Абрамович Нина Михайловна

Муха Ukraine (сборник)

Нина Абрамович

Муха Ukraine

«Русское Радио» говорит: «Все будет хорошо!» Почему будет? Все уже хорошо!

Моим читательницам – интеллектуальным барышням.

……Третьяков, Мамонтов, Терещенко, Дмитрий Лосев…

Полная чернобурка!

Двухлетний Степочка восседает в детском кресле на заднем сидении джипа.

Одет он с иголочки.

Джинсовый костюм от «Кавалли». Кожаная обувь от «Балденини». Бейсболка «Адидас». В руках пачка чипсов с креветками.

Тридцатилетняя няня Ира сегодня в отгуле. У нее вечные проблемы с сожителем Гошей. То любит, то не любит.

И Степочка сейчас с мамой.

Его мама, двадцатилетняя Адель, сидит за рулем джипа.

Цветная птичка колибри красуется на ее запястьи. Другие яркие татуировки украшают ее шею, оголенный живот, поясницу, лодыжки.

Малиновые губы, неестественной полноты, сложены в капризном изгибе.

Одета Адель во все модное, яркое, эпатажное. И чем-то похожа на Леди Гага.

Леська, подружка, с загаром цыпленка гриль. Цедит коктейль из горла бутылки. Глаза красные, утомленные от ночной жизни. Волосы блеклой паклей от никотина.

Но все равно хороша, зараза! Схожесть с Анжелиной Джоли поразительная!

Между девчонками, на панели джипа, как капитан на мостике, стоит китайская хохлатка. Это Дульсинея. Дунька. По паспорту Дунфан.

Совершенно лысая порода собаки. Уши торчком, в белых перьях. На лбу такой же хохолок. Тоненькие длинные ножки.

В серебряном комбинезоне. На ногтях маникюр серого цвета.

Похожа на конька-горбунка.

В салоне накурено. Девчонки щебечут о своем, девичьем. О Никите, Сереге, Максе…

О ночном клубе, дискотеке.

– П…! Никита вчера уехал с какой-то телкой и телефон отключил.

– На фиг он тебе сдался! Серега не хуже этого пижона.

– Б…! Серега меня достал своим нытьем! А Макс оторванный! Кончит от передоза, – смачно зевает Адель.

И девчонки делятся впечатлениями о минувшей ночи в клубе «Арена».

До Степочки никому нет дела. Никогда. И он, предоставленный сам себе, курлыкает.

Курлу-курлу-курлу…

Природа берет свое.

Курлыкать он начал совсем недавно!

– П…! Когда же Степа начнет говорить! Ирка – с…а, совсем с ним не занимается. В голове только ее этот хахаль. Надо другую няньку искать! – спохватывается Адель, слыша речь сына.

– Курлу-курлу-курлу! – старательно откликается Степа на материнские слова.

– Сынок! Скажи нормальное слово! Скажи Ма-ма! – оборачивается Адель к сыну.

Б…! Хватит чипсы жрать! Опять весь салон обблюешь!

Степа плачет. Леська его успокаивает, гладит по щеке.

Уже полгода Леська живет у Адели, вдвоем, в ее роскошной квартире, в центре Киева. Поправилась даже от еды, которой здесь вдоволь. Живет в качестве подружки, компаньенки.

У Адель есть деньги. Их ей регулярно дают папа – банкир, мама – галерейщица и бабушка-реставратор. Они живут отдельно.

Они все в работе, в хлопотах, им всегда некогда.

Высылает алименты и бывший муж, теннисист.

Адель ни в чем не отказывает ни себе, ни подружке Леське. И дважды за лето они были на море.

Познакомились на свадьбе у общей приятельницы. У них оказалось много общего.

А Леська – душа компании, рассказчица, юмористка. С ней было весело и беззаботно.

После свадьбы Леська поехала к Адели и так у нее и осталась.

Спали вместе, на одной постели, как лесбиянки. Рядом спала хохлатка Дунька.

Спали днем. Ночами прожигали в «Арене».

– У нас самая обычная лесбийская семья. Только без секса. И под разными одеялами – смеется Адель.

Леська за полгода раз шесть являлась домой, к матери. Приносила еду элитную: моцареллу, семгу, инжир, пахучие персики.

Ночевала в своей спальне, отдыхая от прокуренных клубов.

– Как у тебя, мамочка, чисто! А у нас, в квартире полный бардак! Ничего найти не можем.

Мать ходила на цыпочках, продлевая исцеляющий сон дочери. Поила ее травяными настоями. Мягко увещевала про вред никотина, про страшные последствия от такой неправедной жизни.

Леська затыкала уши, слушать не желала.

К вечеру звонила Адель. Она сообщала, что такси вызвано. Через пять минут будет возле дома Леськи.

Леська спохватывалась, чмокала мать и уезжала.

Обещая не курить, вредного ничего не есть и ночами спать.

И снова жизнь бурлила, прожигалась в ночных угарах.

Степочка был у няни. Няня мысленно была с Гошей. Ей было не до ребенка.

Но Cтепа начал курлыкать. Курлу-Курлу-Курлу…

Дунька днем спала вместе с девчонками. Ее никто не выгуливал. Она это делала сама. На коврик у порога.

Как-то Леська пришла домой с Дунфаном на руках.

– Она у нас поживет неделю. Адель срочно улетела в Москву, к жениху. Вот, мы собрали все, что успели.

И Леська выложила из пакета сухой корм «Чаппи с говядиной».

– Это китайская хохлатка. Она не гавкает, все время молчит!

Леся поставила хохлатку на пол.

– Ух, ты! – Мать разглядывала дивную собаку.

На горле ошейник с камнями «Сваровски». На бедре цветная татуировка. Череп с костями. Одета собака в леопардовый комбинезон с серебряными вставками и с шиншилловым капюшоном.

– Кстати, собака беременна, вот-вот родит. От элитного кобеля, чемпиона Шанхая. Щенки стоят по две тысячи долларов. Адель мне обещала подарить одного. Мы его продадим, и ты заплатишь долги по квартире.

– Но ее надо кормить творогом, мясом.

– Адель дала деньги на собаку. – И Леся убежала к подружкам по двору.

Мать целый день провела с собакой. Выгуливала ее в саду, у дома. Собака старательно ела траву.

Хохлатка была на редкость унылой, ни разу не подала голоса. Тяжело двигалась, часто дышала, высунув язык.

Мать беспокойно поглядывала на собаку.

Очевидно, ей жарко в этом комбинезоне!

– А можно ли совершенно лысой собаке под палящим солнцем? Ведь она обгорит!

Откуда мне знать? Собаку приволокли. Дорогую и беременную. А инструкцию к собаке не дали, – думала озабоченно мать.

К вечеру, раздев псину, мать увидела поджарое брюхо и раздувшиеся соски. В них было молоко. В глазах тоска.

Дочь в зоне недосягаемости. Адель в Москве.

Новорожденные щенки где-то в квартире. Две тысячи долларов за штуку.

Джип мчится по шоссе на хорошей скорости. Адель любит риск, адреналин.

– Ура! – свобода! – кричит Адель.

– Йо-хо-хо! – в экстазе вопит Леська.

На Южном мосту нет пробок.

Внизу серебрится Днепр, залитый солнцем. Ублажает глаза зелеными островками, заводями с желтыми кувшинками, лодками рыбаков, золотыми маковками церквей на правом берегу.

Вжих…! И джип догоняет мерс! И сзади грохот, въехавшей в джип Хонды. Визг тормозов. Черные следы протекторов.

Дунфан с маникюром всмятку влипает в лобовое стекло. Девчонок откидывает назад. Спасают ремни безопасности. Глохнет мотор. Мертвое молчание.

И вдруг сзади четкое слово: п…!

Степа изрек свое первое слово.

– Степочка, зайчик! Радость моя! Наконец-то! Ты начал говорить!

Адель обливается слезами счастья.

Леська посылает воздушный поцелуй интересному водителю мерса.

Как я разводила мух

Моя одноклассница Ксюха уговорила меня подменить ее на работе. Продавать воблу на ярмарке выходного дня около метро Чертановская.

Я сначала сопротивлялась. Тележурналист и рыночная торговля!

Но Ксения посулила 2 тысячи рублей за выход! Для украинца, приехавшего только что в Москву на заработки, это, пожалуй, большая удача. А Богдан, тоже мой одноклассник и редактор газеты чертановской префектуры, поручил написать репортаж.

Я согласилась.

– Машенька! Солнышко! Работа не пыльная! – напутствовала подруга, выгружая мне под ноги ящики с вяленой рыбой из Астрахани.

– Разложи товар красиво и… улыбайся! А у меня с Вадиком свидание, ну, ты же понимаешь…

Твоя задача – продать всю рыбу. Ты же телезвезда! Актриса! Значит, царствуй на этой сцене! Все. Цем. Пока!

И вот я один на один с грозным монстром под названием рыночная торговля.

Палатка. Стол. Стул. Весы электронные, заморские, китайской фирмы «Меркурий Вань-Юань».

По соседству, слева от меня, фермеры из Орловской области, два упитанных мужика. На их витрине все красиво и дорого: грибы, ягоды, мед, овощи.

Раскрываю свои ящики. Мама родная! Тут не только вобла! Здесь лещ, окунь, щука, кальмары. Значит, и я не буду выглядеть сироткой. Приосаниваюсь. Одергиваю оборочки на переднике. Актриса!

Раскладываю товар по подносам, в соответствии с приклеенными на них ценниками и названием. Надеюсь, не перепутаю леща с воблой!

Воблу веером, серебристым бочком кверху, в несколько рядов. Ого! 380 рублей за кило! Куры дешевле!

Леща, жирного, вяленого один на одного, стройной пирамидой.

Окуня – красными плавниками к зрителю, фу ты, к покупателю!

Щуку – зубастой пастью.

Кальмара – аппетитной горкой.

Одну самую большую щуку подвешиваю над куполом палатки, чтобы издалека видно было! Сцена, то есть, витрина, готова! Улыбку на лицо!

Обхожу рабочее место со всех сторон. Чего-то не хватает. Чего же? Вроде рекламы!

Вырываю листочки из тетрадки по актерскому мастерству тележурналиста. Надо чего-то сочинить. Пишу.

Щука – королева Волги! Окунь – хищник, гроза мелочи пузатой.

Вобла? Чем же она замечательна? Бабушка рассказывала, что раньше в Москве за воблой очереди выстраивались, как за хлебом.

Значит, пишем, не мудрствуя лукаво, «Вобла из Астрахани – мечта москвичей».

Лещ… Чего же написать про леща? Ну, вяленый, жирный. Это и так видно. А что бы продать рыбу, надо привлечь покупателей.

Лещ. Лящ. ЛещЬ. Последний вариант мне явно нравится! А почему бы нет? Грамматическая ошибка. Крючок для пытливого ума.

Смело добавляю мягкий знак. ЛещЬ.

Довольная витриной, иду за прилавок. Стою. Сижу. Хожу. Время идет. А народ все мимо. Равнодушно смотрит, почитывая мои рекламные опусы и уходит. И ошибки будто не видит. Даже обидно! Поголовная безграмотность? И это в Москве?

А рядом идет бойкая торговля овощами и фруктами. Фермеры с Орловской, Тульской, Кировской областей выставили свои дары природы. Народ собирается в очереди.

А у меня пусто. И тут я вижу, что мою рыбу облепили мухи. Машу на них рукой.

– Кыш-кыш! Бесполезно. Рой мух со всей округи слетелся на мой товар.

Срываю ветку березы кудрявой. Стою над рыбой, как негр с опахалом.

Тормозит мужчина в очках. Это, должно быть, мой первый покупатель. Рассматривает витрину. Меня, стройную, красивую. И поступательные действия моей руки с веткой березы кудрявой.

Я напрягаюсь. Я в стойке, как охотничья борзая. Передо мной дичь. Сейчас она станет моей добычей! Купит у меня килограмм леща жирного.

Но Ксюха предупреждала, нагружать покупателя нельзя, спугнешь. Мужик молчит. Я не выдерживаю.

– Мой товар привлекает мужчин и мух, – говорю я несмело.

– Вот именно. На что мухи обычно садятся? – И покупатель уходит к палатке к Орловским мужикам.

«Неудача – это начало побед!» – говорил мой преподаватель по психологии.

И я полна оптимизма. Улыбка до ушей.

– Девушка, вам не помешает пройти курс массажа, – у прилавка нарисовался молодой парень с серьгой в ухе.

– У меня нет денег – отшиваю его сразу.

– Можно бесплатно – вяло сопротивляется он.

– Спасибо. Лучше купите у меня ящик воблы! Покупателя словно ветром сдувает.

Что за мелочевка у меня клюет! Но меня не сломить. Поправляю «витрину».

ЛещЬ, вобла, окунь, щука. Глаза искрятся. Улыбаюсь. Царствую на сцене.

Народ все мимо.

Жирный лещ так и просится в руку. Беру его, нюхаю. Запах! На весь базар. Я понимаю мух! Начинаю чистить, отрывая чешую, срываю кожу. Под ней икра, плотный оранжевый пласт. Вкус – не описать!

– Мяу! Мяу! – К моей палатке, через всю рыночную площадь несется, задрав облезлый хвост, бродячий кот. Взбирается, нахал, ко мне на колени, впиваясь когтями. Тычет грязной мордой в ладони. Требует рыбы. Отдаю ему хвост леща вместе с пузырем.

Вместе с котом Васькой аппетитно едим рыбу. Мой товар привлекает мужчин, мух и котов!

Тормозит мужик с открытой бутылкой пива.

Смотрит на нас заинтересованно. Я молча протягиваю ему ребро леща. С пивом в самый раз! …Мух, котов и алкоголиков!

– Я Витя – предлагает мужик мне бутылку пива. – А тебя как зовут?

– Нет, нет, спасибо. – Мария.

Когда пиво допито, Витя уходит, обещая прийти завтра и привести ко мне полк собутыльников с соседнего двора.

– Тысячу рублей давай! – передо мной вдруг вырос шустрый рыжий парень в светлом льняном костюме.

– Чего?

– Глухая? Бабки гони. Или иди, дыши на свежий воздух!

– Ты, что? Рекетир? Так, вроде, не 90-е годы! Сейчас вызову милицию. Загребут за вымогательство. Тяжкое преступление, между прочим. Мало тебе не покажется.

– Ну, все. Ты свободна от рынка.

– Слышишь, мальчик! – говорю нарочито громко, – я тут на задании. Журналист меняет профессию. Репортаж готовлю о ярмарке выходного дня. Ты тут главный герой. Ответь мне на пару вопросов! Пока менты едут.

– Да пошла ты…

Парень зло сверкает глазами и уходит к другой палатке, собирать дань.

Фермеры с Орловской губернии тут же мне жалуются, как представителю СМИ, что рекет здесь обычное дело.

– В день по штуке рублей Рыжий собирает с палатки. И даже, когда мы уезжаем домой в Мценск, на три дня, за товаром, то все равно платим за место за эти три дня. А палаток на рынке 30. Вот и считай!

По радио, телевидению объявляют, что ярмарка выходного дня бесплатна для фермеров. Поэтому и товар должен быть дешевым!

– Привозите свою продукцию для москвичей. Мэр города, администрация Москвы и Фирма ООО «Малена» приглашает!

А на деле рекет в лице Рыжего, собирает дань. Поэтому москвичи и плюются, ярмарка-то дорогая!

– А вы не платите.

– Нам легче заплатить, чем воевать с ними, коррупция редкая! – Заключили Орловские…

Я пожимаю плечами. Каждому свое.

Слева от меня торгует Надя, из Чернигова. Землячка! Реализатор мясопродуктов: окорока, буженина, колбасы, сыры. Холодильная витрина у нее не работает. И весь товар ее тупо пропадает на этой жаре. Наде 40 лет. А выглядит на 50. Ездит в Москву уже 16 лет, с момента рождения своего сына. Неделю дома, три месяца в Москве. Живет в трехкомнатной квартире на 12 человек. В Италию не хочет. Здесь можно больше заработать. Дома муж уже дом отстроил. Так и живут. Уже привыкла. У Нади очередь. Умеет всучить доверчивым москвичам испорченный товар.

А потом отравления, жалобы в отдел по защите прав потребителей. Вечная борьба продавцов с покупателями.

– Ну, что, журналистка! Хватит мух разводить! Вот тебе спаситель. Передо мной появляется Рыжий рекетир с вентилятором в руках.

Включил его в удлинитель, и мух сразу ветром сдуло.

– А, скажите, барышня, почему вы такая безграмотная? Вы разве не учились в школе? Это же профанация великого и могучего русского языка! Лещ какого рода? – возле меня вырос статный мужчина в очках.

Ну, наконец-то! Выстрелило! Реклама сработала. Ко мне приплыла крупная рыба.

Я позволила интеллектуалу высказаться. Говорил он громко, наставительно, привлекая внимание прохожих.

Товарищ оказался профессором лингвистики МГУ, ранее готовившим спичи для Ельцина.

Он с полчаса давал мне уроки грамматики и стилистики. Приводил известные мне примеры неграмотности:

«Подъезжая к перрону, у меня слетела шляпа» – это классический образчик безграмотности! – В запальчивости вещал спичмейкер.

Машенька! Деепричастный оборот предполагает рядом глагол. А здесь его нет. Но вы, деточка, не первая! Даже в теленовостях, на первом канале, порой, мелькают подобные ошибки, – втолковывал мне ученый дядечка.

В идеале должно быть иначе, например: подъезжая к перрону, я обронил шляпу!

Рыбу он у меня не купил. Зато палатку окружили зеваки. Мой товар уже был свободен от мух. И дело пошло. К концу дня я распродала почти все.

Ксюха выдала мне обещанные деньги. Я получила массу неизгладимых впечатлений, а так же этот сомнительный репортаж, который завтра сдам в газету.

Убить микробов

Маша перечитала объявление в Интернете еще раз. Оно показалось ей многообещающим. Интуиция подсказала, что здесь скрывается крупная дичь.

В загородный дом, с проживанием, приглашалась домработница. Строго до 35 лет. Ростом от 175 см. Милой внешности. С высшим образованием. С позитивом. Со знанием большого репертуара украинских народных песен. С приятным сопрано. И с особым отношением к гигиене.

Деньги сулили жалкие для такого набора достоинств. За 30 тысяч рублей наниматель хотел иметь домработницу, модель, интеллектуала-собеседника, психотерапевта, да еще и певунью-фольклористку.

Марию разжигало профессиональное любопытство. Что за персонаж скрывается за этим объявлением? Зачем такие требования? С позитивом ясно. Не каждый захочет видеть у себя в доме хмурую личность. С красотой и молодостью тоже понятно. Дизайн интерьера не должен вступать в диссонанс с экстерьером служанки. Понятно и желание перекинуться словцом с человеком умным, нежели со жлобом.

Но почему прислуга должна уметь петь песни? Ягоды в саду что ли собирать? И не мучить хозяина однообразием репертуара? И что это еще за особое отношение к гигиене?

Маша набрала номер телефона. Трубку взяла женщина. Она объяснила, что помощница по хозяйству нужна именно ей. И тут же поинтересовалась, как соискательница относится к вопросам гигиены. Поскольку, борьба с микробами – это на первом месте в подборе домработницы.

– Очень щепетильно, – начала сочинять Мария. Мое утро начинается с влажной уборки. Я просто помешана на санитарии. Ручки дверей, выключатели – все это я протираю ежедневно. У меня полочка в ванной, до потолка, забита средствами гигиены! Ни один микроб не прошмыгнет!

– А всем остальным требованиям в объявлении вы соответствуете? Да?

– Конечно! Молода. Хороша. Университетский диплом. Песни пою. Жизнерадостная я, аж через край!

– Тогда, думаю, что мы с вами найдем общий язык. Моя домработница Наталья рассчитывается, срок ее контракта закончился.

И женщина продиктовала адрес. Дачный поселок Зарница, улица Сосновая… Добираться на электричке от м. Тушино до Нахабино. Оттуда на такси 10 минут.

Мария быстро оделась. Бросила в сумку песенник – почитать в дороге! Путешествие обещало быть захватывающим.

Дачный поселок Зарница утопал в заснеженных соснах.

Двухэтажный роскошный дом, из свежего сруба, был обнесен высоким забором. Маша позвонила.

– Когда вы зайдете вовнутрь, то увидите под ногами гидрочистку. Тщательно обработайте ноги, – услышала гостья голос из домофона.

Ворота плавно отъехали, и девушка оказалась внутри террасы.

В каменный пол была вмонтирована решетка, с щетками и фонтанчиками. Мария помыла подошвы своих сапожек. И направилась к дому.

Двери открыла домработница. Она была в халате белоснежного цвета. Отутюженном и накрахмаленном. На нем, сверху был одет клеенчатый передник. На руках белые перчатки. На лице – намордник из марли. На голове шапочка, похожая на ту, в которой обычно принимают душ. В глазах надежда на спасение.

– Наташа, – улыбнулась несчастная. – Вы ничем не болеете? Точно? Подождите. Сначала протрите руки. Вот вам спирт. Оденьте вот эту марлевую повязку и сланцы.

Сердце Марии восторженно забилось. В предвкушении выгодной сделки с Валеркой– Шкафом. Такое состояние понятно охотникам, рыбакам, а так же коллекционерам. В сачок попалась крупная рыбина!

Маша с готовностью напялила на нос намордник, переобулась.

Резиновые сланцы, блистающие чистотой, предвещали дальнейшие впечатления на тему «убить микробов».

– Подождите немного. Ксения Алексеевна обедает, – извиняющимся тоном сказала домработница.

– Нет. Пусть зайдет, – послышался голос хозяйки. Девушка переступила через порог коридора в огромную, шикарную гостиную.

Роскошная мебель, камин, канделябры. На диванах и креслах белые простыни. На подлокотниках салфетки. Сияющая чистота. Ничего лишнего.

Прислуга указала на стул, стоящий у входа. И, извиняясь, заулыбалась. Стул был застелен белой простыней.

В глубине гостиной, за столом, сидела маленькая, круглая, как шар, женщина, лет 50-ти в домашнем халате. Она жевала апельсин. Маша поздоровалась и скромно присела на стул, потупив глаза.

Жевание затянулось. Гостья в полглаза наблюдала картину. О ней будто забыли.

Прислуга хлопотала у стола. Подавала салфетки. Убирала кожуру. Барыня капризничала, махала на нее ручкой.

Наконец, она закончила трапезничать. Молча протянула обе руки к Наталье и та помогла ей подняться. Довела до центра гостиной и усадила в кресло.

– Теперь мы можем разговаривать, – сказала женщина – шар, устремив на соискательницу глаза.

Мария заулыбалась через намордник, встала со стула, желая подойти к ней ближе.

– Нет! Нет! Сидите на месте! Вы с улицы, это опасно! Я боюсь микробов.

Маша села на место, продолжая оптимистически лыбиться.

– Кто вы? Что вы? Какое у вас образование? Есть ли рекомендации? Какие знаете украинские народные песни? Рассказывайте.

– Меня зовут Мария. Я очень позитивная. Я уже говорила. Образование высшее. Я умею петь, – схитрила Маша. – В семье не работала. Но, эта, новая для меня роль, мне интересна.

– Спойте что-нибудь.

– Червону руту не шукай вечорами, ты у мене едина…, – запела Маша песню от Софии Ротару.

Барыня мечтательно закатила глаза, подперев лицо руками.

– А еще? Ой, на горе два дубки! Знаешь? И женщина-шар начала душевно петь украинскую песню. Маша, знакомая с украинским фольклором, начала подпевать.

– Ну, хорошо! Петь ты умеешь. Голос приятный. Что не знаешь, научу. Я родилась в Киеве. Но в Москве с 18 лет. Я люблю украинские песни. Мы будем с тобой петь в два голоса.

– Я еще вышивать умею, – закинула удочку Маша.

– Нет. Это лишнее. Нитки… Пыль!

Маша чуть не поперхнулась. От радости.

– Ты видишь, я человек в возрасте. Мне 60 лет. Мне нужна помощница.

– Я к вашим услугам. Я готова. Расскажите, что надо делать.

– Делать надо все. Уборка в доме. Наталья покажет мой шкаф со средствами санитарии, – в глазах барыни зажглась искра гордости. Стирка, глажка. Стирать надо ежедневно. Мне нужны в день 6 свежих простыней, 8 полотенец, 12 салфеток.

Каждое место санобработки требует свою униформу. В санузлах у тебя один халат. В спальне другой. Гладить будешь в фартуке для глажки. На кухне, естественно, будет еще один халат. На голове строго косынка. Всегда!

Руки мыть каждый раз после разных дел. Дотронулась до носа, вымой руки. Взяла телефон, обработай пальцы. Там хлороформ, хлор-гексидин, спирт – всего полно!

– Ну, это я справлюсь! Микробы будут бедными.

– Вот, это наш человек, Ксения Алексеевна, – понимающе заговорила домработница.

– Да, тут у вас такая стерильность! – В отместку похвалила прислугу Маша.

– Стерильность обманчива. Возьми микроскоп, и все микробы на месте. Летят подлые! Глаз да глаз нужен, – распалилась барыня. – Дышать в квартире только через марлевую повязку. И постоянно проветривать окна.

– Простите, где мне спать и как мне кушать? – робко спросила Маша.

– Насчет тебя. Твое место во дворе, в гостевом домике. Питаться ты будешь там же. В холодильнике у тебя есть треска, хек. Мне будешь подавать семгу, икру. Из мяса тебе курица. Мне мраморное мясо. Из фруктов, тебе яблоко, морковка. Мне киви, апельсины. Ну, я же больной человек! У меня вон аптечка полна лекарств. Это тоже в твоей обязанности – давать мне лекарства по расписанию. Запишешь все на листочке! Ты готова?

– Конечно!

– Тогда завтра же иди, сдавай медосмотр, как для пищеблока.

– А как это? – напряглась Маша.

– Рентгенолог. Нет ли у тебя туберкулеза. Венеролог. Кровь на РВи. На грибковые заболевания. Ну, это ты, наверное, знаешь! Инфекционист. Что бы исключить паратиф, стафилококк, паразитов. Психиатр. Стоматолог. Полное обследование!

Запиши адрес. Ул. Косицкая д.3. Кожвендиспансер № 15.

Анализы там делают за пару дней. И не вздумай купить справку! Я пришлю после шофера, он проверит твой медосмотр на подлинность.

Человек, который будет за мной ухаживать, должен быть здоров. Ой, ты меня утомила.

– Наташа, покажи дом и все расскажи.

Наташа, не снимая намордника, повела Машу на второй этаж.

– Не прикасайтесь к перилам, панически зашептала домработница и тут же протерла влажной салфеткой то место, куда дотронулась Маша.

Поверхность перил деревянной лестницы сверкала первозданной чистотой.

– Вот спальня хозяйки – Наталья с гордостью распахнула комнату.

Кровать. Столик, кресло. Белые накидки-покрывала. Все сверкало чистотой. Через открытое настежь окно в комнату врывался кислород. И был настоящий русский дубак.

– А вот санузел. Это только для Ксении Алексеевны. Не перепутайте! – Наталья многозначительно подняла глаза к небу.

Маша обвела взором сверкающий унитаз, раковину, джакузи, полочки с полотенцами, средствами гигиены.

Здесь от всего веяло хирургической стерильностью.

А это кладовая комната. Здесь вся бытовая химия, моющие средства. Перчатки. Это гордость хозяйки.

В комнате, размером в 18 квадратных метров, находились стеллажи из красного дерева. От пола до потолка. На полках красовалась вся палитра отечественной и зарубежной бытовой химии.

– Разберусь, Наташа! А Ксения Алексеевна кто? Врач? Профессор?

– Нет. Она актриса. В театре работала.

– Помещиц играла?

– Подозреваю, что гувернанток! Теперь барыню из себя строит. – И Наталья добродушно рассмеялась. – Вы справитесь. Привыкните! А у меня уже контракт закончился. Я тут нахожусь уже по доброй воле. Пока замену не найдут. И сразу домой, в Луганск.

– А откуда такой дом шикарный? И кто оплачивает ее капризы?

– Это у нее внук крутой. У него бизнес.

– Понятно!

Они спустились в гостиную.

– Ну, как? Видела объем работы? Вопросы есть? – Спросила барыня.

– Есть. Халаты-фартуки на разных участках борьбы с микробами меняете. А обувь одна?

– Да?! – хитро уставилась на Машу барыня.

– На ноги нужны бахилы – пояснила Маша.

– А я вам что говорю! Наш человек! – расцвела домработница.

– Бахилы говоришь? А у нас они есть. Наталья! Подай! Вот, обувайся!

Маша обулась в бахилы из синей полиэтиленовой пленки.

– А теперь давай-ка потренируемся. Как ты сможешь меня на второй этаж доставлять. Рост у тебя, вроде, подходящий.

Наташа, одень ее в халат! Шапочку дай.

Маша облачилась в хрустящий от крахмала белоснежный халат. Спрятала голову под шапочку для душа. Взяла под руки барыню, и они начали медленное восхождение вверх.

– Песню пой! «Ой, на горе два дубки!» Только не дотрагивайся до перилл! – Скомандовала хозяйка.

Маша ощутила на себе тяжесть женщины-шара. Грузная и неповоротливая барыня всей массой своего тучного тела навалилась на тощую Машу. Спина девушки тут же взмокла.

Маша, словно рыба, молча открывала рот. Песня застревала в горле. Бремя груза тянуло вниз, назад.

До конца лестницы было еще три ступени.

Маша подняла ногу, но гладкий полиэтилен бахилы соскользнул с опоры, и она потеряла равновесие.

С грохотом и воплями вся эта дикая конструкция скатилась кубарем вниз.

Врачи констатировали перелом ноги у хозяйки. А у Маши перелом руки. Машу уволили, еще до принятия на работу. По профнепригодности.

Через пару недель, когда Маша пришла в себя, она набрала телефон Валерки-Шкафа.

– Ну, что, Шкафчик! У меня для тебя есть ценный экземпляр. На тему «Коллекция Изумительных Личностей». Но, дешево не отдам. Тем более, я тут сильно пострадала в процессе знакомства с ним. Руку сломала, когда с лестницы падала. Камера и это зафиксировала. Теперь вот в гипсе.

– Вези, – строго сказал Шкаф.

Маша поднялась лифтом на этаж, где располагалась Останкинская редакция документального телевидения.

Валерка-Шкаф, ее однокурсник по тележурналистике, а теперь собственник развлекательного канала, покупал у нее видеоматериал для своего нового реалити-шоу.

Отсмотрев диск, Шкаф удовлетворенно хмыкнул, отсчитал Маше затребованный гонорар. И велел найти еще что-то на подобную тему.

Муха Ukraine

Вы продавали картины Шишкина или Айвазовского?

О! Это такой адреналин!

Звонит мне Леся.

– Маша, выручай! У меня полный завал. С работы уволили. Завтра платить за квартиру. А у меня в кармане один жетон на метро. Можешь ко мне приехать?

Леся – моя подружка. О том, что у нее полный завал, я понимаю уже в тот момент, когда слышу ее голос. Леся звонит мне исключительно, когда у нее все плохо. В минуты радости звонка от нее не дождешься.

Леся библиотекарь. По образованию. Но по профессии не работала. На зарплату библиотекаря, без своего жилья, вряд ли проживешь в столице Украины Киеве.

Леся снимает койку в однокомнатной квартире, у метро Дарница. И работает, где придется. То официанткой, то продавцом на лотке.

Гонимая искренним желанием помочь подруге я еду на Дарницу.

Захожу в подъезд. Мама родная! На стене, вижу, две картины. Пейзажи. Очень миленькие. Торможу. Вернее, делаю стойку, как охотничья борзая, почувствовавшая добычу.

Рассматриваю пристально. На одной картине изображена дубовая роща. На другой море, штормящее, сине-зеленое. Холст. Масло. Где-то 50 сантиметров на 35. Картины, явно, не вчера писаные. Обе без подписи.

– Чьи это картинки? – Равнодушно спрашиваю у консьержки, веселой колоритной хохлушки.

– Та, ничьи. Игорь з 23-й кимнаты их на мусорку повыкидав. Сьогодни, у обид. Ремонт дома почав. Усе лишнее вынес. А я пидибрала, та повисыла на стинци. Щоб гарно було!

Мне стало очень неуютно. Что-то здесь неправильно. Деньги висят на стене.

Бесхозные. Типа, народ любуется! Картинную галерею устроили в вонючем подъезде!

– Отдайте мне эти картины. Я собираю такое.

– Та, берить! Но, сначала запытайте у Игоря, – простодушно отвечает консьержка.

Меня охватывает волнение, знакомое охотникам, рыбакам и коллекционерам. На пыльной стене, в подъезде, висят неопознанные раритеты, которые стоят денег. А у Леськи денег совсем нет, да и у меня их «кот наплакал».

Подымаюсь к Леське.

– Ты Игоря знаешь из 23-й квартиры? Пойдем сейчас к нему.

– Зачем?

– Ты сейчас вопросов не задавай, что бы ничего не испортить. Сейчас я тебе мастер-класс преподам. Как делать бабки на ровном месте.

Сколько ты хозяйке должна?

– Машка! Я в тебя верю. Но откуда деньги?

– Пошли!

Мы спускаемся этажом ниже и звоним в дверь. Открывает молодой мужик. В облегающих трусах. Вот жлоб! Хоть бы прикрылся. Лицо гомо-сапиенса, не обремененного ни этикетом, ни любовью к художественным ценностям.

– Вечер добрый, Игорь! Меня зовут Мария. – Начала я, почти с усилием заставляя себя не смотреть ниже пояса собеседника. Я подруга вот… Леси, вашей соседки.

– И чего надо?

– Мы с Лесей хотим организовать нечто, похожее на малую картинную галерею, дома у себя. А на стене, в подъезде, висят ваши картинки. Вы могли бы нам их отдать?

– Отдать? Гм… Они же чего-то стоят?

– Ой! Если бы это был Шишкин или Айвазовский – они бы чего-то стоили. А так – это дрова, неопознанные объекты, тем более, без подписи.

– Ну, вы же пришли за ними. Значит, они стоят чего-то, – начал ломаться мужик, почуявший, что запахло деньгами.

Леся, знавшая о моих коммерческих талантах, наконец, въехала в суть дела. И в ажиотаже встряла в разговор.

– Игорь! Тебе что 100 долларов помешают? Или 200! Мы, честное слово, с тобой рассчитаемся.

– Ну, уговорили. За 500 долларов я согласен.

– Благотворительница! Мать Тереза! – Набросилась я мысленно на Лесю. – Сорит еще незаработанными деньгами! Мужик выбросил их как мусор. А она ему деньги!

Но, Игорю я скорчила милую улыбку.

– Спасибо. Они этого не стоят. Пусть висят в подъезде. – И, схватив Лесю за руку, я решительно иду к лифту.

– 300! Остановил нас Игорь.

– 100! И в нашей галерее вы навсегда останетесь первым меценатом.

– Ну, тогда пусть висят себе в подъезде.

– Хорошо. Сначала мы отнесем их к эксперту, а потом решим…

В присутствии Игоря мы сняли со стены картины и отправились к Славику Фальшаку, держащему дома картинную галерею из фальшивых шедевров.

Славик равнодушно взглянул на наши раритеты.

– По 50 долларов, может, и дадут за них. Не больше! Такого дерьма на блошином рынке можно нарыть немерено! Могу взять по 20 долларов за штуку.

– Спасибо. Мы хотим дороже.

Негативный прогноз Славика не остудил моего энтузиазма. Наоборот!

Как любой холомызер, Славик брал антикварные картины за копейки и продавал в десять раз дороже. Не брезговал он и подделками. Фальшивок на стенах его квартиры было 90 процентов.

Мной двигала уверенность, кураж, озорство. Я не сомневалась, что я продам эти картины. Картины – это товар. А на любой товар всегда найдется покупатель.

На Андреевском спуске, достопримечательности города Киева, было уже мало людей. Народ вяло рассасывался. Вечерело. Продавцы сворачивали свои витрины. Современные картины, ковры, народные поделки…

Я взяла обе картины в руки и громко начала рекламировать.

– Шишкин! Айвазовский! Кому Шишкин! Кому Айвазовский! Продаются шедевры!

– А, может, не надо такое говорить? Давай просто тихонько постоим, – начала комплексовать Леся.

– Если мы будем тихонько стоять, нас тихонько будут и обходить. Реклама – двигатель торговли!

– Может, что-то скромнее придумать? Зачем такие имена? – засомневалась моя партнерша по бизнесу. Зачем так лихо? Ты, прям, как пирожки продаешь!

– Ты лучше мне помогай! Игорю 300 долларов отдавать кто будет?

Подружка, стесняясь и смущаясь, следовала за мной.

– Шишкин! Айвазовский! Кому Шишкин?

Мы источали положительные эмоции. Позитивную ауру. Собирающийся по домам торговый люд понимающе улыбался.

Вдруг у нас за спиной выросли две мужские фигуры.

– Девочки! Покажите ваших Шишкина и Айвазовского!

– Пожалуйста! Только, вы же понимаете..!

Двое мужчин были вполне интеллигентной внешности. Один из них, высокий, круглый, под два метра, оказался гостем из Америки. Коги.

Второй, мелкий, наш, переводчик. Степан.

Американец взял в руки картины. Осторожно перевернул их. Вид сзади внушал доверие. Мы впопыхах даже не сняли серую паутину, в которой запуталась высохшая украинская муха. Как знак аутентичности наших раритетов!

Цокотуха была обворожительна и антикварна.

Коги даже причмокнул, глядя в упор на этот энтомологический гербарий. Наверное, именно эта высохшая муха добила американца в принятии правильного решения.

Ясно, что картины были написаны давно. Они совершенно не были похожи на те полотна современной живописи, которые выставляли здесь, на Андреевском спуске. Меня даже ласково обняла за глотку жаба. Не ясно еще, что за ценности мы продаем. А вдруг это находки гениев масла и холста! До сих пор ведь всплывают неизвестные шедевры великих мастеров живописи.

Мужчины коротко обменивались друг с другом репликами. Понятными были лишь отдельные слова.

– Кто автор картин? – серьезно спросил переводчик.

– Честное слово, не знаем. Пылились у бабки на стене, – сказали мы сущую правду.

– Сколько им лет? По внешнему виду, не новодел.

– Разумеется! Может, они ровесники Шишкина! Может это сенсация! Нужна экспертиза! Иногда, вы же знаете, находят и Шагала и Пикассо…! А вчера по новостям передавали, что нашли Огюста Ренуара.

Услышав эти слова, Коги занервничал.

– Сколько вы хотите за обе картины?

Наглости моей был предел. Разумный.

– Да, всего-то 2000 долларов! Если оптом заберете.

Мужчины посовещались. Степа решительно сказал.

– 500 долларов можем дать. За все.

– Это грабеж средь бела дня! За Шишкина и Айвазовского!.. 1500!

Переводчик тихо что-то сказал американцу.

– 600.

– 1300.

Американец вытащил 800 долларов и протянул нам. 1200 долларов мы ему простили. Из чувства гостеприимности. Чтобы очень плохо не думал о нашей стране.

Переводчик Степа попросил мой телефон.

Когда покупатели скрылись из виду, мы начали прыгать и верещать, как ненормальные.

– Ну, мы, Машка, с тобой даем! Кому рассказать, не поверят! Я и не предполагала, что мы такое с тобой провернем!

– Ха! Мы? Мы пахали…! Ну, да ладно!

Игорю мы отстегнули 200 баксов. Большего он не стоил.

А остальные деньги разделили пополам. Леся вовремя заплатила хозяйке за квартиру.

Эта история не давала мне покоя. Что мы продали? Какова истинная ценность этих картин? А вдруг это Шишкин или Айвазовский на самом деле? Шанс найти шедевр всегда есть. Один к миллиону! Но, есть.

Я набрала номер Степана.

Он сообщил, что наши картины благополучно добрались до Америки и теперь украшают дом Коги в Калифорнии. Американец перевез их вполне официально.
Киевская контора по вывозу за границу ценностей дала ему справку, что эти полотна никакой ценности для Украины не представляют. Летом Коги вновь прилетит в Киев. Он спрашивает, есть ли у нас еще подобные картины.

Убить узбеков

– Ура, Леша! У меня с утра гениальная идея! Кажется, я знаю, чем буду в Москве заниматься!

– Да? – выдалбливание из вазочки окаменевших остатков сахара прекратилось.

– Все-таки няней решили заделаться? – недоверчиво уставился на меня Леха, обычный киевский мальчишка и друг моей Ленки.

– Какая из меня няня? Детишечек сопливых я не люблю!

И чего я раньше не сообразила! Месяц уже в Москве и торможу! Так низко себя продавать! Няней! С тремя высшими! Только не в прислуги!

Домработницей на Рублевке ты меня представляешь? Глазки в пол. Кроткая, покорная, с чепцом на голове и с пылесосом в руках. Мы не рабы. Рабы не мы!

– Да, вы туда еще и не попадете. Там нужен опыт работы в семьях. Рекомендации. Знать надо вип-гардероб. А за картинами антикварными вы умеете ухаживать?

– Ха! Я знаю, как их продавать!

– Так на какие подвиги вы готовы на этот раз? – иронично спрашивает Леха.

– Я открою здесь правозащитную организацию.

Леха округлил глаза.

– Назову ее «Москва без рабов!» Цель? Защита прав человека. Защита мигрантов из Узбекистана, Украины и других республик бывшего СССР. Ну, чем я не правозащитник, реформатор! А?

Леша поперхнулся и громко закашлял.

Я похлопала его по спине.

– Смотри! В Москве есть проблема. Рабство. Завуалированное.

Леша уставился на меня, как на сумасшедшую.

– Рабство отменили, а рабы остались.

Нас каждый день, в 6 утра, будят дворники-узбеки. Скребут метлами по асфальту, гремят железом тележки, бьют об нее бутылки. Я звонила в ЖЕК, диспетчеру. Нарушаете, мол, наши права на отдых. Шуметь нельзя с 23-х до 8 утра! Согласно «Закону о шуме». Диспетчер соглашается. А утром все по новой, ты же слышишь!

Узбек с лопатой в 6 утра вместо будильника. И это в Москве! Столице России! Обалдеть!

Подхожу вчера к дворникам. Их трое. Две женщины и один мужчина. Все из Азии. Спрашиваю, почему дворники рано начинают работу? Выясняю, что они вынуждены рано вставать. Иначе не успеют заработать себе денег. Ведь половину работы по уборке дворов они делают бесплатно.

– Как бесплатно? – Леха недоверчиво кривит гримасу. Значит, кто-то забирает их деньги?

– Ясен перец! Кто-то забирает! И я догадываюсь, кто! ЖЕК, скорее всего!

Я предложила им в прокуратуру жалобу написать. Узбеки потупились.

Спрашиваю, тяжело ли им жить в Москве? Обижают вас здесь? Тетки ответили, что очень тяжело. Но, если они пожалуются, то их выгонят. И тогда домой. А дома еще хуже.

Рабы. Обыкновенные рабы современного мира. Бесправные и запуганные!

А наша консьержка Замира? Живет в подъезде, под лестницей. Ты видел, какие там условия? Размеры 1 метр на 2.

Спит она на досках, моется в мисочке, готовит на спиралевой плитке, стоящей на табуретке.

Вот пожар-то может быть! Сгорит наш дом! Выпрыгивать будем с 3-го этажа! Прикинь, каково тем, кто на 14-м?

Замира круглосуточно там находится. Ее, как привезли полгода назад из Ферганы, засунули в этот чулан – клетку под лестницу, она и на улицу не выходила. Какая Красная площадь! Она и метро не видела!

– Вы уже с ней познакомились?

– Ну, я не могла пройти мимо. Сидит человек в клетке, кланяется подобострастно всем жильцам, Коран читает. И за это, представляешь, получает всего 6 тысяч рублей. 200 долларов! В Москве! Здесь пенсия минимальная 7 тысяч! И рада подачке. У нее на Родине средняя зарплата составляет 30000 сум, что равняется 27 долларам США. И тут вопрос. Кто обворовывает Замиру?

Наш дом не от ЖЕКа. Это ТСЖ. Значит, в этом товариществе собственников жилья тоже есть своя бухгалтерия. И зарплату консьержке начисляет бухгалтер. Но, денег ей никто официально не платит. Эти бабки уходят налево. Кому? Может, участковому в паре с председателем ТСЖ?

За регистрацию в Москве Замира заплатила 2 тысячи рублей. Хотя официально в ФМС это стоит 20 рублей. Замира добрая. Прикинь, она сказала, что даст мне телефон нашего участкового Игоря Валерьевича, если мне нужна регистрация.

– А вы проболтали, что приехали из Украины?

– Ну, да! Так вот, Замира существует за счет пожертвований жильцов. 250 рублей с квартиры. У нас 14 этажей. По 4 квартиры на каждом. Итого 56 квартир умножаем на 250. Получается 14000 рублей. Но, ей дают на руки всего 6 тысяч рублей.

Где остальные? Где почти 300 долларов? А сколько таких подъездов на нашей улице, в районе, в городе? Сидят ли там узбеки, братья наши?

Рассказала Замира мне, что домой она очень хочет. Там у нее семья, мама, муж Азиз, дочь Наргиз, двухлетняя внучка Шавло. Там у них тепло. Показала даже фотографии всех их.

В Фергане Замира, как она утверждает, работала учительницей истории в медицинском колледже. А потом была завкафедрой этого же учебного заведения. Но, денег живых не получала. У них в стране карточная система, по которой отовариться можно только в продуктовом магазине. А сапожки внучке так хочется купить! И дом молодым надо строить! Поэтому она и приехала в Москву, на заработки. А вместе с ней и пол Ферганы. В соседнем подъезде работает сторожем бывший директор их медколледжа. А вон в том дворе метет Джамиля, врач по профессии.

Чувствует Замира себя в нашем подъезде, как в тюрьме. Иногда ей звонит ее муж Азиз и они дружно плачут. Коллеги по работе тоже звонили, спрашивали, как она устроилась. Замира не рассказывает им правды, ей стыдно, что живет она в таких условиях.

– Как я вернусь? Что они скажут? Вай-вай! Где ты была, чем занималась, без денег вернулась! – сокрушается 47-летняя узбечка.

Она бы и рада вернуться, но еще не накопила 500 долларов на билет домой.

Я, естественно, проникаюсь состраданием к женщине. Говорю, что ее права человека грубо нарушают. Спрашиваю, где ее паспорт. И узнаю, что его у нее забрали в первый же день по приезду в Москву. Я предложила ей подняться к нам на чай, в душ, обещала по интернету подыскать ей более приличное место.

Какую же толстую шкуру имеет правительство на ее Родине, коль довело народ до такого состояния? Как же низко упал уровень жизни населения Узбекистана, если Москву наводнил мощный поток мигрантов.

Нахожу на сайте «Из рук в руки» объявление «Требуется няня, строго мусульманка к ребенку с проживанием в отдельной комнате, с питанием. Зарплата 15000 рублей».

Спускаюсь к консьержке. У нее гости. Вместе с ней в чулане сидит еще одна узбечка. Она на спальном месте Замиры. Замира на полу, на подушке от старого дивана. Едят лагман.

Взгляд у гостьи колючий, смотрит она злобно. Замира знакомит нас.

– Это Надира, она уже 3 года в Москве.

Надира подозрительно допытывает, с какой я квартиры, что у меня с регистрацией и нет ли у меня задолженности за оплату консьержки. Мол, она это дело контролирует.

– Вы, очевидно, наш новый участковый? – подкалываю я шуструю узбечку.

Стоя на пороге, протягиваю Замире данные о работе. Ей бы радоваться, но Замира как-то странно себя ведет. Категорически отказывается от моего предложения.

У нее две на то причины. Она не может уйти с этой работы, пока не приедет из Ферганы ее замена. И второе: за этим объявлением угадываются азербайджанцы, которых узбеки боятся, как огня. Те, мол, обращаются с ними, как с рабами, кидают на деньги.

– Вам нужны чужие проблемы? – прерывает мой рассказ Леша. – Вы бы себе регистрацию сделали, вас ведь без нее на работу по профессии нигде не берут! Какая правозащитная организация? Обломаетесь сразу же! Мы не в Америке! Вы думаете, мне не хочется по профессии устроиться? Психологом. А приходится Тигром в торговом центре работать. За копейки. Кому мы здесь нужны? А Ленка вон подносы разносит, с высшим образованием!

– Нельзя так рассуждать, Леша! Есть закон. Закон у нас хороший! Плохие исполнители! Жить и защищать себя надо по закону.

Звонок в дверь. На пороге консьержка Замира и Надира. Замира растеряна, бледна.

Надира с порога:

– Вы приходил. Кроме вас никого у нас не был. У нас пропал дорогой мобильный телефон. Сейчас буду вызывать участкового Игоря Валерьевича.

Я на секунду немею. Потом беру себя в руки.

– Может, у вас и пианино пропало? Наберите свой телефон!

– Мы не знаем номер!

– Пошли к вам, проверим, где ваш мобильный. Давай-давай! Сейчас милицию вызовем!

– Мы все перетрахнули. Нет там его.

Мы с Лешей вытеснили гостей из квартиры. Надира громко, на весь подъезд, начала кричать, что у нее украли телефон. Тут из лифта вышли обе наши соседки по съемной квартире и с интересом посмотрели на нас с Лешей. Меня обдало жаром. Мы съехали в холл подъезда.

Узбечки и не собирались искать телефон. Они делали вид, что перебирают свои шмотки. Я интуитивно заглянула за деревянное ложе. Там, у плинтуса, в коробке лежал мобильный. Он был отключен.

Я вызвала милицию по 02.

Надира стала угрожать участковым и даже дозвонилась ему, жалуясь на то, что я живу без регистрации и, к тому же еще, я вызвала милицию. Участковый сказал ей, что приедет завтра утром. Замира была бледна, расстроена. Стала извиняться, просить за Надиру.

Когда прикатила милиция, Надира стала юлить и оправдываться, что с телефоном произошло недоразумение. Но, вызов был зарегистрирован на 02. Значит, надо отвечать. Нас погрузили в машину и повезли в райотдел.

В дежурной части нам выдали по листу бумаги и велели писать заявления. Надира долго не могла справиться с заданием. Дежурный дал ей совет писать по образцу на стене. Она подошла к дежурному и стала что-то канючить. Майор спросил меня, хочу ли я дать делу ход.

Я взяла бумагу и написала, что произошло недоразумение, конфликт разрешен и реагировать на вызов не надо.

Мне до сих пор не ясно, было ли это недоразумением на самом деле. Или все же узбечка Надира, поднабравшись в Москве горького опыта, пройдя тяготы жизни на чужбине, решила сбить с меня денег. Как, видно, сбивали с нее. Здесь, в Москве.

Об отсутствии у меня регистрации она, очевидно, знала от Замиры. Сфабриковать кражу телефона ума не надо. Запугать меня, приезжую из Украины, своим подельником участковым, вообще сущий пустяк.

Интересно, за какие средства наш участковый катается по району Люблино на «тойоте краун»? Неужели за счет узбеков!

Дешевая рабочая сила в Москве – это уже система. С узбеков, бесправных и в большинстве запуганных, можно иметь постоянный доход. А попробуй заработать на грамотных москвичах!

Москвичи безразличны к труженикам из Азии. Узбек с лопатой за окошком в подъезде, за швейной машинкой в палатке, с мастерком на стройке, бессловесный и безропотный – привычное явление мегаполиса. А что там у него за душей? Какие кипят страсти? На кого он пашет за копейки, никого не интересует.

Забыли москвичи, а молодежь и не знает, как во время ВОВ те же узбеки давали кров их предкам, спасавшимся в эвакуации. Делились последней миской риса.

Боюсь, что я растормошила осиное гнездо. Узбеки – мигранты – это кормушка для коррумпированных чинов, хорошо налаженная система сверх доходов.

Утром звонок. Участковый Игорь Валерьевич. Просит пояснить, что случилось по краже телефона. Кто у кого телефон украл? Отчитаться – то ему перед начальством надо. Происшествие на его территории.

Ясен перец! Если бы я просто в дежурку заявление сдала, а входящий номер не спросила, то мое заявление могли бы швырнуть в урну. А тут все зафиксировано.

Леша взволнован.

– Вот вляпались! Что теперь будет? Вы-то журналистка, за себя постоите. А меня, уж точно, с моей липовой регистрацией депортируют назад на Украину.

– Не бойся! Держись всегда уверенно. Это участковый теперь должен нас бояться, а не мы его.

От участкового я вышла с чувством удовлетворенности. Капитан милиции был сдержан, где-то даже скромен и очень напоминал жучка, вверх тормашками. Или зайчика с пристегнутыми к затылку ушами. Это, как себе нафантазировать.

Я вывалила на его голову свое видение проблемы. Репортаж из подъезда, в свете всеобщей московской проблемы. Завуалированное рабство в Москве, бесправное положение узбеков, проблемы коррупции властных структур.

Игорь Валерьевич беспомощно развел руками.

– Москвичи не хотят работать на этих местах, дворниками, дежурными…

– Естественно, на москвичах бабки не просто сделать. Это не забитые и бесправные узбеки!

Участковый, – видно, мордочка в пушку, – даже предложил, если я захочу, уберет консьержек из подъезда.

На прощание капитан попросил сказать Надире, что бы та явилась к нему.

В чулане сидели обе узбечки. Замира, раба обыкновенная. И Надира, уродливое порождение коррумпированной системы.

Я поздоровалась. Замира подобострастно закивала.

– Надира, тебя Игорь Валерьевич просил срочно зайти к нему. Он тебе за отличную службу даст медаль.

Надира вытаращила глаза.

– Вы уже расхотели помогать узбекам после случая с телефоном? – любопытничает Леша, уплетая московские пирожные, которые Ленка принесла с ресторана. Зачем вам это нужно? Давайте лучше сходим на горку в «Дюссельдорфский» парк.

– Нет! Напротив. Я еще более убедилась в том, что надо открыть организацию «Москва без рабов!»

Рабство – мерзкое явление. Человеческий облик теряет не только раб, но и поработитель.

Пошли на каток.
Когда мы втроем, я, Ленка и Леха, вернулись домой, то увидели кое-какие изменения. В ванной, на полках, где обычно стояли туалетные принадлежности девушек – соседок, теперь была абсолютная пустота. А у двери девчонок ковырялся столяр, вставляя новый замок.

До Берислава далеко?

Этот пассажир отличается от других. Он в костюме золотого цвета, с галстуком и портфелем. Все остальные пассажиры автобуса в куртках, шапках, одеты по – осеннему.

Золотой все время нервно смотрит вперед, на трассу, выглядывая из-за спинки кресла. Потом брезгливо перешагивает через тюки и баулы. Подходит к водителям автобуса и спрашивает: «До Берислава далеко?»

Водители раздраженно велят ему сесть на место и не мешать.

За окнами автобуса звездная ночь. Пассажиры спят. Автобус несется с большой скоростью по ночной трассе.

Золотой пассажир вновь подходит к водителям: «До Берислава далеко? Мы не проедем?»

Водилы зло указывают ему на свое место. И, если он еще раз встанет, его высадят.

Пассажиры храпят и посапывают.

И только я, прикрыв глаза бейсболкой, дремлю в полглаза. На коленях у меня корзина с шестью страусиными яйцами.

Золотой в очередной раз подходит к водителям со словами: «До Берислава далеко?» Визжат тормоза. Слышен шум борьбы. Хлопок двери. И автобус набирает скорость. Пассажиры мирно спят.

Открываю глаза. Золотого нигде нет. Рядом, на переднем кресле, лежит его портфель.

Вскакиваю с места. Кричу водителям: «вы с ума сошли! Выбросили человека из автобуса! Немедленно остановитесь и вернитесь за пассажиром!»

Водитель зло цедит, что если я не замолчу, то последую туда же!

За окном мелькает указатель населенного пункта Змеевка.

Начинаю набирать по телефону милицию. На счету ноль. По закону подлости.

Девушка-блондинка, с соседнего кресла, перепугано смотрит на меня. Предлагаю ей быть свидетелем. Она еще больше пугается и отворачивается к окну.

Через 20 минут появляется Берислав. Водители идут в автовокзал.

С тяжелым портфелем Золотого я направляюсь следом.

Кроме диспетчера, толстой тетки, пьяного сторожа в резиновых сапогах и наших водителей на вокзале никого из власти нет.

Загаженные мухами часы на стене показывают 2 часа ночи. Кладу портфель на стол диспетчера и прошу вызвать милицию.

– А я причем здесь? – говорит диспетчер.

Набираю сама 02.

Водитель жмет на рычаг телефона. Опять набираю 02. Водитель вырывает трубку и говорит милиционеру: «Не слушайте ее. Вызов ложный».

Диспетчер, толстая тетка, начинает выгонять меня из вокзала. Велит Пете, сторожу выдворить пассажирку за двери автостанции.

Начинаю объяснять ситуации. С Золотым, с его портфелем. Пьяный сторож вытесняет меня за двери. Следом за мной летит портфель Золотого и падает в грязь.

– Может, там документы, деньги? Вызовите милицию. Может, там бомба!

И я вешаю портфель на ручку двери автовокзала.

Портфель с бешеной скоростью летит в кусты.

И тут я вижу, что наш автобус, обдав меня черной копотью, срывается с места. А вместе с ним и моя корзина с яйцами, не родившихся южноафриканских страусов. Яйца я купила за деньги моей тетки из Херсона, для разведения страусиной фермы.

В кармане у меня билет до Херсона. Сама я в каком-то Бериславе.

Где-то в районе Змеевки, на безлюдной трассе, среди хищников, беспомощный пассажир.

На дворе глухая ночь. На вокзале беспредел.

Спрашиваю у таксиста, как дойти до милиции. Спотыкаюсь о что-то тяжелое. Это портфель Золотого. Как вещьдок того, что я не сплю.

Сонный дежурный милиции долго не может понять, чего требует гражданка. Потом вызывает оперативника.

Тот проверяет мой паспорт и спрашивает, кем мне приходится потерпевший. Отвечаю уверенно, достойно.

– Никем. Мы не знакомы! Просто пассажир. Мент гримасничает. Не может понять, зачем же я тогда за него хлопочу. Может, мужчина мне понравился?

Сверлю мента колючим взглядом. Объясняю ему, если он не видит здесь преступления, то я его вижу четко. И уверена, что утром это увидит и прокурор Берислава.

Мент дает лист бумаги, писать объяснительную. Заполнять графы с адресом, пропиской, местом работы.

Я сопротивляюсь.

– Какая работа! Человек на трассе!

Ночью. На холоде! Среди волков. Среди разбойников! Тут оперативность нужна! Срочно надо ехать за ним.

Надо сообщить ГАИ, что бы задержали автобус. Там водители, преступившие закон. Там мои яйца страусов!

– Каких еще страусов? Мент смотрит подозрительно, словно психиатр.

Беру себя в руки. Держусь уверенно. Здесь дрогнуть нельзя.

– А вот и его портфель! Пассажира! Может, там документы, деньги.

Мент берет портфель и уносит в другой кабинет.

Я объясняю ему, что я свидетель и портфель надо открывать при мне. Мент нехотя вываливает содержимое портфеля на стол. Бумаги, документы, пачка денег, скрепленная зажимом, всякая мелочь.

Мент смотрит в паспорт, читает: Петренко Леонид Степанович, 1980 года рождения.

Я требую срочно ехать на трассу. Мент предлагает оплатить бензин. Я угрожаю прокурором. Мент нехотя вызывает машину.

Дребезжа и подпрыгивая, уазик едет по трассе, в сторону Змеевки. Дорога пустынна, кажется бесконечной. И только яркая полная луна лыбится на небосклоне, освещая золотым бликом трассу.

Оперативник начинает вслух сомневаться в том, что Золотой существует в реалии.

– А, если он и был, то его уже там нет. Он уже дома, чай пьет или спит с женой под боком.

Спрашивает, где я работаю.

Отвечаю, что к данному происшествию это не относится.

Мент требует показать еще раз мой паспорт. Даю. Долго листает. Сличает меня с фотографией. Начинает придираться к фамилии. Какое, мол, я отношение имею к Роману Абрамовичу. Отвечаю, что никакого. Что мы даже не однофамильцы. Отдает паспорт назад. Тяжело вздыхает. Смотрит на дорогу. На часы. 3 часа ночи. Потом зевает и велит водителю разворачиваться назад, ехать в отдел. А мне угрожает, что заведет дело по факту ложного вызова.

И тут я вижу в свете луны золотую фигуру, бодро шагающую по трассе.

– Ура! Золотой есть! Вон он! Я была права!

Уазик равняется с Золотым, резко разворачивается и тормозит. Мент открывает двери.

– Присаживайтесь, гражданин. Кто вы? Зовут вас как? Куда направляетесь?

– Петренко Леонид Степанович. Новый директор Бериславского завода автоматики. Никогда здесь раньше не был. Вот, заблудился. Спасибо вам.

Золотой устало плюхнулся на сидение, растирая замерзшие руки.

– Гражданке спасибо скажите. Это она панику подняла, и нам сообщила.

Золотой равнодушно глянул на меня и произнес:

– Да, ни к чему все это. Не стоило хлопот.

Менты смеются. Я взбешена.

– Может, вам и ни к чему. Лично на вас мне наплевать. А на факт преступления нет.

Утром я сижу в кабинете начальника милиции.

Подполковник слушает, долго и подозрительно всматриваясь в мое лицо. Потом заверяет, что на обратном пути водители автобуса будут опрошены. А о своем багаже я должна позаботиться сама.

Когда я подымаюсь с места, начальник милиции поселка Берислава встает и крепко жмет мне руку со словами «Спасибо. Это настоящий мужской поступок».

Корзину с яйцами страусов найти мне не удалось. Да, и к лучшему. Фермером себя я плохо представляю.

Особо опасная Люба

– Машка! Включи телевизор! Быстро! – В квартиру вбегает Светка-соседка.

В одной руке пульт. В другой – швабра.

На лице палитра чувств. Растерянность. Недоумение. Брови у макушки. Глаза горят.

– Что? Война началась? – закрываю я за ней дверь.

– Любка Малькова выступает! Канал «Сити»! Уже блондинкой стала, вот, б…!

Я включаю телевизор. И мы со Светкой двумя любопытными носами прирастаем к экрану.

В телевизоре Люба.

Кабинет. Кожаное кресло. Статуя Фемиды.

На глазах повязка. В руках весы, для взяток. Все, как и положено в обычной адвокатской конторе.

Фемида на столе. За столом Люба.

Когда-то она была моей близкой подругой. Медицинская сестра в прошлом. Разрекламированный адвокат в настоящем.

Об этом гордо заявляют растяжки на Крещатике: «Любовь Малькова – адвокат!»

Кокетливые локоны, декольте с пышным бюстом. Жеманная. Улыбчивая.

– Это что ж она так сиськи оголила? Кто же к такому адвокату пойдет? – возмущается до потери пульса Светка.

– А говорок-то, слышь? Не спрятать ни за какими дипломами! – это уже язвлю я.

Люба дает населению города Киева простые советы. Куда идти жаловаться, если, например, на дороге открытый канализационный люк или яма.

И тут же на экране появляется реклама – телефоны ее адвокатской конторы.

– Ишь, ты! Вот тебе и Люба! Поставила цель – завоевать Киев! Завоевала! – Светка не скрывает восторга вперемешку с досадой.

А мы, дуры, все чаи гоняем!

– Нашла чему завидовать! Жалеть ее надо!

– Зато денег нагребла! Внукам хватит!

– Самое удивительное, что она даже не догадывается, о том, что преступает закон.

– Очень даже догадывается. И дружит с людьми из власти! И Светка шепотом называет фамилии первых лиц страны.

– Да ты что!

– Надо Ольге сказать. Пусть сходит. Moжет, Люба поможет ей вернуть квартиру.

– Какой Ольге?

– Той, что в аферу с «Кинг-Капиталом» попала.

– А! Этой! Хрен ей кто теперь поможет! Это ж надо быть такой тупой! Взять 150 тысяч долларов в банке под свою квартиру и отдать незнакомой тете.

– Ну и Люба! Смогла же! Талант!

– Не удивительно. На теле нашего больного общества могла вырасти только такая бледная спирохета! – резюмирую я, наливая кипяток в чашки с заваркой.

И мы продолжаем слушать советы нашей бывшей подруги.

Люба появилась в моей жизни неожиданно. Сметая все на своем пути. Тайфун по имени Люба.

Мы тогда временно жили в Н… Херсонской области.

Купили роскошную квартиру в центре. Mои дети ходили в школу. И вдруг начали носить записки от медсестры. Медсестра настойчиво звонила домой.

Предлог? Сделать прививки детям. Я запрещала делать прививки.

И тут меня, жену киевского бизнесмена, вызывает в школу эта медсестра! На ковер. В ультимативной форме.

Завтра в 9.00 и ни минутой позже. Явка строго обязательна! Иначе, детей исключат из школы.

Ничего себе заявочки! И от кого! Ни директор, ни учитель. А обычная школьная медсестра!

Я взбеленилась.

Решительно направляюсь в школу, с целью поставить на место лихую медичку.

На разбитой в дребезги вывеске еле читается «Но…ая средняя школа».

Видно, саданули деточки кирпичом. Осколки стекла в рыжей пыли.

Иду по коридору. Шум. Стертый линолеум. Я взволнована, но уверена в своей правоте.

Читаю блеклые таблички на дверях – «Завуч», «Директор».

Навстречу идет серая моль в светлом халате.

Я гневно.

– Вы медсестра? Я вас под суд отдам! Что это за шантаж! Я вам запретила делать прививки детям.

Серая моль, заикаясь.

– Я…я у-у-у-борщица здесь.

– Простите.

Иду дальше. Останавливаюсь перед кабинетом с новой дверью и золотой табличкой «Медсестра Малькова».

– Ничего себе!

Набираю в легкие воздух, чуть открываю дверь и… смело, без стука вхожу.

Кабинет медсестры. Кресло кожаное. Хороший ремонт. Красивая мебель.

За столом она. Копия той, что в «Масках-шоу» с Делиевым.

Эвелина Бледанс!

Халатик белоснежный. Выпирающий бюст. Шапочка с красным крестом. Только волосы пшеничные. Глаза внимательные. Мягкие. Какие-то обволакивающие. Колдовские. Я молчу в недоумении. Челюсть отвисла.

Медсестра встает со своего кресла во весь рост. Метр 85. Стройная, как модель. Короткий халатик оголяет длиннючие ноги.

Она широко и радостно улыбается мне, как старой знакомой.

– Я Люба. Как я рада вас видеть, Мария! Простите, что не по отчеству. Вам оно ни к чему. Вы так молодо выглядите!

Я язвительно.

– А как я рада, вы бы знали…! Ваши звонки не дают мне покоя. Давайте раз и навсегда решим эту проблему. Прививки не будет. Я же вам сказала. Запрещаю. Не хочу. Имею право.

Люба не прерывает. Молча слушает. Потом включает электрочайник. Достает красивые чашки из шкафа. Ошпаривает их со всех сторон кипятком. Наливает пахучего чая.

– Вы любите чай с мелиссой?

Обнимает меня своими колдовскими глазами…

Через 15 минут я, спокойная и умиротворенная, выхожу из кабинета. Разрешение на прививки я дала.

Медсестра Люба провожает меня, держа за локоток. Выясняется, что мы с ней живем в одном доме. В разных подъездах.

Я приглашаю Любу в гости, на чай. Та соглашается. И мы расстаемся, как близкие подруги.

У выхода я оглядываюсь на Любу. Но, вместо нее вижу большую черную кошку под дверью. Кошка смотрит на меня хищным взором.

Я засматриваюсь, падаю, ломаю ногу.

Я лежу в больнице. На вытянутой ноге гипс. А у меня дома Люба. Пришла на чай. В мое отсутствие.

Об этом я узнаю от своего мужа. По телефону. Я злюсь, возмущаюсь. А мой муж доволен.

– Что она там делает без меня?

– Меня веселит. Она такая приятная собеседница. Пироги с яблоками печет.

– Где печет?

– У нас.

– Гони ее… в шею!

– Ты же ее сама пригласила?!

– Но я ее к себе пригласила, а не к тебе. Ну, ты..!

Я бросаю трубку. Вскакиваю с койки. Ой! Нога в гипсе! Я падаю на постель.

– Вот тебе и школьная медсестра! Змеюка!

Заходит больничная медсестра Зина со шприцом.

– Что случилось? Кто у нас змеюка?

– Да, так.

– Это вы о школьной медсестре Любочке?

– А вы откуда знаете?

– Знаем мы ее. Шустрая! Детдомовская. Поэтому и такая. Деньги делает на всем.

– На чем, например?

– Ну, на абортах.

– На каких абортах?

– Посредник между врачом и бабами. Пироги – это только цветочки!

Я в растерянности.

– А что же теперь делать?

– Выздоравливать.

Зина делает мне укол и идет из палаты. Я достаю мобильник.

– Але! Справочная? Пожалуйста, школу номер 1! Кабинет медсестры.

Нет данных?

Я молча лежу. Думаю. Потом достаю блокнот, пишу текст:

Школа номер 1. Медсестре. «Дорогая Люба! Спасибо за заботу о нашей семье. Больше в ваших услугах мы не нуждаемся».

Костылем открываю дверь палаты, жду. Мимо, по коридору, идут две девченки-подростки.

– Девочки!

Я зову их к себе. Даю текст телеграммы и деньги.

Беру цветы, подаренные мужем, выбрасываю из окна палаты.

Стук в дверь. Люба. Широкая и обезоруживающая улыбка. Будто обнимает сладким взглядом. Голос приторно ласковый.

– Ой! И кто это у нас тут с бриллиантовой ногой? Мария, дорогая! Я тут прихожу к ней на чай. А ее нет. Сколько можно болеть! Пора домой. Я договорилась. Тебя выписали. Будешь валяться дома. Машина ждет!

Люба катит меня на коляске до машины.

Я напряжена. Люба улыбается.

– Сегодня ждите в гости. Я принесу шампанское. Ты конфеты будешь есть или мы худеем? – дурачится она, пощипывая меня за жировые отложения на талии.

– Да ладно тратиться! Я сама куплю.

– Фу. У меня дома шкафы ломятся от конфет и спиртного. Носят! Да не оскудеет рука дающего! – очаровывает она улыбкой.

– Лишь бы рука принимающего не отсохла, – бурчу я.

– И что тут на твоей руке написано? У меня бабка была колдуньей! Я тоже кое-что умею! О! Жить долго будешь! – Да перестань меня ревновать к своему мужу! У меня свой, замечательный.

И закрутилось. Я оказалась у Любы под колпаком. В плену. Сама того не заметив.

Мы сдружились с ней. И все свободное время проводили вместе.

А потом моя семья уехала в Киев. У нас там была квартира.

Мне не хватало Любы. И однажды я предложила ей переехать в столицу.

– В столице больше возможностей. Киев чудесный город! Я помогу тебе.

Любу не пришлось уговаривать.

Она переезжает с семьей в Киев. Поселяется у меня в квартире.

И начинается какая-то чертовщина.

Мой муж устраивает ее на работу. В свою фирму по продаже рыбы.

Администратором. Раньше этой должности не было. Она появилась специально в штатном расписании. Для Любы.

Я устраиваю мужа Любы на работу, в автосалон.

По утрам мой муж, вместе с Любой, едут в офис на нашей тойоте. Я остаюсь с малыми детьми Любы. Стираю за ними, убираю. И готовлю ужин для всего семейства. Я чувствую, что меня тупо используют. Но, ничего не могу сделать. Живу, как в анабиозе.

А за дверями моей квартиры в это время сидит большая черная кошка. Я уже не гоню ее. Ведь она постоянно возвращается.

Я прописываю Любу. Для того, что бы она смогла купить квартиру в Киеве на 20 процентов дешевле, чем иногородние граждане.

Люба продает квартиру в Н… Покупает в кредит двушку, в Киеве. Рядом со мной, на Позняках.

Мы продолжаем дружить.

Едем вместе на море. На двух машинах. Загружаем прицеп арбузами. Для обеих семей. Цепляем его к нашей машине. Люба сама выбирает арбузы. По 10 копеек за кило.

Машина наша, с автоматической коробкой передач, ломается от перегруза. Уже под домом.

Мои арбузы, все, до единого, гнилые. Взрываются и вытекают, чуть прикоснись ножом.

У Любы арбузы лежат до Нового года.

Мистика!

В канун праздника прошу Любу… продать мне арбуз. Сказать подари, язык не поворачивается.

– Бери! По 2 гривны за килограмм, – шокирует меня Люба.

Люба еще работает в нашей рыбной фирме. Но не долго.

Она продает сертификаты качества покупателям рыбы. Посылает их в гастроном, вымогает деньги. Делает, одним словом, пакости. Ее предупреждают.

Но, когда Люба продает список клиентов конкурирующей фирме «Барракуда», ее, наконец, увольняют. Люба на нас в обиде. Ходит к соседке Светке. И я узнаю от той, что Люба пытается навредить моей семье, используя свои колдовские способности.

Я не верю в ее чары и в колдовство вообще.

Но, мой цветок в кадушке, который стоял в комнате, где жила у нас Люба, стойкий и неприхотливый, вдруг зачах. Фирма мужа по продаже рыбы становится банкротом. Дальше я теряю след Любы. Наши пути расходятся.

От соседки Светки знаю, что Люба устраивается бандершей в ночной стриптиз клуб на Подоле.

Делает деньги на девочках.

Менты разгоняют притон. А Люба становится любовницей их шефа.

Старый мент любви ради или развлечения для круто меняет биографию Любы. А может, и он стал жертвой ее черного колдовства!

Он помогает ей поступить заочно в Академию МВД.

И параллельно устраивает Любу на хлебную должность, начальником исполнительной службы одного из районов Киева.

Вот где бабки! Коза на месте. В огороде! Среди капусты!

Светке Люба предлагает быть ее секретарем. Учит, как надо брать деньги с просителей.

Но у Светки нет такого дара – вымогать деньги с родственников несчастных осужденных.

Люба пробует Светку в другой роли. Находить клиентов на поступление в один из ВУЗов столицы. За взятки. Там она преподает одну абстрактную науку!

Но Светка и тут пас.

Зато соседка самозабвенно рассказывает, как богата Люба. У нее и земли уже есть. И дом под Киевом. И центр интегральной медицины в Эмиратах. И карьеру успевает делать. Уже третейский судья!

О ней с восторгом пишут в глянцевых журналах и газетах платные статьи. Как о леди, сумевшей сделать блестящую карьеру за короткое время. Из медсестры в адвокаты! Честно, благодаря знаниям и труду непосильному.

Мы со Светкой допиваем чай.

Косточки подружке перемыли. Пора и расходиться. До следующих новостей.

– Вот, б…! Она же скоро в депутаты пойдет!

А может, и в Президенты! – напоследок добивает себя Светка.

– Ну, прекрасно! Может, и нам чего хорошего перепадет! О старых друзьях нормальные люди должны помнить!

– Счас! От Любы дождемся!

Прошло какое-то время. Мы вновь собрались со Светкой. Пьем чай. Живо общаемся.

– Ольга ходила к Любе на консультацию, – докладывает соседка.

– Какая Ольга?

– Ну, та, что квартиру потеряла через аферы «Кинг-Кепитала».

– И что?

– Люба взяла у нее 5тысяч долларов и все на этом. Ничего не сделала. Теперь Ольга бегает, не может и эти деньги вернуть.

Мы допиваем чай. Светка поднимается из-за стола. Я провожаю соседку. Открываю дверь. И мы в страхе замираем.

На лестничной клетке сидит большая черная кошка. И зло сверлит нас глазищами.

Мы со Светкой смотрим на кошку, друг на друга, и с криком: «А-а-а!» разбегаемся по своим квартирам.

Суперевроремонт

Возможно, с милым рай и в шалаше! Но, когда у моей Ленки появился Рома, я вздохнула в трепетном ожидании. Миллионер!

Наконец-то! Вот он, спаситель мой!

Каждая мать желает своему чаду счастья с состоятельным мужчиной. Чего лукавить!

Ленка не была такой корыстной, как я. И дружила всегда только по любви, не вникая в меркантильные детали: есть ли у объекта дружбы свой дворец или всего-то шалаш.

И вот как-то она является домой. И с порога сообщает.

– Мама! С каким я классным парнем познакомилась! И он миллионер к тому же!

Рома оказался владельцем молокозавода № 7, который выпускал продукцию под названием «Рогатая Буренка».

Он начал активно ухаживать за Ленкой. Встречал ее после лекций. И возил на своем Мерседесе пол курса Ленкиных друзей. По ресторанам и ночным клубам.

Оплатил абонемент на год в спортклуб Ленке и ее подружке Викусе.

Тратил на дочь и ее капризы кучу денег. На Мальдивы летали втроем. С Викусей. Покупал жутко дорогие шмотки. Обеим.

Викуся жаловалась мне.

– Меня уже тошнит от лобстеров и красной икры!

В моем же холодильнике ничего не поменялось. Находилась там лишь мышь, в глубоком обмороке, перед повешением.

Ленка, как всегда, была в угаре, прожигала жизнь и не замечала таких мелочей.

Я пыталась дочь угомонить.

– Ты обанкротишь Рому. Его буренки взбунтуются! Это сколько же надо выдаивать молока, что бы потакать вашим запросам?

Ты бы лучше ремонт в квартире сделала. Косметический! Все равно бешеные деньги в трубу улетают! Матери бы хоть кусочек колбаски принесла!

Ленка, казалось, пропустила мои слова мимо ушей.

Но на следующий день холодильник был завален продуктами. А через неделю раздался телефонный звонок.

Это был Рома.

– Мария Михайловна! Вы классная тетка! Давайте сделаем у вас ремонт.

– Ой! Ромочка! Спасибо! Легкий косметический, если бы!

– Не экономьте. Делаем евроремонт. С подогревом полов! На пол паркет! С новыми окнами из стеклопакетов! Новой сантехникой. Новые двери из ценных пород дерева! Новую мебель!

Найдите бригаду строителей. Пусть они посчитают, сколько надо денег.

Ромины слова лились, как бальзам на душу. Я слушала его и упивалась счастьем.

Вот оно! Дождались!

Закралась надежда, может, под шумок, и с техэтажом разберемся! Это же еще 106 квадратных метров!

Ну, а сад с эвкалиптами на крыше моего 16-го этажа я сделаю позже. Со временем. Не все же сразу!

Коровы еще передохнут! Упаси Боже!

Купила газету «Авизо».

Нашла объявление. «Бригада строителей. Делаем евроремонт под ключ».

Пригласила домой мастеров.

Пришли. Миша и Гриша. Прораб и сметчик. Такие шустрые. Все измерили, подсчитали.

За работу запросили десять тысяч долларов. И на материалы столько же.

Леночка позвонила своему миллионеру. Рома согласился.

Подписала я с ними договор на комплексный ремонт квартиры. Срок два месяца! Пятьдесят процентов предоплаты!

Лена отдала им пять тысяч долларов. Половину от стоимости их работы.

В тот же день пришли строители. 12 человек!

Какие-то странные! Заросшие, физиономии синие, перекошенные. Чухаются! От всех одеколоном несет.

Я таких на ж/д вокзале, у пивных ларьков видела. Сущие бомжи!

Миша и Гриша ими руководят. Те мухами сонными по квартире передвигаются. Мебель старую к лифту выносят.

А один бомж на пианино сыграл!

Моцарта. Лунную сонату. Музыкантом раньше работал в Киевской филармонии.

За два дня бомжи демонтировали квартиру. Содрали обои! Линолеум! Вынесли двери. В неизвестном направлении. Спрашивают меня.

– Вам двери старые нужны?

– Нет, – говорю. – Зачем они, если новые из дуба купим!

– А линолеум нужен?

– А на фига он, если паркет, инкрустированный узорами, будет!

Вынесли бомжи кухонный гарнитур. Польский, еще очень даже приличный. Диваны, кресла, шкафы, всякую мелочевку, типа серванта югославского, из ореха.

Пианино «Смоленск» не тронули. Сил у них не хватило его с места сдвинуть.

Входная дверь нараспашку. По всей лестничной площадке, до самого лифта, белые следы от подошв строителей.

Заходит Светка-соседка. Без стука. В открытую дверь.

Смотрит недоуменно. Ошарашенно.

– Что это у тебя такое? Неужели ремонт? За какие шиши?

– Да так, легкий. Косметический, – прячу я счастливые глаза.

– Линолеум, двери содрали… Косметический! Да я не глазливая! А мебель куда дела?

– Да, вроде, зять пообещал новую купить.

Светка закашлялась, покраснела. Чувствую, сейчас задохнется. Стучу кулаком по ее спине.

– Вот это зять! – берет себя в руки Светка. Дай то, Бог!

К вечеру, смотрю, завезли мои строители матрасы. Зачем спрашиваю?

– Работать будем круглосуточно, чтобы в срок успеть. Согласно договору.

Ну, думаю, есть, наверное, в этом логика!

Зал у меня большой. 26 квадратных метров! Все 12 человек и поместились! Храп стоял! Даже 17-метровый холл, который разделял зал и мою комнату, не спас от шума.

Я глаз не сомкнула.

А утром приходит моя Леночка. Бледная. Поссорились они с Ромой!

Хорошо, что окна не демонтировали! Не успели! И унитазы не сняли!

А, может, Светка сглазила!

Сидим мы с Ленкой. Горюем. Посреди нашей демонтированной квартиры. На табуретках, затоптанных бомжами. Из всей мебели остались две эти табуретки. Да пианино «Смоленск».

Пустота. Стены серые, в штукатурке после строителей. Под ногами голый бетон.

Без мебели. Без дверей.

Ругаться, лить слезы – глупо. Мы с Ленкой оптимистки. Сколько еще евроремонтов будет в нашей жизни!

Приехали Миша с Гришей.

Я им говорю. Евроремонта не будет. Деньги кончились. Сделайте ремонт легкий, косметический, на пять тысяч долларов, которые я вам дала.

А Миша с Гришей тоже оптимистами оказались. Говорят, что все еще наладится.

И что такого случая у них еще не было за 7 лет их работы. И пусть строители поживут немного. Ремонт – то надо делать!

Попросили для работников телевизор, чайник, кастрюльку.

Я им в ванной шампунь, мыло, зубную пасту выделила. Бумагу.

Но строители ремонт не делали. И продолжали жить у меня.

Я каждый день звонила Мише с Гришей на мобильный телефон.

– Забирайте работников. Возвращайте деньги. Почему строители не работают?

– А вы денег не платите.

– Как же? Мы дали вам пять тысяч долларов!

– Это предоплата. За работу. А на материал? По договору – у нас сто долларов за квадратный метр!

– У нас форс-мажор! Посчитайте, сколько стоит демонтаж квартиры. Верните деньги. Забирайте строителей! Или платите посуточно за проживание!

Жили строители у меня месяц. Я только успевала за ними убирать. Со стола крошки, с пола в ванной лужи, с унитаза… ершиком.

Целый месяц они телевизор до утра смотрели. И спали до двенадцати. И все, почему то чухались. Хоть и мылись, вроде, в душе.

А один Андрюша, совсем несчастненький, у них вообще с матраца не вставал. Все время подозрительно кашлял. Будто туберкулезный.

На теле ни живого места. Одни шрамы. Весь обгорелый. Глаз все время подмигивает.

Строители сказали, что это у него производственная травма. Делал электрику на одной квартире. Что-то там замкнуло. Начался пожар. Успел эвакуироваться. А квартира сгорела. Это мне по секрету один из этих моих жильцов сказал.

Я все боялась, как бы Андрюша не умер. Мед с лимоном к чаю ему давала. Гербалайфом откармливала.

– Не боись, хозяйка, ласты он не склеит! Ты ему вместо меда спирту принеси, для компрессу. Он сразу очухается.

Как-то вечером Миша с Гришей забрали работников. Я вздохнула спокойно, помыла бетонный пол.

А на следующий день, вдруг, наткнулась на Андрюшу. Его, оказывается, забыли. Как Фирса в «Вишневом саду».

Он выполз из-под матраса, перепугав меня до обморока. И предложил под электрику стены подготовить.

Ну, думаю, логично. Ремонт то надо делать! Договорилась за сто долларов.

Андрюша и начал стены штрабить. Болгаркой. Шум! Пылища! На метр не видно! Сказал, что к вечеру монтаж электрики будет закончен. Я ему сто долларов и отдала. Он и нализался в пень.

Лежит в зале, на бетонном полу, бледный. Ну, думаю, труп. Наклоняюсь над ним. Нет живой. Перегаром несет и изо рта пузыри выдувает. Два дня лежал. Только позы менял. Я ему под боки еще матрас подстелила. Потом очухался, вроде. И заявляет.

– Ты думаешь, хозяйка, я электрик? Я зек! Десять лет отсидел! За убийство. На железнодорожном вокзале чалился. Меня Миша и Гриша подобрали. Сказали, что буду электриком.

Я и глазом не моргнула. Подумаешь, сидел! В нашей стране половина сидела. А вторая еще может сесть!

Стали мы с Андрюшей строительный мусор собирать и в мешках в коридор выносить. Андрюша мешок перед собой поднял, да как завалится на пол бетонный. Головой об косяк бух. Веком об строительный мусор хрясь.

Лежит, кровью истекает. Я ему скорую вызываю. Раны врачи обработали. Сказали, зашивать надо. Андрюша шить раны отказался. Эка, невидаль! Шрамом больше!

Обещал, что к утру все сделает.

А тут Светка подоспела. Просит Андрюшу и ее люстру-вентилятор посмотреть. Мол, люстра то горит, а лопасти вентилятора не крутятся. Зимой вспомнила!

Посулила электрику 50 долларов за это. И 3 бутылки водки.

Он и перебежал к ней. Возился целый день. В перерывах между питием водки.

А под конец дня его так током долбануло, что он еле потом дополз до моей квартиры.

И проспал на своем матрасе еще три дня.

Здоровье его после Светкиной люстры заметно пошатнулось.

Он, конечно, отдышался и продолжил у меня стены штрабить. Но, поштрабит пять минут и на матрац!

Неделю штрабил.

На дворе зима. Лютый февраль. Надолго на улицу не уйдешь.

И у Светки не отсидишься.

Поссорились мы с ней. Из-за Андрюши. Ее люстру он то сделал. Но, не совсем. Вентилятор крутится. Но, не выключается.

Теперь Светка, когда включает свою люстру, обдувается ветром от вентилятора. И это в февральскую стужу. И вспоминает недобрым словом меня и моего электрика.

Прихожу как-то в зал. Андрюши нет. Звоню Мише и Грише.

Трубку не берут.

Я вас прошу! О ремонте при мне не говорите!

А тут сестра троюродная Верка звонит из Кременчуга. Денег просит. Пятьсот долларов! И ее дочку Олесю приютить на месяц.

– Я бы с удовольствием! Но у меня квартира демонтированная. Полы бетонные! И я ей рассказала о своем горе-ремонте.

– Так Олеся приедет, сделает тебе ремонт!

– Ну, если сделает ремонт, то, пожалуйста!

– Ты вышли нам в долг пятьсот долларов. А Олеся отработает. Всю квартиру тебе вылижет. Она специалист по евроремонтам!

Высылаю в Кременчуг пятьсот долларов. Последних.

Через два дня приезжает Олеся. Спасать мой ремонт.

Открываю дверь. Смотрю. Стоит Олеся. Рука правая в гипсе. Левой рукой держит пятилетнюю дочку Юку. А у той в руках ролики!

Юка прыгает, громко смеется. Жизни радуется.

Выделила я им матрас в зале. На бетонный пол постелила ковер. Неделю мы смотрели достопримечательности города. Зоопарк, Макдональдс, ходили в кино.

Каждое утро Олеся собирается начать и закончить суперевроремонт.

А ее Юкка просыпается в семь часов, надевает ролики и катается по моему бетонному полу.

С грохотом и с шумом.

Бедные коровы! Разве ж напасешься!

В своих сладких снах я вижу евроремонт в своей квартире, освоенный техэтаж.

И на крыше цветущий сад с эвкалиптами.

Синенькая леечка

Вообще-то я большая бездельница. Пинаю воздух, считаю голубей, плюю в потолок.

Благо, что потолок высотою 3 метра в моей роскошной квартире по адресу Киев, Бориса Гмыри 3, имеется!

Трехкомнатная, в 106 кв. метров, с двумя санузлами, в элитном месте Киева, на Позняках, которые я не променяю ни на какие другие хоромы. Потому как на Позняках жить хорошо!

У нас даже это написано на бигборде, рядом с моим домом: «Хорошо на Позняках!»

Над потолком моей квартиры – высокий техэтаж, размером тоже в 106 кв. метров.

С холла квартиры на техатаж вьется дубовая лестница, покрытая свежим лаком. А дальше, на потолке, находится люк из того же дуба, глухо закрытый на замок.

Лестницу возвел мой родной муж Саша, когда еще он был по паспорту и по факту моим.

Но, родного мужа Сашу, как бычка за веревочку, увела соперница, более хитрая чем я. Видимо, строить свой техэтаж.

Соперница ни внешними, ни внутренними данными не блистала: мелкая, невзрачная, с большой лохматой головой, напоминающая, поверьте на слово, пони, которую водят у нас на детской площадке в парке Шевченко.

И для меня остается загадкой, почему мой бычок, мой образцовый муж, любивший меня и наших детей, так легко позволил себя увести. И даже ничуть не упирался, что свойственно манере этого милого животного.

Поэтому мой техэтаж я еще не освоила, в отличии от всех жителей нашего дома, живущих на 16-х этажах.

У них над головами полноценные квартиры, со столовыми, с бассейнами, бильярдными, кинозалами. А в итоге – шестикомнатные апартаменты!

А над моей головой одни голуби! И килограммы их навоза, со слежавшимися перьями.

Ну, кто сказал, что голуби – это птицы мира? У меня с ними война каждый день!

Пять утра! Я еще сладко сплю, а голуби уже начинают шустро бегать по жестяному козырьку моей лоджии. Как стадо слонов! И ведь не перестанут, пока я не приму меры.

Я подымаюсь, полусонная. Один глаз закрыт. Другим навожу резкость. Беру удочку в углу лоджии и начинаю отчаянно стучать ею по жести козырька.

Голуби неохотно взлетают и кружатся надо мной. Стоит мне уйти, они снова затевают свою беготню.

Деться от них некуда!

И даже, когда я лежу в ванной, расслабляясь от жизненных стрессов, в хвойной целебной воде, они, супостаты, и там достают меня своим воркованием, которое доносится через вентиляционное отверстие над потолком.

Мне необходимо навести порядок на техэтаже. Вечерами, когда я гуляю во дворе нашего элитного дома, вижу, как прямо над крышей, светятся окна чужих техэтажей.

И лишь над моей квартирой темно.

В такие моменты я начинаю вспоминать недобрым словом злую соперницу, укравшую моего родного бычка.

Моя кровь закипает, и я даю себе клятву, что непременно освою техэтаж, прогоню голубей, построю шикарные светлые апартаменты, не хуже чем у соседей.

Сама! А на плоской крыше сделаю то, чего нет ни у кого в нашем доме.

Разобью террасу с зеленой травой, с кипарисами, бассейном, цветниками. Нью-Йорк на крыше! Ой, Киев на крыше!

Расставлю мягкую мебель, буду принимать гостей.

На террасе закреплю яркую растяжку: «Родной бычок! Возвращайся в свое стойло!»

Не уверена, что мой бычок увидит адресованное ему воззвание. У бычков крылья не растут! Хотя, дважды в год он курсирует на Боинге маршрутом Тель-Авив – Киев и обратно, со своей новой… пардон… пони.

Сплошной у нас зоосад получается! Но, оптимизма мне не занимать! На самом деле все не так и плохо! У меня есть мечта!

Апартаменты с террасой на крыше.

Теперь задача – эту мечту воплотить в реальность.

А для этого нужно выйти из депрессивного ступора, отпустить неверного мужа из своей головы, души, сердца. Начать шевелить мозгами!

Я набираю из крана воды в Синенькую леечку и поливаю цветочек в горшке на подоконнике. Цветочек – обычный финик. У него есть даже имя. «Бычок».

Сушеный финик я съела. Косточку посадила в почву, щедро залила водой. И воткнула крест, сделанный мной из двух зубочисток. К нему скотчем прикрепила фотографию своего мужа.

Знаете, помогает! Ни один психолог мне не помог. Только кучу денег извела.

Этот способ, забыть неверного, мне подсказала моя подруга Валентина Ульянова, украинская художница.

Теперь, чем больше разрастается мой «Ослик», тем быстрей я успокаиваюсь. И уверена, что такая Синенькая Леечка должна быть у большинства милых дам. На всякий случай!

Звонок телефона.

Это Юрка Степаненко, одноклассник моего мужа.

– Привет, Маша! Сашка дома?

– Да где-то ходит! Еще не пришел, – хитрю я, решив скрыть от Юрки факт моего нового статуса брошенной жены.

– Что ты хотел? Может, я помогу, – пошла в атаку я.

– Да вряд ли, – начал сомневаться Юрка, Не женское это дело, хотя… Короче, есть картина Репина. Надо найти покупателя.

– А с чего ты взял, что это Репин?

– Эксперт сказал. Есть заключение экспертизы.

– Откуда она у тебя? И сколько картина стоит?

– Ну, …много стоит, – замялся Юрка и начал сворачивать беседу.

– Короче, скажешь мужу, если ему это интересно, пусть перезвонит. Пока. И Юрка повесил трубку.

Я чуть не задохнулась от обиды. Вот же! Какое предвзятое отношение к женщине!

Ты женщина, а значит, у тебя две извилины и место твое на кухне. Наверное, Юрке досталась в жены не самая умная представительница женского племени.

Юркино хамство меня не очень обидело. Мы с ним виделись-то пару раз.

Откуда ему знать, что кроме жарки котлет я способна на большие подвиги.

По крайней мере, я в этом ничуть не сомневаюсь.

Мама в детстве подсовывала мне разные полезные журналы с иллюстрациями картин известных художников. Ими я обклеивала стены моей комнаты.

Третьяковской картинной галерее я была несколько раз…

Мой мозг начал выдавать забытую информацию.

Репин Илья Ефимович, русский художник. Передвижник. Автор известных полотен «Иван Грозный и сын его Иван», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», «Бурлаки на Волге», «Не ждали», «Приплыли».

Пардон, «Приплыли» – это уже не Репин. Это русский фольклор!

Репин родился в г. Чугуеве, Харьковской области. Писал картины маслом, на холсте.

Может быть, предложить картину в художественный музей города Харькова? Конечно, наивно. А вдруг? Почему бы им не приобрести творение их знаменитого земляка!

Музей купит картину Репина. А я построю террасу на крыше. И прощайте, голуби!

Прежде, чем звонить в музей, надо все узнать о картине. Цена, сюжет, размеры, наконец, фото! Я секунду медлю. Настраиваюсь. И с уверенностью, не допускающей сомнений в моих способностях, звоню Юрке.

– Юра! У меня есть клиент на картину. Мне нужны все документы и фотография. Вышли по е-мейлу.

– Ты это серьезно? А кто клиент? – засомневался Юрка.

– Один дядя, из депутатов, – уверенно говорю я.

– Как его фамилия?

– Ну, ты даешь! Может, тебе еще и ключи от квартиры!

Юрка Степаненко переслал тут же все документы на картину. Картина была без подписи.

С фотографии на меня глянуло лицо серьезной дамы лет 45.

Колючие глаза. Взгляд испытывающий. Почти подозрительный. Яркое, в сине-желтых цветах, платье. Чепец, с большим желтым цветком на боку. Ну, прямо, как у Верки Сердючки!

В руках дама держит скромный букет полевых цветов.

Мне эта дама уже нравится. Я ее уже люблю! Несмотря на ее змеиный взгляд.

Если она принесет мне деньги, и я построю на крыше террасу, то передо мной просто красавица!

К портрету прилагался результат химанализа грунта и красочного слоя картины.

Читаю плохо понятные слова. «Методы исследования: изготовлены микрошлифы поперечных срезов живописи, структура живописи изучена в поляризованном белом свете и в свете видимой люминесценции, возбуждаемой УФ-лучами.

Состав грунта определен методом ИК – спектроскопии, состав пигментов – методами микрохимического, термохимического, люминесцентного и эмиссионного спектрального анализов…»

Подобный текст был на всю страницу.

В конце документа следовала расплывчатая фраза. «Принимая во внимание вышеизложенное, вероятным временем создания картины можно считать вторую половину 19 века».

– А где написано, что это Репин? – задаю сама себе наивный вопрос.

Набираю телефон Юрки.

– Да кто ж в химанализе пишет автора, – начинает волноваться Юрка.

Химанализ доказывает соответствие времени, в которое жил художник, подтверждает датировку произведения. То есть, эту картину написали не вчера, это не новодел, а 136 лет назад, когда творил художник.

А то, что это картина Репина, следует из экспертного заключения, подписанного художником – реставратором высшей категории Т. Коровко.

– Но, прости, Юра, здесь же написано вот что: «Таким образом, в результате проведенных исследований данное произведение с большой долей вероятности можно отнести кисти И. Репина».

Почему нет стопроцентного утверждения, что это Репин?

– Да потому, что только сам Репин, выйдя с гроба, может сказать: «это я написал. Это моя работа» – начал терять терпение Юрка.

– А как же ее тогда продать?

– Никто из экспертов не возьмет на себя ответственность категорично утверждать авторство художника. За это можно башки лишиться.

Вон Таньку Коровко в лес не раз вывозили крутые пацаны.

Напишет в экспертизе Айвазовский, по просьбе продавца картины.

А покупатель поллимона и отвалит. Клиент верит. А как не верить! Она ж не в ЖЕКе работает. А в центре экспертизы. Уважаемая организация при Министерстве культуры. А потом при более детальной экспертизе выясняется, что это фальшак.

Над хозяином картины пацаны потешаются, пальцем показывают. Фуфло за полмиллиона на стену повесил!

Что ему делать? Он Таньку в лес.

А она овцой прикидывается. Мол, экспертиза показала…, стилистические и технико-технологические признаки…

И всякий бред ему вешает.

Короче, целая наука на них работает. Да, вот только научная база у нас хромает. Устарела. Денег нет на новую. В Москву, мол, ее надо везти. В Третьяковку. Там и база новей. И эксперты лучше.

Таньку отпускают. Вроде, не виновата, искренне говорит.

Правда, бабла она вернула немерено. Она на работе сколько раз ночевала! Добро, что у них охрана конкретная. Боялась из кабинета высунуться.

Теперь от нее редко дождешься категоричного утверждения, что это Репин, Врубель, Васнецов!

Поэтому, в заключение экспертизы все расплывчато: «с большой долей вероятности, предположительно, не исключена возможность авторства…»

Теперь все понятно? – закончил ликбез по искусствоведению Юрка Степаненко.

– Как она к тебе попала? Клиент обязательно спросит историю происхождения полотна.

– Это фантастика! Но об этом нельзя никому говорить. Легенду можно придумать обычную. Валялась на чердаке. Еще с прабабкиных времен.

А на самом деле мне ее за долг в 2 тысячи долларов отдал партнер. Эдик. Сказал, что картина стоит больше двушки. Что я в накладе не буду.

Я решил проверить. Отнес ее в центр экспертизы.

А через несколько дней эксперт мне говорит: «Держитесь за стул. У вас в руках сам Илья Репин!»

Я, действительно, чуть не упал тогда. А когда Эдик узнал, что отдал за 2 штуки мне Репина, то потребовал картину назад.

Я, естественно, не согласился. Тогда он стал предлагать мне 25 тысяч зелени за нее. Я отказался. Не каждый день в руки попадает Репин!

Эдик занервничал и пригрозил, что я картину не сумею продать. Он позаботится создать ей такую репутацию в кругу коллекционеров, что у них охота пропадет даже смотреть в ее сторону. Что он и сделал.

В Киеве картина засвечена. Я ее уже полтора года продаю. Все бесполезно. Эдик постарался. Теперь все считают, что картина ворованная. Ни один уважающий себя коллекционер не купит ворованную вещь.

– Что за дамочка на картине?

– Это портрет дочери Репина Веры Ильиничны. Ей тут уже за сорок. Видишь, какая злая. С характером барышня была! Она не принимала власть большевиков. Последние годы жизни Репин вместе с дочерью жили на своей даче в Куоколо, в Финляндии, вдали от родины.

– Цена?

100 тысяч долларов.

– А чего так мало? Репин, вроде, стоит на аукционах несколько сотен тысяч.

– То на аукционах! Мне и 100 тысяч хватит! Лишь бы быстрее. Без этой возни.

Поэтому не накручивай ничего. Я тебе дам 10 процентов. Но, если все же получится больше денег взять, то все, что сверху, пополам.

Ты Сашке все-таки передай эти документы. Пусть займется. Я думаю, это не женское дело – картины продавать.

– Напрасно ты так. Твой Репин – это мелочи жизни! Я уже имею опыт серьезных продаж.

– И чего ты продала?

– Рефсекцию тихоокеанской селедки… э… семь вагонов водки. Грузовик фальшивого коньяка. Шкуру уссурийского тигра. Немецкий танк «Тигр». Неограненные алмазы 12 штук, – начинаю я вспоминать коммерческие подвиги моего мужа и его коллег.

– А я думал, что это все твой Сашка!

– Нет. Что ты! Он мне только помогал.

– Да?… – неуверенно тянет Юрка. – Ну, тогда давай. Дерзай. Жду звонка. Все. Пока.

– Пока.

Ну, вот! Наделала синица славы! Оптимизм мой угас.

Ни одного клиента на Репина у меня, конечно, не было. Опыта подобных продаж тоже. Хотя, навыки маркетинга есть, пожалуй, у большинства гомо-сапиенс. Тогда какая разница, что продавать! Мешок картошки или Репина! Формула одна! Товар – деньги!

Репин из Чугуева. Значит, Харьковский музей. А вдруг? За какую цену им предложить? Музеи у нас, известно, нищие. И как же мне представиться?

Звоню по справочной в художественный музей города Харькова. Директору. Дама с приятным голосом берет трубку.

– День добрый! Вас беспокоят из Киева. Меня зовут Мария. Я хочу вам предложить картину Репина «Портрет дочери Веры Ильиничны».

– Правда? У вас Репин! А документы откуда?

– Из центра экспертизы Киева.

– Сколько стоит?

– Сто сорок тысяч долларов. Всего.

На том конце провода повисло молчание. Мне казалось, что сейчас директриса со злостью бросит трубку.

– Это небольшие деньги для художника такого класса, как Репин, – отчаянно заполняю я паузу. В Москве такая картина стоила бы в три раза больше. Репин ваш земляк. И было бы классно, если бы у вас в музее было творение этого автора.

– Классно, то классно! Я соображаю, где денег взять. Впрочем, наш губернатор, человек прогрессивный. Я думаю, он бросит клич по области. Найдем меценатов.

Я затаила дыхание. Оптимизм директрисы меня окрылил. Ее слова лились, как бальзам и елей на мою израненную душу.

– Але! Мария! Куда вы делись?

– Я здесь. Слушаю о вашем прогрессивном губернаторе. Умница, какой! Я готова привезти картину вам, в Харьков. Завтра!

– Договорились. Ждем.

Я кладу трубку и кричу на всю квартиру «Ура!» Голуби над головой мигом перестают ворковать.

Сто сорок тысяч долларов! 100 – законных Юрке! 40 делим пополам. Мне 20 тысяч долларов! Моя душа ликует!

Я докажу тому же мужу, что не умерла с голоду. После того, как он меня бросил.

Зимой. С двумя детьми. Без копейки денег. Докажу, что я смогла не только выжить, но и построить апартаменты.

Набираю Юрку Степаненко.

– Юра! Привет!

Пакуй картину и летим в Харьков. Покупатель там. Он хочет работу живьем видеть. Я уже договорилась. Нас ждут.

– Твой депутат живет в Харькове?

– Нет, депутат здесь. Но, он отказался от картины. Портрет его не интересует. Только пейзажи, – хитрю я, спасая свой имидж непревзойденного продавца шедевров. Картину везем в музей.

И я в цветах и красках рассказываю Юрке свой разговор с директрисой, раскрывая перед ним все карты.

– Это сколько надо за бензин денег выкинуть, – начинает канючить Юрка. – А вдруг они ее не возьмут? Откуда у них бабло?

– Ну, ты заладил! Картину по любому надо показывать. Живьем. По е-мелу ее не продашь. У нас нет другого выхода. Едем!

– Ну, хорошо. Я тебе перезвоню.

Я готова к путешествию в Харьков, такому приятному и многообещающему.

Настроение шикарное. Я верю, что музей купит картину. И уже прикидываю, как я распоряжусь деньгами, падающими с неба на мою голову.

Куплю весь стройматериал на крышу. Стены обобью доской. Сосновой, например! Все только натуральное! Проведу сантехнику.

А против голубей куплю ученого ястреба.

Конечно, сначала заполню холодильник. Оказывается, тема продуктов питания может быть самой актуальной.

И как этого я раньше не знала. Порхала по жизни, как та стрекоза. Еда попадала в дом вместе с приходом мужа.

Мой муж… Его у меня больше нет. Его украли, увели, как бычка за веревочку.

Все! Хватит сопли жевать! Я молодая, здоровая, голова на плечах есть.

А как тысячи других женщин? Добиваются успехов, шикарно выглядят. Ездят на иномарках. И не зависят от граждан мужского пола.

Пробьемся! Не дрейфь, Мария! Продам Репина. Заработаю денег. И забуду мужа – предателя.

Стану молодой и здоровой. Преображусь. Это будет моя месть мужу.

Я беру в руки синюю лейку и щедро поливаю финик по имени Бычок.

Завтра в 7 утра я еду в Харьков! Моя жизнь изменится!

Юрка звонит в тот момент, когда я уже выхожу из подъезда.

– Короче, никуда не едем. Музей отказался. Хорошо, что я им позвонил. А то бы поперлись в такую даль! Все. Пока. А то у меня деньги кончаются.

Представьте дамочку, нарезающую круги вокруг шестнадцатиэтажного дома. Нет, не в шортах и майке! В юбке до колен с разрезом сзади, белой блузе в кружевах и сумкой в руках.

Мне надо было выпустить пар. Иначе бы я взорвалась, как водородная бомба. Один круг. Другой…

И это рано утром. Когда народ идет на работу. Выгуливают собак.

Разумеется, пара нервных шавок с отчаянным лаем ринулась за мной, придав мне только скорость. Сзади послышался крик и улюлюканье.

Обернувшись, я вижу летящего на меня пятнистого поросенка в наморднике. А следом, пытаясь обогнать животное, несется мужчина. Он дико орет: «стоять!»

Я резко останавливаюсь. Поросенок проскакивает мимо. Мужчина налетает на меня, сбивает с ног. Мы падаем на пол.

Вдруг я чувствую на своем запястье холодное прикосновение и щелчок.

А дальше, как во сне. Меня запихивают в милицейский «ланос» и везут в районное отделение милиции.

Мужчина с поросенком на поводке, оказавшимся при более внимательном рассмотрении молодым бультерьером, растерянно глядит мне в след.

У меня нет ни сил, ни желания что – либо говорить. Рядом с обеих сторон сидят стражи правопорядка.

– Фамилия. Имя. Отчество, – радостно глядя на меня прозрачными глазами, начинает допрос лейтенант милиции. Прямо в машине.

– Я достаю паспорт, с пропиской.

– Что вы делали в 7 утра у кафе «Наливайка»?

– Пробегала мимо.

– Куда вы дели 2 ящика водки «Хортица»?

– И в глаза не видела.

– Где ваши сообщники? Их фамилия? Адрес?

Утомившись от бега и успокоившись, я смотрела на весь этот театр абсурда совершенно равнодушно.

Для меня страшнее был облом с Репиным, а не милиция, схватившая меня по глупому недоразумению.

Милицию родную, как законопослушная гражданка, я никогда не боялась.

И хорошо их знала, со времен моей репортерской юности. С их вечной проблемой: зарплата, бензин, раздолбанные автомобили.

В милиции я не видела врага, скорее они вызывали у меня сочувствие.

– Ваши сообщники? Их адрес? Фамилия? – канючил лейтенант.

– Так, мальчишечки, мне все надоело, опомнилась я, лучше назовите свои фамилии. Вы глубоко ошиблись, приняв меня за кого– то.

Сейчас приедем в РОВД, зайдем к Степану Петровичу Шевченко, и он вам благодарность выпишет по полной программе. За бдительность.

Мальчишечки в погонах переглянулись.

– А зачем вы тогда убегали? От кого? – не сдавался милиционер.

– Ни от кого! Хочу и бегу. Кто запретит?

– Почему же в таком виде, Мария Михайловна? Не спортивном?

– Покажите мне статью Закона, где запрещено по городу бегать в юбке. А что кафе обворовали? Когда?

– Да, вот поступила ориентировка, – неохотно сказам лейтенант, – а тут вы бежите, а следом за вами гонятся… с собаками.

Мы долго не препирались. Менты развернули «ланос» и он, дребезжа и поскрипывая, довез меня до забора моего дома. Я поблагодарила милицию за спасение от зубов бультерьера.

Усталая я бреду к дому. Подымаю голову и вижу голубей, хищно кружащих над моей крышей. Говорят, что дом – моя крепость! Я на собственной шкуре ощущаю это 20 числа каждого месяца, когда не могу попасть к себе в собственную квартиру, купленную за свои же деньги.

Дядя Петя, наш дворник, вооруженный списком должников и самодельным, в желто-блакитную полоску шлагбаумом, в эти критические для многих жильцов дни выполняет функции вышибалы.

У калитки перед высоким металлическим забором, которым окружена наша голубая шестнадцатиэтажка на Позняках, собирается большая группа жильцов. Их дядя Петя не пускает домой.

За долги по коммунальным услугам. Абсурд.

Не пущать жильцов домой – таково гениальное решение председателя правления нашего многоквартирного дома Гоши Хомейко, которого мы несколько лет назад выбрали себе на голову.

Хорошо, если дело происходит летом! На этот случай Хомейко придумал гениальное решение – закупил китайские раскладушки, за счет жильцов, которые добросовестно платят.

Возможно, на этих раскладушках, под забором и при свете звездного неба можно поспать до утра. Поразмышлять о бренности жизни и о том, где же найти деньги на уплату долга.

А если это сталось зимой? Хомейко и на этот фарс-мажор нашел выход. В одной комнате трехкомнатной квартиры, в которой находится наше правление, он расставил те же раскладушки. И даже позволил жильцам пользоваться электрочайником.

Жильцы, конечно, не довольны. Но, никто до сих пор милицию на Хомейко, с его противоправными действиями, не вызвал.

Кому хочется связываться!

Кто пошустрее, в этой ситуации нагло работают локтями, прорываясь через кордон.

И не раз деревянный шлагбаум был бит в щепки о спину дяди Пети строптивыми жильцами.

Но Хомейко упорно мастерил новый шлагбаум.

А кто из жильцов не так смел, идут на хитрость, незаметно лезут через забор. Хотя незаметно это сделать сложно. Забор у нас высотой в два метра. И еще не было случая, что б жилец без препятствий перемахнул через него. Обычно, маневры прыгуна заканчиваются плачевно.

Должник по коммунальным платежам, цепляясь за одежду, беспомощно повисает на заборе, потом падает, больно ушибаясь. Или, вообще, застревает на самом остроконечном верху.

Ни туда. Ни сюда. Как собака на заборе! Вы только представьте эту трагическую позу! И, зачастую, следует крик о помощи.

Дядя Петя бежит к несчастному. А в этот момент остальные должники, пользуясь случаем, юркают в калитку и рассыпаются по квартирам.

Вот и сейчас я молча стою у калитки, с группкой таких же нерадивых жильцов. И слушаю привычные в данной ситуации реплики.

– Сколько же можно! Такого самоуправства по всему Киеву не найдешь! Этот Хомейко конченный! Пора уже его переизбрать!

– Ну, переизберем! Где гарантия, что другой лучше будет?

– Я заплатила вчера. Пустите. Платеж, наверное, еще не дошел! – это Светка, моя соседка по лестничной площадке, дергает вышибалу за рукав новой синей спецовки, купленной за деньги совладельцев дома.

– Квитанцию покажи! – дядя Петя неприступен.

– Я дома забыла!

– Тогда стой.

– Вы черствый и бездушный человек.

– Да причем здесь он? Он здесь только исполнитель. Шестерка.

– Кто шестерка? – подбоченился дядя Петя, всем корпусом развернувшись к обидчику.

Я пытаюсь незаметно проскользнуть через калитку, пока Петя увлечен собственной персоны.

– Куда? – бросается ко мне Петя, опуская перед самым носом шлагбаум.

Я пячусь назад.

– Ага! Вечная должница! Приказано тебя особо не пущать!

Будешь куковать под забором! Пока не уплатишь. Ишь, какая! – упивается своей властью дядя Петя.

Тут раздается крик о помощи.

– А-А-А!!!!

На острие металлического ограждения, в позе «собака на заборе» сидит жилец из 24 квартиры. Федор Сидорович, профессор математики.

Не первый раз, между прочим! Ни туда. Ни сюда.

Дядя Петя, преисполненный служебным рвением, галопом рысячит к страдальцу, на помощь. А жильцы тем временем, нырнув в свободную калитку, бросаются к своим подъездам.

Мне хотелось одного – дозвониться до Ларисы Ивановны, директрисы харьковского музея.

– Лариса Ивановна! Это я, Мария! Что случилось? Мы сейчас должны были выехать к вам.

– Ничего не случилось. Мы решили воздержаться от покупки картины. Так, что спасибо вам.

– Но вы же хотели! Может, вас цена не устраивает? Давайте торговаться.

– Хотели. Сейчас не хотим. До свидания, – холодным тоном попрощалась директриса и положила трубку.

Моя яркая мечта о двухуровневой квартире с зеленой террасой и ученым ястребом мгновенно поблекла.

Позже я узнала, что Юрка все – таки возил картину в Харьков. Он сам проговорился. И тут же прикусил язык. Я начала взывать его к совести.

– Ты меня просто кинул! Я нашла тебе клиента. А ты без меня поехал к нему.

На что он невозмутимо ответил.

– Да, ладно тебе! Что ты дергаешься? Все равно же не купили. Я бы с тобой рассчитался! Честно! Лучше ищи новых клиентов.

Юркин поступок только раззадорил меня. Мне захотелось продать картину. Как можно скорее.

Долго не мудрствуя, я нацепила себе на шею картонный плакат «Картина Репина».

Напялила на глаза темные очки, повязала голову косынкой и нарисовалась около Верховной Рады.

Молодой милиционер, с пистолетом в кобуре, засуетился, подозрительно уставясь в мою сторону.

Но, видит око, да зуб неймет!

Я находилась от мента через дорогу. Не его территория!

Зато слуги народа здесь рыскали все время.

Благо, что Юрка был далеко и даже не подозревал, каким диким способом я ищу клиентов.

Мой расчет оправдался. Клиент нашелся быстро.

Он шел по зебре от здания правительства и не сводил с меня глаз. Его внешность показалась мне знакомой, мелькала по телевизору.

Поравнявшись со мной, он нервно схватил в руки мой картонный плакат и заявил.

– Разве такие вещи так делают? Откуда у вас Репин? Вас могла бы забрать милиция.

Честно скажу, в шестисотом Мерседесе я оказалась впервые. За рулем водитель. Рядом охранник. Клиент и я на заднем сидении.

Пялиться в щенячьем восторге на чужую роскошь я, конечно, не стала. Смотрела скромно в окно.

Но, пачку стодолларовых купюр, небрежно засунутых в задний карман сидения, я увидела.

Да! Мужик, что ни говори, венец создания, хозяин жизни!

Клиент между тем внимательно изучал документы и фотографии картины. И чем больше он всматривался в изображение, тем радужнее мысли всплывали в моей голове.

Техэтаж, оббитый пахучей сосновой доской, зеленая терраса на крыше с кипарисами, бассейн…

Клиент не сводил взора с фотографии.

Крупный план картины четко отображал структуру холста, крекелюр, изъеденный шашелем подрамник.

Моя душа ликовала. И уносилась в высоты голубые, в облака барашковые…

– Работа не отторгает. Приятная. Но, фальшивок сейчас много. Надо быть осторожным.

Клиент мельком взглянул на заключение экспертизы.

– Делайте экспертизу и, если автор подтвердится, я с удовольствием приобрету этот портрет в свою коллекцию.

– Так вот же экспертиза!

– Да о чем вы говорите? Еще и Коровко?

Никому не показывайте эту филькину грамоту. Уж лучше вовсе без экспертизы, чем с такой.

– Как же? Это официальное заключение государственного центра экспертизы!

– Эта экспертиза ничего не значит.

– Зачем же тогда существует этот центр? Зачем государству содержать эту контору, если документы, которые она выдает, не имеют никакой силы? Закройте эту шарашку. Вы, кажется, депутат? Зачем людям голову морочить?

– Ну, почему! Эти специалисты нужны, – ухмыльнулся клиент.

Если речь идет о подарочном варианте. Имениннику дарят картину, а к ней паспорт. Приятно. Он вешает подарок на стену. И любуется.

А вот, если покупаешь в коллекцию себе или на продажу, то тут надо ухо востро держать. Вот, если б у вас была экспертиза Третьяковки!

Шестисотый мерседес Клиента остановился у «Премьер Паласа».

С первого сиденья, справа, выскочил телохранитель в темном костюме, ловко открыл дверь хозяину.

Мы попрощались. И я поплелась к метро.

Поражение – путь к победе. Духом падать нельзя! Расшибешься.

Картина есть. Она стоит денег. Ее надо продать. И взять свой интерес. Все очень просто.

Вызывать в Киев эксперта из «Третьяковской галереи» нереально. Такой фортель стоил, по слухам, несколько тысяч долларов.

А вдруг это не Репин?

Везти картину в Москву через границу можно было двумя путями.

Первое – контрабанда. А это криминал, статья и конфискация ценности.

Второй вариант вывоза картины – легальный.

Это колготня с Министерством культуры и залог в размере страховой стоимости полотна – 100 тысяч долларов.

Ситуация тупиковая.

Юрка потерял надежду продать когда – либо картину.

Занимался какими – то производственными котлами.

У меня же не было выхода. В котлах я вообще ничего не понимала.

Я должна была найти клиента на картину. Во что бы то ни стало!

Хоть объявление в газете пиши! Пиши!

И тут ко мне пришла идея.

В печати часто мелькают сообщения о бесценных находках великих мастеров живописи.

То Пикассо нашли где-то на пыльном чердаке, то картину Шагала, выброшенную на мусорник.

Как то писали о неизвестном полотне, купленном за 700 долларов одним скромным коллекционером из Норвегии.

Портрет женщины висел у него в квартире до тех пор, пока к нему в гости не зашел искусствовед.

Увидел на стене неизвестный портрет. Предположил, что полотно может принадлежать кисти великого итальянского живописца Тициана.

Экспертиза подтвердила авторство картины. Специалисты оценили портрет, в 60 миллионов долларов.

Чем наша картина хуже? Может, это редкая находка! Прочитает заметку вся страна. Покупатель сам найдется. Возможно, он не будет таким привередливым, как мой депутат!

Я была уверена, что перестраховщик Юрка будет категорически против моей авантюры. Но зачем же посвящать его в это?

Я уже однажды была с ним откровенна, когда все выложила про Харьковский музей.

«Картина Репина за две тысячи долларов», – так назвала я заметку, в которой легко и в красках поведала историю появления картины у Юрки.

Разумеется, имена и место действия я изменила. Информация была занимательной, событийной, с почти детективным сюжетом о двух коммерсантах, которые ударили по рукам, закрыв долг картиной неизвестного автора. И об их ссоре, когда выяснилось, что это Репин.

Газета «Сегодня» тут же опубликовала этот материал. Вот она сила русского слова!

Кстати, мне чуть позже даже заплатили гонорар в 20 долларов. На эти деньги я очень скромно отоварилась в супермаркете.

Интересно, сколько надо простому журналисту писать в месяц забойных материалов, чтобы быть счастливым?

Покупать хорошую, полезную для здоровья пищу?

Прилично одеваться. Иметь машину. Содержать семью. Чувствовать себя достойно?

– Машка! Чего ты натворила? Какого хрена ты написала обо мне эту муть? Ты соображаешь, что ты все этим испортила? Теперь картина засвечена! С потрохами. Никто ее не купит. Ты истеричка!

Я не хочу с тобой больше иметь никаких дел!

И Юра бросил трубку.

Говорят, оправдываться, значит, чувствовать себя виновным. Я так не считаю.

Звоню Юрке.

– Юра, дорогой! А где написано, что речь о тебе? Там стоит твоя фамилия? Твой адрес? Там написано Юра Степаненко из Киева?

Так вот, нечего мне голову морочить. Наша цель – продать Веру Ильиничну.

Значит, идем к цели любыми способами. А иначе как? Давно пора дамочку пристроить в хорошие руки! А то засиделась в девках!

Не кипятись, посмотришь, кто-то клюнет. Мы найдем покупателя.

Я оказалась права. Вообще, у меня есть интуиция. Это ангел с крылышками, который сидит у человека на плече и тихо подсказывает, как жить дальше.

У меня ангелов два! Правда, иногда они спят.

Через час после Юркиного звонка позвонили из газеты. Корреспондент отдела информации сообщала, что некий читатель, которому понравился материал о Репине, очень просил телефон автора.

По правилам редакции телефоны авторов читателям не раздаются. Но, мужчина оставил свой номер и просил с ним связаться.

Ну, вот! Приплыли! Наконец – то! Я набираю мобильный телефон неизвестного читателя.

– Здравствуйте, я автор заметки «Репин за две тысячи долларов!» Вы хотели со мной пообщаться?

– Здравствуйте, здравствуйте! Меня зовут Николай. Я из Москвы. Случайно, в вашем метро увидел газету со статьей. Название какое удачное!

«Две тысячи за Репина». И вот, хочу с вами встретиться.

– Нет проблем! Когда?

– Да, можно и сейчас. Я на Крещатике. Давайте встретимся в Доме Кофе.

Через сколько вы будете?

– Через 40 минут.

– Договорились. Я жду.

Бросаю на лицо красоты. Облачаюсь в самое лучшее, что у меня осталось после беспечной замужней жизни. Черные брючки и блузку цвета французской зелени.

Придирчиво осматриваю себя в зеркало. А ничего еще! Талия узкая. Ножки стройные. Все на месте. Глазки сияют. Теперь придам лицу уверенность, чувство собственного достоинства.

Я ведь не котлеты на плите жарю. Картину Репина продаю. Все должно быть гармонично.

Николай оказался импозантным мужчиной лет сорока, с трехдневной щетиной, умными, проницательными глазами и черными вьющимися локонами почти до плеч.

Он заказал нам кофе, морковный фреш со сливками, фруктовые пирожные и уставился в документы с фотографией дочери Ильи Ефимовича Репина.

– Картина жива? – спросил он.

– Жива.

– Я так понял, вы посредник?

– Э… представитель владельца картины.

– Сколько на сегодняшний день она стоит?

– 120 тысяч долларов. Даром!

– Понимаете, Мария, если бы это было сюжетное произведение, мы бы еще могли говорить о такой сумме.

А здесь портрет. Да, и то портрет такой неприятной женщины! Хищный взор, неприкрытая злость. К тому же, уже не молодой. Ну, сколько ей здесь? 40–45? Старуха!

Слова Коли меня задели. Как все мужчины одинаковы. Подавай им только молодую, даже если речь идет о произведении искусства.

– Вера Ильинична злилась на Октябрьскую революцию, которая заставила ее жить вдали от любимой родины. А Репин был, как известно, мастер психологического портрета.

А если вам нужны молодые красотки, то вон табунами ходят. У нас в Киеве девушки самые красивые – это признанный факт. Любуйтесь сколько хотите.

Коля, кажется, не замечал моего хамства и продолжал.

– Документов на картину у вас нет. Вот это, что вы мне показываете – не документы. Да, еще Коровко! Эту даму в Москве хорошо знают. За деньги она вам и Рембрандта подпишет!

Вы продаете сейчас дрова. А дрова столько не стоят.

Я сегодня уезжаю в Ниццу. В следующий вторник я буду. За 60 тысяч я заберу картинку, и то на свой страх и риск.

Мне еще надо будет заплатить за экспертизу Третьяковской галереи.

А это немалые деньги.

Мы попрощались с Колей. И я пошла к метро.

Выбора нет. Надо Юрке соглашаться на такую цену.

Чего Бога гневить! 60 тысяч с неба падает! Это подарок судьбы! И Юрка будет еще упираться! Глупо!

Когда еще найдется богатый дядя, который пожелает выбросить такие деньжищи!

За дрова! Я начала мыслить категориями Коли. Действительно, он прав! И надо брать эту сумму, пока дают.

Но сколько же Юрка мне даст в этом случае? И даст ли вообще? Он себя уже показал. Надо просить 50 процентов.

Проси невозможное – получишь максимум. Коля наш шанс. И кроме меня ее никто не продаст. Это уже ясно!

Я иду по Крещатику и жмурюсь от солнца. Толпы горожан и гостей столицы нескончаемым потоком несутся по знаменитой улице страны.

Душа поет и ликует. Первый клиент! Получилось! Я была уверена, что Юрка согласится.

Шальные мысли, одна, краше другой, роились у меня в голове.

Мысли на одну тему.

Как выгодно купить строительный материал, где взять честных рабочих. И хватит ли денег на террасу на крыше.

Я ныряю в метро.

На платформе стоит мужик с картиной в руках, обернутой пленкой.

Как охотничья борзая делает стойку на дичь, так и я застываю рядом.

Пройти мимо мужика с картиной выше моих сил.

– Рембрандта несете? – начинаю я завязывать разговор.

– Как вы угадали? Его самого, подыграл мне шустрый мужик, непонятного возраста.

– Музей ограбили?

– Художник талантливый нарисовал – терпеливо ответил мужик.

– Ух, ты! А что за сюжет?

– Ню. Даная!

– Продаете? Почем?

– Миллион!

– А чего так дорого? Ведь, это копия.

– Так моя Даная молоденькая, лет 20-и, с красивой фигурой. Ни жиринки, ни целлюлита!

Заходи ко мне в магазин. Славик меня зовут. И мужик сунул мне визитку.

Я открыла рот, в растерянности, пытаясь сообразить, что бы такое гадкое ответить этому противному представителю мужского населения.

Но тут со свистом подали вагон, и хозяин миллионной Данаи испарился.

Вторника я ждала, как явления Христа народу.

Но пришел один вторник, второй, третий, а Коля не звонил.

Звонила я ему. В Москву.

И каждый раз слышала одни и те же обещания.

– Во вторник я приеду. А ты времени не теряй даром. Ищи раритеты! Первый эшелон! Передвижников! У народа по квартирам еще висят шедевры, о которых они сами и не догадываются.

Я в прошлый раз купил у вас в Киеве, у одного доцента университета, картинку на библейский сюжет. Дома у него всю жизнь пылилась. Купил за копейки. Сделал экспертизу, атрибутировал.

Оказалось, это работа немецкого художника Лукаса Кранаха.

Ты знаешь, за сколько такую на аукционе Кристи можно продать? Денег стоит огромных!

Работай, Мария! Копай! Пусть картинка без подписи, скрученная в рулон, старая, ничего! Я в Третьяковке все сделаю, как надо! Лишь бы картина соответствовала времени и хоть отдаленно сюжету и манере автора! Заработаешь денег. Я во вторник приеду.

– Ты хочешь сказать, что мне надо искать картины, похожие на полотна Рубенса, Рафаэля, Тициана? Веласкеса? А ты докажешь авторство этих художников?

– Ты копай! Твое дело искать картинки. Никто тебе такого не предложит. Только я. У меня в Третьяковке свои люди.

Дурак учится на своих ошибках. Умный на чужих. В теме антикварная живопись я была мало осведомлена.

Достаю визитку мужика с Данаей.

Ага! Славик, специалист по живописи. Звоню.

В магазине Славика продавался антикварный хлам: фарфоровая посуда, серебряные ложки, печатные машинки, подсвечники, статуэтки, книги с пожелтевшими страницами, мебель.

– Меня интересуют старые художники, – уверенно начинаю я, обращаясь к Славику.

У вас это есть?

– Конечно, есть! – услужливо говорит Славик.

Вот, пожалуйста! Капустин, Клевер, Алисов, Бурлюк… Оригиналы! Кто вам конкретно нужен?

– Мне нужен первый ряд художников: Айвазовский, Репин, Васнецов, Саврасов, Врубель, Маковский… А из европейских: Рубенс, Рембрандт, Тициан!

Мужчина как-то очень внимательно на меня посмотрел и предложил сесть. Потом налил мне воды из чайника.

– Я – Славик, хозяин этого магазина.

– Да, знаю я. Маша.

– Маша! Девочка дорогая! А вы знаете, что то, что вы перечислили, находится в музеях? – шепотом сообщает Славик.

– Ну, я достаточно грамотна. Книжки и газеты иногда читаю. Что-то есть в музеях. А что-то на руках.

– Да?… Ну, тогда для вас у меня есть Рубенс. Приходите завтра в это же время.

– С чего вы взяли, что это Рубенс?

– А я знаю. Головой отвечаю. Рубенс и никто другой.

– А какой там сюжет? – наивно начинаю я расспрос.

– Обыкновенный. Рубенсовский. Природа, мужчина и женщина, обнаженные, вода.

Утром я, как штык, нарисовалась у Славика в магазине. Он обрадовался мне, включил в розетку электрочайник, засуетился.

– Ну, и где же обещанный шедевр?

– А вот он! – И Славик, хитро улыбаясь, вытащил из черного полиэтиленового мешка картину в золоченой раме. На ней красовался сюжет известного творения Рубенса «Союз земли и воды». Свежая копия гениального художника.

Облом – это начало новых подвигов. Доказано на собственной шкуре. Обломался, отдышался и с новой энергией на амбразуру жизни!

Коля не звонил. Юрка нервничал. Обещал мне уже половину, если я найду покупателя. Фотография картины висела у меня на стене, у компьютера. Я каждый день смотрела на фото. Вера Ильинична, портретируемая дочь великого художника, намертво засиделась в девках.

Какая же она страшная! Хищный, неприятный взор. Злое лицо. Длинный крючком нос. И уже не молода. За сорок. Одежда мрачная. Цветок огромный, желтый, сбоку, на чепце. Как у Верки Сердючки. Безвкусица. Мещанство. Жлобство. Какой мужик позарится!

Правда, если корысти ради! За бабки. И тогда Вера Ильинична совсем не страшная!

Умный, пронизывающий тебя взгляд. И ты, как на ладони. Мудрость, как преимущество возраста. Характер сильной, умной леди. Сорок лет! Еще совсем девочка! Цветочек на голове? Прелесть! Как у Верки Сердючки?

Вера Ильинична! Какая же ты красавица! Но, когда же ты продашься? И я заработаю деньги!

Мне срочно надо найти денег. Но, как? Долг за квартплату растет. Холодильник вымыт и отключен. Голуби обнаглели.

Когда я уже потеряла надежду встретиться с Колей, раздался звонок. Это был вторник!

– Мария! Это Николай. Я в Киеве.

Могу забрать вашу картинку. За… 40 тысяч долларов! Если вы не согласны, то, значит, не судьба.

– Колечка! Но это же совсем даром! Юрка будет против.

– Ну, пусть продает дороже! Только я сомневаюсь, что покупателя он найдет. Смотри, я хотел вас выручить.

– Хорошо, Коля! Я сейчас позвоню Юрке.

Я откинулась на диван. Запустила пальцы в волосы.

Так. Спокойно! Я продам картину. Заработаю Юрке 40 тысяч. А он мне даст три копейки. Он уже прошел испытание на вшивость. Нет. Надо сделать иначе. Он же мне сказал, что готов на половину, если я найду покупателя. Я минуту размышляю.

И уверенно набираю Юрку.

– Юра! – начинаю железным тоном. Приехал Коля. Сказал, что может дать 20 тысяч долларов за картину. Или сегодня или никогда. Мы должны согласиться. У нас нет выхода. Иначе картину мы не продадим.

– Да, пошел он на хрен! Я ее лучше себе на стену повешу, чем этому москалю дарить!

– Ну, и повесишь! А чем любоваться будешь? Дровами?

С такими документами, ты же знаешь, она ничто. Дрова. Да, тебя на смех подымут пацаны!

Лучше синица в руках, чем… дятел в небе.

Короче. Завтра у нас будут живые 20 тысяч долларов.

Ты только прикинь! Дрова или двадцатка баксами? Глупо отказываться! Срочно выезжай.

После минутного молчания Юрка сдался.

– Хорошо. Хрен с ним! Но, если твой клиент попытается меня кинуть, то очень пожалеет. Со мной будет охрана из СБУ.

– Уф! Мне стало жарко. Согласился. Полдела сделано. Как будет дальше, загадывать не буду. Все проблемы решаем по мере их поступления.

Встретиться договорились в украинском ресторане «Панас», что в парке Шевченко.

Коля прибыл с Вовкой, водителем и охранником в одном лице. Вовка, под два метра ростом, стройный, представительный мужчина, в расцвете сил. Волосы на его голове были абсолютно рыжего цвета.

Юрка опаздывал. Картина была у друга. Друг на даче. Я нервничала. Но, вида не подавала. Коля терпеливо ждал.

– Ну, где твоя картинка? Когда прибудет?

– Скоро, – невозмутимо говорю я. Уже выехала. Вера Ильинична жаждет броситься тебе в объятия.

Мужики засмеялись.

– Коля! Я готова принять от тебя половину суммы. Давай сюда. Так лучше будет.

Коля как-то внимательно посмотрел на меня и… молча отсчитал 20 тысяч долларов.

– Машуль! Мы с Володей сходим в «Глобус», пиджак мне посмотрим. У вас тут цены другие, чем в Москве. А ты посиди здесь. Попей кофе. Расслабься.

И они ушли. Я ждала их почти час. Двадцать тысяч долларов лежали у меня в сумке. Сумку я прижимала к груди.

Я была в оцепенении. Самообладание оставило меня. Я старалась не думать о последующих событиях. Мне, едва знакомому человеку, москвич доверил деньги.

Почему? Он так беспечен? А, может, деньги фальшивые? А, может, он рядом, за углом, и просто проверяет меня? Но, для чего?

Я боялась шевельнуться, сделать какое – то резкое движение, что бы Николай, если он сейчас за мной следит, ни на секунду не подумал, что я убегаю.

Покупатель и продавец пришли одновременно.

Юрка нес картину, упакованную в черный полиэтиленовый мешок.

Я представила их друг другу. Они поздоровались.

Юрка был какой – то нервный, взъерошенный. Приволок с собой двоих мордоворотов.

Они все расселись за столом. Потом Юрка встал и кивком головы пригласил Колю следовать за ним. Тот поднялся. Я тоже.

– Мария! Оставайся на месте. Мы с Николаем переговорим.

– Но так же нельзя! Он – мой клиент. Это наша с тобой сделка. Зачем же ты так! – возмутилась я.

– Я говорю, оставайся на месте! Иначе, вся сделка сейчас и закончится, не начавшись. Я просто уйду и на этом все.

Я молча села. Что будет, то будет.

Мне страшно было представить, о чем сейчас у них пойдет речь. Я только понимала, что они вдвоем сейчас узнают истинную цену картины и я потеряю деньги, к которым уже пригрелась и которые уже считала своими.

Юрка устроит скандал. Отберет у меня доллары. Николай тоже обидится. Я не сводила с них глаз.

Они расположились за соседним столиком спинами к нам и… время поплелось червяком, тягостно и бесконечно.

Два охранника, мордоворота, сидели рядом, ко мне лицом и лениво цедили пиво «Черниговское».

Чтобы разрядить обстановку и как-то отвлечься, я начала к ним цепляться.

– Пацаны! А пушки взяли? Отстреливаться как будете?

Пацаны презрительно проигнорировали мой нервный бред.

Вовка, сидевший рядом со мной, снисходительно заулыбался. Взял мои руки в свои и тихо сказал:

– Расслабьтесь, девушка! Все будет хорошо.

Вдруг Коля повернул голову в мою сторону и… многозначительно кивнул мне.

Потом они поднялись и пересели к нам. Коля достал пачку с двадцатью тысячами и передал Юрке. Тот стал быстро считать деньги.

Коля, лукаво улыбаясь, уставился на меня.

Пересчитав купюры, Юрка передал Коле картину.

Тот, даже не развернув полиэтилен, начал прощаться. Юрка отвел меня в сторону и отсчитал… тысячу долларов.

– Юра! Но это же не справедливо! Я продала тебе картину, а ты мне даешь копейки! Ты меня просто кидаешь. С Харьковом меня кинул и сейчас. Дай мне половину! – начала я входить в образ. Ты обещал!

– Ты с ума сошла! Ты женщина! Тебе и тысячи хватит! Мне деньги самому нужны. Долгов куча! Ну, ладно! Вот еще 200 долларов. И все на этом.

Юрка с охраной быстро покинули ресторан.

Я вышла следом и увидела Николая с Вовкой. Они курили и явно поджидали меня.

– Колечка! – бросилась я ему на шею – Спасибо тебе!

– Ну, ты девушка даешь! Сто процентов накрутила! Молодец! Ты женщина! И тебе деньги тоже нужны!

– Чего Юрка тебя отвел в сторону?

– А то ты не поняла! Спросил, правду ли Маша говорит, что я предложил за картину 20 тысяч долларов?

– И что ты сказал? – глупо спросила я.

– А как ты думаешь? Сказал, что правда.

– Коля, спасибо тебе.

Мы с ним обнялись.

Вовка тоже обнял меня и поцеловал в щеку.

– Вот видишь, я же говорил, что все будет хорошо! Они распрощались со мной, и я с добычей в 20 тысяч долларов отправилась домой.

Пухлый пакет с деньгами, спрятанный под футболкой, грел мне душу.

Дверь мне открыли мои дети.

– Ну, что, мамуля, облом очередной? Чего молчишь? – начала добрая моя дочурка.

– А чего говорить? – придала я своему лицу грустное выражение.

– Покупатель кинул? Или Юрка?

Или оба сразу? – допытывался сын.

Я молча прошла в зал и тихо села в кресло.

– Не кисни, мама, вот я тебе объявление на столбе сорвала.

«Требуется помощник руководителя. Женщина энергичная, деятельная, амбициозная. Стажировка за границей».

– Ты, мама давай заканчивай эту возню с Репиным. Сколько можно! Лучше, действительно, иди устраивайся на работу, хотя бы реализатором на рынок! – подвел итог мой сын.

Я достаю пакет с деньгами. И разворачиваю купюры веером.

Что тут началось..!

На деньги от картины Репина я освоила техэтаж. Провела всю сантехнику, стены покрыла сосновой доской. Расставила мебель.

Теперь у меня шестикомнатные апартаменты!

Мечта сбылась. На террасу, правда, денег не хватило. Но, все еще впереди!

Плакат с надписью «Бычок! Возвращайся домой!» вешать не стала. Он уже не актуален. Мой финик вырос и радует меня своей красотой. Я постоянно поливаю его из Синенькой Леечки.

Звонит Коля. Московская экспертиза не подтвердила авторство Репина.

Картина принадлежит перу неизвестного художника 19 века.

Птичий переполох

Я холомызер. Пристраиваю в хорошие руки раритеты. Картины Репина, Врубеля, Васнецова… За деньги, естественно. Хорошие.

Скажу по секрету, что большинство из этих полотен, в итоге, оказались фальшивыми.

Несмотря на документы, подтверждающие их подлинность и выданные экспертами высшей категории центра экспертизы.

Какие скандалы порой бывают! Ой-ой..! И начинается…! Возврат денег, извинения перед клиентами… До бития физиономии, правда, у меня еще не доходило. С меня взятки гладки! Я посредник. Холомызер.

Моя карьера холомызера началась с Репина.

Да, да! Тот самый Репин! Илья Ефимович Репин, великий русский художник, полотна которого находятся в Третьяковской галерее.

Но, об этом я уже писала в рассказе «Синенькая Леечка».

Тот Репин оказался тоже фальшивым! То был не Репин, а Мурашко, ученик Репина, очень хороший, кстати, художник. И, если вы хотите иметь Мурашко в своей галерее, звоните. Сторгуемся.

Холомызер!

Мне очень нравится это слово! В нем столько загадочности, поэзии! И спасительной презумпции невиновности!

Звонит Славик и полушепотом говорит.

– Мария! Есть то, что тебе надо. Мельхиор де Хондекутер!

– Славик! Зачем ты материшься?

– Тьфу ты, валенок! Мельхиор де Хондекутер – голландский художник 17-го века.

Его картина называется «Птичий переполох».

Размеры – полтора метра на два. Холст, масло. Стоит огромных денег. Но это не по телефону.

Приезжай ко мне. Покажу фото.

Я метнулась к метро. И через 15 минут была уже у Славика дома.

На улице Мазепы.

Он открыл мне дверь и, как всегда, загадочно улыбаясь, показал фото картины голландского живописца.

На картине изображена была вечная борьба за выживание. Шикарный рыжий лис в стремительном прыжке в курятнике.

Среди кур переполох.

Отсюда и название картины. Сам хищник и его жертвы выписаны художником так тщательно и детально, будто живые.

Глаза, усы, шерсть, летящие в разные стороны перья!

А куриные лапы, матово-желтые! Фантастически правдоподобно!

Я залюбовалась картиной, не в силах оторвать от нее глаз.

– Птичий Рафаэль! – пояснил Славик.

– Шикарно!

– Четыре с половиной миллиона долларов.

– Сколько?

Ты не ослышалась. Там куча посредников. Но, картина сама по себе не из дешевых. На аукционах Кристи, Сотбис она будет стоить в десять раз больше.

– Она в Киеве?

– Нет. В одном райцентре. Хозяин там древний дедок. Во время войны служил в войсках Смерша.

Дошел до Германии. Картина – трофей. Вроде, из Дрездена.

Он, говорят, кучу полотен вывез из ограбленного музея. Сейчас этот дед последние деньки доживает. Но, картины бережет пуще глаза! И от кровожадных внуков держит круговую оборону, как под Сталинградом.

Но внуки не сдаются. И уже ищут покупателя на картину. Документов, правда, на нее нет никаких.

– Так за сколько же ее продавать? Итак цена ломовая!

– Добавь 500 тысяч долларов. За пять лимонов и продавай. Прибыль пополам.

В Москву фотографию «Птичьего переполоха» я отправила в тот же день по Интернету. И тут же связалась с Николаем, моим давним клиентом по картинам.

– Машуля! Спасибо за фото. Шикарная картинка. Видел я ее уже.

Мне ее предлагали. Именно за такую же цену.

Пусть сами продают за эти деньги.

Ищи картины у первоисточника. Без цепочки посредников.

Коля обломал мои крылья.

Но почему Москва! В Киеве тоже есть богатые клиенты. Очень богатые!

Звоню Феде Геллиос. Это у него такая кличка среди холомызеров. Федя, на самом деле, имеет другую фамилию, более человеческую.

Работал он когда-то в антикварном магазине «Геллиос». Нажил кучу клиентов.

Федя Геллиос быстро нашел покупателя. На картину в 5 миллионов долларов!

Этот жирный кот, его старый клиент, был чиновником, который отвечал за немецкие деньги, шедшие в Украину для жертв ВОВ.

Денег у чиновника куры не клевали! А его сынок просе. л чужое бабло по казино.

Чиновник, кажется, клюнул на «Птичий переполох».

И теперь хотел посмотреть картину живьем.

– Показать надо завтра, после обеда, часам к 3-м. Сможем? – напряг меня Федя.

У меня вспотели руки. И заплясали мысли в голове, одна, безумнее другой. На что же я потрачу столько денег?

Звоню Славику.

– Есть клиент на Хондекутера! Хочет живьем увидеть полотно. Где? Когда? Но, надо завтра!

– Хорошо, – сказал Славик и отключился.

Это значит, он начал прозвон по длинной цепочке посредников.

Через полчаса Славик доложил мне.

– Дедок, хозяин картины, еще жив. А, поскольку, он ни в какую не хочет расставаться с раритетом, просмотр картины откладывается. На неизвестное время. И внуки здесь бессильны.

– Твою мать! Зачем же надо было затевать эту канитель!

Это услышал от меня Славик.

А, что услышала я от Феди Геллиос, останется моей тайной.

Мысль продать Мельхиора де Хондекутера ушла на дальний план.

Я распечатала на принтере большую, цветную фотографию «Птичьего переполоха», повесила у себя на кухне.

Чтобы не только любоваться ею. Но, помнить, что картину надо еще продать!

Картиной любовалась не я одна.

Мой красавец сын завел себе постоянную девушку – Юлю.

Она поселилась в Ленькиной комнате на правах жены.

Своего жилья у нее нет. Девочка родом из-под Чернигова. Там у нее живет мать и бабушка. Отец в Москве. Родители разошлись.

Юля начала самостоятельную жизнь рано и была не по годам серьезной, прагматичной и хваткой.

Это подкупало меня. С такой женой мой тихоня сынок не пропадет. Такая жена пробьется в жизни, добудет счастье.

Первые ее победы уже на лицо! Отхватила такого мальчика!

Высокий, красивый, с университетским образованием. И в придачу с трехкомнатной квартирой, с двумя санузлами, в престижном районе Киева! На Позняках!

Но, у Юли был большой недостаток. Она громко разговаривала по телефону. Превратив нашу квартиру в офис. Меня это начало раздражать.

И я сказала об этом сыну, попросив его повлиять на невестку. Сын исполнил мою просьбу. Юля обиделась.

Как-то мы колдовали с невесткой Юлей на кухне. Каждая возле своей кастрюльки.

И вдруг она говорит.

– У моей бабушки, в деревне, полно старинных картин. Висят на стенах по всему дому.

– Чего? Не поняла! Еще раз, повтори, пожалуйста!

– У бабушки картины есть, говорю я вам.

– А что за картины? Кто автор?

– Да, я не разбираюсь.

– А что там написано?

– Всякое. Природа. Море. Люди.

– Откуда у нее эти картины?

– Еще от дедушки остались.

– А у дедушки откуда?

– Он из Германии привез. До Берлина дошел во время войны.

– Ничего себе! Почему ты до сих пор молчала? – я схватилась за лицо руками, испачканными в тесте. Ты понимаешь, что если бы ты продала парочку этих картин, ты бы давно себе купила квартиру в Киеве?

– Ну, это же не мои картины!

– Ты даешь! А бабушка тебе разве не родная?

– Родная. Но она мне их не даст. Это все отцу достанется по наследству.

– А разве отец твой против будет, если ты себе квартиру купишь?

– Ага! Купишь! Он велел бабушке хранить картины и без его ведома никому ничего… Иначе такой скандал будет!

– Но, это же глупо! Скандал можно пережить! Не съедят же! А квартира останется!

– Нет! Это картины отца. И я ничего сделать не могу.

– Очень странно!

Я начала говорить с сыном на эту тему. Но сын отнесся к этому разговору флегматично.

Еще несколько раз я затрагивала картинную тему, пытаясь вразумить Юлю. Но девушка была категорична.

– Нет! Папа не разрешает!

Бабушкины сокровища не давали мне спокойно жить.

Что это за картины? Кто автор? Сколько их? И какая им цена?

И почему до сих пор моя невестка без кола-двора? Живет с моим сыном на моей жилплощади! Хотя является наследницей такого состояния?

Фантазия рисовала кружева и узоры на тему баснословной прибыли при продаже произведений искусства.

Продам раритеты и куплю квартиру детям. Может, еще попутешествую на деньги невестки! – мечтала я.

Я донимала сына, дергала Юлю. Порывалась сама съездить в эту деревню Черниговской области. В гости к бабушке.

Поведала Феде Геллиосу про неожиданное наследство невесты моего сына.

– Ни фига себе! Так пусть твоя невестка сфотографирует картины. А мы посмотрим, что там за раритеты.

Я зарядила фотоаппарат. Дала его Юле со словами.

– Ты можешь привезти фотографии картин?

– Могу, конечно!

– Когда ты поедешь к бабушке?

– Не знаю. Может, на следующий год.

– Зачем тянуть! Езжай завтра. Пожалуйста!

– Нет. Я не могу. Много работы. Когда будет время, тогда.

Вся эта история с картинами бабушки меня настолько распалила, что я не могла спокойно спать.

Я долго возмущалась, и недоумевала. Как так? Сидеть на деньгах и не пользоваться ими? Жить всю юность по общагам и чужим углам, хотя имеешь целое состояние!

Эта глупость меня добивала.

Ждать я больше не могла. И не хотела. Неведение раздражало больше всего. Мне надо было знать правду о картинах. Волновался и мой партнер Федя Геллиос.

– Завтра едем в деревню к бабушке! – решили мы с Федей.

Утром он заехал за мной на своей мазде. И мы рванули на Чернигов.

Как приятно развеяться, сменить обстановку. Лучшее для этого средство – путешествие!

Мы ехали с Федей в Чернигов, полные решимости добить дело с картинным наследием моей невестки до победного конца.

Чернигов утопал в зелени. У въезда в город, на крутом повороте, стояла большая церковь с золотыми куполами, сверкавшими на солнце.

И тут звонит мой сын.

– Мама! Ты на самом деле на Чернигов поехала?

– Да, сынок.

– Ну, ты это… погорячилась. Возвращайся домой. Никаких картин у Юли нет.

– Как нет?

– Угомонись, мама! Юля тебя просто разыграла, зная твою страсть к картинам, – открыл мне глаза мой сын.

– А зачем она это сделала?

– Наверное, ты сама в этом виновата. Зацепила ее с телефоном, вот она тебе и отомстила!

Федя долго ругался. Но то, что он говорил мне, это, пожалуй, для вас не интересно.

– Федечка, ну не кипятись! Все, что ни делается, к лучшему! Глянь, какой великолепный Чернигов! Когда бы ты еще сюда попал?

Давай посетим картинную галерею города Чернигова.

Я давно собиралась съездить в Чернигов. Древнее, историческое место. Город рядом. Добираться просто. Сел на маршрутку и через полтора часа ты там.

А тут такой повод!

Федя, кажется, успокоился. Напоследок смачно ругнулся. И мы начали обозревать Чернигов.

Мы вышли на крепостной вал. Прошлись по историческим местам, подошли к художественной галерее. Купили билеты, всего по 2 гривны.

Посетителей кроме нас не было.

У входа в зал с шедеврами мирового искусства сидел тщедушный охранник, дедок пенсионного возраста.

У него было время ланча. Дедок ложкой вылавливал из стеклянной банки какую– то снедь.

Нас он даже и не заметил. Мы прошли в большой зал.

В углу на стуле клевала носом смотрительница, бабулька– одуванчик в белых буклях. Очки спали с глаз, висели на носу. Она смачно похрапывала.

Стены зала были увешаны шикарными картинами. Мои глаза в восторге разбежались!

И вдруг..! Не может быть! Это наваждение!

Перед нами живьем «Птичий переполох» Мельхиора де Хондекутера!

Мы с Федей стояли, разинув рты. Мы не верили глазам своим.

Все тот же шикарный рыжий лис в прыжке! Паника среди обитателей курятника! Летящие в разные стороны цветные перья! Четко выписанные художником лапы в чешуйках, клювы, глаза, структура шерсти и пера.

Все в изумительном цвете и красках.

Это что же получается?

Шедевр, принадлежащий художественному музею, государству, народу, выставлен на продажу?

Это чья – то глупая шутка или злой умысел?

Ну, допустим, найдется клиент на краденую картину. Один, потенциальный, уже нашелся. Чиновник по немецким деньгам!

Вытащить картину из этого музея – три пустяка. Охрана – фикция.

А что потом?

Тот, кто купит картину, будет вынужден всегда ее прятать от чужих глаз.

Держать шедевр в глубоком подполье.

А смысл то, какой в этом, если перед пацанами покупкой похвастаться нельзя будет! Где кайф-то?

Самому втихую любоваться, пуская слюнки?

Продать картину нельзя тоже. Менты заметут сразу.

Надо быть сумасшедшим клиентом. Но, разве наш немецкий чиновник не такой?

В этих глубоких раздумьях мы вышли из зала. Смотрительница, одуванчик так и не шелохнулась, продолжая дремать в своем углу.

Очки совсем свисли с носа, держась за одно ухо на дужке.

Утомленный едой сторож тоже крепко спал, положив голову на руки. Мертвое царство. Выноси, что хочешь!

Стриптиз на Позняках

В моей жизни всегда есть место приключению. И зачастую я бросаюсь в него, как Матросов на амбразуру. Зачем мне это надо? А кто его знает!

Сижу как-то в Интернете. Читаю последние новости. А тут нахально мелькает реклама знакомства. На моем тексте. Перед глазами. Как бельмо. Мешает читать криминальную хронику.

Нажимаю, сдури на это прыгающее бельмо.

Ой! Как любопытно! Мужчины и женщины ищут друг друга. Для создания семьи, интересного общения.

Может, и мне попробовать. Чем я хуже? А, вдруг, и я найду свою половинку! А то приуныла в последнее время. Концертов нет. Мой фольклорный ансамбль «Будьмо!», где я числюсь импресарио, сидит без дела. Я давненько уже не покупала свои любимые шоколадные конфеты «Белочка» Киевской фабрики «Рошен»!

Найду себе жениха! Будет и у меня «Белочка»! А хороший мужчина для женщины, как локомотив для состава. Ау! Где ты!

Регистрируюсь. Выкладываю на сайт свою фотографию. Лучшую.

Милая, спортивная, улыбчивая. Это я о себе, любимой.

На фоне роскошного загородного дома. С розами, с озерцом и лилиями.

Дом не мой.

Это владения Клавдии с Осокорков. Клавдия подружка моей соседки – Светки.

Мы со Светкой бываем у Клавдии, в ее шикарных владениях. Раза четыре в году.

Клавдия звонит Светке. И приглашает нас на селедку и чай.

Мы идем от Позняков на Осокорки. Пешком. По пескам. В одних трусах. Если дело летом.

Подставляем свои бледные тела ласковым лучам солнца. И строители с высотных домов «Киевмиськбуда» свистят и улюлюкают нам вслед.

Я стыдливо набрасываю на себя одежду. А Светка игнорирует приличия.

– Да, подумаешь! Ожили! Куда там! Увидят они будто что-то новое!

Клавдия живет рядом с озером. Она встречает нас у своих ворот. И мы попадаем в зеленое царство роскоши.

Изумрудного цвета трава под ногами. Красные розы.

Разморенные жарой поливаем себя теплой водой. Тут же. На траве. Из шланга.

Начинается традиционный показ владений Клавдии. Мы привычно обходим все три этажа дома, построенного по канадскому проекту. Восхищаемся. Льем бальзам на душу хозяйке. Душим в себе зеленую жабу.

Сам дом – дворец! Сработан добротно, на века. На зеленой территории, в 15 соток – клумбы, колодец, теннисный корт, деревянная альтанка.

Перед домом озерцо с мостиком. В озере с лилиями лениво виляют хвостами пятнистые японские карпы. Резвятся лягушки. Клавдия разрешает нам сфотографироваться на фоне ее особняка.

Роскошь выпирает, как снаружи, так и изнутри.

Мы едим обещанную селедку. А с селедкой голубцы, мясное рагу, котлеты, вареники с вишнями и клубникой, плов, салаты…

Клавдия любит загружать нас щедрой пищей. А мы, игнорируя законы правильного питания, дорываемся.

Потом, еле дыша, выползаем из-за дубового стола. Перемещаемся на воздух. Здесь, в беседке пьем зеленый чай. С деликатесами. С мятой, вырванной тут же из кустов.

Клавдия подкладывает нам в тарелки сладкие куски. В ее лице удовлетворение. Глаза сияют.

– Не завидуйте мне, девоньки! Все это далось мне тяжким трудом. Вы бы видели, как я начинала. Врагу не пожелаю! Одна! Зимовала во времянке, в кирпичах. Все знакомые у виска крутили. Мол, ненормальная! А 38 особняков все же построила! – Заводит Клавдия такую уже знакомую нам песню.

Мы едим и слушаем.

– Я с детства трудолюбивая! – продолжает Клавдия. – И тьфу на тех жебраков, которые ленятся, ничего не делают, и ноют, что жизнь не удалась. Только завидуют! Сами виноваты!

Светка, поддакивает. Как пить дать, делает над собой усилие, что бы скрыть зеленую зависть. Уж, я-то знаю! В ее квартире затяжной ремонт. И ей проще его прекратить, чем закончить.

Я под шумок уплетаю деликатесы. Построить 38 домов – фантастика! Классно, конечно. Но строительство не мой профиль!

Выдержав весь этот цирк и ярмарку тщеславия, мы собираемся домой.

Клавдия загружает нас яблоками, грушами, зеленью, всем, что растет у нее около дома. И мы опять плетемся через пески, к Познякам.

Молчим. Настроение гадкое. Будто тебя взяли и, действительно, оплевали, со всех сторон.

– Нет, – дом в Осокорках хорошо! Но не для меня! Я бы там с ума сошла, среди лягушек, – это Светка подает голос.

– Наши Позняки я не променяю ни на какие хоромы! – это я утешаю себя, как могу.

– Вот, какого рожна мы туда поперлись, скажи мне! Я же знала, что так и будет. Настроение себе только испортили. Дуры!

– Все. Больше ни ногой!

Через три месяца Клавдия опять приглашает нас на селедку и чай.

И мы вновь плетемся по пескам. Удовлетворять чужое тщеславие.

Включаю компьютер. Сайт знакомств. Ух, ты! Сколько мне писем! Однако! 180!

Ничего себе! Мужчины оценили мои достоинства? Наконец-то! Может, здесь моя половинка!

Открываю письма.

Одно. Второе. Третье. 180-е. Везде одно и то же!

– Где ты, моя киска, ласковая и пушистая! Я готов прилететь к тебе на крыльях любви.

– Мы совьем с тобой уютное гнездышко, милая! Где ты территориально. Готов выехать сейчас.

– Ты любишь медленно или динамично? Я целую твои пальчики на ножках.

И все в том же духе и тональности.

Я ничего не могу понять. Они все с ума сошли?

Все письма от молодых мужчин. Возраст от 18 и до 30! Мир перевернулся! Неужели я настолько хороша!

Зову Ленку, дочь мою. Ей 20 лет. Может, она разберется лучше меня.

Ленка смотрит на письма, на фотографии парней.

– Ух, ты! Какой красавчик! А этот, симпатяга! Ничего себе!

Маман! Ты сбесилась. Ясен перец, почему такой урожай! Из-за фото. Ты себя преподнесла, как царицу, на фоне этого дворца! Додумалась же!

Вот, мотыльки и налетели, как на мед. Это же все альфонсы! Ничего себе, сколько их у нас в Киеве!

– Как альфонсы?

– А ты помести другую фотографию. На фоне панельной хрущевки.

– Альфонсы говоришь! Вот бездельники! Их тут целая армия. Их же можно трудоустроить!

– На завод «Арсенал»?

– По профилю. В стриптизшоу! В ночные клубы! Пусть там деньги зарабатывают.

Я выхожу на воздух. Прогуляться возле нашего 16-тиэтажного дома, что на улице Бориса Гмыри-3.

Борис Гмыря, кстати, известный оперный певец. Он еще играл в сказке «Морозко» старика, которого подмяла под свой каблук стервозная бабенка.

Хожу вокруг дома, дышу усиленно, перевариваю случившееся.

Навстречу мне Рита Леопольдовна. Соседка с шестого подъезда. Улыбается.

Чего ей – то грустить? Муженек ее первый сколотил состояние на похоронном бизнесе. В 90-х годах. И сам ушел в мир иной. Оставил Ритке торговые павильоны по всему городу. Теперь она плюет на кризис и живет со сдачи в аренду недвижимости.

– Как тебе мое лицо? – Рита кокетливо хлопает глазками. – Недавно сделала лазерную пластику. Месяц в синяках была. Из дому не выходила.

– Обалдеть! Девочка! Помолодела вдвое. 25 лет! Ну, самое большее, 26! И хвостик «Леопольдовна» тебе уже как-то не клеится. Не к лицу. – Нагло вру я.

– Пошли ко мне, на чай, – приглашает взбодренная Рита.

И я догадываюсь, что она тоже, как и Клавдия с Осокорков, развернет передо мною свою ярмарку тщеславия.

Трехкомнатная квартира Риты сияет великолепием и красотой.

Мы сидим в уютной кухне, в 14 квадратных метров.

Хозяйка разливает коньяк «Хеннесси». На деревянном блюде бархатные персики, фиолетовые сливы, спелые груши. В плетеной вазочке кешью, кедровый, лесной орехи. В хрустальной тарелке оранжевая семга. И – моя слабость, шоколадные конфеты «Белочка».

Рита уже весела.

– Ну, все есть в жизни! Что хочешь! По пять раз на год летаем. Тунис, Эмираты, Индия…

А личного счастья нет. Этот боров, муж мой новый, все время лежит. – Рита переходит на шепот, показывая глазами в зал, где на софе развалился полуголый мужчина. – С бокса ушел. По возрасту. Теперь страдает. Привык же кулаками махать!

И супружеский долг не желает выполнять. А мужика так хочется! – И Рита опустошает очередную хрустальную рюмку.

Я, молча, жую конфеты. Шоколадная «Белочка» мягко тает у меня во рту. Язык нащупывает кусочки орешков. Я блаженствую.

– А ты чем сейчас занимаешься? – спрашивает меня Рита, скорее из учтивости.

– Стриптизом занимаюсь. У меня шоу, – сморозила я, подогретая парами благородного «Хеннесси».

А, может, это была моя защитная реакция. От кричащего социального неравновесия между нами.

Рита закашлялась, подавившись соком от персика.

– Кха. Кха!.. Чем ты занимаешься?

– Мальчиков красивых продаю, – начала фантазировать я. – В ночных клубах. От клиенток отбоя нет! Хочу уже расширяться.

– Да…? А как это выглядит?

– Обычно. Пять молодых красавцев на сцене. Полумрак. Клубы тумана. Музыка. Они стоят спиной к зрителям. В длинных черных плащах с капюшонами. И по одному начинают свой эротический танец. Раздеваются. Мускулистые. Загорелые. Сексуальные.

Рита вытаращила на меня глаза.

– А клиентки, ты сказала, …могут с ними…

– Могут. За отдельную плату.

– Машка! Это же классный бизнес! Не хуже, чем похоронный! Как у моего первого муженька! Всегда есть спрос. Ты знаешь, это так надо! У меня много знакомых баб, которым это нужно. Их мужиков ничего кроме пива и телика уже не интересует.

Найди мне мальчика. Я хочу. Заплачу сколько надо.

– Договорились. Тебе беленького или темненького? – Вхожу я в роль прожженной бандерши.

– Любого-о-о! Лишь бы он был побойчее!

Мы обменялись телефонами. И договорились, что в ближайшие выходные я приглашу Риту на свое стриптизшоу.

Это ж надо было так наклюкаться коньяка!

Наутро о разговоре том я забыла. Мало ли чего спьяну не скажешь. Рита тоже не звонила.

Иду я по Крещатику. Ба! Знакомые люди! Кирилл Иванович. Администратор фольклорного ансамбля «Гоп со смыком». Мы раньше пересекались с ним на концертах. В мэрии. И, хоть и были конкурентами, приятельских отношений не потеряли.

Мы обнялись, как старые друзья.

– Машка! Шикарно смотришься!

– Как дела? – первой успеваю я задать скабрезный вопрос.

– Никак. Кризис. Мертвый сезон. Клиент в глубокой спячке. Корпоративы в прошлом.

– А ты чем деньги зарабатываешь? – спохватывается Кирилл.

– Мальчиков продаю. Стриптиз-шоу у меня.

Название – «Принц на белом коне». Программа на 30 минут! – почему-то опять уверенно ляпаю я. Наверное, уже вжилась в образ!

– Ты серьезно? Что, свое «Будьмо!» распродаешь?

– Нет. Зачем? У меня новое шоу. Мальчики все хороши, молоды, сценичны, эротичны. Глаз не оторвать! Дух захватывает! – самозабвенно рекламирую я несуществующий проект.

Кирилл Иванович заволновался. На лбу даже испарина появилась. А в глубине глаз мелькнула зеленая жаба.

– Так… хочешь, я тебе дам своих парней. За 50 процентов!

– Ой! Зачем они мне! У меня своих красавцев валом. И все рвутся в бой. В этом бизнесе главное, не мальчики. Ну, ты же знаешь! А клиентки с деньгами.

– А что за клиентки?

– Дамы после 30-ти. Богатые. Интересные.

– Я готов.

– К чему?

– Приехать к даме по вызову.

– ?… И что вы будете делать у этой дамы?

– Массаж. Я же еще и профессиональный массажист. Есть даже удостоверение об окончании курсов.

И Кирилл Иванович достает из портфеля фотографии, где он в синей униформе, с засученными рукавами. За столиком лежит клиентка, стыдливо прикрытая простынкой. Дама лет 50-и. Кирилл Иванович строен, подтянут, мускулистые руки. Правда, рожа в морщинах, выдающих мужчину в самом закате сил.

– А сколько вы берете? За массаж, – любопытничаю я.

– Ну, 100 гривен. А, если дама согласится на дальнейшее, 500. Если же муж ее хочет посмотреть, то еще 200.

– ?…

– Я это серьезно. Я очень бойкий!

– Я поняла. Ну, все. Пока.

Я быстро распрощалась, чтобы не продолжать скользкую тему.

И тут на мобильный приходит СМС.

Читаю:

«как поживают твои мальчики? Рита».

Значит, Рита не шутила? И «Хеннесси» здесь, не причем.

Ну, что ж! Назвался груздем, полезай в кузов!

Секс-бизнес приобретал вполне реальные очертания. У меня был надежный клиент. В лице Риты.

И исполнитель Кирилл Иванович. То, что он был не мальчик, это уже вопрос второй.

Первый – это невыполненный мной заказ. Какой я администратор стриптиз-шоу после этого?

– Дорогая! – Звоню я Рите. – Есть клиент. Для тебя. Мужчина в расцвете сил. Массаж, строен, мускулы.

Про рожу в морщинах я не сказала.

– А сколько ему лет? – прошептала заговорщически Рита.

– Ну, не 25.Это точно! 25 уже ему исполнилось – 25 лет назад.

– Да… – загадочно пропела Рита. И мне показалось, что она сейчас бросит трубку, меня обругает.

– Я готова. Сегодня в 8 вечера. Встречаемся у меня. Муж уехал на рыбалку.

Сколько он хочет?

– 500 гривен, – выпалила я, совсем забыв о своем интересе.

– Это дешево? Или дорого?

– Это ты поймешь. После. – Заинтриговала я.

– А как его зовут?

– Кирилл.

– Ух, ты! Как романтично!

Когда я привела Кирилла к Рите, нас всех побил ее муж – боксер. Он вовремя вернулся с рыбалки.

Теперь я, Рита, и Кирилл Иванович в синяках. Рите не привыкать после пластики лазерной.

Она дома. У нее есть деньги. И муж боксер.

А мы с Кириллом Ивановичем вынуждены рыскать, как волки. Волка, ведь, ноги кормят.
Замазали синяки тональным кремом. Нацепили очки и вперед, за приключениями.

Катюжанские видения

В воскресенье я была в Катюжанке, в 50 километрах от Киева. В той самой, чудесной церкви, где священник Александр избавляет страждущих от алкоголя, никотина, игровой зависимости и от многих других напастей. В том числе и от рака.

Чего меня туда понесло? За компанию. С двумя подружками. Ириной и Лесей.

Ирка раньше возила к отцу Александру своего сына Серегу. Он сильно пил. Батюшка наложил запрет на питие. Серега моментально стал трезвенником. К нему вернулась жена.

Как тут не поверить в Катюжанское чудо? Теперь Ирка сама туда катается. За здоровьем.

Леся тоже проторила дорогу в Катюжанку. Ездит она к батюшке, как на работу. За деньгами.

Говорит, помогает. Еще бы! Ганс, ее мюнхенский муж, недавно купил ей вторую квартиру в Киеве.

Первую, однушку на Позняках, он купил ей год назад. Но Леся убеждена, что квартиру ей Бог дал, а не Ганс.

Отправился с нами и мой друг Кошарик. Он большой любитель выпить. И бросить бы хотел. Но сам не может. А в чудо, как и я, не верит. Потому поехал с нами исключительно проветриться.

Было семь утра, когда мы, оккупировав Иркину хонду, рванули в Катюжанку.

В восемь тридцать мы уже стоим в церкви Архангела Михаила и самозабвенно молимся. На головах, как и положено, хустки. Оголенные плечи прикрыты шарфами.

Кошарик остался во дворе. И вижу, оглядывается в поисках генделика или киоска.

Отец Александр, в церковном облачении, бубнит святое писание. Обходит нас с кадилом. Народ крестится и прикладывается к ручке.

Двое его помощников, мужчин, со специфической внешностью, очень знакомой с 90-х годов, выносят свечи на высоких подставках. Лица у помощников, честно сказать, почти уголовные.

Я усердно всматриваюсь в вершину купола, в надежде своими глазами увидеть око Архангела Михаила. Леся божилась, что, по словам отца Александра, здесь поселилось и это чудо.

Душно. Кричит ребенок. Очередь выстроилась на исповедь. Я оказалась впереди. Гонимая любопытством, я захожу в исповедальную комнату. Отец Александр сидит на стуле. Пытливо смотрит на меня уставшими глазами. Здороваюсь с батюшкой. И застываю, не зная, что делать.

– Первый раз, что ли? – догадывается священник. И велит положить два пальца на Евангелие.

– В чем каешься, дочь моя?

– Грешна я. Оттого и жизнь наперекосяк пошла.

– Все грешны. Какие грехи твои?

Я с трудом вспоминаю свои грешки, которые в наше время уже и грехами то не считаются. О спекуляции картинами, о гражданском браке. О том, что сую нос, куда не надо. И ангельски смотрю на батюшку.

– Ну, все. В остальном веду праведный образ жизни.

– Да нет, так не пойдет, – нервно вскакивает со стула отец Александр. – Не готова ты. Есть аж 500 грехов, а у тебя только три. Вот, на почитай!

И батюшка, протянув мне памятку с перечнем грехов, выходит из комнаты.

– Да, не грешу я в основном! Я правильная! – опомнившись, кричу я ему вслед.

Начинается обряд причащения. Сначала дети, потом мужчины, женщины.

Ребенок уже надрывается от крика. Малиновый от жары. Зовет маму. Рвется из потных объятий своей бабки. Когда его подносят к батюшке для причастия, мальчуган переходит на визг. Вырывается. Батюшка вместе со своими помощниками причащает неразумного. Тот выворачивается, закрывает рот, мычит. Помощники терпеливо проводят процедуру. Мелькает ложка из металла желтого цвета. Ребенок хрипит.

Потом из церкви все повалили во двор, к кирпичному старому дому. Здесь на лавках и у забора, под вишнями, народа уже тьма. Ждут таинства эпитимии.

Из России, Белоруссии и даже дальнего Зарубежья. Пьяницы, куряги, наркоманы с женами, матерями. Автопарк из дорогих машин.

Когда отец Александр направляется к дому, народ дружно выстраивается в широкую и длинную очередь, которую сдерживают перегородки, как на Красной площади к Мавзолею.

Раздается из матюгальника усталый голос батюшки. Скороговоркой, заученно отец Александр объясняет, что он не кодирует. Он не гипнотизер, не целитель. Он лишь посредник между нами и Богом. Он накладывает эпитимию. И что с Богом шутить опасно. Уж коли дал слово не пить месяц, год или всю жизнь, то нарушать нельзя. Обязался не курить, не бери сигарету в руки! И так далее. Иначе будет несчастье с давшим слово или с его ближними.

И отец Александр начинает перечислять случаи личных катастроф тех, кто нарушил запрет. То сам позвоночник сломал, то жена ногу вывихнула, то тестя молнией убило, то теща вдруг померла.

Народ внимает с первобытным страхом, переглядывается. Лица серьезные.

Запугав прихожан, батюшка перечисляет и недуги, от которых он избавляет:

Сахарный диабет, бесплодие, онкология, экземы и разные скверны. И приводит потрясающий пример такого исцеления.

«Одну женщину во время моей молитвы так трясло, такая гадость начала из нее вываливаться – черви, крысы, мыши, всякое воронье…

Потом ее муж мне 100 долларов дал… На строительство храма».

Я оглядываюсь на людей. Все молча, и почтительно внимают.

– Да, не рассказывайте мне о всех ваших болезнях. Зачем мне это? Я же не Бог! – раздражается уставший батюшка. Бог сам все видит!

Говорите просто «болезный»…

Я так устаю. Вчера 4 тысячи человек принял.

И не бросайте порванные купюры, потом морока с ними! – напутствует напоследок батюшка.

Народ стройной очередью, по одному, заходит в горницу дома, увешанную простенькими иконами и библейскими репродукциями. Тянется к креслу, на котором восседает отец Александр. На каждого страждущего по три секунды. Целуют ручку батюшке и с удовлетворенным видом выходят вон, мимо огромного ящика для сбора денег на храм.

На кушетке лежит с большим черным крестом на пузе молодуха. Лицо отрешенное.

– Это от тяжких грехов, комментирует Ирка.

Подходит моя очередь.

– Что мне говорить? – шепчу я Ирке.

Ирка недоуменно вскидывает на меня глаза.

– Я же не пью, не курю, не болею ничем, – поясняю я.

– Тогда проси денег.

Я стопорю перед батюшкой, не в силах сказать слово.

Он смотрит на меня испытующе. Глаза умные. Узнает.

– Ну, что? Опять не готова?

– Денег хочу, – еле слышно шепчу я.

– Чего? – вопрошает отец Александр.

– Денег надо, – нахально хриплю я изменившимся голосом.

– Благословляю на копейку. Иди с Богом, дочь моя! Батюшка крестит меня и подставляет сложенные руки для целования. Руки красивые, ухоженные, белые.

Я носом прикасаюсь к теплой коже батюшкиных рук и ухожу.

«Болезная я» – слышу за спиной жалобный голос Ирки. Тот крестит ее и отпускает с миром.

– Благословите на квартиру, – просит Леся и целует священнику ручку. Потом ложится на свободную кушетку, кладя на себя церковный крест. Батюшка встает с кресла, подходит к Лесе и …садится задницей ей на живот. Таинство обряда завершено.

Во дворе толпится куча народа, еще не прошедшего процедуру духовного запрета.

На лавочке, у церкви, сидят двое помощников, с уголовными рожами, курят. Цинично поглядывают на прихожан. Рядом с ними расположился и мой Кошарик. Цедит пиво прямо из бутылки.

Оставив по 20 гривен на храм, мы садимся в Иркину хонду и уезжаем из Катюжанки.

Подружки без устали щебечут, делясь впечатлениями, глаза восторженно горят.

– Такая благодать! Такое чудо!
Всю дорогу я молчу, перевариваю увиденное. И только понимающе переглядываюсь с Кошариком.
– Машка не разговаривает и правильно делает, – резюмирует Леся, самая продвинутая из нас. – Надо молчать, чтобы сохранить благословение.

Я молчу! Я в полной растерянности. Что же это было на самом деле.

Чудо или мошенничество? И кто под колпаком? Мы? А, может, и батюшка?

Трудно мне, бедной, в этом разобраться, женщине с квартирными долгами и семейными неурядицами.

Надо было батюшку расспросить. Но у него такие усталые глаза. Ему самому так нелегко.

Перед сном мне вспомнились две уголовные рожи.

Я мысленно призвала на помощь высшие силы. Закрыла глаза. И вновь увидела двоих с зажженными свечами в руках. И вспомнила проповедь, которую говорил батюшка, что разбойник первым войдет в царствие небесное.

И вновь у меня настал полный хаос не только в жизни, но и в голове.

Прошло две недели.

Меня занесло с другом Кошариком в Миргород. На Сорочинскую ярмарку.

Народу там была туча. Жара. Толпа. Давка.

И в этой толпе я нахожу мешок. Причем, я падаю на землю, споткнувшись об этот мешок из-под сахара.

И больно ударяюсь носом о щебенку. А Кошарика тем временем толпа уносит вперед.

Распластавшись на земле, я вижу и ощущаю на себе чужие ноги. И понимаю, что меня сейчас затопчут. Но любопытство сильнее чувства самосохранения.

Лавируя между ног, я хватаю мешок и отползаю с дороги. К кювету.

Заглядываю в мешок.

В мешке коробочки и футляры в бархате.

Я открываю первый попавшийся.

Благородный блеск бриллиантов, оправленных в золотое кольцо, переливается в лучах солнца.

Открываю другую коробку. И вновь сияющий восторг драгоценных камней, в золотых сережках.

Третья коробка. Четвертая. Везде украшения с настоящими бриллиантами. Их-то я хорошо знаю! У самой дома целая шкатулка.

Дрожащими руками набираю Кошарика. Изменившимся голосом объясняю, где я.

Мы сидим с Кошариком на траве, у дороги.

Мы оба в ступоре. В полуобморочном состоянии. Говорить не можем.

Мы ждем. Чего? Сами не знаем.

Руки Кошарика дрожат. Это, наверное, от алкоголя. А не от жадности.

Кошарик не такой! Кошарик под палящим солнцем вылакал целый литр водки! Один! Закусывал только полтавскими варениками с сыром! Да, отшлифовывал «Гоголевским пивом», которое, здесь, на Сорочинской ярмарке лилось рекой!

Я огядываюсь на толпу людей. Никакой паники. Никаких объявлений. Никто ничего не ищет. Не видно и Красной Свитки, хозяйки здешних мест.

Под ногами у нас мешок. В нем целое состояние. Упал с неба? Мне? Привет от батюшки из Катюжанки?
Сейчас в это особенно хочется верить. И оставить сокровища себе.

Жужжа-писательница

Мария находилась в творческом застое.

Роман не писался. Сюжетная линия произведения никак не выстраивалась.

Маше не хватало свежих мыслей, вдохновения. А жизненного опыта было и того меньше.

То она садилась за компьютер. То резко вставала, нервно швыряя мышку. В своей огромной трехкомнатной квартире на Позняках Маша чувствовала себя загнанной, как медведь в клетке.

Маша включила телевизор. Иногда она черпала свежие мысли оттуда.

По новостям рассказывали о преступниках. Их было двое. Женщина и мужчина. Они делали деньги на квартирах.

Ушлые дельцы обладали талантами психологов и актеров. Втирались в доверие к одиноким людям. И зеркально повторяли поведение жертвы. С больными говорили о болячках. С пьяницами начинали пить. С филателистами обменивались марками. С гуленами гуляли до утра. С простаками становились такими же.

А потом соблазняли жертву переездом в загородный домик с садом-огородом. Получали от нее доверенность на продажу киевской квартиры.

Позже милиция находила истлевшие трупы, закопанные где-нибудь в лесу.

В телевизоре появился фоторобот. Мужчина кавказской национальности, был щуплый. Женщина, напротив, имела пышные формы. Была толстой и яркой.

Что-то неуловимо-знакомое показалось Марии в образе женщины.

Маша поежилась. Она не любила кровавые темы. Ее героиня в такую криминальную мясорубку не попадала. Она совершала подвиги авантюрного характера.

Маша выключила телевизор.

Ура! Звонил телефон. Он был, как спасение от изнуряющих творческих мук.

Это была Жанна Писательница. Жужжа, так называли Жанну ее домашние.

– Хватит киснуть, романистка! Лавры Донцовой не дают покоя? Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Бросай все.

Будем пить вино. Есть мои пироги.

– Уже пишу адрес.

– Заодно обсудим твою нетленку. А я прочитаю тебе главы моей новой книги.

Ты даже не представляешь, о чем я сейчас пишу! «Секрет сокровищ Фаберже!» Это бомба!

Маша быстро оделась, села в метро и поехала на Святошино.

От Позняков до Святошино ехать на метро минут 40. Маша закрыла глаза и окунулась в свои мысли.

С Жанной ее познакомила Виктория-Недвижимость. Именно так было написано в телефонной книжке Маши.

Виктория продавала трехкомнатную квартиру Марии. И уже в течение полугода водила потенциальных клиентов. Но, безуспешно.

Квартира в 106 квадратных метров, роскошной планировки, с двумя санузлами на Позняках стоила 300 тысяч долларов. Но денежный клиент никак не находился.

А тут грянул мировой экономический кризис. Банки перестали давать кредиты. Цены на жилье обвалились.

Квартиру Маша так и не продала. Зато, обрела Жужжу, писательницу. Родственную душу!

Девушки болтали по телефону. Говорили не только о литературе. И о личной жизни.

Жужжа знала практически все о Маше. О том, что ее бросил муж, женился на другой и уехал из Украины. Машина дочь, уже самостоятельная, живет в Москве. Мария к своим 38 годам все еще не реализовалась. И находится в поиске своего места под солнцем. Она никогда нигде не работала. Была обычной домохозяйкой. А с уходом мужа вдруг стала писать романы.

Жужжа начала литературную деятельность тоже недавно. Дар к литературному творчеству появился у нее неожиданно.

Маша знала, что раньше Жужжа была заурядной маникюршей. Она ездила к клиенткам по всему Киеву, пилила им ногти, красила лаком. Жила на Святошино в панельном доме, выплачивая кредит за квартиру.

Однажды Жужжа ехала домой в трамвае. Была уже ночь. В салоне находилось несколько сонных пассажиров.

И вдруг на остановке в трамвай по ступеням взбирается черная кошка. Она трется о ноги Жужжи, мурлычет, а на следующей остановке покидает трамвай.

Жужжа воспринимает это, как высший знак.

И неожиданно в голове простой маникюрши начинают складываться затейливые детективные истории. Они калейдоскопом проносятся в голове Жужжы и она боится, что не успеет их все запомнить.

Едва добежав до своей квартиры, Жужжа бросает на пол пальто и начинает записывать сюжеты в тетрадь. Муж Руслан, торговец шаурмой, недоуменно взирает на жену, исступленно склонившуюся над тетрадью.

Жужжа не отрывается от письменного стола в течении месяца. Она бросает своих клиенток и основательно садится за компьютер.

Из-под ее пера выходит настоящая авантюрная литература, забавная и неожиданная. С хорошим слогом, изящным и вкусным. Жужжа спутала день и ночь.

Муж Руслан, проникшись ситуацией, берет на себя всю домашнюю работу, ходит на цыпочках, сдувает с жены пылинки.

Он первый читатель ее произведений. И первый критик. Ему все нравится! Он ошеломлен неожиданным талантом жены. Изумлен острыми захватывающими сюжетами. И проглатывает их неотрываясь. За пять месяцев Жужжа написала пять романов.

Свекровь Жужи тоже запоем читает ее произведения. И все приятели и соседи в округе начинают смотреть на бывшую маникюршу с уважением.

К псу под хвост эту шаурму на Святошинском рынке, опостылевшую и малодоходную!

Руслану уже мерещатся миллионные тиражи, экранизации, престижные международные премии, и бешенные бабки на счету его жены.

Выплаченный, наконец, кредит за квартиру.

Какая квартира! Теперь у них будет загородный дом, пафосный ресторан на Крещатике. И большая машина. Джип. Маленькие мужчины любят большие машины.

Девушки виделись пару раз. У Жужжи. Она оказалась отличной хозяйкой, хлебосольной и гостеприимной.

Внешне Жужжа была такой же, как и ее творения: яркой, пышной, красочной.

Лицо – карнавальная маска! Четко очерченные уста, пылающие малиновым блеском.

Одежда броская. Черные, как смоль, волосы. А глаза! Синие, с поволокой, оттененные тушью. Глаза магниты! Не оторваться! Внимательные, колдовские.

Жужжа угощала Машу разносолами. Они пили домашнее красное вино.

А после Жужжа начала читать куски своих рукописей.

Названия романов были интригующими: «Если наступит завтра», «Обратная сторона луны», «Гнев ангелов», «Торговцы живым товаром» и т. д.

Что-то смутило Машу. Где-то она уже это слыхала. Но она тут же прогнала от себя крамольные мысли. Мало ли совпадений бывает в жизни!

В окружении Маши не было писателей. Все в основном простые люди. Своими подвигами на ниве литературы Маше не с кем было поделиться. Подружки, замученные бытом, ее творений не читали. Хотя, и обещали «как-нибудь посмотреть».

Маша была несказанно счастлива, найти в лице Жанны родственную душу, способную из русских слов составлять литературу. С уважением относилась к творчеству Жужжи и была уверена, что в Украине, на литературном небосклоне, вскоре взойдет новая яркая звезда.

Дело оставалось за пустяком.

Во-первых: найти хорошее издательство.

Во вторых: придумать Жужже хороший псевдоним.

– Жанна Бабочкина. Жужжа Жукова. – Старалась Маша.

– Ты соображаешь? Я пишу о Фаберже. Кто мне поверит с таким именем?

– Жанна Громовая.

– Ну, это куда лучше! Думай. Придешь ко мне через неделю с готовым псевдонимом.

Прошло несколько дней. Маша бежала в издательство журнала «Радуга». И вдруг, в переходе метро «Университет», нос к носу столкнулась с Жужжей. Та была в доску пьяной. Какой-то замызганной. С фингалом под глазом. В обнимку с такой же жуткой пьянчужкой. Нетрезвые дамы распевали украинские песни. «А лен цвите, сыне сыне-е-е!..»

Маша остолбенела. Не может быть!

– Жужжа! З…здравствуй!

Жужжа, казалось, не узнавала Машу, отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. И, продолжая петь песни с подружкой-алкоголичкой, скрылась в подворотне.

Это Жужжа! Иначе не может быть. Поразительно!

Позже Маша допытывалась у Жужжи, с ней ли они повстречались у метро «Университет». В среду, в 12 часов.

Жужжа уверенно ответила, что в это время она была у свекрови на даче. И с нетрезвыми женщинами дел не имеет.

– У тебя все ли в порядке с головой, моя дорогая? Совсем записалась! Ты лучше мне псевдоним придумай!

Машу не покидали смутные сомнения. Жужжа казалась ей загадочной, необъяснимой.

И вот, метро Святошино. Дом Жужжи.

– Привет, зайка! Я тебя обожаю! Раздевайся. Пироги стынут! Ну, цем! – И толстая Жужжа прикоснулась пышной щекой к лицу Марии.

– Привет.

– Чего ты такая кислая?

– Тупик творческий. Все серо, спокойно, без адреналина! – призналась Маша.

– Ты, знаешь, у меня то же самое! Все как-то слащаво, гладенько. Нет эксцессов!

– Вот, и я не знаю, что дальше делать с героиней. Или убить ее или в психушку спрятать.

– На воздух тебе надо! На природу! В свой дом с садом-огородом! Там в саду ты будешь строчить свои шедевры! А издатели будут ждать за забором, в очереди. С мешками денег… Ха-ха!

Что-то неуловимо-тревожное шевельнулось в голове у Марии.

Прошли на кухню.

Жужжа убрала салфетку от огромного блюда с душистыми плюшками Маша глянула на Жужжу. И, вдруг, ее обдало жаром. Убрать яркие краски с лица и пред ней четкий фоторобот из недавней криминальной хроники. Женщина – убийца. Преступница, которая втирается в доверие к одиноким простакам. Зеркально повторяет поведение жертвы.

Маша оцепенела.

Вот, почему Жанна назвалась писательницей! И так старательно зачитывала главы своих романов? Все ее романы – это фикция! Плагиат мировой классики! Это же надо! Хотя бы названия другие придумала! Ну, разве маникюрша способна на это?

А, если бы я была балериной! Жанна бы тоже рассказывала о своих достижениях на сцене? Жанна в пуантах – это невозможно! Значит, это она была в переходе метро «Университет»!

– Зачем тебе одной такая большая квартира! – продолжала Жужжа. – Сейчас продвинутые люди стремятся за город, к природе. Продай квартиру и переезжай в свой дом. А продать я тебе помогу. У меня есть хороший юрист.

И чем больше Жужжа рассказывала о преимуществах загородной жизни, тем невыносимей становилось Маше.

Дверь квартиры отворилась. Зашел муж Жужжи, Руслан. Черные брови, глаза.

– Все сходится! – задрожала Маша. – Руслан! Имя то, какое! Кавказец! И ростом мал, как и тот преступник из телевизора!

Маша бледная. Застывшая. Кусок с плюшкой, раскисшей массой лежит во рту.

– Все! Вот оно! Мне конец! – проносится в голове у Маши.

Жужжа встревожена.

– Ты такая бледная? Чего ты? Ты замерзла?

Маша не шевелилась. Ее глаза были закрыты. Руки, сложенные на коленях, дрожали.

Жужжа похлопала Машу по щекам, налила корвалола.

– Меня решили отравить, мелькнуло в голове у Маши.

И, сорвавшись с места, переворачивая домашнее вино и блюдо с плюшками, с криками: «Спасите! Убивают!» Маша бросилась вон, из гостеприимного дома.

Жужжа и Руслан бежали за Машей до метро.

– Остановись! Что случилось? Дура!

Вскочив в такси, Маша оторвалась от преследования. Отключила мобильный телефон.

Через неделю Маша первая позвонила Жанне и, будто ничего не произошло, спросила.

– Как дела?

– Отлично! Благодаря тебе, в моем повествовании появился адреналин.

– В моем тоже.

– Приходи на пироги.

– Не дождетесь!

Сэр из Бирмингема

– Ты еще молода! Еще десять раз замуж выйдешь. А вот я уже все. Это надо было делать 10 лет назад. А лучше 20 – моя соседка Светка затянула свою старую песню.

Ее нытье мне порядком надоело, поэтому я давно гоню ее в брачное агентство. Зачем ныть «у меня нет мужа, я страдаю от одиночества»? Размести свои фотографии в интернете, и найди себе мужа.

На любой товар есть свой покупатель. И даже на такой залежалый, как Светка.

Хотя, 55 лет – это еще не приговор. Светка бегает, как коза горная, выглядит бодро, красится ярко. Но она на своей волне.

– Если бы это было хотя бы 10 лет назад!

– Чего ты мелешь! Ты обалденно выглядишь! У тебя кожа – нектарин! Волосы шикарные. Ты яркая блондинка! Причем с мозгами! Глаза – таких в природе не бывает! Как у кошки! Экстремального перса! Ты украшение Позняков!

– Прям уж! Ты такое ляпнешь!

– Ну, если хочешь, нашей улицы! – сознательно несу я околесицу, пытаясь подбодрить приятельницу.

Светка мне не верит. У нее устоявшееся мнение на свой счет. Но мои слова ей все же приятны. Ее щеки заметно алеют. Взгляд добреет. Она подсаживается к компьютеру. Ко мне поближе. Я открываю интернет.

– Сейчас увидишь, писем тебе валом будет. Мужики косяком пойдут! Отбиваться начнем! Отстреливаться! Берем только богатых.

Я нахожу сайт «Рашенледи» и открываю свой почтовый ящик.

Входящих писем аж… 3!

3 ответа на 60 разосланных нами писем в адреса иностранных женихов.

Кривляться и кокетничать в Светкином положении я посчитала неразумным.

Не 18 лет, что бы ломаться и строить из себя романтическую особу, хобби которой классическая музыка, шоколад и путешествия.

Поэтому первое письмо для всех мужчин, подходящих ей по возрасту, я написала следующего содержания.

«Хелло! Ты самый обаятельный! У тебя добрые, умные глаза. Ты мой тип мужчины. Как долго я тебя искала! Меня зовут Светлана. Мне 55 лет. Я милая, теплая, правильная леди. Мы будем с тобой хорошими друзьями и партнерами по жизни. Не трать время на долгую переписку. Приезжай ко мне в Киев. Я покажу тебе его красоты, окутаю тебя теплом, заботой, любовью. Со мной ты будешь счастлив. Светлана».

Такое письмо мы разослали по 60 адресам, меняя, соответственно, имена. Ганс, Фридрих, Девид, Сэм, Манфред, Джек …

И вот получили всего три ответа.

– Ну, я же говорила! Нет, ты мне доказываешь! Мужикам нужны молодые! 18 – летние! – запела Светка.

– Все прекрасно, Света! 3 письма – это уже результат! Остальные еще подтянутся. Может быть, женихи еще не видели почту! Может, они где-нибудь на Багамах, тоскуют в одиночестве! А тут мы с нашими письмами! Такая леди, как ты – для них подарок судьбы. Они еще не знают, какое счастье их ждет! Мужик будет ухожен, в тепле, любви, заботе. Такие глаза! Перс, экстремальный! – упиваюсь я иронией.

Глаза Светкины подернулись томной негой. Она мечтательно вздохнула. И тут же, поймав мой взгляд, опомнилась. Состроила безразличную мину.

– Не каждая иностранка способна на такие жертвы, – продолжаю я вдохновлять подружку.

Женщины там в основном феминистки! Они с мужиками, как мы, не носятся. Зачем ей никчемный мужичонка, если женщину и ее ребенка содержит государство, дает социальные льготы, гарантии? Там же не воруют, как у нас! У них женщина под защитой государства, закона. Там мужчина сто раз подумает, прежде чем бросить жену с двумя детьми.

А если, вдруг, бес в ребро! Поменял старую жену на молодую? Плати бабки! А не бросай жену без денег – голой, босой.

Если у нас за козла, сори, за козлика женщины держатся из материальных соображений и наша соотечественница привыкла к мордобоям, унижениям, то там все по – другому.

Западная женщина не ориентирована на замужество. Ей интереснее иметь бойфренда, предпочтительно молодого и очень сексуального мужчину. И местный мужик там не избалован. Он, бедолага, вынужден, простите, любить резиновых кукол. Так, что на нашей стороне перевес. Окружим мужчину теплом и лаской. Закидаем домашними пирожками! Любить будем, как сможем!

– Кстати, пирожки, действительно, надо купить, – оживилась Светка. С маком, яблоками, вишнями.

– Ты права! Наварим борща. Подадим блинов с икрой, водки. Короче, будем встречать, как родных. С хлебом-солью! С варениками со сметаной.

– Ну, ну! Фантазерка ты!

– Так, открываем, читаем. Генрих из Бирмингема. Ух, ты! Англия. Смотри, какой обаяшка!

– Где? Вот этот, урод! Да меня сразу же инфаркт схватит, если он до меня дотронется. 130 килограммов!

– Так, тихо Света! Что он тут нам наваял? Ага, спасибо за письмо, за приглашение посетить Киев. Готов прилететь через две недели. Ура! Ничего себе! По-лу-чи-лось!

– Чего? Вот это страшилище? Он кто? Может, какой-то бомж!

– Спокойно! Так. Читаем. Отставной. 55 лет. Хобби – рыбалка, резьба по дереву, путешествия.

– Да, ты на него посмотри! Какие путешествия! Да, он, наверное, нищий.

– Чего ты ляпаешь! В Англии нищих не бывает.

– Еще как бывает! Там тоже уродов хватает!

– Света, оставь уродов в покое. Нам нужны нормальные мужчины. Ты только посмотри на него. Весь светится. Рот до ушей, сама доброта.

– Да, Боже меня упаси! Какое несчастье!

– Чем он тебе не нравится? Вполне приличный дядька. В меру, конечно, бабуин. А тебе Аполлона Бельведерского подавай?! На такого очередь из баб! И такой развращен, разбалован, разгулян. Такой предаст, не моргнет! И даже не взглянет!

А этот Генрих настоящий мужик! Умеет быстро принимать решения. Не канючит! Не вынюхивает! Согласился сразу! Даже не видя твоей фотографии! Ура! Радуйся! К нам едет сэр из Бирмингема! Мы умнички! Светка! Готовь наряды!

Два других письма адресовались мне. Дело в том, что у Светки не было своего почтового ящика. В брачное агентство она, может быть, соберется еще через 10 лет, мечтая о принце. А мужа искать надо сейчас. Поэтому я пошла на авантюру.

Ее письма, подписанные «Светлана», в которых мы приглашали жениха приехать к Светке, не тратя время на долгую, бесполезную переписку, мы отправляли из моего почтового ящика. К письмам, естественно, автоматически, без нашего желания крепилась моя фотография, где я выглядела на 10 лет моложе, чем в жизни. На фото мне можно было дать смело 25 лет.

– Так это он на твою фотографию клюнул.

Конечно, было бы мне столько лет! – заканючила Светка.

– Расслабься, он – мужик умный. В университете учился. Мы же ему четко написали: Света, 55 лет. Он же не придурок, читать умеет, – начала терять я терпение.

Дэвид, 60-ти лет из Флориды был жестко откровенен.

«Милая леди, спасибо за подругу, но меня интересуют женщины вашего возраста. Готов ехать к вам. Как вы на это смотрите?»

Стив, красавчик 50 лет из Лондона, видно плохо поняв перевод, спрашивал: «Так кто в меня влюблен? Вы или ваша подруга?»

Бурно отреагировав на оба этих письма тирадой: «Вот видишь, что значит молодость! Тебя хотят!» Светка, глянув на часы, ушла на танец живота и антицеллюлитные обертывания. Возвращать молодость за деньги.

Я осталась у компьютера.

Дэвиду я отправила ответ: «Вы предлагаете мне коммерческую сделку? У вас денег не хватит! Лучше по любви, со Светланой».

Стиву написала следующее. «Никто не влюблен. Полное спокойствие. Собираю материал на тему: „Парад иностранных женихов на Крещатике“». Оба жениха тут же ответили.

Дэвид: «денег у меня хватит купить вас!» На что я тут же лаконично написала: «миллион».

Стив: «если я приеду, насколько это будет безопасно?»

– Опасно очень. Мороз 30 градусов. По городу бродят медведи. Берите ружье и шапку-ушанку.

Дэвид на мое письмо не ответил. Видно, подумал, что я серьезно. Американцы ведь не понимают нашего юмора.

Стив же забомбил меня письмами, шутил и просил отвечать ему в том же духе.

– Шапки-ушанки я купил. Две. И две лопаты. Надеюсь, вы согласитесь сопровождать меня в путешествии по Сибири. Я мечтаю проехаться по дороге костей дядюшки Джо.

– Конечно, согласна. Лопаты – это кстати! В Сибири Колчак зарыл 9 тонн золота. Правда, никто не знает где. Но, мы с тобой найдем. Продадим золото и на вырученные деньги закупим во Владивостоке подержанных иномарок. А потом утопим их в океане. Чтобы запомнить круиз на всю оставшуюся жизнь.

– Мария! Я так смеялся, что если бы меня кто – нибудь увидел, то за мной пришли бы люди в белых пальто. Пишите в том же духе!

Нашел психотерапевта! Пишите в том же духе! Как мужчины одинаковы! Этот сэр из Лондона пытается использовать меня. В качестве шута. Дэвид рассматривает меня, как товар. Кто же я на самом деле?

Я со смехом рассказываю Светке о переписке с Дэвидом. О том, что американец предлагает меня купить. И что я запросила миллион. На меньшее, мол, не согласна. Светка разразилась нервным смехом.

– Миллион долларов! Ты с ума сошла! Да кто ж за тебя столько даст! Тебе же не 18 лет!

– Света! Серьезно? Я так плохо выгляжу?

– Выглядишь нормально. Ну, никак не на миллион! Я всегда говорю всем правду. На 10–15 тысяч, может, и потянешь. А на миллион нет!

Генрих сообщал, что взял билет до Киева. На авиалинии Люфтганза. Что очень одинок, испытывает дефицит в общении, тепле, любви и ждет не дождется встречи с нами, такими хорошими девчонками. От его писем шла положительная энергетика. Они были искренни.

Я ответила ему бодрым письмом.

«Генрих! Мы встретим тебя, как принца Уэльского, хлебом – солью. Не волнуйся! Светлана сама волнуется, и, скажу тебе по секрету, шьет новое платье. Мы рады, что к нам едет сер из Бирмингема!»

Генрих тут же ответил.

– Мария! Я польщен. Но я не сэр! Я простой человек! Могу спать даже на циновке. Я тронут тем, что Светлана шьет себе платье.

– Я же говорила, он бомж! Вот сам признался, что не сэр! – разразилась эмоциями Светка, читая письмо, – а что это он тут пишет про дрес-код? Что это за платье? Какое платье? Это ты что-то опять придумала? Что за ахинею ты несешь? Мне что придется платье покупать? Я же брюки ношу! Не смей фантазировать!

И Светка, причитая, пошлепала к себе, собираться на очередную платную заморочку под названием пилатесс. Лишь бы не сидеть дома.

Генрих из Бирмингема писал теплые письма, время до начала встречи с ним сокращалось. Светка первой не заводила разговоров о нем из стервозности и гордыни.

Я сама каждый день сообщала ей о новом письме Генриха. Письмо было честно адресовано нам обеим. И начиналось со слов «Привет, Мария и Светлана!». Светка только снисходительно хмыкала.

Светка была дамой не простой. И не смотря на свой возраст, невестой была разборчивой, капризной. Еще ждала своего принца.

И вот летел к ней англичанин. Сэр из Бирмингема.

Английского языка мы не знали. Обе. Кис, плис и не более. Об этом я и сообщила Генриху, сказав, что будем общаться со словарем.

Генрих был согласен на все. Просил забронировать ему гостиницу или квартиру. Он несколько раз повторил номер рейса и время прилета. Я выслала ему примерную программу развлечений:

от красот города, до зеленого туризма и экстремального. Уверила его, что мы вовремя приедем в аэропорт, будем встречать его на выходе пассажиров, у нас в руках он увидит табличку с его именем. Напомнила, что Светлана – яркая блондинка, и он не промахнется, заметит ее еще с иллюминатора самолета.

Генрих, сер из Бирмингема, прилетал в 16.00 Мюнхенским рейсом.

– Мне он не нравится, – опять начала капризничать Светка, рассматривая фотографию Генриха. Я, наверное, его Ольге отдам.

– Гениальное решение! А меня ты спросила? Ольга будет с ним развлекаться, выйдет за него замуж. А мы будем сидеть в болоте. Зачем тогда вся эта возня, трата времени и денег на интернет? Для Ольги?

– Ой! У тебя одна корысть в голове. Нет. Я его не хочу.

– А тебе никто ничего еще и не предлагает. Ты его рассматривай, как друга, как гостя. Смотри, какие он теплые письма пишет. Хочет посетить все достопримечательности. Никогда в Украине, не был. Да, он нам будет благодарен! За такие услуги, которые мы ему окажем, турфирмы берут сумасшедшие бабки. Да, он будет нам, как родственник! Будем к нему в гости ездить. Сейчас мы его нормально встретим. Завтра он нас пригласит в Англию. Иди платье шей!

Светка вернулась через минуту в сопровождении своей дочери Елены.

– Пусть Леночка переведет его письма. А то у тебя такой транслит ненормальный.

– Да, Леночка, пожалуйста! Переводчик, действительно, сумасшедший.

Пишу «дорогой друг». Транслит переводит «любимый». Пишу «лопата», иностранец читает «совок». Вместо санитары в белых халатах переводит «в белых пальто».

– Вот именно! Любимый! То-то он и едет! Там же твоя фотография выскакивает, когда он письма от тебя получает. Он же к тебе едет!

– Света! Он мне на хрен не нужен этот пенсионер, – начала терять терпение я. Жениха я найду себе моложе.

– Так мне он тоже не нужен. Он и для меня старый.

– Тихо, мама! – скомандовала Лена. – Читаю. Слушай! Так. Видишь свое имя? Светлана. Тебя же Светлана зовут, или уже нет? И, вообще, он ничего, очень даже обаятельный. Вполне положительный. И не старый. Твой ровесник. Короче, не морочь мне голову. Езжай, встречай мужика. Я тоже в Англию хочу.

– Не знаю, не знаю. Это такая канитель! В квартиру я его звать не собираюсь. А вдруг, что-то пропадет! Готовить ничего не буду.

– Пианино пропадет! Света! Получается, мы дернули мужика. Он нам поверил. А теперь мы его кидаем? Ты жениха хотела, а теперь в кусты?

Я так с человеком поступить не могу. Мне придется с ним нянчиться до конца.

– Так я же о чем и говорю! Лена, слышишь, она этого Генриха себе хочет забрать!

Мы переглянулись с Леной.

– Ой! Некогда мне тут с вами разговаривать, – всполошилась Светка. У меня сейчас танец живота. Бегу, иначе опоздаю.

– Давай. Тренируйся! Англичанина развлекать будешь!

– Прям! Еще чего! Не дождется.

Самолет авиакомпании Люфтганза из Мюнхена прилетел вовремя. Мы стояли у выхода пассажиров, в живом коридоре из встречающих. Таксисты, как собаки, приставали к пассажирам, хватая их за руки.

– Это еще полчаса, час, пока таможенный досмотр пройдут. Паспортный контроль! Говорила тебе, не торопись! Приперлись за час, как идиотки! – Начала дергаться Светка.

– Все прекрасно, Света! Однако, что у тебя за цвет волос? Генрих в иллюминатор будет выглядывать блондинку. А ты у нас рыжая!

– Конечно, краску передержала! С Ольгой по телефону заболтались! Договаривалась погулять у нее в кафе. Уже и листочек наш помялся, – занервничала соседка, – какой дурак помадой имя пишет? Говорила тебе! Надо было на компьютере набрать.

– Света! Больше положительных эмоций! Радуйся жизни! Ты невеста! К тебе летит сэр из Бирмингема! Это счастье! Не каждая женщина имеет такое! А помадой допиши к имени Генрих «плюс Света» и сердечко. Да, поцелуй его при встрече.

– Да, меня инфаркт хватит. Прям уж, счастье! Еще посмотрим, что за сэр.

Я повернулась к таксисту с мужественным лицом мачо. И именем Гена. Это видно было по бейджику, пристегнутому к его футболке.

– Гена! Вы все такие суровые. Такие лица – одни мафиози! Как к вам пассажиры не боятся садиться? – начала я оживленно общаться с ним.

– Да, вы правы, рожи у нас уголовные. Но чего нас бояться? У нас сейчас все спокойно. Мы под контролем нашего профсоюза. Доставим в любую точку страны. Это раньше были случаи…

– Какие случаи? – навострила я уши.

– А много будешь знать!

– Да, я и так знаю. Завезли месяц назад одного француза в лес и убили. Сама об этом в газете читала.

– Ну, ты фантазерка! Хотя было дело…, Четыре года назад. И не француз, а немец. И не наши ребята работали. Какие-то залетные. Нас потом затаскали по следователям. Всех прошерстили.

Тут мой собеседник переключился на пассажиров, быстрым потоком входящих в зал.

– Такси до Киева. Такси! Такси!

Пассажиры молча тащили свой багаж, не реагируя на призывы загорелого мачо.

– Они тебя боятся. Хочешь, сейчас остановлю тебе клиента?

– Давай!

– Десять процентов дашь?

– Нет проблем!

– Какая марка машины у тебя?

– Ситроен.

– Ну, тогда готовь тачку!

И, куражась, на одном дыхании, я начала экспромт:

– Машина! Ситроен! В Киев! В любую точку страны! Водитель – красавец! Зовут Геннадий Иванович! Профессионал! Будет, как отец родной! Безопасно! Комфортно! Весело!

– Что ты делаешь? Немедленно прекрати позорить меня! – затарахтела Светка. И, видя, что я не реагирую на нее, стыдливо отошла от меня подальше.

Нам на Крещатик! – затормозилась около меня красивая молодая пара. Едем?

Конечно, едем! А вот и водитель, отец родной!

Парочка минуту пообщалась с таксистом, согласовала цену и направилась к машине. Я разочарованно посмотрела вслед удаляющемуся Гене. У самого выхода из зала он быстро повернулся и бегом направился ко мне.

Спасибо тебе! Вот, твои 10 процентов! Как тебя зовут?

Маша. Ой, спасибо! Так много! Может, не надо?

– Бери! Ты заработала. Пока! Приезжай сюда!

Я смущенно раскрыла ладонь. Там лежала купюра в 10 долларов.

– Ну, что? И тут урвала? И сколько интересно? – выросла около меня Светка.

– Ой, Света! Вон он!

– Кто?

– Генрих! Сэр из Бирмингема! Ура!

Генрих был высокий, статный, большой. За собой следом он катил огромный чемодан на колесиках. Наверное, подарки нам со Светкой! Он тут же узнал меня и оживленно махнул рукой.

– Узнал же! – ревниво прошелестело рядом.

– Так он еще не страдает склерозом!

– Конечно, свою фотографию ему сунула.

– Она автоматически крепится. Сунь свою! Кто тебе запрещает.

– Как же мы будем общаться без английского? Это же катастрофа! Вот, надо было учить язык!

– Прорвемся! Кис. Плис. По плечику погладишь и все хорошо! Смотри, какой мужик видный! Такие на дороге не валяются!

Генрих поравнялся с нами, обнял меня, чмокнув куда-то в ухо. Я тут же сориентировала его на Светку. Он, великодушно улыбаясь, прижал ее к груди, поцеловал в щеку. Светка смущенно покраснела. Глазки удовлетворенно блеснули. Инфаркт отменялся.

– Генрих! Из окна иллюминатора ты сразу заметил блондинку? – спросила я, поняв тут же, что говорю на чужом для него языке.

– Блонд вумен? – засмеялся Генрих, глазами указывая на притихшую невесту.

Языковой барьер мы преодолевали знакомыми словами из разных языков. Это было ассорти из немецкого, английского, французского, итальянского. К ассорти добавлялась мимика, пантомима, интуиция, телепатия…

Светка первые два дня ныла на тему английского языка.

– Вот надо было учить язык. Говорила же, это катастрофа!

– Хорошо! Не знаем мы языка. Дуры. Но зачем же ныть? Мы все равно язык не выучим сейчас, в сию минуту. Общайся, как можешь.

И Светка общалась.

На каком-то изобретенном ею птичьем, обезьяньем языке, языке глухо – немых. Забавно было наблюдать за ней. Она хихикала, жестикулировала, что-то щебетала.

– Генри! Мясо какое ты хочешь? Курица?

Говядина? И тут же вспомнив, что жених ни бельмеса не понимает на русском, начинала кудахтать, хлопая руками-крыльями, мычать, поставив два пальца-рога ко лбу. И как с маленьким показывала на губы «Ам-Ам».

– Крези блонд вумен! – смеялся Генрих, вынужденный смириться с подобным общением.

– Света! Ты говори с ним сначала на русском языке. И тут же делай сурдоперевод. Все равно, что-то да поймет. Иначе у мужика сложится впечатление, что русский язык именно такой, на котором ты ему сейчас кудахтаешь. Пусть он слышит наш великий и могучий.

Мы, как и обещали Генриху, развлекали его, как могли. Возили по городу, смотрели красоты и сокровища столицы.

Генрих был в шоке от нашей действительности. Для него это был экстрим. Его глаза вылезали из орбит, когда он видел в подземном переходе развешанный торговками товар: трусы, бюстгалтеры…

А бабка-консьержка в подъезде чуть не вызвала у него апокалипсический удар.

– Почему мы проходим через апартаменты этой женщины? – Смутился Генрих.

– Это не апартаменты. Это рабочее место консьержки.

– Что она здесь делает?

– Охраняет подъезд.

– Бабушка охраняет? У нее есть оружие?

– У нее ничего нет. Даже телефона.

– ?

Генрих долго не мог въехать в это чудо совдепии. Может, потому, что слишком разная у нас с ним жизнь. А, может, просто из-за языкового барьера.
Для англичанина наши цены были просто смешными. И, тем не менее мы не злоупотребляли его добротой. Билеты себе в музеи оплачивали сами. В кафе, ресторане скромно обходились салатиками и соком, купленными за свои деньги.

– Ноу! Ноу! Диета! – уверяли мы гостя, когда увидели, что он придирчиво изучает чеки и что-то в уме подсчитывает.

– Нет! Так не пойдет! Что же мы сидим голодными? Экономим мужику деньги. Он ни копейки на нас не тратит, – возмущалась Светка.

– Ну, закажи себе королевских креветок, – с издевкой предлагала я. Сможешь? Я нет.

– Так о чем же и речь! Я тоже не могу. Это только мы с тобой, две дуры, стесняемся тратить его деньги! Другие бабы с ним бы не церемонились. Обобрали бы, как липку.

– Ну, Света, первый блин комом. Зато на нем мы потренируемся, станем увереннее с другими. А, может, Генрих – это начало нашего с тобой международного бизнеса.

– Чего? Какого бизнеса?

– Туристического. Слушай! Это гениально! Будем приглашать иностранных мужчин в Киев. Видишь, у нас это получается! Предлагать экстримтур. Достопримечательности – это банально. Это удел традиционного туризма. Мы же покажем то, чего они не увидят никогда. Без нас. Неделя с нами – тысяча долларов! Деньги будем лопатой грести!

– Я вижу, как у нас получается! С тобой много не заработаешь!

Если мы будем всех мужиков встречать, как и этого, к нам вся Европа съедется. На шару!

– Значит, надо учиться брать с них деньги. И не стесняться этого.

Генрих вел себя, как настоящий жених. Менял по два раза на день рубашки, брюки, обувь. Вот почему его чемодан был таким большим!

Мы свозили его в село Стайки на шашлыки, где у меня жила подружка. Хата стояла на горе, в зарослях фруктовых деревьев. А внизу был шикарный вид на разливное море. К морю можно было пройти в обход по дороге. А можно было вниз, по крутой узкой тропинке. Я спустилась по тропинке. Светка с Генрихом поплелись по дороге. Поплавав и позагорав, мы пошли к дому. Я вверх на гору. Генрих решил идти за мной.

– Ноу! Ноу! Бух! Бух! Финиш! Сос! – понесла Светка привычный набор ахинеи, пытаясь увлечь Генриха за собой по дороге.

Но, Генрих пошел за мной следом. Подыматься ему в гору по крутой тропке было тяжело. Он весь покрылся потом, покраснел, несколько раз падал, валился на спину, отдыхал. Возвращаться назад было нельзя. Опасно. Можно было скатиться вниз с горы. Только вперед. Я подстраховывала его сзади, толкая в спину.

На самом крутом месте он, 130-ти килограммовый слон, не удержался и начал съезжать вниз, сметая и нас со Светкой. Мы попадали на землю, ухватившись за траву.

– Элефант! Наел себе жира! Меньше барбекю хавать надо! Тогда будешь легко бегать, как кролик! Как ребет!

– О! Ес! Ес! Ай эм элефант!

С трудом дотелепались мы до горы. Паровозиком. Я, толкая слона в спину. Светка, толкая меня. На вершине Генрих свалился замертво на траву. Светка запрыгала возле него, обмахивая его букетом полевых цветов.

Она начала более позитивно смотреть на жизнь. Светку нельзя было узнать. Не отходила от жениха, что-то все время лопотала, смеялась, накрывала его голову от солнца лопухом, заглядывала ему с надеждой в глаза, заботилась о нем и была откровенно счастлива.

Закатила пирушку у себя в квартире. Генрих смотрелся по-жениховски, в яркой рубашке, от него пахло парфюмом.

По пути к Светке мы зашли с ним в магазин. Взяли скромно бутылку красного вина, колбасной нарезки, тортик.

Стоим с ним в кассе. Тут к нам подходит дородная тетка в белой косынке и строительной робе. На груди надпись «Киевмиськбуд». И обращается к Генриху.

– Мужшчина! Ану, визьмить мени, будь ласка, ось цю пляшку водки! Бо мени у строительной роби на кассе не отпустят. – Тетка протянула англичанину бутылку «Немирова» и мятую бумажку в 100 гривен. Генрих ничего не понял. Выпялился на нее, как баран на новые ворота.

– Що, ты жлобышься! Говорю, визьми мени бутылку. – Тетка начала толкать Генриха бутылкой в плечо. Генрих покрылся испариной.

– А…! Пойняла! Дам я тоби … ось. И тетка полезла за пазуху, достала 2 гривны и протянула Генриху. На чай. За услуги. Генрих ничего не понял.

Я рассмеялась.

– Ты Генрих в нашей стране не пропадешь! За пять минут уже заработал на чай!

– Ес! Ес! – Ничего не понял Генрих.

Мы выручили даму со стройки, отдали ей ее чаевые и она пошла на выход, недоуменно озираясь на Генриха.

На столе у Светки были изыски ее кулинарных способностей. На огромном блюде красовались обещанные нами Генриху пирожки, купленные в булочной. С щедрой начинкой из мака, вишни, яблок.

В гостях были подруги Светки. Ольга, Люба, Наташа. Пришли на смотрины с мужьями. Все они ревностно наблюдали за Светкой и ее английским женихом. Светка была в белом с кружевом платье, белых туфлях на каблуках. Настоящая невеста! Она танцевала с Генрихом, кружила с ним в вальсе. Генрих галантно ухаживал за ней. Джентльмен английский.

А потом взял рюмку, встал и начал говорить. Все затаили дыхание. Светка смотрела в рот жениху.

Из его английской речи мы понимали, что он ждет нас в гости с ответным визитом к нему, в Бирмингем. На Рождество. Крисмас. Зимой это будет дешевле. Что он очарован Светкой, крези-блонд вумен. Что он благодарен Маше, которая затеяла все это. Он готов оплатить билеты на самолет.

– Машка на самолете? А я? А я на чем? – не поняла Светка.

– На метле! – Пошутила добрая подружка Люба. Все засмеялись. Генрих тоже.

– Да, не дергайся! Вместе полетим. Я без тебя никуда, – успокоила я Светку.

Подружки пускали слюни, рассматривая его фотоальбом. Его дом. Сад с цветами. Джип «Ленд-ровер». Трейлер на пять пассажирских мест, на котором он путешествует по Англии.

– Это, получается, Светка может и впрямь уехать в Англию! – Зашептала мне Ольга.

– Так пусть едет! Одной счастливой бабой будет больше! Может, добрее станет. А мы к ней в гости будем ездить!

– Пусть едет! Я не против, – как-то грустно ответила Ольга.

– Может, ты и мне найдешь мужичка через Интернет? Только напиши, что мне 45 лет, – вполне серьезно попросила Ольга, 55 лет которой мы отмечали три года назад.

Наташка, подружка Светкина, придирчиво рассмотрев фотографии, изрекла вслух:

– О! Это еще вилами по воде писано. Задницей вперед вы до Англии поедете! Пролетите, как фанеры над Парижем! До зимы еще столько времени! Он себе по Интернету моложе девку найдет.

– Не слушай подружек, Света! Видишь, как он к тебе льнет? Не теряйся. Выходи за него замуж. Уезжай в Англию.

– Если бы! Я была б счастлива уехать к нему.

Самолет Генриха отправлялся в 16.00.

Светка поручила мне утром погулять с Генрихом по городу. А сама отправилась за сувенирами своему жениху.

– Хочу купить ему сорочку вышитую, шляпу и лапти соломенные. Будет дома ходить и меня вспоминать!

– Тогда, купи ему от мня ложку расписную, деревянную.

Мы гуляли с Генрихом по городу. Зашли в музей.

Времени у нас было еще много. Тут затренькал мой мобильный.

– Маша! Как у тебя дела? – Это была Людка Акимова – гербалайфщица.

– Отлично! Вот выгуливаю сэра из Англии.

– Сэра? Какого сэра?

– По интернету познакомилась. Приехал к моей соседке, Светке.

– Зачем приехал?

– Зачем? Да, вроде, как жениться!

– Где вы сейчас?

– В музее Чернобыля.

– Так это рядом с нашим офисом. У меня есть свободное время для вас. Зайдите на чай.

– Ой! Спасибо! А я не знаю, как время убить! Сейчас купим пирожных и придем.

– Какие пирожные! У меня есть отличный шоколад, белковый. Купи лучше йогурта. Я вас коктейлем угощу.

Мы пришли к Людке в офис. Попили чай, коктейль. С помощью коллег Людкиных, немного знавших английский язык, пообщались с иностранцем. А через час вышли.

Генрих нес в руках цветную коробку, на которой было написано: «Интернациональная компания Гербалайф».

Людке хватило часа, что бы сделать из Генриха дистрибьютера этой компании. Взвесив его на весах, измерив его жиромером, показав фотографии клиентов до и после того, как они начали есть продукт, Людка трагическим голосом изрекла.

– У вас лишних 50 килограммов! Это критическое состояние организма. Вы весь мокрый, у вас одышка. У вас огромное брюхо! Это мусорное ведро! Оно уже переполнено. Ваш организм зашлакован. Это катастрофа! Вы долго не протянете. Вам надо срочно похудеть. Вы хотите этого? Вы хотите быть здоровым?

– Ес! – перепугано ответил Генрих.

– Вы будете худеть, здороветь, молодеть. Ваши знакомые будут спрашивать: «Генрих! Ты похудел? Ты так прекрасно выглядишь? Как тебе это удалось?» А вы скажете: «Я пью полезную траву». «Мы тоже хотим!»– Скажут ваши друзья. – Быть худыми, молодыми и здоровыми. – Убедительно говорила Людка.

И вот тут начнется ваш звездный час! Ваш бизнес. Ну, кто вы сейчас? Инженер на пенсии? А теперь станете бизнесменом. Вы подпишете всех своих друзей, знакомых. Будете вместе худеть, здороветь. У вас появится большая структура. Вы охватите весь Бирмингем. Потом всю Англию. Будете ездить на международные семинары. Вашим клиентом может быть сам принц Чарльз с Камиллой. Вы станете очень богатым человеком.

– А ты в свою очередь, Мария, – Людка обращалась ко мне уже, – станешь получать чеки из Лос-Анжелеса.

– Вы хотите этого? – Вперилась она пронзительным взглядом в Генриха.

– Ес! – Еще больше перепугался Генрих.

– Тогда сейчас мы с вами подпишем контракт. Вы готовы, Генрих? Это стоит всего 49 долларов.

– Ес! Сказал на все согласный Генрих.

Людка оформила контракт, сфотографировала его в полный рост, в фас и профиль, вручила коробку, где лежали банка коктейля «Лесная ягода», журналы и брошюры на русском языке и значок – «Хочешь похудеть, спроси меня, как?», пожала руки нам и проводила нас до двери.

– Уверяю вас, что в Украину вы съездили не зря! Это самый удачный, самый важный поступок в вашей жизни! – Сказала Людка, указывая на коробку у Генриха в руках.

Генрих вопросительно посмотрел на меня.

– Генрих! Я рада, что ты теперь похудеешь. Станешь здоровым, – начала неуверенно оправдываться я.

– Ноу, андестент! – Не понял Генрих.

– Генрих! Все окей! Ты теперь не будешь слоном! Элефантом! Лучше быть худым, шустрым, как заяц, как это, бляха муха по английски? Как … кролик, э… рэбет!

– Ес! Ес! Ноу элефант!

– Вот так – то, Генрих! Приехал жениться, а стал дистрибьютером «Гербалайфа»! Сходили в музей, называется, – меня начала мучить совесть.

Хорошо, что Генрих не был болтливым. Вот где пригодился языковой барьер между нами! А попробуй на языке обезьян рассказать, что ты влился в стройные ряды борцов за здоровый образ жизни!

Светка так и не узнала, что ее жених стал дистрибьютером интернациональной компании Гербалайф.

Тогда она меня просто съела бы. Живьем.

Через два часа подъехало такси на аэропорт.

В аэропорту Светка всплакнула. Генрих нежно обнял ее.

– Крези блонд вумен!

Мы прощались. Генрих засунул в чемодан наши со Светкой подарки. Заверил еще раз, что он остался доволен нашим приемом. Что все было «фантастика». Что он вышлет нам приглашение в Англию. Спросил, как мы будем добираться домой, ведь такси мы отпустили. Мы со Светкой стушевались. Не в силах признаться, что денег на такси у нас нет.

Мы как всегда скромно сказали, что это не проблема. Доберемся. На автобусе.

Генрих вытащил пачку рублей. Не потраченных. Показал их нам, улыбаясь. Мы со Светкой переглянулись. Неужели мужчина даст нам деньги в благодарность за то, что мы с ним нянчились целую неделю. Обеспечили ему незабываемый индивидуальный тур.

Генрих, не стесняясь нас, пересчитал рубли, поискал глазами обменник и… обменял их на фунты.

Мы шли к автобусу. Настроения ноль. На душе паршиво.

– Почему ты не взяла у него деньги на проезд, или только шустрой прикидываешься? – Начала доставать меня подруга.

– Поехали автостопом.

– Чего? Кто нас возьмет без денег! Вечно ты вляпаешься в дерьмо!

– Пошли. Сейчас уедем. Вот увидишь! Главное, положительный настрой!

Мы минуту постояли и, молча, пошли пешком по направлению к Киеву. До трассы шли с километр, по пустырю, перелазили через дорожные бордюры, что бы сократить путь и не идти через мост-виадук. Светка была обута в босоножки со стразами на высоком каблуке. Солнце нещадно палило. У моей подружки не было сил ругать меня.

На трассе тормознули иномарку. Водитель, молодой парень спросил:

– Сколько?

– Мы хотим без денег!

– …?

– У нас кошелек украли вместе с джипом.

– Ничего себе! Правда?

– Горькая правда. С каждым может случиться.

– Как же вы так? Ну, садитесь! – Посочувствовал нам водитель.

Через час мы были дома.

– Аферистка! Но, какая-то неправильная. Что б я еще раз поддалась на твои аферы! Никогда! – Зло бросила мне Светка.

– Да, ладно тебе! Больше позитива, Света!

– Где тут позитив? Нас он использовал! Хорошее себе дело! Нашел дур!

– Смотри на это иначе. В луже лучше видеть звезды, чем грязь!

Мы проявили гостеприимство. Теперь ждем ответного.

– Жди! Дождешься!

Мы разошлись по домам.

Звонок по телефону. Кому неймется? Людка-гербалайфщица.

– Как твой Генрих? Коктейль ест? Как его самочувствие? Шлаки начали выходить?

– Не знаю. Мне особо не интересно, что там у него выходит.

– Ты задай ему вопрос. На чем он разводит коктейль? На йогурте ли на соке?

– Я не хочу его напрягать. Я не хочу терять его, как друга.

– Если он тебе друг, значит, поинтересуйся его самочувствием.

Через несколько дней Генрих коротко ответил на мое письмо.

– Мне мой врач запретил есть коктейль.

На этом мой международный супербизнес с чеками из Лос-Анжелеса заглох навсегда. Генрих больше не писал. И на мои письма не отвечал.

Лучше трусливо спрятаться, чем тратить фунты на визит в Англию двух пришибленных дамочек.

Для Светки это был удар по самолюбию. Но, она гордо перенесла его.

– Ой! Подумаешь! Все понятно. Он прекрасно видел, что мне он и даром не нужен.

– Не парься!

– Зачем искать любовь? Надо искать деньги! Ты же хотела индивидуальные туры устраивать?

– Ну, ты заговорила! Ты права… Мы приобрели бесценный опыт на этом сэре. Мы теперь уверены в себе. Назовем наш проект «Экстрим-тур. На любой вкус».

Мы разослали письмо с одним текстом двадцати иностранным женихам, меняя соответственно имена: Томас, Дирк, Давид, Рональд, Филипп…

«Нелло, Томас! Ты был в Киеве? Приезжай! Я предлагаю тебе экстрим-тур.

Я буду твоим личным гидом. Поселю тебя в центре столицы.

Покажу тебе красоты города: музеи, галереи и то, что ты не увидишь в классическом туризме: покорение крутой горы в деревне Стайки, гулянку в национальном стиле с салом, самогоном. Сходим в гости на борщ и пирожки к мадам Светлане. Познакомлю тебя со своими подружками. Встречу тебя в аэропорту с хлебом-солью! Ты почувствуешь себя принцем Датским, королем. Конечно, это будет не бесплатно! Но, ты запомнишь это на всю жизнь! Мы останемся с тобой хорошими друзьями.

А потом ты напишешь книгу „Мои приключения в Киеве“. Издашь ее. Проснешься богатым и знаменитым!»

На следующий день на мой почтовый ящик пришло семь писем с желанием посетить Киев. Это были мужчины из Великобритании, Новой Зеландии, Нью-Йорка, Швеции, Бельгии, двое из Италии. Все они восторженно приняли мою идею экстрим-тура.

– Это гениальная мысль! Вы на пороге чего-то большого! Это без сомнения будет начало бума в индустрии туризма! – Восторгались наши клиенты.

Все они готовы были приехать уже сейчас. Одновременно.

На следующий день пришло еще 12 писем!

Я схватилась за голову. Это был завал! Спрос захлестнул предложение. Я и не подозревала, что мое баловство приобретет такой масштабный интерес.

На такой шквал клиентов я не рассчитывала. Играючи, я нащупала золотую жилу. Да, пирожки мадам Светлане готовить круглосуточно!

– Надо снимать офис. Открывать фирму. Писать бизнес-план. Брать на работу людей. Арендовать машины с водителями. Покупать лицензию. Если мы хотим все легально. Кошмар!

– Не надо никого брать на работу. Сами справимся, своими семьями, – убила меня неожиданным оптимизмом Светка, – надо арендовать микроавтобус, мест на 15. И брать не тысячу долларов за неделю, а полторы. Посмотри, какой объем работы! Это же мы упашемся! И что такое тысяча долларов для иностранцев? Позвони по турфирмам. Узнай, сколько они берут за подобное. Мы, действительно, стоим на пороге бума в туриндустрии! – Заволновалась Светка. Надо начинать работать. Напиши всем клиентам. Спроси, когда они планируют приехать. Составим график.

Мы выпили по рюмашке коньяка. За начало нового дела, которое обязательно принесет нам счастье в жизни.

Дома я включаю интернет. Набираю адрес сайта знакомств. И читаю письмо от администрации этого сайта.

– Милая леди! Вы не имеете права использовать наш сайт в целях бизнеса. Мы созданы для знакомств и любовных отношений.

Я была отключена от сайта. И все мои потенциальные женихи – клиенты исчезли навсегда. Экстрим-тур накрылся медным тазом.

– Светка! – Звоню я два условных раза в дверь к соседке. – Открывай! У нас ЧП!

– С чего это?

– Наш сэр Генрих объявился!

– Где?

– Позвонил сейчас, извиняется, что долго молчал. Лежал в больнице, в пластической хирургии. Ему откачали жир. Потом был на курорте. И теперь он худой. Стройный. Не элефант! Просит выслать наши паспортные данные для вызова в Англию!

– …?

Светка округлила глаза, покрылась румянцем. Но тут же, справившись с нахлынувшими эмоциями, состроила гримасу безразличия.

Барыня

Мария ведет исключительно здоровый образ жизни. Заботится о своей внешности. Позитивно мыслит, ограждая себя от вредных эмоций.

Мало ест. И только полезную пищу: фрукты, овощи, злаки, рыбу.

Много двигается: бегает утром и гуляет вечером в сосновом бору возле своего дома. Спать ложится до 23-х часов. Ведь по закону природы регенерация организма происходит с этого часа и до 2-х.

В спальне у Марии много воды. Вода увлажняла лицо, изгоняла морщинки, делая кожу младенчески девственной.

С юности Мария спала с тазиками, которые ставила возле своей кровати. Это она переняла от своей матери, актрисы.

А, когда вышла замуж, то в середине ее спальни появился настоящий бассейн. В центре бассейна возвышалась кровать.

Ее муж принял образ жизни любимой жены. И изобрел сложную конструкцию с водоотводом и деревянным мостком.

Теперь вокруг их широкой кровати разливалось море воды и струились фонтаны.

В аномальную жару это впечатляло.

Зимой вода подогревалась. И по утрам Мария плавно скатывалась с постели в бассейн, предавалась блаженству.

Пусть пара мобильных телефонов утонула в этом море, Мария была счастлива, выглядела очень молодо, здорово, спортивно. Ее лицо сияло, глаза блестели.

И пила Мария много воды. По 2,5–3 литра в день. Так делала и ее мамочка.

Каждый раз, как выпить воды, Мария подносила стакан к губам и шептала слова, слышанные с детства.

– Водичка, водичка, умой мое личико. Что б глазки блестели, что б щечки алели!

Хочу быть здоровой, красивой, счастливой!

И структурированная, наполненная добром вода впитывалась организмом, омолаживая его.

Вода была обычной, из водоканала. Ее, прошедшую 6 степеней очистки и даже ионизированную, Мария покупала в соседнем доме. У частного предпринимателя Валеры, который первым на районе начал делать деньги из воды.

На первом этаже, где располагался его офис, красовалась яркая вывеска «АВаНа».

Мария знала перевод этой аббревиатуры. Из документов на стене. Артамоновы Валерий и Наталья.

Название в самый раз, что бы потешить самолюбие! А, что бы продавать воду, пожалуй, неудачное. Это Мария, лингвист по образованию, понимала.

Она бы назвала иначе. «Вода живая».

Вода была вкусной.

Но очереди из жильцов здесь не наблюдалось. Реклама не работала. Народ по привычке толпился у соседнего бювета. Наполнял дармовой водой рыжие бутылки. Здесь же мылись бомжи.

Парили, роняя перья, тучи хламидиозных голубей. Их кормили молодые неопытные мамаши, с младенцами в колясках, подвергая своих детей инфекции.

Валерий Артамонов, выйдя на крыльцо офиса, ревностно наблюдал за бурной жизнью у бювета.

И терпеливо, каждому редкому посетителю своего офиса, показывал химический опыт с катализаторами.

В два стакана наливал воду. Из бювета и свою, очищенную. Когда вода закипала, в стакане с бюветной водой появлялись зеленые хлопья. И, казалось, вот-вот оттуда вынырнет жаба и громко квакнет. Кува-а-а!

Такую воду пил доверчивый народ из бювета, подаренного мэром Омельченко жителям района Позняки.

Другой стакан оставался прозрачным.

Мария искренне советовала всем своим знакомым брать воду только в «АВаНе».

И добрую половину любителей бювета переманила к частному предпринимателю Валере, продававшему воду по 50 копеек за литр.

Решающим здесь был фокус с двумя стаканами, который демонстрировал хозяин водного бизнеса для каждого посетителя. А так же его вежливость и предупредительность в общении с покупателями. И стенд с полезной информацией о пользе воды для здоровья граждан.

Через год дела в «АВаНе» пошли в гору.

Людей, покупающих чистую, ионизированную, пахнущую йодом воду, стало много. В холле офиса появились запасы бутылей в полиэтиленовой упаковке.

Валера начал развозить воду на своей машине по заказчикам: частным лицам и по предприятиям.
Принял на работу двух продавцов и мойщицу бутылей. Цена литра воды теперь стала 75 копеек.
Была жара. Надев мокрую футболку и взяв зонт от солнца, Мария пошла за водой.

В помещении находились продавец и мойщица. Продавец за стойкой. Мойщица сидела у окна, закинув ногу за ногу, со стаканчиком кофе и сигаретой.

Они оживленно общались, не прерываясь на посетительницу. Мария поняла, что на тему больных зубов и дорогой услуги стоматолога.

Мария поморщилась, открутила крышку в бутылке и стряхнула капли воды на кафельный пол.

Продавщица, особа лет 35-ти, раздраженно гаркнула.

– Чего вы здесь грязь разводите!

И потными, грязными от денег руками взялась за горлышко бутылки.

Мария опешила. И извинилась.

– Да, как-то автоматически вышло. Мигом испарится. Жара, ведь!

И смущенно заулыбалась.

– Лью на себя воду весь день.

– Вот, дома и лейте. Сколько угодно. А здесь нечего!

Послышался солидарный смех мойщицы с сигаретой во рту. У Марии задрожали руки. Кровь прилила к лицу. Глаза ее были прикованы к горлышку бутылки, на котором лежали чужие грязные пальцы с облезлым маникюром.

Ошарашенная хамством и сомнительной гигиеной, Мария ошиблась с расчетом за воду.

– Еще 15 копеек! Я должна за вас платить? – Одернула ее продавец.

Послышалось злорадное хихиканье мойщицы. Мария с изменившимся голосом прошептала:

– Зачем так грубо? Вы мне испортили настроение.

Мойщица оживилась.

– Ну, и что? Мне сегодня тоже в ЖЕКе нервы помотали.

– Разве так можно? Мы же сюда ходим за здоровьем.

– Ходите за здоровьем в поликлинику!

– Воду теперь пить нельзя. Она впитала весь негатив!

– Здесь вам не кабинет психолога!

– Вас уволят, однозначно, – прошептала Мария и вышла из помещения.

Подойдя к калитке своего дома, Мария открыла бутылку и вылила воду на розовые петуньи. Цветы как-то сразу поникли. Может от жары, а, может, и от негативной структуры воды. Бутылку бросила в мусорный контейнер.

Дома Мария долго не могла найти себе места. Ходила по квартире. Переживала.

Потом взяла лист бумаги и начала писать письмо хозяину «АВаНы».

В нем она кратко изложила суть дела, честно восстановив детали события.
И сообщила, что с сегодняшнего дня она больше не хочет быть клиентом его заведения.
«Уважаемые соседи! Подозреваю, что обе ваши сотрудницы не правы. Беспардонность, хамство не совместимы с перспективами вашего бизнеса.

Поход за водой в магазин не принес мне радости. Меня там унизили. Мои честь и достоинство пострадали.

Смею заметить, что эти ценности первые в списке, которые защищает Конституция Украины. Ст. 3!

Я призываю вас всего лишь к логическому завершению инцидента.

Уволить обеих дам, дабы восстановить справедливость и не распугивать покупателей.

Хотя, есть и альтернатива: проведите ликбез обслуживающему персоналу на тему „Как вести себя с клиентами“.»

Мария удовлетворенно перечитала заявление. Слог и логика ей нравились.

Представила, как Валера читает ее письмо.
Гневится и увольняет нерадивых работниц. А те несчастные, глупые, безработные.
Мария мысленно улыбнулась. Сложила из заявления кораблик и швырнула его в воду. Кораблик заскользил по голубой глади.

Скатившись с постели в прохладу бассейна, Мария распласталась лягушкой на его поверхности. Ее охватила нега, обняла истома. Беспокойные мысли унеслись вон. И она вновь почувствовала себя счастливой и молодой.

Через неделю Мария пошла за водой в «АВаНу». За прилавком стояла новая продавщица. Она была приветлива и доброжелательна.

– Вы новенькая? А где та продавец?

– Ее уволили. И еще мойщицу вместе с ней.

– А что же случилось? – Недоуменно спросила Мария.

– Нахамили одной постоянной клиентке и сами же хозяину и рассказали. В цветах и красках. Да, еще похвастались, что осадили ее, барыню.

А хозяин долго не церемонился.
Мария пожала плечами, закрутила крышку в бутыле и вышла из помещения.

«Хомейко-продакшн»

Ну, написала я книгу. Про своих знакомых, соседей, их знакомых, про себя, про всякие абсурдные ситуации, в которые мы попадаем. В общем, про нашу «жисть».

Назвала – «Бред городского сумасшедшего». Дала почитать героям моей книги, сославшись на свой блог в «Новой Литературе».

Почитали.

Светка-соседка, самая главная моя героиня, как и положено, вынесла приговор: «Действительно, бред! И как такое еще печатают?»

Людка была более корректна: «Смешно, живо. Мне ночью на дежурстве в больнице все равно нечего делать.»

Невестка Юля оптимистично подсказала, что после того, как меня не станет, лет эдак через… может быть, результат и будет. Она уже узнавала. И им что-то перепадет от издания. Если напечатают.

Я приняла все это к сведению. И начала действовать.

Итак, книгу надо издать. В бумажном варианте. Чтобы труд мой не пропал в дебрях интернета. Я открыла свой блог и скопировала будущую нетленку. Получилась простыня внушительных размеров. На три книги! Еще раз просмотрев ее на вшивость и удалив последних блох, я веером разослала свой труд по е-мелу, на адреса известных мне издательств. Их набралось штук 15.

Прозвонив в пару местных издательств, я узнала, что все они под завязку завалены рукописями неизвестных миру авторов, коих в нашей стране и аналогично в России, тьма тьмущая. Причем, все авторы мнят себя гениями, творящими исключительно шедевры. А на самом деле шлют один мусор. Так мне поведала одна разговорчивая дама-издатель.

В киевском издательстве «Радуга» мне сказали, что они способны издавать 30 книг в год, а получают рукописей от 700 авторов. Читать рукописи – прерогатива редактора. Но, редактор прочесть все физически не успевает. Потому и не читает! И что издать роман, а лучше серию романов им выгоднее, чем сборник сомнительных рассказов.

Выяснилось, что издать книгу можно. За деньги автора. Потешить его самолюбие! В издательствах, специально созданных для этой цели. Например, издательство «Азимут» просчитало стоимость моего опуса. Одна книга, в мягкой обложке, тиражом три тысячи экземпляров, тянула на 48 тысяч гривен, то есть, на 6 тысяч долларов.

В кармане у меня завалялся жетон на метро. Как раз доехать до «Азимута»!

Идея издать книгу за деньги автора развеялась сама собой.

Через несколько дней ответ пришел из одного Харьковского издательства, куда я отправила диск с моей рукописью. Поблагодарили за оказанное доверие и пообещали выдать результат через 3 месяца. Ух, ты! Молодцы! Еще общаются с авторами!

Остальные издательства мне не ответили, молчали, как русский герой на допросе у немцев.

Я начала ждать. Терпеливо, считая дни. За три месяца произошла масса новых ярких событий в жизни моего окружения. Ну, как тут не чиркануть новых рассказов! Несколько забавных историй вновь опубликовала «Новая Литература». Стали на е-мел приходить отзывы читательниц. С некоторыми особо восторженными дамочками завязались дружеские отношения.

Я тут же отослала в Харьковское издательство копии опубликованных рассказов, как дополнительные аргументы для издания рукописи.

А на следующий день от них пришло письмо. Заказное. По почте.

В отделение связи, на улице Вишняковской, я летела на крыльях.

Вот, он зыбкий момент, отделяющий жизнь на «до» и «после»! Вот, этот шаг от неизвестности к вечности! К международным книжным ярмаркам, где заселились акулы пера Донцова, Маринина, Полякова! И, где мы с соседкой – Светкой, главной моей героиней, будем сидеть у стенда с моей книгой. Светка, со свежими кудряшками «платиновый блонд», будет важно раздавать автографы. И тихо возмущаться: «и кто такой бред еще читает?»

Я долго не могла вскрыть большой и тяжелый бумажный конверт, переклеенный со всех четырех сторон прочной и широкой лентой скотча. Острым концом ключа от квартиры я тыкала в толстый скотч, пытаясь его прорвать. Скотч не поддавался. Мое лицо пылало огнем от перевозбуждения.

Тяжесть и плотность конверта рождали самые дерзкие мысли. Несомненно, там лежал долгожданный Лицензионный договор! А, может быть, еще и предоплата в десяток тысяч гривен.

Наконец, скотч поддался, лопнул, и конверт был вскрыт. Внутри находились две тяжелые гофрированные картонки, а между ними мой диск с рукописью и письмо.

В письме сообщалось, что издать мою рукопись предприятие не рискуют, поскольку сомневается в коммерческом успехе данного проекта.

Ноги отяжелели, настроение сдулось, как праздничный шарик, проколотый острым стеклом.

Еле перебирая ватными ногами, я поплелась к дому. Корона Анны Гавальды, Мураками и Улицкой свалилась с моей головы и в дребезги разбилась об асфальт.

Надо менять профессию. В управдомы! На рынок! Возомнила себя писательницей!

– Куда это девушка бредет, не узнавая соседей? – Слышу я рядом знакомый голос. – Отлично выглядишь? Ботокс? Подтяжка? Новый любовник?

Подымаю глаза. Ух ты! Мой герой, Гоша Хомейко, о котором я писала в рассказе «Синенькая леечка». Гоша – бывший председатель нашего ОСМД, который первым в Киеве ушел из-под ЖЕКа, первым обнес многоэтажный дом высоким забором, и при помощи дяди Пети – дворника пропускал жильцов через шлагбаум, заставляя должников куковать на улице, на раскладушках, закупленных на наши же деньги. Самые обидчивые нашли на Гошу управу, сдали его в прокуратуру. И даже, говорят, было заведено уголовное дело по факту хищения денег. Гоша как-то ловко вывернулся из ситуации, но его убрали из председателей. Гоша не растерялся и переквалифицировался в продюсеры. Начал зарабатывать деньги на кинопроизводстве. Делать киносериалы. Сопливые, как он хвастался, для пенсионеров и домохозяек.

Мой рассказ, где он фигурирует в этой комичной роли, Гоша еще не читал. Не дай Бог! Я представляю, что тогда будет! Гоша очень нервный! Но, то, что я пишу рассказы Гоша слышал, от соседей.

– О! Гоша! Привет! – Обрадовалась я.

– Ну, и где же бабки? Работаешь, работаешь, а по тебе и не видно! – Гоша с пристрастием оглядывал меня с ног до головы.

Моя куцая курточка «аля – бумагомаратель» и видавшие виды макасины «Экко» говорили без утаек о моем нынешнем месте под солнцем.

– Книга написана. Осталось ее издать. – Стала защищаться я.

– Давай я издам.

– ?…

– Я серьезно.

– Нда..? А где ты деньги возьмешь? Надо 6 тысяч долларов. На одну книгу. А их три!

– Где, где! В тумбочке.

– Ух, ты!

– Я даю деньги, но с условием. На книге будет стоять мое имя. Хомейко Гоша.

– ?… А зачем это тебе? Ты серьезный мужчина. А книга написана легкомысленной женщиной. Для простого читателя. Преимущественно, для легкомысленных дамочек. Это же видно по тексту.

– Ты соглашайся. Тебе никто кроме меня денег не даст. Куда ты пойдешь? К жирным котам? В Кабмин? К депутатам? С тобой даже десять минут никто разговаривать не будет. Я издам книгу. Ну, может быть, и твое имя поставим, вторым, после меня. Если уж так хочешь. Заключим договор. Мне 90 процентов, тебе 10. Или 5! С тебя хватит.

– А когда деньги?

– Первые три года никакой прибыли! Все авторские права только мне.

– На фига, Гоша?

– Я ее экранизирую. Сериал, на 150 серий забабахаю. Я слышал, у тебя там прикольные истории про нашу жизнь. Твое дело дальше писать, не отрываясь от стула. А я буду кино делать. У меня своя киностудия есть «Хомейко-Продакшн».

А, если моя, то есть, наша книга не будет, бл… продаваться, ты будешь мне должна. Согласно договору. И, если ты, бл…, будешь всем рассказывать, что это только ты автор, я тебя, бл…, по судам затаскаю, – распалился Гоша, – Ты мне пожизненно должна будешь!

– Ты хочешь из меня сделать литературного раба?

– А где ты денег возьмешь? Тут я главный! Я, запомни это, я – автор этой книги! Я и никто! Книга моя! Завтра, короче, приходи, договор подписывать будем – уже белее мирным тоном сказал Хомейко.

– Хорошо. Приду.

Дома я открыла ноутбук и отослала письмо в Харьковское издательство том, что мои аргументы в виде публикаций моих произведений в престижном российском журнале «Новая Литература», очевидно, опоздали. И, возможно, мои рассказы никто и не читал?!

Мне тут же приходит ответ.

«Сообщаем, что в издательство не поступало Ваше письмо с копиями публикаций Ваших произведений в журнале „Новая Литература“. Просьба выслать копии публикаций повторно. Ваше письмо будет передано в Редакционный совет для дополнительного уточнения».

И вот теперь я в раздумьи. Соглашаться на условия Гоши Хомейко или опять дожидаться у моря погоды.

У вас есть любимое существо, которое приятно потискать, чмокнуть за ушком, почухать спинку?

Согреться у его жаркого тела холодной зимней ночью! И даже поговорить по душам. А уж сыграть партейку в шахматы? Святое дело!

Мой домашний любимец – это Кошарик.

Кошарика не существует в природе. Его нет даже в Красной книге. А у меня он есть! В единственном экземпляре. И живет у меня в спальне. В моей постели.

В трехкомнатной квартире на шестнадцатом этаже. В городе Киеве. На Позняках.

Кошарик ласков, как кот.

И предан, как собака.

Кот Мурзик и собака Шарик в одном лице.

Мушарик. Кошарик.

Ему 30 лет. Он хорошо сложен, худощав, имеет мужественное лицо, темные волосы, зеленые умные глаза.

И вполне человеческое имя – Саша.

Но так же зовут и моего родного мужа – предателя. И, что б избежать дурных ассоциаций, мой милый друг носит имя Кошарик.

Он уже и откликается на это имя. Ко-ша-рик.

Мне нравится, обняв его, валяться на диване и, пытливо заглядывая в его зеленые глаза, дурашливо спрашивать, ставя ударения на разные слова:

– Ты? Мой Кошарик.

– Да.

– Ты Мой? Кошарик.

– Да.

– Ты мой Кошарик?

– Да, – отвечает мой друг, всегда неизменно смущаясь, будто слышит это впервые, а не по десять раз на день.

Кошарик, конечно, не совсем принц. У него нет белого коня в виде «Тойоты». Нет мотоцикла, о котором Кошарик грезит.

Но, все это дело наживное.

У Кошарика есть куча других достоинств, которые за деньги не купишь.

О принце мечтает каждая девушка. Но принца можно ждать всю жизнь, а мужик, как говорится, нужен на каждый день.

Прибить гвоздь, например. Обменяться добрым словечком.

А партейку в шахматы! Святое дело!
Ремонт дороги. Ви… а. Казахстан.
Жара. Тянучка из машин. Я лавирую между транспортом на юрком велике.

Вдруг, резко торможу.

Обнаженный по пояс парень кидает лопатой раскаленный асфальт.

Загорелые сильные руки. Стройный, подтянутый торс. Мужественное лицо.

Блестящие от пота мускулы.

Черный асфальт и черные вихры! Голливудский герой! Антонио Бандерас!

Завороженная этим великолепием, я теряю равновесие.

Бац! И наезжаю на препятствие. Гору горячего асфальта. Меня бросает на эту гору.

И я чувствую, как мои пальцы, колени, подбородок плавно увязают в пышущем пекле.

Бандерас быстро вонзает лопату в асфальт. Мгновение смотрит на меня. Я на него.

Галантно подает мне руку. Подымает. Счищает куски асфальта с моего подбородка.

Я оказываюсь в объятиях этого парня.

Жилистые натруженные руки. В застарелых шрамах, шершавые.

Он крепко держит меня за плечи. Мы молча смотрим друг на друга.

Я, кажется, краснею.

Машины неистово сигналят. Водилы улюлюкают.

Парень подымает мой велосипед. И, гонимая потоком машин, я уезжаю.

В Ви… е я уже две недели. Оформляю наследство, оставленное моей бедной матушкой.

Наследство – однокомнатная квартира.

Ее надо быстро продать. И возвращаться назад, в Киев. К мужу. Детям.

Я даю объявление в районной газете «Вперед» о продаже квартиры.

Через пять дней срок моего законного пребывания в Казахстане истекает.

Находиться в чужой стране нелегально не очень приятно. На казахско – российской границе у меня, естественно, возникнут проблемы.

Надо идти в паспортный стол. Регистрироваться. И тут звонок телефона. Это мой родной муж Саша.

– Привет! Я вчера женился. – Буднично сообщает он.

–  …??? Чего?

– Расписался я. С Софой. Она прилетела в Киев.

– Ты фиктивно? Или…? – У меня дрожат руки, коленки, голос.

– Приезжай. Обговорим все на месте.

– Постой! Скажи мне лишь одно. Ты… с ней спишь?

– Нет.

– Значит, фиктивно? Но, зачем? Зачем нам такие жертвы! Я не хочу уезжать в Израиль!

– Это не по телефону. Когда ты приедешь?

– Я еще не оформила продажу квартиры.

Короткие гудки в телефонной трубке стучат в унисон с моим раненым сердцем.

Врет муж или говорит правду? Как узнать? А если все же он на самом деле женился? На Софе, дочери моей лучшей подруги!

В 40 лет! Когда бес в ребро?

Воспользовался нашим фиктивным разводом? Двадцать лет я жила с ним и не знала, на какие подвиги он способен. Оказывается, что бы узнать мужа, надо всего лишь с ним фиктивно развестись.

Из Казахстана в Киев ехать четверо суток! На самолет у меня денег нет.

Я заложница ситуации. Я не могу уснуть всю ночь.

Позвонить моей лучшей подружке Таньке, которая теперь стала тещей моего мужа?

И что сказать? Правда ли, что твоя дочь спит с моим мужем?

Надо узнать дома ли Софа.

Если она спит дома, то, возможно, муж говорит правду. И брак, действительно, фиктивный!

Если Софы дома нет в семь утра, значит, она спит в моем доме. С моим мужем.

И, значит, брак настоящий.

Софу я знаю очень хорошо. Ни подруг, ни тем более, молодого человека у нее не было, и нет.

С ее-то внешними данными!

Я бегу на переговорный пункт. Разница по времени четыре часа. Телефонистка, рыжая девушка в очках, внимательно выслушивает мою просьбу.

– Пригласите, пожалуйста, к телефону Софу. Мне важно узнать дома ли она. Только не говорите, пожалуйста, что звонят из Казахстана. Я очень вас прошу!

Рыжая заговорщица согласно кивает головой и, соединившись с Киевом, чеканит:

– В… а вызывает. Пригласите к телефону Софу.

Вот тебе раз! Я разоблачена.

Моя подруга Танька знает, кто может звонить ей из В… и! Краска заливает мое лицо.

– Абонента нет дома. Будете говорить?

Я чувствую себя униженной. И уже отрешенно прошу узнать, где этот абонент.

Телефонистка, как дятел! Бездумно дублирует мой вопрос.

– Где абонент?

Я измеряю рыжего дятла пламенным взглядом.

И получаю вполне предсказуемый ответ:

– Она у подружки.

– Я буду говорить.

Телефонистка дает мне трубку.

– Таня, это я. Твоя дочь стала женой моего мужа? Это правда?
– Правда. И не смей им мешать. Ты 20 лет жила с ним. Теперь моя дочь будет…
Очередь в паспортный стол, крохотную, метров в 10 комнатенку, тянется вдоль всего коридора В… го отделения милиции.

Стоять в духоте, никак не входит в мои планы. Уж лучше штраф на границе!

И тут я вижу Тамару Кокову, в самом хвосте очереди. Ура! Это моя одноклассница. Живет сейчас в Екатеринбурге!

Ну, ясен перец, почему Тамара здесь! Разумеется, у нее просрочены все сроки законного пребывания в Казахстане.

Тамара и собранность – это антонимы. Тамару ее мама послала как-то за сметаной. Гости были на пороге. Сметана нужна была в салат. Мать дала бидончик, деньги. Велела пулей нестись в магазин.

Тамара пришла поздно вечером. И принесла вместо сметаны кукурузные палочки.

Мы обнимаемся с Тамарой. Эмоции переполняют нас. Находиться в очереди уже не так скучно.

– Ничего себе! Это, что здесь? Все гости славного города В…? Все спешат зарегистрироваться? Народ боится штрафа! – Начинаю я куражиться.

В безмолвной, унылой толпе оживились. – А кто здесь первый платить штраф?

Мы с Томкой полезли вперед.

Мягко расталкивая людей и, не переставая извиняться. В середине очереди мы застряли. Ни назад. Ни вперед.

– Какая красивая женщина! – Раздается над ухом.

Я оглядываюсь.

Рядом со мной стоит парень. Темные волосы, зеленые глаза, мужественное лицо. Глаза его смеются и такие таинственные. Это был он, Антонио Бандерас, укладчик асфальта.

– Какой интересный мальчик! – Подыгрываю я.

Толпа прижала нас друг к другу. И не хотела отпускать. Я вновь оказалась в объятиях этого красавца.

– Меня зовут Саша.

– А меня Мария.

– Откуда ты?

– Из Киева. А ты местный?

– Да.

– Ты здесь зачем?

– Паспорт новый хочу получить.

– А старый где? Потерял?

– Нет. Его у меня и не было.

– Как не было? А как ты жил без паспорта?

– Старый, еще ССС-ровский вовремя не поменял.

– Как? Ну, ты ископаемое! Австралопитек. Сколько тебе лет?

– 28.

– Ты для нас уже старый, – шучу я, убирая его руки.

– Девчонки, а пойдемте пивка выпьем пока здесь очередь.

– Хорошая идея! Только, как отсюда выйти!

Теперь уже втроем, мягко расталкивая толпу, мы выбираемся на свежий воздух.

Когда мы протиснулись к выходу, я заметила, что новый знакомый слегка хромает на одну ногу.

– Что с ногой? Деловито спрашиваю я.

– А! Это пожар.

– Ты горел?

– Нет. Тушил. Пожарным работал. Потом комиссовали.

– И что теперь делать?

– Ничего. И так сойдет. Я уже привык.

Мы зашли в гастроном. Наш новый друг взял бутылку водки, колбасы, шоколадных конфет.

Мы с Томкой решили в долгу не оставаться. Купили бананов и винограда. Со всем этим богатством мы разместились на берегу реки Ишим, на зеленой траве.

Через пару минут мы уже общались легко и непринужденно, будто знали друг друга много лет.

Саша оказался очень хорошим парнем. Умным и даже начитанным. Несмотря на род своей деятельности «Мастера и Маргариту», «Войну и мир» читал.

Мне с ним было легко и комфортно. Я чувствовала его родственную душу.

Меня к нему катастрофически тянуло. Возможно, это была защитная реакция на предательство мужа.

Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу. Он несколько раз ткнулся губами мне в ухо, щеку. Наши биополя, видимо, хорошо совмещались.

А, может, во всем виновата моя личная драма? Или водка, которой я впервые в жизни заливала горе!

Клин клином вышибают! Народная мудрость! Как народ, однако, прав!

– Поедешь со мной в Киев?

– Поеду.

У меня отлегло от души. Стало тепло и спокойно. Там 25 лет! Здесь 28!

Но, в моем случае это уже высший пилотаж.

Надо придумать ему новое имя. Саша – не подходит. Так зовут моего мужа-предателя.

С ним мы уже не расставались. Не могли. И не хотели.

Утром он ходил на работу. На дорогу. Кидать асфальт лопатой.

А вечером ко мне, домой.

Он был замечательным. Не многословный, мужественный, честный. Ко мне у него были самые искренние чувства. Я это видела.

Моя интуиция меня редко подводит. Но все же не мешало бы и здраво мыслить.

А то дорвалась девушка вдали от дома и мужа.

Впрочем, какого мужа? Мужа у меня, кажется, уже нет. Его у меня увели, перед носом. Как бычка за веревочку.

Когда мой Бандерас ушел на работу, я решила навести о нем справки.

Вызвала Томку, мы взяли такси и вместе с ней поехали к дому, где жил Саша.

Я осталась в машине. А Томка отправилась на разведку к тете Фене, соседке моего нового друга.

– Главное, узнай насчет наркотиков. Мало ли!

– Да, не придумывай! По нему же видно!

– И запиши все!

Тамара отсутствовала минут двадцать. Потом показалась. Села важно в машину, с чувством исполненного долга и начала шарить по карманам.

– Тьфу ты! Куда я задевала этот листок.

– Какой листок? Ах, да! Может, ты его там и забыла?

– Может. Я схожу.

– Не надо. Вспоминай.

– Да, я не помню.

С калитки вышла тетя Феня. Я нырнула под сидение, вжавшись в салон машины.

Феня протянула Тамаре исписанный листок.

– Вот! – Оживилась подруга. Читай!

Таксист ударил по газам.

начала читать нацарапанные Томкой каракули: «Наркотики не употребляет. Честный. Порядочный. Самостоятельный. Без матери с 12 лет. Живет с отцом. Характер золотой. Будет отличным семьянином».

От рекомендации тети Фени на душе стало спокойнее.

В провинции, оказывается, еще встречаются достойные особи мужского пола! Вот куда надо ехать за женихами!

Мой Бандерас никогда не летал на самолете. И мне интересно было наблюдать за его реакцией.

Держался он невозмутимо, будто был почетным пассажиром авиалиний, проведя в воздухе несчетное количество времени.

Мы летим в Киев. Сидим рядом, тесно прижавшись друг к другу. Наши колени соприкасаются. Мои руки в его руках.

Если в самолете Кошарик держался независимо, то роскошь Киева не сумел пережить.

В первый же день, на Крещатике, мы попадаем на день города. Толпы людей, сцены с артистами, поет Басков, салют.

У Кошарика отвисает челюсть.

– Кошар! Лицо держи! Бесстрастность! Голливуд! – Одергиваю я его.

Кошарик принимает безразличное выражение лица. И тут же, от новых впечатлений, у него вновь отвисает челюсть.

Около месяца мой Бандерас взирал на красоты столицы буквально с открытым ртом. Потом привык. Пообтерся.

Но это потом. А пока мы приехали в Киев.

В Киеве мы были к вечеру. Заночевали в гостинице. И в 7 часов утра я уже у своей квартиры. Осторожно открываю дверь.

В прихожей чужие женские туфли.

В спальне, на нашей постели – Софа, в обнимку с моим мужем. Картина, я вам скажу, впечатляющая. Репин маслом!

На кресле свадебное платье и фата. На столике цветы. В соседних комнатах – наши обманутые дети.

Они, как и я, до конца считали, что свадьба с еврейской девушкой будет фиктивной и нужна для того, чтобы выехать за границу всей семьей.

Для счастья. Для лучшей жизни.

– Привет, Саша! – Едва справляюсь я с исчезнувшим вдруг собственным голосом.

– Привет!

– Здравствуй, Софа!

– Здравствуйте, – томно картавит Софа, не выпуская из объятий шею моего мужа. Я молча выхожу, закрыв за собой дверь.

На кухне наливаю себе чаю. Холодного. Стою у окна. Пытаюсь унять дрожь в руках и коленях.

Появляется муж, какой-то чересчур серьезный в этой анекдотической ситуации под названием «возвращается жена из командировки».

– Ты нам позволишь чаю попить?

– Пожалуйста!

Наблюдаю за их действиями. Софа в ночной рубашке, с сиреневыми цветами.

Продвигается к ванной. Мой муж, тенью следует рядом. Охранник! Боится, что я наброшусь на нее. Правильно боится.

Умывшись, Софа следует на кухню в сопровождении нашего мужа. Садится в кресло. Он подает ей чай. Холодный. Все трое молчим.

Ну, было бы не очень естественно в этой ситуации желать Софе приятного аппетита и любопытничать, как ей спалось. Потом они быстро уходят. Из дома.

Меня все еще трясет.

Наливаю в таз горячей воды. Сыплю ариэля, даместоса, брифа – все в кучу. Начинаю мыть пол.

Убрала. Кажется, чуть легче. Руки еще дрожат. За дверью в спальне нахожу чужую дорожную сумку. Очевидно, Софы. Первое желание – скинуть с балкона. Беру себя в руки.

Что в сумке моего врага? Расстегиваю молнию. Всякое барахло. Шкатулка. В шкатулке дешевая бижутерия. Какая безвкусица!

Но, что тут делает мой браслет из нефрита? Подарок мужа мне на свадьбу! Мой муж подарил мой браслет новой жене?

Фу! Я оставляю браслет. Может, мой нефритовый браслет ей больше нужен.

Не зря, значит, я привезла с собой Бандера-са! Моя совесть чиста.

Я представила моего нового друга детям, сказав с легкой издевкой.

– Знакомьтесь, это ваш новый папа.

Бандерас протянул им руку, искренне заулыбался.

Дети загадочно переглянулись. И пошлепали на кухню.

– Прикинь! Маман взбесилась, не иначе! Он же младше ее! – Слышу я голос своей дочери.

– А это сейчас модно. Мамуля в ногу со временем идет, – резюмирует сын.

Мой милый друг оказался послушным, ласковым, умным и понимающим.

Меня ничуть не смущала разница в возрасте.

Какая разница! Он серьезный, умный, не по годам рассудительный. Ему можно дать на 10 лет больше!

А я отлично выгляжу.

Спортивна, подтянута, с характером бесшабашным и сумасбродным.

Лет на 10 меньше!

Так, что мы с ним сверстники! Нет! Он даже старше меня.

– Альфонс. – Выразили общее мнение мои подруги. Годик – два продержится и свалит.

– А его никто и не держит. Он свободен. Мы прежде всего друзья с ним. Он для меня много сделал.

Помогает залечить душевные раны. Бесплатный психотерапевт.

Если встретит какую-нибудь хохлушку, его право. Я ему об этом так и сказала.

– Я с таким Кошмариком и близко бы в постель не легла, – кусает меня добрая соседка Светка, у которой когда-то в любовниках ходил весь полит – бомонд коммунистической Украины. Самому Лене Кучме горошек зеленый подавала, его любимый в студенчестве деликатес.

– Ты не легла бы? А он лег бы с тобой? Ты уверена?

– Ну…, если бы он не хромал!

– А он граф Жофрей де Пейерак.

– Кто?

– «Анжелику» читала?

Рвал и метал мой муж. Он зашел домой как-то с Софой. Вероятно, за новым браслетом.

– Где моя дорожная сумка? – Спросил с порога.

И тут же осекся, увидев рядом со мной, на диване, Кошарика.

Кошарик спокойно поздоровался.

Муж нахмурился, уставился на парня. Потом вызвал меня на кухню.

– Кто это?

– Где?

– Не придуривайся. Этот конь, на диване. Кто он?

– Мой новый муж.

– Ты охренела? Что ты себе позволяешь? Ты, мать семейства! Не имеешь права.

– Имею. Открой свой паспорт. Что там написано? Кто твоя законная жена? Софа. Все. Свободен.

Муж долго не унимался. Звонил мне и требовал немедленно освободить помещение от «хахаля».

Грозился растоптать, расчленить, стереть в порошок моего друга при помощи милиции, бандитов, своих собственных рук.

– Его вывезут в тюрьму, бросят в одиночную камеру… Никто и знать не будет!
– Успокойся! Какая тебе разница с кем я живу? Я тебе кто? Никто.
Мы валяемся с ним в постели до полудня. Его мускулистые руки привычно блуждают у меня между лопаток. Моя голова на его плоском животе. Я лениво накручиваю на палец жесткие волоски на его ноге.

У него бессовестно стройные ноги. И невозможно сексуальная фигура. Он, по-видимому, мог бы стать замечательным танцором. Если бы поставил перед собой такую цель. Но, ему это не нужно.

Он слишком мужественный и независимый, что бы гацать на сцене, поигрывая мускулами тела, в угоду сладострастным дамам. Теперь я это уже знаю!

Как-то я затащила его к Инессе. В ее стриптиз-бар. В центре Киева.

Зачем я это сделала? Наверное, что бы досадить Инессе, известной любительнице молодых мужских тел. Похвастаться таким редким экземпляром, принадлежащим исключительно мне одной. Подразнить, повертеть перед носом.

Стервозно, чисто по-женски. А, может, испытать и его.

Он, загорелый, в белоснежной сорочке, с зелеными внимательными глазами и с вьющимися черными вихрами, был неотразим.

Инесса окинула его профессиональным взглядом и расплылась в жеманной улыбке.

– Какой красивый мальчик! – Мне такие нужны. У меня хорошие заработки. Парни здесь очень быстро подымаются.

Малиновый румянец заливает его смуглые скулы. Он стушевался. Понял, куда попал. И даже отступил назад, к двери.

– Нет, спасибо! Я лучше асфальт буду укладывать.

– Дорогая, мы к тебе только… по чашечке кофе, – защищаю я его, заставляя приятельницу утереть слюни.

Мне любопытно наблюдать за ним, попавшим в щекотливую ситуацию. Он вышел из нее достойно. Без эмоций.

Мы сидим в мягких диванах, при тускло горящих свечах. Попиваем коктейль. Он молча смотрит на ярко освещенную сцену. Там, на сверкающей металлом руре, выкладывается почти обнаженный танцор.

С работой для Кошарика мы не торопились. Работа – от слова рабство. Надо иметь свое дело.

Кошарик помогал мне перевозить от продавца к клиенту дорогостоящие холсты. А назад, от клиента к продавцу пачки денег.

Репин, Врубель, Нестеров – первые имена русских живописцев были пристроены в хорошие руки с моей помощью, как посредника.

Иногда, правда, среди раритетов оказывались фальшивые полотна. Начинались скандалы. Возврат денег. Но, я посредник. С меня взятки гладки. Экспертное заключение о подлинности картины даю не я. На это есть целая контора в центре Киева.

Я приобщаю моего друга к прекрасному бизнесу. Вожу его по картинным галереям и выставкам. Знакомлю с художниками, коллекционерами. Кошарик читает книги по искусству.

Он довольно бойко стал разбираться в живописи. Особенно преуспел в творчестве великого русского художника Николая Ге, портрет которого «Галилео Галилей» мы недавно продали. Перечитал кучу книг о нем.

Теперь, когда я знакомлю Кошарика с кем-то из галерейщиков, обязательно игриво представляю его.

– Александр Ге, знаток и любитель творчества великого художника.

Кошарик смущается. Но к моим выходкам он уже давно привык и правильно реагирует.

Как-то я взяла с собой Кошарика на открытие выставки одного украинского художника.

Светская жизнь. Пафос. Известные личности. Нарядные дамы. Блеск бриллиантов. Банкет. Водка рекой.

Кошарик ступором застыл в холле, собираясь уйти. Упирался.

– Да, что я тут не видел?

– Спокойно! У нас равноправие. По природе. И по Конституции. Ты такой же, как все. Лицо – Голливуд! Бесстрастность! И пусть они тебя боятся!

Я за руку привела его в зал, усадила за стол, рядом с какой-то невзрачной дамой.

– Знакомьтесь. Александр Ге, наследник, знаток и любитель творчества великого художника, – эпатирую я своего друга.

И, вдруг, узнаю даму. Это жена мэра.

Мне тоже становится не по себе. И я наблюдаю за ситуацией со стороны.

Кошарик покраснел, побелел. И, казалось, готов был упасть в обморок.

Первая леди налила ему водки. Они чокнулись. О чем-то стали шептаться. Смотрю, мой Кошар освоился, начал за ней ухаживать.

Дела забросили нас в Москву. Зачем? Скажу вам по секрету. Перевезли в Москву картину. Пейзаж Ивана Шишкина.

Контрабандой.

Дали 100 долларов проводнице Люсе. Сказали, что это грубая подделка. Но все равно спрятать надо подальше.

Скрутили картину в рулон, красочным слоем вверх, чтобы не было осыпей. Туда же заключение нашей украинской экспертизы.

Улеглись на полках СВ вагона.

Ночью на хуторе Михайловском нас будят громкие голоса таможенников.

– Картины, иконы, золото, наркотики, оружие..! Другие запрещенные ценности! Кто везет?

Мы затаились. Лица спокойные, равнодушные. И кто это признается, что везет контрабанду!

Здесь, главное, умение держать себя в руках.

Таможенники, отличные психологи. У них чуйка, как у собак. Чуть занервничал, считай, пропало!

Заметут, конфискуют, да еще и посадят!

Мы были невозмутимы. Картина Шишкина ехала в другом поезде, который отправился с Киева на полчаса позже нашего.

Утром нас встретила Москва. Суетой Киевского вокзала, зимней стужей, наглыми таксистами.

Кошарик прибыл в Москву первый раз.

Только выходим на площадь, нас сразу тормозит патруль из ментов. Потом второй. Третий. У Кошарика проверяют документы.

Меня игнорируют. Физиономисты! Какая самоуверенность!

А, может, я шкатулку Карла Фаберже или морской фашистский кортик привезла в столицу России. На продажу. У нас этого добра в Украине навалом.

Мужественная внешность Кошарика привлекает внимание милиции на каждом шагу.

– Слушайте, имейте совесть! Вы останавливаете нас уже третий раз! Где ваше гостеприимство? Мы сейчас назад в Киев поедем! – Возмущаюсь я.

– О! Так вы из Киева? – Конопатый сержант милиции меняет официальный тон на почти домашний. – Давно я дома не был. Как там у нас?

– Дома хорошо. Самогонку гонят. Сало в сарае хрюкает.

Земляк в погонах усмехнулся и, пожелав нам счастливого пути, отпустил.

Через полчаса мы забрали Шишкина из рук простодушной Люси и на такси рванули к Николаю, моему давнему клиенту на раритеты.
За Шишкина я планировала получить кучу бабок. И из зимней Москвы улететь с Кошариком в теплый Шарм-Эль-Шейх.

Прежде чем отдать мне деньги, Николай понес Шишкина в Третьяковку. К экспертам.

А мы с Кошариком в это время пошли считать медведей Шишкина в зале галереи, где выставлены его шедевры.

– Ух, ты! «Утро в сосновом бору»! Здесь такая же картина Шишкина, что и у нас в Киеве! – Сделал открытие Кошарик, который уже поднаторел на прекрасном.

– Ошибаешься. Это две разные картины.

В нашем Киевском музее русского искусства висит похожая картина. Называется «Срубленное дерево». Там ни одного медведя.

А здесь, в Третьякове, их четыре.

– Дрова ты привезла, Мария! – В глазах Коли разочарование. – И близко это не Шишкин. Искусная подделка.

– А как же заключение экспертизы?

– До лампочки ваше заключение и ваших экспертов!

На антикварном рынке Киева крутится масса картин, подлинность которых под большим вопросом.

– Ой! Будто бы на рынке Москвы другая история! Круговорот фальшаков в природе!

Нам предстояло везти «шедевр» назад. Через российско-украинскую границу.

Документов на то, что это подделка, у нас не было. В экспертном заключении значилось, что это настоящий Шишкин.

И получать, в случае чего, мы будем по полной программе. Как за оригинал.

Шерм-Эль-Шейх накрылся. Да, и возвращаться не хотелось. Москва манила новыми возможностями.

Москва. Зима. Гостиница, оплаченная на неделю вперед.

– Кошарик! А как насчет коммерческих подвигов в Москве? – Чухаю я любимца за ушком, по его шелковой спинке.

– Ты о чем? – Замурлыкал Кошарик.

– О том, чем сейчас заняты миллионы людей. О бабках.

– Ну, ты же Репиных продаешь. И еще печатаешь там, что-то! Нетленку!

Скоро домик на Майами прикупим!

– А ты будешь моим соавтором?

– Рецензентом!

– Кошарик! Репины закончились. Остались одни фальшаки! Ты же видишь.

А пока нетленка появится на раскладках, мы с тобой ноги протянем.

– Ну, ты тогда быстрее щелкай клавиатурой.

– Короче, Кошар! Собирайся. Сейчас едем на рынок.

– Зачем?

– А за Шишкина платить проводникам надо. И, вообще, я думаю, нам надо освоить с тобой новое ремесло. На всякий случай.

– Причем здесь рынок?

– Поехали. Там разберемся.

– Я торговать ничем не буду. Это не мое призвание.

– Рынок – то место, где крутятся бабки. Особенно, строительный рынок.

Смотрим. Вникаем. Соображаем. Копируем. Перенимаем опыт.

Прорвемся, Кошарик! Мы же с тобой талантливые. Ты еще станешь королем строительного бизнеса! Под моим руководством.

На Димитровском рынке туча народа. Все чем-то озабочены. Снуют между рядами, скупают товары широкого потребления.

Народ желает уюта, тепла, красоты, комфорта в свою квартиру, в офис, в дом заказчика.

Вижу людей, тихо стоящих у самого входа в строительные ряды.

Замерзли, нахохлились, переминаются с ноги на ногу. На груди у них таблички «Ремонт и отделка жилых помещений». «Ремонт под ключ». «Строительные работы». «Штукатурим, кладем плитку».

Я торможу. О! Это как раз то, что нам надо!

– Зачем нам ремонт квартиры?

– Кошарик! А ты умеешь штукатурить и класть плитку?

– Нет.

– Ну, что – то по строительству ты умеешь делать? Ты ведь мужик.

– Ну, как-то один раз штукатурил в школе, еще на отработке. Обои клеил у себя дома.

– Шикарно! Вот этим мы и займемся.

– Чем это ты заняться хочешь? Не понял!

– Стройкой. Это востребовано. Это всегда выгодно. Начнем с нуля, научимся!

Петр первый тоже начинал с подмастерья.

Потом наберем бригаду строителей. Найдем выгодные заказы. Ты будешь по – началу диспетчером на телефоне. Потом станешь боссом! И останется только бабки лопатой грести.

– Так я же не умею. Я же не профессионал.

– Не дрейфь! Будешь им!

Кошарик обреченно закурил.

Я достаю из сумки блокнот, ручку и крупными буквами царапаю на листке бумаги: «Ремонт и отделка помещений».

Вижу, Кошар совсем поник.

– Мне такое не пиши. Я с этим стоять не буду. Позориться.

– Где ты видишь позор? Все работы хороши! Любой честный труд достоин уважения!

– Нет. Я строителем не хочу.

– Как хочешь. Я сама.

Стрельнула у девчушки, торгующей книжками – бестселлерами кусочек скотча.

На раскладке лежат Донцова, Маринина, Устинова, Шилова, и прочие королевы развлекательного чтива. Как я далека сейчас от них!

Приклеила скотчем на грудь листок с надпись. Как медаль. Встала рядом со строителями.

Около меня худая и бледная барышня в серой одежде.

Это Оксана, молодая женщина из Винницы, воспитательница детского сада.

Работает в Москве уже четвертый год. Живет вместе с другими соотечественниками в съемной трехкомнатной квартире. Вшестером.

Когда приехала в Москву из Украины, ничего не умела, даже обои клеить. Научилась на первом же объекте.

Так же стояла с бейджиком на груди, продавая себя. Вместе с товарками из яблочной Украины. На свой страх и риск.

Клиент нашелся быстро. Описал объем работ. Надо было отремонтировать помещения в Останкино.

По цене сошлись. Клиент загрузил Оксану, с такими же «заробытчанами», в автобус и повез на объект.

Главное захотеть, а танцевать и медведя можно научить.

Оксана вместе с бригадой успели в срок. Клиент принял работу и остался доволен. Порекомендовал Оксану, как специалиста, другим.

Дело пошло. Когда заказов не было, Оксана выходила на панель рынка, с бейджиком на груди.

День, два, три. И клиент находился. Без работы бывшая воспитательница не оставалась. Уезжать в Украину не торопилась.

– Оксана, если я сейчас найду клиента, вы мне поможете? Вместе будем работать?

– Конечно, будем. А вы первый раз?

– Да.

– Это поначалу страшно. Потом все наладится, – скривила улыбку Оксана.

Я гордо примкнула к стае акул строительства и ремонта. Нас, с табличками на груди, топталось шесть человек. Оксана с двумя подружками, два мужика и я. Подружки, матерые, с натруженными руками.

Кошарика я не считала. Он курил в стороне, с тоской посматривая на генделик. Оттуда шло тепло и наливали пиво.

Ноги от стояния быстро промерзли. Руки окоченели. Я замоталась поглубже в шарф, по примеру остальных. Наша кучка работяг напоминала французов, разбитых под Москвой в 1812 году.

– Машуля! Может, уже пойдем? Холодно. – Подошел ко мне Кошарик.

– Погоди. Вон, видишь, кажется, клиент идет.

– Ну, ты же ничего не умеешь делать. Нас побьют.

– Не кисни!

И я с независимым видом стала изображать из себя королеву мастерка, принцессу кисти и краски.

Мужик подошел ко мне в плотную, прочитал рекламу на моей груди, пристально взглянул на меня.

– Беспесчанку тянуть умеем?

– Конечно, умеем, – уверенно ответила я, не поняв даже сути вопроса.

Мужик подозрительно продолжал прицениваться ко мне.

– Вредные привычки есть?

– Обижаете! Не пьем, не курим, не нюхаем. Питаемся по Малахову. Все виды строительных работ. Качественно и в срок, – начала я бойко озвучивать рекламу на своем бейджике.

– А, может, ты еще дока в художественной росписи стен? Или в промышленном альпинизме?

Я с надеждой глянула на Оксану. С ней в этот момент разговаривал другой клиент.

– Ну, это вы к Рембрандту, к Репину обращайтесь. А у нас стройка, отделка, штукатурка… и всякое разное. Умеем все. Вы только заказывайте.

– А ты бойкая. Что-то ты не похожа на других? Писака, что ли? Журналист меняет профессию?

– Ну, вы мне льстите! Я всю жизнь только по стройкам. Стаж работы с раннего детства, – вошла я в роль.

– То-то я по рукам и вижу. Одни трудовые мозоли. Мужик стал прицениваться ко мне, осматривая с головы до ног.

Я подняла к глазам руки. Обыкновенные. Ухоженные. Без маникюра. Но, зато в бриллиантах.

– Ну, на беспесчанку я других найду. А тебя я бы взял. Диспетчером по строительным работам. На телефон.

– Нет. Нет. Я уже ее заказал. Она мне штукатурить обещала, – с этими словами Кошарик крепко схватил меня под руку и решительно повел к выходу из рынка.

Я оглянулась. Оксана с подружками исчезла.

– Чего ты влез? Спугнул клиента! – Обрушилась я на Кошарика.

– А что бы ты делала у него? Ты хоть знаешь, что это такое, стройка? Ты в руках даже шпателя не держала. А туда же!.. Художественная роспись стен! Да, ты же об этом даже не слышала! Стены ему разрисовывать будешь, как Остап Бендер? Сеятеля изображать! А я в роли Кисы Воробьянинова?

Надо заниматься тем, чем умеешь. К чему душа лежит!

– А к чему у тебя, Кошарик, душа лежит?

– Пошли в генделик. Там я тебе расскажу.

– Кошарик, не злись. Зато я поняла, что строительным бизнесом можно заняться. Если захотеть. Скажи мне лучше, что такое тянуть беспесчанку?

– А хрен его знает!

– Ну, скажи, пожалуйста. Я должна знать, какую работу я потеряла. Иначе сейчас вернусь назад и выясню у специалистов.

– Стой! Тянуть беспесчанку – это мастерком наносить тонкий слой из сухих смесей, делать ровную поверхность стены, готовить ее под покраску.

– Тю! И всего то!

Мы вернулись в теплую гостиницу. У меня было чувство неистребимого оптимизма.

Человеку, конечно, лучше заниматься тем, что он умеет делать.

Писать романы, продавать картины, ремонтировать дороги! Но всему другому можно тоже научиться. Освоить кучу новых профессий. Если очень захотеть!

Поезд Москва – Киев мчит нас домой. Мы спим на полках плацкартного вагона. Глубокая ночь.

Граница. Хутор Михайловский.

Громкие голоса таможенников.

– Картины, иконы, золото, наркотики, оружие..! Другие запрещенные ценности! Кто везет?

Мы молчим. Ну, не признаваться же, что мы везем фальшивого Шишкин.

Тут же высадят. Будут выяснять его подлинность. Еще, чего доброго, признают, что это оригинал! Вот, нам достанется! По полной программе.

Но таможенники проходят мимо нас. Трясут в соседнем купе клетчатые сумки толстого украинца. Ведут его в купе проводника.

Заробытчанин, гастрарбайтер возвращается к семье, в Жмеринку.

Звоню с претензиями к эксперту Т. Коровко. Мол, подвела со своей экспертизой! Сделка сорвалась! Перед клиентом неудобно!

Эксперт предсказуема.

– Заключение давалось на оригинал. А, что вы показывали клиенту, неизвестно.

Жизнь продолжается. И жизнь прекрасна.

У меня есть милый друг. Он больше не хромает. В Киевском центре ортопедии ему сделали операцию. И я чувствую себя почти девочкой из «Цветика-семицветика».

Самолет Киев – Лондон набрал высоту.

Мы летим с Кошариком на русские торги Sotheby\'s. Там на аукционе будет выставлена наша картина. Иван Айвазовский «Ночное море, штормовое».

Картина досталась нам не дорого. Выменяли ее у знакомого холомызера за четверть мешка с бриллиантами, который мы нашли на Сорочинской ярмарке. Об этом я писала в рассказе «Катюжанские видения».

Кошарик развалился в кресле бизнес-класса, потягивает коньяк. Важный, рожа лоснится. В предвкушении покупки мотоцикла Harley-Davidson.
Я не против этой его мечты. Только чем ближе мы к Лондону, тем чаще меня посещают смутные сомнения. Экспертиза на картину подписана Т. Коровко! А это значит, что шансов у Кошарика… не очень много.

Content

Абрамович Нина Михайловна Муха Ukraine (сборник)

Нина Абрамович Муха Ukraine

Полная чернобурка!

Как я разводила мух

Убить микробов

Муха Ukraine

Убить узбеков

До Берислава далеко?

Особо опасная Люба

Суперевроремонт

Синенькая леечка

Птичий переполох

Стриптиз на Позняках

Катюжанские видения

Жужжа-писательница

Сэр из Бирмингема

Барыня

«Хомейко-продакшн»