Чарльз Тодд

Хладнокровное предательство

Глава 1

Север Англии, декабрь 1919 г.

Он бежал, и порывы ветра швыряли снег ему в лицо. Ноги проваливались в сугробы. Под снегом часто попадались камни, о которые он спотыкался; он падал, но тут же с трудом поднимался, весь облепленный снегом и почти невидимый в темноте. Он понятия не имел, куда бежит. Его гнал вперед безрассудный страх, из-за боли внутри он едва мог дышать. В голове не умолкал голос, кричавший: «Тебя повесят за это, вот увидишь! Такова моя месть, и ты вспомнишь обо мне, когда на шею тебе накинут петлю, на голову наденут черный капюшон, и никто тебя не спасет…»

Грянул выстрел, такой громкий, что от ужаса он даже не помнил, захлопнул ли за собой дверь или оставил ее нараспашку.

Он по-прежнему чувствовал запах крови — сколько крови! Запах душил его, не давал дышать, как будто он наглотался жженых перьев. Страх, как змея, извивался где-то в животе, вызывая тошноту. А в голове гремели одни и те же жуткие слова.

Его схватят. А потом повесят. И никак не оправдаться! Если он замерзнет в снегу, никто не найдет его до весны. Однажды он видел замерзший трупик ягненка, неподвижный, твердый, наполовину сгнивший, — жалкое зрелище. Его поклевали вороны. Он ненавидел воронов.

Половина соседей знает, что от него с осени одни неприятности. Беспокойный, несчастный, он сильно вырос и не знал, куда девать руки и ноги. Скоро кто-нибудь увидит кухню, всю в крови, и все его возненавидят…

Он заплакал; слезы жгли озябшее лицо, из-за голоса, грохочущего в голове, казалось, будто его обладатель гнался за ним. Он побежал еще быстрее из последних сил. Изо рта вырывался пар, он бешено размахивал руками, помогая себе пробиваться вперед. От усталости сводило ноги.

«Тебя повесят за это, вот увидишь…»

Лучше замерзнуть до смерти, чем болтаться на виселице! Лучше бежать, пока не разорвется сердце, чем провалиться в черный люк, чувствуя, как петля сдавливает горло. Пусть даже его расклюют вороны, снег чище…

«Тебя повесят за это, вот увидишь…

Такова моя месть… моя месть… моя месть…»

Глава 2

Пол Элкотт стоял на кухне рядом с сержантом Миллером. Лицо у него побледнело, руки дрожали; сам того не замечая, он уже третий раз подряд вытирал губы тыльной стороной ладони.

— Они ведь мертвые, да? Я к ним не прикасался… не смог… Слушайте, давайте выйдем отсюда, меня сейчас вывернет наизнанку!

Миллер, сын мясника, бесстрастно ответил:

— Да, давайте. Доктор едет, но им он уже ничем не поможет. — Разве что констатирует смерть, добавил про себя сержант. Бедняги! Какое зверство! Что же здесь случилось? — Пока он будет их осматривать, мы с вами можем переждать в хлеву.

Элкотт, спотыкаясь, вышел за порог и неверной походкой направился к хлеву, где его вырвало в пустом стойле. Правда, лучше ему не стало. Перед глазами по-прежнему стоял залитый кровью пол, он чувствовал тошнотворный запах. И видел их глаза… полузакрытые… как будто они лицезрели то, что не дано видеть живым.

Может, Джералд заглянул прямо в ад? Он уверял, что на войне было хуже…

Элкотт сел на охапку сена и закрыл лицо руками, стараясь отдышаться и взять себя в руки. Не надо было входить в дом вместе с сержантом. Дурак он был, когда решил, что сможет во второй раз смотреть на побоище.

Спустя какое-то время в хлев зашел сержант Миллер, а с ним — врач с фонарем. Элкотт поднял голову, кивнул доктору Джарвису, потом кашлянул и спросил:

— Они ведь… не страдали? То есть… никто не…

— Нет. По-моему, нет, — тихо ответил врач, подходя к Элкотту и приподнимая фонарь, чтобы лучше видеть его лицо.

Про себя доктор молился, чтобы его слова оказались правдой. До вскрытия ни в чем нельзя быть уверенным. Он не двигал трупы; в груди у каждого зияло пулевое отверстие. Пули задели внутренние органы. Вполне достаточное основание для смерти. Охваченный состраданием, доктор Джарвис крепко сжал плечо Элкотта. Лежащие в доме мертвецы — близкие родственники несчастного. Его брат с женой, их дети. Для него это страшный удар…

Увиденное потрясло и самого доктора Джарвиса. Он не представлял, что ответит жене, когда та поинтересуется, почему полицейские вытащили его из-за стола. Даже годы врачебной практики не способны подготовить к такому. Душераздирающее зрелище, которое ожидаешь увидеть на поле сражения, а не на маленькой, мирной ферме. Он негромко предложил:

— Пол, давайте я отвезу вас домой и дам лекарство, которое поможет уснуть.

— Я не хочу спать. Мне приснятся страшные сны! — Вдруг Элкотт разрыдался; лицо у него перекосилось, грудь ходила ходуном. Он утратил всякое самообладание.

Врач тряхнул плачущего за плечо и обернулся к сержанту Миллеру:

— Хотелось бы знать, куда запропастился инспектор Грили, — по словам его жены, он поехал к Поттерам, посмотреть, не занесло ли их дом снегом, не нужна ли им помощь. Надеюсь, он не наткнулся ни на что подобное!

— Скоро мы все узнаем, — ответил сержант.

Сзади доносились страшные рыдания Элкотта. Доктору и сержанту стало неловко. Они были совершенно бессильны помочь его горю.

— Я должен отвезти его домой, — сказал Джарвис. — В таком состоянии от него сейчас все равно никакого толку. А вы подождите Грили. Когда я понадоблюсь, пошлите за мной к Элкотту.

Миллер кивнул:

— Да, так, наверное, лучше всего.

Он посмотрел на Элкотта и кивком указал на дверь. Джарвис последовал за ним. Они вышли во двор. День клонился к закату. Небо заволокло серыми тучами, такими тяжелыми, что не разберешь, близятся ли сумерки, или скоро снова повалит снег. Метель бушевала целых два дня; всю округу занесло снегом, но небо так и не расчистилось. Большие дороги стали почти непроходимыми, о тропах между фермами и говорить не приходилось. Миллеру понадобился добрый час, чтобы добраться сюда, хотя он ехал по следам, оставленным возком Элкотта.

— Одного недостает. — Миллер понизил голос, чтобы Элкотт его не услышал. — По-моему, Элкотт ничего не заметил. Я обошел весь дом. Мальчика нигде нет.

— Джоша? Господи, а я-то и не… Вы считаете, он где-то здесь? — Джарвис вздрогнул и оглянулся через плечо на неосвещенную конюшню. В одной стороне были устроены стойла; посередине лежали плуги, тачки, гвозди и другая утварь, наверху устроили сеновал. Две лошади и черная корова наблюдали за пришельцами, прядая ушами над пустыми кормушками. — Джералд Элкотт всегда был аккуратистом. На обыск не уйдет много времени.

Миллер стал загибать пальцы:

— До начала метели Элкотт успел загнать овец в овчарню восточнее Лисьего Шрама — я их видел. Завел в стойла лошадей и корову. Можно предположить, что в воскресенье в это время он еще был жив. А потом повалил густой снег, и он понял, что мы крепко влипли… Но корова больше суток не доена, стойла не чищены, корм скотине не подсыпали.

— Вы подтверждаете мое мнение. Я считаю, что смерть наступила ночью. — Джарвис нахмурился и, притопывая ногами от холода, добавил: — Наверное, лучше подождать, пока вы найдете Джоша. Ему наверняка нужна помощь…

— Нет, увозите отсюда Элкотта. Раз все остальные погибли, мальчик, скорее всего, тоже убит. Я справлюсь и один.

Доктор кивнул и направился к Элкотту, но Миллер окликнул его:

— Лучше пока никому не говорить о том, что мы увидели… — Он показал на дом. — До тех пор, пока не станет известно больше. Не хватало нам только паники среди населения!

— Да, конечно. — Джарвис передал Миллеру фонарь и, отвернувшись от ветра, нахлобучил на голову шляпу. Потом повысил голос и обратился к Элкотту: — Пол, давайте-ка я отвезу вас домой и дам лекарство. Оно поможет вам продержаться.

— Кому-то надо приглядеть за скотиной, — возразил Элкотт. — И еще я хочу помочь в розыске… Найти того, кто их убил. Я хочу посмотреть в глаза этому ублюдку!

— Ваши чувства делают вам честь, — ответил Миллер. — Но сейчас, будь я на вашем месте, я бы поехал с доктором. О скотине я позабочусь, а завтра пришлю сюда кого-нибудь. Предоставьте дело нам. Как только мы что-нибудь выясним, я непременно вас извещу.

Элкотт вышел на порог.

— Знать бы, за что… — сказал он надтреснутым от горя голосом. — Хотелось бы мне знать, за что их… Что такого они сделали, чем заслужили?

— Все обязательно выяснится, — хладнокровно утешил его Миллер. — В свое время.

Элкотт следом за Джарвисом подошел к коляске, в которой доктор обычно навещал своих пациентов на отдаленных фермах. Снег был истоптан и во дворе, и у крыльца. Чуть поодаль виднелись отпечатки колес от коляски доктора и его возка. А вокруг все белым-бело; только порывы ветра взметают снежные вихри да под деревьями птичьи следы — пернатые ищут хоть какой-то корм.

Неожиданно Элкотт остановился и сказал:

— Доктор Джарвис… я должен остаться…

— Пожалуйста, предоставьте все сержанту Миллеру. Попозже он пригонит вам вашу повозку. А сейчас она ему очень пригодится.

— А… да. — Оцепенелый Элкотт залез в коляску и, забившись в угол, засунул озябшие руки в рукава.

Осмотрев место преступления, инспектор Грили убедился лишь в одном: без помощи со стороны ему не обойтись. Пятеро убитых и пропавший без вести мальчик — возможно, он тоже погиб. Уму непостижимо! Несмотря на многолетний опыт, такого ему еще не приходилось видеть.

В горной долине, где множество уединенных ферм разделяют обширные пустоши и горы, полиции и так приходится туго. Во-первых, необходимо объехать все окрестные фермы и убедиться, что их обитатели живы, что жестокая бойня не повторилась — боже сохрани! — в другом уединенном доме. Во-вторых, нужно найти пропавшего мальчика. Для этого придется обыскать все хозяйственные постройки, овчарни, пастушьи хижины и старые развалины. Обойти горные склоны, осмотреть все расщелины, овражки, низины, берега ручьев. Работа громадная, а в его подчинении совсем мало людей. Придется обходиться тем, что есть, призвать на помощь местных жителей. Действовать нужно быстро, ведь время на исходе — даже если предположить, что мальчику каким-то чудом удалось выжить.

Подавленный сложностью задачи, которую предстояло решить, Грили поступил так, как поступали до него многие поколения северян: заставил себя забыть о собственных чувствах и с угрюмым видом приступил к делу.

В маленький полицейский участок, отстоявший на шесть домов от церкви на главной улице Эрскдейла, он вернулся лишь в первом часу ночи. Там написал записку и поручил расторопному сержанту передать ее главному констеблю — начальнику полиции графства.

— Постарайтесь обернуться побыстрее, — сказал Грили гонцу. — Дело срочное.

Возвращаясь в участок, Грили составлял в уме список окрестных ферм, начиная от самых ближних и заканчивая самыми дальними. Чтобы чем-то занять мозги и не вспоминать о той ужасной, залитой кровью кухне, он стал прикидывать, что понадобится поисковым отрядам. Фонари, запас еды, термосы с чаем, веревки. Трудностей он не предвидел; каждый местный житель наверняка знает по опыту, что нужно взять с собой на поиски. Летом им частенько приходилось разыскивать и спасать незадачливых туристов.

Джарвис говорил о двух днях; он считает, что Элкоттов убили два дня назад.

У убийцы было достаточно времени, чтобы разыскать мальчика, прикончить его и скрыться. Или подобраться к новым жертвам…

С чем еще придется столкнуться его добровольным помощникам, когда они начнут обходить окрестные фермы?

Грили завинтил колпачок ручки и положил ее на подставку. Даже если он объявит общую тревогу, им вряд ли удастся помочь беззащитным людям. Но надо продолжать поиски. Искать мальчика, убийцу… других жертв.

Он погасил лампу на столе и встал, собираясь выйти, как вдруг в голову ему пришла еще одна мысль. Что, если убийца живет в Эрскдейле?! Где он провел последние сорок восемь часов? Мирно сидел дома, у камина? Если ему не удалось выследить мальчика, он наверняка постарается попасть в один из поисковых отрядов!

Что, если он, Грили, сам того не ведая, пустит в стаю гончих лисицу, пошлет убийцу на поиски вместе с невинными людьми, отправит его искать самого себя?

Инспектору казалось, будто он не спал целую неделю. Он еле передвигал ноги от усталости, перед глазами вставали кошмарные видения.

Грили потер кулаками глаза — в них как будто песку насыпали. Совсем скоро у полицейского участка соберутся те, кто отправится на поиски. Вдруг в этой угрюмой толпе кто-то отведет глаза в сторону, не в силах выносить его взгляд? Сумеет ли он разглядеть виновного? Выдаст ли себя убийца поворотом головы, беспокойством, волнением?

Грили отлично знал всех своих соседей и не мог поверить, что один из них — безжалостный убийца. Точнее, так он считал до сих пор. Ему понадобится помощь всех, до кого можно добраться; он не может себе позволить предаваться бесплодным сомнениям. И все же на всякий случай надо будет формировать отряды из трех, а не из двух человек. Мало ли что…

Когда он наконец вышел из кабинета, добровольные помощники уже начали прибывать; Грили слышал, как они вполголоса переговариваются на крыльце. Многие отправились к участку, едва узнав новость. Шли пешком, ехали верхом. Их становилось все больше.

Грили распахнул дверь, и в лицо ему ударил порыв ледяного ветра. Он поежился от холода и невольно подумал: бедным жертвам пришлось намного хуже. Хотя он прослужил в полиции много лет, он никогда не видел такого ужаса, как на кухне у Элкоттов. Как он ни ломал голову, он не мог представить, кто способен на такое злодеяние. Пять трупов аккуратно завернули в одеяла и уложили на повозку. Он до сих пор помнил маленькие детские тельца, они казались в его руках такими легкими! Его душила слепая ярость, перед глазами поплыл туман.

Инспектор вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным, и ему впервые в жизни захотелось отомстить.

Когда все лица повернулись к нему, ожидая приказаний, Грили прищурился и, ни на кого не глядя, заговорил, думая: неужели можно совершить такое зверское убийство и не быть отмеченным печатью вины, словно уродливым клеймом? Но пока он не был готов выискивать виноватого в толпе добровольных помощников. Придется подождать, пока разум как-то справится с пережитым ужасом. И тогда он посмотрит…

Теперь вперед его гнал только страх — сил не осталось совсем. Ноги проваливались в сугробы, местами глубокий снег доходил до коленей. Сердце гулко колотилось в груди, мысли в голове путались, мучили его, не давая телу отдыха. Время от времени он останавливался, прислушивался, поворачиваясь спиной к ветру, как зверек. Он был уверен в том, что слышит сзади шаги, зовущий его голос. Но ни одна живая душа не шла за ним.

Ему не приходило в голову, что легче просто остановиться, лечь в сугроб и позволить себе заснуть вечным сном. Он так боялся того, что гналось за ним, что не мог думать. Страх ел его заживо, расклевывал по кускам, как воронье, вгрызался в него, не давая покоя. Бегство — его единственное спасение. Оказаться вне пределов досягаемости. Бежать так быстро, как только возможно.

Он понятия не имел, где находится, — в какую сторону повернул, куда направился, как только оказался вдали от ярко освещенного кухонного окна. Он понятия не имел, давно ли бежит. Ноги двигались словно по собственной воле. Скорее отсюда, прочь от ужаса, который преследует его!

Несмотря на завывания ветра, он по-прежнему слышал тот голос. Голос подталкивал его в спину, когда легкие умоляли остановиться и отдышаться, голос наступал ему на пятки, словно хищный зверь, которому не терпится его растерзать.

«Тебя повесят за это, вот увидишь! Такова моя месть, и ты вспомнишь обо мне, когда на шею тебе накинут петлю, на голову наденут черный капюшон…»

Голос бередил его раны, как заостренный прут, бил сильнее любого хлыста.

Он его боялся.

Спустя какое-то время он упал, задыхаясь. Воздух выходил из него с присвистом. Уткнувшись подбородком в снег, он немного полежал, прислушиваясь. Сердце ли бьется так сильно, что не дает дышать, — или он слышит скрип шагов, которые спускаются к нему в низинку? Он с трудом встал на четвереньки, выпрямился, обернулся, вглядываясь в окружающий мрак. Небо и земля казались неразличимыми, они сливались в серо-белом вихре, который не предлагал ни надежды, ни убежища.

За ним никто не гнался. Не мог гнаться! И все же он ощущал жар от приближающейся к нему фигуры… Тень то расплывалась, то обретала четкие очертания в диком вихре снежинок, несомых пронизывающим ветром. Как привидение!

Привидение…

Он снова побежал, горько плача. Он хотел одного: чтобы все поскорее закончилось. Он хотел умереть, как остальные.

Но он умрет не так, как остальные. Его повесят, когда найдут, и последним ощущением в его жизни будет прикосновение к шее толстой, шершавой веревки…

Глава 3

Сержант Миллер отобрал около двух дюжин самых крепких жителей городка. Они должны были поехать на ближайшие фермы, рассказать о случившемся и набрать еще добровольцев, которые, в свою очередь, объедут соседей. Поисковые отряды должны охватить всю горную долину; на каждом этапе к человеческой цепочке будут добавляться новые звенья.

Инспектор Грили называл все новые районы поисков, а Миллер направлял туда тех, кто лучше других был знаком с теми или иными местами. Невозмутимый с виду сержант без устали ободрял добровольцев и отвечал на вопросы низким, грубоватым голосом.

Хотя внешне сержант казался спокойным, его душила ярость. Перед глазами все стояла страшная картина — убитые дети… Больше двадцати лет он охранял в Эрскдейле закон и порядок и очень гордился тем, что у них на участке все спокойно. Уверенность в своих силах сочеталась в нем с преданностью родному краю. После убийства Элкоттов в Эрскдейле уже ничто не будет таким, как прежде…

— Не забудьте расспросить всех до единого! — велел Миллер. — Мы ищем не только мальчика! Пусть вам покажут и старых бабушек, и новорожденных младенцев. Важно убедиться, что они живы и не захвачены в заложники. И пусть никакие отговорки вас не останавливают — обыщите каждый уголок каждого здания, никому не верьте на слово. Если поймете, что где-то стряслась беда — кого-то ранили… или убили… сразу же сообщайте нам. Осмотрите все заброшенные развалины, овчарни, лощинки, где может спрятаться испуганный парнишка. Загляните во все колодцы, дымоходы. Осмотрите чуланы, корзины для угля. Прочешите все частым гребнем, прикиньте, где может скрываться убийца. И не делитесь ни с кем ненужными подробностями произошедшего… Вам это не поможет, а кого-то даже напугает. Как только осмотрите свой участок, возвращайтесь и доложите о результатах. И не стройте из себя героев — помните, что убийца наверняка вооружен! Орудия убийства мы пока не нашли. Ну, ступайте!

Когда посыльный из Скотленд-Ярда позвонил в дверь старшего суперинтендента Боулса, тот завязал пояс халата на располневшей талии и провел рукой по волосам, а потом спустился на первый этаж, чтобы выяснить, из-за какого срочного дела его разбудили среди ночи.

Он развернул записку, которую протянул ему ожидающий внизу констебль, быстро пробежал глазами содержимое и тут же перечитал записку еще раз, внимательнее.

— Черт побери! — выругался он себе под нос и покосился на констебля. Его взгляд был исполнен ярости человека, которому нужны очки, но который из упрямства их не носит. — Кажется, ваша фамилия Сандерс? Не знаете, подробности есть?

— Сэр, вот все, что передал мне сержант Гибсон. По его словам, один наш сотрудник совсем недалеко; если вы прикажете, он сможет добраться до места через несколько часов. Инспектор Ратлидж только что раскрыл дело в Престоне и утром собирался возвращаться в Лондон.

— Ратлидж? — нахмурился Боулс.

Его пылкую нелюбовь к Ратлиджу не сгладили ни время, ни частые отлучки последнего. Куда больше ему нравился Майклсон: осмотрительный, никогда не якшается с нежелательными лицами, к начальству относится с почтением. Умом не блещет, зато надежен. Майклсону понадобится вдвое больше времени, чтобы добраться до места преступления, зато на него можно положиться.

С другой стороны, главный констебль, приславший в Скотленд-Ярд просьбу о немедленной помощи, — человек знатный, со связями. Его брат — член парламента, тесть — титулованная особа. Будет нехорошо, если он узнает, что старший суперинтендент Боулс действовал не так проворно, как должен был, учитывая все обстоятельства. Пятеро убитых — черт побери! Такое убийство непременно вызовет шумиху. Нельзя медлить ни минуты!

— Что ж, значит, поедет Ратлидж, — нехотя согласился Боулс. — Передайте Гибсону, пусть позвонит Ратлиджу в отель до того, как он уедет из Престона. Я буду в своем кабинете! — Он в третий раз перечел записку, и у него в голове зашевелились и другие мысли. — Что ж, значит, Ратлидж, — повторил он вслух. Если на севере что-то пойдет не так, козел отпущения очень пригодится. — Я лично поговорю с ним, как только меня введут в курс дела.

Перед самым рассветом Ратлиджа разбудил телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал грубоватый голос сержанта Гибсона.

— Старший суперинтендент просил вам передать, сэр… — без всяких вступлений начал сержант. — Оставайтесь на месте и ждите его звонка. Похоже, на севере крупные неприятности. Место называется Эрскдейл. А вы сейчас ближе всех к нему.

— Я знаю те края, — осторожно ответил Ратлидж. Он прекрасно знал своего начальника. Боулс посылал его в самые сложные и опасные места, не считая нужным заранее уведомить обо всех обстоятельствах дела. Если же Ратлиджу, несмотря ни на что, удавалось найти виновного, его ждала весьма скудная похвала. Больше всего Боулс заботился о собственной шкуре и любил, когда подчиненные представляют его в выгодном свете. Их было немало, тщеславных инспекторов, которые получали по носу, когда Боулс присваивал себе их победы. Ратлидж еще в Кенте понял, до чего способен дойти Боулс, лишь бы отвести угрозу от самого себя… — Что же там случилось?

— Убиты пять человек. Застрелены. Один пропал без вести. Все члены одной семьи, сэр.

— Ничего себе! Другие подробности есть?

— Нет, сэр, во всяком случае, мне ни о чем не известно. Убитых нашли вчера вечером. Там сильная метель, выпало много снега. Инспектор Грили разослал повсюду поисковые отряды. Главный констебль считает, что местные не обойдутся без нашей помощи.

— Отлично, я дождусь распоряжений старшего суперинтендента.

Ратлидж уже собирался положить трубку, но услышал, как Гибсон зовет его:

— Сэр!

— Да, сержант?

— Может статься, у старшего суперинтендента голова будет занята другим и он забудет вам передать… Вчера нам звонил старший инспектор Блейкмор из Престона. Он очень доволен вашей тактичностью. Так и сказал: вашей тактичностью.

Редкая похвала из уст Гибсона, не склонного к лишним речам. Правда, сержант Гибсон готов сделать все, что в его власти, лишь бы позлить Старую Кишку, как подчиненные называли между собой старшего суперинтендента. Гибсон умел осторожно нанести удар, не навлекая вместе с тем подозрений на себя. Боулс терпеть не может Ратлиджа и наверняка не передаст ему похвалу. Значит, его, Гибсона, долг — передать инспектору лестный отзыв о его работе.

— Спасибо, сержант, — ответил Ратлидж, усмехнувшись.

Блейкмор очень добр. Правда, он так и не понял до конца, от какого удара его избавил Ратлидж.

К десяти утра Ратлидж уже направлялся на север. Дул пронизывающий ветер, с запада натягивало облака. На всех прямых участках дороги он прибавлял газу, стремясь побыстрее добраться до места, выиграть время. Правда, приходилось притормаживать, когда он проезжал мимо придорожных городков и деревушек. Издали их огни напоминали небрежно нанизанные бусы. Однажды ему пришлось даже выйти из машины и, подобно новичку-констеблю, регулировать движение: на узкой улочке не могли разъехаться две телеги, ехавшие на рыночную площадь.

В такой мороз ребенок на улице долго не протянет… Последняя мысль подхлестывала его, как шпора.

Хэмиш с заднего сиденья напомнил ему, что по всей округе разосланы отряды добровольцев. Вот лучшее, на что смеет надеяться мальчик.

«Если он жив, его, скорее всего, разыщут соседи».

Да, верно… И все же Ратлиджа будто что-то подталкивало, заставляло торопиться. Он понимал: тому, кто застрелил пять человек, терять уже нечего, он не остановится и перед другими убийствами. Где убийца? Вот вопрос, ответ на который не менее важен, чем на вопрос, что случилось с пропавшим мальчиком.

Через два часа пошел снег. Сначала снежинки были редкими и таяли, едва долетая до земли. Затем снегопад усилился. Ратлидж выругался. Еще одна снежная буря, летящая по пятам за той, что только что завалила весь север, превратит его поездку в настоящее испытание! Дороги заметет, не будет видно обочин. Усложнятся поиски мальчика в Эрскдейле. А может, они уже завершены? Может, уже нашли его труп… Чем раньше он попадет на место, тем скорее узнает последние новости.

Он устал. Кроме того, престонское дело никак не давало ему покоя. Убийцей оказался совсем молодой человек, восемнадцатилетний Артур Марлтон, умственно отсталый. Он слышал голоса, которые вначале призывали его покончить с собой, а затем велели убить человека, который, по его мнению, ему мешал. В замешательстве и растерянности Марлтон внезапно набросился на того, кого считал помехой. Жертвой стал человек, которого состоятельные родственники Марлтона наняли присматривать за парнем. При падении несчастный ударился головой о бордюрный камень и умер, не приходя в сознание. Он так и не успел ничего рассказать. Но все улики указывали на убийство — что подтвердили и свидетели. Трагедия осложнялась еще одной трагедией…

Ратлидж не был убежден в том, что сумасшедший дом — более мягкое наказание, чем виселица. Он лично находил весьма зловещей перспективу быть навсегда отделенным от общества, от света и воздуха.

Но родители молодого человека, плача, благодарили Ратлиджа. На единственного сына они смотрели с невыразимым облегчением. Они осторожно обнимали сына, сдержанно выражая свою любовь. А сын, вряд ли сознающий, что его жизнь целую неделю висела на волоске, терпел их объятия изумленно, потому что по-прежнему слышал голоса, недоступные его близким.

Фары освещали совсем небольшой участок дороги, а дальше царила кромешная тьма. В такое время года темнело рано. Все реже он проезжал мимо деревушек с домами из серого камня. Все чаще по обе стороны тянулись пустоши. Дорога пошла в гору. Равнина сменилась холмистой местностью. Ближе к северу стало холоднее.

Давая показания на суде против Артура Марлтона, Ратлидж никому не сказал, что сам слышит голоса. Точнее, один голос. Нет, он не безумен и вовсе не стремится выполнять приказы собственного расстроенного разума. По крайней мере, он очень надеялся на это. Его положение казалось ему гораздо страшнее. Он слышал голос мертвеца. Капрал Хэмиш Маклауд преследовал его, как фурия. Маклауд не отступался от него последние годы войны и после, как если бы он до сих пор был жив. Голос с легким шотландским акцентом казался таким живым и близким, что Ратлиджу часто казалось: Хэмиш жив и находится с ним рядом. Стоит неожиданно повернуть голову — и увидишь его. Маклауд олицетворял собой все пережитые ужасы. Он появился после контузии. Стал наследием войны.

Целых два дня Ратлидж внимательно слушал показания экспертов. Он отчетливо видел разницу между собой и подсудимым. И в то же время с непоколебимой уверенностью понимал, что он — единственное лицо в зале суда, способное в полной мере понимать, что пытаются описать врачи и адвокаты. Они говорили об одержимости настолько реальной, что временами она даже страшила.

Ратлидж прекрасно понимал, почему подсудимому так хотелось покончить с собой. Он и сам мучился непрестанно. На войне часто словно горел на костре, когда со своими солдатами вступал на ничейную территорию и ждал смерти, как избавления. Оставшись в живых вопреки всем расчетам, он дал себе слово: если когда-нибудь в самом деле увидит Хэмиша, если настанет день и он почувствует, как мертвец дышит ему в затылок или прикоснулся призрачной рукой к плечу, все будет кончено. Любыми средствами.

В его лондонской гостиной, спрятанный за книгами, лежал отцовский револьвер, завернутый во фланелевую тряпку. Если понадобится, добраться до него будет легко.

Наследие войны… Война оставила в душе Ратлиджа ужасные шрамы. Размытые, призрачные лица людей, которых он вел в бой, в огонь, как будто насмехались над ним. Их бесполезная, бессмысленная смерть до сих пор тревожила и тяготила его. Войну Ратлидж считал тоже своего рода безумием. Последней каплей стала для него смерть капрала Маклауда. Хэмиш Маклауд погиб не от вражеского снаряда, как многие другие, а от руки самого Ратлиджа, став олицетворением напрасной гибели, впустую растраченной жизни… Да, капрал не выдержал, сломался под огнем. Тогда и сам Ратлидж готов был сломаться. Маклауд предпочел умереть позорной смертью, но не вести других на очередную бессмысленную бойню, в мясорубку, позже получившую название «битва на Сомме». Выбор Хэмиша Маклауда тяжким бременем лег на его командира, оставшегося в живых. Маклауд был хорошим человеком, просто совсем запутался и пал жертвой на грешном алтаре военной необходимости. Короче говоря, он был убит.

И все же Ратлидж — а вместе с ним в каком-то смысле и Хэмиш — уцелел. Охотник и дичь, преследователь и преследуемый, они вместе пережили самый кровавый из всех известных до тех пор военных конфликтов. Постоянное присутствие молодого солдата-шотландца, невидимого и вместе с тем гораздо более реального, чем при жизни, стало для Ратлиджа еще более ужасным бременем потом, в мирное время.

— Вы родились в рубашке, — внушал ему доктор Флеминг всего две недели назад. — Жаль, что вы пока не сознаете, как крупно вам повезло. Не можете смириться с тем, что остались в живых, и наказываете за это не кого-нибудь, а себя самого. Подумать только — вы выжили по капризу Господа! Вам кажется, что вы недостойны тех, кто погиб, что вам не удалось их защитить, спасти и вернуть домой. Но подумайте, Иен! На такое никто не способен. Как вы не понимаете? Никто не смог бы сохранить жизнь всем!

«А Хэмиш хотя бы пытался, — про себя возражал Ратлидж. — Вот и мне надо было попытаться».

В ясный ветреный декабрьский денек, накануне отъезда в Престон, Ратлидж пришел в лондонскую приемную доктора, чтобы спросить, когда закончится его искупление — и закончится ли оно когда-нибудь. Раскрыв особенно неприятное дело, во время которого Хэмиш на каждом шагу грозил обнаружить себя, Ратлидж спрашивал о возможности отпущения грехов — и надежды — у человека, которого он когда-то ненавидел, но со временем научился уважать.

Всего за восемь месяцев до того он мучился невыносимо, страдал бессонницей, жил в уединении и отчаянии, почти утратив человеческий облик. По настоянию сестры Франс доктор Флеминг забрал его из военного госпиталя, перевел в частную клинику — и заставил говорить. Воспоминания о войне едва не прикончили Ратлиджа. И все же он воссоздал себя из руин, нашел в себе силы вернуться в Скотленд-Ярд. Начался медленный болезненный процесс восстановления — долгий путь, которому не было видно конца. Прошедшие восемь месяцев стали очень трудными и очень одинокими.

Ратлидж стоял у окна и смотрел на улицу, заполненную автомобилями и пешеходами. Доктор Флеминг негромко сказал:

— Иен, многое в самом деле зависит от вас. Я не могу ответить на ваши вопросы; по-моему, на них не ответит никто. Что вам нужно? Время? Наверное, вам придется научиться прощать — и прежде всего самого себя… Я вас вылечить не могу. Но вы, возможно, сумеете вылечить себя сами.

Тогда ему пришлось довольствоваться этим.

Сейчас он гнал машину по темной дороге, и в гулкой тишине компанию ему составлял только Хэмиш.

Ту часть Озерного края, куда ехал Ратлидж, на востоке ограничивали Пеннинские горы, а на западе — море; горы там постепенно снижались и переходили в прибрежные равнины, что позволяло местным жителям обрабатывать землю и разводить овец. В августе там созревали черные сливы, а яблоки были червивыми и кислыми. Поселения располагались в долинах между высокими холмами, а до ближайшего соседа приходилось ехать не один час. Зимой здешние дороги часто делались непроходимыми.

Эрскдейл нельзя назвать достопримечательностью Озерного края. Из горной долины не открываются живописные виды, природа здесь дикая, суровая, хотя не лишена своеобразного очарования. Местные жители борются за существование, вгрызаясь в твердокаменную землю и противостоя силам природы. Здесь их родина. Здесь им жилось спокойно. До недавнего времени…

Почему в таком краю вдруг объявился убийца?

Выезжая из Престона, Ратлидж предусмотрительно запасся, помимо бутербродов, термосом с чаем. Он останавливался редко — только для того, чтобы заправить машину или прогуляться пять минут в снегу, чтобы преодолеть сонливость.

Сколько времени в такой мороз способен продержаться заблудившийся мальчик?

«Не очень-то и долго… — Хэмиш, сидящий на заднем сиденье, уже довольно давно сравнивал здешние места со своими родными горами: та же неплодородная почва и те же узкие долины, извилистые ручьи, которые текут по камням и тихо журчат в тишине. — Меня потянуло домой, — сказал он. — В окопах я иногда видел во сне свою горную долину… Она была прямо как настоящая. И я всем сердцем хотел туда вернуться».

— Я приезжал в Озерный край в детстве, вместе с отцом. Мы с ним ходили в горы… — Ратлидж, неотрывно глядящий вперед, на дорогу, не понял, что ответил вслух.

Два часа назад они проехали Кендал — крохотный городишко, один из многих в этой части страны. Ратлидж узнал мостик у церкви, где они стояли с отцом и, прислонясь к нагретым солнцем каменным перилам, наблюдали, как играют лососи в реке Кент. Как давно это было! В другой жизни.

За Кесвиком дорогу перекрыли полицейские. Ратлиджа остановили и потребовали у него документы. Констебль посветил фонарем на заднее сиденье. Ратлидж невольно вздрогнул, потому что сзади сидел Хэмиш… Но констебль кивнул и отошел с дороги, пропуская его.

Сержант, начальник поста, засунувший руки в карманы теплой шинели, нагнулся в открытое окошко и сказал:

— Извините, сэр. Приказ главного констебля.

— Новости есть?

— Нет, сэр, мы ничего не слышали. Машин сейчас мало, сами видите, какая погода. С тех пор как нас сюда поставили, с той стороны никто не проезжал.

— С той стороны могли проехать до того, как перекрыли дорогу, — возразил Ратлидж. — И все же нельзя ничего исключать. Значит, продолжайте в том же духе.

Глава 4

Вскоре после Кесвика он свернул с Баттермир-роуд и покатил по наезженной проселочной дороге, которая петляла вдоль подножий самых высоких местных гор.

Они высились над головой, невидимые под снежными шапками — мрачные тени, чье присутствие Ратлидж все время остро ощущал. Горы давили на него.

Он вздрогнул, борясь с неожиданно возникшим страхом. Сначала он решил, что все дело в приговоре, вынесенном молодому убийце в Престоне. Потом понял: дело в другом. Обступившие его холмы и горы, когда-то знакомые и красивые, теперь казались настороженными и злобными. Они словно смыкались под ним, вызывая удушье и тошноту.

Впервые после войны он очутился в знакомых местах. Тревога за пропавшего мальчика гнала его вперед, глаза неотрывно следили за дорогой. Не сразу он понял: характерные черты Озерного края — высокие вершины и неприступные горные долины — таят сейчас для него неизъяснимую угрозу. Высокие горы походили на тяжелые тюремные ворота, которые захлопнулись у него за спиной.

На рассвете в тот жуткий день, когда был застрелен Хэмиш, его завалило землей. Сначала послышался взрыв, и земля вдруг вздулась и заходила ходуном. Потом он полетел куда-то вниз, свалился в глубокую воронку от снаряда. Сверху его накрыло землей, трупами и обломками. Он не задохнулся благодаря окровавленной одежде убитого солдата, упавшего сверху. В ней оставался воздушный карман. Оглохший, ослепший, засыпанный землей, он чувствовал, как дыхание замирает. Во рту появился привкус крови. И вдруг перед ним возникло лицо умирающего Хэмиша Маклауда. Глаза молили нанести смертельный удар, чтобы остановить боль. Хэмиш что-то безостановочно шептал, и его лихорадочный шепот впечатался в память Ратлиджа. Хэмиш повторял имя — Фиона Макдоналд…

Когда его извлекли из-под земли — на место взрыва отправили спасательный отряд, — он был уже другим человеком и с тех пор не мог находиться в замкнутом пространстве. Не выносил запертых дверей, тесных комнат, переполненных вагонов, толпы… И вот теперь он оказался не готов к тому, что и в Озерном краю ощутит стены, давящие на него со всех сторон. Метель, мрак и почти незримые горы отрезали пути к отступлению.

«Да, туда ведет только одна дорога, — безжалостно напомнил Хэмиш. — Ты ведь сам видел карту».

Им овладело желание немедленно развернуться и, пока еще не поздно, уехать отсюда.

Ратлидж выругался вслух. Хэмишу не нужно напоминать, что он на службе. Что он обязан выполнять свой долг. Бог свидетель, во Франции он свой долг выполнил. Но какой ценой для себя и других…

— Я ничего не могу изменить, — произнес он вслух. — Я не могу проложить новые дороги. — Проглотив подступивший к горлу ком, он взмолился: «Завтра, когда взойдет солнце, все будет по-другому. Господи, прошу Тебя, дай мне продержаться до утра…»

А потом плохая дорога потребовала всего внимания и стерла ненужные мысли. Напряженный, встревоженный, он ехал вперед. Дорожный указатель облепило снегом; он изогнулся под странным углом, и стрелка показывала вверх, на небо. Но чутье подсказало: он на правильном пути. Дорога шла то в гору, то под гору. Несколько столетий ее утаптывали ноги, обутые в тяжелые ботинки, овечьи копыта, тележные колеса. Вспомнив об овцах, Ратлидж встревожился еще сильнее. Удалось ли местным жителям загнать овец в овчарни до метели? Может, их успели хотя бы согнать в долины между скалами, где можно укрыться от пронизывающего ветра. В этих краях овцы обычно паслись где придется. Иногда они выходили на дорогу. В такую метель отара овец практически невидима — пока не врежешься в самую гущу. А на скользкой дороге столкновение с овцой сулит неминуемую катастрофу.

Здешние овцы хердвикской породы — крепкие, выносливые, привычные к горам. Они умеют всю зиму обходиться без фуража, самостоятельно добывая себе пропитание. Со времен Эдуарда I север Англии славился именно овцами шерстных пород. Из их руна с давних пор выделывают самые разные ткани.

Лучи фар высвечивали лишь пустынную, занесенную снегом дорогу. Время от времени за поворотом мелькал одноэтажный каменный фермерский дом; иногда дома, похожие на обувные коробки, стояли на склонах невысоких холмов. А здешние деревья как будто преисполнились решимости выжить во что бы то ни стало, несмотря на холод и ветер.

Обычно Ратлидж любил темноту, уединение и тишину. Но сейчас он с трудом преодолевал усталость. Заснуть ему не давал образ мальчика, заблудившегося в метель. Он живо представлял испуганную, одинокую детскую фигурку, которая съежилась в выступе стены или свернулась калачиком в расщелине.

Наверное, Эрскдейл уже близко…

Дорога снова сузилась, а сильный порыв встречного ветра принес новый снежный вихрь. Подавив усталость и раздражение, Ратлидж гнал машину вперед, хотя и понимал, что метель одерживает над ним верх. Он почти ничего не видел вокруг, лишь заметил справа темный провал. Стоит зазеваться, и он полетит в черную пустоту.

Перед поворотом он притормозил, не сводя взгляда с отрезка дороги, высвеченного лучами фар. На скользком участке машину занесло, и он поспешно выкрутил руль. Тяжелый автомобиль с трудом удалось выровнять. Хэмиш, сидящий позади, осудил его за спешку: «Парнишке не поможет, если ты свалишься в пропасть и убьешься. Сейчас не время валять дурака! Впереди ни одного дома не видно».

И впрямь он уже давно не замечал вокруг признаков жилья. От напряжения плечи у него совсем онемели. Пронизывающий ветер обжигал лицо. Соображал он все хуже, да и реакция значительно ослабла. Тепло, идущее от мотора, походило на остывающее дыхание. Мотор проигрывал схватку с морозом — нога на педали акселератора уже онемела. Клаустрофобия усиливалась — страшно давили невидимые во мраке горы.

Когда холод проник даже под теплое пальто, Ратлидж остановился и выпил горячего чаю.

«Берегись!» — зловеще прошептал Хэмиш, когда он потянулся к термосу.

Чуть дальше того места, куда достигал свет фар, Ратлидж с трудом разглядел уходящий с дороги след колес. Судя по всему, ехавшая впереди коляска сорвалась в обрыв. Снег почти завалил колею; Ратлидж не мог сказать, давно ли произошла авария и в какую сторону ехала коляска. И что случилось с тем несчастным, кто сидел в ней? Удалось ли ему вернуть лошадь на дорогу и поехать дальше? Он ни за что не заметил бы следы на снегу, если бы не остановился.

«Мы никого не встретили с тех пор, как выехали из Кесвика», — напомнил Хэмиш.

— А может, он едет впереди… если, конечно, справился с управлением.

Ратлидж отпустил сцепление, медленно проехав еще несколько футов, и наконец увидел впереди, в кювете, неясные очертания, похожие на груду камней. Нет, не камни! Чуть поодаль и ниже тихо лежала лошадь. Коляска свалилась в обрыв и, пропахав снег, врезалась в каменистую насыпь, присыпанную грязным снегом.

«Раз есть колея, значит, повозка недалеко…» — подсказал Хэмиш.

Ратлидж притормозил, не заглушая мотор. Не чувствуя под собой ног, осторожно выбрался из машины. Ступать приходилось осторожно, вначале прощупывая почву. Дорогу покрывала тонкая, скользкая корка, которая легко проламывалась под его тяжестью. Под ледяной коркой чувствовалось более твердое основание. Он с трудом различил внизу спутанный клубок поводьев, сбруи и сломанные оглобли и достал из кармана пальто фонарь, чтобы осветить заваленный снегом склон.

Перевернутую коляску уже занесло снегом. Кузов, издали напоминавший неправильной формы валун, лежал на боку, и лишь острые углы свидетельствовали о том, что перед ним творение человеческих рук.

С огромной осторожностью Ратлидж спустился по склону и, не снимая перчатки, провел рукой по лошадиному крупу. Животное околело совсем недавно, труп был еще теплым, но быстро остывал. Подойдя к перевернутой коляске, он оступился и чуть не упал. В свете фонарика просматривались неясные очертания женской фигуры, свернувшейся калачиком на земле и прижавшейся спиной к стенке коляски.

Женщина сначала не реагировала на свет, и Ратлидж решил, что она тоже умирает. Потом она пошевелилась, и он понял, что она жива, хотя, скорее всего, тяжело ранена. Когда она с трудом повернула голову, чтобы взглянуть на него, он услышал слабый стон, похожий на мяуканье. Стараясь не задеть раненую, он обошел коляску и опустился перед ней на колени.

— Где у вас болит?

Женщина подняла на него бледное лицо, на котором темные глаза казались глубокими провалами. Ее всю трясло; когда она заговорила, зубы застучали от холода.

— Я… — Она замолчала, набираясь сил. — Ребра. П-по-моему… ребра сломаны. И ног совсем не чувствую…

Она сумела завернуться в плед, да и спинка коляски пусть и плохо, но защищала от ветра. И все же бедняжка сильно окоченела. Ратлидж дотронулся до ее руки, прижатой к боку, и даже через перчатку почувствовал холод. Женщина покачала головой, как будто боялась менять положение.

— Надо как-то вытащить вас отсюда. Вы меня понимаете? Если останетесь здесь, вы не доживете до утра!

— Прошу вас… не надо!

Ратлидж огляделся. Снег такой глубокий, а что под ним — неизвестно. Тащить ее на руках не получится.

— Здесь на много миль вокруг ничего нет — ни дома, ни сарая. И помощи ждать неоткуда, — с трудом сказал он. Ветер не давал дышать, высасывал из него силы, волю.

— Нет… я должна… должна… — Женщина безвольно опустила голову, как будто голова отказывалась работать как надо и подсказать ей, что же она должна сделать.

Ратлидж спросил:

— Вы ехали одна? В коляске, кроме вас, никого не было? А потом, когда вы перевернулись, никто не проезжал мимо?

— Да… я была одна.

— Сейчас я подниму вас. Постараюсь действовать как можно осторожнее, чтобы не причинить боли. Придется вам подняться на дорогу. Я вас поддержу. А потом посажу в машину…

Подумав, она кивнула и, скривившись от боли и напряжения, разогнула окоченевшие ноги. Потом положила руки Ратлиджу на плечи — он так и стоял на коленях, поддерживая ее. С огромным трудом им обоим удалось встать. Ратлидж боялся, что у женщины сломаны ребра, и потому не давил ей на плечи, а осторожно взял за руку. Ноги ее не слушались. Пришлось тянуть ее, тащить наверх. Хотя незнакомка сдерживалась, она несколько раз вскрикнула от боли.

Ратлидж оглянулся на свой автомобиль. Фары по-прежнему ярко светили, кругом было пусто и тихо. Как будто они на Луне! Здесь им никто и ничто не поможет.

Хэмиш, не умолкавший ни на миг, спорил с ним, понукал, торопил.

В конце концов ему пришлось обвить талию женщины рукой и толкать ее вперед — как девочку, с которой отец танцует, поставив ее ножки себе на туфли. Она напоминала куклу, лишенную собственной воли, но вместе с тем тяжелую и неуклюжую. Недолгий путь до машины вымотал их обоих. Женщина прикусила губу до крови, по подбородку ее потекла темная струйка. Она изо всех сил старалась не плакать.

Как только они очутились на дороге, Ратлидж ненадолго отпустил ее, чтобы проверить, может ли она стоять самостоятельно. Она зашаталась, и все же ей удалось не упасть. Ратлидж достал из автомобиля термос, отвинтил крышку и налил ей горячего чая. Крышку пришлось поднести к самым ее губам. Руки у нее так сильно дрожали, что она только расплескала бы драгоценную жидкость.

Первый глоток ее словно обжег, она дернулась, хотя чай был совсем не горячим. И все же ей удалось проглотить немного сладкого чая, который согрел ее и оживил. Правда, дрожь не прошла. К сожалению, усилилась и боль.

Ратлидж взял пустую крышку, закрыл термос и поставил его на прежнее место — себе в ноги. Стараясь не коситься в то место, где всегда восседал Хэмиш, он нащупал на заднем сиденье плед. Вернувшись к пострадавшей, спросил:

— Вы доберетесь до машины?

Но женщина оглядывалась назад, в темноту.

— Там мой конь… надо что-то сделать… я вижу его.

— К сожалению, конь околел.

— Ах… жалко… — Она послушно поплелась за ним и с его помощью поднялась на высокую подножку. Ратлидж видел, что плед, в который она закуталась, промок насквозь, но не стал ее раскрывать, лишь набросил сверху второй плед.

Хэмиш сказал: «Она потеряла больше тепла, чем способна воспроизвести».

Так оно и было. Ратлидж дал ей еще чаю, а потом с трудом взгромоздил ее на пассажирское сиденье. Она полулежала, прижавшись к его груди, и дрожала. По ее лицу катились слезы — наверное, от боли.

— Надо скорее доставить вас в тепло. Не знаю, сколько нам придется проехать. Потерпите, скоро согреетесь.

Прошло еще минут десять, прежде чем ее перестало трясти; потом она как будто заснула, прижавшись к нему. Он безжалостно разбудил ее. Если она заснет, то непременно замерзнет до смерти. Дал ей еще чаю, а потом тронулся с места.

— Больше ждать нельзя. Говорите со мной, — приказал он. — Не важно о чем. Если хотите, несите чушь. Читайте стихи. Пойте песни. Главное — говорите. Сосредоточьтесь на этом, а не на боли.

— Я и не знала, что дышать может быть так больно, — сказала она наконец. — Я могу только…

— Да, вполне вас понимаю. Все нормально. Говорите, не молчите! — повторил он, не сводя взгляда с дороги.

— Я не чувствую ног…

— Ноги отойдут, как только мы доберемся до тепла. Вы здешняя? Здесь поблизости есть ферма?

— Я… не помню…

Он оторвал одну руку от руля и нащупал под пледом ее замерзшие пальцы в промокших насквозь кожаных перчатках.

— Снимите перчатки и, если сумеете, засуньте ладони под мышки.

Она послушалась и ссутулила плечи.

— Так лучше. Если бы н-не ноги… — Она свернулась на сиденье калачиком лицом к нему, чтобы ребра не так болели. В темноте и на фоне темного пледа ее лицо казалось размытым пятном.

— Вы приехали сюда издалека? В такую мерзкую погоду не стоило выбираться из дому!

— Я… приехала из… Карлайла.

Впереди на дороге намело целый сугроб. Ратлиджу пришлось выйти из машины. От дороги отходила тропа, которая вела вверх по склону к дому. Ратлидж с трудом добрался до крыльца — ботинки сразу заиндевели. Он замолотил в дверь кулаками, но никто ему не открыл. Ни в одном окне не было света. Отступив на несколько шагов, Ратлидж задрал голову. Из трубы не шел дым.

«Пусто, как в кошельке у пропойцы», — проворчал Хэмиш, когда Ратлидж стал выбираться назад, на дорогу.

— Никого нет дома, — сообщил он своей пассажирке, садясь за руль. — Ничего, скоро найдем другое жилье. — Он надеялся, что прав.

Глава 5

Дорога шла то в гору, то под гору. Наконец слева показался дорожный знак, а шагах в ста за ним замаячили смутные очертания дома. Запахло дымом, и Ратлидж весело воскликнул, показывая рукой вперед:

— Уже совсем близко! Скоро будете греться у камина!

На радостях он едва не проехал нужный поворот. К дому вела подъездная дорожка — скорее ухабистая тропка. Извиваясь, она вела к парадному входу, а оттуда — на задний двор.

Ратлидж ехал очень медленно. Не хватало еще застрять в глубоком снегу! Но машина справлялась отлично — мощный мотор оправдал ожидания. Да и подъем оказался не таким уж крутым.

Когда Ратлидж въехал во двор, то услышал бешеный лай, а вскоре увидел и пса. Пес не сидел на цепи, а носился вокруг автомобиля, заливаясь лаем и злобно скалясь. После того как автомобиль остановился, пес поставил передние лапы на подножку и глухо зарычал.

«Только попробуй спустить ногу — он мигом ее прокусит», — предупредил Хэмиш.

Ратлидж нажал на клаксон — раз, другой. В окне второго этажа зажегся свет. Поднялась рама, и высунулась седая голова.

— Кто вы? Какого черта вам здесь надо? Весь дом перебудили…

— Отзовите пса и спуститесь. Я полицейский, у меня в машине женщина. Она пострадала в аварии. Ей нужна помощь, и быстро!

— Я лично вас не знаю, пусть вы и полицейский!

— Инспектор Ратлидж из Лондона. Приехал по просьбе главного констебля, чтобы помочь инспектору Грили в Эрскдейле.

— А я могу назваться королем Сиама, если захочу. В такую ночь я не открою свою дверь человеку, который не имеет на то особых полномочий.

Пес протяжно завыл, видимо соглашаясь с мнением хозяина.

— Как хотите. Тогда завтра в полдень вы обязаны явиться к инспектору Грили в участок — как говорится, с вещами! — рявкнул он тем же тоном, что отдавал команды на фронте. — Вас обвинят в неоказании помощи сотруднику полиции при исполнении им служебных обязанностей! — Машина тронулась с места.

— Да погодите вы!

Ругаясь вполголоса, хозяин дома закрыл окно и через несколько минут показался в проеме двери. Он не спеша оглядывал машину, с упрямой рассудительностью настоящего северянина взвешивая все за и против. Ратлидж нетерпеливо ждал, но ничего не говорил. Он почти не сомневался в том, что где-нибудь за дверью стоит дробовик — хозяину ничего не стоит дотянуться до оружия.

— Бидер, ко мне! — крикнул наконец фермер псу.

Пес послушно побежал на зов, наградив Ратлиджа последним вызывающим взглядом.

Натянув резиновые сапоги, фермер вышел во двор с фонарем. Подняв его повыше, он перевел взгляд с Ратлиджа на его бледную пассажирку.

— Говорите, она пострадала в аварии? — с подозрением осведомился он. — Что скажете, мисс?

— Моя… коляска перевернулась, — с трудом выговорила женщина, стуча зубами. Она высунула голову из пледов. При свете фонаря запекшаяся кровь на прокушенной губе темнела зловещим пятном. — П-прошу вас… мне кажется, я сейчас умру от холода. П-позвольте погреться у огня минут десять, и мы п-поедем дальше.

— Ага! — Фермер опустил фонарь и спросил у Ратлиджа: — Она ходить-то может?

— У нее ребра ушиблены, а может, и сломаны. И ноги совсем окоченели.

Ратлидж спрыгнул на землю и обошел машину кругом. Открыв пассажирскую дверцу, ласково предупредил:

— Мы поможем вам выбраться, но вам будет больно. Вы потерпите?

На перекошенном лице промелькнула тень улыбки.

— Если там есть огонь…

Фермер, мужчина дюжий, проворчал:

— Вылезайте, девушка. Я бы сам вас мигом вытащил, если бы не ваши ребра. Ну а вдвоем мы сейчас доставим вас на кухню. Жена уже поставила чайник! — Выговор у него был местный, голос грубоватый, но Ратлидж не сомневался в том, что намерения у хозяина дома самые добрые.

Вдвоем они осторожно извлекли пострадавшую из машины и на скрещенных руках отнесли в дом. Пес шел следом, нюхая их следы. На кухне их встретила дородная, краснолицая женщина с обветренными щеками. Руки она плотно скрестила на груди.

— Боже правый! Бедняжка! Несите ее сюда, к очагу! — тут же начала распоряжаться хозяйка. — Что с ней случилось? — В глазах фермерши мелькнула тень тревоги, как будто она ожидала ответа, что на девушку набросился убийца.

Ратлидж еще раз наскоро рассказал, что произошло. Тем временем его пассажирку усадили в кресло, со всех сторон обложив одеялами, как подушками. Она попыталась откинуться назад и охнула от боли.

Фермерша, потуже затянув пояс халата вокруг плотной талии, велела:

— Джим, отведи инспектора в гостиную. А я пока осмотрю молодую леди.

Следом за хозяином Ратлидж прошел в маленькую гостиную. Камин здесь уже погас, и все же в гостиной было тепло и уютно, особенно по сравнению с холодом на улице. Хозяин зажег стоящую на столе лампу, поправил абажур и жестом указал Ратлиджу на самое лучшее кресло. Затем он снова растопил камин, пошуровал кочергой, чтобы лучше горело, и повернулся к незваному гостю:

— Говорите, вы из полиции? Тогда покажите документы.

Ратлидж достал свою карточку из кармана пальто. Фермер внимательно изучил ее.

— Значит, вы из самого Скотленд-Ярда? А быстро вы к нам добрались, прямо удивительно!

— Когда поступил вызов, я был в Престоне.

Фермер поставил кочергу на место и покачал головой:

— Страшное дело, да! Рано утром к нам сюда приходил поисковый отряд. Я предлагал свою помощь, но мне сказали, что в нашей части долины народу хватает. Мальчика они так и не нашли, очень жаль. — Он тяжело опустился в соседнее кресло. — Сегодня я оставил пса ночевать в хлеву и дверь чуть приоткрыл. Как говорится, лишняя осторожность никогда не повредит. Правда, я привык полагаться только на себя. У меня в прихожей, за дверью чулана, стоит дробовик — на всякий случай. Вдруг понадобится! — Фермер протянул мозолистую руку: — Джеймс Фоллет.

Ратлидж пожал хозяину руку, однако при этом, не удержавшись, украдкой покосился в сторону кухни.

— Вы за девушку не беспокойтесь, — сказал Джеймс Фоллет, проследив за его взглядом. — До ближайшего врача от нас миль двадцать, и то если по прямой. Фамилия его Джарвис. Моя Мэри вот уже лет тридцать, а то и больше пользует всю семью и скотину.

Ратлидж ему поверил. На таких уединенных фермах жена обычно оказывала первую и иногда единственную помощь в срочных случаях.

Фоллет вытянул ноги к очагу:

— Где ее снесло с дороги?

Ратлидж рассказал ему все, что мог. Фоллет заметил:

— Да, знаю я то место. Она не первая там перевернулась! Опасный участок; даже в сильный дождь дорогу размывает. Ну ладно. С рассветом подниму ее коляску. Вот коня жалко.

— Не знаю, был ли у нее с собой багаж. Но если она ехала из Карлайла…

— Я посмотрю сзади — наверное, она прихватила с собой какой-никакой чемодан или саквояж.

Фоллет потянулся к стоящей на столе стойке с трубками, выбрал одну и, тщательно набив, зажег лучину от пламени в очаге, чтобы раскурить. Голова у него была седая со стальным отливом, лицо обветренное. Сквозь облако табачного дыма смотрели проницательные голубые глаза. Ратлидж заметил, что хозяин дома второпях надел брюки и свитер прямо поверх пижамы.

— Страшное дело, — повторил Фоллет, имея в виду убийства. — В наших краях к такому не привыкли. Подумать только, целая семья! Не понимаю…

— Поисковый отряд сообщил какие-нибудь новости?

— Судя по всему, инспектор Грили понятия не имеет, кто убийца. Признаюсь вам честно, меня этот вопрос тоже сильно донимает. С тех пор как спасатели ушли, ломаю голову, но никак не могу ни до чего додуматься. И ведь Элкотты всегда считались людьми тихими, мирными. Они не из тех, кто ссорятся с соседями и наживают врагов! Да еще Камминс — хозяин гостиницы — сказал, что с фермы, похоже, ничего не унесли. Значит, убили их не для того, чтобы ограбить. Разве что вор перепугался, когда Элкотт его засек, ну и не выдержал… Наверное, испугался, что его узнали и пойдут слухи. А все-таки вряд ли их убил случайный грабитель. Страшное дело, страшное и зловещее. Убийца даже малых детей не пощадил!

— Вы хорошо знали ту семью?

— Достаточно хорошо. Ферма Элкотта, можно сказать, напротив нас, на том берегу озера Эрскуотер. Правда, я не часто бывал у них в гостях. Конечно, с папашей нынешнего владельца… убитого… с Генри то есть… я был знаком получше. Мы с ним вместе состояли в церковном комитете. Ну а с Джералдом мы время от времени встречались в Эрскдейле. Он старший, поэтому после смерти Генри их ферма «Горная» перешла к нему. Он хороший овцевод. Его жена приехала сюда на третий год войны — в конце шестнадцатого или в начале семнадцатого. В самом начале войны она овдовела, осталась одна с двоими детишками. В конце прошлого лета у них с Элкоттом родились близнецы. Приятная женщина во всех отношениях. Дом вела хорошо, а моя Мэри говорит, что она и кухарка неплохая. На последней церковной ярмарке соседка купила ее печенье и сказала Мэри, что оно очень вкусное. Наверное, мальчик тоже умер… В каком-то смысле так даже лучше. Ведь он остался совсем один. Как он справился бы в таком-то возрасте? И потом, не знаю, как он мог выжить в такую метель!

«А если мальчик может опознать убийцу? Что, если ребенка настиг убийца, а не метель? Шестая жертва?»

Хэмиш напомнил Ратлиджу, что сейчас, ночью, он все равно ничего поделать не сможет. Главное — как можно скорее добраться до Эрскдейла.

И все же отзывы соседей нельзя недооценивать, думал Ратлидж. Отношение соседей говорит о многом, особенно в маленьких городках и деревнях. Соседям известно все: и сколько зарабатывает муж, и какая хозяйка жена, заслуживает ли та или иная семья доверия или нет, аккуратисты они или неряхи, экономны или любят транжирить, трудолюбивы или ленивы. Здесь, в уединенной горной долине, мнение соседей, наверное, значит еще больше, ведь видятся местные жители нечасто. Чтобы занять у соседки чашку сахара, придется пройти пешком несколько миль. Интересно, догадывался ли Джералд Элкотт, что ему и его близким грозит опасность? А может, однажды вечером к нему в дом просто постучалась сама Смерть — постучала наугад…

Хэмиш, который тоже вырос в уединении горной Шотландии, заметил: «Жизнь в таких местах очень простая. Но и здесь встречаются ревность и убийство. И даже жадность».

Ратлидж с трудом преодолевал навалившуюся на него усталость. Разомлев от тепла, он едва не ответил Хэмишу вслух, по привычке, но вовремя прикусил язык. Повернувшись к хозяину дома, он сказал:

— Давайте посмотрим, что удалось выяснить миссис Фоллет. Мне нужно как можно скорее ехать дальше. До Эрскдейла путь неблизкий.

— Девушка может остаться у нас. Так будет даже лучше, если она серьезно ранена. А на вашем месте я бы тоже подождал до утра. Но вы лучше знаете, что вам делать…

В гостиную вошла хозяйка.

— Ребра, похоже, не сломаны, но сильно ушиблены, — сказала она. — Я перебинтовала их как можно туже. Бедняжка немножко согрелась. Если хотите поговорить с ней, сэр…

Когда гость и хозяин поднялись, миссис Фоллет застенчиво добавила:

— И, если хотите, выпейте чаю.

Войдя следом за хозяйкой на кухню, Ратлидж увидел, что спасенная им девушка сидит у огня. Лицо у нее очень усталое, глаза смотрят в пространство. Кажется, она наконец осознала, что была на волосок от гибели!

Хозяйка успела переодеть ее во фланелевую ночную рубашку, которая была на пару размеров ей велика, а сверху укрыла теплым одеялом — вместо халата. Пледы из коляски и из автомобиля Ратлиджа сохли на спинках стульев, придвинутых к очагу. Уютная кухня пропахла мокрой шерстью. У локтя спасенной стоял наполовину выпитый стакан теплого молока. Сейчас вид у нее был совсем юный; влажные густые черные волосы были по-девичьи заплетены в косу. На плечи гостье хозяйка набросила полотенце.

Услышав шаги, пострадавшая повернула голову, вздрогнула и плотнее запахнулась в одеяло, словно из скромности.

Миссис Фоллет протянула Ратлиджу чашку с чаем; отпив глоток, он понял, что хозяйка добавила в чай кое-чего покрепче, и с благодарностью улыбнулся ей. Потом кивнул своей пассажирке и мягко спросил:

— Вам уже лучше?

— Да, — ответила она, правда еле слышно.

— Как вас зовут?

Словно удивившись, что он этого не знает, девушка немного повысила голос:

— Джанет Аштон.

— Мисс Аштон, вы можете рассказать, что с вами случилось?

Вопрос как будто встревожил девушку, и миссис Фоллет положила руку на ее плечо, словно утешая.

— Конь сбился с пути, — ответила за гостью миссис Фоллет. — И упал с обрыва, а коляску потащил за собой, и она перевернулась. Конь, наверное, сломал ногу или еще как-то поранился; он метался, а потом затих. Она пробовала дотянуться до него, уговаривала подняться, но ничего не получалось.

Мисс Аштон поморгала, словно только что проснулась.

— Да. Я… мне стало страшно, я подумала, что коляска разбилась при падении… и никак не могла выбраться из-под нее… — Ее передернуло, она глубоко вздохнула, стараясь прогнать страшную картину. Потом подняла глаза на Ратлиджа: — Вы сказали… кажется, вы сказали, что конь околел?

— Да. — Ратлидж взял стул и подсел поближе к мисс Аштон. — Кого мне известить о том, что с вами случилось? Должно быть, ваши родные беспокоятся за вас.

— Нет… родных нет. Нет…

— Что привело вас сюда в такую погоду? — вмешался Фоллет. — Глупость какая — девушка одна, да еще в метель!

Но мисс Аштон зарылась лицом в одеяло, отказываясь отвечать.

Миссис Фоллет сурово сдвинула брови:

— Ну-ка, не пугай ее! Она и так устала. Я отведу ее в постель. Джим, там есть грелка, положить ей в ноги. Принеси ее наверх, пожалуйста, через пять минут. — Негромко воркуя, словно успокаивая ребенка, она повела мисс Аштон из кухни, придерживая на ней тяжелое одеяло.

Фоллет и Ратлидж смотрели им вслед.

— Спальня нашего сына тоже свободна, так что и вы можете переночевать, если захотите. Он сейчас в Кесвике, у него там девушка.

— Спасибо, но я должен ехать, — с искренним сожалением ответил Ратлидж. — Меня ждут в Эрскдейле. — Он поставил чашку на стол и вышел к машине за термосом.

После того как Фоллет наполнил термос горячим чаем, Ратлидж подробно расспросил его, как ехать дальше. Он нехотя вышел на крыльцо, в холодную, ветреную ночь. Пес Бидер проводил незваного гостя до самой машины. Он шел, опустив голову и тихо подвывая, словно демонстрировал принципиальную неприязнь к чужакам.

— С тобой я бы не хотел столкнуться неожиданно, — сказал Ратлидж, беря заводную рукоятку и подходя к водительской дверце. — Убийца я или нет.

Хэмиш сказал: «Жалко, что такого пса не было в семье убитых».

— Сомневаюсь, что пес помог бы им, если убийца был вооружен. Или убийца был им всем знаком…

Ратлидж с трудом развернулся во дворе и спустился на дорогу по своей колее. Мисс Аштон сейчас ничего не грозит. До места назначения осталось совсем недалеко. Он согрелся у огня, а виски придало ему второе дыхание. Он энергично устремился вперед. Но его снова окутала тьма, которую нарушали лишь яркие лучи фар. И тогда он снова вспомнил о нависших над ним горах — они, как волки, не приближались к огню. У него разыгралось воображение, и его словно отбросило назад во времени, в войну, когда он, будучи опытным солдатом, даже в темноте угадывал движение в немецких окопах, хотя не слышал ни звука, и мог почувствовать, как враги группируются перед внезапной атакой.

До места назначения Ратлидж успел добраться еще до рассвета. Правда, он на полчаса задержался в том месте, где нашел перевернутую коляску. Как-никак, он профессионал, и война не притупила, а, наоборот, отточила его навыки. Чутье требовало осмотреть место происшествия после того, как он позаботился о пострадавшей и она больше не нуждалась в нем.

Ветер утих, а с ним и снегопад. Ратлидж светил фонарем на перевернутую коляску и размышлял. Если бы он случайно не ехал той же дорогой, Джанет Аштон была бы мертва.

«Ну да, ей крупно повезло, — согласился Хэмиш. — Мы ее спасли. А кто спасет нас?»

Притворившись, будто не уловил издевки, Ратлидж осторожно прошелся по обочине. Его мозг полицейского по привычке подмечал все подробности в то время, как он живо представлял себя погребенным под перевернутым автомобилем. Какая легкая смерть! Замерзнуть, заснуть в снегу… Неужели такая же участь постигла и пропавшего мальчика? А что с убийцей? Вдруг и его убила метель, свершив правосудие вместо людей?

В нескольких шагах от того места, где он с трудом тащил Джанет Аштон на дорогу, лежал занесенный снегом холмик, похожий на саквояж или чемодан. Его отбросило на несколько футов после того, как коляска, перевернувшись, ударилась о землю. Ратлидж заметил, что одно колесо треснуло и отвалилось. Конь, запутавшийся в постромках, и перевернувшаяся коляска указывали в разные стороны. Невозможно понять, куда ехала мисс Аштон до того, как конь сбился с пути. А спросить ее Ратлидж не догадался. Она казалась такой слабой, беззащитной. Конечно, она не имеет отношения к недавней трагедии, случившейся в Эрскдейле, однако она тоже стала жертвой той же самой метели. Чудо не то, что ее нашли вовремя, чудо, что она вообще осталась в живых. Падение было опасным. Осмотрев все, что хотел, Ратлидж выключил фонарь.

Когда он возвращался к автомобилю — мотор работал на холостых оборотах, — Хэмиш сказал: «Если бы она сломала шею, ты бы не смог вытащить ее на дорогу».

— Верно, — ответил Ратлидж. — Если бы Джанет Аштон сломала шею, она бы погибла или осталась калекой на всю жизнь.

Отпустив ручной тормоз, Ратлидж очень осторожно развернулся и поехал дальше.

Хэмиш, словно почуяв его усталость, то и дело заводил разговор на неприятные темы. Он вспоминал о только что завершившемся престонском деле и о письме, которое пришло из Шотландии за день до отъезда на север. Крестный отец, Дэвид Тревор, приглашал Ратлиджа провести у него рождественские каникулы. Ратлидж ответил крестному, что в такую плохую погоду не знает, стоит ли ехать на север.

«Да, ночка выдалась — хуже не придумаешь!»

Ратлидж попробовал возразить, но умолк, не желая отвлекаться от дороги. Недовольный Хэмиш тут же затеял спор на болезненную тему. Он прекрасно знал, что Ратлидж боится встречи вовсе не с Дэвидом Тревором, а с его гостьей, женщиной, на которой непременно женился бы Хэмиш, если бы остался жив…

Глава 6

Звезды на небе стали почти не видны, когда Ратлидж въехал в небольшой городок, перерезанный посередине дорогой. Справа за домами и лавками виднелось озеро, а слева — высокие горные вершины. В такую погоду дорога превратилась в сплошное месиво. Грязь подмерзла в предрассветном холоде и трескалась под колесами. Еще примерно четверть часа — и наступит утро. Но пока в домах не горел свет, а улицы были пустыми. Ратлидж притормозил у полицейского участка. Дверь оказалась закрыта. Он звонил, но ему никто не открыл. Ратлидж снова сел в автомобиль и поехал искать ночлег.

Над городком нависал высокий горный хребет, его неровные очертания в темноте сглаживались, крутые склоны казались бесформенными под укутавшим их белым одеялом. Горы словно скрывали свою подлинную натуру. Долина Эрскдейл как-то странно затихла, словно чего-то ожидая. Вскоре Ратлидж подъехал к высокому и широкому каменному дому, в котором располагалась местная гостиница. Впрочем, куда больше он походил на обыкновенный частный особняк, в котором сдают летом комнаты туристам.

Кто-то успел очистить подъездную дорожку от снега, Ратлидж без труда покатил по ней на задний двор. Здесь, между конюшней и сараями, стояли самые разнообразные средства передвижения — повозки, фургоны и одна коляска. Стояли они беспорядочно. Видимо, добровольные помощники, которые отправились искать пропавшего мальчика, очень спешили. Грязные следы вели со двора к склону горы и быстро терялись во мраке.

Когда Ратлидж вышел из автомобиля, в окошке первого этажа зажегся свет и кто-то выглянул из-за занавески. Он обогнул дом и взошел на крыльцо. Вскоре парадная дверь открылась, и женский голос спросил:

— Вы и есть тот самый человек из Лондона? — Женщина подняла голову навстречу ветру.

Она сидела в инвалидной коляске, ноги ее были укутаны мягким синим одеялом. Ратлидж подумал: она, наверное, смелая, раз открыла дверь незнакомому человеку, зная, что где-то бродит убийца.

— Инспектор Ратлидж. Извините, что я так поздно… или так рано. Дороги…

Она кивнула и привычно легко развернула коляску, пропуская его в дом.

— Входите, входите же! Меня зовут Элизабет Фрейзер. Все здоровые мужчины сейчас в горах, ищут мальчика. Миссис Камминс, хозяйка гостиницы, попросила меня поддерживать огонь в очаге и греть чайник. Ей нездоровится, и я присматриваю за ней. Инспектор Грили попросил ее устроить вас на то время, пока вы будете у нас.

Ратлидж обернулся. Элизабет Фрейзер ловко заперла дверь на засов и покатила вперед, показывая гостю дорогу. Чем дальше они уходили от парадного входа, тем теплее становилось в длинном коридоре. Может, от этой женщины исходит жар, как от печки?

Или просто его разум засыпает от усталости?

Придержав для нее очередную дверь, Ратлидж вошел на кухню.

От пестроты у него зарябило в глазах: стены светло-кремовые, блеклые занавески на окнах когда-то были темносиними, на стульях подушки с пестрым цветочным орнаментом. На кухню можно было попасть и черным ходом — дверь в противоположной стене вела на задний двор.

— Хотите чаю? — Мисс Фрейзер жестом показала на чайник.

— Да, пожалуйста, — ответил Ратлидж. Правда, чаю он напился вдоволь, просто ему не хотелось оставаться в одиночестве.

Кухня была обычная, тихая, уютная — она не имела никакого отношения ни к убитому семейству, ни к присяжным в Престоне, ни к голосу Хэмиша Маклауда на заднем сиденье. На кухне можно было не думать о нависших над городком горах и о деле, из-за которого он сюда приехал. Ему хотелось только одного: сесть на стул, слушать, как потрескивают поленья в очаге, ощущать тепло, которое постепенно распространяется по телу. Тепло и сонливость… Он будет спать без сновидений, потому что свет прогонит сны. Женщина в инвалидном кресле почему-то напомнила ему Оливию Марлоу…

Но Оливия Марлоу — автор военных стихов O.A. Мэннинг — умерла и похоронена в Корнуолле. Она вне пределов его досягаемости.

Встряхнувшись, Ратлидж начал стаскивать перчатки, шарф и пальто, вместе со шляпой сложил все на один из стульев. Мисс Фрейзер деловито заваривала чай; не желая ей мешать, он подошел к большой железной плите и протянул к ней руки, наслаждаясь теплом. Мисс Фрейзер достала из буфета блюдо с лепешками, оставшимися после чая, и спросила:

— Вы проголодались? Сделать вам сэндвичи?

— Спасибо, не надо. — Заставив себя забыть о здешней мирной обстановке, он в свою очередь спросил: — Есть какие-нибудь новости? Мальчика нашли?

— Нет, во всяком случае, я ничего не слышала. Один спасатель упал и вывихнул колено. Когда его доставили в городок, он сказал, что его отряду не удалось найти никаких следов. А от других отрядов вестей пока не было. Все разошлись с факелами… — Элизабет Фрейзер покосилась на окно, хотя занавески были задернуты. — Не понимаю, как Джош… тот мальчик… мог выжить в такую погоду. Холод собачий, а он такой маленький, ему только что исполнилось десять… — Голос у нее замер.

— Ранние метели часто бывают самыми тяжелыми, — согласился Ратлидж. — Я все думаю, не рассчитывал ли убийца на то, что метель занесет его следы. Надеюсь, ему все-таки повезло. — Руки и ноги у него горели: кровь снова бодро бежала по жилам. Теперь ему показалось, что на кухне душно, и он сел на дальней стороне стола, подальше от плиты. Заставив свой усталый ум сосредоточиться, он сказал: — В Лондоне меня не успели как следует ввести в курс дела. Когда мне позвонили, я был в Престоне. Вы хорошо знали… Элкоттов? — Ратлидж понимал, что ему нужно хоть немного поспать. Но, если он сейчас ляжет, вряд ли сумеет потом встать.

— Не то чтобы хорошо. — Мисс Фрейзер улыбнулась, и ее лицо словно озарилось внутренним светом. — Здесь не так, как у вас в Лондоне, нет активной светской жизни. Мы встречаемся на рынке, на крестинах, на свадьбах… и довольно часто на похоронах. Конечно, я была знакома с Элкоттами. Очень славная семья. У Джералда… — она прикусила губу и немного помолчала, — была довольно большая овцеводческая ферма, которую он унаследовал от отца.

Мисс Фрейзер поставила чайник рядом с Ратлиджем и подала ему чистую чашку. Он заметил, что здесь все под рукой: невысоко, так чтобы можно было достать, не вставая с кресла. Видимо, она все приспособила для своего удобства.

— Продолжайте, — попросил он.

— Джералд разводил овец и управлялся сам — кроме того времени, когда он воевал. Тогда фермой за него управлял его брат Пол. Потом Джералда комиссовали, он вернулся домой и снова занялся хозяйством. Когда он лежал в госпитале в пригороде Лондона, он познакомился с Грейс Робинсон, вдовой с двоими маленькими детьми — тем самым пропавшим мальчиком и девочкой. Они полюбили друг друга и поженились. Только она оказалась вовсе не вдовой. Ее муж не погиб, а попал в немецкий лагерь для военнопленных. Вернувшись домой, он узнал, что его жена и дети пропали.

— И найти их никак не удавалось, — кивнул Ратлидж, — потому что жена снова вышла замуж и сменила фамилию.

— Вот именно. Здесь армия виновата, а не Джералд и не Грейс. Его перепутали с кем-то другим. Фамилия Робинсон достаточно распространенная. Наверное, там, на фронте, в самом деле нелегко было разобраться, кого взяли в плен или ранили, а кого убили.

Ратлидж вспомнил многочисленных мертвецов — в их число попал и Хэмиш. Их сваливали друг на друга, как дрова; от них шел ужасный запах крови и гниющей плоти. Многих из тех, кого снарядами разорвало на куски, записывали «пропавшими без вести».

— Да, там было непросто, — ответил он.

Его собеседница вздохнула:

— Так вот, Джералд и Грейс поженились незадолго до конца войны и ждали близнецов. А потом вдруг откуда ни возьмись появился Робинсон. Грейс пережила настоящий удар. Она не видела мужа с Рождества четырнадцатого года, и даже мальчик, Джош, едва вспомнил отца. В общем… он объявился.

— Представляю себе, — кивнул Ратлидж. — Как же у них все разрешилось? — Он откусил кусок лепешки. Сдобная, на яйцах, сахаре и масле, она напомнила ему угощение его детства, а не скудную стряпню военного и послевоенного времени, когда не хватало продуктов.

— Как ни странно, вполне дружелюбно. Наверное, Грейс и Робинсону пришлось сначала развестись, а потом, перед самым рождением близнецов, Джералд и Грейс поженились во второй раз. Робинсон благословил их — во всяком случае, так мне говорили. По его словам, на войне он очень изменился и не знал, как начать жизнь сначала… Довольно грустно.

Случай с Робинсонами был не единственным. После долгой военной разлуки распадались многие семьи. Одни продолжали жить, как прежде, особенно если у них были дети, другие оставались вместе просто потому, что не могли себе позволить развод по финансовым или социальным причинам. Они жили молча, ненавидя друг друга.

Хэмиш, как всегда, не удержался от замечания: «Вот и ты не женился на своей Джин. А я бы многое отдал, чтобы жениться на Фионе!»

Они часто спорили из-за женщин. Хэмиш не уставал напоминать, какой неглубокой оказалась любовь Джин, в то время как Фиона хранила ему верность даже после его смерти. Ратлидж до сих пор завидовал Хэмишу: его так сильно любят!

Ратлидж поспешил сменить опасную тему, потому что не был уверен, что в таком состоянии выдержит спор с голосом, звучащим у него в голове.

— Где сейчас живет этот Робинсон? — спросил он.

— В пригороде Лондона. Бедняга, кому-то придется сообщить ему страшную новость. Я рада, что не мне.

— Что тогда говорили в Эрскдейле? Как местные жители восприняли известие о Робинсоне?

Мисс Фрейзер задумчиво ответила:

— Конечно, сначала все очень переполошились. История, прямо скажем, необычная, а слухи расходятся быстро. Но постепенно все снова успокоились. Грейс… была… славной женщиной, и мы любили ее такой, какая она… была.

Голос ее снова замер. Ратлидж с большой осторожностью поставил чашку на стол, понимая, что проигрывает в схватке со сном.

— По-моему, — медленно проговорил он, — если я в скором времени не окажусь в постели, вам придется переступать через меня, чтобы приготовить завтрак.

Он собирался ненавязчиво пошутить, но сразу вспомнил, что мисс Фрейзер сидит в инвалидной коляске и вряд ли способна переступать через кого бы то ни было.

Мысленно обругав себя за черствость, он отрывисто сказал:

— Извините…

Она улыбнулась:

— Не извиняйтесь. Мне было бы лучше, если бы все забыли, что я не могу ходить. Жалость гораздо хуже элементарной предупредительности.

Ратлидж отлично ее понимал. Он и сам не любил, когда его жалели. Или напоминали, что он подвел и себя, и своих солдат. Доктор Флеминг оказался прав: лучше бороться в одиночку, невзирая на последствия.

Встав, он неуклюже потянулся за пальто и перчатками. Шляпа упала, покатилась по полу, похожая на футбольный мяч неправильной формы. Подняв ее, он сказал:

— Будьте так добры, покажите мне мой номер… не хочется дожидаться мисс Камминс.

— В коридоре вторая дверь справа ведет в комнаты для гостей. Ваш номер — последний. Вон там приготовлена грелка, — добавила мисс Фрейзер, показывая на очаг. — Я завернула ее в полотенце. Очень рекомендую. Рано утром в доме бывает очень холодно. Я подогрею вам воду для бритья…

— Я и сам подогрею, если вы оставите чайник на плите. Должно быть, вы устали не меньше моего, раз ждали моего приезда.

— Вы правы. Что ж, инспектор, тогда спокойной ночи. Надеюсь, завтра мы узнаем, что Джош жив. Если кто-нибудь придет, я вас сразу разбужу.

— Спокойной ночи. И спасибо вам!

Прежде чем лечь спать, Ратлиджу пришлось снова отправиться на улицу — его вещи были в машине. К счастью, отведенная ему комната оказалась просторной, а окна выходили на озеро. Но, увы, в гостинице действительно было очень холодно. Улегшись наконец в постель, Ратлидж решил, что здешний климат ничем не уступает Гренландии. Предложенная мисс Фрейзер грелка приятно согревала ноги, и он, убаюканный ветром, довольно быстро заснул.

Ближе к рассвету ему начали сниться сны. Свеча погасла, и в комнате царил полумрак: зимние ночи долгие. Ратлидж проснулся, как от толчка. Хотя он открыл глаза, перед его мысленным взором все еще стоял образ мальчика, замерзшего в глубоком снегу.

Глава 7

Утро не принесло с собой никаких вестей.

Инспектор Грили прислал в гостиницу констебля; они с Ратлиджем вошли на кухню одновременно, только с разных сторон. Констебль появился со двора, в тесном тамбуре он отряхнул пальто от снега и снял сапоги. На кухне он сразу же подошел к плите и протянул руки к огню. Он оказался человеком среднего возраста, коренастым, с седеющими волосами и квадратным подбородком. От мороза нос у него алел, как вишня.

— Ну и погодка! — без всякого вступления начал констебль. — Всю жизнь здесь живу, но такого не припомню. Извините, сэр, руку не пожимаю — боюсь, пальцы отвалятся. Разрешите представиться — констебль Уорд. Мистер Грили шлет свои извинения за то, что не смог прийти лично. Он велел мне передать, что пока все без изменений. Не обижайтесь, но он не хочет, чтобы вы тоже отправились на поиски и заблудились.

— Вполне его понимаю, — ответил Ратлидж. — Но я раньше бывал в ваших краях и гулял по горам…

— Зимой у нас все по-другому, сэр, когда вех не видно, — возразил констебль. — Мистер Грили распорядился, чтобы все помощники являлись в гостиницу и докладывали вам, что им удалось найти. Во дворе у Элкоттов лучше не топтаться, а гостиница у нас, если можно так выразиться, в самом центре. К тому же здесь гораздо удобнее разговаривать, чем в участке.

— Мальчика не нашли? Вы хотя бы догадываетесь, в какую сторону он побежал?

— К сожалению, нет, сэр. — Уорд огляделся, как будто боялся, что их подслушают. — По-моему, он умер. В такую погоду выжить невозможно. А его останки найдутся только весной.

— А что насчет убийцы? Новости есть?

Уорд неуклюже топтался у плиты.

— Мы к нему не ближе, чем вчера.

— У вас есть карта? Мне нужно разобраться, что к чему.

— Да, карта есть, и, кстати, неплохая. На нее нанесены все фермы и горы, а еще местные достопримечательности. Правда, карта иногда врет — дороги не всегда проходят именно там, где нарисованы. Так что на дороги вы не особенно смотрите.

Констебль извлек из кармана сложенную карту, развернул ее, разложил на кухонном столе и придавил с четырех углов солонкой, перечницей, сахарницей и пустым сливочником.

— Мы здесь. — Толстый палец провел по ряду прямоугольничков-домов вдоль дороги. — А вон там ферма Элкоттов. — Констебль ткнул в квадратик, расположенный в нескольких милях от центра городка. — По прямой не так и далеко. Да только местность у нас, сами видите, не равнинная, по прямой никак не добраться. Даже если ехать вокруг озера, получается короче.

Ратлидж подошел к Уорду и стал рассматривать карту. Он сразу увидел грунтовую дорогу, по которой сюда приехал. Дорога огибала озеро и пересекала городок. Затем, выйдя из городка, шла по другому берегу Эрскуотера. С южной стороны ее перегораживала высокая гора, аккуратно подписанная печатными буквами: «Двуглавая».

Огромное пространство для поисков маленького мальчика. Или убийцы. Но далеко ли удалось им уйти в такую метель?

Как и в Уосдейле, здешняя дорога не огибала Эрскуотер целиком. Озеро было длинным и узким, тянулось с востока на запад. Восточная оконечность чуть уходила на северо-восток и словно указывала на Скиддо, высочайшую вершину в Англии. Противоположный от Эрскдейла берег был заболоченным, а выше стояли острые, зазубренные утесы, которые назывались Когти.

— Как вы попадаете на тот берег озера?

— Туда ведут тропы, только их надо знать…

Уорд осекся, когда открылась дверь и на кухню вкатилась мисс Фрейзер.

— Доброе утро, констебль! Инспектор…

Судя по ее виду, она не выспалась и все же пребывала в хорошем настроении.

Покраснев как свекла, Уорд поклонился:

— Доброе утро, мисс. А я тут топал в такую рань. Надеюсь, я вас не разбудил?

— Нет, я уже проснулась. Если увидите мужа миссис Камминс, передайте ему, пожалуйста, что миссис Камминс немножко лучше. Тогда он успокоится. Позавтракаете перед уходом?

— Да, мисс, с удовольствием — и то и другое. — Констебль с выражением собачьей преданности следил за Элизабет Фрейзер, которая как ни в чем не бывало готовила завтрак.

Переведя взгляд с Уорда на мисс Фрейзер, Ратлидж впервые заметил, что она очень красива. Волосы такие светлые, что казались серебристыми, а глаза — ярко-голубые, такого оттенка, как море при ярком солнечном свете. Наверное, подумал Ратлидж, в ее жилах течет скандинавская кровь — здесь, на севере, это не редкость. А вот выговор у нее скорее уэстморлендский. Значит, она не местная.

Вскоре в кастрюле запыхтела густая овсяная каша; Элизабет Фрейзер протянула констеблю тарелки, а потом показала на расписной фарфоровый кувшин, стоящий на столе, и попросила Ратлиджа:

— Будьте так любезны… сходите за молоком. Соседка уже подоила и свою корову, и нашу.

Он кивнул и вышел в ту дверь, которую указала мисс Фрейзер. В узкой каменной кладовке, где летом сохранялись на холоде молоко и масло, а зимой было теплее, чем на улице, на средней полке стоял большой молочник.

Мисс Фрейзер раскладывала кашу по тарелкам. Уорд накрывал на стол. Ратлидж сказал:

— Когда я спустился, сразу заварил чай. Должно быть, он уже готов. — Он взял сливочник, который по-прежнему прижимал угол карты, отлил в него молока, а остальное унес в кладовку. Вернувшись, он взял у Элизабет Фрейзер тарелку с дымящейся кашей.

— Вы просто молодец, спасибо вам! — поблагодарила она.

— Если мисс Камминс будет завтракать наверху, у себя, я с удовольствием отнесу ей поднос, — застенчиво предложил Уорд.

— Ах, будьте так любезны, констебль! Я все для нее приготовлю, когда мы позавтракаем.

Ратлидж положил себе в кашу сахара и масла, подлил молока. Тем временем мисс Фрейзер поджарила хлеб и поставила на стол сливовое варенье. Уорд с аппетитом набросился на еду.

Каша оказалась превосходной, густой и горячей.

За завтраком они обсудили метель, которая разыгралась так неожиданно, поговорили о том, как идут поиски мальчика. Уорд сетовал, что приходится рассылать отряды во все стороны. Никто не упоминал о ферме, где нашли трупы, и не гадал о судьбе ребенка, заблудившегося в холоде и темноте.

Потом Уорд понес поднос с завтраком миссис Камминс, а Ратлидж помог мисс Фрейзер убрать со стола.

— Если миссис Камминс так плохо себя чувствует… — начал он, думая, что, раз хозяйка тяжело больна, ему, наверное, лучше подыскать себе другое жилье.

— Она… пьет, — сообщила ему Элизабет Фрейзер. — К чему скрывать? Хотя вопрос и деликатный. Она начала пить, когда Гарри был во Франции. Потом он вернулся домой целый и невредимый, но она уже не может остановиться. Убийства ее страшно расстроили — разумеется, как и всех нас. И все-таки отговорки в таком деле, по-моему, неуместны. — Она поморщилась. — Не хочу показаться вам черствой, но Гарри очень нужна ее помощь. Управлять гостиницей нелегко. А она, наоборот, отваживает постояльцев. Если Камминсы не заработают хоть немного летом, на что они будут жить весь год? — Она погрузила тарелки в горячую мыльную воду. — Инспектор, вы окажете им большую услугу, если останетесь.

— Значит, останусь.

Вернулся Уорд:

— Она сказала, что сегодня у нее проснулся аппетит.

— Отличная новость! — бодро воскликнула мисс Фрейзер. — Как только приберусь здесь, пойду к ней, а вас оставлю в покое. Совещайтесь!

— Мисс, из-за нас вы не должны уходить, — возразил Уорд. — Кстати, вы ведь хорошо знаете наши края! Мистеру Ратлиджу полезно будет узнать мнение человека сведущего, особенно когда начнут приходить весточки от поисковых отрядов.

Они снова склонились над картой. Констебль показывал Ратлиджу местные достопримечательности. Иногда он подрисовывал тропы, ведущие от дороги к фермам, или исправлял линии, нанесенные на карту. Ратлидж старался все запомнить.

По правде говоря, он в самом деле предпочел бы отправиться на поиски самостоятельно и начал бы с фермы Элкоттов. Там наверняка найдется какой-то знак, который укажет, в какую сторону побежал Джош Робинсон! С другой стороны, прав и инспектор Грили: опасно бродить по незнакомой гористой местности в такую непредсказуемую погоду, когда из-за снега все кажется не таким, как на самом деле, а день короток. Едва ли он добьется большего успеха, чем местные жители. Как бы потом не пришлось искать еще и его.

Хэмиш парировал: «А кто вчера нашел девчонку на дороге?»

— Где находится ферма Фоллетов? — спросил Ратлидж, вспомнив Джанет Аштон.

Уорд покосился на него:

— Знаете их, сэр?

Когда Уорд показал место на карте, где находилась ферма, Ратлидж объяснил:

— Неподалеку от их фермы вчера ночью перевернулась коляска.

Уорд перестал водить карандашом по карте и быстро переспросил:

— В коляске, случайно, не убийца сидел?

— Там была женщина. Я оставил ее у Фоллетов. У нее ушиб ребер.

— А-а-а… Мэри о ней позаботится. — Карандаш снова задвигался по карте. — Джим Фоллет хороший овцевод, — продолжал Уорд, сам того не зная, повторив отзыв самого Фоллета о Джералде Элкотте. — Кстати, благодаря привычкам Джералда доктор установил время смерти. Перед тем как разыгралась метель, он успел загнать овец в овчарню. А корова и лошади остались некормлеными. Значит, либо Джералд тогда уже умер, либо был не в том состоянии, чтобы позаботиться о скотине.

Ратлидж произвел мысленные подсчеты.

— Значит, с момента смерти прошло приблизительно четыре дня. Элкотты… Насколько я понял, их застрелили?

— Из револьвера крупного калибра. Убийца перестрелял их всех по очереди. Пол Элкотт приехал навестить брата и увидел… Он не заметил, что мальчика нет, зато инспектор Грили сразу обратил на это внимание, и сержант Миллер тоже. Мы не нашли никаких следов ни в доме, ни в хозяйственных постройках во дворе. Никто не знает, когда он убежал и что делал с тех пор. Может, убежал сразу, а может, где-то прятался и ждал, пока убийца уйдет. — Уорд помолчал и покосился на Ратлиджа. — По-моему, когда началась пальба, мальчика не было дома. Он пришел позже и наткнулся на убийцу. У него не было никаких шансов, сэр. Убийца, наверное, зарыл его труп в снегу, чтобы запутать следы, а сам давно сбежал.

— Я бы хотел сейчас же осмотреть ферму, — заявил Ратлидж, но Уорд покачал головой:

— Мистер Грили хочет сам отвезти вас туда, сэр.

Из вежливости Ратлидж не стал настаивать на своем.

— У Элкоттов были враги? Кто-нибудь желал им зла?

Уорд сразу посуровел:

— Об этом я стараюсь не думать. Неприятно перебирать знакомых и гадать, кто из них мог совершить такое злодейство!

— И тем не менее нельзя исключать того, что убийца из местных. Насколько я понимаю, в Эрскдейле чужаков немного, особенно в такое время года.

— Тоже верно. С другой стороны, вряд ли убийца хотел, чтобы его заметили… Только метель спутала все его планы, — не сдавался Уорд. — В Лондоне не проверяли, не сбежал ли какой-нибудь псих из сумасшедшего дома или из тюрьмы? Такой ни перед чем не остановился бы. Элкоттов он не знал, просто ему нужно было где-то погреться и пересидеть метель.

Хэмиш напомнил Ратлиджу, что фермер Фоллет придерживался примерно такого же мнения.

— А может, метель, наоборот, ему помогла. — Ратлидж посмотрел на констебля в упор. Уорд не отвел взгляда.

— Могу оставить вам карту, сэр. Мне самому она не нужна. А вот вам, может, и пригодится. Инспектор Грили велел спросить.

— Оставьте, если можете без нее обойтись.

Уорд ушел, отрывисто поблагодарив мисс Фрейзер за завтрак и натянув теплые сапоги, которые оставил у двери черного хода.

Глава 8

Вскоре после ухода констебля Ратлидж тоже вышел во двор. Небольшой садик, заваленный снегом, освещали скудные лучи солнца, которым удавалось пробиться сквозь плотный слой облаков. На месте прошлогодних грядок и клумб высились сугробы, придавая садику немного сказочный вид.

На севере невыгодно заниматься земледелием. Лето здесь короткое, а почва неплодородная, каменистая. Корнеплоды растут плохо, зато поздние сорта капусты и овощи, которые можно выращивать в теплицах, приносят неплохой урожай.

Посреди двора Ратлидж увидел колодец; слева, за конюшней, виднелся сарай. Рядом с ним помещался большой загон для скота, вдоль одной его стены тянулся длинный каменный желоб для воды. Под навесом стояли повозка и коляска. За зарослями малины и ежевики в углу участка — сейчас кусты стояли голые — начиналась тропа, ведущая в поле. Задрав голову, Ратлидж с трудом разглядел в тумане очертания горного склона. Гора нависала над гостиницей; еле заметная тропа поднималась к перевалу и наверху раздваивалась. В ущельях залегли длинные тени; на тропе попадались высокие валуны. Издали склон казался обманчиво ровным, но беспечных путников подстерегали осыпи и глубокие расщелины. Если бы не ветер, здесь царила бы полнейшая тишина.

Утром, увидев небо, Ратлидж решил, что горы не так давят, как вчера ночью. И все же неприятное чувство осталось. Его как будто отрезали от мира.

— Обманчивые они, горы, — сказала у него за спиной мисс Фрейзер. От неожиданности Ратлидж вздрогнул. — Наверное, в том их притягательность. И конечно, все помнят Вордсворта, который верил, что девственная Природа таит в себе тайны, утраченные цивилизованными людьми. Вряд ли ему удалось бы прожить в наших краях долго — он, наверное, даже не представлял, какая трудная жизнь у местных жителей. Край здесь суровый, неприветливый и ошибок не прощает. Иногда мне кажется: напрасно люди пустили здесь глубокие корни. Корни держат их на месте и не дают вырваться. Иначе они бы наверняка переселились куда-нибудь в Кент, Сомерсет или Эссекс. Если бы у них, конечно, был выбор… — Голос у нее был печальный.

Ратлидж обернулся и увидел, что Элизабет Фрейзер сидит в своей коляске, накинув на голову платок от холода, и задумчиво смотрит на горные вершины, едва заметные на фоне серого неба.

Помолчав немного и не дождавшись от него ответа, она продолжила:

— Должно быть, мальчик очень испугался. Не могу не согласиться с констеблем Уордом: в такую ужасную погоду убийца, скорее всего, догнал его и прикончил. Вот почему мальчика до сих пор не нашли. Ему всего десять лет, вряд ли ему удалось убежать от взрослого мужчины… Я хочу надеяться — и не смею! Но прогонять надежду слишком жестоко.

— Есть ли другой выход из долины? Например, от фермы Элкоттов?

— Южнее есть одна горная тропа; старики говорят, по ней можно выбраться к перевалу, а оттуда спуститься к побережью. По той тропе раньше, очень давно, перегоняли скот. О ней знают только старожилы, и найти ее могут только местные жители. — Элизабет Фрейзер вскинула голову, в ее голубых глазах появилось встревоженное выражение. — Вы думаете, убийца… кто бы он ни был… сбежал из Эрскдейла?

— Возможно. Скорее всего, инспектор Грили послал людей на поиски и в ту сторону.

Но что заставило убийцу перебираться через горы? Неужели он так хотел расправиться именно с Элкоттами? Если убийца — случайный маньяк, он мог найти жертву и на побережье. Безумец…

— Если убийца успел выбраться из долины, вы его уже не догоните. А нам остается лишь гадать, вернется он сюда или нет. Сделал ли он свое дело… доволен ли тем, что совершил… или намерен продолжать…

— Мы найдем его, — сказал Ратлидж. — Возможно, на поиски уйдет время, но мы его найдем. Не беспокойтесь.

Хэмиш скептически хмыкнул. Он не разделял уверенности Ратлиджа. «Ложь во спасение», — бурчал он.

Наверху, на горе, каркнул ворон, резкий звук гулким эхом отдался в ущелье. Элизабет Фрейзер склонила голову набок и прислушалась. Продолжая прерванную мысль, она сказала:

— Долина словно отрезана от всего мира. Иногда мне бывает здесь очень одиноко. А сейчас даже страшновато.

— Почему вы здесь живете? — спросил Ратлидж и тут же пожалел о словах, неосторожно слетевших с губ. Судя по всему, мисс Фрейзер во всем зависит от Камминсов. Исполняет роль компаньонки и помощницы спившейся хозяйки гостиницы.

Мисс Фрейзер улыбнулась:

— Люблю тишину. И ветер. Мне нравится жить в глуши. В таком месте все просто и понятно. Отличное противоядие против жалости к себе. Наверное, я кажусь вам такой же безнадежной дурой, как какая-нибудь туристка? Летом сюда приезжают горожане, чтобы «полюбоваться видами и благородными красотами». Мне следовало бы сказать, что я восхищаюсь мужеством здешних людей или бодрящим климатом. Здешняя красота кажется мне бескорыстной и настоящей.

Ратлидж беспокойно расхаживал по дворику туда-сюда. Он думал о том, как идут поиски мальчика. Элизабет Фрейзер наблюдала за ним.

— Вы, наверное, не привыкли ждать? — спросила она.

— Да, не привык… Боюсь, это заметно.

Хэмиш, по-прежнему бушующий в его голове, подталкивал к опрометчивым действиям. Ожидание Грили все больше действовало на нервы. Ему давно пора допрашивать свидетелей и собирать улики! Но большинство местных мужчин сейчас в горах, и до них не докричишься. Вполне возможно, что убийца тоже среди них. Интересно, учел ли Грили такую возможность?

Сильный порыв ветра смахнул с крыши снег, и их словно окатило холодным душем. Мисс Фрейзер нехотя развернула коляску и вернулась в дом. Вскоре за ней последовал и Ратлидж. Он закрыл дверь черного хода и запер ее на засов.

— Вы хорошо знакомы с местными жителями? — спросил он.

— Вас интересует, не могу ли я ткнуть пальцем в одного из них и сказать, что он убийца? — Элизабет Фрейзер подкатила коляску к окну и стала следить за бледными лучами солнца. — Да, можно сказать, я хорошо всех знаю.

Ратлидж сел за стол и от нечего делать начал складывать лежащие рядом салфетки. Простая работа немного отвлекла его. Почему она так спокойна? Давно ли приучилась так безропотно воспринимать свое увечье? А может, она вовсе не безропотна и до сих пор подавляет страдания?

— Возможно, убийца — не посторонний человек…

— Надеюсь, среди моих знакомых нет такого хладнокровного злодея, — задумчиво проговорила мисс Фрейзер. — Вы ведь знаете, иногда злость закипает медленно. Грызет, грызет изнутри, разъедает душу, как кислота, — и наконец вырывается на поверхность. Резкие слова… косые взгляды за спиной… перешептывание в лавке мясника или в кузнице. Жертва непременно о чем-то догадывается. Но по-моему, у Джералда Элкотта не было врагов. Не помню, чтобы кто-то говорил мне, что подслушал ссору или заметил хотя бы намек на недовольство или зависть по отношению к нему. Едва ли кому-то так хорошо и так долго удалось бы скрывать враждебные чувства. По-моему, чрезмерная скрытность граничит с безумием!

— Даже безумцы не убивают беспричинно. — Ратлидж вспомнил Артура Марлтона, которого совсем недавно судили в Престоне. — Попробуйте взглянуть на произошедшее с другой стороны. Почему именно Элкотты? Кажется, их жизнь была вполне обычной. Они не слишком отличались от других семей. И вдруг кто-то вламывается в дом и убивает их всех, в том числе малых детей. Откуда такая ярость? Была ли она направлена именно на них? Или они просто оказались самыми доступными?

— У Элкоттов в здешних краях глубокие корни. И… да, старые обиды долго помнят и лелеют. — Элизабет Фрейзер по-прежнему не поворачивалась к нему лицом. — Я ведь вам уже говорила, край здесь суровый, и люди, которые здесь живут, тоже суровые. Им почти нечего дарить друг другу, кроме, может быть, доверия, и, если их доверие предано, они умеют ненавидеть.

Ее слова прервал скрип открываемой двери. На кухню вошел мужчина с сапогами в руках.

— Доброе утро, мисс, — поздоровался он с Элизабет Фрейзер и тут же повернулся к Ратлиджу, сидящему за столом. — Вы, наверное, будете инспектор из Лондона? — Он внимательно оглядел Ратлиджа с головы до ног, как будто оценивал его возможности. Удастся ли изнеженному горожанину справиться с трудностями, которые предлагает север? Видимо, удовлетворившись результатами осмотра, он протянул Ратлиджу свободную руку.

Высокий и тощий, мужчина закутался в теплое пальто и шарф. Лицо его раскраснелось от ветра. Но ясные серые глаза казались живыми и проницательными.

— Моя фамилия Хендерсон. Наш отряд искал… — заметив лежащую на столе карту, он нагнулся и ткнул в нее пальцем, — вот здесь. Мы ничего не нашли. Поговорили с владельцами вон той фермы… и той, и еще той, и этой. Никто не видел и не слышал ничего подозрительного. Никаких чужаков не заметили. Зато все могут подробно рассказать, где были и что делали последние два дня. То есть уже три. И даже четыре.

— И вы им верите?

— Трудно не поверить, если все как один твердят одно и то же и прямо смотрят в глаза. Я лавочник, а не полицейский, если начну подозревать своих постоянных покупателей, это сразу скажется на выручке. И все же… по-моему, они говорили правду. — Хендерсон покосился на мисс Фрейзер и тут же снова посмотрел на Ратлиджа. — Вряд ли подобное злодейство пройдет для человека бесследно. У того, кто виновен в таком преступлении, наверняка что-то отразится во взгляде. Да и женщина вряд ли захочет покрывать убийцу, который прикончил маленьких детей!

Ратлидж подумал, что это проницательное замечание; полицейский наверняка должен принимать такие вещи в расчет, когда задает вопросы потенциальным подозреваемым. Даже если подозреваемый внешне невозмутим, его часто выдают глаза.

Правда, еще в Корнуолле он понял: совесть мучает далеко не всех убийц…

Хендерсон пробыл у них недолго, выпил горячего чаю и снова ушел. Следом за ним в гостиницу явились посланцы еще от трех поисковых отрядов. Каждый, склонившись над картой, указывал на свой участок поисков. Они подробно рассказывали, что видели, какие места осмотрели и на какие фермы заглянули на своем пути. Ратлидж подробно записывал их показания.

Один из мужчин устало сказал:

— Не подумайте, что мы не стараемся. Делаем, что можем. Просто приходится обыскивать большой район, а где может быть мальчик, мы понятия не имеем. Может, он прошел той же дорогой раньше нас. А может, прибежит потом, уже после того, как мы все осмотрим. Нам приходится все время озираться — вдруг убийца следит за нами из-за валуна или прячется в овраге! Особенно жутко ночью. Кажется, что злодей совсем рядом, выслеживает маленького Джоша. А может, следит за нами, рассчитывает, что мы приведем его к парнишке. Всем нам не по себе. Мы идем вместе, стараемся не отставать друг от друга.

— Никто не отбился от отряда? — спрашивал Ратлидж. — Все ваши на месте?

И каждый раз слышал неизменный ответ:

— Нет, никто не отбился, все на месте… пока.

Другой добровольный помощник сообщил:

— Впервые за много лет наши люди запирают двери и даже баррикадируются. Все боятся. Входя во дворы, мы нарочно шумим, показываем, что свои. Хозяева следят за прохожими из окон. Никому не хочется открыть дверь и увидеть ружейный ствол!

Хэмиш сказал: «Они знают местность. И знают всех мужчин, живущих в округе. Если убийца местный и если никто не пропал, значит, он должен быть в одном из поисковых отрядов!»

Ратлидж отмечал на карте маршруты поисковых отрядов, подписывал фамилии владельцев отдаленных ферм, наносил на карту контуры пастбищ и развалин, которые были уже осмотрены. Хэмиш напомнил ему, что такая информация бесполезна для человека, который сидит на кухне и греется у очага. Хэмиш подначивал его, но Ратлидж старался не поддаваться.

Лучше всех общую мысль выразила Элизабет Фрейзер, когда мужчины ушли:

— Вы не в Лондоне. Здесь все по-другому, и ваши прежние знания вряд ли вам пригодятся.

— Знаю.

Но Хэмиш, все больше оживлявшийся от волнения Ратлиджа, продолжал будоражить его. «Там, на морозе, маленький мальчик…» — твердил он.

Неожиданно он споткнулся о невидимую в снегу преграду. Ощупывая ее руками, он пытался понять, что мешает ему идти дальше. Тяжелые, обледеневшие камни… А дальше как будто раскинулось снежное море, и белые волны ходят ходуном.

Но здесь нет моря — до моря очень далеко. Значит, он набрел на овчарню, сложенную для отары, которая зимует в горах. Овцы совсем близко — в ноздри ему ударил тяжелый запах мокрой шерсти. Когда погода портится, баран-вожак сам приводит отару в укрытие. Или фермер с собакой гонит овец туда, где они могут спастись от холода, сгрудившись вместе. Это куда лучше, чем гоняться за ними по горным склонам, где они почти невидимы под снегом.

Напрягая последние силы, он перевалил через грубую каменную стену и очутился среди них. Мокрый, замерзший, он свернулся в комок. Здесь можно немного переждать, пока не утихнет ветер и не кончится снегопад. А если за ним погоня, овцы заранее предупредят его об опасности.

Смутные белые тени, стоящие ближе всего к нему, почуяли незнакомый запах и тревожно зафыркали. Но он сидел неподвижно, а овцы привыкли к людям. Скоро они смирились с присутствием чужака. Он сидел у самой стены, где не было ветра, и овцы обступили его. Они поняли, что он им ничем не угрожает.

Они спасли ему жизнь.

В доме гуляли сквозняки. В нетопленых комнатах для постояльцев было сыро и промозгло. Ратлидж зашел в малую гостиную и увидел, что в камине лежат дрова. Не зажечь ли огонь?

Но на кухне было теплее, Элизабет Фрейзер как будто не тяготилась его обществом, а посланцы поисковых партий по привычке входили на кухню со двора. Их тяжелые сапоги и грубая одежда не подходили для гостиной.

Ратлидж вышел на улицу, оставив парадную дверь приоткрытой, и, ежась от холода, окинул взглядом озеро. От гостиницы до него примерно четверть мили. У берегов озеро сковало льдом, но посередине виднелась черная, холодная вода. Едва ли мальчик сумел бы добраться от фермы Элкоттов к озеру. Если только его туда не притащил убийца. Если он утопил труп, когда его вынесет на поверхность?

Где Джош Робинсон?!

Может, убийца применил отвлекающий маневр? Убил мальчика вместе со всеми и спрятал труп, а сам вернулся к обычной жизни. Или ушел в горы, перебрался на ту сторону и спрятался в таких местах, где никто и не подумает его искать?

Если мальчика найдут живым, что он может рассказать? Он свидетель, очевидец…

А может, он вернулся домой уже после того, как всех его родных убили, а потом побежал искать помощь, но заблудился в снегу?

Возможностей масса, но он ничего не узнает наверняка, пока не найдется Джош Робинсон.

Страшные вопросы не давали ему покоя. Элкотты — случайные жертвы? Последние ли? Если убийца — чужак, что толкнуло его на такое злодеяние? В самом ли деле он мстил за что-то, или его обиды вымышленные? Что повлекло за собой такую вспышку гнева? И не вломится ли он на другую отдаленную ферму, если ему снова померещится оскорбление, обида? А может, у убийцы есть тайна, которую ему необходимо сохранить любой ценой? Узнал ли Джералд Элкотт что-то настолько зловещее, что молчать оказалось невозможно? Убийца долго не решался отомстить, но тут началась метель, и у него появился отличный предлог выйти из дому. Отличный предлог для убийства.

«Пойду взгляну на овец, пока не стало еще хуже…»

Но в таком случае убийца должен жить совсем рядом с Элкоттами. Тогда ему даже не пришлось объяснять причину своей отлучки. А может, он живет один и не обязан ни перед кем отчитываться?

Ратлидж вспомнил, что говорила ему Элизабет Фрейзер о местных жителях несколько часов назад.

«Им почти нечего дарить друг другу, кроме, может быть, доверия, и, если их доверие предано, они умеют ненавидеть…»

Чье доверие предал Джералд Элкотт? Что он сделал? Почему убийца застрелил не только самого фермера, но и его жену и даже детей?

Пока он своими глазами не увидит кухню, на которой совершилось кровавое злодеяние, ему придется опираться лишь на показания других людей. А сведениям, полученным опосредованно, из вторых рук, нельзя доверять.

Почему Грили до сих пор нет? Неужели он избегает представителя Скотленд-Ярда, хотя раньше отчаянно молил о помощи?

Глава 9

Элизабет Фрейзер отправилась застилать кровати. Оставшись один, Ратлидж склонился над картой и разгладил ее обеими руками. Он осматривал свои подписи и вспоминал, о чем рассказывали представители поисковых партий.

Похоже, рядом с фермой Элкоттов другого жилья нет. Даже если Джошу Робинсону и удалось скрыться от убийцы, ему негде искать себе пристанища в метель и сильный снегопад. А ведь мальчик вырос в другом месте, он не так хорошо знаком с дорогами и вехами, которые его отчим должен был знать наизусть. Может быть, убийца тоже не местный, а Элкотты стали случайными жертвами…

Грили и его людям важнее всего добраться до соседних ферм и убедиться, что с их обитателями ничего не случилось.

Что ж, ладно. Куда все-таки мог податься Джош Робинсон, если, конечно, он еще жив?

Ратлидж провел пальцем по сгибу карты. До городка удобнее всего добираться по склону холма. Почему мальчик не побежал в сторону центра? В Эрскдейле живет его дядя, Пол Элкотт. Нет, не совсем так. Элкотт ему не кровный родственник.

Допустим, к Полу Элкотту он не стремился. Но наверное, мог бы обратиться за помощью к приходскому священнику или, скажем, к школьному учителю? На худой конец, к инспектору Грили или констеблю Уорду… Или к сержанту… как бишь его фамилия? Миллер. А может, мальчик бросился бежать куда глаза глядят и просто заблудился?

Есть еще одна вероятность. Ратлидж повернулся к окну. Возможно, Джош боится идти в Эрскдейл. Боится, что наткнется здесь на убийцу. Значит, убийца все же из местных…

Хэмиш возразил: «Ничего это не значит. У него времени бы не хватило!»

Да. Как ни хочется надеяться на лучшее, мальчик, скорее всего, погиб. Ратлидж снова склонился над картой. Пожалуй, пора прикинуть, где убийце удобнее было спрятать труп… Кстати, а зачем его прятать? Тот, кто так безжалостно расправился с Элкоттами, вполне мог бросить тело мальчика на всеобщее обозрение, показывая, что стер все следы…

Он не услышал, как открылась ведущая из коридора дверь, и вздрогнул, услышав женский голос:

— Доброе утро…

Вскинув голову, Ратлидж увидел женщину с растрепанными волосами. Одежда плохо сидела на ней, она как будто была с чужого плеча, а прежняя владелица была стройнее и моложе. Вошедшая оглядела кухню смущенно и как-то виновато, как будто не понимала, как она здесь оказалась.

Он выпрямился, глядя в пустые бледно-голубые глаза под бесцветными ресницами.

— Доброе утро… вы, наверное, миссис Камминс? Я инспектор Ратлидж. Спасибо, что приютили меня, пока я здесь, в Эрскдейле. Очень мило с вашей стороны.

— Так решил мой муж, — ответила миссис Камминс. — Но я рада, что вы приехали. Сейчас нам, женщинам, небезопасно находиться в доме одним. Так я и сказала мужу перед тем, как он ушел искать мальчика. Я сказала, если он не беспокоится за меня, то пусть побеспокоится за Элизабет. Бедняжка ведь совсем беспомощна… — Чуть помолчав, она добавила шепотом: — Он ведь и малышей тоже убил, знаете? Такой злодей…

— К сожалению, да, — ответил Ратлидж, но вскоре понял, что миссис Камминс его не слушает. Она как будто забыла о нем.

Не в силах унять тревогу, она подошла к буфету и начала сворачивать лежащие на нем глаженые салфетки. Закончив, удивленно уставилась на дело рук своих, как будто не знала, что делать дальше.

Хэмиш заметил: «Ничего удивительного, что ей нужна помощница. Мисс Фрейзер, наверное, нелегко с ней приходится!»

Ратлиджу уже доводилось встречать женщин вроде миссис Камминс. Доведенные до отчаяния страхом и долгими месяцами ожидания, они находили утешение в спиртном. Не один солдат обращался к нему с просьбой об отпуске, узнав, что его жена или невеста постепенно спивается.

Не догадываясь, что стала предметом его раздумий, миссис Камминс рассеянно улыбнулась ему:

— Вам что-нибудь нужно, инспектор? Хотите чаю? — Она снова переключилась на салфетки. Взяла их, положила в ящик, снова вынула. Провела рукой по верхней салфетке и как будто забыла, что собиралась сделать.

— Спасибо, миссис Камминс, обо мне уже позаботились.

— Принесите, пожалуйста, угля из сарая.

Пошатываясь, миссис Камминс подошла к окну.

— Элизабет это трудно.

— С радостью помогу ей, — живо откликнулся Ратлидж и обругал себя за то, что сам не додумался предложить помощь.

— В моей комнате никогда не бывает тепло. Должно быть, дымоход забит. Плохая тяга, — раздраженно заметила хозяйка, кутаясь в шаль. — Раньше, до войны, дела у нас шли неплохо. Не знаю, что будет сейчас с нашей гостиницей… И с нами.

— Летом наверняка приедут туристы, любители пеших прогулок, — мягко заметил Ратлидж.

— Сама я из Лондона. Но мой дедушка мог с закрытыми глазами бродить по Камберленду и половине Уэстморленда. Помню, он хвастал, что может по запаху земли определить, где находится. Как овцы. Он уверял: если он когда-нибудь ослепнет, то сумеет ориентироваться на местности без всякого труда. У нас была старая собака — она в самом деле ослепла в старости. И все равно находила дорогу домой.

— Дар, — согласился Ратлидж.

— Овец считают глупыми, но они совсем не глупые.

Молчание затянулось и стало неловким.

— Что-нибудь известно о… мальчике? — спросила наконец миссис Камминс. Последнее слово она произнесла дрожащим голосом. — Маленького Робинсона нашли?

— К сожалению, нет. Правда, еще не все партии закончили поиски.

Хозяйка гостиницы по-прежнему стояла у окна, словно завороженная зимним пейзажем.

— Я каждый вечер молюсь за него…

— Вы очень добры… — сказал Ратлидж.

Миссис Камминс неожиданно развернулась к нему и спросила:

— Как вы думаете, кто-нибудь слышит наши молитвы? То есть… слышит на самом деле?

— Уверен, кто-то обязательно их слышит, — ответил он.

— Ах… Вон и перевал виден! — вдруг воскликнула миссис Камминс. — Тучи рассеялись! — Она вглядывалась куда-то вдаль и волновалась: — Смотрите… туда! Как по-вашему, вон то темное пятно… там, слева, у Нароста… Вам не кажется, что это он?

Ратлидж подошел к ней, и его ноздри уловили слабый запах виски, замаскированный розовой водой.

Там, куда показывала миссис Камминс, не было ничего, кроме неглубокой впадины, до которой еще не добралось солнце.

— Тени иногда бывают обманчивы, — сказал Ратлидж, наливая себе стакан воды. — Мальчик не мог забраться так высоко.

— Да… наверное.

Она отвернулась от окна. Оживление оставило ее. Она направилась к двери, ведущей в коридор.

— Вы ведь не забудете принести угля?

— Нет…

Но она уже ушла — призрак в собственном доме, который попеременно то приходил в сознание, то впадал в ступор.

«Жаль», — произнес Хэмиш.

И вдруг он услышал из коридора тихий голос:

— А если… он тоже охотится за мальчиком? А если он найдет мальчика первым? Я не могу спать — все время думаю об этом!

Дверь тихо закрылась.

Не прошло и десяти минут, как в кухню со стороны парадного входа широким шагом вошел инспектор Грили. Ратлидж еще издали услышал его голос — он отвечал на какой-то вопрос Элизабет Фрейзер, впустившей его в дом.

Под глазами у инспектора Грили залегли темные тени, подбородок его был не слишком чисто выбрит. Похоже, он брился второпях и без зеркала. В углах рта проступили глубокие складки, делая его старше своих лет.

— Извините, что не пришел раньше. — Грили протянул Ратлиджу руку. — Перед рассветом прилег ненадолго…

— Судя по вашему виду, вам не мешало бы поспать еще, — сочувственно ответил Ратлидж. — Здесь уже побывали представители разных поисковых отрядов. Я записал их фамилии и отметил на карте участки, которые они осмотрели. К сожалению, никто ничего не нашел.

Кивнув, Грили подошел к карте.

— Да, более-менее этого я и ожидал. Но, понимаете, мы должны были хотя бы попытаться. Заблудиться в горах легче легкого, а искать иголку в стоге сена трудно. Не знаю, что еще можно сделать. Мне никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. — Он придвинул себе стул и тяжело опустился на него. — Вижу, вы здесь более-менее освоились. Вот и хорошо. В участке дымоходы совсем плохие. На прошлой неделе я чуть не отравился угарным газом! Только, по-моему, в гостиной будет удобнее.

— Зато здесь мы не потревожим покой миссис Камминс, — возразил Ратлидж. — И потом, откровенно говоря, кухня — единственное теплое место в доме. — Он сел наискосок от Грили. — Вы сделали то, что сделал бы и я на вашем месте. Самое важное сейчас — найти мальчика. И убедиться, что других жертв нет. Только после этого искать убийцу.

— Десятилетний мальчик так долго точно не протянет! — Грили потер лицо руками. — Безнадежное дело!

— Все зависит от его находчивости и от того, насколько хорошо он знает местность. А может, он где-нибудь спрятался…

— Мы даже не знаем, во что он был одет, — сказал Грили. — И в какую сторону побежал. Когда мы добрались до фермы Элкоттов, все следы уже занесло снегом. И следы мальчика, и следы убийцы… — Он отвел глаза в сторону. — Вы, наверное, хотите осмотреть ферму Элкоттов, — добавил он, едва скрывая нежелание везти на место преступления гостя из Лондона.

— Да, мне придется все осмотреть.

— Моя воля, я бы туда ни ногой. Стоит мне закрыть глаза, и тут же возникает кровавая картина. Ужас — другого слова не подберешь. — Грили встал на ноги. — Что ж, ладно. Чем скорее начнем, тем скорее управимся. Там, во дворе, ваш автомобиль? Поедем на нем. Так будет быстрее. Дороги, правда, никудышные, но уж как-нибудь доберемся.

— Я только предупрежу мисс Фрейзер, что мы уезжаем.

Ратлидж вышел в коридор и тихо позвал Элизабет Фрейзер. Она так же отозвалась. Она сидела с книгой на коленях в малой гостиной.

— Инспектор Грили приехал, — сказала она, захлопывая книгу. — Я решила, что вам с ним, наверное, нужно поговорить наедине.

— Он… м-м-м… нас некоторое время не будет. — Ратлидж старался не слишком волновать ее. — Не знаю, успею ли вернуться к ужину. Вы за меня не волнуйтесь. Со мной все будет в порядке.

— Спасибо, инспектор, что предупредили. — Элизабет улыбнулась, и он снова заметил, как ее лицо словно озаряется внутренним светом.

Невольно подумалось: «Так же могла бы выглядеть и Оливия Марлоу».

— Если вас будут искать, что мне говорить?

— Что я вернусь, как только смогу. Если сумеете, отмечайте на карте все, о чем вам скажут. Инспектора Грили можно будет найти на ферме Элкоттов.

Она словно застыла.

— Хорошо, инспектор, я все передам.

Ехали молча. Косясь на своего спутника, Ратлидж видел, что он клюет носом. Голова у него упала на грудь, шляпа была нахлобучена по самые глаза. Но возможно, инспектор просто глубоко задумался. Или готовился к тому, что их ждет…

Вспоминая карту, Ратлидж без труда отыскал ведущую к ферме Элкоттов грунтовую дорогу, но потом все же вынужден был спросить у Грили, куда поворачивать.

Поднявшись по склону холма, они очутились во дворе высокого оштукатуренного каменного дома, ничем не отличавшегося от соседних домов, если не считать того, что последние несколько дней здесь побывало множество народу. Истоптанный снег во дворе был перемешан с грязью.

Хэмиш проворчал: «Даже наши горцы не отыскали бы следов парнишки в таком месиве…» — он имел в виду своих земляков, которые, по их собственным словам, могли бы найти следы оленя даже на голых камнях. Во всяком случае, вражеских снайперов во Франции они выслеживали чрезвычайно ловко и искусно.

Грили с трудом вылез из машины и потянулся. Подумалось, что инспектор нарочно тянет время. Не так уж он и устал в дороге. Ратлидж огляделся по сторонам, инстинктивно ища вдали признаки людского присутствия. Но не заметил в горах ни света фонаря, ни какого-либо движения.

— Сюда, — позвал его инспектор Грили.

Ратлидж первым зашел в крошечную прихожую, откуда можно было попасть на кухню. Он подумал: кухня не слишком отличается от той, в которой он провел почти все утро. Большая, квадратная; окна выходят на две стороны. В углу большая закопченная плита — когда-то она была красивой. На окнах занавески в розочках, на стульях лежат в вощеных ситцевых чехлах. Чехлы покрыты вышивкой в тон с занавесками. На скатерти, лежащей на столе, посередине тоже вышиты розы — большие, махровые, с кремовыми и розовыми лепестками.

Но прежде всего в глаза бросалась кровь. Кровь была в этой кухне повсюду — на полу, на стенах, на мебели. Как будто здесь орудовал какой-то безумный маляр. Кровь уже утратила свой алый цвет, почернела. Трупы увезли, и пол был истоптан людьми, которые выносили их и то и дело наступали в кровавые лужи.

Хэмиш с чувством произнес: «Прямо как на войне…»

Ратлидж вспомнил об убитых беженцах, которых они обнаружили в заброшенном погребе. На столе стояли тарелки с остатками еды, на плите — кастрюли, накрытые крышками. Разбитый стакан. На полу валяется грязная вилка. Стул упал на бок. О неожиданности нападения свидетельствовали и другие мелочи…

Грили ровным голосом, без выражения, пояснял:

— Джералд Элкотт стоял вон там, у плиты. Если верить Джарвису, он умер примерно через минуту после выстрела. Малышка — Хейзел — лежала у двери… она, слава богу, умерла быстро. Близнецов мы нашли у стола, рядом с матерью. Она прикрыла их своим телом, хотела спасти. Джарвис считает, что убийца сначала выстрелил в детей и только потом в нее. Она видела, как погибли ее дети. Жестоко… безжалостно…

Ратлидж попытался представить себе состояние людей, которые поняли, что сейчас произойдет. Отец слишком далеко от входной двери и не может предотвратить убийство… девочка побежала, надеясь укрыться в соседней комнате. Мать заслоняет малышей своим телом. Крики, стоны… оглушительные револьверные выстрелы… и тишина. А Джош? Где был Джош?

— Сколько всего насчитали выстрелов?

— Пока мы думаем, что убийца выстрелил шесть раз. Пять пуль попали в Элкоттов и еще одна застряла в стене. Должно быть, он стрелял в мальчика, но промахнулся, и тот успел выбежать во двор. Револьвера мы не нашли. Обыскали дом сверху донизу, и хозяйственные постройки тоже. Значит, убийца, где бы он ни прятался, по-прежнему вооружен.

— А где стоял убийца?

— Здесь, где сейчас мы с вами. С его места отлично видно всю кухню; превосходный обзор. Никто ему не помешал. А потом… он даже не попытался проверить, мертвы ли его жертвы. Ему было все равно. И Пол Элкотт тоже не подходил близко к трупам. Не представляю, как он вынес… — Грили помолчал и вдруг выпалил: — А знаете, что хуже всего? Я ведь помогал сержанту Миллеру выносить трупы. И мне казалось: если бы убийца оказался поблизости, я бы убил его собственными руками! — Он смущенно откашлялся и продолжил увереннее: — Мне кажется, что он вошел неожиданно и застал всех врасплох. Сейчас уже не узнать, говорили ли они о чем-нибудь, или он сразу, с порога открыл огонь. Должно быть, все случилось очень быстро. Джералда Элкотта — отца семейства — убийца прикончил первым. Наверное, боялся, что тот вступится за своих близких… Значит, он не сумасшедший, что-то соображает. А за мальчиком он погнался минуты через две, не позже. У мальчика было совсем мало времени. — Глубоко вздохнув, Грили добавил: — Все время мучаю себя вопросом, знали ли взрослые, за что они погибают. А может, все казалось им бессмысленным…

— Кем бы ни был убийца, если он вошел на кухню тем же путем, что и мы, он, должно быть, хорошо знал Элкоттов.

— Может быть, и так. Но у нас, на севере, кухня всегда самое теплое место зимой, и мы обычно обходим дом сзади, а не входим через парадную дверь. Так что убийца не обязательно лично знал Элкоттов. Любой чужак наверняка вошел бы с той стороны, где горел свет.

— И все же Джералд Элкотт стоял у плиты. Значит, дверь открыл не он, а старший мальчик. Раз он впустил убийцу в дом, значит, хорошо знал его. Если бы в дом постучался кто-то незнакомый, открывать бы пошел сам Элкотт и стоял бы в том месте, где сейчас стоим мы.

Грили вздохнул:

— Да, согласен. Значит, убийца не был чужаком…

— Он не был чужаком для Элкоттов, но, возможно, вы с ним незнакомы, — заметил Ратлидж. Он понимал, что Грили морально легче подозревать в страшном злодеянии человека постороннего.

Грили сразу просветлел:

— Да, возможно!

— У Элкоттов много родни? Кто мог явиться к ним без приглашения?

— Здесь, в Эрскдейле, живет только младший брат Джералда, Пол. У Грейс есть сестра, несколько раз она гостила на ферме, но всегда летом. Зимой не приезжала ни разу. С ней связаться пока не удалось, но телеграммы сейчас доставляют только через полтора дня. Есть еще отец двоих старших детей, Робинсон. Он живет в Лондоне.

— А друзей у них было много?

Грили пожал плечами:

— Заглянуть на огонек мог кто угодно из жителей Эрскдейла. И его непременно приняли бы. — Он отвернулся и, спотыкаясь, вышел на свежий воздух. — Не выношу этого запаха…

Хэмиш сказал: «Дело не в запахе».

Ратлидж притворился, будто не слышит Хэмиша. Выйдя следом за Грили, он немного постоял на пороге. Хотя трупы давно унесли, в доме сохранялась атмосфера беспомощности и ужаса. Миазмы страха пропитали все вокруг. Ратлидж угадывал страх — и что-то еще.

Убийца наверняка придумал себе какое-то оправдание. Хотя… чем можно оправдать такую жестокость? Какое удовлетворение можно испытать от такой бойни?

Еще раз окинув кухню внимательным взглядом, он следом за Грили вышел на улицу.

Они повернули за угол и подошли к парадному крыльцу. Снег в палисаднике тоже был истоптан ногами многочисленных посетителей.

— Когда мы приехали, снег был гладким, как стекло, — заметил Грили. — А парадная дверь наглухо закрыта. — Он распахнул дверь и вошел в небольшую прихожую. Навощенный пол покрывали грязные, мокрые следы.

Ратлидж подумал: «Грейс Элкотт наверняка не понравилось бы, что чужие люди входят к ней в дом, не вытерев ноги».

В гостиной стояла мебель Викторианской эпохи, но в хорошем состоянии. Видно было, что хозяева гордятся своей обстановкой. Цветок на подставке у окна, ведерко с углем у камина, рядом, в синей вазочке, спички. Пожелтевшие фотографии в рамках, запечатлевшие несколько поколений одной семьи, и безукоризненные, без единого пятнышка, абажуры ламп тоже свидетельствовали о том, что Грейс Элкотт была хорошей хозяйкой. Но кем еще была она?

Они поднялись на второй этаж. Ратлидж увидел, что близнецам отвели общую спальню, а у старших мальчика и девочки были свои, отдельные комнаты. Повсюду царил безупречный порядок. В комнате мальчика стоял деревянный комод с игрушками и играми, а в комнате девочки на полке сидели куклы. Аккуратно сложенная одежда лежала в ящиках комодов или висела на плечиках в шкафах.

Над кроватью Хейзел висела фотография девочки; судя по викторианскому покрою платья, ее сделали около 1900 года. Девочка в простом белом платье, с волосами стянутыми сзади лентой, смотрела прямо в камеру — угрюмо и враждебно. Ей как будто неприятно было, что фотограф отвлек ее от других занятий и заставил стоять неподвижно. У ног девочки валялась теннисная ракетка, как будто брошенная в досаде. Маленькая собачка, наполовину скрытая юбкой, задрала мордочку, с обожанием глядя на свою хозяйку и не понимая, почему она злится. Ратлидж перевернул снимок, поднес его ближе к глазам. Кто это — Грейс Элкотт в детстве?

В хозяйской спальне стояла большая кровать ранневикторианской эпохи с резным изголовьем. В углу Ратлидж увидел старинный умывальник и комод. На комоде лежали гребни с серебряными рукоятками. На них были выгравированы буквы Г. Л. Р. Наверняка собственность миссис Элкотт. Остались от предыдущего брака?

Похоже, ее второй муж оказался человеком терпимым и не велел жене выкинуть подарок первого мужа. А может, гребни дорого стоили. К чему выбрасывать хорошие вещи?

Хэмиш заметил: «Он ведь взял ее с детьми…»

Возможно, инициалы не имели никакого значения или гребни хранились для дочери.

На туалетном столике Ратлидж увидел еще одну фотографию. Странно было смотреть в веселые лица мертвецов! Вот глава семьи — светловолосый, необычайно привлекательный мужчина среднего роста. Рядом с ним жена, она склонила голову на плечо мужу и чему-то затаенно улыбается. Стройная, грациозная, она прижимается к мужу всем телом. Похоже, она на самом деле влюблена в него. На ее руках двое младенцев с крошечными личиками, завернутые в одеяла; они жмурятся от солнца. Судя по виду, близнецам примерно месяц от роду. Если на той фотографии тоже Грейс Элкотт, значит, из угрюмой, всем недовольной девочки-подростка она превратилась в спокойную, уверенную в себе жену и мать.

Между Джералдом и Грейс стояла застенчивая девочка — Хейзел; Джералд положил руку ей на плечо, словно успокаивая. Она, вскинув голову, смотрит на отчима. Рядом с матерью старший мальчик — худенький, с длинными руками и ногами. Он смотрит в камеру исподлобья, словно ему не нравится фотографироваться. Так вот он какой, Джош Робинсон. На заднем плане дверь церкви.

Грили сказал Ратлиджу:

— Их снимал священник после крещения. Миссис Элкотт в тот день была такая счастливая! Даже моя жена заметила, как она радовалась. — Его передернуло, как будто он замерз в теплом пальто.

Подумать только, прошло совсем немного времени, и счастливая жизнь Грейс Элкотт резко оборвалась. В памяти Ратлиджа еще свежи были воспоминания о жуткой окровавленной кухне. Здесь, в спальне, где обитали Грейс и Джералд, в доме, который больше не согревал огонь очага, где не звучал больше смех и другие обычные звуки, особенно чувствовались пустота и странная мертвая тишина. Он смотрел на лица еще живых Элкоттов, и его пробирала дрожь. Догадывались ли они, почему преступник избрал их своими жертвами? Ратлидж заставил себя встряхнуться. Воображение снова играет с ним дурную шутку.

Хэмиш сказал: «За таким убийством должна крыться лютая ненависть…»

Ратлидж поставил фотографию на место и, ничего не сказав, продолжил обыск.

Содержимое платяного шкафа оказалось таким, как он и ожидал, — в основном повседневная одежда, а также пальто и накидки получше — для походов на базар или в церковь. Он узнал шляпку, лежащую на верхней полке. Эта шляпка была на голове миссис Элкотт в день крещения; к тулье были прикреплены легкомысленные шелковые розы. Сестра Ратлиджа, Франс, однажды объясняла ему, что женщина выбирает шляпку себе под настроение.

Хэмиш напомнил ему слова Элизабет Фрейзер: «Мы встречаемся на рынке, на крестинах, на свадьбах… и довольно часто на похоронах». Одну и ту же «выходную» одежду надевали на все торжественные случаи. И только шляпки более-менее отражали настроение хозяйки.

Словно прочитав его мысли, Грили заметил:

— Элкотты были не богаче, чем все остальные. У нас, на севере, ни у кого нет денег на излишества. Мы довольствуемся тем, что имеем. Мы и в войну продержались. Мы привыкли на всем экономить. Никто не голодал.

Такие слова Ратлидж слышал достаточно часто. «Мы продержались…» Тяготы войны и последовавшего за ней мира заставили многие семьи бороться за существование. Почти никто не жаловался, все старались справиться и воссоздать разбитые надежды. Впрочем, находились и такие, кто был обязан своим процветанием войне. Правда, эти предпочитали не оглядываться назад.

Хэмиш рассудительно заметил: «Значит, их убили не из-за денег».

Задумавшись, Ратлидж неосторожно ответил вслух:

— У них была земля…

Грили кивнул, видимо решив, что слова Ратлиджа предназначались ему.

— Мы нашли завещание Джералда Элкотта. Вот что в нем написано. Ферма в их семье передавалась из поколения в поколение. Сейчас единственный наследник — его брат. Джералд всегда помогал отцу, поэтому Генри завещал ферму ему. Пол поселился в Эрскдейле и стал совладельцем питейного заведения. Конечно, когда Джералд уехал воевать во Францию, Полу пришлось заменить брата. Всю войну он ухаживал за овцами. А его трактир, «Баранья голова», можно сказать, разорился, ведь в войну не осталось туристов.

— Чем Пол Элкотт занимается сейчас?

Грили, который уже вышел на лестницу, обернулся и сказал:

— Пытается наладить дело в «Бараньей голове». В одиночку. Откровенно говоря, я не верю, что у него что-нибудь получится.

Инспектор Грили не скрывал, что ему не терпится поскорее покинуть ферму Элкоттов.

Ратлидж следом за ним направился к машине. Водянистое солнце набирало силу, и снег уже немного подтаял. Под ногами была каша — первый признак оттепели.

Когда они повернули за угол дома, Хэмиш спросил: «Зачем этот братец явился на ферму во вторник?» Заводя автомобиль, Ратлидж обратился с тем же вопросом к Грили.

— Наверное, проверить, не нужно ли им чего-нибудь, — ответил инспектор. — Я и сам заехал на пару отдаленных ферм. Хозяева одной — люди пожилые, а на другой есть маленькие дети. Метель разыгралась очень быстро, ее почти никто не ожидал. Ни у кого не хватило времени сходить в городок за керосином или съестными припасами. Хорошо, если удалось вовремя загнать скотину в хлев… — Грили сел на пассажирское сиденье.

— Вам не приходило в голову, что Пол Элкотт мог убить брата и его семью?

Потрясенный Грили молча смотрел на Ратлиджа, пока они выезжали со двора.

— После смерти брата ферма достается ему, — продолжал Ратлидж. — Вот вам и мотив. Кроме того, он, наверное, часто навещал Джералда, и, значит, ему легко объяснить, что он делал на ферме.

— Глупости! Видели бы вы его после того, как он их нашел! Его прямо наизнанку выворачивало… — Грили резко осекся и стал смотреть на дорогу.

Навстречу им двигалась коляска, запряженная лошадью. Она ехала гораздо быстрее, чем допустимо в такую плохую погоду. Звонким от волнения голосом Грили воскликнул:

— Должно быть, у них новости! Богом клянусь, они, наверное, нашли мальчика!

Глава 10

Ратлидж притормозил у обочины, уступая дорогу мчащейся на них лошади.

— Нет, это коляска доктора, — объявил Грили, щурясь и вглядываясь вперед. — Боже правый, неужели еще одно убийство? — Он высунулся из окошка и крикнул: — Что случилось?

Коляска приблизилась настолько, что стало видно человека, который держал поводья. На нем было толстое серое пальто, лицо наполовину закрывала шляпа, низко надвинутая на лоб из-за ветра. Грили выругался.

— Там не доктор Джарвис и не сержант Миллер… Это Хью Робинсон! Первый муж Грейс Элкотт…

Лошадь резко остановилась в десяти футах от автомобиля и выкатила глаза. Тощий человек с напряженным, встревоженным лицом натянул поводья.

— Боже мой… — Голос его оборвался. Он молча покачал головой и продолжал: — Значит, это правда!

Видя, что взмыленная лошадь стоит почти вплотную к машине, Ратлидж заглушил мотор. Они с Грили спрыгнули на землю.

— Мистер Робинсон… — начал Грили.

— Я приехал, как только услышал… — сказал Робинсон, успокаивая лошадь. — Но почему, хотелось бы знать, меня никто не известил?!

— Во всем виноват я, — устало ответил Грили. — Все это время мы искали вашего сына. Все силы уходят на поиски. Я надеялся, что…

— Я тоже должен был быть здесь и искать Джоша вместе с остальными! — Худое лицо Робинсона перекосилось от горя.

Ратлидж попросил:

— Пожалуйста, возвращайтесь вместе с нами в гостиницу.

— Нет! Я хочу в дом. Я должен увидеть своими глазами…

— Не думаю, что это хорошая мысль, — начал было Ратлидж, но Робинсон метнул на него злобный взгляд:

— Там мои родные, а не ваши! — Он занес хлыст и со всей силы ударил лошадь, отчего она понеслась по дороге.

Грили поморщился, как будто ударили его самого, и побежал следом за Робинсоном. Ратлидж завел машину и пустился вдогонку.

Они опоздали. Робинсон успел войти в кухню. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с совершенно ошеломленным видом и повторял одно и то же:

— Боже мой… Боже мой… Боже мой…

Потом он вышел и склонился над ступеньками погреба. Его вырвало.

Ратлидж властно сказал:

— Мистер Робинсон, я из Скотленд-Ярда.

Робинсон вытер губы платком и скомкал его в кулаке.

Он круто развернулся к Ратлиджу и воскликнул:

— Вас-то небось успели вызвать!

— Я находился неподалеку, — ответил Ратлидж. — Жаль, что инспектору Грили не удалось сразу же связаться с вами. Мы и с поисками Джоша опоздали на два дня. Время работало против нас.

— А я вез им подарки к праздникам… сам хотел вручить… подарки! — сказал Робинсон.

— В прошлом году он тоже приезжал примерно в это же время. Я забыл… — шепнул Грили Ратлиджу.

— Как вы сюда приехали? — спросил Ратлидж.

— На поезде, как всегда. Нанял кобылу у здешнего кузнеца, чтобы проехать остаток пути. На выезде из Эрскдейла меня нагнал доктор Джарвис. Попросил зайти к нему домой… но я не мог ждать… и он дал мне взаймы свою коляску. Моя лошадь уже порядком вымоталась. Где Джош? Почему вы до сих пор не нашли моего сына?

— Мы сделали все, что смогли, все, что в человеческих силах. К сожалению, прогноз… не самый благоприятный. — Грили поддал носком сапога рыхлый снег у задней двери. — Но наши люди не сдаются.

Робинсон начал взволнованно расхаживать туда-сюда.

— Я хочу знать, кто это сделал. Хочу знать сейчас же, немедленно! Вы меня понимаете?

— Нам не меньше вашего хочется арестовать это чудовище, — резко ответил Грили.

— Инспектор, — вмешался Ратлидж, — если вы вернете коляску доктору, я сам отвезу мистера Робинсона в гостиницу…

— Я хочу на них посмотреть, — упрямо сказал Робинсон. — Хочу видеть Грейс и дочку.

В конце концов им пришлось ему уступить.

Инспектор Грили повез Робинсона в импровизированную покойницкую, чтобы тот осмотрел трупы близких. Ратлиджу пришлось возвращаться в Эрскдейл в обществе одного Хэмиша. Хэмиш всю дорогу бормотал: «Не очень-то было разумно позволить ему смотреть на трупы».

— Может быть, но я недостаточно хорошо его знаю и не могу судить, что для него хорошо, а что не очень. Некоторых…

Некоторых такое зрелище лишь укрепит во мнении самим вершить правосудие.

Добравшись до гостиницы, Ратлидж сообщил мисс Фрейзер, что у них будет еще один постоялец.

— Не знаю, как он вынесет такую потерю, — сочувственно заметила Элизабет Фрейзер. — Жаль, что нам нечем его порадовать. Пока все поисковые партии возвращаются ни с чем. Завтра с рассветом они снова выйдут, а сейчас им нужно отдохнуть. Мистер Камминс передал: он так вымотался, что переночует вместе с остальными на ферме Эдерби.

Ферма Эдерби находилась довольно далеко от гостиницы, у противоположной оконечности озера.

«А ты, — напомнил Хэмиш Ратлиджу, когда мисс Фрейзер отправилась на кухню, — еще и сапог не замочил в поле».

Ратлидж подошел к окну. На горный хребет, словно занавес, спускались сумерки. Будет настоящим чудом, если ребенка найдут на таком огромном пространстве. Долину придется прочесывать частым гребнем. А время определенно работает против Джоша Робинсона. Даже если каждый фермер внимательно осмотрит все свои владения, на тщательные поиски уйдет не один день. Не было даже уверенности в том, что тело мальчика найдется весной. Его косточки могут растащить вороны и лисы, не оставив никаких указаний на то, как и где он умер. Грили придется самому отдавать приказ об окончании поисков, и Ратлидж ему не завидовал.

Хэмиш сказал: «Нехорошо».

Случалось, на фронте пропадали без вести солдаты после бомбежки или особенно яростной атаки; убитые или раненые, они лежали на ничейной земле. Иногда их брали в плен. Ратлидж всегда делал что мог, чтобы спасти раненых. Среди них попадались совсем молодые шотландцы, на несколько лет старше пропавшего Джоша Робинсона. И все же они уже были мужчинами. Бросить их казалось ему предательством. Как будто он мог сделать для них больше… как будто был должен…

Усилием воли Ратлидж отогнал от себя мрачные видения прошлого, мешающие разобраться в настоящем. Сейчас тяжелее всего не ему, а Хью Робинсону.

Сзади открылась дверь; обернувшись, он увидел Элизабет Фрейзер. Из кухни доносились вкусные запахи — значит, ужин почти готов. Ратлидж подавленно улыбнулся:

— Извините, я обещал натаскать угля…

— Если хотите, пожалуйста. Вообще, уголь у меня есть, его принес один из спасателей.

Выслушав ее указания, он запасся ведерками и, выйдя во двор, спустился в подвал. Работа помогла выйти из оцепенения, охватившего его на ферме Элкоттов. Он совершил несколько ходок в подвал; в очередной раз возвращаясь к дому, поднял голову и увидел, что на небе сквозь облака проглядывают звезды. Хэмиш заметил: «Значит, теперь ты уголь таскаешь… Лучшего применения тебе не нашли!»

Сделав вид, будто не слышит, Ратлидж поставил ведра на землю и зашагал по тропе, ведущей наверх. Склон горы вырос перед ним, похожий на горб сказочного великана. В свете звезд искрился снег. В темноте снег казался зловещим, как будто скрывал под своей мантией какие-то страшные тайны. А тропа терялась во мраке, и разглядеть ее не представлялось возможным. Летом здесь все по-другому… Ратлидж часто приезжал в Озерный край вместе с отцом и помнил, что здесь всегда были следы, тропы, протоптанные тысячами человеческих ног и звериных лап. Бесплодная земля в одних местах охотно выдавала свои тайны, в других — цеплялась за них. Но снег скрывал даже самые отчетливые знаки, предлагая взамен тишину и неуверенность. Нечего и пытаться прочесть знаки под снегом. Сейчас в горах очень легко заплутать.

Но он всегда считал, что врага нужно узнать поближе. Здешние горы казались ему враждебными во всех отношениях. Они мешали ему выполнить свой долг, скрывая то, что ему нужно было узнать. Кроме того, горы пугали его, как будто настроились прогнать его из долины до того, как он выполнит свою задачу.

Он поднялся вверх на пятьдесят футов, а потом еще на пятьдесят. С высоты открывался вид на извилистую главную улицу городка. По обе ее стороны стояли дома, в гостинице ярко горел свет. Чуть дальше виднелась простая каменная церковь, за ней чернело озеро Эрскуотер, за ним на фоне неба выделялись зловещие Когти. Неожиданно Ратлиджу показалось, будто ожила бумажная карта. По едва заметным огонькам он угадывал ферму и мысленно представлял себе тропу, ведущую к ней от дороги. Он искал взглядом мерцающие в горах фонари, пытаясь определить, где проходят поисковые партии, но так ничего и не увидел. Либо мальчика ищут далеко отсюда, либо спасатели, измученные до предела, спят в каком-нибудь доме или сарае.

Хочется им того или нет, настало время приостановить поиски. Настоящее чудо, если Джош Робинсон до сих пор жив. Возможно, убийце также не удалось найти мальчика. Тогда Джош находится в еще большей опасности.

Как поступит с Джошем детоубийца, если доберется до него?

Возможно, метель, вынесшая приговор мальчику, догнала и его убийцу. Тогда весной кто-нибудь найдет не один, а два трупа.

Если верить местным жителям, никто из их соседей не пропал… Где затаился убийца? А может, он все же попал в Эрскдейл случайно?

Опустив голову, Ратлидж увидел, как во двор гостиницы въехала коляска. В темноте сверкнули фонари, потом кто-то распахнул кухонную дверь, и из дома пролился свет.

Ратлидж еще немного постоял и начал спускаться. Пару раз он поскальзывался на корке наста. Во дворе он подобрал ведра с углем и зашагал к кухонной двери. Но не открыл ее, а посмотрел в окно. Кто приехал? Что происходит?

Он увидел пожилого мужчину, который разговаривал с Элизабет Фрейзер. Рядом с незнакомцем стоял белый как мел Хью Робинсон. Он вцепился обеими руками в спинку стула, как будто боялся упасть без поддержки. Потом Элизабет выкатилась в коридор, и мужчины последовали за ней.

Ратлидж вошел в пустую кухню, поставил ведерки у плиты и немного постоял рядом, грея замерзшие руки и прислушиваясь к звукам дома. Еле слышные голоса; где-то открылась и закрылась дверь. Потом раздались шаги. Вернулся пожилой мужчина, которого Ратлидж видел в окно, и смерил инспектора удивленным взглядом.

— Мне позвать мисс Фрейзер или миссис Камминс? — спросил он.

Ратлидж представился, и мужчина ответил:

— Джарвис. Здешний врач. — Он покачал головой. — Я уговаривал Робинсона не смотреть… но он очень упрямый. Сейчас он, по-моему, пожалел, что настоял на своем. Я боялся, что он упадет в обморок; пришлось налить ему виски из своих запасов. — Раздосадованный доктор безостановочно вертел в руках черную шляпу.

— По-моему, вам обоим пришлось нелегко, — заметил Ратлидж.

— Да. — Джарвис выдвинул себе стул и сел. — Насколько я понял, поиски пока ничем не увенчались? — Он придвинул к себе карту. — Не представляю, куда мог подеваться мальчик. — Склонившись над картой, он провел пальцем по нескольким маршрутам, ведущим от места убийства в горы. — Там вокруг на много миль ничего нет.

— Вот здесь овчарня, — возразил Ратлидж, — а там, похоже, какие-то развалины.

— Да, там раньше была ферма Брайтуайтов. Она давно уже развалилась. С ними дружил дед моей жены, а ко времени ее отца все Брайтуайты умерли. Видели бы вы, какая там кладка! Просто чудо, утраченное искусство. Тесть специально возил меня туда, чтобы показать. Жить там, наверное, было не очень удобно, ведь дом стоял на возвышенности, но хозяева были людьми крепкими. Настоящие северяне! Наверное, привыкли к уединению и холоду… Помню, теща рассказывала: их старая бабушка вязала одеяла толщиной в палец! Теплые-претеплые, двухсторонние. У тещи долго хранилось одно такое. Свадебный подарок.

— Вы знаете местных жителей лучше, чем я, — сказал Ратлидж. — Нет ли у вас соображений, кто мог убить Элкоттов и почему?

— Я лечу людей, а не сужу их, — откровенно ответил Джарвис. — Почему вы думаете, что убийца — непременно кто-то из местных?

— Надо же с чего-то начать, — негромко ответил Ратлидж. — У меня сложилось впечатление, что Джералд Элкотт не боялся незваного гостя, иначе обязательно сам пошел бы открывать. Он заслонил жену и детей от неожиданной опасности.

Джарвис изменился в лице:

— Об этом я как-то не подумал. Я хорошо знал Джералда. Он мог за себя постоять. Еще до того, как пошел на войну. Вы совершенно правы, он бы не сдался без боя.

— Насколько я понял, из армии его комиссовали по ранению.

— Да, ему прострелили почку. Врачи ее удалили. Но он и с одной почкой справлялся отлично. И бросился бы на защиту своих близких, чего бы ему это ни стоило.

— Расскажите о Поле Элкотте.

— Да о нем и рассказывать-то особенно нечего. В молодости сломал левую ногу — сложный перелом со смещением, кость неправильно срослась. Поэтому в армию его не взяли. Во время войны он работал на здешних фермах, пытался вырастить хоть какой-то урожай. И хозяйство Элкоттов тоже вел. К тому времени, как Джералда комиссовали, Пол похудел на тридцать фунтов. Настоящий ходячий скелет!

— А Робинсон? Не держал ли он зла на Элкотта за то, что тот увел у него жену?

— Во-первых, Джералд ни у кого жены не уводил! Хью Робинсона официально объявили пропавшим без вести, потом его признали умершим, и случилось это за год до того, как Джералд познакомился с Грейс. А когда Робинсон вернулся домой, он и сам понял, что лучше ему не вмешиваться. Он много лет не видел жену, а когда нашел ее, она уже носила под сердцем близнецов Джералда. Не думаю, что год спустя он вдруг поубивал их всех во внезапном приступе мстительности. Во всяком случае, я видел его час назад, когда он рыдал над трупом убитой дочки. Он буквально обезумел от горя…

Открылась дверь, и Элизабет, въехав на кухню, сообщила:

— Мне кажется, он… мистер Робинсон… сейчас заснет. Если нет, я сказала ему, что он найдет нас здесь.

Джарвис встал и кивнул.

— Я скормил ему несколько снотворных порошков, но не слишком сильных, ведь до того я влил в него виски…

— Он говорит, что инспектор Грили толком ничего ему не рассказал, — продолжала Элизабет.

— По-моему, Грили надеялся сообщить ему хорошую новость, передать, что его сын жив и здоров. — Джарвис вздохнул. — Как видно, напрасно…

— Интересно, — вдруг воскликнула мисс Фрейзер, — инспектор сообщил о том, что произошло, сестре Грейс?

Джарвис посмотрел на нее в упор:

— По-моему, нет. Я найду его и напомню. Сейчас дороги получше, можно добраться до Кесвика.

Ратлидж достал часы и посмотрел, который час.

— Если сестра покойной живет в Кесвике, я сам ее привезу, — сказал он. — Так будет быстрее.

— Да нет, доктор имеет в виду, что из Кесвика можно позвонить по телефону, — возразила Элизабет Фрейзер. — Насколько я помню, мисс Аштон сейчас живет в Карлайле.

Глава 11

Ратлидж застыл на месте, словно громом пораженный. Мысли у него в голове путались.

— Джанет Аштон?! — переспросил он, заранее зная, каков будет ответ.

— Да, верно, — ответила Элизабет и, удивленная его тоном, насторожилась: — А что?

— Сейчас она не в Карлайле. По крайней мере, ее там не было вчера ночью. Она совсем рядом, на ферме Фоллетов.

— Вот не знала, что она дружит с Фоллетами, — заметила Элизабет. — Она ведь не так часто приезжала в Эрскдейл.

— Она не дружит с Фоллетами и до вчерашней ночи не была с ними знакома! — Ратлидж повернулся к Джарвису: — Доктор, мне кажется, вам стоит поехать со мной. Мисс Аштон попала в аварию. Мне нужно знать ваше мнение. Хочу выяснить, может ли она передвигаться.

— Мой саквояж здесь, в коляске. Но может быть, завтра утром дороги будут…

Ратлидж уже надевал пальто.

— Вчера ночью я как-то проехал. И назад дорогу отыщу, — ответил он. — Дело касается полиции, и я уже принял решение. Если хотите, можете поспать в автомобиле.

Они уехали через пять минут по той же дороге, по которой Ратлидж сюда приехал. Сплошные ухабы — а обочин по-прежнему не видно.

Хэмиш вспоминал недавнее происшествие, смакуя подробности. Впрочем, Ратлидж сосредоточился на дороге и не слушал его. Не стал он отвечать и на расспросы Джарвиса, только заметил:

— Она была в пути, когда ее застигла метель. Коляска упала с крутого склона и перевернулась; конь погиб, а ее выбросило.

— Во имя всего святого, куда ее понесло? Я такой метели с начала века не припомню!

— Мне и самому не терпится узнать ответ на этот вопрос, — мрачно ответил Ратлидж.

«Кого мне известить о том, что с вами случилось? Должно быть, ваши родные беспокоятся за вас». — «Нет… родных нет. Нет…»

— Мы с Фоллетом решили, — продолжал он, проезжая под Когтями, которые казались всего лишь далекими зловещими тенями, — что она просто случайная жертва стихии, путешественница, которая попала в беду. Не заметила поворота и перевернулась… Мы думали, она направлялась в Баттермир.

«Она бы не заплутала, если уже бывала в Эрскдейле, — заметил Хэмиш. — Не важно, есть там указатели или нет».

Джарвис сказал:

— Раз вы нашли ее неподалеку от фермы Фоллетов, ей предстоял еще долгий путь до дома сестры. Возможно, метель спасла ей жизнь, понимаете? Она осталась жива, потому что непогода застигла ее в пути. Если бы она успела к сестре в воскресенье, ее убили бы вместе с остальными!

«Если Элкотт ожидал свояченицу, он бы сразу узнал ее коляску. Дверь открыли человеку знакомому, родственнику или родственнице», — рассудил Хэмиш.

Подумав, Ратлидж спросил доктора:

— Если мальчик каким-то чудом остался жив, значит, он убежал из дому в самый разгар метели. Может, мы неправильно рассчитали время убийства? Может, убийство произошло ночью на понедельник? Тогда еще можно надеяться на то, что мальчик жив.

— Насчет времени убийства я не ошибся. Готов присягнуть. Ну а что касается надежды… люди не часто спускаются с гор, когда их там неожиданно застигает непогода. В горах много коварных ловушек. Под снегом трудно заметить расщелину или пропасть. В таких местах падение заканчивается тяжелой травмой, даже переломанными костями. Возможно, мальчик ранен и умирает или уже замерз насмерть. Моя жена, правда, верит, что он добрался до городка и укрылся в чьем-нибудь сарае или погребе, но мы все обыскали очень тщательно. Джоша нигде нет. Один мой сегодняшний пациент посоветовал поискать его тело в озере. Возможно, убийца утопил его. С другой стороны, в горах есть старые пастушьи хижины, где можно кое-как укрыться от холода. Но откуда Джошу знать, где их искать? Почему ни одна поисковая партия не видела его следов? А если ему удалось выжить, почему он не вышел, когда его звали?

— Что он за мальчик?

— Трудный. Удивляться не приходится. Правда, с овцами умел управляться отлично, но часто отлынивал от работы, что, наверное, злило Джералда. Грейс разрывалась на части — на ней было и хозяйство, и близнецы, — а помогала ей только малышка Хейзел. Возможно, Грейс тоже ругала мальчика за то, что тот не помогает отчиму. — Автомобиль наехал на ухаб, и Джарвис поморщился. — В наших краях детей с ранних лет приучают помогать по хозяйству. Не многие мои пациенты доживают до преклонного возраста. Здешняя жизнь трудна по сути своей, и даже малыши, едва научившись ходить, помогают родителям, делают, что им велят, — кормят кур, качают младенцев, присматривают за прикованной к постели бабушкой. Но Джош приехал сюда из Лондона, а там жизнь совсем другая. Слушайте, я почти двое суток не сплю; кажется, я ответил на все ваши вопросы. Остаток пути постараюсь поспать, не чувствуя себя виноватым. — Джарвис опустил голову и почти сразу отключился.

Ратлидж вел уверенно, тем более что сегодня дорога была не такой скользкой и опасной, как сутки назад. Снег стал рыхлым, туман немного рассеялся. И все же погода по-прежнему оставляла желать лучшего. А ночью наверняка похолодает, дороги покроются коркой льда. Чем скорее они доберутся до Фоллетов, тем скорее и благополучнее вернутся в Эрскдейл.

Неожиданно проснувшийся Джарвис спросил:

— Фоллеты знают об убийствах?

— Да, утром к ним заходил поисковый отряд. Фоллет спустил с привязи пса — он у них отличный охранник. Чуть ноги мне не отгрыз.

Джарвис широко улыбнулся:

— Фоллет — человек осторожный. Ну а его овчарки отлично выдрессированы. Верные, хорошие работники и чрезвычайно выносливые. — Доктор помрачнел. — Бывает, на пса что-то находит, и он начинает задирать овец. Предугадать, когда и с кем что-то начнется, невозможно… Мне кажется, примерно то же случилось и с нашим убийцей.

Мэгги Ингерсон с трудом брела по снегу следом за своей собакой. Сибил то и дело оборачивалась к хозяйке, желая удостовериться, что та идет за ней. Не выдержав, Мэгги крикнула:

— Черт тебя дери, Сибил, у тебя четыре лапы, а у меня всего две ноги, к тому же одна все равно что мертвая.

Но Сибил упрямо бежала вперед, стремясь к месту назначения. Мэгги, задыхаясь от усилия, снова крикнула собаке:

— Я не успеваю! Говорю тебе, не успеваю, хотя бы там овца околела!

Тем не менее где-то через полчаса она добралась до овечьего загона; лицо у нее горело, седые волосы выбились из-под мужской шляпы. Сибил стояла рядом с загоном, вывалив язык и радостно виляя хвостом.

Загоном служила обыкновенная каменная стена буквой «П». Четвертую сторону оставили открытой, чтобы овцы могли заходить и выходить, когда им вздумается.

Едва Мэгги оперлась о камень, собираясь отдышаться, как Сибил нырнула в самую гущу сбившихся в кучу овец, отчего они разбежались в разные стороны. Мэгги выругалась по-мужски, умело и привычно. Встревоженные овцы бегали по загону, а в том месте, где они толпились раньше, виднелось что-то совсем не похожее на овцу.

Сибил стояла над тем, что лежало в загоне. Ее морда выдавала волнение: она нашла свое сокровище нетронутым. Она понюхала находку, ища кожу, которую можно лизнуть. Мэгги вгляделась и, движимая любопытством, вошла в загон. Расталкивая овец, она тихо успокаивала их. Овцы в ответ презрительно фыркали.

У дальней стены, где овцы спасались от сильного ветра, она увидела человеческую фигурку, свернувшуюся калачиком.

Ребенок…

На нем было толстое пальто, казавшееся белым от снега. Похоже, ребенок умер. Мэгги опустилась на колени, не зная, дотронуться ей до странной находки или не стоит. Не снимая перчатки, она просунула под пальто руку и сразу почувствовала, как поднимается и опускается грудь мальчика. Похоже, он крепко заснул от усталости. Довольная, Мэгги с трудом поднялась на ноги.

Почуяв холод, потому что овцы разбежались, мальчик тихо застонал во сне. Мэгги посмотрела на него сверху вниз, понимая, что будить его сейчас бесполезно.

— Придется сходить за санками, будь они неладны! — обратилась она к Сибил. — А ты, дуреха, почему сразу не сказала, что мне понадобятся санки?!

Сибил, с довольной мордой, ела хозяйку глазами и ждала. Главное, с ее точки зрения, было сделано. Ребенка она нашла. Все остальное она предоставляла хозяйке.

Мэгги снова согнала овец к стене, а потом, остановившись у входа в загон, оглядела окрестности. Небо низкое, сплошь затянутое облаками; идет снег. Почему волосы у нее на затылке вдруг встали дыбом? Сибил совсем не тревожится, да и овцы как ни в чем не бывало снова сбились в кучу. Но Мэгги почувствовала, что надо спешить. Она быстро развернулась и зашагала вниз по склону, к сараю, где у нее хранились санки.

Прошло больше часа; Мэгги вернулась, растолкала овец и снова посмотрела сверху вниз на незваного гостя, спящего в ее овчарне. Насколько она могла судить, с тех пор, как она ушла, мальчик не шелохнулся. С огромным трудом, кряхтя и ругаясь, она взгромоздила его на санки и крепко привязала, чтобы не упал. Потом взяла в руки веревку и потащила санки к воротам загона.

Сибил первое время трусила рядом с санками и нюхала лицо спящего мальчика. Потом, успокоившись, подбежала к хозяйке и задрала голову, ожидая обычной похвалы за выполненную задачу. Но Мэгги изо всех сил тянула веревку и не обращала на собаку внимания. Спящий ребенок оказался тяжелее, чем рассчитывала Мэгги, а проклятые санки, наоборот, стремились скатиться вниз гораздо быстрее, чем следовало. Мэгги подумала: «Будь я молодой, я бы села на них и преспокойно съехала вниз». Впрочем, она прекрасно понимала, что думать так глупо. Склон холма крутой, а под снегом много валунов. Если санки опрокинутся, они полетят в снег, и что тогда будет с ее больной ногой?

Ковыляя все медленнее от усталости, Мэгги с трудом волокла санки вниз по склону; когда впереди показались очертания дома, крыши, освещенных окон, а почти под ногами она увидела сарай, силы ее были на исходе. Однажды она даже села в снег и немного поплакала от усталости. Сибил лизала ей лицо, охлаждая пылающие щеки. Мэгги с трудом встала. Ноги ее подкашивались.

В конце концов она взяла себя в руки и добралась до двери. И только когда она начала развязывать узловатые веревки, которые удерживали мальчика на санках во время путешествия, он проснулся и громко, пронзительно закричал, словно испуганный зверек, угодивший в капкан.

Глава 12

Пса Фоллетов Ратлидж застал в более добродушном настроении, чем накануне; он нажал на клаксон, чтобы привлечь внимание обитателей дома. Доктор, потянувшись, спросил:

— Там что, глухие?

— Нет, просто боятся.

С гор спускались тучи, они неприятно давили на Ратлиджа. Ему снова показалось, будто он очутился в замкнутом пространстве и дверь закрыли снаружи. Чтобы прогнать страх, он заговорил с псом.

Фоллет наконец вышел на порог с фонарем в руке, отозвал пса и сдержанно поздоровался с Ратлиджем. Увидев, кого привез инспектор, он немного оттаял и воскликнул:

— Доктор Джарвис! Рад вас видеть. Мэри как раз говорила: вот бы вы к нам заехали и осмотрели ребра мисс Аштон.

— Как ваша больная? — Доктор с трудом вылез из машины и прикрыл глаза рукой от яркого света фонаря.

Фоллет опустил фонарь пониже.

— Если верить Мэри, неплохо.

Он провел гостей в дом и позвал жену из кухни. Мэри Фоллет почти сразу же вышла к ним. Она застенчиво улыбнулась доктору Джарвису, склонив голову, словно приветствовала учителя, и осведомилась, как чувствует себя один из его пациентов. Пока доктор и миссис Фоллет обменивались новостями, Фоллет, понизив голос, сообщил Ратлиджу:

— Не знал, что коляска мисс Аштон так сильно пострадала. По-моему, после того, как ее сбросило с дороги, она несколько раз перевернулась. Склон там крутой, недалеко до беды.

— Да, я пришел к тому же выводу… — Ратлидж помолчал и, убедившись, что оба врачевателя еще заняты беседой, добавил: — Я даже точно не понял, в какую сторону она направлялась.

Фоллет ответил:

— Сам бы я не присягнул на Библии… — Но тут же осекся, как будто осознал, что ссылка на присягу, возможно, неподходящее сравнение для шутки с полицейским. — Нашли мальчика? А убийцу?

— Пока нет, к сожалению. Ищут.

Мэри повернулась, чтобы поздороваться с Ратлиджем, а потом повела их в малую гостиную, где у камина сидела Джанет Аштон, закутанная в одеяла и со всех сторон обложенная подушками. Она попробовала повернуть голову, чтобы посмотреть, кто пришел, и поморщилась.

— Мисс Аштон, рад видеть, что вам уже лучше, — сказал Ратлидж, хотя лично ему показалось, что девушка выглядит усталой и ей до сих пор очень больно.

— У меня прекрасная сиделка. — Мисс Аштон улыбнулась хозяйке дома.

— Да, в самом деле, вам повезло! Ну, как вы себя чувствуете, дорогая моя? — спросил Джарвис, ставя свой саквояж на стол и беря больную за руку. — Прискорбно видеть вас в таком состоянии.

— Очень больно, — ответила она, кривя рот. — И слабость… — Она покосилась на Ратлиджа, как будто ожидала, что тот станет возражать. — Спасибо инспектору, что привез вас ко мне.

— Да, он объяснил, что ваш конь сбился с пути. Зачем вы отправились в путь в такую метель? Иначе, как глупостью, ваше поведение и назвать нельзя! Ну, давайте-ка посмотрим на вас и увидим, что сделала Мэри для ваших ребер.

Фоллет и Ратлидж вернулись на кухню. Фоллет предложил Ратлиджу стул и сел сам. Он спросил, в каком состоянии дороги за его фермой. Вкратце описав дорожные условия, Ратлидж спросил:

— Вы нашли ее багаж? В прошлый раз, когда я от вас возвращался, мне показалось, будто там что-то есть. Но в темноте да еще в одиночку не отважился спускаться.

— Вот и правильно! Я и сам побоялся загреметь вниз головой; вытащил все, что мог, лебедкой. Там был и ее бумажник. — Фоллет дотянулся до стоящих на столе солонки и перечницы и поставил их в ряд, потом посмотрел на Ратлиджа. Инспектор понял, что фермеру не по себе. — Под сиденьем лежал револьвер, — признался Фоллет после паузы. — Я не знал, что с ним делать.

— Где он сейчас? Вы вернули его мисс Аштон?

— Да что вы, нет, конечно! Отнес его в хлев, бросил в ящик, где у меня хранится сбруя! Кстати, она ни о чем и не спрашивала. А ее саквояж и бумажник я ей отдал, и она очень меня благодарила, что я их достал.

— Женщина, которая путешествует одна, — задумчиво проговорил Ратлидж, — рада любой защите.

— По-моему, это служебный револьвер, — продолжал Фоллет. — Не немецкого производства — те некрасивые.

— Немецкие пистолеты многие привозили с фронта домой как сувениры.

— Да, я слыхал про такое, но самих немецких револьверов в глаза не видал. По-моему, они такие же мерзопакостные, как и их создатели. Не люблю немцев! — Фермер откинулся на спинку стула. — По правде говоря, мне как-то не по себе после того, как нам рассказали, что случилось на ферме Элкоттов. Ведь то же самое могло приключиться с любыми! Убийца — наверняка какой-нибудь сумасшедший, а еще говорят, будто с виду их не отличишь от нормальных людей… Откроешь такому дверь, а он…

— Когда я привез ее к вам в дом, вы знали, что она сестра Грейс Элкотт?

— Боже правый, ничего мы не знали! Ну а я и понятия не имел, как звали сестру Грейс. Все соседи говорили о ней просто как о «сестре миссис Элкотт». Она время от времени приезжала к Грейс погостить, всегда весной или летом, но близко я ее ни разу не видел. Мэри однажды встретилась с ней, когда выходила из чайной лавки в базарный день; ей только потом сказали, кто она такая.

— И миссис Фоллет не запомнила ее лицо?

Фоллет расплылся в улыбке:

— Запомнила только шляпку, которая была на ней. Новая, черная и сшита в Лондоне.

— Что о ней говорили?

— Я то же самое спросил у Мэри вчера, когда мы пошли спать. Она сказала, что слышала, будто сестра была подружкой невесты, когда Грейс первый раз выходила за Элкотта — они поженились в Гэмпшире. А когда они расписывались во второй раз, она на свадьбу не явилась. Конечно, ходили всякие толки, но расписались они тихо. А сестрица Грейс жила в Лондоне, могла и не успеть. Еще раз она приезжала помочь после того, как у Грейс родились близнецы.

— Мисс Аштон знает, что случилось с ее близкими? — осторожно спросил Ратлидж.

— Когда мы помогали ей подняться в спальню, она все беспокоилась и спрашивала Мэри, нельзя ли как-нибудь передать весточку ее сестре Грейс — она, мол, не хочет, чтобы сестра беспокоилась. А я тогда еще спросил: «Какой Грейс?» — потому что решил, что она имеет в виду Саттертуэйтов с фермы «Колокол». Их старший сын взял себе жену из Карлайла, а мисс Аштон вроде сказала, что приехала из Карлайла. Когда она сказала, что ее сестра Грейс Элкотт… поверите ли, у меня мурашки по спине побежали! Как будто меня окунули в ледяную воду. Нет, я ничего ей не сказал… Да и что тут скажешь?

«А ведь она сказала, что родни у нее нет!» — подумал Ратлидж.

— Продолжайте!

— Мэри все уговаривала ее потерпеть — сказала, раз на улице метель, родные наверняка думают, что она укрылась где-нибудь по пути. — Фоллет обернулся через плечо, как будто боялся, что их подслушивают. — Потом я спросил Мэри, почему она-то промолчала. Мэри ответила, что испугалась. Пожалуй, если сказать обо всем мисс Аштон, она еще захочет поехать на ферму Элкоттов, а как ей туда добраться, я вас спрашиваю? В такой снег, да еще убийца рыщет на свободе! Да ведь она и поделать ничего не могла; мы решили, что ничего не скажем мисс Аштон, пока она не попадет в Эрскдейл. — Собственное решение как будто смущало Фоллета, но он тут же воинственно заявил: — А что нам еще оставалось?!

— Вы правильно поступили. Можете и дальше молчать… До тех пор, пока доктор Джарвис не разрешит ей уехать.

Фоллет вздохнул с облегчением:

— Не подумайте чего, я против ее сестры ничего не имел. Но мы ведь пока не знаем, отчего погибли Элкотты. И мне не хочется ни в чем быть замешанным, что бы там ни было.

— Я вас понимаю, — согласился Ратлидж и после паузы, во время которой снова оживился Хэмиш, продолжил: — По-моему, вы кое-чего мне не сказали.

Фоллет дернул себя за мочку уха.

— Мы прямо в замешательстве. Столько всего случилось… Так вот, на следующее утро я проснулся и пошел вниз, а проходил мимо ее комнаты. Чтобы не разбудить, пошел босиком, ботинки нес в руках. А как пошел я мимо ее двери, услышал, что она плачет. И повторяет снова и снова: «За что? О господи, за что?!» Она как будто о чем-то догадывалась… — Фермер смерил Ратлиджа беспокойным взглядом.

— С ней произошел несчастный случай. Коляска перевернулась, конь околел…

— Над околевшим конем так не убиваются, — возразил Фоллет. — И над отлетевшим колесом тоже. Даже если и коляска, и конь были не ее. Она никак не могла уснуть, и беспокоилась не только из-за своих треснутых ребер. Моя Мэри плакала так всего один раз в жизни, когда умер наш младший. Тогда я никак не мог ее утешить…

Тут на кухню вышел доктор Джарвис:

— Я бы предпочел оставить мисс Аштон здесь еще на один-два дня. Она сильно расшиблась. Правда, к счастью, переломов у нее я не нашел, — сказал он.

— Она может путешествовать? — спросил Ратлидж. — Переезд ей не повредит?

— Сомневаюсь, чтобы переезд повредил ей, как вы выразились, — ответил Джарвис. — Но продолжительный отдых и покой будет весьма полезен для ее ребер. По-моему, ей нужно время и для того, чтобы погоревать. — Заметив выражение лица Ратлиджа, доктор поспешил оправдаться: — Я не знал, что от нее все скрывают! Когда она сказала, что в таком состоянии от нее до конца недели не будет толку ни Грейс, ни близнецам, я счел своим долгом открыть ей глаза…

— Я предпочел бы сообщить ей обо всем в другое время и в другом месте, — сухо возразил Ратлидж. — Как она отреагировала?

— Разрыдалась…

Ратлидж встал и направился в гостиную. Джарвис звал его, уверял, что сейчас Мэри Фоллет лучше утешит ее, но Ратлидж сделал вид, будто не слышит.

Дверь в гостиную была открыта; миссис Фоллет присела рядом с креслом и обнимала горько плачущую Джанет Аштон. Услышав его шаги, она с трудом поднялась на ноги и сообщила:

— Доктор ей сказал.

— Знаю. Мисс Аштон!

Джанет Аштон подняла на него красное, заплаканное лицо. Ратлидж придвинул стул к ее креслу, сел и негромко сказал:

— Понимаю, сейчас не время донимать вас расспросами. Но поймите, мы не можем терять время. Мы должны найти вашего племянника. Джош мог видеть убийцу…

Глаза Джанет Аштон сверкнули, и она прошептала:

— Джош мертв. Уж Пол об этом позаботится; он не оставит дело на пол пути! Пол и есть убийца, клянусь! Завистливый, жестокий эгоист… он убил их!

Ратлидж смотрел на заплаканное лицо девушки. Джанет Аштон оказалась весьма привлекательной, но голос, искаженный злобой, и ненависть, с какой она говорила про Пола Элкотта, заставили его вздрогнуть. Мэри, стоящая у него за спиной, ахнула от ужаса.

— Не понимаю… — начал Ратлидж.

— Да-да, убийца он! Я пыталась предупредить Джералда… снова и снова повторяла ему… — Она закрыла лицо руками и снова разрыдалась, не в силах говорить.

Ратлидж покосился на Мэри Фоллет:

— Она что-нибудь говорила до того, как я вошел?

— Нет, что вы! Поверить не могу… — Голос Мэри пресекся, и она протянула к мисс Аштон руку, чтобы утешить ее. — Ну, ну, дорогая… — Оглянувшись на Ратлиджа, она объяснила: — Понимаете, она сейчас сама не знает, что говорит.

Прошло несколько минут, прежде чем Ратлиджу удалось остановить поток слез. Мисс Аштон подняла на него заплаканные глаза. Ратлидж негромко заметил:

— Вы только что выдвинули очень серьезные обвинения…

— Я везла сестре револьвер! — закричала Джанет Аштон. — Только она мне верила! Но уже поздно… Я опоздала…

— Пожалуйста, объяснитесь, — попросил Ратлидж. — Почему вы думали, что Пол Элкотт хочет причинить вред своим родным? Зачем везли сестре револьвер?

— Ферма! — пылко вскричала Джанет Аштон. — Все из-за проклятой фермы! Пол был наследником, как вы не понимаете? Он знал: если с Джералдом что-то случится, Грейс не сумеет ухаживать за овцами сама, она не так воспитана. И Джош не смог бы унаследовать ферму, даже если бы захотел. Он ведь не Элкотт. Джералд его не усыновлял — Грейс хотела, чтобы мальчик носил фамилию родного отца. И все всегда знали, что Пол — законный наследник… А потом родились близнецы, и для него все изменилось. — Джанет Аштон покачала головой. — Они-то были его дети, понимаете? Родные дети Джералда, его плоть и кровь! А Пол остался ни при чем.

Хэмиш напомнил: «Он ведь первый обнаружил трупы. А до него к Элкоттам два дня никто не заходил».

Полу Элкотту легко будет объяснить любые улики, указывающие на него. Уловка старая, но иногда срабатывает.

Ратлидж откинулся на спинку стула. Насколько он мог судить, Джанет Аштон искренне верила в то, что говорила. Кроме того, ее доводы подкреплял револьвер.

«А может, так она объясняет, откуда он у нее взялся», — возразил Хэмиш.

— Откуда у вас оружие? — спросил Ратлидж.

Мэри Фоллет бросила на него удивленный взгляд, и он понял, что муж ничего ей не говорил.

— Один мой друг привез с войны. Он был отравлен газами и передал мне револьвер перед смертью.

— Вы можете это доказать?

— Зачем мне что-то доказывать? Я ведь только что сказала…

— Полиция обязана проверять все улики, — тихо ответил Ратлидж. — Так надо. Мне нужно знать имя вашего друга и дату его смерти.

Джанет Аштон отвернулась:

— Прошу вас, оставьте меня. Я хочу побыть одна. До сих пор… до сих пор не верится! — Взяв у Мэри Фоллет чистый носовой платок, она закрыла им лицо, как будто прячась от вопросов Ратлиджа.

Он встал и кивнул миссис Фоллет, решив, что Джанет Аштон перенесла сильное потрясение. Иногда в таком состоянии люди говорят то, о чем позже жалеют. Будет ли она испытывать те же чувства завтра?

«А может, правда сама выплывет на поверхность», — заметил Хэмиш.

Ратлидж с ним согласился. Убийство оживило какие-то старые распри и старые счеты.

Услышав его шаги, Джарвис повернулся и спросил:

— Как она?

— Сильно расстроена. Как вы, наверное, можете себе представить.

Ратлидж подошел к окну и выглянул наружу. Пес лежал у двери амбара, зорко глядя на дорогу.

— Вы хорошо с ней знакомы, доктор?

— Она приезжала помочь Грейс, когда родились близнецы. По-моему, она здорово поддержала сестру. Надежная, здравомыслящая женщина — я на нее не нарадовался. Близнецы родились слабенькими и требовали хорошей заботы. Кроме них, нужно было думать и о старших детях. Я видел, что Грейс любит ее, да и Джералд во многом полагался на нее.

— Значит, и дети с ней хорошо ладили?

— Девочка, Хейзел, была крестницей мисс Аштон, у нее над кроватью даже висела ее фотография. Я видел ее, когда лечил Хейзел — она часто болела ангиной. На снимке мисс Аштон еще совсем маленькая, ровесница Хейзел. Правда, в детстве она была не очень-то красивой. Я даже удивлялся, зачем она подарила Хейзел такой неудачный снимок. Но Хейзел сказала, что ее тете снимок дорог из-за собаки по кличке Косточка. Перед сном тетя рассказывала ей о своей любимице.

Ратлидж видел фотографию — и не усмотрел в угрюмой, надутой девочке никакого сходства с Джанет Аштон. Джарвис прав. Мисс Аштон сильно переменилась.

— А Джош?

— Он в таком возрасте, когда не хочется цепляться ни за чью юбку…

Неожиданно доктора перебил Фоллет:

— Как Элкотт воспринял новость? Ему, должно быть, нелегко.

— Кому, Полу? — уточнил доктор. — Мне пришлось дать ему снотворное. Он рвался искать Джоша, но я его не пустил. По-моему, сейчас от него больше вреда, чем пользы.

Ратлидж отвернулся от окна.

— Может ли мисс Аштон сопровождать нас в Эрскдейл?

— По-моему, холод и плохая дорога не принесут ей ничего хорошего!

— Но ведь и не навредят, раз ребра не сломаны?

— Так-то оно так, но…

Ратлидж кивнул Фоллету:

— Думаю, пора освободить вас от незваной гостьи. Покажите мне, пожалуйста, ваш хлев — помните, вы обещали… Доктор Джарвис, будьте так любезны, попросите миссис Фоллет подготовить мисс Аштон к поездке.

— Предпочитаю не брать на себя такую ответственность.

— И я тоже, доктор. Но, если мы хотим найти убийцу, нам нужно действовать быстро. — Ратлидж взял со стола шляпу и перчатки и приготовился выйти.

В просторном, крепком хлеву оказалось совсем не так холодно, как ожидал Ратлидж. Бидер подозрительно обнюхал его пятки, когда он следом за Фоллетом вошел в полумрак. Хлев казался таким же старым, как и сам Фоллет; скорее всего, его возвели за поколение до нынешнего фермера. Задрав голову, Ратлидж заметил:

— Хорошо строили наши предки!

— Мои отец и дед. В наших краях надо строить хорошо, на совесть. Прежний хлев простоял больше ста лет. — Он повел гостя в закуток, где хранилась конская упряжь, и открыл деревянный ящик, стоявший под полкой. Порывшись в ящике, достал оттуда револьвер и осторожно протянул Ратлиджу.

Ратлидж сразу увидел, что револьвер полностью заряжен. Он разрядил его, высыпал патроны в один карман, а револьвер, предварительно понюхав, положил в другой.

— Я бы на вашем месте не говорил о нем жене, когда мы уедем, — сказал он Фоллету. — По-моему, она огорчится, если узнает, что револьвер хранился здесь.

— Да я и не собирался ничего ей говорить, — согласился Фоллет. — Уж как я рад, что избавился от него! — Он не сказал, что еще больше обрадуется, когда избавится и от владелицы оружия, но Ратлидж все понял по выражению его лица.

Во дворе доктор Джарвис уже ставил саквояж мисс Аштон в багажник, а миссис Фоллет укладывала на заднее сиденье подушки и одеяла. Ратлидж поморщился, представив, как неудобно будет Хэмишу во время долгой поездки в Эрскдейл. На заднем сиденье придется тесниться. Ни Хэмиш, ни сам Ратлидж не испытывали от предстоящей поездки никакого удовольствия.

Под руководством миссис Фоллет им удалось посадить мисс Аштон в автомобиль, не причинив особой боли. Ратлидж достал свой плед и укрыл ее. В полотенца завернули горячий камень и положили к ногам мисс Аштон; через полчаса после того, как было принято решение взять ее с собой, Ратлидж отправился в путь.

Сначала мисс Аштон не испытывала особого желания ехать с ним.

— Вы не имеете права везти меня к ним на ферму! — Она все больше волновалась. — Нет, я с вами не поеду! Вы не можете меня заставить… я останусь здесь или вернусь в Карлайл, если кто-нибудь меня довезет… — Она обернулась к миссис Фоллет: — Извините, я стала для вас такой обузой!

— Ну что вы, милочка, никакая вы не обуза. — Мэри Фоллет бросила на мужа умоляющий взгляд. — Джим, скажи ей…

— Моя жена с радостью приютит вас… — начал было Джарвис, но даже Ратлидж уловил в его голосе сомнение.

— По-моему, мисс Аштон лучше поселиться в гостинице, — громко сказал он, положив конец спорам. — Доктор, там вы сможете навещать ее, а вы, мисс Аштон, поможете мне вести следствие.

Мисс Аштон посмотрела на него в упор.

— В гостинице… — сказала она. — Что ж, тогда ладно.

Но что-то в выражении ее глаз заставило его задуматься.

Почему она все же передумала? В голову пришла какая-нибудь ценная мысль? Она усмотрела удобный случай? Непонятное выражение мелькнуло и исчезло так быстро, что он не сумел его прочитать.

Теперь она сидела на заднем сиденье автомобиля, погруженная в горестное молчание — так казалось со стороны. Из-за нее двое мужчин чувствовали себя скованно и неловко.

Спустя какое-то время Джарвис заснул; сзади послышался почти потусторонний голос, хриплый и приглушенный одеялами:

— Вы сегодня арестуете Элкотта?

— Нет. Пока у меня есть лишь ваши слова о том, что он представлял угрозу для семьи брата. Мне придется все тщательно расследовать и поискать доказательства, подтверждающие ваши слова. А когда… если… мы найдем мальчика, он станет моим главным свидетелем.

— Если он был там, — тихо сказала Джанет Аштон.

Мальчик спал без просыпу. Сибил, свернувшаяся у его кровати, охраняла его, а сама Мэгги прикорнула на кухне, у камина, в бывшем отцовском кресле. Однажды она проснулась, как от толчка: ей показалось, будто она услышала на улице какой-то скрип. Но собака не залаяла, и она успокоилась. Глаза ее снова закрылись.

Рядом с креслом она положила топор с красной рукояткой — чтобы удобно было схватить, если что. Топор с двойным лезвием, одним ударом отхватывает голову курице. А еще им можно разрубить полено толщиной с руку. Топор был отлично подогнан по весу; лучшей защиты ей и не требовалось.

Отец научил ее пользоваться топором. Однажды он заметил:

— Твои предки-викинги таким топором могли раскроить человеку череп. Даже воину в шлеме! Страшное оружие. Уважай его.

Мэгги всю жизнь следовала совету отца.

Приближаясь к гостинице, Ратлидж начал гадать, не нарушает ли он границы гостеприимства, взваливая на плечи мисс Фрейзер заботы еще об одной постоялице. Конечно, мисс Камминс не в том состоянии, чтобы о ком-нибудь заботиться и готовить еду. Теперь, кроме него, здесь живут Робинсон и Джанет Аштон. Сам Ратлидж непривередлив; вряд ли двое других окажутся такими же неприхотливыми. Хэмиш напомнил: «Здесь, на севере, люди отдыхать не привыкли».

Но мисс Фрейзер радушно встретила новую гостью, сказав:

— У меня есть тихая комната; по-моему, мисс Аштон там понравится. Дайте мне только несколько минут, я посмотрю, все ли там как следует.

Доктор Джарвис спросил, не было ли вызовов в его отсутствие, помог высадить мисс Аштон из автомобиля и проводил ее в комнату. Как только у него появилась возможность, он вежливо извинился и отправился домой.

Мисс Фрейзер вздохнула, глядя доктору вслед:

— Жена будет рада его видеть. Она не рассчитывала, что убийство нарушит их тихую жизнь.

— Где Робинсон? — спросил Ратлидж.

— У себя в комнате. Немного поспал, кажется, даже к чаю не спустился. У меня есть окорок, а если вы принесете из кладовки капусту и картошку, ужин будет готов через час.

Ратлидж не только принес картошку и капусту, но и помог их почистить и сварить. Они работали на удивление споро и дружно. Мисс Фрейзер деловито стряпала, а он, закатав рукава до локтей, выполнял ее указания. Как бы между делом он поинтересовался:

— Что вы думаете о Поле Элкотте?

— Тихоня. До войны он был помолвлен, но его невеста сбежала с солдатом, с которым познакомилась в Кесвике. По-моему, он не особенно горевал. Все было понятно, ведь они оба не испытывали особой страсти. — Элизабет Фрейзер улыбнулась. — В наших краях бурных страстей не бывает. Почти все знакомы с детства. Жизнь здесь нелегкая, да никто и не ждет, что будет по-другому. Мужчина содержит семью, а женщина ведет хозяйство и воспитывает детей. Так супруги доживают до старости, если, конечно, у них хорошие отношения. Пожалуйста, положите картошку в другую кастрюлю. Эта мне понадобится, чтобы тушить яблоки… Ах! Забыла попросить вас захватить из кладовки заодно и яблоки.

Ратлидж принес яблоки. Хотя северные яблоки уступали южным в размере и сочности, зато показались ему гораздо ароматнее. По просьбе Элизабет Фрейзер он очистил плоды от шкурки и порезал на кусочки.

Открылась дверь из коридора, и на кухню вышел Робинсон, всклокоченный после крепкого сна, с мутными глазами.

— Не знаю, что дал мне доктор. Чувствую себя как с похмелья! — Он тяжело сел за стол, как будто из его тела выкачали все силы, и закрыл лицо руками. — Боже!

Ратлидж, сочувствуя ему, заметил:

— День выдался трудный.

Робинсон кивнул.

— Во время войны мне много раз казалось, что я вот-вот умру. Не ожидал, что вместо меня погибнут мои близкие. О Джоше ничего не слышно?

— Те, кто ходили его искать, сейчас спят, — ответила Элизабет Фрейзер. — Они снова выйдут на поиски с рассветом.

— Грили не позволил мне принять участие в поисках. — Робинсон повернулся к Ратлиджу с таким видом, словно был во всем виноват. — Не понимаю, почему я не могу искать собственного сына!

— Вы нужны здесь, — ответил Ратлидж, очищая последнее яблоко. — Как только Джоша найдут, вам сразу сообщат.

— Не могу я сидеть сложа руки! Я должен что-нибудь делать! Хоть яблоки дайте порезать, бога ради!

Элизабет Фрейзер покосилась на Ратлиджа и сказала:

— Если не возражаете, принесите, пожалуйста, угля. Придется греть еще две комнаты, надо, чтобы угля хватило на всю ночь.

Робинсон обернулся и, глядя на ее инвалидную коляску, спросил:

— Что случилось? — Вопрос был задан просто, как будто он заранее знал: с мисс Фрейзер действительно что-то случилось.

Ратлидж открыл было рот, собираясь возмутиться, но Элизабет Фрейзер отложила нож, которым резала картошку, и хладнокровно ответила:

— Несчастный случай. Перед самой войной. Запуталась в юбках и чуть не угодила под поезд. Позвоночник у меня не поврежден, просто я не могу ходить. — Улыбнувшись, она добавила: — Я уже привыкла.

Но Хэмиш сказал: «Она еще молодая, чтобы так терпеливо мириться со своей участью. Заметил — она не говорит, где упала. И выговор у нее не местный, не северный!»

И верно, говорила она не по-здешнему. Хотя и рассказывала о горной долине, как будто знает ее всю жизнь и счастлива здесь.

Меняя тему, Ратлидж сообщил:

— Час назад мы привезли сюда сестру миссис Элкотт. Она ехала к Грейс, но метель задержала ее. Ей пришлось остановиться у знакомых, которые живут недалеко отсюда.

— Джанет?! — воскликнул Робинсон, как будто мысль о ней не приходила ему в голову. — Боже правый… она уже знает? То есть вы, наверное, ей сказали…

— Ей сказал доктор Джарвис. Сейчас она спит.

— Она с ума сойдет от горя. Они с Грейс так дружили.

— Она утверждает, что сейчас живет в Карлайле. Вы знали это?

— Нет… Я думал… Правда, последнее время мы с ней не поддерживали отношений. Наверное, надо было… — Он поморщился. — Мне многое надо было сделать. Например, чаще видеть сына и дочь.

— У вас с Элкоттом были хорошие отношения?

Робинсон отвернулся:

— Не знаю, можно ли назвать их хорошими. Он ведь женился на моей жене. Но он не виноват, во всем виновата армия, чтоб ее… Извините! — добавил он, бросив извиняющийся взгляд на мисс Фрейзер. — В общем, ни Грейс, ни Джералда я не винил. Мы неплохо ладили, я приезжал время от времени к детям и старался наверстать упущенное — они ведь так долго меня не видели! Меня объявили мертвым; они были просто потрясены, когда узнали, что я жив. Когда я впервые приехал к ним сюда, Хейзел меня даже не узнала — она ведь не помнила меня. Грейс перенесла все неплохо. Но Хейзел и Джош… были еще слишком малы, чтобы самостоятельно ездить ко мне в Лондон. — Робинсон покачал головой. — Теперь уж не приедут… Я и не задумывался настолько вперед…

— Как вы их нашли, когда вернулись в Англию? — с любопытством спросил Ратлидж. — Как узнали, что они живут в Эрскдейле?

— Я отправился прямиком в тот дом, где мы жили раньше. Там жила другая семья, я подумал, что ошибся. Но новая хозяйка переписывалась с Грейс — кажется, из-за прохудившихся труб. Она-то и дала мне ее адрес. Тогда я не знал, что и подумать. Сначала хотел написать. А потом набрался храбрости и поехал на север. Грейс, когда меня увидела, чуть в обморок не упала. Но мы… нам удалось все решить полюбовно. Она ведь ждала близнецов, с ее положением пришлось считаться. И потом, я ведь понял, она уже не испытывает ко мне чувств, как раньше… когда мы жили вместе и все такое. Я не мог привязывать ее к прошлому. Даже не был уверен, хочу ли этого сам. — Он осекся и, сам не понимая, что повторяется, сказал: — Нам удалось все решить полюбовно.

Он резко встал из-за стола и вышел. На кухне воцарилась тишина.

Мисс Фрейзер воскликнула:

— Бедняга! Только бы его сын нашелся… хоть какое-то утешение.

Но горы, ущелья и долгие холодные ночи не умеют прощать.

Глава 13

Вечером на кухне сидели только мисс Фрейзер и Ратлидж. Робинсон попросил принести ему ужин в номер. Миссис Камминс также подали еду наверх — по привычке. Джанет Аштон передала, что ей совсем не хочется есть.

По кухне разносились аппетитные ароматы.

— Как странно, в гостинице достаточно постояльцев, а за столом никого нет, — заметила мисс Фрейзер, накрывая на стол.

Вид у нее был утомленный; наверное, в глубине души она даже радовалась, что не придется делать над собой усилие и вести светскую беседу. Она предложила разжечь камин в столовой и поужинать, как полагается, но Ратлидж отказался, понимая, что она очень устала.

— Значит, вы одна выполняете всю тяжелую работу? — спросил Ратлидж, нарезая окорок.

Элизабет Фрейзер улыбнулась:

— Что вы, нет! По-моему, с констеблем Уордом вы уже знакомы. Обычно здесь готовит и убирает его сестра Ширли. Сейчас я временно замещаю ее. Невестка Уордов вот-вот должна родить первенца, и Ширли побудет с ней до родов. — Она улыбнулась шире: — Гарри Камминс предложил Ширли вместе с невесткой перебираться сюда, пока мужчины ищут Джоша. Но Ширли прямо ответила: любой убийца, который сунется на ферму Греев, пожалеет, что родился на свет.

— На месте убийцы я бы испугался!

— И тем не менее она — добрейшей души человек! — Мисс Фрейзер жестом показала на горячую кастрюлю, стоящую посреди стола, и Ратлидж водрузил сверху тарелку с ломтями окорока. — Спасибо, кажется, все готово.

Хэмиш не уставал ворчать, он без конца обвинял Ратлиджа в том, что тот расслабился. Ратлидж пытался не обращать внимания на голос, звучащий у него в голове.

— Расскажите, как сейчас в Лондоне, — попросила Элизабет Фрейзер, садясь напротив Ратлиджа. — Не стало веселее? В магазинах появились товары? Я так давно не была там… — Она впервые намекнула на место своего рождения.

Ратлидж рассказал, что мог, стараясь ради нее представить город в более выгодном свете. Хотя война и закончилась, мирная жизнь была наполнена мраком, унынием и усталостью.

— Раньше, до войны, я часто ходила в театры, — сказала мисс Фрейзер. — И на концерты. Всегда волновалась, ожидая, когда заиграет оркестр и поднимется занавес! В зале полумрак, только посверкивают драгоценности. А какие на дамах были платья! Атласные, шелковые… А перья! И мужчинам так шли черные фраки. Война все изменила. Все стали носить форму, и даже не форменная одежда стала тусклой, унылой. В такой одежде пристойно слушать длинные списки погибших и раненых. Моды унесло ветром перемен… Актеры и музыканты как будто заразились общим настроением. Одного из моих любимых актеров убили в самом начале войны, а скрипач из симфонического оркестра потерял руку и больше не мог играть. Как грустно!

Ратлидж подумал, что война — явление сложное, разностороннее. Словно в ответ на его невысказанную мысль она улыбнулась:

— Я все понимаю. Но когда мир начинает меняться, самыми тяжелыми кажутся малые жертвы, потому что их легче принести. О жертвах больших, великих стараешься не думать каждый день; гонишь их от себя до тех пор, пока не появится время погоревать. Как будто такое время когда-нибудь появится!

— В окопах нам хотелось верить, что ничего не изменилось — то, за что мы сражаемся, по-прежнему на месте, в том виде, в каком мы все оставили. Но наши товарищи возвращались на фронт из отпусков и рассказывали правду. Мы жадно слушали их, не веря в то, что и в тылу жизнь тоже переменилась. Мне кажется, никому не хотелось в это верить.

После ужина мисс Фрейзер устремила на него серьезный взгляд и попросила:

— Пожалуйста, скажите честно, если вы не против. Как по-вашему, кто совершил это злодеяние? Неужели убийцей может оказаться человек, которого мы все здесь знаем? Кто-то из тех, с кем здороваешься при встрече, вместе ужинаешь или беседуешь у входа в церковь? Я все время думаю, думаю… Мне кажется, в наших краях никто не способен поднять руку на детей… особенно на таких малюток, которые даже и рассказать не могли, что они видели. Какое бессмысленное… и какое жестокое преступление!

Ратлидж решил пока не рассказывать ей об обвинениях, выдвинутых Джанет Аштон против Пола Элкотта. Он ответил уклончиво:

— Я здесь человек посторонний, собираю обо всех сведения буквально по крупицам, ищу улики. Думаю, вы лучше знаете своих соседей.

Она изумленно воззрилась на него:

— Но ведь вы полицейский!

Ратлидж улыбнулся:

— Профессия не делает меня всеведущим. И все-таки, наверное, проще начать с тех, кто ближе всего к семье убитых. Например, с Пола Элкотта. Как по-вашему, мог ли он убить брата и его семью?

Пораженная, мисс Фрейзер воскликнула:

— Ну что вы! Он на такое не способен! Во имя всего святого, зачем ему убивать Джералда?!

Вместо ответа, Ратлидж спросил:

— А Робинсон? Он вернулся из плена и узнал, что у него больше нет семьи, что его жена ушла к другому.

— Едва ли это веский повод для того, чтобы их убивать! — Мисс Фрейзер недоверчиво покачала головой. — Разве что он попытался бы их вернуть… Но, судя по словам Грейс, от их чувств все равно мало что осталось. Если бы она продолжала любить первого мужа, вряд ли она полюбила бы Джералда.

Какой невинный взгляд на любовь и брак!

— Как они познакомились — Грейс и Джералд? — спросил он.

— Джералда перевели в клинику для выздоравливающих на окраине Лондона, где жила Грейс. Кажется, раньше всех он подружился с детьми — еще до того, как познакомился с ней. Мастерил им всякие игрушки, поделки. Инвалидам надо как-то убить время… а работать руками очень полезно. — Она задумчиво нахмурилась, видимо вспоминая, как сама выздоравливала после случившегося с ней несчастья. — Во всяком случае, как мне рассказывали, он вместе с другими солдатами целыми днями сидел на лужайке под деревьями возле клиники и мастерил. Джошу он вырезал из дерева лодочку, которую можно было пускать в луже. Джош ее обожал. Грейс пришла поблагодарить его за подарок, а потом стала навещать выздоравливающих каждый день. Она читала им вслух. Как мне кажется, их роман не был поспешным и бездумным. Они оба выглядели такими счастливыми — сразу было видно, что чувство у них глубокое и рассчитано на всю жизнь…

— Она сама признавалась вам в том, что счастлива?

— Кто, Грейс? Ей не нужно было ни в чем признаваться, все ее чувства были написаны у нее на лице всякий раз, как в комнату входил Джералд. Видели бы вы, как она поворачивалась, чтобы поздороваться с ним, — для него у нее всегда была наготове улыбка. Должна признаться, я им даже немного завидовала. — Элизабет Фрейзер смущенно улыбнулась. — Каждая девушка мечтает о такой любви. Похоже, Грейс ее обрела.

— Ну хорошо. Теперь расскажите мне о Джанет Аштон. Ее обрадовало решение сестры вторично выйти замуж и переехать на север?

— Инспектор, Грейс никогда не говорила со мной о своей сестре. И потом, не забывайте — когда мисс Аштон приезжала погостить, она всегда ехала прямо на ферму и жила там. Здесь, в Эрскдейле, не принято устраивать званые ужины и приемы. Если Джанет ходила в лавку вместе с Грейс, конечно, я беседовала с ними обеими. Но мы встречались довольно редко; едва хватало времени, чтобы обменяться парой-тройкой вежливых фраз.

— Насколько я понял, мисс Аштон не приехала, когда ее сестра выходила за Джералда во второй раз.

Мисс Фрейзер просунула салфетку в кольцо.

— Неприятная у вас работа, верно? Изводить людей вопросами, совать нос в чужую жизнь.

— Лишь бы убийца не остался безнаказанным!

Она посмотрела на него в упор:

— Да, наверное…

Но что-то в лице Элизабет Фрейзер заставило его усомниться в том, что она с ним согласна.

Поздно ночью Ратлидж проснулся от головной боли и, накинув халат, спустился на кухню набрать холодной воды.

Тихо ступая в одних носках, он шел по коридору и гадал, бодрствуют ли другие постояльцы или наконец заснули, пусть и некрепко. В доме было тихо и темно, но теперешняя темнота казалась ему уютной и нестрашной.

«Через двери-то не видно, — напомнил ему Хэмиш. — В горе ночи бывают долгими!»

В передней части дома гуляли сквозняки; ноги у него сразу закоченели. Ратлидж покосился на входную дверь, но она оказалась заперта на засов. Когда он повернул в ту часть коридора, которая вела к кухне, на него повеяло леденящим холодом.

«Осторожно!» — предупредил Хэмиш.

Дверь в кухню была приоткрыта. Ратлидж замер на пороге. Кто здесь? На кухне тоже было темно, как во всем доме, но гораздо холоднее. Кто вошел в дом, не побеспокоив никого из обитателей? Если бы пожаловали те, кто сейчас ищет мальчика, они бы наверняка постучали.

Атмосфера как будто сразу сгустилась. Неужели убийца рыщет по гостинице в поисках новой жертвы? Или он уже приходил и ушел, сделав свое черное дело?

Ратлидж тихо прижался лицом к щели. Занавески задернуты, плита погашена — он едва видел спинки стульев.

Он переступил с ноги на ногу, стараясь получше разглядеть кухню, и вдруг увидел: дверь, ведущая во двор, распахнута.

Ничто не шелохнулось. Ни звука.

Вдруг кто-то у него на глазах заполнил собой дверной проем. Он увидел стройную фигуру, четкий силуэт на фоне снега. Изо рта у женщины вырвался клуб холодного пара.

Ратлидж узнал мисс Фрейзер. Она стояла на пороге и смотрела на склон горы, нависшей над двором. С того места, где находился сам Ратлидж, склон виделся огромной белой массой без начала и конца, заслонившей небо.

Держась за дверной косяк, Элизабет Фрейзер сделала шаг, другой… Но почти сразу сдалась, осторожно попятилась и медленно опустилась в свое кресло. Бросив последний взгляд на заснеженную гору, она вкатилась назад и закрыла дверь.

Звякнула щеколда.

Ратлиджу не хотелось, чтобы она увидела, как он за ней подглядывает. Прижавшись к стене, чтобы Элизабет Фрейзер не заметила его, если вдруг повернется, он вышел в коридор и беззвучно зашагал назад, к своей комнате.

Хэмиш заметил: «Не такая она и калека, как кажется из-за инвалидной коляски». Ратлидж медленно ответил:

— Не знаю. Может, принимает желаемое за действительное? А может, хочет вернуть то, чего лишена…

«Да, — ответил Хэмиш, — для девушки такая жизнь — не жизнь».

Когда утром Ратлидж спустился на кухню, завтрак был почти готов. Но у плиты стояла не мисс Фрейзер, а миссис Камминс. Она рассеянно разбивала яйца в большую сковородку. Услышав шаги, она повернулась:

— Доброе утро, инспектор! К сожалению, тосты у меня подгорели — правда, совсем чуть-чуть.

На плите засвистел чайник; Ратлидж предложил заварить чай.

Миссис Камминс явно обрадовалась:

— Ах, будьте так любезны! У меня руки не из того места растут.

Он заварил чай, нашел в кладовке за кухней масло и сливки и стал накрывать на стол. За этим занятием его и застал инспектор Грили.

Явно удивившись при виде миссис Камминс, Грили сказал:

— Доброе утро, Вера… инспектор.

— Что нового? — спросил Ратлидж.

— Зависит от того, что считать новостью, — ответил Грили, не сводя взгляда с миссис Камминс. — Наши поисковые партии побывали на всех фермах, прочесали все известные развалины, посмотрели все места, где мог спрятаться ребенок. Они готовы признать свое поражение. Прошло три дня — и никаких результатов.

— Что вам подсказывает ваше чутье?

— Мальчик мертв, по-иному и быть не может. Либо замерз в снегу, либо его догнал убийца. Сбылись наши опасения…

Что-то тихо напевая себе под нос, миссис Камминс сняла сковородку с плиты. Слова Грили ее как будто совсем не трогали — как будто инспектор рассказывал о погоде.

— Ненавижу сдаваться. Я никогда не любил сдаваться, — сказал Грили, выдвигая себе стул. — Чай готов?

— Только что кипел. — Ратлидж протянул ему чашку.

Инспектор стал жадно пить.

— Пожалуйста, поговорите с людьми. Может, вам удастся снова вселить в них надежду, — сказал Грили, вытирая губы. — Мои доводы на них уже не действуют.

— Они знают местность гораздо лучше меня. Но я попытаюсь.

— Тогда поехали! Давайте на вашей машине, так быстрее. Сегодня оттепель, скоро растает даже самый толстый лед. Нам нужно как можно скорее добраться до них.

В оттепель дороги развезло. Колеса вязли в скользкой грязи, и быстро ехать не получалось. Грили выругался, когда они едва не завязли на первой же тропе, на которую свернули с дороги. Зато на ферме, на заднем дворе, они увидели группу мужчин. Все пили чай и негромко переговаривались. Краснолицый хозяин дома с усталым лицом обвел рукой окрестности. При свете неяркого, водянистого солнца под дымчато-голубым небом земля была похожа на тяжелое одеяло из снега и камней.

Услышав рокот мотора, мужчины обернулись. Когда машина остановилась, хозяин и остальные подошли поздороваться с инспектором Грили, а потом стали с любопытством разглядывать приезжего из Лондона.

— Новостей у меня нет, — начал Грили, возвышая голос, чтобы все могли его слышать. — Но вот инспектор Ратлидж просит нас сделать еще одну попытку, потратить на поиски еще хотя бы день и пораскинуть мозгами, а не просто мерить шагами землю. Надо подумать, где мог укрыться парнишка в непогоду. Ему ведь нужна совсем небольшая норка. Мы, взрослые, такую даже не заметим, а мальчик мог туда заползти.

Хэмиш спросил: «Он что, произносит речь вместо тебя?»

Один из спасателей перебил Грили:

— Мы уже все обыскали, и даже больше. Мы не виноваты, просто мальчика нигде нет! — Взгляд у него был тяжелый, глаза красные от недосыпа и холодного ветра. — Нам надо за скотиной приглядывать, и потом, у всех свои семьи. Мы так устали, что не заметим очередную расщелину и, того и гляди, переломаем ноги. Черт побери, мы сделали все, что могли!

— Я знаю, Том Хестер, что уж ты ни за что не сдашься, пока не умерла последняя надежда! Но я все время думаю, что мальчишка где-то там, забился в расщелину и боится выходить. А может, он решил, что за ним гонятся! Он будет сидеть в своей норе, как раненый зверек, и найти его нужно нам.

Еще один фермер с кислым видом спросил:

— Ну и где эта нора? — Он обвел рукой окружающую местность. — Мы все осмотрели, а мальчишку не нашли! Значит, убийца добрался до него первым, а труп закопал в снег. Он отыщется только весной, если вообще отыщется.

Ратлидж выслушал усталых, измученных, раздосадованных людей, а потом, не повышая голоса, сказал:

— Я верю, что вы сделали все, что в ваших силах. Я не согласен с инспектором Грили. По-моему, настало время закончить поиски.

Грили обернулся к нему и смерил недоверчивым взглядом.

Фермер, стоящий за остальными, возвысил голос:

— Вы-то откуда знаете? Это не ваши края.

— Я бывал здесь летом… — начал Ратлидж.

Грили буравил его злобным взглядом; судя по всему, он считал, что лондонский коллега его предал.

Фермер проворчал:

— Летом, значит? Оно в наших краях так же отличается от зимы, как луна от солнца!

— Я все понимаю не хуже вас. Но если вы, местные уроженцы, которые знают здесь каждую пядь земли, готовы сдаться, мне остается лишь смириться с вашим решением.

Мужчины начали бурно возмущаться. Как это они готовы сдаться? Том Хестер с жаром возразил:

— Поверьте, мы все осмотрели!

Хозяин дома заметил:

— Погода вроде налаживается. Света сейчас больше. Дадим себе еще один день…

Те, кто стояли ближе к машине, закивали. В конце концов они поставили пустые кружки на ступеньки крыльца и начали расходиться в разные стороны, ссутулив плечи и опустив голову, но исполненные решимости.

Грили смотрел им вслед.

— Черт побери, Ратлидж, а мне уж показалось, что вы наносите мне удар в спину!

— Они сами должны были захотеть, — ответил Ратлидж. — Заставить их невозможно.

Грили пришлось признать, что приезжий неплохо разбирается в особенностях характера жителей Камберленда и Уэстморленда.

Чавкая по грязи, они снова сели в машину и поехали на следующую ферму, где их ждали спасатели, а оттуда — на еще одну. Только последняя группа отказалась снова пуститься на поиски. Один из мужчин сказал:

— Вы-то не ходили по горам вместе с нами. Ни один человек не выжил бы в такую метель, тем более маленький Робинсон. А мы обыскали каждый дом, каждый сарай, каждую овчарню и каждый камень. Говорю вам, его там нет и никогда не было!

Как оказалось, в данном случае мужчина ошибался.

Он в самом деле искал — но не учел характера женщины, которая не доверяла никому и ничему, кроме самой себя.

Глава 14

Утро уже подходило к концу, когда испуганный мальчик выбежал из комнаты, в которой спал, и ворвался на кухню, где в камине пылал огонь, согревая выстывший за ночь дом. За столом сидела женщина с обветренным лицом и усталыми, запавшими глазами.

Резко остановившись, мальчик посмотрел на нее с таким видом, словно ждал, что она вот-вот превратится в великаншу-людоедку. Женщина тоже смотрела на него. Собака, развалившаяся у очага, тяжело вздохнула с сознанием выполненного долга.

— Проголодался, наверное? Вон на столе каша. Я хромая, придется тебе самому ее взять. А в кувшине овечье молоко. Больше у меня ничего нет.

Мальчик стоял и смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Меня зовут Мэгги. Так меня называл отец, хотя мне самой мое имя никогда не нравилось. А тебя как звать?

Мальчик покачал головой. Мэгги пожала плечами:

— Как хочешь. Если проголодался, еда на столе.

Широко раскрытыми, испуганными глазами он осматривал кухню, осторожно пятясь к входной двери.

— Больше здесь никто не живет, если хочешь знать. Кроме нас, здесь только семь овец в овчарне. Но с ними словом не перемолвишься, они не больно разговорчивые. Мне только и удается, что не дать им подохнуть от голода. Отец у меня умер, и его похоронили вон там, на холме. Он сам так хотел. — Не глядя на мальчика, Мэгги зачерпнула каши. — Хоть загоняй овец в хлев, хоть нет, они все равно часто ломают ноги, дурехи несчастные!

Ей показалось, что мальчик задышал ровнее, сердцебиение у него немного успокоилось. Но лицо было еще бледным, и он весь дрожал.

— Собаку зовут Сибил. Это она нашла тебя в снегу, и, похоже, ты ей понравился. Бог знает почему. Я тебя и разглядела-то не сразу, когда она потащила меня в гору, к тому месту, где ты лежал.

Мальчик успел подойти к двери и попытался отодвинуть засов.

— Если хочешь уйти, что ж, я тебя не держу. Но сначала поешь и надень пальто. Говорю тебе, я хромая, и будь я проклята, если во второй раз поволоку на себе твой замерзший труп только потому, что Сибил хочет тебя оставить!

Как ни странно, ее ворчливый голос немного успокоил мальчика. После долгих раздумий он бочком-бочком пробрался к столу, взял чистую миску и так же бочком двинулся к очагу. Там он встал на цыпочки и положил себе из кастрюли дымящейся каши.

Кувшин с молоком стоял на столе; он налил молока в миску, не сводя взгляда с хозяйки, как будто ожидал, что она вот-вот вскочит с места и схватит его. Мэгги молча протянула ему ложку, и он снова попятился от стола и сел поближе к собаке, а потом набросился на еду.

— Но если захочешь ненадолго остаться, — приветливым тоном продолжала Мэгги, — ничего не имею против. Учти, тебе не придется на меня работать, слышишь? Будешь делать только то, чего не могу я. По-моему, так будет справедливо, раз я тебя кормлю!

Мальчик слушал, но ничего не отвечал. Мэгги встревожилась. Может, он немой?

Доев кашу, он подошел к раковине, налил в миску воды и начал ее мыть. Мэгги решила, что он таким образом отвечает на ее гостеприимство. Покончив с мытьем, мальчик с опаской вернулся к столу, взял ее миску, вымыл и поставил на сушилку. Довольная Мэгги с трудом встала и подошла к двери, рядом с которой стоял большой ларь.

— Здесь овечий корм. В комнате, откуда ты пришел, есть пальто — его носил мой отец. Овцам надо сыпать по мерке каждой. Тебе придется отнести наверх ведро, его хватит, чтобы накормить всех. Если накормишь их, окажешь мне большую услугу. Я еще не совсем пришла в себя после ночи. — Обернувшись, она увидела, что мальчик не отрываясь смотрит на ее хромую ногу. — Когда-то я ее сломала. Она упрямая, не хочет лечиться.

Ему хватило такта покраснеть.

— Не стой столбом! Овцы тоже проголодались, как и ты!

Мальчик с трудом надел на себя тяжелое пальто. Оно было ему велико, руки тонули в рукавах. Ботинки, которые тоже стояли в комнате, были очень велики ему. Он с трудом зашнуровал их. Когда он снова вышел на кухню, Мэгги вытаращила глаза.

— Так не пойдет! — Она направилась к нему, ожидая, что он убежит, но мальчик остался стоять на месте и только встревоженно косился на нее, когда она стала закатывать ему рукава. Покончив с делом, Мэгги отошла на шаг. — Теперь ступай!

Он наполнил кормом ведро, лежавшее в ларе, мерку положил в карман и, волоча тяжелое ведро обеими руками, направился к выходу. Огромные, как у клоуна, ботинки громко стучали по полу.

Должно быть, овечий загон он нашел без труда, потому что вернулся через четверть часа — раскрасневшийся, весь в снегу. Он быстро протиснулся в дверь, как будто боялся, что хмурое утро в горах таит в себе неизъяснимую угрозу. Мэгги увидела, как он тщательно задвинул засов.

Пока он кормил овец, она успела заварить чай с медом. Напившись, мальчик вымыл обе чашки. Потом сел на пол рядом с Сибил и стал гладить ее грубый мех.

— У тебя самого есть собака? — спросила Мэгги, чистившая картошку на обед.

Он покачал головой.

— Ну а у Сибил никогда не было своего мальчика.

Минут через десять Сибил глухо зарычала и, привстав, посмотрела на дверь. Мальчик, словно перепуганный кролик, метнулся в комнату, в которой спал, и, обернувшись через плечо, бросил на Мэгги умоляющий взгляд.

— Какой-нибудь сосед зашел узнать, жива я или нет. Он не засидится, — тихо ответила Мэгги и с трудом потащилась к двери.

Она распахнула дверь, но за ней никого не оказалось. Двор был пуст. Мэгги внимательно изучила следы во дворе и все поняла. Вернувшись в дом, она крикнула своему маленькому гостю, который прятался в спальне:

— Это соседская кошка проволокла крысу! Спасибо ей, освобождает мой погреб от хищников. А то бы я ее метлой!

Ратлидж вернулся в гостиницу через несколько часов и застал других постояльцев на кухне. С инспектором Грили он расстался у полицейского участка. Грили очень удручало отсутствие каких-либо успехов. Живой мальчик, свидетель убийства, — одно дело. И совсем другое дело — мертвый мальчик, замерзший где-то в горах. Следствие зашло в тупик. Прощаясь с Ратлиджем, Грили недвусмысленно намекнул на то, что лично он сделал все, что мог.

— Я, конечно, и дальше буду помогать вам. Да и на остальных вы тоже можете рассчитывать. Но теперь все в ваших руках. Уже не знаю, что и думать; всех, кого мог, я уже допросил. По-моему, надо быть волшебником, чтобы раскрыть такое жуткое дело. Остается надеяться, что вы и есть волшебник.

С этими словами он скрылся за дверью полицейского участка, не пригласив Ратлиджа последовать за ним.

На кухне царила мрачная атмосфера. Робинсон сидел, закрыв лицо руками, как будто погрузился в пучину отчаяния. Джанет Аштон, бледная от боли и горя, смотрела в окно на склон горы. Мисс Фрейзер ловко мыла посуду и ставила тарелки в сушилку.

Она вскинула голову на вошедшего Ратлиджа, но не задала вопроса, который читался у нее на лице. Он едва заметно покачал головой, давая понять, что новостей нет, и она приступила к мытью кастрюль. Она так старательно терла их, словно хотела прогнать от себя все чувства.

— Под тем кухонным полотенцем сэндвичи, — сказала она. — Вы ведь, наверное, проголодались?

Ратлидж действительно испытывал голод, он с благодарностью кивнул. Хэмиш, проникшись угрюмой атмосферой, заметил: «Она рада тебя видеть. С остальными ей, наверное, тяжко».

Как будто услышав слова Хэмиша, Элизабет Фрейзер объяснила:

— У миссис Камминс снова разболелась голова. Она не спустится к обеду.

Джанет Аштон хмыкнула:

— Час назад я встретила ее на лестнице. От нее разит спиртным! Я сразу почувствовала…

— Ну что ж, — ответила Элизабет Фрейзер, стараясь сгладить неловкость, — наверное, она беспокоится за мужа.

Робинсон оторвал руки от лица и обратился к Ратлиджу:

— Он ведь умер, да? Джош умер? Напрасно вы боитесь говорить мне. Лучше скажите прямо!

— Мы его не нашли, — ответил Ратлидж. — Но возможно, вам стоит приготовиться к худшему.

Джанет Аштон прикусила губу и опустила глаза, разглядывая собственные руки.

— Я знаю, каково лежать на морозе и молиться, чтобы пришла помощь. Какая ужасная смерть!

— Не надо! — вскричал Хью Робинсон.

Ратлидж потянулся к тарелке с сэндвичами.

— Поиски еще не закончены. Люди не сдаются. Жаль, что не сумел принести вам новость получше.

Робинсон устало сказал:

— Я ценю их доброту. Должно быть, им нелегко. — Он глубоко вздохнул. — А убийца? Вы напали на его след? Нашли хоть что-нибудь?

Джанет Аштон спросила:

— Вы говорили с Полом Элкоттом? Доктор Джарвис утверждает, что сегодня ему лучше. Значит, его уже можно арестовать…

— Элкотта? — удивился Робинсон, переводя взгляд с нее на Ратлиджа и обратно.

— Арестовывать кого-либо пока рано, — ответил Ратлидж.

Джанет повернулась к Робинсону и воскликнула:

— Может, ты убедишь инспектора, раз у меня не получается! Грейс ужасно боялась Пола! Она ничего не говорила тебе о…

Робинсон перебил ее и устремил пытливый взор на Ратлиджа:

— Никто не говорил мне, что вы подозреваете Элкотта!

— Я пока никого не подозреваю. Во всяком случае, Элкотта я подозреваю не больше, чем всех остальных, — сухо ответил Ратлидж.

Мисс Фрейзер развернулась к ним лицом:

— Нет, я не верю… не может быть!

— Тогда скажите, кто еще мог убить несчастных детей? — вскинулась Джанет Аштон. — Только у него имелся повод уничтожить близнецов! Беспомощных малюток, которые едва научились узнавать мать в лицо… даже безумец пощадил бы их! — Взглянув на Ратлиджа, она обвиняющим тоном спросила: — По крайней мере, объясните, почему вы его защищаете? Может, вам известно что-то, чего не знаем мы?

Робинсон сказал:

— Сегодня утром, перед рассветом, я пошел в горы. Искал следы, какой-нибудь знак… мне казалось, если Джош увидит меня, услышит мой голос…

— Не очень-то разумно вы поступили, — нахмурилась мисс Фрейзер. — Если бы вы заблудились, пришлось бы искать еще и вас! А люди и так на грани истощения.

— Мне не спалось, — угрюмо ответил Хью Робинсон. — Я лежал в теплой постели и все время видел перед собой Джоша, испуганного, который не знает, куда повернуть, — и никто ему не поможет! Такое и в страшном сне не приснится! Не уверен, что смогу жить, если до конца дней перед моими глазами будет стоять его лицо… Или…

— Хотя бы поговорите с Полом Элкоттом, допросите его! — перебила бывшего зятя Джанет Аштон. — Спросите его, был ли Джош вместе с остальными, знает ли он, в какую сторону побежал мальчик! Вы напрасно теряете драгоценное время, время, которого у Джоша нет! Неужели не понимаете?

Голос ее был настойчивым и властным. Вглядевшись, Ратлидж нашел в ней сходство с надутой девочкой со снимка над кроватью Хейзел Робинсон.

Он встал, так и не притронувшись к сэндвичам. Элизабет Фрейзер попробовала его остановить:

— Вы все утро ездили по делам…

— Мисс Аштон права, — ответил Ратлидж. — Мне действительно нужно поговорить с Элкоттом, и чем скорее, тем лучше. Скажите, пожалуйста, где его найти?

— Он живет над трактиром «Баранья голова», недалеко от церкви. Двухэтажное здание с вывеской над дверью. Дверь в углу ведет на второй этаж, в жилые помещения.

Ратлидж поблагодарил ее и вышел. Джанет Аштон привстала, как будто собралась последовать за ним, но Элизабет Фрейзер тихо сказала:

— Нет, будет лучше, если вы не пойдете.

Джанет снова опустилась на стул.

— Никто мне не верит, — сказала она. — Но я права, вот увидите, скоро все поймут, что я была права!

Пол Элкотт открыл не сразу. Он был похож на человека, который последние три дня пьет не просыхая. Но запаха спиртного Ратлидж не почувствовал. Должно быть, еще сказывалось действие снотворного, которым его накачал доктор Джарвис.

— Вы кто такой? — спросил Элкотт, насупившись. — Что вам нужно?

— Инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда. Я бы хотел, если можно, поговорить с вами.

— Из самого Скотленд-Ярда пожаловали? Ну надо же! Грили об этом не говорил. И Джарвис тоже. — Он распахнул дверь, впуская Ратлиджа.

Судя по всему, Пол Элкотт спал не раздеваясь: мятые брюки, жеваная рубашка… Он несколько дней не брился и не причесывался. Открывать дверь вышел босиком.

— В горле пересохло, — признался он. — Если не возражаете, пройдемте на кухню. Мне нужно попить.

Они прошли на холодную кухню — Ратлидж решил, что хозяин не топил уже несколько дней. Элкотт смотрел на камин с потерянным видом, как будто понятия не имел, что теперь делать.

Ратлидж скомандовал:

— Сядьте. Я обо всем позабочусь. — Он сгреб пепел и развел огонь. Работая, он разговаривал с одурманенным человеком, сидевшим на стуле у стола. Но тот его как будто не слышал.

— Не идет у меня та кухня из головы, — отозвался наконец Элкотт. — Я пытался не думать, но стоит мне закрыть глаза… Джарвис чем-то меня напичкал, здорово вырубает. — Он встряхнул головой, словно надеясь, что в мозгах прояснится. — Новости есть? Вы поэтому пришли?

— Нет, пока никаких новостей. Насколько хорошо Джош знал местность? Куда он мог побежать?

— Джош?! — переспросил Элкотт, как будто впервые слышал имя мальчика. — По-моему, местность он знал неплохо. Мальчишки любят везде бродить…

— Как по-вашему, куда он мог податься? В какую сторону? Может, у него были знакомые, друзья на том берегу озера. Мог бы он прибежать к вам, сюда, если бы ему удалось спастись?

— Вряд ли он прибежал бы ко мне. Он мне никогда не нравился. Я думал, что Джералд дурак, раз взял за себя женщину с двоими детьми от другого мужчины. Так я ему и говорил в лицо!

— И что он вам отвечал? — Ратлидж вымыл руки и вытер их о полотенце над раковиной. Дрова занялись; от них пошло тепло, но помещение еще не согрелось.

Элкотт пожал плечами.

— Вы видели дом?

— Я там был… Да.

— Вы не представляете, что там было до того, как Миллер и Джарвис вынесли их! — Элкотта передернуло, и вовсе не от холода.

— Как считаете, удастся вам наладить дела в трактире?

— Ничего уже не наладишь, — хрипло отозвался Элкотт. — Я пытался, но в трактир нужно вложить целое состояние, и нет никакой надежды, что дела поправятся до конца весны. Мне и стараться надоело. — У него был вид побежденного, сломленного человека, который утратил веру в себя. А может, он просто ловко притворялся?

— После того как ваш брат и его дети погибли, ферму унаследуете вы?

Элкотт метнул на него удивленный взгляд:

— Я как-то не думал…

— У вас есть мотив для убийства, — спокойно заметил Ратлидж, не сводя взгляда с Элкотта. В его глазах он прочел не тревогу, а скорее раздражение.

— Наверное, за такое убийство положена виселица. — Элкотт поморщился.

— Джарвис вам сказал? В Эрскдейл приехала мисс Аштон, сестра Грейс. Она остановилась в гостинице. Не хотите ее навестить? Вы с ней хорошо знакомы?

Элкотт прищурился:

— Ах ты господи, мне и в голову не пришло сообщить ей о том, что случилось! И Робинсону тоже… Даже не подумал… Наверное, обо всем позаботился Джарвис. Или их известил инспектор Грили?

— Мисс Аштон как раз направлялась сюда, но по дороге попала в аварию. Ей обо всем рассказал доктор Джарвис.

— Интересно, что она подумала. — Элкотт потер лицо ладонями. — Хоть они с Грейс и были сестрами, трудно найти двух таких разных женщин. Я всегда думал: не будь они кровными родственницами, им, наверное, и сказать друг другу было бы нечего.

— Она уверяет, будто Грейс вас боялась. Она считает, что вы завидовали ей и ее детям.

— Наглая ложь! — воскликнул Пол. — Джанет я всегда недолюбливал, да и она меня не очень-то жаловала. Обзывала неудачником, которому вечно нужно на кого-то опираться. Она не постеснялась признаться Джералду, что считает меня симулянтом — мол, жаль, что меня не взяли в армию, там бы из меня человека сделали. Я так и не сказал ей, что хотел пойти в армию, да тамошние доктора меня списали. Джанет любит всеми верховодить, мне такие женщины не по душе. Она любит, чтобы все плясали под ее дудку, и во всем видит только то, что хочет видеть… И все-таки я не ожидал, что она зайдет так далеко!

— Они с Грейс хорошо ладили?

— Грейс не желала замечать ее недостатков. Правда, Грейс всегда была доброй и не видела ни в ком плохого. Лично я не понимаю, как Джералд выносил Джанет. Но он ее терпел — наверное, ради жены. Иногда я думал: знает ли Грейс, что Джанет положила глаз на Джерри задолго до того, как Грейс с ним познакомилась. Если уж кто и завидовал Грейс Элкотт, то ее любящая сестричка!

Ратлидж удивился:

— Я ничего об этом не знал!

— Ну да, сама бы она об этом вам не сказала, верно? Так вот, она познакомилась с Джералдом, когда он лежал в госпитале в Лондоне, поправлялся после операции. Она приходила туда писать письма для раненых или читать им вслух. И влюбилась в него по уши. Вы не знали моего брата. Женщины обожали Джерри, он умел так с ними обходиться, что, сам того не желая, нравился всем. Спросите хоть Элизабет Фрейзер, она ведь тоже глаз на него положила! Правда, Джанет он всячески старался отвадить — уж очень она была властная и волевая. Очень радовался, когда его перевели в Гэмпшир, в отделение для выздоравливающих. И там, совершенно случайно, он познакомился с ее старшей сестрой.

— Как вы обо всем узнали? Наверное, брат вам рассказывал… или писал?

— Я не дурак, сам догадался. Ну, и Джерри мне кое-что написал. Советовался, сделать ли ему предложение Грейс. Он боялся, что Джанет начнет вставлять им палки в колеса. Но Джанет жила в Лондоне, а он после выписки собирался вернуться домой, в Эрскдейл. Наверное, решил, что все у них получится.

— У вас сохранилось то его письмо?

Элкотт запнулся:

— Вот не знаю…

— Постарайтесь его найти — вы мне очень поможете, — сказал Ратлидж, стараясь не выдавать волнения.

— Я одного не понимаю. Почему Джерри поверил, что Джанет переехала в Карлайл ради сестры. Особенно после того, как отказалась быть подружкой невесты, когда они венчались во второй раз. Ведь было ясно как день, что она начнет вмешиваться в их жизнь, как только у нее появится такая возможность. Она и до сих пор вмешивается, черт подери! Не знаю, почему она на меня взъелась. У нее больше оснований ненавидеть Джерри, чем у меня!

— Почему она не приехала на их вторую свадьбу?

— А вы как думаете? Она надеялась, что Грейс вернется к Хью Робинсону. Тогда кому-то пришлось бы утешать Джерри. Конечно, на словах Джанет все представила совсем не так. Сказала, что сестра поступает неправильно… мол, долг обязывает сестру вернуться к законному мужу.

— Вам это брат сказал?

— Ему не нужно было ничего говорить. Письмо от Джанет привез я; когда Грейс его прочитала, у нее на лице было написано такое разочарование! А как вы думаете, почему Джанет отступилась, когда сестре больше всего нужна была ее помощь, поддержка?

— Вы были шафером брата?

— Конечно! Правда, я думал, что сам Бог дал ему вторую попытку; можно сказать, возможность передумать свалилась с неба. Но он любил Грейс, близнецы были его плотью и кровью, и этим все сказано. Я не собирался отступаться от него. — Пол Элкотт отвернулся и снова погрузился в пучину горя. — Я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять! Только бы проснуться и понять, что все случившееся было просто дурным сном! Что можно все наладить… — Он говорил так тихо, что Ратлидж едва разбирал слова. — Жаль, что вместо меня их не нашел кто-нибудь другой!

Хэмиш сказал: «Его что-то гложет. Совесть не дает ему покоя».

Если Пол Элкотт — действительно убийца, он, скорее всего, убил в приступе гнева, а после, когда вспышка прошла, пожалел о случившемся. Такие случаи известны…

Воспользовавшись предлогом, чтобы задержаться, Ратлидж заварил чай. Когда чай настоялся, он ушел. Скрывает Пол Элкотт какие-то тайны или нет, он уже сказал все, что собирался сказать.

Глава 15

На обратном пути в гостиницу Хэмиш заметил: «Ревность видит лишь то, что хочет видеть…»

Ратлидж с ним согласился. Джанет Аштон и Джералд… Хью Робинсон и Грейс… Элкотт и… что? Фамильная земля?

Так как родные дети Джералда убиты, Пол Элкотт по праву наследует ферму. Если он убийца, то наверняка считал, что дело того стоило. Потому-то и стер с лица земли всю семью.

А зачем понадобилось бы убивать Джанет или Хью? Зачем убивать предмет своей любви? Ответ на этот вопрос весьма прост. Любовь, отвергнутая с презрением, легко перерастает в ненависть.

Неужели в корне неверны предположения инспектора Грили о том, в каком порядке все случилось в доме Элкоттов? Может быть, они с инспектором Грили поняли все превратно? Может быть, Грейс или Джералд погибли последними, а убийца нарочно мучил их, желая отомстить? Джералд не попытался защитить своих близких… Почему?!

«Доказательств-то у тебя нет, — заметил Хэмиш. — Никто не знает, как все случилось».

И возможность узнать правду очень мала, если только они не найдут Джоша Робинсона.

Зачем Джанет Аштон везла с собой револьвер?

Ратлидж попробовал представить, как она убивает Элкоттов. Хотя Пол Элкотт считал ее властной и волевой, Ратлиджу показалось, что у стройной, изящной женщины, которую он спас из снежного плена, не хватит ни физических, ни психических сил для того, чтобы хладнокровно убить маленьких детей.

«А ты вспомни, какое надутое лицо у нее на детской фотографии, — посоветовал Хэмиш. — И потом, ты не спросил Элкотта, есть ли у него огнестрельное оружие».

Точно! Орудие убийства так и не нашли — если только оно не очутилось в хлеву у Фоллетов. Но сейчас ничего нельзя утверждать наверняка.

Джанет Аштон сидела в гостиной — в камине горел огонь. Должно быть, она чутко прислушивалась ко всем звукам: как только Ратлидж снял пальто, она вышла ему навстречу в коридор.

— Ну и что? — осведомилась она. — Удалось ему оправдаться?

— Он сейчас не в том состоянии, чтобы оправдываться, — ответил Ратлидж. — Доктор напичкал его успокоительным.

— Ну конечно, а он и обрадовался, верно?

Она круто развернулась, явно недовольная услышанным. Похоже, до сих пор ее поддерживала надежда, что Пола Элкотта арестуют. Она опустилась в кресло у камина. Ратлидж заметил, как она побледнела.

— Жаль, что я ничего не могу сделать и вынуждена сидеть здесь, — сказала Джанет Аштон. — Хотелось бы мне самой потолковать с ним!

— Держитесь от него подальше! — приказал Ратлидж. — Вы меня понимаете? Выяснять, кто убил ваших родственников, буду я, а не вы!

Она тряхнула головой; он увидел, что ее глаза наполнились слезами.

— Вы ведь никогда никого не теряли, да? Ну, кроме родителей, конечно, — но то естественная смерть. Вы не представляете, какие я испытываю муки! Меня раздирают гнев, горе и злость. Они, мертвые, все время у меня перед глазами. Кроме них, у меня никого нет. И все еще хуже оттого, что я… ничего не знаю! — Она горько и безутешно разрыдалась.

Хэмиш сказал: «Послушать ее, так она говорит правду с самого начала».

Но Пол Элкотт совсем недавно назвал ее властной и волевой.

— Не могу утешить вас тем, что они не страдали, — ответил Ратлидж, садясь напротив. С мороза ему показалось, что в гостиной невыносимая духота. — И все же они, скорее всего, умерли быстро. Они не защищались, даже не пытались. У них не было времени.

Правду ли он говорит? А может, сидящей напротив женщине лучше его известно, что произошло в той уютной кухне, когда снег завалил все подступы к дому, а ветер намел сугробы у хлева?

— Вы любили Джералда Элкотта? — спросил он, немного выждав.

Джанет Аштон вскинула на него заплаканное лицо:

— Вам Пол сказал?

— Он выдвинул такое предположение.

— Джералд был моим зятем, мужем моей сестры. Зачем мне убивать его? И потом, как вы думаете, сумел бы он полюбить меня, помня, что я убила его жену и детей?

— Может, вами двигало желание отомстить?

Она рассмеялась:

— Инспектор Ратлидж, подумайте сами: зачем мне убивать любимого? Какая тут месть? Если бы я в самом деле хотела его заполучить, уж я бы придумала лучший способ избавиться от Грейс, а потом ринуться на помощь Джералду. Джош и Хейзел меня любили. Мне бы ничего не стоило занять в доме место сестры! Сначала вести хозяйство, а потом… Мужчине нужен кто-то, кто его утешал бы. Путь от экономки до жены совсем недолог. Убить малышей способен был только Пол. Для меня же, уверяю вас, близнецы стали бы ступенькой на пути…

Но Хэмиш заметил, что она впрямую не ответила на вопрос Ратлиджа. Или все-таки ответила? Джанет Аштон призналась, что убила бы только сестру, но не остальных членов семьи. И хороший адвокат непременно истолковал бы ее слова в ее пользу. И все же Джералд дважды предпочел ей Грейс. Может быть, именно поэтому Грейс застрелили последней? Она должна была понять, что жестокая кара постигла ее близких из-за нее, из-за того, что она вовремя не отказалась от Джералда Элкотта и не вернулась к Хью Робинсону.

Хейзел и Джош носили фамилию родного отца. Если бы Грейс не вышла снова замуж за Джералда, а вернулась к Робинсону, близнецы тоже не носили бы фамилию Элкотт. Или считались незаконнорожденными — в том случае, если бы Робинсон отказался их признать. Может быть, Грейс приняла во внимание и эти соображения, оставшись с Джералдом? Может, она хотела, чтобы ее дети унаследовали ферму «Горная», чтобы у детей, которых она носила под сердцем, было законное место в мире, к которому они принадлежат по праву?

Что двигало Грейс Робинсон-Элкотт? Уже невозможно понять, какие мысли жили у нее в голове и знала ли она о сестре и Джералде Элкотте…

«Ну и ладно, — твердил Хэмиш. — Что бы там ни случилось, ключ ко всему — Грейс Элкотт».

Она вышла за мужчину, которого любила ее сестра. Родив близнецов, она лишила Пола Элкотта надежды унаследовать ферму. Ей представилась возможность вернуться к первому мужу, отцу ее старших детей, но она отказалась.

Ратлидж снова принялся размышлять о мотиве. Жадность. Ревность. Желание отомстить. Земля… любовница… жена…

Учитывая зверскую жестокость, с какой было совершено преступление, он вынужден был добавить еще один мотив: страх. Но кто мог бояться Элкоттов? Чем они могли угрожать кому бы то ни было?

Ратлидж разбудил крепко спавшего Грили — к вящему раздражению его жены.

— Он едва успел глаза сомкнуть! Неужели нельзя хоть ненадолго оставить его в покое?

Миссис Грили, высокая, узколицая, с резкими чертами, была одета в черное платье с белым воротником-стойкой. Она напомнила Ратлиджу суровую школьную директрису.

— Пройдите сюда, — со вздохом сказала она, видя, что он не собирается уступать. — Не стану я сама его будить. — Она проводила незваного гостя вверх по лестнице и подвела к третьей двери справа на втором этаже, в коридоре, устланном ковровой дорожкой.

— Извините, что не дал вам поспать, — сказал Ратлидж осунувшемуся Грили, лежащему в смятой постели. — Мне нужен проводник, который отведет меня в горы. Раз уж я не могу пойти туда один, пусть мне все покажет местный житель, который хорошо знает окрестности. Вы только назовите его или пришлите ко мне.

— Вы, наверное, спятили. Ну ладно, дайте мне час времени.

Гораздо раньше, чем через час, грубоватого вида бородач появился на пороге гостиничной кухни и спросил Ратлиджа.

— Здравствуйте, Дрю! — воскликнула Элизабет Фрейзер. — Что выгнало вас из дому в такой час?

— Поведу полицейского на прогулку, — ворчливо ответил бородач.

— В самом деле? — удивилась мисс Фрейзер. — По-моему, он у себя. Войдите! — Она улыбнулась и подвинула свою коляску, чтобы Дрю мог пройти. — Поесть, попить не хотите?

Дрю вошел в кухню и огляделся. Его кожаная куртка, подбитая овчиной, была стянута в талии широким поясом; он не сбил снег с сапог на толстой подошве.

— Если не возражаете, я бы выпил чайку!

Мисс Фрейзер наливала гостю чай, когда на кухню вышел Ратлидж.

— Ага! — воскликнула Элизабет, глядя на него. — По-моему, пришел тот самый проводник, которого вы ждете. Дрю, это инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда.

Дрю кивнул и шумно отхлебнул чай. Ратлидж сказал:

— К горам я привык — но только не зимой. У меня есть теплая одежда и сапоги. Перчатки. Фонарь. Фляга для чая. Нужно прихватить что-нибудь еще?

— Шапку потеплее, — посоветовал Дрю, не поднимая головы. — Уши отвалятся… то есть застудите.

— Наденьте шапку Гарри! — предложила Элизабет. — Сейчас принесу!

Она выкатилась из двери, которую придержал для нее Ратлидж. Дрю пробурчал:

— Только имейте в виду, когда я скажу поворачивать назад, не спорьте. Я лучше знаю!

— Согласен, — кивнул Ратлидж. — У меня есть карта. — Он показал на сложенную карту, лежащую на буфете. — Более-менее я ее изучил. Но на месте — не то что на бумаге. Мне нужно найти хороший наблюдательный пункт, откуда видно всю долину. Тогда я сумею лучше оценить трудности, с которыми столкнулись поисковые отряды. И мальчик.

Дрю кивнул в свою очередь и проворчал:

— Знаю я одно такое место — лучше не бывает.

Хэмиш заметил: «Здешние горы болтовни не терпят. Тоже самое и в наших краях… Каждое слово на вес золота».

Ратлидж едва не ответил Хэмишу вслух, но вовремя осекся. «Главное — чтобы он отвел меня куда мне надо, а остальное не важно».

Они вышли, больше не обменявшись ни словом. Дрю шагал широко, словно не ведал усталости. Он не спешил, но и не тянул время. Солнце взошло над дальними горами, его неяркие лучи слегка подсвечивали дальнюю оконечность озера. Скоро зимнее солнцестояние… Долина Эрскдейл показалась Ратлиджу какой-то ненастоящей, как будто могла вот-вот исчезнуть прямо на глазах. Вдали от дорог поверхность нетронутого снега казалась гладкой, как стекло; вода на середине озера была иссиня-черной. Там и сям из-под корки наста пробивалась молодая трава и подснежники.

— Вы овцевод? — спросил Ратлидж через четверть часа.

— Всю жизнь был.

— Не ходили искать мальчика?

— Ходил и вернулся.

Они вышли за пределы городка и начали взбираться по склону холма, держа курс на запад. Хэмиш вспомнил родную Шотландию и завел долгий монолог, в котором сравнивал свои родные горы со здешними. Он отмечал разницу в цвете почвы, в очертаниях валунов, говорил о том, каким одиноким чувствуешь себя в горах. Его речь журчала как аккомпанемент к дыханию двух путников и к хрусту снега и камней под ногами.

Еще примерно через час они добрались до выступа, с которого был виден почти весь Эрскдейл. Над ними небо заслоняла скругленная вершина, похожая на каменный придаток. Ее как будто прикрепили к горе уже после того, как она образовалась. Миссис Камминс показывала ее Ратлиджу из окна кухни и называла Наростом. Внизу, между холмами, извивалось озеро Эрскуотер, похожее на букву S. Долина немного расширялась на концах и лишь слегка сужалась посередине. Выступ, куда они пришли, Ратлидж заметил еще на карте и тоже решил, что здесь лучший наблюдательный пункт. Правда, подступы к нему оказались трудными; ему пригодились альпинистские навыки.

Вдали, там, где горы смыкались на краю долины, небо заслоняла еще одна вершина; склоны горы, вначале довольно пологие, вверху переходили в обрывистую каменистую стену, к которой не прилипал снег. Здесь, наверху, дышалось гораздо легче. Открывался вид и на небо, и на землю. Ратлидж неожиданно примирился со здешним краем. Его клаустрофобия мало-помалу начала отступать.

Дрю махнул рукой куда-то в сторону:

— Ферма Элкоттов вон там — видите крышу хлева? Глядите левее того валуна в форме трубы.

— Да, теперь вижу.

— Видите, как она расположена? Будь вы на месте мальчика, куда бы вы подались?

Ратлидж задумался:

— Невозможно сказать. Он мог побежать наверх, а оттуда в любую сторону.

— Там, на склонах, есть загоны для овец. Некоторые видно отсюда. Там… вон там… и там… Левее последнего и ярдов на триста ниже — развалины старой фермы Саттертуэйтов. А справа от вас, у самой седловины, есть маленькая пастушья хижина. В плохую погоду в ней часто отсиживаются туристы. — Дрю огляделся. — Весной у нас все цветет… Цветочки крошечные, облепляют камни, как овцы.

Он продолжал описывать местные достопримечательности и указывать фермы. Островки цивилизации в каменной глуши. Ратлидж постепенно начал различать горные тропы. Снег на них уже подтаял и стал грязным. Тропы вились между камнями и уходили вдаль, иногда внезапно обрываясь.

Долина и обступившие ее горы составляли большой участок — во многих местах непроходимый. Ратлидж, обладавший прекрасным зрением, вглядывался в дымку, пытаясь уследить за всем, что привычно показывал ему Дрю. Иногда о каком-то отдаленном строении можно было понять лишь по отбрасываемой им остроконечной тени. Грязно-белые овцы, щипавшие травку повсюду, где стаял снег, почти сливались с окружающей местностью, хотя Дрю видел их без труда. Ратлидж замечал овец, только когда они двигались. В самом деле, иголка в стоге сена…

— В горах повсюду дороги и тропы. Если парнишка Робинсон случайно наткнулся на такую тропку, он мог далеко зайти по ней — все зависит от глубины снега. Почти все горные тропы виляют и раздваиваются. У некоторых есть названия, у некоторых нет. Одни ведут к загонам или хижинам, другие не ведут никуда. Тут уж как повезет.

— Допустим, убийца погнался за мальчиком по тропе, — сказал Ратлидж. — Мальчик понял, что путь в Эрскдейл для него закрыт, и побежал в другую сторону. Тогда возникает вопрос: не попытался ли Джош обойти долину кругом, чтобы войти в городок с другой стороны? А если он полез выше в горы, почему он решил, что там ему безопаснее? Потому что туда за ним не погонится убийца? А может, мальчик вообще ни о чем не думал, а просто бежал куда глаза глядят?

Если убийца — Джанет Аштон, она бы точно не полезла за племянником в горы. В снегу она заблудилась бы вернее, чем Джош, чьи, пусть даже минимальные, знания местности давали ему значительное преимущество.

Что же касается Пола Элкотта, то он живет здесь всю жизнь. И куда бы Джош ни побежал, Пол наверняка знал, как его обойти.

— А вон там что? — спросил Ратлидж, думая о мальчике.

— Ферма «Яблоня». Мы добрались до нее, осмотрели дом и службы, поговорили с владельцами.

— А на том выступе?

— Еще одна ферма, «Южная». Там тоже ничего.

Немного помолчав, Дрю спросил:

— Видите овчарню вон на той горе? Мы зовем ее «Скелет».

— Где?

— Южнее, как будто наискосок от хлева Элкоттов.

— Да, теперь вижу.

— Туда Элкотт зимой, в метель, загонял своих овец. Овчарня под самым выступом. Мы и туда добрались, правда с трудом. Так вот, если бы мальчик побежал на юг, мы бы увидели его следы, а следов не было.

— Где были овцы Элкотта?

— В овчарне. Их туда загнал либо он сам, либо баран-вожак. Бывает, овцы в метель сами находят себе пристанище. Может быть, в овчарню попали не все, какие-то разбрелись по склонам. На то, чтобы собрать всех, уйдет не один день, но они, овцы, сами знают, где искать остальных. Они совсем не глупые, что бы о них ни говорили.

Ратлидж понял: если мальчик наткнулся на лежащих в снегу овец, он мог пристроиться к ним и превратиться в еще один занесенный снегом бугорок. Возможно, овцы спасли Джоша в ту ужасную воскресную ночь. Но что с ним случилось потом, когда опасность миновала? Почему на следующее утро он не пришел в полицию или к людям, которым доверял? Почему он так боялся обратиться за помощью?

— Расскажите об овцах, — попросил он, идя за проводником. Они поднимались еще выше, и у него на морозе сбилось дыхание. Если уж овцы умеют выживать в таких условиях, возможно, у них стоит кое-чему поучиться.

— А что рассказывать-то? — спросил Дрю, который почти не запыхался. — Ягнятся они в конце апреля или начале мая, когда на нижних пастбищах трава зеленее и кто-нибудь может за ними приглядывать. Стрижка в июле. Хозяину обычно помогают собаки — помесь колли и овчарки. Собака загоняет овец в хлев или выгоняет оттуда.

— Овечьи тропы близко подходят фермам? За какое время мог мальчик, выросший в городе, хорошо их изучить?

Дрю хмыкнул:

— От моей фермы до подножия ближайшей горы надо пройти мили три. А у Элкоттов ферма стоит прямо у подножия, со двора можно подняться до самого перевала. Туда ведет скотопрогонная тропа.

Может, мальчик наткнулся именно на такую тропу?

Ратлидж шел по следу проводника. Казалось, Дрю без труда находит твердые, ровные места, как будто видит сквозь глубокий снег знакомую тропу, по которой хаживал много раз. Ратлиджу не везло — он часто спотыкался. Ходьба по глубокому снегу отнимала много сил. Хорошо, что они лезут в гору по прямой, а не огибают склон. Позже, к счастью, пришло второе дыхание.

Он заметил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся из такого места, где трудно было заподозрить наличие человеческого жилья. Но когда глаза начали различать подробности, он разглядел тень от островерхой крыши и спросил:

— А там чья ферма?

— Ингерсонов. До нее далеко идти, мальчик не добрался бы. Правда, мы и к Мэгги заглянули на всякий случай. Разбудили ее. Ух и ругалась она! А язычок у нее острый.

Ферма Ингерсонов. Ратлидж живо представил карту, лежащую на кухонном столе; про нее рассказывал кто-то из спасателей.

— Да-да, понятно. А дальше ферма Петерсонов. Там дом Халднеса, — сказал Ратлидж. Плоская поверхность карты словно ожила перед его глазами. Теперь он гораздо лучше представлял себе местность. Видел куски плодородной земли или пастбища, рядом с которыми находилось жилье. В любом из этих мест мальчик мог укрыться.

Дрю следил за лицом Ратлиджа.

— Ага, вот и вы начали видеть.

Ратлидж обернулся и посмотрел на Эрскдейл. Гостиница казалась лишь точкой сбоку от извилистой ленты дороги. Чуть поодаль стояла приземистая церковь. Лавки напоминали кукольные домики, лишенные человеческого тепла.

Колени у него не гнулись, под слоями толстой одежды по телу струйками лился пот. А предстоял еще обратный путь.

— Понимаю, как трудно пришлось спасателям, — сказал он. — Но я надеялся увидеть… где-нибудь… такое место, о котором знал мальчик и где он мог бы спрятаться.

Тени в горах обманчивы. Небольшой камешек издали кажется огромным, как дом; тонкая черная линия может обозначать верх каменной стены. Под снегом не заметны расщелины и глубокие овраги. В лощинах снег стал рыхлым, почернел; обледенелые края с торчащими пучками травы и мха скрывали глубокие проталины. Здесь легко было обмануться и заблудиться. Возможно, и Джош сейчас лежит в каком-нибудь ущелье, невидимый под снегом, живой или мертвый.

Хэмиш, который довольно долго молчал, вдруг подал голос: «Его как будто поглотила земля и не хочет отдавать назад».

— Ладно, пошли дальше, — сказал Ратлидж, но Дрю покачал головой:

— Нам надо успеть вернуться до того, как стемнеет.

Ратлидж нехотя послушался, сообразив, что завтра он может на машине объехать несколько окрестных ферм. Для этого ему проводник не нужен.

Бросив последний взгляд на долину, обступившие ее холмы и горные хребты, он спросил:

— А если мальчик где-то нашел убежище в самую первую ночь и остался жив? Что тогда?

— Мы бы увидели его следы. Он бы не пошел дальше, пока не прекратился снегопад.

— Как по-вашему, Джош Робинсон погиб?

Дрю глубоко вздохнул и тихо ответил:

— Да.

Его короткий ответ был таким же холодным, как льдинки под ногами и ледяной ветер, задувавший с высоты.

— Сейчас будем спускаться. Ступайте по моим следам, — велел проводник. — Скоро стемнеет, легко и провалиться.

Ратлидж повиновался, прекрасно понимая, сколь обманчивы заснеженные горы. Многочисленные ловушки караулят беспечного чужака. Один раз он остановился и сунул руку в сугроб — на его поверхности после дневной оттепели образовалась корка наста. Рука провалилась до локтя в расщелину между камнями.

Вот так же и убийца мог сунуть руку в снег и спрятать револьвер. Теперь его уже не найти…

Тени в ранних сумерках быстро удлинялись. Ратлидж пустился вдогонку за Дрю. В Эрскдейле в одном доме за другим зажигали свет, и сверху городок стал похож на яркие, но не слишком аккуратные бусы, нанизанные на нитку дороги.

Глава 16

Все постояльцы собрались на кухне к позднему ужину. Сидели за столом мрачные, насупленные. Иногда кто-то пробовал завести разговор, но после нескольких реплик беседа умолкала, и каждый погружался в собственные мысли. На кухню спустилась даже миссис Камминс. К своей еде она едва притронулась. Время от времени она вставляла замечание, не имевшее никакой связи с тем, что говорили другие.

Один или два раза она осведомилась, не видел ли кто-то ее мужа.

— Гарри всегда первым садится за стол, — невпопад пояснила она.

Элизабет Фрейзер ответила:

— Гарри скоро вернется. Он ведь отправился на поиски с одним из отрядов.

Почти все поисковые партии уже вернулись. Последняя попытка найти маленького Джоша окончилась неудачей. Пока Ратлиджа не было, пришло сообщение от сержанта Уорда. В записке было написано: «Мы дошли до точки».

Миссис Камминс расстраивало и то, что ее постояльцы ужинали на кухне. Она не однажды предлагала разжечь камин в столовой, где всем будет удобнее.

— Там так красиво…

Ратлидж уже успел осмотреть столовую. Она находилась на западной стороне, солнце не проникало туда до середины дня. Поэтому, несмотря на красивый камин, старинные дубовые стулья с резными спинками и овальный дубовый обеденный стол с толстыми ножками в форме львиных лап, там было холодно и неуютно. Стоящие на буфете две статуэтки стаффордширских спаниелей уныло смотрели на входящих; Ратлидж посветил фонарем на большую супницу, и ему показалось, что украшающий ее фарфоровый фазан вот-вот взлетит. По словам Элизабет Фрейзер, в столовой уже давно не накрывали.

— С середины сентября у нас не так много постояльцев, — призналась она.

На то, чтобы разжечь огромный камин и согреть просторную комнату, ушел бы не один час.

— Может быть, завтра вечером, когда ваш муж вернется домой, — ответил Ратлидж, чтобы отвлечь миссис Камминс.

— Гарри даже не додумался прислать мне весточку, — брюзгливо заметила хозяйка гостиницы. — Как по-вашему, почему от него до сих пор ничего не слышно? Вдруг и с ним что-то случилось? Я всегда так за него волнуюсь! Может, они наткнулись на другие трупы?

Ее слова словно всколыхнули всех. Никто не мог больше сдерживать чувства. Джанет Аштон досадливо воскликнула:

— Конечно, за такой срок уж можно было найти хоть что-то! Следы Джоша, ямку в снегу, где он укрывался от ветра, оброненную перчатку! Те, кто пошли на поиски, отлично знают местность и способны ориентироваться даже ночью, под проливным дождем! Здешние овцеводы часто хвастают, что находят заблудившихся овец. Они не раз находили раненых туристов, несмотря на густой туман, который спускается на Эрскдейл на несколько дней. Местные утверждают, будто могут сказать, где они находятся, по очертаниям камней под ногами или по запаху…

Миссис Камминс, встревожившись, ответила:

— Хотите сказать, что мой муж и остальные не выполнили свой долг? Не может быть! Мистер Робинсон, неужели вы тоже так считаете?

Робинсон поднял измученное, напряженное лицо. Джанет быстро покосилась на бывшего зятя:

— Извини, Хью. Не хочу тебя огорчать, но ожидание действует мне на нервы. Всякий раз, как кто-то подходит к двери, во мне оживает надежда и тут же умирает, когда я слышу, что по-прежнему нет никаких новостей. Я не могу спать, просыпаюсь при малейшем шорохе. Должно быть, ты чувствуешь то же самое. У нас всех нервы на пределе.

Элизабет Фрейзер, пытаясь ее отвлечь, поменяла тему:

— Ну да, а вам ведь еще и больно. Может, послать за доктором Джарвисом?

Но Джанет уже развернулась к Ратлиджу:

— Жаль, что я не знаю, о чем вы говорили с Полом Элкоттом! Жаль, что вы не взяли меня с собой. Вы не знаете его, инспектор! Не знаете, каким он может быть хитрым и уклончивым! Джералд тоже меня никогда не слушал. Он жалел младшего брата и во всем ему потакал по примеру их матушки. И посмотрите, чем все закончилось!

— Мисс Аштон, — перебила ее Элизабет Фрейзер. — От таких речей никому из нас не станет легче!

Джанет некоторое время молча смотрела на нее, а потом опустила глаза:

— Извините. Я совсем недавно потеряла сестру. Я прекрасно помню, как она боялась Пола, а Джералд думал, что у нее обычное недомогание, связанное с трудной беременностью. Я хочу одного: чтобы Джош поскорее нашелся! Тогда мне можно будет любить хотя бы ее частицу… А еще я хочу справедливости. Инспектор Ратлидж, вам ведь не приходилось терять близких? Вы не понимаете, что чувствую я… что чувствуем мы.

Не желая, чтобы его насильно втягивали в неприятный разговор, Ратлидж ответил:

— Мисс Аштон, всем нам доводилось терять любимых. И вполне естественно сетовать на то, что мы не в силах предотвратить или изменить.

— Вот что я вам скажу. — Хью Робинсон отложил вилку, так как больше не мог притворяться, что ест. — Он… Джош жив. Я это чувствую! Что бы там ни говорили те, кто ходили его искать.

— Поймите, выжить в такую погоду можно лишь чудом, — возразил Ратлидж. — Вы должны приготовиться… на тот случай, если…

— Нет, он жив! — Робинсон вскинул на Ратлиджа глаза, полные отчаяния.

— Не понимаю, при чем тут Пол Элкотт, — заметила вдруг миссис Камминс. — Ведь Джош — сын Джералда, так? Милый Джералд, он был такой славный… мне его так недостает! — Лицо у нее сморщилось.

Элизабет Фрейзер поспешно сказала:

— Джош — сын Хью Робинсона…

Миссис Камминс смутилась:

— Надо же, а я и не знала! Мальчик жил в доме Джералда. Что ж, тогда…

Ратлидж перехватил взгляд мисс Фрейзер и покачал головой. Пытаясь сменить тему, он обратился к Джанет Аштон:

— Давно собираюсь вас спросить. Почему, выезжая из Кесвика, вы не послушались полицейских, которые перекрыли дорогу? Они ведь точно знали, что до Эрскдейла в метель не добраться!

На миг ему показалось, будто в ее глазах мелькнуло неподдельное изумление. Впрочем, ей удалось довольно быстро справиться с собой.

— Ну да, не послушалась. Мне казалось, что метель пройдет стороной. Что я сумею добраться до Эрскдейла, если буду часто давать коню отдых и ехать не спеша.

Хэмиш сказал: «Она не знала, что полиция перекрыла дорогу. Значит, выехала из Кесвика еще до того, как стало известно о метели».

Элизабет Фрейзер собралась было что-то сказать, но потом, видимо, передумала. Джанет Аштон покосилась на нее и продолжила:

— И вот еще что. Инспектор, вам не приходило в голову, что Пол Элкотт должен бояться меня? Ведь я могу дать изобличающие его показания! Может, Грейс писала мне о своих подозрениях, страхах… А между тем у меня даже нет ключа от комнаты, в которой я сплю! Пол может вломиться ко мне в любую минуту, а потом уйти, и никто его не заметит. Явится ночью и прокрадется ко мне…

Миссис Камминс пискнула от ужаса.

«Она гнет свою линию, — заметил Хэмиш. — Интересно, почему она так старается?»

— Я, конечно, дам вам ключ от комнаты, — сказала мисс Фрейзер. — Но по-моему, здесь вам нечего бояться.

Вдруг подал голос Робинсон:

— Я немного знаю Элкотта. По-моему, ты не права. Не думаю, что он — тот, кого мы можем подозревать. Хотя, может быть, от меня что-то скрыли? — Он оглядел присутствующих.

— Конечно нет, — ответила Элизабет Фрейзер и добавила: — Пол совсем не похож на Джералда, но так часто бывает. Мисс Аштон, по-моему, вы и ваша сестра тоже сильно отличались друг от друга.

Снова подала голос миссис Камминс:

— Не понимаю, почему его не взяли в армию. Подумаешь, сломанная нога! Стрелять-то он мог, верно? Гарри вот поехал сражаться, и его услали в Египет. Ему, знаете ли, не нравилось в Египте. Но уж лучше там, чем быть пушечным мясом в Европе!

Не обращая внимания на то, что хозяйка отклонилась от темы, Джанет Аштон повернулась к Робинсону и снова извинилась:

— Прости, ничего не могу с собой поделать. По ночам ворочаюсь с боку на бок и пытаюсь понять… Не знаю, кого еще боялась Грейс, кроме Пола! Но если ты со мной не согласен, если я о чем-то не подумала, лучше скажи мне! Все, что угодно, только бы покончить с неизвестностью!

Робинсон отвернулся — наверное, ему тяжело было смотреть на нее. Ратлидж, сидящий рядом, чувствовал, как в Робинсоне нарастает напряжение. Его рука судорожно сжала салфетку, он откашлялся, как будто ему стало трудно дышать.

— Хью! Прошу, помоги мне! Ты со мной и двух слов не сказал с тех пор, как я приехала. Может, Грейс делилась с тобой… — Джанет Аштон расплакалась.

И вдруг, почти против воли, Робинсон выпалил:

— Видит бог, уж лучше бы это оказался Элкотт, чем Джош…

Все замолчали и ошеломленно посмотрели на него.

Лицо Робинсона было бесстрастным, как будто он дошел до дна отчаяния.

— Что вы имеете в виду? Почему лучше бы это оказался Элкотт, чем Джош? — медленно спросил Ратлидж.

— Боюсь, что… Джош ненавидел отчима. Правда, мне не верится, что он мог убить родную мать. С другой стороны, если уж он начал палить, ему трудно было остановиться. И я все время спрашиваю себя, почему он не умер с остальными, почему убежал. Напрашивается единственный возможный ответ. Он все продумал заранее. Застрелил их всех и сбежал под прикрытием метели. Я не сплю по ночам, все думаю — может, он сейчас пробирается в Лондон, ко мне? В том, что Элкотты погибли, есть и моя вина. Понимаете, он просил, умолял, чтобы я взял его к себе, а я не соглашался. Господи, уж лучше бы он лежал там, рядом с матерью!

Он истерически разрыдался. Джанет Аштон ахнула и прижала руки ко рту. Впервые у нее не нашлось что сказать.

Глава 17

Первой опомнилась Элизабет Фрейзер.

— Как вам не стыдно? — вскричала она, багровея от гнева. — Как вы могли подумать такое? Ведь он же ваш сын!

— Нет, Хью, вы городите вздор! Этого не может быть! Грейс непременно сказала бы мне, если бы мальчику было так плохо! И потом, он бы ни за что не обидел мать… и Хейзел… он ведь любил сестру… — торопливо заговорила Джанет Аштон, подаваясь вперед.

Миссис Камминс резко встала, перевернув стул.

— Нет, прошу вас, не надо, больше я не вынесу! — Она поспешила прочь из кухни, похожая на робкого, перепуганного зверька.

Робинсон закрыл лицо руками. Его трясло.

— Если хотите знать, я сейчас потому и приехал в Эрскдейл сам, а не послал им подарки по почте! Как вы не понимаете?! Джош всю осень твердил, что ненавидит север, ненавидит здешнюю жизнь. Он видел, что у матери не хватает на него ни времени, ни сил. Ему казалось, что близнецов она любит больше, потому что она больше любит их отца. Вот мне и захотелось поговорить с ним, успокоить его. Вот почему мне так надо сейчас найти Джоша, помочь ему, защитить его. Что бы он ни натворил. — Робинсон опустил руки, в его глазах застыло страшное выражение. — По-вашему, мне самому приятно считать родного сына убийцей, чудовищем?! Мне больше других хочется верить, что их убил кто-то другой, все равно кто! По словам доктора, их убил человек, которому они доверяли! Господи, только бы это был не Джош!

— Ты говорил Грейс то, что сейчас говоришь нам? Ты говорил с ней о Джоше? — спросила Джанет Аштон.

Робинсон покачал головой:

— Мне не нужно было ни о чем говорить. Грейс заверяла меня, что с возрастом все пройдет. Просто Джош так и не смирился с тем, что меня сначала объявили мертвым, а потом я вернулся домой. А себе я внушал, что мальчик еще слишком мал, чтобы обходиться без матери.

Он осекся, увидев, что Джанет Аштон встала из-за стола.

— Хватит! Я приезжала помогать Грейс, когда у нее родились близнецы. Я бы сразу поняла, что Джошу плохо.

— Джералд всегда хорошо относился к Джошу. Не думаю, что Грейс захотела бы обсуждать такую проблему с кем-либо, помимо меня, — сказал Хью Робинсон.

— Хью, у тебя от горя разум помутился! — воскликнула Джанет. — Не надо было тебе ездить на ферму, а потом еще просить, чтобы тебе показали тела… не следовало тебе этого делать!

Джанет быстро вышла из кухни, не желая больше ничего слышать. Робинсон посмотрел ей вслед. Потом сказал, словно бы объясняя:

— Незадолго до того, как я попал в плен, Грейс писала мне. Она рассказывала, как Джанет поддержала ее после того, как меня отправили во Францию. Она помогала растить Джоша и Хейзел, даже специально нашла себе работу в Лондоне. Хотела, чтобы наши дети ни в чем не нуждались. Тогда Грейс и дети во многом выжили благодаря Джанет. Я перед ней в неоплатном долгу. Но есть вещи, которые женщина может обсуждать только с мужем, отцом своих детей. — Дрожащими руками он сложил салфетку и поднялся. — Надеюсь, вы меня простите…

Когда шаги Робинсона стихли вдали, Элизабет Фрейзер нарушила молчание:

— Жалею, что все это услышала. О таких ужасах даже думать не хочется!

— Они оба перенесли тяжелый удар. Не всегда следует придавать значение тому, что человек говорит и делает в состоянии душевного потрясения. — У Ратлиджа тоже пропал аппетит, еда на его тарелке лежала нетронутой.

Оживившийся Хэмиш сказал: «Значит, ты ему не веришь».

«Дети не всегда понимают последствия своих поступков. Им важно лишь добиться своего, — мысленно ответил Ратлидж. — Но трудно поверить, что десятилетний мальчик способен шесть раз подряд точно прицелиться и выстрелить из револьвера».

«В тесном помещении это вовсе не так трудно. С близкого расстояния он бы не промахнулся. Если он злился на них…»

И верно, гнев мог придать ребенку целеустремленность и необходимые силы. Все закончилось быстро, он не сразу понял, что натворил. Ужас содеянного навалился на него позже. Но откуда у него револьвер?

Если Джош убил своих родных, тогда лучше, чтобы он замерз в горах, подумал Ратлидж.

«Вспомни того парня из Престона. Ему всего восемнадцать», — не унимался Хэмиш.

«Артур Марлтон слышал голоса. А Джоша никто не называет безумным…»

Неожиданно Ратлидж понял, что Элизабет Фрейзер продолжает говорить:

— Должно быть, тяжко слушать такое. Даже полицейский вряд ли способен привыкнуть к страданию! — Она уже убирала со стола, и Ратлидж видел, что руки у нее дрожат.

Он подумал обо всем, что видел на войне, когда выполнял свой долг, и понял, что устал осуждать других, устал иметь дело с насильственной смертью. Надоело рыться в душах людей и выкапывать найденные там отвратительные тайны. Не стоит размышлять о том, что двигало жестоким убийцей, на уютной, теплой кухне, где ему прежде было так хорошо.

В нем проснулась тоска по обычной жизни, какой живут большинство людей. Как было бы славно завести семью, жену, детей, домик с садиком. Но что может он дать своим близким? Он одержим, его гнетут воспоминания о смерти, и совесть у него неспокойна.

Хэмиш сказал: «Раньше ты особенно себя не жалел».

«А я и сейчас не жалею. Просто иногда накатывает одиночество».

Он встал и начал помогать мисс Фрейзер.

— Мне жаль, что ужин так закончился.

Она прикусила губу:

— Ну почему убийцей не может оказаться чужак? Тогда всем было бы не так больно. Чужака легче ненавидеть за то, что он сделал.

— Если Элкоттов убил чужак, — ответил Ратлидж, — значит, он до сих пор где-то здесь. Может быть, он убил, потому что имел зуб на Элкоттов. Нам неведом его мотив. Возможно, убийца — безумец, маньяк. И тогда он, скорее всего, попытается убить снова. Вы никогда не запираете двери? Все входят сюда и выходят, когда им заблагорассудится!

— Да ведь я все равно не могу себя защитить! Как и миссис Камминс, — парировала мисс Фрейзер. — Представить не могу, чтобы кто-то имел на нас зуб!

— По-моему, Элкотты тоже не подозревали, что кто-то имеет на них зуб, — сухо ответил Ратлидж. — До тех пор, пока не открылась дверь и в их дом не вошел убийца. — Он задумался. — У них была собака?

— Летом Джералду пришлось держать в доме овчарку. Ей было двенадцать лет, и она слабела. Красивое животное. Он называл ее Миата. Странная кличка для собаки, верно? Сказал, что где-то вычитал такое имя и оно ему понравилось. Я спросила, не ирландское ли оно, но он ответил, что нет.

— Кажется, вы говорили, что не слишком хорошо их знали?

— С Джералдом мы часто беседовали. Он был общительный. В базарные дни приезжал в Эрскдейл пополнить запасы и узнать новости. Он был такой… дружелюбный и открытый. Не только со мной, потому что я прикована к инвалидному креслу. Можно сказать, у него был дар. Ничего удивительного, что Грейс его полюбила. Мужчин часто любят за характер.

Ратлидж вспомнил слова Пола Элкотта: Элизабет Фрейзер тоже положила глаз на его брата.

— Что вы можете сказать о характере Пола?

Мисс Фрейзер покачала головой:

— Он был младшим сыном. Более замкнутый, не такой открытый. Часто держался в тени брата. Но характер не делает его убийцей! — Она взглянула на Ратлиджа. Ее голубые глаза стали несчастными. — Думаете, Хью Робинсон прав и Джош действительно мог застрелить своих близких?

— Не знаю, — ответил Ратлидж. — Но Робинсон это допускает. Пока. И его подозрения разрывают его на части.

Мальчик никак не мог усидеть на одном месте. Напряженный, как сжатая пружина, он как будто не мог отдыхать, чувствовать себя спокойно. То и дело пересаживался — то со стула на стул, то на пол, поближе к Сибил. Потом снова вскакивал, обходил комнату — и в конце концов снова прижимался к теплому собачьему боку. Глаза его всякий раз поворачивались в ту сторону, откуда раздавался неожиданный звук; он в любой миг готов был вскочить и убежать. Его беспокойство заразило и Мэгги.

Она украдкой наблюдала за мальчиком: личико бледное, сам худенький — кожа да кости. Глаза смотрят куда-то внутрь себя и видят что-то такое черное и страшное, что не дает покоя. Мальчик походил на привидение. Молчаливый, почти бесплотный, замкнутый. Не дар снежной ночи, а, скорее, бремя.

И все же Мэгги радовалась, что нашла его. Что бы там ни творилось у него в душе, он молод и силен. Он может накормить овец, может натаскать сена лошади и корове, может залезть на крышу с метлой и очистить карнизы от снега. Может принести ведерко с углем и подбрасывать уголь в огонь. Она сидела в кресле, нянчила ногу, проклиная боль, и поглаживала Сибил по голове. Какая умница!

«Он оправится, — думала Мэгги. — Без него я до весны не доживу…»

Когда последние поисковые партии спустились с гор, Грили пришел в гостиницу к Ратлиджу. Они оба зашли в нетопленую гостиную. Стоя у холодного очага, Грили сказал:

— Ну вот. Я сделал все, что мог. Жаль, что больше ничего предпринять нельзя.

Ратлидж посмотрел в окно и ответил:

— Мисс Аштон считает, что ее сестру, зятя и племянников убил Пол Элкотт.

Грили удивленно поднял брови:

— Вот как? Интересно!

— Он первый нашел трупы.

— Ну и что? — не выдержал Грили. — Кто еще поехал бы проведать Элкоттов после метели? Он считал своим долгом навестить их, посмотреть, как они, не нужно ли им чего. — Грили покачал головой. — Мы тут постоянно заглядываем друг к другу, — мрачно добавил он. — И если бы их не нашел Пол Элкотт, их могла бы обнаружить ваша мисс Аштон. На самом деле она должна благодарить его, что он избавил ее от тяжелого удара!

Отчасти Ратлидж соглашался с Грили. А Хэмиш напоминал Ратлиджу о револьвере мисс Аштон. В конце концов, никто не знает, в какую сторону она ехала, когда ее коляска перевернулась. А может, она возвращалась от Элкоттов!

Вслух же он сказал:

— По словам Робинсона, когда он ушел на войну, Джанет Аштон помогала сестре растить детей. Она раньше Грейс познакомилась с Джералдом Элкоттом. Возможно, ей известно, были ли у Элкотта враги. Надо мне расспросить ее поподробнее.

— В самом деле? — недоверчиво хмыкнул Грили. — Враги, которые являются в метель, чтобы у него на глазах зверски убить его близких? Правда, что-то могло случиться с ним на войне. Он служил во Франции. В артиллерии.

— Не понимаю, как мог убийца заранее предвидеть такую жестокую метель, которая замела его следы и мальчика. Невольно возникает вопрос: давно ли было задумано убийство? А может, что-то ускорило события?

Грили покачал головой:

— Не знаю, что и думать. От всей души жалею, что это злодеяние случилось на моем участке!

Заскрипела наружная дверь; они услышали, как мужчина вытирает ноги о порог. Грили открыл дверь гостиной, ожидая увидеть кого-нибудь из своих людей. Вновь прибывший посмотрел на Грили:

— Новости есть?

— Нет, если только вы их не принесли. — Грили указал рукой на Ратлиджа. — Он из Скотленд-Ярда, приехал нам помочь. Ратлидж, это Гарри Камминс. С его женой вы уже знакомы.

Владелец гостиницы сильно загорел под египетским солнцем. В его черных волосах мелькали седые пряди. Ратлидж пожал Камминсу руку и поблагодарил за то, что приютил его на время пребывания в Эрскдейле. Камминс, глядя в упор на Ратлиджа, отрывисто сказал:

— В такое время года у нас не то чтобы отбою не было от постояльцев. Кстати… А почему Скотленд-Ярд вдруг заинтересовался нашими делами?

— Главный констебль решил, что местной полиции нужна помощь.

— Понятно. — Камминс заметно повеселел и продолжил гораздо дружелюбнее: — Да, конечно, как я сам не догадался! Извините, сплю на ходу!

— У вас еще двое постояльцев, — сообщил Грили. — Робинсон, первый муж Грейс Элкотт, и ее сестра, Джанет Аштон.

— Хорошо, что здесь Элизабет. Она обо всех позаботится. Вере одной трудно справляться!

Повисло неловкое молчание. Камминс указал на свое облепленное снегом пальто:

— Пойду-ка переоденусь. Грили, мы сделали все, что могли. Нигде ни единого признака мальчика. Правда, вряд ли он повернул бы на восток. Гораздо легче спуститься в городок и пойти в полицию, к вам.

— Наверное, вы правы, — согласился Грили. — Что ж, переодевайтесь. Мы как раз заканчивали разговор.

— Вы к нам надолго? — спросил Камминс, повернувшись к гостю из Лондона.

— Пока не найду ответы хотя бы на некоторые вопросы, — ответил Ратлидж.

«Он как будто тебе не рад», — заметил Хэмиш.

Камминс кивнул и зашагал к лестнице, с трудом переставляя ноги. Его сгорбленные плечи говорили о многом. Грили, проследив за ним взглядом, вздохнул.

— Ну и что нам теперь делать?

— Попросите своих людей еще раз расспросить местных жителей. Мы должны знать обо всех чужаках, которых здесь видели. Не было ли у Элкоттов ссор с соседями, пусть даже и мелких? И потом, важно понять, какие отношения были у Джоша Робинсона с отчимом.

Грили в упор посмотрел на Ратлиджа:

— При чем тут отношения Джоша с отчимом?

— За ужином Робинсон признался: он боится, что Элкоттов убил его сын. Джош злился на отчима, а мать ревновал к близнецам. Ну а я попробую побеседовать со школьным учителем Джоша.

— Ну и ну! — Грили тихонько присвистнул. — Представляю, как тяжело сейчас бедняге Робинсону! Я не слишком хорошо знал Джоша и не могу сказать вам, правда это или нет. Но учителя я к вам пришлю сегодня же!

— Надо отдать должное честности Робинсона. Вот еще почему нам так важно как можно скорее найти мальчика. Сейчас еще можно установить, как он умер и где. — Про себя Ратлидж добавил: «И был ли при нем револьвер…»

— Интересно, как вы его найдете? — поинтересовался Грили. — Будете следить за вороньем, которое кружит над падалью?

— Для начала нужно выяснить, не прячется ли Джош у кого-то из местных жителей. Может быть, кто-то его защищает. Ведь он осиротел. Вдруг соседям стало его жалко! Он мог найти приют у одноклассника иди друга Джералда. Главное — понять, в какую сторону он побежал от дома.

— С самого начала поисков мы только об этом и говорили! — возразил Грили. — Говорили, что мальчик, скорее всего, видел убийцу и он нужен нам живым и невредимым. Нет, должен сказать, что в случае с Джошем вы попали пальцем в небо.

Учитель пришел в гостиницу через час. Высокий, худощавый, с седеющей шевелюрой, он напомнил Ратлиджу приходского священника. Его звали Руперт Блэкуэлл. Ратлидж провел учителя в промозглую гостиную и предложил кресло.

— Я хотел расспросить вас о мальчике, Джоше Робинсоне. Пасынке Элкотта.

— Ах да, я так и думал. Я ведь тоже вышел на поиски с одним из отрядов. Мы очень старались, поверьте мне, но все напрасно!

Заинтересовавшись, Ратлидж спросил:

— В самом деле? Где вы искали?

— Я искал Джоша вместе с Камминсом и еще двумя фермерами. Мы двинулись на восток от дома Элкоттов, а потом свернули к югу, описали полный круг. — Блэкуэлл сухо добавил: — Когда вы за мной прислали, я уже лежал в постели! — Его обветренное лицо скривилось в подобии улыбки.

— Я постараюсь расспросить вас как можно быстрее. Пожалуйста, расскажите мне о Джоше.

— Он умный мальчик… был… — Учитель помолчал, как будто еще не был готов говорить о Джоше в прошедшем времени. — И руки у него на месте, и голова ясная. Мне кажется, ему нужно было лучшее образование, чем то, что мы могли ему предложить. Видите ли, он вырос совсем в другом мире, где перед ним открывались более широкие горизонты. Почти все ученики в нашей школе идут по стопам своих отцов. Кое-чему они, конечно, учатся в школе. Во всяком случае, я стараюсь дать им, что могу. А Джош, он не из наших мест и потому остался в классе чужаком, в некотором роде изгоем. Он рассказывал о том, как жил в пригороде Лондона; его одноклассникам казалось, будто он задается. Поэтому друзей у него было немного.

— Он считался трудным учеником? Смутьяном?

— Для того чтобы стать смутьяном, нужны задатки лидера, вам не кажется? Изгой тоже доставляет немало трудностей. Он не может понять, почему другие его недолюбливают, отталкивают от себя. Ему больно и одиноко. Хочется как-то переломить ситуацию, улучшить свое положение. А Джошу как будто было все равно. Я давал ему читать книги — о путешественниках и тому подобное, о людях, которые совершали подвиги в одиночку. У него было живое воображение; я считал, что такие книги должны ему понравиться. Но я замечал и другое. Дело было не только в том, что другие дети отталкивали его от себя. Последние несколько месяцев Джош был чем-то расстроен, что отразилось и на учебе. Он все больше и больше уходил в себя. Казался более… встревоженным. Когда я прямо спросил его, все ли в порядке дома, он ответил, что всем доволен. Но я сразу понял, что дома у него что-то не так.

«…о людях, которые совершали подвиги в одиночку…» Может быть, книги, данные мальчику из самых лучших побуждений, и подтолкнули его к мысли об убийстве близких? От такой мысли мурашки пробежали у Ратлиджа по коже.

— Какими были его отношения с отчимом?

— К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. — Учитель помолчал. — В последней четверти он чаще обычного пропускал школу. Бывало, его потом приводила мать; она его защищала, придумывала всякие отговорки. Хотя я понимал, что Джош откровенно прогуливает, я все же радовался, когда он возвращался, надеясь как-то сгладить то, что его волновало. Несколько раз я спрашивал у миссис Элкотт, не лучше ли мальчику жить с родным отцом и учиться на юге. Видите ли, возможно, он разрывался между чувством долга по отношению к матери и любовью к отцу.

— И что она вам ответила?

— Что он ее сын и она никуда его не отпустит. Вряд ли ей приходило в голову, что отъезд, возможно, был бы лучше для Джоша. И по-моему… но что сейчас толку говорить! Если Джош жив, он ведь так или иначе поедет жить к отцу.

Хэмиш что-то проворчал. Ратлидж прислушался к нему. Шотландец сказал, что Блэкуэлл способен подтвердить подозрения Робинсона.

Мотив налицо: несчастный, отвергнутый всеми ребенок мог поддаться искушению.

— Как вы считаете, возможно ли, чтобы Джошу Робинсону настолько плохо жилось здесь, в Эрскдейле, что он решил сам все изменить и тем самым получить возможность вернуться к отцу?

Блэкуэлл посмотрел на Ратлиджа в упор:

— Боже правый! Неужели вы думаете… Нет, не может быть! Помилуйте, речь ведь идет о ребенке!

— Мы, полицейские, лишены такой роскоши — делать исключения из общих правил. Я обязан рассмотреть все версии, какими бы чудовищными они ни казались, — негромко ответил Ратлидж.

— Ему всего десять лет, в январе будет одиннадцать! — воскликнул потрясенный Блэкуэлл. — Вы, должно быть, сошли с ума! С таким же успехом можно назвать преступниками Гарри Камминса или меня!

Ратлидж сказал:

— С револьвером не нужно думать, да и силы особой не требуется. Достаточно прицелиться и нажать на спусковой крючок. И жертва падает замертво.

Блэкуэлл встал:

— На это я даже отвечать не стану!

— К кому Джош мог обратиться за помощью? Есть ли здесь люди, которым он доверял? Может, вам, своему учителю?

Учитель остановился на пороге.

— Мне бы очень хотелось, чтобы мальчик обратился за помощью ко мне. Но это исключено. — Он досадливо передернул плечами. — У меня правило: не заводить себе любимчиков. Я никогда не давал мальчику оснований полагать, будто он может доверять мне больше, чем остальным. Я и не думал, что настанет время…

Ратлидж ждал, и Блэкуэлл нехотя добавил:

— К сожалению, инспектор, я не считаю себя идеальным учителем. Идеальный учитель умеет вдохновлять учеников. Я же просто учу их. Только и всего. — И он ушел, оставив после себя клуб ледяного воздуха в прихожей.

Выйдя на кухню, Ратлидж увидел там Элизабет Фрейзер с книгой. Почему она еще не спит? Возможно, иногда ей бывает так же трудно заснуть, как и ему. А потом он вспомнил, как она стояла в дверях при луне и делала робкие шажки, словно испытывая свою волю. Когда в доме темно и тихо…

Услышав его шаги, она оторвала глаза от книги и спросила:

— Новости есть?

— Приходил Блэкуэлл, школьный учитель. Вы знаете, что Гарри Камминс вернулся?

— Да, я слышала его голос в коридоре, он разговаривал с женой. Вера… ей сегодня… нездоровится, как вы видели. — Мисс Фрейзер заложила страницу закладкой и захлопнула книгу. — У вас усталый вид. Я поставила вашу грелку вон туда, на стол.

— Вы что же, ждали меня? — спросил Ратлидж, сразу почувствовав себя виноватым.

— Нет. Просто пыталась еще немного согреться. — Она улыбнулась. — Я родилась на южном побережье, там зимы гораздо мягче. Мы редко видели снег, и я в детстве, бывало, мечтала, как поеду в Лапландию и буду ездить на санях. Как волнующе это звучало! Завернуться в меха и кочевать за оленями.

— Почему в Лапландию?

— Мама часто читала мне книжечку о жизни мальчика на Севере. — Улыбка у нее на лице увяла. — Понимаю, поиски не могут продолжаться до бесконечности. У всех хозяйство, семьи. И все же неприятно думать, что мы сдались и бросили Джоша Робинсона на произвол судьбы!

— Я не сдался, — напомнил Ратлидж. — Просто мы поведем поиски в другом направлении. Завтра я объеду несколько ферм, стоящих ближе всего к дому Элкоттов. Хочу узнать, что они видели и слышали. И потом, важно выяснить, где можно возобновить поиски, когда сойдет снег. До сих пор нам не удалось ничего найти, но, может быть, соседям придут в голову какие-нибудь ценные мысли.

— Как по-вашему, Робинсон прав насчет сына? — спросила мисс Фрейзер. — Он, конечно, лучше его знает, но я… я как-то не могу себе представить, чтобы ребенок убил своих родных! Джоша я видела несколько раз; вечно он ходил лохматый, непричесанный, но улыбался. Иногда у него в глазах плясали озорные огоньки. — Она помолчала. — Не скрою, я понимала, как ему здесь одиноко.

Ратлидж подошел к окну и, подняв штору, выглянул в ночь.

«Следи за словами», — предупредил его Хэмиш. Ратлидж отвернулся от окна, злясь на предостерегающий голос в голове.

— Следствие только в самом начале…

— Мне так же трудно представить, чтобы Пол Элкотт застрелил родного брата, — с беспокойным видом продолжала Элизабет Фрейзер. — А если вы не найдете убийцу — никогда? На Пола так и будет падать тень. И на Джоша тоже, даже если весной отыщется его тело. Не забывайте, обвинения живучи.

Ратлиджу показалось, что его собеседница прекрасно знает, о чем говорит. Возможно, и ее в свое время в чем-то обвиняли. Не потому ли она живет здесь, в глуши, на побегушках у миссис Камминс?

Вместо ответа, он вдруг сказал:

— Камминс не похож на местного уроженца.

— Да, он из Лондона. Но живет здесь очень давно, лет двадцать, а то и больше. Правда, местные по-прежнему не считают его своим. Как и меня, кстати. — Мисс Фрейзер криво улыбнулась. — Гарри купил гостиницу и старается удержаться на плаву, но иногда мне кажется: он жалеет, что ввязался в эту историю.

— По словам его жены, он служил в Египте.

— Да, так и есть. На Востоке ему не очень нравилось. Он не любит вспоминать войну. Не думаю, что он когда-либо был счастлив. Разве не ужасно говорить так о ком-то? Но я ничего не могу с собой поделать. Его что-то гложет. — Она замолчала, внезапно смутившись. — Зря я так разоткровенничалась, да еще при вас! Гарри Камминс человек хороший, и я вовсе не хотела представить его в ином свете. — Она покосилась на настенные часы: — Как поздно! — Она отложила книгу и взяла со стола грелку. — Спокойной ночи, инспектор!

Он придержал ей дверь и смотрел, как она едет по коридору.

Он бросил взгляд на книгу, оставленную ею. Она читала тонкий томик стихов O.A. Мэннинга под названием «Крылья огня».

Спустя какое-то время он прошел к себе и зажег лампу. Казалось, комната полнится призраками. Они наступали, теснили его. Начался приступ клаустрофобии; Ратлиджу захотелось снова открыть дверь и выйти в коридор, где гуляют сквозняки. Огонек лампы замерцал на ветру; он почувствовал, как гулко бьется сердце — словно барабан. Удары отдавались во всем теле.

Хэмиш сказал: «Нельзя убежать от того, кто ты есть и кем ты был…»

В тишине коридора Ратлидж ответил:

— Но и жить с этим я тоже не могу.

Глава 18

На следующее утро Ратлидж, положив на сиденье рядом с собой карту, выехал со двора и направился на окраину Эрскдейла.

Ухабистая тропка привела его на ферму «Яблоня». Его встретил пес, он глухо рычал, угрожающе опустив голову. Из кухонной двери высунулась женщина — посмотреть, кто приехал.

— Инспектор Ратлидж из Лондона, — крикнул он, не выходя из автомобиля.

— Муж в хлеву…

— Миссис Халднес? Я хотел бы задать вам несколько вопросов о той ночи, когда погибла семья Элкотт.

Нерешительность сменилась настороженностью.

— Я ничего не смогу вам сказать.

— Я все понимаю. Речь пойдет не об убийстве. Но вот что пришло мне в голову… Скажите, ваши собаки лаяли в ту ночь? Не заметили ли вы следы на снегу в тех местах, где никого не могло быть? Может, вы заметили, что ваши дети ведут себя необычно?

— Надвигалась метель. У нас было много дел. Что мы могли услышать или увидеть? Да и вряд ли убийца пошел в нашу сторону!

— Я имел в виду Джоша.

— Не желаю ему ничего плохого… мой муж ходил искать его вместе с остальными. Но с моими сыновьями он не дружил. Они не очень хорошо ладили.

— Он находился в отчаянном положении и мог обратиться за помощью к любому.

— Да, и мы сделали для него что могли, верно? Нет, мы его не видели.

Хэмиш заметил: «Не такая она женщина, к какой мальчик обратится за помощью. Сухая, черствая».

Ратлидж продолжил:

— Ваша ферма ближе других к ферме Элкоттов.

— Ну и что? Дорога по склону холма не самая лучшая.

Он поблагодарил фермершу и, когда та отозвала собак, зашагал в сторону холодного, пахнущего плесенью хлева, где встретился с ее таким же немногословным мужем. Халднес повторил слова жены — они словно сговорились.

В их настороженности Ратлидж угадывал и скрытый мотив — суеверие. Халднесы боялись лишний раз говорить об Элкоттах и постигшей их участи, чтобы не накликать беду и на свою семью. Видимо, они придерживались принципа «меньше знаешь — крепче спишь».

Ратлидж поехал на ферму «Южная». Владельца он застал в конюшне — тот чистил денники. Мистеру Петерсону он задал те же вопросы — и снова как будто натолкнулся на глухую стену. Миссис Петерсон, движимая любопытством, вышла узнать, чего хочет незнакомец.

— Да мы его и не знали толком, парнишку-то. Конечно, видели в базарные дни с Джералдом или с его мамашей, — сказала она Ратлиджу. — Но наши дети уже взрослые, живут отдельно, к чему нам было обращать на Джоша особое внимание? Я слыхала, с ним хлопот хватало, но, когда Джералд был рядом, он вел себя примерно.

— Хлопот хватало?

— Я только повторяю то, что говорила мне миссис Халднес. Сама его не знаю.

Петерсон покосился на горные вершины.

— Мы его искали, сделали все, что смогли. Чего от нас и ждали. — Неудача явно удручала его.

— Вы уверены, что за неделю перед убийством в Эрскдейле не было чужаков? — спросил Ратлидж.

— Ну, если чужак и замышлял недоброе, вряд ли он стал бы привлекать к себе внимание, — заметила миссис Петерсон. — У нас нет привычки по ночам смотреть в окна да примечать, кто проходит мимо.

— И потом, — подхватил ее слова муж, — злодей навряд ли пошел бы мимо фермы, чтобы не будить собак. В горах сотни троп, выбирай не хочу.

Когда Ратлидж спросил, не знают ли они, почему могли убить Элкоттов, Петерсоны, как и Халднесы, покачали головой.

— Джералд был хороший человек, — сказал Петерсон. — Он не стал бы якшаться со всяким отребьем. И жена его тоже хорошая была хозяйка. Такие, как они, нечасто попадают в неприятности, верно?

— И его отец, Генри, был тоже хороший человек. О дяде и говорить нечего. Хорошие они люди, Элкотты, — согласилась миссис Петерсон и с тревогой заметила: — При мне еще никогда никого не убивали. Мы к такому не привыкли.

Когда Ратлидж упомянул Пола Элкотта, супруги быстро переглянулись.

— До Джералда ему, конечно, далеко, — ответил Петерсон. — А человек он неплохой. Жаль, что не выгорело у него дело с трактиром, но такова жизнь. Он еще молодой.

Миссис Петерсон кивнула:

— Он очень похож на своего дядю Тео. И вот надо же, как все обернулось!

Ратлиджу показалось, будто фермерша косвенно хвалит Пола.

Хэмиш сказал: «Ему всю жизнь приходилось жить в чьей-то тени».

Интересное наблюдение.

— Тео Элкотт тоже живет в Эрскдейле? — спросил Ратлидж. До сих пор никто при нем не упоминал других родственников Элкоттов.

— Да что вы, Тео умер в 1906-м, — ответила миссис Петерсон и вернулась к более насущному вопросу: — Генри бы удар хватил. Не понимаю, как такое зверство могло случиться у нас, в Эрскдейле?

Отъезжая от фермы «Южная», Ратлидж дивился характеру здешних обитателей. Они охотно закрывают глаза на все, что творится рядом, отказываются быть сторожами братьям своим. Одно дело — участвовать в поисках пропавшего мальчика. Это им знакомо, они знают землю, на которой живут. Если кому-то нужно помочь залатать крышу, которая прохудилась в метель, или дать взаймы лошадь или плуг, или помочь накормить скотину, если хозяин болен, соседи придут на помощь, потому что уверены: когда-нибудь сосед ответит добром на добро. В суровом краю, где приходится бороться с силами природы, взаимовыручка — вопрос выживания.

Но соседи не желали даже задуматься о том, что сделали Элкотты, почему они навлекли на себя Божий гнев.

Тропа, ведущая к последней ферме в его списке, шла в гору. На заснеженном склоне машина забуксовала, ее качало из стороны в сторону, как корабль в шторм. Взобравшись на вершину холма, Ратлидж проехал немного по относительно ровному участку, а затем снова пришлось подниматься вверх. Хозяйственные постройки почти совсем развалились. Снег толстым слоем лежал на шиферных крышах. Все такое же серое и тусклое, как сегодняшний день.

Посмотрев на карту, Ратлидж прочел название, написанное на соответствующем квадратике. Ферма Ингерсонов. Фамилия старая, наверняка их предки родом из Скандинавии, как, впрочем, и многие семьи на севере.

Он въехал на двор и увидел, что в загоне рядом с хозяйским домом сбились в кучку овцы. Из трубы шел дым, но во двор никто не вышел. Не услышал Ратлидж и собачьего лая. Выйдя из машины, он огляделся и увидел на снегу отпечатки мужских резиновых сапог и собачьих лап.

Не успел он подойти к ступенькам, ведущим к двери черного хода, как дверь распахнулась и на пороге показалась женщина. Пожилая, волосы стянуты в пучок на затылке. Когда-то была красивой, но теперь волосы подернуты сединой, хотя глаза остались ярко-голубыми. Она опиралась на палку, как будто ей было трудно ходить. Ее лицо искажала гримаса боли. Рядом с хозяйкой стояла на страже черная собака; она глухо ворчала, словно призывая незваного гостя вести себя прилично.

— Я инспектор Ратлидж из Лондона, — начал он. — Расследую убийство Элкоттов.

— Мэгги Ингерсон, — представилась хозяйка, сухо кивнув.

— Можно поговорить с мистером Ингерсоном?

— Мой отец уже десять лет как умер. Если хотите о чем-то спросить, спрашивайте меня.

— Вы живете здесь одна? — спросил Ратлидж, оглядывая окрестные владения. В слабом свете уходящего дня он увидел лишь еще один овечий загон наверху, на склоне холма: из снега выступала каменная кладка. — Должно быть, трудно одной вести такое хозяйство!

— У меня был работник до четырнадцатого года, его убило в Монсе, разорвало на куски. А больше никто не соглашается помогать. Приходится самой за всем приглядывать. — Она говорила беззлобно, но выражение ее глаз подсказало Ратлиджу: она ненавидит войну и оплакивает человека, погибшего во Франции.

— Я ищу молодого Робинсона, пасынка Джералда Элкотта.

— Я так и поняла. Разве его еще не нашли?

— Н-нет… Еще нет.

Мэгги Ингерсон держалась спокойно и с достоинством, ее манеры говорили о самодостаточности без излишней жалости к себе. Одевалась она просто, как будто считала, что в жизни нет места ненужным излишествам. На ней были резиновые сапоги, толстые мужские вельветовые брюки и мужское же тяжелое пальто. Под ним у ворота виднелась красная рубаха в клетку, казавшаяся единственным женским предметом одежды. Похоже, Мэгги равнодушно относилась к мнению о себе окружающих.

— Скажите, что вы слышали и видели в ту ночь, когда разыгралась метель? Вспомните, может, собака ваша вдруг залаяла без причины? Может, утром, когда снегопад утих, вы вышли во двор и увидели незнакомые следы? Все, что угодно, что поможет нам найти мальчика. Вы ведь живете не так далеко от фермы Элкоттов.

— На бумаге, наверное, недалеко. А вы заметили, что к нам надо подниматься в гору? Пока ко мне не пожаловала поисковая партия, я не знала, что надо прислушиваться и высматривать что-то необычное. А в ту ночь так завывал ветер, что собственных мыслей не было слышно! Мы с собакой грелись у огня, а овец предоставили самим себе. — Мэгги покосилась на свою палку. — Да я почти ничего и не могла сделать.

В горах поднялся ветер; Ратлидж чувствовал его приближение, а вот Мэгги Ингерсон даже не дрогнула. Она, как подсказывал Хэмиш, была крепкой породы.

— Мне сказали, недалеко от ваших владений проходит тропа, которая ведет через горы к побережью.

— Не то чтобы тропа… Раньше по ней гнали скот. Наверное, в хорошую погоду я сумею ее отыскать. Хотя найдут ее немногие. По ней уже лет сто никто не ходит.

— А в ту ночь, когда поднялась метель?

Мэгги хмыкнула:

— Инспектор, здесь вам не Лондон! Невдалеке могла бы пройти целая армия, но я бы ничего не увидела. И не услышала.

— Зато ваша собака могла услышать.

— Сибил у меня трусиха. Я выпускаю ее ненадолго на двор, она делает свои дела и возвращается в дом. Она у меня рабочая собака. Если кто-нибудь на двух ногах проходит мимо фермы и от него не пахнет овцами, она и внимания не обратит. Что бы он ни натворил!

Ратлидж приставил ладонь козырьком ко лбу и еще раз огляделся. Внизу по каменистому ложу тек ручей, впадавший в озеро Эрскуотер. Наверху над грудой камней нависал скалистый, зазубренный выступ. А еще выше горный хребет прогибался седловиной. Значит, там перевал.

Как будто прочитав его мысли, Мэгги Ингерсон сказала:

— Он… тот мальчик… не вырос в наших краях. Я не видела, чтобы он отбегал далеко от дома. На его месте я бы точно так же и поступала. Сидела дома и выжидала.

— Все зависит от того, — возразил Ратлидж, — бежал ли он от чего-то… или к чему-то.

Она пожала плечами:

— У меня детей нет. Не знаю, как вам ответить.

— Погибли пять человек.

— Я их не убивала. Джералд Элкотт мне очень нравился, но в наших краях, знаете ли, не до болтовни с соседями. У нас, чтобы прожить, надо работать день и ночь. Если мальчик убежал, как утверждает сержант Миллер, значит, он тоже погиб, а у меня даже сил не хватает, чтобы погоревать о нем. По-моему, лучше ему умереть. Я знаю, что значит жить в одиночку, когда не к кому обратиться за помощью. Такой участи я бы ему не желала. Ну а теперь… простите, мне нужно сесть, а то нога устала. Стоять мне тяжело.

— Может, вам нужна помощь? Не хотите ли показаться доктору Джарвису? Хватает ли вам продуктов?

— Из-за доктора Джарвиса у меня все так и вышло с ногой. Он сказал, что сумеет срастить кости и нога снова будет прямой. Но у него ничего не получилось. Сначала нога не желала срастаться, а потом началось заражение. Мне хватает того, что у меня есть, а без остального обхожусь. Но спасибо, что предложили.

Мэгги круто развернулась, вошла в дом и захлопнула дверь перед самым носом Ратлиджа.

Ратлидж еще немного постоял во дворе фермы Ингерсонов, вспоминая слова хозяйки.

Она, видимо, считала, что Джош Робинсон бежал из дома, где произошло убийство, спасая свою жизнь, — так думали все местные жители. Поэтому поисковые отряды и разошлись из Эрскдейла во все стороны.

Но что, если в ту метельную ночь все обстояло совсем не так?

Что, если мальчик до сих пор прячется где-то рядом с домом и ждет, когда за ним приедет отец?

Ратлидж завел мотор и вернулся назад той же дорогой.

Вернувшись на кухню, Мэгги увидела, что мальчик стоит неподвижно, словно прирос к полу, и глаза у него огромные от страха.

— Мне он даже понравился, — заметила Мэгги, подходя к очагу, чтобы погреть руки. — Он сбился с пути.

Мальчик молча смотрел на нее в упор.

— Сказал, что он из Лондона.

Мальчика затрясло, как будто его била лихорадка. Вначале она подумала, что у него припадок, и озабоченно наблюдала за ним, ожидая, когда он закатит глаза или упадет, ударившись затылком об пол. Но он стоял на месте, не в силах сдвинуться, и в глазах у него был такой ужас, что она подошла поближе и положила руки ему на плечи. Он дернулся при ее прикосновении.

— Что Сибил находит, то оставляет при себе, — решительно сказала Мэгги. — Слышишь меня? Если сам захочешь уйти, вон дверь. Открой и уходи. Если хочешь остаться, тебе придется мне верить.

Она подошла к креслу и тяжело опустилась в него.

— Сейчас чайник закипит, а я давно на ногах. Если хочешь чаю, придется тебе самому его заварить. А я нарежу хлеб. Попозже подбросим сена овцам на холме. Снег слишком глубокий, они проголодаются, пока он растает. Потерять их мне не по карману. — Растирая ногу, она продолжала: — Не люблю никому быть должной. Я не так воспитана. Но ты здесь, ты мне нужен, значит, и говорить не о чем.

Он подошел к очагу и, дождавшись, пока тяжелый чайник засвистит, снял его с крюка. Держа чайник обеими руками, осторожно поставил его на подставку и полез в буфет за чаем, сахаром и чашками.

Мэгги украдкой наблюдала за ним.

— У тебя имя есть? — спросила она. — Надо же мне как-то тебя называть.

Мальчик не ответил.

Она не стала настаивать.

Сибил, лежащая у двери спальни, тяжело вздохнула, как будто что-то про себя решила.

Мэгги, услышав ее, ничего не сказала.

Въехав на двор фермы Элкоттов, Ратлидж увидел там небольшую повозку, в которую была впряжена старая кляча. Он остановил автомобиль чуть поодаль и подошел к повозке. Положил руку на круп коня. Потный и еще теплый.

Кто-то приехал сюда не так давно.

Любопытный сосед? Или…

Он пересек истоптанный двор и распахнул дверь черного хода. На столе горела единственная лампа; он увидел испуганные глаза Пола Элкотта, стоявшего на коленях у стены. Узнав Ратлиджа, Элкотт негромко выругался.

— Ну вы меня и напугали! Вы что же, никогда не стучитесь?

— Что вы здесь делаете?

Элкотт жестом показал на стоящие перед ним ведро с водой и щетку.

— Надо же кому-то здесь прибраться. Раз я теперь буду здесь жить.

Одна половина кухни была уже почти чистой, ржавые пятна казались лишь потеками краски.

— Я думал, вы живете над трактиром.

— Банк отказал мне в кредите. И Джералд умер. Тот дом у меня отберут меньше чем через месяц. Мне больше некуда идти.

Ратлидж подумал: «Я ему не завидую! Придется жить здесь, с призраками». Хэмиш отозвался: «Да, если он так хотел получить ферму, что готов был за нее убить, то рассчитал время верно».

Ратлидж снова посмотрел на пятна крови, напоминавшие о страшной смерти пятерых людей. Когда он только вошел, что-то его обеспокоило. Дом словно источал зло и ненависть. Трудно представить, что такое зверство — дело рук ребенка. Элкотт как будто понял, какие мысли мелькают в голове Ратлиджа.

— Мне ведь и податься-то больше некуда! — воскликнул он, словно оправдываясь. — Что же мне делать?

— У вашего брата было охотничье ружье? — спросил Ратлидж. Если Джош убил своих родных, надо понять, откуда взялся револьвер.

— Если и было, дотянуться до него он не успел. У него ведь малые дети, он держал его запертым в спальне или в хлеву. Извините, хочу управиться до темноты. — Судя по всему, Пол Элкотт тоже испытывал страх перед домом, где совершилось злодеяние.

— Да, продолжайте. У меня здесь другое дело.

Элкотт вопросительно посмотрел на него, но Ратлидж не стал объяснять. И он снова опустился на колени и принялся оттирать пол и стены, но напряженные плечи свидетельствовали: он ни на минуту не забывает о стоящем на пороге полицейском.

Ратлидж вышел на улицу и направился к хлеву. Медленно прошелся туда-сюда, ища следы, тайники, признак того, что здесь кто-то прятался после ухода поисковой партии. Но ничего не нашел. Ни импровизированной постели, ни мешков, сваленных в сухом углу, ни оловянной миски, ни крошек печенья — ничего, чем мог питаться мальчик. То же самое и в других хозяйственных постройках. Правда, местные полицейские обыскали ферму еще до него.

Он снова вышел во двор и внимательно оглядел склоны горы. Что он ищет? Хэмиш подсказал: «Наблюдательный пункт».

Возможно, с него следует начать. Но после убийства прошла почти неделя. Как мог здесь выжить мальчик без еды, с одним только снегом для питья и без укрытия в холодные ночи? Правда, возможно, у этого мальчика на совести жестокое убийство. А может, он убил, спасая свою жизнь.

Хэмиш напомнил: «Все зависит от того, хорошо ли мальчик все продумал».

Ратлидж нахмурился. Какие чувства испытывал Джош Робинсон к кровавой бойне, от которой бежал? Может быть, он совершил убийство, а потом, охваченный ужасом того, что натворил, бросился куда глаза глядят и заблудился в незнакомом месте, ночью, в снегу. И у него не хватило сил отыскать дорогу назад.

Ратлидж вернулся в дом. На сей раз он вошел через парадную дверь и поднялся на второй этаж, в спальни. В одиночку он действовал свободнее, чем при инспекторе Грили. Порылся в выдвижных ящиках и шкафах, стараясь найти хоть что-нибудь, определявшее характеры убитых. Письма, фотографии…

«В этом доме тайн нету», — проворчал Хэмиш.

Пришлось с ним согласиться. Все лежало на виду. Похоже, жившие здесь люди не считали нужным ничего скрывать. Стопка найденных писем оказалась вполне невинной, речь в них шла о повседневных делах и событиях. Семь писем от Джанет Аштон, три от Робинсона. Если и были другие письма, они пропали.

В столе, в спальне Джералда и Грейс Элкотт, он нашел бухгалтерскую книгу. Пролистал страницы и убедился, что дела на ферме шли неплохо. Джералд процветал. Еще одна улика против Пола Элкотта.

Альбом с засушенными цветами на полке у кровати, должно быть, принадлежал Грейс. Она собирала их, укладывала между страницами альбома, сушила и аккуратно подписывала. Как говорил проводник Дрю, весной долина вся в цветах. Должно быть, цветов много по берегам озера и в оврагах, хотя их век короток. Надо только знать, где искать. Душистый вереск, от которого до сих пор шел специфический аромат, листья и цветы губастика, различные виды папоротника, листья ивы травянистой и осоки с горных вершин. А рядом — более привычные бархатцы, лепестки розы, фиалки, цветки лаванды.

Должно быть, Грейс Элкотт пришлось побродить по округе, пополняя свою коллекцию. Он постарался представить ее себе: вот она держит за руку дочку, сынишка бежит впереди, и каждую весну они отыскивают что-то новое.

И все же прогулки она могла позволить себе нечасто. Ей ведь приходилось работать с утра до ночи: готовить, самой печь хлеб, стирать, гладить, убирать в доме, мыть кухню. Она никогда не жаловалась. Хотя приехала из Лондона и очутилась в гораздо более трудных условиях, чем те, к которым привыкла.

Он положил альбом на место и продолжил обыск. Игрушечные солдатики в комнате Джоша и куклы в комнате Хейзел рисовали совершенно обычную картинку жизни. В бархатной коробочке, завернутые в папиросную бумагу, лежали коралловые бусы. Подарок на день рождения от родителей? В комнате Джоша, проведя рукой за изголовьем кровати, он наткнулся на сломанные золотые запонки.

Ратлидж осторожно положил находку на ладонь, гадая, что сие значит. Подарок от отчима, которого мальчик не любил? А может, запонки сломались случайно и он побоялся признаться родителям?

В гостиной он нашел книги: «Питер и Венди», несколько томов о путешественниках. Библия. Пособие по домоводству. Набор шахмат и шахматная доска. Подставка для трубок, а рядом — оловянная табакерка. Маленькая корзинка для шитья с иголками и разноцветными, яркими нитками для вышивания. Сложенное кухонное полотенце с неоконченной вышивкой по краю — ваза с фиалками, еще без листьев.

Домашняя жизнь. Обычная, уютная.

Ратлидж вспомнил шляпку с махровыми розами. У Грейс Элкотт явно был вкус. Красивая женщина, которую любили два мужа…

Может, она боялась Пола Элкотта, потому что он домогался не только фермы брата, но и его жены?

Он вернулся в комнату Хейзел и еще раз взглянул на детский снимок Джанет Аштон. Причастна ли она к страшному преступлению? Единственный найденный им револьвер принадлежал ей. Он разглядывал ее надутое лицо, когда услышал снизу голос Пола Элкотта:

— Инспектор Ратлидж! Вы еще там?

Он вышел на лестницу и крикнул:

— Да! А что?

— Приехал инспектор Грили. Он вас ищет. В гостинице что-то случилось.

Глава 19

Когда Ратлидж вышел во двор, то увидел, что Грили беспокойно расхаживает туда-сюда.

— Вас нелегко найти! — воскликнул инспектор.

— Что случилось?

— Настоящий кошмар. Робинсон пытался покончить с собой. Элизабет хотела ему помешать, но только сама пострадала. Он схватил острую бритву.

Ратлидж выругался.

— Отлично! Встречаемся на месте!

Он завел мотор и сел за руль. Грили развернул коляску и приготовился следовать за ним.

Ратлидж ехал быстро, взметая по обочинам снежные вихри, талую воду и грязь.

Неужели это все притворство? А может, Робинсон не вынес напряжения и горя?

Хэмиш сказал: «Если он порезал девушку, какое уж тут притворство!»

— Чтоб ему! — ругался Ратлидж. — Другого места и времени не нашел. Мог бы хоть подождать, когда его детей предадут земле! Соблюсти приличия.

Но горе каждый переживает по-своему, а Робинсону довелось поучаствовать в кровавых сражениях, а потом побыть в плену. Вернувшись домой, он узнал, что жена и дети по каким-то причинам его забыли. Теперь они мертвы. И он не может найти себе места.

Хэмиш проворчал, как будто соглашаясь с мыслями Ратлиджа: «Война нас изменила». За его простыми словами крылась бездна страданий.

Дверь черного хода стояла нараспашку. Изнутри доносились взволнованные голоса. Ратлидж широким шагом пересек двор.

Хэмиш, голос которого казался сейчас особенно гулким, сказал: «Она не пострадала…»

Войдя на кухню, Ратлидж сразу ощутил запах страха и более резкий запах горелого хлеба. У него защипало глаза. На полу была лужа крови. Рядом валялись осколки разбитых чашки и блюдца. Он невольно вспомнил другую кухню, которую видел меньше часа назад, и мужчину, который старательно оттирал пятна крови со стен.

На кухне были доктор Джарвис и Вера Камминс с заплаканным лицом. Элизабет Фрейзер, бледная и ошеломленная, сидела в своем кресле, доктор перевязывал ей руку. У двери, ведущей в коридор, стоял Гарри Камминс. Ратлиджу показалось, будто он резко постарел. Гарри не сводил взгляда с мисс Фрейзер.

Когда Ратлидж вошел, все взоры обратились к нему.

— Что случилось? Где Робинсон? — спросил он.

— У себя в постели. Я дал ему успокоительное, — мрачно ответил Джарвис.

— Я шла по коридору с чистыми полотенцами, — дрожащим голосом начала Элизабет Фрейзер. — И услышала какой-то шум в комнате мистера Робинсона. Потом глухой удар, как будто на пол упало что-то тяжелое. Я постучала и, не услышав ответа, вошла…

Она вздрогнула и повернулась к Джарвису. Доктор, насупившись, завязывал бинт. Откашлявшись, мисс Фрейзер продолжала:

— Он лежал на полу. Вокруг все было усыпано осколками фарфора, а из запястья текла кровь. А он… лежал и смотрел на нее. А когда увидел меня, то попытался перерезать себе и второе запястье. Я попробовала ему помешать. Мистер Камминс услышал шум и прибежал на помощь, а за ним и мисс Аштон. Мы все вместе с трудом одолели его — он как будто обрел силу целой дюжины человек. И он все время звал своих детей. Это было ужасно, ужасно — мне казалось, нам не удастся его спасти. Если бы не Гарри, я бы упала в обморок. Мы с трудом подняли его и ремнями привязали к стулу, а тем временем послали за доктором. — Помолчав, она еле слышно добавила: — Я боялась, что ему удастся покончить с собой.

Ратлидж повернулся к доктору:

— Как он себя чувствует?

— По-моему, пришел в себя, — ответил Джарвис. — Без конца извинялся перед всеми.

Ратлидж вышел в коридор и направился к крылу, в котором жили постояльцы. Бесцеремонно распахнул дверь комнаты Робинсона. Когда дверь ударилась о стену, мисс Аштон, сидевшая рядом с кроватью и смотревшая на бывшего зятя, вздрогнула от неожиданности и повернула к Ратлиджу испуганное лицо.

Робинсон поднял на Ратлиджа затуманенный взгляд и с трудом привстал, опираясь на локоть. Оба его запястья были перевязаны. На полу Ратлидж заметил пятна крови. Кровь испачкала и белую скатерть на столе; раньше там стояли желтый кувшин и миска. Теперь их осколки валялись на полу.

— Какого черта вы натворили? — Ратлидж развернулся к Робинсону, не слушая увещеваний Хэмиша.

Хью Робинсон ответил:

— Не знаю… По-моему… я потерял рассудок.

— Вы совершили опасную глупость! Поранили мисс Фрейзер, перепугали всех здешних обитателей и перебили кучу посуды, но ничего не достигли!

— Вы не знаете, что значит… — со слезами на глазах начал Робинсон. — Вы не знаете… Он ведь мой сын!

— Тем больше у вас оснований сохранять ясную голову и помочь ему, когда он найдется! — Ратлидж повернулся к мисс Аштон: — Комната запирается на ключ?

— Да. Мисс Фрейзер раздала нам ключи вчера вечером, после ужина.

— А где бритва?

— На кухне.

— Хорошо. Робинсон, вы под домашним арестом до тех пор, пока снова не возьмете себя в руки. Еду вам будут приносить сюда.

Он взял ключ, велел Джанет Аштон выйти в коридор и запер дверь на замок.

— Он горюет, — заметила она.

— И тем не менее. — Ратлидж положил ключ себе в карман.

Джанет Аштон зашагала на кухню следом за ним, явно не согласная с его мнением.

Хэмиш говорил: «Ты вышел из себя, потому что напрасно проездил все утро! Нехорошо вымещать свои ошибки на других».

Они дошли до кухни. Все следили за ним, встревоженные выражением его лица.

— Как он? — спросила миссис Камминс. — Он ведь мой постоялец; не представляю, что на него нашло! Мы стараемся, чтобы всем было удобно, но, понимаете, нам приходится нелегко.

От нее явственно попахивало виски.

— То, что с ним случилось, не имеет отношения к тому, что сделали или чего не сделали вы, — сказал ей Ратлидж и, посмотрев поверх ее головы на ее мужа, предложил: — Может быть, отведете жену наверх? Ей надо отдохнуть.

Камминс оторвал взгляд от лица Элизабет Фрейзер:

— Я должен остаться и убедиться, что с мисс Фрейзер все в порядке.

Миссис Камминс всхлипнула и быстро вышла в коридор. Все услышали, как она поднимается по лестнице.

— Ваше место рядом с женой, — сухо сказал Ратлидж Камминсу.

Хозяин гостиницы нехотя покинул кухню, бросив последний взгляд на женщину в инвалидном кресле.

Мисс Аштон заявила:

— Я иду гулять. Не могу сидеть сложа руки! — Она развернулась и тоже вышла в коридор.

Доктор Джарвис укладывал инструменты в саквояж, по очереди заворачивая их в тряпки.

— Робинсон практически не пострадал, — сказал он Ратлиджу, не прекращая работать. — И Элизабет тоже. Он был вне себя, действовал бездумно. Вряд ли у него хватило бы духу довести дело до конца.

Мисс Фрейзер смотрела на свою руку. На скуле у нее проступил синяк — должно быть, Робинсон ударил ее в ходе борьбы. Ратлидж еле слышно выругался. Ему хотелось схватить Робинсона за горло и как следует встряхнуть. Он сам удивился силе своих чувств.

Доктор Джарвис смерил Элизабет Фрейзер задумчивым взглядом:

— Дорогая, дать вам успокоительное? Или болеутоляющее.

— Нет. Я должна приготовить ужин.

— И все-таки я оставлю вам лекарства — вдруг пригодятся. Мне нужно навестить еще одного пациента со сломанной ключицей. Упал с крыши, когда чистил снег. Если я вам понадоблюсь, пришлите за мной.

Он кивнул Ратлиджу и вышел. Они услышали, как доктор разговаривает с Грили во дворе — тот только что приехал. Доктор и Грили уехали вместе.

На кухне воцарилась тишина. Потом Элизабет Фрейзер сказала:

— Как же я испугалась! — Голос у нее был тихий, как будто она не сознавала, что говорит вслух.

Желая хоть чем-то помочь ей, Ратлидж принялся заваривать чай. Через несколько минут он придвинул ей чашку. Она выпила ее целиком; когда она подносила чашку к губам, ее левая рука слегка дрожала.

— Попросите миссис Камминс или мисс Аштон помочь вам готовить. Повязку нельзя трогать двадцать четыре часа.

— Вы говорите прямо как доктор Джарвис! — Мисс Фрейзер улыбнулась. — Правда, на войне вам, наверное, приходилось видеть более ужасные раны, чем моя. У меня все быстро заживет.

Он не ответил. Смотрел в окно и пытался разобраться в своих чувствах. Он спас жизнь Джанет Аштон, но между ними не возникло теплоты. Они придерживались противоположных точек зрения на произошедшее, да и ее упрямство, желание во что бы то ни стало убедить всех в своей правоте мешало отнестись к ней хорошо. Интересно, почему Джералд выбрал не Джанет, а Грейс? Потому что Грейс показалась ему более беззащитной? Вдова с двоими детьми. Наверное, ему захотелось защитить их. А может, решительность и напор Джанет делали ее неженственной и грубой в его глазах? Не потому ли Джералд был добр к Элизабет Фрейзер? Она ведь тоже по-своему беззащитна.

И все же Элизабет Фрейзер была стойкой, не унывала, к своему увечью относилась спокойно. Не жалуясь, выполняла всю тяжелую работу в гостинице, отношения между хозяевами которой явно были напряженными. Ратлидж снова подумал: только нужда могла заставить ее выносить такое положение.

От него не укрылось, что Гарри Камминс тоже остро сознавал ее беззащитность.

— Я понимаю, в самом деле понимаю, — говорила тем временем Элизабет Фрейзер. — Он обезумел от горя и неизвестности. Но какая напрасная трата сил! Крови и так пролилось достаточно. Что хорошего, какой смысл в том, что он так поранился?

— По-моему, ни о каком смысле своего поступка он не думал. Хотел облегчить свою боль, вот и все. — Ратлидж опустился на колени и начал спокойно смывать кровь с пола и собирать осколки чашки.

— Не нужно, я сама, — слабо возразила Элизабет Фрейзер.

— Почему? — Ратлидж улыбнулся. — Всякий по-своему справляется с досадой и огорчением.

Она смерила его недоверчивым взглядом, но возражать не стала.

Выкинув осколки в мусорную корзину, он закрыл дверь, чтобы в помещение не проникал холодный воздух. Гарь уже выветрилась, и на кухне стало холодно и как-то неуютно, как на ферме Элкоттов.

Миссис Камминс спустилась вниз помочь Элизабет с ужином, и Ратлидж ушел, чтобы не мешать. До того он целый час просидел с Элизабет Фрейзер. Оба молчали, она о чем-то думала. Он старался не вмешиваться, поддерживая ее лишь своим присутствием. Третьим был Хэмиш, встревоженный и отчужденный.

Перед тем как миссис Камминс вернулась, мисс Фрейзер спросила, как будто подводя итог своим мыслям:

— Вы что-нибудь узнали сегодня утром? Когда вы уезжали, то на что-то надеялись. Я поняла по вашему лицу.

— К сожалению, мне почти ничего не удалось выяснить.

— Может, вы просто ищете не там, где нужно?

— Примерно то же самое сказала мне и Мэгги Ингерсон.

— Мисс Аштон убеждена, что она права насчет Пола Элкотта.

— Наверное, ей так проще.

— Проще?! Странное слово вы подобрали, инспектор! Не понимаю, какая ей выгода от того, что она его обвиняет.

Он ничего не ответил, и мисс Фрейзер робко заметила:

— Вы непременно должны выяснить, кто совершил это злодеяние, и как можно скорее! Эрскдейл, правда, уже никогда не будет таким, как прежде, но, если вы найдете убийцу, мы хотя бы сможем спокойно спать.

Он не мог признаться ей в том, что у него уже и так слишком много подозреваемых, а убедительных доказательств нет. Он не мог сказать, что блуждает в потемках, задает вопросы наугад, но преуспел не больше, чем инспектор Грили до него. А вдруг и в самом деле убийца рыщет на свободе — пришлый, чужак, которого никто не заметил в метель? Еще хуже, если убийца кто-то из местных. Тому, кто способен на такое зверство, не составит труда убить еще раз.

Он не смел больше концентрироваться на какой-то одной версии в ущерб остальным. Думать так опасно. Здесь не Лондон, где множество констеблей в разных частях города могут следить за каждым подозреваемым и ежедневно докладывать ему обо всех происшествиях. Здесь у него помощников нет. Зато кругом огромное пространство, где можно спрятаться. И все же ему не хотелось, чтобы убийцей оказался мальчик. Слишком это чудовищно.

Хэмиш напомнил: «Да, но ты не имеешь права ничего исключать, твоя работа не допускает пристрастности. Нельзя закрывать глаза на то, что следует сделать».

Ратлидж как мог старался быть беспристрастным в Престоне. Странно — закончись тот судебный процесс хотя бы на день раньше, его бы не послали на север. К тому времени, как здесь нашли трупы, он был бы на полпути в Лондон. Но если бы судебный процесс закончился на день раньше, судьба молодого Марлтона была бы иной. Долгие и серьезные дебаты присяжных спасли обвиняемого от виселицы.

Что же касается выполнения своего долга… Ратлидж все прекрасно понимал. Ему и раньше приходилось посылать в бой молодых, зеленых юнцов, потому что наступал их черед сражаться. Он научился не думать о том, что многие из них вскоре погибнут. В конце концов, окончательный выбор делал слепой случай. По крайней мере, так он себе внушал, подписывая очередную сводку убитых и пропавших без вести.

Шотландцы, воевавшие под его командой, иногда гадали на воде, спрашивая, что ждет их впереди. Ратлидж так и не понял, удавалось ли им выяснить что-то таким образом.

Что бы он спросил у воды, сиди он над чашей прямо сейчас? Где мальчик? Или — кто убийца? Джошу Робинсону лучше замерзнуть в снегу, чем оказаться на скамье подсудимых.

Глава 20

Грили сидел в своем кабинете, лицо у него осунулось от усталости. Хотя он передал руководство Ратлиджу, ему тоже приходилось принимать участие в расследовании, отчего, в числе прочего, возникал вопрос о личной ответственности. Может, он не выполнил свой долг и ему следовало арестовать убийцу лично?

Увидев Ратлиджа, Грили встал из-за стола, потянулся.

— Доктор Джарвис уверяет, что с ним, с Робинсоном, ничего страшного, — сказал он.

— У меня такое чувство, что он больше не наделает глупостей.

Грили вздохнул:

— Поэтому я и пытался отговорить его ехать в покойницкую. Некоторые сходят с ума от одного горя утраты. — Он выудил из груды лежащих на столе документов лист бумаги. — Вот, это вам. Доставили из Кесвика. Я пошел в гостиницу, чтобы передать вам, и угодил в самую заварушку. Вызвал врача, а сам отправился искать вас.

Ратлидж развернул телеграмму от инспектора Боулса. Она гласила:

«Как можно скорее сообщите о результатах тчк Главный констебль ждет».

Прочитав телеграмму, Ратлидж сунул ее в карман. Как просто сидеть в Лондоне и требовать скорейшего раскрытия дела! Но где улики, способные отправить злодея на виселицу?

Грили сказал:

— Мне сообщили, что вы допрашиваете ближайших соседей Элкоттов. Я уже со всеми поговорил. Напрасно вы теряете время!

Сев на стул наискосок от Грили, Ратлидж ответил уклончиво:

— Мне нужен был предлог, чтобы проверить, с какими препятствиями столкнулся мальчик. Например, я понял, что Джош Робинсон вряд ли попросил бы помощи у соседей. Он не дружил с сыновьями Халднесов и, по-моему, даже в самом отчаянном положении не стал бы просить о чем-то их мать. Петерсоны — люди пожилые, мальчик почти не знал их и, значит, не мог им верить. Мисс Ингерсон грубовата и замкнута в себе. Возможно, Джош побоялся бы обратиться к ней.

— Вряд ли он где-то прячется, — заметил Грили. — Даже если убийца живет в Эрскдейле и мальчик кому-то рассказал о нем, мне непременно передали бы имя убийцы. Все знают, что случилось, на это я могу рассчитывать. — Помолчав, он продолжил: — Теперь мисс Аштон. Я беседовал с ней пару раз, когда она приходила сюда с Грейс Элкотт. У меня возникло чувство, будто она считает себя выше нас, что мы не чета ее лондонским знакомым. Вы расспрашивали ее о сестре? Мне кажется странным, что мисс Аштон выбралась навестить ее в такое время года. По словам доктора Джарвиса, ее коляска перевернулась недалеко от фермы Фоллетов. Если дело было не срочным, почему она не повернула назад еще до Кесвика? Она ведь рисковала жизнью и здоровьем! Ее могли убить. Почему она вдруг сорвалась с места? Скорее всего, хотела сообщить что-то важное.

Джанет Аштон здесь чужая…

— Она уверяет, что Грейс Элкотт боялась своего деверя, Пола, — сказал Ратлидж.

— Что за ерунда! Должно быть, она что-то скрывает!

— Раз мы не можем разыскать мальчика, который расскажет, что он видел, надо хотя бы найти орудие убийства, которое приведет нас к его владельцу. Пожалуйста, составьте список всех жителей Эрскдейла, у которых имеются револьверы.

Грили задумчиво поджал губы.

— Да, хорошо. Мне следовало подумать об этом раньше, но у меня все мысли были только о мальчике. Сейчас, сейчас… — Он достал лист бумаги. — Во-первых, Халднесы. Правда, их револьвер очень старый, из него, по-моему, и стрелять-то нельзя!

— А может, их дети дали револьвер Джошу поиграть?

— Такой револьвер, как у них, разорвется в руках при первом же выстреле. Они нашли его на берегу в пригороде Ливерпуля, когда ездили туда в отпуск. Халднес говорит, он весь заржавел и валялся в песке. Вряд ли они его хоть раз с тех пор заряжали.

Хэмиш проворчал: «Значит, нечего вносить их в список».

Но Ратлидж кивнул:

— Будем иметь их в виду.

— У самих Элкоттов тоже был револьвер.

Хэмиш спросил: «Тогда зачем девчонка везла револьвер сестре?»

— У Джералда? — уточнил Ратлидж, имея в виду вопрос Хэмиша.

— На самом деле револьвер принадлежал дяде Джералда, Тео Элкотту. Он много лет проработал в Южной Африке. Кажется, имел какое-то отношение к железной дороге. Бурам он не доверял; говорят, он застрелил одного, когда отряд бурских ополченцев напал на его станцию. Я его совсем не помню — он уехал отсюда, когда я был еще мальчишкой. Он умер от лихорадки в шестом году, на пароходе, когда возвращался в Англию. Но он считался кем-то вроде местного героя, и все мы знали о знаменитом револьвере. Револьвер отдали родственникам, он был в сундуке с вещами Тео. Я знаю об этом, потому что отец Джералда мне его показывал. Не знаю, что с ним случилось. Я уже бог знает сколько лет о нем не вспоминал. Как, наверное, и все остальные. А Гарри Камминс…

Ратлидж перебил Грили:

— Где сейчас этот сундук? В доме у Элкоттов я никакого сундука не видел.

— Я тоже. Возможно, его забрал Пол Элкотт.

— Есть ли в Эрскдейле человек, друживший с Элкоттами? Прежде чем мы пойдем к Полу Элкотту, я хочу навести кое-какие справки.

— М-м-м… Наверное, вам стоит обратиться к Белфорсу, торговцу скобяным товаром. Он дружил с отцом и дядей Пола.

Ратлидж встал:

— Тогда пора его допросить!

Когда Ратлидж открыл дверь скобяной лавки, то сразу наткнулся на пристальный взгляд ярко-голубых глаз. За прилавком стоял пожилой человек, еще крепкий и широкоплечий. Лицо у него было в морщинах, руки в шрамах от работы с раскаленным железом, узловатые пальцы искривлены.

— Чем могу вам помочь? — спросил Белфорс, опершись ладонями о прилавок.

Лавка была завалена товаром: бочками с гвоздями, скобами и замками, топорищами, лопатами и заступами. К одной стене были прислонены кованые металлические калитки, к другой — вилы и грабли. А на полках лежали всевозможные цепи, молоты и гаечные ключи. В лавке пахло металлом, этот запах смешивался с ароматом трубочного табака.

— Моя фамилия Ратлидж.

— Ага, вы из Лондона.

— Совершенно верно. Мне сказали, вы знали отца Джералда Элкотта.

— Отца-то? — Некоторое время Белфорс смотрел на Ратлиджа, как будто не ожидал такого вопроса. — Да ведь он уже лет десять как умер. Ну да, мы с ним, с Генри, еще в школу вместе бегали. — Белфорс выпрямился. — Одно время ухаживали за одной девушкой. — Он расплылся в улыбке. — А она взяла и вышла за третьего!

— А его брата, Тео, вы знали?

— С вами, вижу, инспектор пришел, он наверняка сказал вам, что я и с ним был знаком.

— Расскажите о Тео Элкотте.

— Да в чем дело-то? — Белфорс покосился на Грили, как будто ждал разъяснений.

Но Грили сказал только:

— Пожалуйста, ответьте на вопрос инспектора.

— Тео с ума сходил по железной дороге. Еще с тех пор, как был мальчишкой. Читал о поездах все, что только мог отыскать. И наконец, в девятнадцать лет, уехал отсюда, и после того я видел его только один раз.

— Куда же занесла его страсть к поездам? — терпеливо спросил Ратлидж.

— Первое время он работал в Слау. А потом ему предложили место в Южной Африке, и он согласился. Говорят, он там неплохо устроился. Но умер, не успев вернуться в Англию. — Белфорс перевел взгляд с Грили на Ратлиджа. — Ну и в чем дело-то? — снова спросил он. — Ведь не думаете же вы, что Тео вернулся домой, чтобы убивать людей? — Он не скрывал ехидства.

Грили хотел было ответить, но Ратлидж его опередил:

— Нет, не думаем. Нам нужен его сундук. Сундук, в котором лежали его пожитки, сундук, который прислали сюда после того, как Тео похоронили в море.

Белфорс вздохнул:

— Где сам сундук, я знаю. Он достался моей сестре, а она переехала в Нортумберленд.

— А содержимое сундука? Что с ним стало?

— Откуда мне знать? Одежда, обувь, шляпы и прочее? Скорее всего, отдали, пожертвовали в пользу бедных.

— Он не привозил с собой сувениров из Африки?

— Ага! Значит, вас интересует револьвер? Так бы сразу и сказали! Из этого револьвера он, бывало, стрелял буров. Однажды я его видел. Генри специально принес его показать. Он гордился своим братом. Честно говоря, я бы ни за что не назвал Тео храбрецом. В то время, когда я его знал, голова у него была забита только механизмами. Но наверное, в трудную минуту ему хватило смелости.

Ратлидж понял, что терпение у него на исходе.

— Вы не знаете, что сталось с револьвером Тео?

— На ваш вопрос может ответить только Генри. А Генри, упокой господь его душу, уже давно на кладбище.

— Револьвер наверняка достался кому-то из его сыновей. Как символ дядиного мужества.

Ярко-голубые глаза Белфорса уставились в темные глаза Ратлиджа.

— По правде говоря, мне и в голову не приходило спросить у них. Понятия не имею!

Пришлось Ратлиджу удовольствоваться таким ответом. Но у него возникло странное чувство: Белфорс мог бы рассказать ему побольше, он утаивает всю правду и кормит незнакомца из Лондона полуправдой. Кого защищает старик?

Ему ответил Хэмиш: «Единственного оставшегося в живых Элкотта. Пола!»

Но Ратлидж пытался нащупать что-то еще, то, что казалось неясным и неполным. Поэтому спросил:

— Кстати, вы не предлагали Генри купить у него револьвер, когда он приносил его показывать?

В голубых глазах мелькнула искра.

— Генри не собирался продавать его. Да и зачем? Ведь револьвер принадлежал Тео.

— Тогда кто предлагал вам его?

Но тут открылась дверь, и в лавку вошел покупатель. Белфорс отвернулся, и вопрос повис в воздухе, словно привидение, которое не желает уходить.

Вернувшись в участок, Ратлидж сказал Грили:

— Прежде чем идти к Полу Элкотту, я хочу еще раз съездить на ферму и как следует там поискать. Кроме того, я должен передать сообщение в Лондон, сержанту Гибсону. Вы мне поможете?

— Пошлю в Кесвик констебля Уорда.

— Пусть берет мой автомобиль — обернется быстрее. Только попросите его непременно дождаться ответа. — Ратлидж без спросу сел за стол Грили и начал писать.

Он чувствовал, как Хэмиш стоит у него за спиной и вглядывается через плечо в список, который он составлял для сержанта Гибсона.

Когда Ратлидж вернулся в гостиницу, там было тихо. Он пошел на кухню, налил себе стакан воды и сел за стол, откуда было видно гору. Снег искрился и блестел в солнечных лучах. Днем стало видно, какая гора неровная. При свете крутые склоны казались не такими гнетущими. Камни как будто устали бороться со снежным покрывалом.

Он подумал: странно, много лет он приезжал сюда летом и бродил по горам, но местных жителей почти не знал. Да и не понимал, раз уж на то пошло. Целыми днями пропадал в горах, если погода позволяла, а вечерами они с отцом или с друзьями грелись у камина, вспоминали свои дневные походы, сравнивали виды, делились трудностями, с которыми встретились на горных тропах, строили планы на следующий день. Он особенно любил бродить по диким и красивым окрестностям озера Уэстуотер; он даже сейчас помнил пройденные тропы. Но не мог припомнить фамилий местных жителей, у которых тогда останавливался.

В дверь черного хода легонько постучали, а потом она открылась. Ратлидж вспомнил этого человека. Его фамилия Хендерсон. Он тоже искал пропавшего Джоша Робинсона и первым явился к нему с докладом.

Хендерсон кивнул Ратлиджу и остановился на пороге, как будто ожидал найти на кухне кого-то другого.

Ратлидж встал и спросил:

— Вам нужен Камминс? Или мисс Фрейзер?

— Нет. Я пришел поговорить с вами… — Казалось, Хендерсону не хочется продолжать. — Парнишку так и не нашли?

— К сожалению, нет.

— Хм… А убийцу? Вы хоть напали на его след?

— Следствие продолжается, — сказал Ратлидж. Таков был стандартный ответ, если кто-то начинал приставать к полицейским с расспросами. Затем он искренне добавил: — Мне очень жаль, но мы и его пока не нашли.

— Хм…

— Может быть, вы случайно увидели или услышали что-то, способное нам помочь?

Хендерсон опустил голову и посмотрел на свою шляпу, которую держал в руке.

— Не знаю даже, как сказать. Видел кое-что странное.

Хэмиш негромко проворчал: «Ему не по себе».

Ясно было, что Хендерсон сомневается, стоит ли рассказывать о том, что привело его сюда. Ратлидж прикусил язык и стал терпеливо ждать. Наконец Хендерсон решился:

— Вчера вечером я повел своего младшего к доктору Джарвису. Он упал, у него на ключице шишка вскочила.

— Сломал, что ли?

— Нет, вроде не сломал. Но он целый час проплакал. Жена забеспокоилась.

— Да, я ее понимаю.

— Доктор Джарвис дал ему болеутоляющее. И велел полежать у него полчаса перед тем, как идти домой. Когда мы снова вышли на дорогу, шел уже двенадцатый час.

— Жена ходила с вами? — Она могла бы все подтвердить.

— Нет, мы с сынишкой были вдвоем. Вышли из Эрскдейла, а когда проходили мимо Нароста, я случайно поднял голову и увидел, что там, наверху, горит свет.

Нарост был виден с того места, где сидел Ратлидж.

— Вы уверены?

— Огонь мигал — так бывает, когда человек несет лампу.

— Куда двигался свет? В сторону Эрскдейла или от него?

— От него. К перевалу.

— К перевалу над владениями Элкоттов?

— Да, совершенно верно. А потом огонь погас. Как будто тот, кто его нес, увидел нас и прикрыл лампу рукой. Вскоре после того я снова задрал голову, но больше ничего не увидел. Не знаю, поднимался тот человек или спускался.

— Здесь не принято ходить в горы по ночам?

— Не принято прятать свет. — Хендерсон переминался с ноги на ногу. — Я бы не стал впутывать соседей в неприятности.

— Да, понимаю.

— А мне стало как-то неприятно… аж жуть пробрала! Мне показалось, что вам нужно об этом знать.

— Да, мистер Хендерсон, вы мне очень помогли. Ценю вашу помощь и поддержку.

— Сам не знаю, почему я так забеспокоился. Вроде пустяк, а не выходит из головы.

— Вы можете сейчас же отвести меня на то место? Я посмотрю, не осталось ли там следов.

— Я уже туда поднимался. Вот еще почему я к вам пришел. Конечно, наверх я полез только утром, когда рассвело, солнце уже растопило следы на снегу. Я только и понял, что кто-то побывал там до меня.

— Мужчина или женщина?

Хендерсон покачал головой:

— Невозможно определить. Там еще и овцы паслись. Почва там каменистая, снег тает быстро. Следы меняют очертания. Но кто-то там точно побывал.

Хендерсон явно преодолевал себя, он с трудом решился рассказать постороннему человеку о том, что видел. Постояв еще немного, он кивнул Ратлиджу, нахлобучил шляпу на голову и вышел.

Когда за ним закрылась дверь, Хэмиш спросил: «Кто ночью лазает по горам?»

Ратлидж догадывался, какое имя ожидает услышать Хэмиш. Но не ответил.

Ехать на ферму было уже поздно.

Либо револьвер еще там, либо его уже забрали.

Должно быть, Джош Робинсон слышал от отчима рассказы о его героическом дяде. Но кому достался знаменитый револьвер? Может, мальчик искал его, пока мать занималась близнецами, а отчим работал в хлеву или поднимался на высокогорные пастбища? Потом он нашел револьвер и точно рассчитал время, боясь, что любопытство сестры или внимательность матери помешают ему воспользоваться оружием?

Ему стало не по себе.

Хэмиш ворчал: «В таких горных долинах нехорошо бродить в темноте. Что, если парню вдали от привычной обстановки все время было неуютно? Не тебе одному кажется, будто горы давят и смыкаются над головой».

Что именно в горной долине беспокоило мальчика? Даже если он и был несчастлив дома, даже если ему трудно было подружиться с местными мальчишками, даже если он мечтал уехать из Эрскдейла и жить с родным отцом, это еще не повод для убийства.

Может быть, во всем виноват Джералд? Что он сделал пасынку? Слишком сурово наказал его? Что могло вызвать взрыв в мозгу мальчика и заставить его думать об убийстве?

Ратлиджа передернуло. Как он ни старался, он не мог поставить себя на место Джоша. Слишком разная у них была жизнь.

Но, вспоминая слова школьного учителя о Грейс — она наотрез отказалась отправить старшего сына к его отцу, — он задумался. Давно ли сама она стала счастлива здесь? Понимала ли, как страдает старший сын? А может, она старалась не обращать на него внимания, чтобы заглушить собственную тоску? Может быть, счастливая с виду семья была на грани распада, только никто ничего не понимал?

«Другого-то убийства не было, — возразил Хэмиш. — И вряд ли еще будет. Если всех перестрелял действительно мальчик».

Но кто тогда среди ночи бродил по горам с фонарем?

Вошла Джанет Аштон — видимо, хотела погреть руки над еще теплым очагом. Она вздрогнула, увидев Ратлиджа, который сидел за столом, не зажигая света, и раздраженно вздохнула. Видимо, знай она, что он на кухне, она ни за что не зашла бы.

— Я гуляла, пока не продрогла до костей. Не помогло, — сообщила она спустя какое-то время. — Только ребра разболелись.

— Хотите чаю?

— Нет. То есть… спасибо, нет.

Джанет подошла к окну и немного постояла, глядя на гору. Снег на склоне переливался в лучах заходящего солнца.

— Ненавижу это место! — вдруг пылко воскликнула она. — Ненавижу из-за того, что случилось с сестрой… и со мной!

— Что же, по-вашему, случилось с вашей сестрой?

— Для Грейс здешняя жизнь была невыносимо трудной. Она выросла в большом городе, где много магазинов, а соседи живут рядом. Мы привыкли к удобствам и культуре. Здешние жители топят только в тех комнатах, которыми пользуются, а остальные оставляют холодными! Грейс приходилось работать одной, без прислуги и помощников.

— Если бы за Джералда вышли вы, вас ожидала бы такая же жизнь.

Захваченная врасплох, она язвительно ответила:

— Если бы за Джералда вышла я, он бы остался жить на юге!

— Здесь у него ферма, хозяйство. Он с детства разводил овец. Думаю, вам не удалось бы долго удерживать его вдали от родины.

— Но ведь я и не была влюблена в него, верно? — заметила Джанет Аштон.

— Не знаю.

Она круто развернулась к нему, глубоко вздохнула, как будто собиралась возразить, но вовремя опомнилась.

— Почему вы живете в Карлайле, раз так ненавидите север? — как бы между прочим спросил Ратлидж.

— Я уже вам говорила. Из-за Грейс. Я боялась за нее и специально приехала сюда, чтобы быть поближе к ней. Уверяю вас, никакая другая причина не заставила бы меня переселиться на север!

— Мне кажется, — сказал Ратлидж, — если речь зашла о предпочтениях… Местные жители наверняка вздохнули бы с облегчением, если бы в убийстве вашей сестры и ее семьи обвинили вас, а не Пола Элкотта. По их мнению, пусть лучше отсюда увезут вас. Тогда их жизнь вернется на круги своя. Вполне хорошее окончание.

— Вы поэтому не говорите инспектору Грили, кого подозреваете?

— Я пока не знаю, кого подозревать, — искренне ответил Ратлидж.

— Ну да, наверное. Вам больше нравится сидеть здесь, в теплой кухне, и слушать сладкие речи Элизабет Фрейзер!

Рассердившись, Ратлидж встал и сказал:

— Вы не имеете права.

— Погибла моя сестра. А также племянница и племянник. И что же вы сделали с тех пор, как приехали сюда? Ничего! — Джанет Аштон тоже рассердилась. — Их убил вовсе не несчастный Джош, о чем вам известно так же хорошо, как и мне! Но вы не арестовали убийцу. Если арестуете, вам придется уехать из Эрскдейла, ваша работа здесь будет закончена. Поэтому Пол Элкотт гуляет на свободе… пока. Чего вы боитесь? Почему не верите своему чутью? Что с вами случилось? Последствия войны? Вы были ранены? Поэтому сомневаетесь в себе?

Видя, что он не отвечает, она продолжала:

— Моя сестра Грейс была очень похожа на Элизабет Фрейзер. Подумайте хотя бы о ней! Или о девочке, у которой впереди была целая жизнь! Хейзел было всего семь лет!

Ратлиджу удалось взять себя в руки.

— Револьвер был только у вас, — сказал он. — Другого мы пока не нашли. Я не могу доказать, что у Джоша Робинсона была возможность раздобыть орудие убийства. Если в доме имелось огнестрельное оружие, значит, вы лжете, когда уверяете, будто примчались сюда в метель, чтобы привезти свой револьвер сестре. То же самое относится и к Полу Элкотту. Если он убийца, где орудие?

— Валяется где-нибудь в снегу. Вы никогда его не найдете — на что и рассчитывал убийца. Если будете и дальше искать револьвер, просидите здесь до весны. Или даже до лета! — Джанет Аштон покачала головой. — Джош погиб. Все мои близкие погибли. Ночью я закрываю глаза и слышу, как они кричат, зовут меня. Я хочу, чтобы кто-то заплатил за их боль и мое горе. Я хочу, чтобы кто-то помнил, что они отомщены!

— Правосудие — не месть, — возразил Ратлидж.

Она посмотрела ему в глаза:

— Для меня это одно и то же!

Глава 21

Мисс Фрейзер сидела за столом и, баюкая раненую руку, говорила миссис Камминс, как и что готовить. Когда Ратлидж принес последнее ведерко с углем, она улыбнулась ему и предупредила, что ужин будет позже.

— Не важно.

В кухню просунул голову Генри Камминс:

— Мистер Ратлидж, я хотел бы поговорить с вами.

Ратлидж отнес уголь в гостиную. Камминс стоял, не двигаясь, у холодного камина. Ратлидж закрыл дверь. Он видел, что хозяину гостиницы не по себе, вид у него был отрешенный, как будто он очутился в собственной гостиной впервые.

— Я слышал, вы послали запрос в Лондон. Интересуетесь людьми, живущими в Эрскдейле.

Однако, как быстро здесь распространяются слухи! Проклятый Уорд!

— Да, совершенно верно. — Ратлидж отряхнул руки. — В таком запросе нет ничего необычного. Более того, во время следствия приходится выполнять некоторые рутинные действия. Учтите, если констебль сообщил вам, о ком идет речь, он нарушил должностные инструкции!

— А может быть, у кого-то из местных жителей есть тайны, которые не… не имеют никакого отношения к убийству.

— Мне судить, что имеет отношение к убийству, а что не имеет, — ответил Ратлидж.

— Как вы поступите с полученными сведениями? Сделаете их достоянием гласности? Сообщите инспектору Грили или еще кому-нибудь?

Ратлидж насторожился:

— Камминс, объясните, что именно вас тревожит?

— Нет-нет, меня ничто не тревожит. Просто любопытно.

Хэмиш сказал: «Он бы не спрашивал, если бы его это не касалось».

— Что ж, — Камминс натужно улыбнулся, — ужин наверняка задержится. Уж извините.

— Вам не нужно извиняться.

— Из меня на кухне помощник небольшой. И дело не в том, что… — Он осекся. — Пойду посмотрю, что смогу сделать. Спасибо, что принесли уголь — отныне я сам им займусь.

И он ушел, не закрыв за собой дверь. Сквозняк чуть не задул огонек в лампе, стоявшей на столе. По стенам заплясали тени.

Ратлидж произнес вслух, обращаясь не только к Хэмишу, но и к теням:

— Интересно, насколько хорошо он знал Элкоттов…

Картошка не доварилась, а мясо было жестким, как подошва. Но люди, собравшиеся за столом, ели молча и не жаловались. Серолицему Хью Робинсону позволили присоединиться к остальным. Он не поднимал глаз — видимо, стыдился своей выходки.

Ратлидж, сидевший рядом с Элизабет Фрейзер, нарезал ей баранину и намазал маслом хлеб. Она поблагодарила его молча, взглядом. Наверное, порезанная рука еще болела — он видел это по тому, как она, оберегая, прижимала ее к себе.

Миссис Камминс говорила без умолку. Она просила постояльцев сказать, нравится ли им ее стряпня, вкусно ли получилось. Камминс только делал вид, что ест, а Хью Робинсон жевал механически. Джанет Аштон что-то ответила миссис Камминс и замолчала. Стало слышно тиканье кухонных часов, потрескивание углей в очаге да завывание ветра за окнами.

Хэмиш, пробудившийся в напряженной атмосфере, заметил: «Весело, как на поминках».

Когда доели открытые пироги, завывание ветра стало сильнее. Миссис Камминс начала убирать со стола. Муж встал, чтобы помочь ей; видно было, что его внезапное оживление искусственное и натянутое. Он взял у нее тарелки и составил у раковины. В малой гостиной затопили камин, Гарри Камминс обещал через несколько минут принести туда чай.

Джанет Аштон вышла из кухни первой. За ней последовал Ратлидж. Перейдя в гостиную, она вдруг сказала:

— Когда нам позволят похоронить наших мертвецов? Для Хью это станет настоящей милостью.

— Сегодня же поговорю с инспектором Грили, — обещал Ратлидж. — Наверное, вы уже можете договариваться насчет похорон; не вижу к этому никаких препятствий.

Хью Робинсон вошел в гостиную следом за бывшей свояченицей, но ее вопроса как будто не услышал. Грузно опустился на стул и говорил, только если к нему обращались.

Ратлидж продолжал:

— Надеюсь, вы понимаете, что уехать отсюда вам пока нельзя. Даже если дороги станут проходимыми.

— Я и не ожидала, — язвительно ответила Джанет Аштон.

Все уже давно легли спать и в доме было тихо, когда Ратлидж вдруг очнулся от глубокого сна. Он усвоил этот трюк за месяцы и годы, проведенные в окопах, когда опасно было зажигать спичку, чтобы посмотреть, который час. Он привык доверять своим внутренним часам, они оказались безотказными и позволяли ему спать урывками, когда можно, и просыпаться к своей смене в карауле или к очередному наступлению.

Он встал, оделся и тихо прошел по коридору к кухне. Огонь в очаге погас, кухня успела выстыть. Ратлидж обулся, застегнул пальто. Выйдя во двор и стараясь держаться в тени, он добрался до небольшого сарайчика и, прислонившись спиной к дощатой стене, стал смотреть на Нарост. Днем он предусмотрительно позаимствовал у Элизабет Фрейзер бинокль — его держали в гостинице для летних туристов. В ожидании он грел бинокль под пальто.

Следующие пять часов он неотрывно следил за горами.

В начале пятого утра он сдался. Хэмиш уже целый час твердил ему, что никто не придет, но ему не хотелось уходить. От мороза ноги у него совсем окоченели, а щеки горели.

Зачем кто-то из местных жителей вздумал вчера лезть в горы? Искал заблудшую овцу? Срезал дорогу домой?

И почему Хендерсон испугался, заметив наверху свет фонаря?

«Потому что, — ответил Хэмиш в темноте, — кто-то шатался поблизости от фермы Элкоттов».

Ратлидж вернулся в дом. Прежде чем войти на кухню, он долго топал ногами на крыльце, сбивая снег с ботинок.

За столом сидела Элизабет Фрейзер, она встревоженно подняла руку, как будто боялась, что он набросится на нее.

— Что вам понадобилось здесь в такой час? — спросил он, снимая шляпу, чтобы она отчетливее видела его лицо.

— Ах, господи, как вы меня напугали! — задыхаясь, проговорила она. — Где вы были? Что случилось?

— Ничего не случилось. Я… мне не спалось…

— Нет, неправда, — дрожащим голосом возразила мисс Фрейзер. — Там кто-то был…

Ратлидж круто развернулся к окну, а потом снова к ней:

— Я никого не видел. Постоял у сарайчика, прошел мимо хлева…

Она покачала головой:

— Не у хлева… дальше… вроде собака… и кто-то шел за ней. Сгорбился и смотрел в землю.

— Если то, что вы говорите, правда, — не скрывая сомнения, ответил Ратлидж, — вам не следует сидеть здесь одной, вы сильно рискуете. Если бы вас заметили…

Его сомнение не укрылось от нее.

— Не может быть, чтобы мне все просто приснилось. Все было на самом деле!

— Не понимаю, как я-то ничего не видел! — Ратлидж снова засомневался. Он устал, замерз, несколько часов кряду простоял на одном месте. Возможно, последние полчаса он спал стоя.

Он снова вгляделся во мрак; над гостиницей нависала гора, во дворе, на фоне заснеженного склона, чернели хозяйственные постройки. В них может спрятаться дюжина человек…

И все же шестое чувство, которое не раз спасало ему жизнь за четыре года войны, подсказывало, что во дворе никого нет. Когда он снова повернулся, Элизабет Фрейзер смотрела на него. Ее лицо было белее снега.

— Снова то же самое, — прошептала она.

— Еще одно убийство? — быстро спросил он.

— Нет. — Она развернула кресло и, объехав стол, остановилась в углу, где на нее не падал свет. Из темноты она ответила: — Иногда… мне что-то мерещится.

— Объясните, что вы имеете в виду. У вас разыгралось воображение? Вы видите вещие сны?

— Не знаю. — Ратлиджу показалось, что она плачет. — Какое-то проклятие! Сама толком не знаю, что со мной. Иногда меня подводит зрение. А может, что-то с головой… Не знаю, — повторила она. — А как бы хотелось знать наверняка! Но все было таким… настоящим! А я ничего не могла поделать, сидела и смотрела.

Ратлиджу показалось, что он ее понял. Скорее всего, ей снится, что она снова ходит. Может быть, именно в таком виде он застал ее в свою первую ночь в гостинице. Беспокойный разум выгнал ее из постели и дал какое-то задание, а он, войдя на кухню, нечаянно разбудил ее.

— На вашем месте я бы не беспокоился, — примирительно сказал он. — Сейчас вам ничто не угрожает, и на улице никого не было, только тени от бегущих облаков. Хотите чаю? Вам нужно согреться, и тогда вы снова спокойно заснете.

— Вы мне не верите. — Она подавленно вздохнула.

— Милая моя девочка, я вам верю. На фронте некоторые солдаты уверяли, будто видели, как к нам по ничейной земле приближается целая армия. Они прищуривались, чтобы получше оценить расстояние, и поднимали тревогу, а там ничего не было. Все дело в напряжении. Человек знает, что враг вот-вот пойдет в наступление, и его нервы напряжены до предела. Невольно хочется как можно скорее сойтись с врагом лицом к лицу.

— У меня нет врагов, которые вот-вот пойдут в наступление.

— Враги есть у всех, — возразил Ратлидж. — Иногда наш враг — просто боязнь самого себя.

Некоторое время она молчала, а потом спросила:

— А у вас какой враг?

Он чуть не признался ей во всем — на кухне было темно, и они не видели лиц друг друга. И все же он пока боялся облекать свои страхи в слова. Ведь ему придется жить с ними и завтра, при свете дня.

— Война, — сказал он. — И воспоминания о многих погибших.

— Да, понимаю.

Он услышал, как она развернулась и поехала к двери, ведущей в коридор.

— Мистер Ратлидж, если вам не трудно, заприте, пожалуйста, наружную дверь.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — долетел до него тихий голос.

Он долго стоял на кухне, чувствуя себя одиноким и ужасающе опустошенным.

На следующее утро, не дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет во двор, Ратлидж отправился искать следы. Но с рассветом заморосил дождь. Если кто-то и бродил у гостиницы ночью, все улики растаяли — в том числе и его собственные следы.

Здесь, на севере, во всех делах руководствуются прежде всего соображениями пользы.

Провести похоронный обряд пригласили священника, который приезжал в Эрскдейл по воскресеньям, чтобы прочесть проповедь кучке местных прихожан. Как и всегда, все собрались в маленьком нетопленом храме. Мистер Слейтер оказался человеком пожилым и суровым, глаза его, полуприкрытые тяжелыми веками, непреклонно взирали на жизнь из-под очков и нависших кустистых бровей.

Вначале священник пообедал у доктора Джарвиса. Заупокойная служба по пяти жертвам неизвестного убийцы началась в два часа пополудни. Ратлидж решил, что проводить погибших в последний путь пришло не так много народу. Впрочем, Грили придерживался противоположного мнения. Они стояли рядом в заднем ряду. Грили тихонько объяснил:

— У всех хозяйство, скотина…

— Но если, как вы уверяете, Элкоттов здесь так любили, могли бы и отложить дела!

Стоящие в ряд гробы перед алтарем являли собой душераздирающее зрелище. Близнецов уложили в один гроб с матерью, которая погибла, пытаясь закрыть их своим телом. Хейзел лежала в отдельном гробике; кто-то положил на крышку букет белых искусственных роз. Между ее гробиком и гробом с телом Джералда зияло пустое место. Там должен был покоиться Джош, которого так и не нашли.

Священник говорил о Роке и о том, что необходимо всегда быть готовым к смерти — ведь никто не знает, когда и как она выберет себе следующую жертву. Такие рассуждения показались Ратлиджу чудовищными. Слова священника как будто оживляли призрак убийцы, рыщущего по долине в поисках новой добычи. Даже инспектора Грили как будто передернуло при звуках пронзительного голоса, проникавшего в самые дальние уголки храма. Неожиданно священник сменил тему и с поразительной теплотой стал говорить о каждом из погибших.

Ратлидж, разглядывая присутствующих цепким взглядом полицейского, ничего не прочел на их лицах, кроме сочувствия. Прихожане терпеливо высидели всю службу. По большей части они как будто соглашались со словами мистера Слейтера, многие женщины смахивали слезы. Священник затрагивал какие-то струны в их памяти. Дети, которым было скучно, вертелись рядом с родителями, таращились на потолок и на единственное окошко из цветного стекла, а иногда на гробы. Среди присутствующих было много ровесников Джоша Робинсона. Ратлидж внимательно наблюдал за мальчишками, но не замечал в их поведении следов того, что им известна какая-то тайна о своем пропавшем однокласснике. Миссис Халднес держалась прямо, как будто кол проглотила. Рядом с ней сидели ее сыновья. Миссис Петерсон не пришла. Зато были Хендерсоны, в том числе и мальчик, который все время морщился от боли. Хендерсон положил руку на плечо сына и притянул его к себе, словно боялся потерять.

Грустное это было зрелище, особенно потом, когда все отправились на кладбище и, укрывшись под зонтиками, смотрели, как погибших опускают в землю. Место им отвели за тисами; могильщики заранее сгребли снег и вырыли в раскисшей земле три могилы. Цветов не возлагали. Солнца не было видно из-за тяжелых, нависших туч. Непрестанно моросил дождь. Священник мрачно произнес последние слова о надежде и воскрешении, лишь усугубив уныние присутствующих. И погода как будто отвечала всеобщему настроению. Зловеще завывал ветер, разверстые могилы казались холодными и жесткими. Охрипший священник кутался в теплый черный шарф, из-за которого его голос был едва слышен.

Пол Элкотт стоял в одиночестве, склонив голову, с перекошенным от горя лицом. Ни сгорбленные плечи, ни крепко стиснутый кулак, в котором он сжимал костяную ручку зонтика, не свидетельствовали о том, что заупокойная служба хоть как-то его утешила.

Недалеко от него стоял Хью Робинсон. Невозможно было угадать, о чем он думает, — видимо, его мысли блуждали где-то далеко. Он смотрел не на гробы, а на вершины окрестных гор, как будто прощался не только с дочерью, но и с сыном.

Еще дальше, почти у самой ограды, стояла Джанет Аштон, и тоже одна. Лицо у нее было закрыто черной вуалью, позаимствованной у миссис Камминс. Ратлидж не видел выражения ее лица за темным шелком, но она судорожно прижимала к бокам руки в черных перчатках — наверное, у нее снова разболелись ребра и она замерзла.

Элизабет Фрейзер сидела в своей инвалидной коляске. Когда священник заговорил о погребении, она прикусила губу и, не снимая перчатки, смахнула с черного платья мелкие капли дождя. Потом вскинула голову, поймала на себе взгляд Ратлиджа и, как ему показалось, смутилась.

Гарри Камминс тоже пришел на похороны, но без жены — Вера сослалась на головокружение. Насупившись, хозяин гостиницы наблюдал за тем, как гробы опускают во влажную землю. Иногда он косился на Элизабет Фрейзер, как будто угадывал ее мысли.

Среди присутствующих были и Белфорсы — торговец скобяным товаром и его жена. Сероглазая, высокая, стройная, она неплохо сохранилась для своего возраста, а в молодости, наверное, была настоящей красавицей. Белфорсы привезли с собой Пола Элкотта. Друзья и соседи обступили свежие могилы, всем было грустно и неловко.

По раскрытым куполам зонтиков тихо стучал дождь. Хэмиш сказал: «Не больно-то утешительно. Мне было бы приятно, если бы на моих похоронах играл волынщик».

Ратлидж поморщился. Ему показалось: Хэмиш так близко, что вот-вот нырнет под его черный шелковый зонт.

— Нет здесь волынок, — еле слышно прошептал он, представив себе, как бы звучала волынка, в горной долине. Унылые звуки многократно отразились бы от горных хребтов и черной воды в озере.

Глава 22

Гарри Камминс пригласил собравшихся на импровизированные поминки; в гостинице накрыли чай с сэндвичами. Многие подходили к Робинсону, мисс Аштон и Полу Элкотту со словами утешения. Ратлидж заметил, что все избегают упоминать о доме на ферме, где оставались еще следы кровавых пятен, несмотря на то что кухню несколько раз тщательно мыли. И никто не заикался о страшной кончине пяти человек. Хэмиш заметил, что все неприятные темы наверняка будут обсуждаться вполголоса по пути домой.

Некоторые распрощались уже у церкви, не желая быть застигнутыми вдали от дома ранними декабрьскими сумерками. Джим и Мэри Фоллет пошли на поминки из уважения к усопшим, но вскоре ушли. Надевая в прихожей пальто, Фоллет сказал Ратлиджу:

— Грустный сегодня день для всех нас. И будет еще хуже, когда мы узнаем, кто преступник.

Последними уходили друзья Пола Элкотта. Они негромко выражали ему свои соболезнования. Пола увезли мистер и миссис Белфорс; прощаясь, они сделали вид, будто не замечают Ратлиджа.

Джанет Аштон и Хью Робинсон сидели за столом рядом. Они натянуто беседовали еще несколько минут, а потом Джанет ушла к себе, сказав, что ужинать сегодня не будет. Вскоре за ней последовал и Хью. После попытки самоубийства он замкнулся в себе. Инспектор Грили посмотрел им вслед и тоже ушел, за ним последовал доктор Джарвис.

Гарри Камминс, извинившись, отправился проведать жену. Вера ненадолго выходила в столовую, но довольно быстро ушла. Вид у нее был рассеянный; судя по всему, она думала о чем-то своем.

Ратлидж смотрел в окно, сам не зная, чего ждет. Черная вода озера Эрскуотер приковывала его взгляд. Наконец в клубок его мыслей вклинился голос Элизабет Фрейзер:

— Вы очень устали, загнали себя до предела. Отдохните, иначе не сможете трезво мыслить!

Он обернулся и посмотрел на нее в упор.

— Какая вы проницательная! — не без удивления заметил он. Старший инспектор Боулс, его лондонский начальник, не тратя времени, тут же указал бы ему на ошибки. Хэмиш тоже прекрасно знал его недостатки. Да Ратлидж и сам привык относиться к себе без снисхождения.

Элизабет Фрейзер едва заметно улыбнулась:

— Здравый смысл, только и всего! И, откровенно говоря, вы ведь человек посторонний, поэтому видите нас такими, какие мы есть, как бы мы ни старались спрятаться за масками. Инспектору Грили такое не дано, неужели вы не понимаете? Он слишком давно живет здесь и не может посмотреть на нас непредвзято. Если вы не найдете убийцу, он с радостью сделает вас козлом отпущения, а после вашего отъезда будет винить вас и Скотленд-Ярд во всех грехах.

— Я уже привык, — ответил Ратлидж, усмехнувшись. Мисс Фрейзер отпускала поразительно мудрые замечания!

Он снова задумался. Как напоминал Хэмиш, убийцей мог оказаться кто угодно. Джош Робинсон. Джанет Аштон. Пол Элкотт. Даже если орудие убийства не найдется, даже если ему не удастся определить мотив, что-то все равно укажет виновного.

Ратлиджу не хотелось, чтобы убийцей оказалась Джанет Аштон. Не потому ли, что он спас ей жизнь? Он вспомнил о верованиях арабов-кочевников. Кажется, они считают: если ты спас человеку жизнь, он навеки твой должник. Спасенный связан со своим спасителем так же прочно, как если бы стал его рабом. Не в физическом смысле, разумеется. Спасителя и спасенного объединяют прочные эмоциональные узы. Однако ему совсем не хотелось связывать свою жизнь с Джанет Аштон.

Может быть, как заметил Хэмиш, ему просто хочется верить, что он не зря спас ее в метель, — не для того только, чтобы потом отправить на виселицу.

Ратлиджу по-прежнему было не по себе. Он надел еще влажные пальто и шляпу и пошел прогуляться по улицам Эрскдейла. Дождь перестал, зато с гор все еще задувал свежий ветер, пахнущий талым снегом. Ратлидж поднял воротник пальто.

Он шел вдоль домов, стоящих у дороги. Здешние дома как будто вросли в землю. И камень, из которого они были сложены, почти не отличался от нависших за ними гор. То здесь, то там в садиках росли немногочисленные сливы и яблони — низкие, искривленные, они не поднимались выше крыш. Здешние улицы отличались своеобразной суровой красотой. Зимой, когда у стен наметало высокие сугробы и снег заваливал шиферные крыши, местные жители предпочитали сидеть по домам. Немногочисленные прохожие куда-то спешили, они шли, опустив голову и на ходу кивая встречным.

Многие лавки оказались закрыты из-за метели. Пока дороги непроходимы, трудно местным жителям пополнить запасы. До Кесвика довольно далеко, и у здешних лавочников почти нет конкуренции. Он невольно вспомнил, что рассказывала ему о сестре Джанет Аштон. Грейс выросла совсем в ином окружении. Хорошо ли ей было здесь, в Эрскдейле, вдали от мира? Не пожалела ли она о своем выборе?

Хэмиш напомнил: у нее ведь была возможность вернуться после того, как первый муж неожиданно воскрес из мертвых. Но к тому времени она уже носила под сердцем близнецов. Детей Джералда Элкотта.

Проходя мимо кладбища, он увидел свежие могилы. Вдали, за оградой, чернело озеро. Странно, подумал Ратлидж. Эрскдейл — замкнутая община. Здесь всем все известно о делах соседей. Почему никто не рассказал ему о возможных неладах в семействе Элкотт? Если у них имелись враги, о них наверняка тоже всем известно.

Ему ответил Хэмиш: «Для сплетен времени не было. Сначала бушевала метель, потом все искали паренька».

Да, верно. Но даже когда люди начнут судачить, он узнает обо всем последним.

На крыльцо ближайшего дома вышел доктор Джарвис; он изумился, увидев Ратлиджа.

— Какие-нибудь новости? — спросил доктор. — Вы меня искали?

— Нет, не искал, — ответил Ратлидж, — но, раз уж мы встретились, хотел бы с вами поговорить.

— Здесь чертовски холодно, прошу ко мне в приемную, — пригласил его Джарвис. — Время чая уже прошло, зато у меня есть херес — для медицинских нужд, он очень согревает.

Дом доктора оказался больше соседних. Его приемная помещалась в пристройке, где раньше, наверное, стояли экипажи. Отперев дверь, доктор вошел первым и зажег лампу. Ратлидж с интересом огляделся. Крошечная прихожая и две двери. Одна вела в смотровую, другая — в операционную. Как бы компенсируя отсутствие окон, стены украшали большие картины в рамах. Заметив, что Ратлидж разглядывает картины, Джарвис объяснил:

— Во времена моего тестя у нас жил один художник. По-моему, экспрессии у него больше, чем точности, но пациентам картины нравятся.

Картины представляли собой виды долины на рассвете и на закате — видимо, для большей яркости. На первой картине Ратлидж узнал Когти; на выступе стоял одинокий турист, любующийся озером. Другая картина изображала Нарост в метель; на третьей цепочка пешеходов пересекала перевал. На картине поменьше изображалось глубокое и узкое ущелье, куда пастухи сгоняли овец. Мягкий свет и полумрак определенно давались живописцу лучше, чем полыхающие краски заката.

— Что здесь за место изображено? — спросил Ратлидж, когда Джарвис протянул ему бокал с хересом.

— Старая скотопрогонная дорога — у нас их называют тропами. Очень давно, лет пятьдесят назад, ее перегородил камнепад. Могу сказать, что вид там потрясающий. Очень напоминает знаменитое ущелье Чеддар в графстве Сомерсет. Кстати, а вы зачем ко мне пожаловали? Готов поспорить, не для того, чтобы полюбоваться моими картинами!

Ратлидж сел на стул и начал:

— Вы принимали роды у миссис Элкотт.

— Да.

— В каком настроении она была во время беременности? Радовалась ли она предстоящему увеличению семьи? А как отнеслись к грядущей перемене в жизни Джош и его сестренка?

Перед тем как ответить, Джарвис ненадолго задумался.

— Грейс была вполне довольна; она с нетерпением ждала родов. Хейзел очень хотелось нянчить младшую сестренку. Славная девочка, она очень помогала матери. Приготовила две колыбельки после того, как стало известно, что Грейс ждет двойню. Джералд окружил жену вниманием и заботой. Он очень волновался за ее здоровье.

— А Джош?

— У Джоша начался переходный возраст. Мне кажется, он боялся, что после рождения малышей мать его разлюбит. Понимаете, он привык к тому, что мать во всем опиралась на него, — до тех пор, пока в ее жизни не появился Джералд. Мальчик еще не приучился делить мать с отчимом. А тут еще и дети… По-моему, появление на свет малышей его тревожило. Всякий раз, как я приезжал к ним на ферму, чтобы осмотреть Грейс, он несколько раз спрашивал, все ли хорошо с его мамой.

— Значит, он ревновал?

Джарвис посмотрел на него в упор:

— Почему вы спрашиваете?

— Школьный учитель, Блэкуэлл, считает, что Джошу здесь не нравилось. Он хотел уехать в Лондон, к родному отцу. Но мать не захотела его отпускать, считая, что он еще мал.

Джарвис поморщился:

— Я не знаю ответа на ваш вопрос. Могу сказать вам только вот что. Во-первых, Джош переживал, когда вдруг объявился Хью Робинсон. Сначала мальчик его даже не узнал. Ему было не по себе. Хейзел почти совсем не помнила родного отца, но как будто привыкла к нему без труда. Самой Грейс пришлось нелегко. Представьте, с какой трудной проблемой ей пришлось столкнуться! Ну а Джош… Возможно, он не понимал, почему, раз отец вернулся, они не могут снова стать одной семьей. Не знаю. Сейчас я занимаюсь домыслами. Точно мне известно одно: Джералд с самого начала стал Грейс опорой. Он не давил на нее, хотел, чтобы она сама все решила.

— Вы сказали «во-первых». А во-вторых?

— За неделю до того, как близнецы появились на свет, Джош сбежал из дома. Тогда меня вызвали к Элкоттам, потому что у Грейс начались ложные схватки. Поскольку она ждала двойню, я непременно должен был присутствовать при родах. Когда я закончил осмотр, Хейзел сказала, что Джоша нет, он пропал с самого утра. Джералд ходил его искать, но нашел его я. Джош прятался в том месте, где в детстве обычно прятался Пол, — в полуразрушенной овчарне на Лисьем Шраме. Там тоже был камнепад, и получилась как будто неглубокая пещерка. Джош сидел там и дулся.

Значит, мальчик неплохо знал окрестности и мог спрятаться от отчима.

— Как он объяснил вам свой побег?

— Я не потребовал объяснений. Когда я его нашел заплаканного, он совсем замерз. Я сел рядом и сказал, что из-за него матери плохо, а он не должен ее огорчать, ведь ей скоро рожать и любое волнение для нее опасно. Я сказал, что больше ничего подобного быть не должно, иначе напишу его отцу в Лондон и пожалуюсь на него… Джош пообещал, что будет хорошо себя вести, и я отвел его домой.

— На том дело и кончилось?

Джарвис вздохнул:

— В ту ночь, когда у Грейс начались роды, я приехал к ним на ферму сразу после ужина, чтобы помочь ей. Джоша тошнило — видимо, съел что-то не то. Его несколько раз сильно вырвало. Я дал ему лекарство, а он спросил: «Я умру?» Пришлось отругать его за такие мысли и объяснить, что он, разумеется, не умрет.

— Ему полегчало после того, как он узнал, что будет жить? — спросил Ратлидж.

— Тогда у меня совсем не было времени заниматься еще и Джошем. Близнецы оказались крупными, я опасался ягодичного предлежания. Все мои силы были направлены на то, чтобы спасти новорожденных и мать.

Хэмиш заметил: «Мальчик звал на помощь…»

— Значит, по-вашему, рождение близнецов его не обрадовало?

— Не обрадовало? Я бы сказал, что он их боялся, но это естественно. Правда, позже он проникся к ним страстной любовью, все рвался их защищать. Как будто пытался загладить прежнюю враждебность.

— Как Джералд Элкотт обращался с Джошем после рождения близнецов? Почувствовал ли мальчик и себя частью новой семьи?

— Разницы в их отношениях я не заметил. Как-то Джералд сказал, что мальчик пришелся ему по душе с самого начала и он готов был терпеть его выходки. Возможно, у них все бы наладилось, но тут вдруг объявился родной отец, которого все считали погибшим. Должно быть, Джош никак не мог решить, к кому прислониться. — Допив херес, Джарвис предложил Ратлиджу еще, но тот отказался. — По моему опыту, — продолжал доктор, — в таком возрасте мальчики часто не умеют выражать чувства. У них может болеть душа, но они скрывают боль. Им хочется с кем-то поделиться, однако они не умеют подобрать нужные слова. — Он взял у Ратлиджа пустой бокал и поставил на поднос у стеллажа. — Не знаю, зачем вы меня расспрашиваете. Только разбередили душу. Не смогу спать спокойно, пока мы не найдем виновного в этом чудовищном злодеянии!

Джанет Аштон сидела за столом на кухне и мрачно смотрела в окно на снег, переливающийся в последних лучах солнца. Войдя, Ратлидж не сразу заметил ее, потому что света на кухне не было. Удалиться незаметно он уже не мог. Поэтому сел напротив и спросил, лучше ли ей. Джанет Аштон рассеянно кивнула. Видимо, физическая травма казалась несущественной по сравнению с вопросами, не дающими ей покоя.

— Расскажите о Джоше, — попросил Ратлидж.

Она посмотрела на него с презрительной ухмылкой.

— Нет, не начинайте снова про Пола Элкотта. Я прошу вас рассказать о племяннике, а не защищать его, — нарочито спокойно пояснил Ратлидж.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Джош самый обыкновенный мальчик. Иногда с ним бывало непросто. Он часто не слушался.

— Ладил ли он с отчимом?

— Вполне. Джоша не готовили к тому, чтобы стать овцеводом. К работе на холоде, в сырости и грязи. У него трескалась кожа на руках. Появлялись мозоли и трещины. Но он понимал, что овцы их кормят, и как мог помогал Джералду. Мне кажется, они по-своему уважали друг друга.

— А после рождения близнецов?

— До их появления на свет Джош все время ходил угрюмый. Грейс писала, что он стал беспокойным и унылым. Она догадывалась, что мальчик такой из-за нее. Беременность у нее протекала трудно — наверное, поэтому Джош и тревожился. Сначала у нее был токсикоз, потом начали отекать руки и ноги. Правда, роды прошли достаточно гладко, и она быстро оправилась — на удивление быстро. Бывало, она смеялась и говорила: «Джанет, я ела за троих, это было ужасно! Я была огромная, как дом!»

— Расскажите об Элкотте. Что вам о нем известно?

Джанет Аштон подошла к окну и повернулась к нему спиной.

— Если честно, Джералда и Грейс познакомила я. Мы с ним встретились раньше. — Она говорила нехотя, как будто признание было для нее болезненным.

— Как вы с ним встретились?

— Мы с Грейс жили в Эллингеме, в Гэмпшире. Когда началась война, я переехала в Лондон — там штаб-квартира нашей фирмы. Тогда женщинам часто приходилось заменять мужчин. Я была машинисткой, а стала клерком, какое-то время даже водила грузовик. Когда Грейс написала, что Хью убили, я вернулась в Эллингем. Меня подвез Джералд. Он ехал навестить друга, который лежал там в госпитале. Мне он понравился. Прежде чем его снова отправили на фронт, он несколько раз приезжал ко мне в гости. С Грейс они встретились случайно. После того как его ранили и сделали операцию в Лондоне, его отправили именно в Эллингем, в клинику для выздоравливающих — можете себе представить? Тогда я была так занята на работе, что у меня не было времени его навещать. Я старалась прокормить и себя, и сестру. Когда же я наконец добралась до него, Джералд уже не мог говорить ни о ком, кроме Грейс. Сразу было видно, что он влюблен в нее по уши. Я сказала, что ничего у них не выйдет, ведь она совсем недавно овдовела — за шесть или семь месяцев до их знакомства. Но Джералд меня не слушал. — Джанет резко повернулась и улыбнулась: — Я ведь влюбилась в Джералда — вот как мне не повезло! А он любил не меня. Я оказалась не той сестрой.

Ратлидж не ответил, и спустя какое-то время Джанет продолжила:

— Да, если хотите, у меня имелся повод убить Грейс. Из ревности. Но я бы ни за что не причинила вреда Джералду. Что толку мне от него мертвого?

В тот вечер, в десять часов, автомобиль Ратлиджа вернулся из Кесвика. Констебль Уорд, спрыгнув на землю, доложил:

— Я выполнил только половину вашей просьбы. Остальное сержант Гибсон обещал прислать через день-другой.

Он протянул Ратлиджу запечатанный конверт. Ратлидж вскрыл его по пути в гостиную. При свете лампы он прочел письмо, снова сложил его и погрузился в глубокие раздумья.

— Если я вам больше не нужен… — Констебль Уорд деликатно кашлянул.

— Нет, — ответил Ратлидж, поворачиваясь к нему. — Все хорошо. Ступайте домой. Ответ я напишу утром.

Когда констебль ушел, Ратлидж снова перечел письмо. Особое его внимание привлек один абзац:

«Я поговорил с командиром Джералда Элкотта. По его словам, три года назад Элкотт давал в военно-полевом суде показания против одного рядового, которого обвиняли в том, что он тяжело ранил своего сержанта во время атаки немцев. Элкотт считал, что обвиняемый, рядовой Бертрам Тейлор, стрелял нарочно, потому что за несколько часов до того сержант поссорился с ним из-за женщины. Когда рядовому Тейлору вынесли приговор, он назвал Элкотта лжецом и угрожал ему. Две недели назад Тейлора перевели в госпиталь, заподозрив сердечный приступ. Ему удалось одолеть охранника и сбежать. С тех пор его никто не видел. Никто не счел нужным предупредить лейтенанта Элкотта…»

Далее следовало краткое описание примет сбежавшего узника.

«Все-таки чужак! — воскликнул Хэмиш. — То-то обрадуется инспектор Грили!»

Глава 23

Ночью Мэгги услышала, как мальчик плачет. Она вылезла из кровати и тихо прошлепала босыми ступнями по холодному полу к двери его комнаты. Плач прекратился.

Она налила себе воды и выпустила Сибил на темный двор. Собака глухо заворчала. Но мимо просто пробегала лиса, ее длинный хвост отчетливо виднелся в лунном свете. Мэгги слышала, как беспокойно двигаются овцы в загоне, но лисице было не добраться до них. Куда больше ее беспокоил волк, и не четырехлапый, а двуногий. Волк, который охотится за ее ягненком.

Топор по-прежнему стоял у двери, под рукой.

Сибил скоро вернулась, и Мэгги заперла за ней дверь на засов.

Улегшись в остывшую постель, она прислушалась. В соседней комнате было тихо. Либо мальчик выплакался и заснул, либо услышал, как она ходит, и уткнулся головой в подушку. Минут через пять она услышала, как Сибил легонько скребется в дверь соседней комнаты. Дверь тихо отворилась; Сибил заклацала когтями по полу. Потом она запрыгнула на кровать, в которой раньше спал отец Мэгги.

Улыбнувшись, Мэгги подоткнула одеяло и закрыла глаза.

Когда Ратлидж на следующее утро передал инспектору Грили сообщение из Лондона, тот сразу же распорядился размножить приметы рядового Тейлора и попросил сержанта Миллера раздать их всем жителям Эрскдейла.

— Я лично объеду окрестные фермы и оповещу хозяев, — добавил Грили. — Правда, мы еще раньше расспрашивали, не видели ли здесь чужаков. Никто никого не видел. Искать у нас Тейлора глупо. Если у него осталась хоть капля разума, он давно уже вернулся в Лондон. Там легче затеряться.

Ратлидж вспомнил слова миссис Петерсон с фермы «Южная»: «Ну, если чужак и замышлял недоброе, вряд ли он стал бы привлекать к себе внимание».

— Да, найти его будет непросто, — согласился он.

— А все-таки я куда больше обрадуюсь, если убийцей окажется именно Тейлор, а не другие наши подозреваемые, — сказал Грили. — Как-то не верится, чтобы десятилетний мальчик мог перестрелять всех своих близких. Да и Пол Элкотт тоже… По-моему, ему бы духу не хватило на такое зверство. Про мисс Аштон не знаю, что и думать, для меня она темная лошадка. Но трудно представить себе женщину, способную убить малых детей, тем более родных племянников. Что еще удалось выяснить вашему сержанту?

— Ради переезда в Карлайл Джанет Аштон пришлось оставить работу в Лондоне — очень хорошее место. Свое решение она объяснила необходимостью заботиться о сестре; она говорила, что сестре нездоровится.

— Ни разу не слыхал, чтобы Грейс Элкотт болела! Если не считать беременности, конечно. Продолжайте.

— О Хью Робинсоне известно очень мало. Он был в плену, после возвращения домой долго лечил спину. После того как его демобилизовали, вернулся на прежнее место — он служит счетоводом в одной фирме в Гэмпшире.

— Как будто ничего подозрительного. — Грили откинулся на спинку стула.

— Про Пола Элкотта никаких сведений не нашлось.

— Что неудивительно. Он ведь всю жизнь прожил здесь, в Уэстморленде.

В списке Ратлиджа имелось еще одно имя, но Грили он об этом пока не сказал.

Весть о Тейлоре добралась до гостиницы раньше Ратлиджа. Когда он пришел, Джанет Аштон пожелала узнать, правда ли, что полиция нашла убийцу.

— Ни единому слову не верю! — заявила она. — Джералд ни разу не говорил мне о человеке, которого вы разыскиваете. Да и Грейс обязательно сказала бы мне о нем, если бы муж с ней поделился!

— Видимо, в то время, когда вы познакомились с Джералдом Элкоттом, он как раз давал показания в суде. Улик для того, чтобы Тейлора повесили, оказалось недостаточно, и его осудили за менее тяжкое преступление и посадили в тюрьму, — ответил Ратлидж. — Да, он угрожал Элкотту, но в силу своего положения никак не мог выполнить свои угрозы. Думаю, Элкотту неприятно было вспоминать об этой истории.

Джанет покачала головой:

— Вы не знали Джералда! Он был не из тех, кто не обращает внимания на опасность!

— Власти не известили его, что Тейлор сбежал, и тревожиться Элкотту было не о чем.

— Что ж, радуйтесь! Дело раскрыто. Нас отпустят по домам. Как только Тейлора найдут, ему предъявят обвинения в убийстве моей сестры, а вы укатите в Дербишир, или куда там еще вас пошлет Скотленд-Ярд, и забудете обо всем! И будете радоваться еще одной победе в своем послужном списке.

— Вы никуда не поедете до тех пор, пока я не скажу, что вам можно уезжать, — сурово ответил Ратлидж, чувствуя, как постепенно закипает. — Возможно, убийца — действительно Тейлор. Но до тех пор, пока мне не удастся убедиться в этом окончательно, следствие не закрыто!

Он круто развернулся и зашагал на кухню. Услышав его шаги, Элизабет Фрейзер подняла голову. Заметив, в каком он настроении, она спросила:

— Вам чем-нибудь помочь?

— Какое-то время меня не будет, — ответил Ратлидж. — Если меня спросят, отвечайте, что я постараюсь вернуться как можно скорее.

Он крутил заводную рукоятку, когда из-за угла дома вышел Камминс. Мотор завелся, Ратлидж распахнул водительскую дверцу, и в этот момент Камминс окликнул его:

— Инспектор, я хочу поговорить с вами!

— Дело не может подождать до тех пор, пока я вернусь?

— Не знаю. — Камминс был явно взволнован. — Хочу спросить вас о сведениях, которые вы получили из Лондона.

— Значит, это может подождать.

Ратлидж развернул автомобиль к дороге. Снег подтаял, машину подбрасывало на колдобинах, из-под колес фонтаном летели брызги. До фермы Мэгги Ингерсон он добрался очень быстро. Но дорожка, ведущая к дому, была по-прежнему завалена нерасчищенным снегом, и колеса то и дело вязли на длинном подъеме. Он выругался.

Мэгги вышла на крыльцо еще до того, как он заглушил мотор. Она стояла молча, ожидая, что он заговорит первым.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Ратлидж. — В прошлый мой приезд вы говорили, что вы одна из немногих, кто может найти тропу, ведущую через горы к дороге на побережье.

— Я говорила, что, наверное, отыщу ее в хорошую погоду, — уточнила Мэгги.

— Тогда может быть уже поздно. Я хочу своими глазами проверить, не выходил ли кто-нибудь той тропой из долины.

— И как мне прикажете тащиться в горы — с моей-то ногой! Я с трудом добираюсь до верхней овчарни и к тому времени вся выдыхаюсь и нога болит. Вам от моей помощи лучше не будет, зато мне будет хуже.

— Возможно ли, чтобы кто-то проник в Эрскдейл с той стороны?

— По той тропе уже много лет никто не ходит! Посторонним вообще невдомек, что в горах есть такая тропа. И вряд ли кто-то нашел бы ее в метель!

Хэмиш сказал: «Она права. Это невозможно».

— Все возможно! — ответил Ратлидж вслух, забыв об осторожности.

«А ты пораскинь мозгами!» — посоветовал Хэмиш.

Но Мэгги приняла его замечание как должное.

— Совершенно верно, все возможно. В наши дни человек даже летать умеет, верно? Правда, я-то вряд ли когда-нибудь полечу. А сейчас вечереет. Даже если и найдете старую скотопрогонную тропу, вы не разглядите на ней никаких следов. Снег всю неделю таял. Что за сумасбродная затея!

— Может, кто-нибудь другой отведет меня туда?

— Покойный Джералд Элкотт знал, где проходит тропа. Пожалуй, Дрю Тейлор тоже о ней знает.

— Тейлор? — насторожился Ратлидж. — Фамилия Дрю — Тейлор?!

— Ну да. Вы что же, знакомы с ним?

— Он водил меня на гору за гостиницей. Мне хотелось сверху взглянуть на Эрскдейл.

— Вот его и спросите. А от меня вам никакого толку. У меня суп на плите, он выкипит, если я его не помешаю. — Мэгги развернулась, вошла в дом и плотно закрыла за собой дверь.

Ратлидж выругался.

«Тейлор — распространенная фамилия», — заметил Хэмиш.

Ратлидж вставил рукоятку и стал осторожно заводить мотор. Его внимание привлекли следы во дворе. Отпечатки резиновых сапог вели к овечьему загону за сараем. На снежной целине следы наверняка будут заметны…

Он покатил к дороге быстрее, чем диктовали соображения безопасности, — ему не терпелось вернуться в Эрскдейл.

Дрю Тейлор жил на окраине городка, за церковью. Его низкий каменный дом как будто врос в землю. Адрес Тейлора Ратлидж узнал у Элизабет Фрейзер, заодно он спросил, воевали ли его сыновья. Элизабет покачала головой:

— Дрю не женат. Не семейный он человек. Ему бы смотрителем маяка работать! Предпочитает жить сам по себе.

Стучась в дверь, Ратлидж осматривал боковой садик. Красивый, ухоженный. Сухие листья убраны, кусты аккуратно обрезаны, розы, растущие в самом солнечном углу, укрыты от мороза. За домом виднелись хлев и сарай. Чуть выше, на склоне холма, паслись овцы.

Дрю смерил Ратлиджа удивленным взглядом.

— Мне нужны сведения, — пояснил полицейский.

Тейлор молча ждал.

— Я только что побеседовал с Мэгги Ингерсон. Она считает, что вы, возможно, сумеете отыскать старую скотопрогонную дорогу, которая ведет через горы к побережью.

— Ее еще во времена моего деда завалило камнями, — ответил Дрю.

— Ну да, понимаю. Овцы по ней не пройдут. А если один человек? Мог ли он перебраться через завал и спуститься на ту сторону?

— Вы с какой целью интересуетесь?

— Мне важно убедиться, что никакой чужак не проник в долину и не выбрался из нее по этой дороге. Незаметно для местных жителей.

Дрю нахмурился:

— Сейчас уже поздно искать следы! Снег давным-давно засыпал их. Как и следы мальчика. И потом, чужаку надо было знать, где тропа начинается и заканчивается, верно? Даже если он случайно и наткнулся на нее, он ведь не знал, куда она ведет! Опасно идти по незнакомой дороге, особенно зимой.

— И все-таки такое возможно. Допустим, вы собираетесь незаметно пробраться в Эрскдейл, так сказать, черным ходом. И кто-то подсказал вам, как это сделать.

— Совершенно верно, все возможно, — проворчал Дрю, сам того не зная, повторив слова Мэгги Ингерсон. — Но маловероятно! Тут уж как повезет.

— Прошу вас, покажите мне старую тропу!

Дрю пожал плечами:

— Что ж, ладно, покажу. Только пальто надену. — Он захлопнул дверь перед самым носом Ратлиджа. Его не было минут пять. Когда он снова вышел на крыльцо, на нем были теплые сапоги, шарф и толстое пальто.

Ратлидж ожидал, что они направятся назад, к ферме Мэгги Ингерсон, но Дрю Тейлор велел ему ехать к ферме Элкоттов. Там они увидели, что во дворе стоит возок Пола Элкотта. Дрю велел Ратлиджу ехать дальше, к загону для стрижки овец. За загоном они вышли из машины.

Дрю пошел первым, он уверенно взбирался в гору по невидимой для Ратлиджа тропе. До них здесь прошел поисковый отряд — наверное, именно отсюда начались поиски мальчика. Но через час-полтора Тейлор свернул в сторону. В одном месте, когда они остановились на высоком выступе, Ратлидж спросил:

— Ваши родные воевали?

Дрю Тейлор покосился на него:

— В наших краях я последний ношу такую фамилию. А что?

— Во время войны во взводе Джералда Элкотта был солдат по фамилии Тейлор. Он вам, случайно, не родственник?

— Вот и Джералд меня о том же спросил, когда вернулся домой. — Дрю снова начал подниматься. — Но такая фамилия встречается часто.

Еще через час они поднялись наверх и зашагали по гребню горы. Чуть ниже и южнее начинался следующий хребет. Он спускался к востоку, в сторону побережья.

— В ясный день отсюда видно море, — сказал Дрю Тейлор. — Тропа, которую вы ищете, начинается там, где горы ниже и склоны более пологие. Раньше там перегоняли овец. Если ехать от фермы Ингерсонов, за овцами мог проскакать и верховой на лошади. Но чаще погонщики шли пешком, им помогали собаки.

— Я все думаю, мог ли человек перебраться через завал на ту сторону?

— Повторяю, тут уж как повезет. Да в метель, да ночью… — Дрю с сомнением покачал головой. — Лично я бы и пробовать не стал.

— Но ведь раньше к озеру Уэстуотер возили экскурсантов!

— Там дорога полегче. К нам в Эрскдейл так не попасть, если только не ехать через Баттермир. Да и не на что в Эрскдейле особенно смотреть.

— А в том месте что — видите, где крыша просела?

— Пастушья хижина. Мой дед говорил, что здесь когда-то проходил Уильям Вордсворт и назвал здешний вид сносным. Не знаю, правда это или нет.

— А место завала?

— До него можно добраться отсюда. — Дрю показал пальцем.

Ратлидж посмотрел в ту сторону, куда указывал Дрю. Еще час, а то и больше — в лучшем случае. И, что еще важнее, как может человек, не зная местности, добраться оттуда до близлежащей фермы? К Элкоттам… Петерсонам… Ингерсонам… Если и доберется, то лишь при большом везении и с помощью Божьей.

От крутого подъема устали ноги. Тяжело брести по глубокому снегу. Зато заблудиться в горах легче легкого.

Но что, если незваный гость пришел днем и остановился в пастушьей хижине, из которой любовался здешними видами Вордсворт? Возможно, он оставил там свои пожитки и дождался темноты. Кто мог его увидеть, кроме пролетающего мимо ворона? Метель, застигшая его в пути, подкрепила уверенность в том, что его никто не заметит. Потом убийца сделал свое черное дело, перебрался через завал и немного подождал, пока ветер уляжется…

Хэмиш сказал: «На такое мог пойти только человек, который всей душой жаждал мести».

Солнце двигалось быстрее, чем шагали они. Но Ратлидж сказал Тейлору:

— Я хочу увидеть камнепад. Не перебирался ли на ту сторону какой-нибудь поисковый отряд?

— А зачем? Парнишка-то вряд ли перебрался бы на ту сторону! — Дрю шагал не останавливаясь, он вспахивал снежную целину уверенно и решительно, словно овца. Спустя какое-то время он показал место, где вороны расклевывали труп чайки, занесенной в глубь материка порывами ветра.

«Такая же судьба постигла и паренька, — заметил Хэмиш. — Если, конечно, он забрел так далеко».

Стараясь не поддаваться унынию, Ратлидж шагал, не отставая ни на шаг от Тейлора. Тот как будто не ведал усталости, ноги его уверенно обходили камни, расщелины и осыпи, которые Ратлидж не замечал.

Наконец они добрались до завала, отгородившего Эрскдейл от моря. Насколько мог судить Ратлидж, камнепад засыпал тропу на расстоянии футов пятьдесят. Из снега торчали зазубренные края валунов; коснувшись рукой верхних камней, он понял, что они шатаются. Это были ловушки для беспечных альпинистов. Но при свете и располагая крепкими нервами перебраться через камнепад можно. Безусловно!

И овцы не глупые животные, как кто-то уже сказал ему раньше. Ни баран-вожак, ни овчарка не станут рисковать и гнать отару в такое место, где все непременно застрянут. А чтобы проделать хотя бы узкий проход между обломками, понадобится уйма времени — на раскопки уйдет не одна неделя.

Ратлидж посмотрел направо, налево и решительно полез наверх.

— Эй! — воскликнул Дрю Тейлор, но тут же замолчал.

Ратлидж карабкался все выше. Поскользнувшись, он упал, ударился коленом, но встал и полез дальше. Он молод и крепок. Правда, под снегом не видно, за что можно ухватиться руками. Неожиданно камни у него под ногами зашатались, он потерял равновесие и снова упал.

Некоторое время он лежал, прислушиваясь к себе. Дрю поспешил к нему, но Ратлидж отмахнулся. При падении он оцарапал щеку, ударился лодыжкой. Очень болел локоть. Но вскоре он убедился, что ничего не сломал, и осторожно поднялся. Его проводник неодобрительно покачал головой:

— Глупость какая! Вот сломали бы ногу, и кто бы вытаскивал вас отсюда? Того и гляди стемнеет!

Ратлидж похлопал в ладоши, очистил от снега перчатки, отряхнул пальто и брюки. Шапка слетела с головы при падении, он ее подобрал. Ладонь правой руки ожгло; сняв перчатку, он увидел на ладони несколько точек в форме полумесяца, из них шла кровь.

— Какого… — удивился Ратлидж, доставая платок. Пораниться так о камень невозможно…

Обернувшись к тому месту, где упал, Ратлидж прикинул, в каком положении была его рука. По наитию он полез наверх там, где камни пониже. Вполне логично. Подумав, он начал раскапывать снег в том месте, куда приземлился. Дрю присел на корточки и наблюдал за ним. Лишь через несколько минут он нашел то, на что наткнулся ладонью, что прокололо кожу в пяти местах.

Ратлидж поднял находку повыше и показал Дрю оторванный каблук от мужского ботинка с торчащими из него гвоздями. Он перевернул его и приложил гвозди к ранкам на ладони.

— Значит, кто-то все же перебрался через завал. Или пытался перебраться. Но вот когда?

— По-моему, прошлым летом. К нам часто приезжают студенты из Кембриджа. Денег у них немного, а здравого смысла — и того меньше. Один ухитрился сломать лодыжку, и пришлось вытаскивать его с самого Нароста. Счастье еще, что он не свернул себе шею!

К тому времени, когда Ратлидж вернулся в гостиницу, взошла луна. Ее холодный, серебристый свет падал на горы, кажущиеся черными тенями на фоне неба. Было очень поздно.

У него болели все кости. Ему хотелось одного — лечь в постель и хорошенько выспаться. Ладонь в местах проколов жгло до сих пор. Два гвоздя впились глубже, чем остальные. Из-за ранок ему нелегко было завести машину, когда они добрались до фермы Элкоттов. Дрю Тейлору не терпелось вернуться домой. Он словно боялся, что призраки мертвых выпрыгнут из кухонной двери в окровавленных саванах.

Они уже не увидели во дворе возка Пола Элкотта, и свет в доме не горел. В окна второго этажа светила луна, и казалось, что в спальнях горят яркие лампы.

Наверху, на склоне горы, что-то двигалось. Это цепочка овец медленно перебиралась к месту ночлега в небольшой лощине. В тишине Дрю Тейлор вдруг заметил:

— Должно быть, в ту ночь он… убийца… стоял где-то здесь, где сейчас мы! Он увидел, что на кухне горит свет, и знал, где искать Элкоттов. А может, он отсиживался в хлеву и дожидался, пока вся семья соберется в одном месте. Как по-вашему, о чем он думал?

Неожиданный вопрос со стороны человека, который обычно помалкивал, требовал ответа. Ратлидж окинул взглядом двор, хозяйственные постройки, крышу дома, тень горы, нависшей над фермой.

— Наверное, строил планы… прикидывал. Он ведь не знал, как все обернется.

— Нет. Мне кажется, он жаждал убийства. Им двигало желание такое сильное, что его можно было попробовать на вкус.

И Дрю Тейлор, не глядя на Ратлиджа, сел в машину.

Глава 24

Ратлидж проснулся от голоса Хэмиша: «Каблук еще ничего не доказывает». Казалось, владелец голоса находится совсем рядом; Ратлидж невольно зажмурился.

— Каблук доказывает, что у завала кто-то был.

«Ну да, допустим. Но ведь каблук не скажет, когда именно он отвалился! Или от чьего ботинка он оторвался. И не скажет, забрался его владелец так высоко из любопытства или с намерением убить. О камнепаде известно всем. Эту старую тропу все забыли».

По пути к гостинице Ратлидж остановился у дома Грили и, не заглушая мотора, написал инспектору записку с просьбой навести справки в полицейских участках на побережье.

«Пусть расспросят владельцев гостиниц и лавочников, не интересовался ли какой-нибудь заезжий турист старой скотопрогонной тропой, которая ведет в Эрскдейл. Возможно, кто-то спрашивал, как можно попасть в горную долину со стороны моря».

«Чистое сумасбродство!» — воскликнул Хэмиш.

— Это только начало, — парировал Ратлидж. — Если мы не докопаемся до сути, за нас это сделает умный адвокат обвиняемого.

Хэмиш промолчал.

Спустя какое-то время Ратлидж открыл глаза и убедился, что в комнате, кроме него, никого нет.

Когда утром Ратлидж направился в кухню, надеясь выпить чаю и позавтракать, его остановил в коридоре Камминс. Еще накануне он хотел о чем-то поговорить. Они зашли в пустую столовую; Ратлидж понял, что хозяин гостиницы давно поджидает его. У одного стула, отодвинутого от стола, стояло блюдце, полное окурков.

Без всякого вступления Камминс заявил:

— Я насчет тех людей, о которых вы справлялись в Скотленд-Ярде.

— Да? — осторожно отозвался Ратлидж, думая о фамилии, которую он не назвал ни Грили, ни кому бы то ни было.

К его удивлению, Камминс спросил прямо:

— Я в вашем списке есть?

— Почему вы решили, что должны быть в моем списке?

— Потому что вы что-то подозреваете. У вас на лице написано!

— Пришли еще не все ответы на мои вопросы, — уклончиво ответил Ратлидж. — Может быть, вы хотите что-то рассказать мне до того, как я их получу?

— Я… мне просто хотелось узнать, есть ли в вашем списке моя фамилия! Я ничего плохого не сделал… во всяком случае, Элкоттам. Но я раньше… понимаете, дело очень щекотливое, личное… и мне бы не хотелось, чтобы пошли слухи. Особенно в наших краях, где соседям все сразу же становится известно.

— Значит, наверное, лучше всего рассказать мне, что вы скрываете.

— Ничего я не скрываю… во всяком случае, к убийству это не имеет никакого отношения. Повторяю, речь идет о личном деле. Посторонним не понять… Наверное, каждый из нас совершал в жизни такие поступки, которыми он не слишком гордится!

Ратлидж посуровел, и Гарри отступил на шаг, положив руку на спинку стоящего сзади стула.

— Я вовсе не имею в виду, что… Нет, забудьте! Я ничего не говорил. Просто сейчас у всех нервы на пределе. Даже Элизабет не в себе. Она утром напустилась на меня, а ведь она никогда не срывается. Никогда! Уж если ее нервы расстроены, то… неудивительно… что и другие на взводе. — Он отвернулся, посмотрел в окно. — Только бы вы арестовали того, кто убил Элкоттов! Тогда у нас снова будет спокойно.

— Вы давно знакомы с мисс Фрейзер? — спросил Ратлидж.

Камминс развернулся так быстро, что едва не свалил стул:

— С Элизабет? Примерно года четыре, а что?

— Как она попала в Эрскдейл?

— Я сам пригласил ее сюда. Предложил побыть компаньонкой жены, пока я на фронте. Элизабет тогда только поправлялась после несчастного случая. Ей не хотелось, чтобы ее жалели; она мечтала найти тихий уголок, где никто не спросит, как и почему она прикована к инвалидному креслу. — Он обвел рукой вокруг себя, как будто холодная столовая была святилищем. — Мы обо всем договорились, положение устраивало нас обоих.

— Расскажите, что с ней случилось.

— Откровенно говоря, я и сам не знаю. Как-то рано утром я отправился в Грин-парк. Накануне немного перебрал с выпивкой, решил бороться с похмельем на свежем воздухе. Она сидела в своем инвалидном кресле и плакала. Я подошел к ней и спросил, не могу ли я чем-нибудь ей помочь. Она попросила, чтобы я поговорил с ней, пока она снова не возьмет себя в руки. И я с ней поговорил. Минут через пятнадцать она поблагодарила меня, и все.

— А дальше?

— Через день или два после того я встретил ее на улице, и она сказала: «Я помню ваш рассказ о горах, которые обступают Эрскдейл, и о вечернем свете, который мерцает на поверхности озера. А вот фамилию вашу, к сожалению, запамятовала». Я пригласил ее выпить чаю, и мы еще немного поговорили. Кажется, тогда я признался ей, что моя жена несчастна. Состояние Веры уже давно беспокоило меня, только я ничего не мог поделать. Нельзя же послать армию куда подальше! Не помню, я ли предложил ей поехать к нам и составить компанию Вере, или она сама вызвалась помочь нам. Да это и не важно. Я был ей благодарен. Через две недели после нашей второй встречи я посадил ее на поезд и попрощался с ней. Через три дня меня отправили в Египет. Элизабет часто писала мне. Вера не могла писать. Она, видите ли, запила. Боялась, что меня убьют. Тогда многие женщины, как она…

— И вы послали в помощь жене совершенно незнакомую девушку? Вы ничего не знали о ней? Доверчивый вы человек!

— Я был в отчаянии. Она показалась мне мягкой и доброй. Вере нужна была чья-то помощь, а к родне она обратиться не могла. Ее родственники не разговаривают с ней с тех пор, как мы поженились. Боже, что же мне еще было делать!

Грили пришел, когда Ратлидж собирался выйти из гостиницы.

— Ну, что вы придумали насчет старой скотопрогонной тропы?

— Это еще один путь в долину, — пояснил Ратлидж.

— Да, но вряд ли его кто-то выбрал.

— Вряд ли Джош Робинсон мог выжить. Но вы все-таки его искали. Я намерен и здесь проявить педантичность.

— Я пошлю кого-нибудь разузнать, хотя это напрасно потраченное время. Даже летом туристы так далеко не забираются. Туда нелегко добраться и в хорошую погоду, а вид оттуда не лучше, чем с других гор, куда подступы легче. Ведь тут недалеко озеро Уэстуотер и Баттермир, есть из чего выбирать.

Ратлидж достал из кармана оторванный каблук:

— А об этом что скажете? Я нашел его с эрскдейлской стороны камнепада.

— С чего вы взяли, что каблук принадлежал убийце? Он мог проваляться там бог знает сколько времени.

— Что вам известно о Дрю Тейлоре?

Грили явно удивился:

— Дрю живет здесь всю жизнь. Его мать дожила до восьмидесяти семи лет; говорят, характер у нее был не сахар. Неудивительно, что он так и не женился! Сомневаюсь, что в шести графствах нашлась бы женщина, которую миссис Тейлор сочла бы достойной невесткой. Неужели теперь вы и его подозреваете?!

— Я из любопытства. Во взводе Элкотта служил рядовой по фамилии Тейлор. Они не ладили. Вот я и подумал, нет ли тут какой связи.

— Элкотт не любил вспоминать о войне. А у Тейлора близких родственников нет.

— В самом деле.

Ратлидж отнес тарелку и чашку в раковину.

— Я хочу еще раз побеседовать с Белфорсом. Пойдете со мной?

Белфорс как раз открывал лавку. Он кивнул двум представителям закона и пригласил их войти.

— Вам, наверное, новый заступ нужен? — спросил он.

— Револьвер, который Тео Элкотт привез из Африки.

— Тео ничего не привозил. У мер на корабле от лихорадки.

— Где сейчас револьвер?

— Не знаю. Генри… отец Джералда… показывал мне его. Он не говорил, что он с ним сделал.

— Тогда вы видели его единственный раз?

Белфорс отвел глаза и начал старательно полировать тряпкой прилавок.

— По правде говоря, я и не помню.

Ратлидж кивнул Грили:

— Инспектор, будьте добры, арестуйте этого человека!

— За что?! — воскликнул пораженный Грили.

— За сокрытие улик! — Ратлидж круто развернулся и вышел на улицу.

Он услышал, как Белфорс возмущенно окликает его:

— Послушайте!

Ратлидж не остановился.

Дойдя до крошечного полицейского участка, он сразу направился в кабинет Грили и, не отвечая на расспросы сержанта Миллера, закрыл за собой дверь. Вскоре он услышал, как Грили привел арестованного. Белфорс громко сетовал на произвол и угрожал пожаловаться на Ратлиджа его начальству.

Сержант Миллер удивленно осведомился, что натворил Белфорс.

— Сэр, но ведь не убийца же он? Мистер Белфорс!

Хэмиш мрачно заметил: «В этом не было необходимости!»

Ратлидж ему не ответил.

Вскоре Грили открыл дверь своего кабинета и с порога объявил:

— Ну что, довольны? Это самоуправство!

— Возможно, и самоуправство, но я не люблю, когда меня обманывают. Подождем полчаса, а потом проверим, готов ли мистер Белфорс пойти нам навстречу.

Белфорс еще кипел от негодования, когда Ратлидж зашел в единственную камеру, чтобы поговорить с ним.

— Вот увидите, я обо всем доложу главному констеблю!

— Когда вас обвинят в соучастии в убийстве, он, возможно, взглянет на дело по-иному.

Слова Ратлиджа мгновенно отрезвили Белфорса.

— Я никого не убивал!

— Может, и не убивали. Пусть суд решает. — Ратлидж направился к двери.

Белфорс сказал:

— Слушайте, вы все неправильно поняли! Я много лет не видел того револьвера. И не хочу доставлять неприятности другим людям из-за какой-то мальчишеской выходки, розыгрыша!

Ратлидж остановился на пороге.

— Мистер Белфорс, я всего лишь хотел узнать, при каких обстоятельствах вы видели револьвер Тео Элкотта в последний раз. Раз вы считаете, что совесть не позволяет вам отвечать на мои вопросы, у меня не остается иного выхода, и придется передать те же вопросы судье.

— Чтоб вам провалиться! Генри Элкотт был моим другом. Его сыновья были моими друзьями!

— Мистер Белфорс, как известно, любопытство погубило кошку. Вы попросили Генри Элкотта показать вам револьвер его брата. Вы стояли за прилавком, и Генри дал вам револьвер? А вы, наверное, осмотрели его, а потом положили палец на спусковой крючок… Так поступил бы на вашем месте любой нормальный мужчина. Вы, если можно так выразиться, оживили в памяти подвиг прежнего владельца. Ни одному жителю Эрскдейла еще не приходилось убивать буров. Волнующее ощущение! Вы так и представляли, как враги ворвались на железнодорожную станцию! Наверное, собирались убить Тео Элкотта, прежде чем он успеет телеграфировать об отряде бурских ополченцев. А может, буры замышляли захватить станцию и из засады напасть на поезд. Как известно, буры очень любили уничтожать британские линии связи. И Тео Элкотт, помешанный на технике, — вы сами так говорили, — сделал то, что не представилось возможным совершить ни вам, ни Генри, ни другому жителю Эрскдейла… — Ратлидж помолчал. — Именно поэтому вы узнали револьвер, когда снова увидели его!

Белфорс смотрел на него в упор и молчал.

— Кто?!

— Говорю вам, я его не выдам.

— Кто принес вам револьвер? Джош Робинсон? Он хотел его продать? Он знал, что револьвер вам понравится, потому что вы знали Тео лучше, чем остальные.

— Нет, это был не мальчик!

Ратлидж вспомнил, как Белфорс и его жена подошли к Полу Элкотту, когда в землю опускали гробы с телами его брата и племянников.

— Значит, Пол! Он напоминает вам Тео. Он тихоня, не такой живой и общительный, как Джералд. Вы любите Пола. И приглядывали за ним с тех пор, как умер его отец, Генри.

Белфорс долго молчал и наконец не выдержал:

— Ну и гад же вы!

— Мистер Белфорс, никому из нас не будет лучше, если у меня лопнет терпение. По-моему, пора вам уже рассказать все как было.

После долгой паузы Белфорс нехотя заговорил:

— Ему тогда было всего пятнадцать. Он знал, что я друг его дяди Тео. Принес револьвер и сказал, что отец хочет его продать, но не чужому человеку. Не захочу ли я купить его? Наверное, он решил, что я поверю ему на слово, но я пошел к Генри и спросил, в самом ли деле он хочет продать револьвер Тео. Генри сказал, что это неправда.

— Зачем Полу понадобилось продавать револьвер?

— Он поссорился с отцом и разобиделся на него. Решил продать самую ценную вещь, какая была в их семье, и сбежать из наших краев.

— Они поссорились из-за того, кому достанется ферма?

— Он так и не сказал. Не знаю. Генри ужасно разозлился из-за револьвера, он отволок Пола в хлев и выпорол вожжами. Я чувствовал себя виноватым, ведь парень попал в беду отчасти из-за меня. Револьвер какое-то время хранился у меня в лавке. Но Пол не держал на меня зла, он понимал, что я должен был спросить Генри, прежде чем купить револьвер. А потом ко мне пришел Джералд и попросил вернуть ящик, в котором хранился револьвер. Он принес записку от Генри, и я передал ему револьвер Тео.

— Как к этому отнесся Пол?

Белфорс нехотя ответил:

— Он сказал… сказал, что однажды заберет и револьвер, и все остальное, что принадлежит ему по праву. Всего лишь мальчишеская угроза, пустые слова! Пол вовсе не мстительный. Он знал, что отец рано или поздно умрет. Пятнадцатилетнему мальчишке трудно скрывать свои чувства. И мои слова вовсе не доказывают, что Пол убил брата!

«Как посмотреть, — заметил Хэмиш, — Пол Элкотт знал, где найти револьвер. Если, конечно, хотел им воспользоваться».

Ратлидж сказал:

— Прежде чем освободить вас, я должен поговорить с Элкоттом.

И он оставил негодующего Белфорса в камере.

Элкотт снова приехал на ферму. Кухня стала почти чистой; теперь он красил стены в яркий, солнечный желтый цвет. Скатерть с розами, подушки на стульях и занавески исчезли. В углу стоял рулон материи — букеты васильков на кремовом фоне.

Ратлидж постучался и вошел. Пол вскинул голову.

— Так гораздо лучше, — заметил Ратлидж.

— А мне до сих пор мерещится запах крови. Не знаю, смогу ли я здесь жить. Сзади есть пристройка; может, там устроюсь. Не знаю… — Пол смотрел на стены, как будто и сейчас видел пятна крови, которые он так старался закрасить.

— Кто занимается овцами вашего брата?

— Я. И соседи помогают по доброте душевной. В метель вроде ни одна овца не околела… спасибо и на том. — Элкотт положил кисть. — Вы вряд ли проделали такой путь, чтобы расспросить об овцах.

— Вы правы. Меня интересует револьвер вашего дяди Тео.

По лицу Элкотта пробежала тень.

— А я-то все гадал, когда кто-нибудь вспомнит!

— Жаль, что вы не рассказали мне все с самого начала. — Ратлидж снял пальто и шляпу и бросил их на спинку стула. — Если вам, конечно, нечего скрывать.

— Я не подумал. Вначале не подумал. Как-то в голову не пришло. После того, что я здесь увидел, остальное начисто стерлось!

— Что с ним случилось?

— С револьвером дяди Тео? Он достался Джерри. А Джерри собирался передать его по наследству сыновьям.

— Допустим. Где сейчас этот револьвер?

— По-моему, Джерри хранил его в спальне. Я не смотрел. Мне… как-то не хочется рыться в его вещах. Все кажется, что он где-то там и следит за мной!

— Покажите, где ваш брат хранил револьвер, я сам поищу.

Пол Элкотт вымыл руки и вытер их о тряпку, которой пользовался, пока красил стены.

— Пойдемте.

Хэмиш заметил: «Он как будто на виселицу собирается».

Коридорчиком они вышли в главную часть дома. Пол Элкотт первым поднялся по лестнице и вошел в спальню брата и его жены, Грейс. Ратлидж молча следил, как он открывает сундук, стоящий у дальней стены.

Сундук был дубовый, резной, полированный, от пола его отделяли четыре дубовые плашки. В сундуке лежали одеяла, скатерти и постельное белье.

Элкотт отошел в сторону; Ратлидж стал извлекать содержимое и выкладывать на кровать. На дне сундука обнаружился прямоугольный ящичек темного дерева; на крышке были выжжены инициалы «Т. А. Э.», а под ними — очертания гор. Одна из них была с плоской вершиной. Столовая гора в Кейптауне.

Хэмиш забеспокоился: «Револьвер наверняка окажется на месте. Вычищенный и смазанный. Пока он прибирался в доме, успел обо всем позаботиться».

Ратлидж вынул ящичек и передал его Полу Элкотту. Тот откинул крышку, и Ратлидж узнал дорожный бювар. Если поставить чуть наискось прямоугольную дощечку, обтянутую зеленым бархатом и прикрепленную к днищу полосками обработанной кожи, на ней очень удобно писать, даже сидя на земле.

Элкотт нащупал сбоку потайной рычажок и извлек верхнюю дощечку. Внизу с одной стороны было отделение для перьев, а с другой — для марок и квадратной чернильницы, заткнутой пробкой. Отделение побольше предназначалось для писчей бумаги и конвертов. Ящичек оказался достаточно вместительным для того, чтобы в нем уместился еще и револьвер.

Но револьвера внутри не оказалось.

Элкотт медленно поднял голову и посмотрел на Ратлиджа.

— Клянусь… я к нему не прикасался! — придушенным голосом произнес он.

— Тогда где же он сейчас?

— Бог знает… я, как и вы, могу лишь гадать. В доме ведь были дети, и Джерри мог унести револьвер из дому и спрятать в хлеву или в сарае, чтобы они не нашли. Мне он тоже ничего не говорил… и правильно делал. Когда-то я сглупил. Натворил дел… Не знаю я, почему его здесь нет!

Мотив. Возможность. Средства.

Пол Элкотт мог взять револьвер в любое время. Пока крестили близнецов. Пока брат поднимался на горное пастбище. Пока Грейс ходила в городок за покупками. В воскресенье утром, когда хозяева были в церкви.

Хэмиш произнес: «Джералд Элкотт не успел бы вовремя добраться до револьвера. Даже если бы он и был здесь».

Но ведь и Джош Робинсон наверняка знал, где хранится револьвер. Дети часто больше знают, что творится дома, чем думают взрослые. Джералд мог даже показать ему револьвер, надеясь, что пасынок будет гордиться своей новой семьей. Вряд ли ему приходило в голову, что однажды мальчик достанет оружие и с его помощью перестреляет своих близких!

— Вы меня арестуете? — спросил Пол Элкотт, механически закрывая ящичек. — Я этого не делал. Перед Богом клянусь!

Наступило долгое молчание. Элкотт ждал, лицо его было искажено страхом и неуверенностью. Он нагнулся, чтобы снова поставить ящичек на дно сундука, а остальное содержимое положить сверху, и закрыл крышку.

Ратлидж сказал:

— Сейчас я вас не арестую. Пока против вас недостаточно улик. Но предупреждаю: вам запрещено покидать Эрскдейл.

Пол Элкотт выпрямился и уныло ответил:

— Да мне и податься-то некуда…

Глава 25

Распорядившись, чтобы Белфорса освободили, Ратлидж вернулся в гостиницу.

Где револьвер? Кто его взял? Пол Элкотт или мальчик? А может, он валяется где-нибудь под снегом? Или Джералд так хорошо его запрятал, что никто до сих пор его не нашел?

«Нельзя арестовывать Элкотта, пока не поймешь наверняка», — твердил Хэмиш.

Пока непонятно, кто нажимал на спусковой крючок…

Насупившись, он вошел на кухню. Элизабет Фрейзер чистила картошку; увидев выражение его лица, она отложила нож.

— Что случилось?

— Бог знает… Ничего. Стоит мне обнаружить улику, как тут же возникает множество вопросов. Не знаю, что и подумать. А вы напрасно возитесь на кухне! Нельзя чистить картошку с раненой рукой!

— Да и ваша выглядит не лучше, — заметила Элизабет, показывая на его ладонь. — Где это вы так поранились?

Ратлидж посмотрел на свою руку:

— Я… лазал по камням и, должно быть, порезался.

— О камень так не порежешься. Ну-ка, дайте взглянуть!

— Нет, все в порядке. — Он снял пальто. — Значит, сюда вы приехали по просьбе Гарри Камминса? Какие отношения вас связывают?

Она рассмеялась:

— Никаких, кроме взаимной благодарности. Мне нужно было убежище, а его жене… компаньонка. Мы друг другу подошли. Знаете, он ведь ее любит. Но она не позволяет ему себя любить. Держит на расстоянии вытянутой руки, и иногда он не выдерживает. Он хорошо относился к Грейс. Она была молодой, живой и хорошенькой. Такой же, как когда-то его жена. Он очень переживал. Хотел, чтобы его Вера снова стала такой, как раньше.

— Вы что же, хотите сказать, что Камминс был влюблен в Грейс Элкотт?!

— Нет, что вы! Просто Грейс напоминала ему, чего он лишился. Вот и все. В ней он как будто видел отражение прошлого. Как-то он признавался, что слишком многого требовал от жены. И из-за этого чувствовал себя виноватым. Но он хотел не только чтобы она… вернулась.

— Он обмолвился, что ее родные отвернулись от нее, потому что она вышла за него замуж.

— Да. Такие события ведут к трагедии, хотя и не должны бы.

— Почему ее родные отвернулись от нее? Что такого он натворил?

— Не могу вам сказать… это его тайна. Уверяю вас, к убийству она не имеет никакого отношения!

— Тогда спрошу у самого Камминса.

— Нет, лучше не надо! Он не знает, что мне все известно. И не должен понять, как я узнала правду. Ему будет больно. — Мисс Фрейзер в досаде взмахнула рукой. — Вера рассказала мне в приступе пьяной откровенности. Она сама не помнила, о чем шла речь. Потом даже спрашивала, не говорила ли чего-то необычного. То есть, как она выразилась, «не выдала ли фамильных секретов». Конечно, я заверила ее, что она ничего не выдала. Она бы снова запила, если бы поняла, что я… — Элизабет Фрейзер подняла на него умоляющий взгляд. — Я очень уважаю Гарри. Он много страдал. Пожалуйста, не спрашивайте его ни о чем!

— Тогда вы сами должны мне все рассказать, а уж мне предоставьте решать, важно это или нет.

Она смерила его оценивающим взглядом, и он почувствовал, что невольно краснеет.

— Я понимаю, вы ищете убийцу пяти человек, — тихо сказала она. — А может, и шести! Но ваша профессия не дает вам права причинять людям страдание. Тогда вы ничем не лучше убийцы.

Ратлиджу стало больно. Почему даже она не может его понять? Ему показалось, будто ее мнение для него очень важно. Чем она его приворожила — блондинка в инвалидном кресле? Почему ему так хочется остаться незапятнанным в ее глазах?

Прежде чем он успел раскрыть рот, она продолжала тем же тихим голосом:

— Дело не в том, что он натворил. Дело в том, кем он был. Ее родные пришли в ярость, узнав, что она вышла замуж за еврея. Хотя он сменил имя и религию. Никто больше не знает… кроме меня.

— У Эдуарда VIII было много друзей-евреев, — машинально ответил Ратлидж, но, еще не договорив, понял, что воззрения сильных мира сего ничего не значат для простых людей, для которых некоторые вещи равносильны пожизненному клейму.

— Она из богатой семьи. И привыкла совсем к другой жизни.

— Поэтому Камминсы переехали сюда, где он сошел за нееврея и мог считаться почтенным гражданином?

— Вот именно — до войны, когда ни у кого не было денег на отпуск за границей. Да никто и не хотел никуда уезжать. Гостиница, как, впрочем, и весь Эрскдейл, держалась на плаву благодаря летним туристам. Как только они перестали приезжать, всем сразу стало труднее.

— Что привело вас на север? — снова спросил он. — Если не Гарри Камминс…

— Разбитое сердце, — ответила она. — Но это, инспектор, вас совершенно не касается!

Миссис Камминс сидела в малой гостиной и с унылым видом листала альбом с фотографиями. В камине пылал огонь; редкий случай — в гостиной было сравнительно тепло. Когда Ратлидж вошел, она подняла на него взгляд:

— Ах, простите, мне не следовало здесь находиться — эту комнату мы отводим для постояльцев. Но ее гораздо легче согреть, чем остальные.

— Почему бы и не насладиться теплом? — сказал Ратлидж, садясь напротив. Помолчав, он спросил: — Вы всю жизнь живете в Эрскдейле?

Хэмиш возмущенно вмешался: «Нечестно пользоваться ее состоянием!»

И все же кое-что Ратлиджу требовалось узнать. Он видел, что сейчас Вера Камминс особенно беззащитна. Как будто, сидя в своей гостиной, она вспоминала, какой когда-то была — или должна была стать.

— Ах нет, я выросла в Лондоне, в Кенсингтоне, — ответила она. — Вам знакомы те места?

— Да, конечно. Ваши родные до сих пор там живут?

Тень пробежала по ее лицу.

— Я ничего про них не знаю. Мы… потеряли друг друга из виду.

— Мисс Фрейзер с ними знакома?

— Нет, я спрашивала ее, когда она приехала сюда. Она их не знает. Родные Элизабет живут в Челси. У госпиталя, в красивом старом доме. Мне хотелось бы жить там после того, как мы поженились. Но конечно, Гарри не был… счастлив в Лондоне.

— Поэтому вы поселились здесь.

— Вообще-то сначала мы приехали в Уорик. Но там жизнь у нас не заладилась. Друзей мы не завели, даже поговорить было не с кем. Там было очень одиноко. — Она усмехнулась. — Я не знала, что значит одиночество, пока мы не приехали сюда!

— Почему?

— Мы ведь нездешние. Правда, мой дедушка из Баттермира, но он уже очень давно умер. Нет, все были с нами очень милы, но близко к себе не подпускали. Гарри нуждается в обществе больше, чем я, и я чувствовала, как всеобщая отчужденность давит на него.

Ратлиджу, однако, показалось, что и самой Вере недостает здешней, какой ни есть, общественной жизни, общения.

— А его родные живы?

— Нет. Поэтому он и… сделал то, что сделал. Так сказать, ушел. Он никого не ранил. Но его поступок оставил глубокий след в его душе. Я все понимаю. Иногда мне кажется, что он во всем обвиняет меня…

Наблюдая за ее лицом, Ратлидж понял, что жизнь обошлась с ней довольно жестоко.

— Наверное, помощь мисс Фрейзер пришлась очень кстати, пока Гарри был на войне?

— Сначала я отнеслась к ней с подозрением. Думала, он нарочно подослал ее, чтобы она меня убила.

— Убила вас?! — изумленно переспросил Ратлидж. — Но почему?

— Потому что она уже убила человека. Разве вы не в курсе? Я думала, полицейским всегда известно о таких вещах. Элизабет была вполне откровенна, когда приехала, — продолжала миссис Камминс. — Сказала, будет нечестно, если я не узнаю. Она и Гарри обо всем рассказала. Гарри вечно пригревает у себя заблудших овечек. Пару раз я видела, как он разговаривал с Джошем Робинсоном. Судя по всему, он и меня считает такой же неприкаянной. Нет, неправда, не с самого начала. Мы с ним очень любили друг друга. — Она поднесла руку ко лбу, как будто желая прочистить мозги. — Иногда я об этом забываю.

— Вы были против того, что он еврей? — негромко спросил Ратлидж.

— Откуда вы знаете?! — ошеломленно спросила она. — Неужели все настолько очевидно?

Ратлидж улыбнулся, стараясь не обращать внимания на Хэмиша, который обзывал его предателем, не умеющим держать слово.

— Я все-таки полицейский!

— Да, конечно. Но вы кажетесь слишком милым для полицейского. Элизабет считает вас настоящим джентльменом. Она к вам очень тепло относится.

— Гарри… — смущенно напомнил ей Ратлидж.

— Нет, мне совершенно все равно, кто он такой, пусть даже готтентот! Зато моему отцу было не все равно. Он пригрозил, что отречется от меня, если я пойду на мезальянс… так он воспринял наш брак! Разумеется, я ему не поверила. — На глаза Веры навернулись слезы. — У меня даже приданого не было! Родители не позволили мне ничего взять из дому, кроме одежды, которая была на мне.

— Как жестоко с их стороны!

— Правда? А я часто думаю, не я ли оказалась жестокой… когда ослушалась их.

Сменив тему, Ратлидж спросил:

— Вы хорошо ладили с мисс Фрейзер после того, как она сюда приехала?

— Элизабет все любят. Я ей завидую. Даже Гарри любит ее — по-своему. В Египте Гарри очень изменился… Мне кажется, очутившись совсем рядом с Палестиной, он невольно осознал, чего лишился. Он писал мне длинные письма о том, как ему хочется поехать в Иерусалим. Я не находила в себе сил отвечать ему… Меня охватывал настоящий ужас при мысли о том, что Палестина отнимет его у меня! — Она отложила книгу и встала. — Я могла бы отбить его у другой женщины. Но против его прошлого я бессильна. Я все время надеялась, что Лоуренс Аравийский[1], о котором пишут во всех газетах, добьется, чтобы арабы захватили всю Палестину, а евреев выкинули оттуда. Только так я могла бы выиграть битву за душу Гарри.

Глава 26

Когда миссис Камминс направилась к выходу, Ратлидж встал. Он не знал, верить ли всему, что она рассказала. А может, многолетнее пьянство затуманило ее память?

Хэмиш заметил: «Ее можно пожалеть».

— Те, кто приносят большие жертвы во имя любви, часто потом всю жизнь жалеют о них, — сказал Ратлидж, думая о Джин, а Хэмиш привел ему в пример Фиону Макдоналд: «Она-то ни разу не пожалела, что любила меня».

Ратлидж посмотрел на огонь. Он устал от чужих горя и боли. Он сам еще не до конца исцелился, ему не под силу взваливать на себя еще и чужие страдания.

«Как, как мне найти убийцу?! — думал он. — По-моему, я и пальцем не коснулся правды. Похоже, я разучился разбираться в людях и видеть их ясно. Никак не могу нащупать нить, которая приведет меня к ответу».

Ему показалось, что голос шотландца заполнил всю комнату: «Сначала ты должен найти разгадку…»

Запершись после ухода Ратлиджа, Мэгги немного постояла, прислонившись спиной к холодным доскам и давая отдых больной ноге.

— Ну чистый цирк! — буркнула она себе под нос. Взгляд ее упал на резиновые сапоги у двери. Потом она подняла голову и увидела мальчика. Он стоял у дальней стены, напряженный, испуганный. — Что ж, от него мы избавились. Но, раз к нам повадилось ходить столько народу, наверное, отныне лучше кормить овец после темноты. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание!

Она сняла пальто, повесила его на крюк, вбитый в стену, со вздохом облегчения села в кресло, прислонилась головой к спинке и задумчиво уставилась в потолок.

— Если бы я знала, чего ты боишься, я бы лучше к тебе относилась.

Мальчик ничего не ответил.

Мэгги указала на стол:

— Там есть перо и бумага. Я могу и дальше разговаривать сама с собой, если тебе так больше нравится. Но мой отец, упокой господь его душу, всегда учил: если взглянуть в лицо чудовищу под кроватью, у тебя появится сила одержать над ним верх.

Мальчик как будто не понимал, что она говорит. С трудом встав, Мэгги проковыляла к столу, села на стул, нашла в стопке разнообразных документов лист чистой бумаги. Взяла карандаш и несколько минут сосредоточенно рисовала.

Мальчик подошел поближе, чтобы лучше видеть, чем она занимается, хотя она нарочно передвинула стул так, чтобы он не мог этого видеть. Довольная результатом своего труда, она отложила карандаш и встала.

— Вот что больше всего пугало меня в твоем возрасте. Теперь я немного отдохну. Нога болит чертовски! Должно быть, к перемене погоды!

Она ушла к себе в комнату, закрыла дверь и села на кровать. Мальчик подкрался к столу взглянуть, что она нарисовала, и застыл на месте, словно завороженный.

На черном фоне — пятно еще более густой черноты в форме громадной, широкоплечей человеческой фигуры, заслонявшей все вокруг. Страшная фигура нависла над узкой детской кроваткой в самой угрожающей позе. Рисунок был выполнен грубо, но доходчиво, резкие карандашные штрихи словно оживляли детские воспоминания.

Под рисунком Мэгги нацарапала: «Горный человек».

В школе мистер Блэкуэлл часто рассказывал о великане, который живет в пастушьей хижине в горах, а ночью прокрадывается в городок, чтобы отведать человечины. То была старинная норвежская легенда, привезенная в Англию первыми поселенцами края. С течением времени она вросла в местный фольклор, а Горный человек превратился в страшилку для непослушных детей.

«Если не будешь слушаться матери, тебя унесет Горный человек. Подожди, и увидишь…»

«Если не вернешься домой до темноты…»

«Если не будешь молиться на ночь…»

Мистер Блэкуэлл называл легенду суеверной чушью, но многие мальчишки потихоньку скрещивали пальцы, не желая злить Горного человека. Он казался детям реальнее самого дьявола, потому что обитал ближе к дому. Учитель Блэкуэлл еще говорил, что в Горном человеке многое заимствовано из «Беовульфа», но такого названия мальчик не знал. Он думал, что Беовульфом зовут другого великана, который живет в соседней долине.

Он был здесь чужаком, не знал местных легенд, и Горный человек так и остался для него страшной сказкой, от которой мурашки бегут по спине.

Разглядывая рисунок Мэгги, он едва заметно улыбнулся. А потом перевернул его и некоторое время разглядывал чистый лист. Потом взял карандаш и дрожащими пальцами нарисовал свою картинку. Рисунок он поспешно сунул в середину лежащей на столе груды.

После того как мальчик лег спать, Мэгги долго рылась в бумагах и наконец нашла нужный лист. Ее передернуло, когда она увидела отчетливый рисунок виселицы с болтающейся петлей.

Поверхностный обыск на кухне не принес никаких результатов. Ратлидж нашел то, что искал, в хлеву.

Корова, которую доила соседка, пока Гарри Камминса не было, на миг отвела голову от кормушки с сеном и посмотрела на него ласковыми карими глазами. Выходя, он заговорил с ней, но она продолжала безмятежно жевать жвачку.

Выйдя из гостиницы, Ратлидж поехал на ферму Элкоттов. Он увидел во дворе возок Пола, но на кухню не пошел. Обойдя дом, поднялся на парадное крыльцо. Стараясь ступать как можно тише, прошел в комнату Джоша Робинсона. Все больше хмурясь, тщательно перебрал вещи мальчика. Одежда, обувь, носки, пояса, крикетная бита и мяч…

И вдруг он вспомнил о сломанных запонках. Положил их в карман, а остальное аккуратно разложил по местам. Вышел на улицу и стал взбираться на гору. Даже днем подъем оказался труден, но Ратлидж шагал не спеша и внимательно смотрел себе под ноги.

На высоком уступе, под которым начиналась осыпь, стояла овчарня. Здесь нашла приют суягная овца, она рыла снег, ища траву. Когда Ратлидж приблизился, она чихнула и испуганно попятилась. Он зашагал дальше, его интересовали развалины пастушьей хижины.

Крыша строения совсем провалилась, вокруг него намело высокие сугробы. Снег здесь оказался весь истоптан. Сюда когда-то сбежал Пол Элкотт, боясь наказания. Здесь же прятался Джош в тот день, когда у его матери начались роды.

Соседи искали мальчика тщательно: потыкали палками во все сугробы, попытались пробраться в узкий лаз под просевшей крышей, образовавший своего рода неглубокую пещерку. Если бы здесь можно было что-нибудь найти, они бы непременно это нашли. С другой стороны, после метели трудно было отыскать мелкие улики, которые позже вынесли на поверхность дождь и солнце.

Ратлидж опустился на колени и заглянул внутрь. Пожалуй, мальчику спрятаться здесь в самый раз. Джарвис был прав. И, хотя поисковый отряд не нашел в хижине мальчика, возможно, он пробегал мимо нее, а его маленькие следы занесло снегом.

Никто не усомнится в подлинности того, что он сейчас сделает. Порывшись в кармане, Ратлидж достал сломанную запонку и бросил ее в щель между камнями в ближайшем от двери углу. Довольный, присел на корточки и оглядел свою работу. Сверху запонки совершенно не было видно. Он встал и отряхнул перчатки.

Пол Элкотт вышел во двор и, приставив руку козырьком ко лбу, смотрел вверх, на гору, на Ратлиджа. Ратлидж поднял руку, как будто только что заметил Пола, и начал спускаться, стараясь не обращать внимания на беспрестанные возражения Хэмиша.

К тому времени, как он добрался до двора, Элкотт уже закрыл дверь кухни, а ведерко с краской и кисть убрал в сарай. Он стоял у своего возка и смотрел, как Ратлидж, оскальзываясь и оступаясь, преодолевает последние сто ярдов спуска.

— Что это вам взбрело в голову тащиться туда? Развалины хорошо осмотрели.

Запыхавшийся Ратлидж покачал головой:

— В этом я не сомневаюсь. Они сообщили, что ничего не нашли. Но снег сильно подтаял. Мне повезло больше, чем вашим соседям. Смотрите, что я нашел.

Он протянул руку. У него на ладони Элкотт увидел огарок свечи и обгорелую спичку.

— В хижине кто-то был. Либо в ту ночь, когда все случилось, либо потом. По-моему, там прятался Джош. Но возможно, и убийца.

Элкотт уставился на свечу.

— Вы ведь не знаете наверняка…

— Ну да, конечно, не знаю. При мне нет никаких инструментов. Завтра вернусь туда и еще раз все осмотрю.

— Ерунда какая-то! То есть… если Джош там сидел, да еще со свечой… почему он не вышел, когда его звали?

— Серьезное возражение, — согласился Ратлидж, подумав. — Но, судя по фитилю, свеча горела совсем недолго. Кто еще мог ее зажечь, если не мальчик?

— Может быть, Джерри?

— Как-то не представляю, чтобы Джералд взял свечу и прятался в хижине. Завтра вернусь и еще раз не спеша все осмотрю.

Он завел мотор и сел в машину.

— Вы сами в детстве когда-нибудь прятались в старой хижине? Хорошее там место?

— Н-ну… да. Оттуда видно двор и можно было спуститься, когда отец успокаивался, — нехотя признался Пол. — Но сомневаюсь, чтобы туда поднимался Джош.

— На вашем месте я бы не стал пока ничего рассказывать в Эрскдейле. До тех пор, пока не станет ясно, кому принадлежала свеча.

— Да, конечно. Я завтра снова буду здесь работать. Дайте мне знать, если что…

— Обязательно.

Вернувшись в гостиницу, Ратлидж застал на кухне миссис Камминс. Она тушила к ужину морковь. Он протянул ей огарок свечи:

— Вот что я нашел над фермой Элкоттов в старой пастушьей хижине за овчарней. Как вы считаете, она местная? Такие свечи продаются здесь, в Эрскдейле?

Миссис Камминс осмотрела огарок.

— У Гарри есть коробка примерно таких свечей, он купил ее в местной лавке. Свечи он хранит в хлеву. Как она оказалась в пастушьей хижине? Там совсем неподходящее место для хранения свечей!

— Пока сам ничего не знаю. Завтра я снова вернусь туда и проведу тщательный обыск. Сегодня делать это было бессмысленно — при мне не было ни заступа, ни фонаря.

Миссис Камминс предложила:

— Возьмите с собой сержанта Миллера. Он хорошо управляется с заступом. Видели бы вы, какой у него сад за домом!

— Спасибо. Так я и поступлю.

За ужином о находке Ратлиджа заговорила Джанет Аштон:

— Не думаю, что свеча имеет какое-то значение. То есть… Джош, наверное, сто раз играл там, наверху. Он любил бродить в одиночестве.

— И я пока не уверен в том, что свеча что-то значит, — кивнул Ратлидж. — Но завтра я осмотрюсь там еще раз. Возможно, сегодня я что-то упустил.

— Глупо! — с сомнением возразила Джанет Аштон. — Но вам, конечно, лучше знать.

Ратлидж продолжал:

— Мне не дает покоя мысль, что мальчик жив и где-то прячется. Я думаю, не начать ли его поиски снова. Кто еще, кроме него, мог жечь свечу в старой хижине? Чего он ждал? Может, искал вас, Робинсон? Или боялся обратиться к властям? А если там прятался не мальчик, значит, кто-то другой следил оттуда за фермой. Сверху довольно хорошо виден двор. Идеальный наблюдательный пункт!

— Для чего? — спросил Гарри Камминс.

— Для ожидания удобного случая, — ответил ему Ратлидж. — Может, убийца не знал, на чью ферму случайно набрел. И много ли там живет народу. Он прикидывал, когда на них лучше напасть. Короче говоря, производил разведку.

— То есть, по-вашему, нападение было тщательно спланированным и хладнокровным, — ответил Робинсон. — Никому из местных жителей такое не понадобилось бы. Джошу тоже не было нужды прятаться и шпионить за собственным домом. А в то, что мальчик способен так хладнокровно спланировать убийство, я верить отказываюсь.

— Поэтому я и вернусь туда. Свеча и спичка еще ничего не доказывают. Но если те, кто искали Джоша, их не заметили, они могли упустить что-то еще!

Элизабет Фрейзер воскликнула:

— Какой ужас! Выходит, кто-то сидел там и выжидал, как страшный хищник в поисках добычи. Но даже звери не нападают без причины. Зачем кому-то понадобилось следить за Элкоттами, а потом убивать их?

Миссис Камминс воскликнула:

— Ах, не надо! Я и знать не хочу! Ведь этот кто-то, возможно, сейчас рыщет на свободе и следит за нами!

— Дорогая моя, инспектор лишь предполагает. Не бойся! Вокруг столько народу. Ты в безопасности! — заверил жену Гарри Камминс и сменил тему: — Кстати, мистер Ратлидж, если соберетесь снова послать автомобиль в Кесвик, я бы охотно съездил вместе с констеблем — нам нужно пополнить припасы.

На десерт подали яблочный пудинг. Покончив с едой, Ратлидж извинился:

— Так и не успел побеседовать с инспектором Грили. С вашего позволения, я сейчас схожу к нему. Вернусь не поздно.

Он встал из-за стола и пошел к себе в комнату за пальто и шляпой. Проходя мимо столовой через пять минут, он услышал, что за столом разгорелся спор. Элизабет Фрейзер говорила:

— По-моему, он неразумно поступил, рассказав о своих находках. Нам не стоит о них гадать.

Но Джанет Аштон была в ярости:

— Мне все равно, сколько свечей он откопал и где! Свечи ничего не доказывают, ни один суд не примет к рассмотрению такую улику! И потом, судя по всему, его находки не имеют никакого отношения к убийце! Он напрасно тратит драгоценное время. Я считаю, что нам нужно пожаловаться на него главному констеблю! Конечно, инспектор Ратлидж спас мне жизнь, за что я ему очень признательна. Но мне надоело сидеть здесь сложа руки и наблюдать, как он ходит вокруг да около.

Гарри Камминс попытался ответить, но его слова перекрыл низкий голос Хью Робинсона:

— А если Джош прячется где-то вблизи и ждет меня? Возможно, он и правда укрывался в старой хижине, надеясь, что мне обо всем сообщили и я буду его искать. Ведь такое тоже возможно! Ему всего десять лет!

— Элизабет права, — возразил Камминс. — Пока не стоит ничего обсуждать… Дорогая моя, мне подать чай или это сделаешь ты?

Сержанта Миллера Ратлидж нашел в полицейском участке, он листал каталог садоводческих товаров. Нехотя оторвавшись от журнала, сержант спросил:

— Чем могу вам помочь, сэр?

— Мне и в самом деле нужна ваша помощь. Пожалуйста, отвезите меня на ферму Элкоттов, а затем пригоните автомобиль во двор гостиницы.

Миллер нахмурился:

— Не понимаю, сэр. Отвезти вас туда и оставить? Чего ради?

— Назовем это экспериментом, ладно? Пусть все думают, что я сладко сплю в своем гостиничном номере. И вы, пожалуйста, никому не рассказывайте, где я на самом деле. Завтра утром, с рассветом, вы приедете за мной.

— Вы напали на след? — оживился сержант.

— Возможно. Так отвезете меня?

Привыкший к капризам начальства Миллер ответил:

— Сейчас, сэр. Только надену пальто, и поедем.

Миллер, высадив его, уехал. Ратлидж посмотрел на тихий, темный дом, и холодок пробежал у него по спине. Он не был суеверен, и все же ужас случившегося здесь не мог оставить его равнодушным.

Он вошел черным ходом, и в нос ему сразу ударил запах свежей краски. Ратлидж включил ручной фонарь, который захватил с собой.

Хэмиш непрестанно, уже несколько часов, спорил с ним; Ратлидж чувствовал, что у него вот-вот начнется приступ мигрени.

Он поднялся на второй этаж, в бывшую спальню Хейзел Робинсон. Окна комнатки выходили во двор и на гору. Ратлидж подошел к окну, придвинул к нему единственный стул, сел и стал наблюдать. Когда глаза привыкли к темноте, он начал различать детали. Тропу, по которой он сегодня поднимался. Овчарню. Развалины хижины. А надо всем возвышалась гора, массивная, темная и какая-то зловещая.

Повсюду слышались тихие шорохи и скрипы — доски потрескивали от ночного холода. Ратлидж представил, как внизу ходят люди, как постанывают половицы в темноте. А может, кто-то украдкой пробирается по чердаку у него над головой.

Война отучила его бояться мертвецов. Он сидел и терпеливо ждал.

Медленно тянулись часы. Ратлидж видел, что время все-таки движется, только по перемещению звезд на небе. Он и на фронте любил смотреть на звезды в минуты затишья. Особенно красивыми они казались перед атакой, когда можно было чиркнуть спичкой и прикурить последнюю сигарету, а вокруг кашляли и ворочались безликие солдаты. Хотя они притворялись спящими, нервы у них были на пределе.

Хэмиш напомнил ему о снайпере, который невидимкой полз вперед; его смертоносный взгляд обводил английские позиции в поисках беспечно вставшего человека. А может, и не беспечно… Многие солдаты встревоженно смотрели на вражеские окопы и думали, переживут ли завтрашний день.

— Здесь никаких снайперов нет, — вслух произнес Ратлидж и вздрогнул от неожиданности, услышав собственный голос, гулкий в пустой комнате.

Лишь в третьем часу ночи ему показалось, будто он слышит цокот копыт на тропе, ведущей к ферме, хотя глаза говорили, что там ничего нет и он по-прежнему одинок в ночи.

Хэмиш тоже бодрствовал, Ратлидж все время ощущал его присутствие. Сколько ночей они вот так, плечом к плечу, дремали в окопах — чутко и все же крепко, как могут спать только солдаты…

И все же слух его не подвел. Вскоре Ратлидж увидел четкие очертания лошади на белом фоне. Кто-то скакал на ней в гору, к ферме. Фигура всадника казалась странно нелепой: закутанная в несколько слоев одежды, голова опущена, плечи ссутулены.

Мужчина или женщина? Разобрать невозможно.

Ратлидж терпеливо ждал. Приблизившись к дому, лошадь остановилась; всадник натянул поводья и направил ее в тень, которую отбрасывал амбар. Какое-то время лошадь стояла в тени, ее не было видно и слышно, лишь время от времени она взмахивала хвостом. Ратлиджу показалось: тот, кто прискакал сюда, видит его, хотя он старался не приближаться к окну, застыв на месте.

Наконец, словно убедившись, что здесь никого нет, незваный гость начал взбираться по тропе, ведущей на склон горы. Со второго этажа его было хорошо видно, силуэт четко выделялся на фоне снега. Время от времени он светил себе фонарем, хотя тропа, протоптанная Ратлиджем, Дрю, а до них поисковой партией, была довольно широкой.

Вскоре неизвестный добрался до овчарни и стал подниматься выше, к хижине.

Ратлидж, общество которому составлял только Хэмиш, ждал.

Вот луч фонаря скрылся за толстыми стенами хижины. Ратлидж понимал, что ночной гость подготовился к тщательному обыску.

Прошло долгое время, прежде чем неизвестный вышел из хижины и начал спускаться по длинной, опасной тропе.

Ратлидж уже выскользнул из дома и стоял в тени сарая, куда сгоняли овец на случку или окот. Сначала он услышал хруст снега под ногами, потом в темноте замерцал луч фонаря. Шаги приближались; незваный гость уже не таился. С каждым вздохом он подходил все ближе.

Когда луч фонаря осветил грязный, истоптанный снег во дворе, Ратлидж вышел из тени. Темный, почти незаметный на фоне дома. Встревоженный крик сорвался с губ незваного гостя, когда он понял, что путь ему преградил не призрак, а живой человек.

Он развернулся и побежал назад. Ратлидж метнулся следом и оказался проворнее. Человек споткнулся на каменистой тропе, и Ратлидж набросился на него сзади.

— Нет… мои ребра! — раздался вопль.

Ратлидж отпустил Джанет Аштон и выругался.

— Какого черта вы шляетесь здесь среди ночи?

Она ответила:

— То же самое и я могу у вас спросить! Господи, как вы меня напугали!

Ее била крупная дрожь.

— Ладно, вставайте!

Он подал ей руку и помог подняться.

— Назад, в дом! — приказал он. — Там я зажгу лампу и осмотрю вас.

Джанет рванулась в отчаянной попытке освободиться.

— Нет! Я туда не пойду! Вам придется тащить меня силой, но предупреждаю, я буду вырываться! — кричала она пронзительно.

— Тогда в хлев! — грубо приказал он, волоча ее за собой.

В хлеву оказалось чуть-чуть теплее. Лошадей и корову увели к соседям. Ратлидж завел Джанет в угол и посветил фонарем ей в лицо. По ее щекам текли слезы, но смотрела она на него вызывающе.

— Что привело вас сюда? — спросил он.

— Я боялась, что ваши находки вас отвлекут. Джош жил на этой ферме! Скорее всего, он давно припрятал в хижине свечку и зажигал ее, когда вздумается. Вы его не понимаете, не знаете, как он волновался за мать, как боялся, что близнецы изменят его жизнь. Представляю, как он по ночам незаметно выскальзывал из кровати и убегал туда на час-другой, чтобы привести в порядок мысли. И все-таки это не доказывает, что он убийца! Пусть Хью говорит что хочет, я знала Джоша не хуже его — а может, даже лучше… Он не убийца!

— Какая глупость приехать сюда… одной… ночью!

— Зато я кое-что нашла там, наверху… Вот, смотрите!

Ратлидж ожидал, что она покажет ему запонку, которую он сам спрятал в хижине несколько часов назад. Но на ладони ее затянутой в перчатку руки оказалось нечто совершенно другое.

Он посветил фонарем, чтобы лучше видеть.

Черная пуговица от мужского пальто.

Хэмиш насмешливо заметил: «Она не глупее тебя».

Глава 27

Джанет Аштон сжала свою находку в кулаке.

— Теперь вам остается лишь найти пальто, на котором недостает такой пуговицы.

— Я не верю, что вы ее там нашли!

— Почему? Потому что сами не заметили ее раньше? С моей стороны полнейшая глупость играть в ваши игры! Да, я знаю, вы думаете, что я могла с такой же вероятностью убить их, как и Пол — или Джош. Но ведь невозможно, чтобы в одной семье было трое убийц, верно? Если бы вам пришлось выбирать, кого бы вы…

Она резко осеклась, так как ее лошадь фыркнула, словно почуяв какой-то неприятный запах.

— Ш-ш-ш… — прошептал Ратлидж, выключая фонарь и быстро подходя к двери хлева.

На горе кто-то ходил.

Ратлидж скользнул под навес и погладил лошадь, чтобы успокоить ее. Не переставая что-то шептать ей, он осторожно отвел ее подальше. Джанет Аштон подошла к нему.

— Кто там? — громким шепотом осведомилась она, кладя руку ему на плечо. Ратлидж почувствовал, как она дрожит. — Ведь я могла бы на него наткнуться!

— Ш-ш-ш! — снова шепнул он. — Вот, держитесь за лошадь. Не позволяйте ей фыркать или ржать!

И он вышел из-под навеса на залитый звездным светом двор. Но склон горы снизу был виден совсем не так хорошо, как со второго этажа дома.

Тот, кто стоял на выступе горы, смотрел на ферму Элкоттов с высоты. Подыскивал наблюдательный пункт получше.

Чего он хотел? Там определенно был мужчина, а не мальчик.

Хэмиш шепнул: «Тейлор, беглый узник…»

Может, в самом деле?.. Ратлидж ждал, про себя уговаривая того, кто рыщет на горе, спуститься и показаться ему на глаза. Но неизвестный по-прежнему стоял на склоне, сторожкий, как дикий зверь. Его внимание было приковано к дому. Неожиданно Ратлидж понял: его трудно было бы разглядеть даже из комнаты Хейзел Робинсон. Неизвестный ступал осторожно, перепрыгивая с камня на камень, чтобы не оставлять следов. Как тень на тени, как рыба в пруду.

И вот, наконец, он начал спускаться.

Ратлидж вернулся к Джанет Аштон и приказал:

— Стойте здесь, рядом с лошадью. Что бы ни случилось. Если он вооружен, он будет стрелять во все, что движется.

— Не оставляйте меня здесь! — взмолилась она. — Я не хочу, чтобы он нашел меня!

— Не бойтесь. Здесь самое безопасное место.

Он подошел к двери и прислушался.

Снег хрустел как-то неотчетливо. Потом шаги затихли. А потом направились в обратную сторону, заспешили.

Ратлидж негромко выругался.

Хороший солдат нутром чует опасность. Чувствует перемену в тишине, которая подсказывает ему, что рядом, во мраке, таится угроза. Непонятно, что именно встревожило ночного гостя, но он, видимо, решил исключить любые неожиданности. К тому времени, как Ратлидж снова начал взбираться по тропе, неизвестный уже скрылся в темноте.

Он мог сбежать вниз и затаиться, как кролик, который пережидает лису. Сейчас невозможно его разглядеть — разве что наткнешься прямо на него…

«И тем не менее, — подумал Ратлидж, — я должен его найти!»

Но все было бесполезно. Целый час проплутав по горе, Ратлидж вынужден был сдаться. Когда он вернулся в хлев, Джанет Аштон уже ускакала.

Итак, куда направлялся неизвестный — в дом или в хижину — до того, как что-то предупредило его об опасности? Если бы его не спугнули, что бы он предпринял?

Перед рассветом рокот мотора пробудил Ратлиджа от некрепкого сна. Сержант Миллер, плотный, спокойный, спросил:

— Надеюсь, вы не зря не спали ночь? Что-нибудь получилось?

— Ночь прошла тихо, — ответил Ратлидж.

Миллер нахмурился:

— Возможно, и так, сэр. Вам повезло. А ведь могло случиться все, что угодно, и никто бы не пришел вам на помощь!

Вернувшись в гостиницу, Ратлидж первым делом заглянул в хлев. Кобыла Гарри Камминса спала в своем стойле. Едва прикоснувшись к ее шее, он сразу понял, что на ней недавно ездили, — грива была еще влажной от пота.

Теперь понятно, как Джанет Аштон добралась до фермы и обратно. Она ездила без седла. Со сломанными ребрами едва ли бы ей удалось перебросить седло через круп лошади.

Но как попал на место другой ночной гость? И что привело его туда, если не огарок свечи, предположительно найденный в старой пастушьей хижине?

В предрассветных сумерках Ратлидж спустился на кухню, чтобы набрать горячей воды для бритья. Джанет Аштон уже сидела за столом и пила чай.

— Вы, наверное, меня сейчас арестуете. Решите, что я возвращалась на место преступления.

— Вы с таким же успехом могли наткнуться там не на меня, а на убийцу. Да и он спокойно мог добраться до вас, пока я лазил в гору.

Она вздрогнула:

— Это не приходило мне в голову, иначе я бы там не осталась. Вы сегодня вернетесь туда искать следы?

— А зачем? Все равно все без толку. Снег весь истоптан, невозможно понять, кто куда направлялся.

— Поэтому сейчас вы не можете решить, арестовать меня или довериться своему суждению, что человеком, которого вы ищете, был другой идиот, который пробрался туда ночью.

— С радостью арестовал бы и вас, и Элкотта, а потом пусть все решает суд!

Джанет Аштон вскинула голову:

— Уж не думаете ли вы, что мы с Полом — сообщники?

Ратлидж вынул из кармана огарок свечи. И половинку запонки.

— Запонки сломал мальчик — случайно или в приступе злобы. Вы знаете, кто их ему подарил?

Едва взглянув на вещицу, Джанет ответила:

— Хью подарил их ему на день рождения. Грейс позволила Джошу держать подарок у него в комнате. Теперь я понимаю, что напрасно.

— Зачем он их сломал?

— Наверное, обиделся на отца — решил, будто Хью его бросил. Потому что не приехал за ним, не забрал его с собой в Лондон. Может, Хью и прав. Джошу было плохо, он хотел отомстить. Но оскорбленные чувства еще не делают мальчика убийцей!

Около восьми утра Ратлидж громко постучался в дверь Пола Элкотта и разбудил его. Пол открыл дверь взъерошенный, пижамная куртка была заправлена в брюки. Ратлидж опустил голову. Пол ходил по дому босиком.

— В чем дело? Что случилось?

— Хочу взглянуть на ваши ботинки.

— На мои ботинки?! Вы что, с ума сошли? Еще даже не рассвело!

— И тем не менее.

Элкотт нехотя впустил его в дом и открыл дверь шкафа.

— Вот они! Вторая пара стоит у кровати.

В душном помещении явственно попахивало джином. Запах пропитал и постельное белье, и самого Элкотта.

Ратлидж поднял оба ботинка по очереди и внимательно их осмотрел. Сухие и чистые, только на одном пятна краски — и, похоже, их недавно чистили.

— Других у вас нет?

— Я не богач! — вызывающе ответил Элкотт. — У меня две пары ботинок, больше нет.

— Не покажете ли пальто, которое было на вас на похоронах?

— Оно в чулане… Обыщите его и убирайтесь!

Ратлидж нашел темное пальто и провел пальцами по той стороне, где были пуговицы. Одной недоставало.

Как он выглядел в церкви? Ратлидж постарался вспомнить Элкотта, который стоял рядом с Белфорсами. Может, пуговица отсутствовала уже тогда? Под дождем, когда все пальто и шляпы промокли, отсырели, не обращаешь внимания на подобные мелочи. Сделав вид, будто ничего не заметил, Ратлидж закрыл чулан.

— Когда начали пить? — неожиданно спросил он.

— Вообще, это не ваше дело, но выпил я после ужина. Какого ни есть. Сейчас у меня нет желания готовить. Да и аппетита нет после работы в той проклятой кухне. Я бы продал ферму, если бы не боялся, что отец вылезет из могилы и начнет меня мучить. Придется привыкать там жить. Так что пью я, можно сказать, чтобы набраться храбрости… У меня осталось немного джина от прошлогодних запасов.

Ратлидж вдруг заметил, что в помещении стало теплее, чем раньше.

— Вы уже позавтракали?

Элкотт выругался.

— Встал часов в шесть и заварил себе чаю. Насколько я знаю, никакого закона я не нарушал!

У теплой плиты можно очень быстро просушить мокрую обувь. Может, вернувшись с фермы, Элкотт нарочно напился?

Элкотт продолжал:

— Я-то думал, вы с раннего утра поедете на ферму с фонарем и лопатой. Будете искать то, что ожидаете там найти!

— Вы хорошо ладили с Джошем?

— Нормально. Я же вам сказал, я считал, что Джерри дурак, что взял за себя женщину с ребенком. И мальчишка мне не нравился. Но это не значит, что я готов был его убить.

— Но ведь дети Робинсоны не представляли для вас угрозы, верно? Они не могли наследовать имущество отчима!

— Я спрашивал Джерри насчет наследства. Одно дело, когда дети — Элкотты по крови, и совсем другое — если у них нет связи с землей или Эрскдейлом. Он обещал мне, что ферма не уйдет из семьи.

— И вы ему поверили?

— А что мне еще оставалось? Да, по-моему, и Джерри не было смысла врать. Он вырос на этой земле, был к ней привязан даже больше, чем я. Джошу всего десять лет. Его с фермой ничто не связывало, кроме матери и сестры. Все могло быть по-другому, попади он сюда маленьким…

Пол Элкотт понял, что наговорил лишнего, и спросил:

— Инспектор, вы покончили с тем, ради чего пришли?

— Если не возражаете, я хотел бы осмотреть кухню.

— Возражаю, но вас это не остановит. Дорогу вы знаете.

Ратлидж осмотрел кухоньку. Все тряпки, которыми можно было отчистить ботинки, наверняка сгорели в огне.

Хэмиш упрекнул его: «Наплел невесть чего, а все равно ничего не добился!»

Под столом, за которым, наверное, завтракал Элкотт, Ратлидж заметил землю. Но невозможно понять, откуда она взялась — со двора, из конюшни или со склона горы.

Ратлидж поблагодарил Элкотта и ушел.

Следующий визит он нанес Хью Робинсону. Тот уже оделся и завтракал на кухне. Ратлидж тихо вошел в его комнату и осмотрел обувь. Ботинки чистые, сухие.

Он вернулся к Робинсону и спросил:

— Вы вчера ночью ездили на ферму Элкоттов?

— На ферму? Нет, что вы. Век бы ее не видеть!

— Я подумал, может, вы решили, что ваш сын там, где-то прячется… Словом, решили его поискать.

— Не скрою, были у меня такие мысли… — Робинсон осекся, потому что на кухню вкатилась Элизабет Фрейзер со словами:

— Гарри сегодня неважно себя чувствует. Я постучала, но он сказал, что у него начинается мигрень.

Элизабет успела перевязать руку, повязка стала тоньше. Но ей все равно не под силу было поднять тяжелый чайник, и Ратлидж сам налил ей чаю. Она поблагодарила его.

Робинсон продолжал:

— Не знаю, оплакивать сына или все-таки надеяться… Как поступают с детьми его возраста, если они кого-то убивают? Я ночи не сплю — все время думаю. Конечно, детей не вешают, да и в тюрьму со взрослыми преступниками его вряд ли посадят. Куда же его упекут?

Ратлидж вспомнил молодого человека, которого совсем недавно отправили в клинику для душевнобольных. Пожалуй, он не мог подсказать горюющему отцу ничего более радужного. И все же для родителей преступника такой исход показался более милосердным.

— Решать предстоит судье, — ответил он, следя за выражением лица Элизабет Фрейзер. — Таков его долг. Моя же обязанность — отделить зерна от плевел. Где мисс Аштон?

— Наверное, еще спит. Я встретила ее, когда она возвращалась с прогулки, — ответила Элизабет. — Говорит, ей трудно лежать, потому что ребра еще болят. И она горюет по сестре. Я видела ее вчера на кладбище, когда ходила за покупками.

Миссис Камминс открыла дверь и остановилась на пороге, как будто не могла решить, рады ей здесь или нет. Она была сильно навеселе: расширенные зрачки, глаза мутные, рука, лежащая на дверной ручке, дрожит.

— Ночью мне приснился страшный сон, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я была на кухне, и вдруг что-то вошло в ту дверь со двора. Я видела его, но не понимала, что передо мной. В комнате было темно, а я так испугалась… повсюду была кровь. А мне… не хотелось умирать!

На последнем слове голос ее дрогнул, и Элизабет быстро подкатилась к ней, чтобы утешить ее.

— Вам приснился страшный сон, дорогая! — ласково проговорила она. — Здесь никого не было. Никто не хочет вам навредить!

— И все-таки… все было так ярко, так живо!

Элизабет сжала дрожащие руки миссис Камминс:

— Вера, вам нечего бояться. Здесь инспектор Ратлидж. Он защитит нас от любого зла!

— Но его здесь не было. Я пошла к нему в комнату, а его там не было! Я знаю, где Гарри держит свой револьвер; я переложила его к себе под подушку…

Вскоре Ратлидж направился к полуразвалившейся пастушьей хижине. Пока он взбирался в гору, Хэмиш все время что-то бормотал, мешая думать и утомляя: «Ничего ты не добьешься своими уловками! Дурацкая затея».

— Если бы я поймал того, кто приходил сюда вчера ночью… — возразил Ратлидж.

«Но вместо него ты поймал девушку. И ты ей веришь!»

— Нет, не верю!

«Но ведь ты стал искать пальто с оторванной пуговицей!»

— Элкотт каждый день проводит здесь, на ферме, — прибирается, красит. Она в любое время могла пробраться в «Баранью голову» и срезать пуговицу с его пальто. За работой он носит толстые свитера, а единственное приличное пальто надевает только в торжественных случаях.

«Можно подумать, ты стремишься ее оправдать!»

— Я никого не стремлюсь оправдать…

«Почему же ты тогда до сих пор никого не арестовал?»

Наконец они добрались до хижины, и Ратлидж сунул руку в щель, куда вчера нарочно обронил сломанную запонку. Он тщательно обыскал расщелину. Запонки нигде не оказалось.

Интересно, что с ней случилось? Кто ее взял? Джанет Аштон, Пол Элкотт или некто неизвестный, который еще не появлялся на сцене?

Обдумав все за и против, Хэмиш сказал: «Ее забрали нарочно, чтобы не бросать тень на мальчика. А чужак не знал бы, где искать».

— Очень может быть, что запонку унес Хью Робинсон. Может, он пожалел, что сгоряча поделился опасениями насчет сына, и решил спрятать улику, желая пощадить память о мальчике.

Мэгги с трудом растолкала своего маленького жильца, с трудом вытащила из-под одеяла и заставила надеть резиновые сапоги. Еще не до конца проснувшись, мальчик что-то проворчал.

— Нам надо покормить овец. И лучше сделать это ночью, раз тут весь день рыщут посторонние люди. Я тебе говорила!

Но он отпрянул от нее.

— В чем дело? Ты что, боишься темноты? Зря, в темноте нет ничего плохого. И потом, с тобой пойдет Сибил. Она одна стоит целой армии! Посмотри, как виляет хвостом! Думаешь, она допустит, чтобы ты попал в беду?

Мальчик вцепился в толстый, густой мех на шее собаки, за ошейником. Он гладил собаку, перебирал мех пальцами. А потом взял у Мэгги ведро и вышел в холодную ночь.

Мэгги караулила на крыльце. Она боялась не только того, что мальчик сбежит. Куда страшнее, если кто-то внезапно набросится на него из темноты.

— Совсем сдурела! — вслух обругала она себя.

И все же она так и не смогла заставить себя войти в дом, пока не увидела, как мальчик спускается с холма, волоча за собой ведро. Сибил плелась за ним по пятам.

Один раз собака остановилась и обнюхала снег, и мальчик повернулся к ней. Мэгги не могла понять, говорит ли он с собакой или просто гладит ее по голове. Потом Сибил затрусила с ним рядом. Ее как будто совсем не беспокоила его немота. Любовь Сибил была слепой и безусловной.

Мэгги вздохнула с облегчением, когда мальчик и собака благополучно вернулись во двор.

«Что будет делать Сибил, когда он уйдет? — спросила она себя, широко распахивая дверь. — И что буду делать я?»

Вторая мысль шла по пятам за первой. Она отогнала ее, злясь на себя.

Никуда мальчик не денется. Она и ее топор обо всем позаботятся.

Глава 28

Грили прислал в гостиницу телеграмму для Ратлиджа, сопроводив ее запиской:

«Сын булочника принес ее с утренней почтой. Я получил и ответ от коллег на побережье. Последний раз туристы спрашивали о старой дороге в Эрскдейл прошлым летом».

«Значит, Тейлор исключается», — заметил Хэмиш.

— Не обязательно, — возразил Ратлидж, вскрывая телеграмму. Он застыл на месте, глядя на напечатанные слова:

«Главный констебль недоволен ходом следствия. Вы отстранены от дела. Следующим поездом на север прибывает Майклсон».

Телеграмма была подписана старшим суперинтендентом Боулсом.

«А ведь я тебя предупреждал!» — злорадно воскликнул Хэмиш.

Отстранен…

Такого еще не было, хотя Боулс иногда злился и угрожал ему, если страх преодолевал в нем доводы разума. Майклсон — известный подхалим, приятель Боулса… Интересно, что он сделает на его месте?

Понимая, что Боулс дышит ему в затылок, Майклсон наверняка постарается закончить следствие побыстрее и никого при этом не задеть. Убийцей объявят Джоша Робинсона. Репортеры получат лакомый кусок, а Боулс произнесет печальную речь о падении нравов. Столько мужчин погибло на войне, женщинам приходилось взваливать на себя непосильную ношу…

Сюда слетятся репортеры со всей страны, Боулс будет говорить о важной роли Скотленд-Ярда, который вершит правосудие над нарушителями Шестой заповеди — «Не убий». Старший суперинтендент обожал распространяться на эту тему.

Он даже не заикнется о нарушении Девятой заповеди — «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».

Элизабет Фрейзер, передавшая ему телеграмму, тихо спросила:

— Плохие новости, да? Мне так жаль. Значит, вам придется кого-то арестовать.

Хотя Ратлидж глубоко задумался, ее слова он услышал.

— Да, Скотленд-Ярд кое-кого арестует, — ответил он. Сложив телеграмму, он сунул ее в карман и отрывисто сказал: — Извините, у меня срочное дело.

Вернувшись к себе в комнату, он сел за небольшой письменный стол у окна и начал составлять список того, что ему известно, а что неизвестно. В конечном счете все распределилось примерно поровну. У него несколько подозреваемых, и у каждого имеется довольно веский мотив.

Джанет Аштон — ревность. Вполне возможно, она замыслила убийство, когда сестра отказалась вернуться к первому мужу и не дала Джералду жениться на другой.

Пол Элкотт — жадность. Он не возражал против женитьбы брата на вдове с двоими детьми. Но близнецы воздвигли препятствие между ним и отцовской фермой. Наверное, он не выдержал после того, как Грейс благополучно разрешилась от бремени. К тому же дела в «Бараньей голове» шли хуже некуда.

Джош Робинсон — месть. Близнецы теснее привязали его мать к Джералду Элкотту. Джош и раньше убегал из дома и часто прогуливал школу. По словам учителя, на севере ему не нравилось. Не обзавелся мальчик и друзьями, которые могли бы скрасить его существование. Позднее ему отказали в возможности жить с родным отцом. Не тогда ли он решил, что убийство близких — единственный способ освободиться?

Был, правда, еще Бертрам Тейлор, который затаил злобу на Джералда Элкотта. И Хью Робинсон, которого, хотя сам он ни в чем не был виноват, вынудили отказаться от жены и детей. И даже Гарри Камминс, которого влекло к Грейс. Но зачем ему убивать любимую женщину? А может, ему горько было видеть ее счастье и он пошел в метель стереть с лица земли семью, которой завидовал?

Хэмиш спросил: «А о его жене ты разве не подумал? Она ревновала к женщине, на которую положил глаз ее муженек!»

Как Ратлидж ни сомневался, он все же добавил Веру Камминс в список подозреваемых. Пусть она кажется хрупкой и беззащитной, в ней чувствуется большая внутренняя сила. Она любит Гарри, ревнует его, ей пришлось многое перенести ради него. Возможно, она оказалась недостойной его.

Он порылся в бумагах, ища ответ на свой первый запрос. Неожиданное подтверждение он получил от Веры Камминс.

Элизабет Фрейзер судили по обвинению в убийстве, но признали невиновной. Ее обвиняли в убийстве жениха. Сержант Гибсон прислал довольно сухой отчет — голые факты, никаких человеческих эмоций.

Жених Элизабет, Роналд Херринг, отказывался от прохождения военной службы по идейным соображениям. Королевский адвокат в своей речи предположил: возможно, Херринг был просто трусом, и невесте стало за него стыдно. После того как Херринг отказался освободить невесту от данного ему слова, она решила покончить со всем сама. Или, выражаясь словами сержанта Гибсона, «избавилась от человека, которому духу не хватило ее оставить». Ее судили и признали невиновной.

А может, присяжные просто посочувствовали ей.

Тех, кто отказывался идти на войну, считали трусами. К ним приравнивали даже контуженных. Невоюющих мужчин презирали те, у кого во Франции погибли сыновья, отцы и братья. Особенно плохо женщины относились к тем, кого считали симулянтами. Невесты отказывали женихам, отказавшимся надеть военную форму; пришлось даже придумать особую форму для тех, кого комиссовали по болезни, дабы оградить их от преследований.

Ратлидж надеялся, что выяснять подробности дела ему не придется. Элизабет Фрейзер прикована к инвалидному креслу. Вряд ли она сумела бы в метель добраться до дома Элкоттов. И все же он видел, как она стояла. Да и сама она призналась: врачи не нашли никаких физических травм, не дающих ей ходить.

Майклсон наверняка заинтересуется ее прошлым. Надо его опередить.

Ратлидж отложил бумаги и спустился на кухню, надеясь застать Элизабет в одиночестве. Из малой гостиной доносились голоса Камминса и Робинсона, он на цыпочках прошел мимо.

На кухне была миссис Камминс, она что-то искала в кухонном шкафчике. Когда вошел Ратлидж, она подняла голову и испуганно сказала:

— Нигде не могу найти ножниц… была уверена, что они здесь!

— Давайте я поищу!

В ящиках он увидел отложения двадцатилетней давности — настоящее воронье гнездо, склад случайных вещей, которым не нашлось другого места. Сломанная ложка, огрызки карандашей, обрывок кружева, обломок шпильки для волос, катушки разноцветных ниток. На дне, обернутые бечевкой, лежали маленькие ножницы для рукоделия. Вера Камминс взяла их с благоговением, как чашу Святого Грааля, и прижала к груди.

Тогда только он посмотрел ей в лицо. Что-то в выражении глаз заставило его похолодеть. Он чуть не вырвал у нее ножницы. Ратлидж вдруг подумал: а если миссис Камминс много лет ловко притворялась? Несчастная страдалица, которая пьет горькую, боясь за мужа, и стремится привязать его к себе любым способом! Она боялась, что муж ее бросит, боялась, что на время войны он подослал к ней свою любовницу, боялась, что жертва, на которую он пошел ради нее, возможно, пересилила его любовь к ней. Гарри не может бросить Веру Камминс потому, что считает себя виноватым в том, что с ней случилось. Он жалеет ее.

Такова тирания слабости, подумал Ратлидж.

Миссис Камминс отвернулась, словно испугалась, что выдала себя.

— Не знаю, что бы мы без вас делали, — уныло проговорила она. — Вы не представляете, как страшно мне бывает иногда. Здесь так одиноко, я смотрю в окно и вижу вокруг пустоту…

Голос ее затих. Она направилась к двери.

— Миссис Камминс…

— Да, инспектор? — Она пошатнулась, но устояла на ногах.

— Я бы хотел побеседовать с мисс Фрейзер. Будьте добры, пришлите ее сюда.

Вера Камминс нахмурилась:

— Что-нибудь случилось? Если вы сердитесь из-за подгорелых тостов, то сегодня их снова сожгла я…

Ратлидж улыбнулся:

— Нет. Дело в… моей руке. Я поранился и хотел бы узнать ее мнение, не позвать ли доктора Джарвиса. А может, вы взглянете?

— О нет! Сейчас позову Элизабет.

Она поспешно вышла, а он подошел к окну, стараясь отключить свой разум, забыть, что чувствует и о чем думает. Когда Элизабет Фрейзер на своей инвалидной коляске въехала на кухню, он уже вполне овладел собой.

— Вера говорит, вы поранили руку…

— Рука — всего лишь предлог. Конечно, в столовой гораздо холоднее, чем здесь, зато там нам никто не помешает. Вы не возражаете?

Элизабет Фрейзер пытливо взглянула ему в лицо:

— Что случилось?

— Пойдемте, пожалуйста, со мной.

Развернув коляску в сторону столовой, она негромко сказала:

— По-моему, я догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить.

Он придержал ей дверь и смотрел, как она разворачивается у камина.

— В один из наших прошлых разговоров я спросила, трудно ли вам раскапывать тайны других людей. По-прежнему считаю такое занятие чудовищным.

— Да, — с трудом выдавил он.

— Сначала скажите, почему вы считаете, будто я способна убить Джералда и его близких.

— Я вас не подозреваю.

— Вы всех нас подозреваете. Я вижу по вашим глазам, они у вас настороженные, хотя ничего не выдают. — Она пытливо посмотрела на него: — А ведь охота на людей вас тяготит, да?

— Мне такого хватило на войне.

— Ну хорошо. Что вы хотите узнать?

— Расскажите о вашем процессе.

— Меня оправдали. Нельзя судить человека дважды за одно и то же.

— Я и не собирался. Слушайте. Скоро дело передадут другому инспектору из Скотленд-Ярда. Он не будет таким же… добрым. Вот почему я так спешу докопаться до сути, прежде чем он приедет. Мне нужно знать, за что вас судили.

— Другой инспектор? Так вот какие дурные вести вы получили… — Чуть подумав, она заговорила, и лицо у нее сделалось такое печальное, что Ратлиджу захотелось остановить ее, сказать, что он был не прав и ему ничего не нужно знать. — Роналд был человеком необычайно цельным. Я любила его и восхищалась им. До того как он сделал мне предложение, мы с ним были знакомы целых два года. А потом началась война. И он отказался идти служить. Сказал, что нельзя убивать людей, какими бы соображениями ни оправдывать необходимость массовой бойни. Что война — последнее прибежище, что правительства предпочли пожертвовать своими гражданами. Все относились к нему просто гнусно. Его постоянно обвиняли в трусости. Спустя какое-то время он стал бояться выходить на улицу, потому что не носил военной формы. И все же он не отказывался от своих убеждений, за что я очень его уважала. — Она шумно вздохнула. — Сначала родители поддерживали его решение. Но потом случилось нечто очень странное. Вы слышали об «ангелах Монса»?

Ратлидж посмотрел на нее с изумлением:

— Да… Некоторые солдаты, участвовавшие в битве при Монсе в первые дни войны, клялись, что перед началом боя видели ангела. Враг теснил их, а ангел словно прикрывал их отступление. Разные люди воспринимали явление по-разному. Многие отказывались говорить о том, что видели.

— Да. Так вот, при Монсе убили брата Роналда. И его родители ожесточились, они заявили, что Бог, конечно, на нашей стороне. И Роналд, отказываясь воевать, идет против воли Божьей. Конечно, они не были фанатиками — просто их подкосила гибель второго сына. Вряд ли они до конца отдавали себе отчет в том, как действовали на него их постоянные упреки. Он все принимал близко к сердцу, а я наблюдала, как он страдает, как старается как-то смириться с их требованиями. А потом…

У нее перехватило дыхание, она никак не могла справиться с собой. Ратлидж ждал, повернувшись к ней спиной. Наконец она снова нашла в себе силы говорить.

— Я ходила на день рождения к подруге, а потом зашла к нему домой… Вечером… не знаю точно когда… он включил газ и покончил с собой. Мы с ним виделись раньше, я приходила к нему выпить чаю. Ради меня он бодрился. Он, наверное, не думал, что именно я найду его, но в гостях мне дали книгу, которая, как мне казалось, ему понравится. Я надеялась, что книга поднимет ему настроение, как подняла мне.

У нее сел голос.

— Как же я тогда злилась… Больше всего на себя, потому что не разглядела его отчаяния, злилась на его отца за бессердечие, за то, что он отказывался понять сына, злилась на его мать за то, что она то и дело бездумно сравнивала его с братом. Мне не давала покоя мысль — как защитить Роналда от последнего унижения. Его отец наверняка сказал бы: «Трусом был, трусом и умер… Не сумел посмотреть в лицо фрицам, как наш Уилли. Позор памяти Уилли!» Поэтому я взяла вину на себя.

— Что вы хотите этим сказать? — Ратлидж отвернулся от окна, на светлом фоне четко выделялся его темный силуэт. Элизабет так крепко вцепилась в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Лицо ее было лишено всякого выражения.

— Я написала записку, в которой объясняла, что не смогла вынести всеобщего презрения по отношению к моему жениху… Поэтому предложила ему вместе свести счеты с жизнью. Но мне не хотелось, чтобы это выглядело как двойное самоубийство. Поэтому я вышла из его квартиры на улицу и бросилась под проезжавший мимо грузовик.

— Боже мой! — воскликнул Ратлидж.

— Как в дешевой мелодраме, правда? Глупее не придумаешь… Но тогда я ничего не понимала, кроме того, что он умер. Мне тоже хотелось умереть. Очнулась я в больнице, у моей койки стоял полицейский. — Элизабет Фрейзер вздохнула. — Друзья, которые были со мной на дне рождения, — мне и в голову не пришло, что их допросят… показали на суде, что Роналд был жив, когда они зашли за мной к нему на квартиру. Домовладелица видела его на лестнице через полчаса после того, как я ушла на день рождения. Он выпустил кошку в садик. Она клялась, что не чувствовала запаха газа. Разумеется, ей было неприятно, что в ее доме человек покончил с собой. Самоубийство труса позволило ей ненадолго стать центром внимания всего квартала. В конце концов и его родители узнали правду. Во время процесса они сидели на галерке. Я не видела их, но представляла, как они злорадствовали! А я после больницы не смогла ходить. Они решили, что Господь и меня достаточно наказал.

— Вы убили его? — прямо спросил Ратлидж.

Элизабет Фрейзер подняла голову, посмотрела на подсвечники на каминной полке — резное викторианское серебро с переплетающимся плющом на ножках, поддерживавших чашу для свеч.

— Как же я любила его! Наверное, я могла бы это сделать. Но не сделала. — Она глубоко вздохнула. — А потом я встретила Гарри, и он предложил мне переехать сюда, подальше от лондонских сплетен. Здесь, на севере, меня никто не знает… мне казалось, что я смогу все забыть. Но есть вещи, которые не забываются. Прошлое преследует меня, как тень!

— А Джералд?

— Ах да, Джералд. Он совсем не был похож на Роналда, и все же, наблюдая за ним, я иногда улавливала сходство. Он был такой же добрый, у него была такая же походка; когда он смеялся, то так же прищуривал глаза… Мне нравилось с ним беседовать. Иногда я забывала, где нахожусь. Услышу его смех, и кажется, что это Роналд… Вам не приходилось терять близких, а потом находить их в других людях?

Хотя Ратлидж вернулся с войны живым, он потерял Джин. Она его ужасно боялась. В госпитале он часто говорил бессвязно и часто думал о самоубийстве. После он видел ее лишь однажды, в Лондоне, сразу после того, как она вышла замуж за другого. Пытался ли он обрести Джин в других женщинах? Находил ли женщин, чьи черты заставляли его тосковать по Джин? В Авроре — или Оливии Марлоу? Даже в Фионе…

— Не знаю, — просто ответил он. — Наверное, я любил не так сильно, как вы.

Элизабет Фрейзер улыбнулась, но в ее улыбке было больше грусти, чем веселья.

— Я больше не хочу никого любить. Слишком это больно. Теперь мне можно идти?

— Да…

Как только за ней закрылась дверь, Хэмиш спросил: «Значит, ты ей поверил?»

Ратлидж понял, что не знает, как ответить своему вечному спутнику.

Крики пробудили Мэгги от глубокого сна. Сначала она лежала неподвижно, не зная, что случилось и что делать. Потом нашла платок и накинула его на плечи. Не зажигая лампы, поспешила в комнату отца.

Мальчик стоял на коленях на постели, глаза его были широко раскрыты, но ничего не видели. Немного постояв рядом, она неуклюже положила руку на его сгорбленные плечи. Но ее прикосновение его испугало, и он, как ежик, тут же свернулся в клубок. Крики сделались пронзительными. Он словно боялся ее — боялся того, что она с ним сделает. Утешало одно: скорее всего, он кричал во сне и не узнал ее.

— Сибил! — позвала Мэгги, но собака и так лежала рядом, в изножье кровати. Крики напугали и ее, она тихо поскуливала.

Постепенно Мэгги стала разбирать отдельные слова — нечеткие, ужасные.

— Что такое? — спросила она дрожащим голосом. — Скажи, что случилось!

Он оторвал лицо от покрывала и посмотрел на нее в упор. Ей показалось, что мальчик проснулся, что страшный сон больше не преследует его.

— Я убил их, — прошептал он. — И видел, как они умирают. Было столько шума! А потом я убежал. Я не хотел болтаться на виселице.

Он вытянул вперед руку, согнул палец, как будто стреляя:

— Бах! Бах! Бабах!

Ей пришлось встряхнуть его, чтобы он замолчал. Потом он горько разрыдался. Она поняла, что это истерика.

Сибил запрыгнула на кровать и стала лизать ему лицо.

Сидя за кухонным столом в темноте, глядя в никуда, Мэгги чувствовала, как стынет дом. На ночь они погасили огонь; у нее не хватало сил даже заварить себе чаю.

— Что же мне делать? — спросила она у теней. — Папа, что же мне делать?

Но отец умер, его похоронили на холме.

Позже, когда она окоченела и разболелись голова и нога, она услышала, как чей-то голос произносит:

— Ничего не изменилось. По-моему, совсем ничего не изменилось.

Она вздрогнула и поняла, что слышит собственный голос.

Вскоре она встала и пошла в постель. Но заснуть ей удалось лишь через несколько часов.

На следующее утро мальчик как будто совершенно забыл о ночных криках. Пока он мыл посуду, Мэгги нашла на столе листок с нарисованной виселицей и потихоньку бросила в печку.

Глава 29

Ночью Ратлидж съездил на ферму «Южная», где жили Петерсоны. Оставив автомобиль на дороге, он прошел немного вверх по тропе, ведущей к ферме, и нашел голый камень, на котором можно было стоять и наблюдать за горами. Хребет постепенно повышался — высшей его точкой считался Нарост, — а к югу снова понижался. Похолодало, с озера задувал свежий ветер, над головой, закрывая звезды, быстро неслись облака.

Ратлидж знал, что на том месте, где он стоит, он невидим для всех, кто бродит по горам. Если же он увидит кого-то вдали, то доберется до городка быстрее, чем его противник. Только бы сегодняшняя ночная вахта не оказалась такой же бесплодной, как и предыдущие!

Обернувшись к озеру, он увидел зазубренные очертания гор, заслонившие небо. Где-то вдали звякал колокольчик — там двигалась отара овец. Он слышал собственное дыхание. А потом покатился камень, сдвинутый копытом, и ударился о землю, по его подсчетам, футах в двадцати внизу.

«Если я кашляну, — подумал он, — будет слышно на много миль вокруг…»

На него снова навалилась клаустрофобия. Отсеченный от мира горами, одинокий, он казался себе единственным человеком в горной долине, которая как будто давила на него со всех сторон. Он не мог раздвинуть границы и бежать, не мог выбраться отсюда — ведь крыльев у него нет.

Отогнав мрачные мысли, он повыше поднял воротник, чтобы защититься от ветра. Несмотря на теплую одежду, его трясло от холода.

Спустя какое-то время ему пришлось топать ногами, чтобы восстановить кровообращение. Звезды сияли на небе с молчаливой точностью, отмерявшей минуты и часы; Ратлидж следил за временем по звездам.

Вдруг он увидел на перевале слабый лучик света — кто-то шел по склону с фонарем в руке. Даже если бы очень захотелось, он бы никак не сумел поймать того, кто ночью выбрался в горы. Но на сей раз он выбрал удачную позицию, чтобы следить за перемещением источника света.

Ему показалось, что фонарь довольно долго двигался как попало. Прекрасно помня карту, Ратлидж мог сказать, куда он сворачивал, останавливаясь у овечьих загонов, более глубоких расщелин и старых развалин.

Что он ищет? Револьвер? Мальчика? А может, какую-то улику, о которой пока не известно полиции? Как бы это выяснить?

Хэмиш, наблюдавший за неизвестным вместе с ним, постоянно отпускал замечания. Он напоминал, что времени у них в обрез. Майклсон пожалует в Эрскдейл уже завтра утром, в крайнем случае днем.

«Лучше покончить с тем, что нужно сделать, прежде чем повесят не того человека!»

— Я и так стараюсь как могу…

«Ты не ищешь как следует, женщина ослепила тебя».

— Говорю тебе, никакой разгадки нет!

«Нет, есть. Подумай, старина, не такой ты плохой полицейский!»

— Ну ладно. Подскажи, что я упустил!

«Возвращайся к той женщине!»

— Она не подозреваемая. Ее оправдали.

«Да, а ты настолько слеп, что не понимаешь, о чем я толкую…»

Фонарь, словно отделенный от несущего его человека, успел пройти некоторое расстояние. Ратлидж быстро вернулся к машине и завел мотор. Сев за руль, он услышал, как Хэмиш велел: «Включи фары!»

Но Ратлидж не стал включать фары. Он ехал вслепую в темноте, надеясь, что не врежется в какую-нибудь овцу, которой вздумалось попастись на обочине дороги. Он гнал машину, забыв о риске. На миг перед ним блеснуло в лунном свете озеро, но вскоре луну снова закрыли плотные облака. Неожиданно Ратлидж понял древних норвежцев и датчан, которые вплетали в свои легенды Природу, наделив ее собственной зловещей жизнью. Когда он приезжал в Озерный край с отцом, местные жители рассказывали им легенду о Старике, живущем в горах над Эрскдейлом. Многие ли фермеры, подобно миссис Халднес, плотно закрывают шторы на ночь и никогда не выглядывают из окон? Если бы в тот вечер Хендерсон не водил сынишку к доктору…

Впереди показался городок, темный и тихий. Ратлидж оставил машину на главной улице, а остаток пути до гостиницы прошел пешком. Один раз он поскользнулся на ухабе, оставленном телегой, и вполголоса выругался. Он вошел черным ходом, как и вышел. На кухне в темноте сидела Элизабет Фрейзер.

— Боже правый! — изумленно воскликнул Ратлидж.

— Я слышала, как вы выходили, — тихо объяснила она. — И подумала, что захотите выпить чего-нибудь теплого, когда вернетесь.

— Сначала… мне нужно сделать одно дело. И все же спасибо вам.

Он протиснулся мимо ее инвалидного кресла и вышел в коридор. Дойдя до комнаты Хью Робинсона, остановился и прислушался к доносившемуся изнутри негромкому храпу. Тихо открыв дверь, заглянул в комнату. Робинсон спал на боку, повернувшись лицом к единственному окну. На кровати лежал именно он, никакой ошибки быть не могло.

Ратлидж подошел к двери Джанет Аштон. Ничего не услышав, он чуть-чуть приоткрыл дверь. Она также лежала, повернувшись лицом к длинному лучу лунного света, проникающему из окна. Когда его глаза привыкли к темноте, он разглядел под одеялом женскую фигуру и бледный овал лица в обрамлении черных волос.

Тихо покинув дом, он вернулся к машине. Загнал ее во двор гостиницы и вышел на главную улицу. Городок спал, только в окне у доктора горел свет — наверное, оставил ночник в приемной. В других домах было темно. Лавки были закрыты, улицы пусты. Вдали, на фоне горы, едва виднелись очертания колокольни. На противоположном берегу озера залаяла собака; вода отлично передает звук. К лаю присоединился другой пес, где-то поблизости.

Ратлиджу показалось, что, кроме него, в этом странном, чуждом для него мире больше не осталось ни одной живой души. Он старался ступать как можно тише, но под ногами хрустел снег или чавкала грязь. Если сейчас кто-то из жителей городка не спит, то наверняка слышит его шаги. Меньше всего ему хотелось, чтобы где-то зажегся свет и из окна высунулась голова любопытного, желающего узнать, кто тут бродит.

В «Бараньей голове» было темно, но он подергал дверь. Заперто. До убийства здесь не принято было запирать двери… Либо Пол Элкотт человек осторожный, либо он хочет, чтобы никто не заметил, что он куда-то уходил ночью и не спал в своей постели.

Ратлидж перешел дорогу и укрылся от ветра в дверном проеме булочной. Он вжался в дверь, став почти невидимым.

Ждать пришлось долго. Время от времени он слышал, как поскрипывает вывеска над входом в «Баранью голову», и думал: «Цепи заржавели; их давно не смазывали». Пол Элкотт явно махнул рукой на трактир — как, впрочем, и на самого себя.

Окоченев от холода и неподвижности, Ратлидж не выдержал и потопал ногами. Нечаянно он ударил каблуком в дверь. Послышался гулкий удар. На втором этаже зажегся свет. Кто-то поднял раму, и сердитый мужской голос хрипло осведомился:

— Кто здесь? Чего вы хотите?

Ратлидж словно окаменел. Из окна его невозможно было разглядеть. Спустя какое-то время он услышал, как тот же голос обратился к кому-то в доме:

— Все ветер, будь он неладен! Никого там нет… Ветер бьет в дверь.

Мимо дома прошла кошка с мышью в зубах. В неверном лунном свете плясали тени, и Ратлидж вспомнил ночи в окопах, когда усталый глаз угадывал за колючей проволокой какое-то движение, хотя там никого не было.

«Есть!» — сказал Хэмиш.

Ратлидж прислушался. Хруст шагов. Он посмотрел на небо. Почти пять утра. Тому, кто ночью ходил в горы, пора возвращаться в Эрскдейл, не то какой-нибудь фермер, который встает с петухами, заметит незнакомый силуэт на своем пастбище или овечьей тропе и выйдет из дому с дробовиком.

Одинокая фигура брела по улице, держась середины, как будто боялась засады. Человек явно устал, казалось, мысли давят на него тяжким бременем.

Ратлидж выжидал, сдерживая дыхание.

Если это Пол Элкотт, он скоро свернет к «Бараньей голове».

Еще две лавки…

Вот ночной странник поравнялся с трактиром, ставшим воплощением жизненных неудач Элкотта.

Но, к удивлению Ратлиджа, внутрь он не вошел, а зашагал дальше.

Спустя какое-то время его силуэт затерялся за церковной оградой. Ратлидж услышал лязг открываемой двери. Заскрипели несмазанные петли.

— Кто же это… — Ратлидж прислушивался.

«Ты его упустишь, если будешь стоять на месте и ждать неизвестно чего!»

— Я упущу его, если войду в церковь. Я не могу открыть дверь без шума.

«А может, он вернется другим путем».

Ратлидж вышел из тени булочной и, прижимаясь к стенам домов, осторожно направился к церкви. Он ступал неслышно, глядя себе под ноги.

Из церкви так никто и не вышел.

На крыльце он замер в нерешительности. Здешняя церковь маленькая, вход всего один — он же и выход.

Прождав еще десять минут, он осторожно приоткрыл тяжелую дверь — ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь.

Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что сквозь цветное окно проникает немного света.

Никто не шелохнулся. Интересно, может, его подвел слух и церковь пуста? А может, преступник все время его дурачил? Нарочно открыл и тут же закрыл дверь, а сам обошел церковь и направился к домам на окраине городка?

Ратлидж включил фонарь и медленно зашагал по проходу. Ему нужно было убедиться наверняка.

И, только добравшись до алтарной перегородки, он увидел того, за кем охотился.

Пол Элкотт лежал на полу и крепко спал. Он заснул от усталости, пока молился — или тщетно ждал, когда на него снизойдет покой.

Ратлидж тряхнул Элкотта за плечо, и тот испуганно открыл глаза и замахал руками, как будто увидел привидение.

— Это Ратлидж. Просыпайтесь! Здесь холодно, как в могиле. Вернемся в «Баранью голову». Объясните, зачем вы сегодня ночью поднимались на гору!

— Ну и напугали же вы меня! Меня чуть удар не хватил… — Элкотт тяжело дышал. — Боже правый! — И потом: — А вы-то что здесь делаете в такой час?

— То же самое я могу спросить и у вас.

— Наверное, я крепко заснул. Даже не слышал, как вы вошли. Или вы меня тут ждали? Где вы прятались? И почему шпионите за мной?

— Я за вами не шпионил. Просто увидел, как вы возвращались в городок. Где вы были?

— Гулял. — Элкотт взял свою керосиновую лампу и зажег фитиль. Руки у него дрожали; на стенах заплясали тени.

— Около фермы «Южная». Такую прогулку едва ли можно назвать вечерним моционом!

— Ну ладно, я искал мальчишку. Если он умер, никто уже не расскажет, что в ту ночь случилось на ферме. Мальчишка — мое спасение! Нравится он мне или нет, убил он их или нет, моя жизнь в его руках. — Элкотт поставил лампу на скамью и посмотрел на алтарь. — Я не могу спать. Работаю весь день, а по ночам ищу его… Вот и не выдержал. Сегодня видения начались. Мне показалось, будто я увидел мальчишку, но никак не мог понять, где он. Я погнался за ним, а когда подошел ближе, понял, что передо мной не мальчик, а просто овца. — Элкотт посмотрел на Ратлиджа. — Если я выясню, что случилось на ферме, то снова смогу спать. А сейчас, стоит мне закрыть глаза, я вижу, как они там лежат! Я ведь не сразу сообразил, что мальчишки нет. Все было так… ужасно! В жизни не видел ничего подобного!

Говорил он искренне, но Ратлиджа не убедил.

Наверное, Элкотт это понял по выражению его лица.

— Не понимаю, почему вы не арестуете Джанет! Наверное, потому, что она красивая женщина и уверенно говорит? А может, вам известно что-то, чего не знаю я? Почему на меня все махнули рукой? Почему меня никто не защищает? Всем, кроме, может быть, Белфорсов, наплевать, что со мной станет! — В его голосе послышались нотки жалости к себе. — Нет у меня денег на хорошего адвоката из Лондона или хотя бы из Престона. Если вы обвините в убийстве меня, меня повесят!

— Значит, вы подтверждаете, что ходили искать мальчика?

— Да. Черт побери, позавчера вы едва не наткнулись на меня! Я слышал от Робинсона, что вы нашли в старых развалинах какие-то свечи и что-то еще. Я пошел посмотреть, что там есть. Здешние места я знаю лучше вас. Если мальчишка прячется под открытым небом, я его найду… Выслежу! А может, он пытался пробраться ко мне. Ведь здесь у него, кроме меня, другой родни не осталось. Его даже родной отец не ищет. Я подумал: может, он мне обрадуется.

— Вы думаете, Робинсон мог бы найти его, если бы пошел на ферму, позвал его по имени — постарался как-то выманить мальчика?

— Кто знает, что творится в голове у перепуганного мальчишки? И Робинсона мне винить трудно. Он ведь думает, что сын убийца, и ему не хочется своими руками передавать мальчика в полицию и на виселицу. Наверное, думает: пусть сын лучше замерзнет в снегу… Сразу видно, как он мучается.

— А если вы хотите убить мальчика, чтобы он не указал на вас?

— Говорю вам, он — мое спасение! Зачем мне его убивать? — Элкотт взволнованно переминался с ноги на ногу. — Ну ладно, теперь вы все знаете. Да, это я брожу по горам ночами. Поймали вы меня, хотя понятия не имею, как вы обо всем догадались. А теперь ступайте домой, а меня оставьте в покое. Если не можете арестовать меня, имейте совесть и оставьте меня в покое!

На обратном пути в гостиницу Хэмиш сказал: «Отлично он гнет свою линию».

— Если он невиновен, то да. Если виновен, то выстраивает весьма тонкую линию защиты. Завтра утром… то есть уже сегодня… велю Грили арестовать его.

«Ты веришь, что он убийца?»

— Нет. Помимо всего прочего, мне еще нужен предлог, чтобы обыскать его жилье.

Когда Ратлидж вернулся в гостиницу, Элизабет Фрейзер уже ушла спать. Но оставила на столе его грелку. Закрыв дверь, он понял, как сильно устал. Он снял пальто и шляпу и повесил их в шкаф. В последний раз?

Сутки, сказал он себе. Этого было недостаточно, чтобы закончить то, что необходимо сделать.

Погружаясь в глубокий сон, Ратлидж услышал голос Хэмиша: «А разгадку ты так и не нашел!»

Слова Хэмиша гулким эхом отдавались от стен.

Грили замер, точно громом пораженный.

— Неужели вы считаете, будто Пол Элкотт убил родного брата?! Знаю, вы его подозревали с самого начала, после того, что сказала мисс Аштон, но я не думал, что дело дойдет до такого!

— Не думали? Может быть, у вас имеется версия получше?

— Мисс Аштон. Я ведь так и не понял, зачем она поехала в Эрскдейл в такую погоду… По-моему, она не к нам ехала, а, наоборот, возвращалась в Карлайл, когда вы нашли ее в придорожной канаве! Только вы и слышать ничего не желаете.

— Ничего подобного. Я все больше убеждаюсь в том, что она лгала нам с самого начала. — Если верить Джиму Фоллету, Джанет Аштон безутешно рыдала еще до того, как ей сообщили о гибели сестры и племянников. Но успела ли она добраться до дома Элкоттов? Если нет, почему она так боялась приближаться к ферме? Вслух же Ратлидж сказал: — Но пока мы ничего не можем доказать.

— Кстати, о доказательствах. Где револьвер Тео? Если, конечно, Пол стрелял из него.

— Честно признаться, не знаю. Скорее всего, валяется где-нибудь в снегу. Его выбросил убийца или обронил мальчик. А может, он до сих пор лежит спрятанный где-нибудь в хлеву или сарае подальше от любопытных детей. В конце концов, Элкотт мог взять его с собой на войну!

— Что ж, тогда у вас почти нет причин арестовывать Пола Элкотта. — Грили встал из-за стола и начал расхаживать по маленькому кабинету, разглядывая худое, усталое лицо человека, сидевшего перед ним на стуле. — Я вас не понимаю. Вы приехали из Лондона на помощь, и спасибо вам… Признаюсь, в одиночку я не в состоянии раскрыть это дело. Но нельзя же арестовывать человека только потому, что кто-то указывает на него пальцем! Вы как будто хватаетесь за соломинку… Или, может, вы чего-то недоговариваете?

— Будьте добры, исполните мою просьбу.

Грили поджал губы:

— Значит, так и есть. Хватаетесь за соломинку!

— Да, наверное. Если через двадцать четыре часа я не дам вам лучших ответов на ваши вопросы, можете освободить Пола Элкотта.

Грили пришлось довольствоваться этим.

Новость разлетелась по Эрскдейлу со скоростью лесного пожара. Вскоре в полицейский участок ворвался кипящий от возмущения Белфорс и потребовал у Грили объяснений. Джанет Аштон, наоборот, восприняла новость до обидного хладнокровно, а Ратлидж ждал, что она обрадуется.

— Хорошо, что дело раскрыто, — только и сказала она. — Грейс и дети могут покоиться с миром.

— А Джералд?

— Джералд… — с грустью повторила Джанет. — Знаете, я ведь любила его! И не понимала, почему он не может любить меня. Он разбил мне сердце. А я по глупости думала, что мне удастся переманить его на свою сторону…

Ратлидж заметил:

— Возможно, вы слишком на него давили. Грейс по сравнению с вами казалась ему слабой, беззащитной. Наверное, это его и привлекло. Беззащитность в женщинах нравится многим мужчинам.

— Да. Я ведь не слепая, вижу, как вы подпали под чары Элизабет Фрейзер. Она сильнее, чем вы думаете. Только разница между нами в том, что она умеет скрывать свою силу, — с горечью ответила Джанет Аштон.

Ратлидж сделал вид, будто не заметил ее завистливого тона, и спросил:

— О чем вы подумали, когда увидели, что все они мертвы? Что их убил Пол?

Джанет застыла, точно громом пораженная.

— Когда я увидела… Что вы такое говорите?!

— По-моему, вы знали, что произошло. Еще до того, как вам сказал Джарвис.

— Будьте вы прокляты! — Она быстро вскочила и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Жилье Пола Элкотта отражало его состояние. Неудачник, банкрот, которому нечем похвастаться, несмотря на долгие годы упорного труда, несмотря на то, что он замещал воюющего брата. Похоже, Пол просто бессилен был продержаться самостоятельно.

Ратлидж с отвращением рылся в его вещах. Сильно ли Пол Элкотт завидовал старшему брату?

Хэмиш сказал: «Многие дети завистливы».

Может, Генри Элкотт, отец двоих братьев, никогда не мог дозваться Пола, если ему требовалась помощь, а мать защищала младшенького, придумывала разные отговорки? То, что пятнадцатилетний Пол попытался продать револьвер героического дядюшки, свидетельствует о его сложных отношениях с отцом. И он тоже любил после ссор прятаться на горе.

Должно быть, Пол втайне сочувствовал Джошу, еще одному одинокому мальчику…

Хотя Ратлидж осмотрел все, что мог, он так и не нашел у Пола ботинка с отломанным каблуком. Возможно, он выкинул негодную пару в мусор. Револьвера тоже не оказалось, хотя Ратлидж обыскал не только жилые комнаты наверху, но и бар, и кухню на первом этаже. В чулане по-прежнему висело пальто с оторванной пуговицей — но о том, что пуговица была в хижине над фермой Элкоттов, он знает только со слов Джанет.

На каминной полке, в углу, стояла красивая ваза, которая резко выделялась из всей обстановки. Такую вазу могла купить женщина — ради роз, чтобы умещались высокие стебли. Розовые розы, вроде тех, что были на кухне и на легкомысленной шляпке Грейс.

Ратлидж и раньше видел вазу, но не придавал ей значения. Может быть, ее подарила Элкотту Грейс. А может, наоборот, Пол собирался подарить ее невестке.

Ратлидж осторожно взял вазу в руки. Внутри что-то звякнуло.

Хэмиш снова ожил, когда Ратлидж перевернул вазу и высыпал содержимое себе в ладонь. Он увидел черную пуговицу от пальто. Точно такую же, как и та, которую Джанет Аштон, по ее словам, нашла в разрушенной пастушьей хижине. Но не было и следа сломанной запонки, подаренной отцом Джошу Робинсону.

Ратлидж вошел в камеру. Элкотт сидел на койке и мрачно смотрел в пол. Небритый, в той же одежде, в какой ночью бродил по горам, Элкотт показался ему и жалким, и несносным. Бесхребетный человек, который как будто смирился с поражением, даже не попытавшись бороться.

Серые стены, с одной стороны койка, в углу — ведро для отходов. В удушливой, бесцветной тюремной атмосфере Ратлидж ощутил приступ клаустрофобии.

Протянув Элкотту вазу, он спросил:

— Скажите, пожалуйста, откуда она у вас?

Пол покосился на вазу и снова уставился в пол.

— Грейс подарила. Думала, ваза оживит мое жилье. Она любила розы. И вообще цветы.

Наклонив вазу, Ратлидж сбросил в ладонь пуговицу.

— Она от вашего пальто? На нем недостает одной пуговицы.

— А я все гадал, куда она подевалась. — Элкотт насупился и потрогал пуговицу пальцем, как будто сомневался в том, что она настоящая. — Она болталась на нитке, я еще на похоронах заметил. Все собирался пришить, да руки не дошли. Как она очутилась в вазе?

— А это? — Порывшись в кармане, Ратлидж достал сломанную запонку, которую носил с собой.

— Это Джоша. Ему папаша подарил на день рождения.

— Джералд?

— Нет, Хью, конечно. Сломалась. — Элкотт повертел запонку в руке. — Жалко. Вещь золотая. Грейс бы разозлилась, если бы узнала, что Джош так небрежно обращался с подарком.

— Вы нашли ее наверху, в хижине?

— Нет… я ее не находил. Там слишком темно, а вы погнались за мной, не дав мне зажечь лампу. Вы что же, подбрасываете мне улики?

Трудно было сказать, лжет он или говорит правду. Ратлидж решил пока сменить тему.

— У меня чувство, что Джанет Аштон все же успела доехать до фермы вашего брата в ту ночь, когда поднялась метель. А потом почему-то развернулась и поехала назад той же дорогой… Вы не знаете, что с ней случилось?

— Вот вы ее и спросите! Сколько раз вам повторять? Я никого не убивал! — в отчаянии вскричал Элкотт.

— Если вам что-либо известно о ее передвижениях в ту ночь, лучше скажите.

Элкотт сидел с каменным лицом и молчал.

— Она добралась до Эрскдейла в начале метели? Вы видели ее коляску?

— Спросите ее!

Хэмиш сказал: «Может, ему не хочется слишком много выдавать!»

Ратлидж вышел, прихватив с собой вазу. Он поставил ее на стол Грили вместе с содержимым. Но запонку положил к себе в карман.

Глава 30

Джанет Аштон он застал на кухне. Она встревоженно посмотрела на него, когда он вошел решительным шагом, закрыл за собой дверь и прислонился к ней.

— Вам нравится гулять, верно? — спросил Ратлидж.

Хотя говорил он негромко, взгляд его был суровым.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала.

— Ваши прогулки оказались весьма полезными, — продолжал Ратлидж. — Все вам сочувствовали. Вы пострадали, потеряли близких, ожидание действовало вам на нервы, поэтому вы делали что могли, лишь бы поднять настроение. Элизабет даже видела вас на кладбище. Вы навещали своих усопших родственников.

— Там покоятся мои близкие… — без выражения ответила она.

— И очень удобно, что прямо напротив — «Баранья голова». Вы знали, когда Пол Элкотт уезжает на ферму. Вам нетрудно было подбросить запонку в вазу на каминной полке. Он редко запирает двери!

— Понятия не имею, на что вы намекаете! — сухо ответила она. — Видимо, на то, что я пыталась очернить Пола Элкотта. Да, вы правы. Но я вернула пуговицу, которую оторвала от его пальто после похорон. Пальто висело на вешалке в прихожей, а все ушли в столовую. Тогда я еще подумала, что пуговица мне пригодится. Потом мне стало стыдно. Горе иногда действует странно. На вас я, кстати, тоже очень злилась, потому что вы так ничего и не нашли.

— А запонка? — Ратлидж вынул вещицу из кармана и показал, как будто ее тоже нашел в вазе.

— Нет-нет, здесь я ни при чем! — возмущенно ответила Джанет Аштон.

— Вы наткнулись на Пола Элкотта — ночью, когда приехали на ферму, в начале метели?

Резкая перемена темы захватила ее врасплох.

— Я его не видела!

— Нет, видели, потому-то вы так и уверены в том, что он виновен! Вы видели, как он выходил из дома, слышали, как он ссорился с Джералдом. Где — в хлеву или во дворе? Вы видели их, слышали, как они кричат друг на друга, а сами оставались в тени… Что вы тогда подслушали? Ссору? Горькие слова, о которых братья, возможно, потом пожалели?

Он стрелял наугад, но Джанет Аштон смотрела на него так, словно он заглянул в хрустальный шар ясновидящего. Подбородок у нее задрожал, глаза наполнились слезами. Ратлидж понял, что попал в яблочко.

— Пол вас видел. И узнал следы вашей коляски. Почему вы не сказали мне правду? Почему не признались, что видели его на месте преступления и он был так зол, что вполне мог убить? Ведь вы оба — свидетели. Правда, о том, что случилось позже, мог бы рассказать только Джош.

Он чувствовал ее сомнения. Джанет Аштон не дура, она напряженно думала, как рассказать обо всем, чтобы потуже затянуть петлю на шее Пола Элкотта и не бросить тень на себя саму.

— Элкотт непременно даст показания и постарается убедить адвокатов, что на скамье подсудимых должны сидеть вы, а не он. А они, в свою очередь, воспользуются тем, что ему известно, чтобы бросить тень сомнения на его виновность. Сомнение вполне разумно… а ведь для присяжных иногда бывает достаточно и сомнения. Элкотта оправдают и уже не смогут вторично судить за то же преступление!

Сам того не желая, Ратлидж восхищался мисс Аштон. Она до сих пор сопротивлялась, бросала ему вызов. Он вспомнил, как мало она плакала, когда он достал ее из-под перевернутой коляски. Несмотря на боль…

— В то же время многие косвенные улики указывают на вас. — Ратлидж принялся загибать пальцы на левой руке. — Джеймс Фоллет подтвердит, что вы везли с собой револьвер. Полицейские, перекрывшие дорогу у Кесвика, покажут, что вы мимо них не проезжали — в какую бы сторону ни ехали. Когда я спросил, не передать ли вашим родным, что вы живы, вы ответили, что родных у вас нет. Если вы не убивали сестру, откуда вы знали, что она мертва? В-четвертых, оторванная вами пуговица…

Джанет Аштон не дала ему продолжать.

— Я не знала! Я ехала, чтобы поговорить с Грейс, а вовсе не убивать ее! Я хотела, чтобы она вернулась к Хью, ведь близнецы уже родились и она выполнила свой долг по отношению к Джералду. У меня заканчивался отпуск… Я должна была принять решение. Либо оставаться в Карлайле, либо вернуться в Лондон. Я больше не могла откладывать свое возвращение!

— Если вы хотели всего лишь поговорить с сестрой, зачем взяли с собой револьвер?

Джанет отвернулась:

— Я ведь вам говорила!

— У Джералда оружие было. Если бы Грейс пришлось защищаться, она бы знала, где что искать. В вашей истории концы с концами не сходятся!

Джанет Аштон смотрела на него и молчала.

— Ну, рассказывайте. Что случилось на ферме?

Напряжение в комнате так возросло, что, казалось, и Хэмиш материализовался, стоит у него за спиной, хотя он чувствовал, как спина касается двери. Чтобы взять себя в руки, ему пришлось отойти от двери. Ему казалось: еще чуть-чуть — и он начнет вслух отвечать постоянно звучащему в голове голосу.

Должно быть, Джанет Аштон показалось, что он сдается.

— Когда я добралась до фермы, как раз пошел снег… — приглушенным голосом заговорила она. — Тогда все были еще живы. И… да, вы правы, Джералд и Пол стояли во дворе, у входа в хлев, и ругались. Я вышла из коляски и пошла к ним. Я отчетливо слышала голос Джералда и видела его лицо. Он был вне себя от ярости. Он говорил: «Убирайся отсюда. Убирайся с моей фермы, и чтоб ноги твоей здесь больше не было! Я не желаю тебя больше видеть, понимаешь?» Ответа Пола я не расслышала. Но Джералд закричал: «Будь прокляты кровные узы! Они не оправдывают то, что ты сделал! Заруби себе это на носу. Я люблю жену, я люблю детей. И, если понадобится, буду их защищать. С моей стороны тебе грозит куда большая опасность, чем нам — с твоей. Так что все кончено — прежде чем ты сделаешь что-нибудь, о чем будешь всегда жалеть!» Тут я поспешила назад, к коляске, боясь, что Пол развернется и поймет, что я подслушивала. Да и Джералд был не в том состоянии, чтобы радоваться моему неожиданному приезду! Я развернула коляску и покатила к церкви. Завела лошадь на задний двор, где меня никто не видел. И добрый час пробыла там, прежде чем отважилась вернуться.

Джанет закрыла лицо руками. Ратлиджу показалось, будто она плачет. Не сразу ей удалось успокоиться. Она продолжила:

— В церкви было темно. Тихо. Покойно. Я вернулась на ферму, надеясь, что Джералд, возможно, еще не вернулся домой. Снегопад усиливался, и я решила, что он пошел загнать овец в овчарню. Я вошла в дом. Грейс кормила близнецов. Не знаю, где были Джош и Хейзел, — я рада была, что они не с ней. Сестра показалась мне такой счастливой!

— Она удивилась вам?

— О да. Она не ждала меня до второго дня Рождества. Я спросила, можно ли сделать так, чтобы мы обе были счастливы. Поинтересовалась, остались ли у нее какие-нибудь чувства к Хью. В конце концов, он — отец двоих ее старших детей! Должно быть, раньше она его любила! Я напомнила ей, что в глазах церкви она по-прежнему замужем за ним. А она ответила только: «Джанет, ты живешь как во сне. Хью тут совершенно ни при чем, как ты не понимаешь? Еще когда ты не пожелала присутствовать на нашей с Джералдом повторной свадьбе, я говорила тебе: к Хью я не вернусь даже ради детей — даже если что-то случится с Джералдом. Мы с ним отвыкли друг от друга за время войны, теперь я это понимаю. Стали чужими друг другу». А потом вошел Джералд, и я прямо спросила его, способен ли он полюбить меня…

Плечи у нее задрожали.

— Я вернулась в церковь. Снег валил все гуще. Я оставила коляску в укрытии, где не было ветра. Мне хотелось замерзнуть в церкви до смерти, и чтобы они нашли мой труп. Мне хотелось, чтобы моя смерть была на совести Джералда. Хотелось, чтобы все знали, что я погибла из-за него!

— Поступать так жестоко.

Джанет круто развернулась к Ратлиджу:

— А отвергать мою любовь не жестоко? Я не могла этого вынести, и… да, в то время я желала ему смерти!

— Значит, вы взяли револьвер и вернулись.

— Нет! Я струсила. Я плакала до изнеможения, а потом решила вернуться в Карлайл. Добралась до Кесвика, но лошадь устала, и я не смогла ехать дальше. Я остановилась в Кесвике, в маленькой гостинице. Спустя какое-то время пришла в себя. Потом, через два дня, вопреки всем резонам, отправилась назад, в Эрскдейл. Когда конь сбился с пути и мы полетели под откос, мне показалось, что я так и умру, ничего не исправив! Мне хотелось помириться с Грейс. И вот, когда надежда уже покинула меня, появились вы.

«Она состряпала очень красивую историю, — заметил Хэмиш. — Но ведь ей ничего не стоит снова солгать».

— Выяснить, в самом ли деле вы останавливались в Кесвике, несложно, — предупредил ее Ратлидж.

— Так выясните — и вы поймете, что я говорю правду, — возмущенно ответила Джанет. — Как вы думаете, зачем бы я вернулась, если бы знала, что они все погибли? Даже я не могу так сильно ненавидеть!

Если она оставалась в Кесвике, сказал себе Ратлидж, тогда понятно, почему она не видела полицейских постов на дороге. Что еще важнее, это объясняет, почему полицейские не видели ее.

— Когда вы узнали, что случилось, вы поверили, что сестру и ее близких убил Пол?

— О да! Если бы вы не нашли мой револьвер и не забрали его, я бы, наверное, сама его застрелила. Неужели вы не понимаете? Она… Грейс… умерла, не зная, что я ехала к ней мириться! Теперь у меня в жизни одна цель: добиться, чтобы ее… их убийцу… повесили!

Глава 31

Джанет рыдала.

— Вы уверены, что тогда во дворе Джералд ссорился именно с Полом Элкоттом? — спросил Ратлидж.

— Готова присягнуть! — Она нашла платок и сердито вытерла слезы, стараясь взять себя в руки. — В суде!

— Тогда почему вы не рассказали мне все как было с самого начала? Зачем понадобился трюк с оторванной пуговицей?

— Затем, что я там была. И затем, что вы правы: Пол с радостью перевалит вину на меня и будет потирать руки, глядя, как меня вешают! А ферма, ради которой он их и убил, достанется ему… Я ловила на себе косые взгляды инспектора Грили, я понимаю, что у него на уме. Я нездешняя, мне здесь не место, и, если меня отдадут под суд, покой его драгоценной долины не будет нарушен. Мной легко можно пожертвовать!

Ратлидж ее отпустил. Выходя во двор и глядя на гору, он слушал Хэмиша: «Нельзя верить сразу обоим!»

— Она готова присягнуть, что Элкотт был на ферме. А он наверняка заявит, что видел ее. В конце концов они взаимно уничтожат свидетельства друг против друга.

«У нее был револьвер», — напомнил Хэмиш.

Да, револьвер служил веской уликой против Джанет Аштон — и не давал обвинить Пола Элкотта.

И если Элкотт сейчас обшаривает горы, возможно, он не нашел мальчика в ночь, когда совершил убийство. В самом деле, есть все основания подозревать, что Джош не умер сразу.

Хэмиш предупредил: «Времени в обрез. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы виновного выбирал Майклсон!»

— В ее показаниях есть что-то противоречивое, — сказал Ратлидж.

Чутье и знание психологии всегда считались его преимуществами. Когда факты не сходились, он мог положиться на свое чутье, которое позволяло ему отделить правду от лжи и найти виновного. И теперь, когда он так нуждался в своем чутье, оно как будто ему изменило.

— Не надо мне было никого допрашивать. Слишком я успокоился!

Хэмиш возмутился: «Нельзя допустить, чтобы дело передали тупоголовому подхалиму!»

Больше недели Ратлидж жил в Эрскдейле, общался с местными жителями, но так и не раскрыл преступление. Возможно ли, что Майклсон лучше его истолкует скудные улики? А может, он лишь глубже увязнет в них, желая угодить старшему суперинтенденту Боулсу?

Майклсон тщеславен и проворен, и если наделает ошибок, то сможет с ними сжиться — а Ратлидж нет.

Если он не успеет найти убийцу до приезда Майклсона, из-за него могут повесить невинного человека.

А время таяло, как снег…

Вернувшись в дом, он подошел к комнате Хью Робинсона и негромко постучал в дверь.

— Войдите!

Робинсон сидел у окна, на коленях у него лежала нераскрытая книга. Он с тоской смотрел на озеро Эрскуотер.

— Уж лучше, если бы Джош замерз до смерти, чем его кто-нибудь утопил, — сказал он, когда инспектор вошел в комнату. — Слишком уж страшно…

— Мне кажется, вряд ли его утопили, — ответил Ратлидж. — Если убийца нашел его, быстрее всего револьвер. Если же мальчик убежал, то, скорее всего, замерз.

Робинсон вздохнул:

— Слышал, вы арестовали Элкотта.

— Да, поэтому мне сейчас и нужно с вами поговорить. Вы ведь не один год знаете Джанет Аштон. Вы упомянули, что она очень помогала вашей жене во время войны.

— Да, верно. Я отношусь к Джанет с большим уважением. Она многое на себя взвалила. Им вдвоем пришлось вести хозяйство, кормить и растить двух малышей, которые понятия не имели, что происходит вокруг. — Робинсон разгладил складку на брюках. — По словам Грейс, она пыталась объяснить Джошу, что я пропал без вести и, скорее всего, погиб. Но к тому времени меня уже два года не было дома. Мальчик не очень-то понимал, что со мной случилось. Джанет говорила: Джош думал, что я его разлюбил. Мне было больно.

Возможно, такое отношение объясняет сломанные запонки.

— Как по-вашему, могла ваша свояченица убить Грейс и ее детей?

Робинсон бросил на него задумчивый взгляд:

— Зачем вы арестовали Элкотта, раз сами не знаете, кто убил?

— Понимаете, мне хочется исключить любые случайности.

— Тогда я вам вот что скажу. Мне кажется, Джанет была влюблена в Джералда, хотя я никогда напрямую не спрашивал ее об этом. Тогда понятно, почему она переехала на север, бросив прекрасное место в Лондоне. Конечно, ее дело, кого любить. Верю ли я, что она в конце концов напала на Грейс, что ей было больно, что она злилась на Грейс за то, что та увела у нее любимого? Да, возможно. И все-таки мне не верится, чтобы она способна была застрелить сестру и племянников!

— А Пол Элкотт?

— Я недостаточно хорошо его знаю. Джанет утверждает, что он хотел заполучить ферму. Возможно, так и есть. Но способен ли он на убийство ради фермы? Не знаю.

— То есть вы по-прежнему считаете вашего сына убийцей?

Робинсон поморщился, услышав последнее слово.

— Уже не знаю. Не знаю, что и думать. Если хотите знать, мне по большому счету уже все равно. Они погибли, их не вернешь, а мне хочется уехать и ни о чем не думать! — Глаза его молили о понимании. — Мне казалось, страшнее войны ничего на свете нет. Я боялся, что война будет сниться мне до конца жизни. Но сейчас, когда я закрываю глаза, я вижу не окопы. Передо мной возникает личико Хейзел — и засыпающего Джоша, одного, беззащитного, в снегу. Я вижу кухню, всю в крови… Не знаю, долго ли еще это будет продолжаться.

Ратлидж не знал, что ему ответить. Он и со своими кошмарами до сих пор не научился справляться.

— Вы дадите показания на дознании? Дознание пройдет в Кесвике, как только дороги немного подсохнут. Дня через три…

— А что я им скажу? Мне как-то не хочется чернить родного сына. Но если вам кажется, что… — Робинсон замолчал и нерешительно покачал головой.

— Слушайте свою совесть. Не допустите, чтобы на виселицу отправился невинный человек, если вы думаете, что можете остановить несправедливость.

Ратлидж вышел. Вид Робинсона привел его в уныние. Робинсон смотрел на свои руки, и лицо его искажала гримаса отчаяния.

Гарри Камминс застал инспектора одного в столовой, он листал свой блокнот.

— Говорят, вы арестовали Пола Элкотта.

— Да, — сухо ответил Ратлидж.

— Рад, что дело закрыто. Только не ожидал, что убийцей окажется кто-то из моих знакомых.

— Убийцей часто оказывается кто-то из знакомых. В мире не так много бродячих маньяков, из которых можно выбирать, — с нескрываемой горечью ответил Ратлидж.

— Я слышал, что у Джералда были враги… на войне.

— Да, мне сообщили из Лондона. Некий Бертрам Тейлор. Он сбежал из тюрьмы, и его несколько дней не могут найти. Правда, в его виновности я сомневаюсь.

— Да. Что ж, Пола я знаю не один год. Мне он не казался особенно жадным. Может, завидовал брату… Но мисс Аштон, должно быть, права, именно жадность подвигла его на такое злодеяние. Вот только свыкнуться с этим никак не удается. — Камминс помолчал, разглядывая свою ладонь. — Значит, скоро вы, мисс Аштон и мистер Робинсон уедете? Раз виновного посадили…

«Вот видишь, — сказал Хэмиш, — его больше волнует отъезд постояльцев, ведь впереди долгие зимние месяцы».

— Я уеду завтра. Насчет остальных не знаю. Завтра меня сменит инспектор Майклсон. Спросите его.

Камминс, человек неглупый, вскинул на него пытливый взгляд:

— Вас заменили!

— Да, скоро заменят.

На лице владельца гостиницы отразились смешанные чувства.

— Насчет того, что я говорил раньше… Прошу… не стоит упоминать о моей… озабоченности.

Ратлидж сказал:

— Не вижу причин никому портить жизнь понапрасну.

Камминс облегченно улыбнулся. Подойдя к двери, он обернулся:

— Здесь трудно было пустить корни. Почва в этих краях жесткая, каменистая. Я волновался за жену, хотя ей нечего стыдиться.

Ратлиджу стало грустно.

Камминс сказал напоследок:

— Что ж, пойду принесу дров. Пожалуйста, дайте знать, если мы чем-то сможем помочь. Может быть, удастся что-то сделать для Пола.

Мэгги наблюдала за тем, как мальчик пытается накормить собаку. Но Сибил была занята другим: вылизывала бледное личико своего нового друга.

— По-моему, она не очень любит тосты. Капни на хлеб немного жира — так ей будет вкуснее.

Он встал и подошел к миске, которую Мэгги держала у раковины. Сибил, догадываясь, что он собирается сделать, поплелась за ним, пуская слюни от предвкушения и бешено виляя хвостом.

Как могла Сибил так ошибаться насчет его? А может, он убил в миг безумия? Мэгги отказывалась верить в то, что слышала собственными ушами. Но эти леденящие душу «Бах! Бах! Бабах!» до сих пор эхом отдавались у нее в голове. Она была уверена в одном. Те, кто искали мальчика, сказали лишь, что он может стать важным свидетелем. Они не говорили, что он виновен в тяжком преступлении. Но может, тогда они еще не знали? Спешили найти единственного выжившего… Наверное, они все поняли только потом.

Она проклинала свою больную ногу. Из-за ноги нельзя сходить в Эрскдейл и послушать, о чем говорят люди. Дорога туда и обратно уложит ее в постель на целую неделю, а может, и дольше. Полицейский из Лондона приезжал три раза. Он что-то подозревал, выспрашивал о старой скотопрогонной тропе, которая ведет через перевал на юг. Мальчику такой путь не одолеть, даже и летом. Почему полицейского так заинтересовала старая дорога? Может, там мог пробраться преступник незаметно для всех?

Пусть для овец тропа стала непроходимой; ее отец в шестнадцать лет перебирался через завал и выходил к побережью. Когда он вернулся, дед выпорол его кожаным ремнем: он исчез на несколько дней, перепугав мать. Но у него с собой была мелочь, на которую он купил подушечку с вышитыми на ней словами «Мокам-Бэй», чтобы вымолить прощение. Отец уверял, будто не понимал, что идти придется так далеко.

Тогда ее отец единственный раз покинул долину. Как-то он признался ей, что на море особенно нечего смотреть. После того случая он решил, что бродяжничество не для него…

Мэгги подошла к буфету, где отец хранил свои пожитки. Мальчик, которому пока нечем было заняться, следил, как она роется на полках. Огорченная, она на некоторое время прислонилась к стене, набираясь сил, чтобы начать все сначала.

Неожиданно ее озарило. Она вышла в хлев, где была одежда, принадлежавшая убитому в Монсе работнику. В том числе плоская кепка, кожаная, вроде той, что носят лондонцы. Во всяком случае, так он уверял ее, нахлобучивал свой головной убор. Мэгги тогда сказала, что он выглядит дураком, а работник рассмеялся и сказал: «Продавщицы в лавках так не думают». Она назвала его нахалом и отвернулась, пряча улыбку. Она прекрасно понимала, почему продавщицы в лондонских магазинах находили его неотразимым…

Она не считала себя сентиментальной, хотя с овцами он управлялся чудесно. Если бы не он, ей бы туго пришлось после смерти отца. Она достала из чемодана кепку, пролежавшую там всю войну, и принесла ее на кухню. Мальчик с любопытством покосился на нее, но Мэгги не призналась ему в своих мыслях.

Целый час она полировала кепку старой ветошью. Наконец кепка заблестела, как новенькая. Мэгги повертела ее в руках, придирчиво разглядывая со всех сторон.

Сойдет.

Она снова вынесла ее на двор и бросила в сугроб у стены сарая.

Когда лондонец вернется, его ждет сюрприз.

Глава 32

Элизабет Фрейзер заглянула в столовую и увидела там Ратлиджа. Она принесла чайник, тарелку с сэндвичами, чашку с блюдцем, сахарницу и сливочник.

— На сытый желудок даже думается легче, — сказала она, осторожно въезжая в дверь. Поднос она держала на коленях. Ратлидж поспешил ей на помощь, взял у нее поднос и поставил на чайный столик у камина.

— Ну да… Чай — английская панацея от всех бед, кроме конца света…

Положив ему сахар, она подняла на него глаза:

— Вы пытаетесь острить. Арестовали Пола. И как, все сходится?

— Да. Нет.

— Кто на самом деле убил Джералда и его семью? — Элизабет передала ему чашку. — Вы знаете?

— Кое-что знаю…

— Значит, все хорошо.

— Вы не понимаете. — Он попробовал сэндвич с жареной свининой и понял, что в самом деле проголодался. — Чего в Эрскдейле больше всего?

— Овец, — с готовностью ответила Элизабет Фрейзер, и он, как ни странно, улыбнулся:

— Верно, а еще?

— Камня. Всех видов. Здесь встречаются сланец, базальт, вулканические породы.

— А на камне не остается следов. И даже если остаются, их заносит снегом.

— Верно, но…

Ратлидж достал из кармана оторванный каблук. Тускло поблескивали гвозди в форме полумесяца.

— Так вот обо что вы поранили руку! — воскликнула Элизабет.

— Да. Кто-то потерял каблук. Нельзя идти по камням в рваной обуви. Очень быстро ступня и лодыжка начинают болеть. Если вы пришли с самого побережья и вам нужно снова уходить, что вам понадобится немедленно?

— Сапожник. Ну, или новые ботинки. Но за ними придется посылать в Кесвик.

— Я все обыскал, но нигде не нашел ботинка со сломанным каблуком.

— А времени заменить не было…

— Вот именно.

Элизабет Фрейзер надела на чайник колпак и задумалась.

— Если вы считаете, что прохудившийся ботинок принадлежал убийце, я знаю, где он мог найти новую пару. Если ему подходил размер. У Джералда!

Ратлидж улыбнулся:

— Хэмиш был прав. Он ведь прямо велел мне поискать разгадку у женщины!

— Хэмиш? — удивилась Элизабет Фрейзер.

— Не важно. Меня какое-то время здесь не будет. Пожалуйста, никому не рассказывайте о каблуке, хорошо?

Он поехал на ферму Элкоттов. Пола не было, никто не красил стены, и дом казался заброшенным. Как будто его и в самом деле все покинули.

Ратлидж вошел в кухню со двора. Запах краски еще не выветрился. Камин давно не топили, холод пробирал до костей. Сняв перчатки, он попытался вспомнить кухню такой, какой он ее увидел впервые. С кровавыми пятнами на месте пяти трупов…

Все старались держаться подальше. Никто не попытался проверить, все ли жертвы умерли. Мальчик — если убийца он — наверняка не стал бы проверять. Ну, а взрослый постарался бы не наступить в кровь. Особенно с оторванным каблуком.

У задней двери стоял прямоугольный деревянный ящик, в котором хранилась самая разная обувь. Резиновые сапоги всевозможных размеров, теплые боты для работы в поле. И пара башмаков на деревянной подошве для работы в саду.

Он перебрал сапоги, раскладывая их по парам. Все пары оказались на месте. У всех имелись каблуки, в некоторых случаях стоптанные, в других — сравнительно новые. Несколько сапог были облеплены грязью.

Ратлидж стоял и рассматривал обувь. Хэмиш сказал: «Не такой он дурак, чтобы взять один сапог…»

— Тогда где выброшенная пара? Где ботинок со сломанным каблуком? Я иду по неверному следу?

Хэмиш не ответил.

— Значит, в хлеву. Но что, если каблук оторвался, когда он уходил из долины? Сначала надо найти ботинок, думать будем потом.

Ратлидж аккуратно сложил обувь обратно в деревянный ящик и вышел, закрыв за собой дверь.

Поиски в хлеву отняли много времени. Он работал тщательно, перебирая в уме все мыслимые тайники. Поднимая пыль, извлекал из углов старые заступы и грабли, хомуты, цепи разной длины, сломанное тележное колесо и разнообразный хлам, который не один десяток лет провалялся здесь, никому не нужный. Он прочесал стойла, обыскал кормушку, порылся в отсеке, где висела сбруя, а потом нашел приставную лестницу, которая вела на сеновал. И только там, в дальнем углу, под кучей сгнившей соломы, он нашел, что искал: грубый ботинок без каблука. И второй к нему в пару.

На обратном пути в Эрскдейл Хэмиш заметил: «А все-таки твоя находка ничего не доказывает».

Ратлидж приложил оторванный каблук к подошве. Подошел! Он прикинул на глаз размер. Такой подойдет большинству мужчин. Достаточно крепкий, чтобы пройти в нем большое расстояние. Ботинки и ему самому пришлись бы впору.

Но Хэмиш был прав в том, что владелец ботинок вызывал сомнения. Как и время, когда у него оторвался каблук. Что, если это был сам Джералд, который пошел искать потерявшуюся овцу? А может, и вообще его отец.

Ратлидж вернулся в дом и стал сравнивать найденные ботинки с другой обувью. Возможно, она в самом деле принадлежала Джералду.

Вернувшись в городок, он сразу же отправился в полицейский участок и попросил проводить его к Полу Элкотту.

— Примерьте, пожалуйста, — попросил он, едва открыв дверь камеры.

Пол Элкотт уставился на ботинки:

— Чего ради? Они не мои.

— Прошу вас, примерьте.

Элкотт развязал шнурки на своих ботинках и сунул ноги в те, что принес Ратлидж, потом встал.

— Вроде бы годятся.

— Значит, они ваши?

Элкотт рассмеялся:

— Ничего они не мои! Неужели не видите — лондонская работа! Мне такие не по карману. Значит, они Джералда. До того как вернуться домой, он накупил себе одежды и обуви в Лондоне. Боялся, что старые вещи ему уже не подойдут.

— Но у Джералда не было причин их прятать, — возразил Ратлидж и ушел.

Потом он попросил примерить ботинки Гарри Камминса и Хью Робинсона. Робинсону ботинки пришлись больше впору, чем Элкотту, а у Камминса размер совпал почти идеально.

Камминс посмотрел на них сверху вниз:

— Жалко, что каблук отломался. Мне бы новые ботинки не помешали…

Услышав, как машина Ратлиджа поворачивает к ней на двор, Мэгги Ингерсон вышла на крыльцо.

— Опять вы! — проворчала она.

— Меня интересует старая скотопрогонная тропа, что ведет через горы.

— Я уже рассказала вам все, что знаю. Добавить нечего — разве что вы умеете возвращать с того света мертвых. Мой отец уверял, что однажды прошел той тропой до самого побережья. Правда, случилось это еще до моего рождения, поэтому не знаю, правду он говорил или хвастался.

— Зачем он ходил той тропой? — Ратлидж задрал голову. С перевала спускались тучи.

— Наверное, забавы ради. Такой уж у него был нрав.

— Как по-вашему, за какой срок можно добраться от Эрскдейла до побережья?

— Не скажу. Днем да в хорошую погоду дня за два, и то в лучшем случае. По прямой здесь, может, и не так далеко, но надо ведь учитывать и перепады высоты. А в снег — гораздо дольше. Уж не думаете ли вы, будто мальчик мог выбраться отсюда по старой тропе?

— Нет. Сомневаюсь, чтобы у него хватило сил пройти так далеко.

— Значит, кто-то пришел к нам с той стороны.

— Да.

Мэгги повела рукой в сторону холма:

— Тогда вам, наверное, будет интересно посмотреть на то, что вчера ночью притащила моя Сибил. Я оставила все как было — у загона, когда ходила кормить овец.

Ратлидж заглушил мотор и зашагал вверх по склону к сараю. Он увидел многочисленные следы резиновых сапог. Отпечатки вели и вверх и вниз, весь снег оказался истоптан. Трудно было разобрать, много ли здесь прошло народу, — следы накладывались друг на друга.

Дойдя до загона, он обернулся к хозяйке:

— Правильно, вон там. Может, чуть левее…

Он огляделся и увидел, что в сугробе что-то темнеет.

Нагнулся, достал из снега кожаную кепку.

Хэмиш сказал: «У тебя есть ботинки, а теперь и кепка. Теперь понятно, как убийца пришел сюда и ушел отсюда».

Ратлидж стряхнул с кепки снег и осмотрел ее. Ее наверняка сшили еще до войны, когда кожа была лучшего качества. Тейлор? Он ведь сидел в тюрьме и не мог купить себе новую одежду…

Он спустился к Мэгги. Та стояла, опираясь на палку, и следила за ним.

— Говорите, ее принесла собака? Где она ее нашла?

— Откуда я знаю? Две ночи назад я послала ее пригнать назад овец, которые подались к Петерсонам. Когда Сибил вернулась, она тащила это в зубах. Если кепка кого-то из Петерсонов, вы меня очень обяжете, если вернете ее соседям. Я плоховато себя чувствую, чтобы ходить к ним и обратно.

— Вы уверены, что собака бегала в ту сторону?

— Сибил загоняет мне овец уже семь лет. Она делает, что ей скажут.

— Спасибо, мисс Ингерсон. Я спрошу ваших соседей насчет кепки.

Она смотрела ему вслед, гордясь собой.

Войдя в дом, она увидела, что мальчик схватил топор.

Ратлидж заехал к Петерсонам. Хозяин стоял на крыше хлева и сбрасывал оттуда снег. Он настороженно поздоровался с Ратлиджем и стал ждать, пока тот объяснит, зачем приехал. Когда Ратлидж показал ему кепку, он сразу же ответил, что у него такой нет.

— Правда, на моей земле часто пасутся мальчишки Халднесы. Они известные хулиганы, от них можно всего ожидать.

Поэтому Ратлиджу пришлось завернуть на ферму «Яблоня» и показать кепку миссис Халднес. Та украшала пирог, собираясь сунуть его в духовку; перед тем как взять в руки кепку, она отряхнула ладони от муки. Головной убор она осматривала придирчиво, как будто собиралась его купить. Потом вернула ее Ратлиджу.

— Никогда ее раньше не видела. Мои ребята такого не носят. Где, говорите, вы ее нашли?

Ратлидж не ответил — к вящей досаде хозяйки.

Пара ботинок. Кепка. Где же их хозяин? Въехав во двор гостиницы и заглушив мотор, Ратлидж подумал: жаль, что его находки не снимают подозрения с Пола Элкотта.

«Да, все это пустяки, пока ты не найдешь владельцев».

— Владельца, — привычно поправил Хэмиша Ратлидж. Голова у него была занята другими вещами.

Он ожидал, что, войдя в гостиницу, увидит там Майклсона. Однако случилось так, что ему был из милосердия дарован еще один день.

Глава 33

Кожаную кепку и оторванный каблук он отнес к себе в комнату. Придется передать их Майклсону, когда тот приедет, вместе с остальными уликами, имеющими отношение к делу. Он смотрел на кепку, думая о чем-то постороннем, но вдруг встрепенулся и еще раз внимательно оглядел ее.

Что там бормотал Хэмиш минут десять назад? «Владельцы…»

Сколько Ратлидж себя помнил, в их доме всегда жили собаки. Он считал, что неплохо разбирается в собачьих повадках. Зачем собака, которую послали загнать овец, притаскивает хозяйке вещь незнакомого человека?

Дрю Тейлор уверял, что здешние собаки — отличные работники, — местные жители издавна выводили породы, которые исполняли бы приказы хозяев. Гостя в Шотландии у своего крестного, Ратлидж как-то видел молодого пса породы бордер-колли, который сгонял в стадо гусей — настолько силен был в нем инстинкт загонщика. Быстрые… стремительные… умные. Такие собаки умеют согнать скот, удержать отару на месте или отрезать часть овец. Некоторых приучают работать по свистку, другие слушаются знаков, поданных рукой. Бывает, собаки настолько выдрессированы, что их можно посылать работать самостоятельно.

Правда, он не специалист. Зато знает одного специалиста…

Ратлидж бросил кепку в свой саквояж и вернулся к машине.

К тому времени, как он добрался до фермы Джима Фоллета, уже стемнело.

Хороший овцевод…

Фоллет и его жена заканчивали ужинать, Ратлиджа пригласили выпить чаю со сладким. Бидер, которому больше не нужно было охранять хлев, растянулся на домотканом коврике, положив голову на лапы. Пес вскинул было взгляд на чужака, но вскоре снова погрузился в сладкую дрему.

Ратлидж заметил любопытство, скрытое за улыбками хозяина и хозяйки, но правду сказал им, только когда вошел на кухню.

— Хочу кое-что узнать про вашу собаку.

— Именно про мою — или про любую, приученную к овцам?

— Про любую.

Некоторое время Мэри Фоллет расспрашивала его про Джанет Аштон, да и самому Фоллету захотелось узнать, что нашло на Ратлиджа и зачем он посадил Пола Элкотта под арест.

— Ни за что не поверю, чтобы он мог совершить такое ужасное преступление!

— Сейчас еще рано судить, — ответил Ратлидж. — Предстоит еще много работы, прежде чем мы сможем быть хоть в чем-то уверены.

Фоллета его слова как будто не слишком успокоили.

К тому времени, как они допили чай и Фоллет увел его в гостиную, Ратлидж поблагодарил миссис Фоллет за пудинг и рассказал все новости, которые узнал в Эрскдейле, даже сообщил о том, что сынишка Хендерсона ушиб ключицу. Миссис Фоллет долго вспоминала о похоронах. Как грустно, когда вся семья похоронена вместе!

— Хорошо, что малышей положили вместе с матерью, а не в отдельные гробики… — сказала она.

— Да, хорошо, — согласился Ратлидж.

Когда они закрыли дверь гостиной и сели, Фоллет первым начал разговор:

— Смею предположить, что вас снова привела к нам не стряпня моей жены. Раз вы посадили Пола Элкотта в тюрьму, значит, считаете, что мисс Аштон не виновата. Признаюсь, я с самого начала не знал, что о ней думать. Взялась неизвестно откуда, в метель…

— Я еще ни в чем не уверен, — откровенно ответил Ратлидж. — Для того чтобы убедиться, что она невиновна, придется послать запрос в Кесвик. Сейчас же мне нужен ваш опыт в обращении с овчарками. Пожалуйста, расскажите, как их дрессируют, как вы их обучаете, что они умеют и чего не умеют делать за работой.

Фоллет охотно рассказал, как он выделяет в помете умного щенка, который станет ему хорошим помощником.

— Понимаете, я много лет работаю с собаками. Сразу замечаю, кто как себя ведет, кто как играет… Ошибаюсь я редко. — Он улыбнулся и кивнул в сторону пса: — Главное — развить то, что от рождения заложено в характере собаки. — Ратлидж узнал, что сначала щенков берут в поле с собакой постарше, чтобы они учились. — Лучшая пара, какая у меня была, состояла из матери и дочери, — продолжал Фоллет. — Больше ничего подобного не видел. Кассандра и Зоуи их звали; в том году имена для них выбирала дочка. Я учил их, а они учили меня. Да, стоило посмотреть, как они вдвоем сгоняли овец! Иногда я брал их на собачьи испытания, и они у меня обставляли всех остальных.

Ратлидж спросил:

— Когда собаке дают определенное задание, легко ли она отвлекается?

— Нет, если отара в опасности. Попадаются иногда псины с норовом, такие могут и задрать овцу. Правда, это случается нечасто.

— Допустим, ваша собака за работой нашла… ну, скажем, перчатку, которую вы обронили… она принесет ее вам?

— Нет. Правда, как-то раз была у меня сука, так вот она таскала все перчатки, какие находила. Приходилось помнить, куда положил свои перчатки, не то она до них быстро добиралась. Правда, когда она была занята делом, тут уж не до перчаток.

Ратлидж встал:

— Вы мне очень помогли. Спасибо вам большое!

— Хотелось бы мне знать, к чему вы меня расспрашивали. Раз дело уже закрыто.

— Одна женщина сказала, что послала собаку вернуть отбившихся овец, а она принесла ей вещь, которая, возможно, принадлежит убийце.

— Такое, конечно, возможно. Но сомнительно. Собака может остановиться и понюхать вещь, особенно если запах знакомый. Любопытство, знаете ли… Но не за работой!

— Вы уверены?

— Убежден.

Вскоре Ратлидж распрощался и ушел. На обратном пути в Эрскдейл он сказал Хэмишу:

— Мэгги Ингерсон мне солгала. Интересно, почему? И чего она надеялась добиться?

За ужином Ратлидж во всеуслышание объявил, что, как только прибудет его заместитель, он будет отстранен от следствия. Все реагировали со сдержанным любопытством, пока он не сказал, что его сменщик наверняка потребует, чтобы все оставались в Эрскдейле до тех пор, пока дело не будет раскрыто.

— Зачем нужен другой инспектор, раз вы уже установили, что мою сестру убил Пол? — спросила Джанет Аштон. — Не понимаю, зачем присылать сюда кого-то еще, если убийца арестован? — На ее лице отразилась тревога, которая оказалась заразительной.

— Я приказал, чтобы вечером Элкотта освободили. Его по закону нельзя держать под арестом больше суток — улики против него несущественны.

Все заговорили разом.

— Так это была просто уловка! — воскликнула мисс Аштон. — Просто трюк, и больше ничего!

Хью Робинсон сказал:

— Хотите сказать, вы считаете, что Джош…

Гарри Камминс покосился на жену, и его голос перекрыл остальные:

— Только мы начали снова спокойно спать по ночам…

Общие сомнения подытожила миссис Камминс:

— А я никогда и не думала, что убийца — Пол. По-моему, он мухи не обидит! Кажется, теперь я знаю, кто их убил. Мне никогда не нравился Джордж Стэндиш с фермы «Холм». Вечно он задирает нос. Такой способен прикончить кого угодно!

Она с самодовольным видом обвела взглядом всех присутствующих.

— Зачем ты так? — воскликнул ее муж. — Ты ведь его едва знаешь!

— Я сказала, что он никогда мне не нравился…

Камминс посмотрел на Ратлиджа поверх ее головы. Ратлидж прочел в его глазах мольбу.

— Да, спасибо, миссис Камминс, — поспешно сказал Ратлидж. — Я все проверю.

Она утихла и опустила глаза в тарелку. Камминс отложил нож и вилку, руки у него дрожали. Он тихо сказал:

— Понимаете, Стэндиш… Прошлым летом он задешево сдавал свой дом приезжим. Из-за него мы чуть не разорились. Вполне понятно, что… моя жена расстроена.

Элизабет Фрейзер, сидевшая за столом рядом с Ратлиджем, едва слышно добавила:

— Стэндишу семьдесят лет…

Меняя тему, Ратлидж спросил:

— Ингерсоны хорошо знали Элкоттов?

Камминс посмотрел на Ратлиджа с благодарностью и ответил:

— По-моему, не хуже всех остальных. Не думаю, чтобы они особенно тесно дружили. Отец мисс Ингерсон умер несколько лет назад — он был ровесником Генри Элкотта. Мэгги всегда была… в каком-то смысле затворницей. Вот именно — затворницей, лучшего слова не подберешь. Сына у него не было, Мэгги сама вела хозяйство и вскоре доказала, что способна управляться не хуже отца. Но ферма высосала из нее все силы. После того как ее работника убили на войне, ей оставалось то же, что и всем остальным: стиснуть зубы и терпеть.

— И у меня сложилось такое же мнение, — ответил Ратлидж. — Она женщина прямая и, очевидно, хладнокровная. Если бы не больная нога, возможно, она тоже отправилась бы искать мальчика вместе с мужчинами.

Миссис Камминс сказала:

— В том, что с ней случилось, виноват доктор Джарвис. Ему ума не хватило оставить ее в покое. Теперь она калека и вряд ли найдет себе мужа. — Элизабет Фрейзер поморщилась, но миссис Камминс, повернувшись к мужу, продолжила: — По-моему, Мэгги отлично знает старую тропу, которая ведет через горы к побережью. Помнишь, она показывала ее тебе? Но ведь это было много лет назад, правда, дорогой? Тогда она еще была гораздо, гораздо красивее…

Не в силах уснуть, Ратлидж встал, оделся и вышел из гостиницы. Стены снова начали сжиматься, давить на него, а Хэмиш не уставал напоминать, что на следующий день приедет инспектор Майклсон.

«Невежливо оставаться в Эрскдейле после того, как он сюда заявится».

Ратлидж сделал вид, будто не слышит.

Ему еще не приходилось расследовать дело, в котором столько народу упорно сбивают его с нужного пути — и каждый руководствуется своими причинами. Ложь, недомолвки, сокрытие улик, взаимные обвинения… Как будто мало им горя! Элкотт и мисс Аштон ссорились с жертвами. Даже Робинсон зациклился на том, как хорошо им жилось раньше. Белфорс, торговец скобяными товарами, защищает Пола Элкотта в силу привычки и еще потому, что добытые у него сведения косвенно указывают на вину Элкотта. Пол знал, где хранился револьвер. Грили хочется сохранить добрые отношения с соседями и после того, как уедет Ратлидж. Гарри Камминс больше всего заинтересован в сохранении собственной тайны. Миссис Камминс тоже нельзя верить; как говорится, у всех свои тараканы в голове.

Самая беспристрастная из всех — Элизабет Фрейзер. Но и у нее тоже есть тайна, которая делает ее уязвимой. Может, Майклсон услышит сплетни, что она положила глаз на Джералда Элкотта, и решит, что убийца — она?

Ратлидж выругался. Сейчас он ничего не может сделать! Упустил возможность вовремя прийти к подходящему заключению.

Он понимал, что совершил много ошибок. Каждому из тех, с кем он побеседовал, есть что скрывать. Кроме Мэгги Ингерсон. Почему она подсунула ему кепку, которая не имеет никакого отношения к дороге на юг? Если только и она, подобно Белфорсу, не хочет, чтобы Пола Элкотта, местного жителя, послали на виселицу чужаки, которые рады найти в нем козла отпущения…

Камминс и его жена, мисс Фрейзер, мисс Аштон и Хью Робинсон — не уроженцы Эрскдейла. Если обвинение падет на них, никто не замолвит за них словечка. Даже Фоллет склонен защищать Элкотта, тогда как Джанет Аштон возбуждает его подозрения.

Такая независимая натура, как Мэгги Ингерсон, возможно, тоже хочет внести свою лепту в освобождение Элкотта. Но… откуда она могла узнать, что Пола Элкотта арестовали?

Ратлидж посмотрел на снег. По краям двора еще лежали глубокие сугробы, а на середине он был весь истоптан, смешался с жидкой грязью. Метель замела давние следы. Но сейчас, даже в сумерках, если сесть на корточки, можно отличить свежие отпечатки. Сапоги Дрю Тейлора подбиты гвоздями. Камминс ходит в старых резиновых сапогах. Он сам — в ботинках. Следы поменьше принадлежат мисс Аштон. Много следов оставлено волонтерами, которые ходили в горы.

Если бы не снегопад, Грили без труда определил бы убийцу по следам и раскрыл дело.

Ратлидж повернул к двери черного хода. Хэмиш что-то говорил ему, и он остановился, чтобы послушать. Голос заглушал что-то важное. Он попытался вспомнить. Но ему помешали последние слова Хэмиша: «У тебя есть время до завтрашнего чая. Ты не можешь себе позволить спать!»

Ратлидж лежал без сна не один час, передумывая все, что видел и делал здесь, в Эрскдейле, вспоминая свои поступки и бессознательные наблюдения. Лишь в четыре утра, обескураженный неудачей, он погрузился в беспокойный сон.

Он видел запутанные, непонятные, неприятные сны — как будто их ему послали в наказание.

Вот по снегу, волоча ноги, бредет мальчик. Вокруг лежат мертвые Элкотты, их разметало, как солдат после артиллерийского обстрела. Их руки и ноги вывернуты под неестественным углом. Возле них топчутся овцы. Над головой грохочут пушки. Хэмиш зовет мальчика по имени, показывает вниз, и Ратлидж отчетливо видит его следы на грязном, окровавленном снегу.

Пушки загрохотали ближе, снаряды взрывались прямо перед его лицом, и он, вздрогнув, проснулся. Кто-то громко колотил в его дверь.

Глава 34

Перед Ратлиджем стоял, покачиваясь на каблуках, тощий, лысеющий субъект. Увидев инспектора, субъект произнес высоким, звонким тенором:

— Ну и тяжело же сюда добираться! Я пошел спать. Вы отстранены от расследования.

За спиной подчиненные называли Майклсона Кассием. Кличка отлично подходила этому вечно голодному на вид типу, потому что он был печально известен угодливостью к начальству и ради собственной карьеры готов был предать кого угодно. Сын бакалейщика, он высоко взобрался и рассчитывал взобраться еще выше.

Ратлидж ничего не ответил, и Майклсон направился к двери комнаты, которую отвел ему Гарри Камминс. Камминс бросил на Ратлиджа извиняющийся взгляд, а нового постояльца спросил, все ли его устраивает.

Ратлидж закрыл дверь. Он чувствовал себя опустошенным. Целых полгода он вел тяжелую борьбу ради того, чтобы вернуть себе прежнее положение. И вот чем все закончилось. Хэмиш сказал: «Вряд ли ему удастся превзойти тебя».

И все же на отстраненном от следствия как будто ставят клеймо. Всем кажется, что он не выполнил свой долг. Боулс наверняка постарается пустить слух, что Ратлидж не справился, и не позволит Ратлиджу искупить свою вину.

«Ума ему не хватает. Зато тщеславия хоть отбавляй…» — негромко заметил Хэмиш.

Ратлидж глубоко вздохнул. Ради себя самого он должен каким-то образом найти ответ, который ускользал от него с самого начала — ускользал от всех. Может быть, тогда ему хотя бы удастся сохранить уважение к себе.

Стоя у двери, он вспоминал свой сон. В нем было что-то важное. Он попытался понять, что именно, хотя обрывки сна стремительно улетучивались. Пушки — и окровавленный снег. Пушки мерещились потому, что Майклсон барабанил в дверь, даже не думая о том, что будит и других постояльцев.

Неожиданно он вспомнил, что показалось ему таким важным. Не кровь, не разбросанные повсюду трупы. Он видел на снегу следы мальчика.

А ведь он видел их не только во сне! Он видел их наяву — длинные полосы, которые оставляет человек, который бредет, волоча ноги. Так может идти ребенок, обутый в большие, не по размеру, ботинки или сапоги…

Ратлидж снова лег в постель и проспал еще два часа. Потом, уложив свои пожитки, вышел на кухню, где Элизабет Фрейзер уже поставила чайник на огонь.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он. — Не бойтесь, вам не придется подвергать себя опасности, например засовывать голову в пасть льву, и все-таки…

— Да, конечно. Я слышала, приехал инспектор Майклсон. Мне нужно будет что-то ему передать?

— Не ему, а инспектору Грили. Вчера вечером я просил его освободить Пола Элкотта. Пожалуйста, скажите, что я уехал в Лондон, а вы, прибираясь в моей комнате, нашли забытую мной рубашку и хотели бы вернуть ее мне.

Она изумленно воззрилась на него:

— А вы где будете?

— Не спрашивайте, все равно не скажу. И еще, если можно, окажите мне любезность: не будите инспектора Майклсона, пусть выспится.

Элизабет расплылась в улыбке:

— Вы нашли мальчика? Я всегда верила, что вы его найдете!

Его лицо ничего не выдало.

— И помните, для всех я уехал из Эрскдейла.

Кивнув, Элизабет повернулась к чайнику.

— Понимаю. — Помолчав, она сказала: — От вчерашнего ужина осталось мясо. Могу сделать вам несколько сэндвичей. У вас есть термос?

— Как великодушно с вашей стороны. Спасибо! Сейчас уложу чемодан в машину и вернусь за сэндвичами.

Заведя мотор, он вернулся на кухню, Элизабет протянула ему пакет с сэндвичами и наполнила его термос.

— Мне жаль, что вы уезжаете, — просто сказала она. — И все же желаю вам счастливого пути! — Она протянула ему руку, и он пожал ее, задержал ненадолго и отвернулся.

Ратлидж проехал мимо фермы Элкоттов к загону для стрижки овец, где прежде побывал с Дрю Тейлором. С одной стороны загон был открыт, и он поставил в него машину.

Место убийства давно отмыли и перекрасили. Убитых предали земле. Но раз Майклсон соизволил сюда приехать, он потребует от Грили подробного отчета, где и как были обнаружены тела. А потом вернется в Эрскдейл и начнет допрашивать всех подряд.

Вряд ли Пол Элкотт найдет в себе смелость снова бродить по горам; хорошо, если разок выберется на бывшую ферму брата. Если погода испортится, овцы Элкоттов будут предоставлены сами себе.

Еще день или два его машину никто не найдет.

Он захватил с собой пакет с едой, термос и пошел дальше пешком. Надо найти подходящий наблюдательный пункт, откуда хорошо видна ферма Ингерсонов. В кармане у него лежал бинокль, который так пригодился ему раньше. И он хорошо помнил карту и замечания Дрю Тейлора, которые тот отпускал, когда они вместе обозревали окрестности.

Там, куда он направляется, будет холодно и неудобно, но во Франции ему приходилось бывать и в гораздо худших условиях. Тогда им двигало желание умереть. Сейчас им движет желание реабилитироваться. Иначе он лишится всего, чего достиг на долгом и страшном пути к исцелению.

В голове мелькнула мысль об Элизабет Фрейзер. Нет, до этого еще очень, очень далеко.

Хэмиш осведомился: «Ну, найдешь ты паренька, а дальше-то что?»

Ратлидж не ответил.

Мэгги вошла в дом и сказала мальчику:

— Очень тебе признательна за желание защитить меня. Но топор острый, если поранишься, кто будет мне помогать?

Он осторожно положил топор на место — на пол у двери. Мэгги начала готовить еду и некоторое время не обращала на него внимания. Потом она села и заговорила об овцах, за которыми он ухаживал.

— Овцы бывают разные. Ты можешь отличить овцематку от ярки, барана от валуха, ярочку после первой стрижки и после второй?

Вместо ответа, мальчик презрительно хмыкнул.

— Конечно, можешь, — ответила она самой себе. — И все же не вредно узнать, что умеет человек, которого берешь к себе на работу.

Она задала ему пару вопросов о стрижке овец и увидела, что он ее понимает. Наконец, как бы между прочим, Мэгги заметила:

— Вряд ли он еще сюда вернется — тот приезжий из Лондона. Я кое-что придумала, чтобы его отвадить. И все же еще пару дней покормим овец ночью — на всякий случай.

На бледном личике отразилось такое облегчение, что у нее защемило сердце. Но позже, после того как огонь в очаге пригас, а она отдыхала в кресле, а нога — вот редкий случай! — почти не беспокоила ее, Мэгги вспомнила другое выражение на том же личике, когда мальчик обеими руками сжимал тяжелый топор. Она невольно задумалась, на что способен ее новый друг.

«Ты дура, Мэгги Ингерсон!» — выбранила она себя. Но боль в левой ноге напомнила ей: беднякам выбирать не приходится.

С наступлением ночи Ратлидж прошел еще немного и устроился на новом наблюдательном пункте — в овечьем загоне. Овцы мирно паслись вокруг, бродили по горным склонам, рыли копытами снег, ища траву. Какая-то овца на миг уставилась на него и чихнула, а потом пошла дальше. Наконец овцы устроились на ночь; грязно-белые комочки были почти неотличимы от окружавшего их снега. Одна овца улеглась так близко от него, что он слышал ее дыхание. Оно как-то утешало.

Над головой сверкали россыпи звезд; запрокинув голову, Ратлидж находил знакомые зимние созвездия. Ноги у него окоченели, он никак не мог согреться. Через час поднялся ветер; тихо завывая, он несся с западных склонов, предвещая утренние заморозки.

По его подсчетам, было почти три часа ночи, когда двор фермы Ингерсонов осветила полоска света. Он поднес к глазам бинокль; ему показалось, что он видит на пороге Мэгги в старом пальто. Она как будто нюхала воздух, почти как загнанный в угол зверь, почуявший опасность. А потом отошла от двери.

Во двор выпрыгнула собака и побежала к загону у сарая, где Ратлидж видел примерно дюжину овец — они, видимо, набирались там сил или лечились. За собакой из двери выбралась странная фигурка, похожая на гнома.

Ратлидж подумал: человек суеверный наверняка начал бы распускать слухи о том, что Мэгги Ингерсон помогает нечистая сила. В норвежском фольклоре множество мелких чудовищ — и в ирландском тоже.

Но Ратлиджу не требовался Хэмиш, он и так знал, кто поднимается к загону в длинном, не по росту, мужском пальто и больших резиновых сапогах. В обеих руках гном тащил по ведру. Если у Мэгги нет других тайн, кроме тех, о которых он уже догадался, перед ним Джош Робинсон.

Ратлидж вернулся в загон для стрижки и провел там весьма беспокойную ночь. Он с тоской вспоминал о пуховой перине, на которой спал в гостинице, о теплой грелке, о плите на кухне, у которой так приятно погреть озябшую спину и замерзшие уши.

Волнение не давало ему уснуть. Завтра он спустится к ферме и спросит Мэгги Ингерсон, что она задумала.

Хэмиш то и дело приставал к нему с вопросами. Что будет с Джошем Робинсоном, как только станет известно, что он все-таки выжил? Как поступят с ребенком-убийцей? И что он расскажет миру о том, что случилось вечером в воскресенье, когда намело много снегу и Элкотты открыли дверь самой Смерти?

К утру в доме все затихло. Из трубы поднималась струйка дыма, но больше ничего не давало понять, спят ли обитатели дома или проснулись.

Ратлидж осторожно спустился вниз по скользкому, обледеневшему склону. Он окоченел от холода и больше не мог ждать. К тому времени, как он добрался до дома, он вспотел под своим тяжелым пальто.

И все же в дверь он постучал, а не замолотил кулаками. Спустя какое-то время дверь открылась, и из-за нее высунулась Мэгги.

— Я знаю, мальчик у вас. Я замерз, устал, и мне нужно обогреться. Будет лучше, если вы не станете чинить мне препятствий.

Мэгги молча уставилась на него, лицо у нее было тяжелым и непроницаемым.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Зато свои права я знаю. Вы не имеете права врываться ко мне в дом, если у вас нет ордера на обыск.

— Я здесь как частное лицо. Не как полицейский. Впустите меня, мисс Ингерсон. Вы можете спрятать мальчика, но не его следы. — Он показал на отпечатки, пересекавшие двор. Потом протянул ей кепку. — Зря вы мне ее подсунули…

Он не успел увернуться, и она схватила его за плечо. Хватка у нее оказалась не хуже, чем у здорового мужчины. Она столкнула его с крыльца и шагнула следом — решительная, собранная.

— Переступите только порог, и получите топором! — прорычала она.

Ратлиджа прошиб холодный пот — хуже, чем ночью на холме.

— Значит, это правда, — ответил он, чувствуя, как на него наваливается тоска. Меньше всего он ждал такого ответа. Джош Робинсон — убийца.

— Не знаю, что правда, а что нет, — сердито возразила Мэгги. — Но паренек не в том состоянии, чтобы его запугивал грубый полицейский! Он вас ранит, а я буду виновата!

— Если он опасен, зачем вы его укрываете у себя? Мисс Ингерсон… в Эрскдейл приехали его отец и тетка. Они позаботятся о нем.

— Вы не понимаете! Он ничего не говорит, он ужасно боится, что его найдут. Он только-только начал мне доверять. Оставьте его в покое!

— Вы знаете, что это невозможно. Вы не имеете права удерживать мальчика у себя!

— Он был полумертвый, когда собака нашла его! Еще час — и он бы замерз. По праву он мой. И я не позволю вам его трогать!

Он вспомнил, что когда-то подумал о Джанет Аштон. У многих народов спаситель чувствует себя в ответе за жизнь спасенного.

— Мисс Ингерсон…

— Нет. Убирайтесь и оставьте нас в покое. Я не позволю вам его забрать!

Она повернула к двери, думая о топоре и мысленно молясь, чтобы мальчик его не переставил. Этого человека она не боится и легко сумеет положить всему конец! Даже твердую, холодную землю можно разрыть и спрятать труп приезжего так, что его не найдут. Ее не запугаешь! Даже будь мальчик ее кровным родственником, она бы не защищала его яростнее.

Но Ратлидж не мог сдаться. Догнав Мэгги, он положил руку ей на плечо:

— Позвольте мне только поговорить с ним. Иначе в том, что случилось, обвинят Пола Элкотта. Позвольте хотя бы спросить его…

Мэгги так резко остановилась, что он толкнул ее.

— Какое мне дело до Пола Элкотта? Где он, когда мне бывает нужно загнать овец или притащить корм в верхние загоны? Где он в апреле, когда травы мало и приходится возить новорожденным ягнятам корм в тележке, чтобы они не передохли? Он переживет меня, этот мальчик, и позаботится о том, что сама я сделать не могу. Больше у него никого нет — и у меня тоже!

— Он должен ходить в школу… он должен жить с родным отцом… нельзя порабощать его, делать работником против воли. Вы не можете подобрать его, как приблудного щенка!

— Я его не порабощала! Я дала ему кров, еду и Сибил, которая утешает его в темные ночи, когда он плачет. Я дала ему работу, чтобы он отвлекался и хотя бы на время забывал тот ужас, который ему пришлось увидеть. А вы хотите его повесить или запрятать в сумасшедший дом, где он ничего не получит. Попробуйте только сказать, что это лучше!

Ратлидж опустил руку.

— Нет, не лучше. Вы правы. Но что же делать с пятью убитыми?

— Мертвые не чувствуют боли. Им не больно, когда они по ночам затаскивают ногу в кровать, и они не могут по-человечески утешить его. Мы с ним нужны друг другу, вот и все!

— Позвольте мне всего лишь поговорить с ним. Я постараюсь выяснить, что случилось той ночью. Позвольте мне поступить так, как я считаю правильным!

— Правильным, как же! — буркнула Мэгги. Но глаза ее наполнились слезами, и она вытерла лицо грубым рукавом кофты. — Чтоб вы провалились! И зачем вы только к нам приехали? Я ведь нарочно подсунула вам кепку — думала, вы уедете на юг, а нас оставите в покое!

— Кепка тут совершенно ни при чем, — устало возразил Ратлидж. — Об этом знаем и вы, и я.

Они еще долго стояли, настороженно глядя друг на друга. Глаза у Мэгги блестели. Наконец она сказала:

— Если я сейчас не пущу вас в дом, вы притащите с собой больше полицейских и запугаете мальчика до припадков. — Она повернула к дому и крикнула: — Он тебя не заберет! Клянусь! Но мне придется его впустить.

Ответа не последовало. А потом открылась дверь. На пороге стоял Джош Робинсон. Вызывающе вскинув голову, он сжимал в руках топор с двусторонним лезвием. К нему прижалась Сибил, шерсть у нее на загривке стояла дыбом. Собака глухо рычала.

Глава 35

Как поговорить с мальчиком, который, возможно, убил пять человек?

Что сгладит страдания, которые, должно быть, запечатлелись у него в мозгу?

«Второй попытки тебе не дадут», — тихо предупредил его Хэмиш.

— Здравствуй, Джош. Моя фамилия Ратлидж. Можешь звать меня Иен, если хочешь. Я приехал из Лондона специально, чтобы найти тебя…

Ратлидж не сходил с места и старался говорить ровно, как будто никакой опасности не было. Он нащупывал подход.

Страдальческое личико побелело, мальчика затрясло. Но он по-прежнему крепко прижимал к себе топор.

«Осторожно!» — предупредил Хэмиш.

Ратлидж импровизировал на ходу:

— Я был на фронте, как и твой отец. На войне мне пришлось повидать много страшного. Но это не сравнится с тем, через что прошел ты. Если ты впустишь меня и позволишь с тобой поговорить…

— Он немой, — сказала Мэгги, подходя к нему.

— Все понятно. Джош, я задам тебе несколько вопросов, можешь в ответ кивать или качать головой. Главное, дай мне понять, прав я или нет. Я не собираюсь обижать Мэгги Ингерсон. Она очень храбрая, и я ее уважаю.

— Спроси, скоро ли он уберется отсюда и оставит нас в покое, — посоветовала Мэгги Джошу. — Тогда сразу поймешь, что у него на уме!

Глаза мальчика встревоженно перебегали с лица Ратлиджа на Мэгги и обратно.

— Мэгги знает, что уехать я не могу, — искренне продолжал полицейский. — Мы ищем тебя уже несколько дней, все боялись, что ты умер. Много людей беспокоились за тебя. Тебя искали повсюду, даже ночью. В Эрскдейл приехала твоя тетя Джанет, она в гостинице. Представь, как она обрадуется, когда узнает, что ты жив. Она горевала по тебе, боялась, что ты заблудился в снегу или ранен и не можешь позвать на помощь. И твой отец приехал из Гэмпшира…

Тревожный крик сорвался с губ мальчика, и он с грохотом захлопнул дверь.

Ратлидж бросился к дому. Из-за двери неслись отчаянные, пронзительные крики и глухие удары.

— Вы врете… вы все врете! — снова и снова кричал мальчик, рубя половицы топором.

Они стояли на морозе бок о бок, молча. Наконец глухие удары прекратились, а крики сменились сдавленными рыданиями. Ратлиджу показалось, что они простояли так несколько часов. Он повернулся к Мэгги:

— Идите в дом и успокойте его.

— Он не любит, когда до него дотрагиваются.

— Все равно… а дверь оставьте открытой, и пошире.

Она подчинилась и осторожно открыла дверь. Навстречу им хлынула волна теплого воздуха, в ноздри ударил запах овсянки. Мальчик лежал на полу, обняв обеими руками собаку и забыв о топоре. Но в полу, в тех местах, куда вонзилось острое лезвие, виднелись зарубки.

— Сибил меня опередила, — вздохнула Мэгги.

Она нагнулась, отбросила мокрые от слез волосы с лица мальчика. Он дернулся.

Ратлидж вошел в дом следом за ней и осторожно прикрыл за собой дверь. После ночи, проведенной на улице, внутри ему показалось душно. Он снял пальто и вместе со шляпой положил на стоящее у дверей ведро.

Мэгги осторожно взяла в руки топор и задумчиво смотрела на него, словно решая, пустить его в ход или нет.

Ратлидж опустился на колени.

— Я бы с удовольствием съел овсянки, — сказал он, — и выпил чаю. Это, — он жестом показал на топор, — вам не понадобится.

Мэгги в последний раз бросила взгляд на острое лезвие и отложила топор в сторону. Но сама не двинулась с места.

— Я его не обижу. Идите же. Приготовьте завтрак, и я поем вместе с вами. Мне нужно достучаться до него — возможно, это лучший способ.

Мэгги нехотя подошла к буфету и достала оттуда три миски. Ратлидж посмотрел на фигурку, съежившуюся на полу, и осторожно взял мальчика на руки. Казалось, Джош так глубоко ушел в себя, что не понимает, что происходит. Во всяком случае, никакого сопротивления он не оказал. Ратлидж подошел к креслу, в котором обычно сидела Мэгги, а до нее ее отец, и сел, не выпуская своей ноши.

К тому времени, как Мэгги поставила кашу на стол, Джош заснул. Проснулся он только в два часа дня. Мэгги потратила почти все время, чтобы убедить Ратлиджа оставить все как есть. Джош открыл красные глаза, распухшие от слез, и без всякого выражения уставился на Ратлиджа.

Несколько часов Ратлидж разговаривал с ним. О Сибил, об овцах, о Мэгги, об Уэстморленде и Лондоне, обо всем, что только приходило ему в голову, только не об убийствах и полицейских.

Время было уже за полночь, когда Ратлидж, успевший охрипнуть, дождался ответа.

Джош поднял на него глаза и спросил:

— Теперь вы меня повесите?

Простой вопрос, но как на него ответить?

В комнате стало тихо.

Ратлидж помолчал и сказал:

— Тебя нельзя повесить. Ты еще слишком мал. И я не знаю, что ты сделал, чтобы заслужить такое суровое наказание. Я ведь не знаю, что там произошло…

Мэгги недовольно поморщилась, ей не хотелось, чтобы мальчик заново переживал все, что случилось в ту ночь.

— Зато я знаю, — просто сказал Джош. — Я убил их. Их всех. Убийц всегда вешают. Так он мне сказал… мой отец.

Несколько секунд Ратлидж сидел без движения. А потом спросил:

— Значит, Джералд погиб последним?

Мэгги встала и подошла к раковине; опершись на нее, она стала смотреть в окно.

Мальчик покачал головой:

— Нет. Он был первым. А потом… потом Хейзел. После нее — мама. И малыши. Потом он меня отпустил, сказал, что, когда сюда придут и найдут трупы, за мной будут охотиться, как за бешеным псом. Меня схватят и повесят. Когда я выбегал за дверь, он приставил револьвер к своей голове. Я услышал выстрел, потому что еще не успел отбежать далеко. Но его голос гнался за мной, снова и снова, как бы быстро я ни бежал. Он повторял, что во всем виноват я, я виноват, потому что не хотел с ним жить. Мама меня понимала, она отказалась меня отпустить. Я очень боялся, что мама умрет, когда родятся малыши, и меня отправят к нему в Лондон. Мистер Блэкуэлл сказал маме, что мое место там. И Пол все время говорил: нам всем здесь не место, мы вовсе не Элкотты, хотя мама и вышла за Джералда, а Джералд называл меня своим сыном. И Грегги Халднес говорил, чтобы я убирался обратно в свой Лондон и не задирал нос…

Мальчик перечислял бесконечные обиды, унижения, оскорбления и казался ужасно беззащитным.

— Ты говорил об этом маме?

Джош покачал головой:

— Доктор Джарвис запретил мне ее огорчать, он сказал, что мама ждет двойню и все очень опасно… Не хочу же я, чтобы из-за меня маме стало хуже.

Ратлидж едва не выругался, но прикусил язык.

— Ты уверен, что в ту ночь на кухне был именно твой отец? Ты уверен, что не вообразил его, потому что соскучился по нему?

Джош покачал головой и закатал рукав рубашки.

Мэгги ахнула от ужаса.

На тонком предплечье проступали синяки в форме мужских пальцев, они уже начали желтеть и оттого казались еще более зловещими.

— Он заставил меня смотреть. Держал меня и заставил смотреть…

К тому времени, как Ратлидж разобрался в сумбурном рассказе Джоша, помог Мэгги накормить его и уложить спать, у него самого начали слипаться глаза. Он ясно представлял, какой ужас мальчик носил в себе больше недели; перед его глазами тоже всплывали отчетливые, чудовищные образы. Но усталость последних часов взяла свое. Вернувшись на теплую кухню и сев в кресло, он сказал Мэгги:

— Я полчасика посплю. А потом пойду и исполню свой долг.

— Да. Так будет лучше всего… Я вся киплю внутри, но, пожалуй, тоже ненадолго прилягу. — Она прикрутила фитиль, разгребла угли в очаге и ушла к себе в комнату, закрыв за собой дверь.

В доме было тихо и тепло, только тикали часы за стеной. Едва закрыв глаза, Ратлидж заснул. Проснулся он через три четверти часа; он не сразу вспомнил, где находится. Лампа не горела. Как только глаза привыкли к темноте, Ратлидж чиркнул спичкой и зажег стоящую на столе лампу. Потом огляделся по сторонам.

На первый взгляд все как было раньше. Двери в комнаты Мэгги Ингерсон и мальчика закрыты. Сибил лежит у двери черного хода, положив голову на лапы, но ее глаза мерцают в свете лампы. Ратлидж посмотрел на часы. Сейчас уже поздно будить Майклсона или Грили. Придется как можно скорее сходить за машиной и пригнать ее… Постойте-ка…

Он снова посмотрел на дверь черного хода.

Топор исчез.

Ратлидж в два прыжка очутился у двери, ведущей в спальню хозяйки. На кровати он увидел свернутое одеяло, накрытое покрывалом. Издали казалось, будто Мэгги спит. Но когда на подушку упал свет, он понял, что ее нет.

Глава 36

Ратлидж торопливо надел пальто и поспешил к двери. Сибил отказывалась пропустить его, она рычала и скалила клыки. Выругавшись, он распахнул дверь, ведущую в парадные комнаты; там было холодно, нетоплено. Он выбежал на переднее крыльцо, побежал по тропе, ведущей на дорогу.

Ратлидж был сравнительно молод и крепок, бежал довольно быстро. Но Мэгги его опередила. Она уже спустилась на дорогу, ведущую в Эрскдейл. Топор она волочила за собой. Услышав его торопливые шаги, Мэгги круто развернулась, не подпуская его к себе.

— Не мешайте мне! Этот гад заслуживает смерти! Его наверняка не повесят, ведь против него только слово мальчика. Зато самого мальчика упекут в клинику и будут обращаться с ним как с сумасшедшим. Ничего бы не случилось, если бы вы оставили нас в покое!

— Мисс Ингерсон… Мэгги… послушайте меня. До Эрскдейла вы не доберетесь. Пешком идти очень долго… А если даже вы доберетесь, вас повесят за то, что вы собираетесь сделать!

Она по-прежнему не подпускала его к себе.

— На что я гожусь с такой-то ногой? Иногда я думаю: мне только и остается, что умереть… Смерти я не боюсь! По крайней мере, перед тем, как уйти, совершу хоть один достойный поступок!

— Мэгги, я позабочусь о том, чтобы Робинсон болтался на виселице. Даю вам слово, готов поклясться всем, что ни попросите. Возвращайтесь на ферму, не то мальчик проснется и увидит, что вас нет. Сейчас вы с ним нужны друг другу. Не делайте этого!

Она стояла, освещенная звездным светом, и смотрела на него в упор. Ратлидж так и не понял, что в конце концов заставило ее переменить решение. Мэгги замахнулась топором, острое двойное лезвие сверкнуло в тусклом свете.

Сначала ему показалось, что она собирается броситься на него, но Мэгги отшвырнула свое оружие в сторону. Крутясь и мерцая в лунном свете, топор отлетел в снег футах в тридцати от дороги. Пока топор летел, Мэгги истошно вопила — волосы на голове у Ратлиджа встали дыбом от ее вопля. Она была похожа на раненого зверя и одновременно на древнюю скандинавскую воительницу. Как будто из тумана прошлого возникло нечто языческое и вселилось в нее.

Он отвел Мэгги в дом, а сам вернулся за топором. Нашел и отнес в хлев. Мэгги не привыкла так много ходить и устала, да и сломанная нога разболелась. И все же она шла с прямой спиной, высоко подняв голову, хотя он видел, что по лицу ее текут слезы. Ратлидж ничего не сказал, и, когда, измученная, она наконец позволила ему взять себя под руку, он поддерживал ее, как поддерживал бы товарища на поле битвы.

Только в пятом часу он с трудом поднялся на холм, к овечьему загону, а оттуда — через седловину к сараю, где оставил автомобиль.

Было холодно, мотор завелся только с третьей попытки.

Прежде чем возвращаться в гостиницу и говорить с инспектором Грили, Ратлидж должен был сделать еще одно дело.

Дверь, ведущая в жилые комнаты над трактиром «Баранья голова», оказалась не заперта. Ратлидж был уверен, что застанет Элкотта спящим. Он взбежал по темной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и распахнул дверь в спальню Элкотта со словами:

— Это Ратлидж. Вы должны кое-что знать…

Света в комнате не было, и он увидел у окна тень, которая как-то странно колыхалась. Ратлидж очень устал, он не сразу понял, в чем дело. Вот тень качнулась к нему, потом назад.

Хэмиш воскликнул: «Слишком поздно!»

Ратлидж выхватил из кармана фонарь и зажмурился от яркого света. И все же он успел заметить Пола Элкотта, висящего под потолком — на том месте, где раньше была лампа.

Ратлидж поспешно отпихнул с дороги перевернутый стул и придвинул стол под ноги повешенного. Потом забрался на стол и стал пилить перочинным ножом толстую веревку. Когда он перепилил последние нити, тело Элкотта сложилось пополам и больно ударило Ратлиджа. Они оба полетели на пол. Отдышавшись, ошеломленный, Ратлидж с трудом поднялся на колени. Во время падения фонарь выпал у него из руки и отлетел куда-то в сторону.

Элкотт закашлялся, его вырвало. Ратлидж ослабил петлю у него на шее и перевернул его, словно утопленника. Элкотт отчаянно хватал ртом воздух; в тусклом свете фонаря, который откатился под кровать, Ратлидж увидел его багровое лицо.

Оставив его, Ратлидж бросился на улицу, к дому доктора Джарвиса. Он замолотил в дверь кулаками, крича, чтобы ему немедленно открыли. Джарвис осторожно высунул голову из окна верхнего этажа.

— Что там еще?

— Сейчас же… немедленно идите к Элкотту!

— Ратлидж? Я думал, вы вернулись в Лондон, старина!

— Скорее! Иначе он умрет еще до вашего прихода!

Он развернулся и бросился назад. Оживший Хэмиш напомнил, что он еще не обыскивал «Баранью голову»…

Даже снизу Ратлидж услышал шумное, с присвистом дыхание Элкотта. Он лежал в том же положении, в каком Ратлидж его оставил, глаза у него были открыты. Когда Ратлидж нашел лампу и зажег ее, Элкотт прищурился, а потом задергался, как будто боялся того, кто стоял за светом.

— Это Ратлидж. Какого черта вы тут устроили?

Элкотт немного расслабился и затих, дыхание его стало более ровным.

Джарвис шумно топал по лестнице, окликая Ратлиджа. Пальто он надел прямо поверх пижамы, а ботинки — на босу ногу. Доктор остановился на пороге и изумленно воззрился на Элкотта. Затем взгляд его переместился на болтающуюся под потолком веревку.

— Боже правый! — только и сказал он перед тем, как подойти к пациенту. Через некоторое время он повернул голову к Ратлиджу. — Еще бы чуть-чуть — и все! Ему повезло, что он не сломал шею… — Доктор обратился к Элкотту: — Что на вас нашло? Ведь инспектор приказал вас освободить. Все кончилось… — Он замолчал и медленно поднялся. Потом снова посмотрел на Ратлиджа: — Или это… своего рода признание?

— Да, так все было задумано.

Присмотревшись, Ратлидж заметил, что на подушке что-то белеет. Он нащупал приколотую булавкой записку, прочитал ее и протянул доктору.

Всего три слова, выведенные печатными буквами. Почерк мужской; тот, кто писал, очень волновался или боялся.

«Это сделал я».

— Боже правый! — снова воскликнул Джарвис. — Зря вы его спасли. Стоит нам отвернуться, и он повторит попытку…

— Он не сам повесился, — возразил Ратлидж. — Ведь так, Элкотт?

Ошеломленный человек на полу закивал и попытался сесть. Конечности отказывались ему подчиняться, руки болтались вдоль тела, как будто больше не способны были выдерживать свой вес.

Элкотт попробовал заговорить, но из его горла вырвался лишь хриплый стон. Пришлось Ратлиджу объясняться за него.

— Здесь побывал Хью Робинсон — хотел замести следы. Он боялся, что Майклсон начнет копаться в его прошлом, как я. Он больше не мог изображать горе… И не сумел во второй раз изобразить попытку самоубийства. Ведь так, Элкотт?

Элкотт не сводил взгляда с лица Ратлиджа. Он снова закивал, и из его сдавленного горла вырвался хриплый стон. Джарвис с ошеломленным видом поднял перевернутый стул и сел на него.

— Давайте уложим Элкотта в постель, — предложил Ратлидж ошарашенному доктору.

Но Джарвис опомнился лишь через несколько секунд.

Элкотт упал на подушку и снова попробовал заговорить. Из его горла вырвался хриплый шепот. Едва слышно он произнес:

— Он… придушил меня… подушкой. Потом… подставил мне под ноги… спинку стула… Я пробовал ослабить петлю… Не получилось… Потерял равновесие… выключился.

Ему предстояло умирать медленно и долго — постепенно задыхаться.

Джарвис вытер губы ладонью.

— Вы говорите — Робинсон?!

— Робинсон, — кивнул Ратлидж. — Он давно все задумал и тщательно спланировал.

— Значит, он всех убил? Но почему?! Почему, во имя всего святого… ведь они были его родные дети!

— Из мести. — Ратлидж встал. — А вас, — он перевел взгляд на Элкотта, — он избрал козлом отпущения. Мне не удалось его уличить, но он испугался, что моему сменщику повезет больше.

Джарвис вышел на кухню, начал шумно рыться в шкафчиках, потом вернулся с тремя стаканами и бутылкой виски. Не говоря ни слова, налил всем на палец. Элкотту пришлось придерживать голову. От спиртного он едва не задохнулся.

Ратлидж попросил:

— Побудьте с ним, пожалуйста. Я разыщу констебля Уорда и пошлю его составить вам компанию. Не уходите, пока я снова не вернусь. Вы меня понимаете?

— Да, да. Уорд сейчас спит в полицейском участке. Грили постоянно держит там дежурного после того, как… после убийств.

Доктор оказался прав. Еще с крыльца Ратлидж услышал храп констебля. Уорд безмятежно спал на койке в камере, скинув ботинки и открыв дверь. Он ошеломленно выслушал сбивчивые объяснения Ратлиджа. До него не сразу дошло, что он должен сделать.

— При всем к вам уважении, сэр… вас вроде отстранили от дела! — Констебль вытер глаза кулаками и потянулся.

— Если хотите бросить Джарвиса и его пациента на милость убийцы, который непременно вернется полюбоваться результатами своей работы, тогда действуйте по инструкции, — сухо ответил Ратлидж. — А я пока поговорю с Грили.

Уорд поспешно надел ботинки и потянулся за мундиром.

— Да-да, сэр, я сейчас… Мистер Грили велел сообщить, если что-нибудь случится.

Следующие полчаса Ратлидж провел в чистенькой гостиной Грили. Он говорил быстро, однако тщательно подбирал слова. Грили, вначале полусонный, к концу его рассказа совершенно проснулся.

— В жизни ничего подобного не слышал! — мрачно сказал он. — Но как вы на него вышли? На побережье все клянутся, что никто не спрашивал, как найти старую дорогу!

— Ему не нужно было спрашивать. Должно быть, он слышал о ней, а во время летнего отпуска бродил в горах и сам нашел ее. Горная тропа ему очень пригодилась; хотя он и угодил в метель, он наверняка успел подготовиться заранее. Не такой он человек, чтобы полагаться на волю случая.

— И этот гад заставил меня везти его смотреть на мертвецов! Он, наверное, хотел еще раз их пересчитать!

— Хороший предлог для того, чтобы потом его не трогали. Он почти все время проводил у себя в комнате и ждал, когда найдут труп его сына.

— Наверное, надо рассказать инспектору Майклсону, что случилось? — спросил Грили. — Поскольку главный теперь он…

— Если мы сейчас пойдем к Майклсону, Робинсон нас услышит. Его комната напротив комнаты инспектора. Он сразу поймет, что мы нашли Элкотта, и, возможно, выйдет в коридор узнать, что нового. Лучше подождать, пока все постояльцы выйдут на кухню завтракать.

— Значит, к доктору Джарвису и Элкотту пошел Уорд? — уточнил Грили. Увидев, как Ратлидж кивнул, Грили предложил: — Давайте сначала зайдем за сержантом Миллером. Такого человека, как Робинсон, просто так не возьмешь.

Грили направился к двери, но на пороге остановился.

— Кстати, а где орудие убийства?

Ратлидж не смутился:

— Элкоттов убили из револьвера Тео. Скорее всего, Робинсон выкинул его где-то между Эрскдейлом и побережьем. Он специально взял такое оружие, которым мог бы воспользоваться Джош. Иначе никто не поверил бы, что мальчик убил всю семью.

— С радостью посмотрел бы, как этого гада повесят! — злобно проворчал Грили.

Глава 37

Ратлидж, Грили и сержант Миллер отправились в гостиницу. День выдался серый, с низким небом.

— Придется рассказать о ваших выводах инспектору Майклсону, — беспокойно повторял Грили. — Иначе получится нехорошо.

— Если мы столкнемся с Робинсоном в коридоре, ему будет достаточно одного взгляда на ваше лицо, чтобы сразу догадаться, что его ждет. Пошлем сержанта Миллера с черного хода, а я попытаюсь найти Камминса — пусть уведет жену и мисс Фрейзер наверх и запрет в комнатах. А вы как можно осторожнее идите к мисс Аштон и скажите, что ей телеграмма из Карлайла. Пусть немедленно явится в участок к констеблю Уорду. Она живет в том же крыле, что Майклсон и Робинсон. Очень важно убрать ее подальше.

— А если мисс Фрейзер уже на кухне? — спросил Миллер. — Как ее оттуда вывести?

— Придумайте что-нибудь, сержант. Например, скажите ей, что в соседнем доме произошел несчастный случай. Выкатите ее на улицу и отвезите к соседям, а потом ступайте за доктором Джарвисом.

— Но как же Майклсон? — снова спросил Грили, боясь действовать без одобрения начальства.

— Сначала мы должны позаботиться об остальных, — с досадой ответил Ратлидж. — Робинсон очень опасен! Он хладнокровно убил пять человек, а родного сына оставил умирать от холода. Он пытался повесить Элкотта. Мы не знаем, вооружен ли он… Возможно, он попытается взять заложников. Майклсон отдал бы вам такой же приказ: избежать лишнего кровопролития.

— Вполне разумно, сэр, — кивнул сержант Миллер. — Мы должны делать, как он велит!

Они подошли к гостинице. Миллер решительно направился к черному ходу, Ратлидж и Грили тихо вошли с парадного. Ратлидж сразу поднялся на второй этаж, чтобы найти Камминса и его жену.

Он негромко постучал и сразу открыл дверь. Миссис Камминс, завинчивавшая крышечку на бутылке джина, сердито уставилась на него.

— Что вам нужно в моей спальне? — гневно спросила она. — Немедленно уходите, или я сейчас закричу и перебужу весь дом!

— Извините, что побеспокоил вас, но у меня срочное дело. Я ищу вашего мужа…

— Он внизу, помогает Элизабет разжечь плиту. Она говорит, с ней что-то неладно.

Ратлидж выругался про себя.

— Тогда очень вас прошу, посидите здесь, пока все не закончится.

— Вы пришли арестовать Гарри! Ведь так? — Вера Камминс посмотрела на него в упор. — Потому что он еврей? И вы серьезно полагаете…

— Миссис Камминс, мне нужна помощь вашего мужа. Мы разыскиваем одного человека, который сейчас где-то поблизости… — на ходу сочинял он. — Если останетесь в комнате и запретесь изнутри, с вами ничего дурного не случится.

Вера Камминс протянула руку за ключом.

Вдруг снизу донеслись громкие голоса и топот шагов. Ратлидж сунул миссис Камминс ключ и побежал вниз. Он сразу столкнулся с взъерошенным Грили; на скуле у инспектора вспухал синяк.

— Мисс Аштон была уже на кухне, поэтому я разбудил инспектора Майклсона. Робинсон понял, что происходит, набросился на меня и сбил с ног. Сейчас Майклсон гонится за ним!

Ратлидж не стал ждать, он стрелой понесся по коридору. За ним бежал Хэмиш. Его присутствие было настолько реальным, что казалось, будто шотландец вот-вот наступит ему на пятки.

Из кухни доносились громкие, сердитые голоса: сначала голос Майклсона, потом Робинсона. Миссис Камминс стояла на лестнице и громко звала мужа. Ратлидж приказал Грили остановить ее, но она поднырнула под руку пожилого инспектора и, ворвавшись в кухню, бросилась к мужу и прижалась к нему.

Камминс стоял рядом с Элизабет Фрейзер и ошеломленно смотрел на Робинсона, которого пытался арестовать Майклсон. Джанет Аштон, сидевшая за столом, привстала и потянулась к острому ножу. Сообразительная девушка сразу поняла, что происходит. Она не сводила взгляда с лица Робинсона. Ратлидж услышал ее голос:

— Хью! Этот человек говорит правду? Кого я видела в ту ночь на ферме — тебя или Пола? Хью, отвечай!

Ратлидж замер на пороге. Нельзя загонять Робинсона в угол, пока рядом женщины. Но Грили врезался в него сзади и буквально втолкнул на кухню. Робинсон, с перекошенным от ярости лицом, круто развернулся к вошедшим. А тенорок Майклсона не переставал его уговаривать прекратить сопротивление и сдаться.

Ратлидж увидел, как в руке мисс Аштон сверкнул нож, и сказал:

— Джанет…

Майклсон, развернувшись к Грили, презрительно осведомился:

— А Ратлидж что здесь забыл?

Как только Майклсон повернулся к нему спиной, Робинсон схватил утюг, стоящий рядом на полке, и замахнулся. Майклсон упал, из рассеченной скулы хлынула кровь.

— Послушайте! — закричал Грили.

Ему едва хватило времени уклониться от второго удара. Утюг угодил в шкафчик, щепки полетели во все стороны. Вера Камминс завизжала от ужаса. Джанет Аштон выскочила из-за стола и двинулась на Робинсона, сжав в руке нож. Ее лицо превратилось в маску убийственной ярости.

Распахнулась дверь черного хода, сержант Миллер перегородил собой проем.

Ратлидж просил Джанет Аштон опомниться, а Миллер, увидев нож, бросился вперед, чтобы прижать ее руки к бокам.

Поняв, что сержант преграждает ему путь к бегству, Робинсон выхватил из кармана револьвер. Он переводил ствол с Ратлиджа на Миллера, заставив их замереть.

— Если вам не терпится отправиться на тот свет, я охотно вам поспособствую! — рявкнул он и прицелился в Элизабет Фрейзер. Не сводя с нее взгляда, он спросил: — Ратлидж, где ваша машина? Говорите, быстрее! Даже если я ее прикончу, мне терять уже нечего!

Ратлидж старался говорить хладнокровно, хотя все его внутренности сжались в комок:

— Моя машина у церкви. Берите и уезжайте. Я не стану вас останавливать и передам, чтобы вам дали сбежать. Прежде чем мы свяжемся с полицией, вы уже будете на полпути в Лондон. В баке есть бензин, а в багажнике — деньги и запасная одежда. Убирайтесь с глаз моих долой! — Он напряженно следил за дулом револьвера.

Грили возразил:

— Нельзя его отпускать! Ваш долг…

— Я дал ему слово. Уйдите с дороги, Грили. Сержант Миллер, будьте любезны, откройте дверь и выпустите во двор дам. Робинсон, если хотите, берите меня в заложники, только отпустите остальных. Я не причиню вам никакого беспокойства.

— Где мальчик? — спросил Робинсон. — Без него я не уеду.

— Он умер, — солгал Ратлидж. — Больше вы ему ничего не сделаете.

— Вы бы ни за что не узнали про меня, если бы не поговорили с ним!

— Мальчику не нужно было ничего рассказывать. Видите ли, Элкотт выжил. Он и рассказал мне о вас. Есть только одна причина, по которой вы пытались его повесить…

— Не верю… не мог он выжить!

— И все-таки выжил. Вы придушили его подушкой и подвесили к потолку, придвинув спинку стула… Потом написали записку и положили на подушку. Я успел вовремя.

Робинсон выругался.

— Что ж, ладно! Машина… Грили, прочь с дороги! Быстрее, я теряю терпение!

Робинсон исподлобья огляделся. Шагнул было к Майклсону, который застонал, приходя в себя. На долю секунды он оторвал взгляд от Ратлиджа, чтобы взглянуть на лежащего на полу человека и убедиться, что тот ему не помешает. Правда, он по-прежнему целился в Элизабет Фрейзер.

И вдруг она в первый раз подала голос.

— Хью! — сказала Элизабет, вставая с кресла и делая шаг ему навстречу. — Надеюсь, вы больше никогда не сможете спокойно закрыть глаза!

Робинсону еще не доводилось видеть, чтобы мисс Фрейзер стояла. Он не сводил с нее потрясенного взгляда. Ратлидж понял, что Элизабет подарила ему единственную попытку. Однако воспользоваться ею он не успел. Майклсон неожиданно рванулся вперед и, не поднимаясь с пола, схватил Робинсона за ногу. Робинсон, однако, был начеку. Отскочив от протянутых к нему рук, он нажал на спусковой крючок.

На тесной кухне выстрел показался оглушительным. Пуля попала в Элизабет Фрейзер, она тихо ахнула и упала.

Взревев от ярости, Ратлидж бросился на Робинсона и повалил его на пол. Силы его как будто удвоились. Миллер перемахнул через стол и навалился на них.

Не сводя с них взгляда, Грили нагнулся за утюгом, но замахнуться он не успел. Снова грянул выстрел, но тут Ратлидж выбил у Робинсона револьвер и отшвырнул в другой конец комнаты. Он упал к ногам Веры Камминс.

Пригвоздив Робинсона к полу, Ратлидж молотил его по лицу кулаками. Майклсон удерживал убийцу за ноги.

— Миллер, скорее приведите сюда Джарвиса! — закричал Ратлидж.

Джанет Аштон опустилась на пол рядом с Элизабет и положила ее голову себе на колени. Подоспевший Камминс пытался остановить кровь, окликая Элизабет по имени. Вера Камминс, смертельно бледная, не двигалась с места. Она не сводила взгляда с кровавой раны.

Наконец Робинсон затих. Ошеломленный Ратлидж поднялся и бросился к Элизабет Фрейзер. Он схватил ее за руки, просил держаться, не делать глупостей. Она открыла глаза и улыбнулась ему.

— Нельзя было… его упустить, — сказала она. — Мальчик умер? В самом деле?

— Нет. Джош цел и невредим. Милая моя девочка, замолчите и лежите тихо.

Элизабет закашлялась, на губах у нее выступила розовая пена. Джанет погладила ее по голове, и она, закрыв глаза, тихо вздохнула.

Майклсон и Грили поволокли избитого, окровавленного Хью Робинсона в полицейский участок, за ними шагал сержант Миллер. В своей огромной ручище он сжимал револьвер Тео Элкотта.

Доктор Джарвис немедленно занялся Элизабет Фрейзер. Иногда он отрывисто отдавал приказы помогавшей ему Джанет Аштон. Потом, обернувшись к Ратлиджу, скомандовал:

— Уберите отсюда остальных!

Гарри Камминс увел жену.

Джанет спросила у Ратлиджа:

— Вы сказали правду или солгали, чтобы ее утешить? Джош жив?

— Да, он жив, и сейчас ему ничто не угрожает…

Все внимание Ратлиджа было сосредоточено на женщине, лежащей на полу. Хэмиш сказал: «Ты тоже уходи и дай доктору сделать свое дело». Но он не мог двинуться с места.

— Не дайте ей умереть! — взмолился он. — Не дайте ей умереть!

Джанет не сдавалась:

— Я должна знать… скажите! Что же все-таки случилось в ту ночь?

Джарвис сказал:

— Я ведь приказал всем уходить!

Хэмиш напомнил: «Она встала ради тебя. Чтобы подарить тебе время».

— Черт бы побрал Майклсона и Грили! — сквозь зубы процедил Ратлидж.

Тем не менее он понимал, что сам во всем виноват. Нельзя было на них полагаться. И Грили, и Майклсон не любят нарушать должностные инструкции. И почему он не взял Робинсона в одиночку? Тогда удалось бы избежать жертв.

«А вдруг ты бы не справился с ним один?»

В словах Хэмиша содержалась доля истины, но сейчас Ратлиджу было не до шотландца.

«Если она умрет, я подам в отставку, — пообещал себе Ратлидж. — Хватит с меня смертей, я и сам убил достаточно людей».

Джарвис повернулся к нему:

— Ратлидж! Осторожно поднимите ее и отнесите в постель. Здесь я ничего не могу сделать. Мне еще понадобятся бинты и кое-какие инструменты и лекарства. Они у меня в кабинете. Мисс Аштон, пожалуйста, сходите ко мне домой… — Он начал перечислять, что нужно принести.

Ратлидж опустился на колени, осторожно подсунул ладони под тело Элизабет Фрейзер. Какой хрупкой она ему показалась! Он прижал ее к груди и понес в комнату. Ладони испачкались в теплой крови.

Джарвис открыл ему дверь и показал на постель.

— Уложите ее и принесите побольше подушек. И горячую воду. Чайник, таз…

Ратлидж бросился выполнять распоряжения, чувствуя себя как в дурном сне. Он вернулся с грудой подушек, набранных в соседних комнатах, и помог доктору уложить Элизабет так, чтобы ей удобнее было дышать. Потом принес чайник и таз.

Доктор хмурился.

— Куда запропастилась мисс Аштон? — досадливо спросил он. — Мне срочно нужны порошки!

И тут Джанет вернулась. За ней спешила миссис Джарвис с корзинкой, полной баночек, флаконов и бинтов.

— А теперь убирайтесь, — сквозь зубы процедил Джарвис.

— Она будет жить? — спросил Ратлидж, не отходя от изголовья кровати.

— Если и будет, то не благодаря вам. Она была на волосок от смерти. Грили мне все рассказал. Если бы вы двигались проворнее, этого бы не случилось.

«Грили, — проворчал Хэмиш, — заботит только одно: как бы спасти собственную шкуру».

Ратлидж, пятясь, вышел из комнаты и довольно долго стоял в коридоре, глядя на свои окровавленные руки.

«Если она умрет, — сказал он себе, — они оба будут на моей совести!»

Он заглянул к пострадавшему Майклсону. Сержант Миллер позаботился о нем после того, как Робинсона водворили в камеру. Щека у инспектора еще кровоточила, а лицо распухло. Ратлидж не без злорадства подумал: «Должно быть, ему страшно больно».

— Если бы вы не прыгнули, я бы его повалил! — недовольно проворчал Майклсон, когда Ратлидж вошел. — Надеюсь, вам удалось хотя бы добыть веские улики!

Ратлидж ушел, не отвечая.

Он сел в машину и поехал на ферму Ингерсонов. Мэгги сидела на том же месте, где он ее оставил. Лицо у нее осунулось, больную ногу она вытянула и положила на специальную скамеечку. Мальчик, сгорбившись, сидел на полу рядом с собакой, как будто только она могла его утешить.

Мэгги подняла голову и, увидев окровавленные руки инспектора, спросила:

— Что случилось?

— Его будут судить. Возможно, мальчика и не заставят давать показания. Робинсон пытался убить Элкотта, и ему это чуть не удалось.

— А мальчика заберет тетка?

— Не знаю. Попозже я привезу ее сюда.

— Как ему сказать? Он ведь уверен, что его отец умер, как и все остальные. Что он покончил с собой… Не представляю, как он все переживет!

— Не нужно ничего ему рассказывать. Чем скорее он забудет о том, что видел, тем лучше.

Ратлидж подошел к мальчику и сел рядом с ним на холодный пол.

— Джош, не только ты один слышал голоса у себя в голове. Я знаю еще одного такого человека. Он слышал голоса, но они его обманывали — как и тебя. Пройдет время, и голоса постепенно умолкнут. Ты поедешь в Лондон с тетей Джанет и вернешься в свою прежнюю школу. Все кончено.

— Я не хочу в Лондон! Я хочу остаться здесь, с Сибил и овцами. Отчим уверял, что у меня есть задатки хорошего овцевода. Я не люблю тетю Джанет. Из-за нее мама часто плакала.

— Тогда мы что-нибудь придумаем, — пообещал Ратлидж, вставая. — Я должен вернуться в гостиницу.

— Вы спите на ходу, — заметила Мэгги.

— Не важно.

— Вот свалитесь в озеро, тогда увидите!

— Мисс Фрейзер тяжело ранена. Я должен быть рядом с ней. Возможно, она… не выживет.

И он поехал назад. Заморосил дождь, капли ударяли в ветровое стекло.

В комнату к раненой его не пустили. Но Камминс сказал, что Элизабет лучше и она заснула.

— У нее задето легкое и два ребра, но больше ничего. Какая она храбрая! — с восхищением воскликнул хозяин гостиницы.

— Да, очень храбрая. — Ратлиджу казалось, что ноги его не держат, а глаза сейчас лопнут от усталости. — Где Майклсон?

— Я его выгнал. — Камминс широко улыбнулся. — Как только убедился, что он может ходить. Он перебрался к Грили. Миссис Грили это не понравится, но меня ее мнение не интересует. Сам Грили велел констеблю Уорду отбить телеграмму в Лондон и позвонить главному констеблю. Грили и Майклсон наверняка попытаются все свалить на вас. Этого следовало ожидать.

— Да, — согласился Ратлидж. — К такому я уже привык.

— Не волнуйтесь, никто им не поверит. Я поговорил с констеблем Уордом до того, как он уехал. Уорд всегда очень хорошо относился к мисс Фрейзер. Я объяснил ему, как вышло, что ее ранили, и кто во всем виноват. Наш Уорд — парень немногословный, но он не дурак. Главный констебль дозвонится в Лондон еще до того, как прибудет телеграмма. И вашему хлюпику Майклсону придется многое объяснять. А теперь ложитесь, иначе у нас появится еще один пациент!

Ратлидж, однако, настоял, чтобы Камминс открыл дверь в комнату Элизабет Фрейзер и позволил ему убедиться собственными глазами, что она спокойно спит. У изголовья ее кровати сидела Джанет Аштон; увидев Ратлиджа, она тут же встала и на цыпочках вышла в коридор.

— Расскажите о Джоше! — велела она.

Вместо ответа, Ратлидж спросил:

— Вы хотите, чтобы он жил в Лондоне с вами?

Он сразу понял, что вопрос застал ее врасплох.

— В Лондоне? Я… как-то не думала об этом. Но ведь Хью его теперь взять не может, да? Значит, получается, у меня и выбора-то нет. О господи…

— Если не хотите брать племянника себе, он останется здесь. Здесь у него есть собака, которую он любит, и женщина, которая любит его. На вашем месте я бы не стал его забирать. По крайней мере, сейчас. Пока он не выздоровеет.

Распрощавшись с Джанет, Ратлидж наконец пошел к себе и не без труда добрался до постели. Заснуть ему удалось не сразу. Сначала ему пришлось ответить на вопрос, которым Хэмиш донимал его последние несколько часов.

— Нет, я не останусь здесь, пока она не вылечится. Сейчас не время. И потом, крестный пригласил меня на Рождество в Шотландию. Я должен с ним помириться. Да и доктор Флеминг…

В темноте, в тишине он явственно услышал голос Хэмиша: «Что бы ни говорил доктор Флеминг, я буду с тобой…»

Примечания

1

Л о у р е н с А р а в и й с к и й — Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), британский офицер, разведчик, писатель, путешественник, сыгравший большую роль в арабском восстании 1916–1918 годов. Считается военным героем как в Великобритании, так и в ряде арабских стран Ближнего Востока.

Content

Чарльз Тодд
Хладнокровное предательство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания