту. Он вычеркнул Марию из своей жизни. И поклялся, что не совершит больше подобной ошибки, вновь доверившись женщине.

Глава 5

Она шла к дому в полном смятении, его поведение было так противоречиво, она не могла понять, как он относится к ней в действительности! Но ее собственная реакция подтверждала опасения — она все больше зависит от него. Он прекрасно видел, она сама не может отрицать, что ее тянет к нему, и она уже не в силах скрывать все возрастающую страсть, желание вновь очутиться в его объятиях. Дельфина постепенно влюблялась в Стивена, особенно в те моменты, когда между ними возникало взаимопонимание, симпатия, и все труднее становилось устоять перед чувством. Но его внезапные перемены в настроении ее озадачивали.

Она была разочарована, когда он не явился к ужину, и долго ждала его, не приступая к еде, надеясь, что Стивен придет, но, увы, он так и не удостоил ее своим обществом. Огорченная и расстроенная, зная, что он завтра утром отправится в Портсмут и они больше не увидятся, она пошла в свою спальню. Легла, свернулась под толстым пледом, желая поскорее уснуть, чтобы избавиться от чувства обиды и смягчить боль, которую он нанес сегодня ее сердцу.

Не прошло и десяти минут после того, как Дельфина легла, она еще не успела задремать, как дверь широко распахнулась. На пороге возник Стивен с зажженной свечой в руке. Дельфина заморгала растерянно, свет ослепил ее на некоторое время. Тени скользили по его лицу, делая черты скульптурно вылепленными, властными, видно было, что он исполнен решимости. Постояв немного, он вошел и плотно закрыл за собой дверь. На лоб падала непокорная прядь черных волос, он был одет в белую рубашку с распахнутым воротом, темные бриджи облегали мускулистые, сильные ноги. Выражение его лица, искаженного вожделением, не предвещало ничего хорошего, кажется, он с трудом контролировал себя. Стивен подошел к кровати и остановился, огромный, над съежившейся под пледом Дельфиной. Ей стало так страшно, что она, вскрикнув, села на постели, придерживая на груди плед.

Сердце у нее бешено стучало, но оттого, что он стоял, не предпринимая никаких действий, как будто выжидая, страх постепенно исчезал. В глубине ее души весь вечер жила надежда, что он придет, — и он пришел. Дыхание ее участилось. Она сидела с распущенными по плечам волосами в закрытой ночной рубашке с кружевным воротником, расширенные удивлением темные глаза казались непроглядно черными.

— Стивен, — прошептала она, — прошу вас, уходите.

Не обращая внимания на ее слова, он молча поставил свечу на прикроватный столик, быстро снял с себя одежду и скользнул к ней под одеяло. Обхватив ее за плечи, уложил обратно в постель, сильными руками закатал вверх ночную рубашку до подбородка. Она не сопротивлялась, предоставив ему свободу действий, только отвернулась, как будто не хотела, чтобы он видел ее лицо. Его запах — острый, мужской — пьянил ее и лишал сил к сопротивлению.

— Стивен, — повторила она с тревогой, не понимая, чем вызвано такое поведение и что с ним произошло за время, пока они не виделись, почему он так ведет себя.

— Будь ты проклята, искусительница, — пробормотал он хрипло, взяв ее лицо в ладони и глядя в глаза, — ты так хороша: твои волосы, твои глаза, — что я не могу… — шептал он горячо и невнятно около ее губ.

— Но, Стивен, я…

— Молчи. — Он накрыл ее рот своим сильно и властно, заглушив протест, его страсть уже вышла из-под контроля. Прервав поцелуй, он торопливо стал развязывать ленты, завязанные бантом на кружевном воротнике ее ночной рубашки, вдыхая запах ее кожи, чувствуя под собой нежную мягкость обнаженного тела.

Она не только не сопротивлялась — но даже помогла снять с себя рубашку. Теперь она лежала полностью обнаженная под его напряженным, голодным взглядом, слышала шумное, возбужденное мужское дыхание. Дельфина дрожала, но уже не от страха — ее охватило взволнованное ожидание, она сама сгорала от желания, и, когда его губы, коснувшись легким поцелуем ее уха, скользнули по шее, Стивен услышал легкий стон.

— Тише, Дельфина, мой ангел. — Он приподнялся, глядя на ее охваченное страстью очаровательное личико и большие, устремленные на него с мольбой глаза, в которых читались любовь и нетерпение. — Знаю, ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Она была полностью во власти его глаз, голоса, таяла от его близости, и вся ее решительность исчезла, растворилась; кровь шумела в ушах, она забыла, где она, любовное безумие завладело обоими. Их глаза встретились. Он стал целовать ее в лоб, щеки, глаза, а она только прижималась к нему изо всех сил, слыша стук его сердца, не сдерживая стонов под его опытными ласками. Они пробуждали в ней самые дикие и необузданные инстинкты, ее тело выгибалось навстречу ему, она уже не сдерживала громких стонов, потому что его ласки становились все откровеннее. Горя нетерпением, она сама обхватила руками его за шею, притягивая к себе, чувствуя, как велико его желание, приподнимаясь всем телом навстречу его готовности.

Стивен приподнял ее бедра одной рукой и, когда она обвила ногами его талию, овладел ею с грубоватым нетерпением, продиктованным сознанием вины, ведь он все-таки нарушил свое обещание не трогать ее до отъезда. Ее тело извивалось под ним, она отвечала страстно, совершенно не испытывая ни неловкости, ни стыда, требуя от него немедленного удовлетворения. Но он не торопился погасить огонь и дать ей желаемое. Тогда, прикрыв глаза от наслаждения, она затихла и подчинилась ему. Постепенно ритм движений ускорялся, оба одновременно достигли вершины, а когда последовал финал, их тела долго содрогались в пароксизме разделенной страсти, а тишину ночи нарушили громкие крики взаимного острого наслаждения.

Все было забыто, и то, как он впервые буквально затащил ее в свою постель, как потом его заставили жениться, их поспешный странный брак. Они лежали, не разъединяя скользких от пота, горячих тел, и он держал ее в объятиях, женщину, разделившую с ним момент страсти с полнотой взаимного удовлетворения и возникшей от этого близости.

— Ты не изменила своего мнения обо мне, Дельфина? — спросил он тихо и зарылся лицом в ее локоны, вдыхая волнующий запах.

— О чем ты? — Она любовно гладила руками его спину, переводя дыхание.

— Ты же ненавидела меня. — Он тихо рассмеялся.

— Я никогда не ненавидела тебя.

— Тогда хочу надеяться, что получу возможность понравиться тебе еще больше. А может быть, ты даже со временем полюбишь меня?

Она улыбнулась:

— Я дам тебе ответ завтра. Так что у тебя еще есть время до рассвета постараться заслужить мою любовь.

Он засмеялся, наклонился, чтобы поцеловать ее, и она увидела, что лицо его стало прежним, он уже контролировал себя, исчезло напряженное отчужденное выражение, глаза светились нежностью. Но никаких слов, признаний в любви не последовало, впрочем, она и не ждала их. Она покрыла поцелуями его грудь, взяла в рот его сосок и сразу почувствовала, как вновь оживает его желание, и ощутила гордость, что имеет власть над этим сильным красивым мужчиной, своим мужем, и может дать ему наслаждение.

Было еще темно, когда Стивен открыл глаза. Свеча еще не догорела, пламя ее дрожало, тускло освещая лежавших в постели любовников, мелькали тени по потолку. Дельфина свернулась рядом, уютно устроившись, положив голову на сгиб его руки. Густые волосы разметались по подушке и по его плечу. Он посмотрел на нее, и его сердце дрогнуло при виде ее милого спящего лица. Она лежала рядом теплая, мягкая, розовая, на щеках длинные тени от ресниц, выражение было по-детски безмятежным.

Он пришел вчера к ней в комнату, движимый животной страстью, но сейчас им владело другое чувство, сходное с умилением, ему хотелось защищать ее от всех невзгод, он был потрясен и напуган силой этого чувства. Вспомнил, как этой ночью она любила его, самозабвенно и страстно, его тронула ее искренность, лишенная малейшего притворства.

Он мог отнести свои чувства за счет понятного мужского влечения, вынужденного воздержания мужчины, сраженного красотой и темпераментом очаровательной женщины, находившейся рядом, но понимал, что его чувство к ней иного рода. Он уже привязан к своей жене сильнее, чем хотел бы, и начинал любить ее. Хотя отношения с женщинами у него всегда были связаны с сексом, он был далек от любви, даже в отношениях с Марией преобладала чувственность и чисто физическое влечение. Но видимо, в нем всегда жило подсознательное желание чистой и совершенной любви к женщине. Стивен думал, что армия и то, что случилось в Испании, лишили его сентиментальных чувств навсегда. Теперь в нем ожила надежда на близость с женщиной не только физическую, но и духовную, с разделенным отношением к жизни. Он был поражен. Считая, что армия дала ему своего рода броню от всякого рода сентиментальных привязанностей, он неожиданно оказался жертвой нежного чувства, как человек, измученный жаждой, которому дали глоток чистой воды. Совсем недавно он клялся, что больше не дотронется до Дельфины, пока не вернется из Испании. И не смог противостоять ее очарованию, ее близость так воспламенила кровь, что он нарушил свое слово. Это выбивало его из привычной колеи, он был и рассержен на себя, и растерян. Дельфина наверняка заметила его слабость, что вызывало его раздражение и стыд.

Вместо холодного благоразумия, которое должно было проявить в подобной ситуации, почти насильственной женитьбы, он оказался в положении зеленого юнца, не контролирующего свои желания, и угодил в любовные сети, в которых все больше запутывался. Теперь с каждой минутой его привязанность будет расти, и не успеет он опомниться, как будет без ума влюблен в жену и полностью в ее власти. Станет рабом, чтобы снова потерпеть крах. Разве мог он подумать, покидая на короткий период отпуска свою часть, что окажется в таком нелепом положении. И возвращение в армию вдруг потеряло прежнюю привлекательность. Он понимал, что дело в Дельфине. И решение возникло немедленно: не откладывая ни минуты, бежать, отправиться в Портсмут, чтобы скорее вернуться в Испанию.

Дельфина открыла глаза, потянулась всем телом, и сонная улыбка заиграла на ее губах при воспоминаниях о ночи любви. Она протянула руку и ощутила рядом пустоту. Она лежала одна в огромной кровати. Стивен ушел и оставил ее одну? Дельфина с нетерпением ждала его возвращения, жаждала снова его поцелуев, его ласк. На губах все еще оставался вкус его губ, она помнила его запах. Он сейчас вернется, и она увидит знакомую улыбку, и они снова будут любить друг друга.

Но проходило время, а он все не возвращался. В Лондоне ее горничная принесла бы кофе в постель, отдернула шторы и наполнила ванну. Но в Тамаре не было штата слуг, она должна обслуживать себя сама, пока не устроит все как положено.

Дельфина встала, оделась, ее мысли были в смятении, она не понимала, куда мог уйти ее муж так рано.

В холле она встретила Алису и спросила о муже.

Та пожала плечами:

— Но он уехал, миледи, очень рано уехал.

— Уехал? Но куда? — переспросила Дельфина, хотя уже поняла.

— Обратно в Испанию.

— В Испанию!

Она восприняла новость как пощечину, он не уехал прокатиться верхом или навестить соседей, хотя и это было бы для нее неприятным известием. Нет, он уехал совсем, как будто хотел ее наказать, без записки, оставил одну после ночи любви, не попрощавшись, не поцеловав, уехал в чужую страну на войну.

Она взяла себя в руки, не желая показывать свое огорчение перед прислугой. Хотя все понимали, что хозяин пренебрег обычной вежливостью и приличиями, не попрощавшись с женой. Не сказал, что вернется и как долго будет отсутствовать.

— Эгоистичный и самовлюбленный негодяй, — пробормотала она. Если бы он сейчас вдруг вошел как ни в чем не бывало, она бы наградила его пощечиной.

Но, немного успокоившись и стараясь сохранить лицо и самообладание, она стала убеждать себя, что он уехал не так уж неожиданно. Разве он не говорил ей вчера, что рано утром должен выехать в Портсмут, чтобы успеть на корабль. Он беспокоился за нее, когда желал, чтобы она пока оставалась в Лондоне у родителей, со своей семьей, друзьями и там ждала его возвращения. Это ее отец настоял, чтобы муж увез ее сюда, в этот заледенелый каменный дом, и оставил в незнакомом окружении.

Она бродила по огромным пустым залам и переходам, сопровождаемая гулким эхом шагов по каменному полу, и чувствовала себя брошенной и потерянной. Она так не хотела поддаваться своему чувству к нему, но уступила, просто не могла не поддаться, попала полностью под его влияние. Но почему он так поступил с ней? И почему она в таком отчаянии? Она его едва узнала, а у нее такое чувство, как будто ее внезапно оставил самый близкий человек.

Но в тот же день Дельфина нашла в себе силы и, подчинившись судьбе, стала готовиться к своей будущей реальной жизни. Он солдат, и она не имела права ждать, что он изменит своему долгу солдата и останется рядом с женой. Она не единственная женщина, чей муж оставил ее, чтобы сражаться на Пиренейском полуострове. Она займется делом, приготовит дом к его приезду, приложит все силы, чтобы в нем стало уютно и удобно жить. Он скоро вернется, и тогда… Но дальше этого ее мысли не простирались.

Дельфина нашла в себе силы начать жить без Стивена. Она решительно сосредоточилась на своих новых обязанностях хозяйки большого дома, они ей даже стали нравиться. Но прошло много недель, прежде чем все заблестело, каждая дощечка пола, каждый предмет мебели, появились новые занавеси на окнах, ярко вспыхнули люстры, и наконец Дельфина почувствовала, что Тамара стала ее настоящим домом. У нее появились новые друзья, они помогали заполнить время, теперь Дельфина часто получала приглашения и устраивала приемы у себя, вскоре она стала находить в своей жизни удовольствие. Она спокойно и достойно выполняла обязанности хозяйки большого поместья, у которой нет других проблем и забот, как управлять им, принимать гостей и наносить визиты. Ну и еще заказывать наряды для балов и благотворительных акций.

Тамара — прежде уединенный и заброшенный угол — превратилась в ухоженное поместье, и это теперь был ее мир. Где-то далеко, за морем, армии союзников сражались с Наполеоном. Она регулярно писала Стивену о своих домашних делах и получала его нечастые ответы. В одном письме он писал, чтобы она не сердилась на него и не думала о нем плохо — он пишет редко потому, что его часть все время в движении. Но Дельфина, по крайней мере, знала, что с ним все в порядке, он жив и не ранен. В их письмах не было и намека на страсть, на возникшую между ними близость, тем более на то, что произошло между ними в их последнюю ночь.

Но по ночам она страдала от одиночества, лежа без сна одна в огромной постели. Дельфина скучала по нему, но воспоминания о счастье были так болезненны, что она пыталась прогнать их, хотя и безуспешно, потому что думала о Стивене постоянно.

Прошло три месяца с того дня, как она приехала с мужем в Тамару, когда вдруг поняла, что беременна. Окружавшие ее друзья и увеличившийся штат прислуги — все пришли в необыкновенно радостное волнение. Испытав сначала потрясение, она тоже обрадовалась, пришла в радостное возбуждение, теперь много смеялась и чувствовала себя великолепно. Ребенок! У нее будет ребенок от Огивена. И беременность, и влажная холодная погода дали прекрасный повод не подвергать опасности будущую мать и не ехать в Лондон на свадьбу сестер — предстоявшее грандиозное двойное торжество, судя по письмам матери.

И вот наступил день, когда она родила дочь, и весь мир расцвел и заиграл великолепными красками. Она была поглощена новыми чувствами — умиления, восторга, нежной любви к этому маленькому существу. Ребенок был прекрасен — с глазами синими, как вечернее небо, с розовой кожей и темными волосиками. Девочка была копией Стивена.

Безумно любящая мать назвала дочь Лоуэнной; по словам Алисы, это было одно из любимых имен в Корнуолле. Дельфина написала Стивену о рождении дочери. О радостном событии сообщила она и родителям и через две недели получила ответ от матери, которая настаивала, чтобы Дельфина приехала их навестить и привезла дочь. Дельфине и самой хотелось повидать родных, а особенно увидеть тетю Селию. Тетя писала ей часто о своих делах и о приюте, а в одном из писем сообщила, что мать Мэйзи, Мег, умерла. Тетя не писала причину ее смерти, только беспокоилась о судьбе девочки. Самую главную опасность представлял Уилл Келли, который и раньше имел виды на маленькую Мэйзи и сейчас постарается выманить ее из приюта.

Дельфину тоже волновала судьба девочки, ей хотелось помочь Мэйзи, она даже подумывала о том, чтобы забрать ее из приюта и привезти в Тамару, где для нее найдется место.

А Лоуэнна росла и своей улыбкой, как лучиком солнца, согревала сердца, скоро она стала всеобщей любимицей. Ворковала что-то по-своему в окружении обожающих ее домочадцев. Она пошла в десять месяцев, твердо стояла на ножках и упорно топала по всему дому.

Но вскоре радость Дельфины была омрачена отсутствием известий от Стивена. Отправив письмо о рождении дочери, она получила от него ответ, где он выражал радость, но после этого писем больше не было. Ни одного с тех пор. Она себя уговаривала, пытаясь объяснить его молчание трудностями войны, плохой связью, постоянным движением войск и битвами. Но прошло шестнадцать месяцев с тех пор, как она получила последнее письмо, и теперь ее не покидало растущее чувство тревоги. Она сама была поражена глубиной своего чувства к мужу, которого так мало успела узнать, но сама мысль о том, что он может быть ранен или убит, постоянно терзала ее.

Так случилось, что у нее не было времени узнать его поближе и привыкнуть к нему, но чем дольше длилась разлука, тем больше крепло чувство, он стал для нее самым близким человеком, который надежно поселился в ее сердце, и она хранила воспоминания о нем и надеялась на совместное будущее.

Никогда после, в течение всей своей жизни, Стивен не мог бы точно вспомнить все события, которые произошли с ним после битвы при Бадахосе, седьмого апреля. Она стала самой кровавой в войне на Пиренеях. Город, который долго удерживали французы, был взят войсками альянса. Когда наступил рассвет, предстала ужасная картина боя, который произошел здесь, — груды мертвых тел, все вокруг было завалено трупами британских солдат, реки крови заливали окопы.

Когда город наконец был взят, началась другая, еще более страшная бойня. Солдаты вышли из-под контроля офицеров и, не слушая приказов, всю свою ярость за погибших товарищей излили на жителей испанского города. Два дня продолжалась дикая необузданная вакханалия, город подвергался насилию. Убивали, насиловали, жгли и напивались до безумия. Четыре тысячи жителей, в основном женщины и дети были зверски убиты.

Он никогда даже в мыслях не мог представить, что станет свидетелем такой чудовищной вспышки дикого неповиновения. Его психика подверглась серьезной опасности, память словно отказывалась служить. Одно дело вести солдат в бой и сражаться с врагом, как велят честь и долг, но видеть, как твои солдаты, те же, организованные, храбрые, с которыми ты сражался, не подчиняются больше твоему приказу и превращаются в полчище зверей… Воинская дисциплина рухнула в одночасье. Они выместили всю накопившуюся ненависть на испанских жителях, город утонул в крови.

Стивен потом удивлялся, что не сошел с ума, не застрелился, бродя по улицам, до полусмерти усталый, а в ушах раздавался гром мушкетных выстрелов, крики детей и женщин. И стояли пустые дома, безмолвные свидетели трагедии.

Вернувшись в лагерь, он сел, обхватив голову руками. Верный Оакли стоял рядом, глядя на хозяина в немом сочувствии.

— Боже мой, Оакли, послушай, я как будто стал старше на двадцать лет. С меня довольно. Мушкетный выстрел в голову прекратит страдания. — Он поднял лицо в потеках грязи, порохового дыма, кривя рот в горькой усмешке. — Знаешь, какой сегодня день, Оакли? Первый год рождения моей дочери. Ей исполнился год, а я еще ни разу ее не видел. И теперь в каждый ее день рождения я буду вспоминать этот ужасный день.

Но после взятия Бадахоса он еще сражался южнее Саламанки, в горах, и там получил тяжелую рану в грудь. Его выходил Оакли и местные женщины. Сражались в пыли и дикой жаре. Французы не выдержали, остатки их армии отступили к Пиренеям и вернулись во Францию.

Победу армия Веллингтона праздновала два дня, а затем последовал приказ вернуться в Португалию, откуда Стивен отплыл на корабле в Англию.

Он стоял на носу корабля, не обращая внимания на бушующие за бортом волны, угроза быть смытым за борт не пугала его. Он возвращался домой, не испытывая радости от победы, только свинцовую усталость и жестокое разочарование.

Все сознательные годы своей жизни он служил в армии, и это было единственным и главным, что имело для него значение. И все это рухнуло. Теперь, после окончания войны, он намерен жить с женой, которую почти не знал и не видел так давно, и своим ребенком. Он пытался разобраться в своих мыслях. Выяснить для себя, чего он хочет от жизни. Его ждала Дельфина — молодая женщина, которую он сделал своей женой и сразу уехал, пробыв с ней всего два дня. Пытался вызывать ее образ, но представало смутное видение: рыжевато-каштановые, с искорками, волосы, огромные темные глаза, так часто смотревшие на него с открытым дерзким вызовом. Потом та же девушка, но взгляд ее смягчился, глаза были подернуты желанием и негой. «Дельфина», — шептали его губы. Он с сожалением вспоминал, как в пьяном угаре овладел ею насильно в гостинице, и эта ночь привела его к неожиданному браку. Он женился, но только потому, что пришлось уступить под натиском обстоятельств. Она стала его женой, с которой он разделил ложе всего два раза.

И желание увидеть ее вдруг оживило сердце, он с огромным сожалением вспомнил, как покинул ее воровски, на рассвете, только потому, что она неожиданно пробудила в нем нежные чувства, он сбежал от нее, боясь, что может потерять голову вновь и повторится история, когда он был жестоко обманут другой — жестокой и ветреной особой, разбившей его сердце, и рана тогда еще не зажила. Он испытывал нежность, готовность защищать Дельфину, когда смотрел на ее лицо, на разметавшиеся по подушке каштановые локоны, а она мирно спала рядом. Нежность, готовую перерасти в более сильное чувство.

Когда наконец он увидел вдали приближавшийся берег Корнуолла, улыбка осветила измученное худое лицо. Скоро он увидит обеих, впервые обнимет свою дочь. Как примет его Дельфина? С теплотой и радостью или с холодным равнодушием независимой женщины? Что ж, она имеет для этого все основания. Он вздохнул и пошел разыскивать Оакли.

Шторм не стихал, из-за шума волн он не услышал предупреждающего крика матросов. Оборвался один из веревочных канатов, и тяжелая рея угрожающе качнулась в его сторону. Голова взорвалась яркой вспышкой боли, и наступила темнота.

Дельфина поднималась наверх, в свою спальню, когда внезапно за окнами потемнело, и тяжелое предчувствие вдруг стеснило ей грудь. Не понимая, что происходит, она подошла к окну и выглянула во двор. Луна спряталась, и темнота сгустилась внизу у подъезда. Она с напряжением смотрела вниз, и ей показалось, что она заметила какое-то движение. Луна снова выглянула из-за облаков, и ее бледный свет пробился сквозь голые ветви больших деревьев. Предчувствие не обмануло, Дельфина теперь различила внизу, у входа, двух всадников и сразу поняла, что приехал Стивен.

Подобрав юбки, она сбежала вниз, в холл, и дальше во двор. Следом за ней спешила миссис Кроуч.

Один из подъехавших всадников, это был мистер Оакли, уже спешился. Она взглянула на второго всадника. Он еще находился в седле, но сидел, безвольно склонив голову на грудь, и как будто спал глубоким сном. Она сразу почуяла беду, и сердце ее будто оборвалось, потом забилось как сумасшедшее. Слабость охватила все ее члены, колени подогнулись. Это был Стивен. Она разглядела повязку на его голове, и из-под нее стекала струйкой кровь. Глаза были закрыты, и лицо, обычно темное от загара, было мертвенно-бледным.

— Стивен?!

Ответа не последовало, и она повернулась к мистеру Оакли, сама мгновенно побледнев:

— Что с ним?

— Он потерял сознание за несколько миль от дома, — ответил тот, подходя к хозяину. — Я поражен, что он смог удержаться в седле.

— Но… Он болен? Или ранен? Что случилось?

— Он ранен.

— Насколько тяжелое ранение?

— Трудно сказать. Он получил сильный удар по голове сорвавшейся балкой на палубе судна, которое везло нас в Англию. Потерял сознание, но оно сразу вернулось, и он позволил мне перевязать рану. Просил не поднимать лишнего шума, он очень торопился домой.

— Откуда вы приехали?

— Мы сошли с корабля в Плимуте.

Дельфина уже опомнилась и, обернувшись, приказала одному из подбежавших конюхов:

— Привезите немедленно из деревни доктора Дженкинсона, — потом распорядилась быстро приготовить постель в комнате хозяина, принести туда горячей воды и чистых полотенец. Проводив взглядом поскакавшего за доктором слугу, обратилась в сбежавшему по лестнице из дома Дэйви: — Скорее, помогите перенести лорда Фитцуоринга наверх. Кто-нибудь пусть позаботится о лошадях.

Мистер Оакли и Дэйви сняли Стивена с лошади и понесли наверх. Он был немедленно уложен в постель.

Оправившись от шока, она отдала необходимые распоряжения, потом встала около постели, глядя на мужа. Она хранила в памяти каждую черточку его лица. Сейчас его веки были закрыты, на щеках лежали длинные тени от ресниц, она заметила горестные складки у рта, черные волосы на висках серебрила седина, она не помнила ее раньше. Стивен, как будто почувствовав на себе ее взгляд, вдруг открыл глаза. Но сразу же снова закрыл, как будто израсходовав все свои силы на этот короткий миг. У нее перехватило дыхание, когда она увидела знакомые синие глаза. Она встрепенулась, сбросив навалившееся отчаяние. Дельфина давно поняла, как много значит для нее Стивен, хотя пыталась разубедить себя в этом долго и безуспешно. Но в эти минуты сомнения отпали окончательно.

Мистер Оакли стал снимать верхнюю одежду с хозяина, расстегнул на груди мундир, а она помогла приподнять его, чтобы стащить с плеч и вытащить из-под него одежду. Глаза Стивена остались закрытыми, но с губ слетел тяжелый стон, когда его поднимали.

— Насколько серьезна его рана? — Она не сводила глаз с лица Стивена. — Скажите мне правду, умоляю. Не скрывайте от меня, говорите же — он умирает?

Мистер Оакли посмотрел на нее серьезным и озабоченным взглядом, потом честно ответил:

— Не могу сказать. Я знал раньше случаи, когда человек получал подобные удары и потом выздоравливал без последствий и осложнений. Но ваш муж получил кроме этой травмы несколько ранений в боях, и одно очень серьезное. Французская пуля угодила в грудь, это случилось в самом последнем бою под Саламанкой. Военный хирург сказал, что рана очень серьезная, но не смертельная, хозяин получил хорошее лечение и уход и поправился, но его организм ослабел. Выписавшись, он сразу подал прошение об отставке, которое было удовлетворено.

Дельфина посмотрела на мистера Оакли, не веря своим ушам.

— Он просил об отставке?

Мистер Оакли сделал печальное лицо и наклонил голову.

— Он долго приходил в себя, но дело было не только в физическом состоянии. Что-то глубоко тревожило его душу и мешало обрести прежнее спокойствие. Рана заживала хорошо, но он впадал все больше и больше в состояние, которое доктор определил как глубокую депрессию.

— Но каково ваше мнение об этом, мистер Оакли? Вы ведь знаете моего мужа как никто другой! Чем вызвана была депрессия?

Тот растерянно пожал плечами:

— Наверное, было сразу несколько причин. Но главная — резня в Бадахосе, страшное и незабываемое событие, которое произошло на его глазах.

Одно из тех, когда человек задает себе вопрос, кому нужны и выгодны войны. Бадахос потряс его, поэтому он потерял желание жить. А когда все-таки поправился — принял решение немедленно покинуть армию. И еще позволю добавить: он очень стал скучать по дому, леди Фитцуоринг, по своей семье. Но он бы окончательно поправился, если бы не последний случай.

Она смотрела на Стивена и думала, что никогда еще не испытывала такого глубокого чувства ни к одному человеку на свете. И теперь надежда и радость охватывали ее от мысли, что он торопился к ней, своей жене, и своей дочери.

Она сняла грязную повязку с его головы, смыла кровь и закрыла рану свежей чистой стерильной тканью. Потом присела рядом и стала ждать доктора.

Его состояние внушало ей глубокую тревогу. Он все еще находился без сознания. Из-под слабо наложенной повязки продолжала сочиться кровь, струйкой стекая со лба по щеке. Его веки были плотно закрыты, иногда по лицу пробегали судороги, видимо, он испытывал сильную боль.

Наконец миссис Кроуч ввела в комнату доктора Дженкинсона, и Дельфина поднялась навстречу:

— Доктор! Как я рада, что вы пришли! У моего мужа тяжелая травма головы — его ударило сорванной реей на корабле во время шторма. Из раны все время идет кровь, и он без сознания.

Доктор немедленно приступил к осмотру. После чего сделал заключение:

— Перелома черепа нет, но поврежден большой кровеносный сосуд.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Введу катетер и постараюсь остановить кровотечение.

— У него будет шанс?

— Снаружи рана слишком мала по сравнению с той, что внутри. Я не могу пока ничего сказать.

Он отдал необходимые распоряжения, переоделся и стал доставать сверкающие хирургические инструменты из своего саквояжа. Выбрал нужный, протер его дезинфицирующим раствором и положил на раскаленные угли, которые принес Дэйви на специальном подносе. Потом велел мистеру Оакли и Дэйви крепко держать Стивена и ввел раскаленный инструмент в рану.

Дельфина зажмурилась, но тут же открыла глаза. Она стиснула руки до боли, когда его тело содрогнулось и раздался пронзительный крик, потом в воздухе поплыл тошнотворный запах жженых волос и горелого мяса.

— Ну вот и все. — Доктор отодвинулся, оглядывая с удовлетворением результат операции. — Сосуд теперь закрыт. Я наложу стерильную повязку, и через несколько дней рана должна закрыться. — Он наложил повязку, потом, приподняв веки, заглянул в зрачки, пощупал пульс больного и удовлетворенно качнул головой. — Пусть спит.

Уходя, доктор сказал:

— Когда он очнется, ему понадобится собрать все оставшиеся в резерве силы, чтобы поправиться. И само собой разумеется, нужен хороший уход.

Дельфина про себя благословляла свой опыт в медицине, приобретенный во время работы в приюте. Благодаря тете Селии она умела лечить раны и ухаживать за больными.

Отметая все просьбы миссис Кроуч и мистера Оакли пойти наверх и отдохнуть, она решительно заявила:

— Я останусь с ним. Вам приготовлена комната, мистер Оакли. Идите отдыхать, у вас очень утомленный вид. И не волнуйтесь — Стивен в надежных руках.

Оставшись наедине с мужем, она села рядом и потрогала его лоб, он был горячим. Отвела со щеки непокорную прядь черных волос и, не удержавшись, погладила ее. На нее сразу нахлынули воспоминания о последней ночи, проведенной здесь с мужем перед его отъездом.

Несмотря на странные и случайные обстоятельства, благодаря которым они оказались вместе, на все недоразумения и взаимные обвинения, они понимали, что их с невероятной силой влечет друг к другу. Но это было физическое влечение, так они, что крайней мере, оба считали. Конечно, не могло быть речи о каких-то более глубоких чувствах, ведь они знали друг друга меньше недели. Но она ни о чем не жалела. До сих пор она помнила его прикосновения, его ласки, хранила воспоминания о его необыкновенных синих глазах, смотревших на нее в тот последний день с выражением откровенного восхищения и желания. И о своем ответном, внезапно пробудившемся чувстве. Она ответила на его страсть, не сдерживая природной чувственности, раскрепостившись, отбросив ложную скромность, и результатом их союза явилась дочь — красивое дитя любви. Они создали ее вместе. Стивен до сих пор не видел ее.

Вдруг Стивен забормотал в бреду, она снова потрогала его лоб — он пылал жаром, и Дельфина стала, часто меняя, накладывать холодный влажный компресс. Когда Стивен начинал метаться по постели, удерживала, успокаивая и ласково уговаривая, гладила по лицу, пока он не затихал. Это было все, что она сейчас могла для него сделать, оставалось только ждать и молиться, чтобы он скорее пришел в себя.

Вдруг она вздрогнула от громкого яростного крика, пальцы его вцепились в одеяло, лицо исказилось, как от невыносимой боли, потом он снова начал бормотать, и она склонилась, пытаясь что-нибудь разобрать в его бессвязном бреду. Вдруг по его лицу пробежала судорога, глаза открылись, он смотрел, не узнавая ее, пустым незрячим взглядом. Потом отчетливо произнес:

— Проклятье. Да что надо сделать, чтобы выгнать тебя из моей памяти. Считать дни и месяцы… — И снова пошло невнятное бормотание, глаза закрылись.

Она сидела на постели, рядом с больным, время от времени наклонялась и прислушивалась к его бреду, продолжая менять прохладные компрессы, успокаивая, не в силах проникнуть через барьер беспамятства. Вот он снова заговорил, горячо, громко и сердито, мотая головой из стороны в сторону, и, когда она попыталась уложить его, вдруг оттолкнул ее с силой, вырываясь, как будто она и была тем демоном, мучившим его.

— Оакли, столько крови, я пущу пулю себе в лоб…

Дельфина снова поменяла компресс, он немного успокоился. Но ненадолго. И вдруг она услышала:

— Эта женщина, наверное, ведьма, она окончательно околдовала меня… Она так соблазнительна, что обольщает и смущает мою душу, и чем больше времени проходит, тем сильнее я хочу ее… — Он снова начал метаться, как будто пытался вырваться и отогнать демонов, мучивших его. — Я думал, что спасусь бегством и обрету свободу, но даже сражения и война, тяжелые ранения не смогли вытравить из моего сердца ее образ. Я больше не принадлежу самому себе… — Стивен замолчал, закрыл рукой лицо, и голос его упал до еле слышного шепота: — Увы, Оакли, передо мной все время стоят ее глаза, они смотрят на меня то с теплотой и нежностью, то вдруг темнеют от гнева и становятся непроглядно-черными, и я тогда понимаю, как справедливо Господь наказал меня. Да простит он и меня и Энджелет.

Последнее слово было еле различимо. Он замолчал, отнял руку от лица, на котором она прочитала печаль и муку.

Сердце горестно сжалось, горло перехватило, его последние слова потрясли ее. Она опустила голову, и слезы отчаяния неудержимо потекли по щекам. Кто эта женщина, которая заставила его так страдать, которая искусно сплела сети, и он запутался в шелковых нитях и погиб. Кто эта Энджелет?

Страдание было невыносимым, ее охватили отчаяние, безнадежность. Стивен никогда не упоминал о женщинах, которых знал до нее, ведь они были вместе так мало времени, хотя она понимала, что, конечно, их было немало в его жизни. Смешно предполагать, что Стивен вел жизнь аскета. Он военный, был холостяком, красивым, знатным и богатым, что предполагало многочисленные победы над женскими сердцами. Дельфина никогда не считала себя ревнивой, но сейчас острые коготки ревности рвали ее сердце. Она и вообразить не могла таких мук.

Дельфина могла только догадываться, насколько серьезны были его отношения с женщиной в Испании. Мистер Оакли сказал, что, когда хозяина ранили, за ним в Испании заботливо кто-то ухаживал. Кто была та загадочная испанка, может быть, она до сих пор ждет его? Несмотря на расстояние и размолвки, на то, что у него есть жена?

С той ночи, как он покинул ее, не проходило ни одного дня, ни одной ночи, чтобы она не думала о нем. Тревога и страх постоянно были в ее сердце, ведь его могли ранить и даже убить. Но это были другие переживания, не такие мучительные, не связанные с ревностью, ведь она не знала, не могла вообразить, что он может так страдать из-за женщины, которую когда-то давно любил, при первой встрече мистер Оакли упоминал ее как прекрасную сеньориту.

Слезы капали на ее безвольно опущенные на колени руки, новая волна отчаяния накрыла ее.

Хорошо, что он не видит ее слез, не может знать, какую рану ей нанес. Все пропало, а она только начала надеяться на будущее и даже возможное счастье с ним. И вот, оказывается, другая прочно заняла место в его сердце, которое так хотела занять она сама.

С трудом Дельфина взяла себя в руки. Она проявила слабость, позволила себе потерять самообладание, она справится и вновь обретет контроль над своими чувствами. Дельфина поклялась себе, что, пока эта неведомая Энджелет занимает все его мысли и владеет его сердцем, она, его жена, не разделит с ним ложе. И снова горькое разочарование сковало ей сердце, ведь она так ждала Стивена. Обещание, которое она давала себе, вряд ли было выполнимо, потому что, несмотря на его измену, по-прежнему жаждала его ласки, объятий и понимала, как трудно будет выдержать испытание. Кроме того, не надо забывать, что теперь она его жена и не имеет права ему отказывать в супружеских ласках. А главное, сама не сможет перед ним устоять, в этом все дело.

Медленно тянулись часы, луна скользила по небу, выглядывая сквозь тучи, а Дельфина была погружена в свои невеселые мысли, продолжая ухаживать за Стивеном. Но когда жар немного спал, и он перестал бредить, и даже впал в состояние, похожее на сон, она свернулась в кресле около постели и задремала, непрерывно просыпаясь и вздрагивая, со страхом глядя на Стивена. Так прошла ночь. С рассветом открылась дверь, и появилась миссис Кроуч, которая прямо с порога строго приказала:

— Идите к себе и поспите, миледи. Вы не сможете ухаживать за своим мужем, если заболеете. Я посижу с ним. А вы отдохните, примите ванну и переоденьтесь.

Дельфина, не возражая, молча повиновалась. Она с трудом добралась до своей комнаты и рухнула одетая на неразобранную постель, вытянулась, чувствуя, как ломит усталое тело, и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Проснувшись, Дельфина обнаружила, что чувствует себя лучше. Сердце все еще ныло, но не так остро. Она уже могла обдумать трезво создавшееся положение. И вывод был для нее неутешителен. За эти два года, проведенные без Стивена, она старалась не щадя сил, приводила дом в идеальное состояние, пыталась сделать все, чтобы ему понравиться. Ей хотелось, чтобы, увидев результаты, он гордился своей женой. Она мечтала о том, как он обрадуется, как будет восхищен. Ведь она за это время родила ему дочь, одна растила ее, и Лоуэнна была его копией. Надежды на счастье возрастали, становились все сильнее. Но вот он здесь, и оказалось, что его сердце разбито незнакомкой.

Она обругала себя глупой фантазеркой за то, что позволила мечтам завладеть ею, что абсолютно была уверена, что он испытывает к ней какие-то чувства, и обманулась в своих ожиданиях. Существование в его сердце другой так потрясло ее, что она потеряла самообладание. Но теперь, обдумав все и приняв решение, она не станет больше лить слезы. Надо признать поражение и примириться с тем обстоятельством, что в Испании у него есть женщина, которая дорога ему и которую он так мучительно любит. Ясно, что, связанный с нею клятвой, узами брака, он не свободен и не может уехать к испанке. Он женат. Как и она сама не свободна, поэтому не может оставить его, они связаны навечно, и теперь придется терпеть такое положение до конца жизни.

По крайней мере, когда она вновь способна спокойно обдумать все, что произошло, полностью осознала свое положение, она кое-что выяснила о себе самой. Дельфина была в семье самым младшим и самым нелюбимым ребенком, обделенная родительской лаской, всю жизнь жаждала любви. Потом, повзрослев, пыталась заполнить пустоту в сердце работой в приюте. Встретив Стивена и выйдя за него, она вновь стала мечтать о любви — его любви. Пыталась добиться, заслужить ее любым способом, как когда-то добивалась любви родителей. Итак, в Тамаре все повторилось снова. Она вновь пыталась стать незаменимой, работала и доказывала отчаянно, что заслуживает любви и уважения, ее есть за что любить и ценить. И вот, когда ей казалось, что цель достигнута и она вот-вот обретет счастье разделенной любви, неведомая ей Энджелет лишила ее иллюзий. Она не сможет спросить его об этой женщине, гордость не позволит. И останется со своим чувством, на которое он не ответит никогда.

Но что делать? Как теперь жить? Она налила из кувшина воды в таз, плеснула на лицо, и ледяная вода освежила и придала ей бодрости. Можно вернуться в Лондон, но это будет вызовом обществу, никто ее не поймет, включая родителей. Что ж, она вышла замуж и остается с мужем. Но, решила Дельфина, вытирая лицо досуха, он больше не заставит ее страдать.

Глава 6

Стивен лежал с закрытыми глазами, чувствуя благословенный покой. Приятная слабость овладела его телом и душой, наконец-то боль и лихорадка отступили. Он долго лежал, отдыхая, прислушиваясь к своему состоянию, наконец открыл глаза и увидел, что лежит в своей кровати в спальне родного дома. Несколько мгновений назад он еще находился во власти полусна, перед ним возникали туманные обрывки воспоминаний. Окончательно очнувшись, он чувствовал легкость и приятное чувство выздоровления.

Он понимал, что был болен, помнил, как, выныривая из мрака, приходя ненадолго в сознание, сквозь зыбкую пелену видел людей, окружавших его, слышал голоса, но не различал слов, узнавал низко склонявшуюся над ним Дельфину, потом прикосновения прохладной свежести к своему лбу, ее ласковые слова и успокаивающие поглаживания по лицу, как она касалась его своей мягкой грудью, как прижималась, сидя рядом, своими стройными бедрами.

Дрожащей рукой потрогал повязку на голове и почувствовал тупую боль. Хотя шторы были задернуты, в щели пробивался свет. Шторы были другими, светлыми, с золотой каймой, вместо тех унылых серых, которые он помнил. Но и этот рассеянный свет показался ему слишком ярким. Он заморгал, ослепленный, потом все предметы стали видны отчетливо.

Сначала он был поражен тишиной. Он решил, что находится в спальне один, и, хотя было больно, повернул голову, чтобы осмотреться, но никого не увидел. Опустил глаза, и вдруг в поле зрения возникло маленькое личико в окружении черных блестящих локонов.

Ребенок внимательно смотрел на него очень знакомыми яркими синими глазами. Взгляд был смелый, кажется, дитя было не из робких.

Маленькая Лоуэнна проникла в комнату, потому что ей было любопытно, почему сюда непрерывно входит и выходит мама. Теперь она догадалась, что этот лежащий неподвижно на постели мужчина и является причиной.

Стивен смотрел на нее, не двигаясь, как будто боялся спугнуть, хотя он уже понял, что глаза и сердце говорят правду — перед ним его дочь. Он никогда в жизни не видел таких красивых детей. Розовые губки, кожа цвета легкого загара и глаза неповторимого синего оттенка полуночного неба, которые яснее всего говорили, что это его дитя.

В комнату вошла женщина и остановилась рядом с девочкой. Впервые за два долгих года он увидел лицо своей жены. Он долго смотрел на нее, окинул взглядом стройную, такую знакомую фигуру. Каштановые роскошные волосы были забраны назад, скромное платье светло-коричневого цвета подчеркивало нежную красоту лица.

Она двигалась с природной легкой грацией, свойственной немногим женщинам. Гладкая белая кожа сияла здоровьем, лицо все еще хранило черты невинности, которые так привлекли его вначале. Но он успел понять, что под этой невинностью таится взрывной темперамент страстной женщины. Это Дельфину он видел, выныривая из горячечного бреда, это было ее лицо, склоненное над ним, когда она облегчала его боль своими ласковыми прикосновениями. Потом пришли воспоминания другого рода — их ночь страсти, ее податливое стройное тело, упругая, небольшая, идеальной формы грудь, которая наполняла его ладонь, и маленькие розовые бутоны ее сосков. И те незабываемые восторги, которые она разделяла с ним в минуты экстаза, как она вскрикивала, как вонзались ногти в его спину.

Но когда он заговорил, никто бы не заподозрил его в этих грешных мыслях.

— Это конечно же моя дочь, Лоуэнна.

Если бы она даже захотела, отрицать этот факт было невозможно. Перед ней были два одинаковых лица, большое и маленькое, они смотрели на нее своими синими глазами с одинаковым выражением — немного дерзким, только в уголках рта притаилась легкая смешинка. У дочери был такой же аристократически надменный, решительный рисунок рта. Дельфина видела, что Стивен потрясен этим сходством.

Пока он рассматривал дочь внимательным спокойным взглядом, она замерла, не в силах двинуться, и, кажется, почти перестала дышать. Синие глаза мужа, несмотря на все испытания, войну и болезнь, оставались ясными, как прежде. И пожалуй, он стал еще более привлекательным.

Неизвестно, сколько времени продлилось бы ее молчание, но рука маленькой дочери уцепилась за юбку матери, требуя внимания. Она взяла ее на руки, села и посадила дочь на колени.

— Да, Стивен, перед тобой Лоуэнна, твоя дочь.

— Наша дочь, — поправил он. — Нужны двое, чтобы появился ребенок, Дельфина. Мы с тобой оба постарались.

И так взглянул на нее, что ей захотелось сначала убежать, потом спустить дочь на пол, прильнуть к нему, зарыться лицом в его шею и чтобы он крепко обнял ее. Ведь она так ждала этой минуты. Отрезвила мысль, что она заблуждается и нельзя поддаваться на его ласковые слова.

Он сел и, хотя острая боль в голове сразу дала о себе знать, остался сидеть, опираясь спиной о подушки.

— Дай ее мне. Хочу обнять свою дочь.

Она протянула ему ребенка и с облегчением увидела, как Лоуэнна доверчиво прижалась к отцу. Он так осторожно обнимал ее, как будто боялся причинить боль, но было видно, что он доволен бесстрашием своей дочери.

Лоуэнна, глядя на него широко открытыми глазами, спросила тонким голоском:

— Ты мой папа?

— Да, моя радость. — Голос его дрогнул от сдерживаемого волнения, он прижал дочь к себе и расцеловал ее розовые щечки, а она обвила его шею своими ручками. Но, посидев немного, стала вертеться, ее лимит терпения оставаться долго на одном месте был исчерпан.

Она слезла с постели и протопала к двери. Он смотрел на нее, и в глазах было необычное выражение нежности.

В комнате вдруг стало тихо, и молчание подействовало на напряженные нервы Дельфины. Стивен взглянул на жену, и в его взгляде можно было прочитать восхищение и возрастающее уважение. Он никогда еще не смотрел таким взглядом ни на одну женщину.

— Ты молодец, Дельфина. А наша Лоуэнна просто прелесть, и видно, что ты ее хорошо воспитываешь. Я поздравляю, ты смогла выстоять одна. Я знаю, что это было нелегко. И причиной твоих трудностей стал я. Но ты не только выдержала, ты меня просто сразила, и я вне себя от счастья, что ты подарила мне дочь.

От этих слов в ней поднималось невольное торжество. Она все-таки одержала победу. Случилось то, о чем она мечтала, — он действительно оценил, восхищается ею. Но не смогла сдержаться от колкости:

— Ты не расстроен, что это не сын?

— Боже мой, Дельфина, конечно нет. Лоуэнна — само совершенство.

И он бросил на дочь взгляд полный любви и гордости.

— Что ж, я рада, что ты наконец пришел в себя. Ты был в таком ужасном состоянии, так плох, мы уже подумали, что ты собираешься нас покинуть. Ты помнишь, что с тобой случилось?

— Помню, как что-то тяжелое ударило меня по голове на палубе. Удар, вспышка боли, и все.

— Мистер Оакли сказал, что тебя ударило сорвавшейся реей, ты находился на палубе в сильный шторм.

— Сколько времени я пробыл без сознания?

— Два дня. Доктор Дженкинсон уверен, что ты поправишься без последствий. Мистер Оакли очень беспокоился за тебя, он говорил, что незадолго до несчастного случая тебя ранило в Испании и что ты еще окончательно не оправился после ранения в грудь. Он очень обрадуется, что ты пришел в себя и чувствуешь себя лучше.

Он внимательно взглянул на нее, вопросительно приподняв бровь:

— А ты, Дельфина? Ты тоже волновалась за меня?

Она поспешно отвернулась, стараясь сохранить сдержанное, спокойное достоинство.

— Разумеется. Как я волновалась бы за любого человека в таком состоянии.

Он нахмурился:

— Любого? Но я не любой, Дельфина. Я — твой муж и могу рассчитывать на более теплый прием.

— Так ты ждешь теплого приема? Но вспомни, Стивен, мы едва знакомы, к тому же это было давно, — она не могла сдержать сарказма, — а письма ты писал так редко, можно сказать, что их почти не было, поэтому прости, но я была уверена, что ты вообще забыл о моем существовании.

Он улыбнулся:

— Я не мог забыть о том, что у меня есть жена. Но обстоятельства не зависели от меня, шли сражения, войска передвигались, связь была нарушена. Я прошу прощения за редкие письма, но я не забывал тебя ни на минуту.

— Мистер Оакли мне сказал, что ты ушел в отставку. — Она старалась не обращать внимания на его внимательный, нежный взгляд, боясь вновь поддаться его очарованию.

— Да, я не вернусь больше в армию. Война на Пиренейском полуострове закончилась, и я решил, что вместе с ней кончилась моя военная служба. Правда, еще осталось уладить некоторые формальности, и я это сделаю в Лондоне, но сражения в любом случае остались в прошлом.

— Понимаю. Но признаюсь — я удивлена твоим решением, зная, какое значение в жизни имела для тебя армия. Ты не будешь скучать по своей службе?

Он вздохнул и нашел удобное положение на подушке.

— Это действительно было так, но теперь я должен смотреть в будущее, есть чем заняться. Делами имения и рудниками. Теперь, с появлением Лоуэнны, у меня появилась новая ответственность, и гораздо большая, чем раньше. Я собираюсь жить с тобой и дочерью здесь, в Тамаре. Так что придется привыкать, что я теперь постоянно буду рядом. Уверен, ты испытываешь облегчение, отдавая бразды правления в мои руки, и захочешь отдохнуть.

Она неожиданно вспылила:

— Ты приказываешь мне, как поступать, Стивен? Я надеялась, что ты не станешь мне приказывать. Послушай, ты должен понять меня правильно. Я так долго сама принимала решения, что привыкла работать и сама за все отвечать, и меня вряд ли обрадует, если ты отнимешь у меня мои заботы.

— Боже милостивый, неужели мы никогда не перестанем… — Он замолчал, глядя на свою жену, а теперь и мать его дочери. Сколько раз он мечтал о встрече с ней, мысленно представлял, как она прекрасна, думал, какие слова ей скажет. Но все случилось не так. Оказывается, она не забыла о его проступке, все еще винит его, и ей неприятны обстоятельства, которые заставили его жениться. Хотя он давно понял и пожалел о том, что тогда случилось, сам себе казался чудовищем.

— Что ты имел в виду? Что — мы не перестанем?..

— Не важно. — И снова взглянул на нее своим неотразимым взглядом синих глаз. — Я хотел дать тебе возможность отдохнуть от забот. Теперь я — твоя защита, я сниму ношу с твоих плеч по управлению Тамарой.

Он старался быть любезным и галантным, он умел очаровать и уговорить женщину, но, кажется, выбрал неподходящее время и место. В настоящий момент он никого не мог защитить, а сам нуждался в защите и заботе. Она смотрела на его похудевшее и осунувшееся лицо, тени под глазами, и ее сердце теряло ожесточенность. Дельфина понимала, что сейчас он особенно уязвим.

Она не знала, что Стивен, несмотря на слабость после перенесенной болезни, не потерял способности восхищаться своей женой. Он вспоминал ту ночь, когда его руки снимали с нее одежду, ласкали ее, как сливались в разделенном блаженстве их тела. Прошло много времени, она отвыкла от него, это понятно. Тем более они провели вместе как муж и жена всего два дня. Когда он уехал, ей пришлось нелегко, поскольку она осталась одна в незнакомом доме, но за это время родила ребенка, много испытала. Не стоит сейчас спорить, стараться ее переубедить, надо постепенно и терпеливо добиваться прежней близости. Хотя так хотелось взять ее за руки, прошептать нежные слова. Но Стивен боялся вызвать новую волну упрямства и ожесточения, которые только приведут к дальнейшему отчуждению. Он прекрасно помнил их непростые отношения, когда женился на ней под давлением ее отца.

— Ты неверно обо мне судишь, — мягко сказал он. — Я понимаю, ты считаешь меня самым отъявленным соблазнителем и негодяем, ненавидишь за то, что я так грубо обошелся с тобой в нашу первую встречу. Но видишь ли, ты должна понимать, что я не знал, кто ты такая, и принимал благовоспитанную невинную девушку за женщину легкого поведения, если не хуже, и еще тебе надо понимать, что я был совершенно очарован, ты была так дьявольски хороша тогда, что я не мог устоять. Но меня не перестают терзать угрызения совести за тот поступок.

Она не могла подвергнуть сомнению искренность его слов и нехотя улыбнулась.

— Я никогда не считала тебя дурным и испорченным человеком, Стивен. И потом — все это в прошлом.

— Но я постараюсь сдерживать свои порывы впредь, Дельфина. — И знакомая лукавая улыбка приподняла углы его губ. — Хотя это будет очень нелегко. — И после короткого молчания добавил: — Я не стану тебя принуждать. С этого момента ты в полной безопасности.

Дельфину совсем не устраивал такой поворот. В глубине души она надеялась, что он станет настаивать на своих правах мужа. Она совсем не рассчитывала на его сдержанность. Наоборот, готова была броситься на шею и умолять его поцеловать ее так, как целовал когда-то — страстно и властно. Надеялась, что он не станет обращать внимание на ее напускную холодность. Она вышла за человека, который тогда беспечно относился и к своей жизни, и к женщинам, не имея серьезных намерений полюбить. Но он очень изменился, и она отнесла это на счет войны и тех сражений и кровопролитий, в которых он участвовал в Испании. Когда ему пришлось жениться на ней, она выходила за него под давлением родителей и обстоятельств, понимая, что о любви не идет речи. В начале своих отношений они спорили, бросали жестокие обвинения друг другу и… И оба сгорали от страсти. А сейчас, находясь в спальне, где они могли бы вновь испытать волнующие моменты близости, стали вдруг незнакомыми людьми, которым уже нечего сказать друг другу.

— Рада слышать. — Она наконец обрела дар речи. — Ты отсутствовал так долго, что будет трудно восстановить прежние отношения. Нам придется привыкать друг к другу заново. Не станем торопить события, жизнь сама подскажет, что нам делать. — Она с вызовом встретила его серьезный взгляд. — А пока я предпочитаю спать одна. Ты понимаешь меня.

Его взгляд помрачнел. Все его разыгравшиеся было эротические фантазии, которые подсказывали воспоминания и воображение, были напрасны. Но она выразилась прямо и откровенно, как всегда. Он уважает ее прямоту, и пусть все будет так, как она хочет. Эта искусительница, пылкая и прекрасная, которая отдавалась ему страстно, вначале сама невинность, которая так безропотно подчинилась, а потом сама проявляла необыкновенную чувственность и пылкость, отказывает ему в близости. Он слишком легко добился ее в первый раз, теперь ее придется завоевывать снова, и это будет труднее.

Она воздвигла высокую стену между ними и дала понять, что стена непреодолима. Но он считал иначе. Ее темперамент, страстная натура не позволят ей оставаться равнодушной долгое время… Нет, ему придется нелегко, но преграда падет. Со временем он сумеет уговорить ее, надо дать время, чтобы обида прошла.

Стивен устал, голова раскалывалась от боли, его снова лихорадило, он понимал, что придется отложить вопрос о примирении до лучших времен. Сначала надо окрепнуть и встать на ноги, соблазнение собственной жены пока подождет.

Дельфина, увидев, как изменилось его выражение, все поняла. Она подняла Лоуэнну на руки и пошла к двери. Потом обернулась:

— Я сейчас позабочусь, чтобы тебе принесли поесть. И пошлю к тебе мистера Оакли, который станет ухаживать за тобой, пока ты находишься в постели. Он не отходил от тебя и очень волновался, ты должен оценить его верность.

Проведя еще три дня в постели, доведенный до отчаяния совместными навязчивыми заботами миссис Кроуч и Оакли, так и не дождавшись внимания жены, которая теперь старалась избегать его спальни, он решил, что пора вставать.

Стивен постепенно расхаживался, сначала по комнате, а скоро уже бродил по дому, невольно восхищая Дельфину своим мужеством и терпением. Он похудел по сравнению с тем, каким был, отправляясь на войну, но выглядел неплохо, загорелая кожа и ясные синие глаза остались прежними.

Связь между дочерью и отцом становилась все прочнее. Он обожал свое чадо, маленькую копию его самого, прекрасную, как ангел. Стивен оживлялся в ее присутствии, синие глаза блестели, она придавала ему сил и энергии. Они редко разлучались, и Лоуэнна иногда засыпала на его груди, когда он дремал в кресле, а Дельфина, глядя на них, чувствовала, как слезы умиления наворачиваются на глаза. И в такие моменты ей безумно хотелось тоже обнять его, прижаться к его груди. Он был очень терпелив с дочерью, а Лоуэнна быстро привыкла к отцу.

С женой он был вежлив, но старался избегать откровенных разговоров. Оба по молчаливой договоренности были любезны и приветливы, стараясь сделать совместную жизнь приятной, и не только ради дочери. Но это оказалось нелегко. Никто из них не упоминал о той ночи любви, что они провели до его отъезда. Дельфина страдала, но гордость не позволяла ей уступить. Она не хотела, чтобы он заметил, как отчаянно она хочет его внимания и любви. Мечтала, вспоминая о моментах близости, о его объятиях, но в то же время понимала, что эта страсть была продиктована просто мужским вожделением.

* * *

В один прекрасный день, когда море напоминало мерцавшее золотистыми искорками зеркало, Стивен вернулся с верховой прогулки по болотам. Он появился в дверях зала так внезапно, что Дельфина, ставившая свежие цветы в вазу, вздрогнула от неожиданности. Она замерла с цветком в руке, когда силуэт мужа, резко очерченный на фоне яркого света, возник на пороге. Он сменил военную форму на гражданское платье — черный сюртук, белую рубашку, галстук. Его черные волосы, слегка растрепанные ветром во время прогулки, падали на шею блестящими волнистыми прядями, обрамляя загорелое лицо, синие глаза притягивали ее как магнитом. Он сразу наполнил комнату своей энергией, от былой слабости и болезни не осталось и следа.

— Какие красивые цветы. — Он кивнул на золотистые бутоны в вазе, не ожидая от жены нежного приветствия, уже привыкнув к ее сдержанности.

И вдруг был буквально сражен неожиданной ослепительной улыбкой. В светло-голубом платье, с рыжевато-каштановыми волосами, стянутыми назад тоже голубой, но более темного оттенка лентой, она была так хороша в этот момент, что ему захотелось заключить ее в объятия. Молодая жена все прочнее занимала место, раньше пустовавшее в его сердце.

— Мне кажется, что они делают зал светлее. — Она воткнула последний цветок в середину букета и отошла, любуясь их красотой. — Не правда ли?

— Где Лоуэнна? — Стивен оглянулся, как будто ожидая, что дочь сейчас вприпрыжку выбежит ему навстречу.

— Она спит после обеда.

— Она становится все прелестнее с каждым днем, как и ее мать, — он тепло улыбнулся, — прелестна, как настоящая принцесса.

Польщенная его замечанием, она почувствовала, что краснеет под его внимательным взглядом.

— Лоуэнна действительно очень хорошенькая, — согласилась она, — но ни капельки не похожа на меня. Она — твое зеркальное отражение.

— У меня самая красивая дочь и самая красивая жена в королевстве. Любой мужчина может только мечтать об этом.

Он подошел к камину, сел в кресло, вытянул длинные ноги в блестящих сапогах с отворотами и стал смотреть на жену. До сих пор он не мог прийти в себя от удивления, что она сумела одна проделать такую грандиозную работу, Дом был полностью отремонтирован и декорирован заново. Он не узнавал мрачного средневекового зала и широкого коридора, где висели на стенах портреты многочисленных предков; чувствовалось, что здесь поработали настоящие мастера. Блестела величественная старинная дубовая лестница, ведущая наверх, которая давно нуждалась в ремонте, камины больше не дымили, потому что все дымоходы и трубы были прочищены.

В каждой комнате теперь было тепло и очень уютно, на всех окнах свежие красивые занавеси, полы покрывали китайские ковры приятных глазу оттенков и рисунков, пушистые и мягкие, как бархат. Но в целом дом остался прежним, он не подвергался капитальной перестройке. В парке тоже произошли перемены, было заметно, что его жена сама руководила садовниками, и теперь сады радовали глаз.

— Я хочу поздравить тебя, Дельфина, — сказал он, когда она села напротив. В его глазах отражались огоньки от камина. — Ты проделала колоссальную работу в этом старом жилище в мое отсутствие, а сады привели меня в восхищение.

— Рада слышать, что тебе понравилось. Но вспомни, ты дал мне карт-бланш, когда уезжал.

— Я взглянул на расходную книгу, ты тратила очень расчетливо и разумно.

— Как тебе понравилась новая мебель?

— У тебя прекрасный вкус и талант в подборе цветов, не ярких, но очень приятных глазу.

Она рассмеялась над его дипломатическим ответом.

— Видишь, не такая уж я скучная, раз смогла тебе угодить. Все женщины любят комплименты.

Его взгляд остановился на ее губах.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — тихо сказал он, — ты должна чаще улыбаться.

