Бочкова Эльвира

Отвечаю за возраст

ББК 84 (2Рос=Рус)6

Б86

Б86

Бочкова, Э.Л.

Отвечаю за возраст: Стихотворения / Эльвира Бочкова – Н. Новгород: Изд. Гладкова О.В., 2009. – 152 с. – ISBN

Член Союза писателей России Эльвира Бочкова – автор десяти поэтических сборников: «Движения души» (Москва: Современник, 1980), «Иду к Тебе…» (Горький: Волго-Вятское кн. изд-во, 1986), «Верна календарю» (Н. Новгород: Волго-Вятское кн. изд-во, 1992), «Спасёшься любовью» (Нижегород. гос. техн. ун-т, Н. Новгород, 1996), «Последние романтики» (Нижегород. гос. техн. ун-т, Н. Новгород, 1997), «Далёкое-близкое» (Н. Новгород: изд. Гладкова О.В., 2001) «Майский снег» (Н. Новгород: изд. Гладкова О.В., 2003), «Девятая книга» (Н. Новгород: изд. Гладкова О.В., 2005), «Женское сердце в груди» (Н. Новгород: изд. Гладкова О.В., 2007).

«Отвечаю за возраст» – одиннадцатая книга стихов Эльвиры Бочковой. Все стихи – новые, написаны в течение последнего года (исключение – раздел «Память») и работают на целостность мироощущения поэтессы, на выявление её очень непростых отношений со временем и на оправдание её сопротивления обстоятельствам, предлагаемых жизнью.

Тема творчества и тема ответственности за слово органичны для авторской позиции, пропитаны искренней болью за судьбу русского языка, русской культуры.

ISBN

© Бочкова Эльвира Леонидовна, 2009

Поэт

«Пишу строку безвременья жесточе?

И кто ж такую чушь нагородил?!»

…Дул ветер жуткий,

Местность обесточив, –

Здесь, в средней полосе,

По-волчьи выл.

Он буйствовал, прохожим тыча в лица

Тяжёлые, как гири, кулаки!..

…И не хотел никто с ветрищем биться:

Все пóдняли свои воротники.

И были прáвы! Нечего тягаться

С безумным, –

Он бросал остатки сил

На ветер, – как слова…

Словам – рождаться

Никто и по сей час не запретил.

В Сизифов труд поэт и встарь не верил:

Перо прорвёт бумажной стопки гладь –

И ветер чуткий, размягчая север,

Начнёт бескровным толщу кож пронзать.

За разруху войну не простила

ДЕВЯТОЕ МАЯ. ОДИНОЧЕСТВО

Памяти Бориса Бочкова, участника Великой Отечественной войны

1

Нагряньте, дожди!

Старикам не менять

Погоду: дождило тогда, в сорок пятом!

…Забыться? Но им – лишь бы страшная рать

Бессонниц ночами в кровавом двадцатом!

Опять на дворе ускорительный век:

Таких перемен и душа не подымет!..

…И мне не поднять… Нет, не Виевых век –

Крем-гель из Парижа всю тяжесть с них снимет.

Как трудно остаться самою собой:

Подняться с постели, потрогать шкатулку,

Где память о муже, убитом судьбой,

Храню, – и в неё заглянуть, в незабудку.

Медали, и ленты, и… Красной Звезды –

В шкатулке: положены мужа рукою.

Спасибо ему за такие труды,

Но я их отпраздную всё-таки… с болью.

2

Я себя не нашла да и только:

Не теряла себя в суете.

Правда, сыграна малая ролька

В том театре, не спрашивай, где.

Жизнь – театр?! До сих пор не согласна,

Хоть усыпан цветами погост.

…Ты, любимый, ушёл безвозвратно,

Хоть и был мне по росту твой рост.

Ты ушёл… И тебе нету дела

До того, чем богата страна.

Неужель отцвела, облетела,

На погосты сронив семена?

Чтó тебе двадцать лет перестройки,

Чтó любимая в сетке морщин?

…В новом веке – все семечки горьки…

Ты ушёл. Ты, поверь, не один.

Только я без тебя одинока,

Хоть мои не напрасны труды

В стол заглядывать:

там ли коробка?

В ней – медали и… Красной Звезды.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КАМЕННЫЙ ВЕК

Судьба несчастного народа,

Дай постоять – в слезах! – у входа

В январский морок, в сущий ад,

Где огнь, обложенный огнями,

Вдруг превращён войною в камень,

Что всех камней мертвей в сто крат.

Ступать в сандалиях на бóсу

Больней всего каменотёсу:

Ведь выступают там и тут

Немые каменные рёбра!

Их – проклинать ему до гроба:

Вплоть до костей судьбу сотрут.

Век каменный – не век железный:

Психоз военный, повсеместный –

В железном… Поиски врага…

…Разрыв гранат, стрельба из «Града»

В честь «перестройки» – там, где надо:

Ведь жизнь людей не дорога.

…И было нечто хуже ада:

Калеки, Грозного блокада,

В подвалах – дети, старики…

Стереть с лица земли – и баста! –

Своих своими?.. Государством –

По мановению руки.

ПЛОДЫ ПЕРЕСТРОЙКИ.

середина девяностых

Все разбежались. Кто куда.

Кто сам в себя ушёл, как в сетку

Карась из ржавого пруда,

Кто поднялся с земли на ветку,

Хотя в земле его нора –

И много лет крота слепого

Спасала от врагов дыра

Во вход по прозвищу кротовый.

Теперь сидит на ветке крот.

Обличье принял птицы райской –

О райских яблоках поёт,

Играет с птенчиками в цацки.

Проплыло облако над ним,

Крылом с кротом задело ветку –

И крот – небесный властелин! –

Пустил то облако по ветру.

И на его земле дождей,

Где нору в осень заливало,

Вдруг ни прудов, ни карасей

Не стало… (Как и не бывало.)

Пруд высох, попросту зачах,

Дно сплошь изрезали морщины…

Сидит на ветке – крот? иль птах? –

С глупцой божественной личины.

* * *

Он выстроил собственный улей,

«Лопух», что – какой-никакой! –

Одной, развороченной пулей,

Негнущейся левой рукой.

Чеченские кончены войны.

Обжить бы под солнцем места,

Которых «крутые» достойны,

Как кол в огороде – листа.

Хоть кол и высок, и обструган,

Но пугалом всё же одет:

Пусть пугалом будет из пугал

Для тех, перестроечных лет.

Такое своё окруженье

«Лопух» тоже выстроил сам.

…Земля – вот предмет притяженья,

И мёд всё течёт по усам.

* * *

Не судить бы людей

за науку

Просто жить, не тужить ни о чём.

Самолёт

на паденье –

по звуку! –

Если верить, уже обречён.

Хочешь жить – значит, радость в избытке.

Судно – в море житейских утех!

…Ненавистны шторма для улитки,

Будто волны попортят ей мех.

Даже в час мирового злодейства –

Под сиденье заложен тротил! –

Так спокойно святое семейство…

…Террорист, обходительно мил,

Выпьет воду из рук стюардессы

И стаканчик вернёт на поднос,

Оправдав и господ интересы,

И на век катаклизмов прогноз.

СОРЕВНОВАНИЕ

Пожалуй, синим пламенем горела

И прямо в рай катилась суть страны,

Покамест жизнь своё – улитки! – тело

Вмещала в панцирь смутной белизны.

Смотрела жизнь, как в бешеной горячке

Менялся опыт прошлого на быт,

Где, что ни день, погода, словно в качке

На море, что не хочет, а штормит.

И поджигали бойкие синицы

Валы морские, вырвавшись из рук.

…Соревновались меж собой столицы

За первенство: Москва иль Петербург?

* * *

Этих осеней, веришь, не счесть:

Столько их на земле побывало!

А сегодня – об осени весть

В стихотворные строки попала.

Я о лете ещё напишу,

Даже если закопано в зиму.

Но теперь – не понять и ежу,

Почему он потворствует гриму:

Ходит в листьях – себе же во вред?! –

Как военный в летах – в камуфляже,

Что остался от пепельных лет –

От чеченских, от косовских даже.

дикарь

Перед тем, как с теплом распрощаться,

Что по капле уходит под снег,

Разреши мне с тобой пообщаться,

Разлюбивший добро человек.

И не в том ли, недобрый, загвоздка,

Что рождён добрым быть,

а судьбы,

Искривившей все рёбра подростка

И поставившей век на дыбы,

Не избег?..

И, явившись в такое

Время,

доблесть забыл ты и честь,

Променял всё-всё-всё дорогое

Ты на то, чтобы сытно поесть,

И деньгами сорить где попало,

И родниться заведомо с тем,

У кого – ни меча, ни забрала…

Не нужны они, впрочем, совсем:

Не добра он взыскующий рыцарь,

Что схлестнётся со злом,

а дикарь,

С наслажденьем смакующий «Пиццу»,

Ею смазав язык и словарь.

Двое

Борису Бочкову

Походили пешком –

Отдыхали на зреющих травах.

Проложили тропинку

Вплоть до матушки Волги-реки.

…Ты да я, – босиком,

Не в сандалиях летних, дырявых, –

Проложили тропинку –

Без того, чтоб песочек – в носки.

Ты да я, да ещё луговые ромашки:

Солнце – в каждой, и – венчик из белых ресниц

Ты да я!.. А поэму о белой рубашке

О твоей – мне писать, не жалея при этом страниц.

Написать о тебе не стихи, а поэму,

Не чураясь ни слёз, ни длиннот!

Но закрыла навек неизбывную тему:

Нет тебя – и другой поворот

Предлагают стихи, – не о жизни, – о смерти.

Приближаюсь к погосту без боли: «Встречай!»

Ты сказал: «На могиле гвоздики не сейте –

Пусть растёт и цветёт иван-чай!»

…Видишь, старюсь одна. Жаль, что явно седею…

И в беде ты меня не покинь!

Ни гвоздики, ни даже тюльпаны не сею:

Сеет жизнь иван-чай да… полынь.

перестроился

Всяк хорош лишь на собственном месте.

Зá ночь дождь отдолдонил по жести –

Утомился и чуть ли не спит.

Не настолько я духом упала,

Чтобы в луже дождя утопала:

До чего ж восхитительный вид

На сосну, на которую дятел

Ни единого «тук!» не потратил –

На столбе за сосною засел,

Посылает сигналы-морзянку:

«Попытайтесь понять спозаранку –

Будет солнечен день или сер?»

…Стукнет клювом в фарфоровый ролик –

Вот бы тут и смеяться до колик,

Но смеяться над старостью грех,

Ибо дятлу сей столб с проводами

Ближе мамы, а дятловой маме

Был сосновый настой для утех.

Старый дятел на новое падок:

Электрический столб – очень гладок

И к тому же маняще блестящ.

Стукнет дятел: «Тук-тук!» по фарфору –

Зазвенит вся округа…

…И впору

В ухе ватой обкладывать хрящ.

* * *

За разруху войну не простила.

И того не простила себе,

Что неюная глупая сила

Наследила в предсмертной судьбе.

Снисхожденья к себе не достойна:

Силюсь в землю печаль закопать

Да и веру, что жизнь обескровлена

Тем, что ей только радость под стать.

И едва ли смогу я увидеть

И понять, что сегодня почём.

Тать вдову попытался обидеть,

Оттолкнуть от кормушки плечом?!

Я не здесь – и меня не заденешь

Даже глянцем развратных газет,

Где бесценны лишь залежи денег,

Где бесценен лишь акций пакет.

Весь в венках, весь в июньских ромашках,

Сорок первый (двухтысячный?!) год,

Как ты без вести всуе пропавших

Провожаешь в последний поход?

болит, где сердце…

1

Тружусь не зря, хотя душа

в ночи

Июньской, но – с морозцем, онемела.

Не разожгу огня в её печи:

Болит – где сердце – то есть точно слева.

Боли, боли!.. Не вылечить – и всё!

Опять на хищных в жизни нет управы.

«Разрушим мир, от вымерших спасём!» –

Кричат рептилий дикие оравы.

Какой июнь мог выдержать?!

И вот –

Вовсю зовёт на жадных к жизни стужу,

Чтобы взяла за «жабры», в оборот,

Чтоб вывернула алчность их наружу.

2

…Оберегла себя от разоренья

Наивная, как детский смех, душа?

Не пощадит, пожалуй, и терпенья,

В закатный час мгновенья вороша.

Пусть будет так, как будет!..

И, как будто

Взрослея, хоть не хочется,

теперь

Она лишится крова и уюта

И выйдет потихонечку за дверь.

А здесь – голодный ветер на свободе

Готов за мзду чуть-чуть повременить:

В подпольях у соседей колобродит,

Не сносит крыш – их нечем будет крыть.

Всё продано, разграблено своими,

Унесено за дальние моря.

…Дрова – и те распроданы сырыми,

А на сучках – от татей чешуя.

3

Засмеюсь – и уйду от июня:

Насылай, насылай холода!

Не хочу, чтобы зноя певунья

Возвращалась из рая сюда.

Пусть поёт себе в зарослях-кущах,

Пусть не знает ознобной тоски

По хорошим, – для зависти лучших, –

Зависть снегом им кроет виски.

Пусть обманется злобная зависть

И с певуньей споёт заодно:

Всё о том же, что – вёдро на завязь!..

…И в сирени откроет окно.

* * *

Хорошо, что сама не пристала

К этой пристани, что вдалеке.

Я о ней ничего не сказала,

Чтобы мыслям прожить налегке.

Где же пристань, которая снится?

Как живая, стоит на плаву…

…Перевёрнута жизнь, как страница,

Заключившая в книге главу.

Будто не было горя в России,

Будто не было с тромбами вен,

Будто детские ноги босые

Погрузились в песок до колен,

И стоит эта белая пристань,

Отпуская отважный корабль

В день, что верой в бессмертье неистов,

А надеждой на якорь ослаб.

октябрьское утро

…Вчера кровав,

Мой старый двор сегодня

Одет в одежды белые с утра.

Моя зима – с морозом ветра сводня,

А вот сейчас – как белый день, бела.

Спасибо ей, что не пустила солнце

В моё окно, когда завесу штор

Я отвела, – и утро задаётся

Вопросами о поиске опор.

Ну обопрись на истинное дело –

И не кляни ты рифмы, что – мои!

…Пустить тепло в мой дом не захотело,

Так двор в багряных листьях обели!

* * *

Сиротский снег к земле угрюмой жался,

А ветру было – веришь? – всё равно.

Мой белый день с безлюдья начинался,

А обезлюдел он давным-давно.

А ветер спал, храпя под одеялом,

Там, на песке, на берегу морском.

Ума волне опять не доставало

Коснуться ветра гребнем-хохолком.

Как будто море в силу пониманья

Того, что ветер выбрал свой ночлег

Под небом бесконфликтным мирозданья,

Покой копило весь двадцатый век.

* * *

Если хочешь, живи

В перестроечной злой круговерти,

Что снегами тебя

Завалить, обезличить грозит.

Ни о чём не тужи,

Ни минуты не думай о смерти

И, неближних любя,

Обживай птичье слово «транзит».

Переезд, перелёт

В неопознанный день

Из былого…

Золотился с утра –

Покраснеет к закату откос.

И кукушка

Без нот

Прокукует знакомое слово,

Но не примет никто

Это вещее слово всерьёз.

И – начнётся игра

Взрослых с детками в детские прятки.

«Рыжик», прячась за кочку,

«Белёсому» крикнет «ку-ку!»

…И на джинсах – не брат –

«Третий лишний» поставит заплатки

В чужеземных морях…

Но и дόлжно так жить моряку.

Возвращение

Так тихо, что даже

Едва ли уже понимаешь,

В какое ты время

Глядишь, словно в чистую воду.

Там плавают рыбы,

А ил – если вверх поднимаешь! –

То валишь на ветер,

Озлившийся, выдавший броды.

Приди же в себя!..

И пойми, что не только сегодня

Был полдень такой,

О котором полжизни мечтала.

И с пристани в старое

Спущены новые сходни,

И снова досόчки

Волна языком облизала.

Сойди на песок –

Пусть набьётся тебе в босоножки,

А вытряхнешь после,

Поднявшись в былое, по круче –

По круче, где кроются рáкушки-крошки,

И запах с лугов столь тяжёл:

Над водой не летучий.

* * *

Ах, если б в жизни выдался денёк,

Который не в стихах поведал б марту

О том, что мир разительно поблёк,

Готовясь к победительному старту,

Довольствуясь посадкой трын-травы, –

То, полк сельчан уставших утешая,

Росла б она – опять не зная края! –

На отведённом ей клочке…

…Увы,

Ползёт асфальт на нежный пятачок

И языком большим посадку лижет,

Как соль с ладони вежливый бычок,

Прибывший в День России из Парижа,

Чтоб на земле родителей своих

Заброшенной за годы перестройки! –

Увидеть то, что только корни стойки,

Что соль беды не погубила их.

* * *

Убежать бы от лет, да куда там!

Тащишь жизнь, как пустую суму.

…Снег истаял в течение марта,

Но живёт, в сердце вырастив тьму,

Ах, зима, твоя роль не окончена!

Словно главная в пьесе строка

Так внезапно пером скособочена, –

Состоялась, но только слегка.

Я открою немытую форточку,

Буду солнце по капле впускать

На забытую юностью кофточку,

Чтобы в солнце её полоскать.

На слепую плесну половицу,

Чтоб ворчанье умаслить её,

В пух и прах разодеть, как девицу,

В золотого свеченья шитьё.

* * *

Дожди бушуют! –

Они причастны

К звериной шкуре

Стихии властной.

…Власть – над веками? –

Над кратким мигам.

А капле –

Камень

Не стал великим.

А капля –

Камень,

Как сердце, точит…

Прижаться к раме

Щекой – не хочет:

И вправду ищет

Успокоенья,

Круша жилище,

Где скрылось время?

* * *

Небесные хляби разверзлись,

А слёзы иссякли.

Но солнцем,

Безумствуя, бредит больная душа.

…Дождливый сентябрь,

Всё своё ты отдашь мне до капли! –

Хотя от сочувствия я не возьму ни шиша.

Душа наполнялась своим –

День и ночь, постепенно.

Медовые запахи

Заняли в ней уголок, –

И всё для того,

Чтоб вертелась на крыше антенна,

Чтоб огненный месяц

Под явью прогресса продрог?!

Чуть свет поднимусь

И чуть свет побреду на задворки:

Там запах полыни –

Надеюсь! – ещё не истлел,

Хоть в доме у окон открыты соседями створки,

И пар от котлет

На рассветный пустырь улетел.

* * *

Над сном России

хмурый день

Выводит солнце на орбиту.

Хоть и плывёт, как спутник, тень,

Всё ж быть на ясный полдень виду.

Разбросан вновь по скверам сор:

И ветви голые, и сучья…

…И на расправу ворон скор,

Чья речь о новшествах трескуча.

Он мечет молнии, грома,

Пока есть служки…

А от лиха, –

Мол, приберёт к рукам зима, –

Спасёт, быть может, ворониха.

Живые чёрточки, штрихи

Ищу в сегодняшнем,

чтоб завтра

Мне не зависеть от стихий,

От их разбойного азарта.

* * *

Общим кровом тебя не неволю:

Ты уйдёшь, как чужой, – не спеша…

Но зато в час желания вволю

Насладится душою душа.

Вам ли пленом постылым грозило?

Вам ли серый пригрезился быт?

От былинных – под пылью – развилок

Разбежались следы от копыт.

Не пропала былинная память.

И не в травах забвенья пустырь:

Как всегда, у былинного камня

И сейчас на коне богатырь.

Утомлён, но рукою провидца

Холит тяжесть без ножен меча.

…Русской крови всё литься и литься –

У реки, у мостá, у ключа…

* * *

Уходит одно, но приходит другое.

А будет ли прошлое попросту прошлым?

…Любила кино, а фигуру ковбоя

Не мыслила видеть за тусклым окошком.

Исклёваны сойкой все веточки с вишней:

Родней и привычней плодов заграничных.

О капельках сока, к подошве прилипших,

Писать бы, как здешнюю оду о вишнях.

Какая погода стоит у порога,

Не всё ль мне равно,

Если в хвое тропинки

Сожжённые ягоды солнцезахода

Кровят,

и измазаны кровью ботинки?!

* * *

Я научилась не прощать

Того, кто лучшего достоин.

На перестроечном разгоне

Европу русским перегнать?!

Вот и пишу уже о том,

Что погрузилась, словно в омут,

В темь телевизора…

Притом,

В ней не один построен «Дом»,

Да только нет для чувства комнат.

Бал бесноватых? К чёрту всё! –

И даже мудрых старцев души.

И на призыв к плечам: «Несём!» –

Они в ответ скрипят всё глуше.

ВЫРУБЛЕННЫЙ САД

1

Осенний день –

Один из светлых дней:

Он – тут,

Как будто вихрь угомонился

Иль в сторону надолго отклонился

В предвиденье спасенья кораблей.

Я выйду на скрипучее крыльцо,

Сойду в замолкший сад без едкой ржави…

Замолкли пилы хищников-дельцов,

Охочих до богатств былой Державы.

Неловко было мачтам из садов

В багажниках машин с посадкой низкой,

И хлопанье хозяйских кулаков

По крышкам – выдавало порт приписки.

Осенний день, не ты опустошён:

Пусти свой вопль – хотя б по гребню крыши! –

В морской простор бесхитростных времён,

В безбрежность,

В запредельное затишье!

2

Когда устанешь от потерь,

От зим и лет, тебе не близких,

Ты на замок закроешь дверь:

Себя внесёшь в безвестных списки.

Ах, как гуляет аромат

В твоём дому средь голых комнат,

Как будто яблоки висят

В саду, что вовсе их не помнит.

Тот сад давно пошёл на снос,

Но ветви яблоней колышет

В нём поселившийся мороз

Под десять градусов и… ниже.

Побыть бы саду день с тобой,

Поговорить о зябкой нóчи.

…Плач яблонь скрылся за горой,

А семя в яблоках всё горше.

* * *

С возрастом вижу,

Что возрастом я и права.

Нечего ждать

От страной мне навязанной жизни.

…Как допустила ты,

Стойкая к грозам трава,

Чтобы тебя

Обглодали столь голые слизни?

Лишь бы природное, крепкое

С корнем сожрать!

…Вот поползли, прилепившись,

Вот – студнём застыли…

Выела поле,

Что росами ýтра кропили,

Слизней убогих

Теперь раздобревшая рать.

Всех не раздавишь,

Но, может, тоской изведёшь,

Утро

С жемчужной росою на прошлом

Рифмуя.

…Слизням готовит осока

Наточенный нож:

Пусть лезвиё опьяневшая голь атакует!..

* * *

Не хватало мне только такого дождя,

Что размыл разом к солнцу дорогу!

…Листья падали с неба,

Как птицы, кружа

Над лучом, уползавшим в берлогу.

Может, это была

В мыслях лишних гроза,

Что прошла – и пути осветило?

…Может, кто-то и вынес из изб образа,

Умолял возвратиться Ярило?

Ах, Ярило, не ты ли языческий бог,

Указующий слабым на сильных,

Кто прошёл по ухабам российских дорог? –

На пространствах России – обильных.

юному, пытливому…

Счáстливы будем,

Но порознь войдём

В мир, что другими обжит и украшен.

Я допила свою горькую чашу:

Час мой несолнечным днём озарён.

Солнышко было, а счастья – на грош.

Жалили больно и мухи, и осы.

…Только своё в сваре малых возьмёшь:

Видишь, излишни о сущем вопросы.

Ос не давила, чтоб боль пережить.

Воля окрепла, да старость – бескровна!

Спросишь: «Как можно безбожно грешить?

Может, природа людская греховна?»

* * *

Понимаю, что большего стою,

Чем сумели меня одарить.

Оставалась самою собою

Даже там,

где проявлена прыть

Новых граждан неновой России,

Успевающих петь без конца.

…Их стихи, вы о чём голосили,

Подавляя прозренье творца?!

Об огнях, что и грозы остудят,

Только стоит утишить грома?

Иль о солнце, чей облик

в полуде

Кто-то тщился отлить без ума?

Но – лишь в песне,

Ленивой по-русски,

Проживают задатки тоски,

Как от флота смолёного

сгустки

Испещряют – местами! – пески,

Что остались от рек… и – великих!..

А бессонный песчаный обрыв

Посылает детей желтоликих

Всё к шатрам исчезающих ив.

подруге

Я не к той пришла, кто прибедняется, –

Наслажусь её волшебной сказкой:

«Снег вчерашний снегом и продляется,

Если на него глядеть с опаской».

На года, возврата нет которым

В молодость, – за годом год ложится…

…Не затем пришла, чтоб прибедниться,

А затем, чтоб подышать простором,

Чтоб сказать себе, что я – свободна

От раздумий, боли… Трын-травою

Поросло – и смотрится СЕГОДНЯ

Мóлодцем, не склонным впредь к разбою.

Всё – пустяк: и горести, и плачи.

Уповай теперь на миг удачи,

Не кляни военное ты детство!

…Миг удачи должен опереться

На восход, на солнечные дали,

На почти что детские сандалии

На ногах, да на характер детский.

…Жаль, что мой характер – не советский:

О погибших в подвигах – рыдаю,

Близко к сердцу горе принимаю.

…Не смотря на солнечные дали,

Без конца мне предки повторяли:

«Ты поплачь! – и сердцу станет легче.

Расскажи, что мучает, – полечит

Нашу боль твоя…» И – утешают:

«На Руси клин клином вышибают».

исток

На сáмом гребне января

Стою, – гляжу, как с мóста в реку,

Что поддалась и льду, и снегу,

Теченью дней благодаря.

Но ярок пристаней парад!..

И обмирает сердце над

Покрашенными в голубое,

Как небо мая над рекою,

Лишь девять месяцев назад.

Они не вымерзли ещё.

Вдоль берегов синь-васильками

Цветут на Волге и на Каме,

А может, где-нибудь ещё.

Какая чуткость у зимы!

Напоминает мне о лете

Не толщей льда на парапете, –

В нём лункой, взятою взаймы

У страстной жизни молодой.

Живой полнёхонька водой

С тугим напором кровотока,

Что начинается с истока

Реки: не этой, так другой.

В гору идущий

Пространство, открытое ветру.

Гроза разрослась над горой.

Над пологом сомкнутых веток –

Под гóру раскат громовой.

Гремит, – а под пологом тихо.

И в гору идущий войдёт.

Хлебнёт он и горя, и лиха,

И вены вот-вот разорвёт

Взыгравшая в путнике сила.

…Под пологом – тьма, тишина!..

Вот молния гору пронзила,

Её пробурила до дна –

И стало светло человеку:

И в гору продолжил он путь.

Отвёл и от полога ветку –

И ветру подставил он грудь.

ДЕТИ ГОРОДОВ

Загадочные мы?! –

Затеряны в метели,

Как в лепестках зимы

Затерян майский сад.

Мы снежной кутерьмы

Метания воспели,

Мы растащили жизнь

На множество цитат.

Нам в радость было петь

О счастье и о воле,

Нам сладко было петь

В столь праздничной стране!

…И вот – гуляет ветр,

Скорее – ветер! – в поле,

Верней – гуляет смерч

По страшной целине.

Мы сеяли, считай,

Цветы зари в экстазе.

Собрали урожай

И с зёрнышек свобод.

Репейник, иван-чай,

Без листьев прутик – в вазе:

Совместное «не то»?!

Зато – совместный плод!

Тебя, моя душа,

Я холила и грела.

Вела домой – назад! –

От явной полыньи.

…Чтоб снова хороша

Была ты, – то и дело

Тебя пускала в сад,

Где пели соловьи.

Ты выросла – бледна,

Как на дрожжах опеки.

Потом пришла весна,

Красивая весна!

…Назначила весна,

Чтоб льдышки в водостоке

Бренчали по утрам,

Лишая граждан сна.

Добавила ручьи,

Что пели без стесненья,

Машин заморских прыть

И перекрёстков гвалт.

Но слабый гражданин

Искал уединенья…

Но слабый гражданин

Не проклинал асфальт.

Мы – дети городов,

Строителей, ушедших

По зову перестройки

Из разных деревень.

Мы – дети городов,

За жизнь поднаторевших

В походке – руки в боки! –

И в шапке – набекрень.

Не ЛЮБИМЫЕ ПЕРЕСТРОЙКОЙ

Шагнуть бы в молодость, назад,

Любя напоры кровотоков,

Хоть и потокам кривотолков

Была не рада… Кто же рад?!

А разве не было огня

Из-под бровей в глазах глядящих –

Из тёмной ночи среди дня?

…И нет средь них вперёдсмотрящих?

Готовясь к подвигу утрат,

Они, приняв судьбу-разлуку,

Храня привязанность к рассудку,

Свой обживали дом, как ад.

Они ещё покамест здесь.

Вот их резон, простой, как правда:

«Есть у Страны Лицо, – но надо

Ему придать и злость, и спесь».

Хоть жёстки челюсти-тиски,

Хоть ныне писаны законы,

В тьме перестроечной

безвольны

Они, заняв свои шестки.

* * *

Себя спрошу, зачем вставать с утра,

Всыпáть заварку в чайник иль в кастрюльку?

…Ужель затем, чтоб выкинуть вчера

Из памяти – и посвистеть в свистульку?

Детей забава, горькая притом.

…Послевоенный голод, – но игрушки

Не примет печь… И тощий кот с хвостом

На свист летит, как выстрел тот из пушки!

И смех, и грех!.. А впрочем, так и есть.

Или, вернее, так когда-то было.

…Вставать с утра,

за стол столетний сесть,

Стихи кропать о том, что накопила.

безыдейные

Собачий холод!.. Вот беда!

С утра – морозище под тридцать.

В клубах от выдохов столица

Погребена… И города

Другие – тоже ей под стать:

Нет горожан, одни медведи.

Все неуклюжи, а намедни

У них была и прыть, и стать,

И человечьих сотня лиц

С лица необщим выраженьем,

И даже троечка синиц

С девическим телосложеньем.

Сейчас – ни тех, ни тех!

Взгляни:

Погребены в дикарской стуже

Родного города огни.

И, затворив глаза потуже,

Кричит из форток детвора:

«Идите, южные ветра,

Сплошной стеной, как оккупанты!..»

…Когда наступит миг расплаты,

И ливни примет «на ура»?

* * *

Завьюжит март – не станет глазу

Ни вязи строк, ни бела дня.

Разбит хрусталь стиха, но вазу

Нельзя лишать её огня.

В глазах – ни солнечного блеска,

Ни бликов, занятых игрой.

…С печальных окон занавеска,

Бессонной, сорвана тобой.

Упрёшь глаза в далёкий угол,

Где темь и царство тишины.

Спугнёшь, вздыхая, тени пугал

С волшебной – в плесени! – стены.

Побережёшь при этом нервы,

Пугаясь их перенапрячь:

Вернёшь испытанные меры,

В двадцатый раз ударясь в плач, –

И обернётся ночь – не сразу,

А много позже – белым днём.

…С цветами солнечную вазу

Не заслоняешь ночником.

певец за сценой

Так приросла к тебе чужая,

Тобой не прожитая боль,

Что лучше б выпала иная –

Её желать ты вправе – роль

Певца любви, певца за сценой:

В ней – защищённый от идей,

Ты веришь смерти откровенней,

Чем жизни в логове людей.

пустырь

…И снова – май,

И к сердцу на подходе

И память, и бессонные слова.

Не режу правду-матку о свободе,

О том, что завоёваны права

На рай, где облака ещё не редки,

Но небосвод всё ярче и синей.

Не заливаюсь соловьём на ветке –

Молчать, как наблюдатель, всё ж верней.

Вот полдень хочет солнышка, распеться,

Обнять и высь небесную, и ширь!

Ведёт-ведёт ещё живое сердце

Меня к тебе, из прошлого пустырь.

Усыпан ты не знаками вниманья:

Здесь парочки – и сумрак, и заря! –

В предутреннем экстазе одичанья

Красивы так, что не рыдать нельзя!..

И эти слёзы знают о потере

Всего, чем век уже не дорожил,

И на пустырь всё звал и звал метели, –

И… обрывал метелям плети жил.

Соло для души

* * *

Ах, весна, шелушится кожица

На щеках, губах, лбу – ребёнка.

А печаль моя споро множится:

Как трава на боку пригорка.

Там, где солнце – трава погуще.

Где нет солнца – трава пожиже.

…Без печали – я – неимущая!..

Словно золото, солнце – рыжее.

Вся весна – буйный приступ радости!

Жаль, что времечко всё же движется

К тем дождям, что придут в августе:

Всё худей и худей календарь-книжица.

Отрываю, рву листок за листочком,

Жгу и жгу их, как заведённая!

…Зря, весна, скачешь, как по кочкам,

Словно юность пришла зелёная.

ушёл июнь

«Не покидай меня», – река сказала,

А он ушёл, когда сгущалось «сало»

У берегов, где старилась вода.

Река текла, но берега – по кромке! –

Оледенели… Стягивал постромки

Мороз, – он свяжет реку навсегда.

И в никуда ушла душа из лета.

Была душа в крыла-шелка одета,

Ну а сейчас – закуталась в меха.

Быть может, просто обросла коростой.

Ведь день за днём ей в хлопотах не просто,

Когда она – душа и – без греха?

Не уходи, июнь! К тебе стремится

Моя душа, а наши светят лица –

Их отраженья! – в тёплых токах вод.

Не уходи: я так к тебе привыкла!

Моя душа к твоей душе прилипла!

Уйдёшь, июнь, и – наземь сбросит липа

Ненужный цвет:

Не будет добрым мёд.

…Пророчишь мёд отменного состава?

Тогда постой, постой у ледостава,

Где ледяная – в полный рост – волна.

Там прямо в лёд медвяный запах впаян,

А он былого страстного – хозяин.

…В том, что ушёл, моя ли в том вина?!

белая тайна

Кончилась юность не сразу, – не скрою:

Исподволь рос, распустился в свой срок

Тайны бутон, напугав белизною

Даже того, кто прошёл стороною,

Чтоб ни рукою, ни мыслью не трог…

Слышишь, не трогай! ТАКОЕ – не трогать!

Издали видящим сердцем гляди.

…Жизнь и на прошлое бросила копоть…

Чтобы созданье природы не трогать,

И от людей ты его огради.

Длится весны и зимы поединок:

И лепестки, и созвездья тычинок –

Белого снега белей.

Юность в душе не лелей, ибо время

Лечь снеговею на жизнь, – словно бремя.

…Лёгок, что пух с тополей?

* * *

Памяти В.Г.

Не огорчайся сединой: она –

Твоя и всё же сéребром смотрелась.

Считай, что ей – особая цена.

А вот моя любовь – похоже, смелость.

Она пришла под сумрачный закат –

И на него повёрнуты все тени.

В их долгом вздохе, в тёмном сновиденье –

Предощущенье будущих утрат.

Вся наша близость – взгляд издалека.

Мы порознь и одно, пока подспудно

Живёт во мне догадка: неподсудна

Любовь не к жизни, – к таинству стиха.

О, как болит святой Любви ожог!

Я на него накладываю пластырь.

…Ответил на любовь Любовью Мастер,

Как на любовь ответил бы сам Бог.

ноша

Поверь, как трудно жить, когда

Спасать уж некого: любимый –

В сырой земле…

Невыносимый

Апрель взвалил на провода

Такую ношу из снегов,

Что тяжелей всех бед… Не смейся!

…Трамвай, кряхтя, на ощупь рельсы

Находит в стоне тормозов.

себе

Зря торопишься сделать нажим

На усталость, на спад вдохновенья,

Зря настроишь ты сердца режим

На щадящий, желая спасенья.

Голос свой заперла на замок?!

Долго тянется след за кормою,

Что оставил, летя, катерок

По реке прошлогодней весною.

Вот и глянь, как река широка, –

Словно море, она разливанна.

…Ни из странствий на ней сквозняка,

Ни ветров, что летят с океана.

Только слово, что винт – в глубине:

Напряжётся – и Бог ему в помощь!

Катерок зафырчит на волне,

Ты – держись, уцепившись за поручень.

* * *

Опасаться мне потерь

Больше нечего, поскольку

Только ветер свищет в щёлку:

Для него рассохлась дверь.

…Крохи нет, чтоб унести.

Сказки выветрился запах.

…И накал несильный в лампах.

(А темно уже к шести.)

У колодца, во дворе –

Таз со сливою: как мина

Разорвётся?! Мимо, мимо…

Дом покинув на заре,

Я в него не притащу

Ни водицы, ни рыбёшки.

Дом – без милого, без кошки.

(Ровно в шесть зажгу свечу.)

* * *

Где восторги уже не новы,

А глаза присмотреться готовы

К давним залежам сора, половы,

Там нет света в окошке, – увы!

Нет судьбы у судьбы впереди –

Есть лишь то, что уже проходили:

Мамы – рамы оконные мыли,

Милый – спит у земли на груди.

Лишь бы в сердце глядел белый свет:

Свет доходит до чутких восторгов!

…Если флейта – из труб водостоков,

Значит, музыку любит поэт.

Водосток – не простая труба:

Это страстное-страстное горло.

…Водостоку дыхание спёрло? –

То ль от счастья, то ль нота груба.

* * *

Поманила весна, повела за собой?

Ах, желала я, знать, обмануться!

Был декабрь как декабрь:

Зрелый лёд, налитой

И, пожалуй, стеклянный, как блюдце.

Я по блюдцу скольжу,

Поскользнусь – и скажу:

«Где же сила в ногах,

Где же юность?

В декабре декабря

Очень много… И зря

Со двора я на улицу сунулась!

Мне не будет пути,

Мне сидеть б взаперти

С чашкой чая и корочкой хлеба…»

Но – иду напрямик…

Рыхлый облак возник

На закатной полосочке неба.

Взгляд пронзительный – в высь,

Тявкну облаку: «Брысь!

Чтó в тебе? Ледяная кашица?»

…А из облака – сноп

Ливня теплого, чтоб

Я могла до отказа напиться.

* * *

Не хочет лето наступать, и баста!

Дождь моросит, и не видать ни зги…

Сирени цвет глотаешь, как лекарство:

Полезнее, чем капать на мозги

Себе самой безвольными словами:

«Всё-всё проходит… Даже долгий дождь».

…И вот уж гром, рыча, повел бровями!..

(Хоть и не хочешь, бросит всё же в дрожь!)

Вот – мотылька баюкает в ладони

Ещё совсем зелёный лопушок…

…А ну, как он забудется, уронит?

А ну, как разотрётся в порошок

Вдох-ветерком –

обсушенный под солнцем –

Прозрачный одуванчика скафандр,

Что в дождь смотрелся просто инородцем,

Который сед, который слаб и стар?

* * *

Прости за то, что не хочу

Сердечных ран. Уже ранима

Я тем, что – женщина без грима! –

От света глаз твоих лучусь.

Знай: нет меня, сошла на нет.

И упрекать меня не властен

За то, что в такт дышать с ненастьем

Могла вчера… А свет и свет

В опасный час сошлись в бою, –

Рассветный свет и свет закатный, –

За день, ни в чём не виноватый,

За день, приставший бытию.

* * *

Разорваны былые отношенья

Одним неверным росчерком пера.

…А столь ли тяжки были прогрешенья

Мои перед тобою?.. Но сперва

Позволь казнить двоих за безрассудство

Любви, которой чище не велю

Я стать во тьме ночной, во тьме рассудка, –

И потому её не обелю.

Несходства тень, чернее нет которой,

Меня скрывала в эту ночь не зря.

И не любовь, а ревность мне опорой

Была в завалах снежных декабря.

Я – в декабре. А ты – весь в ожиданье:

«Не прозевать бы нам весны приход!»

Ты ожидал начала снеготаянья –

Считал, что в декабре весна придёт.

…И это не разрыв? Первопричина

Разрыва – тень несходства, не забудь.

Зовёт весну стареющий мужчина,

А женщина – мороз на санный путь.

СНЕЖНЫЙ МАЙ. РОМАНС

Не позабыла о весне.

Её почти благословляю

За то, что длила липкий снег,

Не изменив привычке к маю.

За то весну благодарю,

Что, в белоснежном вдохновенье,

Дохнула вéтрами сирени

На белый лист календарю.

Их белоснежные крыла –

Сирени – веская защита.

Когда сирень – как мак! – цвела,

Была для сердца ядовита.

Вгрызаясь в пряный аромат

С его лиловыми глазами,

Искала я, теряя взгляд,

Пять лепестков в его бальзаме.

Найди я счастья милый лик,

Ему, как истине, поверя,

И ты б в мечтах моих возник,

Хоть ты – вся жизнь! – моя потеря.

Пришёл бы дней круговорот,

Когда б, сама себя не помня,

С раскрытым ртом глядела б в рот

Тебе, восторженный тихоня,

Мне говоривший о весне,

Её безумном половодье,

Что всё преснее и пресней…

…И – что проснулся вкус сегодня

К горчайшей прелести ночей:

Над головою – звёздный омут,

Подобно кружеву речей

Ночное кружево черёмух,

Напоминавшее фату,

С плеч соскользнувшую покатых…

…Сама когда же обрету

Речь, как предчувствие утраты?

У РЕЧНОГО ОБРЫВА

И грезить бы о встрече, но не мой

Мне светит свет… Мой свет – иной отныне:

На полном на безветрии отныне

Настоян, вознесён над крутизной.

Я в тихий час с прямой спиной стою

По-над рекой, у близкого обрыва.

…Какой покой!.. А было что крикливо,

То сгинуло… Комфортно, как в раю.

Ушедший друг, о бурях промолчу:

Не поддаются, к счастью, описанью.

Мой друг, не подыграю прикасанью

Руки к руке или плеча к плечу.

Ты далеко – и это нас спасёт.

Роскошный полдень сладостен, как мёд.

В меду утонет яблоко соблазна –

И будет крутизна не столь опасна.

…А буря жажду счастья принесёт.

* * *

К биенью ветра безучастный,

Топчась у края скорой тьмы,

Мой день меняет облик ясный

На нечто, взятое взаймы.

Живому сердцу во спасение, –

Чья жизнь висит на волоске, –

Берёт он золото осеннее

В ближайшем к зимушке леске.

Общение

…Пообщались, скажешь, взглядами?

Не о том, сердешный, речь.

Жалил август звездопадами,

Медля сердце мне ожечь.

Жалил август! Я старательно

Взгляд от взгляда отведу.

Расстилалось море скатертью:

На! – питьё, и – на! – еду.

Было, море, ты – покладистым:

Голубых, поди, кровей.

И прикидывался августом

Лишь один из ноябрей.

…Впрочем, чайка в клюве солнышко

Унесла, чтоб – с глаз долой!

А гранатовое зёрнышко

Я предам земле сырой.

* * *

Май без тебя – не май, а маета.

Начать бы май мне с белого листа,

Да в жизнь уже вошли – привычкой! – письма.

А в них – на север не стремился юг.

Пережила в разлуке тыщу вьюг:

От них я не зависима?.. Зависима!

Когда одна и в лете, и в зиме,

Сидит одно, поверишь ли, в уме:

Зачем России крымская граница?

Её теперь мне вряд ли перейти:

В Крым по земле заказаны пути,

А перелёт едва ли состоится.

Хотя порою чувствую: крыла

Омыл поток воздушного тепла –

Я, их расправив, к морю полетела…

Но… миг – и ветер сильный тут как тут.

Мне изменить приходится маршрут.

…Лишь поднялась, – и снова наземь села.

Давненько мы расстались!.. Грешным, нам

Ломать совместный хлеб, чтоб – пополам! –

Когда-то и была меж дел забота.

Но пишешь ты: «Любимая, пиши, –

Оголодал я без твоей души…

Такого не предвидел поворота.

Мне без тебя досаден даже май.

Надежду на роман не отнимай –

Пока не ставь в романе нашем точку.

Оставь сюжет старинным, а финал,

Пожалуй, этот: сам Всевышний дал

И давним расставаниям отсрочку».

* * *

В погоне за душой родной

Родной души не обретала.

Каким бы ни был чёрным зной,

Роса порог мой покрывала.

Я, выходя из духоты

Избы, чей воздух полон тленьем

Той, прошлогодней бересты,

Шла в одиночестве осеннем

Туда, где мыслила разжечь

Судьбой покинутую печку.

…Шла одиночеству навстречу,

Надеясь искренне отвлечь

От одиночества… Ему

Оно само бывало в тягость, –

И беспокойный, звёздный август

Всё звал в дорогу, как во тьму!

СТИХИ ОБ ОДИНОКОЙ ВЕСНЕ

1

…И – снова март,

И март – не в радость.

Как запоздала ты, весна!..

Не помешает даже слабость

Признать, что праздновать одна

Не в силах я: мешают рези

В глазах и отблески стекла.

Тебя от смерти (от болезни

Себя спасая), не смогла

Спасти тогда, когда сам воздух

Вставал – от стужи! – на дыбы.

…Переводил ты дух, – а продых,

Считай, зависел от судьбы.

Всё было поздно. Было поздно!

И наша встреча, что была,

И март, в чьём море льдышек гроздья

Лучами радость обвила.

Они сияли так, что больно

Глазам!.. Дотронуться – ни-ни!

…И вся сияла колокольня –

С какого бока ни взгляни

Ты на неё…

Не рассуждая,

С неё смотреть бы на любовь:

Не обещай недужным мая –

Волненьем лица обескровь.

2

Не в радость март, не в радость и апрель.

Угасла память, проча воскрешенье

Того, что быть могло бы, – а теперь

Хотя б оплакать прошлого рожденье.

Убиты все намёки на мечту.

И не спасёт меня печали сила.

Меня возвысил ты – на высоту,

Которую весна не покорила.

Так мне блуждать средь вечных ледников?

В глазах темно от колющего солнца.

В апреле, марте – без проводников

Здесь я, чтоб с одиночеством бороться.

Со мною только тёплый, лёгкий ток,

Что перетёк в мою с твоей ладони,

Поскольку ты мою ладонь не мог

Не отпустить…

Зимою похоронен

В её земле, в безбрежности равнин:

Навеки породнился ты с зимою!..

…А между тем, ты с Вечностью един,

А вечный снег –

останется со мною.

3

Сникли стихи мои: вешним больны малокровьем.

Ищут опору, но не на что им опереться.

Ты же – в могиле, скорее – на волюшке-воле:

Дух твой свободен, как в лучшие дни малолетства.

Можешь курить – и за это никто не осудит.

Можешь любить так, что слёзы подступят под горло! –

Женщину ту, что и гостьей твоею не будет.

…Хмур мой апрель, мне не верится в лето и вёдро.

Я одинока? На это не знаю ответа.

Есть облака, уходящие в область заката.

Шум ледохода украсит молчанье поэта –

Движется вниз по теченью к апрелю от марта.

Я на свету. И глаза ослабляются резью.

Свет утомляет, и множатся слёзы от солнца.

…Ты и при жизни не сравнивал с тяжкой болезнью

Тягу мою к мрачноватой утробе колодца,

Ибо и ты заглянул в глубину запределья

В книгах своих, что, меня поглотив без остатка,

Жить убедили стихи мои в дивном апреле,

Где жизни со смертью мучительно длительна схватка.

* * *

Будет день,

Если будет и пища.

До чего же опять хороши

И без возраста

Слов пепелище,

И сосновая роща в глуши.

Мой июль, ты один для удачи:

Разыгралась безудержно блажь –

И смола даже зá полночь плачет

Всё о том, что не умер кураж.

Горевать всё трудней…

И труднее

Птицу-радость

За хвост уловить.

Только хвоя на тропке ржавеет,

Только ноги убавили прыть.

В шесть утра добреду до забора,

До свалившихся сгнивших досок, –

И услышу мелодию вздора:

Соловьиных детишек заскок.

У ГИБНУЩЕЙ РЕКИ

Нам выпало отчаяться в пути,

И пережить безверия блокаду,

И запретить бессмертье снегопаду,

И жизнь прожить – не поле перейти.

Дай постоять у гибнущей реки,

Дай поглядеть в зрачок земной отраде –

Рыбёшке-солнцу в золотом наряде,

Пока не поглотили топляки.

Как дети мы: мы за руки взялись,

Чтоб не поддаться осыпи песчаной,

Налюбоваться впрок небесной манной

И навсегда скатиться с кручи вниз.

* * *

Хотя б ещё чуть-чуть пожить:

Писать рифмованные строки,

Как руку – с пульсом! – положить

На странный мир, – сухой, жестокий.

Озноб, и ненависть, и страх

Унять, бредовый пыл утишить.

По тумбе в кварцевых часах

Дождь лупит, словно бы по вишне!

Какое празднество воды!

Оно полно предназначенья

Сушь напоить, – а за труды –

Плоды вишневого цветенья.

* * *

Мне не звони: уходящей весне

Эти звонки не по нраву.

Я приходить собираюсь к сосне, –

Ссыпала иглы на девственный снег,

Не в колею, не в канаву.

Снег под сосной – небольшой пятачок,

Словно затерянный остров.

…Верь мне: закрою избу на крючок

Вместе с шестком, тем, что óбжил сверчок,

Хоть он сверчку не по росту.

Там, над сосною – каскад тишины

Мнёт соловьиные трели.

Мне позвони:

Уходящей весны

Мимо звонки пролетели.

на катере

Шёл ноябрь, а какой – не упомню.

Падал снег вперемешку с дождём.

Помню я на бугре колокольню

И не отданный вечер на слом.

Падал снег на мотор,

И надолго

Горизонт потерялся от брызг,

И вело катер прямо на Волгу

Устье Кудьмы, –

на свет, что пречист.

* * *

А если для себя

Писать о болях личных,

Тогда кому нужны

Болезные стихи?

Гниёт в селе изба,

А красочный наличник –

Бальзам для глаз весны,

Дар ласточкам стрехи.

И дождика пунктир,

И речь – полны иллюзий.

Закат – в реке пожар,

Не менее того.

…Расширив бренный мир,

А свет в окне обузив,

Мой стихотворный дар

Обрёл сердечный кров.

Переменам несметным –

Всё длиться…

несметные перемены

1

Переменам несметным – всё длиться,

А о страхах – опять не скажу.

…Ах, душа, позволительно скрыться

В необъятных пространствах стрижу!..

В небе полдня – медь солнца,

И очи

Просят слёз, чтобы очи прикрыть.

Верь, что полдень, бесспорно, короче

Тéней сумраков, могущих быть.

Вот уже на воде отраженье

Резких-резких, отчётливых крыл.

…И стрижа в чёрном небе круженье,

И грозой кто-то полдень накрыл.

2

Чтó мне дождь?! Всё идёт, как надо.

Утром встану – на май смотрю.

Дождь идёт в лепестках!..

Неправда,

Что, трудясь, глаза устают.

Не устали они, но силы

Отберёт у земли вода,

Если тучи в садах пустили,

Может, корни, – и… навсегда.

Глянь, – земля в лепестках опавших! –

Убеждает снега свои

В том, что без вести нет пропавших:

Есть прообраз их, – оживи!..

3

Нету в море житейском покоя,

Ибо каждый характер – скала:

Ждёт и ждёт грозового прибоя,

Чтоб ударил – и прочь голова!

Может, грозен прибой,

Но затишье

Знало море: и солнечный диск

Раскололся, как толщи излишек,

На несметное множество брызг.

* * *

Я не шагну уже вперёд?

Я – захиревший огород,

Который предки завели:

Средь репы – яблони цвели.

Ах, это яблоко в саду! –

Оно не светится в ночи.

Да будет плата по труду:

Хотя бы яблоко включи!

В ладонях яблоко согрей

(Не тронь подошвами пырей).

…А не захочешь быть в пути,

Хотя бы память возврати.

заветы предков

От бессилья не страдать.

Уповать нельзя на радость.

Коромысла старых радуг

Бросить в угол, поломать.

И, конечно, два ведра –

Не из жести, из железа –

Притащить из-под навеса:

«На, несносная жара!»

Огород плохой полить –

От души полить, обильно.

…Боль, что в мышцах,

Равносильна

Боли тех, кто мыслил жить.

Кто пришёл не от сохи –

Господин себе и воля.

…Кто ушёл в ржаное поле,

Как запели петухи…

* * *

На сон земли обрушен гиблый мрак.

От сумерек пятно в душе осталось.

…Не говори, что ты в любви дурак:

Без слов твоих об этом догадалась.

Я жду звезды или её ждала.

Я думала, что свет пойдёт оттуда –

И ляжет на сосновый мох ствола

От той звезды полночная полуда.

И будет снова лезть сосна из кож,

Чтоб свечкою молоденькой зажечься

На радость полдню, что на огнь похож, –

А звёздный нож в её не входит сердце.

* * *

Будет сушь. В середине апреля.

Это ясненько – как на духу!

Будет сушь. Никакого поверья!

Время складывать лапки стиху.

Ведь апрелю пора б прослезиться,

Поддаваясь ветрам, что несут

Вести с моря – едва ль по крупице! –

Мощным валом, что с нежными крут.

Только море уже без заначки –

Той, которую выкрал

Ходок

К больше моря любившей морячке

Вéтров с моря сырой холодок.

Будет сушь. Будет сушь – ах, какая!..

Выжжет память до самых корней.

И, с трудом пачку писем листая,

Станут косточки пальцев белей.

голос

Потеряла, не спасла вовремя:

Ты не мой, ты не свой –

Лишний ты!..

О потерянном едва ли помню я.

Звёзды белые на тьме ночной вышиты.

Вешний снег над целым миром –

Властвует!..

Вешний снег на всём – печать безвременья.

Вновь зима с глаза мозолящими красками

Тут как тут, –

и страх от пяток вплоть до темени.

Господи, а был ли видим след весны?

Иль от времени, как слово, стёрся он?

Из моей – не из людской же! – книги истины,

Чтобы землю не коптить гнилыми листьями,

Снег навечно в ночь

Моей рукой внесён.

Но и ты – моя надежда из надежд! –

Из каких таких забвений выскочка?

…Был ты, голос, – словно майский ветер – свеж,

А теперь – на крепком древе просто выточка.

опора

…Март сам не тянется к весне:

Даёт зиме мужскую руку,

Как крепкий дед опору внуку,

Ведёт сквозь слабый снег к весне.

Ещё не женщина весна.

Она, по сути, в путах детства.

…А внуку – дедово наследство

Не промотать бы!.. Цель ясна.

Ей снится розовый песок,

Весне, и… пёстрый пескаришка.

Он прожил в банке лишь часок.

Куда тогда смотрела крышка? –

Как банка полнилась водой,

Пока снега, подтаяв, плыли,

А марта голос молодой

Вещал о мартовском всесилье!

* * *

Как хочется покоя навсегда!

…И думать бы лишь только о хорошем:

Уже не сходят с рельсов поезда,

Трава меж шпал – хоть в дёгте! – тонет в прошлом.

Трава меж шпал, ты – русской высоты!

Ты столь безмерна в росте человечьем!

…Узкоколейка дедовской мечты

Мхом заросла, похоже – очень вечным.

У нас дорог немало скоростных –

И все ведут в Москву, а может, в Питер.

Лишь на нуле запас грибов съестных,

А аппетит у русских – ненасытен.

Ах, не поеду воздухом иным

Дышать: в нём недостаток кислорода.

По мне асфальт – на камне добром грим,

А под ручьём – купается колода.

* * *

Не отталкивал, – звать перестала.

«Прицепилась, как банный репей!» –

Эта фраза, считай, что достала

Крепость звеньев у вольных цепей.

Ты – не враг, ты – не друг, ты – не милый.

Может, образ самой пустоты?

Садит дождь!.. Освежающей силой

Пустыри, где репьи, налиты.

Неподъёмная ношенька – туча?!

Пропадёшь в чёрном веере брызг?

Тень следов от репейных колючек

Может дó смерти тело загрызть.

Для души – тьма репьёв не помеха.

Знай: душевная боль высока!

О репье фраза только для смеха,

В утешенье мозгам остряка.

Для души, верь, смертельно такое:

Обывателя окрик и свист

Ей за то, что в пределах разбоя

Топчет банный осиновый лист.

* * *

Если можешь, дыши

В нереальном, заоблачном мире, –

Я не стану на грешную землю

Тебя опускать.

Только музыку слов ты услышь

В засорённом эфире –

Там другая жила

Для уставшей души благодать.

Там слова жили так,

Будто день их – короткий, последний!

Надрывались, рвались, но…

Смирялись с искусством «сказать».

Современных скачков, мешанины из слов

Проповедник,

Ты не сможешь двух слов

В жизни ровно текущей связать.

…Что ж, молчи! Я тебе говорить запрещаю.

Просыпайся – и пой,

Если это угодно душе.

Только я за слова, я – покуда жива –

Отвечаю,

Потому не терплю

Надсадившее глотки клише.

колодец-поэт

О душе – если есть! – позаботься:

В перестроечный век сохранил?!

…В глубине неживого колодца –

Звёздный свет, что его посетил.

В миг, как звёздочка в небе угасла,

Наш колодец безгласный, во мху,

Застонал, что стоял не напрасно,

Принимая и хлам, и труху, –

То есть залежи грязи житейской,

Словно старый старьёвщик – утиль.

…И себе не сказал он: «Бездействуй!» –

Чем сограждан своих восхитил.

И звезда – всё же ради молчанья! –

Отдавала свой праведный свет

Этой глуби, дождавшись свиданья…

…И колодец решил: «Я – поэт».

* * *

Нет сил, чтоб руку протянуть

Тебе, о чьей беде не знаю.

Но длить ли сумрак, стиснуть ль грудь,

Принадлежит решенье маю.

Бровей угрюмых два крыла.

И очевидна тайна глуби

Души, что зá душу взяла,

Хоть та и эта – однолюбы.

Мне ветер руки целовал, –

А был ли счастлив ты в мгновенье,

Когда сирени чуткий залп

Обезопасил дым цветенья?

истома

Кто ты мне? Стёртый образ – и только.

Нахожусь в забытье, как в плену

Тех ночей, где лимонная долька

Тщилась сметь походить на Луну.

Не приму этот мир новолунья:

Я боюсь разгоранья лучей…

Ах, Луна, ты ль не дивная лгунья? –

Вдохновляешься сглазом ночей.

Знай, что отсветы дальних пожаров –

Дань влечению пепельных крыл,

Тéней жизни – печальных, поджарых! –

К миру жизни, лежащей без сил.

Что любовная, что ли, истома

Чутко сходит поýтру на нет,

Но с Луною да будет знакома! –

В полнолунье несущая бред.

правда

В разрыве нашем нет твоей вины:

Не выдержал с собой несхожесть рядом.

Как ни были бы дни накалены,

Предзимье разродится снегопадом.

Я думаю: пусть было бы чудес

Чуть-чуть побольше, чем на самом деле.

…Вот луч сквозь тучу летнюю пролез,

Хоть туча растянулась на неделю.

Не подставляй ты солнышку лица:

Пускай хотя бы сердце обогреет.

…Когда б не ядра града из свинца,

Не пожинал бы век того, что сеет.

И ты меня за жёсткость не вини –

Я из другого вылеплена теста.

Люби по гроб безоблачные дни

И ложь: в среде таких имеют место.

жасминный дождь

В глазах у влажного июня,

Не возжелавшего дождя,

Мой бабий плач – ужасный нюня,

Что ноет, кашлем подавясь.

А дождь – он шёл… ленивый, слабый,

В ночь распускавший лепестки

Жасмина розового, дабы

Мой кругозор зажать в тиски

Июней, очень настоящих,

Июней, слившихся в один, –

Без комаров, и днём гудящих

О том, что вымок весь жасмин.

* * *

Веет ветер, принёсший покой.

Рябь речная нагрета, что шифер.

Солнце светит над той же рекой:

Во владениях солнца, не выше.

Солнце знает – по кругу! – свой путь.

Потому и земля хлебосольна.

…Будет сумрак

вползанием в грудь

Донимать, что меня не достойно.

И придёт из-за леса тоска.

Щерясь яростно лунным оскалом,

Позовёт вместе с ней поискать

Нежность

в памяти с крупным провалом.

* * *

Ах, Луна, ты почти что светило?

Лунный серп от земли далеко.

Я бы всё этой жизни простила:

Даже то, что пустила под кров.

А хотелось ещё приобщиться

К небесам, где зачаток Луны

Нарастить себя хлопотно тщиться:

Звёздной пыли амбары полны.

Соль надежд, что посеяна всеми,

Кто хотел вечной жизни:

Так вóт –

Потихоньку развеялось семя –

Только звёздное млеко течёт.

сушь

1

Сошли снега – ни рано и ни поздно.

Грачиный говор медлен, не криклив.

Весна пришла, из глаз своих бесслёзных

Ни капли слёз на снег не уронив.

Всё сушь да сушь!.. И в сердце, и в погоде.

О половодье в чувствах – ни гугу!

…И в горле сухо, словно шёл по сходням

На пристань, а душа – на берегу.

А с берега высокого лавиной

Сползая, – тает, тает вешний снег.

…И пристани цветочек – синий, синий! –

Глядит, не прикрывая нежных век.

2

Как бы ни было больно и горько

За тебя, прозевавшего жизнь,

Я тебе доверяю настолько,

Что пора прошептать: «Оглянись!»

Оглянись! Вправе ты не услышать

Этот сердца убитого крик.

…Вниз сползает с покинутой крыши

Снег, что вешним бескрыльем велик.

* * *

Расстались… Кажется, без ссор.

Не разошлись с тобой во взглядах.

Как странно: жаждущий опор,

Ты заблудился в снегопадах!

Да, снег – едва ль тебе указ,

Хотя январский снег – спокойней:

Для летних месяцев в запас

Готовит зелье, глядя в корень.

Борясь с порывами зимы

Ещё побуйствовать на троне,

Он вместо снежной кутерьмы

Обожествляет глубь, бездонье.

* * *

Этим солнышком погрелись все, кто мог.

Мне слезами сразу застило глаза,

Потому что едким паром от дорог

Пахло так, что открестилась бирюза

От сияющих, безоблачных небес,

От которых ей на сердце нелегко,

И впивалась, словно в морок млечных бездн,

Подмешав щепотку перца в молоко.

* * *

Где нет души тебе родной,

Там есть и воля, и свобода.

…И день – ленивый, выходной –

Царит в душе уже полгода.

Ни за кого не отвечать.

Налить в стакан одной заварки –

И можно утречко встречать,

И жить бесстрастно, без помарки.

А так ли это? Вот – тропа,

Порабощённая репьями.

Белёсы зелени цвета:

Не устоять перед дождями!

А небо, сбросивши века

Из жизни гроз, громóв и молний,

Как полинялое слегка, –

Хотя не тронут возраст горний.

память о лете

Сошла вода – и мне чуть легче стало.

Вода лугам обильным – тяжела.

И память ожила, застрекотала,

Как будто бы кузнечиком была

В той жизни – бесшабашной, праздной, летней,

Когда в цветах июльская трава,

И запах счастья в комнате передней

Едва ль воспринимает голова.

Над лугом память битый час кружится

И, выбрав вновь живой аэродром,

На львином зеве жаждет приземлиться,

Но, приземлясь, вся-вся утонет в нём.

он и я

Позабыла гроза

О своей молодой эйфории,

Веткам молний

Прислала о жизни безбрачной печать.

И сказала громáм:

«Не гремите, ну кто вы такие?!»

Да и мне приказала

О мнимости счастья молчать.

Ах, как рвал на себе

Он рубашку, борясь с духотою!

Как заплакала я:

«Нам дорогу дожди перешли!..»

Мы не ссорились, нет,

Но струились остывшей золою

Нам на головы молнии, –

Ветки их осенью жгли.

О поверившем мне

Никогда не писала ни строчки,

Оттого, что боялась за память:

Мол, образ сотрёт

Не заметного в тьме, –

Хоть рождён он в цветастой сорочке, –

Из метаний, из молний, из грóмов

Построит оплот.

тебе…

Тебя живым ещё теряю

И не могу себе помочь,

Настолько прочно влился в стаю

Идей, что вечно жить не прочь.

Так и живёшь, свои законы

Себе придумав на бегу.

И образ солнечной короны

Тебе сияет сквозь пургу.

О если б были только грёзы

О лучшей доле,

Где душа

Лелеет веточку мимозы

На острие карандаша!

Ан нет!.. В мечтах о лучшей доле

Ты кроешь руганью радар,

Который сеет ветер в поле

В следах от конницы татар.

И пусть тебе твои побеги

На нелюдимый остров строф

Не принесут в июле снеги:

Обрушат их на общий кров.

* * *

Говорю, что тебя не забыла.

Понимай, что в безвременье мне

Всё же чудится чья-то могила,

А не тайна в своей глубине.

К ней-то я и ходила по снегу:

Выпал вновь, словно исповедь, чист.

Не хотел он столь хищному веку

Фиолетовый сбыть аметист,

То есть облако – негрозовое, –

Что над жизнью твоей и моей

Пролетело, не встретив разбоя

Копьев-молний и встречных огней.

лживому поэту

Какая ложь!.. Её не переваришь,

Её не сбросишь сходу со счетов.

Ты ложью бал, поэт бессмертья, правишь,

Ты отвечать за возраст не готов.

Я не прошу у лживого совета.

Пусть перед Богом был бы сердцем чист!

…Но рифмы есть у лживого поэта,

И лучше был бы он не столь речист.

Румяные, уверенные строки,

Своё вы потеряли естество.

И на хвосте у ветреной сороки

Не только вести, но и хвастовство.

Ты хочешь быть таким, каким не сможешь

Ты быть ни в жисть!..

И если сердца ртуть

Рассыпана, – её уже не сложишь

В одно живое: уж не обессудь.

ОБРАТНЫЙ ПОХОД

Куда полечу, если крылья отваги

Устали, поникли, лежат по бокам?

Пропитаны временем, тяжестью влаги;

Их каждое пёрышко – старенький хлам.

От неба бездонного ждать милосердья

Едва ли мне хватит унылых минут.

С землёю сырой состоялась беседа:

Нагрянут дожди – в мир дождей окунут.

…А после – взлетай, если хватит силёнок.

Из старости – в зрелость обратный поход?!

…Уж лучше играться в песке, как ребёнок.

Совать кулачонки, как пряники, в рот.

А пряник – не кнут, – а предел изобилья

На нашей к столу опоздавшей Руси.

…А как же живут в нас икаровы крылья?

И каждый – хоть раз! – их полётность вкусил?

* * *

Время июля, похоже, ещё не ушло.

Он в воскресенье

На славу себе разгулялся.

Облаку корм –

От прошедших дождей – не дешёв.

Солнечный луч

Оживает в преддверии вальса.

Сквозь одичавшую рвётся на волю листву.

Не остановит его

До иголочки мокрая хвоя.

Облаку шепчет:

«И днём я, и ночью расту –

И превращаюсь я в солнышко

Сплошь золотое».

Молнии óгню,

Её обнажённой стреле

Будет привязанность к солнышку

Только сильнее.

Пусть посверкает над лесом, в чащобе, во мгле,

Старую тропку из прошлого

К новому грея.

Токи стихотворчества

* * *

Когда опять гляжу обратно –

На день, взлетевший в облака,

Не напишу строку о ватном

Тумане: в нём течёт река.

Река тепла восходом ýтра

Над ночью звёздной, но глухой;

На страстность слова смотрит мудро:

Прикроет звёздной шелухой.

Я знаю: есть налёт на росах

От тéней, попросту ночных.

…А сами тени – соль погостов,

Дворов холодных, проходных.

талант

Об июле меня не проси

Написать хоть стихи, хоть полстрочки.

Был – я знаю! – июль на Руси,

Как дитя, что родилось в сорочке.

Был июль… Не сегодня. Не здесь.

Отрекаюсь от творческой воли,

Что за сердце берёт…

Лишь бы спесь

Не играла на слабом здоровье.

Был июль, что ужасный закат:

В золотое с багряным окрашен,

Потому что таланту он брат,

А талант – даже прадеда старше.

* * *

Неужели подобие мрака

Закогтило, как ястреб, тебя?

Предан солнышку, словно собака, –

Не хозяйку, благá полюбя.

Ты обласкан судьбой до отвала,

Ты купаешься в женской любви.

…А поскольку заря догорала,

Ты свиданье с рассветом порви!

Только мрак – это нить к переходу

В предрассветный, предутренний час:

И тебе он сгущаться в угоду

Будет,

Встретить чтоб утро за нас.

* * *

Не эти пятнышки дождя

К асфальту пригнаны вплотную,

А развесёлое дитя,

Что топчет лужицу босую

На зноем выжженной земле,

Хранящей ямку для водицы.

…В ребёнке

с возрастом смелей

Душа поэта возгордится.

Он вспомнит малого себя

И ямку, что полнá водою,

И силуэтик корабля,

Опять сбежавшего к прибою,

Который выбросит на мель –

Не разобьёт корабль о скалы…

…А дождь, в асфальт вонзая дрель,

Пускай найдёт на дне кораллы.

* * *

Осенних листьев жесть –

Налево и направо

Летит, – напополам

Разорванная жесть…

…Последняя моя,

Заветная забава:

Собрать осенний хлам,

Скрывать, что осень – здесь.

Вчера пришёл поток

Горячего, хмельного

Не воздуха – нет, нет! –

Питья из-за морей.

Я не ищу – как шёлк,

Врачующего слова,

Хотя даю совет

Кому-то зряшный: «Грей!»

Ах, солнышко весны,

Ты в угол закатилось,

Надулось, словно мышь,

На мелкую крупу…

…А осень – желтизны

Такой, что и не снилось!

И ей едва ль убить

Весеннюю строфу.

* * *

…Чтó мне звоны твоих колоколен? –

С них сырая земля не видна.

Ты от творческой воли – свободен:

Воля вольная – мать и жена.

О твоём не сужу я пристрастье

Топать в ночь по дороге не той.

Ничего ты не знаешь

О счастье

Трогать воздух, сосной налитой.

Вот сосна! Она радости возле.

Постучит, как и радость, в окно –

И попросит воды…

Наш колодезь

Вырыт был без лопаты, давно.

Вырыт был кем-то способом древним.

Я и ты приходили к нему,

Если кто-то из нас веком нервным

Погружён был в бессилия тьму.

И светил из колодезной глуби

Одинокий разумный зрачок,

И ложился звездой нам на губы,

И ловил он судьбу на крючок.

* * *

Вернуться б на свои, расхожие пути:

И пусть они теперь – заржавленные рельсы.

Трамвай отвисшим дном по ним горазд скрести,

Но привезёт туда, куда – тебе…

Надейся!

Ах, летняя пора, тебя уже кляну:

То дождиком обдашь, то солнце разъярила!

…И всё ж упомяну несмелую луну,

Которая не раз над головой всходила.

И мне была мила, как личной жизни знак:

Под выдохи луны свои кропала строки.

Луна могла помочь строкáм моим решать:

Иль вымысла полны, иль нéжны, иль жестоки,

Но оставляла их – на суд, всегда людской.

Доверилась земле, хотя и небожитель.

…Мне б колеёй идти,

Луною налитой.

А солнце в колее –

Всего лишь испаритель.

* * *

Признаюсь: я едва ли смогу

Ощутить тень родства – столь живую! –

С грусть-рябиной,

Кору вековую

Всё несущей на старом горбу.

Я – лоза. Только мой виноград

Измельчился на солнечном юге,

Где морская волна невпопад

У лозы расколола подпруги.

Постелилась лоза по земле –

Неживой, солевой, каменистой.

…И рябины кора

В ноябре

Замурована в лёд серебристый.

после затяжных дождей

Дождик покапал – и вовсе заглох.

Птицы свои распевают октавы.

Смолкли нахальных лягушек оравы.

Близится смена беззвёздных эпох.

Только у древних небесных ворот

Топчется туча, мозоль набивая…

…Бог непременно рукой отведёт:

Нет, не ко времени битва такая!

Будет атака ещё и ещё:

Молнии пустят по воздуху стрелы.

…Звёздам подставит опору-плечо

Толща земли, чьё нутро отсырело.

ПАМЯТЬ О НАСТОЯЩЕМ ЛЕТЕ

1

Снова рваное лето –

То дождь, то жара! –

Изнуряет и душу, и тело.

Прогоняю и это и то со двора:

Лишь бы лето стрелой пролетело!

Где покой,

За какою он скрылся горой?

Или в древней земле затаился?

…Помню солнечный полдень:

В просторный покрой,

Что – из русских, своих! – нарядился.

По рубахе раскиданы сплошь васильки,

А ржаное раздольное поле

Поселилось у близкой спокойной реки,

Отразившей лицо луговое.

По-над лугом, в воде –

Тыща крыльев стрекоз,

Стрекозиных мастей планеристы…

…И целуются синь с рыжим полднем взасос –

В личной жизни, скорей, альтруисты.

2

Не стану резким словом обвинять

Судьбу: служу ей по сей час исправно.

Даю судьбе – как автору романа! –

Даю ответ с чего главу начать.

Сама придёт развязка?!

Пусть конец

И для меня останется открытым.

…С уловом с Кудьмы

Мой идёт отец:

Для домочадцев важным, плодовитым.

Пусть чешуя летит, как искры брызг,

Стекляшками пусть катится по саду…

Пусть мать скрывает главную досаду

На то, что не стареет мужний «бзик».

3

…Час пришёл, а яблоня не знала

Ничего о кадке молодой.

…Яблоня цвела и отцветала,

Кадка годы полнилась водой.

Лепестки, срываясь, улетали

В сад соседний: там росла трава.

Запахи от яблочек витали

Над крылечком стареньким сперва,

А потом мой сад заполонили

Новые – текучие, что мёд.

Кадочке те запахи дарили

Солнце и его круговорот.

Дам стихам не лёд в садовой кадке,

А медово-яблочный настой,

Чтоб пчела с зимою в страшной схватке

Столь охотно стала на постой.

* * *

Старый сад, ты-то – гол как сокол,

Но роскошны волшебные травы,

На которые нету управы,

Словно день их хороший пришёл.

Обуздать их? Да где там судьбе,

Если прошлому вновь потакая,

Носит ношу на слабом горбе,

Словно ноша – царица какая!

Ноша-память, о выживших здесь

В лихолетье большой перестройки,

Ты молись, а в ночи куролесь

Мощью звёзд!..

По-хорошему бойки,

Пусть мерцают,

как будто огонь

Высекается кремнем из кремня!

…И, пожалуй, по утречку тронь

Ту звезду, что дрожала над всеми.

* * *

В дождливой памяти июня,

С рожденья знавшего конец,

Есть соловьиный кайф: и нюня

Ему, наверно, не отец.

Так пусть выводит дождь рулады,

Но… в стороне от наших глаз!..

…В нас от непрошенной досады

Ток стихотворчества угас –

И гибнет музыка, не хочет

Конец с концом соединить.

И комариный зуд хлопочет,

Как из неё верёвки вить.

* * *

Ей от лета ещё далеко,

Этой осени, что напророчит

Одинокие тёмные ночи,

От реки уведёт молоко.

А пока –

Жук зелёный влетел

На веранду, как в терем ледащий, –

Полчаса он безумно гудел,

На закат фары-зенки тараща.

Чтó – часам от китайских щедрот?

Спишут всё на плохие детали:

Задержали дыхание, ход,

На безвременье миг постояли.

по солнечному коридору

1

Не рада я, что снег предвижу,

Когда костёр ещё чадит,

Всосав в себя бесцветья жижу

И в охре лист, что ей вредит.

Пусть было б всё на свете серо:

И слово молвить мне невмочь,

И звёздных зёрн не сеет сфера,

И, словно омут в сердце, ночь.

Как душу травит, травит, травит

Тот снег, что рвётся в полночь лечь

На луг, творящий разнотравье,

А разнотравье – горла речь.

Пускай уйдёт он восвояси,

Пока ещё не рассвело, –

Наперекор моей боязни

За поглощённое тепло.

2

Ужель очнусь от жажды утоленья

Своих болéй –

Душевных и… других?

Осенний сумрак,

Дождь – в порыве рвенья,

И листьев ворох в лужах проходных.

Опять, опять сквозь трещины в асфальте

Ушла под землю едкая вода,

И устилает внешнее

В азарте

Вся мелочь, листвяная ерунда.

Но есть свой ход во времени:

И в гору

Иду, одышку возраста кляня,

По солнечному всё же коридору

В сегодня расположенного дня.

Память

* * *

Б.Б.

Был бы жив, так наверно оспорил бы ты

То, что благо несёт нам с тобой перестройка.

Обмелела твоя, неземной чистоты

И влекущая парус в грядущее Волга.

От деревьев твоих на твоих островах

Не осталось и тени: как будто не жили…

Корчевали их люди в пылу, впопыхах, –

И почти ни за что жизни их положили.

И теперь ни малины в увядших кустах,

Ни смородины… Только клубки ежевики

Набивают оскому, мозоли во ртах, –

А не пялят глаза на нетрезвые крики.

Без тебя ничего не могу изменить.

В одинокой ночи, приукрасив былое,

Только парус любви и смогла отбелить,

Чтобы плыть по зелёным волнам травостоя.

ЧЁРНЫЙ ШмЕЛЬ ДА БОЖия КОРОвКА

Розан цвёл на холмике-могиле.

Шёлкова у розана головка…

Жили-были, белый свет любили

Чёрный шмель да божия коровка.

Жили-были, белый свет любили…

У шмеля – и ловкость, и сноровка!

Отдыхая, складывал он крылья

Точно так, как божия коровка.

А взмывая ввысь с тугой травинки,

Раскрывали та и этот крылья

Сразу, во всю ширь их: без запинки,

Без боязни выси, без усилья.

Но шмелю злой век подрезал крылья:

Оземь шмель ударился смертельно.

Жили-были, белый свет любили…

…А коровка божья – беспредельно.

память

Прости за то, что я ещё жива –

Твоя небеспечальная вдова.

И за тебя отпраздную Победу.

…А холода, идущие по следу

Тепла, которым баловал апрель,

Принесший и жару невесть откуда,

Опять сковали землю: и остуда

Опять легла на бархаты полей.

Но перед вами – знаю! – устою,

О, холода, в неделе первой мая!

Я ожидаю праздника. Парада.

Быть может, муж опять пройдёт в строю

Оставшихся в живых, не рассуждая

О том, какие нынче времена,

Куда идёт несчастная страна –

В свет возрожденья

Или в тьму распада?

глобализация

Не ходи с утра

В сад наш попусту.

Вся земля кругла:

Вся – по глобусу.

Вся земля Ничем столь взволнована!

Ни стихов-поэм, и… ни нового.

Вся земля внаём Богом роздана?

Ну а часть – Кремлём нетверёзого.

Нет на ней опят. Лес с пенёчками

О войне вопят сынов с дочками.

Православных бой с мусульманами,

Да детей разбой, драки с мамами.

Не ходи в наш сад –

Стар, запущенный…

…Был он жизнь назад

Раем с кущами.

ЗЕМЛЯ И НЕБО

Распахали поле с тобой,

Положили в него зерно.

На земле – уже листобой:

Листья с неба – легли на дно

Полюбившего ил пруда.

…Долго плавали поверху, но…

Я тебе говорила: «Да».

Говорил ты: «Иди ко мне!»

Я тебе говорила: «Да!»

Ты горел, как они, в огне.

Мне в глаза глядеть не мешай.

Поцелуем не трогай слёз.

В поле убран весь урожай:

Много радости он принёс?

Горек хлеб там, где солон пот.

Вот ты сердце и надорвал.

Заготовил зерна на год.

…Спишь убитый, – как наповал.

оптимисту

Я больше тебе не умею помочь:

Живи, будто день – незакатен, –

И он перетечь – очень медленно! –

в ночь

Не может под солнцем без пятен.

Теперь – ни бессонниц, ни вечного сна.

Где меч от луны в изголовье?!

И сыпет иголки на хвою сосна,

Не веря в своё малокровье.

Не выйдешь ты в полдень

В свой сад из избы –

Послышится гром, то есть ропот

На то, что всего лишь мы века рабы,

Где – войны, погосты и копоть.

И солнечный город создать не пришлось,

И Божий язык непонятен

Тому, кто привил виноградную гроздь

К сосне, но под солнцем без пятен.

берёза на крыше

…Пусть сумрак приходит, хотя не ждала.

Пусть всё погружается в тьмищу.

…Не сгинь, белоствольная! Память ствола

Походит на дряхлую крышу:

Она год за годом идёт на износ,

Хотя и обкатана веком…

…Берёзовый ствол, ты сквозь крышу пророс,

Из прошлого выпущен эхом?

Берёза устала от войн без числа,

Берёзу изъели осколки, –

Но белая-белая память ствола

Не помнит о чьей-то двустволке.

* * *

Как долог вечер!.. Сеет дождь…

Я не скажу, что – «как из сита»,

Скажу, что даль как бы размыта

И в чём-то сером-сером сплошь.

И этот серый вариант

Не по душе мне, не по сердцу.

Дождь сеет, сеет по соседству,

Невдалеке…

Не дождь-гигант,

А мелкий, незнакомый детству.

Там, в детстве – ливень!

С головой

Он накрывал, как плащ-палатка,

А я кричала: «Папка, папка,

Как хорошо, что ты живой!..»

* * *

Ноябрь берёт своё:

И с этим не поспорь.

И ледяной – к лицу

Ему, пожалуй, панцирь.

Ноябрь венчают мгла,

И лёгкий сплин, и хворь,

Хотя тишайший снег

Кружится в плавном танце.

Ноябрь – пора утех,

Доступных старикам.

Кастрюльку – на плиту.

(Осталась булка к чаю.)

Не уронить б куска

Их скрюченным рукам.

…За вкус же кипятка не отвечаю.

Какой тишайший снег!..

Вверх голову задрать,

Впитать щеками, лбом, –

Расплавя льдышки в капли…

…Зажать бы в кулаке

Резных снежинок рать, –

Да руки, как назло, озябли и ослабли.

О, чуткая душа!

Ты всё ещё жива.

За что благодарю

Я Господа…

О Боже,

Под панцирем льдяным –

Зелёная трава

В угоду ноябрю

Живёт, – ещё пригожа!

* * *

Как умудряюсь не пропасть?

И смерть отца, и гибель мужа

Пережила, поплакав всласть.

(…Всласть, – не надрывно, не натужно.)

Мне – дальше жить, дышать ровней.

…И жаль, что телом ослабела,

На душу положась… И ей

Не помешала б крепость тела.

Душа, она – волне сродни:

То убывает, то прибудет…

Пока волненье в ней пребудет –

Не гасит жизнь в душе огни.

МОЕМУ ВЕКУ

Век безбожный, твоё мы ковали железо,

Как учили, ковали – пока горячо!..

…И больная рука так болит от пореза!

И от вывиха ноет, и ноет плечо…

Даже женщине меч в белу руку вложил!

И назвали по-доброму: Родина-мать.

Как болят у неё на руке сухожилья!

Как ей трудно на облако меч поднимать!

Дорогая моя, плача, петь о любви мне

Разрешила не власть, а Всевышний, Господь.

Не безмужняя я: четверть века в могиле

Дотлевают и косточки мужа, и плоть.

В серебре головы – сеть железных заколок.

Их не прячу под вдовий, под чёрный платок.

…Мужиков убивает немецкий осколок,

Постепенно сужая живой кровоток.

Остаёмся одни на земле ослабевшей,

Начинённой железом, готовым взлететь

И жестоко разделать

Всех лучик согревший, –

Остаёмся, чтоб лучик по-бабьи отпеть.

* * *

О потерях судить не берусь я,

Потому что, потерянный мной,

Ты горюешь у близкого устья

Летней речки – ещё озорной.

Эта речка петляет лугами,

Подмывает свои берега,

Мель за мелью

скрепляет цепями,

Почитай, из того же песка,

А когда от безумства очнётся,

Ужаснётся свободе своей

От закатного грустного солнца,

Что с неё всё не сводит очей.

Но не в силах она измениться:

Ширя устья пленительный плен,

По лугам продолжает змеиться,

Где цветочной пыльцы – до колен.

* * *

Стали встречи

Как будто сплошные разлуки…

В. Соколов

«Стали встречи как будто сплошные разлуки», –

Как об этом не думать, когда

И большая любовь не возьмёт на поруки,

Если в сердце погасла звезда?

Как порою бывало тебе одиноко!

Но сейчас сиротливо вдвойне,

Оттого, что второе и первое око

Видит с третьим почти наравне.

Не бросаю уже осторожного взгляда

На вершину столетней сосны

Оттого, что мне помнить о воле не надо:

Пусть закаты, как веки, красны.

Чую: ветреной будет назавтра погода,

Но ещё не грядёт ледостав,

Потому что о том говорит мне ломота

В повидавших чуть больше костях.

Станут скованней речи, доверчивей лица

В те короткие полдни у встреч,

А когда ледоставу реке подчиниться,

То, дай Бог, ей помедленней течь.

И едва ли польются текучие звуки

Под водою, – что вся изо льда.

…Стали встречи как будто сплошные разлуки

С речью, –

чтоб

разойтись

навсегда.

* * *

С непререкаемостью взгляда

На всходы строк стихов, поэм,

Их от себя – хотя и надо! –

Едва ль отважу насовсем.

А с жизнью – вольной и простою –

Связать пытаюсь ковыли,

Не подарившие прибою

Ни горизонта, ни земли.

Иди, прибой! – и бейся в скалы,

И по дороге всё круши!..

…Горсть виноградинок, овалы

Теперь милей мне для души.

И если косточки зарыты

Прибоем в чёрные пески,

То солью всё-таки убиты,

Не степью вольной их ростки.

* * *

На пространствах, где дыхание

Превращается в полёт,

Трав гигантских колыхание,

Словно нá море, идёт.

Травы волнами колышутся

И качается на них

Много солнышек… Владычица,

Ты – не ветер: ветер стих.

Ты, владычица всех горестей

Да и радостей людских,

Оказалася сноровистей

Ветра, – даже ветер стих,

Чтобы травы на заклание

Были отданы судьбе.

…Трав морское колыхание

По душе ворожее.

Знаю: вовсе не обидчица

Та судьба-ворожея.

Зла из наших снов добытчица

Задвигает за края

Жизни той, где соль – солёная,

Где готов девятый вал

Трав обрушить море Чёрное

На устои старых скал.

содержание

За разруху войну не простила . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Девятое мая. Одиночество . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Возвращение в каменный век . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Плоды перестройки. Середина девяностых . . . . . . . . . . . . .

«Он выстроил собственный улей…» . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не судить бы людей…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Соревнование. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Этих осеней, веришь, не счесть…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Дикарь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Двое . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Перестроился . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«За разруху войну не простила…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Болит, где сердце… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Хорошо, что сама не пристала…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Октябрьское утро . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Сиротский снег к земле угрюмой жался…» . . . . . . . . . . . .

«Если хочешь, живи…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Возвращение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Ах, если б в жизни выдался денёк…» . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Убежать бы от лет, да куда там…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Дожди бушуют!..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Небесные хляби разверзлись…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Над сном России…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Общим кровом тебя не неволю…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Уходит одно, но приходит другое…» . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Я научилась не прощать…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вырубленный сад . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«С возрастом вижу…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не хватало мне только такого дождя…» . . . . . . . . . . . . . .

Юному, пытливому… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Понимаю, что большего стою…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Подруге . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Исток . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В гору идущий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Дети городов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Не любимые перестройкой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Себя спрошу, зачем вставать с утра…» . . . . . . . . . . . . . . .

Безыдейные . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Завьюжит март – не станет глазу…» . . . . . . . . . . . . . . . . .

Певец за сценой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пустырь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Соло для души . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Ах, весна, шелушится кожица…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ушёл июнь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Белая тайна . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не огорчайся сединой…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ноша . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Себе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Опасаться мне потерь…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Где восторги уже не новы…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Поманила весна, повела за собой?..» . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не хочет лето наступать, и баста!..» . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Прости за то, что не хочу…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Разорваны былые отношенья…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Снежный май. Романс . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

У речного обрыва . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«К биенью ветра безучастный…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Общение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Май без тебя – не май, а маета…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«В погоне за душой родной…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Стихи об одинокой весне . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Будет день…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

У гибнущей реки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Хотя б ещё чуть-чуть пожить…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Мне не звони…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На катере . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«А если для себя…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Переменам несметным –

Всё длиться… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Несметные перемены . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Я не шагну уже вперёд?..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Заветы предков . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«На сон земли обрушен гиблый мрак…» . . . . . . . . . . . . . . .

«Будет сушь. В середине апреля…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Голос . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Опора . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Как хочется покоя навсегда!..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не отталкивал, – звать перестала…» . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Если можешь, дыши…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Колодец-поэт . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Нет сил, чтоб руку протянуть…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Истома . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Правда . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Жасминный дождь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Веет ветер, принёсший покой…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Ах, Луна, ты почти что светило?..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Сушь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Расстались… Кажется, без ссор…» . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Этим солнышком погрелись все, кто мог…» . . . . . . . . . . .

«Где нет души тебе родной…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Память о лете . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Он и я . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тебе… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Говорю, что тебя не забыла…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лживому поэту . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Обратный ход . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Время июля, похоже, еще не ушло…» . . . . . . . . . . . . . . . .

Токи стихотворчества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Когда опять гляжу обратно…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Талант . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Неужели подобие мрака…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Не эти пятнышки дождя…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Осенних листьев жесть…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«…Чтó мне звоны твоих колоколен?..» . . . . . . . . . . . . . . . .

«Вернуться б на свои, расхожие пути…» . . . . . . . . . . . . . . .

«Признаюсь: я едва ли смогу…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

После затяжных дождей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Память о настоящем лете . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Старый сад, ты-то – гол как сокол…» . . . . . . . . . . . . . . . .

«В дождливой памяти июня…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Ей от лета ещё далеко…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

По солнечному коридору . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Память . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Был бы жив, так наверно оспорил бы ты…» . . . . . . . . . . .

Чёрный шмель да божия коровка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Память . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Глобализация . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Земля и небо . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Оптимисту . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Берёза на крыше . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Как долог вечер!.. Сеет дождь…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Ноябрь берёт своё…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Как умудряюсь не пропасть?..» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Моему веку . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«О потерях судить не берусь я…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«Стали встречи как будто сплошные разлуки…» . . . . . . . .

«С непререкаемостью взгляда…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«На пространствах, где дыхание…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Content

Бочкова Эльвира Отвечаю за возраст