Анна Рэндол

Тайна ее поцелуя

Глава 1

Бельгия, 1815 год

Последнюю партию бочонков с продовольствием с грохотом грузили в старую шлюпку.

— Скорого возвращения вам и вашим людям, сэр, — сказал матрос с обветренным лицом, натянувший на голову вязаную шапку.

Стоявший у причала майор Беннет Прествуд кивнул, и матрос отбросил толстый канат, соединявший шлюпку с причалом. Весла, опущенные в воду, вскоре заскрипят, и вода запенится за кормой — шлюпка направится к фрегату, стоявшему в гавани на якоре.

Беннет резко взмахнул рукой, отгоняя чаек, усевшихся на бочонок. Возможно, было несколько унизительно перевозить говяжью солонину, но если это обеспечивало возвращение в Англию, то он согласился бы перевозить что угодно — хоть корабельных крыс.

Майор поморщился и вздохнул. Доки в Остенде были полны запахов, и воняло в основном рыбой и какой-то гнилью. К счастью, бриз не приносил запаха разлагающейся человеческой плоти. Как и не приносил стонов раненых.

Он получил отпуск из ада, так что теперь не надо было копать могилы и шпионить в армейской разведке.

И не было врагов, которых следовало убивать.

Но когда он доберется до Англии, его отпуск закончится.

Беннет тихо выругался, испугав старую нищенку, ожидавшую подаяния или же случая залезть кому-нибудь в карман, возможно — и того, и другого.

Чуть помедлив, майор бросил оставшиеся у него деньги в глиняную чашку нищенки. Зачем ему сейчас деньги? Ведь главное — он успеет домой… И тогда точно убьет мужа сестры.

Рука Беннета напряглась, сжимая кожаную рукоятку сабли, стертую настолько, что ощущался холод металла под ней. Предполагалось, что он покончит со всем этим, забудет… Но тут вдруг пришло письмо от матери, которое…

Снова вздохнув, Беннет достал из кармана сложенный листок бумаги. Мать в свойственной ей очаровательной манере передавала обычные семейные сплетни. Оказалось, что его младшего брата снова исключили из Итона, а кузены отправлялись в большое путешествие — путешествие по Европе, завершающее образование. Сестра же София помирилась со своим мужем и вернулась в поместье. Беннет стиснул зубы, в сотый раз перечитывая последнюю строчку. Затем смял бумажку и бросил ее в воду — она больше не была ему нужна, фраза словно отпечаталась в мозгу.

Черт бы их всех побрал! Почему они не отправили ее куда-нибудь подальше?! Ей было бы безопаснее даже в джунглях Индии, чем с ублюдком, за которого она вышла замуж.

Но каким образом муж смог заставить ее вернуться? Еще одно сломанное ребро? Обещание, которое он сдержит… пока снова не напьется?

Что ж, если сестра не может держаться от мужа подальше, то он, Беннет, позаботится о том, чтобы держать его подальше от нее.

Тут огромная черная карета остановилась прямо перед ним, и дверца тотчас же распахнулась.

— Подойдите ко мне на минуту, Прествуд! — раздался неприятный гнусавый голос.

Беннет мысленно выругался. Проклятие, только бы не сейчас!

— В чем дело, генерал?

— Всего несколько слов, Прествуд.

Ложь! Генерал Кэратерс, принадлежавший к армейской разведке, постоянно выдумывал какие-то гадости.

— Это приказ, Прествуд, — добавил генерал.

Беннет забрался в карету, и Кэратерс с улыбкой спросил:

— Хотите выпить, майор?

Он достал из ящичка в стенке экипажа два бокала.

— Нет, благодарю.

Кэратерс налил в свой бокал бренди из серебряной фляжки.

— Вот почему вашим подчиненным так трудно с вами, Прествуд. Вы не позволяете людям расслабиться.

Проклятие, он не хотел расслабляться — хотел побыстрее оказаться на корабле.

— Но вы всегда подчинялись приказам, и эту вашу черту характера я нахожу полезной, — продолжал генерал. Тут он достал из папки, лежавшей рядом с ним, лист бумаги и передал его Беннету. — Вот, взгляните…

Беннет с удивлением уставился на листок — на нем не было никаких приказов, а была…

— Это бабочка? — пробормотал майор.

Генерал кивнул:

— Да, точно! В том-то и гениальность! Посмотрите на нее поближе.

Беннет принялся внимательно вглядываться в рисунок, но ничего не изменилось — бабочка оставалась все тем же восхитительным насекомым, искусно нарисованным пером. Чрезвычайно искусно…

Майор поднес рисунок к свету, пробивавшемуся сквозь толстые стекла окон. Прелестное создание, сидевшее на ветке, выглядело так, будто в любой момент могло улететь. Но как художник добился этого?

Беннет перевернул листок, но так и не смог понять секрет художника.

Кэратерс насмешливо улыбнулся:

— Никогда не догадаетесь, Прествуд.

Пожав плечами, Беннет пробормотал:

— Ну… тогда скажите мне, что такого особенного в этой бабочке?

Он положил рисунок на колено и расправил его.

Генерал очертил пальцем фрагмент рисунка на кончике крыла.

— Вот, видите? А теперь… — Он сунул руку под сиденье и, вытащив оттуда лупу, поднес ее к рисунку. — Что скажете?

— Черт побери! — воскликнул Беннет.

Под увеличительным стеклом стали видны мельчайшие линии — явно очертания оборонительных сооружений и укреплений.

— Но что это?..

— Новый турецкий форт около пограничного города Эйноса на Средиземном море.

— Как же художник… Как он получил эту информацию?

Генерал в смущении кашлянул.

— Не он, а она. Мы лишь совсем недавно обнаружили, что этот художник — женщина.

Беннет скрестил на груди руки.

— Каким же образом правительство его величества умудрялось пропускать… такую незначительную деталь?

Генерал снова кашлянул.

— Ну, по-видимому, представитель правительства в Константинополе принял женщину, представившую эти рисунки, за служанку художника.

— Кто же она? Греческая патриотка?

Генерал досадливо поморщился.

— Недавно оказалось, что она — британка. Некая Мари Синклер.

— Англичанка? Почему она здесь, а не в безопасности в Англии? Что она делает в самом сердце Оттоманской империи? Ведь турки безжалостны к шпионам. А пытки, применяемые к шпионам-женщинам, еще более жестоки.

— Ее отец — довольно известный археолог. Сэр Реджинальд Синклер. Он занимается раскопками в этих местах.

Беннет попытался вспомнить что-нибудь об этой семье, но имя было ему незнакомо. Он снова посмотрел на рисунок.

— Если позволите спросить вас, сэр… Скажите, зачем вы показываете мне это?

Генерал многозначительно улыбнулся:

— Вы ведь и раньше выполняли всевозможные миссии, не так ли?

Беннет нахмурился и проворчал:

— Да, выполнял… Но я сражался с врагами, а не с женщинами.

Генерал отобрал у майора рисунок, потом взглянул на него с удивлением.

— Вы что, не поняли? Зачем же сражаться с этой женщиной? Совсем наоборот, вы должны позаботиться о ее безопасности.

— А не лучше ли предоставить это дело министерству иностранных дел? Она же является их агентом, не так ли?

Беннет был твердо намерен отправиться на корабль, а затем — домой, в Англию. Он должен был вбить в голову Софии немного здравого смысла, а если не удастся — пустить пулю в голову ее мужа.

— Нет, Прествуд, на самом деле она — натуралистка, изучает растения, насекомых и тому подобное…

— Так почему же она этим занялась? — Беннет кивнул на рисунок. — Значит, она не агент?

— Дело в том, что она слишком уж независима. Поэтому делает такие рисунки, когда ей этого хочется, — пояснил генерал. — В министерстве иностранных дел назначили человека, чтобы охранять ее, но эта защита не постоянна. Армия же очень заинтересована в получении ее рисунков… И мы сообщили министерству, что устроим все так, чтобы она постоянно работала на нас. — Генерал заговорил доверительным тоном: — А турки… они прямо-таки разваливаются изнутри. С трудом строят форты, чтобы удержать Грецию и другие свои территории, но для этого им не хватает средств. Однако Россия пытается помочь им.

Прекрасно! Глупая женщина попала в самый центр какой-то политической борьбы.

— Но с какой целью русские им помогают?

— Россия давно хотела иметь точки опоры в Средиземноморье. Такое положение дел предоставляет им прекрасные возможности в случае разгрома Турции. Мы же, конечно, не желаем замечать эту укрепляющуюся дружбу.

— Но если эта женщина не хочет работать на министерство иностранных дел, то почему она согласилась работать на вас, сэр?

Кэратерс поставил свой бокал обратно в ящик под сиденьем. В очередной раз откашлявшись, он ответил:

— Мы убедили ее, что сотрудничество с нами пойдет ей на пользу.

«Под пользой, без сомнения, подразумевается золото», — подумал майор.

— Сэр, найдите кого-нибудь другого, — проворчал он.

У него не было лишнего времени на защиту женщины, считавшей деньги важнее безопасности.

— Нет, невозможно, — буркнул генерал. — У вас, Прествуд, есть то, чего у других нет. Безупречное прикрытие.

Беннет взглянул на собеседника вопросительно.

— Прикрытие?..

— Да, ваш кузен — посол, аккредитованный в Константинополе.

Черт побери! Лорд Генри Даллер! Кузен был лет на двенадцать старше его, и Беннет знал о нем не так уж много.

— Но мы с ним едва знакомы…

Кэратерс пожал плечами:

— Полагаю, ни турки, ни русские не станут расспрашивать об этом, когда вы приедете. Теперь, когда война наконец закончилась, молодой человек путешествует по континенту…

— Почему вы думаете, что мисс Синклер нуждается в защите?

— Она уже под подозрением, — тут же ответил генерал. — И конечно же, за ней следят.

— Но она все еще занимается сбором информации? — Беннет нахмурился. — Эта женщина… просто ненормальная!

Генерал снова пожал плечами:

— Как бы то ни было, мы добились ее согласия на сотрудничество с нами.

«Но сколько же корона заплатила ей? — думал майор. — Из-за какой суммы она подвергает себя такому риску?»

— Сэр, почему бы не заменить ее другим агентом?

Кэратерс решительно покачал головой:

— Нет, невозможно! Она смогла проникнуть в такие места, о которых мы раньше могли только мечтать. Мы не можем отказаться от нее.

— И она сейчас в опасности, верно? — Беннет немного помолчал. — Нет, сэр, я не собираюсь и дальше играть жизнью мисс Синклер.

— У вас нет выбора, Прествуд.

Беннет еще больше помрачнел. На нем уже и так лежала вина за то, что он не заметил, что происходило с Софией. А теперь подвергать опасности еще и мисс Синклер?.. Нет, ни за что!

Собравшись с духом, майор заявил:

— У меня есть выбор. Я ухожу со службы.

Он никогда не думал, что произнесет эти слова, но сейчас нисколько не жалел, что проговорил их.

Кэратерс поджал губы.

— Поверьте, я действительно сожалею о том, что произошло с Эверстоном и О’Нилом.

Беннет насторожился.

— Какое отношение к этому делу имеют мои люди?

— Эверстон потерял ногу, разве не так? А О’Нил — руку, верно?

Беннет кивнул и судорожно сглотнул. Генерал же добавил:

— Им будет трудно найти работу, я думаю… К тому же у бедняги О’Нила дома трое маленьких детей.

— Чем вы мне угрожаете? — проворчал Беннет.

Кэратерс тут же покачал головой:

— Нет-нет, майор, это вовсе не угрозы. Я только говорю, как важна пенсия для таких искалеченных людей. А вы же знаете, как трудно рассчитывать на парламент… И если по каким-то причинам ваш полк не попадет в список, который армия посылает в парламент для финансирования, то это будет страшная трагедия. На исправления списков уйдут годы. Сколько людей из Девяносто пятого стрелкового надеются на пенсию?

Ох, слишком много. В беспощадных дуэлях разведчиков и снайперов постоянно гибли его, Беннета, солдаты. Может быть, он смог бы найти работу для О’Нила и Эверстона в своем поместье, — но что делать с остальными? А он ведь не мог допустить, чтобы они умирали от голода. Кэратерс же явно угрожал, и он выполнит свою угрозу.

— Как долго? — спросил Беннет.

Кэратерс откинулся на спинку, и сиденье заскрипело под тяжестью его тела.

— Я не прошу чего-то невыполнимого, Прествуд, но мисс Синклер очень нужна нам. В течение месяца она должна представить чертежи двух фортов, а затем… Затем вы сможете вернуться в Англию.

Значит, только месяц… Беннет снова взглянул на док. Там, в шлюпке, его ждал матрос, поглядывавший на него в растерянности.

Черт бы побрал Софию! Ну почему же он поддался ее слезным просьбам хранить все в секрете?.. Он дал сестре слово, что никому не расскажет о том, как плохо с ней обращается ее муж. И это его обещание оставляло ее во власти мерзавца.

— Какие мне даны указания?

— Очень простые. Сохраните мисс Синклер живой, пока она не сделает то, что мне надо, а потом…

— Сэр, я…

Генерал нахмурился.

— Это не просьба, майор. Вы отплываете через час.

Беннет выпрямился и распахнул дверцу кареты.

— Да, сэр.

Константинополь

Беннет внимательно смотрел на стоявшую перед ним женщину, вернее — на то немногое, что мог видеть. Видел же он только два огромных темных глаза, даже брови ее были скрыты под пестрым золотистым шелком. И эта яркая национальная одежда резко контрастировала с традиционной обстановкой гостиной английского посольства; особенно выделялись розовые цветы, вышитые на кресле, рядом с которым она стояла.

— Так вы принимаете эти условия? — спросил Беннет.

Мисс Синклер кивнула и села в глубокое мягкое кресло.

— Да, принимаю.

— Возможно, утомительно писать час за часом каждое утро, но это ради вашей безопасности, — добавил майор.

— Да, сэр.

Она бросила опасливый взгляд на закрытую дверь.

Беннет же прошелся перед огромным мраморным камином и постучал пальцем по каминной полке. Его сестры рассмеялись бы ему в лицо, если бы он осмелился сделать им подобное предложение. А эта женщина нисколько не возмутилась. Очевидно, сумма, которую ей платили, была действительно значительной.

В душной комнате воцарилось тягостное молчание. Беннет в очередной раз посмотрел в окно, он все еще не находил слов, чтобы описать Константинополь. Казалось, этот город походил… на будуар стареющей куртизанки. Да-да, именно так! Уставленный цветочными горшками стол, на нем — разноцветные баночки с кремом.

Он кашлянул и снова посмотрел на эту странную женщину. Они могли бы обсудить дальнейшие планы в течение нескольких следующих дней, а теперь оставалось лишь договориться, когда он будет приходить к ней, не привлекая к себе излишнего внимания.

— Пока это все, мисс Синклер. Приятно было познакомиться, — сказал майор минуту спустя.

Она вскочила на ноги и в облаке взметнувшегося шелка бросилась к выходу. Беннет распахнул перед ней дверь. Поспешно попрощавшись, она побежала к воротам, за которыми ее поджидал экипаж.

Беннет же направился в холл, но его тотчас остановил кузен, английский посол лорд Генри Даллер.

— Мисс Синклер всегда была несколько странной, но я не ожидал увидеть ее в турецком платье, — проговорил лорд Генри. — Бедный вы мой… Ведь вам придется ее охранять… — Он усмехнулся и похлопал Беннета по спине. — Принимая во внимание ее прошлое… Полагаю, это будет нелегко.

Беннет стиснул зубы. Опять сплетни! По одной лишь этой причине можно было предпочесть поле битвы светской гостиной. Но даже и на поле битвы следовало знать территорию. Улыбнувшись при этой мысли, Беннет заметил:

— Вы говорите так, будто многое о ней знаете.

Даллер пожал плечами:

— Мой долг — знать, как подданные его величества живут в этой стране.

Тоже улыбнувшись, посол пригладил тонкую полоску каштановых усов, украшавшую его верхнюю губу.

— Так что же вы мне о ней расскажете? — спросил Беннет.

Посол тут же повел его в свой кабинет, и там оказалось так же душно, как и в гостиной. Беннет присел на краешек кожаного кресла; он старался как можно меньше касаться его из опасения, что прилипнет к нему, когда потребуется встать.

Майор питал слабую надежду на то, что Даллер предложит снять сюртуки, но увы… Посол с явным удовольствием опустился в кресло и снова улыбнулся. Затем достал из ящика стола серебряную табакерку и набрал на ноготь нюхательного табака. Быстро втянув его, он предложил табакерку гостю.

Беннет отрицательно покачал головой и сказал себе: «А теперь — к делу». Светские разговоры всегда ужасно раздражали его — он не видел смысла в пустой болтовне.

— Так какой же информацией о мисс Синклер вы владеете?

Даллер сложил пальцы домиком и пробормотал:

— Ах, наша мисс Синклер… Многие из местных мужчин совершенно очарованы ею, хотя я думаю, что это скорее объясняется ее дружбой с Исад-пашой, чем ее чарами.

— Кто же этот паша?

— Бывший фельдмаршал в армии султана. Теперь он один из советников султана. И говорят, тот доверяет ему больше, чем другим.

Беннет отметил этот факт.

— А паша дружески относится к британской короне?

Посол нахмурился.

— Не более чем остальные местные жители. Он клянется в безоговорочной верности султану. Но ему, как кажется, по-настоящему нравится мисс Синклер. Последние десять лет он вел себя… точно ее отец.

«А где же ее настоящий отец?» — подумал Беннет.

— Молодые люди считают, что производят впечатление на пашу, сочиняя бездарные стихи в ее честь, — продолжал посол.

Беннет невольно поморщился. К счастью, никто не знал о стихах, которые он пытался писать.

— А в прошлом году была распространена весьма популярная поэма, в которой ее светло-карие глаза сравнивались не с чем-нибудь, а с покрытым мхом камнем.

— Светло-карие?.. — переспросил Беннет.

Даллер кивнул:

— Да, глаза — самая яркая ее черта. Весьма неожиданная смесь коричневого, зеленого и желтого… Это у нее от матери, гречанки. Ведь кровь, она всегда видна.

Но у той мисс Синклер были вовсе не такие глаза. Только слепой назвал бы их светло-карими. Нет, чистейший шоколад! Он никак не мог ошибиться.

— Значит, та женщина была не Мари Синклер, — в растерянности пробормотал Беннет.

Посол посмотрел на него с удивлением.

— Нет-нет, конечно, это была она.

— Но у той женщины были не такие глаза…

— Карета принадлежала мисс Синклер, — заявил Даллер. — В этом я уверен.

Беннет решительно поднялся.

— Я должен знать, где сейчас находится мисс Синклер.

Вероятно, благодаря своему дипломатическому опыту посол воздержался от спора. Он кивнул и проговорил:

— Что ж, продолжим разговор позднее.

Беннет тотчас же вышел из комнаты. Накануне, сразу же после приезда, он отыскал дом, где жила Синклер, — дом находился всего в миле от посольства. Во время короткого осмотра города майор понял, что лошадь не предоставляла ему почти никаких преимуществ на улицах с толпами людей, поэтому сейчас он решил, что пойдет пешком.

Прямая широкая дорога, ведшая от посольства, вскоре перешла в грязные узкие колеи, проложенные между деревьями и домами, так что экипажи и телеги занимали тут почти все место.

Беннет придерживался левой стороны улицы, держась в незначительной тени вторых этажей домов, поднимавшихся на добрых четыре фута над первыми этажами. Сердце его гулко стучало, и кровь пульсировала в висках. Теперь-то он понял: ему следовало бы обеспечить безопасность мисс Синклер накануне вечером, а не тратить понапрасну время на восхищение Константинополем. Но он не смог удержаться; что-то в этом городе словно вызывало зуд в его пальцах — ужасно хотелось выразить свои впечатления словами, на бумаге.

Беннет проехал по заполненному людьми рынку. Торговцы на греческом, турецком и персидском добродушно и с хитрецой взывали к покупателям, и тут было множество острых и пикантных запахов — карри и шафрана… и всякие прочие.

Что же касается рыночной толпы, то у некоторых женщин лица были закрыты — как и у женщины, выдававшей себя за мисс Синклер. Наверное, ему следовало бы расспросить эту женщину, спросить, почему она закрывает лицо, — ведь накануне он видел женщин и с открытыми лицами. Но он в конце концов решил, что ее странное одеяние объяснялось слишком долгим проживанием в чужой стране, и если так…

Что — если так?.. Не зная, как ответить на этот вопрос, Беннет продолжил путь, и гравий потрескивал под его сапогами.

«Так кто же она, эта женщина? — думал он. — Если кто-то захватил мисс Синклер, то зачем присылать на ее место другую? Может, это обеспечивало им время? Время, чтобы… пытками заставить ее признаться в шпионаже…»

При мысли об этом Беннет содрогнулся и ускорил шаг.

Когда он повернул в квартал, где находился дом Синклеров, появилась карета. И это был тот самый экипаж, который совсем недавно отъехал от посольства. Беннет тотчас же спрятался за огромной финиковой пальмой на противоположной стороне улицы.

Из кареты вышла смеющаяся женщина в ярком, блестевшем золотом наряде. Когда она приблизилась к дому, дверь отворилась, и какая-то другая женщина вышла ей навстречу из темной ниши. На этой женщине было свободное платье — такое же, как у двойника мисс Синклер, но не было покрывала, скрывавшего ее локоны. В волосах же не было ничего особенного — обычные темно-каштановые пряди, ниспадающие на спину густыми длинными волнами.

Шатенка внимательно оглядела улицу.

Беннет тотчас прижался к стволу дерева.

«Значит, обзор территории… — подумал майор. — Чтобы убедиться, что не выследили? Да, похоже на то».

Досчитав до десяти, Беннет выглянул из-за дерева как раз в тот момент, когда шатенка вышла на освещенное солнцем место. Она что-то сказала по-турецки кучеру. Когда же снова повернулась к дому, Беннет увидел ее глаза. Светло-карие!

Конечно же, это и была мисс Синклер — теперь, когда Беннет увидел ее, он в этом нисколько не сомневался. Хотя женщины были почти одного роста, та, другая, обладала более пышными формами, в то время как настоящая мисс Синклер была стройной и гибкой, как танцовщица. Она и в дом вбежала с грацией танцовщицы.

Майор потянулся к записной книжке, лежавшей в его кармане, — его вдруг охватило желание писать, хотелось запечатлеть ее образ на бумаге. Но Беннет тут же напомнил себе, что эта женщина — его задание, а не муза.

Внезапно на улице появился худощавый смуглый мужчина, направлявшийся к дому быстро и уверенно. И Беннет снова спрятался за дерево.

«Может, это один из тех франтов, про которых упоминал посол?» — подумал он.

При приближении незнакомца дверь распахнулась, и мисс Синклер бросилась ему навстречу. Беннет ожидал любовных объятий, но она остановилась в нескольких шагах от турка. Тот поклонился ей, но она не ответила на поклон. «Значит, слуга», — догадался майор.

Тут мисс Синклер набросила на волосы какое-то покрывало, а через минуту-другую, что-то сказав слуге напоследок, быстро села в карету, все еще стоявшую у дома. И экипаж тотчас же тронулся с места.

— Куда же она? — проворчал Беннет и тихо выругался.

Он вышел из тени, которую давала пальма, и посмотрел вслед удалявшемуся экипажу.

Глава  2

Мари чуть не задохнулась от густого сладковатого дыма, наполнявшего темный опиумный притон. Как мог ее отец выносить пребывание в таком месте? Но она понимала: раз отец начал курить опиум, то эта комната, без сомнения, напоминала ему роскошный дворец — иначе он не приходил бы сюда.

Чуть помедлив, Мари отдернула грязную засаленную занавеску, скрывавшую кровать, на которую ей указал хозяин заведения. Мужчина, лежавший на кровати, вздрогнул и заморгал от неожиданности. Затем его землистое лицо озарилось блаженной улыбкой, и он пробормотал:

— Мари, девочка, как приятно видеть тебя…

Она тихо вздохнула.

— Пора тебе домой, отец.

— Домой?.. Но я так славно провожу здесь время с моими друзьями…

Мари окинула взглядом комнату, уставленную точно такими же кроватями — на них лежали несчастные, предававшиеся курению.

— Папа, эти люди не твои друзья.

Мари тут же пожалела о сказанном; она ведь прекрасно знала, что все ее убеждения не производили на отца впечатления. Так почему же она не сдержалась?..

— Моя дорогая, чем ты расстроена? Может, я опаздываю к чаю?

Она снова вздохнула.

— Папа, пойдем же.

Отец с трудом сел и осмотрелся. Мари протянула ему руку, но он пробурчал:

— Не беспокойся, я сам. — Он покачнулся и спустил ноги на пол. — Удивительно, но ясность ума не всегда сопровождается четкостью движений.

Отец хихикнул, довольный своим остроумием.

Мари подставила ему плечо, чтобы поддержать. И в очередной раз вздохнула. Такое происходило постоянно с тех пор, как она сама начала забирать отца домой.

Стараясь избегать насмешливого взгляда хозяина притона, Мари вывела отца из этого вертепа. К счастью, он впал в апатию и нисколько не сопротивлялся. Погруженный в раздумья, он шел, что-то бормоча себе под нос. Мари же шла, стараясь не замечать взглядов мужчин, пивших кофе в ближайшей кофейне, — ей было невыносимо видеть жалость в глазах этих людей.

Еще всего лишь несколько секунд, и они дойдут до кареты… И вернутся домой. И если неделя будет хорошей, то она освободится на несколько дней. Если же неделя станет плохой… Ох, не хотелось даже думать об этом.

Внезапно дорогу ей преградила… завеса из зеленой шерстяной ткани — она натолкнулась на нее. А затем огромная, вся в шрамах, рука схватила ее отца за плечо, чтобы поддержать.

Мари поморщилась и взглянула на руку незнакомца. Увидев черные галуны и серебряные пуговицы на его форменной одежде, она отступила на шаг, пытаясь увлечь за собой отца. Когда же увидела лицо этого человека, замерла в изумлении. Перед ней стоял высокий светловолосый Адонис, как будто сошедший с пьедестала в музее античного искусства.

Когда Ашилла, ее горничная, ранее описывала внешность этого человека почти такими же словами, Мари решила, что восхищение горничной объяснялось ее общим отношением ко всему мужскому полу. Но теперь-то Мари поняла, что Ашилла нисколько не преувеличивала.

Страх Мари тотчас же прошел, и она повнимательнее осмотрела англичанина. Казалось, что его нос был сломан когда-то, а черные ресницы… определенно были слишком длинными для мужчины и слишком темными для человека с золотистыми волосами. А на левой щеке виднелся небольшой изогнутый шрам, который был гораздо светлее резко обрисованных скул, словно высеченных из мрамора.

И конечно же, ему было ужасно жарко. Британская армия одела своих солдат в форму, предназначенную для сырых долин Англии, в то время как здесь царило сухое турецкое лето. И казалось, что этот офицер мог испариться в такой жаре в любую минуту. Однако же…

Черт бы его побрал! Она надеялась, что поговорит с ним завтра, но, очевидно, придется говорить сейчас.

Но как он нашел ее? И почему он так смотрит на нее?

Вероятно, этот майор следил за ней, крался за ней… как грабитель. Но какое ему дело до ее отношений с британским правительством? Он не имел никакого права вмешиваться!

— Мисс Синклер? — спросил наконец майор.

Мари нахмурилась и процедила сквозь зубы:

— Будьте так любезны, сэр, позвольте мне пройти. Мое бремя… Оно не такое уж легкое.

— Но вы — мисс Синклер, не так ли?

— Сэр, отойдите! Мы с отцом должны…

— Но вы могли бы воспользоваться моей помощью, мисс Синклер.

— Сама справлюсь. К тому же я вас не знаю.

Он взглянул на нее с удивлением.

— Но если вы следуете нашей договоренности о встрече, то, конечно же, знаете…

Мари тяжко вздохнула.

— Сэр, как вы можете видеть, у меня сейчас есть другие срочные дела.

— Дела, которые должны были быть переданы мне, мисс Синклер.

Мари, чтобы успокоиться, пришлось посчитать до десяти. «Какой ужасный, бесчувственный человек!» — подумала она.

— Я ничего о вас не знаю, сэр. И после столь короткого знакомства я убеждена: мне захочется, чтобы так оставалось и дальше. Я не просила вашей помощи, мне она не нужна.

Ее слова не произвели заметного впечатления на стоявшего перед ней мужчину. Казалось даже, что ее гневные вспышки наскучили ему.

— Я назначен оберегать вас, мисс Синклер. И поэтому мои приказания выполняются независимо от того, принимаете ли вы их или нет.

О, несносный человек! А может, он боялся, что она откажется от соглашения, что одумается… и сбежит от всего этого? Но нет, она выполнит их задание. Выполнит во что бы то ни стало.

— Что ж, прекрасно, — сказала Мари. — Мы обсудим это позднее, за чашкой чаю. Не возражаете?

Майор Прествуд молча кивнул. Затем, окинув ее взглядом, вдруг спросил:

— Мисс Синклер, почему вы носите… вот это? Вы же британка.

Он дернул за уголок ее вуали, и ткань упала с ее лица.

Двое мужчин, сидевших в соседней кофейне, с возмущенными криками вскочили на ноги. У Мари же перехватило дыхание. Она бросила на них быстрый взгляд, а потом вдруг заметила, что майор Прествуд схватился за свою саблю.

Подобное поведение англичанина еще больше возмутило молодых турок, и те, выхватив кинжалы и с грохотом оттолкнув свои стулья, бросились на улицу. Их желтые сапоги и чисто выбритые лица выдавали их принадлежность к янычарам — находившейся сейчас в Константинополе части самых многочисленных войск султана. Не участвующие в боевых действиях, они скучали и напрашивались на драку — это было очевидно.

Взглянув на майора Прествуда, Мари сказала:

— Если вам дорога жизнь, сэр, пойдемте быстрее к моей карете.

Майор решительно покачал головой:

— Нет, мисс. Идите сами, а я задержу их.

Мари со вздохом закрыла глаза. И тут же подумала: «А может быть, я сделаю доброе дело, если позволю этому человеку с верблюжьими мозгами отправиться на тот свет?»

— Поверьте, сэр, мне ничего не угрожает, — проговорила девушка. — Только отойдите от меня, пожалуйста.

Прествуд отступил от нее на шаг.

— Дьявол вас разберет, — проворчал он.

— Сэр, садитесь в карету, а я поговорю с ними.

— Нет, я не оставлю вас лицом к лицу с вооруженными мужчинами! — гневно заявил Прествуд.

В следующее мгновение — турки уже подбежали к ним — Мари ухватилась за изумрудный мундир майора и громко сказала:

— Ты прав, любимый мой! Мы больше никогда не будем ссориться!

Она встала на цыпочки и запечатлела на его губах поцелуй.

Янычары в изумлении уставились на них, а затем принялись о чем-то спорить. Мари же, покосившись на них, обвила руками шею майора — и вдруг мысленно воскликнула: «Боже милостивый, зачем ты наградил такими мягкими волосами этого мужчину?!» Волосы его и впрямь оказались необычайно мягкими, чего, по мнению Мари, никак нельзя было ожидать.

— Снимите фату с моей головы, — прошептала она. — Пусть они видят, кто я такая.

Прествуд обнял ее за талию и тихо сказал:

— Если вы хотите представить это как ссору любовников, вам надо поцеловать меня еще раз.

— Нет!

Она чуть не задохнулась от гнева.

Но он обнял ее покрепче и поцеловал. Затем осторожно стянул с ее волос фату; поцелуй же его становился все более страстным.

Но ведь она не позволила ему целовать ее! Да, она сама его поцеловала, но этого было вполне достаточно! Однако следовало признать, что ничего подобного этому поцелую, она прежде не испытывала…

Мари безотчетно ответила на поцелуй майора — и едва не задохнулась от удовольствия. Ей хотелось торжествующе что-то прокричать, но тут его рука вдруг опустилась на ее ягодицы. «Господи! — мысленно воскликнула Мари. — Как же его остановить?!»

В следующее мгновение она почувствовала, как его тело прижимается к ее телу, а затем вдруг ощутила восхитительный жар между ног. Из горла ее вырвался стон, и она постаралась еще крепче прижаться к Прествуду. Мари ужаснулась своей дерзости, а также неведомому прежде ощущению. «Боже, что это было?» — спрашивала она себя.

Внезапно она ощутила, как рука майора приблизилась к ее груди, и ей теперь казалось, что все ее тело кричало и молило о ласках.

Но что же он делал с ней? Неужели пытался свести ее сума?

Тут Прествуд сделал шаг назад, и Мари, покосившись на янычар, заметила, что они вложили кинжалы в ножны, а затем направились обратно в кофейню.

«Но как же я позволила себе настолько потерять контроль над собой?» — подумала девушка. Осмотревшись, она увидела, что ее отец сидит чуть поодаль, изучая какой-то булыжник.

— Как ты думаешь, на этот булыжник могла ступать нога древнего римлянина? — спросил отец.

Мари помогла ему встать на ноги и пробурчала:

— Да, возможно. Если хочешь, возьми его с собой.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Прествуда. А тот стоял с совершенно невозмутимым видом — как будто ничего особенного не произошло, как будто она только что не спасла его шкуру и как будто не он только что целовал ее посреди городской площади. Грубиян! Наглец!

Что ж, англичане могли шантажом заставить ее продолжать работать на них, но это вовсе не значило, что она будет подчиняться этому сторожевому псу, что будет выполнять его желания. И пусть не думает, что сумеет проследить за ней.

Сидя в экипаже, Беннет с удивлением спрашивал себя: «Черт побери, что же со мной случилось? Почему я лапал мисс Синклер прямо на улице… как похотливый рекрут?»

Если раньше он находил свое желание писать о ней странным, то страстное желание снова прикоснуться к ней казалось ни с чем не сравнимой глупостью. Желание испытать эту дрожь, сотрясавшую его до самой глубины души.

Так что же с ним такое? Может, полковник Смоллетт-Грин был прав, когда говорил, что поэзия — удел слабых офицеров-молокососов? Хотя нет, тут что-то другое…

Видимо, он, Беннет, слишком долго находился на полях сражений и слишком долго не прикасался к женщине, вот и все. Наверное, ему просто надо переспать с какой-нибудь женщиной, а не описывать эту.

Он посмотрел на мисс Синклер, сидевшую напротив него. У нее действительно были необыкновенные глаза — светло-карие с примесью нефрита, обрамленные золотистыми густыми ресницами. За такие глаза его сестры отдали бы что угодно. Эти миндалевидные глаза придавали ей необычайно экзотический и таинственный вид, и они сейчас ярко светились на прелестном лице с высокими скулами и греческим носом. А ее губы… Беннет со вздохом отвел взгляд от этих соблазнительных, чуть припухших от его поцелуя губ.

И она нисколько не походила на ласковую английскую кошечку — это была пантера, которая, казалось, была готова вцепиться ему в горло.

Он увидел вызов в ее глазах, но ей не следовало даже и пытаться обмануть его — это было бы совершенно неприемлемо.

А вот София частенько его обманывала…

Увы, любовь к сестре сделала его доверчивым и слепым. Он верил ей, если она не появлялась, когда собиралась вся семья, — София объясняла свое отсутствие неожиданной болезнью, хотя сестра даже в детстве никогда не болела. Он поверил ей и тогда, когда она сказала, что синяк у нее на скуле появился оттого, что она стукнулась о дверь. Черт возьми, он даже подсмеивался над ней!

Но он не допустит, чтобы эмоции влияли на его отношение к мисс Синклер. А потом, когда она сделает то, что должна была сделать, он сможет уехать в Англию.

Глаза мисс Синклер сверкнули.

— Перестаньте злиться, сэр. Не моя вина, что мне пришлось спасать вас.

Беннет кивнул:

— Благодарю вас за сообразительность, мисс Синклер.

Она нахмурилась, очевидно, пытаясь найти подвох в его словах. Затем скрестила на груди руки и стала смотреть в окошко.

Ее отец сэр Реджинальд, сидевший рядом с ней, то и дело улыбался. От отца она унаследовала темно-каштановые волосы, но на этом сходство заканчивалось. Лицо сэра Реджинальда не отличалось резкими чертами, а пристрастие к опиуму лишило его глаза блеска и выразительности.

Мисс Синклер взглянула на майора и увидела, что тот пристально смотрит на ее отца.

Она поспешно перевела взгляд на окно. Слишком уж поспешно.

Ему захотелось успокоить ее, и он сказал:

— Его болезнь не отразилась на вас.

Она снова нахмурилась и проговорила:

— Почему вы предположили, что меня беспокоит ваше мнение обо мне или о моем отце? Только потому, что какой-то слабоумный поручил вам охранять меня? Думаете, что обладаете властью распоряжаться моей жизнью?

Беннет стиснул зубы и сказал себе: «Ты не должен злиться, не должен реагировать…» Армия научила его держать себя в руках, и он мог часами неподвижно сидеть в засаде в кустах. Так неужели эта слабая маленькая женщина заставит его вспылить? Нет, она не имела над ним власти!

— Уверяю вас, мисс, весь следующий месяц власть над вами будет принадлежать только мне, — ответил Беннет и тут же подумал: «Как такое сорвалось у меня с языка?»

Мисс Синклер в ярости прошипела:

— Этого не будет, черт побери!

— Именно так и будет. Потому что я должен охранять вас.

— Но я лишь согласилась сделать чертежи. Мне не нужен тюремщик.

— Вы должны быть живы, чтобы их сделать.

— Как же вы предполагаете обеспечить мою безопасность? Ведь одно только ваше присутствие может выдать меня. Из-за вас меня могут разоблачить. С вами риск намного увеличивается, неужели не понимаете?

Беннет невольно вздохнул.

— А вам надо понять следующее: то, что вы делаете для британцев, очень опасно, мисс Синклер. Скажите, с кем я встречался сегодня утром?

Мари с вызовом посмотрела на майора.

— С моей горничной, сэр.

— А что вы собираетесь делать сегодня после полудня?

Девушка фыркнула и заявила:

— Я буду занята.

— Чем же?

Она с вызовом вскинула подбородок.

— Это мое личное дело, и вас оно не касается.

— Мисс, что вы намереваетесь делать?

Беннет пристально взглянул на девушку, и этот его взгляд заставлял заговорить даже самых упорных из провинившихся солдат.

Но на мисс Синклер взгляд майора не произвел впечатления. Когда они подъехали к ее дому, она все еще молчала.

Беннет соскочил со ступеньки и помог девушке выйти из экипажа. Прикосновение к ней по-прежнему волновало его, и он чувствовал себя Прометеем, державшим похищенный огонь.

Мари попыталась высвободиться, но он еще крепче сжал ее запястье. Она поморщилась и сказала:

— Отпустите меня.

— Не отпущу, пока не узнаю, что вы собираетесь делать.

И пока он не убедится, что в этой женщине нет ничего особенного, кроме редкостного упрямства.

Мари резким движением высвободила руку, но Беннет тут же обхватил ее за талию, не давая сделать ни шага. Затем проговорил:

— Если вы не расскажете о своих планах, мы проведем здесь всю ночь.

Она ударила его кулаком в грудь, но ничего не добилась — он не ослабил свою хватку. Тяжело вздохнув, Мари сказала:

— Сегодня я останусь в моем доме, ясно?

— Что ж, вот и хорошо. А мои планы относительно вас мы обсудим завтра утром, ровно в девять.

Мари молча кивнула.

— Вы дадите мне слово, что не попытаетесь сбежать отсюда сегодня вечером? — спросил Беннет.

Она снова кивнула:

— Хорошо, даю слово.

Майор отпустил ее, и мисс Синклер шагнула к карете.

Не обращая внимания на ее протесты, Беннет помог ей вытащить из экипажа сэра Реджинальда. Тот осмотрелся, покачнулся и кое-как вошел в дом. Мари бросилась за ним, и было очень заметно, как под одеждой обрисовываются ее пышные бедра.

И было совершенно очевидно, что она не откажется от своих планов. Но что у нее за планы? Беннет этого не знал, зато точно знал, что должен будет все выяснить, должен будет следить за ней.

Проклятие! Он не сможет уйти от нее!

Глава  3

Мари взглянула на часы. До появления ее сторожа оставалось два часа, и она чувствовала себя виноватой.

Накануне она пообещала не выходить из дома вечером. Но она ведь ничего не говорила про утро, не так ли? Значит, она сдержала слово.

Мари заглянула к отцу и с облегчением вздохнула. Слава Богу, отец все еще спал. Девушка развязала узелок, спрятанный в складках ее одежды, и положила в него кусок круглого сыра и несколько ломтей твердой колбасы. Она не могла тратить время на еду.

Накрыв покрывалом голову, Мари открыла дверь и оглядела улицу. Никого. Ей надо было поговорить с Нейтаном. Если кто-то и мог заняться майором Прествудом, то этим человеком безусловно являлся агент британского министерства иностранных дел.

Мари пробиралась по улицам, уже заполненным людьми, старавшимися сделать покупки до наступления дневной жары. Она шла, опустив голову и прикрывшись вуалью, так что ее трудно было узнать.

Обогнув лавочку корзинщика, девушка пошла по узкому проходу, обходя вонючие лужи и пригибаясь под веревками, на которых сушилось белье.

Внезапно она насторожилась. Потом нагнулась, делая вид, что оправляет подол, и тут же оглянулась.

Люди толпились на рынке и у входа в проулок, но казалось, никто не обращал на нее особого внимания. Но все же за ней следили — она чувствовала это.

Мари пошла дальше. Шла неспешным и размеренным шагом. Затем резко повернулась, пытаясь разглядеть своего преследователя.

В темном проулке было тихо. И не было ни души.

«Но где же преследователи?» — думала Мари, и сердце ее гулко колотилось.

Проулок кончался тенистым двориком, и она нырнула в узкий проход между разросшимися кустами бугенвиллеи. Ветки цеплялись за ее рукава, и шипы царапали руки. А позади нее шуршали кусты — как будто кто-то пытался пройти следом за ней.

«Туда! К повозке!» — решила Мари. Она бросилась за какой-то повозкой, стараясь не отставать от нее. Наконец добралась до угла улицы и спряталась за углом ближайшего дома.

Пытаясь отдышаться, девушка прислушалась — нет ли погони? Неприятное ощущение, подгонявшее ее, исчезло. Значит, она избавилась от преследователей.

С облегчением вздохнув, Мари продолжила путь, но из осторожности три раза меняла направление. Когда же добралась до того места, где находился Нейтан, дважды обошла дом, чтобы убедиться, что за ней не следили.

Осмотревшись, Мари прижалась ухом к ставне. Изнутри не доносилось ни звука. Она два раза стукнула по ставне и стала ждать. Затем стукнула опять. После чего достала из своего пояса приготовленную заранее записку.

Оттянув незакрепленную планку, третью снизу, Мари сунула бумажку в незаметную щель под планкой. Нейтан говорил, что если ей когда-нибудь потребуется помощь, то он сразу же отзовется и поможет.

Сейчас ей действительно нужна была помощь. И конечно же, Нейтан подтвердит, что Прествуд только увеличит грозившую всем им опасность.

Повернувшись, Мари направилась к центральной улице. Теперь она опустила покрывало и кивала всем знакомым, весело приветствуя их и справляясь о здоровье их близких. Если кто-либо поинтересуется, где она была в это утро, то у нее найдется множество свидетелей, видевших ее на дороге, ведущей к дому Исад-паши.

Она прошла вдоль стены, окружавшей дом Исада. Целый квартал был снесен, чтобы предоставить достаточно места для султанского фаворита.

При ее приближении ворота открыл раб, и Мари вошла в огромный зеленый двор. На минуту девушка остановилась. Ветерок доносил до нее запах жасмина, и слышался плеск воды в центральном фонтане. Успокоившись, Мари закрыла глаза и представила себя маленькой девочкой, выходящей угостить завтраком певчих птиц, которые щебетали в своих просторных клетках. Когда-то она часто сидела на краю фонтана, болтая в воде ногами и читая какую-нибудь книгу. Она научилась определять каждое растение в этом саду, а потом и каждое растение в Константинополе. Поскольку же в саду было множество насекомых, она их тоже изучала. Если Мари знала, что отец несколько дней будет отсутствовать, она с удовольствием задерживалась здесь. Но ей потребовался целый год на то, чтобы догадаться: Исад высаживал интересные экземпляры растений в своем саду специально для того, чтобы она находила их.

— Мари! Почему вы топчетесь, как всегда, во дворе?! — донесся из патио громкий голос Исада — тот никак не мог отказаться от армейской привычки командовать.

Мари подбежала к нему и расцеловала в обе щеки. А он заключил ее в свои крепкие объятия.

Девушка рассмеялась.

— У вас еще не начинает сказываться возраст. Думаю, вы только что сломали мне несколько ребер.

Исад улыбнулся и проговорил:

— Я все время говорю моей жене Берии, что мирная жизнь расслабляет. И вот тому доказательство!

— Ваш новый тюрбан?

— Конечно. Что вы о нем думаете?

Тюрбан был ярко-красный и местами желтый. Вероятно, столь необычный его цвет объяснялся желанием Исада хоть как-то вознаградить свою многострадальную жену.

— А Берии он нравится?

Паша поднял лохматые брови, и его глаза блеснули.

— Она сказала, что это отвратительно. Сказала, что само солнце спрячется в пустыни, чтобы не ослепнуть. Она запретила мне появляться в нем во дворце султана. — Исад подмигнул и добавил: — Мои враги знают, что у меня есть тюрбаны и получше…

Мари невольно улыбнулась. Она прекрасно понимала, что грубоватые манеры Исада вводили в заблуждение многих его противников, которые считали, что его положение в армии было основано лишь на физических данных. Но им еще предстояло узнать, что пестрая и вызывающая одежда паши — всего лишь прикрытие. На самом же деле он был одним из умнейших сановников империи.

— Прошло много времени после твоего последнего визита к нам. Ты избегала нас? — Исад вдруг стал серьезным. — Знаю, ты просила меня не казнить ту смутьянку, но у меня не было выбора. Она участвовала в греческом заговоре. Они готовили убийство султана.

— Знаю, — кивнула Мари.

Да, она все прекрасно знала.

Однажды Лидия попала в ту же группу мятежников, что и Мари. Но прошло несколько месяцев, и Лидия, теряя терпение, стала искать более радикальных противников султана. Мари по-прежнему огорчалась из-за гибели греческой женщины, но уже больше не сердилась на Исада. Ведь он делал то, что считал своим долгом. Однако она вздрагивала при воспоминании о распухшем лице Лидии, висевшей на городской стене как предупреждение всем, кто боролся за свободную Грецию. Но это ужасное зрелище вызвало у Мари противоположную реакцию; теперь она уже не могла довольствоваться посещением тайных собраний и составлением планов, которые никогда не осуществлялись.

А между тем Оттоманская империя разваливалась. Конечно, Исад отрицал это, — но Мари видела тревогу в его глазах, когда он возвращался с собраний Совета. Было ясно, что турки теряли власть, однако они упорно держались за свои дальние территории — такие, как Греция.

Мари же делала свое дело, передавая англичанам планы турецких укреплений. Делала ли она эти чертежи по собственной воле или по принуждению англичан — не имело значения. Ведь Мари исполняла желание матери, мечтавшей сделать свой народ свободным.

Что же касается Исада… Ох, не следовало ей сегодня приходить сюда. Ведь она уже не маленькая девочка, когда-то прятавшаяся под боком у Исада. К тому же сейчас он ничем не мог бы ей помочь…

Тут Исад вдруг обнял ее за плечи и повел под затейливо украшенную арку перед главным холлом дома.

— А теперь признавайся, дорогая.

— Признаваться? — пробормотала Мари. — Но в чем?

— Мои люди видели тебя с английским офицером. Кто он?

Ноги Мари тотчас отяжелели. О Боже, Исаду, должно быть, рассказали о поцелуе…

Проклятый майор Прествуд! Это он во всем виноват! И конечно же, ей не следовало приходить сюда сегодня.

Исад подвел ее к одной из низких скамеек у самой стены.

— Дорогая, может, нам сесть?

Мари со вздохом опустилась на скамью и невольно сжала кулаки.

Исад пристально посмотрел на нее и проговорил:

— Назови хотя бы его имя.

Что ж, такой информацией она могла поделиться. Ашилла уже кое-что разузнала об этом человеке.

— Этот офицер — майор Беннет Прествуд из Девяносто пятого стрелкового полка. Он кузен британского посла.

— Недавно в Константинополе?

Мари кивнула. Без сомнения, Исад уже и так знал все эти детали.

— Да, совсем недавно.

Женщина здесь не целовала на глазах у всех даже мужа — не говоря уж о незнакомцах. Поэтому Мари поспешила пояснить:

— Но наши матери были хорошо знакомы.

Вполне возможно, что эти ее слова хотя бы отчасти не были ложью. Возможно, их матери где-то встречались, когда они жили в Англии; в те годы мать Мари непрерывно пыталась создать фонды для помощи греческим повстанцам.

Немного помолчав, Исад заметил:

— Полагаю, ваши родители возлагали на вас надежды.

Исад не очень много знал о ее английском воспитании, но довольно успешно заполнял пропуски знанием турецких традиций.

— Как вы думаете, их надежды оправдались?

— Нет! — заявил Исад и нахмурился.

Мари же лихорадочно размышляла; надо было объяснить паше, почему майор Прествуд искал с ней встречи и почему поцеловал ее.

— Нам надо еще посмотреть, подходим ли мы друг другу, — проговорила девушка.

Исад вздохнул.

— Вы — англичане… А вот мы с Берией женаты уже сорок лет, но даже не видели друг друга до свадьбы.

Исад с женой не раз уговаривали ее выйти замуж, и Мари было очень жаль, что она не оправдала их надежд. Впрочем, сейчас ей следовало думать совсем о другом… Надо было побыстрее избавиться от Прествуда.

Глава  4

Она шла по улице не останавливаясь, но все же Беннет уловил момент, когда мисс Синклер заметила его. Теперь ее спина напряглась, а одежда уже не охватывала стан изящными волнами.

Майор тут же догнал ее и пошел рядом.

— Было приятно повидаться с пашой?

Она стиснула зубы и, глядя куда-то вдаль, ускорила шаги.

— Я очень вам признателен за то, что вы возвращаетесь к себе в дом для встречи со мной.

Девушка бросила на него взгляд, затем отвернулась, но все же спросила:

— Так это были вы, не так ли? Следили за мной? Это возбуждало вас? Или же думали, что я стану более сговорчивой, если меня напугать? — Она обошла камень, лежавший на дороге. — Но вы добились только одного — еще больше убедили меня в том, что мне следует вас избегать.

Беннет молча пожал плечами. Эта женщина полагала, что обманула его, проявив сообразительность и ловкость. Но он был готов подвергнуть ее шпионские приемы сомнению. Черт побери, она оказалась даже более наивной, чем он думал.

Понизив голос, майор проговорил:

— Если вы думаете, что можете почувствовать, как кто-то следит за вами, то это глупо. Поверьте, никакой интуиции не существует. Все, что у вас есть, — это ваши смутные ощущения. То, что настораживает вас, настолько неуловимо, что и не заметить. Например — тихие шаги. Или чье-то дыхание за спиной. Или же тень на пороге.

Он, Беннет, убил слишком много французских офицеров, чтобы сомневаться в истинности своих слов. Французы никогда не видели приближавшейся к ним смерти — даже тогда, когда он часами выжидал, не спуская пальца с курка. А последнее, что они чувствовали, — то не было посланное свыше предостережение, это была его пуля.

Мисс Синклер, повернувшись, презрительно взглянула на него.

— Сэр, я прекрасно знала, что это были именно вы.

Беннет шагнул к ней поближе, но она выставила локоть, чтобы удержать его на расстоянии. И тут же заявила:

— Вы просто сердитесь, потому что потеряли меня.

Он схватил ее за руку; ему хотелось хорошенько встряхнуть ее, чтобы она хоть что-нибудь поняла.

— Нет, мисс, вас потерял неумелый самонадеянный сыщик, который тоже следил за вами. Я следил за ним, а он — за вами.

Мари с вызовом вскинула подбородок.

— Если вы пытаетесь испугать меня, у вас ничего не получится.

Майор замедлил шаг, придерживая девушку.

— Он следовал за вами, пока вы не воспользовались той повозкой с капустой как укрытием.

— А вы, сэр, при всей вашей сообразительности потеряли его, не так ли?

Беннет в досаде поморщился. Он вполне мог выследить того негодяя, но не хотел рисковать, боялся потерять из виду мисс Синклер.

— Он был новичком, поэтому я решил, что не стоит за ним следить. Однако я продолжал следить за вами. Я шел за вами до того дома, где находится ваш тайник в ставне. А потом шел всю дорогу до дома паши, всего лишь в нескольких футах от вас.

Мари вздрогнула, а майор продолжал:

— Это не игра, мисс Синклер. Если вы собираетесь и дальше так себя вести в этом деле, то…

— Как будто у меня есть выбор, — перебила девушка.

«Неужели ей так нужны деньги?» — подумал Беннет.

Он еще крепче сжал ее руку, и она поморщилась.

Тут Беннет вдруг нахмурился и сдвинул кверху ее рукав. На белой коже виднелись ярко-красные царапины. А в ямочке у локтя он увидел кровь.

— Как это произошло?

Она высвободила руку и торопливо направилась к своему дому, видневшемуся в конце улицы.

— Сегодня утром, в кустах. Но я прекрасно себя чувствую, — бросила Мари через плечо.

Беннет быстро последовал за девушкой.

— Но ранки надо обработать.

— Я так и сделаю.

Когда они подошли к двери, та тут же открылась. И тот же самый слуга, с которым, как он видел, Мари разговаривала накануне у дома, поздоровался с ними. Мисс Синклер кивнула ему:

— Спасибо, Селим. Это все.

Слуга поклонился, но не торопился уйти — уходил очень медленно. И майор подозревал, что тот не далеко ушел.

Беннет взял девушку за плечи. Черт, он опять прикоснулся к ней! Когда же его проклятые руки начали действовать по собственной воле? В Лондоне, в бальных залах, он не лапал первых попавшихся ему дебютанток, а здесь ему почему-то хотелось хотя бы недолго побыть рядом с Мари.

Она переступала с ноги на ногу, нервно облизывая губы, вкус которых он уже узнал. Наконец Беннет отпустил ее и заявил:

— Мне поручено охранять вас, мисс. За вами следят. Хотите ли вы сделать все необходимое для того, чтобы обеспечить свою безопасность? Или хотите, чтобы все сейчас же закончилось?

Интересно, что бы он сделал, если бы она захотела покончить со всем этим сейчас? Без сомнения, он напомнил бы ей о ее соглашении с послом.

Майор тяжело вздохнул. Выходит, кто-то следил за ней. И Беннет также шел за ней, чего она не замечала. А что, если бы в это утро ситуация изменилась? Что, если бы незнакомец проследил ее до резиденции Нейтана? Тогда их обоих разоблачили бы.

Мари пристально посмотрела на стоявшего перед ней человека. Она все еще не хотела принять его защиту. Он, этот высоченный светловолосый голиаф, выделялся среди других людей, как ястреб в воробьиной стае. Но он ничего не знал о Константинополе и его обычаях. И он думал, что сможет командовать ею, как одним из своих рекрутов.

Но с другой стороны… Может быть, ему были известны какие-то факты, которые могли бы оказаться для нее полезными?

— Сэр, чего бы вы хотели от меня?

— Прежде всего — продолжить этот разговор в более подходящем месте.

Мари чуть повернула голову и увидела Селима, следившего за ними.

— Поговорим на женской половине, сэр.

— Простите, где?..

— Идите за мной. Мои комнаты в другой части дома.

Майор с удивлением приподнял брови.

— А не будет ли это неприличным, если вы примете меня в вашей спальне?

— Вероятно, не будет. К тому же там я смогу свободно обращаться с вами.

— Но, мисс Синклер…

Майор в смущении умолк.

А она вдруг улыбнулась и спросила:

— Вы действительно не имеете представления о турецкой культуре? Здесь принято, что женщины в доме живут отдельно от мужчин. Вы когда-нибудь слышали о гаремах?

— Но разве здесь, у вас в доме…

Майор умолк и нахмурился.

Щеки Мари вспыхнули, и она проговорила:

— Нет-нет, вы думаете о женщинах, которые живут в гареме. А это слово просто обозначает помещение для женщин — в отличие от селамлик, то есть места, где собираются мужчины.

Прествуд еще больше помрачнел.

— Ваш отец придерживается этих традиций?

Мари покачала головой, хотя ей страшно хотелось показаться перед майором в традиционной одежде гаремной рабыни — чтобы подразнить его.

— Нет, совсем нет. Но и в нашем доме женская половина принадлежит мне. По традиции слуги мужского пола не заходят туда. Только моя горничная и уборщицы ко мне заглядывают.

Она повела гостя по мраморному коридору, за которым начинались ее владения. Коридор заканчивался холлом, служившим местом общения.

Шагнув в комнату, майор Прествуд замер, немного смутившись. Хозяйка повернулась к нему и с улыбкой сказала:

— Проходите же, не стесняйтесь.

Беннет осмотрел фрески, украшавшие стены.

— Это вы их рисовали?

Мари кивнула. Она с удовольствием писала виноградные лозы и птиц, возникавших в ее воображении.

— Да, я.

Майор протянул руку и провел пальцем по изгибу птичьего крыла. Потом с благоговением в голосе, проговорил:

— Как вы уловили в них столько жизни? Даже растения, кажется, стремятся вырваться из плена плоской стены.

Мари с удивлением посмотрела на гостя. Стремятся вырваться из плена?..

А он, отвернувшись от стены, сказал:

— Что ж, вернемся к делу.

«Как будто это я сменила тему», — подумала Мари. Но она видела любопытство и восхищение в его глазах, когда он смотрел на фрески, и этот его взгляд согрел ее душу.

С улыбкой кивнув, Мари сказала:

— Да, сэр, конечно.

— Так вот, человек, шедший за вами, был среднего роста, смуглый, с жидкой бородой и с усами, — продолжал майор. — На нем были белый тюрбан и коричневая одежда далеко не лучшего качества. Кажется, у него искалечена левая рука. Он никого вам не напоминает?

Мари пожала плечами:

— Нет, пожалуй. Он выглядит… как любой другой мужчина в Константинополе.

Прествуд скрестил на груди руки.

— Скорее всего его наняли следить за вами. Кто знает о вашей работе?

Мари задумалась.

— Только три человека знают об этом. Посол, мой бывший связной с министерством иностранных дел и моя горничная.

— А кто был вашим связным?

Девушка решительно покачала головой:

— Нет, не скажу. А он не выдаст меня, ясно?

Если ей повезет, Нейтан придумает способ отделаться от Прествуда.

— А ваша горничная…

— Ее зовут Ашилла Ранкопита. Вы видели ее вчера.

— Насколько вы доверяете ей?

— Полностью.

Прествуд подошел к чаше с водой, стоявшей на столе. Он так и не спросил, что она думает о Даллере. Очевидно, не сомневался в надежности своего кузена.

— Идите сюда, мисс Синклер.

Она подошла к столу и взглянула на гостя вопросительно.

— Что вы хотите, сэр?

Майор молча снял шейный платок и опустил его в воду. Затем вдруг схватил девушку за руку и сдвинул вверх ее рукав.

— Сэр, но это уж…

Слова замерли у нее на губах, когда она почувствовала на руке холодную повязку.

Мари попыталась сосредоточиться на неприятной процедуре, но не смогла разобраться в своих ощущениях. А Беннет провел платком по ее руке, затем осторожно и даже с нежностью погладил запястье.

Она нахмурилась и пробурчала:

— Вам так необходимо прикасаться ко мне?

— Да. — Он кашлянул, обводя указательным пальцем одну из кровоточивших царапин. — Ведь предполагается, что я охраняю вас и защищаю.

— От кустов? — спросила она с усмешкой.

— От всего, что могло бы повредить вам.

Майор отжимал платок, разливая воду вокруг чаши.

Властный, грубый, любопытный! Мари мысленно перечислила причины, по которым не должна была получать удовольствие от его прикосновений.

Но когда он указал на ее другую руку, она молча протянула ее для такой же изощренной пытки.

Тут вдруг воцарилась темнота, и Мари догадалась, что это она закрыла глаза.

Девушка заставила себя раскрыть глаза. К счастью, майор занимался ее ранами и не смотрел ей в лицо. Снова отжав платок, он положил его рядом с чашей и проговорил:

— Надо придумать объяснение для наших с вами постоянных встреч. Допустим, я проявлю интерес к местным флоре и фауне. Это предоставит нам благовидный предлог для встреч, согласны?

О Боже, а как же ее необдуманный ответ на вопрос Исада?! Мари со вздохом покачала головой:

— Нет, не подходит. Просто вы… ухаживаете за мной, — произнесла она шепотом.

Майор Прествуд замер на мгновение.

— Что вы сказали?..

Мари откашлялась и пробормотала:

— Вы за мной ухаживаете.

Выражение ужаса на лице майора было комичным — и в то же время оскорбительным. Неужели это она только что по-настоящему улыбалась ему?

— Несколько слуг Исада видели наш… наш поцелуй. Я должна была как-то объяснить это. Я сказала ему, что наши матери знали друг друга еще в Англии. Поэтому, когда вы приехали, вы сразу посетили меня.

— И мгновенно влюбился?

У него не было необходимости обосновывать свои сомнения. Ведь она ненавидела его — это было очевидно.

— Сэр, у меня нет особого выбора. Или вы предпочтете версию, что напали на меня на улице и хотели изнасиловать?

Беннет со вздохом проворчал:

— Сначала вам следовало бы посоветоваться со мной.

Мари пожала плечами:

— Сказанного нам уже не изменить, сэр.

Прествуд приблизился к ней почти вплотную.

— Итак, я был очарован, да? А что в вас такого, Мари? Что именно очаровало меня?

Она чуть не задохнулась, когда он назвал ее по имени. В том, как он произнес его… в этом было что-то непристойное.

— Даже не могу предположить, майор.

— Теперь уже просто Беннет. Ведь у нас достаточно дружеские отношения, чтобы целоваться на глазах у людей. Формальности же разрушат наш обман. — Он осторожно потянул за выбившуюся из прически прядь ее волос. — А это, вероятно, ваши собственные локоны?

Мари в ярости оттолкнула майора.

— Как вы смеете?! — закричала она.

Внезапно огромный мужчина в коричневой одежде схватил Беннета за ворот и швырнул на пол. Падая, тот увлек за собой нападавшего.

Мари уже раскрыла рот, чтобы позвать на помощь, но, к счастью, узнала облаченного в традиционный турецкий костюм противника Беннета.

— Нет, Нейтан! — крикнула она.

Тут Беннет, воспользовавшись заминкой, ударил противника кулаком в челюсть и навалился на него.

Мари бросилась к мужчинам и, ухватившись за них, проговорила:

— Остановитесь, вы оба — на одной стороне.

Мужчины замерли, глядя друг на друга. Затем Беннет слез с Нейтана и протянул ему руку, помогая встать. Тот был довольно высокого роста, но майор превосходил его на добрых шесть дюймов.

— Абингтон, не так ли? — спросил Беннет.

Нейтан в смущении покосился на Мари. А она, подбоченившись, проговорила:

— А мне вы сказали, что вы — Смит.

О, она уже догадывалась, что он ей солгал, — но хотелось убедиться, что ее подозрения оправдались. «Что ж, очень хорошо, что я не полностью доверяла ему», — подумала Мари.

Беннет же, даже не взглянув на нее, обратился к Нейтану:

— Что вы здесь делаете?

Нейтан нахмурился и проворчал:

— Я нахожусь здесь по заданию министерства иностранных дел. Это все, что я могу вам сказать. — Он повернулся к Мари. — Прошу прощения, что ввел вас в заблуждение относительно своей фамилии, но моя миссия, как вам известно, засекречена. Однако Нейтан — мое настоящее имя.

Мари кивнула, однако промолчала.

А Беннет, скрестив на груди руки, спросил:

— Какие отношения связывают вас с мисс Синклер?

Она чуть не задохнулась от гнева.

— Майор, из всего сказанного…

Нейтан вскинул руку, останавливая ее тираду.

— Прествуд — ваша охрана, верно?

Мари снова кивнула.

— Значит, в вашей записке, в которой вы сообщали, что за вами следят и что вы нуждаетесь в немедленной помощи, говорилось о Прествуде?

Мари поморщилась. Вопрос Нейтана очень ей не понравился. Взглянув на Беннета, она заметила у него на скуле синяк, — видимо, и ему досталось в драке.

— В записке было кое-что еще, — заметил Нейтан.

— Да, знаю. Я прочитал ее, — заявил Беннет.

Мари в гневе сжала кулаки.

— Как вы посмели?! Записка была личной!

— Неправда. Вы оставили ее в ставне.

— Но вы знали, что я оставила ее не вам.

Майор оставался невозмутимым.

— Я не мог допустить, чтобы вы навредили себе.

А не приходило ли этому человеку в голову, что двадцать три года она чудесным образом обходилась без его помощи?

— Но если вы знали, что в этой записке, то почему оставили ее там? — спросила Мари.

Беннет не ответил и снова обратился к Нейтану:

— Я знал, что рано или поздно записка мисс Синклер дождется того, кому была предназначена. Мне надо было только подождать.

Нейтан одобрительно кивнул:

— Да, все верно. У меня были некоторые сомнения, когда я услышал, что для ее охраны приезжает армейский офицер, но, очевидно, я слишком поспешил с выводами.

Мари вздрогнула. Вот оно, предательство! Что ж, этого следовало ожидать. Увы, боль от предательства была ей хорошо знакома…

— Как вы узнали друг друга? — спросила Мари.

Нейтан пожал плечами:

— Я в дружеских отношениях с его старшим братом, с Дартоном. — Он нахмурился и добавил: — Я хотел бы, Прествуд, чтобы вы не упоминали о встрече со мной. Из всего моего начальства посол — единственный человек, которому известно о моем присутствии здесь.

Беннет кивнул:

— Да, хорошо. Но если вы здесь, то зачем сюда прислали меня?

Мари уловила в голосе майора раздражение; конечно же, он хотел знать, почему ему дали такое неприятное задание. Что ж, если так, то он избавил бы ее от множества хлопот, если бы просто ушел.

Нейтан поправил свой тюрбан, в драке съехавший набок, и пояснил:

— Я не часто бываю в Константинополе, поэтому могу присматривать за ней только в некоторых случаях.

— Так кто же охранял мисс Синклер, когда вас здесь не было?

Эти двое говорили о ней так, как будто ее здесь и не было!

— Я охраняла себя сама, — заявила Мари.

Беннет молча стиснул зубы. Нейтан же, никогда не упускавший случая воспользоваться напряженной ситуацией, проговорил:

— Мари очень умная и способная женщина. Но после инцидента в Чорлу я был вынужден сообщить послу, что именно Мари — автор чертежей и что ей понадобится помощь, если меня рядом с ней не будет. Очевидно, посол сам информировал свое начальство. Знаете, этот человек немного старомоден…

— У вас много общего с вашим кузеном, не правда ли, майор? — проговорила Мари с усмешкой.

— А что произошло в Чорлу? — спросил Беннет.

Мари пожала плечами:

— Кто-то стрелял в меня, вот и все.

— Что?!

— Вы прекрасно слышали, что я сказала. Как вы думаете, почему сюда послали именно вас?

Беннет не ответил и повернулся к Нейтану.

— Вы там были в тот момент?

— Нет.

— Тогда уходите.

Мари с изумлением посмотрела на майора. Какое право он имел кого-либо прогонять из ее дома? Ведь вовсе не он тут хозяин.

Нейтан же, поспешив откланяться, проговорил:

— Оставляю вас дискутировать. Чем меньше я узнаю, тем больше смогу отрицать. — Он усмехнулся и добавил: — Я бы мог сказать вам, Прествуд, как надо вести себя, но мы с вами оба знаем, что бесполезно спорить с женщиной.

Мари нахмурилась, глядя вслед Нейтану, выходившему из комнаты. Затем повернулась к майору.

Глава  5

— Так что же произошло в Чорлу? — спросил Беннет.

Мари в раздражении проговорила:

— Еще раз повторяю: кто-то стрелял в меня. И не пытайтесь убедить меня в том, что это была случайная пуля, выпущенная охотником.

Беннет промолчал. Было ясно, что мисс Синклер угрожала очень серьезная опасность.

— Как это произошло? — спросил он наконец.

Мари устало вздохнула.

— Я наклонилась, чтобы достать из сумки бутылочку чернил, и в этот момент пуля ударилась в дерево у меня над головой. Ваш кузен уверен, что это была случайность.

— А почему он так считает?

Мари задумалась.

— В то время я не собирала никакой информации. И воинские части находились далеко от меня. Кроме того, был только один выстрел. Признаюсь, я и сама подумала: если кто-то пытался убить меня, то почему не было второго выстрела?

— Потому что хороший снайпер знает, что его преимущество — неожиданность. — Беннет шагнул к Мари, но она тотчас отступила. — И если уж стрелок раз промахнулся, то шансы, что его обнаружат, слишком велики. Он перейдет на другое место и будет ждать, когда сможет сделать безошибочный выстрел.

Мари вдруг почувствовала, что натолкнулась на стол, стоявший за ее спиной. А майор раскинул руки по обеим сторонам от нее, не давая уйти.

— И он будет ждать, пока вы не останетесь одна. А выстрелит в тот момент, когда вы меньше всего этого ожидаете.

Мари вздрогнула и судорожно сглотнула. Беннет же поднял руку и легонько провел пальцем по ее шее.

— Он выстрелит, когда вы будете садиться в карету. Или, может быть, в открытое окно, когда вы начнете раздеваться, чтобы принять ванну. И если ваш снайпер что-то умеет, то вы и не заметите, как получите пулю.

Беннет снова прикоснулся пальцем к шее девушки.

Она облизнула губы, и ему потребовалось все его самообладание, чтобы не поцеловать ее.

— Мари, ваша жизнь в опасности. И так будет все время, пока вы делаете ваши чертежи. Почему вы все еще их делаете?

Побледнев, она пробормотала:

— Вы не хуже меня знаете, почему я не могу отказаться.

Опять проклятые деньги!

— А вы знаете, какие чертежи должны сделать сейчас?

— Да, знаю. Чертежи Мидии.

— Как скоро вы сможете сделать эти чертежи?

Она пристально посмотрела на него.

— Вам очень хочется побыстрее уехать?

— Да, очень. — Но до своего отъезда он хотел убедиться, что Мари останется в живых. — Вы берете кого-нибудь с собой, когда работаете?

Она покачала головой:

— Нет. Горничная сопровождает меня только в городе.

— А теперь вы никуда не поедете без сопровождающего, ясно?

Как будто это спасет ее от пуль. Она сделала глубокий вдох, готовясь спорить, но потом вдруг сказала:

— Ладно, хорошо. Я не буду делать чертежи, если окажусь в одиночестве.

Он больше не доверял ей, не верил, что она не нарушит обещание.

— Нет, я не это хотел сказать. Вы не выйдете из дома без сопровождающего.

Мари вскинула голову.

— А разве я уже не согласилась?

Беннет не дрогнул под ее насмешливым взглядом. Ведь недаром же он научился кое-чему у своих сестер.

— Нет, еще нет.

Она кивнула и пробормотала:

— Обещаю не выходить без сопровождающего. — Заметив, что Беннета удивила ее столь быстрая капитуляция, Мари добавила: — Вопреки вашему мнению о моих умственных способностях не такая уж я дура, майор.

— Беннет, — напомнил он.

Если они собирались разыграть любовную интрижку, никто из них не должен был допускать ошибок.

Она посмотрела на него прищурившись, но в ее глазах больше не было вызова. Снова кивнув, она сказала:

— Итак, Беннет… Если вы так спешите, я завтра же отправлюсь рисовать бабочек и ландшафт в Мидии. Я буду рисовать, а вы можете наблюдать за мной. И мы оба еще на шаг приблизимся к тому моменту, когда избавимся друг от друга.

Наверное, она могла бы обмануть его, если бы он не видел, как она провела разъяренных янычар и довольно ловко скрылась от неизвестного преследователя, и все это — в течение двадцати четырех часов. Да, было совершенно ясно: мисс Синклер что-то затевала. Но он, Беннет, уже к этому приготовился. Поэтому тут же сказал:

— Остальное обсудим по дороге. Когда мы отправляемся?

Она кокетливо улыбнулась. Такая улыбка очаровала бы его, если бы он не знал, что за ней скрывался какой- то подвох.

— На рассвете. Надо проделать большую часть пути до наступления жары.

— Сколько дней мы будем в дороге?

— Самое большее — два. Посол наверняка захочет показать вас на своем суаре в пятницу. — Она оглядела его с головы до ног. — У вас есть что надеть завтра? Но надо, чтобы ваш костюм не выдал нас.

Беннет кивнул:

— Да, разумеется. Я надену штатское платье, если вы, конечно, не предпочтете увидеть меня в турецком тюрбане.

Мари расхохоталась, и майор взглянул на нее вопросительно.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я не думаю, что турецкая одежда сделает вас менее заметным. Английского костюма будет достаточно. Я не хочу, чтобы случайные люди узнали, что вы — армейский офицер. Можете притвориться… просто джентльменом, — добавила Мари с невинным выражением лица, что, конечно же, не могло быть случайностью.

— А есть кто-нибудь, кто сможет сопровождать вас ради приличия? — спросил майор.

Мари, казалось, задумалась.

— Ну… ведь я все равно пойду с вами… — ответила она наконец. — Так зачем же мне еще кто-то?

Беннет молча пожал плечами. Конечно, он бы предпочел сохранить ее репутацию безупречной, но пока что у него не было времени беспокоиться о светских тонкостях.

А девушка вдруг добавила:

— В этом городе не так много подданных Британии, чтобы сплетничать о моих поступках. А те из них, которые находятся здесь, для меня мало что значат.

Она гордо вскинула голову.

— Для меня они также ничего не значат, — ответил Беннет. — И вот еще что… Сегодня даже не пытайтесь снова уйти из дома.

Следовало убедиться, что Мари будет в безопасности, если ему придется оставить ее одну.

— Я уложу вещи и пораньше лягу спать.

Она направилась к закрытой двери, очевидно, ведущей в спальню.

В ее спальню… В спальню с настоящей английской постелью, с белыми полотняными простынями. Или, может, с турецким ложем с алыми шелками?

Беннет решительно приостановил бег своих мыслей, рисовавших образ Мари — обнаженной и ожидающей его в одной из комнат. И снова спросил:

— Так вы не покинете сегодня этот дом?

— Только завтра утром, вместе с вами.

Он коротко кивнул:

— Вот и хорошо. Я поговорю с вашим отцом перед отъездом.

Мари побледнела.

— Но он ничего не знает…

Беннет задержался в дверях.

— Я так и думал. Видите ли, я намерен попросить разрешения поухаживать за вами. Это поможет преодолеть некоторые трудности. Что вы говорите ему, когда уезжаете?

Она пожала плечами:

— Что рисую бабочек… Но дело не в этом. Даже когда отец не такой, каким был вчера, он поглощен своей работой и не замечает моего отсутствия.

— Так я увижу его завтра утром?

Мари едва заметно кивнула.

— Но он не вспомнит, что видел вас вчера. Он никогда не помнит. Я спрошу у Селима, можно ли будет его навестить.

— А вы не хотите пойти со мной?

Она прикусила губу.

— Нет, мне бы не хотелось.

— Вы опасаетесь, что он догадается о нашей игре?

Она избегала смотреть ему в глаза.

— Нет. Просто не хочу видеть, что он ведет себя так, как будто ничего не случилось. А ведь спустя несколько дней все начнется сначала… — Она кашлянула. — Пойду найду Селима.

Ему и раньше не нравилась ее притворная невозмутимость, но сейчас все было еще хуже. Сейчас он видел в ее глазах пустоту…

Он подошел к Мари, взял ее за руку, но вдруг замер в растерянности. Ведь она презирала жалость и пустые слова сочувствия…

Тут Мари взглянула на его руку, и зеленые искорки вновь вспыхнули в ее глазах.

— Я думала, что мы уже закончили, — сказала она.

— Не совсем. — Беннет взял ее локон и стал пропускать шелковистые пряди между пальцами. — Я не шутил, когда сказал, что ваши локоны очаровывают. Любой мужчина мечтает забыться в таких волосах, как ваши…

Мари отступила на шаг. Выражение ее лица было непроницаемым. Потом она вдруг отбросила за плечо выбившийся локон и, резко развернувшись, убежала.

Глава  6

Мари укладывала в саквояж зеленое платье. «Черт бы побрал этого майора, — думала она. — Англичанам следовало прислать кого-то более подходящего».

И действительно, шантажисту следовало быть безобразным, возможно — с бородавкой и кривыми зубами. Он не должен быть так ослепительно красив. И делать вид, что искренне заботится о ее безопасности. И он не должен был делать сводившие ее с ума комплименты…

— Все делаете сами, да?

Мари бросила платье и повернулась — в комнату вошла Ашилла.

— А когда это я позволяла тебе укладывать мои вещи? — спросила Мари.

Ашилла усмехнулась:

— Никогда. И это правильно. Если бы я делала все, чем занимается обычная горничная, я бы погибла от истощения.

Мари весело рассмеялась.

— Это моя уловка, чтобы удержать тебя.

Ашилла достала из шкафа платье цвета шалфея. Потом вдруг спросила:

— Злодейский замысел, да?

Улыбка исчезла с лица Мари.

— Ашилла, ты совершенно свободна и можешь уйти, как только захочешь. Ты мне не принадлежишь.

Служанка расправила складки на платье и поморщилась, увидев чернильные пятна.

— Да, госпожа, конечно… Вы ведь спасли меня, когда меня снова хотели продать. Но все же я не могу простить Селиму, что он торговался, снижая мою цену. Снижая! У него холодное сердце. Не понимаю, почему я работаю рядом с ним.

Ашилла находилась при Мари с тех пор, как та купила гречанку и дала ей свободу. Так неужели Ашилла и сейчас чувствовала на себе какие-то узы?

— Ладно, не обижайтесь, — сказала горничная. — Я остаюсь с вами только потому, что так хочу. Да, только поэтому. — Помолчав, она спросила: — А где же ваш майор?

— Он не мой майор. Он сейчас беседует с отцом.

Ашилла с усмешкой кивнула:

— Да, так и следует… Значит, я была права в отношении привлекательности вашего майора?

Мари процедила сквозь зубы:

— Он не мой майор. Ясно?

Она не хотела, чтобы Ашилла снова принялась перечислять физические достоинства этого человека. Хватит и того, что они у нее самой не выходили из головы. Широкий разворот плеч. Сильные руки. Мускусный мужской вкус его губ и… Она тихо вздохнула и зажала ладонью рот, чтобы не дрожали губы.

— Знаешь, он шел за мной до дома Нейтана…

Ашилла вздрогнула.

— А Нейтан знает?

— Да, знает.

Предатель! Как он мог одобрить появление Беннета?

Горничная молчала, и Мари добавила:

— И я вечером не смогу попасть на собрание.

Ашилла в очередной раз усмехнулась:

— Почему же? Ведь повстанцы всегда ищут соратников.

— Моя мать считала, что лучше получать от британцев деньги, чем завербовывать их.

— Неужели? Что ж, может, и так. Да, кстати… Ваше отсутствие разобьет Стивену сердце. На собрании никто не будет слушать его рассказы о том, как греческая свобода была предсказана в древних мифах.

Хрупкость сердца Стивена не переставала удивлять Мари. Улыбнувшись, она сказала:

— Я недолго буду отсутствовать.

Однако она не очень жалела, что пропустит еще несколько выступлений Стивена.

— Так, значит, у вас есть план и для вашего майора? — спросила горничная.

Мари снова улыбнулась:

— Да, есть. Вот только…

Она вдруг подумала: «Интересно, а что бы я почувствовала, если бы вчера Беннет коснулся моей груди, когда мы поцеловались?»

Нет, ей не следует об этом думать!

Нахмурившись, Мари сказала:

— Я пойду и спрошу у Селима…

— Нет-нет, я пойду! — Ашилла поспешила к двери. — Этому проклятому Селиму придется признать мое существование.

Через несколько минут горничная вернулась.

— Если он решил прятаться от меня, я расшибу ему голову!

— Так ты не нашла его? — спросила Мари.

Отсутствие Селима казалось странным. Ведь она разговаривала с ним несколько минут назад. Более того, он обладал необъяснимой способностью, свойственной всем дворецким, оказываться именно в том месте, где он был нужен. Где же он сейчас?

— А Селим уже отнес чай моему отцу?

Ашилла сделала большие глаза и пожала плечами.

Мари со вздохом отставила чернильницу, в которую только что налила чернил, и заявила:

— Пойду сама поищу Селима.

Когда она шла к кухне, дворецкий пронесся мимо нее с чайным подносом. На его левой щеке виднелся синяк.

Мари поспешила следом за ним.

— Селим, что случилось?!

Дворецкий, обычно такой невозмутимый, покраснел.

— Очень неловко получилось, мисс. Я споткнулся о смятый ковер. Но не беспокойтесь. Я уже занялся им.

Мари хотела расспросить его, но они уже подошли к кабинету ее отца, и она позволила Селиму дальше идти одному — ведь все равно Ашилла выжмет из него подробности беседы отца и майора, а она уж потом расспросит служанку.

Развернувшись, Мари направилась в свои апартаменты, но тотчас же остановилась, услышав, как Беннет произнес ее имя. Она подошла поближе к кабинету, пытаясь расслышать, о чем говорили мужчины, — ей не мешало бы знать содержание их разговора.

Но увы, дверь за Селимом уже закрылась, и она ничего не смогла услышать.

Вскоре Селим вышел из комнаты и, увидев ее, оставил дверь чуть приоткрытой. Когда он проходил мимо нее, она подмигнула ему и улыбнулась. Затем осторожно подошла к приоткрытой двери.

В отличие от элегантной простоты в половине дома, принадлежавшей Мари, кабинет ее отца был загроможден разными вещами — повсюду громоздились разбитые фарфоровые сосуды, свитки манускриптов и пустые бутылочки от чернил. Сам же сэр Реджинальд, сидя за столом, внимательно смотрел на Беннета.

— Итак, майор, простите, что не смог вчера с вами встретиться. Меня задержали… неотложные дела. Так что вы желали обсудить?

Мари не ошиблась в своих предположениях. По глазам старика было видно, что он не узнавал гостя.

Беннет откашлялся. Его вдруг охватило совершенно необъяснимое волнение, прямо-таки непостижимое… Ведь его «отношения» с Мари были спектаклем, не так ли?

— Я бы хотел поухаживать за вашей дочерью, — проговорил майор.

Сэр Реджинальд широко раскрыл глаза.

— За моей маленькой Мари?.. Впрочем, нет, я полагаю, она уже не маленькая. Думаю, ваш назревающий роман и явился причиной того, что она вчера не появилась у посла. Но меня это удивило — ведь ей никогда не нравился этот субъект. — Немного помолчав, старик улыбнулся и добавил: — Что ж, не вижу причины мешать вам. А вы, майор… Вы, случайно, не археолог, а? У меня сейчас… некоторые трудности с помощниками.

Беннет снова откашлялся, собираясь ответить, но сэр Реджинальд продолжал:

— О, это ничего, вы, возможно, чего-то не знаете. Ведь главное… Хм… как я вижу, Мари больше не благоволит этому Нейтану Смиту. А раньше он частенько заглядывал сюда.

Но ни Мари, ни Абингтон не ответили на его вопрос. Действительно, какие были между ними отношения? Когда он, Беннет, целовал ее, он был уверен, что ее никогда не целовали, но теперь он уже не был в этом уверен. Так, может быть, Абингтон…

Размышления майора были прерваны очередным появлением Селима — слуга наконец-то принес заварочный чайник. Беннет снова заметил синяк у него на щеке и задумался…

Взглянув на сэра Реджинальда, он увидел, что тот отвернулся к окну, когда Селим ставил перед ним чашку с чаем. Что ж, очень интересно…

Да, конечно, большинство дворян не замечали своих слуг, но тут было что-то другое. Казалось, что сэр Реджинальд намеренно не замечал Селима.

Беннет кивком поблагодарил слугу, поставившего перед ним чашку. Тот молча поклонился и вышел из комнаты.

Сэр Реджинальд облегченно выдохнул и положил в чашку три ложки сахара. Помешивая чай, он проговорил:

— Мари очень хорошая девушка. С ней у вас не будет никаких неприятностей.

Беннет поперхнулся чаем и закашлялся. Потом пробормотал:

— Да, действительно…

Неужели они говорили об одной и той же женщине?

— Однако не позволяйте ей обманывать вас, майор. В ней есть что-то… огнеопасное. Во многом она похожа на свою мать.

Глаза сэра Реджинальда затуманились.

Посол намекнул на сплетни, касавшиеся ее матери. Но было бы более пристойно получить сведения от самого Реджинальда.

— Мари редко говорит о своей матери. Какая она была?

На лице Реджинальда появилась едва заметная улыбка.

— Ах, моя Хелена… — Он уставился на стену, и так прошло несколько минут. Потянувшись за своей чашкой, старик перевернул чернильницу, и это вернуло его к действительности. — Хм… да… Она, знаете ли, была гречанкой. Вы видите это в Мари. И вы, без сомнения, слышали, как мы встретились.

Беннет покачал головой:

— Нет, сэр, я ничего об этом не знаю.

Реджинальд тотчас оживился:

— О, это такая история!.. Я был на раскопках. Около Нефасиса. Там храм на вершине холма. А внизу, в долине, тогда начались волнения. Такие серьезные, что даже я их заметил. В долине целая банда грабителей напала на одинокого всадника, а я… Я тогда был молод и решителен. Поэтому позвал своих помощников и поскакал на помощь этому человеку.

Старик откинулся на спинку кресла, и глаза его вспыхнули; сейчас Беннет видел перед собой храбреца, поскакавшего на помощь человеку, попавшему в беду.

— Эти грабители застрелили подо мной коня, но я не пострадал, встал и начал стрелять, целясь в их вожака. К этому времени мои помощники уже спускались с холма, и мерзавцы сбежали. А человек, которого я спас, оказался Исад-пашой, командующим армией султана. В благодарность он подарил мне одну из своих невольниц-девственниц. Это была большая честь, и я просто не мог отказаться. К тому же… Хелена очень мне понравилась, и не хотелось обрекать ее на жизнь невольницы. Но не мог же я с чистой совестью иметь рабыню… Поэтому и женился на ней.

Так мать Мари была рабыней? Что ж, это объясняло все недомолвки посла относительно ее происхождения.

— Хелена настаивала на том, чтобы уехать в Англию. Думаю, жизнь здесь была бы для нее слишком унизительной — все напоминало бы ей о прошлом.

Но этим утром Мари посетила пашу. Как она могла дружить с человеком, которому принадлежала ее мать?

А Реджинальд между тем продолжал:

— Хелена очаровала английское общество. И она пыталась получить в Англии поддержку ее собратьям грекам. Но… Одиннадцать лет назад пневмония унесла ее.

Тяжко вздохнув, сэр Реджинальд умолк, и глаза его потухли.

— А когда вы вернулись в Константинополь?

— В том же году. После ее смерти. Мари тогда было двенадцать. Но я отправил девочку сюда пораньше — когда заболела Хелена. И я все еще не уверен, что она простила меня за то, что ее не было рядом, когда умирала ее мать. Они с матерью были… как две стороны одной вазы. — Сэр Реджинальд взял со стола графин с бренди и дрожащей рукой добавил бренди в чай. — Мари — это все, что осталось мне от Хелены. К счастью, она сумела перенести потерю, если так можно выразиться. Справилась, как мне казалось. Однако…

Старик умолк.

Беннет молча кивнул. Было ясно, что Мари отнюдь не глупа, хотя и вела себя слишком вызывающе. Так почему же она согласилась делать чертежи даже после того, как в нее стреляли? Неужели ее отец и впрямь своей привычкой к опиуму вконец истощил семейные сундуки?

— Времена, должно быть, настали тяжелые, когда вы сюда вернулись, — заметил майор.

Сэр Реджинальд посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Ну, не такие уж тяжелые. Константинополь довольно приятный город, а мои раскопки расположены неподалеку…

— Но здесь жизнь дороже по сравнению с Лондоном, верно?

Сэр Реджинальд усмехнулся:

— У нее есть приданое, если вас это интересует. Я не богат, но могу обеспечить свою дочь.

— Так почему же ваша дочь так настойчиво рискует своей жизнью?

Дверь кабинета скрипнула и заметно приоткрылась. Беннет нахмурился, а старик с улыбкой сказал:

— По-моему, Мари хочет присоединиться к нам.

Переступив порог, она проворчала какое-то турецкое слово, которое, как подозревал майор, было не вполне приличным.

Мари вдруг расплылась в улыбке и проговорила:

— Добрый день, отец. Добрый день, Беннет.

Мужчины встали, и Беннет, приблизившись к девушке, поднес к губам ее руку. Она попыталась высвободить руку, но майор сказал:

— Не беспокойтесь. Ваш отец знает, что у нас роман.

Старик снова улыбнулся:

— Мари, он совершенно прав. Нет необходимости смущаться. Я тоже был когда-то влюблен. Но где же ты пряталась? Я уже несколько дней тебя не видел.

Мари пожала плечами и тут же спросила:

— Отец, как ваша работа?

— Перевод идет хорошо, а как твои рисунки?

— Я еще не нашла синекрылых бабочек, которых искала.

— Найдешь, я уверен. От тебя никому не скрыться, даже бабочкам. — Старик погрозил дочери пальцем. — Ведь мы с тобой оба знаем, зачем ты зашла сюда. Так вот, я даю разрешение твоему майору…

— Он не мой… — перебила Мари. И закашлялась. — Ну… Ты ведь не возражаешь, правда, папа?

— Нет, разумеется. Так что не беспокойся, дорогая.

Мари с улыбкой заметила:

— Майор знает, как получить желаемое. Так что ничего удивительного…

Тут Беннет встал и поклонился хозяевам.

— Весьма сожалею, но у меня… еще одно дело.

Когда он вышел на улицу, толпа уже разошлась — все скрылись от дневной жары. И теперь из окон вторых этажей выглядывали женщины с лицами, прикрытыми вуалью; они громко перекликались. А на вершинах вечнозеленых кипарисов нежно ворковали голуби. И виднелись за домами манящие воды Босфора.

Достав из кармана записную книжку и обломок карандаша, Беннет коротко записал то, что видел. Правда, ни одну строку нельзя было назвать поэзией, но некоторые из них казались весьма многообещающими…

Когда он прибыл в посольство, его тотчас перехватил дворецкий и повел к кабинету посла. Беннет ожидал, что отдохнет в английской обстановке, но, оказавшись в узких душных коридорах, почувствовал, что задыхается.

Перед тем как войти, майор ослабил узел шейного платка. Абингтон, все еще в грязных лохмотьях, сидел в кресле напротив посла. Что ж, отлично! Он сможет расспросить сразу обоих. Даллер жестом предложил ему сесть.

— Безупречная точность, кузен. Абингтон только что закончил свой рапорт.

Майор Прествуд опустился в кресло. Посол же улыбнулся и протянул ему запечатанное письмо.

— Тут дополнительные указания, — пояснил он.

Беннет сломал печать и просмотрел документ. Мисс Синклер должна была сделать схему военных укреплений в Вурте, а он, майор Прествуд, обязан был обеспечить ее безопасность.

Молча кивнув, Беннет положил бумагу в карман. А Даллер, разложив на столе карту, проговорил:

— Конечно, и другие чертежи, сделанные мисс Синклер, были полезны, но этот будет самый главный.

Абингтон выпрямился в кресле.

— А где она должна рисовать?

Даллер нахмурился и ответил:

— В Вурте. Я же сказал…

Абингтон вскочил на ноги.

— Нет, она не будет!..

Посол поморщился и проворчал:

— Помолчите. Все это вас больше не касается.

Абингтон повернулся к Беннету.

— Майор, последние наши агенты, посланные в ту местность, не вернулись. Там смертельная ловушка. Ее убьют!

Лист бумаги в кармане Беннета, казалось, превратился в свинец.

— Я уверен, что Прествуд способен на большее, чем просто охранять мисс Синклер, — заявил Даллер.

Абингтон выразительно посмотрел на майора.

— Поймите, Прествуд, что это — ловушка. Сам султан потерял полк солдат в схватке с бандитами в этих горах.

Посол со вздохом кивнул:

— Да, риск есть. Но это — последнее, что мы просим ее сделать.

Беннет пожал плечами:

— Как бы то ни было, я имею приказ.

И он не станет нарушать его. Если бы британские солдаты не исполняли любой приказ, — пусть даже они сами не были с ним согласны, — то на троне в Лондоне сейчас сидел бы Наполеон. Что же касается именно этого приказа… Он обязан защитить Мари, вот и все.

Абингтон направился к двери. Обернувшись, сказал:

— Я был лучшего мнения о вас, Прествуд.

Беннет невольно сжал кулаки, однако промолчал. А Абингтон добавил:

— До сих пор риск для нее был минимальным. Иначе я не остановил бы ее, когда…

— Довольно! — перебил Беннет. — Лучше скажите, как давно вам стало известно, что мисс Синклер — автор этих рисунков?

— Видите ли, я… — Абингтон умолк, ухватившись за ручку двери. Наконец, вздохнув, пробормотал: — Как будто я мог остановить ее. — Он поджал губы. — Но вы хотя бы сообщите ей, на какой риск она идет?

Беннет тут же кивнул:

— Да, разумеется. И она пойдет на это дело с открытыми глазами — или не пойдет совсем.

Абингтон тяжко вздохнул и вышел.

Беннет проводил его пристальным взглядом. Во время войны, когда он приказывал своим людям выполнять задания, он часто знал, что они не вернутся. Картер и Джонсон… Поттер и Девис… И еще — Блэрни. Он знал имена всех своих людей, приговоренных им к смерти. Он знал каждого из них в лицо и видел перед собой эти лица каждую ночь перед тем, как уснуть и погрузиться в ночные кошмары.

Их гибель тяжким грузом ложилась на его плечи, но он никогда не подвергал сомнению правильность своих поступков. Он делал то, что должен был делать для победы над врагом, вот и все.

Но сейчас… Сейчас все было по-другому. Потому что речь шла о жизни женщины.

Беннет нехотя надел мундир, и солидный ряд наград дружно звякнул — далеко не благозвучно. Майор нахмурился и дернул за одну из этих проклятых побрякушек. Но выбора у него не было; посол ясно дал понять, что хочет представить его, Беннета, своим гостям, собравшимся за столом, — хочет представить в ореоле воинской славы.

Беннет не спеша застегнул мундир — и вдруг насторожился. Что это?

Опустившись на пол, он заглянул за кровать. Никого.

И все же было ясно: кто-то находился совсем рядом.

Майор вытащил из сапога кинжал и замер, прислушиваясь. Вроде бы тишина. Но что же насторожило его? Быть может…

Да-да, тихий шорох. Кажется, из гардеробной. Выждав с минуту, майор убедился в том, что не ошибся. И, выпрямившись, осторожно подошел к смежной комнате.

— Хотите перерезать мне глотку? — послышался знакомый голос.

— Могли бы воспользоваться и дверью, — пробурчал Беннет, опуская нож. — Если вы собираетесь и в будущем тайком пробираться в чужие комнаты, Абингтон, я бы порекомендовал поучиться слежке.

Абингтон появился на пороге — все в том же грязном турецком наряде.

Беннет поморщился и проворчал:

— Слушаю вас. Только быстрее…

Абингтон усмехнулся:

— Хорошо, Прествуд, постараюсь. Так вот, у меня есть несколько вопросов относительно Мари. Вы возьмете ее с собой в Вурт?

Майор кивнул:

— Да, именно так.

— В таком случае я не имею желания помогать вам.

Абингтон шагнул к открытому окну.

— Как давно за ней следят?

«Гость» резко развернулся.

— Черт побери, так неужели…

Он умолк.

Беннет пристально посмотрел на него.

— А вы не знали?

Пальцы Абингтона впились в подоконник.

— Как я уже говорил, я приглядывал за ней, когда имел такую возможность. Но я не был ее постоянным сопровождающим.

— Какой-то человек шел за ней рано утром, когда она оставила вам записку.

— А он видел, как она ее оставляла?

Беннет покачал головой:

— Он потерял ее из виду, но определенно следил за ней.

Абингтон стащил с головы грязный тюрбан и провел ладонью по волосам.

— Я знал, что кто-то стрелял в нее, однако не понимал, что ее враг настолько упорен. Я предполагал, что ей безопаснее в окружении соотечественников, но…

— Вы имеете хоть какое-то представление о том, кто следил за ней? — перебил майор.

Абингтон задумался.

— Не вижу в этом смысла. Ведь если тот человек работает на султана, то почему они просто не арестовали ее? А если бы это были русские, то ее бы уже не было в живых. Так что… Не понимаю, если честно.

— А у Мари есть личные враги?

Абингтон налил себе бренди, взяв графин с соседнего стола. Сделав глоток, ответил:

— Нет, никаких. Ведь женщины не обращают на нее особого внимания. Да и у мужчин она обычно не вызывает интереса.

Беннету потребовалась минута, чтобы понять, что скрип, который он слышал, производили его собственные зубы. Взяв себя в руки, он проговорил:

— А что можно сказать о знакомых паши?

Абингтон одним глотком допил свой бренди.

— Сейчас паша — человек с могущественными врагами. И если они сумеют скомпрометировать его связями с Мари, то почему бы им этого не сделать?

— А может, им нужны для этого убедительные доказательства?

Абингтон в задумчивости кивнул:

— Да, возможно. Неплохая идея. И это еще одна причина не позволять Мари делать планы укреплений Вурта.

Беннет молча пожал плечами. Чтобы добраться до Вурта через пустынные бесплодные земли, требовалось два дня рискованного путешествия. И очень вероятно, что ее в конце концов разоблачат.

Но что же делать? Беннет скрестил на груди руки. Ему не хотелось рисковать жизнью Мари, но он не мог избежать этого — ведь у него были срочные дела в далекой Англии…

— Я должен выполнить приказ, — пробормотал майор.

Абингтон со стуком поставил рюмку на стол.

— Хотите, чтобы ее убили?

— Нет, разумеется. Напротив, я намерен ее охранять. Можете объяснить мне, что здесь происходит?

Абингтон со вздохом повернулся к окну.

— Хорошо, майор. Я составлю описание лагерей бандитов и сообщу все, что мне известно о самых безопасных дорогах. Чтобы собрать информацию, мне, возможно, потребуется несколько часов, — добавил он, снова надев тюрбан.

— Прекрасно, — кивнул Беннет. — Спасибо вам за помощь.

Абингтон шагнул к окну и ловко перебрался через подоконник. Уже снизу послышался его голос:

— Если она умрет, будучи под вашей защитой, Прествуд, то вам останется только надеяться, что бандиты убьют и вас.

Глава  7

Когда Беннет догнал Мари, она уже шла по гладкому каменному обрыву. А он тащил две огромные корзины, большой мольберт и ящик с бутылочками чернил. При этом майор совершенно не жаловался, — хотя послеобеденная жара так раскалила камни, что Мари даже сквозь кожаные подошвы ощущала ужасный жар.

Он вопросительно посмотрел на нее; она не давала ему отдохнуть с тех пор, как они покинули гостиницу, в которой оставили Ашиллу. Громоздкие вещи, которые майор был вынужден нести, натерли мозоли у него на ладонях, но он переносил это со стоическим терпением.

А ведь британские офицеры, которых она встречала раньше, больше всего беспокоились о собственных удобствах и славе. Что ж, очевидно, Беннет Прествуд являлся исключением.

Мари указала на небольшую рощу у подножия холма.

— Давайте отдохнем там немного, пока жара не спадет.

Он насмешливо взглянул на нее.

— Думаю, что мы уже прошли самую трудную часть пути.

Она раскрыла шелковый зонтик, чтобы он не видел ее лица.

— Тогда поедим… и пойдем дальше.

Они вошли в тень рощицы. Словно покрытые воском, зеленые листья приносили лишь небольшое облегчение, но после долгого пути даже и это казалось невероятной роскошью. Запрокинув голову, Мари с облегчением вздохнула. Терпкий, чуть сладковатый запах листьев приятно щекотал ноздри. Расслабившись, девушка коснулась гладкого серого ствола. Странно… Ведь сандаловые деревья росли по всему Константинополю, но никогда их запах не действовал на нее так, как сейчас.

И тут ей вдруг вспомнилось: она чувствовала этот запах в тот раз, когда целовала Беннета.

Мари отшатнулась от дерева, словно оно обожгло ее.

Беннет же поставил на землю корзину с провизией, и она присела, расправив на коленях зеленую муслиновую юбку. Заметив на ней маленькое чернильное пятнышко, которое Ашилла не смогла отстирать, Мари нахмурилась. А ведь в прошлый раз, когда она была в этом платье, ее не беспокоило чернильное пятно…

«Ах, о чем я думаю?!» — с раздражением сказала себе Мари и сняла с корзины крышку. На сей раз она положила туда вдвое больше провизии, чем обычно. Достав один из горшков, она открыла его. Там был салат из огурцов и баклажанов, заправленный чесноком, зеленым луком и перцем. Огромным количеством черного перца. Ее отец в целом признавал турецкую кухню, но этому блюду он не разрешал появляться на его столе — называл его «оскорблением хорошего вкуса».

Запах салата буквально опалил ноздри Беннета, а Мари, мысленно улыбнувшись, достала капустную долму, твердую колбасу и лепешки. Все было совершенно съедобным, однако ей потребовались годы, чтобы привыкнуть к такой еде. Ей следовало бы извиниться перед майором за подобное угощение, но она решила этого не делать.

Беннет же тщательно осмотрелся и только потом присел рядом с Мари. Пристально взглянув на нее, он спросил:

— Надеюсь, вы наконец-то поняли всю бессмысленность вашего детского плана?

Мари молча посмотрела на него, изобразив удивление. Потом, сделав глоток из фляги, предложила фляжку майору и ласково улыбнулась ему, когда он чуть не захлебнулся свежим соком репы.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотала она.

Он выпил что-то из своей фляжки, висевшей у него на плече.

— Этот план недостоин вас, Мари. Вы могли бы придумать что-нибудь получше.

Его рука дернулась, когда он завинчивал крышку своей фляги. Мари тут же схватила его за руку и повернула ладонью вверх. На его ладони блестели волдыри.

Щеки девушки вспыхнули от стыда. Ведь она-то намеревалась просто разозлить его, а не причинить боль. Думала, что он, разозлившись, оставит ее одну. Глупый, конечно, план, наивный и детский…

— Но почему вы ничего не сказали?

Он смотрел на нее все так же пристально.

— На войне я справлялся и кое с чем похуже.

Она достала со дна корзины еще одну фляжку и полила водой его руку. Затем, перевязывая ему ладонь, коснулась старых мозолей вокруг. «Такой руки, как у него, не бывает у офицеров, перекладывающих всю работу на своих подчиненных», — подумала Мари.

И еще был отчетливо виден белый шрам, пересекавший пальцы майора. Когда-то эта рана была, вероятно, глубокой и кровавой — ему почти обрубили пальцы. Рана… нанесенная саблей?..

Мари осторожно провела пальцем по его руке. И вдруг подумала о том, что эти мозолистые израненные руки могли быть необыкновенно нежными.

— Сколько времени вы служите в армии? — спросила она.

Он проследил взглядом за ее пальцем.

— С семнадцати лет.

Она заглянула в лицо майора. На вид ему было… наверное, чуть больше тридцати. Значит, он воевал лет двенадцать-тринадцать.

А она-то, глупая, думала, что отпугнет его своими выдумками.

Она ощупала еще один шрам, совсем иной. То были следы от постоянных пороховых ожогов.

Густо покраснев, Мари пробормотала:

— Простите меня, пожалуйста.

Наклонившись к корзине, она стала раскладывать еду на тарелки.

А Беннет, усмехнувшись, спросил:

— Так что же вы посоветовали бы мне попробовать?

Мари, не удержавшись, рассмеялась. Подняв голову, она увидела, что майор смотрит на нее с веселой плутовской улыбкой.

И он был не так уж опасен, когда смотрел на нее так, как сейчас. Более того, этот новый Беннет казался… очень даже симпатичным.

По-прежнему улыбаясь, он проговорил:

— Поверите или нет, но мне нравится все, что я здесь вижу.

— Вот и хорошо.

Тоже улыбнувшись, Мари положила ему на тарелку всего понемножку. Затаив дыхание, она смотрела, как он поднес ко рту вилку, чтобы попробовать заправленного специями салата.

Его лицо не выдавало ощущений. Он пожевал и проглотил. Потом вдруг кашлянул и сделал большой глоток из своей фляги. После чего пробормотал:

— В общем… не смертельно.

Мари снова улыбнулась и ответила:

— Не моя вина, что у британцев такие слабые желудки.

Он зацепил вилкой еще немного салата.

— Что ж, тогда я вынужден съесть все это, чтобы поддержать честь Англии. А вы, мисс, между прочим, еще и британка, не забывайте.

Мари машинально разломала свою лепешку на мелкие кусочки. Возможно, она могла бы считаться британкой, но сердцем… Девушка со вздохом пожала плечами.

Беннет в задумчивости пробормотал:

— А знаете, не так уж плохо… Вполне съедобно, если привыкнешь.

Мари мысленно улыбнулась и, прислонившись к дереву, закрыла глаза. Ей очень хотелось думать, что ему нравится сидеть здесь с ней. Возможно, она могла бы даже убедить себя в том, что ему захочется снова ее поцеловать. А затем уложить на благоухающую постель из листьев… и овладеть ею.

При этих мыслях восхитительные образы проплывали перед прикрытыми веками глазами Мари. И ей уже казалось, что Беннет вот-вот обнимет ее и крепко прижмет к себе. И на этот раз она не станет пытаться что-либо доказывать ему, а просто будет наслаждаться своими ощущениями. А затем она будет, она будет…

Тихонько вздохнув, Мари открыла глаза и увидела, что Беннет внимательно смотрит на нее. И во взгляде его было едва сдерживаемое желание.

Тут он медленно потянулся к ней и попытался развязать ленты ее шляпки.

— Если вы собираетесь поспать, мне не хотелось бы, чтобы вы помяли вашу шляпу. Почему вы сегодня в английской одежде?

Мари несколько раз сглотнула, чтобы ее слова прозвучали естественно:

— Выбор одежды зависит от моих планов. Если я в городе, то одеваюсь так, чтобы раствориться в толпе. Но за городом, как сейчас, лучше всего выделяться как можно больше. Турки думают, что все англичане — безумные, и они верят, что я просто ловлю бабочек. Так я и отвечу, если меня вдруг спросят, чем я занимаюсь.

— А раньше вас останавливали?

— Да, дважды. Но я отвечала, что должна найти один редкий экземпляр, чтобы закончить мою книгу. — Мари захлопала ресницами с самым легкомысленным видом. — Теперь понимаете?

В его глазах вдруг промелькнуло восхищение. Возможно, он понял, что она не безнадежная тупица. От этой мысли на сердце у нее потеплело, но она тут же подумала: «Значит, до сих пор он считал меня идиоткой?»

Что ж, очень может быть, что Беннет отчасти прав. Ведь факт, что вчера кто-то следил за ней, не так ли?

Целую неделю после Чорлу она была напряжена, вздрагивала при каждом звуке и не выходила из своих комнат. Но прошел месяц, ничего больше не происходило, и она расслабилась. Почти убедила себя в том, что это был просто несчастный случай. Однако сейчас все выглядело иначе…

Было очевидно: кто-то за ней следил. И вполне вероятно, что следил тот же человек, который стрелял в нее. Но если так…

Мари невольно вздрогнула.

Ох, наверное, ей надо покончить со всем этим. Ведь если она прекратит работать на британцев, ни у кого не будет причин интересоваться ею. Да-да, она заявит, что отказывается делать рисунки. И таким образом одним махом избавится от опасности и от Беннета. Наверное, именно так ей и следовало поступить с самого начала.

А потом она найдет и другие способы помочь грекам. Она сможет помогать им, не подвергая опасности других людей и не презирая себя за то, что уступила требованиям шантажистов.

Беннет осторожно потянул ленту шляпы и отвлек ее от этих мыслей.

— Раз уж мы оказались в тени, насладитесь этим ветерком, Мари.

Ее волосы тут же рассыпались по плечам, и она машинально провела по ним рукой, как бы в поисках шпилек.

— Оставьте как есть, Мари. На них стоит посмотреть.

Он никак не мог бы узнать, что волосы для нее — очень чувствительная тема. «Ведьмины волосы» — так называла их ее тетка Ларвиния. И она с гордостью говорила, что такие же волосы были и у ее матери.

Мари отогнала эти мысли. Но почему-то она не могла посмотреть Беннету в глаза, чтобы убедиться, что он не шутит, не смеется над ней. Вчера она положила его глупые слова о ее волосах в тайный уголок своего сердца. И ей очень хотелось верить, что он действительно восхищался ее волосами.

Он отвел локон от ее лица.

— Мари, если бы мы не играли в роман, то это было бы очень смело с моей стороны, а так… Впрочем, это и сейчас довольно смело, — сказал он, пропуская ее прядь между пальцами. — Но если бы я дотронулся до заманчивой ямочки на вашей шее, тогда вы почувствовали бы себя оскорбленной, верно?

Она тихо прошептала:

— За такое вы могли бы получить пощечину.

Рука Мари вдруг словно сама собой потянулась к лицу майора, и пальцы коснулись его подбородка, где уже начала пробиваться щетина.

Беннет изобразил удивление:

— Пощечину? Правда? О, я и не подозревал, что ухаживаю за такой скромницей.

Мари фыркнула и пробурчала:

— Говорите, скромница? Нет, разумеется.

Губы Беннета расплылись в улыбке, и Мари невольно им залюбовалась; ей хотелось запомнить каждую его черточку.

Тут он вдруг лизнул ее палец, и Мари, ахнув, отдернула руку от его лица. А он усмехнулся и спросил:

— Для вас это был шок? Не ожидали, да?

— А что, если окажется, что вы ухаживаете за распутной женщиной?

Мари не думала о том, как прозвучат эти ее слова, но уже одно то, что она смогла произнести их, казалось чудом.

Осмелев, она развязала узел его шейного платка. А он заявил:

— Ваше распутство имело бы свои преимущества.

Дрожащими руками она расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке. Сердце Беннета гулко стучало под ее пальцами, и она прижала ладонь к его груди. А потом вдруг качнулась к нему, словно увлекаемая какой-то неведомой силой, которой не могла противостоять, и поцеловала его в шею. Он содрогнулся, и Мари всем телом — до кончиков пальцев на ногах — почувствовала это. Теперь она уже не сомневалась: Беннет получал удовольствие от ее прикосновений. Желая дать ему как можно больше, она снова его поцеловала, на сей раз — в грудь.

Шумно выдохнув, он проговорил:

— Скромница вы или распутница, но вы, без сомнения, дали бы мне пощечину, если бы я прижался губами к вашей груди.

Он провел пальцем по вырезу ее декольте, но не сделал ни одного движения, чтобы выполнить свою «угрозу».

— А что, если я попрошу что-то взамен? — спросила Мари.

Он с печальной улыбкой опустил руку.

— Полагаю, что пощечина была бы с вашей стороны правильным поступком.

Она деланно рассмеялась.

— Глупости! Мы всего лишь разыгрываем роман.

Майор тут же кивнул:

— Да, конечно. А если бы наши отношения были не просто игрой, то это вскоре могло бы вызвать настоящий скандал.

Он поднялся и начал собирать вещи.

— Оказалось, что мне не нужно так много провизии, — тихо сказала Мари; последнее замечание майора подействовало на нее отрезвляюще.

Конечно, посол придет в ярость, когда узнает, что она снова выходит из игры, теперь уже — окончательно. Но Мари твердо решила, что откажется выполнять его задания.

Когда они вернулись в гостиницу, она уже не считала, что работает на британцев.

Беннет прислонился к угловатому камню, а Мари, обмакнув перо в чернильницу, продолжила делать свой набросок. Бабочка, выбранная ею, давно улетела, но было впечатление, что она оставила здесь своего двойника; и казалось, что это существо нежилось под пером рисовальщицы, расправив в теплых лучах солнца свои крылья.

«Черт побери, в прошлые века ее могли бы сжечь на костре как ведьму», — промелькнуло у Беннета.

То, что Мари делала, было для него непостижимо. Он думал, что если будет наблюдать, как она создает один из рисунков, то, возможно, поймет, как она придавала жизнь своим произведениям, но сейчас, наблюдая за девушкой, майор окончательно растерялся.

Что ж, если так, то это еще одно доказательство того, что его собственные поэтические бредни следует положить в темный угол шкафа. А лучше всего — сжечь при первой же возможности.

Но творческая энергия Мари дразнила его, не давала покоя, и он, не удержавшись, достал из кармана записную книжку. Прежде чем раскрыть ее, Беннет окинул взглядом окрестности, чтобы убедиться, что они по-прежнему одни. Затем прочитал записи, сделанные предыдущей ночью. Вычеркнутых строк было больше, чем сохранившихся, и даже короткие фразы подверглись многократным исправлениям и изменениям. Увы, его творения никогда не возникали так легко, как произведения Мари; они больше походили на спотыкавшуюся толпу пьяных рекрутов, возвращавшихся с ночной попойки.

Мари чуть приподняла голову, и он через ее плечо взглянул на бумагу у нее на мольберте. Девушка уже закончила рисовать тельце насекомого и теперь вырисовывала мелкие детали его крыльев. Она по-прежнему сидела лицом к мольберту, но казалось, в ней что-то изменилось. Ни единым жестом или поворотом головы она не проявила интереса к тем боевым укреплениям, что были видны в расщелине между камнями.

Беннет снова взглянул на ее рисунок. Но на нем все линии казались беспорядочными; он не мог бы отличить обычные стены от боевых укреплений. А Мари наклонилась поближе к бумаге и добавила какую-то сложную деталь. Волосы упали ей на лицо, и она машинально заправила прядь за ухо. Ей следовало бы снова надеть шляпку, иначе она страшно обгорит на солнце. Но она больше нравилась ему без шляпки, с распущенными волосами — буйными и непокорными. А яркий свет сейчас придал ее волосам совсем иные краски — каштана и золота…

Майор вдруг замер, насторожился… И все его чувства обострились.

Через несколько секунд, притворно зевая, он встал и повернулся. Ничего необычного. Но явно что-то изменилось. Он сунул свою книжку в карман и прислушался.

Хруст камней… Шаги… И было очевидно, что к ним направлялся не один человек. Но шаги мерные, никакой спешки. Следовательно, их не пытались застать врасплох.

Майор стал позади Мари и положил руку ей на плечо. Она ничем не выдала беспокойства, но шепотом спросила:

— Что случилось?

— К нам идут гости.

— У нас есть время скрыться?

Он погладил ее по волосам и тихо ответил:

— Скрываться не стоит. Это привлекло бы к нам излишнее внимание.

Она кивнула и тут же спросила:

— Значит, мы будем любовниками?

— Но мы ведь не слишком похожи на брата с сестрой? — ответил Беннет вопросом на вопрос.

Он снова прислушался к приближавшимся шагам. Еще десять секунд — и их обнаружат.

Мари кашлянула и прошептала:

— Наверное, лучше сделать вид, что мы не пытаемся спрятаться. Мы ведь не хотим, чтобы нас приняли за шпионов, верно? — Более громким голосом она добавила: — Вы прекрасно знаете, что «спиалия терапне» мигрирует только в пределах Сардинии.

Послышались возгласы удивления, и спустя несколько секунд перед ними появились два солдата, один — высокий молодой офицер, а второй — средних лет, с большим животом.

Беннет чуть расслабился. Было ясно, что эти янычары — обычная пехота, без излишних амбиций. Вполне возможно, что их просто направили в разведку в эти места. Они переглянулись, и толстяк, повернувшись к ним, что-то спросил по-арабски. Беннет, разумеется, ни слова не понял. Толстяк заговорил по-турецки — с тем же успехом. Мари, конечно же, все поняла, но промолчала.

И тут она вдруг пристально посмотрела на майора и спросила:

— Что они говорят, дорогой?

Он пожал плечами:

— Не имею ни малейшего понятия.

Янычары снова переглянулись. Затем высокий выступил вперед и по-английски спросил:

— Что вы здесь делаете?

Он говорил с сильным акцентом, но его можно было понять.

Мари улыбнулась и указала на свою работу:

— Я — натуралист. Надеюсь, скоро я буду знаменитой. Но я никак не могу найти последние два образца, чтобы закончить мое исследование. Здесь я не видела ни одного экземпляра, хотя меня заверяли, что тут самое подходящее для них место. Может быть, вы, джентльмены, видели бабочек из семейства «геспериды»?

Речь Мари произвела должное впечатление на офицера, говорившего по-английски, и на его толстого приятеля с остекленевшим взглядом. Но все же Беннет чувствовал: эти двое были не вполне удовлетворены ответом девушки.

Опять переглянувшись, янычары подошли к Мари и уставились на ее мольберт. Не увидев ничего необычного, они посмотрели на ее вещи.

— Откройте этот ящик, пожалуйста, — сказал высокий.

Мари с улыбкой спросила:

— Так вы тоже интересуетесь искусством? Видите ли, я пользуюсь тонко обрезанным пером для изображения мелких деталей. Вот такими… Некоторые предпочитают металлические иглы, но я нахожу, что это не очень-то удобно. А вот тут у меня…

— Спасибо, мисс, — перебил офицер. Он повернулся к Беннету. — Снимите сюртук.

Сейчас они найдут его записную книжку…

Майор неожиданно превратился в зеленого лейтенантика, у которого глупый и властолюбивый полковник когда-то забрал книжку со стихами. Но на этот раз у него не дрожали руки, когда он подчинился. Действительно, зачем янычарам стихи?..

Они обшарили карманы его сюртука. И толстяк, с радостным восклицанием вытащив книжку, начал перелистывать ее, — очевидно, решил, что сейчас сделает какое-то важное открытие, найдет что-то секретное.

Высокий же вынул из ножен кинжал и, направив острие на Беннета, так и держал его, пока толстяк перелистывал страницы записной книжки.

И тут Мари гневно закричала:

— Что все это значит?! Я глубоко оскорблена тем, как вы обращаетесь с нами! Люди мне говорили, что это гостеприимная страна, но теперь я вижу, что они ошибались. Дорогой, у него кинжал! Можешь такое представить?!

Если говорить об оружии, то у Беннета в каждом сапоге было спрятано по ножу, а на пояснице — пистолет. Человек же, державший кинжал, держал его неправильно, выдавая свое неумение обращаться с этим оружием. Видимо, он никогда никого не убивал, может быть, только кролика себе на ужин. В то время как Беннет мог зарезать его, прежде чем он нанесет первый удар.

Мари прошептала ему, почти не разжимая губ:

— Они думают, что ваша книга — какой-то тип шифра.

Черт, а ведь верно! Глупо было брать с собой записную книжку. И эта его глупость могла стоить ему жизни.

Спустя несколько минут янычары о чем-то оживленно заговорили. А перед этим высокий, очевидно, что-то сумел прочитать. С удивлением глядя на Беннета, он наконец спросил:

— Что это?

И указал на книжку.

Смущение сдавило горло майора, но ему удалось проговорить:

— Поэзия. Вот и все.

Мари заморгала при этом его заявлении. Затем повернула голову и поцеловала его пальцы — там, где они впились в ее плечо. Взглянув на него ласково, она пробормотала:

— Удивительно…

Янычары же снова уставились на книгу и о чем-то заспорили. А потом вдруг разразились хохотом, указывая на рисунок на одной из страниц.

Мари кашлянула. Затем закашлялась громче — и еще громче. Беннет опустил глаза и увидел, что его пальцы с силой впились в ее плечо. Смутившись, он поспешно убрал руку с плеча девушки.

Тут высокий наконец закрыл книжку и бросил ее рядом с вещами Мари.

— Вы свободны. Можете идти. Но, пожалуйста, делайте свои рисунки где-нибудь в другом месте.

Мари улыбнулась:

— Конечно, сэр. Мы немедленно уходим.

Янычары поклонились и пошли дальше. Мари сложила мольберт и убрала свой рисунок.

— Думаю, у меня уже есть все, что нужно, дорогой. Пойдемте?

Беннет молча кивнул. Затем наклонился и, подобрав свою книжку, смахнул с обложки пыль. Покачав головой, подумал: «Неужели я никогда не пойму, что все это — глупости? Неужели не пойму, что я — солдат, а не поэт?» Он с отвращением швырнул книжку на землю.

Укладывая вещи Мари, он смотрел на линию горизонта. А затем они вместе зашагали по дороге, по той самой, по которой пришли сюда.

Глава  8

— Ох, Мари… — Ашилла покачала головой. — Вам надо остановиться. Сначала ружейный выстрел, а теперь вот это… Ведь это очень опасно. Все-таки хорошо, что у вас есть майор Прествуд…

Мари кивнула и села на бугристую гостиничную постель. Ей ужасно не хотелось в этом признаваться, но она была бесконечно благодарна майору, что он решил ее сопровождать и оказался в этот день с ней рядом. С ним она чувствовала себя в безопасности.

— Сегодня я ему скажу, что больше не буду заниматься сбором информации, — заявила Мари.

Впервые за этот месяц она почувствовала себя самой собой, и тяжесть больше не давила ей на грудь.

Смахнув пыль с записной книжки майора, Мари сунула ее под подушку; ей не хотелось читать ее в присутствии Ашиллы. Однако она не почувствовала себя виноватой, когда украдкой подобрала эту книжку.

— Вам вообще не следовало уступать послу, что бы он ни делал, — сказала Ашилла. Помолчав, добавила: — Но будь я на вашем месте, то подождала бы до утра, чтобы сообщить майору о своем решении.

— Почему до утра? — удивилась Мари.

Ашилла ухмыльнулась:

— Потому что у вас нет причины не получить ночью удовольствие от внимания такого великолепного… настоящего мужчины.

Мари покраснела до корней волос. Она уже получила достаточно «внимания» этим днем. Надо признаться, даже слишком много. Но, как бы она его ни желала, ей не хотелось думать о браке. Ведь общество требовало, чтобы жена подчинялась своему мужу. И даже в Англии мужчина обладал почти полной властью над женой, и та была перед ним бессильна. Так что не стоило рисковать…

Мари встала и заявила:

— Я поговорю с ним сегодня же.

Ашилла в изумлении раскрыла рот.

— Поговорите? Но о чем?

Мари улыбнулась:

— Об окончании моей работы, а не удовольствиях с ним.

Служанка вздохнула.

— Ну… по крайней мере вы убедитесь, что удовлетворили свой каприз. А если я усну ночью не одна, то никто никогда об этом не узнает.

— Ашилла!

— Что, госпожа? Вы же все твердите, что никогда не выйдете замуж. Только не понимаю, какая вам польза от вашей девственности. Неужели хотите остаться старой девой? А майор к вам неравнодушен…

Ох, почему нельзя иметь скромную и послушную горничную?

— Ошибаешься, Ашилла. Ему приказано охранять меня, вот и все.

— Пока вы мучили его в карете лекциями о древесных мхах, он не сводил глаз с ваших губ.

Мари в досаде отмахнулась:

— Нет! Уверена, что не смотрел.

Горничная пожала плечами:

— Думайте что хотите. Я буду в кухне, так что ничего не услышу.

Мари нахмурилась и поспешила выйти из комнаты. Ее шаги звонко разносились по коридору. Приблизившись к комнате Беннета, она остановилась в нерешительности.

«Ах, ну почему я с ним встретилась? — думала Мари. — Если бы я с самого начала проявила настойчивость, он не приехал бы в Константинополь. А теперь…»

Но если честно, то она не сожалела о встрече с ним. Не сожалела бы, даже если бы знала, что воспоминания о нем будут преследовать ее во сне и в мечтах всю оставшуюся жизнь.

Собравшись с духом, Мари постучала.

— Войдите!

Она открыла дверь. Беннет сидел, наклонившись над столом у окна, и не сводил взгляда с лежавших перед ним бумаг. На нем не было ни сюртука, ни галстука, а на рубашке были расстегнуты две верхние пуговицы. Рукава же были закатаны до локтей.

«Как странно… — думала Мари. — Ведь мужчины очень хорошо выглядят в военной форме. Так почему же Беннет гораздо привлекательнее именно сейчас?»

Тут он отвел взгляд от бумаг и принялся прочищать ствол пистолета. Еще один пистолет и несколько ножей лежали на столе.

Мари кашлянула, чтобы привлечь к себе его внимание.

Майор поднял голову и взглянул на нее с удивлением, как будто только сейчас заметил.

— А, Мари… — Он схватил сюртук и встал. — Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего не случилось. Но мне надо кое-что обсудить.

Он начал натягивать мундир, но она остановила его.

— Наслаждайтесь прохладой, Беннет, пока еще не слишком жарко.

Он мгновение колебался, затем повесил мундир на спинку кресла, стоявшего рядом.

— Прошу прощения, я ждал служанку. Но очень хорошо, что вы пришли. Мне тоже надо с вами поговорить. Садитесь.

Он выглянул в холл и закрыл дверь.

— Не беспокойтесь, меня никто не видел.

Мари осмотрелась в поисках стула. Ее взгляд вдруг остановился на кровати, и она тотчас покраснела и вздрогнула.

А Беннет снял со спинки кресла свой мундир и с улыбкой сказал:

— Сюда, пожалуйста.

Мари поспешила сесть и снова откашлялась.

— Должна вам сообщить, что прекратила работать на британское правительство, — заявила она.

Майор замер.

— Простите, что?..

— Я закончу эскиз, который начала днем, но это — все.

Беннет пристально посмотрел на нее.

— Я не могу этого допустить.

Она прищурилась.

— Не имеете права, майор. Я не солдат. Я свободна приходить и уходить, когда захочу. А теперь я предпочитаю уйти.

Она встала.

Беннет тоже поднялся. Затем обошел ее и преградил ей дорогу.

Ах, почему она не позволила ему надеть мундир? А теперь этот соблазнительный кусочек кожи на его шее дразнил ее. Она уже целовала эту кожу, и ему понравилось.

Мари отступила на шаг и посмотрела Беннету прямо в лицо. А он, нахмурившись, проговорил:

— Но вы не можете…

— Мое решение твердое, — перебила Мари.

Он тяжко вздохнул.

— Британскому правительству нужен еще один чертеж.

Они все требовали и требовали! Хотя у них не было никакого права что-либо требовать от нее. Она ничего им не должна!

— Где? — спросила Мари.

— Им нужен точный чертеж укреплений Вурта.

О Господи, Вурт!.. Там была настоящая пустыня, где не существовало никаких законов. И этот форт находился скорее на Черном море, а не на Средиземном. Они обсуждали эту тему с Нейтаном и пришли к согласию, что опасность превышала любую стратегическую пользу, которую могли бы получить греки от такого чертежа.

Помолчав, Мари проговорила:

— Но мне сказали, что это не требуется…

Беннет поджал губы.

— Увы, приказы иногда меняются.

Почему она ожидала, что этот человек поймет ее?

— Эта местность означает смерть. Почему я должна опять рисковать своей жизнью?

На скуле Беннета задергался мускул.

— Поверьте, риск будет минимальным. Со мной вы в безопасности.

Мари невольно сжала кулаки.

— Ваше обещание ничего не стоит. И вы это прекрасно знаете.

Действительно, ничто не гарантировало безопасность. Безопасность — это иллюзия. Например, ее мать, бесстрашная участница восстания, умерла, потому что не вынесла британской погоды. Проклятая погода!.. А ее, Мари, даже там не было, когда умерла мать.

Она со вздохом спросила:

— А почему бы не послать туда кого-нибудь другого?

Беннет заметно помрачнел.

— Вы о чем-то умалчиваете? — допытывалась девушка.

— Двое агентов уже пропали, пытаясь получить сведения об этом форте.

Мари с трудом перевела дыхание. Выходит, Нейтан не преувеличивал опасность. И это означало…

Она пристально посмотрела на Беннета.

— Значит, я представляю меньшую ценность, чем один из ваших агентов, не так ли?

Майор еще больше помрачнел.

— Не знаю, — ответил он, и в голосе его прозвучала усталость.

Мари снова вздохнула. Она знала: посол устроит сцену, когда узнает, что она отказывается работать. Но она думала — надеялась! — что Беннет ее поймет…

— Но если вы хотели убедить меня, майор, то почему не солгали?

— Я обещал Абингтону, что вы узнаете всю правду.

А если бы он не дал такого обещания?.. Тогда бы солгал ей?

Майор тут же добавил:

— Есть еще одна причина, по которой вы должны продолжать.

Мари в удивлении приподняла бровь. Она не знала ни одной причины, заставившей бы ее подчиниться.

— Сэр, единственное, что я могу, — это согласиться закончить последний рисунок.

— Вы кое-что забыли, Мари. Дело в том, что я — единственный, кто может опознать человека, следившего за вами. Если я вернусь в Англию, он по-прежнему будет представлять для вас угрозу.

Ее эротические фантазии тотчас же исчезли. Выходит, никакой романтики, одни угрозы. Что ж, знакомая история…

— Я перестану делать рисунки, и эти люди утратят ко мне интерес.

— Но мы еще не знаем, кто следил за вами. Может, враг вашего отца? А может быть, отвергнутый поклонник?

Она покачала головой:

— Нет. Думаю, мы оба знаем, что это не тот случай.

— Тогда мы вынуждены предположить, что слежка как-то связана с вашей работой на британское правительство. Возможно, враги давно знают о вашей деятельности. И если вы не будете кричать на каждом углу о том, что больше на нас не работаете, то едва ли они об этом узнают. Вас уже зачислили в британские шпионы. Когда же вражеские шпионы перестают представлять интерес, их уничтожают.

Мари вздрогнула. Ох, она и не подумала об этом!

Беннет же продолжал:

— Пока мы не узнаем, кто они, вы будете подвергать риску не только себя, но и всех ваших близких, слуг и друзей.

Чудовищность собственной наивности ошеломила Мари. Такого она от Беннета не ожидала. Значит, майор совсем не отличался от своего кузена. Он тоже шантажировал ее. Говорил о людях, которые ей дороги…

А Беннет вдруг протянул руку и взял ее за подбородок.

— Я сожалею, что вынужден сказать вам об этом.

Она отстранила его руку.

— Нет, не сожалеете! — У нее перехватило горло. — Просто вы хотите запугать меня. — Она содрогнулась и добавила: — Ладно, я сделаю чертеж Вурта.

— Вот и хорошо, — кивнул Беннет.

Он не мог вынести выражения испуга, появившегося на лице девушки после его слов. Но неужели он и в самом деле верил, что она пробудила в нем душу? Ох, как ему сейчас хотелось вернуться в свое бесчувственное прошлое.

Помолчав, майор пробормотал:

— Мне действительно жаль, что я испугал вас.

— Это вы просто так говорите, — пробурчала Мари.

Беннет тяжко вздохнул. Ему было приказано добиться ее согласия на выполнение этого задания, и он сделал это самым действенным способом. Причем каждое сказанное им слово было чистейшей правдой, а не полуправдой или ложью. Но почему же эта девушка не понимала, что ему не доставляло удовольствия запугивать ее?

В очередной раз вздохнув, майор сказал:

— У меня есть приказ, вот и все.

Она сквозь зубы процедила:

— Так, значит, предполагается, что это заставит меня простить ваше поведение? Я должна простить вас, потому что кто-то велел вам так поступить?

— Я исполняю приказы, Мари. И я служу ради великой цели.

— Но какая от нее польза тем, кто вынужден во всем этом непосредственно участвовать? Мы ничего для вас не значим?

Ее вопрос возмутил Беннета. Но увы, он и сам думал почти также, как Мари.

— К сожалению, не я принимаю такие решения…

— А какие вы принимаете?

Она криво усмехнулась.

— А вот такие, моя дорогая.

Беннет обнял девушку за талию и привлек к себе.

Она замерла на мгновение, потом прошептала:

— Не понимаю, как это связано с «великой целью».

Слегка подергав за ее локоны, он освободил их от шпилек, и те со стуком посыпались на дощатый пол. Волосы заструились по спине Мари, и Беннет, взявшись за одну из прядей, проговорил:

— Не надо с таким трудом сохранять прическу. Так вам гораздо лучше.

На сей раз Мари нисколько не покраснела.

— Мои волосы к делу не относятся, — сказала она в раздражении.

Он погрузил пальцы в ее локоны, переливавшиеся как шелк.

— Мари, я сделаю все, чтобы сберечь их.

— Сберечь их можно только вдали от Вурта.

— Поверьте, у вас будет защита. Я сумею вас защитить.

В ответ она презрительно фыркнула. И он тут же добавил:

— Я делаю то, что велит мне долг.

— А вы когда-нибудь делали то, что сами хотели?

— Давно, очень давно. А сейчас на первом месте долг.

Вопрос Мари неожиданно разозлил его. Проклятие, неужели он превратился в то самое чудовище, в которое всегда так боялся превратиться? Нет, не может быть!

Чуть приподняв пальцем подбородок девушки, майор прижался губами к ее губам.

Но она не ответила на поцелуй. И тем самым доказала, что он, Беннет, — настоящая скотина, мерзавец.

Он со вздохом отступил. По крайней мере она не оттолкнула его, оставив ему слабую надежду на прощение, которого он не заслужил.

И тут, не в силах сдерживать себя, Беннет снова обнял Мари за талию, и на сей раз она крепко прижалась к нему. О черт, до этой минуты он не сознавал, как сильно было его желание. Майор пытался убедить себя, что сейчас любая женщина точно так же воспламенила бы его, однако он прекрасно понимал: нет, не любая…

Беннет провел ладонью по спине и по бедрам Мари, но этого ему было мало — он должен был овладеть ею!

«Неужели я не смогу сдержаться? — спрашивал себя Беннет. — Ведь я же умею держать себя в руках…» Однажды наблюдательный пункт, выбранный им, оказался неподалеку от муравейника, и он провел четыре мучительных часа, наблюдая за передвижением французских войск, в то время как тысячи насекомых ползали по его неподвижному телу. Так почему же он сейчас не мог убрать руки от этой женщины?

Но Мари не оставила ему времени на раздумья. Расстегнув его жилетку, она коснулась его груди, прикрытой полотном рубашки. Затем рука ее двинулась вниз, и она, нащупав пояс его брюк, высвободила рубаху. Беннет же с трудом удержался от стона. Перебирая пряди ее волос, он целовал щеки девушки, и его опьянял ее ни с чем не сравнимый запах. Внезапно он положил руку на ее живот — и послышался какой-то хруст.

Беннет чуть отстранился и вытащил свернутый листок, лежавший между планками корсета Мари.

— Чертеж? — спросил он с удивлением.

Она кивнула:

— Да, чертеж. Я не хотела рисковать, оставляя его в комнате.

Майор отступил на шаг. Черт подери, что же он делает?! Ведь он не имел права соблазнять ее!

А Мари смотрела на него широко раскрытыми глазами, и ее щеки пылали от гнева и страсти. Осмотревшись, Беннет заметил свое оружие, лежавшее на столе.

— Это больше не повторится, — пробормотал он.

— А если я захочу повторить? — спросила Мари неожиданно.

Он крепко ухватился за край стола, чтобы не бросить ее на постель.

— Нет, этого не будет.

Страсть все еще владела им, поэтому он, отвернувшись, смотрел в окно, чтобы успокоиться.

«А ведь любой может войти в гостиницу, пока я здесь, с Мари», — промелькнуло у Беннета. Он был уверен, что этим утром, когда они покидали Константинополь, никто не следил за ними, но всегда могли возникнуть какие-нибудь сложности.

Взяв нож, майор сунул его в потайные ножны в сапоге, а Мари оправила свое платье.

— После этого задания я уеду из Константинополя, — заявил Беннет; ему хотелось верить, что так и будет.

Мари тут же кивнула:

— Вот и хорошо. Я очень хочу, чтобы все это побыстрее закончилось.

Но в ее словах явно слышалась грусть. Может, она чувствовала к нему нечто большее, чем просто влечение? Беннет не считал себя эмоциональным человеком, но он не мог отрицать, что в глубине его души что-то шевельнулось.

— А почему вы не соблазнили меня? — спросила вдруг Мари.

«Не обращай внимания на насмешки», — сказал себе Беннет. Пожав плечами, он пробормотал:

— Мари, давайте я провожу вас в ваши комнаты.

Ее рука дрожала, когда она взялась за дверную ручку.

— В этом нет необходимости, майор.

Он нахмурился и проворчал:

— Нет, провожу. Это не обсуждается, Мари. Вы можете не ценить мою защиту, но я по-прежнему охраняю вас.

Она с равнодушным видом кивнула:

— Что ж, прекрасно.

Он первый вышел в коридор. Осмотревшись, сказал:

— Теперь выходите.

Мари не обратила внимания на предложенную им руку.

— Это не так уж далеко. Я могла бы пройти без…

Что-то тяжелое упало за стенкой, в комнате Мари. Майор прижал к губам палец.

— Тихо.

— Но не может же женщина…

Он зажал ей рот ладонью и прижал к себе. Затем шепотом спросил:

— Может, ваша горничная укладывает вещи?

Мари оттолкнула его руку и покачала головой. А из комнаты снова донесся какой-то странный звук.

Мари прижалась к майору и тихо прошептала:

— Но горничная ушла в кухню. В надежде на то, что мы… — Мари умолкла и тут же добавила: — Хотя, возможно, она уже вернулась.

— Оставайтесь здесь.

Беннет прижал девушку к стене, а сам направился к двери. Причем шел совершенно бесшумно.

У двери он остановился и достал из сапога нож. Взявшись свободной рукой за ручку, чуть присел — и рывком распахнул дверь.

Находившийся в комнате коренастый мужчина с черными, как уголь, усами резко обернулся. Из его руки выпала чернильница, и осколки рассыпались по полу.

За спиной Беннета ахнула Мари.

Черт побери! Неужели она не могла следовать его указаниям?!

В следующее мгновение незнакомец бросился к открытому окну. Беннет — следом за ним. Майор метнул в ногу беглеца нож, прежде чем тот перекинул эту ногу через подоконник. Мужчина вскрикнул и свалился на пол; его штанина потемнела от крови. Он застонал, пытаясь вытащить из ноги лезвие. В тот же миг Беннет подбежал к нему и ударил сапогом в бок, затем — в челюсть.

— Кто ты? — спросил майор, навалившись на незнакомца.

Усач пытался освободиться и что-то бормотал, но Беннет не понимал ни слова. Однако он уловил, что пленник непрерывно повторял одну и ту же фразу.

— На кого ты работаешь?! — прорычал майор.

Тут раздался крик женщины.

Беннет схватил усача за горло и повернул голову.

— Ашилла, помолчи, — послышался голос Мари. Служанка с ужасом смотрела на мужчин, а Мари, стоявшая рядом с ней, крепко сжимала в руке рукоятку его другого ножа.

«Умница, хорошая девочка», — промелькнуло у майора.

Мужчина хрипел в руках Беннета, и тот, ослабив хватку, спросил:

— Кто тебя послал?

Внезапно в дверях появился солидный седовласый мужчина, хозяин гостиницы.

— Что тут случилось? — спросил он.

Мари выронила нож и разразилась слезами.

— Это вор… Нас ограбили.

Хозяин гостиницы похлопал ее по плечу и позвал своих слуг. Двое крепких мужчин тут же вошли в комнату и бросили вора к ногам хозяина.

А затем вошел третий человек, одетый получше, чем слуги. Судя по всему, это был какой-то чиновник, скорее всего судья. Судья коротко переговорил с хозяином гостиницы по-турецки, потом поклонился Беннету и вновь заговорил.

А хозяин переводил то, что он говорил:

— Приносим извинения за причиненное вам беспокойство. Этот человек здесь хорошо известен как вор. Вы не пострадали?

Беннет молча покачал головой.

— Вы можете рассказать, что здесь произошло?

Беннет сообщил, что, вернувшись, он застал в комнате вора. Хозяин гостиницы снова перевел. Мари же рыдала еще более истерично, сидя в кресле.

— Он больше не будет беспокоить вас, — сказал судья и взмахнул рукой.

Слуги тотчас схватили незваного гостя и вывели его из комнаты. Судья последовал за ними.

Хозяин гостиницы поклонился и, заверив их, что они не будут платить за свое жилье, тоже вышел.

Беннет тут же закрыл за ним дверь. Проклятие! У него не было повода потребовать допроса этого человека, хотя допросить следовало бы. Майор с силой ударил кулаком по дверному косяку, и Ашилла, вздрогнув, в ужасе уставилась на него. Беннет отвел глаза от ее побледневшего лица и подумал: «Ну почему же эту миссию поручили именно мне?»

К счастью, рыдания Мари утихли. Но теперь у нее было намного больше оснований бояться его, не так ли? При этой мысли ему стало ужасно неприятно.

— Черт побери, теперь мы не узнаем, кто послал этого человека, — с подозрительным спокойствием сказала Мари.

Беннет медленно повернулся к ней. А она смотрела на дверь, и в ее глазах не было ни слез, ни страха. Только холод.

— Иди сюда, Ашилла. — Мари встала и заставила горничную сесть в свое кресло. — Отдохни, пока не свалилась с ног.

Ашилла покачала головой и что-то шепнула хозяйке — так, чтобы Беннет не смог расслышать.

Девушка покраснела от ее слов и пробормотала:

— Нет, едва ли. — Мари подошла к Беннету и повела его к окну. — Майор, с вами все в порядке?

Она взяла его за руку и осмотрела пальцы с ободранной кожей.

— Я не пострадал. Не беспокойтесь за меня, — сказал Беннет.

Он наслаждался нежными прикосновениями девушки. И был очень благодарен горничной за то, что она находилась в комнате — так что ему не надо было давать себе обещание не целовать Мари. Кашлянув, он спросил:

— Этот вор не сказал ничего полезного?

Мари покачала головой:

— Нет, ничего существенного.

— А что же он сказал?

Мари ненадолго задумалась.

— Он только все время повторял, что ничего не взял, так как не сумел найти то, что искал.

— Проклятие… Должно быть, этот человек знал о чертеже, — проворчал майор.

— Я тоже так думаю. — Мари закрыла окно, возле которого они стояли. — Кто-то знает, кто я такая.

Беннет взглянул на нее удивленно.

— Но ничего же не изменилось.

— Нет, изменилось. Одно дело, когда кто-то следит за мной, потому что я вызываю подозрения, и совсем другое, когда следят, потому что знают, чем я занимаюсь.

Беннет нахмурился и тихо сказал:

— Но вы все равно сделаете чертежи Вурта.

Мари пристально посмотрела на него.

— Вы, должно быть, шутите, майор.

«Ох, если бы все было так просто…» — подумал Беннет со вздохом.

— Нет, не шучу. Британское правительство должно иметь эту информацию.

Она отступила от него, глубоко задумавшись.

— Но если кто-то знает, где я сейчас, то что заставляет вас думать, что меня не поджидают в Вурте?

— Мы будем осторожны, Мари.

— Значит, они могут поджидать меня?

Она подбоченилась, но в глазах ее вновь промелькнул страх.

— Мари, я…

Беннет понимал, что девушка права, но что-то заставило его придержать язык. Однако он точно знал: если Мари как-то пострадает, место в аду будет ему обеспечено.

И все же он не мог солгать, поэтому заставил себя проговорить:

— Да, возможно, что поджидают.

— И вы возьмете меня в Вурт, даже если они уже знают, кто я такая? Выходит, вы будете играть моей жизнью, потому что вам так приказали?

Беннет подавил гнетущее чувство вины и посмотрел ей прямо в глаза.

— Да, Мари.

Глава  9

Карета остановилась перед ее домом, и Мари с облегчением вздохнула. Турецкие дороги отнюдь не славились подходящими для путешествий качествами. Ашилла же взглянула на Беннета и проворчала:

— По-моему, сэр, вы вовсе не гладиатор и не греческий бог.

С этими словами горничная отвернулась от него, презрительно фыркнув.

Мари же с улыбкой взглянула на Беннета, и он улыбнулся ей в ответ. Это обоюдное веселье после их последнего разговора в гостинице казалось довольно странным, и Мари в смущении отвела глаза. Теперь-то она знала, что должна держаться от Беннета на расстоянии и быть к нему равнодушной.

— А вы сможете и дальше притворяться влюбленной? — спросил он.

— А почему вы спрашиваете, если знаете, что у меня нет выбора?

Дверца кареты скрипнула и открылась. Селим протянул руку, чтобы помочь Мари выйти из кареты, но смотрел он вовсе не на нее, а на горничную. Затем он помог и Ашилле, и его рука задержалась на ее руке чуть дольше, чем было необходимо.

Тут и Беннет вышел из кареты. Селим же, обратившись к Мари, сообщил:

— Исад-паша просит вас и майора Беннета посетить его в два часа после полудня, а Фатима Айя-ханум ожидает вас в доме, у Гранд-фонтана.

Мари промолчала, не зная, какое из приглашений было хуже.

А Селим поклонился и добавил:

— Прошу прощения, мисс. Я пытался убедить ее, что не знаю, когда вы вернетесь, но она настояла, что останется.

— Да, конечно…

Мари со вздохом прикрыла глаза.

Беннет взял ее за руку и спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете?

Она кивнула и взглянула на свое испачканное дорожное платье.

— Да, хорошо. Очевидно, у меня гостья.

— Я буду сопровождать вас, — заявил Беннет, шагнув к двери.

Ему было приказано охранять ее, и он с бычьим упорством будет делать то, что должен делать — невзирая на обстоятельства.

Мари снова кивнула и направилась к двери. Фатима желала покорить всех привлекательных мужчин, а то, что она подумает, будто Беннет принадлежит ей, Мари, делало бы ее победу просто великолепной.

Взяв себя в руки, Мари сказала:

— Фатима захочет, чтобы вы называли ее просто по имени, но не поддавайтесь на эту уловку. Иначе она, без сомнения, найдет какой-то повод пересказать такие подробности своему мужу, и вы приобретете в его лице свирепого врага.

Беннет задумался, потом спросил:

— А как я должен называть ее?

— Ханум-эфенди — это было бы прилично. Можно и Фатима Айя-ханум.

Майор наморщил лоб, и Мари пояснила:

— Первое равно обращению «ваша милость», а второе — «леди Фатима».

Беннет кивнул и снова спросил:

— А кто ее муж?

— Талат-бей.

Беннет поджал губы, и Мари поняла, что он знал это имя.

— Кажется, я слышал…

В этот момент они вошли во двор, и слова замерли на губах майора.

Фатима расположилась на краю фонтана. Слегка откинувшись назад и упираясь ладонями в барьерчик водоема, она грациозно изогнулась, привлекая внимание к своей пышной груди; глубокое декольте позволяло видеть ложбинку меж ее грудей. А цвет ее одежды — серебро и небесная лазурь — весьма выгодно смотрелся на сером фоне мраморного фонтана.

Беннет насторожился. Когда же они приблизились к Фатиме, он чуть отступил от своей спутницы.

Глаза Фатимы расширились под тонкой вуалью, и она с торжествующим видом посмотрела на Мари. Та машинально оправила свою помятую юбку и мысленно улыбнулась. Что ж, не ее вина, что Фатима, эта ядовитая змея, сейчас встретила мужчину, неподвластного ее чарам.

Фатима же изящным движением встала, и все браслеты у нее на запястьях и лодыжках звякнули. Она удивленно вскрикнула и покачнулась. Хотя не было никаких опасений, что она свалится в фонтан, Беннет схватил ее за плечи, чтобы поддержать. Фатима театрально содрогнулась. Фата свалилась у нее с головы и опустилась рядом с ее ногами, открыв лицо безупречной красоты — такой необычной, что у мужчин, увидевших ее, подгибались колени.

Фатиме следовало бы научить свою горничную покрепче прикалывать покрывало, оно все время сползало с ее головы — впрочем, в самый удачный момент.

Беннет поднял фату и протянул даме. Пальцы Фатимы скользнули по его руке, когда она брала фату, и майор при ее прикосновении чуть вздрогнул.

Ладно. Черт с ним! Мари сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле. Конечно, Беннет не был ее возлюбленным, но они должны были продолжать свой фальшивый роман.

Мари шагнула к Беннету в надежде образумить его. А Фатима смотрела на него, хлопая длинными ресницами.

— Надеюсь, вы не возражаете, если я больше не надену фату? Мы ведь здесь все друзья, не правда ли? — Дама облизнула нижнюю губу и добавила: — По крайней мере мы ими станем, когда вы назовете свое имя, сэр.

Фатима вопросительно посмотрела на Мари. Той ужасно хотелось промолчать, но это было бы совсем по-детски, и Фатима посчитала бы ее молчание своей победой.

— Это майор Беннет Прествуд из Девяносто пятого стрелкового полка, а это — Фатима Айя-ханум, — сказала Мари.

Гостья протянула руку, и Беннет склонился над ней, слегка касаясь ее губами. Его рука дрожала, когда он выпрямился. А Фатима с улыбкой проговорила:

— Мы с Мари знаем друг друга лет десять. И вы можете звать меня просто Фатимой.

Беннет тоже улыбнулся и покачал головой:

— Нет-нет, я бы и мечтать не мог о таких близких отношениях.

«Черт бы его побрал! Он еще и флиртует!» — мысленно воскликнула Мари.

Беннет же продолжал:

— Не могу поверить, что вы с Мари так долго были подругами. Вы выглядите слишком молодо.

Фатима хихикнула и окинула майора оценивающим взглядом.

— Отец Мари был в дружеских отношениях с моим дядей Исадом, так что мы знали друг друга еще девочками.

«По крайней мере у нее не хватило наглости назвать себя моей подругой», — подумала Мари.

— Я слышал также и о вашем муже, бее.

Голос Беннета звучал хрипло от волнения.

— Ах, да-да… Он очень важный человек, но так часто уезжает…

Все, довольно! Она не позволит Фатиме делать предложения ее предполагаемому поклоннику прямо у нее на глазах.

— Зачем ты пришла, Фатима?

Мари почти не скрывала раздражение в голосе.

Гостья бросила сочувствующий взгляд на Беннета, затем повернулась к хозяйке дома.

— Я подумала, не нанять ли мне тебя… Ох, прости. Я хотела попросить тебя помочь моей племяннице покрасить волосы. Ее свадьба на следующей неделе…

Оговорка, конечно, была намеренным оскорблением. Но племянница Фатимы была милой девушкой, хотя и слишком молодой для замужества.

— Сколько сейчас лет Сейде? — спросила Мари.

— Четырнадцать. Мы бы не хотели, чтобы она засиделась в девах.

Презрительный взгляд Фатимы также являлся оскорблением.

Мари промолчала, и гостья сменила тактику:

— Ты это делаешь лучше всех, дорогая. Твои оттенки хны всегда приносят удачу.

На сей раз Фатима допустила небольшой комплимент.

Мари вздохнула, так как знала, что Сейда обидится, если она откажется. А ей не хотелось обижать эту милую девочку.

— Хорошо, я приеду.

Фатима с улыбкой кивнула:

— Замечательно! — Она снова набросила вуаль на волосы и на лицо. Потом положила руку на плечо Беннета. — Я с нетерпением жду новой встречи с вами, сэр.

— Так вы будете на суаре посла сегодня вечером? — спросил майор.

Фатима сделала кислую мину, затем на ее лице появилась грустная улыбка.

— Увы, турецкой женщине неведома такая роскошь. Я смогу принять и развлечь вас только наедине.

Шлюха! Мари ужасно захотелось столкнуть эту женщину в фонтан.

Беннет кивнул:

— Значит, до встречи.

Фатима улыбнулась и тотчас удалилась. А майор в задумчивости посмотрел ей вслед.

«Этот негодяй даже ни разу не взглянул на меня с тех пор, как увидел Фатиму», — со вздохом подумала Мари.

Тут Беннет повернулся к ней и проговорил:

— Я должен расспросить вас о ней.

Мари хотелось наброситься на него с кулаками и бить до тех пор, пока он не избавится от этого мечтательного вида. Он мог хотя бы притвориться, что не настолько заинтересовался этой шлюхой — ведь совсем недавно целовал ее, Мари…

— Сколько она пробыла замужем до того, как принялась наставлять мужу рога?

Мари захлопала глазами — до нее не сразу дошел смысл вопроса. А Беннет посмотрел на нее с усмешкой, затем весело рассмеялся.

«В своем ли он уме?» — подумала Мари. Майор же вдруг сообщил:

— Мои сестры всегда приходили в дурное расположение духа, когда мы с братом приглашали друзей провести у нас праздники. Мы до сих пор не поняли, почему наши друзья неожиданно превращались в косноязычных идиотов.

Что он хотел этим сказать? Может, давал понять, что на него не подействовала сцена у фонтана, устроенная Фатимой?

— Мои сестры говорили, что перед выездом в свет им надо попрактиковаться, — продолжал Беннет. — Но я должен отдать им должное — они делали это замечательно. — Теплота в его голосе, когда он говорил о своих сестрах, больше всего сбивала с толку. Беннет же вновь заговорил: — Мари, я из последних сил стараюсь держать себя в руках и даже не могу посмотреть на вас из страха, что потеряю власть над собой.

Ей захотелось расцеловать его за эти слова. Да-да, очень захотелось. Но она все еще помнила, что решила держаться от него подальше, поэтому улыбка, едва появившись, исчезла с ее лица.

Беннет вздохнул, а Мари пробурчала:

— Однако наши родители могли бы постараться…

Майор взглянул на нее с удивлением.

— Простите, что вы сказали?..

— Сегодня вечером мы должны выглядеть так, как будто свободно общаемся друг с другом. А вы так неловко держали мою руку, когда мы входили. Я даже боялась, что вы выдадите нас.

«Может быть, это я сошла с ума?» — подумала Мари.

Беннет нахмурился и спросил:

— Так что вы предполагаете?

Мари густо покраснела и потупилась. А Беннет задал очередной вопрос:

— Неужели вы подумали, что я настолько увлекся ею, что брошу вас?

Мари по-прежнему смотрела на потертые носки своих туфель.

Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза.

— Мари, мне приказано защищать вас. Но это не означает, что вы для меня всего лишь подопечная. Это значит, что вы — моя.

— Я не принадлежу ни одному мужчине.

— Да, верно. И так будет, пока моя миссия не выполнена.

В комнату ворвалась Ашилла, избавив Мари от необходимости ответить.

— Исад-паша прислал гонца, — сообщила горничная. — Вы должны подтвердить, что приняли сегодняшнее приглашение. Что ответить?

Беннет вопросительно взглянул на Мари.

— Вы этого ожидали?

Она покачала головой, потом ответила:

— Но это нельзя назвать неожиданностью. Паша хочет познакомиться с человеком, который ухаживает за мной.

— В таком случае мы придем.

Ашилла шагнула к хозяйке, оттеснив Беннета. Покосившись на него, сказала:

— Вам надо пойти переодеться, майор.

Мари тут же заявила:

— Я тоже должна переодеться.

Беннет едва заметно кивнул:

— Да, конечно. Я вернусь в два часа и буду сопровождать вас к паше. Но нам надо вернуться вовремя, чтобы приготовиться к суаре у посла.

Не успел Беннет уйти, как Ашилла взорвалась:

— Для него главное — приказы! Хотелось бы думать о нем лучше, но не получается. Неужели этот мужчина учился любви у мертвого козла?

Мари вздохнула. Опять эти чертовы приказы!

— Он просто мой покровитель, Ашилла.

Покровитель, охотно рискующий ее жизнью…

Горничная фыркнула:

— Тогда пусть лучше позаботится о ваших волосах, потому что они растрепаны еще больше, чем вчера, когда вы вернулись в свою комнату.

Мари снова вздохнула, однако промолчала.

— А вы ничего не хотите получить от него? — спросила вдруг Ашилла.

Действительно, чего она хотела? Наверное, только одного: чтобы Беннет ценил ее больше, чем свои приказы. Но увы, такого просто быть не могло. А согласится ли она на меньшее? Может, ей стоит послушать Ашиллу? Что, если то взаимное влечение, которое возникло между ними, превратить в ее, Мари, преимущество?

При этой мысли Мари нахмурилась. Ох, неужели она действительно была бы согласна простить ему угрозы в обмен на несколько коротких минут любви? Нет, разумеется.

Мари сменила английское платье на турецкую одежду, и вскоре они с Беннетом отправились к Исаду. К тому времени, когда паша закончил расспросы нескольких ее предполагаемых женихов, сидевших у Исада, мужчины разбежались. Кроме одного человека, настолько толстого и тяжелого, что его унесли на носилках.

Возможно, ей следовало заранее предупредить о них Беннета.

Мари вспомнила его слова о приказах и улыбнулась.

Нет-нет, конечно, не стоило.

К ним приближался огромный мужчина в алом камзоле с отделкой лимонного цвета. А его пестрый тюрбан был вдвое больше любого из тех, что ему, Беннету, приходилось видеть в Константинополе. Именно таков был человек, заставлявший Даллера дрожать от страха и зависти, — пожалуй, даже трепетать от ужаса.

Паша поднял глаза, и пристальный взгляд этого человека, казалось, пронзил Беннета насквозь.

«Черт побери, да это настоящий тигр с плюмажем из павлиньих перьев», — подумал майор. Но он, не моргнув, выдержал взгляд паши. А тот наконец проговорил:

— Итак, Мари, это майор Прествуд?

Она кивнула и представила их друг другу.

Паша сжал его руку мертвой хваткой.

— Я ожидаю, что мы продолжим наше знакомство, майор. Мари, Берия сказала, что хочет повидаться с тобой, когда ты приедешь. — Снова взглянув на Беннета, Исад добавил: — Женская болтовня, знаете ли. Мы же сами найдем чем нам заняться.

Мари колебалась только несколько мгновений, затем вышла во двор.

Положив руку на плечо Беннета, паша сказал:

— Пойдемте в мой кабинет.

Тяжелая рука по-прежнему лежала на плече майора, и тот проговорил:

— Сэр, я не убегу, если вы уберете руку.

Паша нахмурился, потом вдруг усмехнулся:

— А был такой прецедент. Отсюда и предосторожность.

Главный холл в доме паши был огромен; он превосходил большую часть бальных залов Лондона. Изящные узоры и надписи украшали арки и рамы окон. Сложные узоры из золота филигранной работы перемежались с красными и синими изразцами стен.

Толстый персидский ковер покрывал беломраморный пол.

И, словно для контраста, кабинет паши был строгим, почти спартанским. Центральное место здесь занимал английского типа письменный стол.

Хозяин предложил гостю кресло и сел напротив него.

— Как вам нравится мой город?

Он достал из стола курительную трубку и протянул майору.

Беннет отказался от предложенной трубки.

— Просто невероятно, — ответил он. — Не видел ничего подобного.

— А вы видели дворец Топкапы и Золотые ворота?

Беннет кивнул:

— Да. Потрясающе. Но едва ли вы желаете обсуждать именно это, не так ли?

Паша, улыбаясь, набил табаком чашечку своей трубки.

— От табака, знаете ли, сердца бьются дольше.

— Мое и так в порядке, — ответил майор.

Исад погладил свою густую седеющую бороду.

— Если вы предпочитаете откровенный разговор, я не возражаю.

— Спрашивайте все, что хотите, — ответил гость.

— Вы целовали ее?

«Что ж, откровенность так откровенность», — подумал Беннет.

— Да, целовал.

Паша пристально посмотрел на него и заметил:

— Но вы ее почти не знали.

— Совсем не знал.

Паша раскурил трубку и затянулся.

— Майор, вы все время намерены оставаться таким… трудным?

Беннет пожал плечами:

— Нет, если вы будете задавать вопросы, на которые я смогу ответить. А наш поцелуй и все ему подобное — это только между Мари и мной.

Паша выпустил облачко дыма.

— Я мог бы вас казнить, и никто бы не протестовал.

— Я бы обязательно стал, — заявил Беннет.

Паша откинулся на спинку кресла.

— Майор, а почему вы не женаты?

Беннет тут же ответил:

— Ведь только что кончилась война с Наполеоном. А до этого я не хотел оставлять какую-либо женщину вдовой.

— А Мари как раз и оказалась той, о которой вы мечтали на поле битвы?

Беннет медлил с ответом.

— Признавайтесь же, майор. Я тоже провел в сражениях большую часть своей жизни. Когда смерть витает над тобой, мысли направлены на что-то приятное, верно? Так вы тогда хотели жениться?

Он покачал головой:

— Нет.

Беннет мало думал о том, какой должна быть его будущая жена. Воображать женщину, находясь на поле битвы, — это всегда казалось ему неестественным. И у него не было желания, чтобы его жена, пусть даже воображаемая, узнала, на что он способен в бою.

А вот Мари вчера узнала об этом. Но она даже не поморщилась от вспышки его ярости; она взяла другой его нож и при необходимости непременно воспользовалась бы им.

— Мари намного лучше любой из женщин, — неожиданно добавил Беннет.

— В самом деле? Но в ней нет ничего особенного… А ее отца богатым не назовешь. К тому же она резкая и вспыльчивая. И не слишком умная.

«Эти слова — тактическая уловка. Паша хочет, чтобы я разговорился», — понял Беннет. И все же он не мог сдержаться и не ответить на обидные слова.

— Нет-нет, у Мари…

— Если вы собираетесь упомянуть ее глаза, не тратьте силы, — перебил Исад. — Глаза Мари вдохновляют лишь на комплимент, а не на серьезный роман. Почему вы выбрали ее?

— Мари переполняет такая радость жизни, какой я не встречал ни у одной из женщин, — тотчас же ответил Беннет.

Паша попыхивал своей трубкой.

— Вы, майор, или мудрец… или просто очень умный человек. Я еще не решил, кто именно.

— Возможно, я и то и другое.

— Да, возможно. — Паша помолчал. — Я подозреваю, что большинство мужчин использовали бы Мари, чтобы подобраться ко мне. Но вы ведь не собираетесь здесь оставаться, не так ли?

— Верно, не собираюсь. После посещения кузена и осмотра достопримечательностей Константинополя я намерен вернуться домой.

— Мари знает о ваших планах?

Беннет кивнул:

— Я ей объяснил, что после этого визита вернусь в Англию.

— А она согласна ехать вместе с вами?

Беннет пожал плечами:

— Пока не знаю. Я еще ее не спрашивал.

— Но как же вы намерены с ней обращаться? Я не позволю обижать ее.

Эти слова не звучали как угроза, но в них слышалась спокойная уверенность человека, не сомневающегося в своей власти.

Беннет пошевелился в своем кресле.

— Поверьте, я буду оберегать ее.

Паша положил локти на стол.

— Даже от себя самого?

Мари с Ашиллой подошли к дому, и Селим распахнул перед ними дверь. Когда они вошли, он спросил:

— А разве майор не с вами?

Мари покачала головой:

— Нет, но он вернется через несколько часов, чтобы отвезти меня и моего отца на суаре к послу.

— Ему можно доверять? — спросил Селим.

— Да, — ответила Мари не задумываясь.

И этот ответ ей подсказала интуиция.

Она все еще не могла определить характер их отношений, но была уверена: Беннет заслуживал доверия. И ведь даже Исад не находил в нем ничего недостойного; они с Беннетом смеялись и шутили, когда выходили из его кабинета.

Скрестив руки на груди, Ашилла встала прямо перед Селимом.

— Я вчера пыталась рассказать тебе о нем.

Щеки дворецкого вспыхнули, и он отвел глаза.

— Я не сплетничаю о своих хозяевах. А если сплетничать, то можно потерять доверие и лишиться работы.

Он поклонился и ушел.

— Майор тебе не хозяин! — крикнула Атилла ему вслед, но Селим не обернулся.

Когда они подошли к женской половине, Мари спросила:

— Что же происходит между тобой и Селимом?

Ашилла посмотрела на нее, нахмурившись.

— Ничего особенного не происходит. Правда, сегодня утром он слишком долго держал мою руку, но все это глупости. Чего можно ожидать от грязного турка?

— Грязного? — удивилась Мари.

— Нет, конечно. — Ашилла вздохнула. — Но это едва ли имеет значение…

— Он отказал тебе?

— Да, да, да! Может, это звучит самонадеянно, но я знаю, что его влечет ко мне. А когда я пыталась поговорить с ним, то как будто онемела.

У Мари не нашлось ни слова утешения. Селим был человеком твердых убеждений. Совсем как тот, другой упрямец.

Помолчав, Мари сказала:

— Я, наверное, пойду в сад.

— Да, хорошо. А потом я должна подготовить вас к вечеру. Может, сегодня красное, шелковое?

Мари задумалась. Ведь это платье она намеренно убрала в глубину шкафа — на то имелись причины.

— Знаешь, я не…

— Гости посла захотят узнать, чем вы привлекли внимание майора, — перебила горничная.

— И вот такое объяснение мы им предоставим? Это платье?..

Ашилла усмехнулась, однако промолчала. А Мари снова задумалась. И мысль о том, что Беннет увидит ее в этом платье, воодушевила ее. Он дал понять, что больше не будет ее целовать. А может, она заставит его забыть об этом решении? Он же заставил ее согласиться на очередное задание… Что ж, вот и она заставит его изменить своему слову. И красное платье прекрасно подойдет для начала.

— Хорошо, Ашилла, надену красное.

Мари ускользнула в свою комнату и достала записную книжку Беннета из того местечка, где хранила принадлежности для рисования. Может, ей следовало сказать ему, что книжка у нее? Но он же выбросил ее… Значит, не имел теперь на книжку никаких прав — что бы с ней ни случилось.

Быстро пролистав записную книжку майора, Мари все же решила сказать ему, что книжка у нее.

Через несколько минут она вошла в огороженный стеной сад. Хотя он был намного меньше, чем сад Исада, зелень и тут источала волны чудесных ароматов, которые тотчас успокоили Мари. Поглаживая пальцами потертый корешок книжки Беннета, она устроилась на скамье и задумалась…

В записной книжке действительно были стихи — как Беннет и сказал. Но конечно же, стихи не его собственные. Ведь его представление о поэзии — это, вероятно, перечень приказов, которые он намеревался выполнить.

Мари снова раскрыла книгу, разгладив первую страницу, тихо зашуршавшую под ее ладонью. Затем осмотрелась, чтобы убедиться, что она в саду одна. И принялась читать.

Глубокий вздох, и юноша упал.

И красные цветы к его груди прижаты.

Но вот бросается к нему солдат,

Чтобы взять знамя из руки, по-прежнему его сжимавшей,

Пусть даже ей его уже не удержать.

Мари вздрогнула; в ее ушах громко стучало ее сердце.

Поэма являлась сочинением самого Беннета — в том не могло быть сомнений.

Она захлопнула книжку и с трудом перевела дыхание; ей казалось, что в этих стихах открывалась душа Беннета.

Она снова дрожащими пальцами раскрыла книгу и прижала ее к груди. Затем вновь принялась читать. Минуту спустя провела пальцем по размазанным чернилам и вздохнула.

Оказалось, что Беннет писал не так, как она ожидала, — не аккуратными ровными строчками. Почерку него был размашистый, с наклоном; причем многие слова были зачеркнуты, безжалостно уничтожены темными полосками чернил.

И это была не просто поэма — ее писал человек, спасавший знамя своего полка. А слова о том, как невыносимо держать руку умирающего юноши, были переделаны множество раз, и все сентиментальное или слишком трогательное было выброшено. Возможно, кто-нибудь мог бы увидеть в поэме майора оду чувству долга, но на самом деле это была мучительная мольба о прощении.

Мари всхлипнула и прошептала:

— Ах, не следует это читать…

И тут же, перевернув страницу, она опять погрузилась в чтение.

Глава  10

Беннет готовился постучать в дверь, но задержался — позади него послышались торопливые шаги. И он взялся за рукоятку кинжала.

— А, майор… Вы что-то рано, — раздался голос с легким акцентом.

Беннет опустил руку. Это был дворецкий Селим. Причем лицо у него раскраснелось, а тюрбан съехал набок.

— Простите, что встретил вас не так, как положено, майор. Я занимался подбором нового слуги. И предполагал, что буду на месте до вашего приезда.

Селим поклонился и ввел его в комнату.

— Я сейчас сообщу о вашем прибытии. Пожалуйста, присядьте пока.

Беннет кивнул и оглядел центральную комнату. В отличие от резиденции посла почти все в доме Мари было устроено по местным обычаям. У стен стояли низкие кушетки с грудами бархатных подушек, а вот кресел и стульев в этой комнате не было. И Беннет долго не мог сообразить, как же ему тут устроиться, чтобы это не выглядело смешно.

В конце концов он решил проблему, прислонившись к мраморной колонне.

Вскоре в комнату вошел сэр Реджинальд. Вечерний костюм свободно висел на нем, как будто хозяин дома значительно потерял в весе.

— Рад вас видеть, майор! Хотя вам не обязательно было приезжать. Я и сам мог бы сопровождать свою дочь, а вам не пришлось бы томиться в душной карете — именно в ней следует ехать к резиденции посла.

Беннет вежливо поклонился.

— Чем меньше времени тратишь на подобные церемонии, тем лучше.

Но он не мог отказаться от этой поездки, так как очень беспокоился за Мари.

Сэр Реджинальд усмехнулся:

— Это правда. Я укроюсь в комнате для игр, как только сумею.

Оставить Мари одну?.. Именно поэтому он не мог доверить ее отцу. И даже если бы жизнь девушки не была в опасности, все равно не следовало оставлять ее одну. В резиденции посла было слишком много уединенных уголков, и мужчина вполне мог заманить туда женщину ненадолго. А если она без сопровождающего, то и надолго.

Тут послышались легкие шаги, и в дверях комнаты появилась Мари. На ней было малиново-красное платье, прекрасно обрисовывавшее ее стройную фигуру. Как и большинство английских вечерних платьев, оно облегало грудь, но на этом сходство заканчивалось. На нем не было падавших от высокой талии до пола складок; оно было сшито так, что подчеркивало талию клиньями — как и в национальной одежде, — собранными пышными складками на бедрах, и, конечно же, платье закрывало ноги, ниспадая к полу.

Сэр Реджинальд улыбнулся дочери:

— Сегодня вечером ты выглядишь очень мило, моя дорогая.

«Неужели этот человек слеп?! Почему он не заставляет ее, переодеться?» — недоумевал Беннет. Вот и еще одна причина, по которой он не мог полагаться на суждения этого человека.

Мари улыбнулась:

— Спасибо, отец.

Она прошла через комнату, и при каждом шаге ее бедра соблазнительно покачивались, как у танцовщицы.

О, будь он проклят! У нее сейчас даже волосы были распущены. И не было никаких намеков на прическу — только два украшенных драгоценными камнями гребня не давали волосам упасть на лицо.

— Беннет… — Вежливо кивнув, она протянула ему руку.

Хорошо еще, что на ней были перчатки — атласные, безукоризненно белые и очень красивые, они доходили ей до локтей.

Беннет поднес руку девушки к губам. Когда же он выпрямился, взгляды их встретились, и тотчас же его словно окатила жаркая волна.

Смутившись, Беннет отступил на шаг.

— Мари, вы…

Он пытался вспомнить какой-нибудь комплимент, но так ничего и не вспомнил — сейчас он думал совсем о другом, думал о том, как снять это платье с восхитительного тела Мари.

Сэр Реджинальд похлопал его по спине.

— При виде моей Хелены другие тоже теряли дар речи.

Беннет откашлялся и предложил девушке руку.

— Нам пора, Мари.

Атласная ткань перчатки прошуршала по рукаву его мундира.

— Вы ведь хотели, чтобы я убедила их, что мы влюблены, не так ли? — прошептала она.

Беннет промолчал; близость Мари причиняла ему почти физическую боль.

Они приблизились к выходу, и Селим распахнул перед ними дверь.

— В последние дни я мало тебя видел, Мари. Ты была занята в своем саду? — спросил сэр Реджинальд.

Пальцы Мари, лежавшие на рукаве Беннета, дрожали, но голос ее прозвучал спокойно:

— Нет, отец. Я уезжала на несколько дней, чтобы порисовать.

Сэр Реджинальд нахмурился.

— В самом деле? Тебе следовало бы сообщать мне о таких вещах.

Мари сжала руку Беннета.

— На прошлой неделе я упомянула об этом на обеде в день моего рождения.

Отец усмехнулся:

— День рождения?.. О, я постоянно забываю о нем… А я… сделал что-нибудь для тебя?

— Нет, отец. Думаю, это уже в прошлом.

Он похлопал дочь по плечу.

— Зато я знаю, что вырастил рассудительную дочь.

Мог ли этот человек не услышать равнодушие в голосе дочери? Беннет накрыл ладонью руку девушки, и, к его удивлению, она снова сжала другую его руку. «Сколько же дней ее рождения прошли для отца незамеченными?» — думал Беннет.

Тут старик вновь заговорил:

— И еще одно достоинство моей дочери… Она — выгодная невеста, майор. Она не из тех, кто постоянно требует разных дорогих безделушек, как другие молодые леди.

Беннет пожалел, что не догадался принести ей в этот вечер какой-нибудь пустяк — цветы или веер, или что-то подобное. Ведь предполагалось, что он ухаживал за ней…

— Может быть, мне придется найти для вас какой-нибудь подарок, — прошептал Беннет.

Покосившись на него, Мари улыбнулась, и ее глаза насмешливо блеснули. Беннет приободрился. И вдруг понял, что улыбается ей в ответ.

Ему ужасно хотелось узнать, играла ли она сейчас свою роль, или все это — нечто большее. Но даже если последнее, то что это ему давало?

Они подошли к огромной карете — ее одолжил им посол на этот вечер. Грум помог Мари сесть в экипаж. Отец же устроился напротив дочери, оставив свободное место рядом с ней. И Беннет, конечно же, занял это место, усевшись вплотную к девушке.

— Тут так тесно… — пробормотал он.

Она с удивлением взглянула на него — карета была весьма просторная.

Разгладив платье, Мари как бы невзначай провела ладонью по ноге майора, и он скорее почувствовал, чем услышал ее тихий смешок.

«Кокетка…» — подумал Беннет, нахмурившись. И вдруг почувствовал, как легко стало у него на сердце.

А Мари, чуть повернув голову, на одном дыхании прошептала:

— Я упорно тружусь над своей ролью.

— Большего труда и не требуется, — шепнул Беннет в ответ.

— Нет-нет, позвольте Мари продолжать работу. Она опытный натуралист, — заявил сэр Реджинальд.

Беннет с трудом удержался от смеха. Мари же тихонько прыснула.

— Я только имел в виду, что ей не требуется работать. Я вполне смогу содержать свою жену.

Сэр Реджинальд с подозрением посмотрел на молодых людей. Казалось, он наконец сообразил, что, возможно, не уловил какого-то скрытого смысла их беседы.

— Так, значит, вы собираетесь остаться в армии?

— По крайней мере на некоторое время, — уклончиво ответил майор. — Но у меня еще есть небольшое поместье.

— Вы скучаете по нему? — спросила Мари.

Беннет не знал, как ответить. Когда Наполеона свергли в первый раз, он твердо решил, что не продаст поместье. Тогда он мечтал о том времени, когда сможет уйти в отставку и, удалившись к себе в поместье, будет писать стихи. Но, вернувшись домой, он понял, что стихи не приходят в голову. Бесчисленные вечера просидел он у горящего камина, мучаясь своими жалкими попытками… Известие о том, что Наполеон бежал с Эльбы, пришло как освобождение. И вот теперь, когда от грязи с бесконечных рядов могил у Ватерлоо, казалось, почернела и его душа, он уже не знал, чем станет заниматься.

— Поместье — мой дом, — ответил он наконец.

Мари о чем-то задумалась и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Колеса кареты застучали по булыжной мостовой; они в веренице других экипажей медленно продвигались к резиденции посла.

Сэр Реджинальд вздохнул и пробормотал:

— А я так скучаю по доброй старой Англии.

— Думаете, что вернетесь? — спросил Беннет.

Если бы он мог уговорить их вернуться в Англию, Мари была бы далеко от интриг. И в безопасности.

— Увы, работа приводит меня сюда снова и снова.

Беннет погладил Мари по руке.

— А вы?.. Вы хотели бы вернуться?

Она отодвинулась от него и прижалась к стенке кареты.

— Нет, никогда.

Тут карета остановилась у резиденции посла, и Беннет помог выйти Мари, а затем — ее отцу.

У входа их приветствовал сам посол:

— Добрый вечер, Прествуд, сэр Реджинальд, мисс Синклер… — Он чуть наклонил голову. — Я рад, что вы будете с нами.

Сэр Реджинальд усмехнулся и похлопал посла по спине.

— Я тоже рад, Даллер. О, а вот и Титоло! Надо спросить его, как у него продвигаются переводы. Захватывающая тема… Я полагаю, вы все об этом знаете.

— Э…

— Не беспокойтесь, Даллер. Я потом вам все расскажу.

Даллер изобразил улыбку и пробормотал:

— Жду с нетерпением.

Сэр Реджинальд тут же ушел, даже не оглянувшись.

Даллер же повернулся к Мари и с некоторым удивлением оглядел ее.

— Вы просто сияете сегодня, мисс Синклер.

Мари улыбнулась:

— А вы, оказывается, можете быть любезным, сэр.

Даллер покосился на Беннета и с ухмылкой ответил:

— Ах, моя дорогая мисс Синклер, поверьте, я всегда относился к вам с величайшим уважением.

Мари в ответ лишь повела бровью. Даллер же откашлялся и снова посмотрел на майора.

— Я надеялся, что наши кузены, близнецы Сондеры, сегодня будут здесь, но они на несколько недель задержались в Венеции.

Беннет промолчал, и Даллер, расплывшись в улыбке, проговорил:

— Ну, не стану вас задерживать. Весь зал затаил дыхание в ожидании вашего появления.

Беннет чуть не застонал, но, вспомнив о хороших манерах, ответил:

— Да-да, мы идем.

Он повел Мари в бальный зал, чувствуя себя так, будто там его ожидала виселица.

— Хотите, я определю пол половины этих… «затаивших дыхание»? — шепотом спросила Мари.

Беннет усмехнулся:

— Будете ревновать?

Она покачала головой:

— Только в том случае, если вам прикажут ухаживать за одной из них.

Ох, почему она не догадалась взять с собой веер? Мари невольно поморщилась. С помощью веера она могла бы разогнать этих хищных гарпий, когтями продиравшихся к Беннету.

Мари была права, когда сказала, что знает, кто ожидал их в зале. Свежая мужская кровь встречалась в Константинополе довольно редко, а холостяки со связями — еще реже. Но и одни лишь физические достоинства майора делали его неотразимым. Однако Беннет мог разговаривать сразу только с несколькими дамами, поэтому некоторые из них были вынуждены разговаривать с его спутницей. И их не слишком деликатные расспросы выводили Мари из себя. Мод Уильямс, сидевшая справа от нее, когда-то познакомилась с Беннетом на обеде у посла, и она сейчас возликовала, узнав, что Мари даже не подозревала, что Беннет — младший сын графа.

— Да-да, графа Ривертона, конечно же. А вы не слышали о нем? — спросила Мод, смахивая каплю пота со своей необъятной груди. — Граф — известный дипломат, и ходят слухи, что лорд Даллер был назначен послом главным образом из-за этого, а вовсе не за свои заслуги. И еще… О!..

Рядом с майором образовалась узкая щель, и Мод поспешила пролезть в нее.

Беннет общался с женщинами весьма любезно, но в уголках его глаз не было тех крохотных морщинок, которые появлялись, когда что-нибудь по-настоящему его интересовало. От этой мысли Мари стало легче. Ей очень не хотелось походить на глупых женщин, окружавших ее, но она вдруг обнаружила, что тоже ожидает освободившегося местечка рядом с Беннетом.

И во всем были виноваты его проклятые стихи.

Теперь-то она знала, что это за человек. Суровый и неуступчивый. Всегда готовый выполнить приказ — что бы ему ни приказали.

Но глубина его чувств смущала ее и озадачивала, пожалуй, даже пугала.

Нет-нет, ей не хотелось ощущать песок и гравий боевых полей Испании. Не хотелось делить с ним его печаль по еще одному убитому другу. И не хотелось чувствовать надежду, которую он обрел на восходе солнца в Саламанке. Но теперь она знала тайные мысли и чувства этого человека. И это означало, что она больше не могла сопротивляться ему и не выполнять его указаний.

Мод почти повисла на плече Беннета, а ее огромные груди чуть ли не вываливались из декольте. Мари была уверена, что майору были видны даже верхушки сосков этой женщины.

«Все, хватит!» — сказала себе Мари. И стала пробираться к Беннету.

Он тотчас же шагнул ей навстречу, явно очень довольный.

— Заиграла музыка. Потанцуем?

Она кивнула, и он провел ее сквозь толпу вздыхавших женщин.

— Эти дамы могли бы научить кое-чему даже французов в искусстве доставлять удовольствие, — заметил Беннет.

Мари улыбнулась. Только теперь она научилась понимать его юмор. Поэтому в тон ему ответила:

— Их не могла бы разогнать даже пушечная канонада.

Он тоже улыбнулся, и она заметила морщинки, появившиеся в уголках его глаз.

Другие пары также проталкивались к центру зала. Окинув их взглядом, Беннет спросил:

— Сколько гостей приглашено на этот вечер?

— Несколько сотен, наверное. Приглашены почти все европейцы, здесь живущие. И конечно же, некоторые из местных чиновников.

— А почему вы пришли?

Мари пожала плечами:

— Даже не знаю… Но здешние женщины скажут вам, что я ищу себе мужа.

— А что скажете мне вы?

Танец уже начался, и Беннет сделал с ней сложный поворот, причем вел ее необычайно ловко и уверенно.

— Это, насколько я знаю, единственный вечер, на котором появляется мой отец, — уклончиво ответила Мари.

Он молча смотрел на нее своими синими глазами, теперь вдруг потемневшими. Мари чувствовала, что должна что-то сказать, но не знала, что именно, поэтому спросила:

— Как вам нравится вечер?

Беннет криво усмехнулся:

— Я уверен, что вы сами знаете ответ на этот вопрос.

Удивительно, но теперь ей казалось, что она видела что-то знакомое в его синих глазах. Мари перевела взгляд на губы майора. Ее решение соблазнить его только для того, чтобы он нарушил свое обещание, теперь представлялось совсем уж детским и ужасно глупым. Потому что теперь она желала его… просто потому, что желала. Но могла ли она соблазнить Беннета не из мести, а ради собственного удовольствия?

— А есть ли какая-либо замена подобным балам в турецкой культуре?

Мари покачала головой:

— Нет, конечно. Турецкие женщины не бывают в обществе мужчин, если они не члены их семьи. Женщины тоже танцуют, но только тогда, когда их никто не видит. И для этого нужны вуали.

Делая поворот, он прижал ее к себе крепче, чем позволяли приличия.

— А вы видели эти танцы?

Мари тихонько засмеялась.

— Я сама их танцевала.

Тут музыка смолкла, но Беннет не выпускал ее руку, когда повел в другой конец зала.

— Где ваш отец? — спросил он строго.

Ее отца нигде не было видно, но она знала, что он скрылся в комнате для игр.

— Стойте там, где я буду вас видеть, — добавил майор.

— Значит вы — моя дуэнья?

Мари рассмеялась.

Беннет молча кивнул, давая понять, что именно так он и считал.

Вскоре Мари, как в романе, оказалась в окружении мужчин, но грозная «дуэнья» тут же разогнала их всех. Внезапно к ней приблизился еще один джентльмен, и майор прошептал:

— Еще и этот?..

— Он ректор, — шепнула в ответ Мари.

Беннет нахмурился.

— Тогда ему следует знать, что нельзя так смотреть на вас.

Но оказалось, что милейший ректор собирался пригласить на танец вовсе не Мари, а одну из женщин, крутившуюся вокруг Беннета.

— Так я буду с кем-нибудь еще танцевать в этот вечер? — пробурчала Мари.

Беннет провел ладонью по ее руке и тихо сказал:

— Мы же не знаем, кому можно доверять.

— Думаю, мистер Томосэп едва ли представляет угрозу.

— Он ведь археолог, не так ли?

Мари кивнула:

— Да. Но если вы думаете, что мне грозит опасность и от соперников моего отца, то вы ошибаетесь. У него уже давно нет соперников, так что… — Взглянув на подол своего платья, Мари пробормотала: — О, мне надо подколоть подол, пока я не свалилась на пол или не упала прямо на вас.

Она судорожно сглотнула, представляя, как лежала бы на нем. Ее груди прижимались бы к его груди. А губы были бы всего в нескольких дюймах от его губ. Ох, возможно, ей не следовало подкалывать платье…

Беннет помолчал, потом заявил:

— Да, вы правы. А то еще упадете на какого-нибудь мужчину, с которым будете танцевать… — Он предложил ей руку. — Пойдемте.

Она положила руку на его рукав, однако сказала:

— Меня не надо сопровождать. Сомневаюсь, что негодяи прячутся в дамской комнате.

Ей требовалось немного остыть, пока она не натворила глупостей. Ее горящие щеки, возможно, могли бы свидетельствовать о том, что в зале очень жарко, но соски, вырывавшиеся из корсета, свидетельствовали совсем о другом.

Беннет содрогнулся и проворчал:

— У меня нет никакого желания сдаваться на милость этой стае пираний.

Мари невольно улыбнулась:

— Ну… значит, мы исчезаем вместе. А после того как вы покинете Константинополь, женщины найдут что-то новое, чем будут мучить меня.

— Это вас беспокоит?

Она тряхнула волосами и усмехнулась:

— Нет, никогда.

А если ее что-то и беспокоило, то совсем другое…

«Может быть, в дамской комнате никого не будет», — думала Мари. И если повезет, то она сможет принудить Беннета поцеловать ее.

Или сама его поцелует.

Но что бы она сделала, если бы он отверг ее? Что, если он сдержит свое обещание и не ответит на ее чувства?

Мари вздохнула. Кажется, у нее не было шансов даже выяснить это. Плотная стена атласа, тафты и шелка загораживала вход в дамскую комнату. Несколько женщин вообще отказались от попыток войти и поправляли свои прически и корсажи прямо в холле.

Неправильно истолковав ее вздох, Беннет прошептал:

— Сделайте это миссией по возвращению утраченного. Берите свои булавки и отступайте за угол. Я буду ждать вас там, где меня не заметят.

— А потом?

— Потом мы сможем проскользнуть в кабинет посла — это дальше по коридору. И там вы сможете подколоть ваш подол.

— А не трусость ли это?

Майор пожал плечами:

— Нет, наверное. Просто мы избегаем встречи с превосходящими силами врага.

Мари снова вздохнула. Она уже привыкла к Беннету, и, возможно, она даже нравилась ему. Но ведь он собирался вернуться в Англию…

А она отказалась возвращаться туда.

Мари пробралась сквозь толпу женщин и вскоре собрала около дюжины булавок. А затем скользнула за угол, и никто этого не заметил.

— Успешно? — спросил Беннет.

Она с поклоном показала горсть блестящих металлических вещиц.

— Миссия выполнена, майор.

Он открыл дверь и ввел ее в кабинет посла, где не оставили ни одного светильника, — очевидно, для того, чтобы сюда не заходили гости. Майор подошел к каминной полке и зажег несколько свечей. Приятный успокаивающий свет заполнил комнату. А из зала доносились выразительные аккорды шотландского рила.

Мари посмотрела на Беннета, прислонившегося к каминной полке; свет свечей сейчас смягчал резкие черты его лица, и теперь он очень походил на того человека, которого она недавно узнала по его стихам. Человека, которого его сержант вызвал на состязание по ощипыванию кур. Человека, который отдал собственную лошадь, чтобы тащить телегу с детьми и женщинами, потому что мул этой семьи пал от истощения.

— Да-да, булавки… Мне нужно заколоть булавками, — пробормотала Мари, придавая своим мыслям более безопасное направление.

Беннет усмехнулся, но промолчал.

Мари же положила булавки на стол и, наклонившись, принялась за дело. Но она не заколола и нескольких дюймов, как корсет впился ей в ребра. Она раскашлялась и пробурчала:

— Проклятые корсеты…

Беннет скрестил на груди руки.

— Я всегда именно так думал об этой части женской одежды.

Мари чуть приподняла подол и пробормотала:

— Возможно, я немного поспешила, собираясь на бал.

Беннет улыбнулся и приблизился к ней. Взяв со стола булавку, он опустился на одно колено и принялся ей помогать.

— Вот так… Теперь лучше, да?

Мари посмотрела на него и поняла, что все происходящее очень его забавляет.

— И вот так. Теперь еще лучше, правда?

Ноги Мари дрожали, но она заставила себя улыбнуться:

— А у вас большой опыт в починке женских туалетов?

Майор пристроил еще одну булавку.

— Нет, не очень. Но во время сражений я несколько раз чинил кое-что из одежды. — Он взял очередную булавку. — И еще… Да, как-то раз я починил и платье. Около Арройо мы обнаружили маленькую девочку, у которой была кукла в разорванном платье. Вот я и помог малышке, чтобы…

Майор внезапно умолк.

«Его поэма о полях сломанных игрушек», — вспомнила Мари.

— Неужели вы сами починили кукольное платье? — спросила она.

Беннет вздрогнул и судорожно сглотнул.

— Да, починил.

Поэма была не из веселых. Ей стало страшно.

— Что с ней произошло?

— Она умирала от голода, когда мы ее нашли. А потом… Потом ее сердце не выдержало, — добавил он и снова сглотнул.

На глаза Мари навернулись слезы. Слезы жалости к маленькой девочке и Беннету. Она вспомнила, что эта страница была измазана грязью, и в ее воображении тут же возник отчетливый образ одинокого Беннета, рывшего могилу.

Она провела рукой по его волосам и прошептала:

— Но вы ведь пытались спасти ее…

Он выпрямился и глухо проговорил:

— Попытка спасти кого-то не имеет никакого значения в этом огромном аду.

— Нет, имеет. Имеет для человека, которого вы пытаетесь спасти.

Мари встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок.

Его грудь то поднималась, то опускалась. Казалось, дыхание причиняло ему мучительную боль.

— Мари, я дал слово: то, что произошло в гостинице, не повторится.

Но теперь-то она была уверена: он хотел ее так же, как она хотела его. Он был благороден, храбр и бесстрашен. Но к сожалению, ужасно упрям.

— А я не согласилась с этой вашей клятвой. Почему же ваши желания значат больше, чем мои? Нет, майор, на этот раз приказы отдаю я.

Она провела пальцем по морщинкам у него на лбу.

Делая чертежи, она научилась видеть сущность вещей в их деталях. Там, где некоторые художники видели всего лишь бабочку, она видела сложные узоры, сочетание цветов, смелые формы. И видела красоту.

А сейчас перед ней были белокурые волосы, едва заметный шрам на щеке и губы — то поджатые, то кривившиеся в усмешке. О, Беннет был полон деталей, пробуждавших любопытство и желание познать его.

— Мари…

Она прижала ладонь к его губам.

— Я не просила вас говорить, — сказала она ласково.

И провела пальцем по его щеке, медленно обводя овал лица.

Потом рука Мари скользнула к груди майора, и ее пальцы обнаружили на мундире целую выставку медалей. Она задержала на них руку и ощупала каждую. Какой же ценой они ему достались?

Он отстранил ее руку и проворчал:

— Глупые армейские побрякушки. Их придумала шайка генералов, решивших, что это важнее, чем забота о солдатах.

Мари не стала возражать, однако заметила:

— Я уверена, что каждая из них — это какой-то ваш безрассудный и благородный поступок. — Она легонько толкнула его к стене. — А теперь… Если вы снова шевельнетесь без моего разрешения, это будет иметь последствия.

Он криво усмехнулся:

— Последствия?..

Она снова принялась поглаживать его по плечам и по груди, но теперь уже с новым для нее чувством власти над этим мужчиной.

— О, ужасно… Какие твердые мускулы…

— Значит, я должен хорошо вести себя, да?

Она приподнялась на цыпочки и осторожно куснула его ухо.

— Да, именно так.

Беннет вздрогнул, когда Мари добралась до брюк. Приободрившись, она стала поглаживать его по бедрам, затем — по ягодицам. Собственная дерзость ужасно возбуждала Мари, и дыхание ее сделалось прерывистым. «О Боже, — думала она, — похоже, это исследование не удовлетворит мое любопытство». И действительно, теперь ей уже хотелось исследовать… слишком уж соблазнительный бугорок, выступавший под тканью брюк майора. Но сначала — поцеловать. И она обвила руками его шею.

Беннет откашлялся и пробормотал:

— Есть всего лишь несколько… вещей, которые мы еще не пробовали, не так ли?

В его голосе слышался не то смех, не то стон.

— Поцелуйте меня, — прошептала она.

— Но я уже делал это в гостинице.

— Существует по крайней мере одиннадцать типов поцелуев, и всех мы еще не пробовали.

Он обнял ее за талию.

— Одиннадцать?..

Мари покраснела.

— Да, так считается. Я читала об этом в книге.

— В какой же?

Неужели она только что призналась, что читает непристойные книги? Смутившись, Мари ответила:

— Не помню. Я читаю так много книг…

Он провел пальцами по ее бокам, и она вскрикнула:

— Ой, не надо! Щекотно…

— Прекрасно.

Он осторожно погладил ее груди, выступавшие из декольте, и задержался на углублении между ними.

— Так какую же книгу?

— Ну… это был какой-то древний индийский текст, — неохотно призналась Мари.

Он отстранился и заглянул ей в глаза.

— «Камасутра»? Вы читали «Камасутру»?

Она удивилась:

— Так и вы слышали о ней? Я изучала ее на санскрите.

— А мы несколько отрывков читали в Оксфорде. Но что вы имеете в виду под словом «изучать»? И зачем вам это понадобилось?

— Там кое-что меня заинтересовало, — ответила Мари, набравшись храбрости.

Если уж она решила соблазнить его, то не должна ничего скрывать.

Беннет снова занялся ее грудью.

— Что же именно?

Он запустил палец ей в лиф и едва не коснулся соска.

— Там перечисляются места, в которые любовники целуют друг друга.

— Что-нибудь вас особенно заинтересовало?

Даже при всей появившейся у нее решительности оставались еще слова, которые, как ей казалось, она никогда не произнесет вслух.

— Да, кое-что… Вы упомянули об этом вчера, когда мы направлялись делать чертеж.

— Гм… не помню, — пробормотал Беннет. Однако его взгляд свидетельствовал о том, что он прекрасно все помнит. — Так что же, Мари?

— Ну… я не могу это произнести.

Он вздохнул, изображая огорчение:

— Как жаль… Поскольку это вы отдаете сейчас приказы. Но этот эпизод… речь об удовольствии, не так ли?

— Да, мои груди… Я хочу, чтобы вы поцеловали их.

Он коснулся губами обнаженной кожи, не прикрытой платьем, — но только слегка.

— Вы это подразумевали?

Она прикрыла глаза. Что ж, если он хотел подробностей, он их получит.

— Да, это. Но я хочу, чтобы вы целовали всю грудь.

Он провел ладонью по груди девушки, затем принялся ласкать ее. А она с придыханием проговорила:

— И еще я хочу, чтобы вы сняли с меня платье и сделали то же, но языком.

— А… понятно. — Беннет спустил лиф и посмотрел на темные кончики на ее грудях. И вдруг со стоном отстранился. — Дорогая, это будет сложно.

— Но я хочу…

Она сделала резкое движение, и ее грудь полностью освободилась от корсажа.

— Этого не должно произойти… — Он обвел пальцем ее сосок, и она застонала. — Но все же произойдет. Потому что каждый раз, когда мы встречаемся, это не выходит у нас обоих из головы.

Мари утвердительно кивнула:

— Да, конечно. К тому же это вполне естественно. Должно быть, у вас и раньше были отношения с женщинами. Отношения, доставлявшие вам удовольствие. А получив его, вы с ними расставались, да?

— Думаете, так будет и сейчас? Мужчины часто целовали вас? — Беннет прикоснулся пальцем к ее губам. — А мужчины ласкали вашу грудь? — Он снова стал ласкать ее груди, и она тихо застонала. — А многие ли мужчины лежали между вашими стройными ногами и… изливались в вас?

Его рука скользнула к ее пылающему лону, и она тихо вскрикнула, потом простонала:

— Ни одного…

— В таком случае вы обманываете себя, если думаете, что все это так просто.

— Выбор принадлежит мне. Перестаньте оберегать меня.

Она сжала его руку. Ей это требовалось. Она хотела, чтобы он взял ее.

Его лицо исказила болезненная гримаса.

— Я не могу, Мари… — Он кивнул в сторону двери. — Выйдите, а потом — направо. Там есть дверь, которая ведет в утреннюю гостиную.

— А что…

— Поторопитесь.

Глава  11

Беннет занял позицию перед столиком, где находился графин с бренди, и стал ждать, когда откроется парадная дверь.

— А… Прествуд! Так вот вы куда исчезли! — В комнату вошел его кузен в сопровождении высокого человека в тюрбане. — Слишком много внимания, да?

Беннет пожал плечами и налил себе бренди.

Второй джентльмен погладил черную бороду, закрывавшую его подбородок.

— Это майор Беннет Прествуд, о котором вы упоминали?

Даллер кивнул:

— Да, он самый. Майор Беннет Прествуд, позвольте мне представить вам Талат-бея.

«О, муж красавицы Фатимы…» — вспомнил майор.

— Приятно познакомиться, — кивнул он.

Они пожали друг другу руки, и рукопожатие этого человека походило на тиски. Однако Беннет никогда не видел смысла в подобном соревновании школьников.

Бей же оценивающе смотрел на него — как лев, выбирающий себе жертву.

— Я много слышал о вашем отце, графе Ривертоне. Опытный дипломат, не так ли?

Беннет улыбнулся:

— Да, действительно. Жаль, что я не унаследовал его таланты.

Посол усмехнулся:

— А я рад, что мне досталась хоть небольшая их часть. Ведь я бы не сделал такой военной карьеры, как ты.

Беннет отхлебнул бренди. Это заявление Даллера производило странное впечатление, поскольку он был всего лишь его двоюродным братом по материнской линии.

— Ведь это ваш отец вел мирные переговоры в Версале? — осведомился Талат.

Вместо майора ответил Даллер:

— Да, верно. Граф был просто необходим регенту. Мне остается только восхищаться его решениями.

Бей продолжал наблюдать за Беннетом.

— Что привело вас в мою страну так скоро после вашей славной победы при Ватерлоо?

Беннет вертел в пальцах бокал, входя в роль скучающего аристократа.

— В моем поместье стало слишком уж скучно. К тому же моя мать хочет, чтобы я женился.

— Но если вы стараетесь избежать брака, то не очень- то успешно, ведь так? Ваше имя теперь связано с именем мисс Синклер, — заметил Талат.

Беннет поставил бокал на поднос.

— Намерения иногда изменяются. Мисс Синклер действительно заинтересовала меня.

Талат обошел Беннета и теперь стоял, изучая картину, висевшую за спиной майора.

— Да, она весьма интересна, — сказал бей. — И сейчас намного больше, чем раньше.

Беннет прошелся по комнате.

— Чем же именно?

— Своей работой, конечно.

— Какой работой?

Взяв бокал, Беннет сделал еще один глоток. Что знал о Мари этот человек? А если он знал, что она выполняла задания британцев, то зачем заговорил об этом?

— Растениями и насекомыми, — ответил турок. — И вам, конечно, это известно.

Беннет кивнул. Этот человек явно собирал информацию.

— Да, я знаю о ее увлечениях. — Майор улыбнулся, продолжая играть свою роль. — Но я надеюсь, что ее мысли, когда она со мной, далеки от растений.

— Однако сегодня она очень изменилась. Вам повезло, что вы явились и схватили этот бриллиант, которого никто здесь не замечал. Никто из ваших соотечественников не уделял ей должного внимания. Наверное, вы открыли в ней нечто такое, о чем другие не знают.

Посол снова вступил в разговор:

— Сегодня она выглядит намного лучше, чем прежде.

Беннет нахмурился. Мари и до этого вечера была неподражаемой и не нуждалась ни в каких усовершенствованиях.

Даллер достал из стола табакерку с нюхательным табаком.

— Мы с беем как раз обсуждали плачевное состояние нашей службы безопасности в некоторых частях империи, и я упомянул о вашей вчерашней встрече с грабителем, когда вы посещали интересные места.

Талат подошел к письменному столу с другой стороны.

— Майор, приношу извинения за неприятное впечатление, которое вы, должно быть, получили от нашей чудесной страны.

— Не стоит извиняться. Такое могло случиться в любой стране.

— Совершенно верно, — согласился Даллер. — Правительство его величества помогает своим союзникам сохранять тот же уровень спокойствия и безопасности, каким обладают англичане. Кстати, я получил информацию, которая могла бы заинтересовать вас, бей.

Турок наконец-то обратил внимание на посла.

— В самом деле?

Даллер важно выпятил грудь.

— Это просто небольшой факт, но думаю — полезный.

— Я всегда считал, что наши отношения с британцами слишком прохладные. Но если делиться информацией, то это, возможно, поможет нам сблизиться, — заметил бей.

Беннет решил воспользоваться сменой темы как предлогом вежливо удалиться. Заключать альянсы — это не входило в его обязанности.

Шагнув к двери, майор проговорил:

— Тогда оставляю вас наедине.

Ему надо было проверить, как там Мари.

Выглянув в коридор, Беннет заметил, что дверь комнаты, где Мари должна была находиться, чуть приоткрыта. Вероятно, ей наскучило сидеть в одиночестве.

— Тебе нет необходимости уходить, — сказал Даллер. — Я только хотел показать Талату одно место на карте. Карта принадлежит британской разведке — имейте это в виду. Но я знаю, вам можно доверять уже проверенные сведения. А карта — это просто интригующая деталь, которой начальство позволило мне поделиться с беем в виде жеста доброй воли.

Посол торжественно развернул карту, которую достал из ящика своего стола. Было ясно: этот человек просто хотел показать свою значимость.

Беннет не сводил глаз с приоткрытой двери, за которой должна была находиться Мари. Она выполняла задания британцев, и уж ей-то можно было доверять.

— Мне сообщили, что здесь — большой лагерь бандитов, — говорил посол, указывая на карту — Это пять миль к северу от деревни Гангос. Человек, уничтоживший этих преступников, получит большую награду от султана.

Талат бросил взгляд на Беннета, затем снова посмотрел на карту.

— Да, любопытное место…

— Я думал, вас это заинтересует, — пробормотал посол.

Мари отодвинулась от щелки и прижалась к стене рядом с дверью.

Гангос раньше был территорией Исада, и он прослужил там более двадцати лет. Когда же вернулся в Константинополь, стал советником султана. А шайка отъявленных бандитов начала терроризировать население этих мест. Но Исад не мог оставить людей, которых считал своими, под защитой недееспособного губернатора и поэтому сам начал охоту на преступников. Что же касается Даллера, то, несмотря на все его старания, он не смог подружиться с Исадом — тот не испытывал никакого уважения к человеку, получившему высокий пост только благодаря семейным связям. Так что посол сейчас не случайно передавал эту информацию сопернику Исада. Это была борьба за власть — борьба явная и примитивная.

Мари задумалась… Что ж, если она доберется до Исада достаточно быстро, то он сможет использовать свои возможности в этой области и начнет действовать раньше Талата.

Но посол сказал, что информация засекречена, а для Беннета это слово было священным. Поэтому он прикажет ей хранить тайну. И даже если она объяснит, к чему это приведет, он все равно не позволит ей сообщить Исаду эти сведения.

Она прижала к щекам дрожавшие руки.

Да-да, он запретит! Будет считать передачу этих сведений Исаду изменой Англии. И скажет, что она хочет совершить предательство.

Должно быть, он подозревал, что она все еще здесь, в гостиной. Но он не пытался проверить, слышала ли она, что говорил посол. Возможно, доверял ей.

Но какое значение имело то, что информация не предназначалась для ее ушей? Ведь она все слышала… И она не позволит навредить Исаду, пока у нее есть возможность помешать этому. Она слитком многим ему обязана.

Ради Исада она предаст Англию.

Предаст Беннета.

Потому что Исад был единственной скалой, на которую она всегда могла опереться.

Мари невольно вздохнула. Она уважала Беннета и восхищалась им, но он был всего лишь кратким видением в ее жизни. После Вурта он уедет и даже не оглянется. Наверняка он забудет ее.

Его стихи не оставили у нее никаких сомнений в его верности Англии. И он не простит ее, если узнает, что она выдала тайну.

Мари утерла глаза — их жгли слезы.

Но если она не поедет к Исаду… О, она никогда себе этого не простит.

Снова вздохнув, девушка выскользнула из комнаты.

Глава  12

В гостиной Мари не оказалось.

Беннет хмурился, разглаживая мундир. Слишком уж долго он придумывал объяснение своего ухода… Поэтому и не заметил, как Мари ушла. Вероятно, она вернулась в бальный зал. И если так, то это к лучшему, поскольку разразился бы громкий скандал, если бы они оба исчезли надолго.

Впрочем, скандал и сейчас возможен. И очень плохо, что они не успели совершить то, что оправдало бы скандал.

А ведь страсть кипела и в ее крови — он чувствовал это, был уверен в этом.

Но ее признание, что она изучала «Камасутру»… О, тут он не знал, смеяться ли ему или ужасаться.

Беннет вышел из гостиной и направился в бальный зал.

Мари заявила, что справится с последствиями любовной связи. Но если это случится… Он представил, как она рыдает в своей комнате, наконец-то осознав, к чему привел такой ее выбор.

Что, если она потом встретит мужчину, за которого захочет выйти замуж? Она всю жизнь будет проклинать свою непредусмотрительность и сожалеть о том, что произошло.

Но что, если она права? Не был ли он глупцом, защищавшим ее от самой себя?

Нет-нет, все правильно. Он поступает правильно.

Майор окинул взглядом бальный зал. Ни одного яркого алого платья. И он начал беспокоиться. Где же она?

Беннет пошел к саду; на вопросы же некоторых гостей отвечал, лишь пожимая плечами. «Проявлять трусость — это на Мари не похоже», — думал он. Конечно, она бы встретила вопросительные взгляды женщин, подняв голову, а не сбежала бы в сад.

Но майор все же осмотрел сад, спугнув несколько влюбленных парочек. А вот Мари тут не оказалось.

Все больше волнуясь, Беннет снова оглядел зал. Однако Мари не появлялась. Было весьма сомнительно, что кто-то силой увез ее отсюда. Но все же он не исключал похищение или обман. Исчерпав все предположения, он даже отважился пробраться сквозь толпу женщин, болтавших у комнаты отдыха.

Ее отец!.. Может быть, с ним что-то случилось?

Беннет нашел его в комнате для игр. Сэр Реджинальд беседовал с каким-то мужчиной. Майор подошел к ним, и собеседник сэра Реджинальда тотчас удалился.

— А, майор… Удачным ли было ваше отступление?

Беннет улыбнулся. Хотя ему очень хотелось схватить старика за плечи и встряхнуть хорошенько. Почему он не следил за дочерью?!

— Сэр, я ищу Мари. Сейчас наша очередь танцевать.

Сэр Реджинальд поставил рюмку с бренди на подлокотник кресла.

— Но ее здесь нет…

Беннет с трудом сохранял самообладание.

— Я и не ожидал увидеть ее в этой комнате.

Старик пожал плечами и пробормотал:

— Даже не знаю, что вам сказать… Возможно, она уехала домой. Неважно себя почувствовала. Она еще дома выглядела немного усталой.

— И вы позволили ей вернуться домой без сопровождающих?!

Слова эти прозвучали как львиный рык.

Сэр Реджинальд в удивлении заморгал — как будто ему даже в голову не приходило, что можно было поступить иначе.

— Она может сама о себе позаботиться, — ответил он наконец.

Беннет тяжко вздохнул.

— Но на чем же она уехала?

Сэр Реджинальд, казалось, смутился.

— Ну… полагаю, она уехала в нашей карете. О, так мы же приехали не в своей карете… Тогда, наверное, в карете посла.

Беннет поспешил уйти. Было ясно: с Мари что-то произошло. Но если она заболела, то почему не подождала его? Почему по крайней мере не оставила записку? Возможно, она услышала кое-что из того, что он сказал о ней Талату, — но ведь он не сказал ничего такого, что могло бы расстроить ее. Правда, Талат казался крайне возбужденным, но и он не говорил ничего, что заставило бы ее сбежать.

Майор попытался успокоиться — волнение, путавшее его мысли, сейчас только вредило. И он твердо решил, что найдет Мари. Непременно найдет.

Чтобы снова не пробираться через зал, Беннет сократил путь и вышел через боковую дверь, ведущую в конюшни. Расспросив конюхов, он узнал, что карета посла все еще в резиденции и за последний час не уехал ни один экипаж. Однако при дальнейших расспросах один из грумов вспомнил, что из дома вышла какая-то женщина.

О чем, черт ее побери, она думала?! Ведь знала же, что ее жизнь в опасности. Почему она сбежала? Их «беседа» в кабинете вроде бы доставляла ей удовольствие… Причем именно она все это затеяла. Значит, не должна была сбежать, но почему-то сбежала…

Темнота черным саваном укутала улицы. Ни один фонарь не освещал ему путь. Только случайный огонек из раскрытого окна падал на дорогу, по которой он шел сейчас к ее дому. Должно быть, кто-то угрожал ей. Это единственное объяснение. Но почему она не обратилась к нему?

Он знал, что она сердилась на него из-за Вурта, но думал, что теперь-то Мари поняла, что у него не было выбора. Думал, что она доверяла ему.

Но ведь он тоже был уверен, что София доверяла ему, а она четыре года скрывала от него свою тайну.

Беннет ускорил шаг; теперь он почти бежал и вскоре стал задыхаться.

Добравшись до дома Мари, он даже не постучал — сразу прошел через главный холл в женскую половину дома. Когда он вошел туда, горничная вскочила на ноги, и пяльцы, на которых она вышивала, выпали из ее рук.

— Мари здесь? — спросил майор.

Ашилла покачала головой:

— Нет, она уехала.

Он вздохнул с облегчением. И в то же время его охватил гнев. Ей следовало иметь побольше здравого смысла и не идти домой без охраны! Но по крайней мере она была жива.

— Куда она поехала?

Ашилла подобрала с пола свое вышивание и прижала его к груди.

— Не думаю, что мне позволено об этом сказать.

Беннет тяжело вздохнул. При других обстоятельствах он бы не упрекал горничную за преданность, но ведь ее хозяйку могли убить!

— Но ты же знаешь, что я — защитник Мари, а ее жизнь в опасности. Где она?

Ашилла побледнела.

— Госпожа велела Селиму приготовить карету. Она хотела, чтобы он отвез ее в дом Исада-паши. У нее для него какие-то сведения.

«Неужели она знает?..» — подумал Беннет.

Но если Мари услышала их разговор в кабинете, то она должна была знать и о том, что эти сведения засекречены. И если так…

Нет, она не предаст его. Эта информация являлась бесценным товаром, и Даллер решил использовать ее для улучшения отношений Англии с Оттоманской империей. Возможно, этим он купит расположение Талата и сможет оказывать влияние на султана. А если бы Даллер собирался передать эти сведения паше, то он бы взялся за это дело самостоятельно.

Следовательно, Мари не имела права передавать Исаду эту информацию. Но почему же она тогда отправилась к паше в такое время?

— Как давно они уехали?

Ашилла вздрогнула.

— Полчаса назад.

Вполне достаточно времени, чтобы добраться до дома паши.

И более чем достаточно, чтобы заслужить себе место на виселице.

Глава  13

Паша взял Мари за подбородок.

— Я бы не просил тебя это делать. Ты слишком рискуешь, появляясь здесь. Но вижу: твоя верность сильнее преданности моих собственных кровных родственников.

Мари смахнула слезу. Да, паша не попросил бы ее об этом. Вот поэтому она и была вынуждена приехать сейчас к нему.

И все же она не могла претендовать на ту верность, которую он приписывал ей. Но не могла и отрицать ее. Конечно, она не предавала Исада своей работой на британцев, но предавала его, паши, правительство. Увы, он не увидел бы разницы… Не видел ее и Беннет.

Мари питала надежду, что, передав Исаду эти сведения, она успокоит свою совесть. Различия между обманом и верностью не волновали ее, но все же она еще никогда не была так растеряна…

Разумеется, она поступила правильно, приехав сюда. Посол и Талат не имели никакого права устраивать этот заговор. Но Исад водрузил ее на такой пьедестал, которого она не заслуживала.

— А я уже принял решение относительно твоего приданого, — заявил паша.

— Приданого?..

Исад ласково улыбнулся ей:

— Мы с Берией уже стары. И ни одному из нас не нужно наше богатство. Мы решили, что большая часть его перейдет тебе, когда ты выйдешь замуж. Тсс…Я знаю, когда-нибудь ты выйдешь замуж, даже если это будет не твой майор. Мы уже несколько месяцев обсуждаем это.

Исад был очень богат, в несколько раз богаче принца- егента.

— Но ваши родственники будут недовольны…

Исад усмехнулся:

— Ха, удивила! Последние десять лет дети моего брата бродят вокруг меня как стая голодных шакалов. Но они будут жить на то, что я им дам. Или не получат ничего. — Паша потрепал девушку по щеке. — Ты моя настоящая дочь во всем, кроме крови.

Мари вскочила на ноги.

— Но я не могу принять такой подарок!

Исад подавил смешок.

— Было бы глупо отказываться от денег. И не беспокойся, что твое богатство вскружит голову многим молодым людям. О нем знаем только мы с Берией и мой адвокат.

Нет, должно быть, знал еще и Талат. Теперь ей стали ясны его странные вопросы, с которыми он обращался к Беннету. Он думал, что Беннет каким-то образом узнал об этом приданом.

Мари отступила к двери. Ей не нужны были эти деньги. Исад не оставил бы их ей, если бы знал о ней всю правду.

— Мне не нужны деньги, — заявила она.

Исад снова усмехнулся:

— Поэтому мы и отдаем их тебе. Ты сумеешь разумно распорядиться ими.

Противоречивые чувства теснились в ее груди, и ей казалось, что она задыхается. Ох, неужели так будет всегда? Ведь даже если она откажется ехать в Вурт, сможет ли она когда-нибудь прямо посмотреть в глаза Исаду? Она отдала бы все это приданое только за одно лишь душевное спокойствие, за то, чтобы сидеть за столом Исада и не чувствовать себя самозванкой.

— Я должна вернуться на вечер, пока меня не хватились, — пробормотала Мари.

Исад кивнул:

— Да, конечно. Я пошлю с тобой несколько слуг для охраны.

Мари по-прежнему отступала к двери.

— Нет, не надо. Меня ждет Селим. Со мной все будет в порядке. Прощайте.

Мари поспешила выйти, но в саду уже не спешила.

Тяжело опустившись на край фонтана, она прошептала:

— Я предательница…

И действительно, те два человека, о которых она так беспокоилась, без сомнения, назвали бы ее предательницей прямо в лицо. И они оба могли бы приговорить ее к виселице.

Но хуже всего было то, что в глубине души она не чувствовала себя предательницей, и единственным ее чувством была печаль.

Мари говорила себе, что ее жгучие слезы вызваны чувством вины за то, что она обманула Исада, не сказав ему всей правды о себе. Но почему же сейчас, когда она возвращалась на прием к послу, ей стало еще хуже, чем прежде?

Поднявшись на ноги, она наконец пошла к выходу и прошла через ворота, за которыми ее ожидала карета.

Селим неподвижно сидел на козлах.

— В доме вас ожидает рассерженный жених. Не выбросить ли мне его оттуда? — спросил дворецкий.

Как будто Селим мог заставить Беннета пошевелиться, если тот этого не хотел.

Мари покачала головой:

— Нет, не надо. Хотя он, конечно, раздражен. Ведь я бросила его. Я поговорю с ним. — Она наклонила голову и утерла слезы, упорно стоявшие в глазах. Затем открыла дверцу.

— Раздражен?.. Слабое слово для того, что я чувствую, мисс!

Мари забралась в карету и закрыла дверцу. И вдруг увидела Беннета в дальнем углу. Она молча села напротив него.

— Черт побери, о чем вы думали?!

Голос его прозвучал резко, как свист хлыста. Глаза же пылали гневом. И казалось даже, что она вызывала у него отвращение.

Мари тихонько всхлипнула. Исчезла всякая надежда на то, что она сможет что-либо объяснить Беннету. И все же она прошептала:

— Информация, которую ваш кузен предоставил бею, должна была унизить Исада. Я не могла допустить, чтобы его оскорбляли.

Майор нисколько не смягчился.

— Будь это хоть заговор с целью свергнуть самого султана, мне это безразлично. Но информация была засекречена, и вы это знали. Вы предали Англию!

Тут и Мари охватил гнев.

— Моя преданность никогда не принадлежала Англии! Я предана только своему народу. И Исад — такой же. В отличие от некоторых. За это я и ценю его.

Беннет процедил сквозь зубы:

— Информация была засекречена.

— Вы говорите об этом… словно о какой-то святыне. Может быть, для вас это именно так, но не для меня. Я не давала клятвы верности Англии. Я просто предположила, что разделяю некоторые ваши взгляды.

— А я предполагал, что у вас есть чувство чести.

У нее сжалось сердце от этого его заявления.

— Видимо, вы слишком поспешно предположили… Возможно, в следующий раз вы сначала узнаете правду, прежде чем делать предположения.

Он приподнял бровь.

— А вы бы сказали мне правду?

— Да, — кивнула Мари.

Кое-что ей хотелось от него утаить, а об этом она действительно сказала бы.

— Неужели вы сказали бы мне о своем посещении Исада?

— Да.

— Но тогда почему же вы помогаете британцам?

— Я помогаю грекам. Мне наплевать на Англию.

— А почему вы согласились делать чертежи даже после Чорлу? Неужели вам предложили так много денег?

Мари с удивлением посмотрела на собеседника.

— Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

Беннет, казалось, смутился.

— А что я должен знать?

— Они принудили меня.

— Предложенная вам сумма была столь велика?

Мари презрительно фыркнула.

— Думаете, что я стала бы рисковать жизнью ради денег?

Майор молчал, и она продолжала:

— Да, похоже, вы именно так и думаете. Но я не так глупа, как вам кажется. Ваш кузен угрожал мне.

Беннет откинулся на спинку сиденья и скрестил на груди руки.

— И как же он угрожал вам?

— Ваш кузен подошел ко мне после того, как я сообщила, что моя работа окончена. И он сказал, что в интересах греческого движения необходимо убрать Нейтана.

— И это так на вас повлияло?

Равнодушие, прозвучавшее в голосе Беннета, очень ее задело.

— Да, повлияло. Нейтан — единственный, кто по-настоящему помогает грекам. Ваш кузен сказал, что если я сделаю чертежи еще двух фортов, то Нейтану позволят остаться и закончить свою миссию. А если я этого не сделаю, его отправят в другое место.

— Как благородно с вашей стороны! Почему вы хотите помогать грекам?

Мари помолчала, потом тихо заговорила:

— Знаете, когда другие девочки играли в куклы, мы с моей матерью играли в повстанца и солдата. Когда же мне приходилось играть с другой девочкой, я должна была чертить план комнаты, в которой мы играли, и, возвращаясь, делала точный до последнего дюйма план.

Беннет пожал плечами; он явно не понимал.

А Мари тем временем продолжала:

— В Англии моя мать каждую минуту посвящала борьбе за свободу своего народа. Она возвращалась с одной из встреч, на которых пыталась собрать средства для повстанцев, и тут ваша проклятая страна убила ее…

— Но ваша мать умерла от воспаления легких, не так ли?

Мари кивнула. Беннет по-прежнему ее не понимал, и она не могла объяснить ему свой гнев. Не могла объяснить его даже себе. Но она точно знала: все английское приносило ей несчастья. Английская сестра ее отца, которая увезла Мари к себе после смерти матери. Английские врачи, не сумевшие спасти ее мать. Проклятая английская земля, засыпавшая ее гроб.

— Но почему только сейчас?.. Ведь вы стали помогать грекам совсем недавно, верно?

Мари медлила с ответом. Она не хотела говорить о других повстанцах и о том, как близко она была связана с ними.

— Четыре месяца назад они казнили гречанку. Как предупреждение другим ее тело целый месяц не убирали от городских ворот. — Мари поежилась, хотя в карете было душно и жарко. — На ее месте могла бы быть моя мать.

Ночью Мари сняла со стены тело. Тогда она и встретила Нейтана. А та женщина была его возлюбленной и соратницей по борьбе.

Слезы снова подступили к ее глазам, и она медленно выдохнула, пытаясь сдержать их.

— Так, значит, британцы — как бы заложники вашего восстания? Вернее, инструмент, помогающий ослабить Оттоманскую империю?

— А кто я для британцев? И разве мои намерения имеют для них значение? Британцам нужна лишь информация, которую я могу им передать. Дважды вы принуждали меня продолжать работу, когда я уже хотела отказаться от нее.

Тут карета остановилась, затем заскрипела — это Селим слезал с козел.

— Я прикажу Селиму отвезти вас обратно на суаре, — сказала Мари.

Беннет открыл дверцу и предложил Мари руку.

— Позвольте проводить вас в дом.

Она отказалась от его помощи и соскочила на землю.

— В этом нет необходимости.

Беннет взял ее за плечо.

— Мари, я настаиваю.

Селим стоял в нескольких футах от них, глядя прямо перед собой, но он слышал каждое их слово.

Мари помедлила, потом кивнула:

— Что ж, прекрасно. Пойдемте.

Майор повел ее на женскую половину, и горничная ахнула, когда они вошли.

Мари сдержанно улыбнулась:

— Не беспокойся, Ашилла.

— Но я приготовила вам ванну, и ваше платье…

— Я займусь этим, — перебила Мари.

Горничная взглянула на них с беспокойством.

— Я буду неподалеку, если вам что-нибудь потребуется, госпожа.

Мари снова улыбнулась:

— Со мной все будет в порядке.

Ашилла чуть присела в поклоне и вышла.

— Эта дверь запирается? — спросил Беннет.

— А что?

— Нам надо закончить дискуссию, и я не хочу, чтобы ваши слуги помешали нам.

— В таком случае вам следует дать им повод не беспокоиться за меня.

— Ключ.

Он протянул к ней руку.

— Да, сейчас.

Каким бы сердитым майор ни был, она не опасалась за свое благополучие — по крайней мере за физическое благополучие.

А вот за свои чувства Мари не могла поручиться. Так что было бы лучше поскорее со всем этим покончить.

Достав ключ из потайного местечка в глиняной вазочке у двери, Мари заперла дверь.

— Вот так. Теперь скажите, чего вы хотите, и уходите.

— Нет, я не уйду.

Мари возмутилась:

— Конечно, уйдете! Вы не можете здесь оставаться!

— Могу. Сегодня вечером, сбежав с приема, вы показали, что не способны держаться подальше от беды. Но вопреки вашему предательству вы стоите слишком дорого, чтобы вами рисковать.

Изумление оказалось сильнее обиды.

— Вы это серьезно, майор?

Он скрестил на груди руки и теперь представлял собой довольно внушительное зрелище.

— Да, вполне серьезно. Ведь вы сегодня не только сбежали с бала, не предупредив меня, но и пошли пешком по городу. В темноте. А ведь знали, что ваша жизнь в опасности…

— Едва ли я могла предупредить вас. Вы бы не отпустили меня.

Майор промолчал, и Мари добавила:

— Я сделала то, что должна была сделать. И вам надо это понять, даже если вы со мной не согласны.

Его пристальный взгляд, казалось, пронзал ее насквозь.

— В отличие от вас, Мари, я связан своим долгом и обязательствами.

Все, довольно! Она устала оправдываться перед этим человеком! Схватив подушку с ближайшего дивана, Мари швырнула ее в Беннета.

— Вот, возьмите! Будете спать за дверью. Надеюсь, получите удовольствие.

— Я не засну, пока не заснете вы.

— Осмотритесь. Отсюда нет выхода, кроме двери, за которой вы будете спать.

Ради безопасности женщин тут имелся только один выход. На окнах были решетки, пропускавшие воздух, но они делали побег невозможным. Так что если бы Беннет улегся сразу за дверью, она, Мари, стала бы узницей.

— А теперь я собираюсь приготовить постель. Вы, майор, в этом не участвуете.

— Я буду рядом.

Если бы он произнес эти слова несколько часов назад, они бы ужасно возбудили ее. Теперь же еще больше разозлили.

И все-таки Мари не могла забыть те чувства, которые они оба испытывали там, в кабинете. И сейчас она внимательно разглядывала лицо стоявшего перед ней мужчины и его руки, еще совсем недавно обнимавшие ее и ласкавшие…

При каждом вдохе она чувствовала боль в груди, и больше всего ей хотелось сжаться в комочек… и заплакать. Но нет, она не станет плакать — ей не хотелось доставлять ему такое удовольствие.

Мари сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Пусть Беннет не думает, что он прав только потому, что не соглашался с ней. Просто они с ним — совсем разные. И она не виновата, что он ошибался в своих предположениях. А если бы ей снова пришлось думать, стоит ли помогать Исаду, она приняла бы то же самое решение.

Мари приободрилась и расправила плечи.

Беннет дурак, если думает, что она будет кроткой кающейся узницей. Ведь каждый узник стремится вырваться на свободу, разве не так?

— Я приму ванну, — сказала Мари.

— Вы так легко не избавитесь от меня.

Эти его слова прозвучали уверенно — как вызов. И столь же уверенные шаги послышались у нее за спиной.

Мари усмехнулась, входя в ванную комнату. Ашилла, как и обещала, приготовила ванну. На мраморных колоннах и в арках горели свечи. Прохладный ветерок проникал сквозь отверстия в потолке, и причудливые тени мелькали на стенах, а пар, поднимавшийся над утопленным в полу бассейном, кружился узорами, словно в калейдоскопе.

Полотенца лежали аккуратной стопкой, а ее красный бархатный халат был наброшен на скамью. В воздухе чувствовался запах апельсинового масла, которым Ашилла ароматизировала воду.

Мари сбросила туфли и почувствовала под ногами прохладу мраморного пола. Более утонченной, возбуждающей и чувственной атмосферы нельзя было и желать. Девушка наклонила голову, чтобы скрыть улыбку удовлетворения.

— Не маленькую ли, по пояс, ванну вы ожидали, Беннет?

Она сунула руку под платье, развязала подвязки и сняла чулки, на какое-то мгновение обнажив лодыжки.

Но майора, казалось, комната интересовала больше, чем действия хозяйки дома. «Грубиян!» — подумала Мари. И, повернувшись к нему спиной, собрала в руку волосы.

— Не затруднит ли вас просьба расстегнуть мне пуговицы? Ведь вы выгнали мою горничную…

Беннет выполнил ее просьбу ловко и проворно.

«Будь я проклят!» — воскликнул он мысленно.

Руки Мари, когда она снимала платье, дрожали как листья на ветру. Обернувшись, она увидела хитроватую улыбку на губах майора. Наверное, думал, что она блефует.

Одно резкое движение — и платье упало к ее ногам.

Потом она нащупала тесемки корсета, завязанные узлом.

Мари снова подняла волосы и опять повернулась спиной к Беннету.

— Майор, будьте добры…

На этот раз он помедлил, прежде чем выполнить ее просьбу.

Что ж, очень хорошо. Возможно, он начинал жалеть, что нарушил ее уединение.

Эта мысль придала ей смелости, и планки корсета упали на пол рядом с платьем. Теперь только сорочка прикрывала ее тело.

Мари по-прежнему стояла спиной к Беннету, надеясь, что он вот-вот уйдет.

Сорочка приятно щекотала тело, когда она шагнула к краю бассейна. Мари опустила ногу в теплую воду, ступив на первую ступеньку. За спиной раздался вздох. Она ступила на следующую ступеньку, затем — на третью, на четвертую…

Беннет по-прежнему молчал. И теперь она не слышала даже его дыхания.

Набрав в грудь побольше воздуха, Мари нырнула и под водой подплыла к противоположному краю бассейна. Она вынырнула, хватая ртом воздух и отбрасывая за спину мокрые локоны, прилипавшие к лицу и плечам.

И она не стыдилась своего вызывающего поведения, — напротив, была очень довольна собой.

Беннет же снова скрестил на груди руки. Он все еще молчал и не отрываясь смотрел на противоположную стену, а не на Мари.

— Майор, дверь позади вас, если я вас смущаю, — сказала она.

И тут же поняла, что ей не следовало это говорить, ибо слова ее прозвучали как победный клич или же очередной вызов.

Тут он взглянул на нее. И в его глазах была ярость.

— Вы меня нисколько не смущаете. Но я жалею, что ваша глупость лишила меня моей вечерней ванны. А впрочем…

Он начал расстегивать пуговицы своего мундира. Следом за мундиром на мокрый мраморный пол упал и его жилет.

Мари судорожно сглотнула и прижалась спиной к стенке бассейна.

— Э… Простите, вы…

Мари в растерянности захлопала глазами.

Беннет расстегнул рубашку и снял ее через голову.

— Безусловно, вы собирались пригласить меня присоединиться к вам.

— Честно говоря…

Мари снова умолкла.

— Что ж, благодарю за приглашение.

Его пояс со стуком упал на пол. За поясом последовали сапоги.

Мерзавец! Она со злостью посмотрела на него. Он решил использовать против нее ее же оружие. Но она этого не допустит!

Мари не спускала с Беннета глаз. А потом вдруг нырнула под воду, чтобы не выдать себя, — его обнаженный торс волновал ее и возбуждал…

А майор сбросил брюки и в одном белье спустился по ступенькам бассейна.

— И если вы, Мари, предпочтете превратить это в битву, то победителем стану я, — заявил он, когда она вынырнула в нескольких дюймах от него.

— Вы говорите это с такой уверенностью…

Она снова нырнула, чтобы удалиться от него, но он успел ухватить ее за лодыжку.

Мари вынырнула, отфыркиваясь. И Беннет тотчас же прижал ее к себе, так что нос девушки оказался всего в нескольких дюймах от его груди.

— Вы не сможете сделать ничего такого, чего бы я не предвидел. — И сейчас его голос был совсем не властным, скорее — дружелюбным. — Ничто не застанет меня врасплох, понятно?

Она обхватила его бедра ногами и обняла за шею. «Интересно, а это он предвидел?» — подумала Мари. И тут же прижалась губами к его губам.

— Черт бы вас побрал… — прошептал он, чуть отстранившись.

— Я думала, вы знали, что это произойдет.

Она осторожно прижалась к твердому бугорку между его ног.

Он тяжело вздохнул.

— Вы прекрасно знали, что я не хотел…

— Вы были слишком напыщенным и самодовольным, поэтому ничего не понимали.

Он взял ее за ягодицы и еще крепче прижал к себе. Мари шевельнулась и едва удержалась от стона, почувствовав, как к ней прижимается возбужденная мужская плоть.

Тут Беннет вдруг вздрогнул и попытался отстраниться от нее, но она, придержав его, снова к нему прижалась.

— Черт, Мари… Что вы делаете со мной? — прохрипел он.

— Кажется, в «Камасутре» это называется «сплетающимися близнецами».

Вода плескалась вокруг них, когда он прижимал ее к стенке бассейна.

— Мари, разве вы никогда не останавливались, чтобы обдумать опасность ваших поступков?

Она ахнула, когда он сунул руку меж ее ног и начал ласкать ее.

— Почти всегда… останавливаюсь, — пробормотала Мари. — Если только меня не втягивает в какое-нибудь дело такой напыщенный, властолюбивый…

Его пальцы задвигались быстрее.

— О, Беннет!..

Он коснулся губами ее уха.

— Дорогая, как я могу устоять перед вами?

Мари тихо застонала. Он своими ласками возбуждал ее… и ужасал.

— Беннет, что вы со мной делаете?

— То, чего вы все время желаете. — Он продолжал доводить ее почти до безумия. — Или вы хотели бы, чтобы я остановился?

Его рука замерла.

Она прижалась к нему и обхватила руками, словно стараясь удержать.

— Нет, не смейте!

И он возобновил свои восхитительные ласки.

— Я же говорил, что не оставлю вас, помните?

С этими словами он впился в ее губы поцелуем, и Мари, содрогнувшись, постаралась еще крепче к нему прижаться. По телу ее прокатывались волны наслаждения, и она уже не знала, где кончалось ее тело и где начиналась вода. И если бы Беннет все еще не держал ее, она, наверное, опустилась бы на дно бассейна и утонула. Неудивительно, что так трудно овладеть «Камасутрой»…

Тут поцелуй их наконец прервался. И, уронив голову на плечо Беннета, Мари закрыла глаза, наслаждаясь покоем…

Ей не хотелось открывать глаза. И хотелось оставаться в его объятиях как можно дольше. Но вскоре действительность вступила в свои права, и Мари в тревоге подумала: «Теперь он будет относиться к моей слабости с презрением». Но нет, она не могла признать его власть над ней!

Пытаясь показать свою независимость, Мари с усмешкой проговорила:

— Если вы, майор, старались убедить меня, что глупо поступать импульсивно, то вам это не удалось.

Она скорее почувствовала, чем услышала, как в груди Беннета что-то заклокотало — он то ли застонал, то ли рассмеялся.

Отпрянув от него, Мари нахмурилась. И тут вдруг увидела белый гладкий шрам, протянувшийся от плеча до живота майора. Еще больше отстранившись, она внимательно рассмотрела шрам. А потом заметила на ребрах еще один — звездообразный. А на животе, под водой, были видны с полдюжины небольших белых отметин. «О Боже, он весь покрыт шрамами», — подумала Мари. Протянув руку, она дотронулась пальцем до шрама на его груди и тут же вспомнила, что ни в одном из стихотворений Беннета не говорилось о его собственной боли, только о…

Боже милостивый, как он смог все это пережить?! Впрочем, ничего удивительного, такой уж он человек. К тому же он считал медали ничего не стоившими украшениями и носил на собственной коже доказательства своей храбрости.

— Как это произошло?

Мари провела пальцем по шраму на его груди.

Он отстранил ее руку.

— Мари, это война. Вот и все.

Не в силах сдержаться, она поцеловала шрам на его плече.

— Мне так жаль, Беннет…

Он промолчал. А потом вдруг отступил от нее, вздохнул и нырнул в воду. Через несколько секунд он вынырнул, подплыл к ступенькам, затем подошел к скамье, на которой лежали полотенца.

И тут Мари ахнула, увидев длинные глубокие шрамы на его спине. О Боже, его били кнутами! Она повидала многих бывших рабов и сразу узнала эти отметины. Они были получены не в битве — в том нельзя было ошибиться.

— Беннет, кто сделал это с вашей спиной?

— Французы.

— Но вы же офицер!..

— Который не дал им информацию. А они в ней очень нуждались.

— Но почему вы не…

— Я молчал, потому что не имел права говорить. — Он быстрыми энергичными движениями вытерся полотенцем и добавил: — Если бы мы были в Англии, вас, вероятно, повесили бы за ваше поведение этим вечером. — Он повернулся к ней, и она увидела, что его лицо исказилось от гнева. — Я должен был бы пойти к послу и сообщить ему о вашем предательстве.

Вода вдруг показалась Мари ужасно холодной, и она поежилась.

Беннет же повернулся к ней спиной и начал одеваться.

Мари вышла из бассейна, взяла другое полотенце и, как смогла, вытерлась. Вода стекала с ее волос на руки и на спину, а сердце громко стучало в груди. Несмотря на все свои заверения, что она все обдумала, она не предвидела такого результата…

— Беннет, вы уйдете?..

Он натянул одежду поверх мокрого белья.

— Мне приказано охранять вас.

Но что же все это значило? Он собирался охранять ее от самой себя? И пойдет ли он к послу? Или будет молчать и дальше?

— Мои поступки не угрожают чьей-либо жизни, майор. Люди Талата всего лишь немного опоздают. Я для них не опасна.

— В самом деле? — Мари промолчала, и Беннет добавил: — Я ничего не сообщу послу. Вы ведь об этом хотели меня спросить?

«Следует ли мне поблагодарить его?» — подумала Мари. Она выжала волосы и набросила халат. Затем тщательно застегнула на нем пуговицы. И у нее вдруг возникло ощущение, что она лишилась… чего-то очень для себя дорогого.

— Я иду спать, — прошептала Мари.

Беннет кивнул и прошел за ней до двери спальни, но не попытался войти.

— Я буду на страже, — сказал он.

У нее не было сил спорить.

— Прекрасно, майор. Но вы тоже немного поспите, хорошо?

— Посплю. Когда буду уверен, что вы в безопасности.

Мари закрыла дверь и, забравшись на кровать, свернулась клубочком. Если она не сожалела о своем поведении в этот вечер, то почему же чувствовала себя так ужасно?..

Глава  14

Беннет никак не мог заснуть. «Черт побери, почему же никто не рассказал мне о ее сделке с послом?» — спрашивал он себя. Что ж, неудивительно, что ей так не хотелось разговаривать с Даллером на суаре. И тогда ясно, почему она так рассердилась после их объяснения в гостинице. Должно быть, Мари думала, что и он принуждает ее к сотрудничеству.

Что он, собственно, и делал.

Беннет вздохнул. Очевидно, ему давно бы следовало серьезно поговорить с кузеном.

Даллер должен был освободить Мари от этих заданий. «А ты этого не сделал», — усмехнулась его совесть.

Майор расхаживал по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Увы, это никак ему не удавалось, и он наконец нашел несколько обрывков бумаги и чернила на столе в углу.

Устроившись на одном из низких диванов, откуда он прекрасно видел дверь в комнату Мари, Беннет обмакнул перо в чернила. Но и лежавшая перед ним бумага не приносила утешения.

Проклятие! Ее поступки преступны! Она сообщила засекреченные сведения паше, хотя вовсе не ему они предназначались.

Чернила капали на стол, но майор этого не замечал.

Впрочем, не все так просто… Была ли эта информация жизненно важной для английской разведки? Или это был ничего не стоивший пустяк, нужный лишь для разжигания вражды среди турок? Ведь очень может быть, что эта якобы засекреченная информация не имела особого значения для Англии.

И еще… Если долг связывал его так крепко, как он утверждал, то почему он решил не сообщать ли кузену о предательстве Мари?

Черт побери! Похоже, грань между его миссией… и самой Мари стиралась. И ведь всего лишь час назад она стонала в его объятиях, когда он доводил ее до экстаза…

Характерная боль в паху напоминала ему о том, что сам-то он не получил облегчения. Что ж, так ему и надо! И даже хорошо, что он владел собой, сдержался…

Беннет постучал пером по чернильнице. Бодрящая ода, воспевающая долг и страну, непременно будет написана.

Спустя минут десять, зачеркнув строчек семь, Беннет тяжело вдохнул и скомкал листок. Проклятие! Все бесполезно! Ну почему он думал, что сочинение станет благотворным для его душевного спокойствия? Наверное, полковник Смоллетт-Грин был прав. Военным не следует корпеть над поэтической чепухой. Это для них недостойное занятие.

Майор протер глаза и, уставившись в потолок, увидел яркую потолочную роспись, сделанную Мари. Он задумался над причудами Мари. Минуту спустя, взглянув на другой чистый листок, лежавший перед ним, спросил себя: «А почему бы не написать о ней?» И действительно, может, то1гда, написав о ней, он сумел бы выбросить ее из головы.

Вскоре майор отложил перо и прочитал написанное. Вдохновение, навеянное водой? Да, похоже на то. И получилось действительно неплохо…

Но спустя минуту Беннет скомкал страницу со стихами и сунул бумагу в карман мундира. Он знал, что был скверным поэтом. Ну может, и не очень скверным, но ему не удалось добиться главного — не удалось выбросить Мари из своих мыслей.

Майор закрыл глаза и помассировал затылок.

— Черт возьми, что же делать? — пробормотал он.

В дверь женской половины постучали.

— Госпожа! — послышался голос Ашиллы.

Беннет отыскал ключ и отпер дверь.

— В чем дело? — спросил он.

Горничная смотрела куда-то мимо него.

— Отец госпожи дома, — сообщила она.

— А это не могло подождать до утра?

Ашилла со злостью посмотрела на него.

— Нет!

— Она все еще в целости и сохранности, если это вас беспокоит, — сказал Беннет.

Ашилла несколько смягчилась.

— Беспокоит… но отчасти. Госпожа настаивает, что всегда должна сама помогать своему отцу, когда он в таком состоянии.

— Опиум?

Ашилла кивнула.

Беннет понимал, что Мари испытывала стыд за своего отца. Но слуги ведь все равно все знали — такое не могло укрыться от их глаз.

— А есть ли здесь кто-нибудь, кому она может доверять? Кто-то мог бы помочь ее отцу? — спросил Беннет.

Горничная пристально посмотрела на него, затем пожала плечами:

— Несколько месяцев назад Селим хотел доставить домой сэра Реджинальда во время одного из его загулов. Но сэр Реджинальд был в воинственном расположении духа и приказал бросить его в тюрьму — как похитителя. Потребовалось два дня, чтобы сэр Реджинальд пришел в себя, добрался до дома и признался в содеянном. Мари, конечно, сразу же заплатила за немедленное освобождение Селима. Но теперь она не хочет подвергать риску кого-либо, кроме себя самой.

Это было очень похоже на Мари. Она была до глупости самоотверженной и преданной.

А сэр Реджинальд, оказывается, посадил Селима в тюрьму. Может, это кое-что объясняло?

Мари говорила, что лишь три человека знали, чем она занималась. Но могло быть так, что об этом знал и Селим? Казалось, этот человек был достаточно хитер, чтобы замечать все, что происходило в доме. А отец Мари дал ему убедительный мотив затаить вражду против всей семьи.

Беннет взглянул на дверь в комнату девушки. Снова повернувшись к горничной, сказал:

— Я займусь им.

Но Ашилла по-прежнему стояла в дверях.

— У вас есть ваши приказы, майор, а у меня есть свои.

Он оценил ее находчивость.

— Ну… тогда приступайте.

Проходя мимо него, Ашилла, прищурившись, взглянула на него.

— Должна признаться, майор, я ожидала, что мне придется стучать в дверь немного сильнее.

Беннет приподнял бровь.

— Вы о чем?

— Сами знаете. — Ашилла усмехнулась, — Только не потеряйте ключ от двери, майор. Другого у нас нет.

— Да, конечно…

Беннет положил ключ обратно в кувшинчик, стоявший на столе.

Горничная же тихонько постучала в дверь спальни, затем вошла, закрыв за собой дверь. Прошло несколько минут, а затем появилась Мари, заспанная и в халате. Увидев Беннета, она пробормотала:

— Пожалуйста, подождите здесь.

Ему было больно видеть ее понурые печальные плечи.

— Я помогу вам, Мари.

Она прошла мимо него, не поднимая глаз.

— Как вам угодно, майор.

Сэр Реджинальд лежал на диване в холле. По его подбородку стекала слюна, и он размахивал руками, как будто отгонял насекомых. Мари приподняла его и поставила на ноги.

Старик поморщился и проворчал:

— Проклятый демон, оставь меня в покое.

— Это я, отец.

— О, Мари?.. Хотя… не могу сказать, что ты намного лучше. Демоны по крайней мере временами оставляют человека в покое.

Беннет поддержал старика с другой стороны. И тут же затуманенный взгляд сэра Реджинальда остановился на нем.

— Хм… Теперь здесь еще и гиганты…

Они повели старика к нему в спальню. У двери остановились, и Мари, посмотрев Беннету прямо в глаза, тихо сказала:

— Пожалуйста, уйдите. Мне надо уложить отца в постель. Ему нужно переодеться… и нужен ночной горшок. Предоставьте это мне, майор. Пожалуйста…

Беннет почувствовал, как сердце его болезненно сжалось. Этот старик… Он должен был за многое ответить.

— Я подожду здесь, — проворчал майор.

— Благодарю вас, — кивнула Мари.

Беннет распахнул перед ней дверь, и она втащила отца в комнату. Затем доволокла его до кровати, стоявшей посередине комнаты, после чего закрыла дверь.

А сэр Реджинальд продолжал ворчать и ругаться.

— Проклятая ведьма, убирайся прочь! — закричал он в ярости и ударил дочь.

Девушка вскрикнула от боли.

Беннет, не удержавшись, ворвался в комнату.

Мари, съежившись, сидела на полу, держась за щеку.

Гнев ослепил майора. Шагнув к старику, он сжал пальцами его тощую шею и процедил сквозь зубы.

— Ты почувствовал себя мужчиной, ударив ее?

Сэр Реджинальд в ужасе вытаращил глаза. Он задыхался и брызгал слюной, слабо ударяя по руке Беннета. Женские ноготки тоже вцепились в руку майора.

— Беннет, прекратите! Он не ударил меня. Я просто упала… отпустите отца!

«Как она может лгать и защищать его?» — думал Беннет. А как могла София?.. И как же он снова не заметил явных признаков?.. Ладно, на сей раз мерзавец просто так не уйдет. С жестокостью в этом доме будет покончено.

— Я защищаю вас, Мари… хотите вы этого или нет. Вы с Софией слепы, если думаете, что такой человек может измениться. Он не изменится. Он будет бить вас снова и снова.

Локоть девушки въехал ему под ребра. Беннет выругался и немного ослабил руку, сжимавшую горло сэра Реджинальда. А Мари тут же ударила майора кулаком в грудь. Он отпустил сэра Реджинальда, и тот, хватая ртом воздух, соскользнул на пол.

Мари же, не успокоившись, влепила Беннету звонкую пощечину.

— Вы чуть не убили его! — закричала она, разрыдавшись. — Просто у отца снова начались ночные кошмары. Он споткнулся, а я… потеряла равновесие. И натолкнулась на стол. Он никогда не бил меня. Никогда, никогда!

Беннет в смущении молчал.

— Убирайтесь из моего дома! — Глаза Мари были сейчас такими же, как у Ашиллы вчера вечером. В них был ужас. — Немедленно убирайтесь!

Беннет взглянул на сэра Реджинальда. На шее старика виднелись темно-синие отметины — следы его, Беннета, пальцев.

Похоже, отец не ударил Мари. А если и ударил, то ненамеренно.

И если бы Мари не вмешалась, то он мог бы убить сэра Реджинальда.

Беннет сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Уходите сейчас же! Немедленно! — кричала девушка.

— Мари, я…

Беннет умолк. Он не мог сказать ей правду. Не мог объяснить, что все дело в Софии. Судорожно сглотнув, он проговорил:

— Только не покидайте этот дом. Я скоро вернусь.

Майор прошел мимо Селима, бежавшего по коридору, и, тяжко вздохнув, вышел на улицу.

— Проклятые гиганты… — бормотал старик. — Всем известно, что они хуже демонов. Однако… не хуже оленей.

Мари вздохнула и подтащила отца поближе к кровати. К ней подошел Селим.

— Я помогу, госпожа.

Мари покачала головой:

— Нет-нет, не надо. Я сама…

Дворецкий наклонился к ней и тихо сказал:

— Я очень сожалею, госпожа, но вам одной не справиться.

Селим помог девушке уложить отца на кровать, затем стащил со старика сапоги. Сэр Реджинальд тут же уснул, и Мари подала знак Селиму, чтобы он вышел вместе с ней. Дворецкий кивнул и тихо закрыл за собой дверь.

Мари же со вздохом опустилась на пол — ноги не держали ее. Селим присел перед ней на корточки и с беспокойством в голосе спросил:

— С вами все в порядке?

Она кивнула:

— Да. А майор Прествуд… Он не разобрался в ситуации и перестарался.

Мари прижала к щекам дрожащие руки.

Селим встал и окинул взглядом коридор. Потом тихо сказал:

— Люди делают страшные вещи, чтобы защитить того, кого любят, делают то, что в нормальном состоянии никогда не сделали бы. А потом они об этом сожалеют, — добавил турок со вздохом.

Мари прижала ладони к холодным плитам пола. Беннет был назначен охранять ее, вот и все. Возможно даже, что она чуточку нравилась ему. Но не любовь же это?.. Хотя… Чем же тогда объяснялась ярость его нападения на отца? И кто эта София, про которую он упоминал? Член семьи? Бывшая любовница? Кого видел он перед собой, когда душил ее отца?

— Итак, майор Беннет совсем не такой, каким мы его считали, — проворчал Селим. — Прикажете больше не пускать его в дом?

Мари пожала плечами. Она знала: запрет появляться в этом доме не остановит майора. Ведь он выполнял этот свой проклятый долг.

— Я сама поговорю с ним завтра, — ответила девушка.

Глава  15

У Беннета не было необходимости прятать записку в ставнях — в щели между створками пробивался свет, освещавший темный переулок. И сейчас майор лишь наделся, что застанет Абингтона в одиночестве, что, если вспомнить о его репутации среди женского населения Лондона, было бы большой удачей.

Беннет тихонько постучал в ставень — так, чтобы можно было подумать, что это просто ветер. И тут же скользнул обратно в полутьму.

Прошло несколько секунд, и окно открылось. Высунулась голова Абингтона, и он спросил:

— Прествуд, ты? Черт бы тебя побрал, где же ты? Ведь больше ни от кого в этой стране не пахнет настоящим английским мылом. Ну, за исключением твоего кузена, конечно… Но он не знает, где я живу.

Беннет ступил в полосу света, и Абингтон, нахмурившись, пробормотал:

— Черт знает, как ты выглядишь. Обойди дом. Я впущу тебя через черный ход.

В его комнате стояла кровать с потертым матрасом, набитым конским волосом. Имелся также ободранный столик на трех ножках.

— Что, рассорился с хозяином? — спросил Беннет.

— Ну… не совсем. А его жена, напротив, была слишком уж любезна. — Абингтон пожал плечами. — Но я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы возражать против чего-либо. К тому же меня не беспокоит, что происходит в этой комнате, когда я отсутствую. — Он достал фляжку из сумки, стоявшей углу, и предложил гостю. — Бренди?

Беннет отказался.

— О чем хочешь поговорить? — Абингтон сел на край кровати. — Что привело тебя к моему окошку?

Описав неудавшуюся кражу в гостинице, Беннет спросил:

— Ну, что думаешь?

Абингтон выругался и проворчал:

— Значит, человек, на днях следивший за ней, не знал, что она работает на нас. Но нельзя разрешать ей продолжать.

— Я не об этом… — буркнул Беннет. — Мне надо, чтобы ты узнал, кто подослал вора. У меня нет повода требовать встречи с ним, но я думаю, ты мог бы это устроить.

Абингтон отхлебнул из фляжки.

— Ценю твою уверенность в моих способностях.

— Это не уверенность в твоих способностях, а уверенность в твоей способности сохранять все в тайне.

Абингтон усмехнулся и снял с головы воображаемую шляпу.

— Хранить тайны — мой единственный талант. Хорошо, постараюсь что-нибудь узнать.

Беннет прислонился к стене, чтобы скрыть не прекращавшуюся дрожь. Наверное, ему все же следовало бы выпить бренди.

— Что ты знаешь о Селиме?

— Дворецком Мари?

Беннет кивнул.

— Он в этой семье уже около десяти лет. Мари доверяет ему.

— Доверяет? А ты знаешь, что несколько месяцев назад ее отец посадил его в тюрьму?

Абингтон кивнул:

— Да, я слышал.

— Разве это не дает ему повод ненавидеть эту семью?

— Но они же освободили его… — Абингтон задумался. — Хотя… Возможно, он все-таки об этом не забыл. Однако у него все равно нет причин следить за ней.

Беннет тоже так считал, но все же полагал, что дворецкий вызывал слишком большие подозрения, чтобы исключить его из списка подозреваемых.

— Он мог знать, где мы с Мари находились на днях. И он, кажется, достаточно умен…

— Ты думаешь, он доносчик? — спросил Абингтон.

— Возможно. Я намерен им заняться. — Беннет помолчал. — Ты знал, что Мари хотела покончить со всем этим после Чорлу?

Абингтон снова глотнул из фляжки.

— Нет, не знал. Хотя я давно уже пытался убедить ее остановиться, но она отказалась.

Беннет нахмурился и заявил:

— Она отказалась, чтобы удержать тебя здесь.

Абингтон рассмеялся.

— Сознаю, что я очарователен, но не настолько же…

— Ты ничего не понял. — Майор еще больше помрачнел. — Даллер сообщил ей, что твоя миссия больше не считается приоритетной. И сказал, что тебе грозит ссылка куда-нибудь подальше, если она не продолжит делать свои чертежи.

Абингтон громко выругался на нескольких языках. Потом пробормотал:

— Но ведь она всегда была так рассудительна… А твой кузен заслуживает хорошей порки, ясно?

— Я с ним поговорю. Но мог ли посол знать о ее заданиях еще до своего назначения на этот пост?

Абингтон пожал плечами:

— Нет, не думаю. Но даже если и знал, то зачем ему вредить ей? Ведь после того, как я начал передавать ему ее чертежи, его начальство впервые стало относиться к нему серьезно. Зачем же ему так рисковать? И вообще, какой в этом смысл? Зачем это послу?

Беннет задумался. Он тоже не видел в этом смысла. Но было ясно: кто-то предал Мари. И следовало узнать, кто именно.

— Ладно. Постарайся узнать что-либо про того вора в Мидии. Только побыстрее, ясно?

— Черт возьми, Прествуд! Я не твой солдат!

Беннет кивнул:

— Да, не мой. Ну, мне пора. Уже скоро рассвет.

Он повернулся к двери.

— Эй, подожди… — Абингтон склонился к грязному мешку, лежавшему на полу, и вытащил из него свернутые в трубку бумаги. — Тут все, что у меня есть про Вурт, но многое из этой информации относится к прошлым месяцам. Так что не знаю, какая от нее польза. — Он сунул бумаги в руку Беннета и забросил мешок себе за спину. Затем, помахав майору рукой, вышел из дома и добавил: — Постарайся уйти отсюда без большого шума.

Беннет кивнул и тоже вышел. Осмотревшись, увидел, что Абингтон уже исчез из виду.

Майор рассовал бумаги по карманам. И тут его пальцы вдруг коснулись поэмы, которую он написал о Мари. Он вздохнул и задумался. Нет, она не была воздушным созданием, сильфидой. Она была женщиной, которую ему поручили охранять. Женщиной, совершившей предательство. Женщиной, отца которой он чуть не убил.

Топот его сапог эхом разносился по тихим улочкам. Он все еще не знал, что ему обо всем этом думать. Ведь Мари скорее всего снова предаст Англию, если будет надеяться, что этим поможет кому-то из ее друзей. Она так и сказала! И что же он мог с этим поделать?

Беннет снова ходил вокруг дома Мари, но всюду царила тишина, и в окнах не было света. Утомительные поиски в окрестностях дома тоже ничего не дали — он никого не обнаружил.

Проверив замки на всех дверях и окнах, майор вернулся в дом посла. Но по-видимому, он намного опоздал для разговора со своим кузеном.

Когда он приехал, слуги и горничные уже сновали по коридорам, наводя порядок после суаре. Из короткого разговора с младшим дворецким Беннет узнал, что лорд Даллер удалился к себе несколько минут назад.

Он постучал в дверь спальни кузена.

— Войдите. — В гардеробной стоял Даллер. Слуга снимал с него фрак. Когда вошел Беннет, посол поднял на него глаза. — А, Прествуд… А я уж думал, ты куда-то пропал. Леди весь вечер приставали ко мне с расспросами о тебе.

— Мисс Синклер плохо себя почувствовала, и я проводил ее домой.

Даллер изобразил озабоченность.

— Надеюсь, ничего серьезного?

Беннет покачал головой:

— Нет, просто головная боль. — Он помолчал. — Мы с тобой должны кое-что обсудить.

— Сейчас?.. — удивился Даллер.

Майор кивнул:

— Да, именно.

Даллер выпроводил из комнаты своего слугу, затем повернулся к кузену.

— Ну, чем могу быть тебе полезен?

— Что случилось после Чорлу?

— Прости, ты о чем?

— Говорила ли тебе Мари, что она больше не желает делать чертежи?

— Понятно… — Посол вздохнул. — Должно быть, она рассказала тебе о нашей сделке. Да, я не получил от нее обещанных чертежей, поэтому… В общем, она заявила, что не будет больше выполнять поручения британцев. Я, конечно, понял, что она поставила меня в довольно затруднительное положение. — Даллер снова вздохнул и, откупорив хрустальную бутылку, налил себе немного ее содержимого. Сделав глоток, продолжал: — Мы обсуждали отстранение Абингтона от его нынешнего задания, но я указал моему начальству, что только из-за него мисс Синклер помогала нам. Они согласились оставить его — с условием, чтобы чертежи готовились, как и раньше. Когда же мисс Синклер сказала мне, что собирается отказаться от этой работы, я предупредил ее о последствиях.

— Но ты угрожал ей? — проворчал Беннет.

Даллер широко раскрыл глаза.

— Так вот что она подумала? Что ж, тогда неудивительно, что она, как мне показалось, очень рассердилась на меня.

— Почему ты не отпустил ее?

Теперь в голосе майора прозвучала угроза.

Даллер тяжко вздохнул.

— Я не мог… Информация, которую она добывала, была жизненно важной.

— А может, тебе нравился престиж, которым ты пользовался благодаря ее информации?

Посол решительно покачал головой:

— Нет-нет! Я прекрасно обхожусь и без ее информации.

— Мой отец помог тебе получить этот пост, не правда ли?

Даллер поморщился и сказал:

— А тебе он купил офицерский чин, не так ли? Но, как бы то ни было, с тех пор мы оба создали себе репутацию, основанную на нашем собственном поведении, верно? Я сожалею, что настаивал, предлагая мисс Синклер принять мое предложение. Но это был ее собственный выбор, поверь мне. Я не приставлял пистолет к ее голове.

— Но кто-то другой приставлял, — сказал Беннет, наблюдая за реакцией кузена.

— До Чорлу я даже не знал, что она работала на нас. А как только узнал, то попросил, чтобы они прислали кого-нибудь охранять ее.

Беннет смотрел на посла все так же пристально. Казалось, что тот действительно ничего не знал.

— Ты, безусловно, совершил многое ради нашей великой победы, ради доброй старой Англии, — продолжал посол.

— Да, совершил. И что же?..

— Ну… — Посол смутился. — Прошу прощения, но мой долг заботиться о безопасности мисс Синклер. Хотя, конечно, я ничего не имею против ваших отношений. Скажи, когда она будет зарисовывать Вурт?

— Пока мы все еще строим планы, — ответил Беннет.

Даллер открыл свою табакерку и тут же защелкнул.

— Боюсь, вам надо поторопиться. Я получил донесение о том, что строительство в Вурте продвигается строго по плану.

Майор похолодел.

— Но мне сообщили, что информация должна быть получена к концу месяца.

— На этот раз колеса Османской империи крутились быстрее, чем предполагалось. Чем дольше вы ждете, тем большая опасность грозит вам с мисс Синклер.

Беннет со вздохом кивнул:

— Да, понял. Мы отправимся, как только будем готовы.

Глава  16

Мари отрезала почку еще с одного чудесного нежного цветка и отбросила ее в угол сада. За ней последовали еще несколько отростков.

— Гм… Этот был зеленым — как его форменная одежда. Но я думаю, первые два были вполне невинными.

Мари вздрогнула, услышав голос Ашиллы. И вырвала цветок с корнем. Ворча, она осторожно посадила его в землю, перенося корешки клубня поближе к стене.

— Ваш отец проснулся, — сказала Ашилла, старательно сохраняя равнодушный вид.

— Как он?

— Такой же, как и всегда после своих приступов невоздержанности. Хотя он очень настаивал на высоком воротничке.

— А он что-то запомнил?

Ашилла фыркнула:

— Не знаю. Но вы разве думаете, что подобное может запомниться?

Мари выпрямилась и пробормотала:

— А я-то ожидала, что майор Прествуд сегодня утром уже будет здесь.

— Майор Прествуд? — Горничная усмехнулась. — Значит, он для вас уже не Беннет, а майор Прествуд?

Мари нахмурилась.

— Так вот, ваш майор уже целый час здесь, — добавила горничная.

Мари вскочила на ноги.

— Почему же ты не сказала?!

— Кажется, вы не интересовались этим вопросом. Кроме того, он просил разрешения поговорить с Селимом.

С Селимом? Но что мог Беннет обсуждать с дворецким? И почему он сначала не обратился к ней?

— Где они?

— В передней гостиной.

Мари поспешно вошла в дом. «Если этот негодяй думает, что я совсем растаяла, то он очень ошибается», — говорила себе девушка. Да-да, он не имел права вмешиваться не в свое дело, и ему сейчас придется в этом убедиться. А то, что она чувствовала к нему сейчас… Это не имело никакого значения, вот так-то!

Она остановилась у двери, прислушиваясь.

— Значит, не было никаких недобрых чувств к Синклерам после того, как сэр Реджинальд бросил тебя в тюрьму? Трудно представить, что турецкая тюрьма очень приятное место.

Голос Беннета звучал слишком уж спокойно.

Мари распахнула дверь.

— Я бы хотела поговорить с вами, Беннет, дорогой…

Селим вздрогнул при ее появлении, чуть не свалившись со стула. Он был бледен, очевидно, очень волновался. А этот майор… Почему он терзал всех обитателей ее дома?!

— Беннет, вы меня слышали?

Он встал, холодно взглянув на нее.

— Майор, мисс Синклер, я… — На лбу Селима выступил пот. — Я и в самом деле… — Он утер лоб рукавом. — Мисс, я не успеваю выполнить свои обязанности. Я вам еще нужен? Может, я вернусь к своей работе?

Мари кивнула:

— Да, конечно.

— Нет, — заявил майор.

Мари пристально взглянула на него.

— Да, Селим. Больше вы нам этим утром не нужны.

Низко поклонившись, дворецкий поспешил выйти из комнаты.

Мари закрыла за ним дверь с особой тщательностью. и тут же повернулась к Беннету.

— Как вы смеете?! Селим — мой слуга! Вы не имели права допрашивать его, не предупредив меня.

— Кто-то из ваших домашних предал вас, Мари.

— Что?.. — Она замерла. — Нет, это не Селим. Я могла бы доверить ему свою жизнь. — Мари сделала глубокий вдох, но это не успокоило ее. — Майор, что дает вам основание думать, что в моем доме есть предатель?

Он в задумчивости посмотрел на нее. Потом с сознанием собственного превосходства ответил:

— Помните «вора», заставшего нас в гостинице? Ведь очень немногие знали, куда мы направились.

— За нами могли следить.

— Но не следили. Я наблюдал за дорогой позади нас.

Мари поджал губы.

— Какой вы самоуверенный… — Она стряхнула засохший лепесток с рукава. — А я оказалась так глупа, что доверилась вам.

На лбу майора появилась едва заметная морщинка.

— Как бы то ни было, кто-то узнал, чем вы занимаетесь. И за вами следят.

— Но это не Селим. Ведь есть и другие люди, которые знают обо мне. Ваш кузен, например.

Беннет покачал головой:

— Нет-нет. Выстрелы у Чорлу раздались еще до того, как Абингтон сообщил ему, кто вы такая.

— Но это и не Абингтон.

Он пристально посмотрел на нее.

— Вы слишком доверчивы для женщины, которой стреляли в голову. Но в этом я согласен с вами. Если бы за покушением на вас стоял Абингтон, то какой ему смысл сообщать моему кузену, кто вы такая? И я подозреваю, что Абингтон предпочитает кинжалы и темные переулки ружьям и дневному свету.

— Так куда же все это нас приведет? — спросила Мари.

Беннет пожал плечами:

— Вы же приказали мне исключить моих подозреваемых…

— Но вы не собираетесь подчиниться мне, не так ли?

Он криво усмехнулся:

— Подчинюсь, когда найду доказательства, их оправдывающие.

Беннет мысленно рассмеялся. Мари, сама о том не зная, забавляла его. И действительно, он в какой-то момент решил, что она — предательница, а она думала, что он…

— Так что же произошло прошлой ночью? — вырвалось у нее неожиданно.

Беннет не стал притворяться, что не понял вопроса.

— Я зашел слишком далеко. Погорячился.

— Почему?

«Господи, пожалуйста, пусть это будет хороший ответ», — мысленно молила Мари. Ей хотелось, чтобы она смогла окончательно все себе объяснить. Хотелось, чтобы она смогла увидеть человека, которого узнала, прочитав его стихи. И хотелось еще раз откровенно поговорить с ним.

Беннет снова пожал плечами:

— Мари, я не могу это объяснить.

Не мог или не хотел? Его самообладание, без сомнения, пострадало от произошедших прошлой ночью событий, а больше всего — от его вспыльчивости.

— А кто эта София? — спросила вдруг Мари.

Беннет вздрогнул и схватился за спинку кресла.

— Кто?..

— София. Вы выкрикивали ее имя, обращаясь ко мне. Кто она?

Если он скажет ей хотя бы это, об остальном она догадается сама.

Беннет отвернулся и направился к окну.

— Не ваше дело, Мари.

Она последовала за ним. Заглянув ему в лицо, спросила:

— Ваша любовница?

Он поморщился и покачал головой.

— Так кто-то из ваших близких?

Майор раскрыл окно, впуская в комнату пыльный уличный воздух.

— Это вас совершенно не касается.

Мари скрестила на груди руки.

— Я жду объяснений, Беннет.

— Я не могу вам их дать. Но подобное больше никогда не случится. Я имею в виду прошедшую ночь.

— Думаете, я смогу поверить вашему слову?

Беннет вздрогнул и отшатнулся, как будто она ударила его. Когда же он заговорил, в голосе его звучал гнев:

— Так вот чего вы хотите? Чтобы я просил у вас прощения снова и снова? — Он прошел мимо нее. — Нет, Мари, я не такой человек.

— Беннет, подождите!

Она бросилась за ним.

Он прошел прямо к кабинету ее отца и, не постучав, вошел.

— Сэр Реджинальд, к вам можно?

— Э… что такое?..

— Беннет!.. — Мари вбежала в комнату. Ее отец сидел за столом, глядя на майора с некоторым удивлением. — Беннет, подождите!..

Но он, казалось, не замечал ее.

— Сэр, это я ночью оставил синяки на вашей шее.

Старик нахмурился, а Беннет продолжал:

— Ночью вы называли меня гигантом, а вот… — Он кивнул на Мари. — Видите этот синяк на щеке вашей дочери? Вот этот, который, как она думает, не заметен под рисовой пудрой? Так вот, это ваших рук дело.

Старик побледнел. Взял со стола чашку с чаем, отхлебнул из нее и пробормотал:

— Мари, девочка, это правда?

Она попыталась ускользнуть, но майор удержал ее, схватив за руку.

— Прекратите, Беннет! Достаточно!

Майор выпустил ее руку.

— Да, это правда, — заявил он. — Что же касается моего поступка, то это мой поступок… и я не ищу ему оправдания. — Пристально глядя на отца Мари, Беннет добавил: — Вы больше никогда не ударите свою дочь, ясно?

Старик опустил чашку на блюдце. Рука его дрожала.

— Нет-нет, я не буду… И я больше никогда не прикоснусь к опиуму, клянусь, Мари! О, мне так жаль…

Девушка всхлипнула и закричала:

— Будьте вы прокляты! Будьте оба прокляты!

Резко развернувшись, она выбежала из комнаты и помчалась в сторону сада.

Мари сидела в парадной столовой, однако к еде не притрагивалась. Волосы девушки впервые были уложены в прическу, которую когда-то носила ее мать, и горничной пришлось изрядно потрудиться над этой прической.

Мари разглядывала куски телятины на серебряном блюде, стоявшем перед ней, и старалась не смотреть на пустой стул во главе стола.

— Мисс Синклер, — обратился к ней новый дворецкий, появившийся в дверях. — Ваш отец еще не вернулся.

Но он появится — она была в этом уверена.

Мари написала отцу письмо, в котором объяснила, почему нуждается в нем; она написала, как ей бывало страшно, когда он приходил домой с диким отсутствующим взглядом или, что еще хуже, вообще не приходил. И она хотела от него только одного — чтобы он отказался от наркотиков. Отец плакал, читая это письмо. Он упал на колени и прижал ее руку к своей щеке. И он дал обещание, что больше никогда не притронется к опиуму. А ее отец был человеком чести и держал свое слово.

— Мисс, не хотите ли, чтобы я отнес блюда обратно в кухню, чтобы они не остыли?

— Нет! — заявила Мари. — Он придет. Я в этом уверена. Должно быть, он встретил кого-то из своих друзей, и они увлеклись разговором о фарфоре… или о чем-то подобном.

Мари действительно была уверена: отец придет, потому что он любил ее. Ведь она для него дороже, чем какой-то проклятый наркотик.

Чья-то рука коснулась ее плеча, и она, вздрогнув, пробормотала:

— Папа, наконец-то…

Но это был не отец. Перед ней стоял Селим.

— Мисс, не прикажете ли сменить свечи? Они почти догорели.

— Но я думаю…

Входная дверь со стуком распахнулась, и Мари, вскочив на ноги, закричала:

— Папа! — Она бросилась в передний холл и крепко обняла отца. — Папа, я так ждала тебя!

Старик вдруг покачнулся, и Мари затаила дыхание, боясь вдохнуть. Когда же наконец вдохнула, то сразу почувствовала сладковатый запах мака, душивший ее.

Мари медленно попятилась. А отец, казалось, даже не видел ее.

Она закрыла глаза и с трудом сглотнула. Затем вернулась в столовую.

— Селим, убери со стола. Сегодня вечером никто не будет есть. А моему отцу требуется помощь. Отведите его в комнату.

Отец не сдержал своего слова, и теперь стало ясно: ей и не следовало этого ожидать. Тут послышались чьи- то тяжелые шаги, и перед ней появился Беннет. Он посмотрел на нее с сочувствием, и она проговорила:

— У меня все прекрасно, майор. Я уже проходила через это. Отец уже не раз обещал отказаться от опиума.

Беннет криво усмехнулся:

— Неужели вы надеялись, что на сей раз он сдержит свое обещание?

Мари со вздохом покачала головой:

— Нет, если честно, то не надеялась. Я уже давно перестала обманывать себя.

Он шагнул к ней.

— Мари…

— Нет! Молчите! Не хочу ничего слышать! Вы думаете, я раньше не пыталась остановить его? Пыталась, и вы это знаете. Я просила его, плакала, умоляла… Я прятала от него деньги. Приказывала кучеру не возить его туда. Разве вы не понимаете, как это было унизительно? Трубка с опиумом для него значит больше, чем я. И это еще не самое страшное. Хуже всего то, что каждый раз, когда он обещает измениться, мне ужасно хочется ему поверить.

Беннет обнимал ее за плечи, но ей не нужны были его утешения. Стараясь высвободиться, Мари проговорила:

— Если вы думаете, что я собираюсь плакать, то вы ошибаетесь. И я вам больше не доверяю. Никому больше не доверяю.

Да-да, какую бы иллюзию безопасности ни сулили объятия Беннета, она ему не доверяла. И даже самые близкие отношения без доверия ничего не стоили. Поэтому она и отцу уже не доверяла.

Сделав над собой усилие, Мари наконец отстранилась от майора и спросила:

— Вы получили сведения от Нейтана относительно Вурта?

Беннет кивнул:

— Да, получил.

— В таком случае составим утром план. А сейчас я хочу, чтобы вы ушли.

Глава  17

— Наверное, мы оказались бы ближе, если бы оставили карету вот здесь.

Мари ткнула пальцем в точку на карте.

Беннет кивнул и покосился на другие карты Вурта, на те, что лежали на столе посла. Помолчав, он заметил:

— Но так нам пришлось бы проехать через две лишние деревни. А нам не нужны соглядатаи.

Мари задумалась, потом спросила:

— А как долго надо идти пешком?

— Без малого сутки, если не попадем в беду.

— И мы понесем все наши вещи и провизию?

Майор снова кивнул. Сейчас он восхищался этой женщиной. Она расспрашивала его о каждой мелочи и улавливала все так быстро, что ему не надо было повторять одно и то же. Война бы закончилась гораздо быстрее, если бы все генералы были такие же сообразительные.

Мари опять взглянула по карту.

— А где находятся бандиты?

— Абингтон узнал о нападениях вот в этих местах.

Он знал, что намеченная им дорога проходила неподалеку от этих мест, но это был наилучший путь. Когда Беннет указывал на эти точки, его рука случайно коснулась руки девушки, и он поспешил отдернуть руку.

— И как часто?

— Три недели назад было совершено нападение на обоз со снаряжением, направлявшийся в форт. И все были убиты. Все, кроме одного человека.

Мари снова о чем-то задумалась. Беннет же в очередной раз подумал о своей вине перед ней. Ведь она согласилась на это задание, хотя знала об опасности…

Что ж, а его сестра предпочла вернуться к мужу, зная, что он — опасный мерзавец.

Но о чем же думал он, Беннет?!

— А если мы попадем в беду? — спросила Мари, и меж ее бровей обозначилась морщинка.

«Вот и хорошо, что она наконец-то испугалась. Страх сохранит ей жизнь», — сказал себе Беннет. Но как же тогда приказ, который он получил? Ведь приказы не обсуждаются — их исполняют, пусть даже эти приказы не всегда приятны.

Мари убрала с карты руку. Рука ее дрожала.

— Не делайте этот чертеж, — сказал вдруг майор.

Мари взглянула на него с удивлением.

— А как же ваши приказы?

— Я сам получу эту информацию. Так будет проще. В военном министерстве не будут выяснять, от кого поступили сведения, и все успокоятся.

Все, кроме Кэратерса. Этот негодяй непременно все выяснит.

— А хорошо ли вы рисуете? — спросила Мари.

Он не смог придумать подходящую ложь.

— Так, значит, рисовать вы не умеете?

— Ну… я дам им приблизительное представление о размерах укреплений, а также о вооружении.

— А если они обнаружат, что я не делала чертежи? — допытывалась Мари.

— Я займусь последствиями.

— Но вы можете гарантировать, что они оставят здесь Нейтана?

Майор покачал головой:

— Нет.

Мари вновь склонилась над картой, и морщинка у нее на лбу стала еще глубже. Наконец, подняв на майора глаза, она заявила:

— Значит, я все равно должна сделать чертеж.

— А я сказал, что вам не надо его делать.

Она отошла к окну и спросила:

— Когда мы отправляемся?

— Мари, зачем вам это? Вы ведь ничем не обязаны англичанам.

И эти его слова были сущей правдой.

Греки нуждались не в англичанах, а только в этом Нейтане. Но тут было что-то еще, что-то такое, чего он, Беннет, не знал.

— Мари, так что же заставляет вас делать это? Неужели только Нейтан?

Ее голос прозвучал совершенно спокойно:

— Да, только это.

Беннет в замешательстве смотрел на девушку. Теперь он уже не понимал, как относиться к ней. Разве она не поняла, от чего отказывалась? Ведь в этом ее упрямстве не было никакого смысла…

Ему хотелось увести ее от окна и заставить объясниться. Нет, не совсем так. Хотелось, чтобы она почувствовала себя с ним хотя бы в относительной безопасности и по доброй воле рассказала ему все. Но увы, они оба уже сожгли свои мосты дотла…

— Но должно быть что-то еще… — пробормотал майор.

— Да, возможно, — кивнула Мари. — И все же лучше скажите, когда мы отправляемся.

— Послезавтра.

— Вот и хорошо. Значит, я еще успею зайти к кузине Фатимы. И еще скажу Ашилле…

— Нет-нет, никто из ваших домашних не должен знать, когда мы уедем.

В прошлый раз кто-то выдал их, и поэтому он настоял, чтобы они обсуждали свои планы здесь, в посольстве, а не в доме Мари.

Она расправила плечи и, повернувшись, посмотрела ему прямо в лицо.

— Я доверяю моим людям, майор.

— А я — нет.

Мари возмутилась:

— Похоже, вы вообще никому не доверяете!

Он пожал плечами:

— Случается и такое. Мне пора, Мари. Надо собрать кое-какие вещи.

Внезапно в дверь постучали, и тут же вошел посол.

— Как ваше планирование?

— Все в порядке, — ответил Беннет.

Даллер помолчал, потом спросил:

— Когда вы отправляетесь?

Майор медлил с ответом.

Мари затаила дыхание. Ведь если ей запрещено говорить, когда они должны отправиться, то и Беннет не должен был говорить об этом.

— Очень скоро, — ответил наконец майор.

Мари с облегчением вздохнула, а Даллер, нахмурившись, проворчал:

— Но я подчеркиваю, что требуется действовать быстро.

Беннет кивнул и подошел к карте, лежавшей на столе.

— Да, понимаю. Но это будет очень сложное предприятие. Я полагаю, потребуется неделя или даже две.

Посол поправил манжету рубашки.

— Недели было бы вполне достаточно. А вы уже оправились после того, как были нездоровы, мисс Синклер?

Вопрос поставил ее в тупик. К счастью, тут же вмешался Беннет:

— То была всего лишь головная боль, как я вчера и говорил. К утру она уже оправилась.

Черт бы побрал этот ее неожиданный побег с бала! Не подозревал ли Даллер, что именно стало истинной причиной побега? Майор покосился на кузена, но его лицо ничего не выражало, кроме вежливого безразличия.

Даллер же кивнул и, взяв из табакерки щепотку табака, проговорил:

— Что ж, отлично. Тогда я вас оставляю. Держите меня в курсе.

— Да, непременно, — сказала Мари.

Посол улыбнулся и снова кивнул:

— Вот и хорошо, мисс Синклер.

В дверях появился слуга.

— Милорд, к вам прибыл посыльный, — сообщил он.

Посол тут же вышел, Мари с облегчением вздохнула.

— Похоже, вы его не очень жалуете, — заметил Беннет.

— Причина очевидна. Ведь он угрожал мне…

— А он клянется, что это была не угроза.

Мари с удивлением подняла бровь.

— Я не склонна ему верить. Угрозы, как мне кажется, приняты в вашей семье.

Беннет процедил сквозь зубы:

— Но я же предлагал освободить вас от этого задания. Да, предлагал. И это его предложение ошеломило ее.

Но что оно означало? Беспокоился ли он за нее и не хотел, чтобы ей что-то угрожало? Или он просто подумал, что без нее будет легче?

И почему же она не приняла это предложение?

Но в любом случае Беннета нельзя было сравнивать с его кузеном — уж в этом-то она не сомневалась.

— Думаю, что и вам не нравится ваш кузен, — заявила Мари. — А мне он не понравился сразу же, еще до того, как стал угрожать мне. И я ему не нравлюсь.

Беннет задумался.

— А как же его фраза о «разбитом сердце» вчера на вечере? Кажется, он что-то такое говорил…

Мари усмехнулась:

— Три месяца назад он вроде бы ухаживал за мной.

— Даллер?! — изумился майор.

Мари кивнула:

— Да, так мне показалось. Возможно, он бегает за каждой женщиной в городе, однако… Он заезжал ко мне дважды и даже несколько раз присылал цветы. Я дала ему понять, что он меня не интересует, и тогда… В общем, что-то в его поведении мне показалось странным…

— Может, приданое? — спросил майор.

Мари тотчас же вспомнила о намерении Исада оставить ей свое состояние. Но Даллер же не мог об этом знать… Или мог?

Накануне, когда Талат расспрашивал Беннета, он на что-то подобное намекнул. А в прошлом году Талат и посол стали близкими друзьями…

В следующее мгновение в комнату ворвался Даллер. Лицо его пылало от гнева. Глядя на Мари, он закричал:

— Как паша узнал?!

— Ты о чем? — спросил Беннет.

Лицо посла покрылось красными пятнами.

— Она прекрасно знает, о чем я говорю! Где вы прятались? За шторами? Под столом?

Мари невольно отступила на шаг. Беннет же, напротив, шагнул к кузену, и сейчас майор казался еще более высоким и внушительным, чем прежде.

— Сэр, в чем именно вы нас обвиняете? — спросил он.

— Не вас, а ее! — заорал посол.

— Так в чем же проблема? — осведомился майор.

— Люди Исада-паши сегодня рано утром двинулись на расположение бандитов.

— И что же? Нападение было успешным?

У Даллера от ярости раздувались ноздри.

— Да, вполне успешным!

Мари с некоторым облегчением вздохнула.

А Беннет, скрестив на груди руки, осведомился:

— Так в чем же дело? Что в этом плохого?

Даллер шагнул в сторону, чтобы лучше видеть Мари.

Но она смело встретила его взгляд.

— Дело в том, что она добралась до секретной информации! Она — шпионка! — заявил посол.

— И шпионит в пользу Англии, — напомнил кузену Беннет.

Посол промолчал. Немного успокоившись, пробормотал:

— Да, действительно… Простите. Но вы должны понять, что от меня требуется строжайшая секретность. Как и от вас, Прествуд. Вы вчера находились в той комнате, мисс Синклер?

Мари наконец-то вышла из-за спины Беннета.

— В какой комнате?

Даллер сделал шаг к девушке, затем взглянул на Беннета и отступил назад.

— В кабинете, мисс. Я разговаривал там с Прествудом и Талатом. Где вы прятались?

Мари с невозмутимым видом ответила:

— Нигде я не пряталась. Я не была там, где вы разговаривали.

Усы Даллера подергивались, как у крысы, вынюхивающей съестное.

— Но вы покинули суаре сразу же после того, как я поговорил с Талатом. А этим утром ваш паша воспользовался засекреченной информацией, о которой я говорил накануне.

— Кто доставил вам эту информацию? — спросил Беннет.

Даллер смутился.

— Простите…

— Кто передал вам информацию о бандах?

Даллер задумался.

— Ну… местный доносчик.

— Значит, информация не была засекречена. Паша мог получить ее самыми разными способами.

— Да, но…

— Мисс Синклер не было в той комнате, Даллер.

— Ну хорошо… хорошо. — Посол попытался улыбнуться. — Нам бы не хотелось потерять одного из наших лучших агентов.

— Так я теперь еще и агент? — спросила Мари.

Посол ухмыльнулся:

— Прошу извинить меня, мисс Синклер. Просто я так выразился.

Беннет взглянул на кузена и сказал:

— Нам еще надо поработать над нашими планами, сэр. У вас все, Даллер?

— Да-да, конечно. Прошу прощения за то, что помешал вам.

После ухода Даллера Беннет молчал. Мари же пыталась сосредоточиться на карте, лежавшей перед ней, но не могла. «Он не выдал меня, не выдал», — мысленно твердила она.

И она не знала, поцеловать ли Беннета или дать пощечину — за вмешательство. Конечно, она бы могла сама о себе позаботиться, но все же было приятно, что это сделал кто-то другой.

Мари скорчила гримаску, отгоняя последнюю мысль. Она все равно не будет доверять майору — не дождется!

Но все-таки она была ему благодарна.

— Спасибо вам, Беннет.

Он молчал, глядя на карту. И казалось, что его лицо было высечено из камня.

Что ж, хорошо, что она больше не доверяла ему.

И не доверяла своему сердцу.

Глава  18

Мари мысленно выругалась и потерла плечо мазью из хны. Как она и боялась, растение окрашивало кожу в несчастливый темно-коричневый, а не в оранжевый цвет, который нес бы удачу браку Сейды.

Она взглянула на дверь, ведущую в другую часть дома. Было почти невозможно заниматься делами, зная, что Беннет находится по ту сторону двери. Но было бы в десять раз хуже, если бы он сейчас смотрел на нее.

Впрочем, зачем ему на нее смотреть? Ведь он практически уже всю ее видел два дня назад. И даже ласкал.

Мари закрыла глаза, вспоминая те ощущения. Ох, какая же она развратная! Ведь даже сейчас ей хотелось тех же ощущений…

Мари нахмурилась, протирая мазь сквозь сито. К несчастью, ни одна баночка с краской не оказалась подходящей, а у нее не было опыта в этом деле, и она не умела определять время, когда мазь будет готова.

Предполагалось, что невесту следовало украсить первой, поэтому руки у Мари должны были оставаться чистыми. Немного помедлив, она приподняла подол платья и подтянула вверх штанину своих шаровар. Мазь оказалась прохладной и прилипала к ноге, когда Мари нанесла на нее рисунок — виноградные лозы и цветы.

За дверью вдруг послышались мужские голоса, и Мари насторожилась. Кто бы это мог быть? Ведь ее отец уехал с визитом к своему новому приятелю, с которым познакомился на суаре…

Тут дверь распахнулась и вошел Нейтан, разодетый, как процветающий торговец.

— Некоторые люди держат сторожевых собак, а вы стараетесь ввести новые способы охраны от поклонников?

Он выразительно посмотрел на ее голую ногу.

Мари тут же вскочила и прикрыла ногу, опустив подвернутую штанину. А в следующую секунду вошел Беннет.

— Что-нибудь обнаружили? — спросил майор, закрывая за собой дверь.

Абингтон вздохнул и пробурчал:

— Вашего вора не оказалось.

— Что?.. Где?..

Мари смотрела на него в недоумении.

Беннет взглянул на мази из хны и пояснил:

— Я просил его собрать побольше сведений о нашем гостиничном воре.

Мари скрестила на груди руки.

— И когда же вы предполагали сообщить об этом мне?

Нейтан взглянул сначала на майора, потом — на девушку. И, усмехнувшись, спросил:

— Уже любовная ссора?

Беннет нахмурился.

— Не остроумно.

— Что вы хотите сказать, когда говорите, что вора не «оказалось»?

Мари невольно содрогнулась.

Нейтан, успокаивая ее, положил руку ей на плечо.

— Нет-нет, просто здесь, в городе, его не было. В таком месте все замечается, и его тут знали. Однако никто не сказал, что видел его в последнее время. И в тюрьме его нет.

— Значит, он куда-то сбежал? — спросила Мари.

Беннет же не сводил глаз с руки Нейтана, все еще лежавшей на плече девушки. Перехватив его взгляд, Нейтан улыбнулся и убрал руку. И уже без улыбки сообщил:

— Однако местный судья заверил меня, что отправил вора в тюрьму.

— Так что же с ним случилось?! — воскликнула Мари. — Значит, кто-то убил его?

Нейтан пожал плечами:

— Точно не знаю. Но полагаю, он мог сбежать из тюрьмы.

— А вы так не думаете, верно?

Мари посмотрела на майора.

Беннет с усмешкой проговорил:

— Я знаю только одно: мертвые молчат.

Мари со вздохом опустилась на диван. Нейтан сел рядом с ней.

— Но это не ваша вина. Ведь он сам решил забраться в вашу комнату.

— И этот человек не пытался бы ограбить меня, если бы у меня не было того, что стоило украсть. Понимаете, о чем я?..

— Он был преступником, обреченным на виселицу, — проворчал Беннет.

Нейтан поморщился.

— Вы всегда так успокаиваете женщин, Прествуд?

Проигнорировав это язвительное замечание, Беннет спросил:

— Но кто же нанял его?

— Один из его знакомых сообщил мне, что видел, как он разговаривал с мужчиной в белом тюрбане и в коричневой одежде.

Мари задумалась, потом спросила:

— В нем было что-нибудь необычное?

— У него высохшая левая рука.

Девушка вскочила и в волнении воскликнула:

— Этот человек следил за мной и раньше!

— Вполне возможно, — кивнул Беннет. — Думаю, такой вывод очевиден.

Мари снова задумалась, потом пробормотала:

— Так, значит, за нами все время следили… И следовательно, кто-то точно знал, куда мы с майором отправились.

Беннет снова кивнул, но на сей раз промолчал.

Нейтан же откинулся на подушки и проговорил:

— Я ожидал, что вы к этому времени уже все решите, Прествуд.

Возможно, ее раздражал Беннет, но она не могла позволить ему взять всю вину на себя.

— Майор охранял меня, — заявила Мари.

— Но он же не ежечасно занимался этим, — с усмешкой заметил Нейтан.

Надолго воцарилась тишина. Наконец Абингтон, откашлявшись, спросил:

— Как долго это продолжалось?

Мари машинально перекладывала с места на место предметы, лежавшие перед ней на столе.

— Два дня, — ответила она.

— А… теперь понятно, почему вы готовы схватить друг друга за горло. Ладно уж, я снова приду вам на помощь. Вы свободны, Прествуд. Я буду защищать эту прекрасную деву в последующие несколько часов. Потратьте это время на поимку вашего врага. Было бы глупо ждать, когда на вас нападут. Вы меня поняли?

Беннет медлил с ответом, и Нейтан продолжал:

— Или найдите себе какое-нибудь другое развлечение. Разбейте что-нибудь. Составьте планы будущих сражений. — Нейтан усмехнулся и уже серьезным тоном добавил: — Не беспокойтесь, я буду охранять ее. Как долго вы продержитесь и не задушите друг друга, когда останетесь вдвоем?

Лицо Беннета исказилось при этих словах Нейтана.

— Через несколько часов начнется свадебный пир, на котором Мари должна присутствовать.

Нейтан вопросительно взглянул на девушку, и она подтвердила:

— Да, у кузины Фатимы сегодня праздник.

— Что ж, очень хорошо. Я пока позабочусь о Мари, а потом вы сможете сменить меня. Мне надо отдохнуть, если я хочу остаться таким же красивым, — с ухмылкой добавил Нейтан.

Беннет взглянул на него, прищурившись.

— Постарайтесь быть незаметным, насколько возможно, когда вечером будете уходить.

Мари насторожилась.

— Что вы задумываете? — спросила она.

— Неужели не понимаете? — буркнул майор.

— Вы хотите поймать человека, следившего за мной, не так ли?

Как бы она ни была на него сердита, она не хотела, чтобы Беннет из-за нее подвергался риску.

— Да, именно так. — Он повернулся к Нейтану. — Если я его действительно поймаю, Абингтон, мне, вероятно, потребуется переводчик. Возможно, я уже сегодня сообщу вам об этом.

— Но переводить и я могла бы, — сказала Мари.

— Нет! — в один голос заявили мужчины.

Она нахмурилась, и Нейтан снова положил руку ей на плечо.

— Мы вам потом расскажем обо всем. Ведь вы, наверное, не захотите находиться при допросе.

Мари невольно поежилась.

— Но я ведь тоже замешана во всем этом… — пробормотала она, глядя на Беннета.

Майор кивнул:

— Да, Мари. Но ваше участие ограничено ролью приманки.

С этими словами он вышел из комнаты.

— Вы не сможете прожечь взглядом дыру в его спине, — заметил Нейтан.

— А жаль…

Мари отвела глаза от двери. Неужели она и в самом деле беспокоилась за него?

— Не прожигайте дыр и во мне, — добавил Нейтан.

Мари вздохнула и уставилась в пол.

— Что же произошло между вами? А я-то уже готовил вам свадебные подарки…

Мари объяснила, что произошло в доме посла, а также рассказала обо всем, что происходило потом. Только о сцене в ванной умолчала.

Нейтан тихо присвистнул.

— И он вас не выпорол?

Не зная, что ответить, Мари в растерянности заморгала. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, она налила себе и гостю по чашке турнепсового сока.

Нейтан же выругался по-арабски, затем по-турецки. И вдруг спросил:

— А вы уже с ним спали?

Мари чуть не поперхнулась соком.

— Что?.. Нет-нет!

— Но ведь что-то у вас случилось?

Покраснев до корней волос, девушка пробормотала:

— Нет, ничего такого… Мы вовсе не…

— Хотите, я застрелю его?

— Нет!

— Может, избить его до потери сознания?

Эта идея показалась ей более привлекательной, но все же Мари ответила:

— Нет, не надо. Все, что мы с ним делали… это была моя инициатива.

— Так почему же вы рассердились на него?

Мари молчала, и Нейтан спросил:

— Может, он не оправдал каких-то ваших ожиданий?

— Я не ожидаю многого от людей. По крайней мере не больше, чем другие.

Нейтан сделал глоток сока, поморщился и поставил чашку обратно на столик.

— Да, понимаю… Ваши ожидания очень невелики. Ведь вы никогда никому не доверяли. Вы притворяетесь, что верите людям, но на самом деле всего лишь даете им время на то, чтобы они не оправдали ваших ожиданий. Затем вы придираетесь к любой мелочи, доказывая, что были правы, не доверяя им.

— Доверие — хрупкая вещь.

Мари поднялась и, чтобы успокоиться, стала расхаживать по комнате.

— Да, хрупкая, но оно — не ваза династии Мин. Доверие не должно падать от малейшего толчка и разбиваться в мелкие осколки, годные только для мусорного ящика. — Нейтан поморщился. — Но лучше забудем эту неудачную метафору. Прествуд всегда был скучноватым, но он хороший человек.

Она задумалась, потом спросила:

— Так что же, полагается бесконечно доверять людям? Требуется постоянно им улыбаться и прощать?

Нейтан пожал плечами:

— Полагаю, у майора были основания для некоторых его поступков.

— Но какое это имеет значение, если он не говорит мне, каковы они, эти основания? И вообще, почему я обсуждаю с вами подобные вопросы?

Мари села и, подтянув вверх штанину, стала соскребать с ноги сухую шелушившуюся хну. Ужасно неприятную, грязно-коричневого цвета.

— Я не желаю говорить с вами про Беннета, — добавила она.

Нейтан снова пожал плечами и поднялся с дивана. Кивнув на чашку с соком, спросил:

— Нет ли у вас чего-нибудь, кроме этого гнусного зелья? Боюсь, я не так легко привыкаю к местной жизни, как вы.

Мари указала на стол, накрытый к послеполуденному чаю.

— Здесь чай, но он уже остыл.

Она набрала в трубочку хны и поставила на ноге маленькую точку.

Нейтан налил себе чаю.

— Пусть и остыл. Все равно предпочитаю его.

Он добавил в чай ложку сахара и размешал. Ложка звякнула, потом тихонько и ритмично зазвенела. Через несколько секунд Нейтан посмотрел на Мари и, помрачнев, проворчал:

— Вы не обязаны зарисовывать Вурт.

— Я знаю.

Он добавил в чай еще одну ложку сахара.

— И этим вы не поможете грекам.

— Я знаю.

— К тому же это опасно. Не просто опасно, а смертельно опасно. Вокруг крепости рыщут шайки грабителей и убийц. Султан сумел построить этот форт только после того, как провел туда дороги и создал укрепления. Каждый прибывающий груз сопровождает охрана из десятков солдат, и все же некоторые из них в дороге погибают. Поверьте, Мари, эти места — смертельная ловушка.

Она опустила голову, скрывая лицо, чтобы собеседник не увидел страх в ее глазах. Даже зная о смертельной опасности, она твердо решила, что должна идти.

— Но помните, Мари…

— Британцам нужны рисунки, — перебила девушка.

— С каких это пор вы заботитесь о британцах? Прествуд может и сам сделать чертежи.

— Он не умеет рисовать. Кроме того… Что, если его поймают? У него найдут чертежи, и его, конечно же, убьют.

Нейтан постучал ложкой по подносу.

— Вы это делаете не для того, чтобы помочь грекам. Вы собираетесь спасти Прествуда, так ведь?

— Нет. Просто я согласилась сделать план форта, вот и все.

Нейтан положил в свой чай очередную ложку сахара.

— А может, от вашего внимания ускользнул тот факт, что Прествуд — довольно крупный мужчина, способный сам себя защитить?

— Но он даже не говорит по-турецки. И если…

— Вы уверены, что не спали с ним? — перебил Нейтан. Он яростно воткнул ложку в сахарницу. — Черт, все еще хуже! Вы его любите!

Мари уже открыла рот, чтобы опровергнуть это обвинение, но так и не произнесла ни слова.

Нет-нет, она не любит его. К тому же Беннет через несколько дней уедет… Кроме того, он ясно дал ей понять, что не питает к ней никаких чувств. Между прочим, она прекрасно знала, что любовь могла существовать и без доверия, но это делало жизнь адом. А она не желала обрекать себя на такую жизнь.

Заставив себя усмехнуться, Мари сказала:

— Люблю? О, это было бы глупо…

Нейтан сделал глоток чая, утер рот тыльной стороной ладони и отставил чашку. После чего закрыл крышкой сахарницу и налил свежего чая в другую чашку.

— Я вам не верю, Мари. Ведь вы настойчиво стремитесь последовать за ним на верную смерть.

Глава  19

Беннет неподвижно стоял в тени соседнего дома. И майор отчетливо видел, как рука Абингтона поглаживала Мари ниже спины, когда он провожал ее к ожидавшей их карете.

Выругавшись сквозь зубы, Беннет прижался к кирпичной стене. Ему ужасно хотелось подойти к карете и увести Мари от Абингтона. Но, к счастью, он держал себя в руках.

Он полагал, что если будет избегать Мари, то это поможет ему Он пытался чем-то занять свои мысли, чтобы не думать о ней, но ничего не мог с собой поделать — перед ним то и дело возникало лицо Мари, а в ушах звучал ее голос.

Да, он желал ее, и это приводило его в бешенство.

«Ты должен сосредоточиться, — говорил себе Беннет. — Ведь сейчас самый удобный случай, чтобы поймать человека, следившего за Мари». И он твердо решил сделать это, рассчитывая уже к утру получить ответы на все свои вопросы. А потом, в конце недели, когда она сделает зарисовки Вурта, он будет свободен… и вернется домой.

Тут кучер щелкнул кнутом, и лошади тронулись с места. Беннет замер, затаил дыхание…

Но прошла бесконечно долгая минута, прежде чем из ближайших ворот выскочила фигура в белом тюрбане. Незнакомец побежал за экипажем Мари, и Беннет тотчас же выбрался из своего укрытия — наступило время ответов.

Догнав незнакомца, майор прижал его к земле. Тот попытался вырваться, и они покатились по булыжной мостовой. Незнакомец метался из стороны в сторону, но Беннет был больше и тяжелее, что давало ему преимущество. Навалившись на противника, майор достал из кармана веревку и, бросив взгляд на его искалеченную левую руку, быстро связал и крепко затянул узлы, затем поставил пленника на ноги и спросил:

— Кто послал тебя?

Турок разразился потоком слов, большинство из которых, как подозревал Беннет, были ругательствами.

— Ты говоришь по-английски?

Пленник продолжал свою гневную обличительную речь. Тогда Беннет толкнул его в ближайший переулок. Майор решил, что до прибытия Абингтона ему поможет Даллер.

Пленник сопротивлялся всю дорогу, но Беннет был гораздо сильнее. Уже у дверей посольства пленник неожиданно рванулся в сторону, но майор, предвидевший и эту последнюю попытку бегства, вовремя подставил ногу в сапоге, и турок распростерся на земле. Тюрбан слетел с его головы, и открылись редкие и грязные волосы.

Беннет поднял пленника и потащил наверх мимо удивленного дворецкого. Затащив турка в кабинет, он захлопнул за собой дверь. Но вскоре дверь распахнулась, и вошел Даллер.

— Прествуд, кто это? Дворецкий говорит, что вы приволокли сюда заключенного…

Пленник смертельно побледнел. Он уже не кричал и не ругался — покорно сидел в кресле, куда его усадили.

— Это тот человек, который преследовал мисс Синклер, — сказал майор.

Даллер прищурился.

— А может, это тот самый, который устроил стрельбу в мисс Синклер?

— Сомневаюсь. Но подозреваю, что он знает, кто стрелял в нее.

Арестованный обводил глазами комнату, но избегал смотреть на посла. Затем взгляд турка остановился на окне, и он приподнялся. Но Беннет тут же схватил его за ворот и швырнул обратно на кресло.

— Сидеть! — прорычал майор.

Даллер подошел к пленнику и, нахмурившись, что-то сказал по-турецки.

Человек в тюрбане плюнул ему под ноги.

— Мерзавец! — заорал Даллер.

И сказал что-то весьма угрожающее.

Турок вздрогнул и молча кивнул.

— Я пригрозил, что передам его местным властям, — пояснил Даллер.

И задал очередной вопрос.

— Абдулла, — ответил турок.

Посол взглянул на кузена.

— Абдулла — его имя.

Даллер снова что-то спросил.

После долгого молчания Абдулла наконец ответил, энергично качая головой. Посол же пояснил:

— Он говорит, что не знает того человека, который нанял его.

— Спросите, каким образом предполагалось связаться с ним?

Посол снова заговорил. Минуту спустя перевел ответ:

— Он заявляет, что тот человек всегда приходил к нему сам. Он не знает, как найти того, кто нанял его.

— А он может описать этого человека?

Даллер задал вопрос, и пленник тут же помотал головой и что-то быстро проговорил.

— Он утверждает, что не может его описать.

Беннет помолчал, потом спросил:

— У вас тут найдется какое-нибудь место, где мы могли бы запереть его на ночь?

Даллер ненадолго задумался.

— А мы еще не получили от него нужную нам информацию?

— Разумеется, не получили, — ответил майор.

Он решил, что надо подождать Абингтона.

Даллер с отвращением посмотрел на Абдуллу.

— Полагаю, после некоторого убеждения он все же заговорит. Эти местные страшно упрямы…

Беннет отрицательно покачал головой. Ему очень не хотелось применять пытки.

— Заприте его, — сказал майор. — Может, к утру он захочет поговорить.

Посол тут же позвал двух рослых слуг, и те схватили Абдуллу за плечи. Но он вырвался и бросился к Беннету.

— Держите его, дураки! — приказал Даллер.

Беннет отступил в сторону, и пленник рухнул на ковер.

Слуги тотчас схватили его, и Абдулла возобновил свои крики, хотя в его словах теперь было больше страха, чем гнева. Правда, в некоторых его выкриках четко слышалось имя посла.

Когда Абдуллу увели, Даллер усмехнулся и проговорил:

— Думаю, что его обвинения просто абсурдны. Значит, попытаемся еще раз утром?

— Да, я хочу привлечь к допросу Абингтона.

Беннет посмотрел на стоявшие на камине золоченые часы. Скоро Мари должна была вернуться со своего празднества, и тогда можно было бы послать за Абингтоном.

— А Абингтон сейчас в городе? — спросил Даллер.

Беннет кивнул:

— Да, сейчас он здесь.

— Ну, тогда все в порядке, — отозвался посол.

Беннет понимал, что допрос мог задержать их с Мари отъезд в Вурт, но он хотел, чтобы она была в безопасности, когда он уедет.

Майор ушел в свою комнату и начал собирать вещи и кое-какие припасы для своей последней миссии. Еще никогда, даже во время военных кампаний, он так не нагружался, но ему хотелось обеспечить Мари в этом путешествии хоть какими-то удобствами.

Внезапно кто-то постучал в дверь. Прежде чем открыть, Беннет убрал дорожный мешок подальше.

За дверью стояла молодая горничная с широко раскрытыми глазами.

— Ваш арестант, сэр… Он повесился, — пролепетала девушка.

Глава  20

«К несчастью, он был еще и евнухом!» — закончила свой рассказ старуха.

Все рассмеялись веселой истории, что рассказала пожилая женщина. Подобные разговоры якобы должны были помочь невесте развеять страхи перед брачной ночью, хотя простое объяснение, по мнению Мари, подействовало бы намного лучше, чем грубые шутки и намеки.

Мари ужасно захотелось снова глянуть через плечо, чтобы посмотреть, не прибыл ли какой-нибудь посыльный. Поймал ли Беннет человека, следившего за ней? Она уже в сотый раз напомнила себе, что этот план был задуман самим майором, а она, Мари, участвовала в его осуществлении только как приманка. Но все равно ее глаза то и дело поглядывали на дверь.

Нет, опять ничего.

А что, если Беннет ранен?

Стараясь скрыть свое беспокойство, Мари принялась набивать хной бумажную трубочку. Когда же она закончила рисовать последний листочек на ладони Сейды, руки у нее были холодные как лед.

Мари вздохнула и отошла в сторону, а сияющая Фатима вложила две золотые монеты в покрытые хной руки невесты. Изящно поведя плечом, она заявила:

— Это на пользу нашей Сейде. Когда все увидят мою щедрость, то почувствуют желание дать еще больше.

Мари с беспокойством посмотрела на мать Сейды.

— Но некоторые не имеют возможности дать больше.

Проследив за взглядом кузины, Фатима снова улыбнулась:

— О, я и ей дала золота, чтобы она вложила его в руку дочери. Я не могу допустить, чтобы моя родственница выглядела нищей.

Мари сокрушенно покачала головой. У Фатимы бывали вспышки человеколюбия, если только их не гасил ее эгоизм.

Тут и другие женщины начали накладывать монеты разного достоинства в руки Сейды, а также в специальные шелковые мешочки, стоявшие на столе рядом с невестой.

А через несколько минут в комнату вошли женщины-музыканты, и скоро воздух задрожал от боя барабанов и пронзительных звуков дудок.

Фатима тотчас вскочила на ноги и начала танцевать; она кружилась по комнате с необычайной грацией, которой Мари всегда немного завидовала.

— Давай, Сейда, и ты потанцуй. — Мари положила руку на плечо подруги. — И не забывай: чем больше ты разгорячишься, тем темнее станет мазь.

— А как же вы, Мари? — спросила Фатима. — Разве вы не будете танцевать?

— Ох, не знаю… — пробормотала девушка.

Но Фатима тут же вытащила ее в центр комнаты, затем предложила и другим женщинам присоединиться к ним.

В прошлом Мари любила традиционные гаремные танцы. Она знала, что в некоторых случаях они воспроизводили главнейший послесвадебный «обряд», но не сознавала, что они в точности повторяли движения этого «обряда». Но сейчас на нее вдруг нахлынули воспоминания о том наслаждении, которое она испытывала при ласках Беннета.

Танец вела Фатима, а Мари лишь следовала ритму. Что бы подумал Беннет, если б она так танцевала для него? И как долго он позволил бы ей танцевать, прежде чем привлечь к себе?

Фатима стала двигаться медленнее. И вдруг, прищурившись, сказала:

— А вы танцуете лучше, чем раньше.

Мари вздрогнула и споткнулась. Затем быстренько пробралась между женщинами — подальше от Фатимы — и шумно выдохнула, прижимая ладони к разгоревшимся щекам. Она и в дальнейшем старалась держаться подальше от Фатимы, так как чувствовала: той очень хотелось расспросить ее о майоре.

Вечер заканчивался, и женщины неторопливо расходились, прощаясь с хозяевами. Наконец в комнате вместе с Мари остались лишь Сейда, ее мать и Фатима.

Молоденькая невеста сняла свою красную фату, и ее бледное лицо озарилось улыбкой, когда она воскликнула:

— Давайте посмотрим, буду ли я счастливой!

Мари взяла шелковые мешочки и вместе с Сейдой рассыпала по столу монеты, которые дарили девушке гостьи, выражавшие таким образом свои добрые пожелания.

Очищая от хны некоторые монеты, Фатима заметила:

— Неплохая сумма. Однако тут меньше, чем получила я. Но этого и следовало ожидать. И действительно, нельзя было ожидать, что вам дадут больше, чем мне. К счастью, Сейда, я могу позволить тебе пожить в моем доме, чтобы вы могли сэкономить на расходах.

Улыбка исчезла с лица девушки, а ее мать чуть покраснела.

Мари с гневом взглянула на Фатиму. Та могла бы быть и еще богаче, но ей в любом случае следовало быть поскромнее.

— Возможно, милая Сейда нуждается вовсе не в той удаче, которую приносят деньги, — проговорила Мари.

Сейда с благодарностью улыбнулась Мари, а ее мать все с тем же усердием очищала монеты. И молчала.

Мари прикусила губу. Наверное, ей не следовало раскрывать рот. Ведь семья Сейды полностью зависела от Фатимы и ее мужа, и им не надо было злить ее и раздражать.

Взяв Сейду за руку, Мари осторожно смахнула с нее хну, и вскоре проявился рисунок.

Мари с облегчением вздохнула — он был ярко-оранжевым, как и следовало.

Сейда же захихикала от восторга и обняла подругу. А мать подняла голову и поцеловала дочь в щеку.

И даже Фатима улыбнулась и заметила:

— Из тебя получится прекрасная новобрачная, Сейда. Твой муж заплатит за тебя приличную сумму, не огромную, но вполне достаточную, так что тебе нечего стыдиться. — Она взглянула на Мари и добавила: — По крайней мере тебе не придется предлагать целое состояние, чтобы убедить какого-нибудь мужчину обратить на тебя внимание.

При этих словах Мари вздрогнула. А Фатима, расплывшись в улыбке, заключила:

— Котятам следует дважды подумать, прежде чем играть с тиграми.

Несмотря на явную насмешку над ней, Мари нисколько не разозлилась, — она удивилась и даже немного испугалась.

Фатима знала о приданом!

— Кто тебе об этом сказал? — спросила Мари.

Фатима пожала плечами:

— Мужчины самого разного положения не могут устоять передо мной, когда я чего-то хочу.

Так, значит, Фатима спала с поверенным Исада. И ей, очевидно, была необходима информация — ведь обычно она не обращала внимания на людей столь низкого положения.

— Это не понравится Исаду, — заметила Мари.

Фатима с силой швырнула на пол чашку с мазью, которую схватила со стола.

— Гнев моего дяди?! Да что он мне сделает?! Лишит наследства?! О, ты ведь об этом уже позаботилась!

— Я не просила этих денег.

— Этот толстый старик решил отдать деньги тебе только потому, что ты ему нравишься? — Фатима презрительно фыркнула. — Что-то не верится…

Пробормотав слова прощания, Сейда с матерью поспешили выйти из комнаты.

Не так хотела Мари закончить этот вечер… Она наклонилась и подняла с пола чашку, давая себе время успокоиться.

Фатима вырвала чашку из ее руки.

— У тебя и так есть деньги. Зачем тебе еще и мои?

Мари не ответила. Фатима была на редкость жадной и эгоистичной. Всегда такой была — даже еще девочкой. Хотя Мари были не нужны деньги Исада, она не винила его за то, что он не оставил их Фатиме.

— Миледи!.. — окликнул ее Нейтан, стоявший у двери.

Он попытался войти, но дорогу ему преградил громадный евнух. Сюда разрешалось входить только рабам хозяйки.

Нейтан, должно быть, начал нервничать, когда невеста ушла, а Мари так и не появилась.

— Доброй ночи, Фатима. Спасибо за приглашение.

Хозяйка с любопытством взглянула на Нейтана. Потом взяла Мари под руку и повела ее к двери.

— Кто это? — спросила она шепотом, и чувствовалось, что этот мужчина очень ее заинтересовал.

Мари пожала плечами:

— Просто мой слуга…

— Жаль, что не мой, — шепнула Фатима. Она прошла мимо евнуха и, улыбнувшись Нейтану, сказала: — Если вас интересует работа у более приятной хозяйки, приходите ко мне…

— Разве у тебя не хватает слуг? — сквозь зубы процедила Мари.

Ей надо было остаться с Нейтаном наедине, чтобы спросить, нет ли известий от Беннета.

Фатима провела пальцем по груди Нейтана.

— Ах, несколько месяцев назад я потеряла лучшего из моих слуг. Талат куда-то отправил его с поручением. Глупый человек… Ведь Абдулла был моим любимцем, во многом — очень полезным.

Глава  21

Мари вылезла из кареты, потирая виски с пульсирующими жилками. Ей удалось вырвать Нейтана из когтей Фатимы, но затем пришлось всю дорогу домой терпеть его шутки.

В дверном проеме появилась огромная фигура Беннета, и было видно, что он очень напряжен.

При виде майора у Мари дрогнуло сердце, и она со вздохом подумала: «Похоже, он мне не рад».

Когда же они приблизились к нему, он протянул Нейтану конверт.

— Тут дополнительные приказы.

Нейтан кивнул и взял конверт. Потом спросил:

— Так вам не удалось поймать его?

— Я его поймал.

Нейтан сунул конверт в карман.

— И что же он сказал?

— Все есть в ваших приказах. Отправляйтесь домой, Абингтон.

Нейтан с подозрением посмотрел на него, но не попытался войти в дом. Взглянув на Мари, он произнес:

— Не забудьте о моем предложении. Я могу забрать вас отсюда, если вы этого захотите.

Беннет нахмурился и проговорил:

— Нам надо кое-что обсудить, Мари.

Она кивнула Нейтану, затем проскользнула в дом и тотчас прошла в свои комнаты, даже не посмотрев, шел ли Беннет за ней. Но он, конечно же, войдет. Приказы, приказы, приказы…

Мари со вздохом опустилась на один из диванов, и тут же перед ней появился Беннет.

— Отошлите вашу горничную, — сказал он.

Мари поморщилась — голова болела все сильнее.

— Если вы снова будете сердиться, майор, то, может быть, лучше подождать до утра?

Однако она подчинилась и сказала Ашилле, чтобы та вышла из комнаты.

Беннет дождался, когда горничная удалится, потом тихо произнес:

— Планы изменились. Мы отправляемся этой ночью.

Мари резко поднялась с дивана.

— Что?.. А как же этот человек, которого вы поймали?

— Я сказал, что мы отправляемся сейчас же.

Пристально глядя на майора, Мари сказала себе:

«Нет, сначала я добьюсь ответов на все свои вопросы».

— Но почему? Что случилось?

— Этим вечером я поймал человека, который следил за вами.

Мари кивнула:

— Да, вы уже говорили. Так что же вы от него узнали?

— Ничего. Этот человек предпочел покончить с собой.

Мари с ужасом смотрела на майора.

— Беннет, что вы с ним делали? Почему он…

Мари умолкла, заметив боль, промелькнувшую в глазах Беннета. Нет, конечно же, он не мог… Даже если бы она никогда не читала его стихов, она бы знала: он не был жестоким. Твердым и несгибаемым — да, но не жестоким.

«Но если так, — подумала Мари, — если он вовсе не подвергал пленника жестоким пыткам, то, значит, имелась какая-то другая причина его самоубийства». Ах, она очень надеялась, что такая причина существовала.

Тихо вздохнув, Мари проговорила:

— Простите за мой вопрос. Как это произошло?

Беннет смотрел куда-то за ее плечо.

— Я приказал задержать его до утра, чтобы допросить. Но он повесился на простыне.

Мари похолодела, вспомнив, что один из греческих повстанцев тоже умер, повесившись. Она видела его тело, которое выставили на обозрение на несколько дней. Ее тогда стошнило прямо там, на улице.

Она встала и прикоснулась ладонью к щеке Беннета. Он не откликнулся на ее ласку, и Мари со вздохом опустила руку.

— А вы что-нибудь узнали до того… до того…

— Нет. Когда посол допрашивал его, он утверждал, что не знает, как связаться с человеком, который нанял его. Хотя казалось, что он что-то скрывал. И он был очень напуган… возможно, боялся того, кто его нанял. И если бы имя этого человека стало известно, то он, вероятно, мог бы предпринять… что-то отчаянное.

Мари невольно содрогнулась и пробормотала:

— Хорошо, скоро отправляемся.

— Отправляемся сейчас же, Мари.

— Но я не уложила вещи…

— Зато никто не заподозрит, что мы уезжаем. Побыстрее соберите ваши принадлежности для рисования, а я возьму остальное.

— А разве мне не нужна одежда?

— Нет. — Беннет кашлянул. — Я уже взял кое-что для вас. — Он снова откашлялся. — Но вам может потребоваться нижнее белье, чтобы переодеться, а я не купил его для вас.

О Боже! Чего ей только не хватало — так это представить, как Беннет выбирает для нее кружевные панталончики и сорочки.

— Я пошлю за каретой.

— Не надо. Я уже нанял экипаж. Он ждет нас за углом.

Мари побежала к себе в комнату и поменяла свои туфельки на пару крепких полусапожек. И еще она захватила с собой смену белья и проверила ящичек с принадлежностями для работы. Остановившись у двери, она быстро написала записку Ашилле, объясняя, что уезжает с Беннетом и вернется через несколько дней.

Когда она вернулась к Беннету, тот застегивал пуговицы на рубашке из грубой шерсти. Мари замерла и выронила на пол свои вещи. Она стояла как зачарованная. Стояла, глядя на мускулистую грудь майора, и спрашивала себя: «Пришла ли я слишком рано — или слишком поздно?» У нее вдруг появилось странное ощущение между ног, и она поняла, что должна еще раз дотронуться до Беннета.

Ухватившись за единственный возможный предлог, Мари подобрала с пола коричневую робу рабочего, которую Беннет, очевидно, собирался надеть поверх рубахи. Взяв у нее робу, он надел ее, и она принялась разглаживать ее на его широких плечах и на груди. Его мускулы становились выпуклыми под ее пальцами, но казалось, что он принимал действия Мари как должное. Наконец, отступив от нее, майор аккуратно сложил свою военную форму, затем взял дорожный мешок и сунул туда один из свертков своей спутницы — в нем были белые полотняные панталоны.

— Я не слишком нагрузилась, если вас это беспокоит, — пробормотала Мари.

Беннет промолчал и принялся укладывать остальные ее вещи. Покончив с этим, он наконец проговорил:

— Теперь никто, увидев нас, не заподозрит, что мы отправляемся в путешествие.

Они молча вышли из дома и, скрываясь в темноте, дошли до наемной кареты. Беннет помог девушке сесть и устроился на сиденье напротив нее.

— Постарайтесь уснуть, — сказал он, когда карета тронулась с места. — Вам это необходимо.

Мари пыталась уснуть, но бесформенное изношенное сиденье то и дело впивалось ей в тело своими буграми. Стараясь устроиться поудобнее, она передвинулась на другую сторону сиденья и, чуть выпрямившись, прислонилась головой к стенке экипажа.

Тут карету тряхнуло, и Мари, все еще страдавшая от головной боли, тихо застонала.

Беннет взглянул на нее с беспокойством.

— Вам нехорошо?

Чувствуя себя совершенно несчастной, Мари пробормотала:

— Голова болит…

Майор что-то проворчал себе под нос и пересел со своего места к ней. Затем усадил Мари к себе на колени и положил ее голову себе на плечо — как будто она была ребенком.

— От вас не будет никакого толку, если вы сейчас не поспите.

Его слова прозвучали строго, но рука, обнявшая ее талию, оказалась необыкновенно нежной. А другая его рука осторожно массировала ее виски.

Глаза Мари словно сами собой закрылись. Она тихонько вздохнула и подумала: «Если я больше не доверяю ему, то почему же в его объятиях мне так спокойно?»

Во сне Мари еще крепче к нему прижалась, и он то и дело говорил себе: «Долг, долг, долг…»

Беннет мысленно повторял это слово каждый раз, когда его охватывало чувство вины. Он давал Мари возможность уклониться от этой миссии, но она отказалась.

«Долг, долг, долг…»

Почти все его стихи воспевали долг. Долг перед своими солдатами. Долг перед Англией. И именно долг отправил его в армию, чтобы он защищал свою страну от Наполеона. Долг крепко держал его каждый раз, когда он стрелял из ружья. И тот же долг водил его пером, когда он писал очередное письмо, адресованное родителям убитого солдата.

Но сейчас, рядом с Мари, спящей в его объятиях, слово «долг» казалось совершенно пустым, лишенным смысла.

Более того, чем лучше он узнавал Мари, чем больше времени с ней проводил, тем меньше ему хотелось, чтобы она участвовала в этой миссии. Впрочем, ему этого не хотелось с самого начала.

Один человек уже погиб из-за этой его миссии. И всякое могло случиться, когда они доберутся до Вурта. Верность долгу по-прежнему оставалась при нем, но было ли ее достаточно, чтобы гарантировать безопасность Мари?

На этот вопрос он не мог бы ответить, зато точно знал, что долг — главное в его жизни. Без него жизнь превратилась бы в хаос.

Карета угрожающе наклонилась.

— Мне бы хотелось, чтобы вы больше не сердились на меня, — пробормотала во сне Мари.

«А может, она уже проснулась?» — подумал Беннет. И на всякий случай ответил:

— А я не сержусь.

На ее лице появилось восхитительное выражение, которое она никогда бы не допустила, если бы она знала, что это за выражение.

— Не сердитесь?.. Но вы же ничего не делаете, а просто сидите неподвижно и молчите…

Но его неподвижность объяснялась вовсе не гневом. Он боялся себя, не доверял самому себе — ведь ему ужасно хотелось целовать Мари и ласкать. Даже просто держать ее на коленях было мукой. Как, впрочем, и блаженством.

— Спите, Мари.

— Послушайте, это уже слишком…

— Пожалуйста, усните.

— Да, так лучше, — пробормотала она, зевнув.

Беннет посмотрел в окно. Городские дома уже сменились зарослями кустарников, а дорога с каждой милей становилась все хуже, и теперь экипаж то и дело подбрасывало на ухабах.

Беннет покрепче обнял Мари, чтобы она не свалилась на пол. Но что он будет с ней делать, когда они закончат с Вуртом? Ведь он все еще не продвинулся в своих поисках человека, нанявшего Абдуллу… И как долго он сможет оправдывать свое пребывание в Константинополе?

Да, он был нужен Мари. Но нужен и Софии… Беннет поклялся, что защитит обеих. Он любил сестру, а Мари… Он все еще не был уверен в своих чувствах к ней. Во всяком случае, старался не поддаваться им. Но все же он подозревал, что если бы был честен перед самим собой…

Нет-нет, он потом об этом подумает, когда будет свободное время.

Карета качнулась, попав в выбоину, и Мари, шевельнувшись, что-то пробормотала.

— Ш-ш… Всего лишь еще одна яма на дороге.

Услышав его голос, Мари снова пошевелилась.

«Все решает время, — думал Беннет. — Мне необходимо найти способ уберечь Мари, не принося в жертву сестру».

Наверное, он отвезет Мари в Англию.

Беннет улыбнулся при этой мысли. Да-да, они могут уехать, как только вернутся в Константинополь. И он совсем не потеряет времени — сразу отправится к Софии. Мари же будет в безопасности, кто бы ей здесь ни угрожал.

План казался безупречным, и Беннет снова улыбнулся.

Но его улыбка угасла, когда он посмотрел на Мари. Ведь она дала клятву никогда не возвращаться в Англию… Беннет провел пальцем по ее губам, и она вздохнула, не просыпаясь. Что ж, она наверняка передумает, когда он ей все объяснит.

Но даже если она не передумает, он все равно будет охранять ее, чего бы это ему ни стоило.

Глава  22

На восходе солнца в грязное окно кареты проникло немного света, — впрочем, вполне достаточно, чтобы разглядеть суровые голубые глаза Беннета и легкие тени на его подбородке.

Мари улыбнулась своему спутнику. Ей было тепло и уютно в объятиях Беннета, но в какой-то момент ее пальцы укололись о его отросшую в дороге щетину, и она проснулась. Сползая с коленей майора, Мари поморщилась — она совершенно забыла, каким ужасным было изношенное сиденье.

А потом она вдруг заметила, что карета уже не тряслась. Да-да, оказывается, они остановились.

— Мы уже на месте?

— Да, уже.

Беннет помог ей выйти из кареты, затем подошел к кучеру и положил ему на ладонь несколько монет. Кучер что-то проворчал и выкинул из кареты дорожный мешок майора. Потом, не говоря ни слова, взобрался на козлы, щелкнул кнутом, и усталые лошади тронулись с места, чтобы отправиться в обратный путь.

Мари открыла свой ящичек с принадлежностями для рисования. К счастью, ничего не сломалось.

— Он явно не испытывал угрызений совести, оставляя нас здесь, — заметила девушка.

Беннет взглянул на удалявшийся экипаж.

— Да, верно. Поэтому я выбрал именно его. Думаю, никто, кроме него, и не согласился бы отвезти нас сюда.

— А вы не боитесь, что он выдаст нас, если его начнут допрашивать?

— Выдаст в ту же минуту, не сомневайтесь, — подтвердил Беннет. — Но прежде чем вернуться в Константинополь, ему надо дать отдых лошадям. Значит, несколько часов он проведет в ближайшей гостинице. А когда вернется в город, тому, кто преследовал вас, придется долго его искать. Когда же он наконец найдет нужного кучера, предположим, что вы правы, и среди ваших слуг нет предателя, мы уже все закончим и будем возвращаться в город.

— Оказывается, вы все продумали, — заметила Мари. — Очень основательно продумали… — Но кое-что ее все же беспокоило, и она спросила: — Когда мы возвращаемся?

Беннет подхватил свой дорожный мешок.

— У Абингтона есть приказ встретиться с нами в небольшом городке в нескольких милях отсюда. Мы будем там через два дня.

— Понятно, — кивнула Мари.

Ей не следовало так долго спать. Заснув, она лишила себя возможности осмотреть местность — в том числе и вышеупомянутый городок. Но можно было осмотреться и сейчас…

Мари окинула взглядом окрестности. Что ж, ничего особенного… Почти нигде не было видно признаков жизни. Только одинокий куст неподалеку. В основном же — одни камни и песок.

Беннет тоже осмотрелся. Затем пристально посмотрел на нее и спросил:

— А вы уверены, что вам хочется это делать?

Мари криво усмехнулась:

— По-моему, немного поздновато менять решение.

Он приподнял пальцем ее подбородок, их взгляды встретились.

— А может, хотите вернуться? Еще не поздно, Мари.

Она покачала головой:

— Нет, я не изменила свое решение. А вы?

Он улыбнулся и тихо сказал:

— Я тоже. — Подхватив ящичек Мари, майор указал в сторону камней. — Пошли? — Сделав несколько шагов, он вдруг остановился и снял с плеча дорожный мешок. — Знаете, я захватил для вас еще один комплект одежды.

Он вынул из мешка штаны и белую полотняную рубашку.

— Но это мужская одежда…

Беннет задумался, потом пробормотал:

— Мои сестры всегда, когда где-нибудь прятались, надевали мальчишечью одежду. Но если вам неудобно…

Мари рассмеялась.

— Нет-нет, я просто удивляюсь, что это придумали вы, а не я.

Он протянул ей одежду:

— Вот, возьмите. Но поторопитесь. Нам надо побыстрее пройти через эту каменистую местность.

Мари осмотрелась. Ни один из камней не был достаточно высоким, чтобы за ним спрятаться. Растительность же оказалась такой жалкой, что и за ней нельзя было бы надежно укрыться.

Мари взглянула на своего спутника. А может, попросить его просто отвести глаза? Она усмехнулась и в смущении пробормотала:

— Я собиралась попросить вас отвернуться, но это, наверное…

Беннет тут же закивал:

— Да-да, конечно, я повернусь к вам спиной. Только побыстрее, пожалуйста.

Мари, однако же, медлила.

— А что, если на меня из засады нападут бандиты, когда вы будете стоять спиной ко мне?

Его губы дрогнули в усмешке.

— Разумеется, я не могу оставить вас на милость бандитов. Какой же тогда из меня защитник?

— Тогда держите.

Мари отдала Беннету одежду и снова осмотрелась.

Вокруг не было ни души, однако… Одно дело проявлять храбрость в уединении собственного дома, но совсем другое — раздеваться посреди пустыни.

Собравшись с духом, Мари торопливо разделась до сорочки, упорно не поднимая глаз на Беннета. Но тот вдруг издал какой-то глухой звук, и Мари тут же подняла голову, опасаясь бандитов. Оказалось, что Беннет увидел ее руки и теперь таращился на них в изумлении.

— Хна, — пояснила Мари, указывая на рисунки, которые она нанесла на плечи и на руки. — Но мне, очевидно, не хватает практики, иначе все это было бы…

Она умолкла, внезапно представив, как выглядел бы Беннет, если бы вдруг увидел, как она танцевала на праздничном вечере. Он шагнул к ней и проговорил:

— Почему вы всегда не такая, как я ожидаю?

Беннет обвел указательным пальцем лепестки лотоса, затем коснулся виноградной лозы у ее локтя. Мари задрожала даже от такой невинной ласки. Слава Богу, чулки скрывали рисунки на ее ногах!

Тихонько вздохнув, она прошептала:

— Я не могу измениться. Я всегда была именно такая.

Беннет улыбнулся и провел пальцами по ее плечу, затем коснулся едва заметной ямочки над воротом ее сорочки.

— Я не хочу, чтобы вы менялись, Мари.

Она снова вздрогнула.

— Но я же раздражаю вас, не так ли?

Он с улыбкой кивнул:

— Иногда. Немного. — Наматывая на палец прядь ее волос, Беннет продолжал: — Вы, Мари, похожи на дикого неприрученного зверька. На очаровательного зверька.

Мари била дрожь, но эта дрожь не имела никакого отношения к холоду. Ах, если бы он сейчас поцеловал ее, у нее, наверное, не выдержало бы сердце…

Она отступила на полшага и пробормотала:

— Вы хотите сказать, что мои волосы придают мне… диковатый вид?

Мари тряхнула массой спутанных прядей.

Майор же усмехнулся и проговорил:

— У вас чудесные волосы, но… — Он вытащил из своего дорожного мешка бесформенную мужскую шляпу. — Вот, возьмите. Это защитит вас от солнца и спрячет ваши волосы. Выглядит не так уж безобразно, клянусь.

— Моя прическа? Или шляпа?

Он шутливо нахмурился:

— Шляпа.

Мари натянула на голову шляпу и убрала под нее волосы. А потом вдруг сообразила, что стоит перед Беннетом в одной сорочке. На ней ничего больше не было, кроме сорочки, этой ужасающей так называемой шляпы и полусапожек.

Она прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать смех, но было поздно — они оба разразились громким хохотом. И этот их веселый смех вдруг показался Мари еще более опасным, чем поцелуи Беннета. Ведь смех сближал, делал их друзьями, а также…

Мари нахмурилась и, выхватив из рук Беннета одежду, натянула ее на себя. Он оглядел ее новый наряд, взгляд его задержался на ее бедрах.

— Если подойти ближе, то никто не примет вас за мальчишку. Но давайте побыстрее уйдем отсюда.

Беннет зашагал к камням, и девушка последовала за ним.

Прошло несколько часов, и Мари теперь сидела в жалкой тени какого-то куста, совершенно сухого и лишенного листьев, так что она даже не могла определить его породу. Мари сделала три глотка воды из рациона, установленного Беннетом. Если бы он был человеком другого сорта, у нее возникли бы подозрения, что он ищет способ отомстить ей за ее обращение с ним во время посещения Мидии.

Пока что их путешествие казалось не очень утомительным. К тому же Мари не раз бывала в пустынях и даже вместе с отцом участвовала в раскопках. Она часто проходила большие расстояния в поисках нужных ей образцов растений, а также жила с отцом в палатках на его раскопках — в нескольких десятках миль от ближайшего городка.

Тут Беннет пристально взглянул на нее и проговорил:

— Вы были бы очень полезны в военных походах.

Судя по стихам Беннета, эти его слова были наивысшей похвалой. А может, ей следовало сказать ему, что его записная книжка находилась у нее?

Нет-нет, нельзя об этом говорить. Ведь если она скажет, что сохранила его стихи, ей придется признаться, что она их читала. И он, наверное, рассердится. Она бы на его месте рассердилась, потому что стихи — это душа их автора, его самые интимные переживания.

Да-да, она не скажет ему про книжку. Ведь все равно он уедет навсегда.

Но мысль о том, что Беннет, возможно, пожалеет об утрате книжки, не давала Мари покоя. Как он мог не пожалеть? Ведь в этой книжке была вся глубина его сердечной боли и все то, что он пережил во время войны.

Да, она ему скажет, не струсит.

Мари раскрыла рот и пробормотала:

— А какова же эта армейская жизнь?

Ох, она все- таки струсила…

Беннет встал, давая понять, что пора идти дальше. Мари подавила вздох и подчинилась. У нее под ногами громко хрустел песок, а вокруг громоздились обломки камней — то были остатки извержений вулканов, когда- то покрывавших пустыню.

— Невыносимо жарко. Или невыносимо холодно.

Мари вздрогнула, услышав голос Беннета; она уже забыла про свой вопрос.

— Например, в Испании и Португалии было почти так же жарко, как и здесь, — добавил майор со вздохом.

И тут Мари вдруг поняла, что он неважно себя чувствовал в такой обстановке. От этого открытия ей стало чуточку легче, и она спросила:

— Что же вы тогда делали?

— Мы просто шли, а наши губы распухали от солнца. — Беннет снова вздохнул и поморщился. — Все, что у нас было, — это наши кивера. Но у них нет полей, и они не спасали от проклятой жары. Наконец кто-то сообразил, что если положить в рот листок, то он прикроет нижнюю губу. — Беннет с усмешкой покачал головой. — Наверное, на нас было страшно смотреть — вид был далеко не героический, совсем не тот, про который писали в газетах.

То, что она узнала из стихов Беннета, потрясло ее, но откровенные признания, услышанные из его уст, подействовали гораздо сильнее. «Но почему же он стал таким откровенным со мной именно сейчас?» — спрашивала себя Мари. И ей вдруг пришло в голову, что если так пойдет и дальше, то она сможет доверять ему. А если она сможет доверять Беннету, то сможет и полюбить его…

— Мы нисколько не напоминали войско на параде, — продолжал он. — Одежда рвалась, и мы заменяли ее тем, что могли найти в городах, через которые мы проходили. Кое-что даже снимали с погибших друзей. Знаете, когда офицер погибает, его шпагу посылают вдове, а остальное имущество распродается словно на аукционе — кто больше даст. Однажды таким образом я купил прекрасный мундир с глубокими карманами. Лучше уж купить, чем отморозить пальцы. А вот пушки никогда не изнашиваются — не то что одежда солдат, стреляющих из них.

— Толпы оборванных торговцев продают изделия из стали, — пробормотала Мари и осеклась, сообразив, что читает на память стихи Беннета.

Он вздрогнул и, повернувшись к девушке, спросил:

— Что вы сказали?..

Она побледнела и пробормотала:

— Я просто…

— Мари, эти слова я написал после Коруньи.

Она потупилась и тихо сказала:

— Я подобрала вашу книжку, когда вы выбросили ее в Мидии.

— И вы прочитали ее?

Ведь это было личное… Даже позволяя себе помечтать, как когда-нибудь опубликует некоторые из своих стихов, он никогда не думал, что напечатает именно эти стихи. В них не было ни размера, ни рифмы. Он тогда не трудился в поисках нужного слова — просто старался избавиться от тяжких мыслей и чувств.

Смеялась ли Мари над сентиментальностью многих его страниц? А может, жалела, как бедного простака, вообразившего себя поэтом?

Она, без сомнения, была художницей, и его жалкие попытки писать, должно быть, казались ей смешными.

Молча отвернувшись от Мари, Беннет зашагал дальше. Он знал, что она следовала за ним, так как слышал за спиной ее шаги.

— У вас не было никакого права, — пробурчал он, словно обращаясь к самому себе.

— Я знаю, — прошептала она очень тихо.

«Но если так, — думал Беннет, — то выходит, что мои стихи сохранились, не утеряны».

Собравшись с духом, он проговорил:

— Я ожидаю, что вы вернете мне книжку.

— Конечно, верну. Я как раз собиралась сказать, что она у меня.

Воцарилось неловкое молчание. Но что же Мари думала о его стихах? Ему вдруг ужасно захотелось узнать ее мнение о них. Почему она до сих пор ничего про это не говорила?

Ответ был очевиден, и этот ответ…

Невольно вздохнув, Беннет проговорил:

— Не беспокойтесь, я не возомнил себя поэтом. Просто у меня такой способ коротать долгие часы между сражениями.

Черт побери, теперь он говорил как ребенок, пытающийся избежать наказания. Все, хватит болтать!

И все же он вновь заговорил:

— Я прекрасно знаю, что не умею писать. Однажды в Итоне я выставил свою поэму на конкурс, и учитель английского языка отругал меня за то, что я сделал посмешище из освященной временем традиции.

Но Мари не рассмеялась, — напротив, тяжело вдохнула.

— Конечно же, учитель был не прав.

Искренность, прозвучавшая в голосе Мари, встревожила Беннета. И он продолжал:

— Но я не винил учителя. Поэма была ужасно плохой, и он подумал, что я выставил ее в шутку.

Он трудился над этой поэмой два месяца, снова и снова обдумывая ее и перечитывая. Подал же перед самым закрытием конкурса, потому что первый экземпляр выглядел ужасно неопрятным и он был вынужден переписать поэму. Со свойственной школьникам самоуверенностью он ждал одобрения и похвалы. Увы, на следующий день учитель выступил против него перед всем классом, прочитав его поэму и обвинив в том, что он превратил конкурс в посмешище, в фарс. И конечно же, Беннет сделал то, что сделал бы любой мальчик двенадцати лет, — он рассмеялся и согласился со своим учителем. А затем получил наказание от учителя, а также поздравления от других мальчиков — за веселую проделку.

И Беннет больше ничего не писал, пока в семнадцать лет не получил назначение на Пиренейский полуостров. Только тогда он начал снова сочинять, потому что надо было или писать — или сойти с ума от того хаоса, который воцарился у него в голове. Но вмешался полковник Смоллетт-Грин и повторил ему то, что он уже знал: его предназначение — посылать солдат на бойню, а не писать какие-то слова.

И оба этих человека — и учитель, и полковник — оказали ему большую услугу. Действительно, каким же он был идиотом, вообразив, что может писать стихи…

— Как он посмел?! — Гнев, звучавший в этом восклицании Мари, удивил его. — Этот человек, должно быть, слеп! — Она схватила Беннета за руку, заставив остановиться. — Поверьте, ваши стихи очень хороши.

Беннет поморщился. Проклятие, он заставил ее жалеть его. Но какого же ответа он ожидал от нее?

— Мари, вам не надо бояться, что вы ослабите мой боевой дух. Так что не надо мне лгать.

Она смотрела на него с удивлением.

— Вы мне не верите?

— Я верю в ваше великодушие.

— Но ваши стихи не просто хороши, они приковывают внимание.

— Вряд ли вы сказали бы что-то другое мне в лицо.

Он улыбнулся, показывая, что он понимает, в какое трудное положение ее поставил.

Мари ткнула пальцем ему в грудь.

— Я, может быть, не решилась бы сказать правду — но и не солгала бы. Неужели вы действительно подумали, что вашей книге место в дорожной пыли?

Выражение карих глаз девушки ошеломило Беннета. Его сердце затрепетало. Но он все еще не мог заставить себя вдуматься в ее похвалу.

— Это была всего лишь глупая забава…

— Если вы так думаете, то я оставлю себе вашу книгу, — заявила Мари и зашагала дальше.

Беннет тяжко вздохнул. Что-то сжалось у него в груди. Плохи его стихи или нет, они принадлежали ему, и он хотел вернуть их.

— У меня нелады с рифмой и с раз…

— Да, размер не соблюдается, — перебила его Мари. — Но кто говорит, что вы должны следовать установленному правилу?

Он поморщился:

— Ну… все так говорят.

Мари покачала головой:

— Неправда, Беннет. Я так не говорю. — Мари помолчала. Почему он подбивал ее сказать всю правду? Повернув голову, она посмотрела ему прямо в лицо. — Так знайте же, ваши стихи… Они схватили меня за горло и притащили сюда.

Печально вздохнув, Мари зашагала быстрее.

Глядя ей вслед, Беннет простоял целую минуту. И если бы он чуть не потерял ее из виду, когда она вошла в небольшую рощицу сосен, то, наверное, простоял бы так, ошеломленный, весь день.

Догнав девушку, он заявил:

— Но учитель английского языка из Итона — широко известный авторитет.

Ее бедра соблазнительно покачивались, когда она спросила:

— А как называлось то ваше стихотворение?

— «Весна».

— Вам так нравится весна?

Беннет задумался.

— Что же в весне может не нравиться? Цветы, обновление жизни… и прочее… Но я знаю, что мне не суждено быть поэтом.

— Откуда вы это знаете?

— После того как мы отправили Наполеона на Эльбу, я на несколько месяцев вернулся в мое поместье. Думал, что попробую снова сочинять стихи… но ничего не получилось. И это не ложная скромность. Я просто не мог придумать, о чем писать. Когда же я кое-что все же написал… Эти мои стихи годились разве что на растопку.

— О чем же были стихи?

— Ну… классические темы. Деревня. Природа. Красота. Благодатные темы для поэтов. Но у меня ничего не получилось.

— А вас интересуют такие темы?

Беннет пожал плечами:

— Да, конечно.

Мари помолчала немного, потом заметила:

— Структура и форма — не самые ваши сильные стороны.

Беннет поморщился. Ей не надо было это повторять.

— И если вы попытаетесь полагаться на это, — продолжала Мари, — то потерпите неудачу. Вами, Беннет, движет страсть. Если же ее нет, вы не создадите ничего стоящего. Но когда страсть с вами… — Она покраснела. — Я имею в виду страсть к работе. Так вот, в этом случае ваши успехи очевидны.

Надежда? Но надеяться — это слишком опасно. Кроме того… Если война являлась ценой за его способность писать, то тогда лучше остановиться и никогда больше не писать стихов.

Но румянец Мари напомнил ему о том, что существовали другие виды страсти. Стихотворение, которое он написал как-то ночью, ложилось на бумагу легко, и оно не было полной неудачей. Но не мог же он специально искать рискованные приключения, чтобы потом писать о них… Не такой он был человек. Да, в обычной жизни он был очень спокойным и уравновешенным. Страсть — это не на каждый день.

Так было, пока не появилась Мари…

Последняя мысль застала его врасплох, но он тут же сказал себе: «Однако эта страсть со временем затухнет — иначе просто быть не может». И действительно, не мог же он прожить всю жизнь, страстно желая Мари.

Беннет оглядел местность, чтобы хоть как-то отвлечься. «Главное сейчас — сохранить ее живой. А об остальном и потом можно подумать», — сказал он себе. И вдруг заметил какое-то движение…

Протянув руку, майор обнял Мари за талию. Она остановилась и оглянулась. Он жестом показал, чтобы она молчала. Мари кивнула и придвинулась к нему, следя за его взглядом.

Вдали опять что-то промелькнуло. Но это нечто находилось слишком далеко, и невозможно было определить, человек это или животное.

Беннет увлек Мари к ближайшей чахлой рощице, и оба присели. Он снова подал ей знак, чтобы она молчала. Она опять кивнула и прижалась к нему.

Вскоре пятно на горизонте начало обретать цвета. Коричневый и бежевый. И пятно это двигалось в их направлении.

Через несколько минут стало ясно: пятен было несколько. И это были люди, неуклонно приближавшиеся к ним.

Глава  23

Теперь уже Мари отчетливо видела мужчин, одетых в лохмотья. Она даже слышала их голоса, гулко разносившиеся по пустыне. Говорили же по-турецки.

— Бандиты… — прошептал Беннет.

Мари прислушивалась, напряженно стараясь понять, что говорили эти люди. Оказалось, что говорили они о какой-то женщине по имени Ивет. И женщина эта была очень изобретательна в постели.

Мужчины то и дело смеялись.

— Не похоже, что вы ее еще раз увидите, — проворчал один из них. — Того, что мы сейчас зарабатываем, не хватит даже на самую дешевую шлюху.

Все остальные тут же закивали и выругались.

Мари невольно поежилась. Да, это явно были бандиты. И они направлялись прямо туда, где они с Беннетом прятались. Их кривые кинжалы у пояса ярко блестели на солнце. Причем у двоих были еще и пистолеты, а один даже держал в руке ружье.

Мари еще крепче прижалась к Беннету. Сердце ее гулко стучало, и она говорила себе: «Еще несколько минут — и эти люди окажутся прямо перед нами…» И если у них был шанс бежать, то надо было бежать сейчас же.

Мари чуть приподнялась, и тут же послышался голос Беннета:

— Не шевелитесь.

Он крепко обнял ее за плечи.

— Но они нас увидят…

Ее охватила паника.

— Нет, если мы будем совершенно неподвижны, не увидят. Люди видят только то, что ожидают увидеть. И если они не ищут людей по кустам, то не увидят нас, поверьте.

Мари немного успокоилась. Она решила, что сейчас надо хорошенько прислушаться к разговору бандитов. Возможно, они действительно никого не искали.

Голоса же звучали все громче.

— …И Хазир атаковал, — проворчал один из бандитов.

— Любой дурак понял бы, что это ловушка, — заметил другой.

— Значит, они убили его?

— Погиб в схватке.

— Ха! Это лучше, чем если бы солдаты взяли его живым. Их новый капитан — как сытый кот, любит поиграть со своей добычей.

Бандиты сейчас проходили всего в нескольких десятках футов от места, где прятались Мари с Беннетом. Все они были ужасно грязные и оборванные. На их неухоженных бородах блестели капли пота, а ободранные сапоги покрывала пыль. И если бы хоть один из них посмотрел направо, то они заметили бы ее с Беннетом. Но все же она не жалела, что отправилась сюда вместе с ним. Ведь ему, возможно, потребуется ее помощь…

Мари осмотрелась. У ее ног лежало множество камней размером с куриное яйцо. Что ж, этими камнями она и воспользуется — если понадобится.

— Новый капитан вполне мог бы стать честным человеком, если б захотел, — сказал один из бандитов. — Но, думаю, он долго не протянет…

— Конечно, не протянет. Махмуту все это уже надоело. Он решил, что пришло время напомнить капитану, кто хозяин в этих местах.

Мари затаила дыхание. Бандиты сейчас находились так близко, что она могла рассмотреть струпья на руках шедшего во главе группы. Она видела даже пятна жира на подоле его рубашки.

Но, как и предсказывал Беннет, ни один из них не взглянул в их сторону. И вскоре их голоса стали затихать в отдалении.

Однако майор по-прежнему оставался неподвижным. И он все так же крепко обнимал свою спутницу.

Мари прикусила губу, стараясь удержаться от стона. Ноги у нее затекли от долгой неподвижности, и боль усиливалась. Не сдержавшись, она все же застонала. И в тот же миг Беннет выпрямился и помог ей подняться.

— Мы должны идти, Мари.

Хм… а что же они делали до сих пор? Она сделала шаг — и ее колени подогнулись.

Нахмурившись, Беннет присел перед ней, и сильные руки коснулись ее ног.

— Ой, что вы…

Мари умолкла и вздохнула с облегчением, когда Беннет начал массировать ее ноги. Его крепкие пальцы то впивались в ее тело, то скользили осторожными круговыми движениями, и прикосновения эти были невероятно приятны…

Через несколько минут Беннет спросил:

— Теперь можете идти?

«Нет, — промелькнуло у Мари. — Но теперь совсем по другим причинам, чем до этого».

Тихонько вздохнув, она сказала:

— Да, конечно.

— Тогда пошли.

Мари последовала за майором, но он шагал так быстро, словно опаздывал куда-то. Спустя несколько минут Мари пробормотала:

— Зачем эта спешка?

Беннет шел все так же быстро. Но все же бросил через плечо:

— Эти бандиты шли без припасов, даже без воды. Теперь понимаете?

Мари судорожно сглотнула и пробормотала:

— Выходит, где-то поблизости их база?

— Да, несомненно.

Глава  24

Нежный румянец на щеках Мари превратился в ярко-красные пятна, и теперь она не дышала, а скорее хватала ртом воздух. Однако Беннет продолжал идти, заставляя и ее двигаться. И при каждом своем шаге майор говорил себе: «Я негодяй, негодяй…» Действительно, почему он втянул ее в это дело? Неужели не мог обойтись без нее?

Осмотревшись, майор пробурчал:

— Остановимся здесь.

Солнце уже опустилось за линию горизонта, и пора было остановиться, время же не имело значения. К счастью, тут было уже не душно, а растительность становилась все гуще.

Мари закрыла глаза и вздохнула с облегчением. Она почти все время молчала после их встречи с бандитами.

Беннет убрал волосы с ее лица и протянул флягу.

Она поморщилась, сделав несколько глотков, — вода была теплая и затхлая. Снова вздохнув, Мари спросила:

— Может, разобьем здесь лагерь?

Беннет оглядел небольшое открытое пространство, окруженное кустами и камнями; тут они по крайней мере могли оставаться незамеченными и к тому же были защищены от ветра. Но толстое шерстное одеяло — это все, что он мог предложить своей спутнице.

— У нас здесь и так уже лагерь, верно? — Мари грустно улыбнулась. — Что ж, зато утром его легко будет убирать.

— И я даже могу предложить вам обед.

Беннет достал из дорожного мешка два хлебца, сушеное мясо и яблоки.

Она подбросила на ладони одно из яблок.

— Ах, какая роскошь!

Майор поморщился, вспомнив, что даже яблоки брать не хотел.

— Наверное, не стоит рисковать и разводить костер.

Мари кивнула:

— Да, я тоже так думаю.

Пока они ели, солнце заходило за горизонт и ландшафт озарялся потоками розоватого цвета. В воздухе повеяло прохладой, но песок и камни по-прежнему отдавали накопившийся за день жар. Однако все было ясно: скоро станет прохладно.

Беннет достал из дорожного мешка серое шерстяное одеяло и набросил его на плечи девушки. Она взглянула на него вопросительно.

— Одеяло только одно?

Он кивнул.

— Мне придется простоять на страже всю ночь. К счастью, я захватил свой мундир.

Мари завернулась в одеяло, и ее глаза озорно блеснули.

— Ночью, часа в два, вам придется отдать мне мундир.

Майор пожал плечами:

— Но первое дежурство — мое.

Мари нахмурилась и пробурчала:

— А ведь прошлую ночь я спала в карете…

— Вот и хорошо, что спали. А я привык мало спать.

Она раскрыла рот, собираясь возразить, но Беннет добавил:

— Не беспокойтесь, со мной все будет в порядке.

Мари осмотрелась.

— Ну ладно, хорошо.

— Идите сюда. — Майор улыбнулся. — Из меня получится вполне приличная подушка.

Она придвинулась к нему, затем после некоторого колебания положила голову ему на колени. Он откинул волосы с ее лба, и девушка вздохнула и расслабилась.

Поправив на ней одеяло, Беннет сказал:

— А теперь спите.

Он должен был во что бы то ни стало убедить ее вернуться в Англию — только там она была бы в безопасности. Кроме того… Ему наконец-то пришлось признаться: он хотел, чтобы Мари была рядом с ним.

Она вдруг поцеловала его запястье, и эта ласка тотчас же сняла усталость — его тело мгновенно вернулось к жизни.

Но бандиты могли вернуться в любую минуту, и только это мешало ему уложить ее на одеяло и заняться любовью. И все же, не удержавшись, Беннет провел ладонью по ее груди.

— Мари, боюсь, я был очень невнимателен к вам в последние часы…

Ее дыхание участилось.

— Что ж, я не возражаю, если вы считаете необходимым исправить ситуацию…

Он легонько ущипнул ее сосок, и она застонала. Потом вдруг подняла голову с его колен и посмотрела на него с лукавой улыбкой.

— Помните, как я просила вас поцеловать мои груди?

Майор вздохнул и пробормотал:

— Боюсь, с поцелуями придется подождать. Ведь я сейчас на страже…

Он знал, что если прикоснется губами к этой восхитительной груди, то уже не сможет сосредоточиться на чем-то еще. Более того, ему и сейчас уже было трудно сосредоточиться. С сожалением убрав руки с рубашки девушки, майор добавил:

— Вам надо поспать.

Она прикусила нижнюю губу, потом пробормотала:

— А я-то надеялась…

— Черт побери, Мари! Неужели вы думаете, что я остановился потому, что хотел остановиться?

— А почему же?

Из горла Беннета вырвался хриплый стон.

— Если вы сомневаетесь, поверните голову чуть в сторону. И увидите, что вы сделали со мной.

Мари покраснела, рассматривая выпуклость на его штанах. И вдруг, протянув руку, провела по ней пальцем.

— Беннет, мне так жаль… — прошептала она.

Он поднес к губам ее руку.

— Не стоит огорчаться. Я и так получил слишком много удовольствия.

Тут их взгляды встретились, и девушка тихо спросила:

— Правда получили?

— Да, черт побери… А теперь спите.

Мари зевнула и потерлась щекой о его бедро. Но не прошло и минуты, как она пристально посмотрела на него.

— Вы очень сердитесь из-за того, что я сделала для Исада?

Беннет погладил ее по щеке и ответил:

— Вам не следовало передавать эти сведения паше, но я понимаю, почему вы это сделали. — Он вытащил шпильки из ее волос. — Но я не понимаю другого… Почему вы простили ему власть над вашей матерью, но отказываетесь простить Англию?

«Какая ловкая смена темы», — подумала Мари. Но все же ответила:

— Потому что Англия отняла у меня не только мать, но и отца. Он не мог пережить ее смерти и, приехав сюда, пристрастился к опиуму. И тогда я окончательно потеряла его.

— А вам никогда не хотелось вернуться? Ведь вы, наверное, оставили там подруг, друзей…

Мари немного помолчала и вновь заговорила:

— Когда мать заболела, моя тетка убедила отца, что мне не следует оставаться рядом с больной матерью. Как я ни возражала, как ни кричала, меня оттащили от ее постели и увезли к тетке. Я попыталась сбежать, но они нашли меня и привезли к ней обратно. И тетка била меня своей тростью…

— Она до сих пор жива?

Мари покачала головой:

— Нет, не думаю.

Вот и хорошо. Беннет вздохнул с облегчением. Потому что если бы он когда-нибудь увидел ее, то на время забыл бы о том, что он — джентльмен.

— А потом пришло известие, что моя мать… — Мари содрогнулась. — Что мать умерла. И у меня никогда не было сожалений о том, что я оставила в Англии.

Беннет крепко прижал ее к себе.

— Но не все в Англии такие, как та ваша тетка.

— Я знаю. Но тут наши дела были очень плохи. Отцу становилось все хуже, я писала нескольким родственникам со стороны отца — просила их взять меня в Англию. Пусть даже к той тетке. Я тогда была в отчаянии… Но все родственники выражали сожаление, однако… Они не желали помогать дочери бывшей рабыни.

— Мари, я…

Она покачала головой:

— Не беспокойтесь, у меня есть Исад. Он узнал, в какой я ситуации, и все для меня устроил.

Беннет перебирал пальцами ее чудесные локоны.

— Мари, что могло бы убедить вас вернуться в Англию?

Она пристально взглянула на него.

— Ничто не убедит.

У него оставался еще один козырь, и он спросил:

— А если я попрошу вас поехать со мной?

Она покачала головой:

— Нет. Моим ответом все равно будет «нет».

Глава  25

Мари со вздохом установила альбом для эскизов на коленях; ей очень не хватало ее мольберта.

Она внимательно рассматривала Вурт, возвышавшийся над крутым обрывом над морем. Строительные леса все еще скрывали часть крепостной стены, но видны были глубокие траншеи, соединявшие старую византийскую крепость с новыми укреплениями. Однако было ясно: строительные работы займут много времени, так что, возможно, после их окончания ее нынешний чертеж потеряет свою ценность.

К ней приблизился Беннет.

— Все в порядке? — спросил он.

Майор сошел со своего наблюдательного поста, находившегося на куче камней в нескольких футах от нее.

— Да вроде бы… — пробормотала Мари, обмакнув перо в чернила. Добавив еще несколько линий на листе, она заметила: — Судя по всему, окончание строительных работ затянется по крайней мере еще на месяц. Почему же вы так торопились?

Майор окинул взглядом окрестности.

— Мари, у меня неотложные семейные дела в Англии. Но дело, конечно же, не в них… Просто мы получили сообщение, что форт почти закончен. Теперь ясно, что информация была неверной.

Она закрыла альбом.

— Да, конечно. Кто предоставил эту информацию?

— Мне — Даллер. Когда мы вернемся, я спрошу его об источнике информации.

Мари кивнула и сунула альбом под мышку.

— Что ж, тогда двинемся дальше.

Беннет тут же собрался в дорогу. Сделав несколько шагов, он вдруг прошептал:

— Пригнитесь… Бандиты.

Мари тотчас повиновалась. Опустившись на землю, она укрылась за большим камнем. Покосившись на Беннета, спросила:

— Но что они делают так близко от форта?

— Вероятно, то же, что и мы. Собирают информацию.

Спустя несколько минут Мари увидела небольшую группу бандитов. Одного из них, в грязной рубашке, она видела накануне, но других не узнала.

Вскоре появились и другие бандиты — теперь их было человек пятьдесят — шестьдесят.

Но что же здесь происходило? Куда направлялись все эти люди?

Беннет выругался и прошептал:

— Возможно, они решили напасть на форт, пока его не достроили.

И в тот же миг прогремел выстрел, на рубахе одного из бандитов появилось красное пятно, и он рухнул на землю. А из-за ближайших камней выскочили солдаты. Бандиты принялись стрелять из ружей и размахивать кинжалами. Солдаты дали ответный залп.

Майор накрыл своим телом Мари, придавив ее к песку, и теперь она ничего не видела — только слышала шум битвы. То и дело раздавались выстрелы и звенел металл. При этом сражавшиеся громко ругались на турецком, армянском и греческом языках. И постоянно раздавались хриплые крики.

Через некоторое время звуки битвы смолкли — только стоны раненых нарушали воцарившуюся тишину.

Мари пыталась поднять голову, но Беннет придержал ее.

— Не шевелитесь.

— Обыскать местность! Добейте раненых! — раздался чей-то голос.

И тут же прозвучали несколько ружейных выстрелов, затем наступила тишина.

Мари, содрогнувшись, прошептала:

— Неужели они…

— Да, совершенно верно.

— Но как же так?..

— Солдаты не могут рисковать. Ведь бандиты попытаются спасти своих раненых друзей, а форт еще не закончен. Я бы на месте капитана отдал такой же приказ. — Беннет встал и добавил: — Идем быстрее. — Он поднял девушку на ноги. — Поторопитесь. Бандиты, оставшиеся на поляне, займут у солдат не много времени.

Мари вздрогнула и повернула голову, услышав страшный булькающий звук. В нескольких десятках футов от них солдат вытащил штык из горла какого-то человека. Беннет зажал девушке рот, чтобы она не закричала. Затем обнял ее, подхватил на руки и куда-то понес.

Забравшись в густой кустарник, майор спросил:

— Сможете идти?

Мари кивнула, и Беннет опустил ее на землю. Внезапно послышались чьи-то шаги, а затем раздался голос:

— Обыщите окружающую местность!

Что же делать?.. Мари осмотрелась. Ах, вот оно!..

— Идите за мной.

Девушка схватила Беннета за руку и потащила за собой.

Майор сначала попытался сопротивляться, но потом последовал за ней. А она пробралась в самое густое место зарослей и, опустившись на колени, прошептала:

— Если вы дорожите своей кожей, постарайтесь, чтобы листья не касались вас.

Выбранный ею «альков» в кустах едва вмещал двух человек. Когда Беннет опустился рядом с ней, она чуть подвинулась, освобождая ему место. Ее щека тут же коснулась ветки с пушистыми зелеными листьями — и словно огонь обжег левую сторону лица. Мари с трудом сдерживала слезы. Еще девочкой она однажды споткнулась и упала в заросли этого кустарника. Боль была тогда такой же сильной, как и сейчас.

Несколько солдат обходили соседние заросли. Но, как Мари и надеялась, они обошли стороной их с Беннетом убежище. Он наклонился и поцеловал ее. И тут же по телу Мари словно прокатилась горячая волна. Ну как он смог получить над ней такую власть?.. Они обнимались среди ядовитого кустарника, окруженные вражескими солдатами, и все же один-единственный поцелуй лишил ее разума.

— Вставайте!

И тут же раздался щелчок пистолетного курка.

Беннет повернул голову, но не подчинился приказу. Солдат повторил приказание, однако говорил он по-турецки.

— Он хочет, чтобы мы встали, — перевела Мари.

Турок еще что-то сказал, и Мари пояснила:

— Он говорит, вставать немедленно.

Солдат был совсем молодой и худощавый, и в драке Беннет мог бы…

Тут солдат подозвал остальных, и к кустам подошли еще четыре человека. Даже Беннет не смог бы справиться с пятью вооруженными людьми.

— Что вы там нашли?! Я же приказал убить всех выживших!

У кустов появился шестой. У этого человека были густые щетинистые усы и крючковатый нос, занимавший большую часть лица. Судя по форме, он был капитаном. Холод же в его глазах вполне соответствовал его ледяному голосу.

— Но, сэр, я думаю, они англичане…

Капитан прищурился.

— В самом деле? — Его губы растянулись в улыбку, и он перешел на английский: — Вы британцы?

Мари кивнула. Капитан подошел к ней и сорвал шляпу с ее головы. Затем прищелкнул пальцами и что-то сказал по-турецки. Солдаты тотчас бросились к ним и кое-как, с руганью хватаясь за ядовитое растение, вытащили их из кустов.

— Позвольте приветствовать вас в Вурте, — с усмешкой проговорил капитан.

Глава  26

Охранник встал между Беннетом и стулом — как будто проверял, осмелится ли тот сесть. Ему не стоило беспокоиться; стул казался таким же жестким и неприглядным, как и вся комната капитана.

Беннет небрежно бросил альбом с эскизами на стол. Мари не подвела его — она даже глазом не моргнула.

— Почему вы задержали нас, капитан? — спросил Беннет.

Турок улыбнулся с видом собственного превосходства:

— Думаю, мы оба знаем ответ. — Он взял альбом, но тут же с раздражением снова бросил его на стол. — Вас сюда прислали англичане, не так ли?

Беннет покачал головой:

— Нет, мы здесь зарисовываем насекомых. В этих местах встречаются очень редкие виды.

Капитан опять взял альбом и пролистал его.

— Я уверен, что вы выдумали всю эту историю. А я хотел бы узнать правду.

— Вы ее знаете.

— Понятно… — Капитан переводил взгляд с Беннета на Мари. — А почему вы взяли с собой женщину? Она ваша любовница? Или соучастница?

Беннете облегчением вздохнул. Капитан не знал, что Мари была агентом. И не знал о том, что ее искусство являлось прикрытием.

— Будьте уверены, я ни то ни другое! Я натуралист! — закричала Мари, и ее возмущение не было притворным.

Тут капитан ударил девушку по лицу, и ее голова запрокинулась. Беннет бросился вперед, но его остановил кинжал, прижатый к его горлу охранником.

— А ты не будешь говорить со мной, пока я сам не заговорю с тобой, шлюха!

Капитан с ухмылкой посмотрел на Мари.

— Она действительно натуралист, ясно, ублюдок? Она находит для меня насекомых, а я их зарисовываю, — заявил Беннет.

— А как объяснить ее одежду?

Мари вновь заговорила:

— Ну, это облегчает…

Капитан опять ее ударил.

— Я не с тобой говорю!

Беннет отшвырнул кинжал, приставленный к его горлу, но еще двое солдат, находившихся в комнате, вынули из ножен свои клинки.

— Будьте вы прокляты, — проворчал Беннет. — Британское правительство не потерпит такого обращения с нами.

— Оно не узнает, что произошло с его шпионами, потому что вы оба исчезнете. А в вашем правительстве состряпают какую-нибудь историю, чтобы скрыть вашу несвоевременную пропажу.

Острие отброшенного кинжала вернулось и уперлось ему в бок.

— Поверьте, мы действительно натуралисты. И если мы не вернемся, то возникнут вопросы. Мой двоюродный брат — британский посол в Константинополе.

Турок вновь усмехнулся:

— Если вы думаете, что я приглашу его сюда и позволю вам передать информацию, то вы ошибаетесь. Так что ваш двоюродный брат будет оплакивать ваше исчезновение, как и все остальные.

— Но мы ни в чем не виновны.

Капитан выложил на стол ножи и пистолет Беннета.

— Разве натуралисты путешествуют вооруженные?

— Да. Если направляются в опасные места.

— А я так надеялся, что все будет по-хорошему, — пробормотал капитан и вдруг рассмеялся. — Что ж, я поговорю с каждым из вас завтра утром.

Турок повернулся к Мари и расстегнул две верхние пуговицы у нее на рубашке. Затем провел пальцем от ее щеки до ложбинки меж грудей.

Беннет нахмурился. «К черту все это, — сказал он себе. — Если мерзавец не перестанет трогать ее, он умрет».

— Вот видите?.. — сказал капитан. — Страх перед насилием намного страшнее самого насилия. Хуже всего неопределенность. Ты ведь не знаешь, что я сделаю с тобой… — Он пристально посмотрел на Мари. — И не знаешь, что мои солдаты сделают с тобой. Поверь, будет больно, но боль — это скальпель для извлечения правды. И я умею пользоваться скальпелем.

Мари выдержала взгляд капитана, но Беннет видел страх в ее глазах. И он знал, что капитан тоже его видел. Этот человек буквально просиял от торжества.

Беннет протянул руку к столу, и кинжал охранника тут же уперся ему в бок. Но майор схватил со стола альбом, а не нож, и солдат не стал останавливать его.

— Запереть их, — распорядился капитан, и солдаты тотчас схватили Беннета за руки. Один из них что-то спросил по-турецки, и капитан ответил: — Ну, тогда вам придется найти для них место.

Последовал еще один вопрос солдата, и капитан ответил по-английски, — без сомнения, хотел, чтобы пленники его поняли.

— А мы дадим ему всего одну ночь — пусть попытается убедить ее, что все будет в порядке. А потом, возможно, мы будем терзать ее, рыдающую, у него на глазах.

Когда солдаты вели их через лагерь, Беннет то и дело озирался. Он сразу заметил кучки камней и кирпичей рядом с отверстиями в стенах. Этими отверстиями они, наверное, могли бы воспользоваться. Но вот что делать с охраной? Черт, намного проще было бы перелезть через неохраняемую стену, чем проскользнуть по открытой местности, избегая часовых.

Солдат, шедший рядом с Мари, бросал на нее плотоядные взгляды. И вдруг дернул ее за волосы. Другой охранник засмеялся и что-то сказал приятелю. Беннету не требовалось знание турецкого, чтобы догадаться, что именно он сказал. И Мари, конечно же, прекрасно все поняла.

Беннет не удержался и прорычал:

— Если тебе дорога жизнь, прекрати это!

Он схватил за ворот ближайшего солдата и отшвырнул его.

Но другие охранники набросились на него и повалили на землю. Один из них в панике ударил рукояткой кинжала по затылку Беннета, а другой приставил кинжал к шее Мари. Беннет вздохнул и прекратил борьбу.

И в тот же миг его потащили в направлении старой византийской крепости.

Беннет не удержался от улыбки, заметив, на каком почтительном расстоянии от Мари теперь держались ее стражи. Может, услышали угрозу в его голосе? Как бы то ни было, стражи успокоились и вложили в ножны свои кинжалы.

Вскоре их ввели в старую византийскую крепость и повели вверх по крутой лестнице. Там, наверху, появился еще один солдат, который вел трех пленников, скованных одной цепью. У последнего из них лицо настолько распухло, что почти не видно было глаз. Пленники и солдат медленно спускались, и тут вдруг откуда-то снаружи громко закричали:

— Пожар! Пожар!

Слово «пожар» было одним из немногих, что Беннет знал на турецком. Раздались выстрелы из мушкетов, Мари бросилась к нему, но, к счастью, она не пострадала. Беннет хотел привлечь ее к себе, но один из стражников, усмехнувшись, стал между ними. Он вынул свой кинжал и указал, чтобы они двигались вниз по лестнице. Спустившись, они оказались в зале, освещенном двумя шипевшими факелами. По обе стороны зала находились массивные двери; судя по стонам и воплям, доносившимся из-за них, там помещались пленники.

Внезапно перед ними появился еще один стражник. Он тут же снял с пояса огромный железный ключ и отпер одну из дверей. Солдат же, который их привел, злобно усмехнулся и ударил Мари по спине. Она вскрикнула и упала на грязный пол камеры. Беннета втолкнули следом за ней, и он с трудом подполз к девушке. И в то г же миг дверь камеры со скрипом закрылась.

Беннет щурился, пытаясь привыкнуть к темноте. Единственным источником света в этой зловонной конуре была щелочка под дверью.

Майор помог Мари сесть.

— С вами все в порядке?

Она потерла локти.

— Со мной — да.

Мари поднялась на ноги и стала осматриваться.

Беннет слышал, как она в темноте ощупывала стены, но знал, что она ничего не найдет. До того как дверь закрылась, он ничего не успел разглядеть, кроме кучи гниющей соломы.

Тем не менее майор присоединился к поискам. «Ведь если не заниматься хоть чем-то, то можно сойти с ума», — сказал он себе.

Какое-то время Беннет ощупывал стену. И вдруг натолкнулся на шатавшийся камень. Он надеялся, что камень не закреплен известью, но вынуть его не удалось. И все же этот камень — уже кое-что… Размером он был всего лишь с ладонь, но и им можно было бы воспользоваться при случае…

Майор обнял Мари и опустился вместе с ней на пол.

— Ничего, мы найдем выход отсюда, — прошептал Беннет.

— Но как? — спросила она поразительно спокойным голосом.

— Мы попытаемся сбежать, когда нас будут переводить.

— Утром? Когда нас поведут к капитану?

— Да, утром. Мы нападем на стражей, отберем у них оружие и побежим к стене.

До которой они, вероятно, никогда не доберутся. Ведь даже если бы им удалось отобрать оружие у стражей, это позволило бы им сделать только два выстрела. А стену охраняло множество солдат…

— Думаете, мы сможем?

Беннет невольно вздохнул.

— Я сделаю все, что сумею, Мари.

Он сжимал ее в объятиях, тщетно пытаясь не думать о самом страшном. Но если их попытка к бегству окажется неудачной — что тогда? Хватит ли у него душевных сил сделать то, что спасло бы ее от мучений? Убийство из милосердия было обычным делом на поле битвы, и он мог бы одним почти безболезненным ударом…

— А что произойдет, если побег не удастся? — спросила Мари, словно прочитав его мысли.

Он еще крепче обнял ее и прошептал ей в ухо:

— Тогда они будут пытать нас до тех пор, пока мы не признаемся, что мы — британские шпионы.

— Спасибо, что вы честны со мной, Беннет.

— А вы бы поверили, если бы я солгал?

Она усмехнулась:

— Нет, конечно.

— Я признаюсь, что я шпион, а вы… А вы будете моей любовницей, договорились? Этому они должны поверить.

Он не сказал про остальную часть своего плана. Беннет решил, что как-то спровоцирует капитана — так, чтобы тот стал первым пытать именно его. И если капитан насытится его, Беннета, болью, то, возможно, избавит Мари от насилия и мучений перед тем, как их обоих казнят.

— Нет, вы этого не скажете, — прошептала она.

— Но ведь я заставил вас участвовать во всем этом…

— Беннет, я не ребенок! У меня был выбор, и я могла бы…

— Но я — ваш защитник, — перебил майор.

— Ох, снова эти ваши приказы?..

— Нет, не приказы, а мой долг, Мари.

Ведь именно он впутал ее в эту историю, не так ли? И вообще ему следовало еще там, в Остенде, отказать Кэратерсу. Следовало найти другой способ защитить своих солдат. Теперь же он не оправдал их доверия — ни доверия Мари, ни Софии, ни своих солдат…

За дверью один из стражников что-то крикнул, и Мари вздрогнула.

— Что он сказал? — спросил Беннет, приподнявшись.

Девушка в ответ тихо прошептала:

— Пожалуйста, не заставляйте меня переводить его слова.

Майор снова опустился на холодный каменный пол и усадил Мари себе на колени. Затем обнял ее и тихо сказал:

— Что ж, давайте поговорим… о чем-нибудь еще.

Но он не нашел тему повеселее, и она спросила:

— Почему вы так спешите вернуться в Англию? Неужели здесь так ужасно? Я, конечно, имею в виду Константинополь, а не эту камеру.

Он поцеловал ее в висок.

— Все дело в моей сестре Софии.

Мари замерла на мгновение.

— А что с ней случилось?

— Видите ли, она… — Беннет помолчал, пытаясь найти нужные слова. — После того как Наполеон сбежал с Эльбы, я собирался вернуться в Европу вместе со своим полком. И моя семья устроила небольшой вечер по поводу моего отъезда. Но сестра попросила передать мне, что не сможет присутствовать на торжестве. — Он вдохнул и вновь заговорил: — Потом оказалось, что она была сильно избита и даже не могла встать с постели. Очевидно, муж Софии, когда напивался, получал большое удовольствие, избивая ее.

Мари погладила его заросший щетиной подбородок и спросила:

— Вы убили его?

Голос ее прозвучал совершенно спокойно, как будто она говорила о чем-то само собой разумеющемся.

Беннет поцеловал ее ладонь.

— Нет, к сожалению. Негодяй уехал из Лондона, а я получил приказ срочно вернуться в свой полк.

Мари провела ладонью по его щеке.

— Значит, вы не знали, что он принадлежал… именно к такому типу людей?

— Нет, черт побери! Она от нас все скрыла!

— И что же вы тогда сделали?

— Забрал сестру прямо из постели и увез в деревню, в наше фамильное поместье. Остальные мои родственники находились в Лондоне, и она перед отъездом сказала им, что ударилась об экипаж. И я не стал опровергать ее слова.

Мари немного помолчала, потом спросила:

— И она вернулась к нему, не так ли?

— Да. — Беннет тяжко вздохнул. — Мать прислала мне письмо, в котором сообщила, что София вернулась к мужу.

— А они не пытались остановить ее?

— Они же до сих пор ничего не знают! Чтобы сестра ушла со мной, мне пришлось дать клятву, что я никому не расскажу об этом.

— И вы сдержали свое обещание?

Он снова вздохнул.

— Да, конечно. Я же поклялся…

— Что ж, обещания действительно надо выполнять.

Однако не все, Беннет.

— Мари, но я же… Офицер должен держать свое слово, понимаете?

— Мне кажется, вы должны решить: или ваш долг перед сестрой — или слова, которые вы сказали.

Ей не понравилась тишина, наступившая в камере после ее внушительного заявления. А из-за двери по-прежнему слышались голоса стражников.

Не удержавшись, Мари спросила:

— Почему же вы приехали в Константинополь, а не вернулись домой?

— Приказы, — буркнул в ответ Беннет.

Мари задумалась, потом сказала:

— Они наверняка нашли бы кого-то другого.

— Только у меня имелся убедительный повод для визита в эти места.

— А… ваш кузен?

Мари поморщилась.

— Почему вы его не любите? — спросил Беннет.

Господи, как он мог задать такой вопрос?! Он же не раз встречал этого человека… хотя, с другой стороны, Даллер умел прятать свои недостатки от людей, на которых хотел произвести благоприятное впечатление.

— Его интересуют только те, кто, по его мнению, мог бы быть ему полезен, — ответила Мари. — Так и было, когда он узнал о наследстве Исада.

— О наследстве?

— Я еще вчера хотела рассказать вам об этом. Думаю, Исад боится, что никогда не выдаст меня замуж. Возможно — так уверяет Фатима, — он хочет купить мне мужа, потому что сама я его не найду.

— Не могу и представить, что вы останетесь незамужней из-за отсутствия предложений, — заметил Беннет.

Мари улыбнулась:

— Видите ли, здесь все не так, как в Англии. Тут нет ярмарки невест, и большинство оттоманских мужчин ищут себе жен совсем по-другому…

Дверь заскрипела и медленно открылась.

— Вода! — Стражник бросил им помятую оловянную кружку. Половина драгоценной влаги разлилась по трещинам в камне. Стражник же посмотрел на Мари с широкой улыбкой и сказал по-английски: — Не хотите ли заработать еще?

Беннет зарычал и начал подниматься.

— Все! До утра больше ничего не получите!

Дверь захлопнулась.

Мари наклонилась и стала искать кружку, ощупывая мокрый пол. Наконец нашла ее, сделала глоток и протянула кружку Беннету.

Он покачал головой:

— Нет, выпейте еще.

— Не думаю, что смогу.

— Попытайтесь.

Она вздохнула и сделала еще глоточек. Вода по-прежнему имела отвратительный вкус, но Мари вдруг обнаружила, что чувствует сильнейшую жажду. Она с жадностью сделала два больших глотка, потом передала кружку Беннету.

— Вот, возьмите.

На сей раз он взял кружку и поднес ее к губам. Вода помогла ему собраться с мыслями, и он спросил себя: «Так как же теперь? На что решиться?» Было несколько вариантов действий, но ни один из них не позволял надеяться на успешный побег.

Тут Мари вдруг подняла голову и, поцеловав его в щеку, прошептала:

— Возьми меня.

Беннет поперхнулся водой. Кружка выпала из его руки и со стуком упала на пол.

— Я не намерен заниматься с вами любовью в этой грязной тюрьме, — пробурчал он.

— Значит, вы возражаете против места, а не против близости?

Он пошевелился, и Мари почувствовала ответ на своем бедре. Набравшись смелости, она с улыбкой сказала:

— Может быть, я не смогу повлиять на то, что произойдет завтра, но я могу повлиять на то, что сделаю сегодня ночью. Кроме того… Если капитан хотел, чтобы мы страдали, я попытаюсь сделать как раз наоборот.

Она прижалась бедром к его возбудившейся плоти.

Беннет глубоко вздохнул и запустил пальцы в ее волосы.

— Мари, но неужели вы…

Он умолк и снова вздохнул.

А она расстегнула верхнюю пуговицу у него на рубашке и провела кончиками пальцев по его груди.

— Беннет, может, не будем терять время?

Она поцеловала его в шею, и он, судорожно сглотнув, пробормотал:

— Мари, а вы уверены, что это наши последние часы? Поверьте, я намерен сделать все возможное, чтобы оказаться на свободе.

Мари закрыла глаза и с едва заметной улыбкой спросила:

— А ваш план осуществим?

— Есть шанс по крайней мере.

— Насколько он велик?

Молчание было тем ответом, которого Мари и ожидала. Она снова поцеловала его, потом тихо сказала:

— Наше пребывание в тюрьме сейчас почти ничего не означает. Я хочу этого совсем по другой причине…

— Ах, да… ваше увлечение «Камасутрой»?

— Да, именно так. И я хотела бы сейчас кое-что испробовать.

Беннет провел пальцем под ее грудью, и соски Мари тотчас отвердели. Она застонала, но тут же сказала:

— Нет, я хочу большего.

Он приблизил губы к ее соску и сквозь рубашку лизнул его.

— Мари, вы хотите этого из любопытства? Если так, то очень хорошо, что с вами рядом сейчас нет Абингтона.

Она ударила его в плечо и пробурчала:

— Я бы не стала это делать с кем-то другим — только с тобой. И я не просто хочу получить удовольствие. Я хочу тебя.

Беннет впился в ее губы страстным поцелуем и крепко прижал к груди. Жар желания растекался по его телу, и он почти забыл об омерзительных людях за дверью.

— Гм… — Он чуть отстранился. — Так сколько же в вашем списке поцелуев? Одиннадцать?

Мари с улыбкой кивнула:

— В «Камасутре» — да. Но мы и сами можем кое-что придумать, верно?

Губы их снова слились в поцелуе. Когда же поцелуй прервался, Беннет расстегнул все пуговки на ее сорочке и пробормотал:

— А грудью надо заняться обязательно, так ведь?

Он принялся ласкать ее груди, и Мари со стоном прошептала:

— Да-да, конечно… — снова застонав, она откинула назад голову, упиваясь теми чудесными ощущениями, что дарил ей Беннет.

— О, Мари… — Он уткнулся лицом в ее шею. — Чего бы ты ни захотела от меня, я весь принадлежу тебе.

Отстранившись, Беннет снял мундир и положил его на пол. Затем осторожно уложил Мари и, распахнув на ней сорочку, стал покрывать поцелуями ее груди.

Она закрыла глаза и, обнимая его за шею, прошептала:

— О, Беннет, я хочу тебя всего, всего…

— Всего? Что ж, постараюсь.

И он снова принялся целовать ее и ласкать.

Из горла девушки вырывались хриплые стоны, и вскоре бедра ее задвигались.

— О, Беннет, быстрее… Пожалуйста… — простонала она.

Он снова отстранился и осторожно подул на ее отвердевший сосок.

— Дорогая, еще рано. Разве твоя книга не рассказала тебе, что это может длиться часами?

Он снял с нее рубашку, и холодный воздух пробежал по ее коже. Плечи и руки Мари тотчас покрылись мурашками.

Но холод исчез, как только Беннет вновь к ней прикоснулся, и каждое его прикосновение все сильнее разжигало ее желание. Впрочем, было не только желание, но и жажда его любви. Да-да, она жаждала именно любви.

Тут Беннет ощупал ее талию, затем спустил с ее ног шаровары — и вдруг в очередной раз отстранился. «Что же он?» — подумала Мари и замерла, затаила дыхание, опасаясь, что если пошевелится, то необыкновенные ощущения исчезнут.

И тут Беннет медленно склонился над ней, а затем губы его коснулись ее нежной чувствительной плоти между ног.

Тело Мари содрогнулось, и она невольно вскрикнула.

— Ты моя, русалка, — прошептал он.

— Русалка?..

Но Мари тотчас забыла о своем вопросе — наслаждение достигло предела, и она со стоном выгнулась навстречу губам Беннета. Почувствовав, что не сможет более сдерживаться, она вытащила из-за пояса рубаху Беннета и пробормотала:

— А еще в «Камасутре» говорится, что в некоторых случаях медлить нельзя.

Беннет замер на мгновение, потом, приподнявшись над ней, спросил:

— Ты уверена?..

Сам он не был уверен в том, что у него хватит сил остановиться, если Мари скажет «нет».

Но она тут же хрипловатым голосом ответила:

— Да, разумеется. Я хочу доставить тебе удовольствие.

Беннет рывком сбросил брюки. И вдруг подумал о том, что многое сейчас отдал бы за лучик света — ему очень хотелось видеть лицо Мари.

— Можно мне потрогать тебя? — спросила она.

— Да, пожалуйста, — прохрипел Беннет; сейчас он осознал, что только Мари имела такую власть над ним.

Тут она коснулась его возбужденной плоти, и Беннет со стоном закрыл глаза. «Русалка покорила тебя, Прествуд», — промелькнуло у него.

Но он смог выдержать этот «осмотр» только несколько секунд, а затем уложил Мари под себя. Беннет не знал, что произойдет завтра, но неизвестность делала его ощущения еще острее. «И что бы завтра ни случилось, я буду с улыбкой смотреть на проклятых турок», — говорил он себе.

И конечно же, он хотел дать Мари все, чего она желала. А она сейчас по какой-то непостижимой причине желала его. Так могли он владеть собой? Нет, разумеется. К тому же он теперь не сомневался, что полностью принадлежал Мари.

Беннет осторожно положил руку на ее мягкую и влажную плоть, и по телу девушки пробежала дрожь — она была готова принять его. И все же он еще раз спросил:

— Так ты уверена?

— Я ведь уже сказала, что да.

Она выгнулась ему навстречу, а затем, когда он вошел в нее, задохнулась от боли.

Беннет замер и поцелуем снял слезу с ее щеки.

— Ты никогда не выбираешь легкую дорогу, не так ли?

Он принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею.

Она снова подалась ему навстречу и прошептала:

— Ну что же ты?

Беннет в темноте улыбнулся, а Мари добавила:

— Думаю, у нас с тобой появятся новые страницы, которые можно добавить к твоей книге, когда мы вернемся.

Мари испугалась, когда ей показалось, что Беннет хочет подняться с нее. Она обхватила его ногами и прошептала:

— Не смей вставать.

Беннет тихо рассмеялся и сказал ей прямо в ухо:

— Не беспокойся, доверься мне.

Он снова вошел в нее, и Мари приподняла бедра, все еще опасаясь, что он оставит ее. На мгновение она прикусила губу, но тут же расслабилась — блаженство превосходило некоторое ощущение дискомфорта.

Да, она доверилась ему. Почти.

Однако Беннет действовал слишком осторожно. Конечно, его тело излучало страсть — но он при этом сдерживал себя. А она не хотела, чтобы он сдерживался.

— Не бойся за меня, Беннет, — прошептала Мари. — Люби меня…

Она ухватила его за ягодицы, заставляя двигаться быстрее.

Прижимаясь к ней, он простонал:

— Боже, помоги мне… Что же я делаю?..

Но, несмотря на это свое заявление, Беннет уже через несколько секунд стал двигаться все энергичнее. Сливаясь с Мари в единое целое, он то и дело шептал ей прекрасные слова. И вскоре все исчезло для них обоих. Не было никаких приказов, никаких миссий и никаких тюрем, существовали только они двое.

— Мари, доверься мне, доверься… — шептал Беннет.

— Да, да, да… — шептала она в ответ.

Несколько секунд спустя Мари содрогнулась, застонала и затихла в объятиях Беннета. А он вошел в нее в последний раз и тоже замер, напряженно дыша. Теперь Мари вдруг сделалось тяжело под весом его тела, но она все равно не хотела отпускать его.

Однако спустя минуту он повернулся на бок, крепко прижал ее к себе и прошептал:

— Постарайся заснуть.

Мари закрыла глаза, но теперь она снова чувствовала запах плесени и грязи, пропитавший камеру. И чувствовала бугристый пол под собой. А если бы она открыла глаза, то смогла бы рассмотреть тени, мелькавшие в луче света под дверью.

Она в отчаянии потянулась к Беннету и, поцеловав его в грудь, тихо сказала:

— Похоже, в нашей версии не хватает нескольких глав.

Глава  27

Где-то в отдалении хлопнула дверь, и в тот же миг Мари очнулась в уютных объятиях Беннета. Она очень надеялась, что Беннет слишком крепко спал и не слышал этого стука. Интересно, как долго она спала? И как скоро они придут за ней?

Или за Беннетом.

Ее охватывал гнев, постепенно вытеснявший щупальца страха. Нет, они не должны забрать Беннета! Она сделает все, что сможет, чтобы спасти его. Но что же она могла?.. Похоже, что ничего, однако…

И тут ее осенило. Причем простота этого плана потрясла Мари. Да-да, у нее получится. Непременно получится.

Беннет собирался сознаться, что он — шпион. Но вместо него первой признается она. Только не капитану.

Не давая Беннету времени остановить ее, Мари встала и постучала в дверь.

Стражник, подошедший к камере, сонно проворчал:

— Чего вам?

— Мне надо поговорить с вашим капитаном, — по-турецки ответила Мари. — У меня есть важная информация.

Беннет вскочил на ноги и схватил ее за плечи.

— Мари, что ты делаешь?!

Она отчитала себя за поспешность. Возможно, ей сначала следовало обсудить это с Беннетом. Повернувшись к нему, Мари сказала по-английски:

— Я спасаю тебя…

Тут дверь со скрипом отворилась, и ружейный ствол, приставленный к лицу Беннета, заставил его отступить. Мари ахнула, бросаясь к нему. Стражник же насмешливо проговорил:

— Я вам не зеленый рекрут, чтобы меня можно было обмануть вашими хитростями.

Мари отошла от Беннета в более освещенное место и заявила:

— Ваш капитан наверняка захочет услышать то, что я могу ему рассказать.

Стражник схватил ее за плечо и притянул к себе. От него пахло потом и луком.

— Это я хочу услышать то, что ты можешь сказать.

Мари охватила паника, когда турок прижал ее к себе.

— Нет-нет, я…

Увесистый камень ударил в голову стражника, и тот со стоном упал на пол, увлекая за собой девушку. Беннет шагнул к ней и помог встать на ноги. Затем взял ружье стражника и проворчал:

— Будь все проклято, Мари… Я не позволю тебе приносить себя в жертву ради меня.

Он проскользнул мимо нее в коридор.

— Но я не собиралась…

— Тихо. Пошли быстрее.

Мари вздохнула и последовала за майором. Тот поднялся по лестнице и на самом верху, оглянувшись, приложил палец к губам.

Мари молча кивнула. Беннет же распахнул дверь и ударил прикладом стоявшего снаружи стражника. Тот со вздохом рухнул на пол.

Мари прикусила язык. Стоило им заговорить — и обоих убили бы на месте.

Осмотревшись, Беннет зашагал по крепостной стене. Мари следовала за ним, стараясь ступать как можно осторожнее и двигаться, как и майор, бесшумно.

Внезапно прямо перед ними возник солдат. Беннет шагнул к нему, но не успел — турок что-то громко крикнул до того, как майор добрался до него.

Вскоре беглецов окружили стражники, что-то кричавшие им.

Беннет вопросительно взглянул на Мари, и она сказала:

— Они требуют, чтобы ты бросил ружье.

— Я так и подумал…

Беннет наклонился и положил ружье на камни. В тот же миг трое солдат набросились на него и сбили с ног. А один из них ударил сапогом под ребра. Беннет застонал, и его лицо исказилось от боли.

Мари пыталась подбежать к нему, но какой-то солдат схватил ее.

— Прекратите! — кричала она, вцепившись ему в лицо ногтями.

Солдат снова ударили Беннета ногой.

— Прекратите или ответите перед Исад-пашой! — закричала Мари.

Стражники тут же успокоились, а тот, который бил Беннета, отошел от него подальше.

Тут вдруг появились мигающие факелы, и к ним приблизился капитан.

— Что тут происходит? — спросил он.

Его одежда была в некотором беспорядке, что свидетельствовало о том, что капитана вытащили из постели.

К нему подошел один из офицеров, они о чем-то тихо заговорили. После чего капитан несколько раз взглянул в сторону Мари. Он был явно раздражен, но вместе с тем и озадачен.

— Какое отношение вы имеете к достопочтенному паше? — спросил капитан.

Вскинув подбородок, Мари заявила:

— Паша — добрый друг моего отца.

Капитан нахмурился и проворчал:

— А как я узнаю, что это не обман, чтобы выиграть время?

— Пошлите за ним! — Мари посмотрела на Беннета, едва державшегося на ногах. — Пошлите — и убедитесь.

Капитан презрительно фыркнул:

— А достаточно ли вы важны для того, чтобы он приехал сюда?

Мари кивнула:

— Да, достаточно.

А прикажет ли паша их повесить, когда приедет, — это уже другой вопрос.

— Заприте их в камере. Пока не приехал паша, никто не должен открывать им дверь. И ни еды, ни воды. — Капитан усмехнулся и добавил: — Вам лучше надеяться, что паша сочтет вас достаточно важными и поторопится.

Глава  28

Дорожная карета Исада с прекрасными рессорами, чуть покачиваясь, катила по неровной дороге. С тех пор как паша поместил Мари и Беннета в свой экипаж, он упорно молчал и то и дело постукивал пальцами по сиденью, что обычно означало гнев.

Наконец, нарушив молчание, Исад изрек:

— Дай это мне.

— Но я не…

Мари машинально приготовилась все отрицать.

— Я мог подтвердить твою историю о рисовании насекомых в беседе со здешним капитаном, но сам ни на минуту не верю в это.

Мари вопросительно взглянула на Беннета, но тот со вздохом пожал плечами, — мол, не знаю.

Снова посмотрев на пашу, девушка ответила:

— Наверное, все забрали солдаты, когда схватили нас.

Исад нахмурился и проворчал:

— Мари, я тебя знаю лучше, чем тебе кажется. Так есть у тебя информация о форте? Да или нет?

Мари тяжко вздохнула; слезы обжигали ей глаза. Она хотела спасти Беннета, но не желала предавать Исада. Но если паша считал ее своей приемной дочерью, то, может быть…

Снова вздохнув, Мари отдала ему альбом.

Исад молча кивнул, и его глаза затуманились. Раскрыв альбом, он стал рассматривать рисунки.

— Где же тут информация?

— Но я…

Мари умолкла и взглянула на Беннета.

Тот положил руку ей на колено и тихо сказал:

— В ваших руках находится информация, но вы не знаете, в чем ее смысл, не так ли?

Мари промолчала, а Исад спросил:

— И как давно? Как давно ты стала шпионкой? Неужели все то время, что я принимал тебя в моем доме, ты плела заговор против меня?

Беннет бросил на нее взгляд, предупреждающий, чтобы она молчала.

Но Мари не могла молчать.

— Я только боролась за свободу греков.

— Несколько месяцев назад было восстание греков. Значит, ты участвовала в заговоре и в покушении на султана?

Мари решительно покачала головой:

— Нет! В этом я не замешана!

Исад пристально посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Беннета.

— Я понимаю вашу роль в этом деле, майор. Не сомневаюсь, что вы выполняли приказы. Но, Мари, я думал, ты презираешь англичан… Почему же ты предала меня ради них?

Ей казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от боли.

— Я никогда не предавала вас!

— Но ты предала империю. А империя и я — одно и то же. Так почему же?

— Народ моей матери заслуживает свободы.

Исад постучал альбомом по руке.

— Но греки ведут беспорядочный образ жизни… Не любят работать. Не могут прекратить сражаться друг с другом. Да и с нами не могут воевать.

— Туркам не следует угнетать их.

Исад ухмыльнулся:

— А британцы не лучше нас. Посмотрите, как они мертвой хваткой держат Ирландию. И только у них одних есть силы помогать грекам.

— Так, значит, англичане активно помогают грекам? Что ж, русские были правы, когда говорили об их связях с повстанцами, действующими в Константинополе.

При этих своих словах Мари побледнела. Господи, что она сказала?

Паша еще больше помрачнел.

— Мари, не заблуждайся. Если я пришел тебе на помощь, то это не из-за слабости. Моя преданность принадлежит султану, и я не буду скрывать от него эту информацию.

У Мари от волнения закружилась голова. Ей надо было побыстрее предупредить Ашиллу, Нейтана и остальных. Перед ней вдруг возникло безжизненное тело, висевшее на воротах городской стены, и она пробормотала:

— Пожалуйста, Исад…

— Ты утратила право обращаться ко мне неофициально! — перебил паша, сорвавшись на крик. — Мне следовало бы казнить вас обоих!

В его взгляде появились твердость и жестокость, и Мари поняла, что такого безжалостного человека она никогда еще не видела.

Исад помолчал, потом вновь заговорил:

— Ты тотчас же покинешь империю. Вы тоже, майор. Единственная причина, по которой вы еще живы, — это Мари. А если я вас снова здесь увижу, то вас повесят, ясно?

Беннет коротко кивнул.

Тут карета со стуком остановилась в какой-то грязной деревушке, и паша проворчал:

— Подожду, когда моя другая карета вернется за мной. Я больше не могу смотреть на тебя. — Исад забрал с собой альбом и вылез из кареты. Обернувшись, он с грустью добавил: — Это убьет Берию. Было бы лучше, если бы ты умерла.

Исад отдал приказание кучеру, и карета тотчас рывком тронулась с места. Мари прижалась лицом к стеклу, в отчаянии бросая последний взгляд на пашу; сейчас ей вдруг захотелось, чтобы Исад передумал и позвал ее к себе. Но вскоре дорожная пыль скрыла пашу из виду.

Беннет обнял ее и сказал:

— Тебе не следовало отдавать ему альбом.

Мари со вздохом ответила:

— Нет, я должна была это сделать.

Он поцеловал ее в висок.

— Да, наверное.

— И поэтому ты не пытался помешать мне?

— Поэтому.

У Мари тотчас потеплело на сердце. Значит, она для Беннета гораздо больше, чем просто миссия. Мари обняла его и прижалась к его шее губами.

Он кашлянул и пробормотал:

— Видишь ли, по пути к карете Исада я вынул тот самый эскиз из альбома.

— Что?..

Мари уставилась на майора. Выходит, она еще раз обманула Исада?

Беннет со вздохом кивнул:

— Да, вынул. Я не мог рисковать, Мари. Ведь если бы эскиз нашли, Исад мог бы передумать, и тогда… Я не мог рисковать твоей жизнью.

Мари нахмурилась.

— Ты хотел защитить меня? Или выполнить свою миссию?

Майор пожал плечами:

— Разве одно мешает другому?

Мари молча отодвинулась от него. Когда они доберутся до Константинополя, им придется разъехаться. Беннет отправится в Англию, а она… Куда же она поедет?..

Беннет-то принадлежал Англии; он любил эту страну и любил своих близких — их он ни за что не покинул бы. А что она, Мари, могла предложить ему? Ночью, в камере, она предполагала попросить его вернуться к ней после того, как он поможет своей сестре, но теперь… Теперь у нее не было дома, куда бы она могла с ним вернуться.

Мари закрыла глаза, надеясь, что изнеможение одолеет ее и она заснет.

Но мысли упорно лезли в голову — не давали уснуть.

Она предала Нейтана, Ашиллу и всех греческих повстанцев в Константинополе. Исад начнет охотиться за ними, а он превосходный охотник. Им срочно необходимо скрыться, пока их не нашли.

Она посмотрела на Беннета. Что ж, он имел свои обязательства, а у нее были свои… И следовательно, она уедет в Грецию и там присоединится к патриотам. Нейтан узнает, как установить с ними связь. Но она уже не будет собирать для них информацию, — она будет сражаться рядом с ними.

Мари снова взглянула на Беннета, и по щеке ее скатилась слеза, которую она поспешила утереть.

Она никогда не имела намерений завязать близкие отношения с Беннетом. Да и он тоже…

Если же она в него влюбилась, то это ее собственная глупая ошибка.

А вот борьба за независимость Греции была мечтой ее матери, и теперь это и ее, Мари, мечта.

Она заставила себя не смотреть на Беннета и стала думать о своей мечте.

Глава  29

Когда они подъехали к дверям ее дома, Ашилла тотчас же бросилась к ней.

— Ох, хозяйка… — бормотала горничная.

Беннет же хмурился. В карете Мари, казалось, отдалилась от него, хотя и оставалась рядом. Он несколько раз пытался заговорить с ней, но она упорно молчала. Он понимал ее огорчение, связанное с Исадом, и старался дать ей время смириться с этим. Но его обижало то, что она не искала у него утешения, — напротив, ушла в себя и о чем-то задумалась.

— О чем вы только думали, уехав без меня? — говорила Ашилла. — Да еще и оставили мне какую-то глупую записку, ничего не объяснявшую. Последние два дня Селим повсюду искал вас. Мы ничего не смогли узнать, кроме того, что майор нанял карету.

Ашилла уставилась на Беннета и с силой ткнула его пальцем в грудь.

— Это ваших рук дело, не правда ли? Иначе мисс Мари все сказала бы мне. — Она поморщилась и немного оттаяла. — Ладно уж… хорошо, что хоть привезли ее обратно.

Майор невольно вздохнул. У него подгибались колени при мысли о том, какой бы была их судьба, если бы не сообразительность Мари. Ему хотелось прижать ее к себе и целовать до тех пор, пока им обоим нечем будет дышать. Ведь только благодаря ей они остались живы, и теперь он сможет прожить с ней всю свою жизнь.

Мари обняла горничную.

— Да, он вернул меня в целости и сохранности. В довольно грязной, впрочем, целости. Не приготовишь ли мне ванну?

Ванна — это звучало чудесно.

Ашилла, прищурившись, оглядела Беннета.

— Ванну для одного или для двоих?

Возможность увидеть Мари обнаженной, конечно же, воодушевляла, но он почувствовал неуверенность. Ведь вчерашняя ночь, возможно, была исключением, а поступки Мари… Может, они были вызваны отчаянием?

Мари вспыхнула и пробормотала:

— Ашилла, о чем ты?..

Ашилла усмехнулась и проговорила:

— А почему бы и не для двоих?

И тут вдруг Беннет обнаружил, что расплылся в улыбке, — он улыбался как последний идиот и ничего не мог с собой поделать.

Ашилла же пристально взглянула на хозяйку и воскликнула:

— Я так и знала! У вас с ним все получилось, не правда ли?

Беннет, смутившись, кашлянул.

Горничная подмигнула ему и спросила:

— И как же теперь?.. Что вы собираетесь делать?

Мари нахмурилась и пробурчала:

— Тебя, Ашилла, это совершенно не касается. А вы, сэр, — она указала пальцем на майора, — должны сами все понимать.

Ашилла засмеялась и крикнула:

— Эй, Селим!..

В дверях тотчас появился дворецкий. Увидев Мари, он воскликнул:

— О, вы вернулись!..

Беннет внимательно посмотрел на него, но не заметил в его поведении ничего особенного. Впрочем, Селим, казалось, был доволен.

Ашилла хотела положить руку дворецкому на плечо, но тот отступил от нее. Стараясь скрыть свое разочарование, горничная сказала:

— С ними все в порядке. Можете прекратить поиски.

Селим кивнул и пояснил:

— Мисс, я отправил несколько человек на поиски. Пойду объявлю, что вы нашлись, а потом отдохну.

Ашилла покачала головой:

— Я бы не позволила ему отдыхать. Он был настроен думать, что вы вернетесь самостоятельно. Мне даже показалось, что он не хотел знать, куда вы уехали. — Она усмехнулась и добавила: — Или, может быть, он не хотел знать, что вы с майором делали.

— Ванну, — напомнила ей Мари. — И поесть.

Ашилла, уходя, прохихикала:

— Он не оставлял вам времени даже на еду?

Мари с Беннетом быстро расправились с большим подносом, уставленным едой, который принесла Ашилла. Когда же они насытились, горничная приготовила ванну и вышла из комнаты с плохо скрываемой усмешкой.

Направляясь в парное отделение, Мари по дороге сбрасывала с себя одежду, изящное покачивание ее бедер придавало Беннету храбрости, и он подошел к ней поближе.

А она, остановившись у бассейна, поставила ногу в чулке на мраморную скамью. И по мере того как она стягивала шелковый чулок, на ее икрах проявлялись все новые рисунки, сделанные хной.

Два быстрых шага — и Беннет оказался рядом с ней. Обнимая ее за талию, он сказал:

— Ты не говорила мне, что у тебя их гораздо больше.

Мари занялась другой ногой.

— Да, больше, вот они.

Он провел пальцем по каждому из рисунков и прошептал:

— Просто потрясающе…

Золотистый свет отражался в воде и подчеркивал изящную линию ее ноги, превращая кожу под рисунками в расплавленную бронзу. И теперь ему стало ясно: Мари — непокорное эротическое создание, посланное в этот мир, чтобы безжалостно искушать мужчину.

В следующее мгновение она со смехом погрузилась в бассейн, а затем скрылась под водой. Когда же Мари появилась на противоположной стороне бассейна, Беннет пробормотал:

— О, русалка…

Быстро сбросив свою грязную одежду, он тоже опустился в бассейн. Взяв из руки Мари гладкий кусок белого мыла, он растер его между ладоней и воскликнул:

— О, все ясно! Так вот почему от тебя всегда пахнет ванилью и орехами.

Мари вздохнула, когда рука Беннета коснулась складок меж ее ног. Но уже в следующую секунду она громко застонала и прикрыла глаза. Лаская ее, Беннет прошептал:

— Нет, открой глаза.

Он заглянул ей в лицо, надеясь увидеть в ее глазах желание и страсть.

Веки Мари медленно раскрылись, и Беннет увидел в ее зеленовато-золотистых глазах именно то, что хотел увидеть. Вздох облегчения сорвался с его губ. Но все-таки кое-что еще мучило его… Ему ужасно хотелось проникнуть в нее, слиться с ней воедино — так, чтобы каждая из ее мыслей стала его мыслью.

Не отводя взгляда от глаз Мари, он продолжал ласкать ее, сохраняя ритм своих движений.

И он знал, что никогда не устанет смотреть на нее. Даже если они проживут очень долго и станут старыми и седыми, для него все равно не будет ничего важнее, чем держать ее в объятиях, защищать и лелеять.

Тут Мари вдруг вскрикнула и со стоном откинула голову. Беннет дождался, когда она перестанет дрожать, затем взял мыло и, взбив пену, стал намыливать ее густые волосы.

— Они всегда очаровывали меня, — пробормотал он.

Мари снова закрыла глаза. Затем набрала в грудь побольше воздуха и опустилась в воду, чтобы ополоснуть волосы. Вынырнув, она собрала в ладони пену и стала с предельной осторожностью, чтобы не задеть синяки Беннета, смывать грязь с его тела. И ему казалось, что с каждым прикосновением ее тонких изящных рук становилось чище не только его тело, но и душа.

Нет-нет, он не мог отказаться от нее. Но как убедить ее в том, что он достоин ее?

После купания, оба чистые, они расположились у бассейна. Беннет старался держаться в стороне от Мари, но она вдруг прижалась к нему и прошептала:

— Что же ты оробел?

Судорожно сглотнув, он пробормотал:

— Нет, не оробел. Просто сначала я хочу показать, какое ты сокровище.

Он заключил Мари в объятия, затем поднял, завернув в полотенце, и отнес в спальню. Здесь ярко-красные занавеси обрамляли огромную низкую кровать; на подобных кроватях султаны развлекались со своими наложницами, но на этой кровати были не пестрые простыни, а белоснежные, и на них были вышиты желтые цветы. Это была не английская спальня, но и не турецкая, наверное — нечто среднее, чувственное и опьяняющее…

Беннет опустил Мари на середину постели, собираясь познать каждый дюйм ее тела и взглядом, и прикосновениями.

Но Мари тут же привлекла его к себе и прошептала:

— Пожалуйста, быстрее…

— Дорогая, у нас есть время, — заверил ее Беннет.

— Нет, Беннет. Ты мне нужен сейчас. Немедленно!

Ее мольба тронула его, и он тотчас же вошел в нее.

Его движения становились все энергичнее, и Мари с хриплыми стонами раз за разом устремлялась ему навстречу. А потом он взял в ладони ее лицо, и они молча посмотрели друг другу в глаза. Но им и не требовались слова — Беннет видел в Мари все то, что она могла бы сейчас ему сказать. И то же самое видела она в глазах Беннета.

Но прошла минута-другая, и Мари, внезапно отстранившись от него, вылезла из постели.

Опершись на локоть, Беннет смотрел, как она одевалась.

— Мари, что-то не так?

Не глядя на него, она ответила:

— Мне нужно срочно встретиться с Нейтаном, а также вывезти остальных повстанцев из Константинополя.

Майор поморщился и поспешно оделся. Мари была права. Правда, он не ожидал, что паша сдержит свою угрозу и выбросит их из города, — но ведь еще оставались его задание, его миссия…

— Мари, я позабочусь об этом после того, как доставлю эскиз послу и устрою наш отъезд в Англию.

Она выронила чулок, который держала в руках.

— В Англию я не поеду, ясно?

Беннет тяжко вздохнул.

— Дорогая, я не знаю, кто напал на тебя в Чорлу и кто следил за тобой, но здесь тебе оставаться опасно. — И еще он собирался жениться на ней, но сейчас было не самое подходящее время говорить об этом. — В любом случае ты не сможешь здесь остаться. Ведь паша приказал нам уехать.

Мари подобрала свой чулок и пробурчала:

— Но ты должен помочь своей сестре и…

— И тебя я тоже не оставлю в опасности, — перебил Беннет.

— А я и не собираюсь оставаться здесь, — заявила Мари.

Он взглянул на нее с удивлением.

— Куда же ты поедешь?

Она взяла листок бумаги со столика у кровати.

— В Грецию. Чтобы там присоединиться к повстанцам.

И рисковать жизнью каждый день и каждую минуту? Нет, он этого не допустит!

— Пойми, Мари, я стараюсь уберечь тебя. Если ты присоединишься к повстанцам, то окажешься даже в большей опасности, чем здесь. Паша был прав, когда сказал, что они — неорганизованная толпа.

— Они борются за то, во что верят.

Беннет снова вздохнул.

— Ну… Хорошо, возможно, лет через десять они будут готовы воевать с турками, но сейчас это было бы самоубийством.

— Но если никто не присоединится к ним, то как они хоть когда-то будут готовы?

Он положил руки ей на плечи, стараясь найти в ее глазах те чувства, которые видел, когда она отдавалась ему.

— Им надо сначала привлечь на свою сторону весь свой народ, а также часть Европы. — Он провел пальцами по ее плечу. — Дорогая, едем со мной. Теперь для тебя здесь ничего не осталось.

— В Англии для меня тоже ничего нет.

Как она не могла понять? Ему надо было, чтобы она всегда находилась рядом с ним. Она стала его страстью, стала той поэзией, которой требовала его душа.

— Выходи за меня замуж, Мари.

Она с удивлением смотрела на Беннета. Ох, как бы ей хотелось, чтобы он никогда не произносил этих слов. А сейчас… слишком велико искушение.

Она со вздохом ответила:

— Я не могу.

Она не могла рисковать, не могла допустить, чтобы кто-то распоряжался ее жизнью — пусть даже это был человек, которого она любила. И он должен был это понять. Он ведь видел ее отца. Она ведь рассказала ему, как они жили, когда только вернулись в Константинополь.

Мари скомкала в руке листок и проговорила:

— Я еду помогать грекам.

— Ты берешься за свое дело? Или за дело своей матери?

Она не решалась посмотреть ему в лицо, не могла встретить его испытующий взгляд.

— За свое. Я сейчас же позову Ашиллу, а потом поговорю с Нейтаном об отъезде.

Беннет покачал головой:

— Ты не сделаешь этого.

— Нет, сделаю. Мы уедем сегодня же, после того как я попрощаюсь с отцом.

— Ты поедешь со мной. Я не позволю тебе рисковать своей головой.

В голосе Беннета звучал металл, и Мари невольно отступила от него. Майор же нахмурился и добавил:

— Все, что я делаю, — это для твоей безопасности, Мари.

Ей хотелось накричать на него. Его слова подтверждали ее самые мрачные опасения.

— Ты защищаешь меня из-за своей миссии? Или… из-за меня самой?

Он пожал плечами:

— И то и другое одновременно. Почему тебе так трудно это понять?

Потому что она не хотела провести всю оставшуюся жизнь, размышляя о том, почему именно он сделал ей предложение. Ведь она прекрасно понимала, что такое для него приказ или долг. А вот что она сама для него значила?..

— Ты поедешь, ясно?

Мари скрестила на груди руки.

— Нет, не поеду. Ты больше за меня не отвечаешь.

В комнату вошла Ашилла еще с одним большим подносом, уставленным тарелками. Беннет прошел мимо нее и сказал:

— Проследи, чтобы твоя госпожа поела и немного поспала.

Взяв из тайника ключ, майор вышел из комнаты и запер за собой дверь.

Мари бросилась к двери и подергала ручку.

— Беннет, черт тебя возьми, ведь это единственный ключ!

Он молчал, и она ударила в дверь ногой.

— Беннет, открой!

Ашилла поставила поднос на стол и спросила:

— Что у вас случилось?

Мари поморщилась от боли в ноге.

— Он хочет, чтобы я поехала вместе с ним в Англию.

— А вы не хотите возвращаться туда?

— Конечно, не хочу!

Тут Мари коротко рассказала, как их захватили солдаты и как Исад спас их.

Ашилла побледнела.

— Значит, мы все в опасности? А Нейтан знает?

Мари покачала головой:

— Еще нет. И мы еще не установили, кто знает о моей работе на британцев.

Ашилла налила себе чаю.

— Ну, тогда Нейтан в порядке. А вот вы должны уехать. Да и я тоже. — Ашилла вздохнула. — Непохоже, что Селима беспокоит, уеду я или нет. А куда мы поедем?

— Я присоединюсь к повстанцам в Греции, — ответила Мари.

— Вы с ума сошли?!

Горничная со стуком поставила на стол свою чашку.

Мари удивленно посмотрела на нее.

— Ты же сама спрашивала меня, как связаться с восставшими.

— И очевидно, мне не следовало это делать. Жизнь у этих борцов несладкая. И они совсем не похожи на собрание благородных господ — как здесь, в Константинополе. Полагаю, это просто стремящиеся к власти бандиты. Они не намного лучше турок.

— Тебе не обязательно вступать в их ряды, даже если ты поедешь со мной.

— У меня нет ни малейшего желания это делать. — Ашилла поморщилась. — Когда вы отказались уехать с майором, я подумала, что вы намерены поехать в Италию или Испанию, возможно — во Францию, раз война там закончилась. Ох, у Нейтана будет апоплексический удар, когда вы попросите его отвезти вас Грецию. — Она покачала головой. — Неудивительно, что Беннет запер нас здесь. Может быть, вам в конце концов придется поехать с ним в Англию.

— Но он хочет, чтобы я вышла за него замуж!

Ашилла приподняла бровь.

— Да?..

— Да, так он сказал. Но ты же знаешь, что я никогда не выйду замуж. Риск слишком велик.

— Нет, если вы ему доверяете.

— Не доверяю! Беннет обманул мое доверие. Он напал на моего отца. И вырвал из альбома рисунок. А теперь он заставляет меня вернуться в Англию.

Ашилла пожала плечами:

— Он утратил ваше доверие? Или вы просто не хотите доверять ему? Ведь, кажется, все, что вы перечислили, — это его попытки защитить вас.

— Он делал это из-за его приказов. Из-за своей миссии.

— А вы дали мне свободу из-за вашей матери? Или потому, что вам этого хотелось?

Мари не могла избавиться от ощущения, что в ее логике что-то не так. Пожав плечами, она ответила:

— Было и то и другое.

— Значит, имелось несколько причин?

Мари поморщилась и кивнула:

— Да, пожалуй. Но какая из причин важнее для него?

— На этот вопрос я не могу ответить. — Ашилла отхлебнула из своей чашки. — Но главный вопрос в том, предал ли он вас или нет. Может, вы расстроены тем, что наконец-то встретили человека, достойного вашего доверия, но боитесь рискнуть?

Мари задумалась. Сначала Нейтан, а теперь и Ашилла…

— А относительно Греции я все равно не передумаю.

— Что ж, прекрасно. Тогда я начинаю укладывать вещи. — Горничная направилась в комнату Мари. — Хотя не понимаю, зачем мне беспокоиться. Ведь вы умрете через несколько месяцев.

Мари со вздохом опустилась на диван. Беннет все-таки обманул ее доверие. И он собирался силой заставить ее вернуться в Англию. Если это не предательство, то что же такое предательство?

А может, он благородный человек, старающийся спасти ее?

Снова вздохнув, Мари взяла с подноса ломоть хлеба. Как ни крути, а ничего нет плохого в ее желании распоряжаться собственной жизнью. Ведь ее жизнь принадлежит только ей одной.

Да, только ей одной, потому что… А почему, собственно? Ведь она любила этого человека, не так ли?

Мари положила обратно хлеб. Может, лучше взять сливу?..

Но ведь он защищал ее лишь из чувства долга.

Нет, неправда. Не только поэтому. Но все же ей было необходимо знать, что она что-то для него значила. Знать, что Беннет желал взять ее с собой в Англию из-за нее самой.

А может, Беннет любит ее?

Она повертела сливу дрожащими пальцами.

Что ж, может, и любит. Но могла ли она рисковать, давая ему власть над ней? Могла ли она верить, что он не отбросит ее в сторону, когда появится… что-то более интересное?

Увидев на столе у двери зеленый мундир, Мари взяла его. Мундир принадлежал Беннету, но это был не тот мундир, с которым майор путешествовал.

— Ашилла! — позвала Мари.

Горничная заглянула в комнату.

— Ашилла, откуда здесь это?..

— О, я обнаружила его в тот вечер, когда вы оба исчезли. — Ашилла шевельнула бровями. — А он пропал без своей одежды.

Мари улыбнулась и прижала мундир к щеке, вдыхая запах одеколона.

— Напомните мне, мисс, почему вы не поедете в Англию? — попросила Ашилла.

Мари вздрогнула, выронила мундир, и он упал на пол. Но она тут же подняла его и, запустив руку в карман, обнаружила какой-то листок. Развернув его, Мари замерла. Это оказалась поэма.

Она пробежала глазами по строчкам, и у нее перехватило дыхание. Поэма была о речной деве. О русалке. Так Беннет называл ее, когда они предавались любви.

Мари уселась с поэмой на диван и углубилась в чтение. Стихи действительно были о русалке, но не о ее телесной красоте, а о красоте ее души.

И ведь Беннет писал это не для нее. Следовательно, ему не было никакого смысла писать что-либо, кроме правды. Неужели он действительно видел ее такой?

Неожиданно Мари поняла: ей не вынести, если он будет писать такие слова о другой женщине. И ей захотелось прочитать все его новые стихи, те, которые она еще читала.

— Ашилла, у меня под матрацем лежит тоненькая коричневая книжечка. Не принесешь ли мне ее?

Она собиралась положить этот листок вместе с остальными стихами Беннета.

Горничная нахмурилась, доставая книжку. Но, увидев листочек в руке Мари, улыбнулась:

— Какая же это прелесть, правда?

Мари кивнула.

— Значит, ты читала?

Ашилла ухмыльнулась:

— Конечно. Знаете ли, он по-настоящему хочет жениться на вас.

Мари прижала листок к груди.

— Я знаю.

Радостно взвизгнув, Ашилла обняла хозяйку.

— А когда вы ему все скажете?

Мари улыбнулась:

— Когда он вернется.

Но все еще существовали кое-какие препятствия. Даже если она не поедет в Грецию, в Англию она тоже не вернется. Значит, следовало найти какой-то компромисс.

Ашилла критически оглядела ее.

— Если вы собираетесь признаться ему в любви, то должны переодеться и выглядеть так, что он забудет, что однажды вы уже отказали ему.

У Мари все еще путались мысли, и она просто не могла думать о подобных вещах.

— Ну… выбери сама что-нибудь.

Горничная шутливо пощупала лоб хозяйки.

— Клянусь, я ничего не подсыпала вам в еду. — Она отправилась в комнату Мари и оттуда прокричала: — Может, красное?!

Раздался стук в дверь.

— Ашилла!.. — крикнула Мари.

Никакого ответа.

Мари поспешно направилась в свою комнату. Оказалось, что дверь, выходящая в огороженный стеной садик, была приоткрыта. А ведь Ашилла никогда не оставляла эту дверь открытой. Она жаловалась, что ветер заносит в комнату массу пыли.

Мари повернулась, осмотрелась… И вдруг тряпка со сладковатым запахом прижалась к ее рту.

Глава  30

Отложив перо, Беннет вздохнул и задумался. Вокруг него бурлила жизнь судовой конторы. Что ж, вроде бы он все сделал… Предупредил Абингтона, доставил послу карту, а затем отправился в гавань и купил два билета на очередной корабль, отправлявшийся в Англию. Но уже после того, как Беннет купил их, он решил, что не станет насильно сажать Мари на этот корабль. Конечно, он не мог уехать, оставив Мари в опасности. Но и не мог отложить на другое время помощь Софии. Именно поэтому Беннет написал отцу, рассказав о проблемах сестры. Кроме того, он написал еще одно письмо — своему старшему брату Дартону. Брат тоже должен был все знать.

Запечатав письма, Беннет передал их капитану английского корабля, находившемуся тут же, в конторе. Так что теперь… Будут ли они с Мари на борту этого корабля, когда он отплывет, или не будут, но о Софии позаботятся.

Он очень плохо обошелся с Мари во время их ссоры и сейчас жалел об этом. К счастью, его миссия была завершена, и теперь он докажет ей, что любит ее. Да, теперь у него оставался единственный долг — долг перед ней. Еще раньше, когда он позволил себе поразмышлять о будущем, он нацарапал несколько строк, и, похоже, стихи получились очень неплохие…

И сейчас он уже не чувствовал уверенности, что обречен на вечные страдания. Более того, он даже надеялся на счастье.

С улицы доносились громкие крики, и Беннет обратился к одному из клерков, находившихся в конторе:

— О чем они говорят?

Клерк нахмурился и проворчал:

— Вроде бы на одной из пожарных башен звучит сигнал тревоги.

— На пожарной башне?

— С этих башен следят за городом — нет ли где-нибудь пожара. С таким количеством деревянных домов без башен сгорел бы весь город. Старые дома горят как свечи.

Беннет поспешил на улицу. Он мог оказать помощь, если бы потребовалось. Он повидал слишком много деревень, сгоревших во время войны, поэтому не мог легкомысленно относиться к пожарам.

Осмотревшись, майор увидел вдалеке черное облако дыма, поднимавшееся к небу.

Его сердце тревожно забилось. Ведь там находился дом Мари.

Беннет бросился туда бегом.

Казалось, дым поднимался по соседству с ее домом.

«Нет-нет, это не ее дом, — говорил он себе. — Этот дом не может быть ее домом».

Но возможно, кто-то напал на нее. Хотя нет, он запер ее комнаты, так что никто не мог к ней войти. Да и она не смогла бы выйти.

Он побежал еще быстрее, и наконец вдали показался дом Мари, под крышей которого поднимался столб дыма. А покрытые сажей соседи толпились вокруг, выливая ведра воды на разрушенную часть дома.

Беннет оглядел толпу. Где же она?

Тут майор вдруг заметил неподвижно сидевшего посередине улицы пожилого человека.

— Сэр Реджинальд, где Мари?!

Старик поднял на Беннета остекленевшие от опиума глаза.

— Я даже не помню, как я опрокинул лампу…

— Где Мари?!

Старик взглянул на то, что осталось от дома.

— Селим вынес меня, а затем вернулся за остальными.

В этот момент из дома вышел сам Селим. Один.

— Нет, нет, нет! — закричал Беннет. Он схватил Селима за плечи. — Где она?

Под черной копотью лицо Селима выглядело словно алебастр.

— Мертва. Они обе. Она и Ашилла.

Беннет с усилием пробормотал:

— Но этого не может быть…

— Я нашел их тела.

Беннет покачал головой:

— Нет, это какая-то ошибка. Покажи мне ее.

Селим тяжко вздохнул.

— Вам не надо смотреть. Там мало что осталось.

— Нет, покажи!

Дворецкий кивнул:

— Что ж, хорошо.

Пепел и зола покрывали весь холл дома, но, кроме этого, холл никак не пострадал. Возможно, дела не так плохи, как кажется. Возможно…

Увы, вся крыша над коридором и «гаремом» обрушилась, и утреннее солнце золотило дымящиеся обломки. Несколько слуг заливали водой остававшееся пламя, и оно затухало со злобным шипением. Селим, осторожно ступая по почерневшим балкам, прошел в то место, где когда-то были комнаты Мари. Два обгоревших трупа лежали около растрескавшегося обезображенного фонтана.

Это он убил ее! Он убил их обеих!

— Нет, пожалуйста, нет, — пробормотал Беннет.

Он упал на колени и закрыл лицо руками.

Минуту спустя, сунув руку в карман, Беннет вынул ключ и положил его на плиту рядом с трупами. И тут же дворецкий поднял майора и поставил на ноги.

— Уйдемте отсюда.

Беннет не помнил, как снова вышел на улицу. И он с удивлением услышал, как кто-то его голосом отдает приказания, чтобы тела были подобраны и похоронены.

Через несколько часов он уже шел на кладбище. Местные обычаи требовали, чтобы тела были погребены до темноты, и он не видел причины откладывать похороны. Губы священника шевелились, но ни одно его слово, когда он произносил речь над могилой, не имело смысла.

После этого Беннет молча кивал, принимая соболезнования своего кузена. И лишь когда сел на корабль, отправлявшийся в Англию, с него спало оцепенение. С яростным криком майор открыл дорожный сундук и швырнул свою военную форму в море. Потом, ворвавшись в каюту, он отпихнул сундук к стене, затем отбросил стол, а за ним и стул. И наконец, обессилев, рухнул на пол.

Глава  31

— Ты где, Беннет?

Мари попыталась открыть глаза, но потом, отчаянно заморгав, поняла, что глаза ее открыты — просто вокруг была беспросветная темнота.

Тюрьма в Вурте? Она поискала Беннета, но нашла только стену из камня. Они забрали его?

Резко выпрямившись, Мари охнула от боли в висках; она не смогла сдержать стон, сорвавшийся с ее почему-то липких и сладких губ.

Нет, это не Вурт. Она опустила голову и закрыла лицо руками. Вурт — это они уже пережили. Так где же она сейчас?

Мари помассировала виски, и боль немного отпустила.

— Ашилла! — позвала она. Затем кашлянула и дважды сглотнула. — Ашилла, где ты?

Ответа не последовало.

Кое-как ступая ослабевшими ногами, Мари обошла комнату, в которой находилась. И вдруг поморщилась, натолкнувшись на какой-то бочонок. После нескольких неудачных попыток она все же смогла открыть крышку — и с отвращением отвернулась; у нее закружилась голова. В бочонке была соленая рыба. Что ж, по крайней мере она не умрет от голода.

Мари с силой толкнула бочонок, надеясь привлечь внимание тех, кто держал ее в тюрьме.

— Беннет! — снова позвала она.

Но и на сей раз ответа не последовало.

Тяжело вздохнув, Мари опустилась на пол. Отдохнув, она возобновила поиски и насчитала еще десять бочонков и семь мешков с чем-то, походившим на зерно.

Но где же Беннет? Знал ли он, что она здесь? Искал ли он ее?

Да, конечно. Он обязательно постарается найти ее. И как только она когда-то могла думать, что не доверяет ему? Ведь именно его она стала искать в темноте, когда пришла в себя.

Мари выругалась, споткнувшись о мешок и рухнув на пол.

Нет, это не мешок. Она осторожно потрогала препятствие. Человек!

Человек застонал.

— Ашилла?.. — пробормотала Мари, нащупав в темноте женскую руку.

Женщина хрипло выругалась по-гречески, и сердце Мари радостно подпрыгнуло.

— Где это мы? — спросила горничная.

Мари вздохнула.

— В каком-то складе, думаю… но не понимаю, что это за склад.

Внезапно мелькнул свет. Мари повернулась и огляделась, определяя, откуда он появился. Слабый оранжевый лучик пробивался сквозь щель под дверью. А из-за двери доносились приглушенные голоса.

Мари бросилась к двери и стала прислушиваться.

— Дурак, конечно, мой муж дал разрешение! Ведь все это моя идея.

Фатима!

Низкий мужской голос был слишком тихим, и Мари не смогла разобрать слова.

— Идиот, какой толк держать ее пленницей, если она умрет?! Кроме того… Неудобно не иметь доступа к продовольствию, хранящемуся в этой каюте. Мои рабы жалуются.

Дверь открылась, и Мари отступила от ударившего в глаза света.

— Ты отвратительно выглядишь, — радостно сообщила ей Фатима. В руке она держала свечу. Пригладив уложенные в сложную прическу волосы, она поморщилась и добавила: — И запах от тебя отвратительный.

Мари стиснула зубы. Эта женщина отняла ее у Беннета. И теперь она, Мари, не сможет сказать ему, что была не права.

— Зачем ты это сделала?

Фатима всегда была мелочной и завистливой, но Мари никак не могла предположить, что эта женщина способна на нечто подобное…

— Я просто спасла тебе жизнь.

Фатима изящно развела руками, словно ожидала благодарности.

— Ты похитила нас!

Мари шагнула к ней, и Фатима попятилась.

— Чтобы спасти вам жизнь, — заявила она. — Хотя, наверное, мне не следовало из-за вас беспокоиться.

— От кого же ты нас спасла?

Мари в ожидании ответа сжала кулаки. Она найдет того, кто стоит за всем этим. А затем, возможно, будет милосердна — иначе Беннет разорвет их всех на куски!

И было совершенно ясно: Фатима не помогала бы кому-либо без прямой выгоды для себя.

— Так от кого же ты нас спасла? От своего мужа?

Фатима с усмешкой покачала головой:

— Нет, не от него. Но, к счастью, у него есть я, и я могу поучать его и с его помощью осуществлять наши планы. Ох, этот человек — совсем как бабуин, которого надо держать на привязи.

— Но от кого же ты меня спасла? Если вообще спасла…

Фатима нахмурила брови.

— Я сказала, что спасла тебя, и этого достаточно. — Фатима посветила свечой на Ашиллу и отвела глаза, разглядев измазанную рвотой одежду горничной. — Хм… не понимаю, зачем ты освободила ее. Даже животные лучше умеют заботиться о себе.

Мари стала между Фатимой и своей больной горничной.

— Если ты спасла меня, то почему же меня заперли в твоей кладовке?

Ашиллу снова стошнило, и Фатима отскочила в сторону.

— Потому что я найду, как тебя получше использовать.

— О, конечно… И как же использовать?

— Подожди, узнаешь… — Фатима хитровато улыбнулась и добавила: — Я уже кое-что придумала.

— Ты не сможешь держать нас в заключении, — сказала Мари. — Беннет найдет нас. И тебе не понравится то, что он сделает.

Фатима рассмеялась.

— Твой майор вчера покинул Константинополь.

Если бы у Мари хватило сил, она бы за эту ложь вцепилась ногтями в лицо Фатимы. Нет, Беннет не мог уехать. Подобное предположение было просто абсурдным. Он ни за что бы не бросил ее.

И все же Мари спросила:

— Почему он уехал?

Фатима снова нахмурилась и подозвала раба с толстой крепкой шеей. Затем ответила:

— Очевидно, он потерял к тебе интерес.

Фатима лгала! Это было ясно.

— Наверное, он подумал, что ты сбежала от него… или что-то в этом роде.

Мари похолодела от новой волны страха. Неужели что-то случилось с Беннетом, а Фатима лжет, чтобы скрыть этот факт?

— Нет, он не уехал, — возразила Мари. — Я знаю, что не уехал.

Фатима снова рассмеялась.

— Уехал-уехал… На корабле, который называется «Белла Мария».

Теперь Мари поняла, что эта женщина не лгала. Да, уже не лгала. И это означало, что Беннет жив.

Мари с облегчением вздохнула и тут же подумала: «Но почему Беннет уехал? Ведь он обещал защитить меня».

Фатима же расплылась в улыбке, наслаждаясь отчаянием пленницы.

— Вот так-то, дорогая…

«Возможно, его увезли насильно, — подумала Мари. — Или же…»

— Он решил, что я умерла, не правда ли?

Удивление, появившееся на лице Фатимы, подтвердило догадку Мари, и она рванулась к двери; отчаяние придавало силы ее ногам. Она должна была вырваться отсюда и найти Беннета. Должна была сказать ему, что с ней все в порядке. С громким криком Мари поднырнула под руку огромного раба и выбежала в узкий коридор.

— Убей служанку! — крикнула своему рабу Фатима.

Мари тут же остановилась. Затем повернулась и направилась обратно к открытой двери, ненавидя себя за то, что поддалась отчаянию.

Из двери выглянула Фатима.

— Он убьет ее, если ты не предпочтешь вернуться. Видишь ли, без тебя твоя гречанка совершенно никчемна.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась?

Мари шагнула к Фатиме и ударила ее по лицу.

Фатима в ярости завопила, а раб тут же схватил Мари и приподнял над полом, не позволяя ей снова ударить хозяйку.

Тут Фатима вдруг схватила Мари за волосы и с силой дернула. Девушка вскрикнула и застонала. Фатима же вцепилась ногтями ей в лицо и закричала:

— Он не придет за тобой! Он был счастлив, что смог уехать!

Изловчившись, Мари снова ударила Фатиму, и та отступила. Мари же заявила:

— Он непременно приедет за мной, и ты пожалеешь о том, что разлучила нас.

Фатима побледнела и, взглянув на раба, приказала:

— Отведи ее в гарем. А если она снова попытается сбежать, то убей ее горничную.

Более всего в своей золоченой тюрьме Мари ненавидела уродливые изображения фруктов на стенах. И сливы, и яблоки, и ананасы — все они были просто ужасны.

Мари вздохнула и перевела взгляд на листок бумаги, лежавший перед ней. Вкус Фатимы, проявляемый в декоре, был таким же убогим, как и ее представления о морали.

Рядом с ней, отдуваясь, свалилась на диван Ашилла.

— Он опять оттолкнул меня.

Мари поморщилась.

— Ну, он ведь евнух…

— Да, знаю. Но я надеялась, что после смены караула на прошлой неделе нам все же повезет.

У Мари не было такой надежды. Она подозревала, что что-то страшное произошло с их прежним стражником после того, как Талат застал этого человека за разговором с ними.

А этот новый стражник даже не смотрел в их сторону.

После трех недель заточения и четырех попыток побега у нее уже не оставалось надежды. Ведь единственный выход из гарема постоянно охранялся. А единственной персоной, которой было позволено входить и выходить, когда она пожелает, являлась Фатима. Ее личные рабы никогда не отходили от нее — постоянно охраняли. И даже двор был закрыт со всех сторон, поэтому не стоило и пытаться пробраться туда, как это сделали люди в ее доме, когда похитили их с Ашиллой. Она пробовала выбрасывать записки из окна в надежде, что какой-нибудь прохожий найдет хоть одну из них, но рабы рассказали об этом Фатиме.

А Беннет действительно уехал… Она узнала об этом наверняка, когда подслушала разговор о судьбе двух пропавших рабынь Фатимы — их-то и приняли за обитательниц сгоревшего дома.

Ложась в постель, Мари не сразу засыпала; она вновь и вновь мысленно переживала тот последний спор с Беннетом и наконец вынуждена была признать, что он хотел сделать именно то, о чем говорил. Он хотел жениться на ней по любви, а не из чувства долга.

Да, он ее любил, и она не сдастся, она непременно скажет ему «да», когда увидит его.

Перебравшись в кресло, Ашилла проговорила:

— У вас по крайней мере есть ваше искусство. А меня безделье просто сводит с ума.

Ее искусство? Мари посмотрела на изображение сада Исада. Более сложное, чем те, которые она делала раньше.

Мари вдруг собрала свои рисунки, подошла к свече, горевшей посередине комнаты, и поднесла к ней одну из картинок. Свеча замигала, и листок вспыхнул.

Ашилла подбежала к хозяйке.

— Неужели вы не остановитесь?

Мари с улыбкой покачала головой, глядя, как оранжевый огонек ползет по бумаге. Уронив листок на пол, она затоптала огонь. Затем взяла следующий рисунок и повторила ту же процедуру. К тому времени, когда она сожгла пятый листок, вокруг уже собралась толпа рабов Фатимы; они перешептывались и с любопытством наблюдали за девушкой.

К седьмому листку в комнату ворвалась Фатима.

— Что здесь происходит?! Вы что, с ума все посходили? — закричала она.

Мари поднесла к огню очередной листок.

— Нет, почему же?..

— Зачем ты это делаешь?

Мари молча пожала плечами.

— Я спасла тебе жизнь. Предполагалось, что Талат убьет тебя, но я убедила его, что лучше использовать тебя против моего дяди.

Мари снова пожала плечами. Интересно, что бы произошло, если бы они поняли, что она больше не представляла ценности для Исада?

— Не знаю, спасла ты меня или не спасла, но я не позволю тебе получать прибыль от моей работы.

— Прибыль?..

Фатима изобразила удивление.

— Никто не будет продавать мои работы, ясно?

Мари сожгла еще один рисунок.

— Но ты рисовала их на моей бумаге моими чернилами. Отдай мне их.

Фатима протянула руку к рисункам.

Мари покачала головой:

— Дай их мне! Или Ашилла пожалеет об этом! — закричала Фатима.

Мари замерла в нерешительности. Этой угрозой Фатима пользовалась каждый раз, когда хотела поступить по-своему. Бедняжка Ашилла уже получила десять ударов плетью за попытку своей хозяйки выбросить в окно очередную записку. Но Ашилла стойко пережила избиение, а потом спросила, когда они предпримут следующую попытку побега.

— Так как же, отдашь? — спросила Фатима.

— Хорошо. Вот, возьми.

Мари протянула ей оставшиеся рисунки.

— Моя щедрость, знаешь ли, дорого мне обходится. Я плачу за твое питание и проживание здесь собственными деньгами, — проговорила Фатима. — И при этом у меня ведь нет лишних денег. Только справедливо, что ты платишь мне. Каждый рисунок, который ты делаешь, принадлежит мне.

Мари, не выдержав, заявила:

— Тогда я бросаю рисование!

Фатима выразительно посмотрела на Ашиллу, а Мари добавила:

— Мне надоели твои угрозы, ясно?

— Пятьдесят плетей служанке, — приказала Фатима своим рабам.

Ашилла в ужасе смотрела на свою госпожу; она не понимала, что происходит. Подошел евнух и схватил ее за плечи. Ашилла громко закричала, яростно отбиваясь.

— Хорошо, я буду рисовать! — крикнула Мари; к этому моменту у нее уже созрел некий план…

— Не знаю, почему ты беспокоишься, — сказала Фатима, когда пришла за очередной стопкой рисунков.

— Ты это едва ли поймешь…

Мари знала, что Фатима прятала от мужа деньги, которые зарабатывала, продавая картинки. Кроме того, Мари узнала из сплетен, распространяемых рабами, что богатство, которым так гордилась Фатима, — всего лишь иллюзия.

— Сколько ты заработала с тех пор, как занялась этим делом? Думаю, не много. Ты ведь не разбираешься в торговле, — заявила Мари.

— Конечно, разбираюсь.

— За сколько же ты продаешь эти рисунки? За одну медную монету? Или за две?

Фатима задумалась. Мари же с усмешкой продолжала:

— Ты недостаточно сообразительная, поэтому не можешь понять, как делаются значительные состояния.

Фатима насторожилась.

— А как они делаются?

Мари пририсовала еще одну арку к изображению дворца Топ капы.

— Ты ведь не продаешь эти рисунки богатым аристократам-путешественникам, верно?

Мари сделала подпись под картинкой.

Глаза Фатимы алчно вспыхнули; она уже мечтала о цене, которую запросит, если изменит место продажи.

— Хм… я подумаю об этом.

Фатима вытащила еще влажные рисунки из-под руки Мари. Сложив рисунки в картонную папку, она развернулась и ушла.

Ашилла подала Мари чистый лист бумаги.

— Каковы шансы, что один из них окажется в Англии? — спросила горничная.

Мари пожала плечами:

— Шансы очень невелики. Но если бы хоть один из них увидел Беннет, то он бы все понял.

Глава  32

— Из нас получилась неплохая пара, не правда ли?

Беннет поднял глаза на сестру, вошедшую в столовую.

Строгое черное платье Софии не шло к ее бледной коже и золотистым волосам.

— Я ношу траур по человеку, которого не оплакиваю, а ты — по женщине, которую по-настоящему оплакиваешь, — заметила София.

Беннет пожал плечами. Сестра выведала у него имя Мари, но рана была еще слишком свежа, чтобы все это обсуждать. Две недели на корабле и более двух месяцев в Англии не залечили кровоточившую рану. Но правду знала только София; все остальные предполагали, что он носил траур по своему зятю. Однако Беннет даже вспоминать не хотел про этого негодяя и жалел лишь о том, что его убил кто-то другой. Он сам бы с огромным удовлетворением всадил в него пулю.

Его поспешный отъезд из Константинополя оказался ненужным. Супруг Софии умер еще за неделю до его возвращения домой. Несчастный случай на охоте — так было установлено. Но в глазах его сестры появилось какое-то странное выражение, заставлявшее кое о чем задуматься…

— Тебе не нужен был я, чтобы защитить тебя, — сказал он ей однажды.

В тот раз он впервые подошел к вопросу, который собирался задать сестре; Беннет хотел спросить, что же произошло на самом деле.

— Ты был нужен, чтобы напоминать мне, что я достойна защиты, — ответила София.

Казалось, она простила его за то, что он выдал ее тайну отцу и Дартону.

София подняла серебряную крышку с блюда, стоявшего на серванте. Потом вдруг сообщила:

— Наши кузены сегодня остановятся у нас, чтобы выразить свои соболезнования.

— Это которые же?

— Двойняшки Сондеры.

София налила себе чаю.

Беннет поморщился и пробурчал:

— Они по-прежнему одинаково одеваются?

Он постарается быть подальше отсюда, когда они заедут. Сейчас у него не хватило бы выдержки для общения с такими гостями.

София рассмеялась и ответила:

— Вот уж не знаю…

— А они понимают, что он умер два месяца назад? Даже три… — добавил Беннет, нахмурившись.

Он вдруг подумал о том, что за двенадцать лет войны потерял столько друзей, что даже не мог всех их сосчитать.

И еще он потерял Мари… Вот почему его радовал холодный осенний воздух — ведь в такую погоду не увидишь ни одной проклятой бабочки. Но он никак не мог смириться со смертью Мари…

— Они путешествовали по Европе… или что-то в этом роде, — ответила сестра. — По-моему, мать писала тебе об этом.

Тут в дверях появился дворецкий.

— Прибыли господа Сондеры, — сообщил он.

Беннет отставил свою чашку. Бежать было уже поздно.

Вошедшие в комнату молодые люди были одеты в одинаковые сюртуки красно-коричневого цвета.

— Ах, кузен… — сказал один из них, возможно, Тимоти или, может быть, Томас. — Кузен, извините за ранний визит. Однако сегодня после обеда будут скачки, и мы… Мы знали, что вы не станете возражать, если мы заедем пораньше.

Однако София не выглядела горюющей вдовой.

— Мы очень сожалеем о вашей потере, — продолжал гость.

А его брат добавил:

— Да-да, очень.

София сдержанно улыбнулась:

— Благодарю вас за внимание. А как ваше путешествие?

— О, великолепно! Но я завидую вам, Прествуд. Ведь вы столько времени провели в Европе…

Беннет взял со стола газету.

— Да, в самом деле… армейская жизнь идеально подходит для посещения интересных достопримечательностей.

Один из братьев закивал:

— Да-да, конечно. Я всегда сожалел, что мать не позволяла нам вступить в армию офицерами. Мы бы потрясающе выглядели с полковыми регалиями.

Беннет не удостоил это замечание ответом.

София же спросила:

— А где вы побывали?

— О, везде. Хотя в Париже, к сожалению, было неспокойно.

— Как непредусмотрительно со стороны французов, — заметил Беннет. — А у них там не было скачек?

— Расскажите, где вы еще побывали, — попросила София с притворным сияющим видом.

— Надо признаться, мы решили: раз уж у вас умер муж, то мы развлечем вас, показав рисунки, которые мы привезли из нашего путешествия.

Беннет уткнулся в свою газету. Эти молодые люди начали его раздражать.

Несколько минут София делала соответствующие случаю замечания. А затем ее тон изменился:

— О… это просто невероятно! Кто из вас нарисовал это?

Теперь сестра явно говорила искренне.

Любопытство оказалось сильнее Беннета, и он, опустив газету, увидел изображение дворца Топкапы.

— Ни один из нас. Надо признаться, мы нашли рисунок на базаре в Константинополе. Такие сейчас в большой моде. Любой, кто уезжает без рисунка, совершенный «de trope». А лорд Перси купил их семнадцать штук.

Рисунок был выполнен довольно искусно, и Беннет встал со своего места, чтобы получше рассмотреть его. Действительно, рисунок был чертовски хорош. Художник передал всю величественность здания, но добавил чуть-чуть таинственности и… соблазна.

Он присмотрелся и…

Нет, этого просто быть не могло.

Беннет долго вглядывался в рисунок и наконец понял: его могла сделать только Мари.

Беннет выхватил листок из рук кузена и выбежал из комнаты. Кровь стучала у него в ушах, когда он вбежал в библиотеку и поспешил к окну, чтобы снова рассмотреть рисунок. Он никогда не видел, чтобы Мари рисовала что-то еще, кроме растений и насекомых, — но это точно был ее рисунок.

Но кто же продавал ее работы? Какое алчное чудовище продавало работы погибшей при пожаре женщины?

Слова, написанные внизу картинки, наконец-то приковали его внимание.

«Стены из дерева с венами из шелка». Он написал эти строки сразу же, как только приехал в Константинополь. Листок дрожал в его руке, и он положил его на подоконник, чтобы не уронить. Но когда она нарисовала этот дворец? Прошло лишь несколько дней между тем моментом, когда она спасла книгу его стихов, и ее смертью. И большую часть времени он провел с ней.

Страшный гул стоял в его ушах. Неужели он сошел с ума?

Да, возможно. Но сейчас он чувствовал себя в тысячу раз лучше, чем если бы был в здравом уме.

Беннет раскрыл все ящики письменного стола и нашел увеличительную лупу. Затем выдвинул тяжелый дубовый стол в полосу солнечного света, падавшего из окна. Он изучал рисунок до тех пор, пока его сестра не постучала в дверь, а дневной свет не сменила дюжина свечей, горевших вокруг него.

И вот он наконец-то обнаружил то, что искал. Обнаружил в узоре на арке дворца. Мари давала ему понять, что она жива.

Глава  33

— А ты уверен? — спросил Даллер кузена, нервно расхаживавшего перед ним.

Беннет достал из кармана своей рабочей одежды помятую бумагу; он не хотел рисковать — Исад не должен был знать о его возвращении.

Показав Даллеру то место, где было скрыто послание Мари, он пояснил:

— Талат держит ее в заключении, и она жива.

Или была жива месяц назад. Но он отказывался думать о худшем.

Беннет сначала хотел взять штурмом дом Талата, но потом передумал — опасался, что Мари могла бы стать жертвой плохо подготовленного нападения.

Даллер кивнул и пробормотал:

— Ах, ты… может, тебе нужна зарисовка внутреннего расположения в доме Талата? — Кузен расправил усы. — Знаешь, я сделаю еще лучше. Я сам пойду вместе с тобой. Я бы очень хотел послать с тобой еще и посольский отряд, но это равносильно объявлению войны.

Беннет молча пожал плечами. Он не мог обратиться в местную полицию, так как Талат, возможно, знал, что Мари шпионка. И он мог бы передать ее местным властям как предательницу. Жаль, что Абингтон покинул город в прошлом месяце. Этот человек стоил целой армии.

Посол встал и проговорил:

— Я не смогу дать тебе войско, но я неплохо знаю Талата. Он человек разумный. Если он еще не убил ее, то есть шанс…

— Быстрее! — перебил Беннет. — Я должен освободить ее.

Даллер кивнул:

— Да, конечно. Сейчас едем. — Посол вынул пистолет из ящика стола и положил его в карман. — Если мы поедем в моей карете, мы меньше рискуем, что тебя узнают.

— Да, разумеется, — буркнул Беннет.

Они сели в карету и медленно покатили по улицам. Беннет то и дело поглядывал в окно. Теперь, когда он знал, что Мари жива, каждая секунда ее плена казалась невыносимой. Он не мог избавиться от страха, что именно сейчас с ней могло что-то случиться и что он не успеет ее спасти, что опоздает на несколько минут.

Когда они проезжали мимо резиденции Синклеров, он увидел рабочих, ремонтировавших дом, под крышей которого уже почти не осталось следов разрушений.

А может, он мог бы получить здесь подкрепление? Беннет попросил кузена остановить карету и постучал в дверь.

Селим поразился, увидев его.

— Майор?..

— Где сэр Реджинальд?

Селим опустил голову.

Это означало, что старик находится под действием дурмана. Будь он проклят…

Словно прочитав его мысли, Селим сказал:

— Нет-нет, после смерти Мари сэр Реджинальд отказался от опиума. В некоторые дни боль от его отсутствия хуже всего остального. Не желаете ли, чтобы я что-нибудь ему передал?

— Мари жива. Пойдем со мной, и мы отыщем ее.

— Я не могу, сначала я должен…

Но Беннет не слышал Селима — он спешил обратно к карете.

Дом Талата нависал над улицей, словно огромное чудовище. И на всех окнах были массивные решетки.

Даллер приказал оставить карету на углу, и Беннет соскочил на землю. Использовав группу торговцев, шедших по улице, как прикрытие, он оглядел окружавшие дом стены. Стены были очень высокими. И трудно было бы войти в дом незамеченным. Но там была Мари.

Надежда, прожигавшая ему грудь с тех пор, как он увидел рисунок, усилилась до такой боли, что каждый вдох давался ему с трудом. И было ясно: каждая секунда ее пребывания здесь была еще одной секундой смертельной опасности. Даллер указал на узкий проход между домом Талата и домом его соседей. Проход оказался так узок, что плечи Беннета касались обеих стен. И тут же имелись небольшие ворота. Беннет приблизился к ним, чтобы осмотреться.

— Это ход для слуг? — спросил он.

В его спину уперлось дуло пистолета.

— Теперь это твой ход. Иди! — приказал Даллер.

Беннет вздрогнул и проговорил:

— Значит, Мари была права. Это ты тот человек, который предал ее.

Посол надавил на пистолет еще сильнее.

— Я никогда не нравился ей.

— И мне — тоже, — проворчал Беннет.

Раб, открывший ворота, нисколько не удивился при виде человека, которого держали под дулом пистолета.

Даллер, шедший за Беннетом, с усмешкой проговорил:

— Теперь без меня никто не обходится.

— Из-за того, что ты сделал? Или благодаря тому, что мой отец помог тебе?

Дуло впилось в поясницу Беннета, и он отчетливо ощутил округлость ствола.

— С тех пор как я помог Талату стать советником султана, я и сам стал советником султана. Да и эти высокомерные ублюдки из министерства иностранных дел не могут обойтись без меня. Так что мне больше не надо полагаться на жалкую благотворительность твоего отца.

— Но зачем похищать Мари?

Даллер втолкнул его в какую-то дверь.

— Это я и намерен выяснить. Я же приказал, чтобы ее убили…

При этих словах кузена Беннета охватил неудержимый гнев. Резко развернувшись, он схватил Даллера за руку с пистолетом. Прогремел выстрел, но пуля угодила в стену. Беннет ударил кузена кулаком в челюсть и тут же, ухватив его за руку, стал выворачивать ее. Посол вскрикнул, и пистолет упал на пол.

— Отпусти моего помощника, майор.

Беннет обернулся на голос и встретил холодный взгляд Талата. Бея окружали охранники с обнаженными саблями.

Беннет отпустил кузена и прорычал:

— Мы еще не закончили!

Даллер дрожащими руками оправил помятую одежду.

— А я думаю, закончили, Прествуд.

Посол поднял свой пистолет и снова приставил дуло к пояснице Беннета.

— Пошли!

Талат кивнул, указывая дорогу. Охранники последовали за беем, а тот привел всех в главный холл дома. Талат прилег на диван и выбрал орех из блюда, стоявшего у его локтя.

— А теперь сдай свое оружие, майор.

Беннет вынул из-за пояса кинжал. Один из охранников Талата забрал оружие.

— А пистолет и нож ты спрятал на себе, я уверен.

Беннет отдал и то и другое.

— Обыщите его.

Охранник тотчас исполнил приказание и отошел, ничего не обнаружив.

— Можешь теперь отдать свой пистолет, Даллер. Мои люди следят за ним.

Посол подчинился. Причем Беннет заметил, что некоторые из людей Талата пристально наблюдали и за Даллером.

Талат небрежно взмахнул рукой и спросил у посла:

— Что все это значит?

Даллер уставился на него с удивлением.

— Это мне следует задать вам такой вопрос. Что, мисс Синклер жива?

В ожидании ответа Беннет затаил дыхание.

Талат пожал плечами:

— Да, возможно.

До Талата было три шага. И если бы он, Беннет, был вооружен, то мог бы броситься на него и… Но сейчас он осторожно, дюйм за дюймом, отодвигался в сторону от охранников.

— Я же приказал тебе убить ее, — сказал Даллер.

Бей в задумчивости поглаживал свою жиденькую бородку.

— Ты всегда почему-то считал, что я исполняю твои приказания. Ты просто дурак, вот ты кто.

Даллер в ярости заявил:

— Тем влиянием, которым ты сейчас пользуешься, ты обязан только мне!

— Ты действительно в это веришь? — рассмеялся Талат. — Я просто использовал тебя. И на всякий случай сделал тебя как бы советником султана. — Талат засмеялся. — А паша сейчас рыдает в своем доме, как больная старуха. Думает, что мисс Синклер умерла. Но это входило в мои планы. А вот что будет, когда он придет в себя? Возможно, он уже говорил с поверенным о своем финансовом положении…

Даллер немного оживился:

— Тогда выходит, что все в порядке?

Талат помрачнел:

— Нет, к сожалению. И не будет никакой пользы, если убить мисс Мари. Деньги наши все равно не перейдут к Фатиме. Он оставляет свое состояние университету.

— Не может быть! Без его денег мы обречены!

Даллер дрожащей рукой вытащил из кармана табакерку.

«Приданое Исада… Еще один кусочек мозаики занял свое место», — думал Беннет.

— Вот и хорошо, что я решил сохранить ей жизнь. Исад заплатит огромные деньги, чтобы вернуть ее. Этого хватит, чтобы заплатить мои долги, — заявил Талат.

— А как же с моими долгами? Они образовались, когда я помогал тебе занять нынешнее положение. Ты согласился заплатить мне.

Даллер в отчаянии запустил пальцы в волосы.

Талат пожал плечами.

— Если бы была твоя воля, она бы уже умерла. Кроме того, ты не смог уговорить ее, некрасивую старую деву, выйти за тебя замуж. У тебя был шанс разбогатеть, но ты потерял его.

Даллер нахмурился и проворчал:

— А тебе следовало сказать мне, что она жива. И часть этих денег все равно моя!

Беннет воспользовался их ссорой и продвинулся еще на дюйм в сторону.

Талат расколол пальцами орех и проговорил:

— Почему мне следовало сказать об этом тебе? Ведь я не единственный, кто задерживает информацию. Скажи, когда ты узнал… и когда ты собирался сказать мне, что она была шпионкой?

Даллер помолчал, потом ответил:

— Я узнал тогда же, когда и ты.

Талат с усмешкой кивнул:

— У меня давно возникли такие подозрения. А ее дворецкий любезно сообщил мне, где она будет делать рисунки в следующий раз, то есть после Чорлу.

«Так я был прав в своих подозрениях, — промелькнуло у Беннета. — Селим тоже предал ее».

— Значит, ты прислал вора в Мидию? — спросил Даллер.

Талат пожал плечами:

— Это намного пристойнее, чем твоя тактика. И разве не предполагалось, что она обо всем доложит тебе? Но ты почему-то устроил на нее покушение в Чорлу. Почему?

Даллер промолчал. Он полагал, что выстрел в Чорлу лишит Мари наследства. Но затем Абингтон сообщил, кем на самом деле являлась Мари, и Даллер понял: женщина, которую он пытался убить, предоставляла сведения, которые очень ценились его начальством.

С возмущением глядя на бея, Даллер спросил:

— Если ты давно знал, кто она такая, то почему не передал ее султану?

Талат рассмеялся.

— Вот почему я и не исполнял твои приказания. Ты не обдумываешь дела так, как их следовало бы обдумывать. Моя жена приходится паше племянницей. И если бы Мари разоблачили как шпионку, то его связь с ней опозорила бы всю нашу семью. Мы все пострадали бы вместе с ним.

Даллер открыл табакерку и втянул в нос щепотку белого порошка.

— Ты не так уж умен, — проворчал посол. — Изгадил все дело…

— Каким образом?

— Смерть мисс Синклер прошла бы почти незамеченной. А вот граф не допустит, чтобы смерть его сына осталась не расследованной. Вот почему я сначала сохранил ему жизнь. Но ты решил не убивать мисс Синклер, и она передала тайком ему записку. Теперь он вернулся, и нам придется его убить. Но как объяснить смерть Прествуда?

Талат пожал плечами:

— Скажу, что поймал его за шпионажем и в схватке убил.

Даллер вздрогнул и выронил свою табакерку. Выругавшись, он проворчал:

— Ничего не получится. Если обвинить его, то это бросит тень и на меня.

Пока стражники следили, как украшенная драгоценными камнями коробочка катилась по полу, Беннет продвинулся на целых два дюйма.

Талат злорадно улыбнулся:

— Выходит, что и английский посол — шпион. Султан будет очень доволен мной, если я лично убью сразу двух шпионов.

Даллер замер на мгновение.

— Предатель, ублюдок… — пробормотал он.

Тут бей поднялся на ноги и, взглянув на своих людей, приказал:

— Убейте этих двоих!

Даллер попятился к двери, Беннет же бросился к ближайшему стражнику и сильным ударом выбил кинжал из его руки. Остальные стражники уже готовы были наброситься на майора, но он швырнул безоружного стражника им под ноги и попятился к стене, чтобы его не окружили.

Двое тут же напали на него, но ему удалось отбросить их в разные стороны.

— Это длится слишком долго, — проворчал Талат. Он вынул кинжал и двинулся на Беннета.

— Стоять, Талат-бей!

Внезапно дверь распахнулась, и толпа воинов во главе с Исад-пашой ворвалась в комнату. Вслед за ними вошел Селим.

Одетый во все черное, разъяренный паша держал в руке острейший кривой кинжал. В страхе глядя на него, Талат придвинулся к своим людям и произнес:

— А твоя хорошенькая горничная будет страдать из-за этого, Селим.

Дворецкий побледнел, но стал рядом с пашой.

— Я покончил с твоими угрозами, Талат! — Исад шагнул к бею. — Где Мари?

Пот выступил на лбу Талата.

— Она шпионка, ты же знаешь…

Бей бросил взгляд в сторону коридора.

Беннет с облегчением вздохнул. Значит, Мари все-таки была жива.

Паша еще на шаг приблизился к Талату.

— Тогда скажи мне, почему ты приютил в своем доме шпионку?

Громко вскрикнув, Талат взмахнул кинжалом, но паша ловко отбил его удар и нанес свой.

Будучи в меньшинстве, стражники бея попытались бежать, но их задержали воины Исада. А Даллер в суматохе проскользнул к двери.

— Эй, майор!

Селим бросил Беннету свой кинжал.

С удовлетворением ощутив в руке знакомую тяжесть, Беннет бросился на Даллера и ударил его кинжалом в плечо. Он уже собрался нанести второй удар, но тут между ними оказался кто-то из людей Исада; этот воин размахивал кинжалом как безумный.

Беннет в ярости зарычал, увидев, как посол выскользнул за дверь.

Селим тут же крикнул:

— Хватайте посла!

Беннет взглянул на дворецкого.

— Не думай, что тебе удастся оправдаться, — произнес майор. Селим потупился, а Беннет добавил: — Но любое наказание будет ничем в сравнении с тем, что сделает с тобой Ашилла.

Оставив Талата на милость Исада, Беннет выбежал в коридор и осмотрелся. Алые капли крови указывали путь Даллера. Пятна исчезли у закрытой двери.

Беннет распахнул дверь — и едва успел увернуться от какого-то большого горшка, брошенного ему в голову. Но все же посудина угодила в его правое плечо, и рука, державшая кинжал, онемела. Однако Беннет не обращал на боль внимания. Сейчас он с удовольствием убьет Даллера!

Отбросив кинжал, Беннет схватил Даллера за ворот левой рукой и швырнул его на пол. С силой ударив посла в челюсть, он почувствовал некоторое удовлетворение. Этот ублюдок пытался убить Мари! Беннет снова занес над Даллером кулак и нанес еще один удар.

— Не убивай меня!

Посол извивался на полу, держась за раненое плечо. Из его сломанного носа сочилась кровь.

Беннету ужасно хотелось прикончить негодяя, но он все же сдержался. Оглядев комнату, майор оторвал шнур от занавеси и, перевернув испуганного Даллера, связал его по рукам и ногам.

— Я передам тебя британскому правосудию или отдам паше, — процедил Беннет сквозь зубы.

Даллер застонал:

— Но ведь твой отец устроил мое назначение… Только подумай о скандале, который распространится на него и на твою семью.

— Мой отец достаточно сильный человек, чтобы перенести все последствия происходящего. — Беннет мрачно улыбнулся и добавил: — В отличие от тебя он потратил годы, устанавливая связи, основанные на доверии и чести.

— Но какое имя носит твоя семья?! Твой долг сохранить его незапятнанным!

Беннет проверил узлы, затем подобрал с пола кинжал.

— Я знаю, что мой долг — это долг перед теми, кого я люблю.

С этими словами майор вышел из комнаты.

Глава  34

Склонив голову к плечу, Мари поставила на стол горшочек с отростком сандалового дерева, за которым ухаживала, и стерла с пальцев грязь.

— Что это было? — спросила Ашилла.

Мари насторожилась. Шум доносился, как казалось, из дальней части дома.

— И вот снова… — пробормотала Ашилла.

Тотчас же раздался громкий треск, а потом прогремел выстрел.

Беспокойство омрачило лицо Фатимы, и она отложила свое рукоделие. Махнув рукой евнуху, охранявшему дверь, женщина сказала:

— Пойди посмотри, что там случилось.

Мари с Ашиллой переглянулись. Любой беспорядок был им на пользу, и если евнух ушел…

Евнух тотчас вернулся и захлопнул за собой дверь.

— Исад-паша со своей армией напал на нас. И еще он привел англичан.

Мари вскочила на ноги, несмотря на неожиданную слабость в коленях.

— Беннет! — воскликнула она.

— Да, должно быть, — кивнула Ашилла.

«И если так, — думала Мари, — если там драка, а другие слуги вмешались или по крайней мере отвлеклись от своих дел, то выходит…» Да, сейчас один только евнух отделял их от свободы. И если он был единственным препятствием, разделявшим их, Мари и Беннета, то у него не оставалось ни шанса.

— Мы нападем на стражника, — шепнула Мари.

Ашилла снова кивнула.

— Нам надо только убедиться, что он не сможет…

— Не двигайтесь!

Мари медленно повернулась и увидела перед собой Фатиму, обеими руками сжимавшую кинжал; она сжимала его с такой силой, что даже костяшки пальцев побелели.

— Мне надо убить тебя сейчас же!

Руки женщины дрожали, но она уверенно шагнула к пленницам.

— Но, Фатима…

— Мой дядя не должен найти вас здесь, иначе я буду разорена. Я должна доказать ему, что он ошибался и что тебя здесь нет.

Тут Фатима вдруг умолкла в нерешительности, и Мари спросила:

— Думаешь, это легко — убить человека?

Фатима заморгала.

— Я смогу сделать это.

— Правда? Возможно, тебе хватит силы, чтобы проткнуть кинжалом кожу и мышцы. Но если ты попадешь в кость, то тебе снова придется вонзить кинжал. Понимаешь?

Фатима чуть покачнулась.

— Я сделаю то, что необходимо сделать. Я отказываюсь… быть опозоренной.

— А как ты скроешь кровь?

— Кровь?

Фатима поморщилась.

— Если хочешь заколоть кинжалом человека, всегда приходится пачкаться. Ты будешь вся в крови, и даже твои ковры будут в крови. Как ты это потом объяснишь?

— Я… Мои рабы все вычистят.

Фатима осмотрелась, все еще сжимая в руке кинжал.

— Нас двое, а ты одна. И мы не собираемся стоять здесь, пока ты будешь по одной убивать нас, — продолжала Мари.

Фатима судорожно сглотнула.

— Нас тоже двое. — Голос ее дрогнул. — Евнух, убей ее!

Пока евнух возился со своим кинжалом, Мари схватила стоявший около нее горшок с сандаловым деревом и, размахнувшись, ударила его по голове. Последовал тошнотворный звук, и евнух свалился на пол, покрытый землей и осколками горшка.

Фатима завизжала и бросилась на Мари. Но та легко уклонилась от удара и выбила из ее руки кинжал.

— Помогите! — закричала Фатима своим рабам, но ни один из них не тронулся с безопасного места у дальней стены.

— А теперь делай выбор, — проговорила Мари спокойным голосом, хотя сейчас она ужасно нервничала. — Ты можешь оставаться здесь со своими рабами, а мы беспрепятственно уйдем из этой комнаты. Если же ты не согласна…

Тут Ашилла подхватила кинжал и закричала:

— То тогда я всажу его ей в самое сердце! — Горничная взглянула на Фатиму и добавила: — Не беспокойся. Кровь не запачкает меня. Я ведь никто, всего лишь грязная рабыня.

Фатима захныкала:

— Не забудь, что я очень многое тебе позволяла…

После этого Фатима уселась на диван и, расправив юбки, занялась рукоделием. Наморщив лоб, она вдевала в иголку черную шелковую нитку. Мари не сомневалась, что эта женщина уже придумывала, как извлечь для себя пользу из происходившего.

Мари подобрала кинжал евнуха и перешагнула через его бездыханное тело. Распахнув дверь, она наткнулась на могучую грудь какого-то человека. И от него пахло сандаловым деревом.

— Беннет! — закричала Мари.

Ее кинжал звякнул, упав на пол. И она обняла любимого. Ох, с ним было так хорошо, так безопасно, так уютно… Ей были необходимы эти объятия, чтобы убедиться: все это реальность, а не игра воображения. Подняв на Беннета глаза, она узнала линии его скул и мелкие морщинки вокруг глаз. А его волнение казалось полным отражением ее собственного состояния.

Беннет провел ладонью по ее лицу и прошептал:

— Наконец-то, Мари…

В следующее мгновение он впился в ее губы страстным поцелуем, и она отвечала на его поцелуй с такой же страстью. Перебирая пальцами его волосы, она прижималась к нему именно так, как мечтала все эти последние месяцы.

— Да, — шептала она, — да, Беннет, да…

Он чуть отстранился и пробормотал:

— Ты о чем?

— Да, я выйду за тебя замуж.

Беннет улыбнулся и снова поцеловал ее. После чего вдруг спросил:

— Значит, я уже делал тебе предложение?

Она деланно рассердилась:

— Тебе повезло, майор, что я выронила свой кинжал, увидев тебя.

Он опять улыбнулся:

— Ох, Мари, я чувствую себя удивительно счастливым. Так ты выйдешь за меня? Но если ты не хочешь возвращаться в Англию, то мы не обязаны…

Ашилла кашлянула рядом с ними.

— Хм… вы знаете, я, конечно, одобряю все эти любовные дела, но, судя по шуму, в доме идет война.

Улыбка тотчас покинула лицо Беннета.

— Оставайся здесь, — сказал он.

Мари подобрала свой кинжал. Ох, этот поцелуй… Нет, ни в коем случае она не останется здесь.

— Беннет, это правда? Неужели Исад и в самом деле пришел вместе с тобой, чтобы освободить меня?

Он взглянул на ее кинжал и вздохнул.

— Да, он пришел освободить тебя. Но его привел Селим, а не я.

— Селим?! — воскликнула Ашилла.

Развернувшись, она бросилась бежать по коридору — туда, где царил настоящий хаос.

— Его могут убить! — кричала на бегу горничная. — О чем он только думает?!

Они помчались следом за Ашиллой. Шум уже затихал, когда они завернули за угол. Через несколько секунд Мари увидела Исада, стоявшего над трупом Талата. Схватка уже прекратилась, и солдаты Исада следили за оставшимися людьми Талата, держа наготове свои клинки.

Увидев ее, Исад вложил в ножны кинжал.

— Мари!

Она бросилась к нему, но тут же остановилась, не осмеливаясь обнять пашу. И тогда Исад сам подошел к ней и с любовью заключил ее в объятия.

— Я никогда не хотел твоей смерти. Никогда! — Он чуть отстранился. — Но я все равно не могу позволить тебе остаться здесь.

Мари посмотрела на Беннета. Не имело никакого значения, куда она поедет, — лишь бы вместе.

Прекрасно, если не в Англию. Но и английская перспектива не казалась такой ужасной. Возможно, она просто нанесет визит, а потом…

Тут вдруг послышались крики Ашиллы:

— Ты нас предал?! Как ты мог отдать информацию Талату?!

Селим стоял опустив голову.

— Просто я все еще был зол на сэра Реджинальда из-за того, что меня бросили в тюрьму. Но сначала я не понимал, что делаю, — бормотал дворецкий. — Потом я понял, что они используют эту информацию, чтобы навредить мисс Мари, но было уже поздно. Я пытался освободиться от них, но они сказали, что пострадаете вы все, если я не продолжу им помогать.

— Почему же ты был так глуп? Ведь совершенно очевидно, что они обманывали тебя. Почему ты продолжал помогать им?

Селим еще ниже опустил голову.

— Они сказали еще, что расскажут вам о моем прошлом.

— Тогда ты дважды дурак! Мне наплевать на твое прошлое.

— Но я же был работорговцем…

Ашилла побледнела.

У Мари болела душа за свою горничную. Ей было ясно: бывшая рабыня никогда не сможет простить грех Селима.

Позади несчастной пары медленно полз Талат, — оказалось, что он был еще жив. Непослушной рукой бей наводил на Исада пистолет.

— О Боже! — воскликнула Мари.

И все тотчас же повернулись в ту сторону, куда она смотрела.

Когда же Талат нажал на курок, Мари бросилась вперед и закрыла собой Исада. Но почти в тот же миг ее отбросило на стену, и она погрузилась во тьму — ничего не видела.

Мари пыталась набрать в грудь воздуха и облегчить боль, но не могла вдохнуть. Беннет присел на корточки рядом с ней.

— Мари, как ты? — прошептал он. — Мари, дорогая, я…

— О чем только вы думали?! — взревел Исад, глядя на своих людей.

Наконец Мари удалось вздохнуть. И она вдруг почувствовала, что боль уходит. Беннет помог ей сесть, и она ощупала свою грудь.

— Пуля не попала в нее, — пояснил паша.

— А вам необходимо было бросать ее на стену? — проворчал Беннет.

Исад пожал плечами:

— Уж лучше так, чем…

Паша со вздохом умолк.

Беннет ощупал Мари, проверяя, нет ли повреждений, потом вздохнул с облегчением.

Но что же произошло? Ведь Талат выстрелил. И как бы ни был Исад быстр, он не мог оказаться быстрее пули.

Мари с удивлением смотрела на Талата, лежавшего с кинжалом в груди. Но даже Беннет не успел бы расправиться с беем.

Тут раздался страдальческий крик Ашиллы, склонившейся над распростертым телом Селима. Слезы струились по лицу горничной. Дворецкий был единственным, кто мог остановить пулю, и он это сделал.

Мари шагнула к горничной, но Беннет положил руку ей на плечо.

— Не надо. Оставь их.

Селим же в этот момент говорил:

— Я полюбил тебя, Ашилла, с того дня, когда впервые увидел. Прости меня, я был не достоин твоей любви, когда ты предложила ее мне.

Он вздохнул, и его глаза закрылись.

— Селим, черт бы тебя побрал! Я тоже полюбила тебя, и я прощаю тебя.

Она спрятала лицо у него на груди.

— С ним все в порядке, — сказал Исад.

— Нет, не в порядке! Ничего уже больше никогда не будет в порядке! — взвыла Ашилла.

— Он в порядке, потому что не умер, — пояснил Беннет.

— Что?.. — Ашилла подняла голову.

— Пуля попала ему в плечо. Я полагаю, что он потерял сознание от боли.

— А ты серьезно это сказала, Ашилла? — спросил вдруг Селим.

Голос его был слабым, но определенно это был голос живого человека.

Атилла фыркнула и проворчала:

— Помолчи, презренный сын верблюда.

Селим с блаженной улыбкой снова закрыл глаза. Тут Исад приказал своим людям отнести дворецкого к себе в дом. Ашилла же, подбоченясь, шла следом за ними.

Беннет усадил Мари к себе на колени и сжал в объятиях.

— Дорогая, может быть, ты попытаешься проявлять поменьше преданности своим друзьям?

— Извини, — прошептала она, — но я всегда остаюсь с теми, кого люблю. Даже в Англии.

Беннет, казалось, удивился.

— Так ты не против побывать там?

Мари улыбнулась:

— Я даже могла бы жить там.

Его поцелуй был долгим и чувственным. Когда же поцелуй наконец прервался, Беннет проговорил:

— Дорогая, но как же…

Исад кашлянул, перебивая майора. Мари выскользнула бы из его рук, если бы он не прижал ее к себе еще крепче. Щеки девушки вспыхнули, когда паша уставился на них обоих.

— Так ты женишься на ней? — спросил он наконец.

Майор кивнул:

— Да, разумеется. — Он повернулся к Мари. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, не потому, что я подчиняюсь приказам или чувствую себя обязанным жениться, а потому, что люблю тебя!

От этого его признания сердце Мари дрогнуло.

— А я люблю тебя, Беннет…

Он взял ее за подбородок.

— Значит, ты мне веришь? Поверь, любимая, мой первый и единственный долг — это ты.

Она разгладила морщинки у него на лбу и кивнула:

— Да, я верю тебе.

Исад вздохнул.

— Ты же знаешь, Мари, что я не мог дать тебе приданое. Я не мог этого себе позволить.

Она прижалась к Беннету.

— Да, знаю. Но это не имеет значения. Я никогда не хотела твоих денег.

Исад грустно улыбнулся:

— Но оставить их моему первому внуку… Об этом стоит подумать. — Паша поморщился и добавил: — Вы оба должны уехать. Мне придется объяснить весь этот разгром, и будет намного легче, если не придется отчитываться за живую-мертвую женщину и британского майора. Где посол?

— Жив, — ответил Беннет.

— А жаль, — буркнул Исад. Он приказал двум своим солдатам отвезти посла обратно в резиденцию и приставить к нему охрану. — Может, мне им заняться?

Беннет покачал головой:

— Нет, не стоит. К сожалению, этого человека должны судить в Англии.

— А моя племянница… Она в этом тоже замешана?

Мари прикусила губу. Потом все же ответила:

— Она спасла мне жизнь.

— По эгоистическим причинам, не сомневаюсь, — проворчал паша. — Эта женщина уже довольно давно стала своенравной. И я давно подумываю, что из нее получится подходящая жена для того капитана, что служит на границе. — Он обнял Мари и проговорил: — Твое присутствие здесь нежелательно, но, может быть, наступит день, когда мы с женой сможем приехать к тебе.

Минуту спустя Беннет подвел Мари к карете посла и отдал приказание кучеру.

— Ты же сказал, что такие экипажи слишком медлительны, — заметила Мари.

Беннет усмехнулся и помог ей подняться на ступеньку.

— Да, верно. Но они хороши для уединения.

Уже в карете он поцеловал невесту в губы, в глаза, в шею… А она вздыхала, наслаждаясь искренностью каждой его ласки. Когда он ее так целовал, невозможно было сомневаться, что она — самое дорогое в его жизни.

Мари тихо застонала и крепко прижала к себе любимого. Беннет вздрогнул и пробормотал:

— А я думал, что потерял тебя, русалка…

Он прикоснулся к ее груди.

— Неужели ты действительно видишь меня этой русалкой из поэмы?

Она почувствовала щекой, что он улыбается.

— Да, ведь именно ты сказала мне, что я не могу писать без вдохновения.

Мари вытащила его рубашку из-за пояса и запустила под нее руку. О, как она жаждала этого!

— Думаю, что не вдохновение, а страсть — вот какое слово я выбрала бы.

Беннет застонал, когда ее губы прикоснулись к его шее. Немного помолчав, он сказал:

— Теперь уж я с тобой не расстанусь. Но представляю, как я тебе надоем лет за пятьдесят…

— Только пятьдесят? Этого едва ли хватит. — Она лукаво улыбнулась. — Но возможно, за это время ты научишь меня любить Англию.

Она расстегнула гладкие медные пуговицы на его мундире, чтобы обнажить побольше тела.

Он поднес к губам ее руку и поцеловал кончики всех пальцев.

— Я хочу навестить моих родственников. Но, как моя будущая жена, ты должна кое-что знать. — Он поцеловал ее раскрытую ладонь и сказал: — Мне принадлежит дом в Лондоне, но ты не будешь там жить. А мое поместье находится в Шотландии.

Content

Анна Рэндол
Тайна ее поцелуя

Глава 1

Глава  2

Глава  3

Глава  4

Глава  5

Глава  6

Глава  7

Глава  8

Глава  9

Глава  10

Глава  11

Глава  12

Глава  13

Глава  14

Глава  15

Глава  16

Глава  17

Глава  18

Глава  19

Глава  20

Глава  21

Глава  22

Глава  23

Глава  24

Глава  25

Глава  26

Глава  27

Глава  28

Глава  29

Глава  30

Глава  31

Глава  32

Глава  33

Глава  34