Она отвернулась, чтобы скрыть довольную улыбку и смущение. Лучше бы он не был таким галантным и не смотрел на нее так выразительно, потому что она боялась, что у нее не хватит выдержки. Ей уже хочется верить, что он искренен, поддаться ласковым словам и взглядам, хотя это всего лишь желание ей польстить, а потом затащить ее в постель и удовлетворить свое вожделение после долгого воздержания. И хотя после этого его отношение к ней не изменится, она-то подвергается опасности, потому что боится, что еще сильнее полюбит его.

— Тамара никогда не выглядела лучше с тех пор, как умерла мать.

— Благодарю. — Она была тронута, ее голос потеплел, ей было небезразлично его восхищение. — Но я не могу присвоить себе весь успех. Я никогда бы не справилась без миссис Кроуч и Алисы. Все старались, и слуги, что вернулись, и мастера, которых удалось нанять.

— Ты еще ни разу не навещала родных в Лондоне?

— Нет. Не было возможности. Сначала появилась Лоуэнна, потом было столько дел, что некогда было даже подумать хорошенько. Но я собираюсь поехать сейчас.

— Когда?

— В следующем месяце, недели через три. Мои родители умирают от нетерпения, они хотят увидеть Лоуэнну. Надо ехать, пока дороги не развезло. Ты не возражаешь?

— А это имеет значение?

— Разумеется. Ты только что вернулся домой. И я пойму правильно, если ты станешь возражать против моего отъезда. — И, увидев, как он сдвинул брови, спросила: — Так ты правда не против?

— Нет, Дельфина, я нисколько не возражаю. Вполне естественно, что твои родители хотят повидаться с тобой и увидеть внучку. И наверное, тебе хочется сменить обстановку, ведь ты так долго жила, никуда не выезжая. Ты много работала, стоит немного развлечься. Я тебе говорил, что у меня есть дела в Лондоне, поэтому я буду тебя сопровождать.

Она не нашлась сразу с ответом.

— Но я никак не ожидала…

— Что я захочу поехать с вами? — Он улыбнулся. — Но это так естественно, сопровождать свою жену. У меня не было шансов раньше, зато теперь предоставляется прекрасная возможность. Мы с тобой обязательно посетим пару балов, покажем достопримечательности Лоуэнне, хотя она еще мала для экскурсий. Потом я хочу сам повести тебя по магазинам. Купишь себе новые платья, украшения — все, что захочешь.

Ее рассмешил такой неожиданный энтузиазм.

— По магазинам… — повторила она, как будто не веря своим ушам.

— Конечно. Мужчина заслужит прощение, подарив жене красивые вещи, драгоценности.

Он ждал взрыва и приготовился выслушать в свой адрес неприятные вещи.

Но она снова рассмеялась:

— Ты хочешь подкупить меня? Если появилось желание швырять деньги и осчастливить лондонских ювелиров — твое дело. Но не жди, что я сразу это надену. К тому же у меня и так всего достаточно.

— А! Но не я их выбирал. Как и твой гардероб.

Она взглянула с шутливым негодованием:

— Тебе не нравится мой вкус?

— Нет, у тебя прекрасный тонкий вкус, но ты практична и выбираешь в основном цвета коричневые и серые. Это потому, что ты слишком много времени проводила среди бедных и отказывала себе в нарядах, удовлетворяясь малым. Но мне кажется, пришло время немного тебя побаловать и развлечь.

— Я могла иметь все, что хотела. Но мне не нравится выставлять напоказ драгоценности, чтобы подчеркнуть свое положение и богатство. Это меня не волнует.

— И тем не менее я настаиваю.

— Очень хорошо, если хочешь транжирить, кто я такая, чтобы останавливать тебя?

— Я хочу, чтобы все видели, какая ты красивая.

— Я никогда не придаю значения мнению посторонних.

— Охотно верю. — Он улыбнулся так нежно, что ее сердце подпрыгнуло и замерло. — Ты — необычная женщина.

— Надеюсь.

— И я всегда восхищаюсь неординарными и независимыми людьми. Я сразу понял твой необыкновенный шарм, при первой же нашей встрече. Наверное, поэтому не смог тебя отпустить.

Она слегка покраснела.

— Уверена, ты не станешь скучать в Лондоне, тебе наверняка знакомы все клубы и игральные залы.

Он усмехнулся:

— Не отрицаю, я бывал в таких местах раньше и знаю большинство лондонских игровых клубов, аристократических и не очень. Скажи, что ты собиралась делать в Лондоне?

— Я хотела пожить в родительском доме. Не беспокойся, я не стану вмешиваться в твои дела.

— Нет, наоборот, я собираюсь посвятить как можно больше времени и тебе и Лоуэнне. Пошлю Оакли вперед, чтобы он подыскал и снял нам подходящий дом в том районе. Тогда ты сможешь посещать родителей когда захочешь, но у нас будет свой дом. Что скажешь?

— Даже не знаю. Роуз, Ферн и мама хотели, чтобы мы побыли все вместе.

Он подумал немного, потом вздохнул с сожалением.

— Вынужден буду ее разочаровать. Я слишком хорошо помню, как твой отец принимал меня, жить с ним в одном доме мне будет не по душе… Я не забыл его желания поскорее избавиться от согрешившей дочери и угрозы придать огласке наши отношения. Поэтому не собираюсь притворяться, что еще не готов играть в счастливое семейство. Так что эту идею придется забыть.

Стивен сказал это спокойно, но стало ясно, что он не собирается уступать. В воздухе запахло грозой, он ждал от нее взрыва неповиновения.

Она сдержанно отозвалась:

— Ты можешь жить в арендованном доме, а мы с Лоуэнной будем жить с родителями.

Она всегда привыкла решать сама и раньше, когда жила с родителями, и те два года, что оставалась в Тамаре и могла распоряжаться своей жизнью как ей заблагорассудится, не спрашивая ни у кого совета и разрешения, как поступать. И теперь была возмущена его тоном и отношением, не могла смириться с тем, что ей станут приказывать.

Его лицо окаменело, в потемневших глазах мелькнуло гневное выражение.

— Я так не думаю.

Она немного струсила, но продолжала храбро:

— Но как мы можем решить эту проблему, если каждый раз при упоминании моих родителей ты станешь вспоминать, что мой отец угрозами вынудил тебя жениться на мне. Может быть, пора забыть?

— А ты можешь забыть?

— Я должна. — Она пыталась быть откровенной, понимая, что пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет забыть то, что произошло тогда при встрече с отцом. — Но неужели ты не понимаешь, как неприятно все это мне. Что мне делать? И будь готов к тому, а это в порядке вещей, что мои родители вскоре захотят посетить Тамару и посмотреть, как живет их дочь.

— Но именно несправедливое отношение к тебе в продолжение всей твоей жизни и вызвало у меня такую реакцию.

Она кивнула. Воспоминания об этом все еще были болезненны для нее.

— Но я обязана забыть, Стивен. Даже если вы с моим отцом никогда не найдете общего языка, признай, что твой поступок тогда был отвратителен. Отец не мог испытывать к тебе нежных чувств, он был в ярости.

— Я не ожидал от тебя таких слов, Дельфина, ты меня все больше удивляешь. — И заключил: — Будет так, как я сказал. Когда мы прибудем в Лондон, поселимся своей семьей в том месте, которое выберу я.

— Но почему? Разве это так важно?

— Да, это важно.

— Ты приказываешь мне или просишь понимания?

— Я — твой муж. Ты клялась перед алтарем повиноваться мне. Но сейчас я прошу тебя. Тебе в первый раз предоставляется случай доказать мне, твоему мужу, свою покорность. Вспомни об этом. Принимаю решения в семье я. Так что наш собственный дом будет удобнее и приличнее для нас.

Дельфина поднялась.

— Ты разговариваешь со мной как со своим солдатом, Стивен, — ледяным тоном отозвалась она, — ты забыл, что мы отправляемся не на войну с врагами, а на встречу с моими родителями. Очень хорошо. Пусть будет так, как ты хочешь. Сейчас пойду и напишу маме, что планы изменились.

Все хозяйство в Тамаре усилиями Дельфины было отлажено до мелочей, настолько, что это не могло не восхищать Стивена. Все шло гладко, по заведенному Дельфиной распорядку, и не требовало его вмешательства. Дельфина теперь почти не видела своего мужа. Если он не работал в кабинете, писал письма, занимаясь непостижимыми для нее делами, то уезжал с управляющими, проводил много времени на рудниках и своих землях.

Когда они встречались, он старался не затрагивать спорных тем, и постепенно между ними возникла неприятная недоговоренность, и, хотя оба прекрасно сознавали, что такие отношения все больше отдаляют их друг от друга, они не выясняли отношений, боясь, что в любой момент может вспыхнуть ссора.

За все это время он не делал попыток сблизиться с женой. Он не обманывал себя — она его не любит. Но ведь он и не ждал любви, когда женился на ней, поскольку с самого начала было ясно, что она выходит замуж по принуждению. Он прекрасно понимал, что она не вышла бы за него, если бы не заставили родители. Хотя он неоднократно просил прощения за свой поступок, видимо, серьезность случившегося не так легко было загладить.

Особенно несправедливо он поступил с ней перед отъездом, Привез в незнакомый дом, провел с ней ночь, хотя до этого клялся не трогать ее. Дельфина разделила с ним страсть в ту ночь и могла надеяться на его внимание. Но он сбежал, пока она спала, и тем самым вновь оскорбил ее, пренебрегая всеми правилами приличия. Поэтому теперь не стоит удивляться, что она не торопится возобновлять с ним супружеские отношения.

С каждым часом, с каждым днем они все больше отдалялись друг от друга. Сердце Дельфины ожесточалось, обида терзала ее сердце.

Она не знала, что он все время думал о ней и его просто доводило до бешенства, что он не может наладить отношения с той, которую так страстно желал. Как ему хочется подойти, заключить ее в объятия, взять ее на руки, отнести в спальню, где они могут предаваться любви. За время его отсутствия она превратилась в настоящую женщину. Дельфина не только справилась без него с делами Тамары, то, что она сделала, восхищало его. Он надеялся, что однажды она простит его, мечтал, что она посмотрит на него как раньше — взглядом, полным доверчивой нежности, что вновь полюбит.

Хотя она держалась по-прежнему холодно, он не оставлял надежды, что стена, которую она воздвигла между ними, рухнет. Он так легко не сдастся. И в глубине души чувствовал, что рано или поздно Дельфина уступит, вопрос только в том, сможет ли их примирить постель.

Как-то, чтобы сгладить неприятное впечатление от последней размолвки, он пригласил ее прокатиться верхом, надеясь, что совместная прогулка поможет наладить отношения. Первым желанием Дельфины было отказаться, но, взглянув на красивое лицо мужа с такой знакомой ленивой усмешкой и не выдержав взгляда устремленных на нее синих глаз, она неожиданно согласилась. Вдруг ей захотелось побыть с ним вместе, отправиться на болота или куда-то еще, куда он обычно ездит. Ей не помешает немного встряхнуться и привести мысли и чувства в порядок, прогулка поможет выйти из подавленного состояния.

— Я с удовольствием принимаю предложение.

— Отлично. Мы пообедаем в «Голове сарацина», в гостинице, известной на побережье, там готовят лучшую еду по эту сторону реки, она находится в нескольких милях от Пенрина.

Тихое ясное утро предвещало прекрасный день, с моря дул легкий бриз. Она выбрала для поездки своего любимого чалого. Стивен подошел подсадить ее на высокого жеребца. Она положила руки ему на плечи, он крепко обхватил ее за талию и, заглянув в глаза, удивленно спросил:

— Я никогда не видел тебя в седле. Ты хорошо ездишь верхом?

— Как все вокруг. Сам сможешь скоро убедиться.

Они не спеша поехали вдоль моря, вдыхая запах соли и водорослей. Она искоса поглядывала на мужа, невольно восхищаясь его выправкой, он прямо сидел на огромном черном жеребце, конь и всадник были олицетворением мощи, силы и грации, являя собой великолепную картину.

Стивен тоже восхищался женой. И когда она умело послала лошадь и прыжком преодолела глубокую канаву, он усмехнулся, довольный. Оказывается, его жена очень уверенно держится в седле. Выехав на проселочную дорогу, Дельфина пришпорила чалого, тот перешел на галоп, и она понеслась вперед. Выбившиеся из-под шляпы волосы развевались за ее спиной, он услышал радостный смех. Скорость и воздух пьянили, настроение поднялось, она ожила и впервые после приезда мужа вновь радовалась жизни.

Они проскакали несколько миль, и Стивен направил лошадь на середину утеса, откуда открывался великолепный вид на море. Он спешился, потом подошел и снял Дельфину с седла.

— Поездка явно пошла тебе на пользу. — Он смотрел на ее розовые щеки и весело блестевшие глаза.

— Я обожаю ездить верхом. И часто совершала прогулки вдоль берега этим же путем, когда тебя не было, а иногда поворачивала в глубь материка, на болота.

— Ты правильно делала, надо было взглянуть собственными глазами на свои владения. Я уверен, что ты не осталась равнодушной к Корнуоллу и скоро полюбишь его, как я.

— Ты прав, я уже полюбила этот край. Особенно море. — Она улыбнулась. — Знаешь, мне все сразу понравилось здесь. Особенно я люблю Тамару. И мне нравятся люди в этом краю. Это настоящие труженики, очень приветливые. Когда ко мне привыкли, приняли охотно и все были ко мне очень добры.

— Ты и здесь отыскала беспризорных детей и бедняков, которых станешь опекать?

Она чуть сдвинула брови.

— В любом месте всегда есть сироты и бедные дети, из семей, которые нуждаются. Нищеты много, особенно среди рудничных рабочих, которым тяжело живется. Трудно смириться с мыслью, что дети и женщины работают наравне с взрослыми мужчинами. Я делаю что могу, чтобы облегчить их положение.

— Я был уверен в этом. Но, видишь ли, Дельфина, такова жизнь здесь — они должны чем-то зарабатывать, чтобы выжить. Конечно, это нелегко, возможно, со временем такое положение изменится к лучшему.

Он задумчиво нахмурился, отошел от нее, встал у края обрыва и задумался, глядя на море.

Она расстроилась, ей стало неприятно, что он с такой легкостью оставил ее и, кажется, уже забыл и о ней, и о проблемах, о которых они только что говорили. Стало обидно, что она так мало значит для него, если мгновенно перестает существовать и ей нет места в его мыслях. Ее смущало и одновременно настораживало, что он согласился с ее решением и не стал настаивать на возобновлении интимных отношений. Он не делал попыток удовлетворить свои потребности здорового молодого мужчины на стороне, а ведь Стивен не привык к аскетизму и ее отказ давал ему право вести себя свободно.

Она смотрела на Стивена и не могла не признать, что он необыкновенно привлекателен, и сейчас ей трудно было отвести от него взгляд, и, когда он снова погрузился в свои невеселые размышления, Дельфина могла разглядывать его, не боясь, что он заметит. Несмотря на высокий рост и мощное телосложение, он двигался легко. На нем прекрасно сидела гражданская одежда, на которую он недавно сменил воинский мундир. Коричневый сюртук с высоким воротником, бежевые лосины, обтягивающие стройные длинные ноги, высокие коричневые сапоги с отворотами — все сидело на нем ловко и красиво. Блестящие пряди черных волнистых волос спадали на воротник, она видела орлиный профиль и решительный рот. Как будто почувствовав на себе ее взгляд, он поднял руку и помассировал затылок, наверное, головная боль еще возвращалась время от времени. Его длинные пальцы вызвали запретные воспоминания, она помнила их ласкающие прикосновения к своему обнаженному телу в последнюю ночь.

Сердце дрогнуло от восхищения и любви, но она тут же опомнилась. Никогда она не сможет любить мужчину, который постоянно думает о другой. И тем не менее с трудом сдерживала себя, чтобы не броситься в его объятия, признаться, как она скучала без него, что больше не хочет наказывать его своей холодностью. Она страстно желала его, несмотря на все опасения и подозрения. Недаром тетя Селия сказала в тот день, когда после свадьбы они уезжали в Тамару, что сердце и зов плоти иногда не в ладу с разумом. Она сама пожелала, чтобы между ними были полуофициальные отношения, требующие лишь соблюдения внешних приличий. А он с готовностью подчинился и уже забыл о ней. Зная его властность и мужское нетерпение в отношениях с женщинами, она была удивлена и расстроена его холодностью. Расстроена гораздо больше, чем хотела признавать, ее гордость страдала, а его отчуждение становилось нестерпимым.

Она сердито тряхнула головой, отгоняя наваждение. Он так красив, что она невольно подпадает под его очарование, при этом старается оправдать, романтизируя его. Но, как бы то ни было, Стивен сейчас вызывает в ней сильное желание вернуться к прежней близости, она жаждет его ласк. Наверное, потому, одернула себя Дельфина, что она просто безвольная и лишенная мозгов пустышка, не имеющая силы воли.

Впрочем, что толку ругать себя и отрицать очевидное. Она страдает. Жалеет, что была так строга и непримирима и отвергла его, лишила возможности спать с ней, в глубине души надеясь, что он проявит характер и настоит на близости, ведь она его законная жена. Он не оправдал ее тайных надежд, и теперь она осталась одна, сгорая от желания возобновить близкие отношения, она уже мечтает, чтобы он, как когда-то раньше, накрыл ее рот властным, требовательным поцелуем, раздел ее и вернул в свою постель. Стивен — первый мужчина, пробудивший в ней чувственность. Ее бурная натура дремала до встречи с ним, как будто ожидая искры, которая воспламенит ее. И это произошло при встрече со Стивеном. Если бы не он, может быть, Дельфина прожила бы свою жизнь, так и не узнав, даже не догадываясь, какой пламень может бушевать в ее крови, какая страсть может ею овладеть, какие дикие, необузданные фантазии могут являться ее воображению.

Она ни о чем не жалела. Даже короткая бурная история страсти с ним лучше, чем ничего, потому что теперь у нее есть воспоминания. А сердечные муки — расплата за легкомыслие. Что ж, она готова страдать и не хотела бы вернуть прошлое без Стивена. К несчастью, познав, какое наслаждение могут ей дать его объятия, она одновременно поняла, что его страсть не имеет ничего общего с привязанностью души, той любовью, о которой она мечтала, когда происходит соединение двух сердец, а не только торжество плоти.

Она подошла и встала рядом. Интересно, о чем он думает сейчас? Столько раз она замечала, как он впадает в глубокую задумчивость и как будто забывает, где находится. Мысленно он был далеко и от дома, и от нее, особенно это случалось, когда приходили письма из Испании. Он никогда не говорил о войне, даже всячески избегал этой темы. Но почему? Была ли причиной та женщина, которая похитила его сердце, или другие ужасные воспоминания, которые не дают ему покоя.

Она видела глубокий красный рубец на его груди, след от пули. И сердце сжималось от сострадания. Мистер Оакли говорил ей, что эту рану Стивен получил в сражении при Саламанке, и полевой хирург, который оперировал, опасался за его жизнь и говорил, что надежды мало. Но он выжил, хотя душевное спокойствие больше не вернулось к нему.

Каждое утро очень рано Стивен вставал, покидал теплую постель и шел на берег, где погружался в холодную воду и плыл, как будто надеялся, что ледяная стихия смоет кошмары, мучившие его по ночам. Дельфина не знала, от каких воспоминаний он пытался избавиться с помощью этих заплывов, но, видимо, они ему не помогали, потому что печаль в синих глазах, которую она заметила при его возвращении из Испании, не исчезала и по-прежнему он часто впадал в задумчивость. К завтраку он появлялся, но каждый раз она боялась, что настанет утро, когда он больше не вернется. Он может заплыть слишком далеко или попадет в сильные подводные течения, и его унесет в открытое море. Она гнала от себя страшные картины, рисующие ей безжизненное тело мужа, выброшенное на прибрежные камни или выловленное из моря.

— О чем ты все время думаешь? — тихо спросила она.

Но он как будто не слышал, продолжая смотреть вдаль невидящим взглядом. Она не знала, что в эти минуты он видит лица солдат, его товарищей, мертвые или разорванные тела, изуродованные до неузнаваемости. Тех, с кем он столько времени делил все невзгоды и трудности войны.

Сквозь воспоминания пробился голос Дельфины, он обернулся, посмотрел на нее пустым взглядом, в глазах она заметила выражение глубокого страдания и испугалась, но потом он все-таки глухо ответил:

— Я думал об Испании.

— Ты думал о войне? — Она пыталась вызвать его на откровенность, а главное, хотелось спросить об Энджелет, но, побоявшись правдивого ответа, после которого от ее надежды ничего не останется, промолчала.

Не сразу он неохотно ответил:

— Ну да, о чем же еще.

Теперь главный вопрос чуть не сорвался с кончика языка, но, с трудом удержавшись, она вместо этого посетовала:

— Почему ты никогда не рассказываешь мне об Испании?

Он отвернулся, глядя на далекий горизонт, снова ушел в гот мир воспоминаний, куда у нее не было доступа. Ей хотелось вернуть его, позвать, обнять, но она не осмеливалась.

Стивен не хотел говорить об Испании. Он никогда не рассказывал о своих ранениях, серьезных и не очень. Никогда бы не признался сейчас никому, как ему хотелось умереть тогда, получив в сражении под Саламанкой опасную рану в грудь. Он чудом остался жив, но проклинал свой счастливый жребий, потому что почти все его товарищи погибли. Он был хорошим командиром, стратегом, его прекрасно организованный мозг рассчитывал и взвешивал ходы операции, успевая заботиться при этом о повседневных делах, ночлеге, еде для солдат. Он разделял с ними тяготы войны, спал урывками в грязных окопах, вел их в атаку, и они шли за ним, шли на смерть. Воинский долг и дисциплина были неотъемлемой составляющей их самоотверженности.

Потом случилось ужасное событие — в Бадахосе они вышли из подчинения. Произошла бессмысленная резня невинных жителей, которую учинили те же солдаты, которые храбро сражались, терпели лишения, голод, ранения, они не слушались больше своего командира, и это так потрясло Стивена, что его психическое здоровье подверглось серьезному риску. Это событие заставило пересмотреть его отношение к жизни. Хотя со временем он пришел в себя и все, что произошло в Бадахосе, отступило, подернулось дымкой, осталось далеко, в другой жизни, в последние дни воспоминания вернулись, он пытался все забыть и не мог. Леденящие кровь сцены с места событий будут преследовать его всю жизнь.

— Я не стану рассказывать об этом, — сквозь стиснутые зубы процедил он, стараясь говорить хладнокровно, — ты там не была, ты не поймешь.

Она не отставала:

— Но это неразумно. Попытайся хотя бы, и боль, что тебя терзает, отступит. Во всяком случае, тебе станет легче. Я прошу, настаиваю, чтобы ты рассказал мне все. Почему ты замыкаешься в себе и страдаешь в одиночестве?

— Это невозможно объяснить, и, как уже сказал, я не имею никакого желания говорить о войне.

Ее взгляд был полон сочувствия.

— Но я бы хотела тебе помочь. Попробуй поговорить со мной, я хочу знать, что произошло в Испании. Иначе как я смогу понять тебя?

Но она и сама понимала, что проявляет излишнюю настойчивость, проклиная себя за это. Он может это истолковать как назойливое любопытство, попытку пролезть к нему в душу. И была права.

Он вдруг вспыхнул, глаза гневно сверкнули, и, глядя на нее почти с ненавистью, отчеканил:

— Я не прошу тебя о понимании.

Дельфина знала, что его ярость вызвана ее расспросами, что она растревожила рану, глубоко спрятанную боль. Что ж, он дал ей понять, что не потерпит ее назойливого любопытства и не собирается ни в чем признаваться. Ее попытка проникнуть в его тайные мысли была неудачной.

— Прости, — поспешила она загладить ситуацию, — я просто хотела помочь тебе справиться с тем, что тебя мучит, ведь я твоя жена, кому, как не мне, ты можешь довериться.

Он уже опомнился и с виноватым видом извинился:

— Прости меня, Дельфина. Я не хотел оскорбить твои чувства.

Она сделала вид, что ничего не случилось, хотя внутри ее все переворачивалось от обиды, вызванной его неожиданной яростью. Сдерживаться становилось все труднее, напряжение между ними достигло того предела, когда ссора могла вспыхнуть в любой момент. Дельфина была уверена, что все дело в женщине, которая заставила его так страдать. Отсюда его угрюмая задумчивость, ярость и нежелание разговаривать с ней о событиях в Испании. Оскорбление было слишком велико, чтобы стерпеть.

— Я просто хотела выразить сочувствие, — сказала она, помолчав, — хотела, чтобы между нами было доверие и взаимопонимание, но я ошиблась, прости, и даю обещание, что больше не стану надоедать своими расспросами.

— Я это оценю. Как уже сказал, я не желаю это ни с кем обсуждать.

— Я это поняла и впредь учту. — Она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Но позволь мне высказаться по этому поводу в последний раз. Совершенно очевидно, что в Испании случилось нечто такое, из-за чего ты так страдаешь. Но там была война, с тобой рядом сражались те, кто испытывал не меньшие страдания. И не забывай, это был твой собственный выбор. И если теперь твои переживания связаны с армией, с которой ты расстался, то почему бы тебе не вернуться? Зачем ты подал рапорт?

Его лицо окаменело, но он сдержался.

— Так было надо.

— Вот что я тебе скажу, Стивен. Ты можешь быть героем, офицером британской армии и лордом, но ты не солнце, вокруг которого вращается весь мир. Вспомни об этом.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Во всяком случае, я точно не то солнце, вокруг которого вращаешься ты. Скажи, если бы я не вернулся из Испании, как сильно ты переживала бы мою гибель? Сколько слез пролила бы — одну, две? Ты бы скорбела по мне, долго носила траур и молилась за бессмертие моей души или быстро нашла себе другого мужа?

Это было так несправедливо и так далеко от правды, что она чуть не заплакала. Голос задрожал от обиды и гнева.

— Довольно. Я не собираюсь продолжать в том же духе. Ты просто надменный лицемер. — Она увидела, как он растерянно моргнул, но уже не в силах была остановиться, продолжая на одном дыхании. — Ты знаешь, что ты самый эгоистичный человек на свете? Тебе все равно, что чувствуют и переживают другие, ты так уверен, что тебе позволено все, ты родился с этой уверенностью и не можешь представить, что может быть по-другому.

Он растерялся от такого неожиданного отпора и такой горячности. Но растерянность сменилась злостью. Да как она смеет разговаривать с ним таким тоном! Но вдруг понял, что это первое настоящее проявление эмоций у Дельфины с того дня, как он очнулся после болезни. «Лицемер»! Что, черт возьми, она имела в виду? Он уже открыл рот, чтобы поставить ее на место и грозно потребовать объяснить все, что она имела в виду, но Дельфина резко развернулась и пошла к оставленным лошадям.

— Дельфина, подожди! — крикнул он вслед.

— Зачем? — Она обернулась, холодно глядя на мужа, хотя сама понимала, что ведет себя неправильно и глупо. Зачем она провоцирует и дразнит его? — Ты не обязан мне ничего объяснять, ты совершенно прав. Я всего лишь твоя жена, у тебя собственная жизнь. Даю слово, что больше не заговорю о войне. Более того, ты и сам сделаешь мне одолжение, если никогда не заговоришь об этом. Я не хочу ничего слышать. А теперь поехали. Таверна уже недалеко, а у меня от этой прогулки разыгрался аппетит!

Глава 7

Она обошлась без его помощи, Стивен не успел подсадить ее в седло. Когда он подбежал, она уже послала своего чалого в галоп. Дельфина мчалась впереди и чувствовала весь оставшийся путь его горящий взгляд на своей спине, казалось, он прожигал ее насквозь. Стивен был полон гнева и недовольства неожиданно взбунтовавшейся женой, но признавал, что ее поведение объяснимо, и жалел о ссоре. А Дельфина, вылив на него все накопившееся раздражение, все возмущение, хотя и не могла видеть его реакции, в душе праздновала победу — она знала, что все стрелы попали точно в цель.

Они подъехали к «Голове сарацина», а Стивен так и не смог успокоиться после выходки своей жены, лицо его было мрачнее тучи, но прежде, чем он успел открыть рот, с ними поравнялась открытая коляска. Из нее вышла пожилая пара, Кристофер Филдинг и его жена Мэри. Это были хорошие друзья Стивена из Сент-Остелла. Дельфина уже несколько раз встречалась с ними, и ей нравилось их общество. Дамский угодник, мистер Филдинг весело приветствовал их и, улыбаясь Дельфине, не преминул тут же высказать свое восхищение, осыпав ее комплиментами. Впрочем, заявил он, она красива сегодня как всегда. Стивен, которому не терпелось продолжить выяснение отношений с непокорной супругой, вынужден был смириться с временной отсрочкой. Давая себе слово, что не забудет ее слов, он весело хлопнул по спине старого друга, и они вместе направились в таверну.

— Вижу, ты, как всегда, умеешь польстить женщине, Кристофер. Предупреждаю — прибереги комплименты для своей жены, а от моей держись подальше. Мы собираемся проверить, так ли хороша здесь кухня, присоединяйтесь к нам.

— Разумеется, с большим удовольствием. День сегодня выдался великолепный, мы с Мэри направляемся в Хилстон, навестить дочь и ее семейство. Но, чтобы не подвергать ее лишним хлопотам, решили остановиться здесь на ланч.

«Голова сарацина» была очень известной гостиницей, которая славилась кухней и гостеприимством. Она всегда была переполнена людьми, здесь были капитаны кораблей, стоявших на якоре неподалеку в Фалмуте, владельцы судов, торговые брокеры. Хозяин — загорелый, круглолицый, с седой бородой, приветливый — сам больше походил на капитана судна, чем на владельца гостиницы. Увидев лорда Фитцуоринга, самого почетного и влиятельного лорда в округе, он тут же проводил всю компанию в самую удобную нишу со столиком, где они получили возможность пообедать в относительно спокойной обстановке.

— Могу я осмелиться предположить, что вы захотите помочь пищеварению с помощью вина и бренди из Франции, господа?

— Я удивлена, что такая роскошь доступна, ведь наша страна столько лет находится в состоянии войны с Францией, — заметила Дельфина, удобно усаживаясь рядом с миссис Филдинг и старательно избегая внимательного взгляда синих, сердито потемневших глаз Стивена.

— Политики развязывают войну, которая никому не нужна, а воюют солдаты, — сказал хозяин.

— А мы, жители Корнуолла, никогда не позволим обстоятельствам лишить нас преимуществ выгодной торговли с французами, не так ли? — засмеялся мистер Филдинг.

— Да упаси нас боже, ведь это наше главное занятие.

Миссис Филдинг наклонилась к Дельфине:

— Вы не видели чего-нибудь необычного, леди Фитцуоринг? Контрабандистов, например, или других странных вещей, которые происходят рядом с Тамарой?

— О, разумеется, видела. — Дельфина округлила глаза. — Часто, по ночам, меня будят странные звуки и, выглядывая сквозь щель в шторах, я вижу нагруженных ящиками пони, которые направляются в сторону болот.

— О, и что вы предпринимаете в таком случае?

— Но что я могу? Да если бы и могла, не имею никакого желания вмешиваться. Первое, что я уяснила, когда приехала в Корнуолл, — что джентльмены не подлежат открытому обсуждению. Что местные жители молчат, а те, кто занимается контрабандой, славятся жестокостью и с ними связываться опасно для жизни.

— Эти слухи не лишены оснований, — вмешался Стивен, — они не пощадят никого, кто встанет у них на пути, ни женщину, ни ребенка. Они действительно жестокосердны.

— Вот я и стараюсь не вставать у них на пути, — холодно взглянула на мужа Дельфина, — раз вы думаете, что они и детей не пощадят. Ведь нашей Лоуэнне всего два года.

Миссис Филдинг вскрикнула в притворном ужасе и стала усиленно обмахиваться веером. Стивен усмехнулся.

— Успокойтесь, Мэри. — Он поднес к губам бокал с красным вином. — Моя жена шутит. Но тем не менее уверяю вас, — он снова взглянул предостерегающе на Дельфину, — нельзя относиться легкомысленно к угрозам со стороны контрабандистов. Я стараюсь обезопасить и свою семью, и людей, живущих на моей земле, но все-таки всегда испытываю некоторую тревогу за них. Хотя пока, уверяю, вам нечего тревожиться.

— Я рада слышать и благодарна вам. — Дельфина взглянула на хорошенькую девушку, которая появилась с тарелками, полными дымившихся горячим паром овощей и мяса, и принялась расставлять их на столе. — Я беззащитная и робкая женщина, не понимаю, как мне удалось выжить без мужчины эти два года.

— И превосходно справились. — Тон Стивена был зловеще спокойным.

— Действительно, трудно придраться. Вы были безупречны. — Кристофер Филдинг стал накладывать себе внушительную порцию овощей и картофеля. — Хотя мы все время от времени совершаем неблагоразумные поступки. Не так ли, Стивен?

— О чем это вы? — невинно отозвался тот. — Я не помню за собой ничего такого.

— Тогда у вас, наверное, короткая память. — Дельфина бросала тихий вызов, сама не зная, что на нее нашло. Она положила себе на тарелку ростбиф и задумчиво потыкала в него вилкой. — Или просто заняли весьма удобную позицию.

Он осторожно поставил на стол свой стакан с вином и вдруг серьезно спросил:

— Что вы имеете в виду, мадам?

Она чуть не зажмурилась, таким огнем ее опалили синие глаза, радуясь, что мистер и миссис Филдинг заняты, помогая друг другу накладывать еду в свои тарелки, но не ответила.

На некоторое время наступило молчание, все занялись едой, позабыв о контрабандистах, слышалось только звяканье посуды и столовых приборов.

После этого разговор перешел на войну, вернее, на ее окончание на Пиренейском полуострове. Потом заговорили о хозяйстве и домашних делах. Но Дельфина, глядя, как пальцы мужа сжимают бокал с вином, подозревала, что он желал бы таким же образом сжать ее горло.

Настроение Стивена менялось в лучшую сторону со сменой блюд и количеством выпитого. Когда одна из прислуживающих девушек подошла, чтобы унести посуду, он откинулся на спинку стула и оглядел ее с головы до ног взглядом голодного хищника.

Девушка не осталась равнодушна к вниманию красивого гостя. Она кокетливо отбросила темные кудри, и ее зеленые глаза блеснули ответным призывом. А когда она подошла с грудой посуды в руках, чтобы забрать его пустую тарелку, наклонилась и как бы невзначай коснулась грудью его руки. Нож, соскользнув, упал на стол.

— Позволь мне. — Он быстро поднял и положил нож сверху на стопку тарелок в ее руках. Потом, продолжая улыбаться, перевел взгляд на жену, увидев, что она за ним наблюдает.

Дельфина выпрямилась и взглянула на служанку, приветливо улыбаясь.

Но когда та подошла, чтобы взять тарелку Дельфины, и ее большие глаза оказались на уровне глаз гостьи, она увидела в них такой лед, что он мог заморозить ее на месте. Но улыбка девушки стала еще шире, она отошла с горой посуды, и, когда шла через зал, ее бедра призывно покачивались, а после нее остался приторный запах дешевых духов.

Когда она вернулась через короткое время, чтобы забрать очередную порцию пустых тарелок, Дельфина увидела, как девушка заглянула прямо в глаза Стивену, ее яркие губы улыбались, зеленые глаза светились, а высокая упругая грудь чуть не выскакивала из корсажа. Стивен лишь добродушно хохотнул, придя в отличное расположение духа, в ответ подмигнул девушке и посмотрел ей вслед.

Вынужденной присутствовать при этой сцене откровенного флирта, оскорбленной до глубины души, Дельфине захотелось немедленно выцарапать кокетке глаза, и она поспешно отвернулась, чтобы Стивен не заметил ее реакции, и постаралась принять равнодушный вид.

— Честное слово даю, Стивен, — засмеялся Кристофер Филдинг, — ты очаровал эту девицу. Эх, будь я на тридцать лет моложе…

— Не принимайте их всерьез, лорд Фитцуоринг, — улыбаясь, сказала миссис Филдинг. — Эти девушки всегда разыгрывают подобные трюки. Хозяин гостиницы велит им так поступать, чтобы гостям было приятно и они потом возвращались. Когда мы уйдем, а наше место займут другие, им будут оказаны точно такие же знаки внимания.

Стивен бросил взгляд на Дельфину, которая молчала, уже не в силах скрывать свою обиду и раздражение. Она сама не могла понять, почему ее так взбесило поведение красивой служанки, но ревность острым ножом прошлась по сердцу, и оно все еще болело. Она никогда не считала себя собственницей и ревнивицей, но ведь для этого просто не представлялось случая. У ее мужа, Стивена, оказывается, очень примитивные вкусы и слабое представление о приличиях. Пытаясь разрядить обстановку, он со смехом склонился к жене:

— Надо было тебя предупредить по поводу девушек из «Головы сарацина». — Он явно заметил ее напряженный и надутый вид. — Но поверь, Мэри права, они ведут себя так со всеми и не имеют в виду ничего дурного.

Она заставила себя улыбнуться.

— Бог мой, Стивен, мне нет до этого дела, — как можно беспечнее отозвалась она. — Я и сама заметила, что девушка очень привлекательна, но ты же не думаешь, что я собираюсь ревновать к служанке гостиницы.

И, произнося эти совершенно несвойственные ей слова, почувствовала, как неудержимо краснеет. Они прозвучали напыщенно и глупо, и если пожилая чета не придала им значения, то Стивен не пропустил их мимо ушей.

— Не стоит быть такой надменной и покровительственной. — Несмотря на его спокойный тон, она сразу почувствовала, что ей грозит новое оскорбление. — Мне странно было это слышать от тебя. А как же твои благие поступки в отношении менее удачливых в жизни женщин в Лондоне? Мне казалось, ты должна быть более снисходительной к бедняжке.

Боже, что он подумал о ней! Вспыхнувшая ревность затуманила ей голову. Конечно, она никогда бы не позволила себе подобного глупого высказывания, если бы не это недостойное чувство. Впрочем, она не собиралась признавать это ни перед кем, а уж особенно перед этим человеком, смотревшим на нее сейчас тяжелым взглядом плохо скрытого недовольства, тем самым неверным мужем, который оставил свою любовницу в Испании.

Она заметила, что мистер и миссис Филдинг переглянулись. Конечно же они сразу подумали, что не все гладко между лордом Фитцуорингом и его молодой женой. Понимая, что надо немедленно сгладить впечатление, чтобы не закончить обед некрасивой сценой, которая вызовет сплетни, Дельфина постаралась обратить все в шутку:

— Ты прав, любовь моя. Надо признать, что девушки здесь очень привлекательны. Хозяин неплохо их подбирает, и чувствуется, что его гостиница процветает, а еда просто великолепна. Не правда ли, миссис Филдинг? — Она обернулась к пожилой соседке, чтобы не видеть насмешливого скептического взгляда мужа. Почему он не помог ей сгладить оплошность, а, наоборот, выставил ее посмешищем, ревнивой дурой? Она при всех впервые назвала его «любовь моя», хотя оба знали, что это не имеет к действительности ни малейшего отношения.

Дельфина задумалась, в чем настоящая причина, почему он не стал ее спасать, не превратил в шутку, сославшись на вспыльчивость характера своей жены, ее неординарность и непредсказуемость, чем так восхищался накануне. Очевидно, он так и не мог простить ее холодности и отчуждения, которые возникли между ними после его возвращения.

Дельфина заметила, что миссис Филдинг облегченно вздохнула, поняв, что скандала не произойдет. И сама была рада, когда все поднялись из-за стола. Они распрощались с Филдингами, и Стивен подал ей руку, чтобы проводить к оставленным лошадям.

— Ты была не похожа на себя, Дельфина, тебе не к лицу такая помпезность и высокомерие, — негромко выговаривал он. — Остается надеяться, что ты разыграла меня.

Она задохнулась от очередного выговора. Напрасно она надеялась, что он не станет возвращаться к этой теме. Все ее намерения помириться сразу улетучились.

— Да как вы смеете так со мной разговаривать! — Она больше не стала сдерживаться. — Мало того что вы выставили меня на посмешище, подчеркнув мою неловкость перед людьми, вместо того чтобы не заметить. Да, я вела себя глупо и высказалась неудачно, но, если хотите знать, горько сожалею теперь. Разве стоила моя пусть и неудачная фраза того, чтобы позорить меня и отчитывать перед четой Филдинг!

— Я не говорил, что недоволен вами. Наоборот, я сожалею обо всем, что произошло между нами.

Она остановилась, глядя на него испытующе.

— Вы имеете в виду, сожалеете, что женились на мне? — При этом ее сердце испуганно забилось, но она не могла остановиться.

— Нет, мне жаль, что я заставляю вас страдать.

— Я спросила не об этом.

— Как я могу жалеть, что женился на вас, если вы подарили мне такое чудо, как Лоуэнна, — уклонился от ответа Стивен.

— Вы говорите не о том. Но я все поняла.

Он промолчал, может быть, не хотел и дальше усугублять положение вещей, а она с горечью подумала о том, что, вероятно, Стивен ненавидит ее, ведь она теперь является преградой на пути соединения с любимой женщиной. Именно отсюда такая холодность и жестокость. Он на глазах у всех беззастенчиво флиртует со служанкой, потом делает жене выговор. Единственным оправданием для него было обстоятельство, что он считает ее холодной и равнодушной, ведь она никогда не говорила, как глубоки ее чувства к нему. И слава богу, что не знает, иначе ее унижение было бы во сто крат сильнее.

— Я всегда была откровенна с тобой, — она сделала попытку сближения, — неужели ты не можешь отплатить мне тем же? Скажи, что тебя гнетет, что ты скрываешь от меня?

Если она надеялась на ответную откровенность, то ошиблась.

— Речь сейчас не обо мне, Дельфина, — сказал он.

Но она уже не могла остановиться.

— Ты смотрел на служанку таким взглядом, что я не могла не считать себя униженной, ты намеренно хотел меня оскорбить.

Синие глаза насмешливо сверкнули.

— Не знал, что такая мелочь так глубоко тебя ранила.

Она продолжала возмущенно:

— Да, я этого не понимаю. Понятно, когда солдаты, проводя долгое время вдали от семей, позволяют себе определенные вольности, но, когда ты оказываешь знаки внимания другой, прямо на глазах своей жены, это оскорбительно, и это унижает. Не сомневаюсь, если ты вернешься туда, она тебе не откажет, ты ведь всегда получаешь что хочешь.

Он взглянул на нее удивленно:

— Ты уже говорила, что я грубый, эгоистичный, ветреный, зачем повторяться.

Она не ожидала, что ее же собственные слова обернутся против нее же, но упрямо не сдавалась:

— Если ждешь, что я возьму свои слова обратно, — ты ошибаешься.

— Гром и молнии! Женщина, я не жду от тебя никаких извинений, и я не собирался вступать ни в какие отношения с этой служанкой. И вот еще что — прошу принять к сведению, моя дорогая жена. Я не допущу, чтобы и дальше продолжалась ситуация, сложившаяся между нами по твоей вине. Так вот, Дельфина, если ты живешь со мной под одной крышей в качестве моей жены, то должна делить со мной постель.

— Вы принудите меня? — с отвращением спросила она. — Но вы забыли, что сами согласились на такое положение вещей, когда вернулись из Испании. Вы согласились не торопить меня.

Он нетерпеливым жестом заставил ее замолчать.

— Проклятье, Дельфина! Я не собираюсь подвергать тебя насилию. Хотя вряд ли такое определение может подходить к отношениям между супругами. Но я достаточно терпел твои выходки.

Он был прав. Действительно, Стивен был терпелив и проявил к ней уважение. Он, видимо, помнил их первую встречу и все, что за этим последовало. Длительная разлука и родившаяся дочь, а также старания Дельфины и ее успехи по ведению хозяйства не оставили его равнодушным. Он шел ей навстречу, но теперь ему стало ясно, что это было бесполезно.

— Давай начистоту, Дельфина, — продолжал он с непривычной горячностью, — я хочу знать, скажи, кто я для тебя? Твоя игрушка, марионетка, и ты можешь ее в один момент приблизить, а в другой просто вышвырнуть прочь и забыть, когда тебе становится скучно и у тебя плохое настроение. До того момента, когда тебе захочется вновь вернуть ее для своего удовольствия. Но я не тот человек, которым можно манипулировать. Ты сама пошла на этот брак, и будь добра с этим смириться.

— Нет. Пока я не буду готова, — упрямо сказала она.

И чуть не отшатнулась, так сверкнули гневом синие глаза.

— Нет, ты станешь поступать, как я говорю. Мы женаты два года. Сколько еще времени тебе требуется? Я женатый мужчина, а не монах. У нас есть ребенок, и в ближайшем будущем он получит брата или сестру, так что предлагаю закончить все разногласия и заняться делом. Может быть, потом, в более спокойной обстановке, ты изложишь свои претензии, и мы все обсудим.

Дельфина вспомнила его похотливые взгляды на смазливую служанку. Нет, она не станет ждать, а выскажет все сейчас.

— Ты оставил меня одну на долгий срок, Стивен. Я даже успела забыть, как выглядит отец моего ребенка. Когда я выходила за тебя, я не имела ни малейшего представления, что такое брак, что такое быть женой и матерью. Но, не имея опыта, я старалась, как могла, делала все, что в моих силах. Я вела хозяйство, ремонтировала и декорировала заново твой дом, нанимала слуг, воспитывала ребенка. А когда ты вернулся, все, что я попросила у тебя взамен, — дать мне время, чтобы привыкнуть к тебе. И если ты сам хочешь гармоничных семейных отношений, ты должен пойти на это.

— Сколько еще ждать? — Он не скрывал сарказма. — Месяц? Полгода, год?

— Ты сейчас зол, Стивен. Давай прекратим этот спор.

— Зол — неподходящее слово для моего состояния. Я вне себя от бешенства, так будет вернее. Пойми, твое присутствие рядом всегда будет действовать на меня определенным образом. Будь ты некрасива, глупа, я мог бы спокойно игнорировать тебя. Но из всех женщин Лондона Оакли выбрал для меня девственницу — слишком соблазнительную и пылкую, можно сказать, королеву девственниц, сидевшую на троне и окруженную морем невинности.

— Можешь издеваться над девственницами сколько тебе угодно, — вспыхнула она, — но тем не менее хочу заметить, что ты не отказался, поскольку не было рядом никого другого.

Она отвернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку и резко повернул к себе, положил тяжелые руки на ее плечи, она почувствовала, как больно пальцы впились в ее кожу, лицо стало красным от гнева, рот кривила горькая улыбка. Она увидела его горящий взгляд, сжатые скулы.

— Осторожнее, Дельфина, — прорычал он, — ты моя жена. Да, я тогда поступил с тобой плохо, можешь за это мне отомстить по своему усмотрению, и закончим на этом. Больше я не желаю слушать. Ты постоянно искушаешь меня своим видом, своим взглядом, а потом отвергаешь мое право мужа.

Но Дельфина не отступила, и, глядя прямо ему в глаза, она высвободилась из его железной хватки.

— Если ты так оскорблен и не можешь собой владеть, я тебя не держу — можешь отправляться туда, где обычно встречают подходящую особу для удовлетворения своих страстей, выберешь по своему вкусу. Как ты уже поступил однажды, но ошибся с выбором. Так чего ты ждал после этого, Стивен? Особенно после того, как сбежал не попрощавшись. А вернувшись после длительного отсутствия, решил, что я по одному щелчку твоих пальцев запрыгну в твою постель, как хорошо натасканная охотничья собака? Что буду угождать, а потом, когда тебе станет со мной скучно, стерплю, если ты поищешь более подходящий объект для удовлетворения своего вожделения?

Он яростно взлохматил свои волосы.

— Ты рождена, чтобы бесить меня и все время держать на крючке, и делаешь это лучше всех. — И вдруг неожиданная мысль пришла ему в голову, он замолчал и посмотрел на нее с любопытством. — Ты ведь нисколько не боишься меня, Дельфина?

— Нет, — ответила она, — я просто женщина, но у меня есть своя гордость, и я тебе не принадлежу, как ты считаешь. — С этими словами она повернулась и пошла прочь.

Он с невольным восхищением провожал ее взглядом, любуясь ее летящей походкой и природной грацией. Он страстно желал эту женщину, до умопомрачения, до помешательства. Сколько еще он сможет продержаться? Он помедлил, прежде чем последовать за Дельфиной. Ее слова смутили его. Как их понимать? Она предпочитает, чтобы он имел любовницу, или предполагала, что он непременно должен был иметь женщин во время войны в Испании, и это ее не возмущало, она считает это в порядке вещей. И в то же время не может перенести, когда он смотрит на другую женщину в ее присутствии, ее гордость уязвлена тем, что он оказывает знаки внимания другой при посторонних.

Он покачал головой; так и не постигнув странную женскую логику, и пошел вслед за Дельфиной к лошадям. Он и подумать не мог, что, вернувшись домой, в Тамару, столкнется с таким упрямством и непониманием, со стеной отчуждения, которую воздвигнет его жена. Но если она считает, что и дальше так будет продолжаться, ее ждет разочарование. Он уважал ее просьбу, потому что они были долгое время в разлуке и отвыкли друг от друга, да и не успели привыкнуть, было очень мало времени. Но она все еще его жена, и он не станет терпеть свое вынужденное положение холостяка.

Они не разговаривали на пути к дому. Но это молчание действовало угнетающе на Дельфину, она по-настоящему страдала. Напрасно уговаривала себя, что поскольку между ними не было любви и до его отъезда в Испанию, то откуда ей взяться сейчас. Но почему, когда она представляет его в объятиях другой женщины, сердце начинает гак болеть в груди, что трудно становится дышать. Ее охватывает одиночество и такое отчаяние, что ей хочется умереть.

Дом, который для них арендовал мистер Оакли в Лондоне, принадлежал сэру Джону Кайлигрю, вдовцу. Он занимал видный пост в Восточной Индийской компании и временно жил в Индии. Удобно расположенный в районе Мейфэр, белый особняк с железными кружевными воротами был элегантен, внутри же все носило отпечаток вкусов сэра Джона. Особняк был полностью обставлен и готов принять жильцов, к тому же находился рядом с домом родителей Дельфины.

Они прибыли довольно поздно. Уложив в детской сонную Лоуэнну и устроив няню в соседней с детской комнате, Дельфина не стала ужинать и ушла в свою спальню, изнемогая от усталости.

А Стивен отправился в один из известных клубов для джентльменов, который всегда посещал, бывая в Лондоне.

После нескольких стаканчиков бренди за дружеской беседой, поиграв немного в карты, он вернулся в свою одинокую постель.

Они с Дельфиной жили как чужие люди после того дня, когда поссорились в «Голове сарацина». Во время длительного путешествия в Лондон атмосфера немного смягчилась, оба прилагали усилия, стараясь быть любезными и вести себя как воспитанные светские люди. Но было очевидно, что их дни пребывания здесь потребуют таких же усилий. Она сумеет вести себя с ним любезно и соблюдать внешние приличия, пока он не станет делать попыток сблизиться. Дельфина не доверяла себе, когда оставалась наедине с мужем, и это было основной причиной ее отдаления.

На следующий день Дельфина взяла Лоуэнну и отправилась навестить родителей. Их неподдельная радость и радушный прием немного удивили ее.

Они без расспросов приняли объяснение, что Стивен поехал в Вулвич, чтобы уладить свои дела в военном ведомстве, и отнеслись с пониманием к его отсутствию. Дельфина объяснила, что она не ждет его до завтра.

Роуз родила сына, Томаса, ему было три месяца от роду. Ферн ожидала ребенка. Обе сестры выглядели цветущими и, как всегда, заняты сплетнями и болтовней. Лоуэнна сразу отправилась в детскую, которая видела многие поколения маленьких Кэмеронов, и няня Томаса с удовольствием играла с ней.

Когда дети удалились, Дельфина спросила у Ферн, как ей нравится жить в Хартфордшире, и сестра взахлеб стала описывать, в каком замечательном доме она живет, какая роскошь ее окружает и какими обширными землями владеет ее муж. Аристократ и виконт Фолкнер.

Дельфина была первой представлена этому, тогда еще молодому неженатому виконту, но он показался ей слабохарактерным и малоинтересным собеседником, хотя это был добродушный и веселый розовощекий человек, и ясно было, что Ферн вертит им как хочет. Главное, чтобы ему позволяли в сезон охоты и рыбной ловли заниматься любимым делом. Он был всем доволен и позволял своей молодой жене вертеть им по своему усмотрению.

По дороге домой Лоуэнна, полная радостного возбуждения, тараторила, рассказывая матери об игрушках, которыми ей позволили играть в детской, о том, какой красивый беби лежит там в колыбели. Дельфина слушала дочь и спрашивала себя, поменяла бы она свою жизнь со строгим и вспыльчивым, необыкновенно красивым мужем на жизнь с покладистым и веселым виконтом, за которого вышла Ферн.

И сделала вывод, что никогда в жизни, несмотря на страдания, постоянные недомолвки и разногласия. Никогда. Ее муж сильный и волевой мужчина, правда не лишенный комплексов и тайн, с ним нелегко поладить, и она, если честно признаться, совсем мало его знает. Но когда-то он подарил ей мгновения, полные неподдельной страсти, так притвориться было невозможно. Хотя она прекрасно отдавала себе отчет, что эта страсть имеет мало общего с настоящим чувством. Когда они впервые оказались в постели, он даже не знал, кто она такая. Любой мужчина на его месте, который нетерпеливо ждал женщину для определенных целей, увидев рядом молодую недурную женщину, не оказавшую особого сопротивления натиску подвыпившего лорда, проявил бы такую же пылкость.

Но Стивен твердо стоял двумя ногами на земле, он был человеком непреклонного характера и сильной воли, и она понимала, насколько ее жизнь была бы пуста без него. Хотя их супружеские отношения длились так недолго, она уже не мыслит без него своего существования. И если они расстанутся, она не представляет, чем сможет заполнить пустоту. Но видимо, придется себя пересилить. Она старалась не заглядывать глубоко в свою душу, боясь обнаружить там чувство к мужу, которое пугало ее. Оно было таким сильным, что она боялась дать ему определение, и появилось в ту ночь, когда он покинул ее и уехал в Испанию. За время его отсутствия оно росло и тысячекратно усилилось, когда он вернулся. Погасить этот огонь было невозможно, она не знала, как ей теперь жить дальше. Она постоянно вспоминала те минуты, когда они были вместе, тесные горячие объятия, его губы, искавшие ее губы, как сливались их тела, какое удовлетворение, какое наслаждение они давали тогда друг другу. Теперь она мечтала об этом постоянно и безумно хотела, чтобы все повторилось.

Несмотря на их разногласия и взаимные обидные слова, она иногда ясно чувствовала и видела, что он тоже хочет ее. В его взгляде читалось откровенное и нетерпеливое желание. И тогда ей хотелось забыть свою ревность, свою гордость и просто обнять его и все простить. Она устала себя жалеть, притворяться и лицемерить, делать вид, что равнодушна и холодна, и понимала, что настает момент истины, что, если она хочет продлить брак и сделать его счастливым, ей придется уступить.

А если она ведет себя неверно? Что, если вместо того, чтобы ходить с надутыми губами и делать вид, что сердится, наоборот, заставить его потерять голову, любить его так страстно, как она способна, выразить всю свою накопившуюся тоску по его ласкам, и он забудет о той, что нанесла ему глубокую сердечную рану. В ее ли власти сделать так, чтобы он забыл испанку? И надолго ли удержит его любовь после, чтобы ему не захотелось никогда покинуть ее?

Стивен вернулся, когда она уже спала, и они встретились только на следующее утро внизу, в зале. Он только что вернулся с утренней прогулки верхом в парке, а Дельфина выходила, чтобы велеть заложить коляску и ехать в сиротский приют. Она так надеялась, что избежит этой встречи и успеет отбыть до его возвращения.

Она растерянно взглянула на него, натягивая перчатки:

— О, Стивен, ты вернулся.

Он ожидал ледяного приема и упреков по поводу его отсутствия, но у нее на удивление был растерянный вид, плечи безвольно опущены и в глазах читалась такая печаль, его сердце дрогнуло, и он уже хотел спросить, что случилось, но она выпрямилась, гордо вскинула голову, и он лишь сухо ответил:

— Как видишь.

Войдя, он бросил шляпу и перчатки на столик, сюртук для верховой езды повесил на спинку кресла. Потом, по своей привычке, потер затекшую шею рукой. Она невольно залюбовалась его стройной фигурой. Широкие плечи, тонкая талия, сильные длинные ноги. Ей хотелось подойти и помассировать ему шею, плечи, снять напряжение ласковыми прикосновениями.

— Ты хорошо покатался?

— Да, неплохо, хотя я предпочитаю просторы и берег Корнуолла. Но день сегодня прекрасный, нельзя сидеть дома.

Он оглядел жену — скромный костюм, маленькая шляпка на аккуратно забранных волосах.

— Ты куда-то уходишь?

— Да, я уже выходила, когда ты…

— Если ты собралась к родителям, я сейчас переоденусь и составлю тебе компанию, все равно придется встретиться с твоим отцом, рано или поздно этой встречи не избежать.

— Я не собираюсь к родителям, я была у них вчера, когда ты был в Вулвиче. И снова пойду к ним завтра. Я решила повидать тетю Селию.

— Жаль, — заметил он, — я хотел повести тебя по магазинам. Или можно было вместе с Лоуэнной поехать на пикник в Хэмстед-Хэд. Мы бы прекрасно провели время втроем.

У нее потеплело на сердце. Как приятно слышать, что он хочет побыть с ней и дочерью. Она улыбнулась:

— Рада слышать и с удовольствием бы поехала, не говоря уже об Лоуэнне, пикник прекрасная идея, и надо съездить, пока погода не испортилась.

Он тоже улыбнулся, глядя на жену. Стивен осознавал в этот момент, как его влечет к этой женщине, он уже не в силах игнорировать растущую нетерпеливую страсть к своей строптивой жене. Он гордился ею, вспоминая, как идеально она устроила и вела дом, как справлялась со всеми делами одна в имении, да еще родила ему прелестную дочь. Стивену хотелось сделать для нее что-нибудь приятное, показать, что он ценит ее и его жена заслуживает внимания, она должна иметь все, что захочет. А ему будет приятно угодить ей, он даже готов встретиться с ее отцом, который шантажировал его самым непозволительным образом, готов помириться с тестем.

На ее лице он прочитал растущее беспокойство и нетерпение. Оно было ей несвойственно, и он сам забеспокоился.

— Что с тобой, Дельфина? Я сказал что-то не так? — Он остановился у первой ступеньки лестницы, собираясь подняться к себе в комнату.

В его голосе явственно прозвучало разочарование. Он надеялся, что, приехав в Лондон, сможет доказать жене свою преданность и их отношения станут налаживаться. Но ей явно было не до него; озабоченно сдвинув брови, она с трудом оторвалась от своих мыслей.

— Нет, нет, все в порядке. Просто я…

— Куда ты направляешься? — В его голосе проскользнули подозрительные нотки. — К той самой тете Селии, что занимается делами сирот?

Она испуганно посмотрела на него. Если бы он знал, куда она действительно направляется, он наверняка запретил бы ей. А может быть, она напрасно боится ему сказать, ведь Стивен всегда с одобрением относился к ее благотворительной деятельности.

— Да, ты прав. Я хотела узнать, как идут дела в приюте без меня.

— Но почему ты не пригласишь свою тетю сюда? Она рассказала бы обо всем, что тебя интересует, а она повидала бы нашу Лоуэнну. Мы в Лондоне пробудем недолго, и мне хотелось бы провести время с тобой и дочерью. Погулять, купить тебе новые вещи. Показать Лоуэнне достопримечательности, хотя она мало что поймет. Я пожертвую в твой приют приличную сумму денег, если это тебя успокоит, ты ведь не собираешься работать там, пока мы находимся здесь, до нашего возвращения в Корнуолл?

— Прошу тебя, не запрещай мне ехать. Я не задержусь там долго, и, возможно, мы успеем после обеда поехать в парк на пикник. Хочешь, я велю кухарке приготовить нам корзину с едой. — Тон ее был почти умоляющим, она не хотела сейчас спорить и что-то доказывать.

Он смотрел в ее огромные, устремленные на него с немой мольбой глаза и понимал, что не в его силах отказать ей в чем бы то ни было в такие моменты. Она уже имела власть над ним, он готов позволить все, что она захочет. Нет, нельзя показать ей слабость. Он вернулся в холл, подошел и встал рядом. Потом сдержанно спросил, как будто испытывая ее:

— А если я против твоей поездки, как ты поступишь? — и увидел, как ее взгляд стал почти враждебным.

— Надеюсь, ты этого не сделаешь.

— И тем не менее…

— Я вынуждена буду тебе не повиноваться. — Она твердо встретила его взгляд, и он понял. Она ни за что не уступит, иначе перестанет себя уважать. — Не стоит меня запугивать, Стивен.

Он прищурился в ответ на этот вызов.

— Я не собираюсь запугивать тебя, даже наоборот, если хочешь. Я хочу тебя защищать.

— Рада слышать. — Она натянула перчатки и поправила шляпку. — Просто не могу понять, почему тебе так неприятен мой визит к тете.

— Я этого не говорил.

— Нет, но ты ясно дал понять. Не стоит беспокоиться. Я скоро вернусь. Вместе с кучером поедет лакей, поэтому я буду в полной безопасности, если тебя это беспокоит.

Понимая, что не имеет веских причин ее удерживать, он кивнул, но ему не по душе была ее поездка, смутная тревога поселилась в сердце. Она поедет в приют. Он прекрасно помнил и никогда не забудет, как она случайно попала в его руки и чем это кончилось, и все потому, что оказалась в таком неподходящем для леди районе, как Уотер-Лейн.

* * *

Карета покинула мирный и благополучный район Ковент-Гарден, и вскоре они оказались в лабиринте улочек, темных, узких и пропитанных зловонием сточных канав. Этот запах всегда сопровождал мир нищеты и порока. Наконец узкий переулок вывел их на относительно широкую проезжую часть Уотер-Лейн. Кучер мастерски лавировал среди экипажей, повозок, пешеходов и уличных животных. Проезжая мимо «Голубого вепря», где она потеряла невинность, Дельфина отвернулась, вспоминая собственную глупость, неспособность к сопротивлению, мало того, потом поддалась совершенно недопустимому плотскому чувству, движимая любопытством, чувственностью, мужской красотой Стивена. Она и сейчас боится оставаться с ним наедине, потому что неизбежно это чувство снова возьмет верх. Карета остановилась у ступеней подъезда сиротского дома. Дельфина вышла.

— Я не задержусь. Полчаса, не больше, — сказала она лакею, который с большим сомнением оглядывался по сторонам, не понимая, что понадобилось хозяйке в таком месте.

Прежде чем подняться, она тоже осмотрелась и увидела темную фигуру, прислонившуюся к стене неподалеку. Надвинутая на лоб шляпа скрывала его лицо, но человек показался ей знакомым. Почувствовав на себе ее взгляд, он внимательно посмотрел в ее сторону. Ее охватил страх, потому что от него действительно исходила угроза — она узнала его, это был Уилл Келли. И поняла, что он тоже узнал ее. У нее волосы зашевелились на затылке от ужаса.

Он отлепился от стены и, покачиваясь, направился в ее сторону. Подойдя, стащил с головы шляпу и смотрел на нее ухмыляясь. От этого человека можно было ожидать всего.

— Так-так, — произнес он насмешливо, — мы снова встретились с вами. Это же мисс Кэмерон. Или, вернее, леди Фитцуоринг, не так ли? Вы стали такой гранд-дамой и прикатили к нам в своем дорогом платье. Давненько не виделись.

— Я бы предпочла с вами никогда не встречаться, Уилл Келли, — холодно ответила она и отвернулась от него, чтобы подняться по ступеням, но он быстро загородил ей путь, разглядывая с откровенным восхищением с головы до ног, взгляд его похотливо прилип к вырезу ее платья.

Он внушал ей отвращение, но возмущение и ненависть были так велики, что пересилили страх.

— Отойдите прочь.

— Но сначала я счастлив буду получить поцелуй этих розовых губок.

— Я скорее поцелую гремучую змею! Убирайтесь с моей дороги.

Уилл краем глаза увидел, что лакей слез с сиденья и направляется к ним, и неохотно посторонился. Подобрав юбки, она быстро поднялась по лестнице к двери.

Глава 8

Жизнь в приюте шла своим чередом. Дельфине показалось, что здесь ничего не изменилось. Разве только детей стало больше, и они сразу окружили ее — чахлые, с бледными от недоедания лицами. Она растрогалась, когда некоторые узнали ее.

Тетя Селия большую часть жизни провела на Уотер-Лейн. Дельфина увидела, как она спускается по деревянной лестнице, держа на руках маленького ребенка. Дельфина заметила, что лицо тети Селии выражает крайнее утомление. Она передала ребенка одной из старших девочек. Худенькая, вечно обеспокоенная, она радостно приветствовала племянницу, протянув обе руки:

— Моя дорогая Дельфина, как же я рада снова видеть тебя.

— Я тоже, тетя.

— Какая ты красивая. — Тетка одобрительно оглядела племянницу, отмечая здоровый цвет лица и блеск глаз. — Замужняя жизнь и материнство идут тебе на пользу.

— Стивен недавно вернулся из Испании. А Лоуэнна — мое маленькое сокровище, ты должна приехать и познакомиться с ней.

— Обещаю. Я обязательно приеду.

Дельфина огляделась по сторонам:

— Как давно я не была здесь, тетя Селия, хотя постоянно думала о тебе и о приюте. Как идут дела?

— Ну, не без трудностей. Но довольно сносно. В приюте ничего не изменилось, правда, детей стало так много, что приют переполнен. Мы не можем всех принять, нет места, возникает много проблем.

— Как бы я хотела помочь. Но Корнуолл далеко от Лондона, и мы приехали всего на несколько дней.

— Не расстраивайся, дорогая. Мы выживаем, находится много желающих помочь. Но я с ужасом думаю, что скоро мы будем вынуждены закрыть двери, некуда принимать этих несчастных. А бедняжкам не на кого надеяться, мы их единственное спасение. Правда, существуют и другие дома, некоторые благотворительные школы принимают сирот, но все равно этого недостаточно. Я хлопотала, обращалась за помощью к влиятельным людям, и кое-что удалось.

— Они что-то предлагали?

— Есть идеальное место в Айлингтоне, там находится наша школа, и они могут принять часть детей. А главное, там есть земля, мы можем выращивать овощи и разводить скот. Но потребуются большие расходы. Впрочем, хватит о делах. Ты приехала не затем, чтобы выслушивать мои бесконечные жалобы. Пойдем, ты встретишься с Мэйзи. Она ждет не дождется и так обрадовалась, услышав, что ты приедешь.

Дельфина отвела тетю в сторонку.

— Тетя, я только что видела Уилла Келли, он околачивается поблизости и как будто кого-то поджидает. Он наверняка не оставил попытки наложить свои лапы на Мэйзи.

— О, этот бессовестный распутник! Я много отдала бы, чтобы его забрали констебли и отвели в тюрьму. А пока приходится не спускать глаз с Мэйзи. Она даже спит в комнате с воспитателями, потому что я боюсь, что он ворвется и заберет ее. Девочка мне много помогает, но я не смогу ее постоянно удерживать взаперти, вот он и караулит, ждет, когда она появится на улице.

Дельфина подумала, что Мэйзи еще ребенком насмотрелась в борделе всякого, ведь она много времени проводила у своей матери. Наверняка это оказало на нее влияние.

— Не знаю, что с ней делать. Но я не хочу, чтобы она пошла по следам матери с помощью негодяя Келли.

— Дорогая тетя, я уже писала тебе, что у меня есть возможность забрать ее в Корнуолл, подальше от его грязных лап.

— Ты действительно можешь? Но, дорогая, у тебя полно своих хлопот с появлением Лоуэнны.

— Если Мэйзи согласится, она найдет радушный прием в Тамаре.

— О, дорогая, ты не представляешь, какой груз снимаешь с моих плеч.

Дельфина улыбнулась, но вдруг ее лицо помрачнело.

— Тетя, как умерла Мег?

— Такой ужас, упала с лестницы и сломала шею. Я считаю, что ее подтолкнули, но доказательств нет. У констеблей всегда найдутся дела поважнее, чем расследовать смерть проститутки в борделе.

— Наверное, ты права, здесь не обошлось без посторонней помощи. Наверняка в убийстве замешан Келли. Так жаль Мег, она не заслужила такой участи. Ты тоже думаешь, что Уилл Келли помог ей упасть?

Решительный тон тети Селии не оставлял сомнений.

— Да, считаю. Он приставал к ней день и ночь, чтобы она взяла Мэйзи из приюта в бордель. Разумеется, Мег и слышать не хотела об этом. — Она грустно покачала головой. — Мы не можем помочь ее горю. Но спасти Мэйзи в наших силах, надо избавить ее от этого негодяя. А теперь пойдем к ней.

Стоило увидеть прозрачное личико Мэйзи с огромными печальными глазами, стало понятно, как тяжело девочка переживает смерть матери. В огромных голубых глазах стояли слезы.

Она была так печальна и трогательна, что дрогнуло бы и самое черствое сердце.

Когда она увидела Дельфину, которую всегда любила, на ее лице появилась улыбка радости и удивления. Несмотря на мешковатое грубое платье, было заметно, что ее фигурка начала оформляться, Мэйзи обещала скоро расцвести и превратиться в настоящую красавицу. На нее, как пчелы на мед, полетят мужчины, вернее, их худшие представители. Они предложат любые деньги, поэтому Уилл Келли был так заинтересован заполучить девочку, он не мог упустить такой шанс.

Дельфина по-матерински прижала девочку к себе:

— Как ты, моя дорогая? Я много думала о тебе.

— Со мной все в порядке, мисс.

— Как же ты выросла. Еще немного — и догонишь меня. И стала красавицей.

— Мне скоро двенадцать, и я умею писать не только свое имя, — гордо сообщила девочка.

Дельфина улыбнулась:

— Я всегда знала, что ты умница, Мэйзи. Мы с тетей говорили о тебе, и я хочу спросить, не поживешь ли ты у меня?

Голубые глаза расширились от радостного изумления.

— В вашем доме?

— Да, в Корнуолле. Дом красивый, стоит на берегу моря. Ну как, ты согласна?

Девочка захлопала в ладоши:

— О да, мисс, я поеду с большим удовольствием.

— Тогда иди и собери свои вещи. Мы не сразу уедем в Корнуолл, но до отъезда ты будешь у меня.

Когда окрыленная неожиданной радостью Мэйзи убежала, тетя Селия спросила неуверенно:

— Ты действительно все хорошо обдумала?

— Абсолютно. Когда я в последний раз виделась с Мег, я дала ей слово, что, если что-нибудь случится с ней, я не оставлю ее ребенка. Обещала, что позабочусь о ней, и теперь чувствую себя ответственной за судьбу Мэйзи.

— А твой муж? — продолжала сомневаться тетка. — Он не станет возражать, что девочка, почти девушка, из сиротского приюта станет жить в вашем доме?

Дельфина сомневалась, что Стивен будет рад такому решению, и тяжело вздохнула в ответ:

— Он, вероятно, будет поражен… Впрочем, он благосклонно относится к моей благотворительной деятельности, даже выражал восхищение, что я посвящала время обездоленным детям. Хотя совсем другое дело привести в свой дом такого ребенка.

Когда Дельфина вернулась домой, она первым делом распорядилась приготовить комнату для Мэйзи, вымыть и переодеть девочку. В этом доме, прекрасно укомплектованном штатом женской прислуги, наверняка найдется подходящая одежда.

Она стала ждать возвращения Стивена, готовясь к худшему. Медленно текли минуты, складывались в часы, и росло ее беспокойство. Показалось, прошла целая вечность, прежде чем она услышала знакомые шаги, вот он прошел по коридору мимо ее двери, направляясь в свою спальню. Подождав немного, она вышла из комнаты, подошла к его двери, сделала глубокий вдох и постучала. Услышав разрешение, вошла и прислонилась спиной к двери. Он оглядел ее с головы до ног, и ленивая усмешка скривила его губы.

В Корнуолле он с утра до позднего вечера был занят делами на рудниках и в поле, поэтому не успевал думать об отношениях с женой. Вернее, работа и усталость временно отвлекали его. Вечерами специально оставлял ее ужинать одну и уходил в гостиницу, но здесь, несмотря на его надежды, положение не стало лучше. Он желал ее постоянно, он не мог думать ни о чем больше. Сейчас, взглянув на нее, понял, что их совместная ночь снова откладывается. Он терял выдержку и, чтобы не поддаваться искушению применить свое право мужа, уходил ужинать в клуб с друзьями. Ее присутствие рядом становилось мучительно, он боялся, что не выдержит. Его терпение было на пределе, Стивен проклинал себя за то, что дал слово Дельфине ждать, не трогать ее до тех пор, пока она сама не захочет, и тем самым поверг себя в тоскливое существование холостяка. Но он положит конец этому. Хватит слов, пора действовать. Она уступит в конце концов, если он будет настойчивее.

— Какой приятный сюрприз, — вкрадчивым голосом приветствовал он Дельфину, снимая домашнюю куртку, — моя жена пожаловала ко мне в комнату сама. Не могу поверить, что причиной явилось желание меня увидеть.

Она отвела глаза, не выдерживая его насмешливого проницательного взгляда.

— Да, ты прав, дело в том, что я ездила сегодня в приют, и у меня есть для тебя новость.

— Я так и думал. — Он взял со стола пачку писем, которые принесли с утренней почтой, и стал просматривать одно за другим. — Если мы все-таки поедем в Хэмстед, надо переодеться.

— Да. Да, мы поедем. Но я хотела тебе сказать, что я… Я привела к нам в дом одну из девочек-сирот. Подумала, что она может поехать с нами в Тамару, там я ей найду работу по дому.

— Девочку? — Он подошел к окну, разглядывая адрес на одном из конвертов. — М-м-м… Из Испании. — Он вскрыл конверт, заглянул в текст письма, потом рассеянно спросил: — А сколько ей лет?

— Всего двенадцать. Совсем еще ребенок, но дело в том, что ей грозит опасность, если она останется в приюте. — Она вопросительно взглянула на мужа.

Он вдруг бросил на нее такой взгляд, что стало ясно — она позволила себе слишком много и, пользуясь его терпением, совершила недопустимый поступок, не спросив разрешения, не посоветовавшись с ним, своим мужем, хозяином дома, прежде чем приводить незнакомую девочку.

Но каким образом тогда она могла бы спасти Мэйзи от Уилла Келли?

Выражение его стало непроницаемым.

— Кто она такая?

— Это Мэйзи, помнишь, я тебе рассказывала о ней, та девочка, о которой я всегда заботилась больше, чем о других. Моя любимица. Для нее стало опасно оставаться в приюте, вот я и привезла ее сюда.

Он выпрямился во весь рост, скрестил руки на груди, продолжая сверлить ее взглядом, в котором она ничего не могла прочитать.

— Девочка из приюта? — вдруг рассеянно спросил он. — Да, я помню. Это из-за нее ты оказалась в борделе в ту ночь, когда мы впервые встретились. И еще помню, ты говорила, что ее мать проститутка.

— Нельзя из-за матери осуждать дочь. — В отчаянии она пыталась его убедить.

— Я ее не осуждаю, ты неправильно поняла.

— Прошу тебя, позволь ей остаться, Стивен. Ты же не выбросишь ее на улицу?

Он оставался невозмутим.

— Конечно нет. Но можно найти выход. Например, она может служить горничной, они всегда требуются.

— В двенадцать лет и без опыта работы по дому? Таких девочек каждый день крадут на улицах и помещают в заведения, заставляя их ублажать всякого рода господ. Мать Мэйзи умерла. У нее теперь нет никого. А мы можем найти ей работу у нас в доме. Стивен, я обещала ее матери, что, если с ней что-нибудь случится, я позабочусь о Мэйзи. Я дала слово чести.

— Я все понимаю и согласен. Но скажи мне, сколько пройдет времени, прежде чем ты пожалеешь еще одну сироту? И не успею я опомниться, как наш дом превратится в богоугодное заведение.

— Речь сейчас идет о Мэйзи. Я обещала ее матери. Дело в том, что Мэйзи уже караулит садист и сутенер Уилл Келли. Он просто мечтает наложить на девочку свои грязные лапы. Я тебе о нем говорила, но это было так давно, что вряд ли ты помнишь.

Стивен встал у окна, прислонившись спиной к подоконнику, засунув руки в карманы брюк и почти ее не слушал. Сейчас его интересовало не то, что она говорила, его интересовала она сама. Он думал и приходил к окончательному решению. Время, которое он дал ей на раздумье, вернувшись из Испании, кончилось. Он отмечал перемены во внешности своей жены, которые принесло материнство, она больше не была той невинной девушкой, которую он встретил два года назад, Дельфина расцвела, превращение в прелестную женщину его одновременно и восхищало, и еще больше заставляло жалеть о своем необдуманном обещании. Перед ним стояла женщина в расцвете красоты, темпераментная, очаровательная, ее наряд говорил о прекрасном вкусе, она являла собой образец той идеальной жены, которую легко можно вообразить хозяйкой салона самого высокопоставленного дома Лондона. Он испытал странное чувство, вдруг показалось, что перед ним другая женщина, только глаза прежние, ее прекрасные темные глаза, сверкающие на очаровательном лице. До него донесся слабый аромат ее любимых духов, он окончательно готов был потерять голову, решение перейти к близким отношениям крепло. Он добьется ее, сломит сопротивление.

Ее время для раздумий кончилось!

И загадочная улыбка появилась на его губах.

— Ты умеешь все время быть такой разной, Дельфина, — восхитился он.

— Так ты не слушал меня! — И вновь глаза сверкнули, теперь уже негодованием.

Он с трудом отвел взгляд от ее полуоткрытой по моде груди в вырезе платья из легкой ткани.

— Прости. Я просто имел в виду, что не могу не восхищаться твоими превращениями: в один момент — ты нежная любящая мать, примерная хозяйка, в другой — настоящая тигрица, когда затрагиваются твои интересы, и с такой неподдельной страстью настаиваешь на своем, что можно только мечтать о таком же темпераменте супруги в постели.

Она наконец поняла, что его мысли заняты совершенно другим и что означает это странное выражение лица и блеск глаз. Он медленно раздевал ее взглядом, который скользил по ее груди, бедрам, и она сама вдруг ощутила власть этих глаз над собой — он был так хорош в своей белой рубашке, темных брюках, и Дельфина невольно залюбовалась его широкоплечей, стройной, атлетической фигурой. Но не сдавалась.

— Да, я всегда страстно защищаю свои убеждения. И Мэйзи не станет обузой, уверяю тебя. Нельзя оставить ее на улице. Она умеет хорошо ухаживать за малышами, тетя Селия приучила ее к труду, и она умеет немного читать и писать.

— Тогда твоя тетя может устроить ее в одну из школ для бедных.

— Но Уилл Келли ее и там разыщет. О, Стивен, — взмолилась она, — позволь взять ее в Тамару, она отработает свой хлеб, я обещаю. Кем бы ни была ее мать, Мэйзи хорошая девочка, меня всегда заботила ее судьба, как и судьба ее матери. Клянусь, с ней не будет хлопот. Ее просто нельзя оставить в городе.

— А если этот Уилл Келли явится за ней в Тамару, ты подумала об этом?

— Да. Я подумала, — продолжала она с прежней горячностью, от волнения ее грудь высоко поднималась, когда она, как маленькая тигрица, наступала на него. Он уже не мог скрыть своего желания, тесные бриджи выдавали его мысли без слов. — Но там мы справимся с ним, ты это знаешь.

— Зачем ему Мэйзи? — неохотно спросил он, мысли его были заняты тем, как уговорить ее уступить.

— Найдутся грязные, похотливые мужчины, готовые заплатить, они отдадут ему за нее целое состояние. А она еще ребенок. Если ты велишь отправить ее обратно в приют, мое сердце будет разбито!

Она посмотрела на него с надеждой, ожидая его решения. А он думал, что больше всего на свете сейчас ему хочется схватить ее в объятия, сказать, как он хочет ее, отчаянно и страстно, что положение становится невыносимым, что им пора объясниться. Как он обрадовался, когда она зашла в его комнату, ждал, что она скажет, как соскучилась, что больше всего на свете хочет возобновить супружеские отношения. С такой же страстью заявила, что хочет его больше всего на свете, и тогда он согласился бы взять хоть целый приют.

— Ты велела ее вымыть, переодеть, чтобы избавить от вшей или других неприятных вещей, которые она могла принести с собой?

— Да, ее вымыли, но у нее нет вшей, как и другой заразы. Так ты позволишь ей остаться? Подумай, каково будет мне, если она окажется у Келли.

— Успокойся, Дельфина, неужели ты думала, я выброшу ее на улицу? Твое волнение излишне.

— Потому что ты не понимаешь, что представляет собой этот Уилл Келли. Это самый опасный и влиятельный негодяй в том районе, он всегда добивается своего. Он по-своему хорош собой и, хотя вульгарен и жесток, с садистскими наклонностями, чем-то притягивает этих бедняжек, сначала обольщает, а когда они попадают в зависимость от него, отдает их в бордели. Так случилось с Мег, матерью Мэйзи. Вокруг него полно доступных женщин, готовых всегда удовлетворить его садистские низменные инстинкты, но он хочет Мэйзи.

— Может быть, она напоминает ему о матери? — Стивен тут же пожалел о своем неуместном игривом тоне и, увидев на ее лице выражение ужаса, готов был вырвать себе язык. Он поспешил загладить свою оплошность: — О, прости. Я так не думаю.

Глаза ее сверкнули обидой, щеки стали пунцовыми.

— Я не позволю сделать из Мэйзи проститутку!

Он поморщился, в ее устах это слово резало слух, оно так не шло Дельфине. Разумеется, она не была больше невинной девушкой, он прекрасно помнил их ночи, проведенные перед его отъездом в Испанию, ее пылкие ласки, но он был у нее первым и единственным мужчиной.

Она стояла, прямая и стройная, с таким негодующим и несчастным видом, что ему захотелось на коленях молить о прощении.

— Я удивлена, Стивен, твоим нехристианским, жестоким отношением к сироте. Не знала, что ты можешь быть так циничен и жесток, — заметно побледнев, сказала она.

Ее слова вонзились острыми стрелами в его сердце.

— Ты можешь думать обо мне все что угодно. Тебе вообще свойственно приписывать мне всяческие пороки.

— Но ты сам этому способствуешь, — оборвала она, решив, что он откажется взять Мэйзи. — Да, меня возмутили твои слова. Кажется, я в тебе ошиблась и ты не тот человек, за которого я тебя принимала. Так вот, Мэйзи пока отправится на кухню, где будет помогать кухарке до нашего отъезда в Тамару. Когда она станет старше, сама решит свою судьбу, а пока будет под моим покровительством.

Она ставила ультиматум. Но в этот момент бунта, чем больше она негодовала и сверкала на него возмущенно глазами, тем сильнее становилось его желание немедленно овладеть ею. Она так возбуждала его, что ему хотелось сорвать с нее одежду, бросить на кровать и подчинить своей воле.

Но армия приучила его к жесткой дисциплине, и это его спасало от необдуманных поступков.

— Ты ничего не перепутала, Дельфина? Лоуэнна — за нее мы отвечаем.

— Да, мы оба. А за Мэйзи — только я.

И, не давая возможности возразить, оставив последнее слово за собой, она повернулась и вышла.

Он слушал, как ее шаги стихают, удаляясь по коридору. Потом вернулся к письму из Испании, но отложил, то, что было там написано, больше не интересовало его. Он думал о Дельфине. Надо дать ей время остыть, он не желал с ней ссориться.

Он подошел к окну, продолжая вспоминать их разговор. Его замечание о матери и дочери, по поводу Мэйзи, было неуместно. Он был не прав и не хотел быть злодеем. Ероша волосы по своей привычке, невидящим взглядом Стивен смотрел в окно на безлюдную улицу. Неужели она действительно считает, что он может выгнать ребенка на улицу?

В его доме, вернее, в его семье неожиданно возникли проблемы, которые обернулись новой ссорой с женой. Вдруг его внимание привлекло какое-то движение под огромным буковым деревом на другой стороне улицы. Стивену стало любопытно, кто может прятаться напротив их окон. Он продолжал наблюдать. И несколько мгновений спустя увидел, как из тени вышел мужчина. Его движения были осторожными, он огляделся по сторонам, прежде чем направился прочь. Одежда незнакомца говорила, что он не принадлежит к жителям района Мейфэр. Стивен был уверен, что он следил за их домом.

И вдруг Стивен понял: это и есть тот самый Уилл Келли, о котором только что говорила Дельфина. Значит, он преследовал ее от приюта, когда она везла Мэйзи сюда. Он подумал, что Дельфина права: этот человек по-своему привлекателен для определенного сорта женщин — высокий, вульгарного вида, крепко скроенный мужчина, в помятой шляпе, из-под которой выбивались неряшливые пряди соломенного цвета. И сразу проблемы жены и Мэйзи стали его собственными. Девочка и впрямь нуждается в защите. Но каким образом ей помочь? Тем временем, непрерывно оглядываясь, мужчина исчез за углом.

Стивен понимал, что прежде всего должен успокоить и поддержать расстроенную жену. Придется отложить мысли о давлении на нее и принуждении. Нет. Надо найти другой подход, более приемлемый и приятный для нее.

Прошел час, а Дельфина все еще переживала разговор со Стивеном. Но пожалуй, еще больше ее беспокоило письмо из Испании, которое держал в руках Стивен. А значит, обоснованны ее страхи и сомнения по поводу его несчастной любви к незнакомке, оставленной в Испании? Она сидела в раздумье перед зеркалом, машинально закалывая волосы шпильками наверх, когда раздался осторожный стук в дверь. И после разрешения войти на пороге появился Стивен. Полагая, что он пришел, чтобы настоять на своем, Дельфина решила не сдаваться, она сразу выпрямилась и постаралась принять как можно более независимый вид. Вздернув упрямо подбородок, она посмотрела на него выжидающе. В комнате вместе с ней находилась одна из служанок, но Стивен даже не взглянул в ее сторону. Его взгляд устремился на жену.

Заметив ее воинственный вид, он чуть насмешливо спросил:

— Ты успокоилась? С тобой можно поговорить?

Он делал вид, что ничего не произошло, и она, сдерживаясь, чтобы прислуга не поняла, что господа ссорились, проглотив обиду и злость, выдавила:

— Со мной все в порядке.

Он прошел через комнату и остановился рядом. Она растерялась, не зная, как реагировать. С одной стороны, ею владело негодование и нежелание с ним мириться, ее бесил его насмешливый и самоуверенный вид, но то, что он зашел узнать, как она себя чувствует, не могло не радовать. Особенно когда он стоял так близко, что сразу хотелось забыть все и броситься в его объятия. Ее непреодолимо тянуло к этому человеку. Сделав над собой усилие, она сдержанно спросила:

— Так о чем вы хотели поговорить со мной?

Он перевел взгляд на служанку и приказал:

— Оставьте нас.

Девушка присела почтительно и удалилась.

— Что ты хочешь, Стивен? Ты пришел принести извинения или станешь настаивать, что Мэйзи должна покинуть наш дом? Если последнее, то не трать время.

— Я пришел совсем не затем, чтобы вновь спорить с тобой или выразить свое недовольство, и если ты дашь мне возможность высказаться, то узнаешь, что нам надо кое-что обсудить, и немедленно.

Она недоверчиво взглянула на мужа:

— Но, кажется, мы все обсудили.

— Побереги свои эмоции и не совершай больше поспешных поступков, о которых потом станешь жалеть.

Она снова вспыхнула негодованием и поднялась из-за столика:

— Я не совершала поспешных поступков. Прежде чем привезти Мэйзи, я тщательно все продумала. Ты удивишься, но я решила ее забрать из приюта еще до того, как уехала в Корнуолл, когда увидела, что Уилл Келли тянет к ней свои лапы. Так что не стоит обвинять меня в легкомыслии.

— Ты закончила? Я пришел принести тебе свои извинения.

Она растерянно моргнула и удивленно спросила:

— Правда? Ты говоришь это от всего сердца?

— Абсолютно осознанно.

— Но как я могу поверить? — Она боялась подвоха. Что он задумал? — Может быть, это какой-то хитроумный план, ты хочешь постепенно переубедить меня, избрав метод пряника? Ведь совсем недавно ты был убежден, что я не права.

— Поверь, это совершенно искренне. Ты была права, а я, глупец, не хотел верить. Я расскажу тебе о причине такой перемены своего мнения. Девочке действительно угрожает опасность. Я не бессердечный злодей, Дельфина, и не хочу для нее судьбы ее несчастной матери. Мэйзи может остаться, если ты так хочешь. Кроме того, — шутливо сказал он, — можешь взять сколько хочешь бездомных и набить ими наш дом до самой крыши. Я тебе разрешаю все.

Дельфина, все еще не понимая причины такого благородства, с забившимся от радостного волнения сердцем произнесла благодарно:

— Спасибо, Стивен. Мне была невыносима мысль оставить ее в городе одну. Но почему…

— Но что я не могу и не хочу тебе позволить — это посвятить все твое время этой сироте. У тебя доброе сердце, Дельфина, ты готова на самопожертвование, но нельзя забывать о себе, я не позволю. Хотя и восхищаюсь твоим благородством. Ты подумала обо мне? Что я должен сделать, чтобы добиться твоего внимания? Пойти и поступить в сиротский приют на Уотер-Лейн, объявив себя сиротой?

Она невольно улыбнулась:

— Ты слишком взрослый для этого. Они тебя не пустят и на порог. Если только, — ее улыбка стала лукавой, — ты не придешь туда с хорошим пожертвованием.

— Я сделаю больше. Я куплю для твоего приюта более просторный дом. Только не подумай, что таким образом я хочу избавиться от Мэйзи.

Дельфина, не в силах поверить, заглянула в синие глаза, светившиеся неподдельной нежностью:

— Ты серьезно? Ты сделаешь это — для меня?

— Разумеется.

— Но… Почему?

— Потому, что я в состоянии это сделать, и потому, что это делает тебя такой счастливой.

— Но я хочу, чтобы ты делал это и ради бедных сирот. Но как же счастлива будет тетя Селия! Приют не может больше принимать сирот, он переполнен, и она давно ищет средства, чтобы найти для них подходящее место.

— Я прекрасно понимаю ее положение.

— Но каким образом? — Удивлению ее не было предела.

Он улыбнулся и встал совсем близко, заглядывая в ее глаза.

— Потому, моя дорогая жена, что я провел собственное расследование о положении дел приюта на Уотер-Лейн. Как видишь, я не такое уж бессердечное животное, каким ты меня считала, и способен на поступки христианина. Но есть условие — если я дам денег на приют, ты обещаешь, что в последний раз играешь роль Феи милосердия? Больше никаких приемных сирот. Обещаешь?

— Да, Стивен. Благодарю тебя.

— В Корнуолле полно сирот и бедных, о которых можешь заботиться. И они оценят твое благородство не меньше.

У нее внезапно подступили слезы и сжало в горле. Ей так хотелось обхватить его за шею, выразить горячо свою благодарность, но что-то удерживало. Позже, когда пройдет много лет, она осознает, что именно в этот момент по-настоящему полюбила его.

Улыбаясь, с выступившими слезами, она подняла голову, глядя на него такими счастливыми и любящими глазами, что он растрогался. Для Дельфины вдруг все расцвело яркими красками, впервые за долгое время. Она увидела, как прекрасен день, как ярко светит солнце, как неожиданно и чудесно все завершилось.

— Мэйзи может ехать с нами в Корнуолл. Но пока она не должна выходить из дому. Ты была права. Кто-то, похожий на Уилла Келли, если следовать твоему описанию, только что вел наблюдение за нашим домом, лохматый вульгарный здоровяк, явно не из этого района. Светлые волосы, неряшливая одежда… Это его портрет?

Кровь заледенела у нее в жилах.

— Да, это он. Так ты видел его около нашего дома? Он все еще там?

— Он ушел. Но думаю, должен вернуться. Такие, как он, настойчивы и добиваются своего. Но не волнуйся, я уже дал приказание слугам, они будут начеку, Мэйзи в безопасности, пока она не выходит из дому.

— Я сейчас пойду и проверю, как она…

Он удержал ее за руку:

— Нет, Дельфина. О Мэйзи хорошо позаботятся. Она будет под опекой Оакли, и уверяю, он относится очень ответственно к моим поручениям.

Слезы облегчения и благодарности затуманили ее взор.

— О, вот теперь я уверена, что она в полной безопасности. Как же я тебе благодарна. У нее была ужасная жизнь с тех пор, как мать привезла ее в Лондон. А смерть Мег и то, как это случилось, потрясли ее. Но теперь у нее впереди другая судьба.

Он с улыбкой смотрел на жену.

— Ты просто сама доброта, мой ангел, я это понял давно. А твое отношение к обездоленным детям внушает уважение.

От его похвалы она невольно растаяла, ей казалось, она всегда ждала его одобрения. Хотя стала бы отрицать это даже перед собой.

А он продолжал:

— Может быть, я имею право на некоторое вознаграждение? Я никогда не забуду о тех незабываемых моментах, которые ты подарила мне, когда мы встретились. — Она вспыхнула до корней волос, а он продолжал вкрадчиво: — Можем мы забыть на время о сиротах и о Мэйзи? Мне кажется, что нам пора побыть всем вместе, ты, я и наша дочь. Мы собирались на пикник в Хэмстед, ты не забыла?

Она улыбнулась. Идея провести время на воздухе с мужем и дочерью теперь показалась особенно привлекательной, когда забота о судьбе Мэйзи свалилась с плеч. На пикнике можно не спеша все обсудить.

— Я иду за Лоуэнной, — сказала она весело.

Стоял один из тех погожих лучезарных дней, когда деревья радуют глаз разноцветными красками осени — оранжевым, красным, багряным. Золотая осень, голубое небо и яркое солнце. Они сели в легкий открытый двухколесный кабриолет, запряженный только одним, но высоким, сильным, белым жеребцом. Солнце еще стояло высоко, и Стивен опустил кожаный верх. Радостно возбужденная Лоуэнна, в нарядном белом платье, с красной лентой в волосах, шляпке с такими же лентами, надетой поверх черных локонов, так и светилась радостью, сидя между родителями. Сзади поставили корзину с едой и напитками для пикника. Дельфина чувствовала себя так, как будто вырвалась на свободу после долгого плена.

Стивен сам правил кабриолетом, — они быстро выехали из центра, направляясь к зоне отдыха.

Дельфина тщательно продумала свой наряд — платье из муслина цвета слоновой кости, легкое, с небольшим вырезом и рукавами в три четверти, с кружевной отделкой. Такого же цвета шляпка в тон платью, с задорно торчавшими белыми перьями, сидела на ее каштановых волосах с небрежным изяществом.

Стивену хотелось пустить лошадь вскачь, чтобы коляска понеслась как ветер, только ради того, чтобы увидеть, как вскрикнет в притворном ужасе Дельфина, как посмотрит на него восхищенно своими сияющими от восторга глазами, но сдержался, поскольку с ними была Лоуэнна. Хэмстед-Хэд был популярным местом отдыха у горожан, любивших пикники на свежем воздухе, подальше от задымленного Лондона. Стивен выбрал безлюдное место около пруда, под тенью большого раскидистого дуба. Он нес большую корзину с провизией, а Дельфина шла следом, наблюдая за дочерью, которая с восторгом устремилась за ромашками.

— Какое прелестное место. — Дельфина уселась и с удовольствием вытянула ноги. Она сняла шляпу и, закрыв глаза, подставила лицо солнцу.

Стивен сел рядом.

— Да. Место замечательное, — согласился он. — Я сначала хотел повезти вас в Уоксхолл, на другой берег реки, но подумал, что Лоуэнне будет лучше здесь, на лоне более естественной природы.

— Здесь гораздо лучше, чем в Уоксхолле, — Дельфина глубоко вдохнула свежий воздух, — здесь почти безлюдно, и ты прав — природа более естественная, напоминает сельскую местность.

И заметила, как опасный огонек зажегся в его синих глазах.

— Берегись, Дельфина. Мы здесь совершенно одни, а природа навевает мысли о естественных удовольствиях иного рода.

Она не сдержала кокетливой улыбки, поддерживая игривый тон мужа. У нее было прекрасное настроение.

— Что ты имеешь в виду? Не понимаю, о каких удовольствиях ты говоришь. На что ты намекаешь, Стивен?

— Не надо изображать невинную овечку, — добродушно отозвался он, сняв с себя куртку и отложив ее в сторону. Потом тоже вытянул перёд собой длинные ноги, обутые в сапоги. — Так что готовься к сельским утехам.

— Твое предложение не слишком уместно в данной обстановке, рядом Лоуэнна, ты не забыл? Может быть, надо было действительно поехать в Уоксхолл, там тебя вряд ли посетили бы столь низменные желания.

Он снова улыбнулся:

— Ты думаешь, я притащил тебя сюда с тайным умыслом?

— Удивлюсь, если это не так. Ты знаешь, что я думаю о тебе. — Она принимала предложенный шутливый тон.

Он освободил узел галстука и посмотрел на ее стройные лодыжки в чулках, видневшиеся из-под платья. И сразу представил их обнаженными. Знакомая тяжесть в чреслах напомнила о долгом воздержании, особенно мучительном при ее близости. Он поспешно перевел взгляд на пруд:

— Какие бы мотивы мною ни руководили, любовь моя, согласись, провести день здесь — хорошая идея.

Она охотно согласилась. Они сидели рядом на разостланном покрывале. Волнуясь, Дельфина почувствовала знакомый запах его одеколона, пульс участился, теплота разлилась по всему телу. Она поспешно оглянулась, отыскивая взглядом Лоуэнну.

— Какие у тебя планы на завтра? — спросил Стивен.

— Мы собираемся навестить родителей после обеда, а утром я свободна.

— Отлично. Нам представилась возможность прокатиться по магазинам и сделать покупки.

— «Нам»?

Он озорно, по-мальчишески, усмехнулся:

— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну? Пока мы находимся в Лондоне, я хочу, чтобы ты полностью обновила свой гардероб. На следующей неделе мы приглашены на два бала, и тебе понадобятся два новых платья. Я пойду с тобой, чтобы ты не выбрала что-нибудь коричневое или серое.

Она в шутливом негодовании возразила:

— Не все мои платья унылых цветов. У меня есть даже розовое, — неожиданно призналась она. И вспомнила, как увидела в витрине дорогого магазина в Плимуте розовое платье и купила его к приезду Стивена из Испании. — Знаешь, я приобрела его в Плимуте, когда мы ездили туда с миссис Кроуч.

Он не мог понять, почему покупка в провинциальном городе вызвала сейчас такой мечтательный блеск в ее глазах, это было так несвойственно Дельфине, но ему понравилось это выражение. Он наблюдал тихонько за ней, пока она задумчиво смотрела вдаль, а потом ласково поправил выбившийся из прически локон. Кажется, его жена, как и все молодые женщины, не была лишена слабости, раз не смогла устоять перед красивым платьем. Ему очень нравилась новая Дельфина, и он подумал, что она очень изменилась, перед ним была другая женщина, не та, которую он оставил, уезжая в Испанию.

— Это неожиданно и приятно слышать. Ты его взяла с собой?

Она покачала головой:

— Нет, мое розовое платье осталось в шкафу в Тамаре.

Он улыбнулся:

— Этот неожиданный поступок выявил тебя с другой стороны, дорогая моя жена.

— С какой?

— Теперь я знаю, что ты не лишена обычных женских слабостей, так что наше путешествие по магазинам, скорее всего, окажется приятным времяпровождением.

Их разговор прервала подбежавшая Лоуэнна, она держала в кулачке несколько сорванных ромашек и отдала букетик матери. Дельфина поцеловала дочь, и та радостно побежала за новыми ромашками. Дельфина понюхала цветы:

— Говорят, что цветы имеют свой язык. Они умеют говорить, ты в это веришь?

— Может быть. Об этом даже написано в книгах, правда, я их не читал.

— Говорят, можно выражать свои чувства с помощью цветов.

— Лоуэнна будет такая же мечтательница, как ее мама.

— Но какой приятный способ рассказать о своих чувствах, — и она с улыбкой взглянула на мужа, — а мне впервые подарили сейчас букетик цветов.

— Ты любишь цветы?

— Очень. Особенно те, что приятно пахнут. Интересно, что на языке цветов означают ромашки?

— Не знаю, но они тебе подарены с любовью. — Он протянул руку, вытащил одну ромашку из букетика и воткнул в волосы Дельфины. — Вот. Теперь ты настоящая Фея ромашек. Кажется, мне следует по примеру дочери начать дарить тебе цветы. Каждый день — разные. Может быть, это верный путь к твоему сердцу.

Она искоса взглянула на него сквозь ресницы:

— А ты хочешь меня завоевать?

— Еще как. Начну, пожалуй, с роз. Чтобы смягчить твое сердце, потом — лилии, чтобы одурманить тебя их ароматом, и так далее. Постепенно дойду до тропической флоры. Эти цветы как будто и сами пылают страстью, они, утонченные и яркие, как нельзя лучше расскажут о моем пылком обожании.

Она отвернулась, чтобы он не заметил, как она покраснела.

— Никогда не видела представителей тропической флоры, поэтому не узнаю, если ты их подаришь.

— Ничего, я объясню. А плоды таких цветов могут подействовать на тебя самым волшебным образом. — Взгляд его стал многозначителен.

И взгляд и тон, которым он произнес эти слова, действовали не хуже самого загадочного плода, потому что кровь прилила к ее лицу, а тело охватила дрожь, нахлынули воспоминания о его поцелуях, горячих ласках.

— Боже мой, — прошептала она, — кажется, я уже чувствую симптомы. — Она пыталась шуткой отвлечь его внимание от своих дрожащих коленей, чувствуя на себе его настойчивый, проницательный взгляд. — Ты пытаешься соблазнить меня своими экзотическими рассказами о цветах, внушающих страсть…

— Если это единственный путь заманить тебя в мою постель, любовь моя, я позаботился бы, чтобы ты ела плоды страстного дерева каждый день. Мы с тобой ведем непрерывную войну, Дельфина. Когда я вернулся из Испании и ты заявила, что не хочешь, не можешь быть со мной, я смирился и даже обещал не трогать тебя. Я дал тебе возможность привыкнуть ко мне после разлуки, а теперь это доставляет мне адовы муки, потому что мы жили вместе, но ты все время была недосягаема. Я помнил твою страсть, чувственные ласки, на которые ты способна, и знаю, что и сейчас они тлеют в тебе, глубоко запрятанные. Разве ты не замечаешь, что уже поработила меня?

Она заглянула внимательно ему в глаза, как будто хотела проверить, говорит он правду или просто хочет ее поддразнить. То, что она в них увидела, заставило облизнуть внезапно пересохшие губы.

— Я не чувствую, что обладаю властью над тобой. Даже наоборот.

Он осторожно убрал за ухо ее локон, упавший на щеку.

— Ты не подумала, какие мучения я испытываю, потому что мне запрещено прикасаться к тебе. Я — мужчина, со всеми здоровыми инстинктами и потребностями, и ты понимаешь, что мне нужна, я не могу перестать желать тебя. Ты думаешь, я сделан из камня?

Слабея под его натиском, она отвела глаза.

— Ты хочешь сказать, что я была жестока, когда просила тебя не дотрагиваться до меня.

— Да. Я так думаю. Посмотри на меня, Дельфина. — Он повернул ее лицо к себе. — Если я обидел тебя, прости, но и ты заставила меня страдать, и теперь мы оба испытываем боль. Либо мы продолжим эту пытку, и тогда неизвестно, чем все кончится, либо мы попытаемся прекратить ее и научимся жить вместе. Что ты выбираешь?

Теперь, когда она видела его глаза, она понимала, насколько серьезно то, что он говорит. Ее глаза повлажнели, она виновато произнесла:

— Я никогда не хотела с тобой воевать, Стивен.

Он взял ее руку и прижал к губам.

— Вот и хорошо. Значит, решено.

— Да, — пробормотала она, — решено.

Ее спасла Лоуэнна, которая подбежала с новым букетом; она увидела ромашку в волосах мамы, и это ее рассмешило. Дельфина сплела маленький венок и надела на головку дочери. Некоторое время Лоуэнна сидела, боясь пошевелиться, чтобы венок не упал с головы, потом увидела игрушечный кораблик, который они взяли с собой, забыла про венок и вскочила.

— Папа, пойдем пустим на воду кораблик. — Она потянула его за руку.

— Идите, — улыбнулась Дельфина, — я пока приготовлю стол.

Стивен встал, но не сразу отошел.

Он нагнулся и, касаясь губами ее уха, сказал:

— Пока я играю с дочерью, подумай хорошенько над тем, что я сказал.

Она, как зачарованная, смотрела в глубину синих глаз, а он пальцем нежно провел по ее щеке.

— И хотя наш брак с самого начала был неординарен, подумай, как счастлива будет наша дочь и мы все, если у нее появится братик или сестра.

Не ожидая ответа, он повел Лоуэнну к пруду, не догадываясь, что Дельфина уже давно и тяжело раздумывала, пустить ли его в свою постель. Забыть обо всех прошлых разногласиях и жить нормальной жизнью, как все. Она пыталась побороть в себе сопротивление, но как можно забыть, что он будет лежать с ней, когда в его сердце живет другая женщина, о которой он говорил в бреду. А может быть, когда она станет ему настоящей женой, появится возможность изгнать испанку из сердца мужа. Пришло время забыть страхи, наконец посмотреть правде в лицо и сказать Стивену истинную причину своей строптивости.

Глава 9

Она машинально раскладывала на скатерти соблазнительную еду, приготовленную кухаркой, продолжая размышлять. Потом, подставив лицо солнечным лучам, смотрела, как Стивен играет с Лоуэнной. Они пускали по воде маленький бело-голубой двухмачтовый кораблик, и Стивен держал веревочку, чтобы он не уплыл. Она смотрела на них, таких похожих, две головы склонились вместе, их волосы невозможно было различить. Лоуэнна смеялась, и ее смех звенел как колокольчик. Потом кораблик вытащили из воды, и отец с дочерью просто стояли рядом, смотрели на двух величественно проплывавших мимо лебедей. Стивен рассказывал дочери о пиратских кораблях и затопленных сокровищах. Лоуэнна слушала, широко раскрыв глаза, сжимая в ручках свой кораблик.

После обеда Стивен запускал разноцветного воздушного змея, и Лоуэнна хлопала радостно в ладоши, взвизгивая от восторга, когда змей взмывал ввысь, подхватываемый воздушным потоком.

— Выше, папа! — умоляла она. — Я хочу, чтобы он поднялся выше, прямо в самое высокое небо!

Дельфина, заслонив ладонью глаза от солнца, наблюдала, как змей плывет в воздухе. Но вот ветер стих, и хвостатый красочный змей упал и со стуком ударился о землю.

Огорчившись, Лоуэнна подняла его и пыталась снова подбросить вверх, но у нее ничего не получалось, и Стивен, увидев ее расстроенное личико, со смехом подхватил дочь на руки, посадил на плечи и пообещал:

— Если будешь хорошей девочкой, мы зайдем к «Гунтеру» по пути домой, поесть мороженого.

У «Гунтера», в популярном кафе на Беркли-сквер, за мороженым и шербетом любили собираться сливки лондонского общества. Обещание заехать поесть мороженого сыграло роль, Лоуэнна сразу оживилась и охотно пошла с родителями к кабриолету.

На следующее утро Стивен повез Дельфину по магазинам, как и обещал накануне. Экипаж прогрохотал по мощеным улицам к Бонд-стрит. Стивен велел кучеру подождать их в конце улицы и, соскочив на тротуар, помог выйти Дельфине.

Рука об руку они влились в поток других любителей пройтись по магазинам, прогуливающихся мимо витрин. Дельфина не могла не заметить восхищенные взгляды женщин, которые те бросали на ее мужа. И понимала, почему он был предметом воздыханий каждой встречной дамы, — высокий, элегантный, красивый, она сама невольно залюбовалась им.

По обеим сторонам Бонд-стрит протянулись ряды модных магазинов, их огромные сверкающие витрины под навесами от солнца поражали последними фасонами платьев и шляп, переливались драгоценными камнями… Она смотрела на вывески и ждала, когда муж выберет магазин. Наконец он остановился.

— Почему именно этот? — Она отступила в сторону, пропуская двух денди в подпирающих подбородки воротничках, с драгоценными заколками в галстуках и модных визитках.

— Здесь властвует лучшая модистка Лондона — мадам Лаваль, она славится отменным вкусом и элегантностью.

Дельфина удивленно посмотрела на мужа, она не ожидала, что он разбирается в вопросах моды.

— Могу я узнать, откуда у тебя такие подробные сведения, Стивен?

Он ухмыльнулся, глядя сверху вниз:

— Потому что моя мать посещала мадам Лаваль и была всегда довольна ее работой.

Дельфина никогда не увлекалась нарядами и не знала модисток, хотя ей приходилось сопровождать старших сестер и мать. Но сейчас рядом с мужем, полным сюрпризов, была охвачена радостным предвкушением и возбуждением от происходящего.

Увидев высокого, красивого и очень элегантного джентльмена с очаровательной женой, мадам Лаваль поспешила им навстречу, приглашая пройти в ее роскошный салон. Когда необходимые представления были сделаны, оказалось, что мадам хорошо помнит мать Стивена, как и ее безупречный вкус. После чего Стивен перешел прямо к делу:

— Моя жена должна иметь полный гардероб. Такая опытная модистка, как вы, мадам, наверняка предложит верное решение и сделает все правильно. — Он устроился удобно в большом кресле, давая понять, что предоставляет мадам Лаваль полную свободу действий.

— Qui, разумеется, месье. — Она с приятной улыбкой оглядела Дельфину, опытным взглядом отметив ее прекрасный цвет лица, стройную фигуру и уловив сразу неординарность личности молодой дамы. От опытного взгляда модистки не укрылось, что под скромным внешним обликом, невинным выражением скрывались пылкая чувственность и твердый характер, что делало даму совершенно неотразимой и должно было притягивать мужчин. Она, безусловно, была очень соблазнительна. Мадам Лаваль уже прикидывала, что можно подобрать для нее, какие ткани и какой фасон выгодно подчеркнут ее великолепную фигуру. Леди была довольно высокой, изящной, с высокой грудью, тонкой талией и округлыми бедрами. Надо подобрать ткани, которые должны, облегая, подчеркнуть все достоинства этой соблазнительной дамы. Мадам Лаваль понаблюдала, как леди с темно-рыжими или, скорее, золотисто-каштановыми волосами грациозно передвигалась по салону, разглядывая манекены, рулоны тканей, совершенно не замечая устремленных на нее восхищенных взглядов. А ее муж, вытянув длинные ноги, сидел, совершенно довольный собой и всем миром, и был так красив, что трудно было сказать, кто из них более привлекателен.

— Ваша жена очень красива, лорд Фитцуоринг.

Он не сводил глаз с Дельфины.

— Должен согласиться с вами, мадам. Но она не просто красива, она самая прекрасная среди всех женщин, кого я встречал в жизни, хотя, — он подмигнул, — я ее муж и не могу быть до конца объективен.

Модистка приблизилась к Дельфине:

— Прошу вас, следуйте за мной, леди Фитцуоринг, в примерочную, где снимем необходимые мерки, прежде чем приступим к выбору фасонов и материала для ваших платьев и нижнего белья. По вашему вкусу и вкусу вашего супруга, разумеется.

— Я полностью отдаюсь в ваши руки, мадам Лаваль, и полагаюсь на ваш вкус.

— Идемте с нами, лорд Фитцуоринг, я покажу новейшие образцы тканей и фасонов.

Дельфина немного растерялась, ей не хотелось раздеваться перед мужем, с которым давно не спала, но ничего не оставалось, как смириться. Она покорно прошла за занавеску, сопровождаемая мадам. Это была совсем небольшая комната с образцами тканей, рисунками фасонов, там же стоял стул, на который мадам Лаваль усадила Стивена. Потом повернулась к Дельфине:

— Теперь мы снимем с вас платье, надо сделать замеры фигуры.

Дельфина повернулась спиной к модистке, чтобы та могла расстегнуть платье. Комнатка была довольно тесной для троих. Вскоре она стояла в нижнем белье, покорно поворачиваясь и поднимая руки, по приказанию мадам делая вдох или выдох. При этом время от времени из-за тесноты вынуждена была касаться Стивена.

Он не спускал с нее глаз, и когда она коснулась нечаянно его бедра, то ощутила его каменную твердость, выдававшую напряженное состояние. Она почувствовала себя как муха в паутине, хотя ее растерянности нельзя было заметить, внешне она оставалась спокойной, пока не увидела себя в зеркале. И задохнулась в немом ужасе — ее грудь была почти полностью обнажена, едва прикрытая прозрачным батистом нижней рубашки. Выпуклые округлости с розовыми твердыми сосками были отчетливо видны. Она осмелилась поднять взгляд на Стивена и увидела прикованные к ней глаза, откровенно и жадно разглядывающие ее почти обнаженные прелести. Ее кожа загорелась под этим сосредоточенным мужским взглядом, она не знала, как прекратить эту пытку.

Опустившаяся перед ней на колени мадам Лаваль взглянула вверх и улыбнулась одобрительно.

— Вы само совершенство, леди Фитцуоринг. Мне доставит огромное удовольствие сшить для вас наряды, одеть такое великолепное тело и подчеркнуть его достоинства — вот моя цель. Ваше тело прекрасно — полная в меру грудь, тонкая талия и бедра — о, mon Dieu! — И она повернулась к Стивену: — Вы счастливец, лорд Фитцуоринг!

Она видела, как лорд пожирал глазами жену, скользя взглядом по ее атласной коже, светившейся при ярком свете примерочной. А у Стивена во рту пересохло и перехватило дыхание от вида полуобнаженной Дельфины, оказавшейся так близко впервые после его приезда. Изголодавшийся по ее ласкам, он смотрел на созревшие прелести жены, расцветшие с первым материнством, и с трудом сдерживался, чтобы не дотронуться до них.

— Абсолютно с вами согласен, мадам, — сдавленным голосом отозвался он не сразу.

Дельфине вдруг стало так стыдно оттого, как они беззастенчиво и откровенно обсуждали особенности ее строения, что она даже прикрыла глаза. Мадам вновь опустила голову, занимаясь своей работой, приятная улыбка не сходила с ее губ. О, она прекрасно заметила этот взгляд лорда, мадам часто видела подобные сценки в своей примерочной. Он был полон нетерпения поскорее увезти жену домой, уложить в постель и там доказать ей свою любовь самым пылким образом. В этом мадам была уверена.

— Вы льстите мне, мадам Лаваль, я никогда не видела в себе ничего выдающегося, — выговорила наконец Дельфина и обрадовалась, что ее голос не дрожит. — У меня четыре старших сестры, которые гораздо красивее меня.

— Тогда присылайте их ко мне, я смогу им угодить, — засмеялась мадам Лаваль, поднимаясь с пола. — Я сейчас покажу вам несколько фасонов на выбор, а вы можете пока надеть ваше платье. — Она взглянула на лорда, и в ее глазах мелькнул огонек. — Уверена, что ваш муж поможет вам справиться с застежкой. — Она вышла.

Стивен поднялся, и, когда стал застегивать маленькие пуговицы на спине, ей показалось, что его пальцы обжигают ее обнаженную кожу. Она проклинала свою нервозность и чувствительность. Когда он закончил и отступил, она вздохнула с облегчением. Но это было еще не все. Потому что почувствовала, как его горячие губы прижались к ее шее.

— Это было незабываемое впечатление, любовь моя, — тихонько пробормотал он над ее ухом, — никогда еще не испытывал подобных приятных ощущений при виде раздетой дамы.

На мгновение их глаза встретились в зеркале, и если его улыбка была полна обожания, то ее — неуверенности. Но, поддаваясь влиянию такого открытого восхищения, она не могла не откликнуться, сердце забилось учащенно, она покраснела и склонила голову, пряча смущение, и наклонилась, делая вид, что поправляет юбку.

Ее нервозность не ускользнула от него. Он рассмеялся негромко, увидев, что при этом маневре ее округлости чуть не выскочили из лифа платья.

— В чем дело, Дельфина? Я только застегнул твое платье.

Она выпрямилась и подтянула край лифа вверх, пытаясь прикрыть грудь, но попытка была напрасной.

— Не волнуйся, моя дорогая. Мы здесь одни, но ведем себя пристойно. Тебе абсолютно не о чем волноваться.

— Прошу тебя, перестань, Стивен. Мадам Лаваль все слышит.

И как бы в подтверждение тут же появилась мадам Лаваль, она принесла рисунки отобранных фасонов. Дельфина оценила выбор модистки, сказав, что они прекрасно подобраны и вполне соответствуют ее вкусу. Но Стивен проявил живой интерес, сознанием дела рассматривая рисунки, некоторые забраковал, другие одобрил. Потом были выбраны ткани, цвета, оттенки. Она была поражена неожиданно открывшимися талантами мужа. Наконец все фасоны были обговорены и одобрены, к каждому рисунку прикреплен кусочек ткани — шелка, атласа, шерсти, бархата. Одно платье полностью выбрал Стивен — для первого бала: глубокого темно-красного цвета, который так шел к рыжевато-каштановым волосам Дельфины. Оно было образцом элегантности — простота покроя прекрасно сочеталась с богатой, дорогой тканью.

Она была в ужасе, прикинув, в какую колоссальную сумму выльется весь гардероб.

Стивен, видимо, по ее лицу понял, о чем она думает, и, склонившись к жене, тихо произнес:

— Я уже говорил, Дельфина, не надо сомневаться, ты можешь тратить мои деньги столько, сколько заблагорассудится. К тому же все выбрано удачно, и мадам Лаваль одобрила твой вкус. А теперь посмотрим, что нам может предложить еще Бонд-стрит. — Он повернулся к хозяйке салона: — Мне бы хотелось, чтобы первые два платья были готовы послезавтра. Мы в Лондоне ненадолго.

— Но, сэр, — ахнула модистка, — два дня слишком мало. По крайней мере неделя.

— Простите, мадам, но мы идем на бал в Шевингтон-Хаус, а моя жена не привезла с собой подходящего к случаю платья.

— Но даже моим опытным швеям потребуется минимум две недели, чтобы все закончить.

— Тогда наймите больше швей. — Стивен сверкнул улыбкой, выписал чек и протянул мадам Лаваль.

При виде указанной там суммы она чуть не упала в обморок.

— Вы необыкновенно щедры, милорд. — Ее голос дрогнул.

— Должен же я покрыть все ваши расходы и лишние хлопоты.

Он знал, что за такие деньги можно было заказать вдвое больше нарядов.

— Если затраты превысят указанную сумму, пришлите мне счета. И разумеется, предусмотрено, что вы получите отдельное вознаграждение, когда все будет готово. Так что скажете?

Модистка на мгновение задумалась. Мать этого лорда была одной из ее самых лучших заказчиц, и она не могла упустить выгодного клиента. К тому же бал в Шевингтон-Хаус был выдающимся событием, и показать на нем свое искусство стоило дорогого. Ведь ее платье на такой красивой леди вызовет фурор, нет, этот шанс нельзя упустить. Она выполнит заказ, даже если швеям придется шить круглосуточно.

Лорд заплатил вдвойне и выбрал самые дорогие ткани.

— Хорошо, месье, я сделаю все, что в моих силах.

После салона мадам Лаваль они прошлись по другим магазинам, где накупили разных красивых вещей, украшения. Некоторые покупки Дельфина несла сама, более крупные должны были доставить. Наконец подошли к экипажу, терпеливо ожидавшему в конце улицы, и поехали домой.

После легкого обеда супруги отправились навестить родителей Дельфины. Лоуэнна подпрыгивала от нетерпения, так ей хотелось увидеть беби тети Роуз — кузена Томаса, поиграть с ним в детской, той самой, где когда-то играла ее мама.

Лицо Стивена радости не выражало — предстояла так долго откладываемая встреча с тестем. Но он знал, что обстоятельства вынуждают смириться. Дельфина, прекрасно понимая его состояние, пыталась сгладить напряжение.

— Не беспокойся, Стивен, все пройдет хорошо, я уверена.

И он почувствовал благодарность к своей молодой жене.

— Спасибо за поддержку, Дельфина, я и не жду, что меня примут с распростертыми объятиями, как долгожданного члена семьи, я только хочу поскорее с этим покончить. Наверняка твой отец наговорил обо мне много нелестных слов, когда ты навещала их без меня.

— Ничего подобного. Хотя и он, и мама выражали некоторое беспокойство.

— По какому поводу?

— Они беспокоились за меня, когда я жила одна.

— И что ты ответила?

— Что я была одна, потому что ты выполнял свой долг в Испании. Но сейчас все в порядке.

Лоуэнну сразу отвели в детскую, а Дельфину и Стивена проводили в парадную гостиную, где семейство собралось к чаю. Родственники ждали их с разными чувствами. Леди Кэмерон была явно довольна, что лорд Фитцуоринг, муж младшей дочери, наконец удостоил их визитом, а близнецы, которых можно было отличить лишь по цвету платьев — одна в голубом, другая в розовом, — сидели на полосатом диване и с откровенным восхищением взирали на своего красавца-деверя. Лорд Кэмерон неохотно поднялся и окинул взглядом внушительную фигуру зятя.

Дельфина обрадовалась, увидев в гостиной и тетю Селию, та редко появлялась в этом доме и пришла исключительно затем, чтобы повидаться с племянницей и познакомиться с ее красавцем-мужем.

— Лорд Кэмерон, — своим звучным командным голосом произнес Стивен, улыбаясь сразу всем присутствующим. — Леди Кэмерон. — Почтительно наклонил голову в сторону тети Селии, прежде чем обратить всю мощь своего шарма на близнецов, галантно поцеловав каждой руку.

— Мы рады видеть вас вновь, лорд Фитцуоринг, — глядя на своего великолепного зятя, заговорила леди Кэмерон, про себя с удовольствием отметив его безупречные манеры и прекрасную выправку. Разумеется, он не мог не произвести впечатления на женщин — уверенный в себе, с властными чертами лица и к тому же необыкновенно красивый. — Столько всего произошло после нашей первой встречи, и теперь у нас появился наконец шанс увидеть свою очаровательную внучку.

— Согласен, леди Кэмерон, она очаровательна и уже командует мною, а я охотно подчиняюсь.

Леди Кэмерон с облегчением поняла, что зять не держит на них зла и не собирается вспоминать, как его насильно женили на Дельфине, с любезной улыбкой она указала на софу, где уже сидела Дельфина:

— Прошу вас. Устраивайтесь удобнее и расскажите нам об Испании и тех местах, где побывали за то время, что мы вас не видели.

— Мама, — вмешалась Дельфина, пока Стивен усаживался, заметив, что он сел слишком близко, вероятно желая продемонстрировать перед родителями их прекрасные отношения, — ты так говоришь, как будто Стивен был в кругосветном путешествии, а не на войне. У него не было времени для разглядывания достопримечательностей.

Стивен улыбнулся теще:

— И тем не менее могу сказать, что Испания необыкновенно красивая страна, — хотя летом там настоящее пекло, мы не привыкли к такой жаре в Англии.

Улучив момент, когда леди Кэмерон занялась обязанностями хозяйки, разливая чай, а близнецы по ее просьбе разносили чашки всем присутствующим, Дельфина тихонько сказала:

— Я могу подвинуться, если тебе мало места.

В ответ на ее замечание он сверкнул хищной улыбкой покорителя сердец и взял ее за руку. Она почувствовала, как ее сердце сразу запело от радости.

— Не стоит этого делать, моя дорогая. Мне очень уютно, любовь моя. — Он склонился к ней, вдыхая приятный запах, исходивший от ее роскошных каштановых локонов, при этом ее щеки коснулось его теплое дыхание.

Она чуть не закрыла глаза от удовольствия, неожиданно растаяв от его ласки. Ее решительность держаться подальше от мужа терпела полный крах, постепенно слабела, как и ее тело. Подняв глаза, она заметила пронзительный взгляд отца.

— Сэр, в последний раз мы виделись с вами на вашей свадьбе с моей дочерью. Как я вижу, она вполне счастлива. Вы понимаете, что мы были озабочены, когда вы уехали в Испанию, оставив ее одну и так далеко от нас, пока вы сражались. — Лорд откашлялся. — Мы никогда не одобряли ее поведения, хотя и я, и жена старались правильно воспитывать детей, помогать им советом. Но Дельфина почти не прислушивалась к ним, она росла своевольной и упрямой. И всегда поступала по-своему, не спрашивая ни у кого совета.

— Может быть, она просто не догадывалась, что у нее есть отец, который хочет ее защитить, — резко ответил Стивен, вспомнив выволочку, которую ему два года назад устроил лорд Кэмерон. Хотя со временем он стал понимать лорда Кэмерона и считал его ультиматум вполне законным.

Теперь, сам став отцом, он понял, что испытывал лорд Кэмерон, и невольно восхищался им, он поступил тогда правильно. Одновременно он жалел Дельфину, обделенную в детстве родительской лаской. Не это ли явилось причиной ее необдуманного шага? Она не попала бы в неприятную ситуацию, если бы ее отец и мать дали ей больше любви и участия в детстве и юности.

— Позвольте мне вас успокоить, лорд Кэмерон, — сказал он примирительно, — й уверить, что моя жена находится в полной безопасности, к ней прекрасно все относятся, а я ее балую. Скажи сама, любовь моя, разве я не прав? — Он поцеловал ее руку и снова повернулся к тестю: — Теперь, когда я вернулся домой, обещаю — я сделаю ее счастливой. Она будет иметь все, что захочет.

— Не слишком много обещаний? — пробормотала она.

— О, я знаю, что говорю, и настроен решительно, — ответил он с улыбкой.

— Уверена, что Дельфина рада вашему возвращению, лорд Фитцуоринг, и видно, что она счастлива рядом с вами. Как вам Лондон?

Он улыбнулся галантно:

— О, мы только что прошлись по магазинам и накупили массу всякой всячины.

— О, так вы делали покупки?! — воскликнула Ферн, эта тема сразу оживила ее, ведь ничто не могло вызвать ее интереса так, как разговоры о новых нарядах, она обожала походы по магазинам и уделяла им много времени.

— Моя жена полностью обновила свой гардероб, вы не поверите.

— Это ты настоял! — с деланым негодованием, понимая, что он шутит, заявила Дельфина. — Мне совсем не нужно столько вещей. Я была довольна и тем, что у меня уже имелось. А ты говоришь так, как будто я мотовка и жертва моды.

Он прищурился, глядя на ее губы, потом откинулся на спинку и громко рассмеялся. Этот смех всегда действовал на нее, она находила его очаровательным.

— Я просто хотел сказать, что, когда люди счастливы, они не станут считать каждый фунт.

Невольно улыбаясь, она тихо укорила:

— Ты невыносим.

— Я еще не получил благодарности, ты помнишь это?

Она увидела в его глазах знакомый огонек и почувствовала, как тепло разливается блаженно по телу.

Леди Кэмерон с удивлением наблюдала за таким открытым проявлением нежностей между молодыми супругами. Она волновалась, когда дочь уехала с ним в Корнуолл, тем более когда осталась там одна. И теперь с облегчением видела, что они воркуют, как два голубка, на глазах у всех родных.

— Знаешь, Дельфина, — вмешалась леди Кэмерон в их интимный разговор, — я не ожидала и приятно удивлена, что твой муж так заботится о тебе, он даже сопровождал тебя в походе по магазинам, ведь это редкость. Признаюсь, это приятно. Вы идете на бал в Шевингтон-Хаус? — Она по-свойски улыбнулась Стивену. — Знаете, Дельфина никогда не искала светских развлечений и даже старалась избегать балов. Это полностью ваше достижение. — И обратилась к дочери: — Я счастлива, что ты делаешь успехи, перемены в тебе разительны.

— Дельфина была занята только своим приютом, — проворчал лорд Кэмерон, — ее ничто и никто не интересовали. Она всегда была упрямой и неуступчивой, с детства любила поступать по-своему. Трудно представить, что она может измениться.

— Но я и не хочу, чтобы она менялась, — спокойно отозвался Стивен, — она настоящий ангел для меня, и я ее люблю именно такой, горжусь, что женат на женщине, которая способна думать не только о себе, мало того, готова отдать все, что имеет, тем, кому гораздо меньше повезло в жизни. Ее храбрость и самоотверженность вызывают мое уважение и восхищение.

Она слушала его восторженные слова, опустив глаза, а когда он назвал ее ангелом, бросила на него быстрый взгляд и снова уставилась в колени, только брови ее озабоченно сдвинулись. Она не в первый раз слышала из его уст это слово, и память услужливо подбросила, как в бреду он произносил имя Энджелет. Сходство было очевидно. Тогда она испытала шок, с того момента и начались недоразумения и размолвки.

— Что-то тебя тревожит, дорогая? — нежно произнес над ее ухом Стивен, вызывая ее из задумчивости.

Она взглянула на тетю Селию:

— Как я рада, что ты сегодня здесь, тетя. У меня есть для тебя потрясающая новость, она сразу решит многие проблемы, которые так тебя волнуют.

Пожилая леди ласково улыбнулась:

— Неужели, дорогая? Рада слышать. Но сначала скажи, как там Мэйзи? Дети скучают теперь без нее, но ты вовремя ее забрала.

— Она совершенно счастлива. Надо было видеть ее лицо, когда ей подарили новое платье. И знаешь, она так полюбила Лоуэнну, играет с ней и очень хорошо за ней присматривает. Может быть, я оставлю ее няней. А теперь все-таки послушай новость — Стивен предложил финансировать твой проект по приобретению нового приюта. Ты говорила, что нашла идеальное место в Айлингтоне, его все еще продают?

Глаза тети Селии радостно округлились. Она растерянно обернулась к Стивену:

— Но… Лорд Фитцуоринг, это так необыкновенно щедро и так благородно… — Обычно бледные щеки тети Селии даже порозовели от радостного волнения. — Я не знаю, что и сказать…

— Вы можете ничего не говорить, Дельфина рассказывала, как вы много и тяжело работали на этом благородном поприще, как упорно ищете спонсоров, как переживаете за этих детей. Я понял, что приют на Уотер-Лейн стал слишком тесен и не вмещает всех нуждающихся, необходимо помещение более просторное. А для меня честь инвестировать средства в столь благородное дело. И обещаю вам, что попрошу своих друзей участвовать в проекте.

Тетя Селия не могла подобрать слов для благодарности, все еще не веря, что на нее свалилось такое счастье.

— Это… Это будет просто замечательно. Простите, я волнуюсь… — пролепетала она.

— Я приму участие, естественно, сам осмотрю ту недвижимость, что вы подыскали. Надо выяснить, действительно ли она нам подойдет. Мы можем поехать туда вместе, а по дороге обсудим, какие работы надо будет провести, чтобы сделать помещение обитаемым. Вы выскажете свои соображения. Я сам свяжусь с агентом и дам вам знать, когда можно будет туда поехать.

От волнения и неожиданно свалившейся радости она прослезилась.

— О, я очень благодарна вам. Это так много значит для меня. Не говоря уже о том, что это будет значить для детей.

— Не думайте о благодарности. Я рад сделать это.

После этого разговор стал общим, легко переходя с темы на тему. Стивен очаровал всех женщин, и, когда пришло время прощаться, леди и лорд Кэмерон были убеждены, что брак Дельфины, хотя и свершился под давлением и не при очень благовидных обстоятельствах, трудно не признать со всех сторон удачным. Случайность, чуть не стоившая ей потери чести, обернулась прекрасной партией. Особенно если учитывать громадное поместье в Корнуолле и не менее громадное состояние лорда Фитцуоринга, Дельфина прекрасно устроилась в жизни.

Вечером, перед балом в Шевингтон-Хаус, Дельфина, волнуясь, примеряла новое платье из темно-красного бархата, и, поскольку горничная вышла, она не могла справиться с застежкой на спине.

Она обрадовалась, когда Стивен появился на пороге ее комнаты, и пошла ему навстречу, чтобы попросить о помощи. А Стивен так и прирос к полу, увидев, как к нему направляется сказочно красивая женщина в нарядном бальном платье. В очередной раз произошло превращение — она показалась незнакомой, другой Дельфиной, как уже происходило не один раз.

К нему приближалась женщина необыкновенной красоты, темно-красный бархат подчеркивал оттенок каштановых, с красноватыми искорками роскошных волос, они ниспадали на плечи и спину водопадом кудрей. Ее кожа казалась белой, как алебастр; низко вырезанный лиф открывал взору соблазнительные округлости груди, наполовину обнаженной, по моде того времени, от завышенной талии бархат мягкими складками ниспадал по бедрам до атласных туфелек в цвет платью. Не очаровательная молодая женщина, которую он привык видеть рядом каждый день, а настоящее видение — принцесса, которая может стать украшением любого королевского двора. Темные глаза казались непроглядно-черными, мерцая загадочным блеском.

Он должен завоевать ее вновь, во что бы то ни стало, и он добьется своего. Медленная восхищенная улыбка раздвинула его губы.

— Тебе нравится платье? — спросил он, не в силах отвести глаз от гладкой матовой кожи ее соблазнительной груди.

— Признаюсь, это не совсем тот оттенок, который я выбрала, и декольте кажется мне слишком вызывающим, но в остальном, кажется, неплохо.

— А я уже начинаю жалеть, что сам помогал выбирать тебе этот наряд для бала.

— Почему? Тебе что-то не нравится?

— Нравится настолько, что у меня появилось желание, чтобы ты надевала его только для меня, а не для тех многочисленных мужчин, которые станут сегодня на тебя заглядываться. Ты бесподобна, дорогая, и вызовешь настоящий фурор. Может быть, наденешь то, второе, кажется, оно не столь великолепно.

— Не преувеличивай. Нет, я надену именно это, ведь, раз оно так тебе нравится, твое внимание будет принадлежать только мне.

— Мое внимание будет принадлежать тебе в любом случае, что бы ты ни надела. Не забудь взять накидку, когда станешь выходить.

— Я всегда беру накидку. — Она повернулась спиной. — Не поможешь? Моя горничная куда-то исчезла.

Он повиновался, и, когда она ощутила, как его пальцы касаются ее обнаженной кожи, почувствовала теплое дыхание на своей шее, ее сразу охватил знакомый трепет, на нее всегда таким образом действовала его близость. Она была рада, когда он закончил, перевела дыхание и повернулась к нему:

— Теперь все в порядке. Ну а если серьезно, как я выгляжу?

Он прищурился и склонил голову набок, оглядывая ее с ног до головы.

— Ты — само совершенство. — И добавил: — Почти. Кое-чего не хватает в твоем туалете. — На его губах появилась загадочная улыбка.

Заинтриговав ее, он вдруг вышел из комнаты и почти сразу вернулся с длинным кожаным футляром. Открыв его, извлек переливающееся жемчужное ожерелье и такие же серьги.

— О, Стивен, я сейчас заплачу.

— Тебе не нравится?

— О, что ты, они великолепны, но я их недостойна.

Он улыбался, довольный произведенным впечатлением и ее реакцией.

— Позволь мне судить об этом.

Он мягко отвел в сторону ее волосы и застегнул ожерелье на шее. Серьги она вдела в уши сама. Теперь она увидела в его глазах блеск восторженного собственника и в этот момент заметила, как необыкновенно хорош ее муж в вечернем костюме.

Когда его взгляд заскользил по ее распущенным волосам, она вспомнила, что еще не причесана.

— Сейчас придет моя горничная, она уложит волосы в классическую модную прическу.

— Оставь. Они так прекрасны, и мне больше нравится, когда они свободно струятся по твоим плечам.

Она улыбнулась, любуясь мужем, — прекрасно сшитый фрак облегал широкие плечи, его загорелое лицо обрамляли черные густые волосы, чуть тронутые сединой на висках, которая прибавляла ему шарма, они являли контраст с белым высоким воротником и шейным галстуком.

— Ты так стараешься меня очаровать комплиментами сегодня, что боюсь, за этим что-то кроется.

— Разве можно винить мужа за комплименты своей жене?

— Конечно нет. Но ты понимаешь, что замужние леди не могут являться на бал с распущенной гривой волос, как русалки.

Он с восхищением скользнул снова взглядом по роскошным волосам жены.

— Нет, но вдруг ты станешь законодательницей новой моды, явившись в таком виде.

Дельфина, откинув голову, расхохоталась, сверкая перламутровыми зубками.

— Ты помнишь, что, когда Ева соблазнила Адама, она распустила волосы.

— А мне всегда казалось, любовь моя, — Стивен наклонился и поцеловал ее в шею, туда, где билась голубая жилка, — что Ева соблазнила его яблоком. Он был изгнан из рая не за вожделение, а за обжорство.

Она усмехнулась:

— Я знала, что ты сейчас переиначишь притчу.

— Так решено? Ты оставишь волосы в таком виде и сразишь публику? Я хочу, чтобы ты получила удовольствие от бала, Дельфина. Мы часто будем выбираться в Лондон на светские мероприятия, желательно, чтобы мы поскорее влились в общество. Ты волнуешься?

— Нет. — Она стала натягивать длинные бальные перчатки. — Как тебе известно, я никогда не была расположена к светским удовольствиям и всегда старалась их избегать, и те два года, проведенные в Корнуолле, ничего не изменили. Но понимаю, что, как жена такого известного и значительного человека, должна соответствовать. Сегодня у меня прекрасное настроение, я с удовольствием еду на бал, и во мне уже возникло радостное предвкушение предстоящего веселья.

Кажется, ему понравился ее энтузиазм.

— Мне нравится слово соответствовать, любовь моя. Я льщу себя надеждой, что ты захочешь того же и в супружеских отношениях, особенно если это произойдет еще до утра.

Она со смехом ответила, протягивая ему накидку, которую он накинул ей на плечи:

— Увидим, не стоит загадывать заранее.

Он исполнился надежды и стал мысленно представлять картины, одну соблазнительнее другой, пока они шли к экипажу. Вот она лежит обнаженная в его постели, каштановая грива волос разметалась по подушке, он чувствует под собой ее восхитительное тело, чувствует, как в любовном экстазе ее ногти впиваются в его спину… Стивен уже был уверен, что их ждет сумасшедшая ночь, полная страсти.

Как только они отъехали, из густой тени выскользнула темная фигура и притаилась на ступеньках подъезда.

Длинная карета, запряженная четверкой черных лошадей, потряхивающих головами с нарядными султанами, катила по улицам в скользящем свете фонарей, иногда проникая внутрь и освещая пассажиров. Слышно было, как дождь барабанит по крыше, но он не испортил настроение супругам. Стивен не сводил глаз с жены и продолжал мечтать. Эйфория нарастала с приближением к цели назначения.

Сегодня он появится с Дельфиной на балу впервые с тех пор, как вернулся из Испании. Сегодня как нельзя более подходящий случай, чтобы представить всем свою жену. Бал в Шевингтон-Хаус, красивом доме на Пикадилли, сегодня был устроен графом и графиней Даррингтон. И бал, несомненно, был событием года.

Стивен и сам не мог понять до конца причины своего восторженного состояния. Почему он так вдохновлен, так горд, что едет на бал с Дельфиной? Конечно, после двух лет брака было самое время появиться в свете с женой. Но дело не в этом. Он был очарован, околдован, она проникла в его сердце, в его кровь, а ее улыбка, одновременно невинная и искушенная, вводила его в исступление. В ней была совершенно неотразимая смесь скромности и чувственности, живой ум искрился в глазах, она была так прекрасна, что ему хотелось, чтобы весь мир увидел, каким сокровищем он обладает.

Карета остановилась у подъезда, и лакей, соскочив, открыл дверцу, потом, держа над господами большой зонт, проводил к портику.

Войдя, они были ослеплены светом многочисленных люстр и ярко горевших канделябров.

Когда их прибытие было громко объявлено, несколько человек с любопытством оглянулись, узнавая эту пару. Многие знали Дельфину еще по благотворительным делам, хотя она раньше редко посещала балы, а лорда Фитцуоринга не было видно два года. Супруги слышали, как их провожают шепотом. Лорд вел жену к парадной лестнице. Вид у него был гордый и подчеркнуто властный. Дельфина прислушалась к его совету и не забрала свои роскошные волосы в прическу, только перехватила их сзади лентой в тон платью. Поднявшись, они проследовали через анфиладу комнат, где уже накрывали столики для позднего ужина в полночь. Проходя мимо, Стивен взял с подноса, который держал в руках лакей в нарядной ливрее, два бокала красного вина и протянул один Дельфине.

— Для храбрости, — он усмехнулся, — может пригодиться.

Войдя в зал, они остановились у одной из колонн с бокалами в руках, наблюдая за кружившимися в центре танцующими. Супруги не замечали, что сами стали объектом повышенного внимания. Потому что сотни голов немедленно повернулись в их сторону. А вскоре мимо них потоком пошли люди, здороваясь, поздравляя, приглашая к себе. Восхищенные взгляды мужчин, устремленные на Дельфину, не остались незамеченными, и Стивен гордо выпрямился, прижимая к себе руку жены.

— Они так разглядывают меня, что становится неловко, — прошептала она, когда наконец их оставили в относительном покое. Она заметила ревнивые взгляды некоторых дам, брошенные на нее, и открытое восхищение в их глазах, когда они устремляли взгляды на Стивена, прикрываясь раскрытыми веерами; конечно, их притягивал этот статный красавец, от него так и исходила мужская сила и уверенность в себе.

Стивен огляделся и взглянул на поднятое к нему вопросительно лицо жены.

— Мне это не мешает, — сказал он снисходительно, — а тебя беспокоит?

— Не особенно, но быть предметом всеобщего внимания я не привыкла.

— Тогда потанцуем, пока к нам не начали снова приставать.

Они отдали свои бокалы лакею, и она положила руку ему на плечо, вспоминая, когда танцевала последний раз. Но он так уверенно повел ее, что она успокоилась, отдаваясь музыке и движениям. А он, обхватив тонкую талию жены, закружил ее в вальсе с такими же элегантностью и изяществом, с какими носил свой безупречный вечерний костюм.

Два часа спустя, протанцевав с мужем все вальсы и выпив шампанского больше, чем следовало, она почувствовала легкое головокружение и радостное возбуждение. Дельфина с несвойственным ей кокетством заглянула в синие глаза и встретила полный нежности взгляд Стивена. Потом он подхватил ее и снова закружил в танце, нежно прижимая к себе и пожирая взглядом. Кровь бросилась ему в голову от ее податливости, он с трудом сдерживался, чтобы не поцеловать ее в нежную ямочку на шее, хотелось увести ее отсюда, раздеть, ощутить шелковистость кожи своими губами. Она была так хороша сейчас, что он терял голову от безумного желания. Но его чувство стало более глубоким, в нем, кроме желания, появилось сознание, что она ему нужна, как никто никогда не был нужен в жизни.

— Я получил удовольствие от пикника, — нагнувшись к ней, тихо сказал он, — а что ты собираешься делать завтра?

— Я пока не думала об этом. Предложи что-нибудь, если у тебя есть идея.

Он любовался безупречным овалом лица, длинными ресницами, блеском глаз, и надежда все больше оживала в сердце. Он крепче сжал ее талию и склонился еще ниже:

— Как насчет продолжения сегодняшнего вечера, но только вдвоем — ты и я? Пусть это будет наша ночь до конца, до самого утра.

Она прекрасно его поняла, и дрожь ответного желания уже овладела ею, она знала, чего он ждет, и сама хотела того же. Но, решив его помучить, бросила на него интригующий взгляд из-под длинных ресниц и приняла невинный вид.

— О, конечно, мы можем сыграть в шахматы или в карты, на твой выбор. — И улыбнулась, увидев его выражение. — Учти, я хорошо играю и в то и в другое.

Он усмехнулся:

— Ах ты притворщица! Я не сомневаюсь нисколько, что ты поняла меня. И знаю, что ты хороша и в остальном, если память мне не изменяет.

— О чем ты? — Она отшатнулась в притворном ужасе.

— О, ты все понимаешь, и прекрасно.

Он крепче прижал ее к себе, так что между их телами не осталось ни малейшего просвета.

Да, она тоже все помнила. Его мускулистое обнаженное тело, в тот вечер в гостинице потрясшее ее воображение, его натиск, парализовавший ее волю, заглушивший слабые протесты. Синие неотразимые глаза, устремленные на нее с убеждением, что она будет ему принадлежать.

Искра уже пробежала между ними и воспламенила кровь, они забыли, что находятся посреди бальной залы и на них устремлены сотни глаз.

— Я хочу тебя немедленно, слышишь? — выдохнул он, погрузившись взглядом в бездонный омут потемневших глаз. — Идем отсюда.

Его слова прозвучали как приглашение к вечному блаженству. Разве могла она устоять? Ее охватила необыкновенная легкость. К чему притворство и дальнейшая игра?

Она остановилась и заглянула ему в глаза:

— Так чего мы ждем?

Получив долгожданное подтверждение, боясь, что дальше не сможет себя контролировать, он взял ее под руку и решительно повел к выходу. Через несколько минут они уже сидели в своей карете.

Он снова взял ее руку в свои.

— Тебе понравился бал?

В лунном свете, проникавшем в окошко, она видела блеск его глаз, вдыхала запах его кожи, волос, ее тянуло к нему с такой силой, что она была готова отдаться ему безоговорочно. Он легко коснулся ее волос.

— Наконец ты рядом, как я давно мечтал, моя любовь.

— Ты снова меня соблазнил.

— Я и не отрицаю.

— Я понимаю, что делаю глупость, но не могу тебе противостоять.

— И продолжай оставаться такой. — Он склонился, целуя нежный изгиб ее шеи. — Мы выпьем еще шампанского, когда приедем, чтобы отпраздновать твою глупость.

— Ты хочешь меня напоить?

— Ты не так поняла, — запротестовал он, понимая, что его прелестная жена сдается на милость победителя. — Я просто хочу подкрепить наши силы, чтобы их хватило на всю ночь, которая у нас еще впереди.

— Вы были со мной терпеливы, милорд.

— Рад, что ты оценила, но я должен был дать тебе возможность самой понять, что ты хочешь того же, что и я.

— О, я хочу этого, я уверена, Стивен.

Но в холле их ждал нетерпеливо расхаживавший взад-вперед мистер Оакли, на лице у него была написана тревога.

Новость была ошеломляющей — Мэйзи пропала прямо из дома. Ее похитили. Это было единственным объяснением ее исчезновения.

Глава 10

Дельфине показалось, что она с головой погрузилась в кошмар. Сначала она испытала шок, как бывает, когда кого-то из близких постигает несчастье. Картины, одна страшнее другой, возникали в мозгу, как она ни пыталась прогнать их.

— О, только не это, — простонала она. — За этим похищением конечно же стоит Уилл Келли!

Ей не хотелось верить в случившееся, ведь сбылись ее самые худшие опасения. Мэйзи все-таки оказалась в лапах этого мерзавца. Дельфина хотела немедленно отправиться в бордель миссис Кокс, откуда тянулся след похищения, и устремилась к двери.

— Куда ты и что собираешься делать? — Стивен схватил ее за руку, останавливая.

Она обернулась:

— О, Стивен, мы должны немедленно найти ее. Почему никто его не заметил? Как он проник в дом? Я могу только предполагать, куда он мог ее затащить.

Он помрачнел, глаза блеснули гневом.

— К миссис Кокс?

— Это было бы слишком простое решение. Он наверняка догадывается, что мы первым делом поедем туда. Нет. Понадобится помощь, чтобы ее отыскать. Уилл Келли — это настоящий дьявол, он знает много потайных мест и хорошо ее спрятал, я уверена. Нам понадобится первоклассный взломщик, человек, способный бесшумно и быстро проникнуть в дом, тот, кто знает привычки и места обитания Уилла Келли, кто захочет и сможет нам помочь. И я знаю такого человека, хотя, когда произнесу его имя, возможно, ты будешь шокирован. Это Фергюс Дейли, он служит в заведении миссис Кокс в качестве швейцара и вышибалы.

— Ты права, — холодно заметил Стивен, — действительно, я поражен, что моя жена имеет связи с типами из преступного мира, мало того, водит с ними дружбу.

— Фергюс всегда был добр ко мне, когда я приходила в бордель, чтобы отыскать Мэйзи. Он ненавидит Уилла Келли и давно ищет случая с ним расправиться. Он и раньше следил, чтобы тот держался от девочки подальше, и предупреждал, что если увидит его рядом с ней, то Уилл узнает, что такое кулаки уличного бойца. И если Фергюс узнает, что Уилл все-таки утащил ее в свое логово, он согласится нам помочь. Он знает гораздо больше о притонах и борделях и где тот может прятаться. Надо немедленно ехать в заведение миссис Кокс. — Она вновь устремилась к двери.

— Нет, Дельфина. Я тебе категорически запрещаю… — начал он, но она, не слушая, только покачала головой.

— Не надо зря стараться меня остановить, Стивен. Ты уже достаточно хорошо знаешь, что я сделаю по-своему.

Он негромко выругался, но понимал, что, во-первых, бесполезно спорить с Дельфиной и, во-вторых, надо признать, она больше знает о тех местах, где сейчас может находиться Мэйзи.

— Хорошо, — сказал он, немного подумав, — наверное, ты права. — Он положил руки ей на плечи, развернул к себе, обнял, и она сразу прильнула к его груди, ища утешения и поддержки, но тут же спохватилась, что они теряют время.

— Надо идти искать, Стивен. Бедное дитя, я не позволю ему…

— Перестань об этом думать. Гони мысли о худшем. Я сейчас велю приготовить карету, а пока нам надо переодеться, мы не должны привлекать внимания своими вечерними туалетами.

Оба переоделись в самую простую темную одежду, какую смогли отыскать, чтобы не выделяться особенно в том районе порока и преступности, куда, возможно, им придется отправиться. Когда карета подъехала к Уотер-Лейн, было уже за полночь. Но в том районе это было самое оживленное время, шатались в поисках приключений или расходились по домам пьяные мужчины, не менее пьяные женщины стояли в дверях борделей, зазывая их.

Стивен постучал в дверь заведения миссис Кокс, и после минутного ожидания стало слышно, как отодвигается засов, и дверь открылась.

Фергюс, возникший на пороге с грозным видом, сначала увидел Стивена и, решив, что это клиент, успокоился, но потом рядом с ним заметил Дельфину, и выражение его изменилось, сначала на лице появилось удивление, потом любопытство, и наконец его физиономия расплылась в широкой ухмылке.

— Мисс Дельфина? Вот так встреча, да еще в такой час. Чувствую я, что неспроста.

— И вы правы, Фергюс. Нам нужна ваша помощь, и немедленно. Несколько дней назад я увезла Мэйзи из приюта к себе домой. Но сегодня она исчезла, и подозреваю, что это Уилл Келли выследил и выкрал ее. Мы должны ее найти, но не знаем даже, откуда начать поиски. Не могли бы вы нам подсказать?

Лицо Фергюса приняло угрожающее выражение, он сжал огромные кулаки.

— Он украл малышку Мэйзи? Наконец-то я доберусь до этого негодяя, и его уже ничто и никто не спасет. Он поругался с миссис Кокс и не был здесь уже несколько месяцев. У него есть свое логово в конце Флит-стрит, недалеко от реки.

— Вы знаете адрес? Думаете, он туда ее увез?

— Да, скорее всего.

— Вы нас туда проводите?

Он кивнул и посмотрел на карету:

— На ней туда не проехать. Там такие узенькие улочки, что можно только пешком.

У Дельфины появилась надежда. Глядя на решительный вид и грозную фигуру Фергюса, она подумала, что тот легко справится с Уиллом Келли.

Оставив карету недалеко от Флит-стрит, они пошли пешком, спускаясь вниз к реке. Там было самое дно города: притоны, бордели, здесь укрывались преступники всех мастей — вот куда скатился Уилл Келли. Это место называлось Мэйден-Ярд и имело дурную славу. Само название стало нарицательным. Дым из каминных труб стелился понизу густым туманом. Дельфина с трудом различала идущего рядом Стивена. Они шли какими-то закоулками, грязными и зловонными, за Фергюсом, понятия не имея, где находятся.

Наконец они добрались до Мэйден-Ярда, его самых грязных притонов. Дома стояли темные, горело лишь несколько огней в окнах. Посередине улицы была прорыта громадная сточная канава, с нечистотами, от которой исходил жуткий смрад. Фергюс указал на бордель в самом конце улицы, на углу, дом показался несколько чище других.

Он угрожающе процедил:

— Если Келли там, мы поймаем его на месте преступления.

Дельфина жалась к Стивену, ее тело сотрясала дрожь, а сердце готово было выскочить из груди, она слышала его стук. Мог он видеть их из окна? Может быть, сейчас он уже убегает через черный ход, забрав с собой Мэйзи?

— Ждать нельзя, — Фергюс как будто услышал ее мысли, — надо идти.

И он двинулся вперед, за ним Стивен с Дельфиной. Фергюс двигался бесшумно, с легкостью необыкновенной для такого огромного человека.

Они быстро нашли Уилла Келли. Он сидел один в салоне, обставленном с претензией на убогую роскошь, где спертый воздух был пропитан запахом табака и дешевой парфюмерии. Перед ним на столе стояла бутылка джина, он пил и непрерывно подливал себе в стакан. Когда они вошли, он воззрился на них так, как будто увидел привидение, и стал подниматься из-за стола.

— Какого дьявола…

Фергюс, горевший чувством мести, не говоря ни слова, схватил его за горло. От неожиданности Келли пошатнулся, и, хотя был сам большой и крепкий мужчина, на стороне Фергюса было явное преимущество и в росте и в силе. Выпучив глаза, он прохрипел:

— Проклятый Фергюс, я так и знал, что ты на меня наведешь.

Фергюс уже занес громадный кулак для удара, но его остановил Стивен. Сначала Фергюс не понял и уже раскрыл рот, чтобы запротестовать, но увидел блеск пистолета в руке лорда, который тот направил на Келли. Фергюс отступил.

— Где девочка, ублюдок? — спросил Стивен. — Если ты обидел ее, клянусь, пожалеешь, что родился на свет.

— Она там, где вы никогда ее не найдете, — прошипел Келли, но, когда дуло уперлось ему в грудь, все-таки страх взял верх над его наглой бравадой. — Ладно, ваша взяла, — прорычал он, — она наверху.

Стивен велел Фергюсу пойти отыскать констеблей, сказать им, что лорд Фитцуоринг ждет немедленной помощи в Мэйден-Ярд.

Неохотно Фергюс покинул их, кажется, ему не терпелось самому и немедленно расправиться с Уиллом Келли.

Дельфина, не в силах больше ждать, начала взбираться по узкой, еле освещенной лестнице наверх. Свернув в длинный коридор, она заглядывала в комнаты, одну за другой, и видела в каждой раздетых и полуодетых женщин, которые работали на Келли. Наконец, когда она уже отчаялась, нашла Мэйзи в самой последней комнате — маленькой холодной каморке. Та лежала на кровати лицом к стене, свернувшись, подтянув колени к груди, и выглядела маленькой и беззащитной.

— Мэйзи?!

Девочка с испуганным видом села, но, увидев Дельфину, с радостным криком соскочила с кровати, подбежав, обхватила ее руками и крепко прижалась.

— Вы нашли меня, — всхлипывала она, пока Дельфина гладила ее и успокаивала. — Прошу, не отпускайте меня. Не отдавайте меня ему.

— Он тебя не получит никогда, клянусь. — Она наклонилась и заглянула Мэйзи в глаза. — Он что-нибудь сделал с тобой?

— Нет. Но я очень испугалась.

Дельфина вздохнула с громадным облегчением:

— О, Боже, благодарю тебя. А теперь пойдем, я отвезу тебя домой.

Они спустились вниз, где Стивен все еще держал Келли на прицеле, тот стоял теперь лицом к стене, боясь шевельнуться, потому что в глазах Фитцуоринга увидел, что тот без колебаний всадит в него пулю, если он вздумает бежать.

— Как Мэйзи? — спросил Стивен, и его лицо потемнело. — Если он посмел сделать с ней…

— Нет. Нет, — поспешно сказала Дельфина, — она просто очень напугана.

В это время вошел Фергюс в сопровождении двух констеблей. Стивен опустил пистолет и сдал Келли властям. Полицейские тут же застегнули на нем наручники, предъявив обвинения в похищении малолетней и в подозрении на убийство ее матери.

Когда его увели, Стивен наклонился, поцеловал руку Дельфине, потом щеку.

— Я горжусь тобой, Дельфина. Большинство женщин впали бы в истерику даже от одной мысли войти в такой район, как этот.

— Это нам не помогло бы. Я боялась одного, что он причинит ей вред и мы не успеем. — Она посмотрела на Фергюса: — Благодарю вас, Фергюс. Хорошо, что вы с констеблями прибыли вовремя.

— Мне не пришлось далеко идти за ними. И если повезет, они надолго теперь упрячут его, он больше не побеспокоит Мэйзи. И больше не обидит ни одной молодой девушки. — Он посмотрел на Мэйзи, которая жалась к Дельфине. — Как она?

— Только ужасно напугана, но, слава богу, мы нашли ее вовремя.

— Тогда все в порядке. — Он кашлянул, скрывая, что растроган. — Мне надо возвращаться к миссис Кокс. Она устроит скандал, если увидит, что я покинул свой пост.

— Но если вы объясните ей, она наверняка поймет. Миссис Кокс всегда питала слабость к Мег. И вряд ли хотела бы, чтобы с ее дочерью, маленькой Мэйзи, случилось несчастье. Её там все оберегали.

Поблагодарив Фергюса, Стивен вложил в его ладонь некоторую сумму. Они вернулись к карете и направились обратно в Мейфэр. Сначала ехали молча, Дельфина прижимала к себе девочку, вперив в окошко кареты невидящий взгляд. Он видел, как осунулось и побледнело ее красивое лицо, под глазами пролегли тени. После великолепного бала они предвкушали восхитительную ночь вдвоем, а вместо этого окунулись в настоящий ночной кошмар. Но постепенно Дельфина успокоилась, и, когда они стали вспоминать, как удалось вырвать Мэйзи у Уилла Келли, она оживилась, напряжение спадало. Стивен про себя восхищался ее самоотверженностью — Дельфина никогда не думала прежде всего о себе и, отложив собственные дела и заботы, бежала выручать тех, кто попал в беду, на помощь тем, кто в ней нуждался. Независимость ее духа, интеллект, твердость, но одновременно при этом мягкость, ранимость — она была воплощением всего, что он мечтал увидеть в женщине. Дельфина была женственна, но далеко не беспомощна, горда, но без заносчивости, могла постоять за себя, но не агрессивна. И сделал вывод: он безнадежно и глубоко влюблен.

Ни капли света не проникало сквозь темные бархатные шторы в большой супружеской спальне, где двое, мужчина и женщина, медленно снимали с себя одежду. Стивен подошел и опытными пальцами расстегнул застежку на спине ее платья, потом высвободил плечи от тесных рукавов, спустил лиф медленно с плеч, и платье упало к ногам. Она сама сбросила с ног туфли, прежде чем перешагнуть через него. Сняв нижнее белье, она легла в постель, глядя на мужа. Он успел сбросить с себя всю одежду и стоял обнаженный рядом с постелью, любуясь ее наготой, матовым блеском кожи в свете ночника.

Потом оперся на колено, склонился над постелью, глядя с восхищением на ее прекрасное лицо, полураскрытые как будто в ожидании поцелуя губы, и вожделение захлестывало, подстегиваемое долгим ожиданием этого момента, он не силах был больше себя сдерживать.

Она протянула руку и убрала с его лица прядь, падавшую на глаза, взгляд был прикован к его губам. Она жаждала поцелуя и хотела Стивена давно и так же сильно, как он ее. Перебирая волнистые черные пряди, мягко притянула к себе его голову и легко поцеловала в губы, потом ее губы скользнули по его щеке, шее, он чувствовал их прикосновения, нежные, как крылья бабочки, и снова вернулись к его губам.

Он поцеловал ее в нежную шею, потом спустился ниже и жадно прильнул к сливочного цвета груди, чуть покусывая соски. Издав стон, она выгнула тело дугой, подгоняя, требуя продолжения ласки; одновременно он гладил ее бедра, продолжая сладкую пытку, и вновь услышал ее полуобморочный стон, похожий на мольбу.

— О, Стивен, прошу тебя… — А сама сжимала его мускулистую спину, приподнимаясь навстречу и чувствуя, как лихорадочный огонь пожирает тело. — Я не выдержу… Я сейчас потеряю сознание…

Он уложил ее и заглянул в огромные глаза, полные неги и ожидания.

— Ты хочешь, чтобы я перестал? — пробормотал он и покрыл поцелуями ее живот, спускаясь все ниже, раздвигая бедра.

— Не смей, — прошептала она, приподнимая голову и глядя на него с благоговейным страхом. Потом бессильно упала обратно на подушки, полностью в его власти, и в этот момент окончательно поняла, как сильно любит его и как мечтала об этой ночи после двух долгих лет ожидания.

Ее чувства требовали выхода, и, не в силах сдерживать их, она сама нашла его губы, страстно прильнула к ним, теряя последние остатки рассудка, Казалось, она и ее тело были созданы для него одного, единственного мужчины на свете, и только он мог ей дать такое наслаждение.

Не разнимая рук и губ, они перекатились, меняя положение; в неярком свете ее волосы свесились золотым водопадом. Глядя ему в глаза, она провела рукой по его мускулистому втянутому животу и услышала что-то вроде рычания, и он сильными руками провел по стройной гибкой спине, прижимая ее к себе, но Дельфина вырвалась из тисков и осыпала поцелуями, жадными и быстрыми, его грудь, слыша, как гулко и сильно колотится его сердце. Потом спустилась ниже, целуя живот, еще ниже, к его чреслам, пока он прижимал ее голову к себе.

Потом легко, как перышко, перевернул ее, уложил под себя, поместился между ее раздвинутых ног, слыша ее умоляющий лепет, но медлил, не входя, а только прикасаясь своим членом самого чувствительного места, сводя ее с ума этой лаской.

Наконец, не в силах больше сдерживать себя, слыша ее стоны, ощущая, как ее пальцы требовательно впиваются в его спину, он вошел в нее полностью, до конца. И сразу же оба были подхвачены жаркой волной. Приподнимаясь и опускаясь, Дельфина следовала ритму его движений, который все ускорялся, и оба одновременно подошли к финалу, испытав вместе такой длительный оргазм, что он оставил их обессиленными, опустошенными. И, не разнимая объятий, в изнеможении они провалились в глубокий сон.

Потом, проснувшись ночью, они снова занимались любовью, уже не так порывисто, радуясь близости и даря друг другу наслаждение, и снова уснули.

Утром, когда серебристый свет просочился в окна, они открыли глаза и улыбнулись друг другу. И, ощутив его желание, она охотно откликнулась, и они снова испытали чудесные мгновения, полные нежной страсти и необыкновенного чувства обретенной близости и любви.

Позже, в наполненном горячим паром просторном смежном помещении, где стояла длинная медная ванна, достаточно вместительная, чтобы принять их обоих, она лежала, блаженно вытянувшись, спиной ощущая грудь Стивена, пока он медленно намыливал ее тело, не уставая восхищаться матово поблескивающей кожей, такой нежной и мягкой, испытывая от этого приятного занятия сладострастное удовольствие.

— Ты о чем-то задумалась, любовь моя. — Он легонько куснул мочку ее маленького уха, вновь залюбовавшись теперь уже подобранными наверх роскошными волосами, из которых выбивалось несколько непослушных локонов. Он наслаждался тем, как скользит в его объятиях ее легкое, стройное тело.

Опустив глаза, она могла видеть интимные части его тела, которые дарили ей наслаждение ночью, от этих мыслей она тихо рассмеялась и, повернув голову, приподнявшись, так что из воды показалась ее грудь в пузырьках пены, быстро поцеловала его в губы.

— Я все время задумываюсь, стоит тебе оказаться рядом. И сейчас ничего не могу с собой поделать, сразу приходят мысли о том, что когда-то ты любил другую так же страстно, отдавая ей всего себя целиком. И что твое тело принадлежало другим женщинам.

— Но сейчас все, что ты видишь, только твое, — заверил он, пытаясь шуткой отвлечь ее от мыслей о других женщинах в его жизни. Потом признался: — Знаешь, я раньше считал, что опытность в постели не повредит, и предпочитал именно это в женщинах, но, кажется, я был не прав. Никогда в жизни я не испытывал такого наслаждения, как сегодня, такого всепоглощающего острого наслаждения, как от твоих ласк, которые ты мне подарила.

— А я, — она снова подняла к нему голову и улыбнулась, — жалею, что потеряла столько времени, отказывая тебе в них, в то время как могла приобрести опыт, о котором ты говоришь.

— Ты умоляла не трогать тебя, помнишь? А я смирился, вспоминая те обстоятельства, которые тебя толкнули на этот брак. И видел перед собой мстительного ангела, поэтому сдерживал свое нетерпение и ждал, когда ты сменишь гнев на милость. Смотрел на твою соблазнительную грудь, волнующие изгибы бедер и медленно сходил с ума, и чувствовал, как будто меня поджаривают на медленном огне, и тысячу раз мной владело искушение взять тебя силой.

Она прижалась щекой к его плечу и пальцами провела по груди.

— Нет, Стивен, это не имело отношения к тому, что произошло в гостинице Лондона в нашу первую встречу. Мое отношение к тебе было вызвано событием, которое произошло, когда ты вернулся из Испании.

Он был поражен.

— Тогда просвети меня, дорогая, потому что я представления не имею, за какие грехи провел столько времени рядом с женой, оставаясь холостяком.

— Та ночь, которую мы провели в «Голубом вепре», пробудила во мне чувственность и желания, которые считались и казались мне недостойными порядочной девушки, я стыдилась их.

— Расскажи о них.

— Грешные чувства. Я стыдилась их, но они меня потрясли. И после я не доверяла самой себе, оставаясь рядом с тобой, мое желание уступить, испытать снова незабываемые ощущения становилось все сильнее. Именно это, а не гнев, что ты воспользовался моей растерянностью, лишив меня невинности, было истинной причиной моего сопротивления. Я уже знала, что ты был влюблен в какую-то женщину в Испании, и, когда сказал, что не идеализируешь чувства и не веришь в любовь, я поняла, что у тебя на сердце осталась рана. И еще что ты уже не сможешь полюбить, а меня не устраивали отношения, основанные только на вожделении, на страсти, которые скоротечны, если нет любви. А я мечтала о взаимности, слиянии не только тел, но и душ. — Она вздохнула. — Я сама себя загнала в ловушку. Не хотела тебя терять, но не хотела стать временной заменой.

Улыбка исчезла с его лица. Каждое ее слово кинжалом впивалось в сердце. Она выглядела как обиженный, отвергнутый ребенок, которым была в родительском доме.

— Ты осудила меня несправедливо, подумав, что я могу любить другую, сделав тебя своей женой. Когда я покинул тебя, уехав в Испанию, у меня там никого не было. Но ты права в одном — еще до встречи с тобой, когда я впервые оказался там, у меня был роман. Я встретил там девушку — ее звали Мария. И мне показалось, что я полюбил ее. Я был знаком с ее отцом, бывал в их доме. Он не был богат и хотел выдать дочь как можно удачнее, я показался ему подходящим женихом. Он познакомил меня с дочерью. Она была очень красива и на вид скромна и невинна. Я увлекся, и мне показалось, что я полюбил ее. Я сделал предложение. До свадьбы я до нее и пальцем не дотронулся, уважая ее целомудренность. И вот грянул гром — в канун нашего венчания обнаружилось, что она не только не невинна, но носит ребенка от другого мужчины, который бросил ее и женился на другой. Грех хотели прикрыть, но она так любила того человека, что призналась, что любит его и продолжала бы встречаться с ним и после нашей свадьбы. Я отменил свадьбу и ушел, но мне отомстили — она наняла бандитов, которые поймали меня врасплох и избили до полусмерти. Я до сих пор слышу ее смех, когда они бросили меня умирать. Меня потом случайно нашли друзья, и я выжил. Теперь ты понимаешь, почему я потерял веру в любовь.

Она страшно побледнела и долго молчала. Когда заговорила, голос ее был полон грусти.

— Стивен, почему ты мне не рассказал об этом? Я вполне понимаю твой цинизм, твое разочарование в любви, но это не имеет к нам никакого отношения.

— Я и сам теперь понимаю. Но, когда мы встретились, я еще был во власти шока после того случая и поклялся, что буду иметь дело только с опытными женщинами, что никогда больше не стану терять голову из-за любви.

— Но я не Мария.

— Нет, слава богу. Ты совершенно не похожа на нее. Теперь я понимаю, что ты верила в мое вероломство, это объясняет многое — отчуждение или, например, твое поведение в таверне «Голова сарацина». Наверное, ты все время думала об этом.

Она повернула голову и встретила его взгляд.

— Да, это было так. Но я бы хотела все вернуть, жалею, что гордость мешала мне и заставляла держаться с тобой как с врагом.

Он поднял бровь.

— Было что-то еще. Ты подозревала, что у меня кто-то был, когда я уехал в Испанию?

— Впервые о женщине, оставленной в Испании, сказал мистер Оакли при нашей первой встрече. А потом, когда привез тебя без сознания, он рассказывал о тяжелых сражениях у Саламанки, где ты был ранен, что за тобой ухаживала какая-то женщина. Потом начали приходить письма из Испании, после чего ты впадал в задумчивость. А когда ты бредил, то все время повторял имя Энджелет. Было ясно, что она много значит для тебя, эта Энджелет.

Стивен задумался, припоминая.

— Энджелет? Но я не знаю женщины с таким именем. Если я в бреду называл имя женщины, это могла быть только ты. Это о тебе были все мои мысли в Испании, а Энджелет — на корнуоллском диалекте означает Ангел, Дельфина. Ведь в моих мечтах ты всегда казалась Ангелом. Я поражен, что ты с такой легкостью поверила, что у меня могла быть другая. Зато понимаю, почему назвала лицемером, когда я говорил, что, если не вернусь из Испании, ты можешь выйти снова замуж.

— Я никогда бы этого не сделала.

— Может быть, но у тебя не было бы причин оставаться одной в Тамаре, если бы меня убили. Что касается писем из Испании, они касались дел, связанных с войной и моим решением подать в отставку. Были формальности, которые требовали моего участия, их я уладил при поездке в Вулвич. Теперь с этим покончено. А та добрая женщина, которая выхаживала меня после ранения в Саламанке и которой я всегда буду благодарен, немолода, она уже бабушка десяти внуков.

Дельфина чувствовала, как сумасшедшая радость заполняет ее существо — она единственная, это о ней он думал, когда метался в бреду.

— Как же глупо я себя вела. Но ты должен понять — я тебя любила и поэтому страдала, временами от боли было трудно дышать.

— Прости меня, дорогая. Хочу признаться, что письма из Испании и причина, по которой я оставил армию, связаны с ужасными событиями, которые мне пришлось пережить там.

— Расскажи мне, — горячо попросила она, — что заставило тебя оставить армию.

— По правде говоря, изменения во мне произошли раньше, наверное, в тот момент, когда я оставил тебя и вернулся в часть. Уже тогда мне хотелось остаться с тобой, армия меня больше не влекла. Но высшей точки разочарование достигло после Бадахоса. До этого мы потеряли тысячу людей в сражении, а потом еще пять тысяч полегло при осаде Бадахоса. И я стал свидетелем, как люди, мои товарищи в бою, перестали повиноваться, столкнулся с ужасным превращением, когда нормальные до этого солдаты, твои товарищи теряют человеческий облик и становятся кровавыми убийцами невинных.

— Но к французским пленным всегда относились неплохо.

— К военнопленным конечно. А когда в Бадахос ворвались наши солдаты, испанское гражданское население, которому, как считалось, мы несли свободу, подверглось избиениям, насилию. После Бадахоса я понял, что для меня все кончено. Позже, когда я получил твое письмо с известием, что родилась Лоуэнна, я осознал, что она родилась в тот самый день, когда произошли события в Бадахосе.

Слезы текли по лицу Дельфины. Она слушала, как внешне он спокойно рассказывает о своих переживаниях, ставших настоящей пыткой для него, и понимала, какую боль он испытывал и продолжает испытывать. Кроме своего участия, она мало чем могла помочь ему, но оставалась надежда, что со временем эти ужасные воспоминания потускнеют и придет облегчение.

— Я никогда не задавала тебе вопросов об Испании, не хотела расспрашивать, хранила молчание долгое время, потому что боялась нарушить то хрупкое равновесие, которое между нами установилось. Но часто об этом думала и всегда хотела знать правду. Почему ты не рассказал мне раньше, например в тот день, когда мы ездили на прогулку и останавливались обедать в гостинице «Голова сарацина»?

— Я считал, что эго недостойно мужчины — своей откровенностью я только переложу часть ноши на твои плечи, а мне это не принесет облегчения. Кроме того, не хотел выглядеть в твоих глазах человеком, разочарованным в своей карьере, которая прежде была смыслом моей жизни.

— Мне так жаль. Ведь я прекрасно знаю, что для тебя значила армия, поэтому понимаю, как ты себя чувствуешь. Но признайся, мы оба вели себя неправильно. Из-за этого произошло много недоразумений между нами.

Он приподнял ее лицо и заглянул в глаза. Взгляд синих глаз был серьезен.

— Ты права — мы вели себя глупо. Весь наш брак с самого начала был полон недопонимания. Наша встреча, мое поведение и высказанное бездумно отношение к женщинам дали тебе повод думать, что в Испании меня ждет другая женщина и моя страсть к тебе быстро остынет, если я добьюсь своего. А я боялся дотронуться до тебя, потому что каждый раз, когда я приближался к тебе, ты настораживалась, и я понимал, что моя настойчивость вызовет только большее сопротивление. Мне казалось, что тебе неприятны мои прикосновения и мы отдаляемся друг от друга все больше. Мы оба ошибались. Оказывается, надо больше доверять своим инстинктам. — Он поцеловал ее в плечо. — Но все кончено и забыто. Ты счастлива, любовь моя?

— Да, очень.

— Твои глаза сияют, твои щеки пылают, ты вся светишься.

— Это все твоя заслуга.

— Моя? — Он приподнял бровь.

— Потому что ты такой замечательный, и я так люблю тебя, что совершенно и безоговорочно счастлива.

— Мне повезло с женой, — он многозначительно улыбнулся, — и ты снова вызываешь во мне желание.

Опустив глаза, она увидела подтверждение его слов и рассмеялась призывным, дразнящим смехом счастливой женщины.

— Ты ведешь себя возмутительно — это неприлично.

Он понял, что она имеет в виду, тоже засмеялся и уронил в воду кусок мыла, которым намыливал Дельфину, брызги попали ей в лицо, она охнула от неожиданности, зажмурилась, потом плеснула на него, и оба в этот момент были похожи на двоих расшалившихся детей.

Услышав осторожный стук в дверь, они притихли и вдруг поняли, что ужасно голодны. Пришлось закончить приятную игру, покинуть ванну, одеться и идти завтракать.

Обустройство нового помещения приюта успешно продвигалось. Дельфина была занята, надо было обеспечить приют необходимым: постельное белье, одежда для детей, еда, поиск и наем воспитателей. Тетя Селия планировала открыть школу — площади позволяли, равно как и огромные пожертвования, которые щедро выделили друзья Стивена. Теперь они смогут купить учебники, школьные принадлежности и все, что надо для образования детей. Не были забыты и медикаменты, ведь дети всегда подвержены болезням и простудам.

И вот наконец все было готово, назначен день открытия. Переехать помогали все, кто работал в старом приюте. Дети, многие из которых не покидали пределов Уотер-Лейн или грязных улочек Сент-Джилл, попали в прекрасный новый дом на лоне природы. И вскоре уже бегали и играли на большой территории, окруженной оградой.

К концу дня переезд был закончен. Обняв на прощание проливавшую слезы счастья тетю Селию, Стивен, Дельфина и Мэйзи отправились в Лондон в арендованный дом. Ночью, уютно устроившись в объятиях мужа, Дельфина нежно прошептала:

— Благодарю тебя, дорогой, никогда без твоей помощи дети не смогли бы покинуть Уотер-Лейн.

— Я рад, что сделал это. Всю мою жизнь я не хотел видеть, не понимал, что есть много людей на свете, бедных и несчастных, не имеющих еды и одежды, даже крыши над головой, лишенных надежды. Ты не только прекрасная, страстная женщина, Дельфина, ты с такой же страстью предана своему делу, ты добра, у тебя отзывчивое сердце, ты забываешь о себе, самоотверженно помогая другим. — Он склонился и нежно поцеловал ее в волосы. — Но разве можно удивляться, что я влюбился в тебя без памяти?

Тронутая его словами, она еще теснее прильнула к мужу.

— А я счастлива, что ты любишь меня, потому что сама люблю тебя так сильно, что не перенесла бы, если бы ты не отвечал мне взаимностью.

— Я буду любить тебя и заботиться о тебе до конца моих дней. Мне повезло, но я никогда не задумывался, не осознавал этого, пока не увидел сиротский дом на Уотер-Лейн. С самого детства мне никогда ни в чем не было отказа, но я принимал все как должное. Я рад, что смог помочь с приютом. Когда старшие дети пойдут учиться, появится возможность пополнять приют новыми нуждающимися детьми.

— Грустно, но всегда будут такие дети. Мне хотелось бы всех их сделать счастливыми.

— Ты не сможешь, это не в твоих силах, любовь моя. Помнишь, когда мы собирались в Тамару, ты сказала, что поедешь с радостью, потому что тебе не хватало в жизни перемен, ты нигде не была и мало что видела. Что хотела бы искать и найти смысл жизни и тогда будешь счастлива.

— Я удивлена, что ты запомнил.

— Я часто думал о твоих словах в Испании, и это мне придавало сил. Так вот, я хочу спросить тебя теперь. Дельфина, ты нашла свое счастье?

— Мой мир стал полон в тот момент, когда ты вернулся из Испании. Может быть, нам пора домой, в Тамару?

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Все, что ты захочешь, любовь моя.

Эпилог

Прошло шесть месяцев с тех пор, как они вернулись в Тамару. День выдался солнечным, и Дельфина решила, что наконец можно пойти сегодня с мужем на берег и осуществить свою давнюю мечту.

В одной нижней сорочке она вошла в воду и вздрогнула, когда ее обдало брызгами легкого прибоя, чувствуя, как волна, набегавшая на песок, ласкает ноги. Распущенные волосы Дельфины развевал бриз, и ее охватило такое радостное волнение от чувства необыкновенной свободы, что она громко засмеялась от счастья и, обернувшись, протянула руку Стивену:

— Помнишь? Ты обещал научить меня плавать?

— Как я мог забыть? Ты напоминала об этом каждый день с тех пор, как мы вернулись в Тамару. Пилила меня день и ночь.

Она возразила с шутливым негодованием:

— Я никогда тебя не пилю.

Оторвав взгляд от своей молодой очаровательной жены, Стивен всмотрелся в безбрежную даль. Сегодня день действительно выдался подходящий, море было спокойным, лишь небольшие волны плавно накатывали на берег.

— Ты не замерзнешь? Вода очень холодная.

— Я выдержу. — И поддразнила. — Может быть, ты не хочешь, потому что сам боишься замерзнуть? — Она посмотрела с улыбкой на мужа, потом зашла по колено и, набрав в пригоршни воды, обернулась и плеснула на него с озорным смехом.

Он ответил тем же и бросился к ней, она пыталась убежать, тонкая рубашка, намокнув, облепила ее тело, и она была восхитительна сейчас. Когда вода дошла до бедер, холодная волна с силой плеснула, окатив ее, и Дельфина остановилась, дыхание перехватило, вода была ледяной. Волны становились все выше, она обернулась. Стивен, голый до пояса, в легких, закатанных до колен брюках, был необыкновенно красив сейчас. Лишь белый длинный шрам на груди говорил о тяжелом ранении, жестокое напоминание о битве при Саламанке.

Он догнал Дельфину, обхватил ее, удерживая на ногах, и повел дальше, теперь вода доходила им до шеи. Она прижималась к нему, обняв широкие, мощные плечи, смеясь от счастья, уверенная, что эти сильные руки ее удержат. Неужели он принадлежит ей, этот сильный, мужественный, такой красивый человек? Его смеющиеся синие глаза были устремлены на нее с восхищением и любовью. Она поцеловала его в солоноватые от воды губы, и они постояли в волнах, обнимая друг друга.

Он ответил продолжительным и чувственным поцелуем, напомнившим ей о недавней ночной близости, и теплота разлилась по телу, и сразу знакомая искра пробежала между ними, а кровь заиграла, согревая тела.

— Ну как, я согрел тебя, любовь моя? — оторвавшись от ее губ, с улыбкой спросил он.

Она счастливо засмеялась:

— О, во всяком случае, мне уже не холодно.

— Итак, миледи, начнем. Если хочешь научиться плавать, надо усвоить первый урок.

— Что я должна делать?

— Смотри на меня, потом повторишь мои движения. А пока стой на месте.

Он начал делать округлые движения руками, подгребая под себя воду, потом поплыл, сильно отталкиваясь ногами. Она залюбовалась его мощными гребками и скоростью, чувствовалось, что он родился и вырос рядом с морем. Вдруг он приподнялся из воды и нырнул. Она замерла и, затаив дыхание, ждала, испытывая гордость и легкую тревогу. Наконец он показался, перевернулся, лег на спину, потряс головой, стряхивая воду с волос.

Потом быстро подплыл к ней.

— Ну как? Ты следила за моими движениями?

Она нервно засмеялась.

— Ты выглядел как большая лягушка!

— Так и должно было быть.

— Но это не очень красиво.

— Никто и не утверждает обратного. Но это правильно, хотя и не величественно и грациозно. А теперь попробуй ты, я стану тебя поддерживать снизу.

— Смотри не утопи меня.

— Не бойся, я тебя не отпущу.

Она зашла глубже, вытянула перед собой руки, бросилась в воду, чувствуя, как его руки подхватили ее, поддерживая тело на плаву, выпрямилась, оторвав ноги ото дна, полежала немного, потом попробовала делать движения руками, слушая указания Стивена.

— Ноги разводи шире, — скомандовал он.

Она вдруг обернулась со смехом:

— Для вас, милорд, в любой момент, как только вам будет угодно.

— Ах ты, распутная девчонка, — отозвался он, — а теперь не отвлекайся, сосредоточься, держи тело в горизонтальном положении и делай округлые гребки. — И похвалил: — Вот так, правильно.

Она смогла сделать несколько гребков, волосы заструились по воде.

— Ты сейчас похожа на прекрасную рыжеволосую русалку. — Он не мог отвести глаз от этого зрелища.

— Надеюсь, что вскоре буду плавать как она.

— А ты решительно настроена, как я вижу.

— Абсолютно! Можешь не сомневаться. — И не успела договорить, как он отпустил руку, поддерживающую ее на поверхности, и она камнем ушла под воду. Забила отчаянно руками, хлебнув при этом открытым ртом воды, прежде чем всплыть на поверхность, задыхаясь и жадно ловя ртом воздух. — Ты отпустил меня! — закричала она, рукой отводя облепившие ее лицо волосы.

Он в ответ хохотал, озорно блестя глазами.

— Ты еще успеешь наглотаться, прежде чем научишься. Это потребует тренировки, но у нас впереди целое лето. Пойдем на берег, отдохни.

Несмотря на ледяную воду и тонкую, облепившую ее тело сорочку, она уже входила во вкус. А характер и привычное упрямство не позволяли остановиться на полпути.

— Нет, не выйду, пока не научусь. Давай все сначала, только не смей меня отпускать, пока я не скажу.

— Я в твоем полном распоряжении.

Они пробовали снова и снова, до тех пор пока она не поняла, что может оторвать ноги от дна и самостоятельно держаться на поверхности. Почувствовав, что плывет, она радостно засмеялась, в восторге оттого, что это произошло.

— Я это сделала! Я не утонула, ты видел?

— Я видел. Поздравляю тебя, но не пытайся входить в воду без меня и самостоятельно плавать, пока не научишься как следует. Надо стать опытным пловцом, прежде чем рискнуть сражаться с волнами.

Он подхватил на руки свою очаровательную русалку-жену и понес на берег. А когда поставил ее на землю, они увидели, что на берегу появились зрители. Мэйзи, юный Дэйви, который стал рабом девочки и буквально не отходил от нее с первого дня, как она появилась в Тамаре. Они сидели плечом к плечу на большом валуне, внизу на песке играла Лоуэнна. Увидев папу и маму, выходящих из воды, она поднялась и побежала им навстречу. Маленькое личико светилось радостью, подпрыгивали черные кудряшки.

— Папа, и меня научи плавать, как маму, я тоже хочу стать русалкой, — заявила она.

Он схватил дочь и подкинул высоко в воздух.

— И ты обязательно станешь ею, моя смелая девочка, и тогда у твоего папы будут две прекрасные русалочки. — Он посадил Лоуэнну на плечо, привлек к себе Дельфину и поцеловал нежно в мокрую макушку. — Надеюсь, вы не присоединитесь к своим родичам и не уплывете от меня в синюю бездонную глубину.

Дельфина, закинув голову, взглянула на него с любовью, сердце ее было переполнено.

— Никогда, если только ты не станешь дельфином и не поплывешь с нами.

Он усмехнулся:

— Какая прекрасная идея!

Content

Хелен Диксон
Падение мисс Кэмерон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог