Ойзин Макганн

МАГИЧЕСКОЕ ПЕРО

Посвящается моему брату Мареку — с благодарностью за чудесные сказки, которые он рассказывал нам в детстве.

ПРОЛОГ

Если бы Локрин и Тайя Аркизан знали, к каким злоключениям приведет их любопытство, они бы… Они бы все равно отыскали эту секретную дверь!

И уж конечно, постарались бы узнать, что за ней скрывается.

Локрин первым смекнул, что в доме что-то не так. Бросалось в глаза некое несоответствие: две комнаты в западном крыле дядиного дома что-то уж слишком маленькие. То есть если измерить протяженность стены дома снаружи, а затем вычесть внутренние размеры комнат, оставалось лишних четыре шага.

Не могли же стены быть такими толстыми!

Словом, любой, у кого в голове есть хоть капля мозгов, рано или поздно догадается, что в доме имеется потайное помещение. Оставалось лишь отыскать туда дверь и подобрать ключ.

Тайя занялась осмотром стен, а Локрин перебирал и ощупывал различные предметы — в надежде отыскать спрятанную задвижку или замаскированный рычажок, при помощи которых отпиралась дверь. Увы, никаких результатов. Сколько Локрин ни переставлял канделябры, статуэтки, ни нажимал на корешки книг — каменная стена никак не желала раздвигаться.

Тайя оказалась удачливее. Под настенным ковром-гобеленом девочка обнаружила небольшое отверстие — щель, уходящую вглубь между каменными плитами. Она позвала брата.

— То, что нужно, — кивнул тот. — Давай действуй!

Оба понимали, что дядя не стал бы запирать потайную дверь на обыкновенный замок. Наверняка устроил что-нибудь эдакое — что мог открыть только мьюнанин.

Мьюнане, да будет вам известно, — особый народ. Их тела обладают удивительным свойством — они могут становиться аморфными: то есть размягчаться, делаясь податливыми, словно глина или пластилин, и принимать любую форму.

Локрин смотрел, как Тайя, положив на стол правую руку, принялась ее разминать. Рука на глазах вытягивалась, сплющивалась, приобретая форму длинного ножа, пока не сделалась достаточно тонкой и узкой, чтобы пролезть в щель между каменными плитами.

Просунув руку, Тайя нащупала за стеной рычаг. При этом запястье оставалось таким же узким, а кисть и пальцы снова приобрели нормальный вид. Тайя ухватилась за рычаг и потянула. Механизм легко поддался, и послышался щелчок. Взволнованные дети выдохнули одновременно. Они нашли вход в мастерскую дядюшки Эмоса!

Часть стены с мягким скрежетом подалась назад, и дети-мьюнане заглянули в образовавшийся проем. Крутая лестница вела прямо в темный подвал. Тайя вытащила руку из отверстия и несколько раз встряхнула ею, чтобы вернуть кисти прежний вид. Тем временем Локрин принес из кухни фонарь и спички.

Мальчик начал спускаться первым, освещая дорогу. Лестница вела гораздо глубже, чем это бывает, когда спускаешься в обычный подвал. Тайя насчитала пятьдесят две ступеньки. То, что они увидели, сразу объяснило, почему помещение потребовалось прятать так тщательно и глубоко.

Здесь обнаружились все доказательства того, что в своей мастерской дядя Эмос Гарпраг занимался волшебным ремеслом трансформагии! (Просьба не путать со способностями к трансформации, которыми обладали мьюнане.) В отличие от трансформации трансформагия позволяла менять свойства других вещей и предметов, превращать их, подобно собственным телам, в податливый и пластичный материал.

Подземная мастерская была таких же размеров, как и дом над ней. Восемь каменных колонн поддерживали сводчатый потолок. Вдоль стен располагались шкафы и полки. Одна из стен, похожая на отвесный берег, усеянный бесчисленными ласточкиными гнездами, служила хранилищем древних свитков. У мьюнан — нет книг. Они ведут записи на пергаменте, в виде пиктограмм.

Но свитки не интересовали Тайю и Локрина. Куда интересней было то, что обнаружилось на рабочих столах дяди Эмоса, образчики его магического ремесла. На каждом верстаке лежали удивительные полуфабрикаты: куски металла, дерева, даже несколько живых растений, необычайным образом переплетенных друг с другом, самых противоестественных форм. Например, кактус, превращенный в сороконожку. Дерево, выращенное из обыкновенных столовых вилок. И даже кресло с подлокотниками, сделанное из бараньих костей.

Но самыми занятными были все-таки растения. Оставаясь живыми, они были трансформированы почти до неузнаваемости. На столах лежали груды полуфабрикатов разной стадии готовности: несколько корявых пней, обрезки листового железа, других материалов в виде фигурок животных и людей. Судя по ним, Эмос Гарпраг отлично владел искусством размягчать любые предметы, придавая им самые причудливые формы. Древесина свисала с края стола застывшими сосульками, словно еще недавно была жидкостью. Даже на металле, как на мягком пластилине, виднелись оставленные отпечатки пальцев… Это и называлось искусством трансформагии. А Эмос Гарпраг, несомненно, был мастером своего дела, вылепливая предметы из любых самых твердых материалов с такой же легкостью, с какой трансформировал собственное тело.

Все это настолько противоречило тому, чему учили Тайю и Локрина, что у них даже мурашки бежали по коже. Однако дети как зачарованные бродили по мастерской.

— Если он нас здесь застукает, мы пропали, — шепнула Тайя.

— Подумаешь, только посмотрели, — возразил Локрин. — Он что, запрещал нам сюда заходить?

— Вообще-то, нет… Но ведь в том-то и дело: это секретная мастерская!

— Погоди, — принялся рассуждать брат, — вот если бы дядя предупредил, что где-то есть потайная дверь и что он не хочет, чтобы мы в нее заходили, тогда другое дело. Тогда понятно. Но раз он ни о чем таком не предупреждал, а мы просто случайно ее нашли… Значит, имеем полное право посмотреть!

Тайя лишь фыркнула в ответ, и Локрин понял, что не очень-то убедил ее. Да и сам он, прямо скажем, не чувствовал большой уверенности. Впрочем, дядя Эмос уехал в Рутледж и вернется нескоро. Значит, мысли о возможном наказании можно отложить на потом.

Новый удивительный мир, открывшийся им, ждал исследователей. Трансформагия у мьюнан находилась под строжайшим запретом, и еще ни разу детям не случалось наблюдать подобных чудес. А слухи ходили самые разные.

В распоряжении дяди Эмоса был полный набор настоящих, профессиональных инструментов. Локрин с восхищением разглядывал один из них, странно изогнутый и диковинный. Ему и Тайе позволяли иметь лишь детские инструменты, с помощью которых можно было проводить трансформации только собственных тел.

— Мама с папой говорили, что после тетиной смерти дядя перестал заниматься этими вещами… Думаешь, они знают?

— Еще бы! Папа помогал дяде строить дом. А значит, и секретную мастерскую. Просто родители всегда об этом помалкивали.

Тайя подошла к рабочему столу в центре комнаты. На верстаке лежало несколько инструментов, пергаментов из телячьей кожи, испещренных иероглифами, а также поднос с горкой лесных грибов, наполовину превращенных в квакающую жабу.

Девочка пробежала пальцами по листам пергамента и удивленно приподняла брови.

Казалось, записи сделаны не чернилами, а проявились на телячьей коже сами собой. Причем последняя запись обрывалась на полстранице. Рядом лежало перо. А чернильницы вообще не было.

— Ты только посмотри, Локрин! Он и писать может таким способом. Как по волшебству — без чернил!

Локрин взял в руку перо.

— Да уж, — усмехнулся мальчик, — дядя Эмос сэкономил кучу денег на чернилах.

Тайя взяла другой пергамент и стала рассматривать записи. Это были старинные стихи. Она не смогла разобрать их содержание хорошенько, но догадалась, что это какие-то тайные рецепты.

— Дай посмотреть! — воскликнул Локрин, пытаясь выхватить у сестры пергамент.

— Эй! Я первая! — возмутилась та, потянув свиток к себе.

Локрин машинально рванул его к себе, и — кра-а-к! — пергамент оказался разорванным пополам. Увидев, что они натворили, дети обмерли.

В ту же секунду куски пергамента, как живые, испустили пронзительный вой, похожий на кошачий, а на разодранных краях проступила кровь, которая засочилась, как из раны, и закапала на пол. Чтобы не слышать этого ужасного воя, дети побросали обрывки и зажали уши.

— Они заколдованы! — закричал Локрин. — Черт бы их побрал! Что нам теперь делать?

Тайя не ответила. Она уже пустилась наутек, бросившись вверх по лестнице. Локрин метнулся следом. В спешке дети налетали друг на друга и спотыкались.

Наверху они задули фонарь, повесили на место, задвинули массивную дверь. Некоторое время, переводя дыхание, стояли, прижавшись к двери спинами, словно боялись, что она откроется.

Вдруг Локрин испуганно вскрикнул. В руке у него было перо, которое, убегая из мастерской, он машинально прихватил с собой. Что теперь с ним делать? Чего доброго, попадется на глаза дяде! Локрин решил засунуть перо подальше — в сумку со своими инструментами, — чтобы при первой же возможности вернуть на место.

— Дядя нас убьет! С ума сойдет от злости! — хныкала Тайя. — Что делать, что делать?

— Откуда я знаю, — пробормотал брат. — Одно могу сказать: мне лично не хочется находиться здесь, когда он вернется. Нужно убираться подобру-поздорову!.. Но домой ехать нельзя. Там он нас сразу найдет… Давай убежим!

— Как… опять?

— Само собой. Только не как в прошлый раз. То есть не так близко, а подальше. В Гортенц, например. Или еще дальше… Другого выхода нет. Во-первых, мы забрались туда, куда не должны были соваться. Во-вторых, порвали заколдованный пергамент… Самое лучшее — вообще уехать из страны. Давай убежим в Рутледж! Сядем на корабль и поплывем вдоль побережья.

Тайя задумалась. Может быть, это и слишком, но однажды они уже видели дядю Эмоса в ярости. Испытывать его терпение второй раз не хотелось. Вряд ли он простит и погладит по головке. Тайя взглянула на испуганного брата. Из глубины подвала доносился жалобный вой разодранного пергамента. Девочка почувствовала, как к горлу подкатил комок.

— Бежим! — кивнула она.

Глава 1

ЗАГАДКА МЕРТВЕЦА

Ни о чем не догадывавшийся дядя Эмос спокойно восседал на пассажирском месте дизельного авто, которое как раз въезжало в прибрежный город Рутледж. Двигатель самодвижущейся машины размером чуть ли не с сам автомобиль рычал и выбрасывал высоко вверх клубы густого дыма, мазавшего небо черной сажей. Дяде предстояла встреча с мертвецом.

Было раннее утро. Геддар Маррис, сидевший за рулем, гнал по извилистым пустым улочкам почти на предельной скорости. Откровенно говоря, дядю Эмоса слегка удивила и озадачила та спешка, с которой друг вызвал его по неотложному делу. К тому же обычно общительный и разговорчивый Маррис сегодня как воды в рот набрал. Единственное, что понял дядя, когда друг примчался за ним в его загородный дом, — нужно было осмотреть какое-то недавно найденное мертвое тело.

Вообще-то, Эмос не считал себя большим специалистом по мертвецам. Ему хватало хлопот с живыми. В конце концов, в Рутледже хватает полицейских. Распутывать подобные преступления — их работа. Но Маррис почему-то был убежден, что нужен именно он. Почему? Потому что Эмос — мьюнанин.

Эмос Гарпраг был среднего роста, жилистый, с длинными седыми волосами и важным, немного печальным выражением лица. Само же лицо мужественное, грубо вырубленное, как у всякого мьюнанина. На щеке треугольная татуировка. В Рутледже на эту татуировку не обращали особого внимания, однако каждый мьюнанин сразу понимал: ее обладатель — вечный изгнанник, которому запрещено жить со своим народом.

Когда автомобиль свернул на шоссе, ведущее к пристани, показался океан, и на Эмоса пахнуло пряным ядовитым дыханием Мути.

Рутледж располагался на побережье Браскии. И как большинство прибрежных городков, жил тем, чем промышляли его жители в океане. Точнее, это был не океан, а безбрежные скопления тяжелого, ядовитого газа — сезиума. Воды вообще не было. По крайней мере, нигде не видно. Западнее Рутледжа, до самого горизонта, сколько хватало глаз, простирался белесый, с едва желтоватым оттенком туман. Жители Браскии называли его Мутью. Газ был таким тяжелым, что оседал на землю из воздуха и лежал на дне бывшего океана плотной массой.

— Тело все еще на борту «Легкоступа», — проворчал Маррис, кивая в сторону своего судна. Он вел автомобиль вдоль пакгауза, а затем свернул налево, прямо к докам. — Мы решили не убирать труп, пока ты сам на него не взглянешь. Стоит перенести его на берег, как сразу сбежится весь город — кто такой, откуда. Нет, сначала мы сами попробуем разузнать, что к чему. А потом пусть метут языками… Много странного в этом мертвеце. Кажется, по твоей части.

Корабли стояли на приколе вдоль пристани, слегка покачиваясь на волнах Мути. Это были особые суда — с корпусами, похожими на дирижабли, и мачтами особой конструкции, которые сильно отличались от обычных морских. Маррис проехал мимо десятка таких кораблей, различных типов и размеров, и резко притормозил у трапа, перекинутого на судно, по виду напоминавшее рыболовный траулер.

Геддар Маррис — жизнерадостный крепыш с пышными усами, которые расходились по щекам в стороны и срастались с такими же кустистыми бакенбардами, — был корабельным механиком. В его обязанности входило следить, чтобы резервуары с кислородом были герметично закупорены и не давали утечек. От этого зависела жизнь всей команды. Несмотря на такую ответственную должность, Маррис был человеком добродушным и веселым. Впрочем, теперь с его лица не сходило выражение глубокой озабоченности.

Маррис провел друга по трапу прямо на корму. Ступив на борт и почувствовав, как палуба ходит под ногами, мьюнанин с непривычки ощутил легкое головокружение. Внизу простиралась мрачная газовая бездна.

Капитан приветствовал их, слегка приподняв курительную трубку, и сделал знак немного подождать. На палубе как раз находился капеллан, служитель, который совершал над мертвым телом особую процедуру — обряд, именовавшийся «последним выдохом».

По браскианским верованиям, умерший человек должен был встретиться с Богом с очищенными легкими, полными свежего воздуха. Для этого и был нужен браскианский священник, или капеллан, который совершал обряд очищения при помощи небольших ручных мехов, или, проще говоря, насоса. Пробормотав несколько молитв, капеллан упаковал мехи обратно в чехол, сделал знак рукой, показывая на грудь и горло. Готово!

Маррис и Эмос приблизились. При этом оба заткнули носы и старались поменьше дышать, чтобы не чувствовать трупного запаха.

— Обрати внимание, у него переломаны руки и ноги, — сказал Маррис. — Лекарь утверждает, что тело получило повреждения уже после того, как наступила смерть. Может быть, когда его подцепил корабельный якорь. А погиб этот человек от удушья.

Маррис указал на дыхательную маску и гофрированный шланг для подачи воздуха. Шланг был перерезан, причем явно ножом или другим острым предметом. На мертвеце было надето необходимое защитное снаряжение. Однако страховочный трос тоже был перерезан.

— Несомненно, убийство, — прибавил Маррис, опережая слова, которые вертелись на языке у Эмоса. — Этот человек совершал погружение на дно Мути, а кто-то перерезал воздушный шланг и страховочный трос. Его бросили умирать там — неподалеку от мыса Кроуфт. Никакой надежды добраться до берега. Лекарь сказал, что, судя по стадии разложения трупа, тело пролежало на дне около двух недель. Тела, погруженные в Муть, разлагаются гораздо медленнее, чем на суше. Что наш якорь зацепил его — чистая случайность, такой шанс выпадает один на миллион. Нет никаких сомнений, что его убили и нарочно бросили туда, где его никто не должен был найти… Но еще больше нас озадачило вот что: для чего человеку вздумалось нырять в таком гиблом месте? За рыбой?.. Но, кроме камней и водорослей, там ничего нет. Никому, кто более или менее серьезно занимается промыслом на дне Мути, в голову не придет нырять у мыса Кроуфт.

— И все-таки что-то его там заинтересовало, — задумчиво проговорил Эмос, рассматривая выпученные глаза и синюшную кожу.

Язык слегка вывалился, губы тоже посинели. На теле виднелись несколько глубоких ран, однако крови не было и следа. Придонные обитатели Мути успели изгрызть труп. К тому же, разлагаясь, тело сильно раздулось, и одежда едва не лопалась по швам. Сам человек был при жизни довольно хрупкого сложения и носил длинную бороду. Он меньше всего походил на военного, хотя сапоги и защитное обмундирование были армейского образца. Кроме того, остальная одежда вполне обыкновенная, штатская. Колени на штанах грязные, протерты до дыр, как если бы человек много ползал на четвереньках. Карманы набиты свитками и пергаментами. Эмос развернул парочку из них. Пергамент был запорошен землей. Тогда Эмос осмотрел руки погибшего.

— У него и под ногтями земля, — заметил мьюнанин. — Довольно странно для того, кто трудится на дне Мути.

— Это еще не все, — кивнул Маррис. — Когда мы его вытащили, у него на шее болталась небольшая сумка. Ну-ка, взгляни, что в ней!

Один из матросов принес сумку, подал Эмосу и тут же инстинктивно отпрянул на шаг-другой назад: как и все вокруг, матрос чувствовал себя весьма неуютно рядом с мьюнанином. Впрочем, самого Эмоса это ничуть не беспокоило. Куда худшее отношение сулила ему встреча с соплеменниками.

Он расщелкнул застежку, открыл сумку и, высыпав содержимое на палубу, сосредоточенно свел брови. Здесь оказались инструменты — ручная лопатка, ледоруб, небольшие грабли, ножницы, а также несколько образцов грунта. Плюс еще какие-то записки, сделанные на пергаменте.

— Никто из наших не смог ничего прочесть, — пояснил Маррис. — Это язык, которого мы не встречали…

— Еще бы, — кивнул Эмос. — Это древний сетинианский. Вдобавок скоропись или стенография. Обычно ею пользуются ученые. Здесь записаны какие-то измерения — плодородность почвы, уровни влажности, температура. Сплошная ботаника… Интересно, для чего ему понадобились эти прогулки по дну Мути?

— Вот и нам бы хотелось это узнать, — отозвался Маррис. — А еще — зачем кому-то понадобилось его убивать?

— Ну-с, пока могу сказать одно, — пожал плечами мьюнанин, — его ботанические изыскания выглядят вполне безобидно. Правда, место для них он выбрал довольно странное…

Эмос умолк. Его взгляд упал на запись, сделанную, видимо, в большой спешке. Последняя строчка нацарапана кое-как, в самом низу пергамента. Как будто человек был чем-то очень взволнован или даже потрясен. Заглянув другу через плечо, Маррис поинтересовался:

— Что там написано?

— Здесь написано:

«СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ ДОЛЖНО УМЕРЕТЬ?..»

— Этот вопрос погибший адресовал самому себе. — Эмос повернулся к Маррису. — А ответ, кажется, придется искать нам.

* * *

Эмос Гарпраг жил-поживал в собственном небольшом поместье всего в дне пути от Рутледжа, что на побережье, занимаясь растениеводством и животноводством. Поместье с фермой стояло на плодородных землях, что объяснялось близостью Мути — ежегодно Урожайный прилив накрывал окрестности, удобряя почву.

Осев в Браскии, Эмос давно распрощался с бродячей жизнью мьюнанина. Вот уже много лет он жил в изгнании, и контакты с соплеменниками-мьюнанами ограничивались редкими и осторожными визитами родственников: сестры с мужем и двумя детьми. Время от времени маленьких племянника и племянницу оставляли на несколько недель погостить у дяди. Считалось, что перемена обстановки на пользу детям, и дядя не возражал.

Был уже почти вечер, когда Маррис привез Эмоса домой. Друзья попрощались. У того и у другого на душе было тревожно: сказались события минувшего дня, зловещее и странное предостережение, найденное в записках мертвеца.

Эмос Гарпраг был настолько поглощен этой загадкой, что не сразу обнаружил исчезновение детей. Откуда-то доносился жалобный вой, похожий на кошачий.

В глаза бросилось, что гобелен на стене в гостевой комнате висит кое-как. Заскрежетав зубами, дядя отворил потайную дверь и поспешил вниз по лестнице. Локрин и Тайя посмели забраться в его мастерскую! Эх, не нужно было так надолго оставлять их без присмотра.

Половинки разорванного древнего парсинанского свитка валялись прямо у лестницы на полу и вопили, как недорезанные поросята. Эмос поплевал на большой и указательный пальцы, смочил слюной края пергамента, склеил обе половинки. Крики прекратились.

Немного погодя Эмос обнаружил, что пронырливые маленькие негодяи не только испоганили ценный пергамент, но еще и стащили одно из его трансформагических перьев. Он снова затопал ногами по лестнице, поднялся наверх и в ярости захлопнул дверь. Его лицо, обычно не выражавшее никаких эмоций, было перекошено от гнева.

Эмос покидал в вещевой мешок самое необходимое, взял кое-какие инструменты, запер дом и пустился по следам беглецов. Он сообразил, что они рассчитывали оторваться от погони, однако ему приходилось ловить и более изворотливую дичь.

Не пройдет и двух дней, как шалуны получат по заслугам!

Беглецы так спешили, что даже не подумали хорошенько замести следы. Он шел прямо по их следу, словно ищейка, принюхиваясь и присматриваясь. И все-таки его мысли были заняты не Локрином с Тайей, а совершенно другим — тем, ради чего приятель вызывал его сегодня в Рутледж.

Все было очень странно: и экипировка — наполовину армейская, наполовину гражданская, и научные записи — явно принадлежавшие ученому человеку, и само убийство — жестокое, хладнокровное. Недаром Маррис с самого начала заявил, что это дело заинтересует Эмоса.

Кем бы ни был тот погибший человек, одно не вызывало сомнения: он знал о чем-то страшном и мог проболтаться. Именно поэтому кто-то заставил его замолчать навеки.

Гарпраг задержался на развилке. Одна дорога вела на восток — в Рутледж, другая на запад — в Гортенц.

Эмос нагнулся пониже, чтобы рассмотреть, куда ведут следы, оставленные в придорожной пыли, однако они скоро пропали. Тогда, переведя дыхание, мьюнанин осмотрел придорожные кусты. Несколько раз возвращался он обратно, а затем устремился по направлению к Гортенцу. И не напрасно — через некоторое время, несмотря на то что уже почти стемнело, он снова напал на след беглецов. Им не удалось обвести его вокруг пальца!

* * *

В базарный день городок Гортенц словно увеличивался в размерах, кипел-шумел с раннего утра. Крики продавцов, расхваливавших свой товар, мешались с громыханием телег, тарахтением самодвижущихся повозок и гомоном всяческой домашней живности.

Тайя и Локрин, выйдя прямо на центральную рыночную площадь, с любопытством поглядывали по сторонам.

Вот лоток торговки, предлагающей разнообразные душистые снадобья, разлитые по бутылочкам. Вот лавка кожевенника. А вот торговые ряды, где на продажу выставлялись диковинные морские обитатели — рендакриды. Громадные, безволосые, похожие на жирных слизняков существа, дожидаясь момента, когда их поведут на убой, сидели смирно. Покупатели придирчиво осматривали животных, выбирая самых мясистых.

Тайя наклонилась, чтобы погладить одного бедняжку рендакрида, как вдруг Локрин схватил ее за руку и потащил в сторону. Они спрятались за грудой плетеных корзин. Приложив палец к губам, брат молча указал взглядом на другую сторону рынка. Там, проталкиваясь сквозь плотную толпу, шествовал их дядя.

— Как ему удалось так быстро найти нас? — изумленно выдохнула Тайя.

Дети отправились в путь поздно вечером, а до города добрались только глубокой ночью. Судя по всему, дядя вообще не ложился спать: шел по их следам всю ночь. Вот почему ему удалось настичь их так скоро.

— Пока что он нас еще не поймал! — усмехнувшись, шепнул сестре Локрин. — Но мы должны что-то придумать…

Неподалеку Тайя увидела железную решетку, скрывающую люк на мостовой, и указала на нее брату. Подкравшись к решетке и вдвоем ухватившись за прутья, они сумели сдвинуть ее в сторону. Цепляясь за железные скобы на стене люка, дети спустились под землю, а решетку задвинули на место.

Тайя брезгливо поморщилась и зажала нос. Они оказались в канализационной трубе.

— Ну и вонь! Наверное, рендакриды нагадили. Если б знала, никогда бы сюда не полезла…

— Переждем тут, пока не решим, что делать. По крайней мере, здесь безопасно, — проворчал Локрин, стараясь разглядеть, что происходит снаружи за решеткой. — Не будет же он тут вечно торчать! Посидим до темноты, а потом вылезем…

— Ладно, — вздохнула сестра и стала озираться вокруг, чтобы найти местечко почище, куда можно было бы присесть.

Везде была ужасная грязь. Дети двинулись дальше по тоннелю. Через некоторое время они оказались в небольшом помещении, где сходилось сразу несколько труб, проложенных по полу, а потолок удерживали подпорки-колонны.

Тайя уселась на одну из труб и в задумчивости стала раскачиваться туда-сюда.

Ну вот, опять попали в переплет! И опять по вине Локрина!.. Девочка чувствовала себя виноватой перед дядей, и на душе ее скребли кошки. Конечно, она помалкивала об этом. Иначе бы брат поднял ее на смех. Он всегда говорил, что Тайя трусиха и чувствует себя виноватой, потому что боится наказания.

Локрин прошел по тоннелю дальше и неожиданно остановился перед отвесной пропастью. Внизу шумели и плескались нечистоты, о которых было лучше вообще не думать. Вероятно, они вливались в подземную реку. В тоннеле царил полумрак, так как свет проникал сюда только сверху через решетки. Прежде чем сделать хотя бы шаг, Локрину приходилось внимательно смотреть под ноги. Немного погодя он решил вернуться к сестре. Девочка была занята тем, что пыталась нацарапать свое имя на одной из каменных колонн-подпорок.

Локрину пришла в голову занятная мысль. Он поспешно раскрыл сумку с инструментами и отыскал перо, которое по ошибке прихватил из дядиной мастерской.

— Ну-ка, — воскликнул он, протягивая его сестре, — попробуй! Интересно, получится что-нибудь?

Тайя удивленно раскрыла глаза.

— Мы и так натворили дел, а ты еще воруешь чужие вещи. О чем ты только думаешь!

— Я не украл. Просто случайно прихватил.

— Какая разница, — проворчала она. — Попробуй объясни это дяде. Может, он смилостивится и убьет тебя не до смерти.

— Глупости! Не до смерти убить нельзя. Или ты жив, или ты мертв. Третьего не дано… Ну что, Тайя, неужели не хочешь попробовать? — продолжал Локрин, размахивая пером перед носом сестры.

Наконец любопытство победило.

— Ну ладно, — с показным равнодушием кивнула девочка.

Как все дети-мьюнане, брат и сестра время от времени пытались заниматься трансформагией, даже знали несколько заклинаний. То, что трансформагия была строго-настрого запрещена, только еще больше раззадоривало. Как можно было отказаться от искушения поэкспериментировать с предметами, чтобы заставить их видоизменяться с такой же легкостью, с какой мьюнане могли обращаться с собственными телами!.. Правда, все предыдущие попытки ни к чему не приводили. Вероятно, потому, что до сих пор у них не было настоящих трансформагических инструментов.

Теперь к ним в руки попал такой инструмент. Оставалось лишь надеяться, что он прост в обращении и не требует никаких специальных заклинаний.

Увы, детям снова пришлось разочароваться. Когда Локрин взял перо и попытался написать на каменной колонне хоть что-нибудь, ничего не вышло. Сколько он ни пыхтел, не появилось ни одной черточки.

— Попробуй представить, что ты трансформируешь самого себя, — посоветовала Тайя. — Считай, что перо — обыкновенная авторучка, а каменная колонна — твоя собственная рука или нога.

Локрин снова прижал кончик пера к каменной плите и попытался сконцентрироваться. На этот раз ему показалось, что поверхность камня, едва он провел пером, начала поддаваться, словно он царапал ее ножом.

— Я чувствую! — воскликнул он. — Кажется, получается!

Мальчик попытался написать на камне свое имя, и на колонне появилась четкая пиктограмма, как будто выгравированная искусным резцом. Он явно слышал скрип, похожий на звук, издаваемый царапающим твердую поверхность предметом, но в то же время надпись появилась без всякого труда — как если бы наносили ее обыкновенными чернилами на пергамент.

Тайя нахмурилась и, обойдя колонну, взглянула на нее с другой стороны. Мальчик хотел нацарапать что-нибудь еще, но встревоженный голос сестры заставил замереть в воздухе его руку с пером.

— Стой, Локрин! Больше ничего не пиши! — взволнованно вскрикнула она.

Взглянув на сестру, Локрин понял, что та не на шутку перепугана. Обойдя колонну, он тоже посмотрел на нее. Его имя проявилось и там! Иначе говоря, перо легко пронзило каменную колонну насквозь! Каменная плита, разрезанная и треснувшая изнутри, угрожающе заскрипела, словно трущиеся друг о друга мельничные жернова.

— Колонна подпирает потолок! — едва дыша, прошептала Тайя. — А мы раскололи ее пополам…

* * *

Локрин и Тайя понятия не имели, что прямо над ними и над колонной, подпиравшей свод тоннеля, находился очень странный сад.

По этому саду, отгороженному от окружающего мира высокой стеной, наслаждаясь утренним солнышком, прогуливался Шешил Хруч. Как и другие его коллеги, занятые в секретном научном проекте, ученый находился в полной изоляции и временами начинал недоумевать: неужели где-то существует другая, нормальная жизнь и другие люди?..

Вот уже много лет он не мог просто пройтись по улице, заглянуть на рынок или в лавку. Когда-то он был слишком молод, чтобы посещать увеселительные заведения или таверны, и теперь с удовольствием отправился бы туда, если… не было бы этой непреодолимой Стены!

Иногда Хруч от нечего делать подсчитывал, за какое количество лет саженец ташерлокового дерева, одного из самых высоких деревьев на земле, окрепнет и вырастет, чтобы по нему можно будет вскарабкаться и перелезть через проклятую Стену. Выходило — не менее двадцати лет, при условии регулярного полива, отменных удобрений и, конечно, скрипичной музыки.

Другие, более нормальные, люди придумали бы что-нибудь попроще: например, воспользоваться обыкновенной лестницей. Однако сам Шешил Хруч готов был первым признать, что его-то как раз и нельзя назвать нормальным человеком. А следовательно, для побега нужно было изобрести что-нибудь особенное.

Хруч очень надеялся, что в один прекрасный день он выйдет отсюда и забудет о проекте. Сколько для этого понадобится времени — неизвестно. Может быть, годы. По крайней мере, не раньше, чем он и другие ученые решат поставленную перед ними задачу.

Одно жаль — его лучшему другу Галлеру уже не суждено порадоваться успешному завершению научного эксперимента. Смерть Галлера стала шоком для всех. Несчастный случай произошел незадолго до того, как Хручу удалось сделать одно чрезвычайно важное открытие. Шешил машинально похлопал ладонью по сумке, висевшей у него на боку. Он еще никому об этом не рассказывал. Галлер мог бы им гордиться. Друг всегда живо интересовался внешним миром и тем, что происходило там, за Стеной.

Ну теперь-то всех выпустят на свободу! Шешил побывает в других городах и странах, познакомится с обычными людьми, которые не говорят круглые сутки об одном и том же — о растениях, удобрениях и плодородии почвы.

Однако кое-что ему еще предстояло доделать…

Хруч уже хотел отойти от Стены, как вдруг земля под его ногами содрогнулась. Ученый взглянул вниз и обнаружил, что по земле и по основанию Стены расползаются небольшие трещины. Потом послышался угрожающий треск, и часть Стены слегка просела. Новые трещины бежали по камням и штукатурке.

Из глубины сада донеслись встревоженные крики. Это коллеги-ученые, привлеченные шумом, спешили посмотреть, что происходит. В следующую секунду просевшая часть Стены не просто с грохотом обрушилась — она буквально провалилась сквозь землю, исчезнув в клубах пыли.

Не успел ученый подумать, какая опасность угрожает ему самому, как земля у него под ногами разверзлась и Хруч полетел прямо в тартарары.

Глава 2

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА В КАНАЛИЗАЦИОННОМ КОЛЛЕКТОРЕ

В поисках племянника и племянницы Эмос бродил по базарной площади, внимательно глядя по сторонам. Он остановился у лавки кожевенника, который был занят тем, что вырезал узор на заготовке для ремня. На прилавке были аккуратно разложены готовые изделия.

Достав из вещевого мешка две деревянные фигурки, Эмос поманил к себе кожевенника.

— Я ищу двух ребятишек. Мальчика и девочку. Вот как они выглядят. Это брат и сестра, Локрин и Тайя Аркизан. Вы их не видели?

Кожевенник оторвался от своей работы и покосился на фигурки в виде миниатюрных бюстиков. Лица детей были ему незнакомы.

— Простите, господин, не видел. Они что, потерялись?

— Не совсем так… Просто пропали. Это очень непослушные дети… Значит, не видели их?.. Что ж, и на том спасибо.

В этот момент раздался ужасный треск, и Эмос резко обернулся. Его взгляд упал на глухую стену с острыми шипами наверху, которая высилась сразу за базарной площадью. По стене побежала трещина, посыпалась штукатурка. Чтобы взглянуть на происходящее, кожевенник испуганно высунулся из-за его плеча.

Послышался грохот, и в мгновение ока часть стены обрушилась, исчезнув в разверзшейся земле. В воздух взлетели клубы пыли, и, словно осколки при мощном взрыве, посыпались щебень и куски штукатурки. От страха кожевенник нырнул за прилавок, а Эмос инстинктивно поднял руку, чтобы закрыть лицо.

Люди заметались туда-сюда, вопя от ужаса. Сразу набежали зеваки. В стене образовался внушительный пролом. Пыль накрыла базарную площадь. Между тем в образовавшемся проломе показались какие-то неясные фигуры. Осторожно ступая по мостовой, замусоренной разлетевшимися осколками, они направились прямо на площадь.

Это были длинноволосые бородатые мужчины и женщины в странных одинаковых одеяниях — в античных туниках до колен и сандалиях. Несмотря на то что все они были разного возраста и различались внешностью, их объединяло одно — их колени были испачканы свежей землей, а в руках они сжимали садовые инструменты — кто лопату, кто ножницы.

Протирая глаза от пыли, странные люди с изумлением смотрели на внешний мир, как будто увидели его впервые. Народ взирал на незнакомцев с не меньшим изумлением. Незнакомцы радостно приветствовали горожан, потрясая сцепленными над головой руками.

Внимание Эмоса привлекла одна пожилая женщина. Отделившись от других, она приблизилась к лавке кожевенника и с восхищением принялась перебирать изделия из кожи. Даже самым простым безделушкам радовалась как ребенок. Кожевенник тут же разложил перед потенциальной покупательницей груду новых товаров. Особенно ей пришлась по душе пара кожаных сандалий.

— Добрый день! — прочирикала женщина, обращаясь к Эмосу. — Очаровательное местечко, вы не находите? Настоящий музей диковинных вещей!.. Простите, если я чересчур навязчива, но не могли бы вы подсказать, где здесь можно заказать рюмочку ликера? Ах, я, наверное, уже сто лет не пила ликера!

— Простите, понятия не имею, — пожал плечами Эмос и кивнул на кожевенника. — Может, он знает?

— Вам понравились эти сандалии, мадам? — между тем поинтересовался торговец у женщины.

Эмос повернулся, чтобы посмотреть на других пришельцев. Они успели разбрестись по всему рынку и с детским любопытством рассматривали все, что попадалось на глаза. Их благодушный вид, необычайная вежливость заставили торговцев смекнуть, что таким покупателям не трудно угодить и можно сбыть что угодно. К сожалению, торговцам пришлось быстро разочароваться: оказалось, что у таких выгодных клиентов нет при себе никаких денег.

Озадаченный мьюнанин все еще разглядывал странных людей, как вдруг на сторожевых вышках, расположенных по периметру стены, завыли тревожные сирены. А еще через минуту зарычали моторы и на площадь, грохоча и трубя, ринулись бронированные машины и до зубов вооруженные солдаты.

Машины расползлись во все стороны. Каждая была снабжена специальным краном с корзиной на конце. В корзинах сидели охранники, держа наготове ловчие сети, хлысты, лассо и арбалеты. Охранники, ловко пользуясь сетями и лассо, выхватывали из толпы странных людей и заталкивали в машины, не давая им никакого шанса спастись бегством.

Женщина, с которой Эмос только что разговаривал, попыталась спрятаться за кожевенника, но торговец явно не хотел связываться с солдатами.

— Извините, мадам, но у меня своих хлопот полон рот!

Он оттолкнул ее от себя, и тогда женщина бросилась к Эмосу, который попытался заслонить ее от солдат.

Двое охранников пробились сквозь толпу и грубо вырвали ее у него из рук.

— Не суй нос не в свое дело, мьюнанин, если хочешь остаться целым! — рявкнул один из них. — Это дело касается только норанцев!

Едва сдерживая себя, чтобы не вмешаться, Эмос молча наблюдал, как испуганную женщину потащили прочь. Да и что он мог сделать? С одной стороны, его вмешательство ни к чему не приведет, а с другой — ему еще нужно было позаботиться о племяннике с племянницей.

Беглецов методично выуживали из толпы, засовывали в клетки, установленные на бронемашинах.

Водители машин нажимали на газ, безжалостно тараня толпу, давя и калеча тех, кто не успевал увернуться. Многие оказались жестоко изувечены острыми бортами или угодили под шипованные колеса. Крики боли смешались с ревом моторов и щелканьем хлыстов.

После того как машины убрались восвояси, площадь оцепили пехотинцы. Они вылавливали тех, кому удалось улизнуть, а также допрашивали горожан и торговцев. Солдаты, закованные в доспехи, имели свирепый вид, были обвешаны грозным оружием. Ни у кого не возникало желания им перечить.

Пока солдаты разбирались с горожанами, раздавая направо и налево тумаки, к пролому в стене подъехали две машины, груженные огромными каменными плитами. При помощи автокрана из этих плит между площадью и проломом было сооружено заграждение.

Кожевенник, видя, что всех странных пришельцев увезли и его надежды на выгодную торговлю развеялись, оглянулся в поисках человека с татуировкой на щеке. Однако и мьюнанин уже успел исчезнуть.

* * *

Хруч жалобно стонал, отплевываясь набившейся в рот пылью. Все тело болело, словно не осталось ни одной целой косточки, а в голове отчаянно шумело. Ученый поднял глаза и сквозь облака пыли попытался рассмотреть, что происходит.

Вместо синего неба над головой он увидел темный мрачный свод с дырой посередине. Вокруг возвышались груды щебня и битых камней, напоминавших те, из которых была построена Стена. Невероятно, ведь он только что находился в саду!

Хруч принюхался. Приземлившись прямо на мягкое место, он угодил в тоннель, напоминавший вонючий канализационный коллектор. Содержимое сумки рассыпалось по полу.

Поблизости кто-то тихо переговаривался. Сквозь облако медленно оседающей пыли он различил две фигуры. Судя по всему, дети — девочка и мальчик.

— Мы не виноваты! — шепотом доказывал мальчик.

— Если и виноваты… — вздыхала девочка, — мы же нечаянно!

Казалось, они до того поражены произошедшим, что от удивления не могут сдвинуться с места.

— Глазам своим не верю, — бормотал мальчик, глядя на дыру в потолке. — Вот уж не повезло так не повезло!

— Что вы учинили? — возмущенно прохрипел Хруч. — Уж не хотите ли вы сказать, что все это ваших рук дело? Как вам это удалось? Не трогайтесь с места, пока кто-нибудь не придет и не разберется, что к чему! То, что вы натворили, не лезет ни в какие ворота!

Шешил с трудом поднялся на ватные ноги. Свод тоннеля позади детей обрушился, преградив им путь к отступлению. Чтобы получше рассмотреть маленьких террористов, Хруч сделал шаг вперед.

Дети были похожи друг на друга, как брат и сестра. На вид им было лет двенадцать-тринадцать, не больше. Кто старше — трудно сказать. Девочка немного повыше, с длинными каштановыми волосами, заплетенными в тонкие косички, собранные в конский хвост. Мальчик посветлее, коротко стриженный. Оба одеты в туники, подпоясанные ремешками. На девочке рейтузы, на мальчике штаны.

Одежду ребятишек украшали замысловатые цветные узоры. На одежде мальчика узоры более угловатые, в серо-голубых и зеленых тонах, на платье девочки — кругообразные, оранжевого и коричневого цвета.

Более того, кожа детей была покрыта точно такими же узорами, и трудно было сказать, где заканчивалась одежда и начинались руки, ноги, шея.

Хруч вздрогнул. Сверху послышались голоса. Судя по всему, около образовавшийся дыры начали собираться его коллеги-ученые.

— Шешил! Ты там? С тобой все в порядке?

— Эй, Фетч Хоув! — крикнул он в ответ. — Здесь какие-то дети! Похоже, они каким-то образом обрушили потолок канализационного коллектора!

— Так я и подумал, — донесся голос сверху. — Как будто всю канализацию взбаламутили. Такая вонь!

— Подождите немножко, — обратился Хруч к детям. — Скоро кто-нибудь придет на помощь.

— Нет уж, — спокойно сказала девочка, — лучше нам отсюда убраться…

У нее за спиной мальчик опустился на колени и в полумраке разбирал какие-то инструменты. Хруч старался рассмотреть, что там такое, но было слишком темно. В ожидании Фетча Хоува, начальника исследовательской группы, он принялся собирать то, что выпало из его сумки, — свитки пергамента, чернильницу, всякую мелочь.

— Послушайте, давайте рассуждать спокойно и решим это дело мирно, — обратилась к нему девочка. — Если вы нас пропустите, дадите пройти, мы просто исчезнем и больше никогда вас не побеспокоим… Честное слово!

Хруч снова попытался разглядеть, что происходит у нее за спиной. Ему показалось, что мальчик взял расческу и причесывает… собственные уши!

Как бы там ни было, мальчик ловко управлялся со своими инструментами, которые доставал из разложенной на полу сумки. Но вот он вышел из тени, и вместо ребенка Хруч увидел перед собой ужасное существо, лишь отдаленно напоминавшее прежнего мальчика.

На кургузой приплюснутой морде горели косые треугольные глаза. Вместо волос короткая шерсть, как бы зачесанная за остро торчащие уши. Мощная спина, словно кольчугой, покрыта чешуйчатым панцирем с колючками. Задние лапы короткие и мускулистые, а передние удлиненные — со страшными кривыми когтями. Чудовище оскалилось, показав острые зубищи, такие огромные, каких Хруч в жизни не видывал. Боясь вздохнуть, бедняга ученый замер как вкопанный.

Вдруг адское существо издало протяжный рык и бросилось прямо на него. Обезумев от ужаса, Хруч развернулся и без оглядки помчался в глубь тоннеля, пока не споткнулся и не сорвался вниз — прямо в стремительные воды подземной реки. Течение подхватило его, понесло, и через несколько секунд он уже скрылся во мраке.

Локрин усмехнулся и, встряхнувшись, как собака, принял человеческий облик.

— Кажется, это уж слишком, — сказала брату Тайя. — Нужно было, чтобы он просто дал нам пройти.

— Вот он и дал нам пройти, — пожал плечами Локрин.

— Ты его так напугал, что он еще долго не придет в себя. Почему ты всегда превращаешься в чудовищ? Что за манера! Ты же прекрасно знаешь, дядя Эмос строго-настрого запрещает пугать людей…

— Зато до чего здорово получилось! Ха-ха-ха! Ты видела, как этот чудак со страху нырнул прямо в нечистоты… Я бы туда и близко не подошел, такая вонь. Не очень уж неудачный денек сегодня, а?

— Ладно, пора отсюда выбираться. Перо у тебя? — спросила Тайя.

Локрин присел на корточки и перебрал свои инструменты. Потом взглянул вверх — в дыру в потолке.

— Ах ты, черт!

— Не ругайся! В чем дело? Где перо?

— Я его выронил, когда потолок обвалился. — Локрин собрал инструменты, закрыл сумку и принялся осматривать то место, где только что стоял Хруч. — Оно должно быть где-то тут!

— Кажется, этот человек прихватил с собой какие-то вещи… — начала Тайя и умолкла.

Дети в ужасе посмотрели друг на друга.

— Перо у него! — вырвалось у Локрина. — Представляешь, куда нам теперь придется за ним отправиться?

— Осел! Как ты его мог выронить?

— Извини, когда на тебя рушится потолок, не думаешь о таких мелочах… Откуда мне было знать, что какой-то чудак провалится сквозь землю — прямо мне на голову? Да еще прихватит с собой перо…

— Но теперь нам придется разыскать чудака и вернуть перо, — простонала Тайя.

— И как можно скорее. Ведь он плюхнулся прямо в реку, и теперь его уносит все дальше и дальше.

Взяв инструменты, дети поспешно трансформировали руки в лапы с цепкими когтями и, спустившись по отвесной стене к подземной реке, поспешили вслед за перепуганным ученым.

* * *

Вода попала Хручу в нос, обожгла горло. Хватая ртом воздух, он задирал голову вверх, снова уходил под воду, снова выныривал. В ушах стоял сплошной рев, который затихал лишь в те моменты, когда Хруч оказывался под водой.

Не на жизнь, а на смерть бедняга боролся за каждый глоток зловонного воздуха. Не помня себя от ужаса, он лишь чувствовал, что его куда-то стремительно уносит. Между тем он никогда не был хорошим пловцом и умел лишь кое-как держаться на воде. Вода была для него враждебной средой, душила, топила, тащила на глубину. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного.

Вдруг впереди вспыхнул яркий свет, и дышать стало легче. Через мгновение Хруч снова оказался под открытым небом. Он отчаянно зашлепал руками и ногами по вязкой грязной воде. Его снова потянуло под воду, но на этот раз он нащупал под собой илистое дно. Зловоние немного развеялось. Наконец он смог выпрямиться и вдоволь надышаться относительно свежим воздухом.

Оглянувшись, Хруч обнаружил, что находится посреди обыкновенной реки. На берегу он увидел канализационную трубу, из которой только что вывалился и из которой в реку потоком неслись сточные воды.

Шешил все еще находился по горло в нечистотах, но по сравнению с тем кошмаром, который он испытал, когда оказался в замкнутом темном тоннеле, нынешнее положение показалось ему настоящим раем.

Он более или менее устойчиво держался на ногах. Однако берега реки, заросшие кустарником и чахлыми деревцами, оказались чересчур крутыми, и выбраться на сушу представлялось нелегким делом. Постепенно Хруч перебрался в более чистую воду. Здесь он лег на спину и в полубессознательном состоянии поплыл туда, куда его несла река.

* * *

Рак-Эк-Наймен осмотрел разрушения в Стене. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Норанский правитель был высокого роста и хорош собой. В его глазах светился ум, а улыбка казалась доброй. Несмотря на седеющие волосы, ни одной морщины не было на его лице.

Рак-Эк-Наймен был одним из самых молодых правителей Норанской империи за всю историю и занял это место благодаря своему обаянию и хитрости. Он всегда умел устроить так, чтобы все выходило, как он задумал.

Правитель не сомневался, что этот провал в земле, наспех заваленный каменными глыбами, не более чем досадная случайность. Зато Фетч Хоув, начальник исследовательской группы, был по сравнению с правителем мелкой сошкой, и, суетливо осматривая повреждения, не чуял под собой ног от страха. Ему пришлось объяснять, как он допустил, что все его подчиненные разбрелись и бесцельно болтались по базарной площади.

— Значит, одного из ваших сотрудников так до сих пор и не обнаружили? — уточнил Рак-Эк-Наймен.

— Совершенно верно, ваше превосходительство. Это Шешил Хруч, — лепетал начальник исследовательской группы. — Сначала мы подумали, что он погиб под обломками. Он ведь как раз находился у Стены, когда та рухнула. Стена обрушилась в канализационный коллектор, и он туда же. Наверное, там и пропал. Мы до сих пор не можем понять, почему тоннель провалился.

— Сообщите начальнику охраны все сведения о Шешиле Хруче, необходимые для его поимки. Я хочу, чтобы его разыскали. Каждый участник проекта, учитывая те знания, которыми он обладает, представляет собой огромную ценность. Мы не можем позволить себе терять время. Успех эксперимента — вопрос жизни и смерти.

У начальника группы чуть было не сорвался вопрос, почему, если эксперимент так важен, несколько сотрудников были жестоко избиты и покалечены всего лишь за то, что вышли погулять на рынок, и лежат сейчас в изоляторе? Но он вовремя прикусил язык. Кто задает подобные вопросы правителю, сам может угодить под стрелу арбалета. С тех пор как бесследно исчез Галлер, один из его сотрудников, совершавший погружения на дно Мути, Фетч Хоув чувствовал себя на службе у норанцев в высшей степени неуютно. В общем, он очень надеялся, что с Шешилом все в порядке и что тот отыщется прежде, чем попадет в руки свирепых охранников.

Рак-Эк-Наймен был классическим правителем. Так сказать харизматическим лидером, то есть таким, которого народ любил и уважал. В то же время Рак-Эк-Наймен отличался большой нетерпимостью, жестоко расправлялся с теми, кто позволял себе своеволие. Шешил Хруч, мечтатель и просто наивный человек, даже представить себе не мог, в какие неприятности впутался.

Рак-Эк-Наймен степенно прошагал по громадному саду, а затем прошел через главное здание. Когда-то оно принадлежало богатому землевладельцу, а теперь служило временным пристанищем более чем для сотни мужчин и женщин, которые были заняты научной работой. Их специально привезли в Гортенц, поближе к побережью и к Мути. Это было закрытое учреждение, расположенное за глухой стеной в самом центре норанской столицы.

Когда правитель вышел из парадной двери, караульные вытянулись по стойке «смирно». Не обратив на них никакого внимания, Рак-Эк-Наймен кивнул Коссоку, своему телохранителю. Вооруженный до зубов здоровенный детина, гора мышц, проворно распахнул перед хозяином дверцу машины. Правитель нырнул внутрь и уселся рядом со своим первым помощником Мангретом.

Автомобиль был браскианского производства. Корпус резной, деревянный, инкрустированный драгоценными металлами. Ходовая часть стальная. Огромный двигатель, работающий на солярке, помещался спереди. На переднем бампере укреплены мощные оленьи рога — прекрасное оружие на случай, если придется пробиваться сквозь толпу. Сиденье водителя на самом верху защищено толстым лобовым стеклом. Рулевое колесо громадное, как штурвал на судне, а на передней панели масса приборов и вентильных задвижек.

Впереди и сзади автомобиля правителя двигались еще более мощные машины охраны. В бойницы выглядывали солдаты с арбалетами на изготовку.

— Так и не нашли? — поинтересовался Рак-Эк-Наймен, откидываясь на мягком бархатном сиденье.

— Пока нет, ваше превосходительство, — ответил Мангрет. — Но ворота на запоре с того самого момента, как прозвучал сигнал тревоги. Вряд ли он мог проскочить сквозь них до этого. Может быть, его кто-нибудь прячет. Или он вообще провалился в канализацию. В этом случае его вряд ли удастся отыскать. Разве что за чертой города.

— Расширьте зону поисков. Разошлите повсюду почтовых голубей. Оповестите все города и селения, находящиеся в двух днях пути от столицы. Пусть солдаты обыщут канализационный коллектор. Заблокируйте все входы и выходы. Я хочу, чтобы этот человек был здесь уже завтра — целым и невредимым!

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

— Сегодня еще мне предстоят какие-нибудь дела?

Мангрет сверился с записной книжкой.

— Мэр Виклихола утаивает налоги. Вы собирались разобраться с ним лично, ваше превосходительство. Затем запланировано посещение выставки в городской галерее Ашграфта, обед с ее превосходительством… И конечно, переговоры с браскианцами.

— Ах да. Как идут переговоры?

— Браскианцы все еще отказываются строить для нас новые военные суда, а также поставлять дополнительное сухопутное вооружение. Утверждают, что мы вынашиваем захватнические планы, хотим развязать войну. А они не желают оказаться пособниками агрессоров.

— Старая песня, Мангрет.

— Мы уже объясняли им, что более мощное вооружение необходимо нам для защиты. Особенно учитывая, что картранцы значительно укрепили свою военную мощь и совершают набеги на браскианские рыболовные территории. Если мы не сможем защитить самих себя, то не сможем защитить и их. Увы, они на это не клюют. Совет опасается ухудшения отношений с Картранскими Высотами.

— Ишь ты, спохватились! — проворчал правитель. — Если бы Браския не была достаточно сильной, она бы уже давно стала частью Нораньи. Однако браскианцы владеют высокими технологиями, а также ценными познаниями, касающимися Мути… Если бы они только захотели, могли бы и сами создать мощную империю. Мы должны перетянуть их на нашу сторону. Картранцы держат свой флот в полной готовности неподалеку от наших берегов, а нам не остается ничего другого, как выжидать. Наш флот слишком слаб, чтобы противостоять картранцам.

Рак-Эк-Наймен умолк и погрузился в размышления. Он принял правление страной, когда та находилась в полном развале. Он возродил страну из руин, создал одну из самых могущественных цивилизаций в истории… И все-таки, несмотря на всю мощь, империя до сих пор была вынуждена опираться на развитые технологии соседней Браскии.

— Начальник исследовательской группы и его люди неплохо продвигаются вперед, однако все еще не добились конкретных результатов, — продолжал он. — Нам нужно еще немного времени. Придется терпеть этих проклятых картранцев, пока мы не можем заставить их плясать под нашу дудку.

Правитель выглянул в окно. Приветствуя его, люди на улицах размахивали руками и кричали «ура». Рак-Эк-Наймен салютовал в ответ выброшенной вперед рукой и лучезарной улыбкой.

Наконец автомобили миновали ворота и выехали за городскую черту. Облегченно вздохнув, Рак-Эк-Наймен вытащил любимую курительную трубку, набил ее табаком и, чиркнув спичкой, принялся раскуривать, пуская в потолок густые кольца дыма. Мангрет, у которого была слабая грудь, изо всех сил старался подавить приступ кашля.

* * *

Шешил Хруч чувствовал, как река плавно увлекает его куда-то. Несколько раз, перевернувшись на живот и бултыхая руками и ногами, он пытался плыть против течения, но толку от этого не было никакого — только нахлебался воды. Поэтому Хруч решил не дергаться, а расслабиться и отдаться течению. Пусть река несет его куда хочет. Это было даже приятно.

Однако времени прошло уже немало, и начинало смеркаться. К тому же ближе к вечеру становилось прохладнее. Не так уж разумно было плыть в потемках по незнакомой реке! Но поскольку Хруч все еще едва держался на воде, у него не было никакой уверенности, что ему удастся выбраться на берег. Через несколько минут он увидел, что проплывает мимо громадного дерева, которое высилось прямо на середине реки.

На торчащих из воды корнях дерева, облепленных тиной, словно на маленьком островке, пристроился рыбак. Судя по всему, укрепив удочку между корней, он задремал и не видел приближавшегося Хруча.

— Эй! — закричал Хруч. — Помогите!

Сидевший на дереве вздрогнул и, проснувшись, с изумлением уставился на бултыхавшегося в реке человека в одежде. Он даже привстал, чтобы получше его рассмотреть, но тут удочка дернулась, и леска натянулась как струна. Рыбак замер в растерянности, не зная, куда броситься в первую очередь — то ли к удочке, то ли к этому странному пловцу. В конце концов победил рыбацкий инстинкт. Хручу пришлось ухватиться за торчащие из воды ветки и ждать своей очереди.

Рыбак затрещал катушкой, сматывая леску, и вытянул из воды жирного трепыхающегося карпа. Привычным движением он оглушил рыбу, ударив головой о ствол дерева, и сунул ее в садок. Только после этого любитель рыбной ловли нагнулся и, ухватив Хруча за шиворот, выволок из воды вместе с сумкой, так же, как только что карпа. (Оглушать, правда, не потребовалось.) Затем он усадил Шешила рядом с собой.

— Эх ты, мокрая кошка! — проворчал рыбак, словно ему то и дело приходилось выуживать из реки чудаков вроде Хруча. — Что это ты вздумал купаться в одежде? Может, это новая мода?

— Большое спасибо, сударь. Я вам ужасно обязан… — пролепетал Шешил, тяжело дыша.

Рыбак был человеком долговязым и жилистым с длинными, дочерна загорелыми руками. Таким же смуглым было и его морщинистое лицо с сонными глазами. Волосы заплетены в две косички, свисавшие по плечам справа и слева. Утиный нос, узкая щель беззубого рта. На нем была голубая блуза и порыжелые кожаные штаны, обрезанные ниже колен. Длинные худые ноги обуты в огромные сапоги.

— Брок Моффет меня зовут, — представился рыбак.

— Очень приятно. А меня — Шешил Хруч.

— Что-то я тебя раньше не видел. Наверное, пришелец? Откуда ты?

— Честно говоря, я и сам точно не знаю… Кстати, а это что за место?

— Вон там, — показал Моффет, — деревня Сверчки, а речка, откуда я тебя выудил, прозывается Камыши и течет до самого Рутледжа, что на побережье…

— Ага… Чрезвычайно вам признателен, сударь.

Изможденный Хруч сидел, прислонившись спиной к дереву, наслаждаясь покоем. Маленький остров плавно покачивало на речных волнах. Шешил не имел ничего против того, чтобы остаться здесь до утра. Но рыбак спросил:

— Как я понимаю, тебе нужно где-то переночевать?

— Я мог бы переночевать и тут. Не так уж холодно, верно?

— Глупости, друг! Мы с женой будем рады такому гостю, как ты, — воскликнул Моффет. — Я не могу допустить, чтобы потом говорили, что путнику, который проходил через нашу деревню, отказали в ночлеге и теплой постели! Конечно, мы люди не богатые, но знаем, как принять гостя!

— Вы очень добры. Большое вам спасибо, — пробормотал Хруч, пожимая Моффету руку.

С другой стороны маленького островка у Моффета была привязана деревянная лодчонка. В ней только-только могли уместиться два человека и рыболовные снасти. Хруч неуклюже ступил в лодку, едва не потеряв равновесие и не опрокинувшись в воду, но Моффет заботливо поддержал его и усадил на скамеечку. Они устроились спиной к спине. Моффет отвязал лодку, оттолкнулся и взялся за весла. Скоро лодчонка пересекла реку и уткнулась носом в берег. Рыбак помог Хручу выбраться на сушу, а затем выгрузил снасти.

Дом Моффета стоял прямо у реки — свежевыбеленный, крытый дерном. От калитки до самой двери дома располагалось множество горшков с цветами. Однако здесь не было ни садика, ни газона. Только голый гравий и цветочные горшки.

— Жена обожает цветы, но ужасно боится обыкновенных дождевых червяков, — объяснил Моффет. — Я пытался ей втолковать, что дождевые червяки не вредители, но бесполезно. Зато, не могу пожаловаться, двор женушка содержит в идеальной чистоте.

Он распахнул перед Хручом дверь, и на них пахнуло душистым ароматом томатной похлебки. Шешил, у которого от вкусного запаха так и потекли слюнки, вспомнил, что не ел целый день.

Из комнаты послышался хриплый женский голос:

— Эй, Моффет, что это за мокрую кошку ты притащил сегодня с рыбалки?

У плиты суетилась коренастая, ладно скроенная женщина. Окинув гостя взглядом с ног до головы, она вопросительно посмотрела на мужа.

— Он барахтался в речке, женушка. Чуть не утоп. Ему переночевать негде.

— Что ж, напои-ка его горячим чаем, пока он еще держится на ногах, — распорядилась жена. — Суп скоро будет готов.

Она снова загремела мисками и котелками. У Хруча от голода заурчало в желудке.

— Как насчет трубочки, Шешил? — спросил Моффет, поднимая с плиты громадный вскипевший чайник.

— Право, не знаю… Там, где мы жили, табак находился под запретом. Никогда не пробовал курить…

— Ничто не согревает мужчину так быстро, как трубочка хорошего табачка, — заявил Моффет, жадно раскуривая трубку, и кивнул на старое, обветшалое кресло: — Присаживайся!

Раскурив трубку, рыбаке наслаждением сделал несколько глубоких затяжек.

— Эй, увалень! Ничто не делает мужчину таким лентяем, как курение! — напустилась на Моффета жена. — Ты, кажется, взялся подавать чай!

— Я и подаю, женушка. Но заварка сперва должна хорошенько настояться, верно? — начал оправдываться тот.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься сидеть как пень, пока заваривается чай? — оборвала она. — Принеси-ка человеку какую-нибудь сухую одежду, горячую воду, мыло и полотенце. И сними ты свои грязные сапожищи, чтобы не топтать чистый пол!

Моффет притащил железное корыто, поставил посреди захламленной кладовки и наполнил горячей водой, которую набирал из бака на кухонной плите. Хруч быстро разделся и залез в корыто, а Моффет отправился на поиски какой-нибудь чистой одежонки.

Сидя в корыте, Хруч подносил свои длинные волосы к носу и принюхивался. Несмотря на то что он уже успел помыть их с мылом два раза, они все еще воняли канализацией. Воняла и борода. Моффет принес зеркало и наточенную бритву. На полке Хруч обнаружил также ножницы. Он долго вглядывался в свое отражение в зеркале, а затем решительно приступил к стрижке.

Сначала он просто кромсал волосы ножницами, стараясь обкорнать их покороче. По мере убывания волос лоб как будто делался обширнее. Зато плешь на затылке уже не так бросалась в глаза. У корней волосы были не такие седые, и теперь их цвет нравился Хручу гораздо больше.

Вот уже много лет он не пользовался бритвой, поэтому бритье оказалось не таким уж легким делом. Не удалось избежать нескольких ссадин и порезов на щеках. Однако он был вознагражден. От тошнотворного запаха не осталось и следа, а из зеркала на него смотрел совершенно другой человек — помолодевший и симпатичный.

Шешил сгреб состриженные седые волосы, чтобы выбросить, но Моффет остановил его, заявив, что из них можно наплести целую кучу прекрасных рыболовных «мушек». Учитывая запах, рыба должна бросаться на них как сумасшедшая.

Хруч переоделся во все сухое. Блуза и штаны оказались немного великоваты, но были очень удобными. Душевно поблагодарив рыбака, он снова плюхнулся в свое кресло. Кстати, хозяева и словом не обмолвились о том, что к ним вышел человек, совершенно не похожий на того, который входил в дом всего полчаса назад.

Миссис Моффет уже заварила свежий чай. Ростом она была маленькая, значительно ниже мужа. Продолговатое лицо сплошь в морщинах, а нос слегка приплюснут. Каштановые волосы собраны на затылке в тугой и тяжелый пучок. На ней было старенькое, но чистое и аккуратно заштопанное платье в сине-зеленую полоску.

— Чай сейчас будет, — любезно обратилась она к гостю. — Этот невежа забыл вас представить. Как вас зовут, откуда вы родом?

— Шешил Хруч. Я из научного городка.

— Что вы говорите! Никогда не слышала. Это неподалеку от Ашграфта?

— По правде сказать, я и сам хорошенько не знаю. Городок расположен в центре большого города. Кажется, в Норанье. Мы жили в большом особняке. Наверное, недалеко отсюда… — Хруч неловко заерзал. Он отлично знал географию, но только в теории. На практике же чувствовал себя совершенно беспомощно.

Там, за Стеной, они всегда называли город не по имени, а просто — Городом.

По-другому и быть не могло. Ведь им даже не разрешали выходить наружу. Вот почему он не мог ничего рассказать о том месте, где жил столько лет и где теперь остались его коллеги-ученые.

— Нет, кажется, это не Ашграфт, — пробормотал он. — Впрочем, я не уверен…

— Довольно странно, — хмыкнула женщина. — Не знать, откуда вы взялись. Впрочем, наверное, там, откуда вы родом, это в порядке вещей… Что ж, чай готов! Вы с чем пьете?

— Нет ли у вас меда? — застенчиво спросил Хруч, который, кстати сказать, был большим сластеной.

— Конечно! Я и сама обожаю капнуть капельку в чай…

Женщина достала банку с медом и, откупорив ее, положила в кружку две полные ложки. Затем добавила немного молока и, перемешав, подала Хручу. Тот благодарно закивал.

Мужу она подала чай без всего. Зато в свою кружку принялась лить мед прямо из банки.

— Он говорит, что я накладываю слишком много. Что чай нужно пить таким же крепким, как пьет он сам. А так — очень вредно для зубов, — проворчала она, кивая в сторону мужа. — И что вы думаете? Мои зубы, пожалуйста, — все целые, а у него почти ни одного не осталось!

Налив чуть не полкружки меду и добавив молока, она принялась размешивать густой, как сироп, чай. Хруч обнял свою кружку ладонями и, прихлебывая по глоточку, наслаждался теплом. Чай был не таким уж и горячим. Уют и тепло навевали приятные воспоминания, а недавние ужасные приключения в канализационном коллекторе расплывались, словно в тумане.

— Ну что ж, Шешил, расскажи нам о себе, — потребовал Моффет. — Не каждый день река приносит нам таких загадочных субъектов, как ты. Давно странствуешь?

Он протянул гостю трубку, и тот, чтобы не обидеть хозяина, взял ее.

— Не то чтобы давно, — задумчиво проговорил Хруч. — Но для такого субъекта, как я, — усмехнулся он, — и этого достаточно. С самого детства я безвыездно жил на одном и том же месте, не считая нескольких поездок к побережью. Да и то — нас возили туда в закрытой машине с зашторенными окнами, чтобы мы не могли выглянуть наружу. Поэтому, даже если я и не очень далеко отошел от дома, все вокруг кажется совершенно незнакомым…

Хруч сделал паузу, чтобы поглубже затянуться трубкой — по примеру того, как это делал хозяин. Но, затянувшись, подскочил так, словно горло и легкие обожгло крутым кипятком. Сначала у него перехватило дыхание, словно ему вбили кляп, а потом его скрутил жестокий кашель.

Миссис Моффет в ужасе всплеснула руками. Рыбак выхватил у бедняги трубку и принялся что было силы стучать ладонью по спине Хруча. Однако от этого кашель только усилился.

— Хватит колотить его, Моффет! Ты его совсем убьешь. Дай ему отдышаться! — воскликнула женщина. — Ну-ка, глотните немного чаю, Шешил. Это поможет. У моего бестолкового муженька не хватило ума догадаться, что не каждые легкие выдержат эту отраву!

Понемногу кашель отпустил. Шешил сделал несколько глотков, чтобы смягчить опутавшую горло горечь. Только из глаз по-прежнему ручьем лились слезы. Напившись чаю, он без сил откинулся в кресле. Между тем Моффет как ни в чем не бывало снова попыхивал своей трубкой.

Наконец на столе появилась томатная похлебка, аромат которой Хруч учуял, едва войдя в дом. Похлебка и на вкус показалась ученому райским лакомством, хотя была приготовлена из одних лишь томатов и свежей плотвы. Никогда в жизни ему не доводилось кушать ничего вкуснее. С другой стороны, никогда в жизни он не чувствовал себя таким расслабленным. Слегка охмелев от сытного ужина и отдуваясь, он снова откинулся в кресле.

Миссис Моффет была из тех хозяек, которые обожают готовить и подкладывают гостям побольше добавки, но сами едят очень мало. Теперь, глядя на счастливого и объевшегося Хруча, довольная женщина одобрительно покачала головой: ужин удался на славу.

Рыбак сел в сторонку и снова набил трубку. За столом курить жена не позволяла. По тому, как основательно он устроился в кресле напротив Шешила, стало ясно, что теперь он никуда отсюда не двинется в течение всего вечера.

Миссис Моффет принялась за мытье посуды. Хруч предложил помочь, но та наотрез отказалась. Затем женщина устроилась на высоком табурете с другой кружкой такого же густого чая. Моффет же потребовал продолжения истории о том, как Хруч оказался в реке. Последний подумал, что, если он честно поведает им о детях с раскрашенной кожей, о мальчике, который превратился в чудовище, его, пожалуй, сочтут лжецом или поднимут на смех. Но делать было нечего — и он продолжил свой рассказ.

Как ни странно, его слушали с огромным интересом, особенно когда речь зашла о приключениях в канализационном коллекторе. Хозяева доверчиво кивали, удивляясь лишь тому, какие необыкновенные чудеса случаются в чужих краях.

Потом Моффет принялся рассказывать жене о прошедшем дне, и Шешил, смертельно уставший после всех приключений, уснул прямо в кресле.

Моффет вытряхнул пепел из трубки в очаг и, приподняв сонного Хруча, отвел его в кладовку, где жена уже приготовила постель. Уложив ученого на чистую простыню и заботливо накрыв несколькими одеялами, хозяева плотно закрыли дверь и удалились.

* * *

Одежда и кожа Тайи были как раз под цвет кустов, в которых девочка пряталась, — серовато-зеленой и слегка крапчатой. Отличная маскировка, чтобы затаиться среди густой листвы. Присев на корточки, она вела наблюдение за белым каменным домом и размышляла о тех неприятностях, которые свалились на нее с братом.

Родители будут рвать и метать, когда узнают, что они натворили. Не говоря уж о разъяренном дядюшке Эмосе, который шел по их следу. А теперь, кроме ученого, в историю впутались еще и другие незнакомцы!.. Ох, и задаст же она Локрину трепку, когда все это кончится!

Кстати, куда он подевался? По ее расчетам, он уже давно должен быть здесь. Они прошли сквозь канализационный тоннель по берегу подземной реки и отыскали сливную трубу. Однако, не зная, в какую сторону отправился ученый чудак, они решили разделиться и обследовать местность по обоим берегам реки.

Тайя первая обнаружила следы, ведущие от берега реки к деревенскому домику, и устроилась в засаде. Они с братом договорились встретиться на ее стороне. Так или иначе, Локрин должен был ее разыскать. Она рассчитывала, что брат появится еще до захода солнца, но тот как сквозь землю провалился. Вдруг поблизости послышался едва различимый свист. Девочка слегка потрясла веткой, и через минуту к ней по-пластунски подполз брат.

— Почему так долго? — прошептала она.

— Там, у дороги, солдаты разбили лагерь… Я ходил на разведку.

— При чем тут солдаты, Локрин? Зачем нам они?

— Эх, я бы с удовольствием поиграл с ними в кошки-мышки! К тому же они явно кого-то разыскивают. Не исключено, что того же, кого и мы. Куда подевался этот смешной человечек? Мы должны успеть изъять у него наше перо до того, как его сцапают другие.

Тайя вздохнула и показала на белый домик.

— Кажется, они уже улеглись спать и до утра не появятся, — сказала она. — Все идет наперекосяк. Дядя Эмос узнает, что мы натворили, и родители на все лето посадят нас на картошку с пареной репой…

— И все из-за этого проклятого пера, — проворчал Локрин.

— Как ты думаешь, — прошептала девочка, — из-за того, что можно сделать при помощи этого пера, трансформагия, возможно, и запрещена?

— Вполне вероятно. Если мы случайно обрушили при помощи него целый канализационный коллектор, можешь представить, что оно способно натворить, если попадет в руки тому, кто, как дядя Эмос, умеете ним обращаться…

Это предположение заставило их надолго задуматься. А еще немного погодя, когда потянуло ночной прохладой, дети достали из рюкзаков одеяла и стали устраиваться на ночлег. Они заспорили, кому первому дежурить, чтобы не пропустить беглеца, если тому взбредет в голову улизнуть из дому посреди ночи. Но, так и не договорившись, заснули оба.

Глава 3

ТОРГОВКА АРОМАТАМИ И ЖЕНЩИНА-ВОИН

В лаборатории царил полумрак. Начальник исследовательской группы Фетч Хоув был рад, что сделал свое открытие уже после того, как все остальные отправились спать. Перед ним высился громадный, в несколько обхватов, стеклянный резервуар, уходящий под самый потолок, — один из тридцати находившихся в здании. Содержимое резервуаров было главным предметом научных исследований.

Успех всего эксперимента заключался в одной из этих темных стеклянных колонн. Теперь Фетч Хоув знал, в какой именно. То, что он разглядел за стеклянной стенкой, было долгожданной разгадкой. Он верил, что рано или поздно это наконец произойдет. В глазах непосвященных научные сотрудники, занятые в эксперименте, могли показаться наивными, неприспособленными чудаками, но, что касается биологии растений, — это были самые высококлассные специалисты.

— Не тот ли это резервуар, с которым экспериментировал Шешил? — поинтересовался начальник исследовательской группы, хотя уже знал ответ.

— Так точно, господин Хоув, — подтвердил молодой лаборант. — Это просто фантастика, верно?

— Да, юноша. Так оно и есть. Фантастика, — кивнул Хоув, вглядываясь в мутное содержимое резервуара.

Шешил Хруч исчез, и теперь этот резервуар был единственным ключом к решению главной загадки. Вероятно, сам Шешил решил повременить с окончательными выводами. Между тем правила требовали, чтобы эти сверхважные сведения были немедленно переданы правителю. Хоув протяжно вздохнул и, прищурившись, повернулся к лаборанту.

— Вот что, юноша…

— Слушаю вас, господин Хоув!

— Принеси-ка мне молоток.

Молоток был тут же доставлен. Точнее, тяжеленный молот. Положив его на плечо, Хоув мысленно помолился Всевышнему, Создателю и Покровителю всех растений. Затем, сделав знак лаборанту, чтобы тот на всякий случай отошел подальше, размахнулся и что было силы хватил молотом по стеклянной стенке резервуара.

Стеклянная колонна лопнула и с грохотом рассыпалась на множество осколков, острых, словно лезвие бритвы. Поняв, что ему грозит, Хоув попытался нырнуть за перегородку, но — слишком поздно: один из треугольных осколков, похожий на обоюдоострый кинжал, вошел в него точно между лопаток и пригвоздил беднягу к полу.

Прошло несколько минут, прежде чем остолбеневший от ужаса лаборант пришел в себя и бросился Хоуву на помощь. Увы, начальник исследовательской группы уже испустил дух.

Во всем здании вспыхнул свет. Сбежалась охрана и оцепила место происшествия. Но никто не знал, что предпринять. Никто не понимал, что произошло. Просто стояли и ждали, когда прибудет начальство.

* * *

В Сестинье, одной из провинций государства Норанья, водились особые моллюски — орнакриды. Это были родственники обыкновенных морских улиток, но достигали размеров среднего пони. Их раковина была гораздо прочнее, чем даже панцирь броненосца, — толще, мощнее — и состояла из множества сочленений. Голова, похожая на лягушечью, выдавалась из-под панциря, но вместо глаз, как у улиток, торчали чувствительные усики. Несмотря на свой устрашающий вид, орнакриды были вполне безобидными существами, притом легко приручаемыми. Они питались травой и листьями, да и передвигались крайне медленно, что свидетельствовало об отсутствии у них врагов в естественной среде.

Между тем панцири орнакридов оказались идеальными доспехами для норанских воинов, отличавшихся крупным телосложением. Целые стада моллюсков стали разводить на специальных фермах — исключительно ради их уникальных раковин.

Один из таких моллюсков расстался с жизнью, чтобы его замечательный панцирь превратился в доспехи для женщины-воина и копьеносца по имени Гралкия, служившей в норанской пехоте. Доспехи были травянистого защитного цвета с серыми разводами и сверкали в лучах утреннего солнца, как полированные.

Гралкию никак нельзя было назвать ранней птичкой. Подъем спозаранку был для нее суровой необходимостью, а армейская служба — привычным делом. Любимым или нет — об этом она не рассуждала. Вставать с рассветом, выдвигаться туда, куда прикажут, — такова была вся ее жизнь. Утомительное существование — что правда, то правда. Даже рукопашная наскучила. В конце концов однажды она не вернется из сражения. Норанские воины никогда не уходят в отставку по возрасту. Просто гибнут на поле боя.

Вот такие мрачные мысли одолевали Гралкию, едва та открывала глаза. В такие минуты ее старались избегать даже товарищи по отряду. Уж слишком она была раздражительна и в приступе гнева способна на все.

Сегодня, выдвинувшись из лагеря под предводительством командира отряда Улма, они прочесывали очередной населенный пункт. Точнее, еще одну глухую деревню, жители которой были сплошь рыбаки и пахари. Честно говоря, Гралкию уже тошнило от здешних мест — эдакие аккуратные беленькие домишки, как на подбор, каменные и свежевыкрашенные, крытые дерном. Дороги мощеные. Повсюду стайки орущих ребятишек, похожих на зверенышей, занятых своими играми, как будто ничего другого в мире не происходило… Попробовали бы эти деревенские охламоны хотя бы денек послужить в пехоте!

Какая-то сельская девчушка, лет четырех, не больше, бросилась прямо под ноги женщине-воину. Малышка гналась за курицей. Пестрая птица кудахтала, мечась из стороны в сторону. Ее крылья были подрезаны, и летать она не могла. Зато оказалась прекрасной игрушкой, чтобы гоняться за ней по всей улице. На шее у курицы красовалась алая ленточка. Должно быть, отличительный знак любимой питомицы. Девочка преследовала курицу с ленточкой, заливаясь веселым смехом.

Вдруг девочка замерла от изумления. В воздухе мелькнула рука, схватив улепетывавшую курицу прямо за горло. Гралкия с минуту рассматривала добычу, а затем отправила ее в кожаный дорожный мешок. Сгодится на завтрак.

Это был явный произвол. Девочка растерянно теребила пальчиком нижнюю губу, словно решая, стоит ли потребовать курицу назад. Между тем громадное существо, закованное в сверкающие доспехи, с длинным кинжалом и мечом на поясе, пристально уставилось на малышку. Как будто, в свою очередь, размышляло: может, стоит отправить в мешок заодно и девчонку? Сгодится на завтрак?

Малышка развернулась и с жалобным воем бросилась наутек. Гралкия мрачно покосилась на товарищей по отряду, которые при виде этой позорной сцены презрительно качали головами. Есть вещи, до которых не опустится даже норанская солдатня. Гралкия лишь фыркнула в ответ. Плевать! Никто не откажется перекусить куриным крылышком или ножкой, верно?..

* * *

За сценой с конфискацией курицы наблюдал еще один странный зритель. Казалось, даже на его морде появилось брезгливое выражение. Это был бродячий пес. Обыкновенная сельская дворняга со всклокоченной гривой. Разве что челюсти мощные, как у бультерьера, и зубищи острые, как у крокодила. Да еще кривые, хищные когти, как у грифа.

Локрин обожал перевоплощаться в таких жутких уродов. Появление в деревне незнакомого ребенка сразу бы вызвало удивление, а вот на бродячего пса никто не обратит особого внимания.

Брат и сестра проснулись незадолго до рассвета. Снова затеяли спор, кому первому нести дежурство у домика рыбака. Кончилось тем, что Тайя осталась вести наблюдение, а Локрин отправился на разведку.

Локрин от души сочувствовал родителям девочки, которые не могли защитить свою дочку от произвола солдатни. Мальчик-мьюнанин знал, что его папа и мама, окажись они в подобной ситуации, не потерпели бы такого обращения. Увы, с обычными людьми, этими робкими и хрупкими созданиями, дело обстояло иначе.

Локрин также знал, что Тайя снова переложит всю вину на него. Как всегда. Она легко увлекалась его идеями, но, если начинались неприятности, все тут же валила на него. Между тем именно она начала тянуть и порвала тот злосчастный пергамент. Правда, теперь это уже не имело большого значения. Если они попадутся, достанется обоим. Какой прок выяснять, кто виноват и кто начал?

Деревенские жители выглядывали из окон, чтобы поглазеть на незваных гостей. Многие высыпали на улицу. Но никто бы не осмелился встать у пришельцев на пути. Что касается Локрина, то он, в собачьем обличье, старался не отставать от отряда солдат ни на шаг. Даже если для этого приходилось протискиваться сквозь лес ног.

Улм, командир отряда, отдал приказ начать прочесывание с крайних домов, а затем продвигаться к центру деревни. Если двери не отпирали по доброй воле, солдаты, недолго думая, сшибали их с петель.

Судя по всему, у них имелось точное описание человека, в поисках которого они все переворачивали вверх дном. Всех, кто мало-мальски подходил под это описание, тащили на сельскую площадь и, выстраивая в ряд, ставили на колени под бдительным наблюдением конвоиров.

Никто из жителей не оказывал особого сопротивления. То тут, то там раздавался плач или жалобные возгласы. Жены цеплялись за мужей, которых уводили из дома.

Никому и в голову не приходило взяться за оружие и вступить с захватчиками в бой.

Этого Локрин никак не мог понять. Его собственный народ считался кочевым и редко прямо соприкасался с солдатами.

Для сельских же жителей подобные набеги были чем-то вроде жестоких, но неизбежных и даже привычных стихийных бедствий, вроде наводнений или ураганов. В таких случаях желательно сохранять спокойствие и надеяться на лучшее. То есть на то, что, может быть, беда обойдет стороной тебя и твоих близких.

Разве можно воевать со стихийным бедствием?

Словом, жители постепенно подтягивались на площадь, чтобы посмотреть, что будет дальше. Несмотря на страх, их разбирало любопытство: для чего все-таки к ним пожаловали солдаты, эти существа из другого мира?

* * *

Суматоха застала Шешила и его радушных хозяев за завтраком. Моффет только что распахнул ставни, чтобы утреннее солнышко могло беспрепятственно проникать в дом. Едва они принялись за молоко, хлеб, сливовое варенье, как за окном послышались тревожные крики и шум.

Сунув в зубы трубку, Моффет выглянул на улицу.

— Солдаты пожаловали, — проворчал он.

Миссис Моффет заохала и, вскочив, принялась убирать с полок хрупкую глиняную посуду и прятать по сундукам. Затем отодвинула дверную задвижку. При этом саму дверь не стала открывать. Единственное, о чем она беспокоилась, — чтобы дверь не снесли с петель. А уж самой распахивать ее перед норанцами, словно приглашая войти, — такого они не дождутся! Это дело принципа.

Супруги уселись за стол. Миссис Моффет подала чай, и завтрак продолжился. Но не успел Хруч поднести кружку к губам, как дверь с грохотом распахнулась. Дверь с такой силой ударила по стене, что по инерции спружинила в противоположном направлении и закрылась, едва не сбив с ног того, кто только что отворил ее таким беспардонным пинком. Впрочем, солдат успел остановить ее выставленным вперед локтем и шагнул в дом. За ним вошли еще двое.

Хруч замер с кружкой в руке, словно изваяние. Моффет спокойно выпустил в потолок кольцо табачного дыма.

— Ну, что на этот раз? — язвительно поинтересовался он. — Может, картранские шпионы? Или болотные кикиморы? Лично я предпочитаю последних. Так что же?

— Возможно, они опять гоняются за ведьмами? — высказала свое предположение миссис Моффет.

— Ах да, ведьмы! Помнится, в прошлый раз вы изловили сразу несколько штук. Вы придумали для них отличное испытание, нечего сказать. Отправили прямо в костер. Дескать, если они ведьмы, то огонь их не возьмет. Дьявольски остроумно! Насколько я помню, все они сгорели?

— В окрестностях скрывается беглец, — прорычал солдат. — За его поимку назначена награда. Вас двоих я знаю. А это кто такой?

Острым, как стилет, пальцем солдат ткнул в сторону парализованного ужасом Хруча. Кружка в руке ученого начала мелко трястись, а в ней позванивала чайная ложечка. Может быть, он именно тот беглец, которого разыскивают? Вряд ли. Неужели для его поимки понадобилось высылать целый отряд солдат? Хруч попытался выдавить из себя хоть слово, но вместо человеческой речи из его горла вырвался лишь слабый писк. Моффет метнул на него быстрый взгляд, но внешне остался совершенно спокойным, все так же развалившись в кресле и попыхивая трубкой.

— Это мой кузен из Римстока, — объяснил рыбак. — Приехал передать привет от тетушки. Не обращайте на него внимания. Он у нас немного того. Ну, вы меня понимаете.

Солдат ухмыльнулся, но все еще подозрительно смотрел на незнакомца. Все новые лица подлежали тщательной проверке. Впрочем, облик этого малахольного родственника мало походил на словесный портрет беглеца.

Солдат пренебрежительно махнул рукой и вышел из дома. За ним двинулись двое других. Следом вышел и Моффет. Как хозяин, он считал своим долгом проследить, чтобы солдаты ненароком чего не стащили.

Только теперь Хруч пришел в себя и опустил кружку.

Солдаты толпились у околицы, поджидая другие группы, которые заканчивали обыскивать соседние дома.

Вдруг откуда-то послышались странные звуки — позвякивание и бренчание сотен бутылок и бутылочек. Звуки становились все громче и громче. Все обернулись. Из-за угла на мощеную улицу въехала высокая ручная тележка. Того, кто ее толкал, нельзя было рассмотреть, так как на тележке громоздилось множество полок, на которых в специальных углублениях рядами располагались какие-то пузырьки и склянки. Единственное, что было видно из-за телеги, — ярко-рыжая шевелюра ее обладательницы.

Солдаты насторожились. Расстояние между ними и громыхавшей по булыжникам телегой постепенно сокращалось. Все вытягивали шеи, чтобы наконец разглядеть хозяйку этого звенящего скарба.

Едва не врезавшись в толпу, телега резко затормозила. Солдаты мгновенно окружили ее, размахивая оружием и оглашая пространство отборными ругательствами.

Между тем хозяйкой огромной повозки оказалась юная особа, маленькая и пухленькая. Остановив телегу, девушка облегченно распрямилась и с удовольствием потянулась, тряхнув густыми рыжими волосами. На разъяренных солдат, потрясающих мечами, она не обращала ровным счетом никакого внимания.

На маленькой торговке было зеленое ситцевое платье длиной до щиколоток, перетянутое кожаным поясом, замшевая куртка с множеством карманчиков, темно-зеленая накидка, а также мягкие кожаные башмаки.

Взгляд светло-синих глаз, широко посаженных на круглом веснушчатом лице, остановился на женщине-воине, которая преградила ей путь. Недоуменно покачав головой, девушка обратилась прямо к ней:

— Доброе утро. Может, помощь нужна?

— Ты кто? — грубо оборвала ее Гралкия.

— Можете звать меня просто Джил. Кстати, вас не затруднит немного посторониться?

— Я буду звать тебя так, как сама сочту нужным! — рявкнула женщина-воин. — Мы здесь по важному делу, ловим беглеца. Назови свое полное имя и объясни, что тебе понадобилось в этой деревне, по какому делу ты здесь?

— Джилспет Наратемус. А дело у меня тут то же, что везде… — Девушка показала на свою тележку. — Не желаете попробовать? У меня есть несколько ароматных снадобий, которые отлично помогают при дурном настроении.

— Хватит болтать всякую ерунду!

— О да, понимаю! Вас тошнит от своей собственной ерунды… Что ж, у меня и от этого найдется отличное средство, специально для вашей милости!

— Слушай! Ты начинаешь действовать мне на нервы, глупая девчонка, — прошипела женщина-воин.

— Быть того не может, — тут же последовал ответ, который заставил Гралкию вскипеть еще больше.

— Что это за склянки? Ты что — торговка снадобьями? — спросила она с суеверной подозрительностью.

— Мое ремесло называется «ароматотерапия». Я смешиваю различные запахи — для здоровья и на радость людям.

— Так ты продаешь запахи?

— Ну, если не вдаваться в подробности, то, пожалуй, так оно и есть, — не без иронии ответила Джил. — Если желаете, могу приготовить что-нибудь для вашей милости.

— С какой стати я должна платить за какую-то там вонь?

— Почему бы нет? Впрочем, если вас устраивает ваша собственная…

В воздухе повисла зловещая тишина. В следующий момент на девушку-торговку обрушился увесистый, размером с небольшую тыкву, солдатский кулак. От удара бедная девушка упала навзничь, а женщина-воин подняла копье, намереваясь пригвоздить ее к земле. Но этому не суждено было случиться.

Никто и глазом не успел моргнуть, как за спиной у женщины-воина оказался человечек с чайником в руке и, развернув ее лицом к себе, со всей силы хватил чайником по сверкающему на солнце шлему.

Брызги горячего чая попали под забрало, и женщина-воин вскрикнула от боли… Но в следующую секунду она так двинула Хруча (а это был он) локтем в челюсть, что бедняга полетел вверх тормашками и шлепнулся на мостовую. Двое солдат набросились на него, осыпая градом ударов, и уже через мгновение ученый потерял сознание.

* * *

Тайя не могла разглядеть того, что происходило на дороге. Сначала, чтобы не выпускать из вида дом рыбака, она пряталась на птичьем дворе, а потом, когда к дому направились солдаты, ей и вовсе пришлось забиться в самый дальний угол сарая. Снаружи доносились звуки борьбы, но, боясь быть обнаруженной, девочка не смела и головы приподнять.

Вспомнив, что принадлежит к особому племени мьюнан, она поспешно раскрыла сумку с магическими инструментами, среди которых нашлось и небольшое зеркальце. Прежде всего она постаралась как можно лучше расслабиться, чтобы мышцы и кости сделались мягкими и податливыми. Когда ей это удалось, посматривая в зеркальце, Тайя принялась вылепливать из себя индюшку. После того как общая форма была готова, наступил черед заняться оперением. Для этого тоже потребовалась небольшая концентрация внимания. Зато уже через секунду новоявленную индюшку нельзя было отличить от других птиц, расхаживавших по двору.

Когда Тайя в образе индюшки вспрыгнула на изгородь и выглянула на дорогу, сердце у нее упало. Двое солдат, закованных в доспехи, раскачав бесчувственное тело Шешила, отправили его прямиком в тюремный фургон, похожий на огромную деревянную, окованную железом клетку.

В тот же фургон бросили рыжеволосую девушку. Несмотря на то что девушка сама едва находилась в сознании, она все-таки подползла к Шешилу и постаралась прикрыть его собой. Затолкав в фургон еще одного арестованного, солдаты решили, что на сегодня хватит, задание выполнено и пора отправляться восвояси.

Локрин появился у изгороди птичьего двора с независимым видом, но в обличье бродячего пса выглядел довольно глупо. Спрятавшись за изгородью, он встряхнулся, снова превратился в мальчика и подполз к сестре, которая все еще была индюшкой. Поджав губы, Локрин критически оглядел ее пестрое оперение.

— Гм, вот если бы твои собственные волосы были такого цвета, тогда другое дело, это было бы круто, — прошептал он. — Что там такое? Я не успел хорошенько рассмотреть.

— Наш приятель Шешил угодил прямо в тюремный фургон. И его увозят…

— Черт бы его побрал! — вырвалось у Локрина.

— Тише! — шикнула на него сестра, стараясь расслышать, о чем говорят солдаты.

Через секунду она озабоченно всплеснула руками (то есть крыльями) и спрыгнула с изгороди к брату:

— Они везут его в Гортенц. Не понимаю, для чего он состриг волосы и сбрил бороду…

Мьюнан, которые сами могли принимать любое обличье, не могла обмануть никакая маскировка.

— Как был болваном, так и остался, — проворчал Локрин. — Теперь его еще и арестовали. Мы никогда не найдем наше перо. — Он немного помолчал. — Слушай, а вдруг его арестовали за то, что он обрушил канализацию?

— Ты хочешь сказать, что мы еще и в этом виноваты? — воскликнула Тайя, широко раскрыв глаза.

— Черт с ним, — повторил мальчик.

— Мы должны отправиться следом, — заявила Тайя.

— У тебя что — шарики за ролики зашли? Что ты собираешься делать? Самое лучшее сейчас — вернуться к дяде Эмосу и во всем признаться. Конечно, он придет в ярость… Может быть, даже взбесится… Но ведь не убьет же нас, в самом деле? Там — норанские воины! Одно дело следить за ними, путаться у них под ногами, и совсем другое — пытаться вступить в контакт с их пленником. Это не шутка!

— Ты что — струсил?

— Ничего подобного.

— А мне кажется — просто струсил.

— Ничего я не струсил. Просто я не такой болван, чтобы нарываться на крупные неприятности.

Тайя провожала удалявшийся отряд задумчивым взглядом. Кто знает, когда теперь они с братом вернутся домой! Сначала они должны разыскать перо. С другой стороны, скоро осень. То есть пора, когда племя мьюнан перебиралось на жительство в леса, где до следующей весны все девочки должны были поменять цвет. Тайя и подумать не могла, что только она одна останется со старой раскраской.

Повернувшись к брату и решительно вскинув голову, она прошептала:

— Мама взяла с меня клятву, чтобы я не рассказывала тебе об этом… Но мне кажется, тебе следует об этом знать!

— Ты о чем? — подозрительно прищурился Локрин.

— Помнишь ту прошлогоднюю историю с двумя мальчишками, которые дошалились до того, что утопили корову в колодце у дяди Эмоса?

— Конечно.

— Но ты не знаешь, что произошло с ними потом — когда он, разъяренный, до них наконец добрался. Он их замуровал!

— Где? — недоверчиво усмехнулся Локрин. — В колодце?

— В том-то и дело, что не в колодце, — покачала головой сестра. — Он замуровал их в этой самой дохлой корове.

— Как?!

— А вот так. При помощи своей трансформагии распорол корове живот, запихнул мальчишек по самые шеи в разлагающиеся, протухшие внутренности и зашил. Так они и просидели замурованные в коровьем трупе, пока не явилась местная полиция и не выскребла их оттуда. Вот что бывает, когда дядю Эмоса по-настоящему разозлить. Теперь ты понимаешь?

Бедный Локрин побледнел как полотно.

Некоторое время брат и сестра провели в напряженных размышлениях, взвешивая все за и против. Вокруг них расхаживали клохчущие индюшки. Одно было ясно — если они попадутся дяде Эмосу под горячую руку, им несдобровать. Кто знает, на что еще он способен в гневе!

— Пора отсюда выбираться, — пробормотал Локрин.

* * *

Мангрет стоял навытяжку перед правителем, дожидаясь реакции его превосходительства на последние новости. Роскошный кабинет был отделан мореным дубом и бархатом. Прямо перед креслом его превосходительства находился громадный камин, в котором всегда пылал жаркий огонь. Это было устроено нарочно: любой подданный, являвшийся с докладом к его превосходительству, стоя спиной к камину, должен был чувствовать себя уже «одной ногой в аду».

— Из того, что находилось в резервуаре, что-нибудь удалось спасти? — поинтересовался Рак-Эк-Наймен.

— Сейчас этим как раз заняты четверо ботаников, ваше превосходительство. Пока результаты не слишком обнадеживающие, — доложил помощник. — Они полагают, что, скорее всего, все образцы были уничтожены.

— Я уверен, что Хоув сделал то, что сделал, именно потому, что догадался об истинной цели нашего проекта. Судя по всему, в резервуаре находилось что-то, что могло привести к успешному завершению эксперимента. У него хватило ума догадаться, но он оказался недостаточно смышлен, чтобы остаться в живых. Мы должны назначить нового начальника исследовательской группы. Надеюсь, новый руководитель будет способен оценить возложенную на него ответственность и важность проекта.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Что-нибудь удалось выяснить насчет научных исследований, которыми занимался Шешил Хруч? — продолжал правитель.

— К сожалению, мы не обнаружили никаких бумаг. Должно быть, они находились при нем.

Казалось, у помощника приготовлен ответ на любой вопрос его превосходительства, даже самый незначительный. Иначе и быть не могло, поскольку Рак-Эк-Наймен любил вникать во все подробности.

— У него нет никаких знакомых вне исследовательского центра, — внушительно заметил правитель. — За исключением нескольких командировок на побережье, он не покидал стен центра все пятнадцать лет. Вряд ли он найдет где спрятаться. Он так долго жил в полной изоляции от окружающего мира, что абсолютно к нему не приспособлен… На поиски нужно бросить дополнительные силы. Этот человек должен быть найден во что бы то ни стало. И повысьте награду за его поимку! Он не мог уйти далеко. Кто-нибудь да видел его!

Глава 4

«КАРАУЛ ОБОРОТНИ!»

Хруч почувствовал, как какой-то острый запах ударил ему в нос. Что-то жгучее влилось в ноздри и потекло по носоглотке. Медленно приходя в сознание, он словно отмахивался от кого-то ватной рукой. Кто-то ощупывал его лицо, голову, челюсти, причиняя ему при этом нестерпимую боль. Наконец ему удалось поймать чью-то руку и оттолкнуть от себя. Когда в голове окончательно прояснилось, Шешил разглядел перед собой круглое лицо молодой девушки, на котором была написана нешуточная озабоченность.

— Что такое? — пробормотал он. — Что вы мне накапали в нос?

— Просто дала вам нюхательной соли, — успокоила она его. — Чтобы вы пришли в себя.

— Дайте мне поспать!

— Хорошо. Но сначала позвольте вас осмотреть, нет ли раны на голове. Не возражаете?

— Нет…

Девушка принялась ощупывать его голову.

— Ай! — вскрикнул он.

— Очень больно? — озабоченно спросила она. — Где именно?

— Да везде, куда вы только не притронетесь! Оставьте меня в покое! Без ваших снадобий и осмотров мне будет гораздо лучше, поверьте!

— Но я просто хотела помочь.

— Не сомневаюсь, — проворчал он, морщась от головной боли.

Девушка отодвинулась от него и пересела подальше, прислонившись спиной к деревянной перегородке, отделявшей клетку от кабины водителя. Она явно старалась придать своему лицу напускное равнодушие. Хотя Хруч и не был большим знатоком женской психологии, он все-таки догадался, что на самом деле девушка едва не плакала от обиды. Почувствовав угрызения совести, Шешил приподнялся на четвереньки и подполз поближе.

— Прошу вас простить меня. Я был немного не в себе. У меня ужасно болит голова. Я совсем не хотел вас обидеть. Наоборот, мне следовало бы поблагодарить за помощь… — виновато проговорил Шешил.

Некоторое время девушка еще дулась, словно желая удостовериться, действительно ли он понял, как был не прав, нагрубив ей, а затем, похлопав по карманам своей куртки, вытащила какой-то крошечный пузырек.

— Это — от головной боли и общеукрепляющее, — сказала она. — Как раз для людей вашей комплекции.

Хруч покраснел, но пузырек взял.

— Принимайте три раза в день по две капли под язык. Но не больше. Это должно уменьшить головную боль. Хотя ума, конечно, не прибавит.

— Большое спасибо, — послушно кивнул он.

Оглядевшись вокруг, Хруч не мог не заметить, что другие перепуганные пленники, запертые в тюремном фургоне, удивительно похожи друг на друга и… на него самого! То есть были бы похожи, если бы Шешил не постригся и не побрился. Все они были приблизительно одних с ним лет, бородаты, с длинными, слегка поседевшими волосами или уже лысеющие. Ужасная догадка забрезжила в его сознании.

— Кстати, меня зовут Джил, — продолжала девушка. — И если уж кто кого и должен благодарить, то я вас. Вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, женщина-воин наверняка бы меня прикончила.

— Возможно… — рассеянно пробормотал он, едва понимая, о чем она говорит.

Его мысль лихорадочно работала. Еще недавно он тихо-мирно трудился в саду и на огороде, занимался своей ботаникой. Скрещивал, культивировал водоросли, произрастающие на дне Мути. Потом какие-то два мутанта устроили подкоп, и он провалился под землю. Из-за них его выбросило в открытый мир. Теперь его разыскивают норанцы, которые хватают каждого, кто хоть немного похож на него. Неужели его участие в секретном исследовательском проекте так важно для Нораньи? Большинство людей вообще не считают ботанику серьезной наукой.

По правде сказать, он любил свою работу и, пожалуй, с радостью вернулся бы к своим растениям. Если бы не этот огромный прекрасный мир, который он увидел впервые в жизни. Ведь вернуться — означало снова стать пленником проекта и оказаться за Стеной!

Судя по всему, то, что он изменил внешность, сослужило ему хорошую службу. Солдаты до сих пор не узнали его, хотя и запихнули в тюремный фургон. И у него не было никакого желания признаваться, кто он такой на самом деле.

Джил вывела Хруча из задумчивости:

— А вас как зовут?

— То есть? — пробормотал он.

— Имя у вас имеется? Обычно у людей есть имя. Знаете ли, оно дается при рождении.

— Меня зовут… м-м-м… Панч Джессум!

— Рада знакомству с вами, Панч Джессум, — кивнула девушка, протягивая руку.

— И я очень рад… — Он уже успел забыть, как ее зовут.

— Джил, — весело напомнила девушка. — Джилспет Наратемус.

Шешил сердечно потряс ее руку, но все его внимание было по-прежнему поглощено другими пленниками.

Беднягам и в голову не могло прийти, что все они находятся здесь из-за него. Они понятия не имели, за что угодили в тюремный фургон… Может быть, как честный человек, он должен признаться, что он тот, кого ищут? Тогда его вернут туда, откуда он сбежал, а всех остальных отпустят? Он испытывал что-то вроде угрызений совести — другим приходилось страдать из-за него… Впрочем, он и сам не понимал, как относится к людям. Как к ним вообще нужно относиться? Раньше люди раздражали его — так как обычно лишь отвлекали от работы и мешали исследованиям.

Хруч приник к решетке, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Двигатель тюремного фургона натужно тарахтел, выбрасывая в воздух клубы пара и дыма. Фургон катил вдоль берега, следом маршировал отряд солдат.

С одной стороны река, с другой — обрывистый, поросший травой и кустами глинистый берег со многими промоинами и углублениями. То тут, то там виднелись рыбацкие избушки, глядя на которые Хруч с грустью вспоминал, как чудесно было вчера в гостях, как радушные хозяева накормили-напоили его и уложили спать.

Сбоку на фургоне имелся раздвижной кран с люлькой, в которой сидел командир отряда — главный конвоир. Это было невеселое зрелище. Хруч перевел взгляд на небо, усеянное редкими клочьями облаков. Жаркое солнце ярко сияло в синеве. Вдали тянулась горная гряда.

Хручу припомнились слова коллеги Галлера, которые тот произнес за несколько недель до своей гибели, — о том, что все они пленники проекта, а стена вокруг сада настоящая тюрьма. Тогда Шешил только посмеялся над ним. Разве настоящие пленники проводят дни в таких прекрасных садах да еще занимаются такой важной научной работой? Это лишь меры безопасности, не более того. Однако последнее время Галлер был чем-то подавлен, недоволен результатами исследований и начальством.

Теперь Хруч понимал коллегу. За Стеной скрывался другой прекрасный мир, который манил еще более удивительными тайнами.

— Как вы полагаете, куда нас везут? — поинтересовался он у девушки.

— Если не ошибаюсь, они упоминали Гортенц.

— А это далеко?

— День пути или около того. Если, конечно, нас именно туда везут.

Поразмыслив немного, Хруч тихо сказал:

— Гортенц… Это такой большой город на холмах? Там еще есть река.

— Похоже… Не город, а сплошные стены. А у городской площади крепость и казармы.

— Точно, это он и есть! Вы его очень хорошо знаете?

— Неплохо. У меня там кое-какая торговля и клиенты. А вы что, родом из Гортенца?

— Лучше сказать — это то место, куда мне меньше всего хотелось бы вернуться.

— Понятно, — кивнула Джил, понизив голос. — И поэтому вы говорите об этом шепотом?

Он заметил, что в ее глазах промелькнул какой-то огонек.

— Да, — признался он. — Но мне бы хотелось, чтобы это осталось между нами…

— Договорились. Я вам стольким обязана. — Девушка дружески хлопнула ученого по плечу. — Кстати, я наблюдаю за той женщиной-воином, которую вы огрели чайником. Последние полчаса она не отстает от нашего фургона и не сводит с нас глаз. Ну и взгляд у нее — просто мороз по коже дерет!

Между тем конвой маршировал по пыльной дороге. Можно было заметить, что время от времени то тут, то там появлялась пара молодых оленей, которые словно сопровождали отряд на всем пути следования. Впрочем, для охранников олени не представляли никакого интереса.

После полудня отряд вошел в одну из деревень и остановился на отдых. Женщина-воин по имени Гралкия подошла к самой решетке и, прищурившись, заглянула внутрь фургона.

— Недолго тебе путешествовать, доходяга, — прошипела она, обращаясь к Хручу. — Как только стемнеет, тебе крышка. В сумерках может случиться всякое. Какой-нибудь несчастный случай — и голова с плеч долой. Но ты умрешь мучительной смертью. Это я тебе обещаю. Очень мучительной. Я вырву твою печень и съем.

— Гралкия, отстань от него! — одернул ее Улм, командир отряда.

Вообще-то Улм симпатизировал ей. Она была упрямой и жестокой — прекрасные качества для норанского воина. Правда, она чересчур близко принимала все к сердцу, забывая иногда, что действовать без приказа категорически запрещено. Сам Улм всегда точно исполнял все приказы.

— Пленников нужно доставить в столицу. Ты их и пальцем не тронешь без приказа. Ясно, солдат?

— Этого задержали только потому, что он напал на меня, — возразила Гралкия. — Что с ним церемониться? За одно это он должен быть казнен. Закон есть закон. Я знаю свои права.

— Он будет казнен по решению трибунала, солдат. Но не раньше. Это и есть закон. Поэтому отвяжись от него. Два раза повторять не буду!

Гралкия метнула на Хруча полный яда взгляд и отвернулась. Что ж, ей не привыкать: ее уже не раз подвергали взысканиям за то, что она убивала пленников без приказа.

Судя по всему, отряд направлялся именно в Гортенц.

Дорога лежала через горы. Это был опасный участок пути, поэтому Улм решил остановиться на ночлег, распорядившись разбить лагерь прямо в поле неподалеку от редкого леса. Тюремные клетки-фургоны расположили по окружности в виде укрепленного форта и выставили часовых. Внутри круга солдаты занялись приготовлением ужина — жарили мясо. Пленникам сунули всего лишь по буханке хлеба и ковшу воды на всех. Еды было слишком мало, и в фургонах вспыхнули потасовки.

Только в фургоне, где находились Хруч и Джил, стояла тишина и соблюдался порядок. Дележкой хлеба распоряжалась девушка. Даже мужчины понимали, что не стоит связываться с этими отчаянными головами, которые посмели напасть на воина. Разделив буханку на маленькие кусочки, Джил достала из кармана мешочек с какой-то присыпкой.

— Это вроде специй, — объяснила она. — Если посыпать хлеб, запах притупит чувство голода. Кто желает — может попробовать. Хлеба слишком мало, чтобы насытиться. Кроме того, я могу подмешать в воду коренья, которые поддерживают силы.

Голос девушки был едва слышен из-за криков, доносившихся из соседнего фургона, который сотрясался от яростной драки. Джил обвела вопросительным взглядом остальных пленников. Все покорно закивали. Деревенские жители знали, что по части снадобий она большой знаток. Несмотря на то что основная часть ее покупателей состояла из зажиточных крестьянок, у Джил была репутация добросовестной знахарки среди всего населения — если и подозрительной, то самую малость. Предлагаемые специи вреда не принесут, а может быть, даже пойдут на пользу. Как бы то ни было, собравшиеся в фургоне предпочитали помалкивать. Кто знает, какие еще снадобья, не столь безвредные, могут быть припрятаны у этой странной девушки!

Хруч проглотил предложенный кусочек хлеба, который был таким вкусным, что он его даже толком не прожевал. Во рту слегка перчило, но Джил не обманула: голод куда-то испарился. Только хотелось пить. Шешил наклонился над ковшом и, зачерпнув ладонью воду, сделал несколько глотков. В этот момент он заметил, как Джил что-то поспешно спрятала в рукав. Девушка, подойдя к решетке, пристально вглядывалась в полумрак, который окутал тюремные фургоны. Ученый пленник попробовал проследить за ее взглядом, но, кроме часовых, торчащих, словно свечки, по всему периметру лагеря, ничего не заметил. Солдаты у костров рвали зубами жареное мясо, причмокивая от удовольствия.

Через некоторое время снаружи послышался какой-то подозрительный, едва уловимый шорох. Хруч попытался определить, откуда он исходит, но — безрезультатно. Тогда ученый взглянул вверх, на зарешеченный потолок фургона. Чьи-то пальцы цеплялись за прутья. Кто-то осторожно взбирался на крышу со стороны кабины водителя, явно стараясь остаться незамеченным.

Хруч посмотрел на Джил. Девушка тоже неотрывно следила за неизвестным. Догадка осенила их одновременно. Конечно, этим кем-то была женщина-воин, которая обещала расправиться с ними, как только настанет ночь! Теперь она пришла, чтобы выполнить свою угрозу.

На фоне потемневшего неба показался неясный силуэт.

— Эй! — чуть слышно окликнул их неизвестный.

Некоторые из находившихся в фургоне пленников испуганно вскочили на ноги. Но Джил оказалась проворнее всех. Быстрая, как ветер, метнулась она к темной фигуре и мгновенным, почти неуловимым движением бросила щепотку какого-то порошка из мешочка прямо в лицо неизвестному.

Фигура на крыше замерла от неожиданности, а затем принялась отчаянно чихать. Джил поспешила. Только теперь она поняла, что на крышу забралась вовсе не женщина-воин. Это был ребенок. Точнее — маленькая девочка. Молодая знахарка пыталась привлечь внимание невинной жертвы, поднося палец к губам, чтобы та постаралась сдержаться и не поднимала столько шума. Ничего не помогало: девочка на крыше фургона чихала так, что эхо разносилось по всей округе.

— Боже мой, прости, прости! — взмолилась Джил, искренне раскаиваясь. — Что я натворила! Я приняла тебя за другого человека!

Шум начал привлекать внимание в лагере. Около двери тюремного фургона появилась еще одна детская фигура. На этот раз мальчик, который пытался открыть замок пальцем, на глазах превратившимся в ключ. Хруч сразу узнал его.

— Караул! Оборотни! — завопил он. — Спасите меня от них! Они могут превращаться в монстров! Они сумасшедшие!

— Тихо, болван! — шикнул на него Локрин, борясь с замком. — Мы хотим тебя спасти.

Перед тем как совершить эту вылазку, брат и сестра успели отлично замаскироваться. Их тела и одежда приобрели мутный, темно-серый цвет, почти неразличимый в сумерках.

— Караул! — простонал Хруч.

— Бедная малышка, прости меня! — обращаясь к Тайе, продолжала сокрушаться Джил.

— Они пришли за мной! — повторял Хруч, обезумевший от страха.

— Именно так, — хмыкнул Локрин.

Ему наконец удалось провернуть палец-ключ в тугом замке. Раздался щелчок, и замок открылся.

— Уф-ф!.. — облегченно вздохнул он, смахивая со лба пот.

— Щенок попытался выпустить на свободу остальных собак! — злорадно воскликнул командир отряда Улм, хватая мальчика за шиворот и приподнимая над землей, чтобы получше рассмотреть. — Ага! Попался!

Пытаясь вырваться из его лап, Локрин яростно брыкался и царапался, но безуспешно. К тюремному фургону уже спешили другие охранники. Один из них стал карабкаться на водительскую кабину, чтобы схватить и девчонку.

Хруч увидел, что Локрин попался как кур в ощип. До него наконец дошло, что это всего лишь маленький мальчик и теперь его ждет жестокое наказание за попытку обмануть охрану. Кем бы он ни был, малыш не заслуживал такого бесчеловечного обращения.

Не помня себя от гнева, Хруч метнулся к выходу и что было силы толкнул дверь прямо в спину охраннику. Удар оказался таким сильным, что командир Улм не удержался на ногах и, выпустив мальчишку, растянулся на земле.

Локрин вскочил и огляделся. Со всех сторон его окружали солдаты. Прорываться было бесполезно. Тогда он опустился на четвереньки и проворно нырнул под тюремный фургон. Быстрый, как ящерица, по-пластунски прополз под ним и, недолго думая, нырнул под следующий. Солдаты ринулись за ним, но, во-первых, были слишком неуклюжи в своих доспехах, чтобы пролезть под фургон, а во-вторых, между ними случилась давка — и мальчик без труда ускользнул.

Наверху все еще чихала и никак не могла остановиться Тайя. Конечно, она понимала, что пора уносить ноги. Их план провалился. Протирая глаза, девочка увидела, что на крышу уже карабкается солдат. Перебежав по решетке над головами пленников на другую сторону, она стала примериваться, чтобы перепрыгнуть на крышу другого фургона. Но расстояние между фургонами было довольно большим, и она никак не могла решиться на прыжок. В этот момент показался шлем другого солдата. Недолго думая, Тайя поставила ногу прямо на шлем, как на удобную ступеньку, и, оттолкнувшись, успешно перемахнула через пропасть. Ей и в голову не могло прийти, что как раз в это самое, время ее брат Локрин проползает под фургонами в противоположном направлении.

Крыша следующего фургона оказалась плоской и дощатой. Едва Тайя сделала по ней несколько шагов, как из фургона донесся такой отвратительный визг и вой, какой только можно было вообразить. От этих жадных и хищных криков буквально стыла кровь. Оставалось лишь надеяться, что существа, запертые в фургоне, находятся под надежным замком и не вырвутся на свободу.

Наконец девочка перестала чихать. Свежий вечерний воздух остудил воспаленные глаза и позволил немного отдышаться. Тайя пробежала по крыше и перепрыгнула на капот следующего автомобиля, который оказался самодвижущимся локомотивом-катапультой. Крышка капота была железной с четырьмя вертикальными трубами. Девочка ощутила жар, идущий снизу. В топке локомотива все еще пылал огонь. Солдаты обступили катапульту справа и слева.

Уворачиваясь от рук, пытавшихся схватить ее, Тайя шагнула на первую трубу. Потом перепрыгнула на вторую и огляделась вокруг, ища пути к отступлению. Следом уже карабкались солдаты. Девочке не оставалось ничего другого, как перебраться на покатую крышу водительской кабины. Но здесь она оказалась в полном окружении. Солдаты подбирались к ней со всех сторон.

Локрин пролез под днищем, ударил по руке, которая норовила схватить его за рукав, увернулся от копья, едва не проткнувшего его насквозь. Справа и слева мелькали тяжелые солдатские сапоги. К счастью, было слишком темно, и солдаты то и дело теряли его из виду. Но некоторые из них уже вооружились фонарями. Толкаясь около фургона, они мешали друг другу и никак не могли настичь мальчишку. Вот уже в третий или в четвертый раз Локрин проползал под фургонами по всему кругу. Деваться было некуда. В конце концов его должны были схватить.

В это время Хруч безуспешно призывал других пленников последовать его примеру и бежать. Из-за переполоха, вызванного детьми, солдаты не сообразили запереть дверь. Командир Улм снова пустился в погоню за мальчишкой. Про пленников в тюремном фургоне все забыли. Но, к удивлению Хруча, никто не соглашался покинуть фургон.

— Мы должны бежать! Дверь открыта! Давайте! Чего же вы медлите?

— Беги, если хочешь, а я останусь, — сказал один из пленников.

— Я тоже не побегу, — поддержал его другой. — Мне и тут хорошо.

— Здесь гораздо безопаснее, чем там, — согласился третий.

— У меня в голове не укладывается, — пробормотал Хруч, — вас схватили и увели силой. Прямо из дома. Ничего, кроме побоев, вы от солдат не дождетесь. Мы можем вырваться на свободу и спастись бегством. Почему бы не попытаться?!

С одной стороны, ему не хотелось признаваться, что он трусит бежать в одиночку, а с другой — реакция остальных действительно поставила его в тупик.

* * *

Локрин оказался в небольшом закутке между двумя фургонами. Здесь находились какие-то мешки и пара железных бочек. На некоторое время солдаты потеряли его из вида. Мальчик забился в угол, чтобы хоть немного передохнуть.

Похлопав ладонью по одному из мешков, он нащупал что-то вроде зерна или бобов. Бочки были такими широкими, что не обхватишь, а высотой почти по грудь. Интересно, что в них такое? Локрин немного открутил пробку и понюхал жидкость. Это была солярка, которую использовали как топливо для заправки фургонов.

Повинуясь осенившей его идее, мальчик уперся руками в бочку и, раскачав, опрокинул на бок. Темная жидкость хлынула наружу, затопляя мешки и все пространство вокруг фургона.

Один из солдат увидел, как опрокинулась бочка, и с фонарем в руке бросился к ней. Он хотел посветить между фургонами, чтобы посмотреть, кто там прячется, но Локрин с яростным криком ударил его по руке.

Фонарь, выбитый из руки охранника, отлетел в сторону и разбился о стену. Горящий фитиль упал прямо в траву, залитую соляркой. Локрин взвизгнул от ужаса. Горючая жидкость мгновенно вспыхнула у него под ногами. Огонь метнулся к другой бочке. Поняв, что вот-вот произойдет взрыв, солдат и мальчик бросились в разные стороны.

Взрыв был такой силы, что Локрина швырнуло на землю. Оглянувшись, он услышал глухие хлопки. В первое мгновение ему показалось, что он вообще лишился слуха. Огненно-белые языки пламени разлетались во все стороны, словно хлопающие крыльями фантастические птицы.

«Это похоже на взрывающийся попкорн!» — мелькнуло у него в голове.

Солдаты, как безумные, носились туда-сюда, стараясь вырваться из огня. Что касается Локрина, то мальчик оказался за пределами лагеря. Он лежал, растянувшись на земле. До ближайшего леска было каких-нибудь двадцать шагов. Он вскочил и со всех ног бросился в кусты.

Между тем Тайя, со всех сторон окруженная солдатами, оказалась в западне. Несмотря на то что она замерла на месте, парализованная страхом, ее мысль лихорадочно работала. Срочно нужно было что-нибудь придумать. Она нагнулась и бросилась вперед, стараясь проскользнуть у солдат между ног. Ей удалось прошмыгнуть мимо одного, перекатившись кувырком, увернуться от другого. А затем, вскочив, перепрыгнуть на крышу соседнего фургона.

В этот момент раздался еще один взрыв. Горячая волна ударила во все стороны. Фургон просел, а саму девочку подбросило в воздух и швырнуло прямо в руки одного из охранников. Но что ни говори, это было мягкое приземление. Девочка даже не ушиблась. Наградив опешившего солдата оплеухой, она вырвалась и, воспользовавшись темнотой и воцарившимся хаосом, бросилась наутек.

— А вы, Джил, согласны бежать? — шепнул Хруч девушке.

Суматоха, которая поднялась в лагере, была как нельзя на руку.

— Нет уж, благодарю, — покачала та головой. — Вы должны понять, Панч, если эти люди убегут, солдатам все равно известно, где они живут. Будет только хуже…

— Шутки в сторону! — зарычал взбешенный командир. — Выпускайте шаксов — и дело с концом!

Шаксами называли хищников ростом со взрослого человека. Впрочем, на этом сходство с людьми заканчивалось.

Они обитали в одной из самых диких и пустынных местностей Нораньи, отлично приспособившись к суровым условиям. Постоянно действующие вулканы то и дело выбрасывали лаву и пепел, которые уничтожали вокруг все живое. И только шаксы выживали и даже выводили потомство.

Оттолкнув Хруча, Джил метнулась к двери и поспешно защелкнула замок. Шешил онемел от изумления. Потом схватился за прутья решетки и принялся дергать дверь, словно все еще не мог поверить, что снова оказался взаперти. Девушка нежно взяла его за руки.

— Ты должен мне поверить, Панч, — сказала она. — Так будет лучше!

Командир Улм выждал несколько секунд, чтобы солдаты могли намазать друг друга специальной защитной мазью, отпугивающей зверюг, а затем отпер дверь одного из фургонов и увесистой дубовой палицей принялся выгонять хищников наружу.

Именно их визг и вой так поразили Тайю несколько минут назад. Это были чудовища, которые не привидятся даже в самом страшном сне. Теперь, толкаясь и рыча, они хлынули из загона на улицу.

Улм безжалостно охаживал их палицей и что-то пронзительно выкрикивал: очевидно, понятные им команды.

Шаксы отличались стремительной реакцией и гибкостью кошек, были смышленее собак и упрямее, чем горные козлы. У них была пурпурно-рыжая шкура — как раз под цвет вулканической породы. В условиях ядовитой загазованности местности, где глаза вряд ли могли понадобиться, эти животные ориентировались в пространстве с помощью мощных лбов, которые улавливали самые тонкие вибрации.

Они отлично распознавали добычу при ясной погоде и в густом тумане, и днем и ночью. У них были короткие тупые морды с тяжелыми челюстями, полными ядовитых и острых как иглы клыков. Чувствительные ноздри отличались таким замечательным обонянием, которым не обладали даже лучшие ищейки. Задние ноги, короткие и сильные, с удлиненными лодыжками, были прекрасно приспособлены для бега. Жилистые руки, а точнее, лапы, оканчивались огромными зазубренными когтями, которыми шаксы с одинаковой ловкостью пользовались, если нужно было куда-то вскарабкаться, разрыть землю или разодрать в клочья жертву.

Некоторые норанские вельможи пытались выращивать и воспитывать этих зверюг, чтобы использовать для охоты. Шаксы более или менее поддавались дрессировке, но на охоте оказались совершенно бесполезны, так как мгновенно раздирали любую добычу, попавшую им в лапы. Не оставалось ничего, что можно было бы потом повесить на стену в качестве охотничьего трофея. Зато звери, как нельзя кстати, подошли для службы во внутренних войсках. Лучше любых овчарок.

Командир Улм всей душой любил своих шаксов, которые отличались беспредельной свирепостью. Их побаивались даже его воины. А раз боялись их, значит, не смели ослушаться и его самого. Ему нравился примитивный язык шаксов, состоявший не более чем из шестидесяти слов. Вполне достаточно, чтобы объясниться, когда преследуешь добычу и рвешь ее на куски.

Размахивая кованой палицей, Улм немного придержал стаю у двери и бросил хищникам клочок волос мальчишки-мьюнанина, чтобы те могли взять след. На несколько секунд визг и вой затихли. Зверюги жадно обнюхивали волосы. Потом Улм отошел от двери, освобождая проход. Фургон заходил ходуном, когда, выпрыгивая наружу и кувыркаясь на траве, шаксы устремились к лесу.

Глава 5

ПОГОНЯ

Локрин несся так быстро, как никогда в жизни, — огибая деревья, перепрыгивая через кусты ежевики и папоротника. Он понимал, что на этот раз они с сестрой угодили в такой переплет, из которого могли и не выбраться. Впервые мальчик почувствовал за спиной близкое дыхание смерти. Где сестра? Что с ней? Этого он не знал. Может быть, ее уже схватили?

Ноги путались в траве, а сердце стучало, как будто готовилось выскочить из груди. Задыхаясь от напряжения, Локрин ощущал приближение погони. Но это были не обычные солдаты. По лесу разносились зловещие визги и вой. Когда-то Локрин слышал о шаксах, но прежде никогда не видел. Приятели рассказывали, что это настоящие монстры. Перспектива столкнуться с ними лицом к лицу совсем его не радовала.

Несмотря на панику, Локрин неплохо ориентировался и знал, куда направляется. Он успел изучить местность, когда они с сестрой подбирались к лагерю. Не останавливаясь, мальчик принялся на бегу разминать руки. У него не было времени, чтобы совершить превращение обычным способом, но нельзя было упускать ни одного шанса. Ему удалось достаточно размягчить пальцы и сделать их по крайней мере в два раза длиннее. К сожалению, такие большие руки мешали бежать, да и силы таяли гораздо быстрее.

Локрин выскочил на лесную прогалину, озаренную ярким лунным светом. Справа от него, на другом краю поляны, показалась горбатая фигура получеловека-полузверя. Оглядевшись и заметив мальчика, чудовище ринулось прямо к нему. Локрин вскрикнул от неожиданности. Шакс! Существо передвигалось с огромной скоростью. Еще несколько секунд, и оно настигнет его.

Мальчик оказался на краю крутого обрыва. Под ним покачивались верхушки деревьев. Раздвинув траву своими непропорционально большими руками и задыхаясь от бега, он подошел к самому краю. Прямо за спиной послышался топот. Еще немного — и будет поздно…

Раскинув руки, Локрин бросился вперед. Он попытался ухватиться за первую ветку, но промахнулся. Зато успел повиснуть на следующей. Быстро перебирая руками, он продвинулся подальше. Ветка сильно прогнулась под его весом, но не сломалась. Прямо над ним на краю обрыва появился шакс, который не раздумывая бросился следом. Однако лапы зверя были плохо приспособлены для того, чтобы цепляться за ветви. Пробив листву, монстр как камень рухнул на землю с огромной высоты. Клацая зубами от пронизывающей его дрожи, Локрин перебрался еще немного вперед и, крепко обхватив руками ствол, смог слегка отдышаться.

* * *

Тайя догадалась, что брату удалось оторваться от преследователей. Однако топот погони настигал и ее. Вряд ли ей удастся спастись бегством. За ней гнались не солдаты, а какие-то другие, чрезвычайно быстрые существа. Нечеловеческое верещание и отвратительный вой, которые они издавали, с каждой секундой становились все ближе. Если бы девочка могла немного отдышаться, то, наверное, расплакалась от страха.

Оглядываясь назад, она пыталась рассмотреть что-нибудь среди деревьев, но не могла. Позади лежала непроглядная ночная мгла. От этого было еще страшнее. К тому же ее преследователи прекрасно ориентировались в темноте и не теряли ее из виду. Чтобы оторваться от погони, ей нужно было бежать в два раза быстрее.

Впереди замаячила просека, но Тайя взяла правее. На открытом пространстве ей и подавно не удастся уйти от погони. Единственная надежда спастись — спрятаться за темными кустами и деревьями. Обернувшись еще раз, девочка споткнулась и, не удержавшись на ногах, растянулась на траве. Скорее машинально, чем осмысленно, она приподнялась, чтобы посмотреть, что послужило причиной ее падения. Это была огромная нора, вырытая бурундуком или даже зверем покрупнее.

Тайя хотела бежать дальше, но потом передумала и нырнула прямо в нору. Кто бы ни был ее обитателем, он, без сомнения, был не страшнее тех чудовищ, которые шли по ее следу. Девочка едва протискивалась по узкому тоннелю, но другого выбора у нее не было.

Три шакса недоуменно замерли на месте: добыча как сквозь землю провалилась. Уткнувшись носами в траву, они быстро обнаружили нору и снова учуяли запах беглянки. Правда, этот запах отличался от запаха клочка волос, который бросил им хозяин, — но совсем чуть-чуть. Никто из них не мог протиснуться в узкую нору. Впрочем, это остановило их ненадолго: выпустив когти, они принялись яростно копать вглубь, выкорчевывая из земли корни и камни. Они отлично чуяли добычу даже глубоко под землей. Еще немного — и они вопьются клыками в сочную человеческую плоть!

Тайя ползла все глубже под землю. Постепенно нора расширялась, и скоро девочка смогла передвигаться на четвереньках. Пол устилала мягкая трава. Это была нора земляного медведя. Тайя определила зверя по запаху. Она неплохо разбиралась в животных и знала, что земляные медведи могут прокапывать под землей длинные лабиринты. Садовники ненавидят их всей душой, так как от одного выхода до другого запутанный тоннель может тянуться на многие сотни метров. Если в огороде завелся земляной медведь, выкурить его оттуда — дело невероятно трудное, а овощей он способен сожрать несколько пудов.

Тайя слышала, как где-то над ней копают землю. Проход впереди был слишком узок, и она присела передохнуть. Конечно, можно попытаться его расширить, но для этого понадобится слишком много времени. Девочка всхлипнула от страха, но потом, взяв себя в руки, решительно вытерла нос и отбросила со лба волосы.

Тайя Аркизан — не из тех плакс, которые так легко поддаются панике!

Не обращая внимания на то, что каждую секунду нора могла обрушиться и похоронить ее заживо, девочка раскрыла сумку с инструментами. В абсолютной темноте она проворно разминала руки и ноги, а затем взялась за плечи и голову.

Шаксы были совсем рядом. Они повизгивали от возбуждения. Добыча была так близка! Зверюги уже разрыли порядочный участок норы и проникли в расширяющуюся часть тоннеля. Корни деревьев значительно затрудняли продвижение вперед, но шаксы уже чуяли жертву, жадно истекая слюной.

Углубившись еще в землю и снова не обнаружив добычу, шаксы взвыли от бешенства и разочарования. Нора, уходящая дальше, была слишком узкой. К тому же земля густо проросла толстыми корнями, и разрывать ее становилось все труднее. Каким-то образом добыче удалось пролезть внутрь, хотя они знали, что она была слишком велика для этого.

Шаксы перестали копать и стали совещаться на своем отрывистом, гортанном языке. Один из них остался сторожить вход в нору, а двое других отправились на поиск по запаху, который, как было сказано, в отличие от многих других хищников, они могли распознавать даже глубоко под землей.

Теперь Тайя была не выше лисицы и передвигалась по тоннелю с изумительной быстротой. Ее тело сделалось гибким и удлинилось, как у змеи, а руки и ноги укоротились. Она не могла повернуть голову, чтобы оглядеться, однако теперь у нее имелись длинные усы, которые работали как локаторы и позволяли отлично видеть в темноте, причем во всех направлениях.

По ее расчетам, шаксы остались далеко позади. Но насколько именно — сказать было трудно. Абсолютно темный тоннель вилял то в одну, то в другую сторону. Девочка так и не встретила хозяина этого запутанного лабиринта.

Топот ног прямо над головой заставил ее похолодеть. Может быть, это норанские солдаты? (Ей все еще не хотелось верить в существование страшных шаксов.) Неужели они все еще гонятся за ней? Но как они могли ее выследить под землей? Тайя замерла и прислушалась. Этот участок норы проходил слишком близко к поверхности, и ее могли легко услышать. Топот раздался совсем рядом. Она всем телом ощутила, как вибрирует земля, и снова почувствовала себя в западне.

Зажатая со всех сторон тесными сводами тоннеля, Тайя едва дышала. Шаги немного удалились. Зажмурив глаза, девочка вообразила, что лежит под открытым небом посреди цветущего луга. Ветерок ласкает волосы, шелестит зеленая травка… Удалось ли Локрину оторваться от погони и спастись? На глаза Тайи навернулись слезы.

Вдруг ее чувствительные усики вздрогнули. В тоннеле почудилось какое-то движение. Кто-то приближался… Этим кем-то оказался хозяин норы — земляной медведь. Однако девочка даже не успела подумать, чем грозит ей встреча с подземным зверем. На поверхности земли снова послышался топот.

Шаксы, обладавшие прекрасным слухом, уловили, что под землей происходит какое-то движение, и точно вычислили его местоположение. В следующее мгновение раздался звук разрываемой когтями земли, и как раз над девочкой и земляным медведем образовалась дыра, в которой мелькнула луна.

Тайя отпрянула назад. Что касается хозяина норы, то последний и не подумал отступать. В ярком лунном свете девочка увидела, как небольшой, но сильный зверь с гладкой шелковистой шерстью угрожающе оскалился и выпустил острые, кривые когти.

Между тем шакс, яростно работая лапами, продолжал расширять отверстие. А когда дыра оказалась достаточно широкой, недолго думая, сунул в нее голову, чтобы посмотреть, кто прячется внутри.

Это было роковой ошибкой. В следующую секунду мощные лапы земляного медведя вцепились ему в голову мертвой хваткой и рванули вниз. Медведь находился в своих владениях и готов был защищать их до конца.

Втянутый в нору по самые плечи и не способный пустить в ход собственные страшные когти, шакс оказался в беспомощном состоянии. Земляной медведь был вдвое меньше врага, но гораздо сильнее. Упершись в стенки норы, он крепко держал голову жертвы. От боли и ужаса шакс завизжал так, что у Тайи чуть не лопнули барабанные перепонки.

Девочка сжалась в комок. Ее взгляд был прикован к смертельной схватке. Земляной медведь рычал и пятился назад. Ему уже удалось втянуть шакса в нору по пояс. Свет снова померк. Судя по звукам борьбы, продолжавшейся в полной темноте, хозяин норы пустил в ход не только когти, но и клыки, и преимущество было целиком на его стороне. Тайя не стала дожидаться окончания этой страшной битвы. Она поспешно отползла назад и нырнула в одно из боковых ответвлений лабиринта.

Немного погодя впереди замаячил свет, и девочка осторожно подобралась к проему. Тоннель выходил наружу прямо под огромным валуном. Рядом бежал лесной ручеек. Тайя шагнула прямо в холодную воду и долго брела вдоль ручья, пока не решила, что этого достаточно, чтобы сбить со следа погоню. Потом она выбралась на сушу и, встряхнувшись, приобрела прежний вид.

Только вскарабкавшись повыше — на одно из деревьев, она наконец почувствовала себя в безопасности. При одном воспоминании о недавних ужасах ее все еще била дрожь. Как хорошо было бы сейчас оказаться вместе с Локрином дома с родителями! А вдруг брату не удалось уйти от погони и он попал в когти этим чудовищам?

Тайя закрыла лицо ладонями и постаралась не думать об этом. Дядя Эмос шел за ними по пятам. «Хоть бы он поскорее нас догнал!» — мелькнуло в голове у девочки. С этой мыслью обессиленная бедняжка и заснула.

Шешил проснулся оттого, что солдаты начали сворачивать разбитый на ночь лагерь. Паковали оружие, боеприпасы, снова перестраивались в походный порядок. После ночного пожара в воздухе висела едкая гарь. Водитель тюремного фургона уже запустил двигатель и ждал приказа занять свое место в колонне.

Хруч зевнул и потянулся. Ему пришлось провести ночь в фургоне прямо на голом полу. Не дали даже одеял. Все было пропитано холодной утренней сыростью, и ученый успел порядочно закоченеть. Рядом, свернувшись калачиком и пригревшись около него, спала Джил. Хруч решил подняться на ноги, но, взглянув на спящую девушку, не захотел ее тревожить.

Постепенно солнце прогревало воздух. День обещал быть жарким. Шешил чувствовал себя молодцом, готовым к любым испытаниям. Насколько он знал, их везли в Гортенц. Там он продолжит работу над исследовательским проектом. Жаль только будет снова оказаться взаперти, в полной изоляции от окружающего мира. Но остальные пленники, содержавшиеся вместе с ним в тюремном фургоне, и вовсе этого не заслуживали. Вне всяких сомнений, их схватили из-за внешнего сходства с ним. Что ж, когда они прибудут в город и дело разъяснится, их, скорее всего, сразу отпустят.

Не так уж плохо будет вернуться к научной работе. Тишина и спокойствие. Никаких тюремных фургонов. Никаких шаксов и сумасшедших детей-оборотней. Хруч почувствовал, что соскучился по работе. Самое время вернуться.

Тут он сообразил, что все его научные записки остались в доме Моффетов. Впрочем, это не так важно. У него превосходная память. К тому же в одном из резервуаров, который находился в главной лаборатории, было все, что необходимо для успешного завершения исследований.

Ученый еще не рассказывал ни одной живой душе о своем открытии. Он придумал, как заставить цвести и плодоносить бубулии — один из особых видов водорослей, произраставших на дне Мути. Он изобрел способ получать из них бесценную нефть, причем практически в неограниченных количествах. До сих пор Хруч не задумывался об эпохальном значении подобного открытия, которое могло перевернуть всю мировую историю.

Фургон дернулся и, тронувшись с места, присоединился к походной колонне. Джил села и, отбросив со лба волосы, рассеянно смотрела на мелькавшие за решеткой перелески.

— Что теперь с нами будет, Панч? — вырвалось у нее.

Хруч едва не признался ей, кто он на самом деле, но, сообразив, что это вряд ли утешит девушку, прикусил язык. Причины, по которым Шешил, девушка и другие пленники попали за решетку, были совершенно разные. Всех остальных, скорее всего, отпустят, как только выяснится, что среди них нет того, кто находится в розыске. Но с Шешилом и Джил дело обстояло иначе. Одно нападение на норанского солдата каралось смертью. А он, Хруч, уже совершил его дважды. Подумав об этом, ученый невольно поежился. Нет, он не знал ответа на ее вопрос.

— Чем закончился ночной переполох? — спросил он, чтобы сменить тему и не выдать своего отчаяния. — Кажется, я не дождался и заснул…

— Чтобы осветить лагерь, солдаты зажгли факелы, а сами, дожидаясь возвращения шаксов, попрятались по фургонам, — начала рассказывать Джил. — Ни у кого не было желания оставаться снаружи, когда вернутся эти зверюги. Если бы ты видел, как они со страху понабились даже в тюремные фургоны!.. В конце концов шаксы вернулись. Не знаю, удалось ли им добраться до детей. Кажется, они притащили с собой останки разодранного в клочья земляного медведя. Толком разобрать было невозможно. Один из шаксов приковылял с глубокими ранами на голове и шее. Другого принесли на носилках со сломанной ногой…

Было видно, что девушка все еще обеспокоена судьбой детей.

— Скорее всего, их не поймали, — успокоил ее Хруч. — Насколько я успел понять, это не обыкновенные детишки. Не думаю, что они такая уж легкая добыча!

— Верно, — согласилась девушка, — они мьюнане. Оборотни. Я сразу догадалась, стоило только взглянуть на их раскраску… Но как бы то ни было, — снова вздохнула она, — это все-таки дети. А шаксы — настоящие чудовища и прирожденные охотники…

У глядевшего на расстроенную Джил Хруча на душе заскребли кошки. Прежде он не слишком задумывался над тем, чем озабочены другие люди, но эта милая, отзывчивая девушка была совершенно не похожа на тех женщин, с кем ему приходилось общаться по работе. Она разбудила в нем какое-то странное чувство беспокойства и жалости, напомнив, что те двое маленьких сорванцов-мьюнан были всего лишь детьми. Кажется, теперь он и сам переживал за них.

— Думаю, им удалось улизнуть, — повторил он.

— Даже солдаты страшатся шаксов, — печально вздохнула Джил, — что же говорить о детях!..

* * *

Локрин провел на дереве всю ночь. Теперь, взглянув вниз, он рассмотрел место падения шакса — вырванный из земли мох, перевернутый камень, примятые кусты. Следы уходили прочь. Раненый шакс убрался восвояси, и путь был свободен.

Мальчик прислушался. Где-то поблизости осторожно аукала сестра. Локрин сбросил с себя ветки, которыми замаскировался накануне, и, снова приняв человеческий вид и прихватив сумку, спустился на землю.

— Ау! — позвал он, внимательно вглядываясь в густые заросли.

Крутой склон уходил куда-то вниз.

— Ты где? — крикнула сестра.

— Здесь я, наверху, — ответил он. — Подожди, сейчас спущусь…

С трудом пробираясь сквозь кусты, Локрин спустился вниз по склону. В лощине он наконец увидел Тайю. Девочка была с ног до головы перемазана глиной. При других обстоятельствах он поднял бы ее на смех, но теперь ему было не до шуток. От радости дети были готовы броситься друг другу в объятия, но сдержались, так как ни один из них не хотел первым показывать свои чувства. Вместо этого придирчиво оглядели друг друга.

— Ты как, в порядке? — спросил Локрин.

— Ага, — кивнула Тайя. — Они были ужасны, эти монстры. Однажды ты пробовал превратиться в нечто подобное. Понарошку. Но эти — в сто раз страшнее!

Локрин не стал спорить, хотя ему уже приходила мысль, что однажды он постарается превратиться в шакса. Не для того, чтобы кого-то напугать, конечно. Просто так, для интереса.

Потом брат и сестра рассказали друг другу о своих ночных приключениях — после того, как им пришлось разбежаться в разные стороны. Тайя поведала, что уже успела сходить на разведку и видела, как солдаты построились в колонну и направились в сторону Гортенца.

Дети развели костер и сварили укропный суп. Первым делом нужно было согреться и набраться сил. Погрузившись в размышления о том, что делать дальше, они молча хлебали горячий суп.

— Ты что предлагаешь? — поинтересовался Локрин, доев.

— Не знаю. А ты что?

— Кажется, лучше сдаться на милость дяде Эмосу, чем угодить в лапы шаксам. Или ты думаешь иначе?

— То есть ты предлагаешь вернуться? Я не возражаю. Особенно если ты так напуган.

— Кто напуган? Я? — фыркнул Локрин.

— Ничего удивительного, — кивнула Тайя. — Шаксы, солдаты… Любой испугается.

— Разве я сказал, что испугался?.. Если кто и напуган до смерти, так это ты сама!

— Ничего подобного. Но если ты хочешь, чтобы мы вернулись домой, давай вернемся. Я не возражаю, — притворно вздохнула Тайя.

— Я не говорил, что хочу вернуться, — снова фыркнул мальчик. — Может, ты хочешь?

— Если ты не хочешь, то и я не хочу. Хотя дядя Эмос, я думаю, не стал бы уж очень бушевать. В наши годы он, наверно, и сам любил пошалить… Так что, если ты настаиваешь, давай вернемся.

Брат и сестра пристально посмотрели друг другу в глаза. Никто опять не хотел уступать.

— Было бы несправедливо бросать того чудака на произвол судьбы, — заметил Локрин. — В конце концов, из-за нас он угодил под замок. Если мы ему не поможем, его увезут в Гортенц.

Об этом Тайя не подумала. Но она была уверена, что и брату эта мысль пришла в голову только сейчас. Ведь Локрин был напуган не меньше нее.

— Что ж, ты прав. Нехорошо, если мы его бросим. Нужно его освободить, а заодно вернуть магическое перо. Дядя Эмос, конечно, простит нас, если узнает, что ради того, чтобы вернуть перо, мы спасли человека.

— Ага, — согласился Локрин. — Он даже будет нами гордиться! И может быть, ничего не расскажет маме и папе.

— Мы и так достаточно наказаны…

— Еще бы!

— Значит, опять все сначала? — медленно проговорила Тайя. — Попытаемся его освободить?

— А что еще делать? — вздохнул мальчик.

Дети-мьюнане недоуменно посмотрели друг на друга: о чем они вообще так долго спорили?!

— Вперед! — в один голос воскликнули брат и сестра.

Глава 6

УРОК ПРАВОСУДИЯ И КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

Ссутулившись и уронив полову на руки, Эмос Гарпраг сидел за столом в таверне Гортенца. Он едва притронулся к ужину. Двое суток было потрачено на поиски племянницы и племянника. Теперь, окончательно потеряв след, он подумывал возвратиться в усадьбу: может быть, беглецы уже вернулись?

Постепенно Эмос погрузился в дрему, и в его утомленном мозгу замелькали старые воспоминания. Ему пригрезилось, как в команде с другом Маррисом и двумя другими исследователями он готовился к погружению на дно Мути. Палуба плавно ходила под ногами туда-сюда, когда судно качалось на волнах сгущенного океанического газа.

Это было обыкновенное рыболовное судно, на каких браскианцы выходят в море. Для надежности пространство между тройным дубовым корпусом было заполнено сжатым водородом. Две мачты и шесть парусов. Последние в данный момент были спущены, так как судно стояло на якоре.

Эмос присоединился к экспедиции по просьбе Геддара Марриса, главного корабельного механика на «Легкоступе». Речь шла о поисках затонувших судов. В межсезонье, когда рыбалка не задавалась, капитан «Легкоступа» промышлял подъемом с морского дна различных ценностей.

Маррис убедил Гарпрага, что в таком деле мьюнанин, тело которого способно принимать любые формы, а значит, легко может проникать в любые узкие щели, будет чрезвычайно полезен.

Что же касается самого Эмоса, то он был рад заработать немного денег, которых всегда не хватало, чтобы содержать в порядке усадьбу и ферму.

Эмос прекрасно видел, что другие члены экипажа чувствуют себя неуютно рядом с мьюнанином и смотрят на него косо. Люди достаточно отважные, чтобы путешествовать по Мути, отличались невероятной мнительностью и суеверием — тем более в отношении мьюнан. Впрочем, в этих краях на Эмоса повсюду смотрели с опаской. Он привык к этому и старался держаться особняком.

Вот и теперь он скромно стоял в сторонке у трапа. Его тусклые серые глаза были устремлены вниз, где на волнах Мути покачивался сигнальный буй, которым было отмечено то место, где во время жестокого шторма потерпел крушение налетевший на скалы картранский фрегат. На борту затонувшего судна находился небольшой, но весьма ценный груз — золотые слитки.

Когда на палубе появился корабельный священник, Маррис выпрямился и отвесил ему почтительный поклон. У браскианских моряков так было заведено — ни одно погружение не совершалось без молитвы и благословения духовного лица.

Когда священник стал читать специальную морскую молитву, Маррис помог Эмосу надеть снаряжение: жилет с пристегнутым к нему страховочным тросом, спасательные мешки, которые в экстренной ситуации наполнялись из баллонов жидким водородом, и, наконец, дыхательный аппарат — маску в виде очков и загубник со шлангом, по которому с борта судна закачивался воздух, необходимый для дыхания. Кроме того, полагался также особый светильник, стеклянный корпус которого был заполнен фосфоресцирующими грибами, испускающими зеленоватый свет. Обычные фонари на дне Мути не горели.

Сам Маррис облачился в такое же снаряжение плюс широкий пояс со множеством карманов и застежек — для инструментов и морских находок.

Закончив молитву, священник передал Маррису баллон с дыхательной маской. Маррис глубоко вдохнул чистого воздуха, немного задержал дыхание, а затем передал маску Эмосу, который в точности повторил необходимый ритуал и вернул маску священнику. Каждый ныряльщик обязан сделать глоток чистого воздуха — на случай, если ему суждено погибнуть. Браскианцам положено отправляться к Господу Богу с чистыми легкими.

Маррис выдохнул, совершив ритуальный жест — проведя ладонью от живота к горлу, и тут же надел водолазную маску. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он убедился, что аппарат работает нормально. То же самое повторил Эмос со своей маской, а затем отошел в сторонку, уступая место матросу, который должен был откинуть борт и спустить трап.

Первым по веревочной лестнице стал спускаться Эмос. Как менее опытному ныряльщику, ему могла понадобиться помощь на случай непредвиденных проблем. Помощь же сподручнее было оказывать тому, кто находился сверху. Да и для более опытного партнера так было гораздо безопаснее. Когда Эмос достиг поверхности Мути, он оглянулся на спускавшегося следом за ним Марриса. Оба были привязаны страховочными тросами к лебедкам на палубе. Поравнявшись с ним, Маррис приподнял маску и улыбнулся.

— Все идет отлично. Ты знаешь, как действовать. Главное правило на дне Мути — все выполнять медленно и грациозно. Что бы ты ни делал — не торопись! В любом случае эта развалина на дне никуда не денется. Здесь довольно мелко. Мы сразу опустимся на самое дно, без остановок. Дыши медленно и спокойно. Не задерживай дыхание. И не теряй меня из поля зрения ни на секунду. Следи внимательно за всеми моими сигналами… Ну, поехали!

В прошлых погружениях на дно Мути Эмос чувствовал себя вполне комфортно. Единственное, что его раздражало, — почти полное отсутствие звука. Уши словно забиты ватой. Как только он оказывался на глубине, звуки с борта корабля — шаги, стуки — доходили до него, словно из бездонной бочки. Воздух шипел в дыхательном шланге и порциями выходил через клапаны в маске.

Прежде чем оттолкнуться от корпуса судна, проверяя надежность страховочного троса, Эмос повис на нем всей тяжестью. Только после этого он отпустил веревочную лестницу и нырнул вглубь.

В первые мгновения к горлу подкатила легкая дурнота. Его слегка раскачивало взад-вперед. Он опустился еще ниже. Маррис не отставал. Лебедки на борту судна медленно отматывали тросы, и друзья медленно погружались в желтовато-белесую Муть, подсвеченную сверху солнечными лучами.

Эмос различил других ныряльщиков, услышал, как они перекликаются друг с другом. Вокруг проплывали стаи круглых медуз-падальщиков, раздавался треск плоских, как листки пергамента, рыб-перевертышей. Спокойно и величественно, как это и положено хищнику, скользила мимо гибкая мурена.

По мере того как они спускались глубже, становилось все темнее. Когда они коснулись дна, вокруг уже была полная мгла. Тут-то и пригодились светильники с фосфоресцирующими грибами, освещавшими дорогу на несколько шагов вперед. Чтобы дать место Маррису, Эмос поспешно отошел в сторону. Корабельный механик уверенно повел друга к тому месту, где был закреплен сигнальный буй-поплавок.

Им пришлось пробираться сквозь густые заросли морских водорослей, которые достигали почти человеческого роста и назывались бубулиями. Нужно было следить за тем, чтобы шланги не запутались в водорослях, что могло вызвать перебои с подачей воздуха. При прикосновении стебли растений оставляли на одежде маслянистые пятна.

Наконец показался затонувший фрегат. Это было весьма прогрессивное для своего времени судно — оснащенное паровым двигателем и гарпунными пушками. Теперь его сплошь затянула тина и облепили моллюски. Тысячи океанических обитателей гнездились в его внутренних закутках.

Маррис направился прямо к нему, настороженно поглядывая по сторонам и внимательно изучая положение фрегата на морском дне. Корпус судна, переломленный пополам, покоился у склона острой скалы.

Глядя на зловещие пробоины, Эмос мог легко вообразить ужас и отчаяние, которые охватили экипаж несчастного фрегата, когда судно пошло ко дну. Повреждения корпуса были такими значительными, что не было сомнений в том, что все произошло в считаные минуты. Большинство экипажа погибло почти мгновенно. Те же, что выжили при столкновении корабля со скалой, нашли мучительную смерть от удушья на дне Мути.

Подняв голову, Эмос взглянул вверх. Что привлекло его внимание? Кроме едва различимого желтоватого отблеска солнечных лучей у поверхности, на такой глубине висела лишь непроглядная тьма. Вдруг Эмос отчетливо ощутил в маске запах парафина.

Различные запахи, посылаемые с судна, использовались для оповещения ныряльщиков. Запах чеснока сообщал о том, что погода начинает портиться. Легкий запах скипидара — что поджимает время. А запах парафина был сигналом тревоги и опасности.

Пристально вглядываясь в темную Муть, Эмос слышал, как шипит воздух, выпускаемый через клапаны маски. Внезапно он ощутил, что надетое на нем снаряжение стало весьма тяжелым и тянет на дно.

Не мешкая ни секунды, Эмос и Маррис развернулись и поспешили к месту подъема тем же путем — сквозь заросли маслянистых бубулий. Второпях Маррис запутался в страховочном тросе, и ему пришлось несколько раз дернуть ногой, прежде чем удалось высвободиться. Затем трос натянулся, потащив наверх Марриса. За ним подняли и Эмоса.

Едва они вынырнули на поверхность, их тут же торопливо подхватили на руки и выволокли на палубу. Сбросив маску, Маррис, задыхаясь, спросил:

— Что случилось? Какие проблемы?

Долго объяснять ему не пришлось. Прямо за кормой виднелся военный картранский фрегат. Куда более современный, чем тот, что покоился на дне Мути. Гарпунные пушки были нацелены на «Легкоступ».

Обменявшись взглядом с Маррисом, капитан «Легкоступа» только покачал головой. На сегодня о погружениях придется забыть. Они находились на спорной территории, и браскианское рыболовное судно не могло противостоять вооруженному до зубов картранскому военному фрегату. Маррис глухо выругался и стал стягивать с себя снаряжение.

— По закону груз затонувшего судна принадлежит нам. И картранцам это прекрасно известно, — проворчал он, обращаясь к Эмосу. — Однако с этими фрегатами шутки плохи…

Эмос представил судно, лежащее на дне.

— Если не хочешь отправиться туда же, — кивнул он.

* * *

Эмос проснулся оттого, что кто-то с громким стуком поставил перед ним кружку хмельного верескового напитка. Слегка откинувшись назад, он поднял глаза и увидел перед собой картранца. Только после этого он сообразил, что находится не посреди Мути, а в тихой таверне, и хитрый оскал картранца ему хорошо знаком.

— Эмос Гарпраг! — услышал он. — Сто лет тебя не видел! Ты неважно выглядишь. Ну-ка, выпей за встречу!

Картранец уселся напротив и дружески хлопнул Эмоса по плечу. Тот устало улыбнулся и, вместо приветствия приподняв кружку с медовухой, сделал глоток. Картранец по имени Неблис был знакомым торговцем и мореплавателем. Они действительно не виделись несколько лет.

— Какими судьбами в Гортенце? — поинтересовался Неблис, прихлебывая из своей кружки.

— Да вот, разыскиваю непослушных детей… А ты что делаешь? Давно ты здесь не появлялся.

— Кое-какие делишки с норанцами, — ответил картранец. — Меня наняли лоцманом, чтобы я провел их корабль в здешних водах. Ты знаешь, у них кругом сплошная секретность.

Эмос насмешливо приподнял бровь. Неблис был большим специалистом в таких делах. За деньги готов провернуть любую авантюру для кого угодно. К тому же, в отличие от большинства картранцев, он не был религиозным человеком. Деньги всегда были его единственной религией.

— Зачем ты понадобился норанцам? — удивился Эмос. — Неужели они сами уже не справляются?

— Может, и так, — ответил моряк. — Только рано или поздно все обращаются к Неблису. Судя по всему, браскианцы не такие уж верные союзники, а кроме того, норанцам понадобилось… кое-какое специальное снаряжение. И вообще, они очень интересуются Мутью. Но это большой секрет, имей в виду! Если бы я не был уверен, что ты, Эмос, будешь нем как рыба… Из тебя и двух слов не вытянешь!

И в самом деле, в отличие от молчаливого мьюнанина, Неблиса так и распирало поделиться новостями. Эмос спокойно отхлебнул медовухи и ждал, пока приятель выговорится.

По одному внешнему виду картранца можно было сразу выделить из толпы. На лбу три коротких рога, физиономия, напоминающая козлиную морду, на каждой руке по две пары цепких больших пальцев. Плюс короткие, сильные ноги. Идеальное сложение, чтобы лазать по мачтам и вантам. Прирожденный моряк.

Беспокойно ерзая на стуле, Неблис продолжал:

— Понимаешь, норанцы думают, что браскианцы вынашивают планы нападения на Картранские Высоты, и, чтобы предотвратить войну, намерены хорошенько проучить Браскию. Только не спрашивай меня, как именно. Я и сам толком не понял.

— А что им понадобилось от тебя? — как бы невзначай поинтересовался Эмос.

— Странные дела! Они хотят, чтобы я раздобыл им карты прибрежного шельфа, снаряжение для погружений на дно Мути, а также семена каких-то морских водорослей. Все это они могли бы заказать и напрямую браскианцам. Что-то тут не то, как ты думаешь?..

Эмос призадумался. На память вдруг пришел эпизод на рыночной площади, когда через пролом в стене в город выбрались какие-то странные люди. Он тогда еще подумал, что от них даже исходит какой-то особенный запах, но никак не мог понять, какой именно. Тем же самым запахом была пропитана и одежда Неблиса, который только что сошел с корабля… Так оно и есть! Те люди распространяли специфический аромат Мути, хотя, судя по их одежде, были обыкновенными садовниками или огородниками. И с какой стати норанцы подняли такой переполох, бросив на поимку простых садовников солдат и машины?

Теперь Эмос припомнил, что те люди носили длинные бороды и были одеты, как сельскохозяйственные рабочие… Точно так же был одет и тот человек, тело которого подняли со дна Мути! Более того, при нем были обнаружены садовые инструменты и образцы почвы.

Неблис подозрительно покосился на окружающих: не подслушивает ли кто? Потом сообщил:

— Я разыскиваю Дрейгара. Может, у него найдутся карты шельфа?

Эмос рассеянно покачал головой:

— Я и сам его ищу. Надеюсь с его помощью напасть на след моих ребятишек… Кстати, Неблис, — спросил он, возвращаясь к прежней теме разговора, — а тот урок, который норанцы собираются преподать Браскии, — не выйдет ли из этого большой беды?

— То-то и оно, Эмос. Дело пахнет войной. Если не удастся их отговорить.

— Ходят слухи, что если кто и хочет затеять войну, так это картранцы.

— А ты сам какого мнения? — поинтересовался Неблис, наклонившись к мьюнанину.

— Если так пойдет и дальше, то есть если вы не перестанете осыпать друг друга взаимными обвинениями, скоро уже будет не важно, кто прав, кто виноват, — спокойно ответил тот. — Как бы то ни было, ты утверждаешь, что норанцы не хотят войны?

— Никто ее не хочет. Если, конечно, находится в здравом уме, — проворчал картранец. — Ты сам-то знаешь, что такое война, Эмос?

— Солдатом я не был. Если ты имеешь в виду, не служил ли я в армии…

— Во время войны с Нораньей я был юнгой на корабле моего отца, — принялся рассказывать Неблис. — Это было много лет назад. Отец получил легкое ранение в руку. Но рана загноилась, и появилась угроза заражения крови. Отцу была нужна экстренная помощь. Мы находились у берегов Браскии, но нам не разрешили зайти в порт, потому что браскианцы были союзниками норанцев. Тогда нашему корабельному плотнику пришлось взять пилу и без всякой анестезии отпилить отцу руку, чтобы инфекция не пошла выше. Несколько человек держали отца, который, дабы не кричать, стискивал зубами обрезок каната…

— Грустная история.

— Только безумцы ищут войны, Эмос, — закончив свой рассказ, вздохнул Неблис. — Но если браскианцы что-то затевают, картранцы будут вынуждены ответить.

— А ты уверен, что они действительно что-то затевают? — с сомнением покачал головой Эмос. — Может быть, это все только слухи?

— Недавно мой корабль атаковали в Браскианском заливе. Нас обстреляло браскианское судно. Нам удалось уйти живыми и невредимыми, но паруса оказались в нескольких местах продырявлены стрелами, выпущенными из мощных арбалетов.

— Тогда вы еще легко отделались, — задумчиво проговорил Эмос, словно обращаясь к самому себе.

Этот морской инцидент показался ему чрезвычайно странным. Насколько ему было известно, на вооружении браскианцев были пневматические гарпунные пушки, а не арбалеты. Впрочем, арбалетами не были оснащены и картранские корабли.

— Так ты разыскиваешь двух ребятишек? — вдруг спросил Неблис. — Я как раз слышал, что прошлой ночью двое детей-мьюнан пытались устроить побег какому-то человеку, которого норанцы везли под конвоем в Гортенц. Говорят, на них спустили шаксов…

* * *

Колонна тюремных фургонов и бронемашин остановилась перед городскими воротами. Командир должен был предъявить документы и получить разрешение на въезд. Наконец часовой сделал знак, и конвой проследовал под низкие каменные своды арки в Гортенц.

Фургон трясло и швыряло по булыжной мостовой. Хруч размышлял о том, что его ждет и какую в дальнейшем избрать тактику. Выбор у него был небогатый. Если он изберет молчание и не откроет себя, пострадают другие. Если признается, кто он такой, всех отпустят, а его снова отправят заниматься научной работой.

В конце концов Хруч решил, что время терпит. Нужно подождать, сначала посмотреть, что предпримут норанцы.

Шесть тюремных фургонов отделились от походной колонны и въехали на огороженную территорию, где в форме правильного прямоугольника располагались мрачные каменные бараки.

Над тюрьмой высились две сторожевые вышки. С внешней стороны глухие, отвесные стены бараков не имели окон. На крыше вдоль зубчатого парапета курсировали охранники, а из узких треугольных бойниц угрожающе торчали взведенные арбалеты. Такую тюрьму было нелегко взять штурмом, но еще труднее было из нее убежать. Глядя на башни и стены, Хруч совершенно пал духом.

Охранники отперли фургоны, и пленники стали выпрыгивать из клеток и выстраиваться на тюремном дворе перед маленьким человечком в серой шинели, под которой виднелся зеленый мундир и узкий галстук с серебряной заколкой. У него были реденькие, похожие на паутину, светлые волосы. Кожа на лбу сморщенная, словно старый пергамент, сквозь который просвечивали голубые вены. Человечек бесстрастно рассматривал вновь прибывших. Главное — приказ выполнен, остальное его не интересовало.

Хруч хотел выпрыгнуть из фургона вслед за остальными, но охранник грубо затолкал его обратно. Шешил проходил по другой статье. Оглядев пленников и сверившись с записями в блокноте, человечек в шинели объявил:

— Мое имя Мангрет. Я помощник его превосходительства Рак-Эк-Наймена. И у меня к вам только один вопрос, ничтожества. Если я получу на него удовлетворительный ответ, то все отправятся по домам, если нет — то в тюремные камеры. Там у вас будет время подумать… Вопрос следующий. Я ищу человека по имени Шешил Хруч. Есть такой среди вас?..

Наступила полная тишина. Пленники недоуменно переглянулись. А через секунду разразился шквал протестов. Каждый принялся выкрикивать, кто он такой и откуда и что его арестовали по ошибке.

Глядя на всеобщее смятение, Хруч решил, что пора признаться. Эти люди не должны страдать из-за него.

— Я Шешил Хруч! — закричал он. — Вот он я!

К несчастью, Мангрет находился на другом конце двора и в общем шуме не расслышал его крика. Хруч хотел крикнуть еще раз, но неожиданно получил жестокий удар в лицо и отлетел в угол фургона. Из носа полилась кровь, а из глаз брызнули слезы. Все было как в тумане. Чья-то железная рука прижала его к решетке, а около уха раздался зловещий шепот:

— Ты останешься со мной, насекомое! Ни слова больше, иначе я раздавлю тебя и твою подружку прямо здесь. Я же сказала, что ты мой!

Для пущей убедительности женщина-воин по имени Гралкия ткнула его кулаком под ребра. Хруч скорчился от боли, хватая ртом воздух.

Тем временем остальных пленников погнали в бараки.

Мангрет уже понял, что среди них нет того, кого он ищет, но для надежности решил подержать их в тюрьме еще пару деньков. Хруча и Джил выволокли из фургона и потащили в противоположном направлении, к другому бараку.

Хруч с ужасом увидел, что среди его конвоиров находится Гралкия. Не женщина, а сущий дьявол. Теперь она не отстанет от него, пока не отомстит.

Ах, как он теперь жалел, что судьба дала ему шанс вырваться за стены исследовательского центра!

Лучше бы никогда не встречаться ни с этими проклятыми детьми, ни с Джил! При одном воспоминании о чайнике, которым он огрел Гралкию, беднягу самого била дрожь.

Получив пинок в спину, Хруч кубарем скатился по крутой каменной лестнице и оказался в темном и мрачном тюремном коридоре, а затем в маленькой комнатке. Перед ним сидел человек с таким же грубым лицом и мозолистыми руками, как у других воинов, но без доспехов. Человек перебирал какие-то бумаги, которыми был завален его стол.

— Это еще что за фрукт? — поинтересовался он у охранников.

— Он посмел напасть на норанского воина! — заявила Гралкия.

— Что-что? Этот доходяга напал на солдата? Может, он был вооружен?

— Он был вооружен чайником!

Чиновник за письменным столом согнулся пополам и зашелся от хохота. Даже Хруч не смог сдержать улыбки.

— Чайником?! — едва мог выговорить чиновник. — С чайником напал на воина, а когда тот был повержен на землю, добил его бутербродом с ветчиной? — продолжал он, немного отдышавшись. — Я правильно понимаю? Это, наверное, было весьма печальное зрелище: воин, лежащий в луже чая! Ха-ха-ха!

— Ваши шутки здесь неуместны, господин главный надзиратель, — огрызнулась Гралкия.

— Что же заставило его совершить это дерзкое нападение? — спросил чиновник.

— Вы что, издеваетесь надо мной, господин главный надзиратель? — прорычала Гралкия, заметив, что и двое других охранников покатываются со смеху.

— Подождите, не говорите, — попросил чиновник. — Я сам попробую угадать… Наверное, он оборонял стратегические запасы соленых огурцов? Ха-ха-ха! Хотел бы я посмотреть на эту картину! Так вы говорите, он бился чайником насмерть? Хорошо еще, что ему не пришло в голову запустить в вас банкой с яблочным вареньем… Ха-ха-ха!..

Придя в бешенство, Гралкия нависла над чиновником и, схватив его за плечи, так хватила об стену, что посыпалась штукатурка. Хохот мгновенно прекратился.

— Брось его в камеру! — завопила она. — И ни слова больше, если не хочешь, чтобы я вышибла из тебя дух!

Потрясенный надзиратель покорно снял с крючка огромную связку ключей и сделал знак следовать за ним.

— Посади его в самую мерзкую камеру! — сурово потребовала Гралкия, подталкивая в спину Хруча.

Они двинулись по коридору. Надзиратель позвякивал связкой ключей. Гралкия с ненавистью посматривала на ученого. Они миновали не один десяток зарешеченных дверей в камеры, прежде чем надзиратель остановился и загремел ключом в замке. Дверь со скрипом отворилась.

— Вот самая мерзкая и глубокая камера из всех, — сказал он со вздохом. — Стены мокрые от сырости, деревянные нары прогнили и изъедены жучком…

— Отлично, — удовлетворенно кивнула Гралкия. — Подходит!

* * *

Женщина-воин устроилась на отдых в казарме. В то время как другие солдаты хлебали брагу или играли в кости, она лежала в своем углу, ворочаясь с боку на бок. Мысль о ненавистном пленнике не давала покоя. Какой ужас: над ней потешались ее собственные товарищи, а надзиратель и вовсе поднял на смех! Завтра состоится суд, и на судебном разбирательстве снова всплывет вся эта история. Гралкия опять будет выставлена на посмешище.

Эту историю нужно во что бы то ни стало замять. Конечно, товарищи по казарме уже знают; они были свидетелями ее бесчестия. Но они так или иначе сочувствуют ей. Другое дело — публичное разбирательство. Тогда о произошедшем станет известно всему городу.

Гралкия представила, как горожане будут тыкать в нее пальцами, хихикать у нее за спиной. Этого нельзя было допустить; она этого не перенесет. Служба в норанской армии и так не сахар. А тут еще этот сумасшедший с чайником!.. Суд не состоится. Пленник погибнет от несчастного случая. И его девчонка тоже. Ей тоже не мешает заткнуть рот. Но сначала Хруч.

Гралкия спустила ноги с койки и стала натягивать сапоги.

* * *

В камере отвратительно пахло мышами и плесенью. Хруч сидел на гнилых досках, обхватив колени руками. Из решетки на потолке тянуло могильным холодом. Шешил чувствовал, что еще немного — и он окончательно закоченеет. Одна половина его лица опухла от удара, разбитый нос мучительно чесался, но из-за боли к нему нельзя было притронуться. Голова раскалывалась. О том, чтобы немного поспать, нечего было и думать.

Вдруг Хруч вспомнил о каплях, которые ему дала Джил. Может быть, они действительно немного снимут боль? Вытащив из кармана синий пузырек, он посмотрел его на просвет. Сколько их нужно было принимать, этих капель, у него совершенно вылетело из памяти. И неудивительно, учитывая его плачевное состояние. Он вытащил пробку и, запрокинув голову, накапал на язык шесть или семь капель. В следующую секунду у него помутилось в глазах, и мир, вспыхнувший ярко-оранжевым светом, словно перевернулся вверх дном. Потеряв сознание, Хруч повалился со скамейки на пол.

Через какое-то время, немного придя в себя, он с трудом разлепил веки и беспомощно пошарил глазами по камере. Только теперь припомнилось, как нужно было принимать капли. Не по шесть-семь, а по две, не больше. И не на язык, а под него…

Что правда, то правда — Хруч не чувствовал никакой боли. Но он вообще ничего не чувствовал. Более того, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Полный паралич. «Если я так и буду лежать на полу, — подумал он, — то скоро промокну насквозь…» Он словно утратил ощущение времени и пространства.

Вдруг дверь скрипнула и медленно отворилась. Хруч был рад хоть какой-нибудь перемене. По полу прошлепали чьи-то шаги. Шешил почувствовал, что его подняли и, как мешок с картошкой, вскинули на плечо. Он не успел заметить, кто это был, но, уткнувшись лицом в спину неизвестного, сразу узнал этот запах. Женщина-воин Гралкия собственной персоной. Она пришла одна. Поняв, зачем его выносят из тюрьмы, Хруч содрогнулся от ужасного предчувствия.

Гралкия что-то шептала ему, но, находясь в полубессознательном состоянии, он не мог ничего разобрать. Слова сливались не то в зловещее рычание, не то в хрюканье.

Они миновали тюремный двор и, кажется, стали подниматься на одну из сторожевых башен. Хруч пытался считать ступеньки, но скоро сбился со счета. Он давно потерял ориентацию, его слегка подташнивало.

Наконец они оказались на открытом воздухе, и у него в голове немного прояснилось. Гралкия сбросила его на пол, словно тот же мешок с картошкой. Хруч ничего не почувствовал, но понял, что, когда его тело снова обретет чувствительность, ребра будут жестоко болеть. В желудке словно образовался тугой узел. Это был легкий спазм, но в дальнейшем он не сулил ничего хорошего.

На шпиле башни, качаясь на крючке, горел масляный светильник. Треугольные зубцы бойниц на фоне темно-фиолетового ночного неба казались золотыми. Внизу была бездонная пропасть.

— Эй, насекомое! — услышал Хруч над ухом шепот Гралкии. — Прощайся с жизнью! Слышишь?.. Тебе удалось совершить побег из камеры, ты незаметно прокрался сюда, на крышу башни, и попытался спуститься вниз. Но не удержался и, сорвавшись с отвесной стены, сломал себе шею. При попытке к бегству. Несчастный случай. Никто ничего не заподозрит… А если и заподозрит, то не станет поднимать из-за тебя шум. Ты — ничтожество, ты — никто!

У Хруча пронеслось в голове, что это выглядит глупо — пытаться сбежать из тюрьмы, забравшись на башню. Но, наверное, Гралкия знала, о чем говорила. Его укололо также и то, что она назвала его «ничтожеством», но и на это у нее были свои причины. Действительно, кто станет беспокоиться из-за его исчезновения?.. По желудку снова пробежала неприятная судорога.

Осмотревшись по сторонам, Гралкия нагнулась, чтобы снова поднять свою жертву. Болезненная судорога в желудке окончательно привела ученого в чувство, и он понял, что на этот раз ему действительно угрожает смертельная опасность. Он слабо забился в железных руках женщины-воина, но та была гораздо сильнее его.

Третья судорога в желудке заставила его скорчиться, и в следующее мгновение Хруча вырвало. Гралкия вздрогнула от неожиданности и отвращения и, отстраняя его от себя, попыталась закрыть лицо. Чтобы очистить испачканные доспехи, она перебросила ношу с одного плеча на другое, но, потеряв равновесие, попятилась к краю крыши. Ее нога наступила прямо на лужу рвоты, и, поскользнувшись, Гралкия опрокинулась и поползла вниз по крутому скату крыши. Закованная в тяжелые доспехи, она напоминала черепаху, которая упала на спину и беспомощно машет лапами.

Сотрясаемый кашлем, Хруч упал на четвереньки. Гралкия попыталась лягнуть его ногой, но вместо этого сорвалась с крыши и исчезла во мраке. Тишина огласилась стремительно удаляющимся протяжным криком, затем последовал удар о землю, и все стихло.

Потрясенный всем случившимся и чувствуя себя отчасти виновным в гибели женщины-воина, Хруч осторожно подполз к краю крыши и посмотрел вниз — на неподвижно распластавшееся на земле тело.

Гралкия разбилась насмерть. Это было совершенно ясно. Шешила снова вывернуло наизнанку. Немного погодя он отполз к парапету и перевел дыхание.

На городской площади стал собираться встревоженный народ. Принесли фонари. Хруч решил не дожидаться развития событий. Кубарем скатившись по нескольким пролетам лестницы, он спустился во двор.

Здесь уже царил полный переполох. Ворота были открыты. Солдаты бегали туда-сюда. В суматохе никто не обратил внимания на неряшливо одетого щуплого человека, который выскользнул из ворот вместе с солдатами, спешащими взглянуть на упавшего с башни воина, и смешался с толпой.

Ноги сами понесли ученого в ту часть города, которая была ему так хорошо знакома, — к монументальному зданию, где располагался исследовательский центр.

* * *

Джил проснулась из-за ожесточенной словесной перепалки, которая разгорелась между надзирательницей и одной из заключенных. Последняя была коренастой и толстой торговкой, которую задержали накануне за буйство в пьяном виде. Теперь она требовала, чтобы ее немедленно выпустили на том основании, что она совершенно протрезвела.

— Я свои права знаю! — снова и снова выкрикивала торговка. — Это незаконно!

Надзирательница, сидевшая за столом, отвечала в том же духе. То есть пока торговка не заткнется, ее будут держать в тюремной камере.

Обмен любезностями продолжался довольно долго. Наконец, не выдержав, разъяренная надзирательница засучила рукава и проследовала мимо решетки, за которой находилась Джил, в соседнюю камеру. Раздалась звучная оплеуха, и наступила тишина. Потом мимо Джил снова прошла надзирательница, сопровождавшая дебоширку, которая держалась за щеку. Судя по всему, закон восторжествовал, и торговка была отправлена на свободу.

Наблюдая эту трагикомическую сцену, девушка забыла о собственных горестях и немного приободрилась. Ей сообщили, что судебное разбирательство назначено на сегодняшнее утро. За тюремным окошком едва светало, но ждать, видимо, осталось недолго.

Джил вытащила из кармана мешочек с порошком перетертого мандрагорового корня — укрепляющим и успокоительным снадобьем. Высыпав щепотку, растерла между ладонями и понюхала. Затем бережно убрала мешочек обратно. В голове от аромата мандрагорового корня немного прояснилось.

За дверью послышался тяжелый топот. У решетки появилось двое охранников. Оглядев пленников, они сделали знак Джил следовать за ними. Выпустив ее, надзирательница снова заперла камеру и вернулась за свой стол.

Джил вывели из женского корпуса тюрьмы и повели через двор. В бледном свете зарождавшегося утра бараки выглядели особенно мрачно. Девушка зябко повела плечами, но затем встряхнула волосами и с достоинством проследовала дальше — прямо в зал для судебных разбирательств.

Вперившись взглядом в направлявшихся к нему охранников и пленницу, судья Райл Плискет поправил рукава, застегнул широкие манжеты и накинул на плечи меховую судейскую мантию. На шее у него красовались массивные золотые цепи — символ власти. Потом судья надел на лицо особую деревянную маску, тоже символ. Правосудие должно быть не только неотвратимым, но и иметь невозмутимый вид. Судья Райл Плискет необычайно почитал традиции и порядок.

Джил усадили на скамейку, которая располагалась в небольшом прямоугольном углублении. В яму вело несколько ступенек, а сама она была огорожена барьерами. Это было сделано для того, чтобы подсудимый (в данном случае Джил) смотрел на своего судью непременно снизу вверх. Яма находилась в центре зала, вдоль стен которого несколькими ярусами спускались ряды скамеек, а прямо перед ней был помост, на котором восседал сам судья. Рядом с помостом располагался прокурор.

Судья Райл Плискет кивнул, и помощник прокурора подал ему приготовленные бумаги. Прокурор был известен тем, что обожал бумажную волокиту и всегда собирал массу документов. Впрочем, к его явному неудовольствию, на этот раз судья лишь мельком взглянул на подготовленные документы, не удосужившись прочесть даже обвинительное заключение.

Зал судебных заседаний был почти пуст, хотя судебные разбирательства считались любимейшим развлечением у горожан. Было еще слишком рано, и народ еще спал. К тому же дело Джилспет Наратемус выглядело самым заурядным и не обещало никаких сюрпризов.

Девушка беспокойно оглядывалась по сторонам, ожидая, что вот-вот приведут ее нового знакомого Панча, но Панч, или, точнее, Хруч, так и не появился. Джил чувствовала себя ужасно одиноко: ни близких, ни знакомых. Никого, кто мог бы поддержать, замолвить за нее доброе слово.

Кроме нескольких зевак, присутствовали солдаты из тюремного конвоя и охранники. Первых вызвали, чтобы они свидетельствовали против нее, а вторые присматривали за ней, чтобы она не сбежала. Главная свидетельница и потерпевшая женщина-воин Гралкия почему-то вовсе не явилась в суд. Это еще больше обеспокоило Джил. Как бы чего не случилось с Панчем. Девушка переживала за него больше, чем за себя.

Тут объявили: «Суд идет!» — и Джил постаралась сосредоточиться. Вошел судья Райл Плискет, волоча за собой тяжелый шлейф судейской мантии и бряцая золотыми цепями. Заняв свое место, он зябко запахнулся в меха. Сквозь узкие прорези маски колючие глаза изучающе уставились на девушку.

Джил была настроена решительно. Прокурор встал и нудным голосом принялся зачитывать обвинения:

— Да будет известно досточтимому суду, что эта девушка, Джилспет Наратемус, обвиняется в том, что умышленно препятствовала военнослужащему исполнять его служебные обязанности, а также в том, что совершила нападение на вышеупомянутого военнослужащего…

— Протестую! — воскликнула Джил.

— Юная леди, — прервал ее судья, — вы не имеете права возражать при выдвижении против вас обвинения, но вы можете не соглашаться с содержанием самих обвинений. Смысл судебного процесса в том и заключается: один обвиняет, а другой защищается. У вас еще будет возможность протестовать, а пока позвольте продолжать!

Джил закусила губу. Ей еще ни разу в жизни не доводилось попадать под суд, и она не знала здешних порядков. Что ж, она прибережет свои возражения на потом, а уж тогда выскажет все, что думает!

— Я намерен представить свидетелей, которые подтвердят то, что изложено в обвинительном акте, представленном вашей чести… — продолжал прокурор, кивая на пухлую папку с документами. — А именно что Джилспет Наратемус виновна и совершила вышеупомянутые деяния в сговоре с другим обвиняемым, который в данный момент отсутствует, но который, согласно закону, может быть осужден даже в случае неявки в суд…

Джил отметила про себя, что манера речи крючкотвора-прокурора в высшей степени скучна и утомительна. Кроме того, в так называемых обвинениях не так-то легко отыскать конкретные факты, которые она собиралась оспаривать. Для того чтобы просто понять, о чем идет речь, требовалось адское напряжение внимания.

— …исходя из вышесказанного, вышеупомянутый солдат, являющийся третьей стороной данного разбирательства, сам оказался в числе пострадавших, получив телесные повреждения, нанесенные при помощи кухонного предмета, а именно… — Прокурор заглянул в свои записи. — А именно чайника… Следовательно, факты говорят о том, что…

— Минутку! Вы сказали «чайник»? — встрепенувшись, переспросил судья.

— Так точно, ваша честь.

Судья приподнял маску, чтобы сделать пометку в собственных бумагах.

— Ясно. Продолжайте.

— Следовательно, факты говорят о том, что третья сторона имела право на самозащиту.

— Прошу прощения. Что-то я никак не пойму. Кого вы подразумеваете под «третьей стороной»?

— Женщину-воина, которая подверглась нападению, ваша честь.

— Ну да. Ясно. Продолжайте.

— Так вот. В ответ на нападение третья сторона применила средства и методы, которые соответствуют боевому уставу, принятому в норанской армии. — Прокурор выпрямился и горделиво огляделся. — Я вызываю первого свидетеля обвинения. Копьеносец Флайв!

К барьеру неуклюже приблизился коренастый и жилистый пехотинец с круглыми, как у барана, глазами, нечистой кожей и квадратной нижней челюстью. Судейская маска повернулась к первому свидетелю. Секретарь приступил к его допросу.

— Ваше имя?

— Рядовой Боксус Флайв!

— Обещаете ли вы говорить правду, и только правду, и ничего, кроме правды, под страхом казни через повешение в случае лжесвидетельства?

— Так точно!

— Хорошо. Клятва принята. — Секретарь сел на свое место.

— Рядовой Флайв, — начал прокурор, — являетесь ли вы свидетелем того, что произошло вчера между рядовым Гралкией и вышеупомянутыми сторонами?

Пехотинец наморщил лоб, мучительно стараясь переварить вопрос. Потом беспомощно взглянул на прокурора. Тот слегка кивнул.

— Так точно! — с облегчением выпалил солдат.

— Расскажите нам, что именно вы видели, рядовой Флайв.

— Так точно… Мы, это, значит, состроили облаву…

— Не «состроили», а «устроили», рядовой Флайв, — тут же поправил его судья, нахмурившись и сделав еще одну заметку в бумагах.

Охранники, которые привели Джил, захихикали.

— Так точно, ваша честь, мы, это, значит, устроили облаву в одном доме, а после потопали по дороге…

— То есть пошли по дороге?

— Ну да, потопали, ваша честь. А тут, это, значит, появилась эта тележка с бутылками. Гремела так, что ухи заложило…

— Уши!

— Так точно. Ухи… Это, значит, мы потопали туда, чтобы посмотреть.

— Я же сказал, не потопали, а пошли! В суде вы обязаны изъясняться нормальным языком, а также следить за грамматикой и не употреблять ненормативной лексики!

— Прошу прощения, ваша честь… Это, значит…

— И прекратите повторять ваше идиотское «это, значит»! — Судейская маска гневно сверкнула глазами.

— Слушаюсь, ваша честь… В общем, мы потопали…

— Пошли!

— Ну да, пошли посмотреть, что там за шум-гам. У нас ведь не было никакого приказа насчет этих тележек, которые, это, значит, разъезжают туда-сюда прямо под ногами, когда мы должны состроить облаву…

— Рядовой Флайв! — рявкнул судья, со всего маху двинув кулаком по столу. — Не знаю, из какой глухомани вы приехали, но в нашей славной столице Гортенце солдаты обязаны изъясняться культурно и в соответствии с грамматикой! Я уже не первый раз делаю вам замечание за грубые, даже грубейшие нарушения установленных языковых норм. Посему я вынужден наложить на вас штраф в размере пятидесяти монет. Если вы намерены продолжать свои показания в том же духе, то лучше не продолжайте вовсе!.. Итак, на чем мы остановились?

Набравшись терпения, Джил переводила взгляд с судьи на солдата, который, казалось, никогда не закончит свой рассказ. Если дело и дальше пойдет так, до нее очередь вообще не дойдет, по крайней мере сегодня.

Судя по ошеломленному виду Флайва, он ни слова не понял из тирады, которой разразился судья. За исключением того, что ни за что ни про что оказался оштрафован на пятьдесят монет. Немалые деньги, особенно если принять во внимание более чем скромное солдатское жалованье. Рядовой Флайв напрягся, пытаясь вспомнить то, чему его учили в школе. Под угрозой оказался его собственный кошелек.

— Ну да, у нас не было никакого приказа… насчет тележек… А тут эта девушка со своими стекляшками, когда мы топали… шли по дороге. Ужасный грохот… Потом тележка остановилась. И мы остановились, чтобы посмотреть… И Гралкия тоже остановилась…

Бедняга замолчал и взглянул на судью, пытаясь понять, не нарушил ли он еще каких-нибудь правил грамматики. Но маска оставалась непроницаемой.

— Гралкия почала допрашивать владелицу тележки, как, мол, и что, и насчет ароматов, — продолжал пехотинец. — А эта девушка почала шутить насчет аромата самой Гралкии… Тогда, это, значит, Гралкия дала ей раз-другой…

— Я был к вам более чем снисходителен, рядовой Флайв, — заявил судья. — Но я не в состоянии терпеть и дальше подобное надругательство над языковыми нормами. Исходя из вышесказанного, я приговариваю вас к штрафу еще на пятьдесят монет. Итого — сто монет… Вы хотите еще что-нибудь добавить, свидетель?

Пехотинец стоял как громом пораженный. Вопиющая несправедливость! Настоящему солдату нет никакого дела до какой-то там паршивой грамматики! Какой прок от нее на поле сражения? Абсолютно никакого! Он явился сюда не по своей воле. Ему приказали прибыть для дачи показаний, и он пришел. Да еще потерял свои кровные сто монет! Немного дороговато для свидетельских показаний. Если уж на то пошло, Гралкия ему никогда не нравилась. Не говоря о том, что теперь ее вообще нет в живых.

— Больше я ничего не видел, ваша честь, — пробормотал он.

На лице прокурора появилось кислое выражение.

— Слава Всевышнему, с одним покончили, — облегченно вздохнул судья Райл Плискет. — Прокурор, пригласите второго свидетеля!

— Слушаю, ваша честь. Я вызываю командира Улма.

— Ничего не видел, ничего не знаю, — тут же отозвался Улм со своего места, не обнаруживая никакого желания подойти к барьеру. Ему хватило того, что произошло с рядовым Флайвом. Если он раскроет рот, чего доброго, пострадает и его кошелек.

При виде этого очевидного отступничества прокурор еще больше скривился.

— У вас все в порядке с грамматикой, командир Улм? — поинтересовался судья.

— Так точно, ваша честь! — сказал Улм, и больше из него нельзя было вытянуть ни слова.

— Прекрасно, — кивнул судья. — Следующий свидетель!

— Вызывается стрелок Рект!

— Меня там не было, — последовал ответ.

Удрученно покачав головой, прокурор вызвал одного за другим еще четырех свидетелей — и все с тем же результатом. На этом свидетельские показания иссякли.

— Вы закончили, господин прокурор? — спросил судья. — Это все?

— Надо полагать, что так, ваша честь, — вздохнул прокурор, опускаясь на свое место, багровый от злости.

— Джилспет Наратемус, — обратился судья к Джил, — теперь вы можете выступить с возражениями и заявлениями, сударыня.

— Ваша честь, — начала Джил, поднявшись, — поскольку прокурор не представил никаких фактов, которые свидетельствовали бы о какой-то моей вине, за исключением того, что женщина-воин без причины избила меня, хотя была вдвое выше и сильнее, я не вижу смысла выступать с какими-либо возражениями и заявлениями. Я два дня провела за решеткой, моя тележка пропала, а вместе с ней и весь товар… Думаю, это достаточное наказание за то, что меня ни за что ни про что избили, если, конечно, это можно считать с моей стороны правонарушением… Отпустите меня домой, ваша честь!

Последовала пауза. Судейская маска бесстрастно взирала на девушку.

— Согласен, — наконец объявил судья Плискет. — Дело закрыто. Джилспет Наратемус, вы можете быть свободны!

Прокурор с кислым видом собрал свои бумаги и стал готовиться к следующему делу. Конвоиры и солдаты покинули зал заседаний, и девушка осталась одна — на скамье в яме, — удивленная таким скорым и счастливым финалом. Может быть, это еще не все?

— Вы можете идти, сударыня, — с мягкой улыбкой повторил судья.

Больше девушка не раздумывала и поспешила прочь.

Дежурный солдат проводил ее до ворот. Джил остановилась и, вспомнив о Панче, оглянулась на тюремные бараки. Куда он запропал? Жив ли? Удалось ли ему спастись или он пал жертвой жестокой Гралкии? Девушка поняла, что не сможет успокоиться, пока не получит ответы на все эти вопросы.

Джил круто развернулась на каблуках, чтобы пройти через ворота, но тут налетела на какую-то долговязую и тощую фигуру, закутанную в плащ с капюшоном. Фигура охнула — причем оханье раздалось почему-то не из-под капюшона, а откуда-то из живота — и, сложившись пополам, рухнула на землю.

— Ах, простите! — воскликнула девушка и наклонилась, чтобы помочь фигуре подняться.

В этот момент Джил увидела под капюшоном лицо той самой девочки, которая забралась на крышу тюремного фургона. Тело же девочки под плащом, неестественно длинное, разломилось при падении на две части. Девочка умоляюще взглянула на Джил, чтобы та не поднимала шума. Подумав секунду, Джил понимающе кивнула. Она протянула руки и осторожно, так чтобы не распахнулись полы плаща, помогла фигуре снова принять вертикальное положение. При этом нижняя половина туловища под плащом двигалась словно сама по себе.

— А теперь, ребятки, — потребовала Джил, — вы пойдете со мной, иначе я сию же минуту сдеру с вас этот дурацкий плащ!

— Будь по-вашему, — вздохнула Тайя.

Глава 7

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Прежде Джил много слышала о мьюнанах, но еще ни разу не видела их воочию. Теперь она смогла познакомиться с ними поближе.

Девочку, чье лицо выглядывало из-под капюшона, звали Тайя Аркизан. Голос, доносившийся из-под плаща на уровне талии, представился ее братом Локрином. Нельзя было не восхищаться их удивительной изобретательностью.

Охрана не пускала детей в тюремные бараки — в отличие от взрослых, которые ходили туда навещать арестованных родственников и знакомых. Вот почему дети придумали переодеться и перевоплотиться во взрослого человека.

Тайя изменила цвет лица, сделавшись похожей на румяную горожанку, вытянула руки до длины рук взрослого человека, а ноги, наоборот, укоротила, чтобы они не были заметны под плащом. После этого взобралась Локрину на плечи, который сплющил себе голову, укоротил туловище для большей устойчивости, а ноги пропорционально вытянул. Укутавшись в таком виде плащом, брат и сестра вполне могли сойти за взрослого человека и беспрепятственно подойти к тюремным баракам… Если бы не наткнулись на Джил!

— Мы хотели помочь твоему дружку Шешилу, — объяснила Тайя, когда все трое оказались в безлюдном парке.

Дети-мьюнане сбросили с себя плащ и снова приняли свой обычный вид. Глядя на их фантастические перевоплощения, Джил невольно содрогнулась.

— Ты имеешь в виду Панча? — пробормотала девушка.

— Мы слышали, что его называли Шешилом, — проворчал в ответ Локрин. — Мы познакомились с ним два дня назад в… канализационном коллекторе…

— Значит, он тот, кого разыскивают солдаты! — всплеснула руками Джил. — Они даже не подозревали, что уже арестовали его. Но где же он сейчас?

— Разве он не в тюремном бараке? — удивилась Тайя.

— Был. А теперь неизвестно где. Как сквозь землю провалился. Не только он, но и женщина-воин, которая хотела с ним расправиться.

— Женщина-воин! — воскликнул Локрин. — Ее вчера нашли мертвой. Упала со сторожевой башни и расшиблась насмерть… Ого! Неужели это наш Шешил постарался? Да он не такой уж и рохля, как я о нем думал.

— А почему вы хотели ему помочь? — поинтересовалась Джил. — Вам-то зачем это понадобилось?

— Как тебе сказать… — смущенно начала Тайя, опуская глаза. — У него есть то, что принадлежит нам. И мы хотели бы получить это назад… Кроме того, мы в некотором смысле перед ним в долгу. Из-за нас он провалился в канализацию. Ему пришлось немножко поволноваться…

— Не просто поволноваться, — с гордостью заявил Локрин. — Он чуть в штаны не наложил со страху!

— Потом угодил в реку, промок до нитки, — продолжала Тайя. — Да еще за ним охотилась целая армия!

— Все ясно, — нахмурилась Джил. — Самое лучшее — сдать вас теперь на руки кому-то из взрослых! Родственникам или знакомым. Есть у вас здесь кто-нибудь, а?

Брат и сестра быстро переглянулись.

— Пока мы не отыщем Шешила и не убедимся, что с ним все в порядке, мы никуда не пойдем, — ответила за двоих Тайя. — К тому же мы должны вернуть наше магическое перо.

— А это еще что такое? — удивилась Джил.

— Этого мы тебе не расскажем. Даже не надейся, — решительно отрезала девочка.

Джил немного подумала.

— А впрочем, с какой стати я должна с вами нянчиться? — сказала она. — Заварили кашу, вот и расхлебывайте! Будем искать его вместе… Интересно, откуда он родом? Он рассказывал, что до сих пор жил где-то в Гортенце. Наверное, это место охраняется солдатами. Ведь он, судя по всему, работал над каким-то важным и секретным государственным заданием…

— Первый раз мы встретились с ним неподалеку от рыночной площади, — задумчиво кивнул Локрин.

— Для начала совсем неплохо! — обрадовалась Джил. — Значит, кое-что мы уже знаем.

Все трое отправились на рыночную площадь. Дети показали девушке то место, где Шешил провалился в канализационный коллектор. Пролом в стене уже успели заделать. Стена огораживала довольно большую территорию и была такой высокой, что заглянуть за нее было невозможно. С какой целью она была выстроена — чтобы на территорию не проникли посторонние или чтобы те, кто содержался внутри, не могли выбраться наружу?

Джил, Тайя и Локрин прошли вдоль стены и обнаружили, что с двух сторон стена примыкает к какому-то помпезному зданию. Это был трехэтажный особняк, в окнах которого виднелись продолговатые ящики с пышными растениями. У массивных дубовых дверей дежурила охрана.

— Хотела бы я знать, чем они там занимаются — в этом странном особняке! — шепнула Джил детям.

* * *

Рыбак Моффет прилег вздремнуть перед ужином. Его любимая курительная трубка лежала на засыпанной табачным пеплом каминной доске. Миссис Моффет только что закончила натирать салом противень и теперь мыла руки в тазике, подливая в него нагретую на плите воду. При этом она недовольно косилась на похрапывающего мужа, голова которого склонилась на грудь, а разутые ноги покоились на низком табурете. У него на коленях лежало несколько пергаментов, в которых миссис Моффет признала свитки, принадлежавшие их недавнему гостю Шешилу.

Взяв один из свитков, миссис Моффет в раздражении хлопнула им спящего мужа по лбу.

— Что?! Где?! — подскочил рыбак, возмущенно выпучившись на жену, которая таким решительным образом прервала его сладкий сон. — Что случилось? Уж и вздремнуть человеку нельзя, чтобы его тут же не разбудили!

— Это бумаги Шешила! — напустилась на него жена. — Какое тебе до них дело? Мы же договорились, что будем хранить их до его возвращения. Если он забыл у нас свои бумаги, это не значит, что мы можем совать в них нос!

— Что ему от этого сделается? Я просто хотел разузнать, кто он такой и откуда.

— Теперь ты знаешь. Положи бумаги на место и веди себя прилично… Кстати, что в них — в этих бумагах? — не выдержав, полюбопытствовала миссис Моффет.

— Я тебе и рассказываю — всякие сельскохозяйственные премудрости, — фыркнул рыбак.

— Неужели? — заинтересовалась женщина, удивленно подняв брови. — А какие именно?

— О том, как выращивать растения на дне Мути.

— Что за чушь ты несешь! — возмутилась супруга, снова наградив мужа тычком.

— Ничего я не несу. Просто рассказываю то, что там написано, женщина! — обиделся рыбак. — Я и сам не понял толком, что к чему. Какой-то ученый бред. Этот человек вроде колдуна, который экспериментирует с морскими растениями.

— Все равно, — заявила миссис Моффет, — ты не имел права читать чужие записки. А вдруг в них что-нибудь личное? Давай-ка их сюда!

Забрав у мужа бумаги, она уложила их обратно в кожаную папку. При этом наблюдательная толстушка обратила внимание, что одно из писчих перьев сильно отличается от других. Даже заточено не так, как обычно затачивают перья для письма чернилами. Такого странного пера миссис Моффет в жизни не видела.

Недоуменно пожав плечами, она уложила перо и папку с бумагами в сумку Шешила, а сумку запрятала подальше в кухонный шкаф. Вот вернется хозяин, тогда и получит свое имущество в целости и сохранности!

* * *

Некоторое время Джил присматривалась к часовым, которые охраняли вход в особняк. Если солдатам и известно о том, что происходит внутри, то просто подойти и начать расспрашивать было бы по меньшей мере странным.

В этот момент произошла смена караула, и солдаты, освободившиеся от дежурства, направились в соседний дом, напоминавший таверну или постоялый двор. Джил решила, что теперь, на отдыхе, охранники будут более разговорчивыми.

К каменному двухэтажному дому с полукруглыми окнами примыкало небольшое, слегка покосившееся крыльцо, густо увитое растениями, которые привлекали массу мух и прочих насекомых. Под сенью растений мирно спал какой-то человек в широкополой шляпе, надвинутой на самые глаза. Поля шляпы вздрагивали от мощного храпа.

Подойдя поближе, Джил брезгливо поморщилась. У входной двери, развешанные на веревочках, красовались многочисленные охотничьи трофеи — шкуры, когти, рога, копыта различных животных.

Девушка уже собиралась подняться на крыльцо неизвестного заведения, как вдруг Локрин схватил ее за руку.

— Нет! Тебе нельзя. Посмотри!

Табличка у двери недвусмысленно гласила:

«ТОЛЬКО ДЛЯ МУЖЧИН.

Женщинам и детям ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

— Знакомая история, — кивнула Джил и после недолгого раздумья сказала: — Дайте-ка мне ваш плащ!

Локрин, который держал свернутый плащ под мышкой, протянул его девушке. Та быстро облачилась в него. Плащ был ужасного вида — драный, поношенный. Да еще в каких-то сальных пятнах.

— Где вы его откопали? — удивилась она.

— На помойке за торговой палаткой, — честно ответил Локрин. — Но не думаю, что в таком сомнительном заведении, как это, на него кто-нибудь обратит внимание.

— Надеюсь, — вздохнула Джил.

Она застегнула плащ, спрятав под ним юбку и кое-как закамуфлировав свои женские формы. В таком одеянии можно сойти за мужчину.

— Погоди, ты слишком чистая по сравнению с плащом! — воскликнула Тайя и, нагнувшись, зачерпнула в ладони придорожной пыли, чтобы «припудрить» девушке лицо, руки и волосы.

Бедная торговка ароматными снадобьями стиснула зубы от отвращения, но мужественно позволила себя загримировать. Брат и сестра придирчиво ее осмотрели.

— Волосы выдают. Прическа явно женская, — заметил Локрин.

— Я пробовала спрятать волосы под капюшон, но они не помещаются, — сказала Джил.

Оглядевшись вокруг, Тайя кивнула на мужчину, который похрапывал на крыльце, прислонившись спиной к стене.

— Не надо, это уж слишком! — испуганно воскликнула Джил.

Однако девочка осторожно сняла с головы спящего широкополую шляпу и протянула ей.

— Мы же ее вернем, — заверила Тайя девушку, которая со вздохом свернула волосы в пучок и надела шляпу. Теперь маскировка удалась на славу.

— Ужасно воняет! — пожаловалась Джил. — Хорошо еще, если удастся подобраться к солдатам поближе! Не говоря о том, чтобы завести с ними разговор…

— Не волнуйся, — сказал Локрин, — ты выглядишь как надо!

— Ладно, — согласилась девушка. — В любом случае я попытаюсь что-нибудь разузнать!

Надвинув шляпу пониже, Джил вошла в заведение и оказалась в полутемном зале, где среди облаков табачного дыма виднелись круглые дубовые столы, за которыми пировала самая разношерстная публика. Чтобы осмотреться получше, не привлекая к себе внимания, и найти солдат, она решила подойти к барной стойке и заказать что-нибудь выпить.

— Будьте добры! — вежливо пискнула Джил.

Но никто не обратил на нее внимания.

Тогда она скрестила на груди руки, чтобы выглядеть посолиднее, и, перегнувшись через стойку, как можно грубее пробасила бармену:

— Тысяча чертей! У меня в глотке пересохло. Рюмку чего-нибудь покрепче, сударь!

— Чего-чего? — недоуменно отозвался бармен, глядя на странного посетителя.

— Рюмку… чего-нибудь… пожалуйста, — запинаясь, пробормотала девушка, которая понятия не имела, что именно пьют мужчины в этих ужасных тавернах.

— У нас нет никаких рюмок, сударь, — хмыкнул бармен. — Может, подойдет кружка?

Владелец заведения был жилистым, большеголовым мужичком с пышной, похожей на львиную гриву, шевелюрой густо-синего цвета, зеленоватым оттенком кожи, шестью пальцами на каждой руке, что указывало на то, что он родом из Траксии.

— Кружка? Чертовски здорово! — хрипло воскликнула Джил, изображая разбитного мужчину-завсегдатая.

И для пущей убедительности небрежно сплюнула на пол. Однако это заставило бармена нахмуриться.

— А позвольте узнать, сколько вам лет, сударь? — поинтересовался он.

— Столько, сколько вашему старому бренди, которое вы припрятываете для себя! — ответила она. — Не то что та дешевая бурда, которой вы поите клиентов.

— Ладно, ладно, — миролюбиво отозвался он. — Не стоит поднимать шум из-за пустяков.

— Тогда подайте кружку, — распорядилась Джил.

— Пейте на здоровье, — с улыбкой сказал бармен, ставя перед девушкой глиняную кружку и наполняя ее медовухой.

Джил поблагодарила и расплатилась. Осторожно отхлебнув из кружки, она обнаружила, что напиток не так уж и плох.

Это было особое заведение. По установленному здесь порядку бродяги и путешественники, останавливавшиеся на ночлег, могли заслужить бесплатную выпивку, ужин или постель, если у них в запасе имелась какая-нибудь невероятная история, которую они могли поведать честной компании. Местные жители охотно угощали пришельцев табаком и поили медовухой, если взамен получали занятный рассказ. Словом, чем увлекательнее была история, тем теплее оказывался прием.

Люди, сидевшие за столами, прибыли сюда со всех концов света и охотно делились воспоминаниями о пережитых приключениях — на суше или на море, на войне или в экзотических экспедициях.

В зале стоял ужасный шум. Один рассказчик старался перекричать другого.

— Позвольте вам заметить, сударь, — сказал девушке бармен, — таких чистых ногтей, как у вас, я в жизни не видывал. Чище, чем у моей женушки. Как вам это удается?

Джил смущенно улыбнулась, невольно втягивая руки в рукава. Наконец она увидела солдат, которые сидели за соседним столом и слушали рассказ какого-то заезжего охотника-парсинанина.

Косолапый и длиннорукий, словно орангутанг, огромного роста, одетый в мощные доспехи, парсинанин собрал вокруг себя целую толпу слушателей. Изображая, как за ним однажды гнался разъяренный ядовитый вепрь, он возбужденно жестикулировал.

Джил решила дождаться, пока он закончит рассказ. Вряд ли ей удастся вставить хоть словечко.

— …И вот он втащил меня в свою берлогу, — рассказывал парсинанин. — Отступать было некуда. Я выронил топор, а меч сломался пополам. Эта тварь оседлала меня и пыталась разодрать мою кольчугу. От него пахнуло таким мерзким дыханием, какое и вообразить невозможно. Шесть когтистых лап впились в меня, чтобы разорвать на клочки. Глядя в его налитые кровью глаза, я разразился самыми страшными проклятиями и, как последнее средство, схватил первый попавшийся булыжник… — Тут рассказчик выдержал красноречивую паузу, словно взвешивая на ладони тяжелый камень, а затем хрипло прошептал: — И как только зверюга повернулась ко мне левым ухом…

Слушатели сочувственно закивали. Они знали, что ядовитые вепри сплошь покрыты густой, как металлическая щетка, шерстью, и их единственное уязвимое место — уши.

— …я размахнулся и что было мочи ударил ее булыжником прямо в мочку уха! Вепрь опрокинулся навзничь, загородив выход из норы. Он все еще был жив и в любое мгновение мог снова броситься на меня, чтобы привести в действие свои ужасные клыки. Так он и сделал, но не смог прокусить мои бронированные доспехи. Мы сцепились в последнем поединке. Вепрь был только немного оглушен. Стоило ему прийти в себя, мне неминуемо наступил бы конец. Я попытался высвободиться из его лап, но он держал меня мертвой хваткой. Когда зверь разинул пасть и издал жуткое рычание, мне не оставалось ничего другого, как отчаянно вцепиться зубами в его язык и оторвать кончик…

Несколько слушателей разразились недоверчивым хохотом, другие содрогнулись от отвращения. Джил и подавно была близка к обмороку.

— …Вепрь разинул пасть еще шире, но выпустил меня… При этом вскочил и завыл, как сам дьявол… — Тут парсинанин задергал языком и завыл что было мочи, постаравшись изобразить визг раненого зверя. — Я чувствовал у себя во рту его горькую, ядовитую кровь и принялся отплевываться. Но главное — мне удалось освободиться! Я схватил другой булыжник, размахнулся — и с этой тварью было покончено. Вепрь рухнул как подкошенный и шумно испустил дух. Я освежевал его, зажарил себе немного мяса, шкуру выгодно продал, а из костей наделал пуговиц и пряжек.

Закончив рассказ под аплодисменты и одобрительные возгласы, парсинанин со всего маху грохнул кулаком по столу. Потом он поднес ко рту кружку с медовухой и сделал несколько жадных глотков. В наступившем затишье кто-то негромко, но отчетливо произнес:

— Вранье!

В зале повисла не предвещавшая ничего хорошего тишина. Парсинанин вскочил, перевернув стул и отшвырнув кружку. Он был на голову выше всех. При его огромном росте у него еще имелось четыре ноги. Причем стоял он на двух, а две другие мог использовать как ударную силу. Благодаря такому атлетическому телосложению парсинан их племя славилось отъявленными драчунами.

— Ты хочешь сказать, что я вру? — угрожающе поинтересовался он у скептика, которым оказался один из солдат.

— Врешь как сивый мерин! Бессовестно и нелепо, — вызывающе заявил солдат. — Чем так смешить честной народ, лучше бы заткнулся и помолчал…

У Джил упало сердце.

— Сударь, вам лучше укрыться за стойкой, — услышала она услужливый шепот бармена.

— Зачем?

— Увидите! Так будет гораздо лучше, — повторил бармен.

— Ничего не понимаю, — тихо пробормотала Джил.

— Я даю тебе минуту, чтобы извиниться, — прорычал между тем парсинанин обидчику.

— Еще чего! — последовал ответ.

Бармен схватил Джил за полы плаща и втащил за стойку. В следующую минуту разразилось невероятное побоище. Бармен подмигнул Джил и сделал знак, чтобы та не вздумала высовываться.

— Я же говорил! — прокричал он сквозь крики и грохот переворачиваемой мебели. — Ничего. Это ненадолго…

Джил осторожно подползла к краю стойки и выглянула в зал. Драка была в самом разгаре. Дерущиеся колошматили друг друга чем ни попадя, не разбирая ни правых, ни виноватых. Обломки столов и ножки стульев пошли в ход как подручные средства. В зале царила полная неразбериха.

Джил снова нырнула за стойку. Между тем бармен, чтобы скоротать время, подобрал какую-то щепку и, зевая, принялся вырезать из нее рыбку.

— И часто у вас такое случается? — спросила девушка.

— Бывает, — уклончиво ответил он, погруженный в свое рукоделие.

Натянув шляпу поглубже, Джил снова выглянула в зал.

Тем временем Локрин и Тайя, оставшиеся на улице, с изумлением прислушивались к тому, что происходило в таверне.

— Похоже, она решила любой ценой вытрясти из них информацию, — прошептал Локрин.

— А с виду такая приличная… — кивнула девочка.

В окне показался парсинанин. Подняв в воздух избитого до синяков солдата, он хотел вышвырнуть его на улицу, но тут его толкнули в спину, и бедняга солдат полетел не в окно, а головой в стену. Другой солдат вцепился парсинанину в руку и повис на ней, словно обезьяна на ветке. Впрочем, великану оказалось достаточно встряхнуть рукой, чтобы солдат отлетел в сторону и распластался на полу. Когда на парсинанина бросился третий солдат, тот просто схватил его за горло и одним мощным броском швырнул через весь зал.

Не добился успеха и четвертый солдат, хотя и вооружился палашом, которым грозно размахивал, разбрасывая дерущихся.

Парсинанин и сам был вооружен до зубов, но ножи и топоры ему были ни к чему. Не сходя с места, он отражал атаки голыми руками. Солдат замахнулся палашом, но парсинанин уклонился, круговым движением перехватил оружие и с такой силой рванул на себя, что нападающий полетел вверх тормашками и, больно ударившись, грохнулся на пол.

Великан уже занес кулак, чтобы добить врага, но тут Джил не выдержала и отчаянно завизжала.

Мгновенно воцарилась тишина. Дерущиеся замерли от удивления. По инерции одна-другая оплеуха достигли цели, но на этом все прекратилось.

Парсинанин недоуменно огляделся, чтобы понять, откуда раздался женский визг.

— Здесь женщина! — вырвалось у кого-то.

Ярость драчунов сменилась растерянностью. Люди кряхтя поднимались с пола, отряхивались, расставляли по местам перевернутые столы и стулья.

Джил вышла из-за стойки и, сняв шляпу, виновато улыбнулась.

Собравшиеся старались не смотреть на нее, лишь что-то ворчали себе под нос. Бармен был в отчаянии.

— В самом деле, мадам, это совершенно недопустимо! Наши правила категорически запрещают посещение заведения женщинами. Это исключительно мужской клуб! Вы, конечно, видели надпись при входе. Как вы посмели, мадам?

— Простите, пожалуйста, — смущенно сказала Джил и, обращаясь к парсинанину, продолжала: — Прежде чем вы выбьете из этого человека дух, мне необходимо с ним поговорить. Это вопрос жизни и смерти. Вы уже уложили троих его приятелей. Разрешите мне задать ему парочку вопросов. Очень вас прошу!

Парсинанин недовольно рыкнул, но, повернув солдата к девушке, пробормотал:

— Что ж, задавайте свои вопросы!

— Во-первых, меня интересует, чем занимаются в том особняке, который они охраняют…

— Ну? — грозно сверкнул глазами великан, хорошенько тряхнув солдата за шиворот. — Чем там занимаются? Отвечай!

Солдат решил, что на этот раз доблесть не поможет и лучше ответить.

— Каким-то растениеводством!.. — придушенно пискнул он. — Туда свезли кучу народа, разбирающегося в сельском хозяйстве, и стали сажать растения, которые произрастают на дне Мути… Какие-то водоросли… Я и сам точно не знаю, что там и как. Ей-богу!

— А среди них есть Шешил Хруч?

— Теперь только он там и остался, — простонал солдат. — Недавно он сбежал, а прошлой ночью вернулся. Вчера всех остальных срочно переправили обратно в Норанью, а его оставили. И охраняют, как будто он правитель или верховный жрец… И не спрашивайте почему. Нам самим ничего не объясняют… Умоляю вас, сударыня, скажите ему, чтобы он меня отпустил! — взмолился солдат, кивая на парсинанина. — У меня и так голова раскалывается!

Великан разжал свои железные объятия, и солдат отполз в сторонку.

— Большое спасибо! — просияла девушка. — Вы мне ужасно помогли!

Парсинанин вежливо, но крепко подхватил ее под руку и повел к выходу.

— Вам не следует здесь находиться, — сказал он. — Позвольте вас проводить!

Джил чувствовала, что все хмуро смотрят им вслед. Ей и правда не следовало здесь появляться. Ее практически вытолкали вон. Тем не менее, выйдя на крыльцо, девушка успела как ни в чем не бывало водрузить шляпу на голову ее законного владельца, который, кстати, так и не проснулся.

Увидев Джил под руку с парсинанином, дети-мьюнане открыли от удивления рты.

— Ну и ну! — прошептал Локрин. — Черт бы тебя побрал!

— Молодой человек, где вы понабрались таких выражений? — строго обратился к нему великан. — А я-то думал, что вы все еще гостите у вашего дядюшки!

Глава 8

ДРЕЙГАР КАТЕГОРИЧЕСКИ ПРОТИВ

Парсинанина звали Дрейгар. Судя по всему, он хорошо знал не только дядю Эмоса, но и их родителей.

Джил сразу обратила внимание на то, что он не так уж удивился, обнаружив, что брат и сестра разгуливают сами по себе, без всякого присмотра, в нескольких милях от того места, где им положено находиться.

Дети прикинулись невинными овечками, делая вид, что ничего особенного не происходит, но Дрейгар был не из тех, кого можно было так просто обвести вокруг пальца. Он знал их как облупленных. Кто действительно вызвал у него подозрение — так это Джил. Он этого и не скрывал.

— Дядя, наверно, уже хватился их и сходит с ума от беспокойства! — возмущенно воскликнул Дрейгар. — Ему хорошо известно, на что они способны!

— Они что, убежали из дома? — поинтересовалась Джил.

— Перестаньте разговаривать о нас таким тоном, как будто мы с Локрином пустое место! — возмутилась Тайя. — Мы уже не дети!

— Если они что-нибудь натворили, то их, конечно, примерно накажут, — заявил Дрейгар, не обращая на нее внимания.

— Ну и что! Иногда мы гуляем сами по себе, — снова подала голос Тайя. — Что в этом плохого?

Все четверо медленно шли по улице. Дети впереди — словно под охраной, — Джил и Дрейгар за ними.

Дрейгар заявил, что брат и сестра немедленно отправятся к дяде. Локрин и Тайя пытались возражать, но спорить оказалось бесполезно. Джил провожала их до самой окраины города, надеясь, что парсинанин поможет ей проникнуть к Шешилу.

Девушка успела хорошо рассмотреть парсинанина. Все его тело было покрыто мощным бугристым панцирем песочного оттенка — идеальная защита для существования в условиях пустыни, где и обитало племя парсинан. Его рыжеватая кожа имела тот же оттенок. Глаза обрамляли густые ресницы — надежная защита от пыли и песка. Ноздри на приплюснутом носу могли при необходимости смыкаться. Так же как и небольшие плоские уши. Широкий череп сплошь в крошечных косичках. Две пары сильных ног также покрыты защитным панцирем. Этот гигант обладал невероятной физической силой и был вооружен боевым топором и широким мечом, вложенным в ножны, притороченные к спине.

— Вы, случайно, не знаете, что они натворили на этот раз? — поинтересовалась у него девушка. — Кажется, они успели порезвиться в канализационном коллекторе и по их вине Шешил Хруч впутался в неприятную историю. Может быть, вы поможете мне его разыскать? Нужно только пробраться внутрь того секретного особняка…

— Мы ни в чем не виноваты! — возмутился Локрин. — Она сама не знает, о чем говорит и что произошло.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — покачал головой Дрейгар. — Да еще впутали чужих людей… Советую вам в будущем держаться от них подальше, — обратился он к Джил. — Эти детки — парочка отъявленных маленьких негодяев. Но Эмос Гарпраг — мой хороший друг, и я не допущу, чтобы его родственники еще и пострадали от солдат… В этой стране правят норанцы, а они очень жестокий народ. С ними шутки плохи. У них нет ни чести, ни совести. Для них главное — выгода. И власть — у них в руках. На их стороне сила. Они не пощадят и детей… Я и вам, для вашей собственной безопасности, советую держаться от них подальше. Бросьте это дело!

Локрин остановился перед конюшней, чтобы получше рассмотреть лошадей, но Дрейгар нетерпеливо подтолкнул его в спину, и компания двинулась дальше.

— Не могу, — вздохнула Джил. — Шешил — мой друг. Они держат его как пленника. Насколько мне известно, он провел в заточении долгие годы, сам того не осознавая.

— Тогда, возможно, для него лучше и дальше этого не осознавать? — хмыкнул Дрейгар.

— Могу себе представить, каково ему теперь! — вздохнул Локрин.

* * *

Хруч погрузился в горячую пенистую ванну. Тело ныло от ушибов и синяков. Впрочем, теперь ему было значительно легче. Намылив лицо и взяв из деревянной кружки бритву, он начал бритье с правого виска, затем стал двигаться ниже. Вообще-то, он немного скучал по бороде, которую носил до побега, но ощущение свежести и легкости гладко выбритой кожи показалось ему куда приятнее.

У него мелькнула мысль, что, может быть, стоит отрастить усы, но затем несколькими короткими движениями решительно сбрил щетину и над верхней губой. По неписаному правилу среди ботаников было принято носить бороды.

За исключением женщин, конечно. Впрочем, с тех пор как ему удалось побывать на свободе, Хруч стал понимать, что жизнь не ограничивается одной только наукой.

Даже в тюремном бараке у него из головы не выходила эта девушка — Джил. Он видел ее перед собой словно наяву — такую энергичную и веселую. У него в ушах звенел ее голос. Так же как и его, девушку бросили в камеру, и теперь он очень беспокоился за ее судьбу. Как бы то ни было, Гралкия была мертва. Наверное, это нехорошо, но он не испытывал абсолютно никакого сочувствия к женщине-воину.

Других мужчин, которых арестовали вместе с ним, уже успели выпустить. Оставалось позаботиться только о Джил. Хруч не сомневался, что теперь у него для этого предостаточно возможностей — ведь он теперь такая важная персона!

Шешил Хруч оказался первым, кому удалось добиться искусственного цветения морских водорослей бубулий. Теперь, для продолжения исследований, его должны были перевести в столицу Нораньи. Здешний исследовательский центр обладал тем преимуществом, что находился на побережье Мути, однако именно в столице располагались главные теплицы, лаборатории и резервуары.

Кстати, всех его коллег уже увезли из города. Сам же Хруч должен был уехать этим вечером. Он с нетерпением дожидался встречи с товарищами. Как там они? Как поживает этот упрямый осел Хоув? Что поделывают Рафред и Карстон? Он заранее смаковал момент, когда расскажет друзьям о своих приключениях на свободе и те от удивления разинут рты. Пожалуй, еще решат, что он привирает. Впрочем, что касается сделанного им научного открытия — коллегам не останется ничего другого, как восторженно склониться перед его гением!

Сидя в ванне и размышляя об этих приятных вещах, Шешил взял мыльницу и тазик для бритья и, как ребенок, принялся пускать в пенистой воде кораблики.

Ближе к вечеру Хруч спустился в фойе. У парадного подъезда уже дожидался автомобиль, чтобы везти его в Норанью. Четверо охранников дежурили у крыльца, и шестеро стояли навытяжку перед автомобилем. Сначала ученый удивился такому обилию телохранителей: неужели все ради его персоны? Потом махнул рукой: если и так — какая разница!

Навстречу ему вышел Мангрет:

— Вы ничего не забыли, Шешил? У вас, наверное, накопилось немало записей и лабораторных образцов, которые нужно взять с собой? До Нораньи путь не близкий!

— Вообще-то, не очень… Здесь все, что есть! — Хруч снял с плеча и потряс небольшим вещевым мешком, куда сложил лишь кое-какую одежду и несколько безделушек. — Мы поедем по суше? Разве по морю не будет быстрее?.. Ах, черт! — спохватился он. — Я ведь оставил мои записки в деревне у Моффетов!.. Ничего страшного, — сказал он, немного подумав, — мне они не так уж и нужны. Обойдусь без них!

— Мы их разыщем! — уверил его Мангрет. — Вы говорите, в деревне у Моффетов?.. Кстати, о маршруте в Норанью. По морю, может быть, и быстрее, но в настоящий момент Муть — весьма опасная для путешествия область!

Мангрет сделал знак одному из телохранителей, и тот забрал у Хруча вещевой мешок. Ученый покорно расстался со своим имуществом. Что ж, он поедет налегке. Чтобы куда-то деть руки, Шешил заложил большие пальцы за ремень и смущенно покосился по сторонам.

Солдат, дежуривший у дверей, кивнул Мангрету. Помощник правителя суетливо поправил Хручу воротник, щелчком сбросил с плеча невидимую пылинку.

— А теперь будьте просто самим собой, — посоветовал он. — Не пытайтесь произвести на него впечатление. Называйте его «ваше превосходительство» и не перебивайте. Вообще помалкивайте, когда он говорит. Отвечайте быстро и без запинок, коротко и ясно… И не делайте никаких лишних жестов! У телохранителя мгновенная реакция, и, если вы забудетесь, вам может не поздоровиться. Будьте предельно вежливы и ни в коем случае не повышайте голос… Ну, с Богом!

— Вы о чем? — удивился Хруч. — Уж не хотите ли вы сказать, что мне предстоит встреча с его превосходительством? Я думал, что возвращаюсь в Норанью…

— Вы возвращаетесь в Норанью вместе с его превосходительством, — шепнул ему на ухо Мангрет и подтолкнул к двери.

Хруч проследовал за охранником к автомобилю.

У распахнутой двери дежурило громадное существо с ярко-оранжевой гривой, стянутой на затылке в конский хвост, и тремя поросячьими носами, расположенными один над другим. У телохранителя была желтая кожа и пронзительные глаза льдисто-синеватого оттенка и без зрачков. Залезая в автомобиль, Хруч не мог отвести взгляда от этого свирепого монстра.

— Настоящее чудовище, не правда ли? — услышал он мягкий голос из салона автомобиля. — Не обращайте на него внимания, Шешил. Коссок принадлежит к барианскому племени. Оно славится свирепыми воинами, которые отличаются отменной преданностью. Иметь такого союзника — большая удача для нас!

В глубине салона, отделанного темно-фиолетовым и пурпурным бархатом, расположился симпатичный, хорошо сложенный человек в черно-золотых королевских одеждах. Он крепко пожал Хручу руку и указал ему на противоположное сиденье.

Дверь захлопнулась. Через заднее окно Шешил увидел, как свирепый Коссок запрыгнул на автомобиль и поместился на запятках. От одного взгляда этого существа пробирала ледяная дрожь. Заметив, что ученому не по себе, правитель Нораньи повернулся и задернул занавески.

— Вы знаете, кто я такой, Шешил?

— Да… ваше превосходительство…

— Отлично. Я и есть Рак-Эк-Наймен. Вообще-то, у меня множество титулов. Если бы с нами был Мангрет, он наверняка зачитал полный список. Но я предпочитаю просто «ваше превосходительство». Этот титул наиболее точно отвечает положению вещей… — Рак-Эк-Наймен сцепил пальцы на колене и пристально взглянул на Хруча своими проницательными, умными глазами. — Так, значит, вы разгадали загадку цветения этой таинственной водоросли бубулии, Шешил?

— Так точно…

— А вам известно, что начальник исследовательской группы Хоув погиб?

— Как?.. Не может быть! Что случилось?

— Это был несчастный случай. Когда водоросли, которые вы выращивали в вашем резервуаре, зацвели, Хоув попытался проникнуть внутрь и добыть несколько образцов. Но поскользнулся и опрокинул резервуар. Громадная стеклянная штука рухнула прямо на него. Это было весьма прискорбное зрелище.

Хруч почувствовал комок в горле. Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, он отвернулся к окну и стал смотреть на проплывающие мимо городские стены и строения. Он не понимал, что произошло и как отнестись к этой ужасной новости.

Новость повергла его в шок; он едва верил своим ушам. А кроме того, речь шла о его исследовательском резервуаре. Если бы он не сбежал, может быть, Хоув остался бы жив.

— Вы тут совершенно ни при чем, — успокоил его проницательный Рак-Эк-Наймен. — Это был просто несчастный случай.

— Да, — прошептал Хруч, — наверное…

— Хоув был всей душой предан нашему научному проекту. И он бы наверняка был рад, если бы вы продолжили исследования.

— Да, — повторил Хруч, — наверное… Мы должны продолжать.

— Значит, я могу на вас рассчитывать? Хочу заметить, что осталось совсем немного — и мы у цели!

— Да, это так… — вздохнул ученый. — Позвольте задать вам один вопрос, ваше превосходительство?

— Конечно, Шешил, спрашивайте.

— Вот вы говорите, мы у цели… А какова она — наша цель? Для чего проводятся все исследования?

— Я рад, что вы спросили, — сказал Рак-Эк-Наймен, расправляя плечи. — С вашего разрешения, я расскажу, что нас ждет впереди. Давайте заглянем в будущее. Вы умный человек и, я уверен, сумеете оценить наши планы по достоинству.

* * *

Тайя и Локрин шагали впереди Дрейгара и Джил. Оба находились в полном отчаянии. От огорчения лицо Тайи даже приобрело густо-синий оттенок.

Можно не сомневаться, что, когда их приведут домой, дядя будет вне себя от ярости и безжалостно их накажет. Скорее всего, заставит пропалывать огород и красить заборы. И так в течение всего лета. Чего-чего, а работы в усадьбе всегда хватает… Но что самое неприятное — брата и сестру жестоко мучила совесть. Ведь это из-за них Шешил провалился в канализационный коллектор, а посреди Гортенца до сих пор зияла огромная дыра, которую они проделали при помощи дядиного магического пера.

Словом, чем больше дети размышляли о случившемся, тем сильнее их мучила совесть и тем сильнее они хотели любой ценой исправить ситуацию.

Нарастающий шум заставил их оглянуться и поспешно посторониться. На дороге показался кортеж в сопровождении военных бронемашин. Первыми проследовали два бронетранспортера, за ними два роскошных, отделанных полированным деревом лимузина. Шоферы красовались в парадных ливреях. На запятках одного из лимузинов восседал желтокожий воин, подозрительно оглядевший путников. На предельной скорости кортеж направлялся к городским воротам.

— Там Шешил! — воскликнула Тайя, указывая на проносящийся мимо лимузин.

Локрин, Джил и Дрейгар поспешно повернули голову и действительно разглядели в окне Хруча. Сомнений быть не могло, это был именно он!

— Но это лимузин его превосходительства, — сказал Дрейгар. — А дорога ведет в Норанью.

Они решили перевезти его обратно в столицу.

— Мы обязаны ему помочь! — в отчаянии проговорила Джил.

По правде сказать, девушка и сама удивлялась той горячности, с которой она пыталась убедить Дрейгара помочь своему новому знакомому. Она знала Шешила всего несколько дней и даже не была уверена, что этот чудак действительно в ее вкусе. Но он ее ужасно заинтриговал. Особенно на девушку произвело впечатление то, как, защищая ее, он отважно бросился на женщину-воина с чайником в руке.

— Делайте что хотите! — проворчал Дрейгар. — Но дети должны отправиться к своему дяде. Если у вас достаточно ума, вы вообще бросите это дело. У вас своя жизнь, у вашего приятеля своя. Если вы еще раз попадетесь норанцам, вас сотрут в порошок!

— Как благородно с вашей стороны! — презрительно улыбнулась Джил. — Большое спасибо за заботу и совет.

Дрейгар ничего не ответил. Он проводил взглядом ревущий, громыхающий кортеж, и его лицо осталось совершенно бесстрастным.

Дети отправились дальше. Локрин смотрел, как конвой исчезает в туче пыли. Тайя незаметно тронула брата за руку.

— О чем ты сейчас думаешь? — тихо, чтобы не услышали взрослые, шепнула она.

— О том, что нет никакой надежды вытащить его из этой передряги, — пробормотал мальчик.

Но Тайя видела, что совсем другая мысль не дает ему покоя.

— Странно, неужели он такая важная персона? — сказал Локрин. — По его виду никак не скажешь!

— Если бы Дрейгар согласился нам помочь, мы могли попытаться его освободить… — вслух размышляла Тайя.

— Единственное, что заботит Дрейгара, — это поскорее доставить нас домой.

— Нам придется вернуться домой. Никто не спорит. Но сначала мы должны сделать еще кое-что.

— Но у Дрейгара другое мнение, — снова вздохнул Локрин. — В любом случае, мы обязаны это сделать. Это вопрос чести. Разве не так? Дрейгар и сам любит распинаться о чести и справедливости! Особенно когда рассказывает о том, как ему пришлось вмешаться в ту или другую драку… Может, удастся его уговорить?

— Правильно! Он всегда готов сражаться, если речь идет о справедливости. А сейчас именно тот случай!

— Гм-м… Нет, ни за что не согласится.

— Почему бы не попробовать? А вдруг?.. Если мы начнем, у него просто не будет другого выхода…

Локрин, прищурившись, взглянул на сестру.

— Ты хочешь сказать, что, если бы мы попробовали освободить Шешила, а Дрейгар оказался рядом, ему бы не оставалось ничего другого, как помогать?

— Правильно!

— Но сначала нужно догнать Шешила. Разве он согласится на это?

— Конечно нет, — покачала головой Тайя, — но, если мы с тобой отправимся в погоню за правительственным кортежем, Дрейгару тоже придется отправиться за нами.

— Кстати, эта дорога в Норанью очень извилиста. Если бы мы поспешили напрямик, то могли его догнать.

— Верно!

— То-то и оно, — кивнула Тайя.

Некоторое время они шли молча.

— Ну что, — хитро улыбнулась девочка, — как будем удирать от Дрейгара?

* * *

Теперь, когда Джил знала, куда направляется Шешил, она решила идти с детьми и Дрейгаром — пока ей будет с ними по пути. Конечно, впутывать в это дело детей-мьюнан было неправильно, но девушка все еще надеялась уговорить силача Дрейгара.

По одну сторону от дороги раскинулось громадное кукурузное поле. Пышные стебли кукурузы высотой с человека и с тяжелыми спелыми початками качались и шуршали на ветру, словно перешептываясь друг с другом. Впереди на дороге показалась огромная отара овец, подгоняемая коренастой старухой пастушкой и тремя овчарками.

Дрейгар и Джил отступили в сторону, чтобы пропустить отару, но брат с сестрой, которые шли немного впереди, остались на дороге. Дрейгар прикрикнул на них, чтобы те держались подальше от овец, но непослушные дети нырнули прямо в гущу блеющей отары, которая теперь заполнила собой всю дорогу.

Парсинанин растерянно замер на месте, ожидая, когда двое маленьких проказников вынырнут назад, но те все не показывались, и он поспешно стал продираться между овцами. Увы, его поиски ни к чему не привели, и он досадливо заохал.

Между тем перепуганные овцы хлынули во все стороны, часть из них бросилась в густое кукурузное поле. Дрейгар вертел головой туда-сюда, все еще надеясь увидеть детей. Старуха пастушка возмущенно закричала на него и стала клясть на чем свет стоит.

— Ах ты, немытое свиное рыло! — надрывалась она, пока собаки, пытаясь собрать отару, беспомощно метались из стороны в сторону. — Ты что, белены объелся? Куда суешься, тупая парсинанская морда, чтоб ты совсем пропал!

— Но, сударыня… — смущенно пробормотал Дрейгар.

— Я тебе не сударыня, мерзкий червяк! Сегодня базарный день, а ты распугал мне всех овец! Как я теперь попаду на рынок? Ах ты, дубина стоеросовая!

— Сударыня… — Все еще высматривавший беглецов Дрейгар не мог вставить и слова в свое оправдание.

— Из какой канавы ты вылез, чудище болотное? Или ты собираешься заплатить мне за мои убытки? Голова садовая, свиноподобный крокодил!

— Ну-ка, прикуси язык, старая карга! — рявкнула на пастушку Джил. — Ты что, не слышала, что перед тобой уже извинились?

Сморщенная, словно моченое яблоко, физиономия пастушки вытянулась от удивления. Старуха уставилась на Джил, как будто только что ее увидела. Дрейгар, уже отчаявшийся отыскать беглецов, вежливо обратился к старухе:

— Мадам, прошу вас великодушно простить меня за причиненное беспокойство! Я помогу вам собрать овец. У вас, конечно, не язык, а грязная метла, но я не из тех мужчин, которые стараются увильнуть от ответственности. Еще раз прошу извинить меня.

Женщина что-то проворчала в ответ, избегая смотреть ему в глаза, и неохотно кивнула в знак согласия. Дрейгар оглядел необъятные просторы кукурузного поля, по которому разбрелись овцы, и, повернувшись к Джил, со вздохом произнес:

— Между прочим, это все из-за вас!

Девушка ничего не ответила. Только презрительно фыркнула.

Глава 9

ВРЕМЯ РАСПРАВЛЯТЬ КРЫЛЬЯ

Тайя и Локрин лежали на пригорке и смотрели, как вдали, пересекая долину, пылит правительственный кортеж.

Они гнались за ним уже целый день и теперь поняли, что настичь его будет не так легко, как показалось вначале. Хотя норанские автомобили не отличались высокими скоростными данными (их легко можно было обогнать на лошади), однако, в отличие от живых существ, машины не знали усталости, чего нельзя было сказать о детях. Брат и сестра надеялись, что если отправятся напрямик, то скоро догонят кортеж, — но все еще оставались очень далеки от цели.

— Если так пойдет и дальше, нам его никогда не догнать, — проворчал Локрин.

От нечего делать он разминал свою руку, превращая ее в щупальце осьминога.

— Я не собираюсь сдаваться! — заявила сестра.

— А разве я сказал, что собираюсь? Просто это оказалось не так-то легко. Вот и все.

На некоторое время каждый погрузился в свои мысли. Тайя перевернулась на спину и устремила взгляд в небо.

Они лежали неподалеку от пастбища, где стадо медлительных орнакридов мирно пощипывало травку, отгоняя хвостами надоедливых мух. Над ними носились птицы, на лету подхватывая насекомых.

Тайя долго не сводила взгляда с птиц.

— А что, если и нам попробовать взлететь? — мечтательно проговорила она.

— Мы упадем и разобьемся насмерть, — тут же ответил Локрин. — Ты что, не помнишь, как в прошлом году Лимстон тоже попробовал летать? Ему удалось взлететь, он поднялся прямо к облакам, но потом сорвался и рухнул вниз. Мороз дерет по коже, когда я об этом думаю. Беднягу так распластало на земле, что его пришлось скатывать, словно блин. А ведь он был на два года старше нас!

— Но у нас с тобой получится. Я потом говорила с его сестрой. Та призналась, что Лимстону всегда плохо удавались перевоплощения…

— То-то и оно. Я думаю, что и нам еще нужно подучиться, прежде чем проделывать подобные эксперименты. Лично мне совсем не хочется, чтобы меня потом сворачивали, как блин!

— А может быть, мы сможем, — продолжала настаивать Тайя.

Наука перевоплощения включала в себя множество стадий — простых и сложных. Высшее мастерство состояло в умении превратиться в любое живое существо. Мьюнане обладали уникальным телом, из которого можно было вылепливать всевозможные формы, но это искусство усваивалось лишь с годами упорных тренировок. Родители Тайи и Локрина, а также их дядя Эмос были признанными мастерами. В искусстве трансформации им не было равных. Однако превращение в летающее создание требовало особых навыков, так как нужно было не только уметь принять соответствующую форму, но и овладеть основами техники «высшего пилотажа».

Ни Тайю, ни Локрина еще никогда этому не учили. Единственное, чем они забавлялись с друзьями, — это простейшее планирование. Но чтобы догнать кортеж, уже едва видимый вдали, нужно было уметь летать по-настоящему — быстро и высоко.

— Ну что ж, попытка не пытка, — наконец сказал Локрин.

Дети расстегнули сумки с инструментами и стали подбирать те, которые могли понадобиться. Потом размягчили свои тела до состояния податливой глины. Укоротили ноги, придали необходимую форму плечам и груди. Самое важное было достичь такой анатомии, которая позволила бы развивать достаточную силу для взмахов крыльями. После этого можно было заняться вылепливанием самих крыльев.

От идеи перевоплотиться в птиц они отказались с самого начала. Даже наиболее подготовленные и опытные мьюнане испытывают большие трудности при изготовлении настоящего оперения.

С другой стороны, о том, чтобы взять за образец крылья насекомых, тоже нельзя было думать, учитывая человеческие размеры и пропорции. Также не подходили и летающие рыбы-шары, которые обитали на дне Мути. Оставалось попробовать трансформироваться в существ, подобных летучим мышам.

Вылепливание крыльев оказалось делом непростым. Тайя и Локрин помогали друг другу. В конце концов им удалось добиться желаемой формы. Осталось лишь слегка сплющить и вытянуть головы — для лучшей обтекаемости… Теперь можно было взобраться на холм и попробовать взлететь.

— Хочешь попробовать первой? — как ни в чем не бывало поинтересовался Локрин.

— Если хочешь, давай сначала ты, — быстро ответила Тайя.

— Но это была твоя идея!

— Тем более. Если идея моя, то твоя очередь начинать. А как же иначе?

Девочка улыбнулась, довольная своей логикой.

— Что ж, я готов. Если ты боишься, — усмехнулся Локрин.

— Я-то не боюсь. Просто не понимаю, почему я все должна делать за тебя.

— Трусиха! — дразнил ее брат, расправляя крылья.

— Ничего подобного!

Локрин насмешливо закудахтал, и Тайя была готова вот-вот броситься на него, чтобы надавать тумаков. Продолжая хохотать, мальчик пустился бежать вниз по крутому склону, хлопая крыльями и стараясь сохранить равновесие. Сестра последовала за ним.

Вдруг, сам того не ожидая, Локрин оторвался от земли. Взвизгнув от удивления, он машинально еще сильнее замахал крыльями. Взмыв высоко в воздух, он почувствовал, что сердце словно подкатилось к самому горлу.

Тайя оторвалась от земли следом за ним. Через секунду-другую Локрин сбился с ритма и широкие, уверенные взмахи крыльев сменились их суетливым дерганьем. Поняв, что потерял устойчивость, он с криком рухнул вниз.

Ударившись о землю, покатился в траве по крутому склону, пытаясь прикрыться легкими крыльями. Наконец замер, лежа на спине и тяжело дыша.

Тайя, паря над ним и стараясь подлететь поближе, обеспокоенно крикнула:

— С тобой все в порядке?

— В порядке, — проворчал он, морщась скорее от досады, чем от боли.

— Это так легко! — воскликнула Тайя. — Нужно было давным-давно попробовать!

Закряхтев, Локрин поднялся на ноги.

— Просто нужно не торопиться и сохранять спокойствие! — кричала сестра.

Но в этот момент, сделав слишком крутой вираж, она не успела набрать скорость и спикировала прямо в землю. Локрин разразился хохотом, но, увидев, что произошло с сестрой, бросился на помощь.

— Тайя! — закричал он, неуклюже подпрыгивая на коротких ножках.

Девочка упала головой в болото и застряла в гуще по самую грудь. Находясь в шоке и не имея возможности вздохнуть, Тайя лишь слабо трепыхалась. Из-за крыльев, которые бесполезно торчали по обе стороны, она никак не могла выбраться. Локрин схватил сестру за ноги и что было силы рванул к себе. Тайя села на землю и, прокашлявшись, отдышалась.

— Как голова? — спросил Локрин.

Тайя вытирала крыльями лицо и глаза и отплевывалась от грязи. Наконец ей удалось кое-как прийти в себя. На глазах у нее блестели слезы.

— Это была глупая идея, — пробормотала она в отчаянии. — Ужасно глупая… И как же мы теперь сможем освободить Шешила? Вокруг него столько солдат и охранников. Придется нам возвращаться домой…

Локрин сидел рядом и молчал. Он и сам так подумал. Но ведь он видел, как сестра летала!.. Ах, если бы научиться летать, они смогли бы горы свернуть!

— Ужасно болит голова, — пожаловалась Тайя. — Впрочем, думаю, ничего страшного.

Мьюнане умели размягчать тела до состояния пластичной глины. Поэтому падения для них не были такими опасными, как для обыкновенных людей. И все-таки даже у них случались синяки и ушибы. Вот и теперь Локрин заметил, что у сестры под глазом проявляется громадный синяк.

Тайя поспешно приняла свои меры — изменив цвет кожи. Как женщина, в косметических хитростях она разбиралась гораздо лучше брата, любимым развлечением которого было превращаться в разных жутких монстров, к чему у него имелись несомненные способности и что доставляло немало огорчений маме.

— Я хочу попробовать еще раз, — заявил он. — У тебя ведь немного получилось. Мне кажется, мы научимся.

Тайя печально встряхнула крыльями и отвернулась.

— Ну, — упрашивал он, — давай еще разок! Только на этот раз будем держаться поближе к земле… Если ты решишь, что у нас ничего не получается, мы бросим это дело и попробуем догнать кортеж каким-нибудь другим способом. Так или иначе, нельзя сдаваться, Тайя!.. Дрейгар рассказывал, что норанцы ужасно обращаются с пленниками. Они убивают их не задумываясь. Даже страшно представить, что сейчас испытывает Шешил… Ведь это из-за нас его схватили солдаты…

Тайя ничего не отвечала. Потом вдруг тряхнула головой и поднялась на ноги.

— Ты прав. Давай-ка попробуем еще раз. Я первая.

Без лишних слов она побежала вниз по склону, хлопая крыльями, то отрываясь от земли, то снова ее касаясь, пока не набрала скорости и не взлетела. Пролетев сотню метров, она развернулась и, возвратившись обратно, четко приземлилась прямо перед братом.

— Держись поближе к земле. Ноги вытягивай назад, а голову вперед, — сказала она. — Когда будешь снижаться, не забывай про восходящие потоки воздуха из-под горы, они будут стараться поднять тебя вверх.

Локрин вздохнул. Ну вот, сестричка опять в своем репертуаре: пару раз удалось оторваться от земли, так она уже мнит себя великим экспертом!

Мальчик побежал вниз, суетливо хлопая крыльями, но скоро склон кончился, и ему снова пришлось подниматься вверх. На этот раз он хорошенько разогнался, стараясь работать крыльями ритмично и энергично. Поймав момент, взмыл вверх и, подхваченный восходящим потоком, стал планировать. Благодаря этой удачной попытке у него появился шанс отыграться.

В ушах свистел ветер. Вопя от восторга, Локрин пронесся на бреющем полете над лугом. Тайя что-то радостно крикнула в ответ, оторвалась от земли и полетела вслед за братом вокруг холма.

Забыв обо всем на свете, дети-мьюнане наслаждались способностью летать, практикуясь в этой новой удивительной науке весь вечер, пока багровое солнце не скрылось за горизонтом.

* * *

Салон автомобиля монотонно раскачивался. Забираясь в гору, мотор начинал натужно тарахтеть. У Хруча слипались глаза, но он все еще старался припомнить, что ему рассказывал Рак-Эк-Наймен. Это была продолжительная беседа. Когда она наконец закончилась, Шешил заметил, что солнце уже клонится к закату.

Совсем стемнело, когда они въехали в город. Послышался лай собак. В освещенных окнах мелькали силуэты людей: горожане высовывались на улицу поглазеть на проезжающий правительственный кортеж. Все это происходило словно в полусне.

Рак-Эк-Наймен распахнул перед Хручом горизонты совершенно другого мира. У его превосходительства были грандиозные планы — не только относительно Нораньи, но и относительно соседних земель. Он заявил, что война с картранцами неизбежна, но Норанья выйдет из нее победительницей, после чего наступит эра мира.

Наука потеснит старые предрассудки и займет достойное место в жизни каждого. Если разумно использовать ее достижения, удастся победить голод и накормить всех. Фермы будут производить даже больше продовольствия, чем необходимо для пропитания. Механизация изменит жизнь до неузнаваемости. Мощные машины будут работать быстро и эффективно.

На лице Рак-Эк-Наймена появилось такое восторженное выражение, словно он делился с Хручом своими заветными мечтами. По всей Норанье разбросаны сотни лабораторий и мастерских. Изобретатели и ученые трудятся не покладая рук. Скоро удастся построить механизмы, которые перевернут мир. Люди смогут путешествовать на чрезвычайно дальние расстояния. Сухой лед позволит консервировать продукты. Уже поползли слухи, что удалось получить древесину прочнее стали и сталь легче шелка. Говорят, есть такие морские раковины, которые могут улавливать музыку, а затем снова и снова ее воспроизводить.

Рак-Эк-Наймен уверял, что урожаи можно будет снимать в любое время года. Вместо полей будут специальные покрытия из торфа, которые не нужно пахать, а при необходимости можно скатать и перенести в другое место. Будут выведены особые породы птиц, которые, поднимаясь в небеса, доставят туда специальные химикаты, разгоняющие дождевые тучи или, наоборот, вызывающие дождь.

Все эти удивительные вещи мелькали в голове Хруча, мешая сосредоточиться и вспомнить, какой важный вопрос он собирался задать его превосходительству. Впрочем, это может подождать.

Ученый поглубже уселся в мягкое кресло и погрузился в мечты о прекрасном будущем. Пройдет совсем немного времени, и Норанья превратится в цветущую и счастливую страну, одним из подданных которой будет и он, Шешил Хруч!

Убаюканный мечтами и плавным покачиванием автомобиля, Хруч сонно зевнул. За разговором Рак-Эк-Наймен открыл походный буфет, и они поужинали хрустящими сэндвичами, сочным салатом, пирожками с разнообразной начинкой, а на десерт распили бутылочку вина с ореховыми пирожными и вафельными рожками со взбитыми сливками. После такого обильного ужина Хруч почувствовал, что его живот сделался тугим, как барабан. Точнее, как будто весь он превратился в один большой живот, без рук, без ног.

Он уже готов был провалиться в сон, когда автомобиль резко затормозил и остановился. Водитель выключил двигатель, и наступила полная тишина. Дверца открылась, и в салон пахнуло свежей вечерней прохладой.

Рак-Эк-Наймен вылез из машины и кивнул Хручу. Сонный ученый кое-как выбрался наружу и, зябко поежившись, спустился по ступенькам. На улице, по сравнению с уютным, теплым салоном лимузина, было довольно свежо.

Ворота за ними закрылись, и Хруч увидел, что они оказались как бы внутри небольшой крепости. Несколько слуг, вытянувшись по стойке «смирно», дожидались приказаний.

Рак-Эк-Наймен сделал знак одному из помощников, человеку с пронзительными глазами и мягкой улыбкой, одетому в изящную униформу.

— Это Шешил Хруч. Чрезвычайно одаренный молодой человек. Я хочу, чтобы вы оказали ему всемерное гостеприимство.

И, повернувшись к Хручу, добавил:

— Я вас должен сейчас покинуть. Бартли покажет вам вашу комнату и обеспечит всем необходимым. Доброй ночи, Шешил. Спите спокойно. Завтра нам с вами предстоит долгое путешествие.

С этими словами его превосходительство зашагал прочь, сопровождаемый небольшой свитой советников и чиновников.

Оставшись один среди абсолютно незнакомых людей, Хруч совершенно пал духом. Однако Бартли подхватил его вещевой мешок и жестом пригласил следовать за собой — к соседнему зданию, окна которого уютно светились в ночном сумраке.

— Добро пожаловать в Табанарк, господин Хруч!

Они находились на территории небольшого замка, защищенного со всех сторон высокими стенами. В центре высилась башня в пять этажей. Внутри замка было хорошо натоплено. Хруча провели по роскошным лестницам и коридорам. Бартли толкнул одну из дверей и пригласил ученого войти.

Тому, кто всю свою жизнь провел в скромном помещении, подобные шикарные апартаменты могли показаться дворцом, в котором живут сами боги.

Сверкающий полировкой паркет из ценных пород дерева был покрыт толстым ковром. На каменных стенах красовались старинные картины. В узкие зарешеченные окна были вставлены цветные витражи с изображением танцовщиц. Мебель из темного дерева, украшенная мастерской резьбой. Огромная кровать с балдахином и занавесками.

Бартли откинул богато расшитое одеяло, под которым оказались шелковые подушки и простыни. Все это не могло не привести Хруча в изумление. Сняв обувь, ученый прошелся по щекочущему босые ноги мягкому ворсу ковра.

— Что-нибудь еще желаете? — поинтересовался у него Бартли.

Хруч энергично замотал головой.

— Тогда желаю доброй ночи.

Положив вещевой мешок на один из стульев, слуга с поклоном удалился.

Хруч неторопливо огляделся вокруг. Это был настоящий сон. Подобной комнаты он не видел ни разу в жизни. Едва поднимая тяжелые веки, он поспешно разделся, натянул ночную рубашку и, плюхнувшись на огромную кровать, зарылся в шелковые простыни. Полумертвый от усталости, Шешил решил поскорее заснуть, но сон не шел. Ученого охватило какое-то странное беспокойство. Он лежал с открытыми глазами, глядя на шторы. «Это всего лишь мысли!» — пытался успокоить он себя.

Вдруг Хруч явственно ощутил, что кровать под ним вздрогнула, а откуда-то снизу послышался приглушенный рокот. Испуганный Шешил выпрыгнул из постели. Но и пол под ним слегка сотрясался. Он подбежал к двери и распахнул ее. По коридору как раз проходил мальчик-слуга, неся стопку постельного белья — такую высокую, что из-за нее едва можно было рассмотреть его самого.

— Эй, подожди! — окликнул его Хруч. — Ты что-нибудь слышишь?

Мальчик остановился и насмешливо поджал губы.

— Конечно, — кивнул он и тут же отправился дальше.

«Судя по всему, — решил Хруч, — эти вибрации в крепости обычное дело». Он подождал еще немного. Никто не поднимал тревоги, не выбегал в панике из комнат в коридор.

Хруч уже было хотел вернуться в свои апартаменты, но потом передумал и, осторожно прокравшись по коридору, выбрался в холл. Здесь на столике стоял горшок с комнатным каучуковым деревцем. Прихватив горшок, Хруч быстро вернулся к себе. Он поставил каучуковое дерево на тумбочку и снова улегся в постель. Ему нужно было хоть с кем-то поговорить, излить душу.

— Ты не поверишь, что со мной приключилось за эти несколько дней! — начал он, обращаясь к дереву.

Через несколько минут он уже крепко спал.

Глава 10

ЗНАК СТОЛБНЯЧНОЙ ЧУМЫ

Джил проснулась от веселого птичьего пересвиста. Она лежала на подстилке из мягкого мха, укрытая плащом. Перевернувшись на спину, она обнаружила, что находится в маленьком уютном шалаше, который Дрейгар специально соорудил для нее на ночь. Сам он не нуждался в укрытии и спал прямо на голой земле, в доспехах, поджав под себя ноги.

Из-под навеса девушка видела, что парсинанин уже проснулся. Сидя на камне и щурясь от яркого утреннего солнышка, он что-то рисовал.

Джил сладко потянулась, села, надела башмаки, поправила длинные рыжие волосы, стянув их бечевкой в тугой хвост. Зевая, поднялась на ноги и подошла к Дрейгару. На коленях у парсинанина лежала небольшая дощечка, к которой был пришпилен кусок гладкого кожаного пергамента. Нагнувшись, Джил с удивлением увидела, что это какая-то географическая карта.

Красиво вычерченная, карта показалась Джил настоящим произведением искусства. Изящные линии изображали рельеф местности. Зеленым цветом были обозначены леса и холмы, синими чернилами извилистые реки, а черными — берега. Названия выведены аккуратными прописными буквами. В отдельных областях даже нарисованы обитающие там дикие животные, а в комментариях отмечено, какие из них представляют опасность для человека.

Джил была буквально очарована тем, с каким мастерством и точностью парсинанин владел пером. В его огромной руке оно казалось не толще соломинки, однако он обращался с ним с виртуозностью каллиграфа.

— Это просто чудо! — воскликнула девушка.

Дрейгар покосился на нее, но ничего не ответил.

На карте Джил разглядела дорогу, по которой они держали путь, и рощу, в которой остановились на ночлег. В роще также был четко отмечен колодец.

— Так вы, значит, картограф! — прощебетала она, надеясь завязать разговор.

— Ничего подобного, — проворчал парсинанин. — Я просто рисовальщик карт.

Джил не нашлась что возразить. Тогда она решила зайти с другой стороны.

— У вас есть идеи, как нам догнать кортеж раньше Тайи и Локрина? — спросила она.

— Есть, — прозвучал односложный ответ.

Джил немного подождала, но продолжения не последовало.

— Уж не намерены ли вы все-таки присоединиться к ним, чтобы помочь освободить Шешила? — как бы между прочим спросила она.

— В свое время.

— Что ж, значит, нам некуда торопиться?

— Пока лучше подождать.

Девушку обижал его ворчливый тон, но она решила не затевать ссоры.

— Тогда я приготовлю завтрак, ладно? Вы, наверное, проголодались?

— Я уже позавтракал, благодарю вас.

Джил не оставалось ничего другого, как отойти и заняться своими делами. Она побродила по роще и насобирала съедобных кореньев, дикого картофеля, базилика и бобов. Затем развела костер и, пока он разгорался, почистила и нашинковала овощи.

Одолжив у Дрейгара походный котелок, набрала из колодца воды и приготовила прекрасный овощной суп. Затем поджарила на сковородке картофель с бобами, добавив из своих пузырьков необходимых специй.

В воздухе разлился такой аппетитный аромат, что даже Дрейгар не выдержал и стал поглядывать в сторону костра.

— Хотите попробовать? — предложила ему девушка.

— Нет. Благодарю вас.

Он снова занялся картой.

Джил пожала плечами и набросилась на еду.

Поев, она помыла посуду и подошла к Дрейгару посмотреть, как идет работа.

Тот уже почти закончил. На карте появились места, которые они миновали раньше. Очевидно, он рисовал по памяти.

— А тут живет дядя ребятишек? — поинтересовалась Джил, указывая пальцем в место на карте, где было написано «Усадьба Эмоса Гарпрага».

— Точно.

— Он, наверное, здорово волнуется. Как вы думаете, где он сейчас?

Парсинанин ополоснул кончик пера в притороченной к поясу фляжке с водой и аккуратно вытер тряпочкой.

— Понятия не имею. Но думаю, он не успокоится, пока их не отыщет. Эти ребятишки необыкновенно дороги ему. Не только потому, что, несмотря на все их проказы, он их дядя и любит их. Дело в том, что родители детей — единственные люди из племени мьюнан, кто поддерживает с ним нормальные отношения. Для всех остальных он уже много лет изгнанник.

— Что вы имеете в виду? Разве он преступник? За что же его изгнали из племени?

Дрейгар окинул девушку долгим взглядом, словно решая, стоит ли ей рассказывать об этом, а затем, отложив дощечку с картой в сторону, сказал:

— Это печальная история. Вы когда-нибудь слышали о столбнячной чуме?

— Кажется, да, — пробормотала Джил, наморщив лоб. — Это такая болезнь, которой болеют мьюнане, верно?

— Это самая страшная болезнь из всех, какие когда-либо преследовали племя мьюнан, — проскрипел Дрейгар. — От нее умирали многими тысячами. Пожалуй, она могла бы выкосить и весь народ, не веди мьюнане кочевой образ жизни. Если бы они жили в городах и деревнях, столбнячная чума давно бы стерла их с лица земли.

Это ужасная болезнь, которой болеют только мьюнане. Они теряют способность трансформировать собственные тела и умирают обезображенные и в страшных муках. Те, кто ею заразился, начинают превращаться в толстых, трясущихся уродов, пока не становятся настоящими развалинами. Здоровый мьюнанин может преображаться в любое существо и при этом сохраняет способность есть и пить. Однако, заразившись столбнячной чумой, больной уже не может ни пить, ни принимать пищу. А потом даже дышать. Эта болезнь неизлечима. Все, что в человеческих силах, — это утешать несчастных, пока те не умрут…

Однажды, когда чума свирепствовала уже около двух лет, Уайла, жена Эмоса, почувствовала, что заболела. Выйдя из палатки, она вдруг споткнулась и упала. Посмотрев на свои ноги, женщина обнаружила, что ступни проросли корнями, и она оказалась прикована к земле. Догадавшись, что случилось самое худшее, Уайла стала звать Эмоса.

Супруги рыдали в объятиях друг друга и не хотели верить лекарю, который подтвердил, что Уайла заболела именно столбнячной чумой. Все племя тут же поднялось, решив переехать в другое место, чтобы не заразились другие. Что касается Уайлы, то ей поставили на щеку особое клеймо, точнее, татуировку, которую наносили каждому заболевшему чумой.

Эмос перенес палатку и раскинул ее над женой. Я просил Эмоса отправиться вместе с племенем, пообещав, что буду ухаживать за Уайлой. Я не мьюнанин, и для меня не существовало угрозы заразиться чумой. Но Эмос категорически отказался и остался с ней.

На четвертый или пятый день он исчез, а когда возвратился, я увидел у него пергаменты с трансформагическими записями. Трансформагия — это что-то вроде волшебства, с помощью которого мьюнане могут изменять не только собственное тело, но и любые окружающие предметы. Тем самым Эмос нарушал закон, так как у мьюнан эта наука строго-настрого запрещена. Ему полагалось оставить Уайлу и уйти вместе с племенем.

Эмос бился день и ночь, пытаясь облегчить участь жены с помощью трансформагии. Но так и не отыскал средства от столбнячной чумы. Прошло три недели. В последние дни Уайлу было уже трудно узнать. Изуродованным оказалось не только тело, но даже голос.

Все это время я был рядом с ними. Эмос взял с меня клятву, что, если у него самого обнаружатся симптомы болезни, я уйду и оставлю их одних. Но он не заболел. Потом пришли старейшины племени. Они заявили, что Эмос слишком долго находился рядом с заболевшей женой и теперь, без сомнения, заразился сам. Он был так подавлен, что не нашел в себе сил переубеждать их. Уайла лежала в агонии. Вызвали лекаря, и тот поставил Эмосу клеймо на лицо.

Не знаю, в чем причина. Может быть, простое совпадение. А может быть, дело в его экспериментах с трансформагией. Но за все эти недели Эмос так и не заразился. Племя не поверило. Даже если и не заболел, решили они, все равно — носитель инфекции. В конце концов его вообще изгнали из племени. Причиной всему был страх перед ужасной болезнью. Только родители Тайи и Локрина поверили Эмосу. Его сестра и мать детей была лучшей подругой Уайлы.

Много лет Эмос странствовал по земле. Иногда один, иногда вместе со мной. Родители детей помогли ему обустроить усадьбу, построить дом, где он теперь и живет. При любой возможности они тайно отправляют своих маленьких проказников погостить у дяди.

В общем, внушая страх соплеменникам, Эмос до сих пор носит клеймо столбнячной чумы. Татуировку поставили мьюнане, и никто не в силах ее свести или закрасить…

— Бедный, это сломало ему всю жизнь, — вздохнула Джил. — Даже представить страшно, что ему довелось пережить!

— Пора выдвигаться, — сказал Дрейгар, давая понять, что разговор окончен, и стал собирать вещевой мешок.

Потом он отправился к колодцу и заглянул в его мрачную бездну. Девушку пробирала дрожь при одной мысли об этой подземной мгле. Судя по всему, Дрейгар хотел прикинуть, какой глубины колодец.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы должны будем туда лезть?! — испуганно пробормотала Джил.

— Именно так.

— Но разве это поможет нам догнать Тайю и Локрина? — поинтересовалась она.

— В этой местности вода в колодцах славится своей чистотой, — объяснил Дрейгар. — Но мало кто знает почему. А если бы узнали, то, пожалуй, очень удивились.

— Ну и почему? — с нервным смешком спросила девушка. — Что удивительного может таиться на дне этих темных колодцев?

— Вы, кажется, очень боитесь замкнутого пространства?

— Не то слово. Просто кровь стынет в жилах, когда я думаю об этом.

— Но, насколько я понимаю, это единственный путь к спасению вашего приятеля.

— Тогда, может, нам просто следует поспешить? Отправиться какой-нибудь короткой дорогой?

— Именно об этом я и толкую. О самой короткой дороге. Причем времени у нас действительно в обрез. Решайте: или вы отправляетесь со мной, или остаетесь, и я иду один. Не представляю себе, как в последнем случае вы собираетесь разыскать вашего норанца!

Верхняя, замшелая, часть колодца была сложена из камней. Рядом к столбу привязано ведро. Дрейгар отвязал веревку и привязал ее к ближайшему дереву. Потом, ухватившись за веревку, перебросил ногу через каменную кладку и, едва помещаясь в колодце, исчез в его темных глубинах.

Джил наклонилась и, едва заглянув в колодец, в ужасе зажмурилась.

Неужели ей так уж хочется помочь Шешилу? Насколько она успела понять, ученый чудак не слишком горевал при мысли, что ему снова придется вернуться к своим научным занятиям. Жизнь в рабстве, взаперти — для него привычное дело… Девушка воскресила в памяти его лицо, улыбку, вспомнила о его храбрости… Как бы то ни было, она должна снова увидеть его!

Перебросив плащ через плечо, Джил достала носовой платок и взобралась на камни. Плотно обмотав платком веревку и зажмурив от страха глаза, стала спускаться. Крепко вцепившись в веревку и перебирая ногами по стенкам колодца, она опускалась все ниже и ниже.

Очень скоро кисти рук заломило от напряжения. Отпуская поочередно то одну, то другую руку, девушка энергично встряхивала кистями, пока боль немного не проходила. Затем продвигалась дальше. Несмотря на то что веревка была обмотана платком, трение оказалось таким сильным, что ладони жгло как огнем.

В какой-то момент Джил поскользнулась, ноги соскочили со стены, и, качнувшись как маятник, девушка больно ударилась плечом о стену. Инстинктивно она открыла глаза, чтобы посмотреть вниз. Но мгла была кромешная, и понять, на какой высоте она находится, было невозможно. Лишь где-то высоко над ней сиял кружок недоступного синего неба.

Девушка почувствовала себя в ловушке. Ее охватила паника. Она попыталась снова упереться ногами в стену, но веревка вырвалась из ослабевших рук, и Джил полетела вниз.

С огромной силой ударившись о воду, погрузившись в нее и тут же вынырнув на поверхность, Джил закричала от ужаса. В этот момент сильная рука схватила задыхавшуюся девушку за шиворот и извлекла из воды. Трясясь от страха, Джил прижалась к своему спасителю. Прошло несколько минут, прежде чем она успокоилась и отпустила парсинанина, — к великому облегчению последнего.

Оглядевшись, Джил увидела, что они находятся в огромной подземной пещере-тоннеле, вдоль которой бежала глубокая река. Дрейгар держал в вытянутой руке фонарь, наполненный фосфоресцирующей жидкостью. Странный желтовато-зеленый свет мутно освещал пространство, превращая его в волшебный мир.

Девушка безуспешно пыталась сосредоточиться; ее все еще била сильная дрожь. Но еще больше страдало ее самолюбие. Джил считала себя отважной, способной справиться с любыми трудностями, поэтому, стиснув зубы, изо всех сил старалась скрыть от Дрейгара выступившие на глазах слезы. Еще немного, и она была готова разрыдаться.

— Ну и что теперь делать? — запинаясь, пробормотала она.

— Ждать.

— Чего?!

— Пока нас отсюда не вычистят…

— «Вычистят»?

Девушка с изумлением взглянула на Дрейгара, думая, что он шутит. Весьма своеобразный юмор. Но нет, похоже, он не шутил. Наоборот, видя пробирающую ее дрожь и желая немного отвлечь, принялся объяснять, что имел в виду.

— Понимаете, мы находимся во владениях вускидов. Это такие удивительные животные. Им не нужна пища. Энергию для жизни они черпают прямо из водяного потока. Наподобие водяных мельниц. Но для этого необходимо, чтобы русло ничем не забивалось и не загромождалось. Поэтому вускиды день и ночь упорно трудятся, очищая свои владения от всякого мусора — грязи, леса-топляка, отходов человеческой жизнедеятельности. Это целая система подземных рек и речушек…

— А нам-то что до этого? — прошептала Джил, снова закрывая глаза.

— Пока мы находимся посреди реки, мы препятствуем ее свободному течению, а значит, должны быть вычищены из нее. Нужно только немного подождать. Около полудня один из вускидов обнаружит что-то неладное и поспешит наведаться в это русло. Он подберет нас и доставит к ближайшему выходу. А по моим расчетам, ближайший выход на поверхность находится как раз у дороги в Норанью. Это около дня пути отсюда. Но у нас это не займет столько времени. Вускиды передвигаются по воде с поразительной скоростью.

— Откуда вы все это знаете? Я в жизни не слышала ничего подобного!

— Ничего удивительного. Несколько лет назад мы с Эмосом составляли карту владений вускидов, — усмехнулся Дрейгар, обнажая редкие желтоватые зубы. — Смею вас заверить, в жизни нет ничего интереснее путешествий!

Джил насторожилась. Откуда-то издалека послышался шум. К ним, несомненно, приближалось что-то огромное. В тусклом свете фонаря она разглядела в глубине тоннеля взлетающую вверх струю белой пены. Существо двигалось прямо на них. Дрейгар спокойно сказал:

— Не бойтесь, вускид — животное вполне дружелюбное и безобидное. С нами ничего не случится. Единственное, что ему нужно, — это поскорее вычистить нас отсюда.

Перед путешественниками возникло что-то огромное и округлое. На плоской морде торчали четыре коротких хобота, под каждым сверкало по глазу. На спине, боках и брюхе располагалось по паре мощных плавников. В свете тусклого фонаря трудно было сказать, какого оно было цвета, но скорее всего голубовато-серого. Хвост широкий и плоский. Вдоль боков и брюха виднелись круглые отверстия. Кроме того, во все стороны торчали тонкие и чуткие усы-антенны, которые постоянно ощупывали стены и потолок пещеры.

Секунду-другую вускид изучал незнакомые объекты, попавшие в речное русло, а затем, крепко обвив Джил и Дрейгара своими гибкими усами, поднял над водой. Девушка испуганно вскрикнула, но парсинанин похлопал ее по плечу:

— Все будет хорошо. Мы отлично с вами прокатимся!

И прежде чем она успела ответить, существо ринулось вперед.

Вускид летел по реке, словно катер на подводных крыльях, неся на спине пассажиров. От высокой скорости захватило дух. Сначала Джил подумала, что вускид плывет, работая своим сильным хвостом, но потом поняла, что движение основано на реактивном принципе: пропуская через себя воду, вускид мощными струями выбрасывал ее сзади.

— Эти животные знают толк в скорости! — крикнул Дрейгар, стараясь перекрыть рев бурлящей воды.

Девушка зажмурилась и решила не открывать глаз, пока все не кончится.

* * *

Отряд вошел в деревню чеканным маршем. Зрелище было впечатляющее. Жители с испугом выглядывали из окон.

Два десятка норанских воинов, мужчин и женщин, могли прошагать без устали целый день.

Когда отряд свернул с главной улицы к реке, народ стал высыпать из домов, чтобы посмотреть, куда именно солдаты держат путь. А когда отряд остановился напротив дома Моффетов, по толпе, как ветер, пронесся шепот. Уже несколько дней по деревне ходили слухи, что солдаты арестовали какого-то родственника или знакомого Моффетов. Немногим было известно, что рыбак и его жена, по правде сказать, не имели к арестованному никакого отношения.

Миссис Моффет, еще издалека завидев приближавшихся солдат, как обычно, поспешила отпереть щеколду, чтобы дверь не снесли с петель. Командир отряда Улм двинул дверь плечом так, что дверь с грохотом ударила по стене, и в сопровождении четырех воинов вломился в дом.

— В чем дело? — возмутилась миссис Моффет. — По какому праву вы ломаете двери?

— Где ваш муж, сударыня? — вместо ответа прорычал Улм.

— На реке, конечно. Работает. Неплохо бы и вам, кстати, заняться делом, вместо того чтобы вламываться в дома к добрым людям!

— Вы обвиняетесь в том, что укрывали от правосудия беглеца. Но эти обвинения могут подождать, если вы предоставите бумаги, которые беглец оставил в вашем доме, — продолжал Улм, угрожающе потрясая тяжелой палицей.

— Понятия не имею, о чем вы, — проворчала женщина.

— Мой вам совет, сударыня: лучше не тратьте время зря, — прорычал Улм. — Не хотелось бы арестовывать вас, но если у меня не будет другого выхода… У вас ночевал человек, который обвиняется в нападении на двух солдат. Он признался, что оставил у вас свои бумаги. Мы здесь, чтобы забрать их и доставить в Норанью. Если вы не отдадите бумаги по доброй воле, мне придется обыскать дом, забрать то, что мы ищем, арестовать вашего мужа, а сам дом сровнять с землей… Итак, где вышеозначенные документы?

— Если они понадобились нашему гостю, пусть сам придет и заберет их! — раздался голос рыбака, только что вбежавшего в дом. — Это его собственность!

— Взять его! — распорядился Улм.

Два солдата схватили Моффета за руки, прижав к двери, а третий, зарядив арбалет, хладнокровно выстрелил бедняге в ногу. Раздался треск переломленной кости, и рыбак вскрикнул от боли. Стрела с двойным наконечником намертво пригвоздила его к полу. Моффет даже не мог упасть. Опустившись на одно колено, со стоном схватился за раненую ногу.

— Не трогайте его! — закричала женщина. — Я отдам вам эти бумаги! Ради бога, отпустите его! Я сделаю все, что угодно, лишь бы вы наконец оставили нас в покое!

Она подошла к кухонному шкафу и, достав с полки кожаную сумку, с презрением швырнула ее командиру отряда.

— Это все? — проворчал тот, на лету подхватив сумку.

— А как вы думаете? — воскликнула женщина. — У меня нет никакого желания увидеть вас снова. Забирайте и проваливайте!

— Если что-нибудь пропало, мадам, мы вернемся. Будьте уверены!

— Почему бы вам не отправиться на всамделишную войну, вместо того чтобы воевать с беззащитными рыбаками? Или встретиться лицом к лицу с настоящими воинами вам не по зубам?

Улм побагровел от ярости. Казалось, он вот-вот ее ударит. Однако, передумав, он сделал знак остальным, и они зашагали прочь.

— Эй, вы! — крикнула вдогонку миссис Моффет. — А как же мой муж? Неужели вы так и бросите его без помощи?

— Позовите кузнеца или плотника, сударыня, — ухмыльнулся Улм. — Они помогут. Это, я думаю, не займет у них много времени. А пока поразмыслите о том, стоит ли грубить норанскому воину.

Проводив солдат гневным взглядом, миссис Моффет позволила себе всхлипнуть только после того, как негодяи исчезли из виду.

— Что случилось, дорогая? Из-за чего весь этот ужас? — спросила ее любопытная подруга-соседка, прибежавшая на шум.

— Позови плотника, — сказала миссис Моффет. — Они ушли, пригвоздив ногу мужа к полу. И еще позови лекаря! Муж ужасно страдает. Наверное, сломана кость.

Соседка кивнула и побежала за помощью. Возле дома уже собралась небольшая толпа. Миссис Моффет поспешила к мужу. Бедняга едва не терял сознание от боли. Женщина поцеловала его, прижавшись к нему заплаканным лицом, и притянула к себе, чтобы он мог опереться на нее.

— И что им так понадобилось в этих записках? — простонал рыбак. — Что такого важного в них могло быть?

— Понятия не имею, милый, — вздохнула жена, не зная, как его утешить. — Потерпи! Скоро подоспеет помощь.

— Что за люди эти норанцы? — пробормотал рыбак. — Как они могут быть такими жестокими?

Глава 11

ВУСКИД И ЛЮДИ-ПСЫ

Хруча разбудило женское пение. Открыв глаза, он изумленно оглядывался по сторонам. Как он попал в эту просторную и богато обставленную комнату?

Лучи утреннего солнца весело сверкали в окнах сквозь разноцветные витражи. Протерев заспанные глаза, ученый наконец вспомнил обо всем, что с ним произошло накануне.

В компании с самим верховным правителем он направлялся в Норанью. На ночь они остановились в замке-крепости, именовавшейся Табанарком. В жизни Хруч не видывал подобной роскоши. Огромная мягкая постель, в которой хотелось нежиться сутки напролет…

Однако ученого чрезвычайно заинтересовало женское пение — откуда оно доносилось? Такое печальное, но такое вдохновенное. Прекрасные голоса.

Спрыгнув с постели и сбросив ночную рубашку, Хруч поспешно оделся. Выходя из комнаты, он вспомнил о каучуковом деревце в горшке, которое оставил на тумбочке у постели. Вернувшись и прихватив его с собой, он первым делом поставил горшок на прежнее место в холле и лишь затем отправился искать место, откуда доносилось чудесное пение.

Когда он спустился на первый этаж, пение стихло. Хруч замер на месте. Было бы жаль так и не взглянуть на тех, кто так чудесно пел. Однако пение возобновилось. На этот раз мелодия была более веселой. Ученый пошел по коридору на звук голосов и оказался в просторной гостиной.

В золоченом бархатном кресле восседал Рак-Эк-Наймен. Склонив голову набок, правитель внимал пению двух юных девушек и женщины постарше, вероятно их матери.

Девушки и женщина стояли перед пышным веером, который плавно вибрировал в такт их голосам. Это был особый веер. Нижний его конец был закреплен на каком-то устройстве, состоящем из множества шестеренок, рычажков и колесиков, которые приводили в движение изогнутый кронштейн с самопишущим пером. Метроном отсчитывал темп, а перо со специальной резиновой трубочкой, подающей чернила, оставляло на пергаменте какие-то значки. Приглядевшись получше, Хруч понял, что это не что иное, как обыкновенные ноты. Замечательный аппарат записывал ноты прямо во время пения.

Когда песня закончилась, Рак-Эк-Наймен повернулся к молодому ботанику:

— Доброе утро, Шешил! Как спалось?

— Благодарю вас, ваше превосходительство! Спал как убитый.

— Хозяйки этого прекрасного дома милостиво согласились исполнить для меня несколько местных песен. По-моему, это большая несправедливость, что столько музыкального таланта и красоты выпало на долю всего лишь одной семьи, как вы считаете?

Польщенные монаршей похвалой, певицы зарделись от удовольствия. Мать девушек низко поклонилась Шешилу:

— Надеюсь, вам у нас понравится, сударь.

— Спасибо, сударыня, — ответил тот. — Никогда еще я не встречал такого радушного и теплого приема.

— А что вы скажете о моем новом оборудовании, Шешил? — поинтересовался Рак-Эк-Наймен, кивая на диковинное самопишущее устройство. — Блестящее изобретение! Оно не может записывать слова, но зато различает каждую ноту! Впрочем, певицы любезно согласились собственноручно вписать тексты песен. Видите ли, я коллекционирую музыку. Мне приходится много путешествовать, и повсюду я собираю песни… Кстати, о путешествиях. Скоро нам снова придется трогаться в путь. Повар уже приготовил завтрак. Прежде чем мы отправимся, нам не мешает подкрепиться.

— Прошу вас, сударь, — делая реверанс, сказала одна из девушек и взяла Хруча под руку.

Ученого провели в столовую и усадили за стол, за которым легко могли уместиться две дюжины гостей. На другом конце стола, сервированного тяжелым столовым серебром и фарфоровой посудой ручной работы, восседал верховный правитель. По правую руку располагались аккуратные стопки вышитых салфеток. Двое слуг подавали кушанья, при одном взгляде на которые у Хруча потекли слюнки. На блюдах оказались разные сорта хлеба, масло, сыр, колбасы, ломтики ветчины, яичница, грибы, копченая рыба и свежие томаты.

Завтрак отнял немало времени. Правитель заверил Хруча, что торопиться некуда. Делая себе бутерброд, ученый почувствовал под ногами какие-то вибрации и рокот — такие же он ощущал вчера вечером. Заметив его беспокойство, правитель улыбнулся.

— После завтрака мы поднимемся на крышу, и вы все поймете, — сказал он.

Когда с утренней трапезой было покончено, они проследовали в башню и поднялись на самый верх. По всему периметру крепостной стены развевались государственные флаги. Окинув взглядом окрестности, Хруч с изумлением обнаружил, что замок-крепость находится на самой середине огромного озера.

Как они сюда попали? Оглядевшись еще раз, ученый не заметил никакого моста, по которому можно было бы попасть на остров. Тем не менее он был уверен, что вчера вечером, чтобы пересечь озеро, они не пересаживались на паром. Без сомнения, с военной точки зрения эта крепость была весьма безопасным местом. И все-таки — как они попали сюда?

Словно прочтя его мысли, Рак-Эк-Наймен провел его к угловой башенке и кивнул охраннику, чтобы тот отпер дверь. За дверью обнаружилось множество рычагов и вентилей. Часть устройств располагалась на полу, часть на стенах.

Заняв место у окна, один из служащих взялся за какой-то рычаг и потянул его на себя. Все здание чуть-чуть вздрогнуло. Хруч бросил на правителя испуганный взгляд, но, убедившись, что тот не проявляет никаких признаков беспокойства, решил, что можно не волноваться. Между тем служащий потянул другой рычаг, и на этот раз замок-крепость, несомненно сдвинувшись с места, пришла в движение.

Хруч подбежал к окну и увидел, что весь остров, на котором располагалась крепость, начал медленно приближаться к берегу. От удивления у ботаника отвисла челюсть. Он едва верил собственным глазам. Пол под ногами слегка сотрясался.

— Остров стоит на огромной платформе, а под платформой находятся мощные катки, — объяснил ему неслышно подошедший Рак-Эк-Наймен. — Архитекторы специально спроектировали это сооружение. Конечно, между островом и берегом можно было бы построить мост, но противник может без труда уничтожить мост или даже захватить его. К тому же в этом случае замок-остров пришлось бы возвести неподалеку от берега, что сделало бы его еще более уязвимым. Вот почему было решено соорудить самодвижущуюся платформу. В случае нападения крепость просто удаляется прочь, не входя в прямое соприкосновение с противником… Таким образом, Хруч, вы находитесь в одном из самых безопасных мест Норанской империи, — самодовольно закончил верховный правитель.

Хруча особенно удивило, насколько плавно, без толчков перемещается целый остров. Это нисколько не беспокоило тех, кто на нем находился. Единственное, что ощущалось, — приглушенный рокот из-под земли да слабая вибрация.

— Что ж, Шешил, пора отправляться в путь, — повторил Рак-Эк-Наймен. — Собирайте вещи, я жду вас внизу.

В конце концов ворота замка точно и без малейшего зазора сомкнулись с пирсом, огороженным столбиками с цепями. К пирсу подходило проселочное шоссе, по которому можно было выехать прямо на правительственную трассу. Кортеж из лимузинов и бронемашин охраны уже ожидал на пирсе с включенными двигателями.

Подали лимузин Рак-Эк-Наймена, и Хруч забрался внутрь. Сам верховный правитель задержался, чтобы попрощаться с хозяевами замка. Любезно пригласив их навестить его в столице, он занял место напротив ученого. Как только, за ним захлопнулась дверца, а его телохранитель поместился на запятках, лимузин тронулся с места. Следом двинулся и весь кортеж. От одного взгляда на свирепого Коссока у Хруча по-прежнему стыла кровь.

— Вы играете в королевские шахматы? — поинтересовался у ботаника Рак-Эк-Наймен.

— Прошу прощения, ваше превосходительство… — смущенно пробормотал тот, не понимая, о чем речь.

— Ну как же, королевские шахматы! Вершина стратегии и тактики! Неужели вы никогда не слышали об этой игре?

— Кажется, нет. А как в нее играют?

— Ну что ж, — кивнул верховный правитель, — придется вас научить. Думаю, вам понравится. Кстати, это поможет нам скоротать время.

Рак-Эк-Наймен выдвинул из-под сиденья полированный деревянный ларец, окованный медью, и откинул крышку. Внутри оказался лоток с четырьмя десятками изящно вырезанных из разных материалов статуэток. Хруч принялся разглядывать странные фигуры. Одни были выточены из черного дерева, другие из дуба, стали, олова и даже мыльного камня.

Под лотком с фигурами в специальном углублении обнаружился миниатюрный замок, размером с футбольный мяч. Он был сделан необычайно искусно.

С величайшей тщательностью и точностью были воспроизведены все детали настоящей крепости — миниатюрные башенки, лестницы, крепостные стены. Дверцы и окошки открывались и закрывались. Сквозь них можно было рассмотреть все внутреннее устройство.

Между тем Рак-Эк-Наймен вытащил несколько увесистых металлических пластин и разложил на складном столике. Затем, вынув из ларца макет замка, поставил его на пластины. Присмотревшись получше, Хруч с удивлением обнаружил, что у замка нет основания. Он наклонился, чтобы рассмотреть чудесный макет снизу, и был удивлен еще больше: слегка вращаясь, он свободно парил над поверхностью стола. Более того, между замком и столом можно было просунуть ладонь. Вот почему у макета отсутствовала нижняя часть!

Рак-Эк-Наймен чуть-чуть подтолкнул пальцем замок, и он плавно заколебался из стороны в сторону, при этом всякий раз возвращаясь на свое место.

— Суть игры в том, чтобы захватить все помещения и сделаться хозяином замка, — сказал верховный правитель. — Вначале, исследуя замок, вы должны собрать как можно больше сокровищ. Лучше всего отнимать их силой или красть. В каждой части замка находятся определенные фигуры, сделанные из определенного материала. Нужно завладеть ими всеми. Но не все фигуры можно так просто съесть. К каждой из них требуется свой подход. С некоторыми придется сражаться в открытом поединке. Других удобнее подкупить. С третьими нужно попытаться подружиться, договориться или каким-то образом их очаровать. Четвертых женить или выдать замуж. Словом, как в жизни, перед вами самый разнообразный арсенал тактических приемов. По ходу игры нужно определить собственную позицию, а также позицию своих союзников. Фигурки крепятся в специальных отверстиях. Поворачивая замок туда-сюда, вы можете следить за тем, что происходит внутри, не сбивая и не переворачивая фигуры. Чтобы выиграть, нужно захватить все помещения замка.

— Но как он держится в воздухе? — пробормотал изумленный Хруч.

— Снизу, то есть в центральной части замка, где располагаются подземелье и кладовые с сокровищами, вмонтировано несколько сильных магнитов, которые повернуты друг к другу одноименными полюсами и, следовательно, отталкиваются. Сам корпус замка сделан из бальзы. Вам, конечно, известно, что это чрезвычайно легкая порода дерева. Легкая как пух. Четыре железных бруска в основании тоже магниты, причем еще более сильные. Их изготовил норанский мастер. Их полюса тоже развернуты так, чтобы отталкиваться от полюсов верхних магнитов, вмонтированных в макет замка. Таким образом, суммарная отталкивающая сила всех магнитов удерживает замок в воздухе…

Еще некоторое время верховный правитель объяснял правила. Хруч пытался разобраться в игре, двигая туда-сюда свои фигуры.

Неожиданно Рак-Эк-Наймен предложил ученому начать игру.

— Правила игры представляются мне чересчур сложными… — неуверенно начал было Хруч, но Рак-Эк-Наймен, властно подняв руку, прервал его.

— Постижение этих правил по ходу действия и составляет всю прелесть игры, — воскликнул он. — Смотрите! С каждым ходом вы можете передвигать свои фигуры на одну клетку вперед. Причем некоторые клетки являются призовыми. Попав на них, вы получаете массу дополнительных возможностей. Все, что нужно, — вращать этот волчок в основании замка. Его положение определяет, насколько удачными оказались ваши действия — война, переговоры, интриги и так далее…

Сначала у Хруча ничего не получалось, но потом он кое-как приспособился и даже вошел во вкус.

У ученого по-прежнему не укладывалось в голове, что он путешествует в таком роскошном лимузине с самим верховным правителем. Да еще играет с ним в королевские шахматы!

Прошедшая неделя отпечаталась в памяти, словно страшный сон: бегство от детишек в канализационном коллекторе, ночь в домике рыбака, арест за попытку спасти Джилспет… Вспомнив о девушке, Хруч ощутил укол совести. Он успел забыть про нее.

Сердце тревожно заныло. Девушка все еще томилась где-то в тюремной камере. А может быть, ее уже осудили и отправили отбывать наказание — в исправительный дом или на каторжные работы.

— Ваше превосходительство! — начал Хруч, застенчиво покашляв.

— Да? — рассеянно отозвался поглощенный игрой верховный правитель.

— Ваше превосходительство, когда я был… там, снаружи… я познакомился с одной девушкой. На нее напал солдат… И ее арестовали, когда она попыталась защитить себя… Наверное, она все еще в тюрьме. Я очень беспокоюсь за нее…

— Как ее зовут? — спросил Рак-Эк-Наймен.

Все внимание верховного правителя было по-прежнему поглощено замком. После некоторого размышления он переместил несколько своих фигур в кухонные помещения.

— Ее имя — Джилспет Наратемус.

— Так вы говорите, на нее напал солдат? Может быть, она спровоцировала его или напала первой?

— Если быть точным, ваше превосходительство, это был не солдат, а женщина-воин. Она оскорбила девушку, а Джилспет ей ответила. Тогда женщина ударила Джилспет…

— Неужели? Это никуда не годится. Женщина-воин превысила свои полномочия… Кстати, ваш ход!.. Это нарушение дисциплины. Я поговорю об этом с Мангретом, дам соответствующее распоряжение, и девушку немедленно отпустят.

— О, это было бы замечательно, ваше превосходительство! Я вам так признателен. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за вашу доброту…

— Я делаю это не из милости, Шешил. Солдаты не должны действовать без приказа. Я строгий, но справедливый человек. Если мои солдаты проявляют излишнюю жестокость, злоупотребляют своей властью, население обвиняет в этом меня. Это и понятно, ведь я — верховный главнокомандующий. Но я, естественно, не в состоянии успевать повсюду. Случается, солдаты действуют не по уставу, самовольничают. Такие инциденты необходимо пресекать… Так что в данном случае солдат понесет наказание, а вашу знакомую освободят.

Хруч откинулся на сиденье и мысленно закричал «ура!». Он чувствовал себя на седьмом небе. Еще бы! Он запросто беседовал с самим верховным правителем, играл с ним в королевские шахматы. А теперь, благодаря знакомству с верховным правителем, Джилспет выпустят на свободу. Интересно, какое это произведет впечатление на саму девушку? Наверное, та будет в восторге.

Вот это жизнь! Вот это успешная карьера! Теперь Хручу не придется выслушивать поучения начальства, спорить с коллегами, доказывая целесообразность употребления тех или других удобрений или правильность методов орошения. Теперь все будут вытягиваться перед ним по стойке «смирно» и безоговорочно подчиняться. Еще бы, ведь он на короткой ноге с самим верховным правителем!

Хруч ни на минуту не сомневался, что его назначат руководителем всего научного проекта и он непременно прославится, разгадав загадку морской водоросли бубулии. Скорее всего, ее назовут его именем. Например, «водоросль Шешила». Прекрасно звучит! Или еще лучше — «chruchovicus bubulicus», то есть «хручовская бубулия»!

Развалившись на бархатных подушках, ученый обдумывал следующий шахматный ход. Рак-Эк-Наймен дал ему солидную фору, но уже успел отыграться и вырвался вперед.

«Конечно, в королевских шахматах он мастер. И вообще верховный правитель. Но зато ему ни за что не додуматься, почему зацветает бубулия. А я — смог!» — самодовольно подумал Шешил Хруч.

* * *

Стремительное путешествие верхом на вускиде определенно начинало нравиться Джил. В конце концов страх, что на крутом повороте они врежутся в стену пещеры или перевернутся, полностью исчез. Животное передвигалось с изумительной точностью. Благодаря огромной скорости у девушки исчезло ощущение замкнутости пространства, которое так мучило ее прежде, когда ей доводилось спускаться под землю. Теперь ей все было нипочем.

Через некоторое время вускид чуть-чуть притормозил, чтобы подобрать дырявое ведро. Потом выудил из реки сломанную лопату. Потом к ведру и лопате добавились какие-то полуистлевшие тряпки. Скоро Джил и Дрейгар обросли целой кучей мусора. Когда из реки было извлечено колесо от телеги, девушка начала беспокоиться: если дело так пойдет и дальше, как бы им не оказаться погребенными под горой мусора! Она испуганно закрыла руками лицо, и сразу вернулись прежние страхи.

Тогда Джил вытащила из кармана один из своих многочисленных пузырьков и поглубже вдохнула аромат весеннего горного воздуха. Этот запах прекрасно помогал в случаях морской болезни, а также от дорожной скуки, но в данной ситуации оказался совершенно бесполезным. Для того чтобы избавиться от неприятных ощущений во время путешествия на спине вускида, да еще сидя среди груды мусора, требовалось снадобье посильнее.

— Ура! Земля! — вдруг завопил Дрейгар.

Блеснул дневной свет, и подземных путешественников вынесло в глубокое ущелье с отвесными стенами. Джил мгновенно воспрянула духом и весело расхохоталась. Так же стремительно они понеслись по реке. По левую руку тянулся пологий берег.

Дрейгар стал предусмотрительно обертывать голову каким-то тряпьем.

— Эй, смотрите в оба! — крикнул он девушке. — Высадка на берег может оказаться жестковатой. Поэтому сгруппируйтесь, постарайтесь покрепче прижать к груди подбородок, чтобы в случае удара не прикусить язык и не удариться затылком…

Не успела Джил хорошенько разобрать, что он говорит, как вускид с силой вытолкнул их из реки на берег. Барахтаясь в мусоре, они кубарем покатились по песку. Дрейгар первым поднялся на ноги и принялся отряхиваться.

— Конечно, путешествовать на вускидах — не самый комфортный способ передвижения, — пробормотал он, собирая с земли свои вещи. — Зато какая скорость!

Джил перекатилась на живот и, отбросив со лба запорошенные песком волосы, осмотрелась.

Их выбросило неподалеку от входа в ущелье — на узкую песчаную косу шириной не больше полсотни шагов. Ярко-желтый, чистый песок, такой же, как скалы в ущелье. Если бы не груды мусора на берегу, это место, пожалуй, могло бы считаться райским уголком.

— Неужели это все мусор, который вускиды вычистили из-под земли? — удивленно пробормотала девушка.

— О, только его малая часть! — отозвался Дрейгар. — Вы себе и представить не можете, чем только люди не засоряют реки. В то время как другие люди берут из этих же рек воду для питья. Впрочем, не весь мусор остается на свалке…

На склонах ущелья появились какие-то люди. Пробираясь сквозь одну из расселин, они направлялись прямо к Дрейгару и девушке. Это были люди-псы. Их прозвали так потому, что они вели такой же образ жизни, как и стаи бродячих собак. Это племя обитало на окраинах городов, роясь в мусорных баках и разгребая отбросы. Горожане относились к ним с презрением.

Немного привстав, Джил с тревогой следила за приближающимися оборванцами. Хоть она и считала себя человеком широких взглядов, но не могла без содрогания смотреть на этих жалких бродяг.

— Это что есть за такое? Моя не понял, — косноязычно воскликнул один из них, разглядев среди мусора двух странников. — Этот дрянь выплюнуть навозник из норы?

— Моя предупреждай тебя, — угрожающе прорычал в ответ Дрейгар, — не говорить плохой слова на потерпевших крушение! Моя не затевай ссоры. Моя пришел с открытым сердцем.

Услышав такой ответ, человек-пес слегка опешил. Он остановился как вкопанный и некоторое время пристально всматривался в незнакомцев своими маленькими колючими глазками. У него была небольшая голова, по крайней мере вдвое меньше, чем у обычного человека, длинный крючковатый нос и выступающие вперед зубки. Голый череп, покрытый пупырышками, а кожа желтовато-розовая. Одежда состояла из одних заплаток, обрывков тряпок, кожаных лоскутов. В виде украшений пришиты кусочки дерева или металла. На запястьях грубые самодельные браслеты, а на шее ожерелья.

Человек-пес был почти одного роста с Джил, только у него была чрезвычайно длинная шея и узкие, покатые плечи. Руки худые, длинные, но жилистые и, видимо, довольно сильные. Кисти рук и ступни ног непропорционально большие. Ступни обмотаны обрезками резины с плоскими камешками, прикрученными вместо каблуков. Шестеро других соплеменников человека-пса были одеты точно так же. После продолжительного молчания он заговорил снова, на этот раз с большей осторожностью выбирая слова:

— Твоя путешествовать по пещерам с вускид? Моя понимай!

— Верно, с вускид! — кивнул Дрейгар. — Твоя не ошибаться. Наша ехать в Норанью… Кстати, твоя, случайно, не видел тук-тук-тук?

— Тук-тук-тук видела! — встрепенулся человек-пес. — Тук-тук-тук ехала туда, на север. Дымных хвостов — всего одна рука с пальцем…

— Он говорит, что кортеж проследовал на север, — перевел девушке Дрейгар. — Дымные хвосты — значит автомобили с дизельным двигателем. Всего шесть штук. Они не знают цифр. Рука и палец означают число шесть. Думаю, в одной из этих машин и находится ваш знакомый. Что касается Тайи и Локрина, то они, конечно, где-то неподалеку. Я в этом не сомневаюсь. Вокруг достаточно укромных мест, чтобы спрятаться.

— Может, он их видел? — поспешно спросила Джил.

— Твоя не видел щенков-мьюнан? Всего один палец и один палец? — обратился Дрейгар к человеку-псу.

— Щенков нет-нет, но мьюнанин очень ловкий прятать, когда на него есть охота, — ответил тот, видимо, очень довольный тем, что с ним завели такой обстоятельный разговор, да еще на его родном наречии.

— Он говорит, что не видел детей, — перевел Дрейгар. — Но сказал, что в случае преследования мьюнане умеют отлично маскироваться… Впрочем, это нам и без него известно!

Джил наблюдала, с каким жадным усердием люди-псы роются во вновь выгруженном мусоре. Зрелище было до того отвратительное, что девушка лишь сокрушенно покачала головой.

— Не спешите их осуждать, — заметил Дрейгар. — Они находят применение вещам, от которых другие избавляются как от ненужного хлама. Я даже думаю, дело кончится тем, что скоро горожане начнут покупать у них то, что сами выбросили. Ну-ка, взгляните на тех двух умельцев! Габбиты — очень смышленый народ!

И действительно, двое габбитов (как их называл Дрейгар) надели на ржавую ось колесо от старой телеги, а к ободу колеса приделали ведро и совок от сломанной лопаты. Затем всю конструкцию поместили в реку. Течение начало вращать колесо — и девушка увидела настоящую водяную мельницу в действии. Подобный механизм можно было использовать в качестве привода для мельничного жернова или строительной лебедки.

Судя по всему, умельцы остались довольны работой водяной мельницы.

Пока девушка и Дрейгар разговаривали с первым габбитом, они снова разобрали механизм напасти и принялись упаковывать детали для транспортировки. Другие габбиты тоже не сидели сложа руки — дружно перебирали утиль и хлам, который, по мнению Джил, годился разве что для печки.

— Уже один вид мусора оскорбляет душу габбитов, — продолжал Дрейгар. — Оставлять мусор — по их представлениям — смертный грех. Вообще, в соответствии с их религией, вещи, выброшенные на помойку, — оскорбление для богов. Габбитами движут не столько практические соображения, сколько чувство долга. Так уж они устроены — находить новое применение вещам, выброшенным другими людьми на помойку.

— Какая благородная философия! — была вынуждена согласиться девушка.

— Так-то оно так, только из-за этой самой философии они насквозь пропитались запахом помоек, — с улыбкой заметил Дрейгар. — Ну что ж, пора нам отправляться искать кортеж!

Глава 12

ТАЙНА РЕЧНОГО ПАРОМА

Эмос Гарпраг сосредоточенно изучал следы и отпечатки на болоте. По запаху они, без сомнения, принадлежали Тайе, но по внешнему виду — какому-то животному с вытянутым клювом, которое шлепнулось сюда с высоты. Это могло означать лишь одно: Тайя и Локрин учились здесь летать. Вот почему следы в районе холма резко обрывались.

С холма подул сильный ветер. Мьюнанин глубоко вздохнул и прищурился. Ему удалось напасть на след детей в Гортенце. Теперь он не сомневался, что, вопреки утверждению Неблиса, им удалось избежать встречи с шаксами. После Гортенца они присоединились к девушке, от которой пахло… В данном случае мьюнанин находился в большом затруднении — слишком много разнообразных запахов и ароматов исходило от этой молодой особы.

Эмосу уже было известно, что в какой-то момент его приятелю Дрейгару удалось разыскать маленьких беглецов. Эта новость немного успокоила его.

Но затем выяснилось, что где-то в районе кукурузных полей сорванцы снова сбежали от Дрейгара и отправились в погоню за кортежем верховного правителя.

В кортеже находился и другой человек, ученый-ботаник, — персона, очевидно, весьма ценная для норанцев. Все указывало на то, что именно его так упорно разыскивали Тайя и Локрин.

Было ли им известно, кто такой этот ботаник, чем занимается? Существовала ли какая-то связь между ним и тем мертвецом, которого судно Марриса подцепило со дна Мути своим якорем?

Эмос Гарпраг был уверен, что Рак-Эк-Наймен плетет какой-то заговор. Война между норанцами и браскианцами неизбежна, и норанцы выйдут победителями. Чтобы добиться своей цели, последние не остановятся ни перед чем. И уж конечно, им ничего не стоит утопить человека на дне Мути или… стереть в порошок двух детей-мьюнан. Страшно подумать, что может случиться, если Тайя и Локрин окажутся на пути у норанцев.

Свежий ветер приятно холодил лицо. На лугу резвилось стадо орнакридов. Эмос вспомнил, как Тайя и Локрин гостили у него в пору Урожайного прилива. Муть разлилась и затопила прибрежные области, в том числе и его усадьбу. Беловатая, пористая масса тонким слоем покрыла землю. Увидев этот огромный искусственный ковер в первый раз, Тайя и Локрин пришли в восторг. Дети зачерпывали сжиженный газ ладонями и снова выливали на землю, глядя, как он медленно струится между пальцев и расползается в стороны.

Урожайный прилив приносил с собой семена морских водорослей бубулий. У Эмоса возник вопрос: а не связаны ли загадочные эксперименты, втайне проводимые норанцами, с этим морским растением? Дело в том, что семена бубулий, принесенные приливом, были ценным сырьем. Их собирали по всему побережью Браскии, чтобы затем переработать и добыть из них масло. Масло бубулий не только употреблялось в пищу, — главное, оно было прекрасным заменителем нефти, и его использовали в качестве дизельного топлива.

В тот год Урожайный прилив был не слишком высоким — всего лишь по щиколотку, не больше. Тем не менее он принес с собой немало семян бубулий. Собрав и продав их, Эмос даже смог приобрести на вырученные деньги лошадь. Вот радость-то была ребятишкам! Тайя и Локрин требовали, чтобы их катали на ней каждый день.

Глядя на пасущееся под горой стадо орнакридов, Эмос Гарпраг пытался понять, о чем именно могли узнать его племянник с племянницей.

Колонна бронемашин держала курс на норанскую столицу. Судя по всему, Тайя и Локрин направлялись туда же. Конечно, Эмос не мог идти по следу детей, если те научились летать и решили путешествовать по воздуху, но, если ему удастся догнать кортеж верховного правителя, он рано или поздно выследит беглецов.

* * *

Постепенно Хруч вник в суть игры и увлекся. Конечно, ему было еще далеко до мастерства верховного правителя, но Рак-Эк-Наймену, по крайней мере, больше не приходилось объяснять ему правила. Вращая замок, Шешил обдумывал следующий ход.

Его превосходительство захватил большую часть замка, но Хруч все еще владел бальным залом, кухонными помещениями, внутренним двориком и частью подземелья. Это значило, что у него все еще сохранялись шансы остановить продвижение Рак-Эк-Наймена, а может быть, даже одержать в игре победу. Но едва он разработал подходящую комбинацию, как автомобиль заметно снизил скорость.

Окошко позади Хруча распахнулось, и водитель доложил:

— Подъезжаем к переправе, ваше превосходительство!

— Отлично! — кивнул Рак-Эк-Наймен, улыбнувшись Хручу и хлопнув в ладоши. — Наконец-то можно выйти и немного размять ноги.

Шешил улыбнулся в ответ. У него в голове мелькнула мысль, что путешествовать в таком роскошном автомобиле, развалившись на удобных плюшевых сиденьях, конечно, несравнимо приятнее, чем трястись на голых досках в тюремном фургоне, как это было всего пару дней назад. Будь его воля, он бы вообще не вылезал из машины, а продолжал увлекательную игру.

Кортеж двигался вдоль реки с высокими, отвесными берегами, поросшими густой растительностью. Автомобиль снова замедлил ход и, свернув на громадный каменный пирс, остановился. Грозный телохранитель Коссок спрыгнул с запяток на землю, и автомобиль заметно поднялся на рессорах.

Внимательно обследовав место стоянки, а также перебросившись парой слов с разведчиками, которых высылали вперед, Коссок распахнул дверцу автомобиля. Рак-Эк-Наймен легко выпрыгнул из машины. За ним неуклюже выбрался Хруч. Опершись на деревянные перила пирса, ученый оглядел реку, по которой порывистый ветер гнал стаи волн.

Кортеж, состоящий из шести автомашин, растянулся по всему пирсу. Покрытие пирса было сбито из мощных бревен, покоящихся на каменном основании рыжевато-серой скалы.

К лимузину верховного правителя семенящей походкой и с подобострастным видом уже спешил человек-рептилия. Он был покрыт ярко-зеленой чешуей, немигающие оранжевые глаза располагались чуть выше широкого и плоского носа. Продолговатый череп непосредственно срастался с горбатой спиной, вдоль которой проходил желтоватый гребень. Одежда скроена из грубого холста и сшита суровыми нитками.

Солдаты расступились, пропуская его к верховному правителю. Человек-рептилия пал перед Рак-Эк-Найменом на колени, уткнувшись носом в бревенчатое покрытие пирса.

— Какая высокая честь снова видеть ваше превосходительство на борту парома! — воскликнул он, не поднимая лица. — Я всей душой надеюсь, что вы останетесь довольны путешествием! Для нас огромное счастье, что вы почтили нас своим посещением!

— Его превосходительство очень спешит, — проскрипел Коссок, обращаясь к человеку-рептилии. — Поэтому прекращай болтовню. Пора трогаться в путь!

Умильно всхлипнув, человек-рептилия попятился, а затем бегом пустился на другой конец пирса. Несколько его соплеменников бросились отвязывать толстые канаты, которые крепили пирс к берегу. Затем человек-рептилия притащил громадный садок, набитый рыбой, и подвесил его на длинном шесте, который был вставлен в специальное крепление на передней оконечности пирса и мог выдвигаться вперед. Закрепив садок с рыбой, человек-рептилия поднял тяжелый молот и, несколько раз ударив им по бревнам, что-то пронзительно прокричал. Изумленный Хруч повернулся к верховному правителю:

— Что он делает? Вызывает паром?

— В некотором смысле, — усмехнулся Рак-Эк-Наймен.

Хруч почувствовал, что пирс у них под ногами качнулся. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось ухватиться за перила. Он заметил, что солдаты и телохранители, перегнувшись через перила, не отрываясь следят за вскипевшей у берега водой.

Хруч снова взглянул на человека-рептилию на передней оконечности пирса. В этот момент из воды высунулась огромная голова с выпученными глазами, которая жадно рванулась к сетке с рыбой. Голова была точно такого же рыжевато-серого цвета, что и каменная скала, на которой был возведен сам пирс. Только теперь Хруч сообразил, что скала вовсе не скала, а спина гигантского бексемота — существа, относящегося к отряду плиозавров, обитающих в реках и озерах.

Ученый читал о бексемотах, но никогда не видел вживую. Несколько подобных особей обитали и в реке Таллин, несущей свои воды через всю Норанью.

Маленький человек-рептилия нарочно дразнил гигантского бексемота садком с рыбой. В погоне за рыбой животное рванулось с места и поплыло по реке. При помощи шеста с садком человек-рептилия мог, словно рулем, направлять бексемота направо или налево. Хруч понял, что это и был паром.

Из задумчивости Хруча вывел разговор двух охранников, которые сняли арбалеты с предохранителей, и один из них направил арбалет ввысь. Хруч поднял голову и увидел двух кружащих в небе птиц.

Бексемот двигался вверх по течению, и птицы следовали за ним. Когда они подлетели немного поближе, Хруч увидел, что это не птицы, а существа, напоминавшие летучих мышей, только с удлиненными головами. Солдаты тоже не знали, что это за создания, и поэтому решили подстрелить одно из них, чтобы рассмотреть поближе.

Такой способ исследования живой природы показался Хручу варварским, но останавливать солдат, которых он всегда побаивался, ботаник не решился, особенно учитывая приключения последних дней.

— Я подстрелю ее с первого выстрела, — сказал один солдат другому.

— Еще поглядим! Они слишком высоко. Арбалет туда не добьет.

— Еще как добьет! Посмотришь!

И, прицелившись, первый солдат выстрелил. Выпущенная стрела как молния метнулась к цели. Казалось, она поразит ее в мгновение ока, но стрела быстро потеряла скорость, и существо, напоминавшее летучую мышь, без труда увернулось. После этого, совершив глубокий нырок, существо подлетело еще ближе.

— Кастиг! — прорычал начальник конвоя Кнутобой. — Кто приказал палить по птицам?

— Мы просто хотели посмотреть, что это за тварь, — пробормотал солдат, потрясая арбалетом.

— Если ты израсходуешь еще хотя бы одну стрелу без приказа, глазом не успеешь моргнуть, как вылетишь из конвоя. Я тебя разжалую. Отправишься орнакридов отстреливать… Ясно?

— Так точно!

В следующую секунду «летучая мышь» спикировала еще раз и, захлопав крыльями, пронеслась прямо над головами солдат.

Брызнула желтая вонючая струя, окатив их с ног до головы пометом, и Хруч брезгливо зажал нос.

* * *

— Ну и дела! Как тебе это удалось? — изумилась Тайя, стараясь спрятать улыбку, когда, воспользовавшись порывом ветра, Локрин взмыл вверх и подлетел к ней.

— Я еще не то могу! Ты бы никогда не додумалась! — самодовольно ответил Локрин.

* * *

Проследив взглядом за полетом летучей мыши и увидев, что она опять присоединилась к своей спутнице, Хруч почувствовал, как у него екнуло под ложечкой. Мгновенно вспомнилась та парочка маленьких детей-мьюнан, из-за которых он сначала провалился в канализационный коллектор, а затем едва не угодил на растерзание к шаксам. Судя по всему, никто из присутствующих не догадывался, что это были за существа. Скорее всего, подобные крылатые твари вообще не водились в природе. Хруч повернулся, чтобы поговорить об этом с верховным правителем, но тот был поглощен чтением какого-то документа.

Рак-Эк-Наймен был чрезвычайно обаятельной личностью. Хруч знал, что верховный правитель пришел к власти чуть больше десяти лет назад, то есть еще довольно молодым человеком. Но, несмотря на молодость, в борьбе за власть он оказался прозорливее и мудрее многих других. Рассказывали бесчисленные истории о том, как безжалостно он расправлялся с соперниками, не брезговал предательством и заговорами.

Впрочем, Хруч также понимал, что всегда найдутся люди, желающие очернить своего императора. Что касается самого ученого, то ему Рак-Эк-Наймен казался человеком душевным и умным. И весьма благовоспитанным. Груз государственных забот уже проложил морщины на его все еще моложавом лице. Что ни говори, ботаник был вполне доволен своим положением и весьма польщен честью находиться в обществе его превосходительства.

— Почти приплыли, — сказал верховный правитель, кивая в сторону берега, где виднелся другой причал.

С не меньшей искусностью управляя гигантским водяным чудовищем, человек-рептилия подрулил к причалу. Два десятка помощников, ожидавших на берегу, прыгнули на паром и, подхватив тяжелые цепи, дружно принялись швартовать его к берегу. Глядя на них, Хруч подумал, что даже такие толстые цепи вряд ли удержат бексемота в повиновении, если тому придет охота порезвиться. К счастью, сытно накормленное чудовище вело себя совершенно спокойно. Человек-рептилия уже успел развязать садок с рыбой и опорожнить его в воду. Бексемот в мгновенье ока всосал рыбу, и его голова скрылась под водой.

Хруч тревожно взглянул в небо. Но странные летучие мыши уже исчезли.

Ученого снова усадили в машину. Двигатель загудел, набирая обороты. Рак-Эк-Наймен уселся следом за Хручом, и кортеж тронулся с места.

Пришло время перекусить, и верховный правитель распаковал другой походный сундук. На этот раз в нем оказались пирожные с заварным кремом и прочей начинкой, печенье и кексы, холодное мясо и салаты. Были и разные диковинные фрукты. Некоторые из них Хруч видел разве что на картинке. Рак-Эк-Наймен налил в бокалы вина и снова завел разговор о будущем Нораньи и успехах современной науки, которые скоро перевернут весь мир.

Едва они въехали в узкую долину, кортеж неожиданно встал. Коссок спрыгнул с запяток и подошел поговорить с командиром конвоя. Выяснив, в чем дело, телохранитель вернулся к лимузину верховного правителя и доложил обстановку.

— Обнаружен отпечаток, ваше превосходительство, похожий на след распидамуса. Мы вышлем вперед разведчиков, чтобы те обследовали округу во избежание неприятных сюрпризов. Если там не один, а целая стая, могут возникнуть большие проблемы. Судя по отпечатку, это взрослая особь. Пока все не выяснится, лучше переждать здесь.

Рак-Эк-Наймен молча вылез из автомобиля и отправился в голову колонны. Начал накрапывать мелкий дождик, который, судя по хмурому небу, грозил перейти в проливной дождь. Пока солдаты обследовали склоны холмов по обе стороны от дороги, двигатели автомобилей было решено не заглушать. Охрана правительственного кортежа состояла из опытных воинов, но даже им распидамус не казался легкой мишенью.

Хруч едва поспевал за верховным правителем. Чтобы не намокнуть, ученый прикрывал голову сумкой. Когда Рак-Эк-Наймен резко остановился перед отпечатком, обнаруженным посреди дороги, Хруч чуть не ткнулся носом ему в спину.

След распидамуса был едва ли не шире отпечатка мощного автомобильного протектора. На земле четко виднелись очертания копыта и громадных когтей. Только одно животное могло оставить подобный след.

— Не слишком ли он мелкий, этот след? — задумчиво произнес верховный правитель. — Такой грузный зверь, как распидамус, должен оставлять куда более глубокие отпечатки…

— Грунт вокруг довольно каменистый, ваше превосходительство, — объяснил Кнутобой. — Под нами практически голые скалы. Еще счастье, что мы успели заметить след до дождя, иначе бы его просто смыло. Внезапная встреча с этими тварями — удовольствие, я вам скажу, не большое. Не думаю, чтобы они решились напасть на такой большой конвой, но кто знает…

— Ясно, — отрезал Рак-Эк-Наймен. — Но я не желаю торчать здесь дольше, чем этого требуют соображения безопасности. Разыщите распидамуса или убедитесь, что дорога свободна. Я намерен прибыть в столицу до сумерек.

— Так точно, ваше превосходительство!

В этот момент вверху раздался шелест крыльев. В небе появился крылатый мальчишка с приплюснутой, вытянутой, как у летучей мыши, головой и спланировал прямо на них. Пронесшись над крышами автомобилей, он вцепился в плечи Хручу и, отчаянно замахав крыльями, оторвал ботаника от земли и поднял в воздух. Хруч заорал так, словно его режут.

Коссок бросился, чтобы ухватить его за ноги, но промахнулся. Один из солдат поднял арбалет, но упавшая с неба крылатая девчонка толкнула его в спину, и тот растянулся на земле. Она пронеслась так низко, что другие солдаты, пригнув головы, инстинктивно присели. Схватив ученого за щиколотки, крылатая девчонка помогла мальчишке поднять его высоко над землей, и ботаника потащили прочь.

Другой солдат поднял арбалет, чтобы выстрелить в них, но на этот раз Рак-Эк-Наймен оттолкнул его с криком:

— Не стрелять! Идиот! Ты же можешь попасть в Хруча!

Верховный правитель был вне себя от бешенства.

— Проклятые мьюнане!.. Ну, ничего, далеко они его не унесут. Объявите тревогу, пошлите солдат, поднимите на ноги всю округу! Когда они приземлятся, чтобы перевести дух, схватите их! Поспешите!

— Это будет не так-то легко, ваше превосходительство, — предупредил Кнутобой. — В этих местах у нас почти нет боевых частей…

Быстрый, как нападающая змея, Рак-Эк-Наймен выхватил у командира конвоя из ножен его собственный меч и, размахнувшись, рубанул с плеча. Не успел Кнутобой понять, что произошло, как его голова покатилась по земле, забрызгивая кровью окружающих, а меч глубоко вонзился в деревянный борт грузовика.

Солдаты в ужасе расступились. Обезглавленное тело командира рухнуло прямо им под ноги, дергаясь в конвульсиях и орошая кровью сапоги. Меч так и остался торчать в борту грузовика.

— Найдите их! Убейте мьюнан! Доставьте мне ботаника целым и невредимым! — Рак-Эк-Наймен как ни в чем не бывало переступил через труп командира конвоя и зашагал к своему лимузину. — Никакой это не распидамус! — бросил он через плечо. — В путь!

* * *

Очень скоро Локрин и Тайя стали выбиваться из сил. Трудно было сохранять равновесие в полете, а тут еще обезумевший от страха ботаник трепыхался и рвался во все стороны.

— Пустите, монстры! — вопил он, брыкаясь и отбиваясь руками и ногами. — Что вы делаете? Вы с ума сошли!

— Успокойся, перестань дергаться! — воскликнула Тайя. — Мы же тебя спасаем!

— Спасаете?! — взвыл Хруч, не веря ни единому ее слову. — От чего спасаете? Я упаду и расшибусь в лепешку! Это вы называете «спасать»? Откуда вы только свалились на мою голову! Отпустите меня немедленно!

— Я больше не могу, — задыхаясь, пробормотал Локрин. — Нужно найти место для посадки.

— Я ищу! — крикнула Тайя. — Нужно хорошенько спрятаться…

— Туда! В рощу на берегу океана!

От высоты и усталости у маленьких мьюнан кружилась голова. Хруч перестал вопить, но попыток вырваться не оставил. Порывы ветра бросали их из стороны в сторону. Каждую секунду они могли сорваться в штопор. Внизу мелькали поля и дороги. Кортеж в долине давно исчез за холмами. Грозовые тучи застилали небо, и в воздухе запахло электричеством. Все вокруг расплывалось, покрытое пеленой дождя.

Выбиваясь из последних сил, барахтаясь в порывах ветра, Тайя и Локрин старались дотянуть до намеченного укромного места. Внезапно раздвоенная, как вилы, сверху ударила молния. Разряд прошел так близко, что их обдало жаром. Ослепленные вспышкой, чуть не выпустив из рук ношу, они стали камнем падать вниз. На этот раз обезумевший Хруч завопил так, что казалось, у него треснет горло.

Едва не коснувшись верхушек деревьев, брат с сестрой в отчаянном рывке вышли из штопора и, расправив крылья, снова взмыли в воздух. Превозмогая усталость, они устремились к намеченной лесной просеке. Скривившись от боли в селезенке, Тайя окликнула Локрина и кивком головы указала на удобное место для посадки. Локрин кивнул в ответ, и они стали снижаться.

Силы детей были истощены до предела. Хруч был слишком тяжел для них. Дети рухнули вниз. Ветки и листва деревьев захлестали ученого по лицу. Последнее, что успел сделать Локрин, это направить полет на лужайку, заросшую густой травой. Они вперемешку посыпались на землю, покатились по ней и, наконец, замерли. Только стонали от боли.

Немного погодя Тайя приподнялась и, ухватившись за стебли травы, села. Взглянув прямо перед собой, девочка испуганно вздрогнула: ее ноги свешивались с крутого обрыва. Еще немного, и они бы сорвались вниз — прямо в страшную Муть.

Откинувшись на спину и распластав крылья, Тайя приподняла ноги и, закинув их за голову, перекувырнулась назад — подальше от края. Локрин встал и осмотрелся. Хруч все еще лежал на траве и жалобно постанывал.

— Ничего себе! — невозмутимо хмыкнул Локрин, глядя вниз.

— И не говори, — откликнулась Тайя.

Опустив плечи и расслабившись, девочка снова превратилась в человека. После этого, наклонившись к Хручу, потрясла ученого за плечо. Тот лишь враждебно заворчал. Тайя внимательно осмотрела его — нет ли серьезных травм или переломов. К счастью, Хруч легко отделался. За исключением нескольких ссадин и синяков, он был в полном порядке.

— Думаешь, мы достаточно далеко отлетели от солдат? — спросил Локрин.

— От конвоя — да. Но поблизости могут оказаться и другие. Если конвой поднимет тревогу — разошлет почтовых голубей или станет подавать сигналы дымом, — за нами начнет охотиться вся округа.

— Тогда давай немного передохнем и будем отсюда выбираться. У меня больше нет сил тащить его на себе, а до Гортенца путь не близкий!

— Хорошо.

Дети снова улеглись на траву, раскинув в стороны руки и ноги, и стали смотреть на небо, потемневшее от грозовых туч. Все еще накрапывал дождик. Совсем мелкий — приятный и освежающий. Но скоро дождь заметно усилился. Пришлось подниматься. Нужно было искать какое-то укрытие. Дети помогли Хручу встать и под руки отвели его к высокой густой березе, под которой было сухо и тихо.

— Здесь нельзя оставаться, — проворчал Шешил. — Это небезопасно. Может ударить молния.

— Как это? — нахмурилась Тайя.

— А вот так. Молния всегда ударяет в самые высокие объекты. Например, высокие деревья, — объяснил ученый с натянутой улыбочкой, словно говорил с умственно отсталой. — Во время грозы полагается отойти подальше от высоких деревьев и лечь на землю. Желательно там, где можно спрятаться от дождя.

— Пойдемте туда! — позвал Локрин, показывая на ближайший обрыв. — Там, по крайней мере, тихо, нет ветра. Какое-никакое укрытие.

Они отправились к берегу, пригнув головы и сгорбившись под проливным дождем. Порывы ветра становились все неистовее. Ветер трепал волосы, рвал одежду, вода слепила глаза. Небо сделалось совсем черным. Тяжелые тучи угрожающе катились над головой.

Стараясь хоть немного укрыться от ветра и дождя, дети и Хруч сгрудились под обрывом. Вдруг тучи расколола ослепительная молния, а мгновение спустя послышались громовые раскаты.

— Я путешествовал в теплом, сухом, роскошном автомобиле, угощался разными вкусностями, наслаждался беседой с самим верховным правителем… — раздраженно прошипел Шешил. — Как только тучи в небе рассеются, немедленно возвращаюсь обратно!

— Хороша благодарность, — фыркнул Локрин, придвигаясь поближе к сестре. — Мы ради вас жизнью рисковали — и вот что получили взамен. А сколько сил пришлось потратить, чтобы изобразить след распидамуса! Тайя меня всего истоптала, прежде чем ей удалось придать мне подходящую форму. Мы вызволили вас из плена!

— Да не был я никаким пленником!

— Почему же тогда вас все время держали взаперти, под охраной?

— Ничего подобного! Что вы в этом понимаете! Пока вы не свалились мне на голову, я был самым счастливым человеком. Сколько из-за вас вытерпел! Сначала подумал, что все позади, меня отправили в столицу, обо мне заботились, будто я какой-нибудь принц или герцог… А тут опять вы нагрянули! Схватили, понесли по воздуху, потом грохнули об землю, словно мешок с костями, посреди грома и молний… За что, спрашивается, я должен вас благодарить?!

Вдруг Хруч сообразил, что раскричался на мальчика, которому всего тринадцать лет, и пристыженно умолк.

Дети недоуменно смотрели на ученого. Им было и обидно, и досадно. Хруч лишь покачал головой и демонстративно отвернулся. Прикрываясь от дождя сумкой, он отыскал местечко посуше и присел на камень.

Локрин вглядывался в полумрак. Впереди маячили очертания едва различимой в пелене дождя рощи.

Вдруг мальчик заметил какое-то движение. Присмотревшись получше, он разглядел между деревьями норанского солдата, стоявшего как раз под той самой березой, под которой недавно прятались они.

Локрин потянул сестру за рукав и молча указал на солдата. Тайя испуганно ойкнула и посмотрела на Хруча, чтобы предупредить его об опасности. Но тот не видел солдата. Тайя решила промолчать. Еще неизвестно, как поведет себя Хруч, а солдат их пока не замечал.

Локрин понимал, о чем подумала сестра, но и он не знал, что делать. Дети поменяли окраску, совершенно слившись с окружающим ландшафтом. Но куда спрятать Хруча?

К первому солдату присоединился второй. Заметив какие-то следы, оба сосредоточенно осматривали землю под березой, осторожно переступая с места на место. Они, конечно, догадались, что беглецы должны быть где-то неподалеку. Сильный дождь мешал нормальной видимости.

Через некоторое время появились еще солдаты. Несколько человек вышли из рощи, другие двигались со стороны обрыва, за которым раскинулась Муть. Одиннадцать… двенадцать… Собравшись в кружок, солдаты о чем-то совещались. Из-за грома и шума дождя дети не могли расслышать, о чем шла речь.

В следующий момент в одно из ближних деревьев ударила молния, и все обернулись. Хруч поднял голову и увидел солдат. Он хотел вскочить, но дети повалили его на землю, чтобы прикрыть и замаскировать собой.

— Прочь! — взвизгнул он, отталкивая их.

Но, когда ему это удалось, солдаты уже успели разбрестись по роще в поисках других следов и не могли его заметить. Ливень препятствовал всякой видимости. Хруч выбежал из укрытия и принялся звать солдат:

— Сюда! Назад! Я друг верховного правителя! Его превосходительство разыскивает меня! Я здесь!

— Шешил, прошу вас, — взмолилась Тайя, — ведь мы же хотим вам помочь!

— Не нужна мне ваша помощь! — крикнул он, обернувшись к ней. — Лучше ступайте домой!

Тайя осталась, а Хруч побежал догонять солдат. Девочка была смущена и расстроена. Подойдя к ней, Локрин проворчал вслед Хручу:

— Что ж, мы хотели ему помочь. Теперь все. Так ему и надо. Пусть делают с ним что хотят. Пора отсюда убираться! — Он тронул сестру за плечо. — Пойдем, Тайя!

— А он? Он может попасть в беду…

— Ничего не попишешь. Мы сделали все, что могли. Пошли!

Но едва они повернулись, чтобы отправиться в противоположном направлении, как прямо перед ними выросла фигура в доспехах. Увидев их, солдат поднял заряженный арбалет.

— Беги! — крикнула Тайя брату.

Дети бросились в разные стороны, но солдат не двинулся с места. Выбрав мишень, прицелился и выпустил стрелу. Тайя почувствовала, как что-то ударило ее в правую икру, и нога сразу онемела. Девочка посмотрела вниз и увидела, что из ноги торчит стрела. Солдат что-то кричал. Из-за деревьев, совсем рядом с ней, вынырнули другие солдаты. Тайя споткнулась, упала на вытянутые руки, но быстро поднялась и, хромая, заковыляла дальше.

Солдат продолжал что-то кричать. Прямо перед ней появились еще солдаты. Не удержавшись на ногах, девочка снова споткнулась и упала, но подняться не успела: грубая рука схватила ее за волосы и подняла в воздух. Тайя завизжала, попыталась вырваться, но рука держала железной хваткой. Рядом раздался голос:

— Мы нашли мужчину. Остальные нам не нужны. Ты знаешь, какой был приказ… — Перед глазами Тайи мелькнуло лезвие кинжала.

Локрин не знал, что сестру уже схватили. Он побежал по гребню скалы, стараясь разглядеть сквозь дождь какую-нибудь растительность. Если ему удастся нырнуть в кусты, он сумеет спрятаться. Сзади слышался тяжелый топот. Мальчик оглянулся и увидел, что его вот-вот настигнет солдат. Но Локрин был отличный бегун. Прибавив ходу, он быстро оторвался от своего преследователя. Еще немного, и он нырнет в спасительные кусты.

Над ним со свистом пролетела стрела, чиркнув мальчика по голове, словно обожгла раскаленным железом. Локрин вскрикнул от боли. Не надеясь догнать мальчика, солдат остановился и стал перезаряжать арбалет. Вторая стрела вонзилась в землю перед мальчиком. Тот перепрыгнул через нее и побежал дальше. Еще немного, и он окажется в кустах. Но вдруг из кустов показался солдат и, растопырив руки, бросился прямо на Локрина. Мальчик присел и метнулся в сторону. Ему удалось проскользнуть мимо солдата, но в следующий момент он споткнулся и покатился вниз по каменистому склону. Он старался замедлить скольжение, ухватиться за выступ скалы или за какую-нибудь ветку, но не смог и в конце концов, с криком сорвавшись вниз, исчез за кромкой обрыва.

Хруч шел по лесной просеке в сопровождении двух солдат. Увидев женщину-воина с кинжалом в руке, приставленным к горлу девочки, ученый замер как вкопанный.

— Что вы делаете? — в ужасе закричал он. — Что происходит?

Женщина в нерешительности взглянула на командира, который шел следом за Хручом. Пока длилась эта пауза, ученый успел полностью осознать всю серьезность происходящего. Обернувшись, он увидел катящегося по склону скалы мальчика. И услышал его отчаянный крик. Мальчик упал с обрыва — прямо в Муть. В следующее мгновение Хруч пришел в себя и снова взглянул на Тайю. После этого развернулся и со всех ног сам бросился к берегу. Солдат вскинул арбалет, чтобы выстрелить, но командир отряда успел выбить арбалет из рук солдата.

Между тем солдат, который преследовал Локрина, не заметил подбежавшего к нему ботаника. Со всего маху Хруч боднул воина в спину, оттолкнул в сторону и кубарем покатился по тому же склону, что и Локрин, — к обрыву, под которым плескались серые волны Мути, поглотившие мальчика. За спиной ученого болтался рюкзак. Соскользнув с обрыва, Хруч спрыгнул прямо в океан. Погружаясь в газовую массу и стараясь замедлить падение, он как мог цеплялся за камни и скалы.

Когда командир отряда пересек просеку и подбежал к обрыву, солдат показал ему на Муть и, покачав головой, безнадежно махнул рукой. Все было кончено. Командир заглянул в бездну, но увидел лишь, как ветер швыряет тяжелые белые хлопья сжиженного газа на прибрежные скалы. Еще минуту-другую они смотрели вниз, но никто так и не показался.

— Оттуда не вынырнешь, — наконец сказал командир. — Нужно доложить его превосходительству. Не думаю, что он будет в восторге от таких новостей…

Командир озабоченно почесал в затылке и, сунув меч в ножны, заковылял к единственной пленнице. Сама мысль о том, что ему придется докладывать об этом верховному правителю, повергала его в неописуемое уныние. Как бы то ни было, наполовину приказ выполнен. Они настигли беглецов.

— А где Уэллз и Фарн? — раздраженно крикнул он.

— Где-то в лесу, — ответила женщина-воин. — Я их потеряла. И Катча тоже.

— Пойди разыщи их! Здесь нам делать больше нечего. И прикончи девчонку. Мне надоело шляться под дождем…

Женщина-воин уже хотела полоснуть Тайю ножом по горлу, как вдруг вздрогнула и, упав на колени, плюхнулась носом в песок. В затылке у нее торчала арбалетная стрела.

Тайя ахнула и, обернувшись, увидела, что из пелены дождя выдвинулась гигантская фигура, размахивающая мощным боевым топором. Один взмах топора — и командир отряда оказался рассечен от плеча до бедра. Испустив воинственный клич, парсинанин набросился на других солдат, безжалостно кромсая их, словно капустные качаны.

Кто-то подбежал к Тайе и помог девочке подняться.

— Нужно выбираться отсюда, — раздался голос Джилспет.

— А Локрин?..

— Сейчас мы не можем ему помочь. Но обязательно вернемся. Сначала нужно отвести тебя в безопасное место.

Тем временем Дрейгар, сжимавший в правой руке меч, а в левой боевой топор, отбивался от окруживших его солдат. Парсинанин видел, как Локрин упал с обрыва, и, обезумев от ярости, бился не на жизнь, а на смерть. Он уложил четырех солдат и двух женщин-воинов. Остальные в ужасе разбежались.

Дрейгар сунул меч в ножны и поспешил к обрыву. Опустившись на четвереньки, осторожно подполз к краю, заглянул вниз, но, кроме пенящегося газа, ничего не увидел. Тогда он вытащил из походного мешка веревку и, привязав к ближайшему дереву, стал спускаться вниз. Парсинанин понимал, что рискует оказаться на дне Мути: в любой момент солдаты могли вернуться. Чтобы не вступать в бой с таким опасным противником, как он, они просто перережут веревку, и он погибнет.

Джил помогла Тайе добраться до рощи. Девочка кое-как прыгала на одной ноге. Вдруг из-за деревьев появился солдат с копьем наперевес и бросился на них. Но Джил оказалась проворнее. Вытащив огниво, подпалила пузырек с горючей жидкостью и швырнула солдату под ноги. Охваченный до пояса огнем, солдат в ужасе метнулся под дождь и с истошным криком исчез из вида.

— Эту штуку я приберегала для холодных ночей, — усмехнулась девушка и потащила Тайю дальше.

* * *

Задержав дыхание, Хруч опустился на дно Мути. Вокруг сгущался газовый туман. Где-то поблизости находился Локрин. Видимость была не более чем на расстояние вытянутой руки. Пока ученый доставал из сумки резиновую дыхательную маску, от едкого запаха газа уже начало щипать в носу. Натянув маску, Хруч сделал несколько резких выдохов, чтобы вытеснить из нее газ. Потом осторожно вдохнул и убедился, что фильтры функционируют нормально. Такие маски — самая необходимая вещь при работе с морскими водорослями бубулиями, которые выращивались в специальных резервуарах, заполненных газом.

Хруч огляделся, пытаясь сориентироваться в желтовато-белесом сумраке. Течение здесь было довольно быстрым, и Шешилу стоило немалых усилий удержаться на ногах. То и дело мутное пространство озарялось вспышками молний, но раскаты грома полностью глушились плотным слоем газа. Вверху плескалась дождевая вода, из чего Хруч сделал вывод, что находится не так уж глубоко. Да и судя по давлению на уши тоже. С другой стороны, находиться в шторм и грозу даже на такой глубине было, конечно, небезопасно.

Шешил двинулся направо, ориентируясь по тому, в какую сторону шел уклон. Локрин несомненно должен был находиться где-то поблизости. Поэтому ученый старался держаться на одной и той же глубине. Не обнаружив мальчика, он развернулся и двинулся вдоль берега в противоположном направлении. Теперь он слышал приглушенный шум прибоя, а также всплески, которые издавали стаи морских обитателей.

Перебравшись через громадный валун, Хруч наткнулся в тумане на какое-то существо. Это был Локрин. Вид мальчика напугал его. Нос и рот исчезли. Вместо них на лице образовалось что-то вроде складок или шрамов. Глаза закрыты. Ощупав его, Хруч убедился, что мальчик жив, — только находится без сознания. Времени на размышления о странной внешности и перевоплощениях мьюнан у Хруча не было. Наклонившись, ученый подхватил мальчика на руки.

Глава 13

СУДЬБА НАУЧНЫХ ЗАПИСОК

Дрейгар вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть немного воздуха. Вцепившись в веревку, он раскачивался среди бурных волн. Комья газа были ему нипочем. Его глаза и ноздри были отлично приспособлены к песчаным бурям, которые частенько разражались на родине парсинанина. Это была уже третья попытка. Но на дне почти ничего не было видно. К тому же только что он чуть не потерял веревку.

Дрейгар уже собрался нырять в четвертый раз, как вдруг разглядел среди волн что-то странное. Едва держась на ногах, к берегу пробиралось необыкновенное существо — с круглыми, совершенно плоскими глазами и короткими трубками вместо носа и рта. Существо несло на руках Локрина. До Дрейгара не сразу дошло, что это не кто иной, как ученый-ботаник, натянувший на себя дыхательную маску. Наклонившись, парсинанин подхватил одной рукой сразу обоих и, прижав к себе, стал карабкаться по веревке вверх.

Хруч, со своей стороны, крепко прижимал к груди мальчика, всецело доверившись Дрейгару. Взобравшись на утес, парсинанин отпустил ученого и помог ему поудобнее устроить на земле Локрина. Хруч стащил с себя маску и пробормотал:

— Только взгляните на его лицо!

— Ничего страшного. Это у мьюнан вроде врожденного рефлекса. Защитная реакция организма. Тело само приспосабливается к экстремальным условиям. Смотрите!

Складки постепенно расправились, и на лице мальчика снова появились нос и рот. Губы раскрылись. Сделав резкий вдох, Локрин закашлялся, жадно хватая ртом воздух. А когда немного отдышался, заметно расслабился, вытянулся и, судя по всему, погрузился в сон.

— С ним все будет в порядке, — заверил ученого Дрейгар. — Просто ему нужно немного отдохнуть. Но он действительно был на волосок от гибели. Еще чуть-чуть — и уже ничего нельзя было бы сделать…

Хруч заметил, что от волнения гиганта бьет дрожь. Дрейгар не на шутку испугался за мальчика. Странное дело, почему он так печется об этих детях?

— Здесь нельзя оставаться, — хрипло проговорил Дрейгар. — Солдаты вот-вот вернутся с подмогой!

Он поднял Локрина на руки, а Хруча попросил отвязать и принести веревку. Они двинулись вдоль опушки рощи. Парсинанин довольно скоро отыскал следы Джил и Тайи. Они прятались в укромной ложбинке среди густых кустов. Джил осматривала рану девочки.

— Можешь вытащить стрелу. Крови не будет, — убеждала ее Тайя.

— Нет уж, лучше оставить как есть, — возражала девушка. — А потом вырезать…

— Вытаскивай — и дело с концом, — посоветовал ей Дрейгар. — Не забывай, они — мьюнане.

— Что ж, тогда придется потерпеть! — нахмурившись, обратилась Джил к Тайе.

Затем без лишних слов ухватилась за стрелу и потянула. Тайя взвыла от боли и, закусив губу, закрыла лицо руками. Отбросив прочь стрелу, Джил с удивлением смотрела, как рана на глазах затягивается. Причем крови появилось совсем чуть-чуть. Джил ополоснула рану водой и перевязала лоскутом, который оторвала от собственной юбки.

— Раны у нас заживают быстро, — всхлипнула Тайя. — Но болят, как у всех…

— Поторапливайтесь! — подгонял их Дрейгар. — Вы двое будете помогать идти Тайе, а я понесу Локрина. Вперед!

Подобрав раненых, эта странная компания двинулась через сумрачный лес по направлению к холмам, где у них было гораздо больше шансов оторваться от преследователей. В небе, разрываемом молниями, все еще бушевала гроза. На землю обрушивались нескончаемые потоки воды. Тьма сгущалась. Близилась ночь.

* * *

Дороги развезло. Правительственный кортеж с рокотом полз вперед и вперед, увязая в грязи по самые колеса. Рак-Эк-Наймен дал указание добраться до столицы еще до рассвета.

В одном из фургонов везли тело бывшего командира конвоя. Солдаты и сами были бы рады поскорее покончить с этим неудачным марш-броском. Но с наступлением ночи скорость пришлось существенно снизить. Двигаться быстрее стало опасно. Тьма вокруг была такая, хоть глаз коли. Путь озаряли лишь вспышки молний. Из-за проливного дождя от автомобильных фар почти не было толку; они освещали дорогу лишь на несколько шагов вперед.

Наконец вереница громыхающих, дымящих и скрежещущих машин добралась до холмов, за которыми располагалась норанская столица. Солдаты на сторожевых вышках салютовали верховному правителю. Въехав на шоссе, вымощенное булыжником, кортеж прибавил скорость. На дальних склонах уже виднелись городские огни. Сама столица расположилась в долине. Огней становилось все больше. Впереди взметнулись высокие башни, самое сердце Норанской империи.

Несмотря на позднюю ночь, фабрики и заводы были освещены и сверкали разноцветными огнями. Глядя в окно лимузина, Рак-Эк-Наймен понимал, что рабочий день еще не кончился. Он длился почти круглые сутки. Усилия народа были сосредоточены на решении глобальных задач, которые поставил перед ним великий диктатор. Норанья несла напряженную трудовую вахту. Народ был сыт, одет, обогрет; от него требовалось лишь одно — работать, работать и работать. Те, кто не был занят на производстве или строительстве дорог, трудился на других объектах. Так повелел верховный правитель.

Кортеж проезжал мимо многочисленных заводов и фабрик. Промышленные предприятия воплощали в жизнь новейшие научные разработки, производили машины, вооружение, химические реактивы. Рак-Эк-Наймен покровительствовал любым научным начинаниям, но его любимым детищем оставался проект, связанный с тайной Урожайного прилива. Если его удастся осуществить, то Норанья станет самой мощной империей в истории человечества.

Вот почему верховного правителя так разъярило исчезновение Хруча. Рак-Эк-Наймен скрежетал зубами при одной мысли, что ученого-ботаника похитили, буквально выхватив у него из рук. Да еще какие-то дети!

Теперь Рак-Эк-Наймен размышлял о том, что племя мьюнан нужно так или иначе истребить. Интересно, можно ли найти какое-нибудь практическое применение телам этих проклятых трансформеров? Может быть, они сгодятся в качестве топлива?

Вереница машин спустилась в прибрежную долину и растянулась вдоль улицы, громыхая мимо жилых домов, магазинов, мастерских и казарм. В конце концов кортеж подъехал к одной из громадных башен и проследовал через ворота в крепость, окруженную мощными стенами.

Навстречу лимузину верховного правителя уже спешил Мангрет. Он размахивал какой-то сумкой. Выбравшись из машины, Рак-Эк-Наймен хмуро проворчал:

— Мы упустили Хруча. Его нужно разыскать любой ценой!

— Я все знаю, ваше превосходительство… Но у меня для вас отличные новости!

— Какие еще новости, Мангрет?

— Я достал записки Хруча, ваше превосходительство, — задыхаясь от волнения, продолжал помощник. — Вот они! Здесь все, что нам требуется. Теперь мы знаем, как заставить цвести и плодоносить морскую бубулию…

Рак-Эк-Наймен остолбенел от изумления. Потом его лицо просияло победоносной улыбкой.

* * *

Высоко в горах на заброшенной речной мельнице с прохудившейся крышей Джил устраивалась на ночь. Из мха и листьев соорудила постель. Сверху расстелила свой плащ.

Дрейгар осторожно опустил Локрина на это импровизированное ложе и заботливо прикрыл курткой.

— Нужно разжечь костер, — сказала негромко девушка. — Мальчику необходимо тепло. Его жизнь все еще в опасности.

— Ни в коем случае, — возразил Дрейгар. — Огонь нас сразу выдаст. Не думаю, что мальчику станет лучше, если он попадет в лапы норанцам.

— Я тоже замерзла, — выбивая зубами дробь, призналась Тайя.

— Детям необходимо тепло, — упрямо заявила Джил, уперев руки в боки. — Нужно разжечь костер!

— Могли же мы до сих пор обходиться без него, — проворчал парсинанин, недовольно покосившись на нее. — К тому же я беспокоюсь о мальчике не меньше вашего. Костра разводить нельзя!

Хруч, который молчал с тех самых пор, как случилась стычка с солдатами, вдруг взял Джил за руку и сказал:

— Я знаю, как можно обогреться, не разводя костра. Но мне потребуется ваша помощь.

Девушка с готовностью кивнула. Выбравшись из полуразвалившейся мельницы, Джил и Хруч углубились в лес.

Дождь все еще шел, хотя уже и не такой проливной.

Ботаник наклонился и подобрал с земли что-то похожее на сосновую шишку, покрытую тонкой хрупкой скорлупой, только больше и тяжелее. Вытащив перочинный нож, ученый вскрыл шишку, а затем протянул девушке.

— Эге, она теплая! — удивленно воскликнула она, обхватив шишку ладонями.

— Пошла химическая реакция. Шишка начала разлагаться изнутри, — объяснил Хруч. — Это шишка горчичного дерева. Их вокруг — сколько угодно. Если такую шишку вскрыть, она начинает гнить с огромной скоростью, при этом выделяя массу тепла. Одна шишка — все равно что раскаленная головешка. Она будет тлеть до самого рассвета. Если мы наберем несколько десятков, этого будет достаточно, чтобы отлично согреться. Главное, они горят без огня.

— Фантастика! — воскликнула Джил, понюхав шишку. — Фу! Пахнет гадко! — поморщилась она. — Что-то среднее между запахом протухшего мяса и хвойным ароматом.

— Конечно, это существенный недостаток, — признал Хруч. — Но зато будет тепло, как около печки.

— Что ж, ничего другого нам не остается. Давайте собирать горчичные шишки, — сказала она, застенчиво улыбнувшись. — Кстати, я ужасно рада нашей новой встрече. Это так мило с вашей стороны, что вы решили отложить свое возвращение в Норанью.

Хруч ничего не ответил. Смущенно опустив глаза, он принялся шарить по земле в поисках шишек.

Найдя еще одну, ученый печально вздохнул.

Об этом свойстве шишек горчичного дерева он узнал еще в юности от коллеги Галлера, когда только-только начал работу в научном проекте. Того самого Галлера, который несколько недель назад пропал на дне Мути. Коллега Галлер задавал слишком много вопросов. Его интересовало, для чего норанцам понадобился этот странный морской проект.

После того как Хручу удалось отыскать Локрина на дне Мути, ученого постоянно преследовала мысль, что смерть Галлера, коллеги и друга, не простая случайность или несчастный случай.

Закусив губу, чтобы не расплакаться, Хруч брел по лесу, собирал шишки, а Джил, за неимением корзинки, складывала их к себе в подол. Увидев, что ученый поглощен какими-то тревожными мыслями, девушка спросила:

— Что случилось? О чем вы задумались?

— Да так… ничего особенного. Просто беспокоюсь за мальчика, — пробормотал Хруч, уклонившись от ответа.

Джил поняла, что он что-то скрывает, но решила не настаивать. Вместо этого принялась расспрашивать его о проекте, об исследовательском центре, который столько лет был для него родным домом и всей жизнью. Хруч был рад поговорить о своей работе.

— Сам я родом из Браскии, — начал он свой рассказ. — Я был восьмым, самым младшим, ребенком в семье. Мы жили впроголодь. Когда мне исполнилось шесть лет, меня отдали на воспитание в монастырь в Сестинье, потому что родители едва сводили концы с концами. Первое время, наверное, я ужасно скучал… Впрочем, это было очень давно. Я почти не помню того времени. Монахи монастыря исповедовали религию, суть которой заключается в том, что все живое на земле — и есть сам бог.

— Вечнозеленый бог. Я слышала о нем, — кивнула Джил. — Ведь для составления своих снадобий я тоже использую разные растения — мхи, травы, листья, коренья.

— Ну да, вечнозеленый бог. Все растения на земле представляют собой единый организм, и люди должны поклоняться ему как богу, учиться мудрости у цветов и деревьев. Тогда все будет в порядке. Монастырь был своего рода научным центром по изучению природы и ботаники.

Нас приучали работать в саду, на огороде, и скоро я всей душой полюбил сельский труд, несмотря на то что этот труд не из легких. Мне нравилось экспериментировать, и несколько моих опытов оказались весьма успешными. Но иногда я доставлял моим воспитателям немало хлопот. Впрочем, монахи — люди не только строгих правил, но и чрезвычайно терпеливые. Неудивительно — если вы имеете дело с растениями, вам так или иначе нужно запастись терпением. Это самое главное. В монастыре я изучал ботанику, а также другие предметы. Научился читать и писать… Всего и не упомнишь. Постепенно я пристрастился к растениеводству и в конце концов сам стал монахом. Но, по правде сказать, религия меня никогда особенно не интересовала. Главным для меня была наука.

Потом к власти пришел Рак-Эк-Наймен. Он отобрал монастырские угодья. Нам объявили, что наша религия запрещена, однако научная работа будет продолжена. Немного позднее нас привлекли к работе над проектом. Самых способных вывезли в Норанью. Это было почти десять лет назад. Над проектом работали ученые со всей Норанской империи. С тех пор мы трудились в специальных садах, огородах, теплицах, обнесенных высокими стенами, под бдительной охраной. Нам категорически запрещалось выходить наружу или разговаривать с посторонними… И все-таки это была не такая уж и плохая жизнь! Распорядок очень напоминал монастырский — только стены повыше да охрана построже. Но прежде всего мы считали себя учеными, и мало-помалу смирились со своим затворничеством.

— А потом из-за парочки детей-мьюнан вам пришлось искупаться в речке, да еще норанцы устроили за вами охоту, — добродушно рассмеялась девушка.

— Совершенно верно. С тех пор все ужасно запуталось.

Набрав шишек, девушка и ботаник вернулись под своды заброшенной мельницы. Несколько расколотых шишек выложили вдоль постели Локрина. Когда запах гниения сделался невыносимым, Джил брезгливо поморщилась и, достав какой-то пузырек и встряхнув его, побрызгала вокруг. Это немного освежило воздух.

— Что это такое? — поинтересовалась Тайя.

— Специальное снадобье, которое я приготовила из розовой воды, меда и слюны квидала. Оно прекрасно помогает от потливости ног.

— Когда Локрин очнется, обязательно натрите его вашим лекарством… Кстати, а как вам удалось добыть для него слюну квидала?

— Это очень просто. Нужно немного подразнить квидала, а затем подставить баночку для слюны.

— Здорово! — расхохоталась девочка, грея озябшие ладони над горячими шишками. — А откуда вы узнали обо всех эти штуках? — спросила она, переведя взгляд на Хруча.

— Я ведь ученый-ботаник.

— А это что такое?

— Что-то вроде садовника.

— Тогда почему бы так и не сказать, что вы — садовник?

— Потому что я — ботаник!

Утомленная этим бессмысленным спором о терминах, Тайя стала рассматривать раненую ногу. Чего доброго, еще шрам останется! Шрамы на теле затрудняют перевоплощения, не говоря об изменении окраски. Тайя всегда гордилась своей гладкой кожей. Она невольно сравнивала себя с сидевшей напротив Джил. Веснушки на щеках девушки казались ей необыкновенно милыми, и девочка решила, что, когда вернется домой, попробует обзавестись такими же.

Потом девочка положила ладонь на лоб Локрину. Так всегда делала мама, когда они болели. Вдруг Тайя вспомнила о похищенном магическом пере и бросила настороженный взгляд на Дрейгара, который сидел у входа.

— Эй, Шешил! — тихо окликнула она ученого. — Там, в канализации, вы, случайно, не прихватили с собой перо, которое выронил Локрин? Когда собирали в сумку рассыпавшиеся вещи? Это перо принадлежит нашему дяде. Оно у вас?

Припоминая о тех неприятных событиях, Хруч заметно нахмурился.

— Не знаю, — немного погодя пробормотал он, — ведь я забыл сумку у Моффетов…

Тайя лишь закатила глаза и сокрушенно ахнула.

Некоторое время все сидели молча. Потом Тайя достала из рюкзака немного хлеба, нарезала его тонкими кусочками и, намазав медом, раздала всей компании. Хруч сдержанно поблагодарил и принялся рассеянно жевать.

Тайя заметила, что чудака гнетет какая-то мысль. Она откинулась на спину и сквозь прореху в крыше принялась рассматривать звезды. В какой-то момент ей показалось, что в небе промелькнул орел. Поразмыслив, девочка решила, что это, скорее всего, не орел, а сова. Ведь орлы не летают по ночам!

Дрейгар занял позицию снаружи, прислонившись спиной к полуразрушенной стене. Отсюда было удобнее вести наблюдение за местностью.

— Мы отправимся в путь на рассвете, — сказал он. — Вы должны немного поспать. А я покараулю.

Никого уговаривать не пришлось. Кое-как укрывшись и свернувшись калачиком, все моментально заснули.

Один лишь Дрейгар, хорошенько замаскировавшись, неусыпно всматривался и вслушивался в окружающее пространство. И даже время от времени, подозрительно принюхиваясь, поводил чуткими ноздрями.

Глава 14

ЧТО СКРЫВАЛА СВЕЖЕВСПАХАННАЯ ЗЕМЛЯ

Тайя проснулась словно от толчка и, открыв глаза, обнаружила, что постель Локрина пуста. Буря давно улеглась. Почти безоблачное небо весело синело. Хруч и Джил еще спали. Джил — укрывшись плащом, а Хруч — зарывшись в старую солому. Горчичные шишки, разложенные по полу для обогрева, успели превратиться в горки пепла.

Услышав снаружи какой-то шум, девочка вскочила на ноги и, прихрамывая, подбежала к двери.

Сидевший на пне Дрейгар был погружен в составление карты местности. Со смешанным чувством зависти и восхищения девочка наблюдала за изящной работой парсинанина. Затем увидела Локрина, который успел вскарабкаться на покосившееся мельничное колесо.

— Оно сейчас рухнет, и ты вместе с ним! — набросилась на брата Тайя.

— Ничего не рухнет! Я проверял.

Девочка тоже влезла на колесо и с высоты осмотрелась вокруг.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Нормально. Когда проснулся, немного кружилась голова, а теперь все в порядке. Дрейгар сказал, что тебя ранили из арбалета?

Тайя размотала повязку и показала рану, которая к утру стянулась до размеров чуть заметного шрама.

— Ну и ну! Больно было?

— Еще как!

Некоторое время они сидели молча, любуясь окрестными лугами и лесами. Локрин отломил от трухлявого колеса щепку и бросил в быстрый ручей.

— Я думала, ты погиб, — немного погодя сказала Тайя. — Когда ты упал с обрыва…

— Дрейгар говорит, я был на волосок от гибели, — с гордостью подтвердил мальчик.

— Тебя спас Шешил. У него была с собой маска, в которой можно дышать на дне Мути.

Локрин кивнул. Тайя заметила, что он старается храбриться. На самом деле вчерашнее происшествие изрядно его потрясло. Сама того не ожидая, девочка всплеснула руками и крепко обняла брата. Тот смутился и, как бы успокаивая, неловко похлопал сестру по плечу.

Потом их окликнул Дрейгар. Он разбудил Хруча и Джил.

— Нужно выдвигаться! — сказал парсинанин, подув на карту, чтобы побыстрее подсохли чернила. — Путешествовать днем очень опасно, но другого выхода нет. Нужно поскорее выбираться отсюда. Поблизости могут оказаться норанские солдаты. Днем мы будем передвигаться по лесу, прячась за деревьями, а вечером выйдем на дорогу. Собирайтесь! Пора идти!

Они стали взбираться на гору, поросшую высокими соснами. И чем выше поднимались, тем круче становился склон. Когда забрались на вершину, у Джил и Хруча с непривычки чуть не отваливались от усталости ноги. С другой стороны горы леса не было. Дрейгар остановился, чтобы выбрать подходящую тропинку для спуска. Тайя и Локрин прошли немного вперед и ступили на плотный зеленый мох, который покрывал весь склон от вершины до подножия. Тайя радостно вскрикнула:

— Это прыгучий мох! — и устремилась вниз.

— Точно! — закричал брат, бросаясь следом.

Приземлившись на упругий мох, мальчик снова взлетел высоко в воздух и гигантскими шагами поспешил за сестрой. Дрейгар нахмурился.

— Их можно понять. Слишком трудно удержаться, — усмехнулась Джил.

Густые заросли мха были чем-то вроде громадного батута. Дети скакали вниз и вверх, словно резиновые мячики. Взмывая в воздух, Тайя и Локрин весело кричали и размахивали руками.

Джил пожала плечами и, недолго думая, пустилась за ними вдогонку, прыгая по упругому ковру и заливаясь беспечным смехом. Дрейгару не оставалось ничего другого, как отправиться следом за ней. Замыкал этот веселый спуск Хруч, который на время отвлекся от своих тяжелых мыслей.

Тайя угодила ногой мимо мха и, чуть не подвернув ногу, шлепнулась на землю. Насмешливо фыркнув, Локрин с разбега, как в игре «чехарда», перемахнул через сестру и, вырвавшись вперед, издал торжествующий вопль. Тайя вскочила и, не желая уступать, огромными прыжками погналась за ним.

После ужасных происшествий последних дней эта незамысловатая забава оказалась прекрасным освежающим средством. Все отлично встряхнулись, вновь почувствовав себя полными сил.

При каждом прыжке прыгучий мох, словно паровая машина, исторгал из себя клубы пыли и насекомых, и казалось, что прыгунов подбрасывает в воздух сама земля.

Дрейгар беспокойно озирался. Он был уверен, что норанцы успели объявить тревогу по всей стране и местные жители, надеясь получить обещанную награду, ищут их повсюду.

Тайя и Локрин первыми достигли подножия горы и, чтобы немного отдышаться, без сил упали на последнюю заросшую прыгучим мхом поляну. За ними неторопливо сошел Дрейгар, стараясь выглядеть строгим и серьезным. За Дрейгаром плелся Хруч. Ученый снова был погружен в какие-то невеселые думы.

— Вы должны понять, — рявкнул Дрейгар, обращаясь к детям, — чтобы не попасться норанцам, нам необходимо передвигаться незаметно. Только тогда у нас есть шанс остаться в живых. Поэтому в последний раз предупреждаю: будете шалить, свяжу обоих и дальше понесу на себе. Все ясно?

— Так точно, сударь, — в один голос выпалили дети.

Состроив наигранно серьезные физиономии, они чинно и с покорным видом зашагали вперед. За ними двинулись взрослые.

— Ну и детки! — проворчал Дрейгар. — Никогда не знаешь, чего еще от них ждать. А между тем норанцы шутить не станут, — продолжал он. — Можете не сомневаться. Если кого-то из нас и оставят в живых, то лишь нашего ботаника. Эти норанцы — невероятно упорный и педантичный народ, все привыкли доводить до конца. К тому же они превосходные следопыты. Рано или поздно они нас отыщут. Если, конечно, нам не удастся уйти подальше на юг.

— А я думала, с ними можно договориться, — беспечно усмехнулась Джил.

— Я бы на вашем месте оставил шутки, — строго оборвал ее парсинанин. — Я отвечаю за жизнь детей и поклялся, что буду сражаться за них до последнего вздоха. И если по вашей милости они снова попадут в опасность, вам придется иметь дело со мной!

— Что касается меня, я больше опасаюсь гнева Всевышнего, чем вашего, — вполголоса отозвался Хруч.

— Это еще что такое? — грозно прорычал Дрейгар.

— Думаю, нам всем угрожает другая, куда более серьезная опасность, — пробормотал ботаник.

— О чем вы? — забеспокоилась Джил. — Что случилось?

Но больше из Хруча не удалось вытянуть ни слова. Дальше они двигались, каждый погруженный в свои мысли.

В лощине Дрейгар снова возглавил шествие. Им пришлось пробираться сквозь густые заросли рябины, которыми были покрыты берега речки, а затем свернуть вдоль речной излучины вверх по течению. Парсинанин выбирал наиболее укромные тропки, временами спускался к самой реке, временами снова карабкался вверх по лесистому склону.

Солнце уже стояло в зените. Внезапно путники остановились, удивленно осматриваясь. Странное место! Казалось, здесь еще недавно жили люди, но вокруг не было видно ни души. Там, где недавно стояли дома, чернела лишь выжженная земля. У реки дымились руины, которые когда-то были мостом. В воздухе висел зловещий запах гари. Кое-где земля выглядела перепаханной. Судя по всему, это были свежие могилы.

— Еще недавно здесь находились мельница и селение габбитов, — сказал Дрейгар. — На лугу в загоне габбиты разводили орнакридов и выделывали кожи.

Парсинанин внимательно осмотрел вокруг все следы.

— Прошлой ночью здесь побывал карательный отряд норанцев, — сообщил он. — Солдаты убили людей, а деревню сожгли до основания. Оставшиеся в ужасе разбегались, но их сгоняли обратно. Вот видите — здесь их избивали и волокли по земле. Как бы то ни было, габбиты остались верны своим верованиям. Природа не должна страдать. Те, кто уцелел, вернулись и похоронили убитых, а также закопали остатки своего сгоревшего хозяйства.

— Но почему солдаты напали на них? — воскликнула Тайя, изумленно глядя по сторонам и пытаясь представить себе, как еще недавно выглядело поселение габбитов.

— Потому что солдаты искали нас! — промолвила Джил.

Дрейгар сокрушенно кивнул.

— Они расправились с беззащитными габбитами без всякого сожаления, — прорычал он, едва сдерживая ярость. — Но это не было случайным рейдом. Солдаты пришли не со стороны дороги, а вышли из леса. То есть они шли тем же самым маршрутом, которым двигаемся и мы. Они почти обнаружили нас, но, сами того не подозревая, оказались впереди.

Локрин украдкой взглянул на сестру, но та смущенно отвернулась. Мысль о том, что из-за них была уничтожена целая деревня, повергла детей в ужас. У Тайи закружилась голова. Чтобы не упасть, девочка присела на камень. Локрин тер кулаком глаза, изо всех сил стараясь не расплакаться. Горло сдавило словно железным обручем. До сих пор мальчику казалось, что все, что с ними происходит, просто безобидные приключения, вроде тех, о которых потом рассказывают друзьям, сидя вечерами у камина. Ему казалось, что причиной всему — поиски пропавшего магического пера, которое нужно было вернуть дяде. Однако зрелище разграбленной и сожженной дотла деревни перевернуло всю его душу.

От стыда мальчик был готов провалиться под землю. От одной мысли, что по его вине пострадало столько людей, его охватывало отчаяние. Взглянув на сестру, он понял, что и Тайя чувствует то же самое. Девочка по-прежнему избегала прямого взгляда, нервно покусывая кончик косички. Довольно долго никто не мог вымолвить ни слова.

Наконец Дрейгар промолвил, что пора снова трогаться в путь. Спустившись с холма, все последовали за ним в лес — подальше от тропы, по которой направились солдаты. Стараясь не выходить на открытые места, они шли без остановки почти целый день.

Привал было решено сделать под плакучей ивой, висячие ветви которой ниспадали к самой земле, образуя живой шалаш. Хруч стащил башмаки и принялся массировать уставшие ноги. Никогда в жизни ему не доводилось совершать таких продолжительных пеших прогулок. По дороге они собирали ягоды. Из остатков хлеба с медом Тайя и Джил приготовили бутерброды. Локрин взял фляги и отправился на поиски свежей воды.

Дрейгар расположился на траве, развернув перед собой карту и вооружившись пером. Составляя будущий маршрут, он объяснял:

— Леса и рощи остались позади. Следующий переход, который нам предстоит совершить, будет проходить по открытой местности — через поля и луга. По возможности мы будем двигаться вдоль кустарников и живых изгородей. До сумерек желательно выйти к дороге на Бродфан. Конечно, идя по дороге, мы существенно экономим время и силы, однако будем вынуждены делать это, лишь когда стемнеет.

— Мне нужно обратно в Норанью! — неожиданно заявил Хруч.

— Опять капризы? — проворчал Дрейгар, отрываясь от карты.

— Я знаю, почему морской проект так важен для норанцев, — сдержанно промолвил ученый.

Он уже успел обуться, но не решался поднять глаза. К нему подсела Джил.

— Нам никогда не объясняли главной цели нашей научной работы, — продолжал Хруч. — Впрочем, мы были так поглощены нашими опытами, что ни о чем другом просто не думали. Главным для нас было побольше узнать о природе морских водорослей. Мы верили, что норанцы хотят заняться разведением бубулий в искусственных условиях или что-то в этом роде. Нам казалось, что верховный правитель увлечен этими исследованиями так же, как и мы.

Сделав паузу, ученый принялся взволнованно рыть каблуком землю.

— Мы понятия не имели, что у него на уме на самом деле. Я имею в виду Рак-Эк-Наймена. Как и все в Норанье, мы трудились дни и ночи напролет, полагая, что наша работа ничем не отличается от любой другой. Но это было совсем не так! Не многие исследовательские центры окружены такими высокими стенами и такой многочисленной охраной, как наш… В конце концов мне удалось решить главную научную проблему нашего проекта. Я открыл, как и почему зацветает бубулия. Должен вам заметить, именно это и становится причиной Урожайного прилива и вообще наводнений. Приливы случаются именно в период массового цветения этих ценных морских водорослей. Следующий Урожайный прилив ожидается в конце лета. Я и сам изумился, насколько все просто. Странно, что мы столько лет бились над этой проблемой и никак не могли ее решить! Приливы происходят в конце лета, то есть в сезон, когда Муть прогревается сильнее всего. Раньше мы предполагали, что бубулии начинают цвести при хорошем солнечном освещении, но в действительности для цветения требуются не солнечные лучи, а достаточное количество тепла. Растения впитывают тепло, начинают цвести, при этом сами вырабатывая тепло, которое, в свою очередь, воздействует на газ, заставляя его расширяться. Короче говоря, я понял, что нужно лишь найти способ нагревания Мути до температуры, при которой начинается цветение водорослей…

— Но как это сделать? — поинтересовалась Тайя. — Ведь огонь на дне Мути не горит. Как можно нагреть Муть изнутри?

— Нет ничего проще. Высыпать на дно несколько барж с известными вам горчичными шишками — и дело сделано! Распределенные среди зарослей бубулий шишки нагреют газ до нужной температуры меньше чем за сутки. Таким образом будет спровоцировано преждевременное цветение водорослей. Другое дело, что преждевременное цветение не только не повысит урожай масла, добываемого из плодов бубулии, но напротив — совершенно уничтожит его. Хуже того, в результате такого преждевременного цветения будут уничтожены сами растения, они вообще перестанут цвести. На следующий год Урожайного прилива не будет. Все взаимосвязано. Нет бубулий — нет прилива… Мы подробно объяснили этот механизм норанцам, но тех, похоже, это нисколько не заинтересовало. Почему? Этот вопрос долго не давал мне покоя. Разгадка осенила меня в самый неожиданный момент — когда Локрин свалился с обрыва в Муть и пришлось его вытаскивать… Вся штука в том, что верховному правителю не нужны никакие бубулии! Он искал лишь средства управлять Урожайным приливом. Вам, конечно, известно, что во время приливов разбухшая Муть покрывает значительные прибрежные области, но обычно не поднимается выше колена. Правда, лет восемь назад во время Урожайного прилива случился сильный шторм и на побережье Браскии хлынули огромные массы Мути. В некоторых местах уровень газа поднялся до двух метров, то есть выше человеческого роста. Несколько человек, застигнутых врасплох, не сумели выбраться и задохнулись. Таким образом, если искусственно спровоцировать прилив, гигантская волна Мути накроет не только побережье, но и всю землю, за исключением разве что самых высоких гор. Муть поглотит людей, дома, селенья, целые города. Тысячи, сотни тысяч людей просто погибнут от удушья…

— Черт бы вас побрал с вашей наукой! — взревел Дрейгар, вскакивая на ноги. — Как будто норанцам недоставало обычных вооружений! Вы что, хотите, чтобы они устроили мировую катастрофу? Одному Богу известно, какую безумную выходку задумал Рак-Эк-Наймен. Для укрепления своей империи он не остановится перед убийством многих тысяч ни в чем не повинных людей. Если я прикончу вас на этом самом месте, Хруч, то, пожалуй, избавлю мир от катастрофы!

Дрейгар схватил ботаника за горло и поднял в воздух, крепко прижав к стволу плакучей ивы. Джил подпрыгнула и, вцепившись, бесполезно повисла на могучей руке парсинанина.

— Отпустите его! Отпустите! — закричала она.

— М-мои зап-п… запис-с… Мои записки! — задыхаясь, прохрипел ученый.

Дрейгар разжал пальцы, и бедняга грохнулся на землю. Джил все еще висела у парсинанина на руке.

— Что? Какие еще записки? — грозно прошипел тот.

— Я сказал им, где искать мои научные записки, — промолвил Хруч, потирая горло. — Скорее всего, они уже ими завладели. В записках я подробно описал весь механизм цветения бубулий и возникновения Урожайного прилива.

Дрейгар стряхнул с руки девушку и, разразившись проклятиями, с досады что было сил хватил кулаком по дереву.

Стоя между ним и ученым, Тайя испуганно переводила взгляд с одного на другого. Поместье дяди Эмоса находилось как раз на побережье Браскии. Тамошние жители — добродушные, миролюбивые люди. Почему верховный правитель задумал их уничтожить? Что это ему даст?

— Что же теперь делать, Шешил? — вырвалось у нее.

— Не знаю, — вздохнул Хруч. — Но именно это я и собираюсь выяснить. Я должен найти способ воспрепятствовать этим страшным планам. Вот почему мне нужно вернуться в Норанью!

— Но ведь за вами охотятся! — воскликнула Джил, беря его за руку. — Мы не можем позволить вам вернуться.

— Но это мой долг! — повторил ученый.

— Тогда позвольте и нам отправиться с вами. Мы не можем допустить, чтобы вы остались совершенно один.

— Дети должны вернуться к дяде, — заявил Дрейгар. — И я хочу, чтобы об этом позаботились именно вы, Джил!

— С какой стати? — нахмурилась девушка.

— Дело серьезное. Детей нужно доставить домой в целости и сохранности. Но на кон поставлены тысячи других жизней! Делать нечего, я отправлюсь с этим проклятым садовником в Норанью. Я выясню, что именно задумали норанцы и как этому помешать. И ботаник мне в этом поможет. А вы отведете детей домой!

— Ни за что! — сказала девушка. — Я не могу оставить Шешила!

— Джил, — неожиданно мягко промолвил великан парсинанин, — нельзя во все это впутывать детей. Что касается Шешила, то я лучше вас смогу помочь, защитить его. И вы это прекрасно понимаете. А если мы предоставим этих сорванцов самим себе, они конечно последуют за нами. К тому же два путника будут привлекать к себе гораздо меньше внимания, чем если мы продолжим путь все вместе, впятером… Прошу вас, присмотрите за Локрином и Тайей!

Доводы Дрейгара поколебали решимость девушки. Она посмотрела на Тайю, которую этот разговор огорчил еще больше.

— Договорились, — наконец кивнула Джил. — Только вы уж позаботьтесь о Шешиле. Если с его головы упадет хотя бы волос, вы об этом сильно пожалеете. Это я вам обещаю!

— По рукам, — кивнул парсинанин.

Еще минуту-другую они молча смотрели друг другу в глаза. В это время из кустов вынырнул Локрин и, увидев их озабоченные лица, подозрительно спросил:

— О чем разговор? Почему все такие серьезные?

Глава 15

НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Эмос Гарпраг склонился над фальшивым следом распидамуса. Затем скрупулезно исследовал окрестные тропинки. Картина была совершенно ясна. На одной из просек произошла стычка между солдатами и детьми. Судя по следам, Локрину и Тайе удалось освободить ученого-ботаника из плена. Другие следы указывали на то, что Дрейгар вступил с норанцами в жестокий поединок, из которого вышел победителем — нескольких солдат уложил на месте, остальные разбежались. Дождь смыл многие следы, но оставшихся вполне хватило, чтобы полностью восстановить недавние события. Локрин упал с обрыва в Муть. Дрейгар и ботаник полезли следом и кое-как вытащили его на берег.

Глубокие следы, которые Дрейгар оставил на берегу, говорили о том, что, скорее всего, дальше парсинанин нес мальчика на себе. Тайя немного прихрамывала, но с ней все было в порядке. С ними по-прежнему находилась та самая девушка, от которой исходил букет разнообразных ароматов.

Когда Эмос понял, что разведка с воздуха ничего не даст, он продолжил преследование по земле. Логика подсказывала, что его приятель Дрейгар предпочтет передвигаться по лесу, так безопаснее, и мьюнанин тщательно осматривал каждый перевернутый камень, сломанную ветку или примятую травинку.

Спустя некоторое время Гарпраг обнаружил новые следы. На этот раз норанских солдат. Характер и направление следов указывали на то, что солдатам снова удалось сесть на хвост беглецам.

Кем бы ни был этот садовник или ботаник, в одном можно было не сомневаться: он представлял для норанцев огромную ценность. Видимо, обладал какими-то знаниями, которые норанцы готовы были заполучить любой ценой.

Осматривая место ночлега беглецов на заброшенной мельнице, Эмос обратил внимание на пепел, оставшийся от перегоревших горчичных шишек, и взял это на заметку. Прекрасной новостью стали для него вновь обнаруженные следы Локрина. Это говорило о том, что мальчик снова мог передвигаться самостоятельно, а значит, жив и здоров.

Между тем норанцы явно нагоняли беглецов, накануне ненадолго задержавшихся на месте сожженного солдатами поселения габбитов.

Мьюнанин встретил нескольких жителей, которые в поисках нового места обитания тащили на себе то немногое, что осталось после варварского погрома. Увидев Эмоса, бедняги габбиты бросились к нему и со слезами на глазах принялись рассказывать о пережитой трагедии. Он внимательно выслушал их, расспросив обо всех подробностях случившегося. Сами жители не видели ни Локрина, ни Тайю, но сообщили, что для их поимки норанцы уже подняли на ноги всю округу. Ходили слухи, что дети выкрали у них какого-то важного человека и верховный правитель приказал во что бы то ни стало арестовать беглецов.

Эмос разделил с габбитами их нехитрую трапезу — грибной суп с краюхой хлеба, — и, сердечно поблагодарив за радушие, отправился дальше. На сердце у него было очень неспокойно.

У широкого ручья мьюнанин потерял след беглецов. Судя по всему, потеряли его и норанцы.

Однако Эмосу удалось заметить то, что ускользнуло от внимания других следопытов. По дороге беглецы собирали ягоды. Мьюнанин обследовал берега ручья вверх и вниз по течению и довольно скоро обнаружил кусты черники, с которых совсем недавно обрывали ягоды. Здесь он вновь напал на потерянный след. Беглецы двигались на юг. Вероятно, Дрейгар решил изменить направление и отправиться в Бродфан. В этом городе норанцы не пользовались большой популярностью, и в нем можно было легко затеряться.

Пробираясь по роще горчичных деревьев, Эмос обратил внимание на толпу крестьян, человек пятьдесят, не меньше, собиравших горчичные шишки. Крестьяне набивали ими мешки, а мешки грузили в фургон. За работой надзирали норанские солдаты. Такой массовый сбор горчичных шишек показался Эмосу странным. Один фургон, доверху груженный шишками, отъехал, и его место тут же занял другой. Работа не прекращалась ни на минуту.

Немного погодя Эмос наткнулся на плакучую иву, под которой отдыхали беглецы. Следы указывали на то, что, пока Локрин ходил за водой, Дрейгар повздорил с ученым и едва не придушил беднягу, прижав к дереву. Пройдя еще немного, мьюнанин обнаружил, что следы разделились. Дрейгар и садовник развернулись и взяли курс на север, остальные отправились на юг.

Близился вечер.

Эмос присел, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Что у парсинанина на уме? Что побудило его принять такое странное решение — оставить детей? Дрейгар был человеком долга, и только какие-то чрезвычайные обстоятельства могли заставить его расстаться с Локрином и Тайей. Скорее всего, речь шла о жизни и смерти. Ответ напрашивался сам собой: Дрейгар узнал о каких-то зловещих планах норанцев. Уж не затевает ли Норанья войну?

Перед Эмосом встал нелегкий выбор: или отправиться вдогонку за Дрейгаром и ботаником и получить ответы на свои вопросы, или повернуть на юг в поисках племянницы и племянника.

Привалившись спиной к стволу дерева, мьюнанин устало закрыл глаза. С одной стороны, Рак-Эк-Наймен славился своим дьявольским коварством. Под его предводительством не было проиграно еще ни одно сражение. Прежде чем вступить в битву, он взвешивал все за и против и ввязывался в войну лишь в том случае, когда победа была гарантирована. С другой стороны, маловероятно, что войну хотят развязать браскианцы или картранцы. По крайней мере, Рак-Эк-Наймен никогда не сделает первого шага, если не будет уверен, что ему удастся сокрушить обоих противников разом. В настоящее время все его усилия обращены на исследование Мути и морских водорослей…

Эмос покачал головой и рывком поднялся на ноги. Слишком много загадок! Как бы то ни было, прежде всего он обязан позаботиться о Локрине и Тайе.

Понимая, что с наступлением ночи идти по следу будет значительно труднее, мьюнанин не стал медлить и отправился на юг — за племянником и племянницей. Они двигались в сторону Бродфана. Еще немного — и он их догонит!

Оглянувшись, Эмос вздрогнул от неожиданности, почувствовав на висках холодный пот. На другом конце поля замелькали огни. Это не могли быть крестьяне. Это норанские солдаты, вооружившись фонарями, снова напали на след беглецов. Они направлялись прямо к нему.

Как можно быстрее Эмос принялся заметать следы. Затем, изменив форму собственных ступней, мьюнанин стал прокладывать фальшивый след, который должен был отвести солдат от дороги на Бродфан. Убедившись, что ему удалось искусно запутать следы, он сложил магические инструменты в дорожную сумку и снова двинулся на юг. Пусть теперь норанцы поломают голову, попробуют отгадать, куда девались беглецы!

* * *

Расставшись с Дрейгаром и Хручом на перепутье двух дорог, Джил, Локрин и Тайя взяли курс на юг и с самого вечера шагали без устали. Все это время дети пытались убедить девушку вернуться.

— Но ведь мы могли бы им помочь! — восклицал Локрин. — Мы способны проникать туда, куда им ни за что не пробраться. Мы можем изменять внешность и отлично маскироваться!

— Вопрос закрыт, и спорить не о чем, — твердо заявила Джил. — Я должна отвести вас к вашему дяде. Вот и все.

— Но ведь вы тоже хотели идти с ними. Нас не обманешь! — не отставала Тайя. — Вы беспокоитесь за Шешила.

— Я уже сказала, что не собираюсь с вами спорить. Приберегите свое красноречие до другого случая.

— Просто вы испугались Дрейгара! Да он совсем не страшный, честное слово, — продолжала девочка. — Конечно, с виду он ужасный и все такое, но внутри не очень уж строгий.

— В душе он добряк, — поддержал Локрин.

— Только вид на себя напускает.

— Он и мухи не обидит!

— Ничуть не боюсь я вашего Дрейгара! — проворчала девушка. — Просто это действительно совсем не детское дело, чтобы вас в него впутывать.

— Да ведь мы уже впутались! — взмолилась Тайя.

— И кого вы называете детьми? — возмутился Локрин. — Мне уже тринадцать с половиной лет!

Но Джил лишь покачала головой и продолжала шагать вперед. Была глухая ночь, и дорога была едва различима. Безлунное небо, слившееся с линией горизонта, казалось одной непроглядной массой. Чтобы не сбиться с дороги и не свалиться в канаву, путники старались ориентироваться по чуть поблескивающим придорожным лужам. А чтобы не терять детей из виду, Джил пустила своих подопечных впереди себя. Но это помогало мало: в темноте маленьких мьюнан было почти не видно. Судя по всему, они нарочно изменили окраску, чтобы сделаться как можно более темными и удрать при первой же возможности.

Впереди на холме заблистали огни и послышался рокот двигателя.

— Скорее в сторону! — воскликнула Джил, и все трое нырнули в кусты.

Огни приближались. Девушка разглядела трактор, который скрежетал шестью коваными колесами по дорожному гравию. Громко стучали цилиндры двигателя. Несмотря на производимый шум, трактор двигался крайне медленно. Проползая мимо, он осветил фарами окружающее пространство, и Джил оглянулась, чтобы посмотреть, где Локрин и Тайя. Но дети как сквозь землю провалились.

Дождавшись, пока трактор отъедет на безопасное расстояние, девушка выбежала из укрытия и принялась звать детей. Ответа не последовало. Она обыскала все вокруг. Даже щелкала огнивом. Но все оказалось напрасно. Тогда она замерла на месте и прислушалась. Ни шороха. Дети спрятались в кустах и не издавали ни звука.

— Прекрасно! — громко сказала Джил. — Если вы решили поиграть в прятки, давайте поиграем. Я могу подождать. Вы отлично прячетесь, но, как только двинетесь с места, я это сразу услышу и поймаю вас! Если вам не жаль времени, я готова ждать хоть до утра… Даже если меня саму схватят норанцы. Тогда уж вы точно сможете идти на все четыре стороны…

Девушка присела у дороги и напрягла слух. Изловить мьюнан даже при свете дня — дело нелегкое. Да и как отыщешь этих трансформеров, если они умеют менять окраску, а при необходимости и форму тела. У них особый талант маскироваться.

Если уж дети решили спрятаться, их никто не найдет. А если на этот раз ей и удастся их поймать, то они сбегут немного погодя. Стоит ей замешкаться, брат с сестрой тут же изменят внешность. Они ведь заявили, что готовы отправиться в Норанью и без нее.

Досадливо вздохнув, Джил процедила сквозь зубы:

— Что ж, будь по-вашему. Я согласна. Мы возвращаемся.

— Вот это другое дело, — тут же откликнулась Тайя, появившись из мрака.

Окраска позволяла девочке идеально маскироваться в высокой траве.

— О господи, что же я делаю! — простонала Джил.

Как бы то ни было, в случае опасности, если эти сорванцы нарвутся на неприятности, она хотя бы будет рядом и попытается помочь.

* * *

Дрейгар и Хруч шли по дороге почти всю ночь, и наконец на рассвете впереди показались огни. Ученый ожидал, что парсинанин снова свернет в поля, чтобы обойти населенный пункт стороной, как они это делали раньше, но на этот раз Дрейгар зашагал прямо в поселок.

— Там есть постоялый двор, где можно переждать светлое время суток, отдохнуть, перекусить. В поселке солдат не жалуют, и, если понадобится, нам помогут спрятаться.

— Наконец-то мы отдохнем! — прошептал едва не валившийся с ног от усталости Хруч.

Они подошли к покосившемуся строению. Над крыльцом болталась вывеска «Тихая заводь». С каменных стен осыпалась почти вся штукатурка. На крыше, потрепанной бурями и ветрами, не хватало черепицы, а под щербатым карнизом ласточки вили гнезда. Потрескавшиеся рамы и двери также находились в плачевном состоянии. Между тем в стойлах за углом содержались чуть ли не все виды вьючных животных: лошади, ослы, мулы, волы, тремадиты, алмадонты. Кроме того, с другой стороны строения на гравийной площадке были припаркованы три фургона и один трактор.

— Люди заезжают сюда в любое время дня и ночи, — пояснил Дрейгар. — Вы, конечно, понимаете, что по ночам хорошие дела не делаются. Это опасное место. Поэтому предупреждаю, ни к кому не приставайте с вопросами и ни с кем не спорьте. В подобных заведениях всегда ошиваются самые темные личности. Зато тут не задают лишних вопросов. А это для нас сейчас самое главное!

Они взошли на крыльцо, и Дрейгар решительно толкнул дверь. Перед ними оказалась просторная комната. Столы и лавки были сделаны из грубо отесанного дерева. Несколько постояльцев равнодушно покосились на них, но остальные даже не повернули головы. Стены и потолок потемнели от табачного дыма. По стенам длинными рядами были развешаны кружки, кувшины, черпаки и прочая посуда. Заведение украшали всевозможные охотничьи трофеи — головы, хвосты, шкуры, рога и клыки невиданных зверей. А с одной из потолочных балок свешивался на цепочке отполированный скелет неизвестного животного. Даже ученый не смог установить его происхождение. Воздух был пропитан густой смесью табачного дыма, винных паров и диковинных благовоний.

Хруч с удивлением обнаружил, что за стойкой бара хозяйничает парсинанская пара. Оба были значительно старше Дрейгара. Сутулый хозяин почти на голову ниже ростом и вдвое толще высокой и статной хозяйки. На ней был парик и не меньше пуда дешевых побрякушек. Платье игривых тонов, хотя, насколько Хручу было известно, парсинанские женщины вообще не носили одежды. Увидев Дрейгара, парочка радостно замахала ему руками.

— О, Дрейгар, давненько ты не появлялся! — промурлыкала хозяйка. — Целую вечность.

— Все бродяжничаешь? — поинтересовался хозяин. — Не пора ли остепениться и обзавестись супругой?

По парсинанскому обычаю в качестве приветствия все трое пободали друг друга лбами.

Затем Дрейгар принялся выкладывать на стойку бара свой арсенал. На постоялом дворе не полагалось иметь при себе никакого оружия. Хруч с изумлением наблюдал, как на стойке вырастает гора боевого снаряжения: топор, меч, ремень с тремя ножами, короткая пищаль, а также стальные клыки, для того чтобы перед боем вставлять их в рот. Все это хозяин молча сгреб в сундук под стойкой и запер на замок.

— Темайна, Чолч, это мой приятель Хруч, — представил ученого Дрейгар.

— Сдавайте оружие, сударь, — кивнул хозяин ботанику.

— Но у меня нет никакого оружия, — смущенно пробормотал тот.

Хозяин двинул кустистыми бровями и недоуменно взглянул на Дрейгара.

— Он садовник, Чолч, — объяснил Дрейгар. Затем, наклонившись поближе, шепнул: — За ним охотятся норанцы. Я буду очень признателен, если вы будете держать язык за зубами.

— Ладно, — лаконично ответил Чолч.

— Добро пожаловать к нам в дом, — радушно прибавила Темайна и, взяв голову Хруча в свои ладони, ткнулась лбом в его лоб.

«Чуть-чуть дольше, чем того требуют приличия», — подумалось ученому.

— Надеюсь, вам у нас понравится, — проворковала хозяйка.

— Благодарю вас, сударыня, — пробормотал Хруч, отвесив низкий поклон.

— Значит, опять за старое? Все не даешь покоя норанцам? — заговорщицким тоном обратился хозяин к Дрейгару.

— Скорее, норанцы не дают покоя моему приятелю, — буркнул тот, кивая на Хруча. — Мы только защищаемся.

— Что ж, надеюсь, мы скоро услышим о твоих похождениях! — засмеялся Чолч. — А пока присаживайся. Развлеки байками завсегдатаев, а мы с Темайной приготовим вам что-нибудь поесть.

— Я сяду рядом с тобой, — заявила хозяйка, выходя из-за стойки и беря Дрейгара под руку.

Она провела его к столу в центре комнаты, небрежно согнала со скамейки каких-то пьянчужек и, усадив на освободившееся место Хруча и Дрейгара, сама устроилась между ними.

— Эй, вы, пустомели, ну-ка цыц! — рявкнула она, и посетители сразу замолкли. — Это мой самый лучший друг. Он ужасно устал с дороги. Кое-кто из вас с ним знаком, но большинство нет. Сейчас вы убедитесь, что этот человек достоин всяческого восхищения. У него всегда в запасе столько удивительных историй, что вы только рты раскроете…

Завсегдатаи принялись сдвигать скамейки поближе к центру комнаты. Всем хотелось послушать рассказы Дрейгара. И парсинанин их не разочаровал. Подняв руки, словно древний жрец, призывающий на молитву, он начал так:

— С тех пор как я последний раз гостил в «Тихой заводи», мне довелось немало постранствовать. За это время я видел и снег, и дождь, и палящий зной. Но то, о чем я собираюсь вам поведать, происходило не где-нибудь, а в ужасных Зачарованных Топях. Поэтому прикусите языки и слушайте страшную историю о том, как коварные дикари-людоеды заманивают к себе доверчивых путников, чтобы полакомиться похлебкой с человечьими мозгами…

* * *

Делать нечего, пришлось Джил идти на поводу у сорванцов. Несмотря на все предостережения, Тайя и Локрин заставили ее с утра пораньше проголосовать на дороге, и теперь все трое ехали на попутном фургоне в Норанью. Добродушный водитель согласился подбросить их до столицы. Единственное, что утешало девушку, — это то, что, скорее всего, солдаты не станут проверять фургоны. Вряд ли им придет в голову, что беглецы настолько обнаглеют и решатся обнаружить себя, воспользовавшись попутным транспортом.

Фургон был старой, но вместительной колымагой, с двумя рядами сидений в кабине и широким кузовом, загруженным по самые борта и укрытым брезентом. Тайя сидела рядом с водителем.

— Что везете? — громко спросила она, стараясь перекричать грохот дизельного двигателя.

— Горчичные шишки! — прокричал в ответ водитель. — Весьма необычный груз, не правда ли? Обычно я перевожу армейское снаряжение и боеприпасы. Теперь вот подрядился на эту работу. Я должен доставить их на побережье. Это чрезвычайно секретное задание!

Джил сидела с Локрином на заднем сиденье и мысленно молилась, чтобы девочка поменьше болтала. К тому же чем дальше зайдет разговор, тем больше вопросов к ним могло появиться и у самого водителя.

— А зачем нужны эти горчичные шишки? — поинтересовалась неугомонная Тайя.

— Об этом не положено болтать, — прокричал водитель, перекрывая рев двигателя. — Мое дело доставить их в Норанью. Какой-то секретный план. Им руководит сам верховный правитель. Никто ничего толком не знает. В центре столицы специально отведены громадные склады. Охраны видимо-невидимо. Эти дурацкие шишки свозят туда со всей империи. Мне и самому собирались выделить охрану, да солдат не хватает.

Тайя выразительно посмотрела на Джил. Судя по всему, верховный правитель действительно успел раскрыть секрет Шешила и безотлагательно приступил к исполнению своего страшного плана. Но что именно он намерен делать дальше?

— А куда отправляют шишки со склада? — крикнула водителю Джил.

— Точно не могу сказать, — ответил тот. — Но один пьяница приятель болтал, что якобы в порту стоит специальная баржа, готовая к погрузке. Затем ее перегонят куда-то на юг. Этот приятель рассказал, что все происходит под большим секретом, но мы, водители, должны поторапливаться, чтобы не задерживать отправку баржи…

Водитель также сообщил, что получил приказ не останавливаться в пути даже на ночлег. Груз должен любой ценой прибыть в столицу к полудню. Водитель искренне обрадовался попутчикам.

— Будете тормошить меня, чтобы я не заснул за рулем, — крикнул он. — В дальних рейсах со мной это иногда случается. А если повезет, мы пристроимся к какой-нибудь армейской колонне. Сейчас такие времена, что на дорогах весьма небезопасно!

Глава 16

О ЧЕМ ТОСКУЮТ ПРИВИДЕНИЯ

Открыв утром глаза, Хруч некоторое время не мог вспомнить, где находится. А проснулся он в мягкой постели с двумя подушками, заботливо укрытый несколькими одеялами. В комнате было довольно прохладно, но от этого теплая постель, в которой комфортно устроился ученый, казалась особенно уютной. Спальня была значительно меньше и беднее, чем та роскошная королевская опочивальня, в которой он ночевал еще недавно, — с голыми каменными стенами, осыпавшейся штукатуркой, грубым деревянным полом и подержанной мебелью. Но именно здесь Хруч почувствовал себя действительно как дома — спокойно и удобно.

Выпрыгнув из постели, он быстро оделся и, чтобы немного разогреться, сделал несколько приседаний. В этих краях весна была по-северному холодной, а лето обычно надолго запаздывало. Потом ученый спустился вниз.

Утром в сумрачном общем зале было ненамного светлее, чем ночью, когда горели масляные светильники. Маленькие грязные окошки почти не пропускали солнца. Точно так же, как и ночью, за разговорами о разных разностях постояльцы непрерывно курили, пили или жевали. С наступлением дня здесь ничего не изменилось. Хруч огляделся, но Дрейгара нигде не было видно.

За каждым столом рассказывали какую-то историю, и Хруч стал искать местечко, чтобы подсесть к одной из компаний. В конце концов ему удалось пристроиться между одноглазым габбитом со шрамом через весь бритый череп и торговцем, на голове у которого была защитного цвета бандана.

Немного погодя в зал вошли Дрейгар и Чолч. Парсинане о чем-то горячо спорили.

— По всем главным дорогам день и ночь идет переброска войск, — услышал Хруч скрипучий голос Чолча. — За последние двое суток мимо нас прошло столько боевой техники, сколько я не видел со времен войны с Сестиньей.

— Тем легче для нас будет затеряться в этом столпотворении, — убежденно восклицал Дрейгар. — У нас не так много времени. Если уж Рак-Эк-Наймен принял решение, он не будет медлить. Мы должны попасть в столицу как можно скорее!

— Подождите хоть до вечера. Будет гораздо безопаснее, если вы отправитесь в ночь.

— Что ж, согласен.

Дрейгар кивнул Хручу и присел рядом.

— Ага, вот еще подоспела одна история! — увидев Дрейгара, воскликнул торговец в бандане. — Эй, Темайна, сделай милость, плесни-ка нам еще медовухи!

— Однажды, когда я… — неторопливо начал рассказ Дрейгар, но неожиданно его перебил Хруч.

— У меня тоже есть история! — заявил ученый, у которого после кружки-другой вдруг развязался язык.

— Пусть говорит! — кивнул торговец. — Послушаем, что расскажет этот чудак.

Хруч оглядел компанию и, дождавшись, пока все умолкнут, с достоинством отхлебнул из своей кружки.

— Конечно, в отличие от других, я не так много путешествовал, — спокойно признал он. — Большую часть жизни прожил на одном месте. Мне и моим коллегам не позволяли никуда выходить… Но нас несколько раз возили в Гортенц. Научные командировки. По две-три недели мы ходили под парусом, изучая состав газа и дно Мути.

Так вот, однажды как-то в середине осени мы отошли далеко от берега и попали в сильный шторм. Корабль кидало как щепку, а вспенившаяся Муть совершенно сбила нас с курса. Ближе к вечеру один из насосов вышел из строя, в правом отсеке появилась пробоина, а четверых человек выбросило за борт. Известно, что Муть никогда не отдает назад того, что ей удалось проглотить. У человека, оказавшегося за бортом, нет никаких шансов. В Мути нельзя ни плавать, ни даже держаться на поверхности. Человек падает, пока не расшибется о дно.

Еще слава богу, что, когда образовалась пробоина, не проскочило никакой искры — иначе бы сжиженный водород взорвался, и корабль взлетел на воздух. Никто бы не уцелел. А так — корабль лег на один борт, и был объявлен аврал: спасайся, кто может. Я оказался в центральном отсеке, который целиком погрузился в Муть. Двери заклинило, корабль едва держался на плаву. Единственной надеждой на спасение для людей, оставшихся на верхней палубе, — было как можно скорее отсоединить наш отсек, сбросить его, как ненужный балласт, на дно, и, тем самым удержав судно на плаву, добраться до берега. В центральном отсеке нас было пятеро. Механик, помощник боцмана, двое ботаников и я. Через некоторое время мы услышали грохот, словно кто-то пытался распилить или разбить металлические конструкции. Догадавшись, что наш отсек хотят сбросить на дно, мы обмерли от ужаса.

И тут мы начали ломать верхнюю обшивку, надеясь выбраться наружу. Но у нас не оказалось никаких инструментов, а голыми руками это сделать, конечно, было невозможно. Одна мысль о том, что мы вот-вот отправимся на дно и, если не разобьемся при падении, погибнем от удушья, могла свести с ума. К счастью, немного погодя механик догадался, что грохот снаружи означал совсем другое: наши товарищи еще надеялись вызволить нас из ловушки, пытаясь вскрыть обшивку или один из люков.

Представьте себе, мы оказались заперты в небольшой каюте. Корабль перевернулся на бок. Один иллюминатор смотрел в небо, а другой — в мрачные глубины Мути. К тому же судно не переставая швыряло из стороны в сторону. Через верхний иллюминатор мы видели, как матросы лазают по мачтам и натягивают защитные маски. Но и у них не было необходимых инструментов, чтобы вскрыть люки. Из смежного отсека также доносились приглушенные крики. Там тоже кипела отчаянная работа. Люди, как могли, пытались освободиться из заточения.

Начало смеркаться. Ветер усиливался. Скоро те, кто находился над нами, отчаялись и отказались от попыток вызволить нас. Было очевидно, что это им не под силу. Они простучали нам, что с рассветом попробуют возобновить работу.

Между тем ночью Муть начала слегка фосфоресцировать. Сквозь нижний иллюминатор в наш отсек полилось ровное желтоватое сияние. Верхний же иллюминатор, напротив, совершенно почернел. Странное ощущение. Словно весь мир перевернулся с ног на голову. Словно небо и земля поменялись местами, и желтая луна теперь светила снизу.

Отсек сохранял герметичность. Следовательно, воздуха нам должно было хватить на несколько часов. Мы решили поскорее улечься спать, так как во сне дыхание замедляется и потребление организмом кислорода значительно снижается. Около полуночи ветер вдруг утих, и на Мути установился полный штиль.

Я лежал на животе и смотрел в иллюминатор. Вдруг я заметил внизу какой-то предмет. Сначала я подумал, что это просто осколок одного из затонувших суденышек, который тащит сквозь Муть течением. Время от времени мы натыкались на подобные жалкие развалины, которые на веки вечные сделались добычей океана. Но сейчас это было нечто другое. Это был целый корабль. И притом весьма внушительный по своим размерам. Более того, явно двигавшийся определенным курсом. Я вскочил и позвал остальных.

Мы еще надеялись, что это какая-то оптическая иллюзия или что остов какого-то судна гонит по придонной реке или озеру, и оттого создается впечатление, что он идет самостоятельно. Корабль двигался по кругу глубоко под нами, и из-за густого тумана мы не могли разглядеть никаких подробностей.

Конечно, люди всегда пытались сконструировать судно, которое могло бы передвигаться в глубине Мути. Но эти попытки всегда оборачивались катастрофами. К тому же корабль, который появился под нами, был самым обычным «надводным» судном. Он шел на полных парусах, а на мачте развевался флаг. Это могло означать только одно: перед нами возник один из кораблей-призраков, о которых ходило столько легенд. Парализованные ужасом, мы не могли оторвать от него глаз. А еще немного погодя мы различили на палубе силуэты матросов. Это были настоящие привидения.

Первым вышел из оцепенения помощник боцмана. Издав истошный крик, он привел в чувство остальных. Словно очнувшись от гипноза, мы бросились стучать в потолок, умоляя вытащить нас наружу. Воздух быстро убывал, но в панике мы этого не замечали. Привидения-утопленники всегда страдают от одиночества и рады, если к ним присоединяется кто-нибудь еще. Мы не сомневались, что на этот раз они пришли по наши души. Запертые в темном отсеке, мы находились целиком в их власти. Мы совершенно обезумели. Колотя чем попало в стены, уже не думали, что можем повредить обшивку, нарушить герметичность и в отсек хлынет Муть. Вероятно, нам казалось, что лучше задохнуться, чем попасть в лапы к привидениям.

Но наверху нас услышали. Сообразив, что мы находимся на грани гибели, и рискуя собственными жизнями, наши товарищи продолжили взламывать разделяющую нас стену. Снизу до нас доносился стук, скрипы и скрежет: это утопленники царапали когтями борт, старались разбить иллюминатор. Готов поклясться, что я слышал, как они, словно громадные крысы, вгрызались в просмоленную дубовую обшивку своими страшными клыками. Матросы на верхней палубе кричали друг другу, что тоже видят внизу какие-то зловещие фигуры, и работа закипела с новой силой.

Я взглянул в иллюминатор и увидел, что корабль-призрак быстро приближается, идя на абордаж, несется из глубины прямо на нас. Он решил протаранить нас огромным гарпуном, которым был оснащен нос.

В этот момент над нами появилась первая о трещина в обшивке, сквозь которую тут же засвистел врывающийся в отсек газ. Нашим товарищам удалось пробить корабельные доски. Трещина постепенно расширялась. Мы инстинктивно старались набрать в легкие побольше воздуха, чтобы устоять подольше, когда придется задерживать дыхание. Бледно-желтый газ уже поднялся выше колен.

Я снова взглянул в нижний иллюминатор. Корабль-призрак был уже совсем рядом.

Потолок затрещал, доски разошлись, и в образовавшуюся дыру хлынули потоки Мути. Но через верхнюю дыру нам уже сбросили веревку. Дыхательных масок у нас не было. Поэтому, просто задержав дыхание, мы вцепились в веревку и стали по очереди карабкаться вверх. Я оказался четвертым. Следом за мной поднимался механик.

В этот момент снизу раздался страшный удар. Одна из мачт корабля-призрака пробила иллюминатор и распорола боковую обшивку. Мы двигались практически наугад. Газ ослепил нас. Мы задыхались. В конце концов товарищи вытянули нас на палубу, и мы смогли вздохнуть полной грудью.

Капитан не терял ни секунды. Ухватившись за рычаг, он рванул его на себя и разомкнул сцепления, соединявшие поврежденный отсек с главным корпусом. Палубу сильно тряхнуло. Вцепившись в поручни, мы оглянулись и увидели, как сразу два нижних отсека, из которых мы только что вылезли, со свистом рухнули вниз и исчезли на дне Мути. Судно тут же выправилось и приняло горизонтальное положение. Потом все стихло.

Я спросил капитана, успели ли выбраться люди из смежного с нами отсека, до того как его отцепили? Капитан ответил, что матросам удалось пробить туда дыру, но, когда они заглянули в отсек, там никого не оказалось. Все, кто там находился, исчезли. Они также обнаружили, что с противоположной стороны пробита еще одна дыра, через которую призраки проникли внутрь. Повсюду виднелись следы борьбы не на жизнь, а на смерть, но сама каюта была уже пуста…

Закончив рассказ, Хруч допил медовуху и, с грохотом поставив кружку на стол, оглядел слушателей. Долго никто не мог промолвить ни слова.

* * *

Грузовик швыряло на ухабах. Девушка и дети напряженно размышляли, как бы им поскорее вылезти из фургона и дальше идти пешком, но при этом не вызвать подозрений у водителя. Встреча с норанскими солдатами, о которых только что упомянул водитель, совсем не входила в их планы. Локрин раскрыл сумку и, достав инструменты, начал колдовать над своим лицом. Джил незаметно ткнула его локтем в бок и подозрительно шепнула:

— Что ты еще задумал?

Лицо мальчика на глазах покрывалось отвратительными волдырями и язвами.

— Я притворюсь, что заболел чумой, — прошептал он. — Может, он нас сразу высадит…

Джил неодобрительно поджала губы, но ничего не сказала. Других предложений у нее не нашлось.

Водитель дернул рычаг, и фургон резко затормозил. Впереди виднелся небольшой поселок — покосившиеся домишки, торговые ряды и постоялый двор.

— Это нехорошее место! — прокричал водитель сквозь рокот мотора.

Локрин похлопал водителя по плечу. Когда тот обернулся и взглянул на мальчика, у него отвисла челюсть. Но водитель справился с собой и, отведя взгляд, сказал:

— Лучше вам спрятаться, подальше от любопытных глаз. Попутчики в кабине сразу привлекут внимание. Полезайте-ка под брезент и сидите там, пока я вас не позову.

Делать было нечего. Беглецы полезли в кузов, груженный мешками с горчичными шишками, и накрылись брезентом. Увидев, что его хитрость не удалась, Локрин вернул своему лицу нормальный вид.

Водитель отжал рычаг тормоза, и грузовик с грохотом покатил с холма в поселок. Они миновали населенный пункт без приключений, но не успели далеко отъехать, как снова резко затормозили посреди небольшой рощи. Тайя выглянула из-под брезента. На этот раз дорогу перегородило упавшее дерево. Водитель протяжно вздохнул и выбрался из кабины. С топором в руке обошел препятствие, соображая, как сподручнее взяться за дело.

Он почти не удивился, когда из рощи показались два парсинанина в масках и капюшонах. Подойдя к фургону, они разом обнажили мечи. Судя по всему, водитель не рассчитывал, что успеет дать деру на своей неповоротливой колымаге. Он даже не попытался запрыгнуть в кабину.

— Сдаюсь, сдаюсь! — поспешно крикнул он. — Берите что хотите, только меня не трогайте. Если я вернусь домой раненый, моя жена меня убьет!

— Нам нужен только твой грузовик, — рявкнул высокий парсинанин, и Тайя ахнула от удивления, узнав голос Дрейгара. — Но мы тебе его обязательно вернем, когда покончим со своими делами.

— Да уж, вернете, как же! — хмуро сказал водитель, с сомнением покачав головой.

— Обещаю тебе, вернем! — заверил его Дрейгар. — Иди на постоялый двор и жди. Что касается твоего груза, то мы довезем его до места назначения, можешь не сомневаться. Поэтому просто сиди и жди, пока мы не пригоним грузовик назад. Но если вздумаешь убежать, так и знай: мы утопим его в реке. Тебе все ясно?

— Куда уж яснее.

— Вот и славно.

Бросив быстрый взгляд в сторону кузова, прикрытого брезентом, водитель пожал плечами и, развернувшись, без лишних слов побрел обратно в поселок.

Парсинане приподняли дерево и оттащили его прочь с дороги. Затем тот, что был пониже ростом, забрался в кабину.

— Поверить не могу! — прошептала изумленная Тайя, обращаясь к Локрину и Джил.

— Ну попали! — проворчал Локрин.

— Поехали! — раздался голос Дрейгара. — Вы поведете машину!

— Да я в жизни не водил автомобиля, — послышался в ответ растерянный голос, принадлежавший Хручу. — Может быть, все-таки вы поведете?

— Как вы себе это представляете, голова ваша садовая? — прорычал Дрейгар. — С моими-то копытами… Или вы думаете, что грузовик спроектирован специально для парсинанина?.. Давайте, смелее! Как-нибудь справитесь! Чем раньше мы отправимся, тем скорее доберемся до Нораньи.

Хруч дернул рычаг переключения скоростей, двигатель заскрежетал, машина дернулась вперед, но тут же въехала в канаву.

— Прошу прощения! — пробормотал ботаник, переключаясь на заднюю передачу.

Фургон снова дернулся, выскочил из канавы, но на этот раз чуть не въехал задом в другую.

— Боже правый! — вне себя от досады вскричал Дрейгар, срывая с лица маску и сбрасывая капюшон. — Почему бы не ездить на лошадях? Зачем только придумали этот прогресс!

— Ну вот, мы заглохли, — пробормотал Хруч.

Выругавшись сквозь зубы, Дрейгар разыскал ручку и, выбравшись из кабины, отправился заводить машину.

Несколько раз крутанув ручку, ему удалось запустить двигатель.

С усилием вращая громадный деревянный руль, Хруч вывел фургон на дорогу. Выписывая петли и зигзаги, машина рывками покатила вперед.

— А я предупреждала: лучше нам было идти пешком! — прошипела детям Джил.

— Если Дрейгар нас здесь обнаружит, его, наверное, хватит кондрашка, — хмыкнул Локрин.

— А по-моему, все это скоро кончится. Потеряв терпение, Дрейгар просто прихлопнет Шешила, как муху, — с улыбкой сказала Тайя.

Между тем Хруч более или менее освоился с управлением фургона. По крайней мере, мотор больше не глох и коробка передач не скрежетала, как бешеная. Конечно, фургон еще мотало из стороны в сторону, но, главное, машина двигалась в нужном направлении.

— Кстати, что вы думаете предпринять, когда доберетесь до места? — поинтересовался у ученого парсинанин. — Есть у вас какой-то определенный план?

— Пока нет… Но мои друзья по-прежнему находятся в столице. И заняты в проекте. Рак-Эк-Наймен все еще нуждается в специалистах. Когда я им расскажу, в чем состоит истинная цель проекта, они тут же прекратят работу. С их помощью мне удастся помешать Рак-Эк-Наймену осуществить задуманное.

— Готов поспорить, верховный правитель намерен использовать Урожайный прилив против картранцев, — продолжал Дрейгар. — Ведь картранцы — необычайно сильный противник. Прямое столкновение с ними дорого ему обойдется. Но если Рак-Эк-Наймен овладеет секретом Мути, он сможет истребить их поголовно. Погибнут тысячи и тысячи.

Двигатель чихал и рычал. Фургон катился по дороге. Под колесами хрустел гравий. Солнце начинало клониться к закату. Производящий столько шума грузовик, конечно, не мог проскользнуть незамеченным мимо постов норанцев. Но его пассажиры рассчитывали на то, что в общем потоке машин, движущихся в сторону Нораньи, на них не обратят особого внимания. Только когда с одного из армейских постов прозвучал приказ остановиться, они поняли, что их план провалился.

Три бронемашины охраняли колонну из восьми доверху груженных фургонов. Хруч потянул рычаг, и грузовик рывком затормозил. Колонна стояла неподалеку от таверны и заправлялась топливом. Командир конвоя сделал Хручу знак подъехать ближе.

— Что везете? Горчичные шишки? Пристраивайтесь к нашей колонне! Машины прибывают со всей страны. У вас достаточно горючего? Эта цистерна уже почти пустая, а до следующей заправки не меньше двух часов пути.

— Д-думаю, горючего нам хватит, — запинаясь, пробормотал Хруч, похлопав ладонью по канистрам, расположенным сзади водительского сиденья. — Чтобы не быть вам в тягость, мы можем доехать и сами по себе…

— Брать попутчиков категорически воспрещено, — повысил голос командир конвоя. — Кто этот парсинанин?

— Он со мной для охраны… Это мой напарник. Как раз на тот случай, если по дороге кто-нибудь будет набиваться в попутчики…

— Можешь его отпустить. Мы справимся без него, — заявил норанец. — Эй, ты, благодарю за службу, теперь, если хочешь, можешь проваливать! — крикнул он Дрейгару.

Парсинанин молча кивнул.

— Становитесь в хвост колонны, — распорядился норанец, снова поворачиваясь к Хручу. — Мы будем прикрывать вас сзади.

После трех неудачных попыток ученый кое-как занял свое место в колонне и посмотрел на Дрейгара. Парсинанин лишь покачал головой. Спорить с солдатами было бесполезно.

— Черт бы их побрал! — прошептал Локрин, выглядывая в щелку.

— Придержи язык! — шикнула на него сестра.

Глава 17

ГДЕ КОНЧАЕТСЯ БОТАНИКА И НАЧИНАЕТСЯ АНОТОМИЯ

Эмос снова поднялся в воздух. А когда спланировал перед постоялым двором с вывеской «Тихая заводь», почувствовал, что вымотался до предела.

Как бы то ни было, он был несомненно близок к цели и рассчитывал, что на постоялом дворе ему удастся разузнать о Дрейгаре.

Парсинанин и ботаник остановились переждать здесь светлое время суток, а грузовик, на котором ехали Тайя и Локрин, проследовал мимо.

Смертельно уставший Эмос не знал, что и думать. Скорее всего, Дрейгар решил отправить детей в сопровождении девушки в Бродфан, но Тайя и Локрин снова обвели всех вокруг пальца. К тому же мьюнанин до сих пор не мог взять в толк, почему вся компания так стремится попасть в Норанью.

Приняв человеческий облик, Эмос сбросил с плеча дорожную сумку и, толкнув дверь, вошел на постоялый двор.

— Эмос Гарпраг! — радостно приветствовал его Чолч. — Какими судьбами? Вот так прекрасный денек! Нас навестили сразу два старых приятеля. Явись ты чуть-чуть пораньше, и застал бы Дрейгара! Еще днем он был здесь… Что привело тебя в нашу «Тихую заводь»?

— Разыскиваю племянника и племянницу, Чолч. Рад тебя видеть! Как поживаешь? Как Темайна?

— Моя верная подруга? Как всегда. Пилит, как обычно… А что случилось с твоими племянником и племянницей? С какой стати их занесло в наше захолустье?

Словно по волшебству, перед Эмосом появилась кружка с медовухой.

— Вот это я и собираюсь выяснить. Так ты говоришь, здесь недавно был Дрейгар?

— Передохнул немного и сорвался в Норанью. Он и его новый приятель. — Наклонившись ближе, Чолч прибавил вполголоса: — Им даже пришлось позаимствовать чужой фургон. Так спешили. Вот сидит хозяин.

Он кивнул на человека за столом в другом конце зала, который уже успел изрядно наклюкаться с горя. Эмос покачал головой и снова повернулся к парсинанину.

— Старина Дрейгар рассказывал, что норанцы заполучили какое-то новое мощное оружие, — продолжал Чолч, протирая кружки, — и собираются использовать его против картранцев. Дрейгар намерен так или иначе этому помешать. Я, конечно, был рад помочь ему. Присоветовал, как раздобыть транспорт…

Глотнув из кружки, Эмос поинтересовался:

— А что это за оружие?

— Да кто его знает. Сам черт не разберет. По-моему, какие-то сказки. Дрейгар любит присочинить. Он уверяет, что Рак-Эк-Наймен задумал утопить всех картранцев в Мути.

* * *

Колонна была на марше всю ночь и большую часть следующего дня.

Хруч мог гордиться собой: он пнул в зад впереди идущую машину всего лишь раза два-три, не больше.

Наконец показалась норанская столица. Колонна проследовала мимо наблюдательных вышек, спустилась с холма в долину. Город разрастался день ото дня. Когда въехали на городские улицы, Дрейгар презрительно поморщился: трубы дымили, строения так и теснили друг друга, а над всем этим висел густой смог.

Колонна двигалась быстро. Конвойные бронемашины шли в авангарде и расчищали путь к реке. Скоро Хруч вывел фургон к докам.

Пристань была запружена сотнями других машин, груженных горчичными шишками. Здесь фургоны поспешно разгружали, шишки ссыпали в ящики, которые до прихода барж складировали прямо у причалов. Хручу указали место для разгрузки в одном из доков.

Воспользовавшись суетой, Хруч и Дрейгар незаметно вылезли из фургона и, пробравшись между пакгаузами, отправились в город. Хруч показывал дорогу. Им предстояло разыскать городские сады — район, где располагались научные учреждения, занятые проектом.

В столице кипела трудовая жизнь. Люди спешили по своим обычным делам. По улицам громыхали фургоны, а также повозки, запряженные лошадьми, ослами и волами. Работали все фабрики и магазины. Дома были наполовину каменные, наполовину деревянные, с черепичными крышами, балконами и небольшими палисадниками. Свои жилища горожане содержали в образцовой чистоте и порядке. На душных улицах не было ни грязи, ни мусора. Не видно было также бродяг, попрошаек. Но это не значило, что в Норанье не было бедноты. Дрейгар знал, что солдаты методично вылавливают всех бродяг и отправляют на каторжные работы — в шахты и на рудники.

Ежась от промозглого ветра, Хруч и Дрейгар сворачивали с одной улицы на другую. Ботаник ориентировался по трубам на крышах. Все эти годы он и его коллеги находились взаперти, под охраной. Но с верхнего этажа своего учреждения он любил рассматривать городские крыши и трубы и, пожалуй, знал их лучше любого горожанина. Таким образом, по трубам он легко мог отыскать нужную улицу.

— Это здесь, — сказал он, останавливаясь перед высокой стеной, которая протянулась в обе стороны на многие сотни метров. — Все мои друзья находятся там.

— Ну и как мы туда попадем? — поинтересовался Дрейгар.

— О том, чтобы проникнуть туда вдвоем, и думать нечего, — сказал Хруч. — Внутри полным-полно охраны. Но я-то могу войти. А вы подождете снаружи.

— А если что-нибудь случится и вам не удастся выйти обратно? Или ваши коллеги не захотят вам помочь?

— Если меня не выпустят, я подойду к окну и подам вам условный сигнал… — Ботаник указал на одно из окон на втором этаже здания, видневшегося за стеной. — Я встану прямо перед окном и схвачусь обеими руками за голову. Тогда вы поймете, что дело дрянь и вам нужно действовать самому… Как вы видели, на пристань уже свезли столько шишек, что хватит загрузить три или четыре судна. Если я смогу убедить коллег помочь, мы опрыскаем шишки специальным раствором — спорами плесени, которые ускорят процесс гниения и разрушат шишки еще до того, как баржи доставят их по реке к океану… Если же нет… Вам придется придумать еще что-нибудь!

— Ладно, идите, — кивнул Дрейгар. — Надеюсь, боги проявят к вам благосклонность. Я буду ждать до заката. В любом случае баржи с шишками не отправят на ночь глядя. Идите, Шешил!.. И берегите себя! Если с вами что-нибудь случится, это будет невосполнимая потеря для науки и природы! — улыбнувшись, прибавил он.

По обычаю своего племени парсинанин приложился лбом ко лбу Хруча, а тот на прощание пожал Дрейгару руку. После этого ботаник повернулся и зашагал к воротам.

Подойдя к посту охраны, он как ни в чем не бывало помахал часовым.

— Хвала нашему вечнозеленому богу, я снова вернулся! — сказал он. — Наверное, верховный правитель давно разыскивает меня?

* * *

Забыв, где находятся, Тайя и Локрин громко заспорили о том, что делать дальше. Неожиданно чьи-то сильные руки откинули брезентовый полог и крепко ухватили обоих за шиворот. Один из рабочих вытащил детей из фургона и окинул с ног до головы подозрительным взглядом.

— Ах вот вы где, негодники эдакие! — раздался рядом голос Джил. — А я-то вас разыскиваю!

Осторожно выбравшись с другой стороны, девушка обошла фургон и, разыгрывая возмущение, схватила детей за руки.

— Ага! Попались, бродяжки! — гневно восклицала она. — Сколько раз я говорила вам не путаться под ногами у взрослых! Ну теперь-то я с вас глаз не спущу! Спасибо, сударь, что помогли разыскать их, — обратилась она к рабочему. — И пожалуйста, простите, если они напроказничали!

— Вообще-то, они еще не успели напроказничать, сударыня, — пожал плечами тот. — Наверное, им просто захотелось здесь погулять. Когда я был в их возрасте, я тоже любил пошалить… Но все-таки, сударыня, советую получше за ними присматривать! Мы работаем по специальному распоряжению самого верховного правителя. Детям появляться здесь категорически воспрещается. Я бы на вашем месте больше не отпускал их от себя ни на шаг.

— Конечно, конечно! Еще раз прошу прощения. Обещаю задать им хорошую взбучку, — ответила девушка.

— Надеюсь, вы так и сделаете. Если их не пороть, они совсем перестанут слушаться. Это мое главное правило.

— И весьма мудрое, — подтвердила Джил, натянуто улыбаясь.

Рабочий махнул товарищу, и они принялись разгружать шишки и укладывать их в ящики.

Ухватив брата с сестрой за шкирку, девушка поскорее оттащила их в сторону, и скоро все трое растворились в толпе.

— Попробовал бы он меня выпороть, баранья голова! — возмущенно ворчал Локрин. — Я бы его так проучил!

— Не сомневаюсь, — фыркнула девушка. — Но сначала нам нужно позаботиться о себе. Скоро ночь. Я уверена, что на рассвете баржи отправят на побережье. Если у Дрейгара с Хручом есть какой-то план, прекрасно. Если же нет, мы должны их подстраховать и сами что-нибудь придумать.

* * *

— Как?! Вам удалось сбежать, Шешил? — воскликнул Мангрет, недоуменно подняв брови.

— Не совсем так, — пожал плечами Хруч. — Парсинанин оказался приятелем их дяди или что-то в этом роде. Когда он узнал, что они натворили, он их как следует отругал, а мне сказал, что я могу отправляться на все четыре стороны.

— Когда вы от них ушли? Наши следопыты донесли, что вы проделали с ними вместе немалый путь.

— Это верно. Сначала я немного растерялся. К тому же парсинанин решил, что я какая-то важная персона и что за меня можно запросить выкуп. Потом мне удалось убедить его, что я всего лишь ботаник и много за меня не дадут. Тогда он и заявил, чтобы я убирался. Пожалуй, даже разозлился, что тащил меня с собой так долго.

— Что ж, верховный правитель будет очень рад вашему возвращению, Шешил. В этом я не сомневаюсь, — сказал Мангрет, потрепав Хруча по плечу. — Конечно, рано или поздно мы бы вас и сами освободили… Можете быть уверены, Шешил, мы вас очень, очень ценим! Ваша работа для Нораньи — вопрос жизни и смерти.

— Потому-то я и вернулся, господин секретарь. Ради моей работы. Если вы не возражаете, я бы хотел как можно скорее присоединиться к моим коллегам.

— Ах да, ваши коллеги… Вы знаете, в настоящее время они находятся… в научной командировке. И вернутся не раньше чем через неделю-другую… Почему бы вам пока не отправиться в лабораторию и не заняться своими делами? Уверен, верховный правитель захочет увидеться с вами, как только освободится.

Мангрет кивнул охраннику, и тот мягко, но властно подтолкнул Хруча к лестнице.

Когда он поднимался на второй этаж, охранник неотступно следовал рядом. Войдя в лабораторию, Хруч увидел дюжину сотрудников, но никого из них он не знал. Все были новенькие. У него перехватило дыхание. Неужели верховный правитель распорядился привлечь к работе над проектом свежие силы, несмотря на то что главная цель уже была достигнута? А может быть, перед этими сотрудниками поставлены какие-то другие задачи?

— А, господин Хруч! — К ученому подбежал какой-то лысоватый человечек и затряс его руку. — Какая честь познакомиться с вами! Мы разбирали ваши научные записи, сударь, и, должен заметить, ваши идеи о цветении морских водорослей просто гениальны! Примите мои самые горячие поздравления! Какая честь работать вместе с вами!

— Гм-м… Благодарю вас. Кстати, вы не знаете, куда отправили моих коллег? Я слышал, они в научной командировке. Может быть, их отправили назад в Гортенц?

На лице человечка появилось каменное выражение. Покосившись в сторону других сотрудников, он пробормотал:

— Честно говоря, сударь, на данном этапе их вообще решили снять с проекта. Проблема цветения бубулий решена, и больше их познания не нужны. Работа над проектом вступила в свою заключительную стадию. А это, сударь, скорее вопрос анатомии и физиологии, чем ботаники…

В воздухе повисла напряженная пауза. Только теперь Хруч осмотрелся вокруг и увидел, что большинство новых сотрудников совсем молодые люди, а эксперименты, которые они проводили, совсем не похожи на те, к которым привык ботаник.

На столах виднелись разделанные туши различных животных: овцы, барсука, даже вола. Ничем подобным никогда не занимался ни сам Хруч, ни его прежние коллеги.

Одна из женщин вспорола ослиное брюхо и стала делать надрезы, разворачивая наружу темно-желтые прослойки жира и серые пленки, которые покрывали свернутые кольцами внутренности. Животное еще недавно было живо, но иссеченные кишки, похожие на змеиный клубок, уже распространяли зловонный дух. Женщина погрузила прямо в кишки руки и стала выкладывать внутренности на стол. Когда она взяла специальную пилу, чтобы распилить ребра и, вскрыв грудную клетку, заняться легкими, Хруч не выдержал и отвернулся. Эксперименты, проводившиеся в рамках прежнего проекта, не предполагали манипуляций с животными.

Все, что теперь происходило в лаборатории, выглядело более чем странным, если не сказать зловещим.

— А чем вы, собственно, занимаетесь? — поинтересовался Хруч. — Какова цель этих опытов?

— Мы исследуем влияние Мути на органы дыхания, — ответил лысоватый человечек с любезной улыбкой.

— Какое может быть влияние? — процедил сквозь зубы Хруч. — Живые существа просто задыхаются в Мути — вот и все!

Он подошел к большому шкафу, в котором хранились образцы бактерий и споры грибов.

— Я могу вам быть чем-нибудь полезным? — поинтересовался человечек.

— Нет, благодарю. Мне нужно забрать кое-какие вещи. Потом я, пожалуй, пойду к себе.

— Я не разрешаю вам выносить что-либо из лаборатории!

Хруч, держа в руках несколько пробирок, удивленно повернулся к нему.

— С какой стати вы будете мне указывать, что я должен делать, а чего нет? Я понятия не имею, кто вы такой и чем тут занимаетесь. Я же проработал здесь много лет и буду делать то, что сочту нужным!

— Я новый начальник группы. Повторяю, вы ничего не вынесете отсюда без личного распоряжения верховного правителя!

Хруч растерялся. Новый начальник группы? Человек, которого он никогда не видел и который раньше здесь вообще не работал? Судя по всему, прежних коллег отстранили от проекта не только потому, что их знания больше были не нужны. Новое направление требовало особой секретности. Зная норанские порядки, Хруч даже боялся подумать, что могло случиться с его коллегами. А что, если они догадались, какова истинная цель исследований, и отказались от дальнейшего участия? Можно было предполагать самое худшее.

— Ах вот как… — пробормотал Хруч. — Тогда прошу прощения, сударь, — сказал он, покорно кивнув. — Что ж, я тогда буду работать в лаборатории.

Шешил уселся за стол, стоявший у одного из зарешеченных окон. Начальник группы некоторое время понаблюдал за ним, а затем отошел к столу, за которым происходило расчленение ослиной туши.

Солнце за окном уже клонилось к закату. Улицу покрыли длинные тени. Дрейгара нигде не было видно. Судя по всему, выбраться на волю Хручу уже не удастся. По крайней мере, сегодня. Новые служащие были явно преданы верховному правителю, и ждать от них помощи не приходилось. Они не только не помогут бежать, но предупредят охрану, если заподозрят, что он собирается совершить побег.

Хруч подвинул к себе кусок пергамента и что-то быстро на нем нацарапал. Потом достал большой платок и тщательно завернул в него две пробирки и записку. Окно было открыто. Убедившись, что на него никто не смотрит, и не вставая из-за стола, Хруч просунул руку между прутьями решетки и выбросил узелок на улицу. Затем встал и со вздохом отбросил руками волосы со лба. Он снова оказался в заточении.

* * *

Дрейгар заметил, как на землю упал небольшой сверток. Взглянув вверх, он также увидел в окне Хруча, который поднес обе руки к голове. Это значило, что ботаник попал в ловушку. Парсинанин осторожно осмотрелся: узкая улица вдоль стены была совершенно безлюдна. Перебежав через дорогу, он поднял туго завязанный сверток, а развязав, обнаружил в нем две пробирки и записку:

«Выйти не смогу. Никого из моих друзей здесь уже нет. Вокруг одни враги. В этих пробирках споры плесени, которая разрушает горчичные шишки. Опрыскайте раствором каждую из барж.

Удачи Шешил.

P.S. Постарайтесь, чтобы споры не попали на одежду, или ботинки, или какой-нибудь другой мягкий материал. Эта плесень необычайно прожорлива!»

Дрейгар заботливо упаковал пробирки в дорожную сумку. Потом снова поднял взгляд на окно, надеясь увидеть Хруча, но ботаник уже исчез.

У парсинанина мелькнула дерзкая мысль: а что, если попытаться проникнуть за ограду и освободить товарища? Но Дрейгар сразу оставил ее, как совершенно нелепую. Его долг — вернуться на пристань и действовать по условленному плану. Иначе жертва Хруча окажется напрасной.

* * *

Тайя, Локрин и Джил с трудом протискивались сквозь толпу рабочих, которые толкали перед собой тележки, тачки, лебедки. Никто не обращал на них никакого внимания. Маленькие оборотни нарочно изменили окраску, чтобы ничем не отличаться от обычных детей. Тайя даже слегка укоротила прическу — как носили в Норанье.

У пристани стояло уже несколько полностью загруженных барж, готовых к отправке. Доки окутал серый вечерний туман. Очертания мрачных, покосившихся строений по обеим сторонам реки растворялись в неясной дымке. Девушка и дети пробирались между грудами контейнеров, перешагивали через швартовочные канаты, высматривали расположение судов и постов охранников, надзиравших за погрузкой.

Прямо при них в порт прибыла новая колонна грузовиков, и дорогу перегородил взвод солдат.

— Копьеносец Флайв, встать в строй! — раздался оклик командира, но охранник не двигался с места.

Джил оказалась с ним нос к носу и напряженно вспоминала, где она могла его видеть. Девушка вздрогнула. Это был тот самый копьеносец Флайв, который выступал свидетелем на суде и которого судья оштрафовал за неумение грамотно выражать свои мысли.

— Да это же та замарашка, из-за которой меня нагрели на сотню монет! — прорычал солдат. — Подружка того самого крысеныша, убившего Гралкию!.. Что ты здесь делаешь, мерзавка?

Его взгляд упал на детей-мьюнан, и лицо Флайва перекосило от ярости.

— Эге, не та ли это парочка, которая…

— Бегите! — крикнула Джил, заслоняя собой брата и сестру.

Им не нужно было повторять дважды. Дети тут же бросились наутек. Огибая грузовик, Локрин успел выдернуть задвижку и, оглянувшись, увидел, как откинулся борт и на землю посыпались шишки. Бросившиеся в погоню солдаты стали спотыкаться и кучей валиться друг на друга. Однако, поднимая тревогу, со всех сторон уже выли сирены.

Из-за небольшого роста Тайя и Локрин были почти невидимы в толпе. Джил, сгибаясь как можно ниже, старалась не отставать от них. Преследователям приходилось продираться сквозь ряды рабочих, но мало-помалу они нагоняли беглецов.

— Сюда! — крикнула Тайя, ныряя в ворота одного из пакгаузов.

Что было духу они понеслись вдоль бочек, разложенных несколькими ярусами, в надежде отыскать другой выход. Однако окна оказались наглухо закрыты ставнями, а задняя дверь склада заперта. Они остановились перевести дыхание. Локрин вскарабкался на одну из бочек, чтобы посмотреть, что происходит у ворот.

— Никого! — сообщил он. — Наверное, они не заметили, что мы свернули сюда.

— Но очень скоро они поймут свою ошибку, — прошептала Тайя. — Тогда мы попались!

— Можно превратиться в какое-нибудь безобразное чудовище и напугать солдат, — с надеждой предложил мальчик.

— Ах, Локрин, когда ты наконец повзрослеешь! — покачала головой сестра. — Тогда они точно нас убьют!

Джил кивнула на потолок:

— Может, нам удастся выбраться через слуховые окна? Кажется, они не заперты. Это гораздо безопаснее, чем возвращаться.

Вдоль одной из стен пакгауза проходила узкая галерея. Поднявшись туда, Тайя взобралась на плечи Джил и распахнула одно из слуховых окон.

В это время в пакгаузе появились солдаты. Они принялись рыскать между рядами бочек. Тайя молча кивнула на них остальным, а затем, как можно осторожнее, подтянулась на руках и вылезла через слуховое окно на крышу. За ней последовал Локрин. Оказавшись на крыше, мальчик ухватился за сестру, а затем стал разминать и вытягивать вниз ноги, пока они и нижняя часть туловища не превратились в подобие веревочной лестницы, по которой Джил смогла подняться на крышу.

В этот момент снизу раздался крик, и арбалетная стрела просвистела прямо над ухом девушки.

Отскочив от окна, она растерянно огляделась вокруг и тут увидела лестницу, которая вела на крышу соседнего пакгауза.

— Они не смогут пролезть в слуховое окно, — сказала Тайя.

— Но они попытаются нас окружить, — крикнула в ответ Джил, направляясь к соседней крыше. — Нужно найти способ спуститься вниз. Еще немного — и нам от них уже не уйти…

Они бегом пересекли крышу, перебрались на другую, а затем, ползком по карнизу, спустились на крышу соседней фабрики. Огибая многочисленные трубы и не останавливаясь ни на секунду, пробежали до противоположного края крыши и в нерешительности остановились.

— Мы сможем спрыгнуть с этой высоты, — запыхавшись, проговорила Тайя.

— Каким это образом? — в ужасе промолвила Джил, уверенная, что это невозможно.

— Сначала мы повиснем на карнизе и растянемся почти до земли. Затем спрыгнем… А потом, чтобы смягчить твое приземление, оба свернемся упругим клубком, и ты плюхнешься на нас, как на большую подушку.

— Вы с ума сошли! Вы разобьетесь!

— Ты, наверно, забыла, что мы можем видоизменяться, — с гордостью напомнил Локрин. — Ни о чем не беспокойся и положись на нас.

Дети спрыгнули с крыши, а затем, обнявшись друг с другом, слепили из своих тел что-то вроде громадной подушки. Джил в ужасе покачала головой, но, оглянувшись назад, увидела, что на дальнем конце крыши из слухового окна уже показалась голова охранника. Зажмурившись, девушка присела на корточки и, соскользнув с карниза, бросилась вниз.

Джил спружинила прямо на приготовленную «подушку». Однако от удара у нее перехватило дыхание. Тайя и Локрин отлепились друг от друга и, встряхнувшись, приняли нормальный вид.

— А ты тяжелее, чем я думал, — проворчал Локрин, обращаясь к Джил.

Брат и сестра помогли девушке подняться на ноги. Все еще задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, Джил кивнула в сторону ближайшей аллеи. Изумленные появлением этой странной троицы, вокруг стали собираться зеваки. Послышалась яростная ругань солдат, старавшихся пробиться сквозь толпу. Нельзя было терять ни секунды.

Дети и девушка бросились через аллею, но, свернув в переулок, снова нос к носу столкнулись с копьеносцем Флайвом. Сунув руку в карман, Джил схватила первый попавшийся пузырек и выплеснула снадобье прямо в лицо охраннику. Флайв тут же выронил копье, зашатался и как подкошенный рухнул на мостовую. Удивленная произведенным эффектом, девушка взглянула на этикетку. В пузырьке оказалась маковая эссенция. В небольших дозах ее аромат навевал приятные детские воспоминания, а в больших — полностью лишал человека координации.

Флайв попытался подняться на ноги, но, едва приняв вертикальное положение, снова споткнулся и рухнул на землю.

Джил оттолкнула его ногой, чтобы не загораживал дорогу, и поспешила дальше. Локрин, со своей стороны, не преминул наградить копьеносца хорошим тумаком.

К несчастью, им не удалось оторваться от погони. Уступая дорогу солдатам, люди на улицах испуганно шарахались в стороны и жались к домам. Трое охранников бросились беглецам наперерез.

— Ах, черт!..

Глядя на солдат, Локрин не заметил возникшего у него на пути другого препятствия. Словно на каменный столб, мальчик с разбега налетел на парсинанина.

— Ага! Значит, вы не захотели идти в Бродфан! — грозно взревел Дрейгар и одним пинком утихомирил копьеносца Флайва.

Отступив в сторону и пропустив детей, он шагнул навстречу солдатам. Воина, который первым бросился на него, парсинанин мгновенно уложил коротким ударом локтя в горло. Нападавший опрокинулся навзничь, словно бревно, и больше не двигался.

Другой воин замахнулся на Дрейгара алебардой, но парсинанин успел отскочить в сторону. Просвистев в воздухе, алебарда вонзилась в землю. Прижав ее к земле ногой, парсинанин развернулся и ударом кулака в лицо отправил солдата в глубокий нокаут.

Третий воин, видя, с какой легкостью парсинанин расправился с его товарищами, замешкался. Подбросив ногой алебарду и перехватив ее рукой, Дрейгар запустил ее в норанца. Удар обухом пришелся прямо по лбу. Солдат упал как подкошенный.

— Вот это да! — восхищенно пробормотал Локрин.

— Из-за вас у меня теперь масса новых проблем! — рявкнул Дрейгар.

Подхватив девушку и детей, он увлек их в одну из темных аллей, подальше от любопытных глаз.

— Мне нужно было проникнуть на пристань. Я не должен был привлекать к себе внимания, — с досадой продолжал он. — А теперь норанцы и близко не подпустят к реке ни одного парсинанина…

Глава 18

БОЖЕ, СПАСИ РУТЛЕДЖ!

Баржи, прибывшие по реке Таллин, швартовались по обе стороны огромных плавучих башен-островов. Во всей Норанье было не сыскать подобных сооружений. Несколько крепостей, расположенных вокруг столицы, надежно защищали город от любого неприятеля, а с наблюдательных вышек местность просматривалась до самого горизонта. Каркасом для башен служили гигантские плавучие деревья, а основанием — мощная корневая система, подобная одному громадному понтону. Это были многоуровневые конструкции с отделениями для правительственных чиновников и военных.

На нижних этажах плавучих крепостей размещались катапульты, арбалеты, а также укрепленные посты лучников. На верхних этажах находились самые богатые и идеальные с точки зрения безопасности апартаменты, которые занимали генералы и министры. Все уровни соединялись друг с другом винтовыми лестницами, которые могли складываться и раскладываться. В качестве строительного материала использовалась огнеупорная древесина, выработанная из тех же пород плавучих деревьев.

Каждый плавучий остров величиной с целое поле и с гигантским деревом посередине был покрыт булыжной мостовой, по которой легко маневрировали боевые машины и пехота. Для пущей надежности каждая дерево-башня была огорожена высокой стеной. Якоря на железных цепях толщиной с руку Дрейгара удерживали острова на самых глубоких участках реки, а мощные канаты притягивали к пристани. Такие же мощные канаты использовались в качестве страховочных растяжек, которые должны были удерживать деревья в вертикальном положении при ураганном ветре. К хорошо защищенным крепостным воротам вели надежные деревянные мосты.

Для охраны барж и доков были предприняты исключительные меры безопасности. Солдаты на пристани неусыпно надзирали за тем, как рабочие грузят на баржи ящики с горчичными шишками. И все-таки… для маленьких мьюнан не представляло особого труда обмануть бдительных часовых. Посовещавшись, они решили превратиться в ящики для шишек.

Таким образом, превратившегося в ящик Локрина ничего не подозревающие рабочие подхватили и отнесли на причал, а затем на баржу, присоединив к груде других ящиков.

Осторожно приоткрыв глаза, мальчик осмотрелся. Только он хотел пошевелиться, как перед ним возник охранник и опустил свой тяжелый сапог прямо ему на спину. Это был один из тех солдат, что недавно гнались за ними. Тот самый копьеносец Флайв. Затаив дыхание, Локрин в ужасе зажмурился, ожидая, что в следующее мгновение солдат выхватит кинжал или меч и рассечет его пополам.

Но Флайв, опершись локтем на согнутую в колене ногу, лишь подозрительно огляделся по сторонам. Локрин по-прежнему был ни жив ни мертв от страха. Еще немного, и он бы, наверное, не выдержал — вскочил и в панике начал бы звать на помощь… Однако Флайв как ни в чем не бывало потянулся и, приподняв латы на спине, попытался почесаться. Не дотянувшись до того места, которое чесалось больше всего, он переменил ногу.

Локрин, стискивая зубы, терпел из последних сил. На этот раз кованый сапог копьеносца Флайва опустился ему на голову и больно надавил на затылок. Солдат изогнулся и принялся ожесточенно скрести у себя под лопаткой. Затем, облегченно вздохнув, убрал ногу, поправил латы и, еще раз оглядевшись по сторонам, отправился восвояси.

Только теперь Локрин смог перевести дыхание. Расцепив скрещенные на груди руки, он вытащил пробирку со спорами плесени и опрыскал все ящики с горчичными шишками. Потом осторожно перебрался на корму и, незаметно соскочив в реку, погреб к берегу.

На барже у другого причала Тайя проделала ту же самую операцию. Увы, у Дрейгара не было другого выхода, как признать, что в сложившихся обстоятельствах только детям под силу проникнуть на пристань и опрыскать плесенью шишки.

Не меняя формы, Локрин неуклюже выбрался на причал, пристроился около другой груды ящиков и стал дожидаться, когда его перетащат на следующую баржу.

* * *

Хруч сидел за столом и, выводя какие-то каракули, делал вид, что с головой погружен в работу. На самом деле он прислушивался к разговору между другими сотрудниками.

Судя по всему, новые сотрудники были осведомлены об истинных целях проекта гораздо лучше, чем он. К тому же их набрали в группу вовсе не потому, что они отличались большими научными познаниями. Все они принадлежали к норанской правящей элите. Им было известно, что эксперименты приведут к гибели многих тысяч людей, но это их нисколько не беспокоило. Наоборот, только воодушевляло.

— Я полагаю, картранцы задохнутся одними из первых, — заявил один. — Они живут в более высоких широтах и привыкли к более разреженному воздуху. Дыхание у них гораздо глубже, чем у других народов.

— Не согласен, — возразил другой. — Именно по этой причине для их жизнедеятельности требуется меньше кислорода.

— Ни то ни другое, — вмешался третий. — Главное, чтобы они оказались в районах, которые будут затоплены Мутью.

— Насколько я слышал, картранцы собираются высадиться на побережье? — сказал первый.

— В этом вся хитрость. Вся их армия должна высадиться в Браскии… Они попытаются раз и навсегда усмирить браскианцев. Верховный правитель решил заманить их на побережье, а уж тогда устроить прилив. Таков наш план.

— Но ведь браскианцы не хотят войны. Картранцам это хорошо известно. Как заставить их клюнуть на приманку?

— Пойми ты, деревенщина, это часть общего плана. Верховный правитель использует картранские военные корабли, чтобы атаковать суда браскианцев, и наоборот. Он заставит их вцепиться друг другу в глотку мертвой хваткой. Как только морская пехота картранцев высадится на побережье, в дело вступим мы! Вернее, подвластная нам Муть!.. После прилива нам останется лишь добить тех, кто останется в живых. Норанья будет править миром!

Отодвинув стул, Хруч поднялся из-за стола и, подойдя к шкафу с картами, стал перебирать морские атласы. Развернув один из свитков, он убедился, что вблизи картранских берегов нет ни одной плантации морских водорослей. Бубулии произрастают лишь у побережья Браскии. Если Рак-Эк-Наймен действительно задумал использовать Урожайный прилив против картранцев, то ему так или иначе нужно будет заманить противника на территорию Браскии. Сокрушив военный флот картранцев, он ослабит Браскию и, завладев ее прогрессивными технологиями, станет безраздельным властелином мира.

Но на побережье Браскии находятся тысячи деревень, городов и ферм! Заманив туда картранцев, верховный правитель уничтожит не только своих врагов, но и всех местных жителей.

Хруч сунул карту обратно в шкаф и, захлопнув дверцу, подошел к начальнику группы.

— Я хочу видеть верховного правителя. Немедленно!

— Неужели? Что ж, мы ему сообщим. Уверен, он бросит все дела и поспешит на встречу с вами.

Начальник группы помахал рукой охраннику у двери.

— Передайте Мангрету, что господин Хруч изволил вызвать верховного правителя, — усмехнулся он. — Кстати, напомните Мангрету, что мы готовы к тому, чтобы завтра утром провести опыты с заключенными…

Услышав это, Хруч похолодел. Его взгляд упал на столы, где разделывали недавно умерщвленных животных. Потупившись, ботаник долго молчал, а затем поднял голову и как можно спокойнее промолвил:

— Я иду к себе. Спокойной ночи.

— Доброй ночи, сударь, — кивнул начальник группы.

* * *

Было раннее утро, а Мангрет уже трудился за письменным столом в своем кабинете, расположенном по соседству с апартаментами верховного правителя. На столе, на полках грудились кипы бумаг и папок с документами. Мангрет обожал бумажную работу, поскольку не нужно было иметь дело с живыми людьми; разбирая бумаги, он считал себя счастливейшим из смертных. Он терпеть не мог человеческого общества и считал себя глубоко уязвленным, если возникали какие-то проблемы, которые нельзя было решить простым росчерком пера.

В дверь постучали. Недовольно поджав губы, Мангрет окунул кончик пера в пузырек с водой, а затем насухо вытер.

— Войдите, — со вздохом промолвил он.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел начальник охраны порта. За ним с потерянным видом семенил солдат, на котором был лишь один сапог, а голое тело прикрывали одни лишь доспехи. Мангрет удивленно поднял брови и вопросительно взглянул на начальника охраны:

— В чем дело?

— Его превосходительство пожелал, чтобы ему докладывали обо всех необычных происшествиях в порту и на баржах, — сказал начальник охраны.

— Полуголый солдат относится к этой категории? — фыркнул Мангрет, снова берясь за перо. — Вы хотите, чтобы я доложил об этом его превосходительству?

— Так точно, — твердо продолжал офицер. — В этом все и дело. Копьеносец Флайв находился на дежурстве в доках и был одет по всей форме. Однако как раз перед сменой караула его одежда неожиданно растворилась…

— Как это — растворилась?

— Истлела, распалась на мелкие кусочки прямо на теле.

Мангрет снова положил перо и перевел взгляд на солдата. Копьеносец Флайв старался стоять по стойке «смирно», но, смущенный своей наготой, не знал, куда деть руки и где прикрыть себя ладонями — спереди или сзади.

— Может быть, это следствие небрежной стирки? — предположил помощник правителя.

— Никак нет, сударь! Мои солдаты всегда тщательно следят за форменной одеждой, — обиженно рявкнул начальник охраны.

Как и большинство военных, он терпеть не мог помощника его превосходительства.

— Тогда как вы это объясняете? — поинтересовался Мангрет.

— Пока не знаю. Но согласно донесениям, в эту ночь в порту происходило нечто странное. На каждую баржу было погружено на один ящик больше, чем было указано в накладных. Кроме того, незадолго до погрузки на наших людей напал какой-то парсинанин. Сейчас его ловят…

Мангрет поднялся из-за стола и, явно подражая верховному правителю, вальяжной походкой проследовал к окну. Несколько секунд он задумчиво скользил взглядом по небу.

— Все ясно! — пробормотал он. — Это дело рук тех, кто похитил нашего ботаника… Объявите тревогу! Я хочу, чтобы каждый парсинанин в городе был задержан и допрошен. Кстати, что с баржами? Они были отправлены в срок?

— Так точно. Отправлены на рассвете.

— Разошлите срочные депеши командирам охраны на баржах. Пусть проверят и выяснят, не происходит ли на них что-нибудь необычного. Что-то тут не так. Я обо всем доложу верховному правителю.

Прихватив кое-какие документы, Мангрет вышел из кабинета вместе с начальником охраны и полуголым копьеносцем и поспешил к одной из винтовых лестниц, опоясывающей гигантский ствол плавучего дерева.

Сбежав вниз по лестнице, он сел в припаркованный автомобиль и, со вздохом откинувшись на заднем сиденье, закрыл глаза. Этой ночью он дурно спал, а тут еще утро принесло тревожные новости, и день обещал быть хлопотным.

Немного погодя автомобиль уже подъезжал к особняку, в котором располагался научный центр.

Мангрет взбежал по ступенькам. Ему навстречу спешил, ломая руки, встревоженный начальник группы, которого сопровождал военный курьер. Последний отдал честь и кратко сообщил:

— Только что почтовый голубь принес депешу от начальника охраны барж. Сообщается, что весь груз уничтожен.

У Мангрета упало сердце.

— Что вы сказали?

— Груз полностью уничтожен, сударь. Сообщается, что, едва баржи отправились вниз по реке, он начал разлагаться и вскоре совершенно истлел. Не осталось ни одной целой горчичной шишки, сударь. Кроме того, вся охрана лишилась своей одежды. Солдаты предполагают, что одежду съела та же самая зараза, которая уничтожила шишки. Оказавшись полуголыми, потрясенные охранники попрятались кто куда, и стоило немалого труда их собрать. Что же касается груза, то от него остались лишь груды золы.

Мангрет хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Значит, все шишки испорчены? — прохрипел он.

— Большая их часть. За исключением тех, что находились на одной из шести барж, отправленной днем раньше.

Мангрет покачал головой и упал на стул, который ему едва успели подставить.

Одна баржа из шести… Впрочем, этого количества шишек тоже будет достаточно. Времени не осталось. Картранцы уже подошли к берегам Браскии… Мангрет посмотрел на свои дрожащие руки. Одна мысль о том, что ему предстоит докладывать о произошедшем верховному правителю, повергала его в ужас.

* * *

Эмос подлетал к Рутледжу. Мощные крылья со свистом прорезали воздух. С огромной высоты еще были видны пограничные области Нораньи, уходящие за горизонт. Погода была ясная и совершенно безветренная — идеальная для полета. Превратившийся в орла мьюнанин парил в небе, широко раскинув крылья и вытянув хвост. Если бы не ужасная усталость, он мог бы наслаждаться полетом и не желал бы ничего другого!

За целый день Эмос отдыхал лишь дважды. Новости последних дней, доходящие с побережья Браскии, были полны самых дурных предзнаменований. Далеко в море были замечены суда под браскианскими флагами, но что это были за суда и кто находился на их борту — этого никто не знал. Суда были атакованы картранскими военными кораблями. Однако на борту последних находились отнюдь не картранцы!

Теперь Эмос понимал, что задумал Рак-Эк-Наймен, хотя и не знал, как именно верховный правитель рассчитывал довести свой план до конца. Ему было известно достаточно, чтобы ужаснуться тому, что могло случиться. К счастью, Тайя и Локрин сейчас находились с Дрейгаром.

Поговорив с Чолчем, мьюнанин немедленно поспешил в Рутледж. Здесь было недостающее звено. Рак-Эк-Наймен собирался столкнуть картранцев с браскианцами, а затем спровоцировать внеочередной Урожайный прилив. Верховному правителю было известно, как направить массу Мути и затопить ею все побережье. Однако для выполнения этого плана было необходимо, чтобы и картранцы и браскианцы сошлись там, куда хлынет Муть.

Эмос парил над извилистым браскианским побережьем. Вдали виднелся Рутледж, а в океане стояли на якоре два судна. Заинтересовавшись ими, Эмос спустился пониже и увидел, что команда занята тем, что сбрасывает прямо за борт какой-то груз. С такой высоты было трудно определить, что это такое, но это вполне могли быть горчичные шишки. Сразу припомнились крестьяне, собиравшие шишки в лесу, и надзиравшие за ними норанские солдаты.

И как молния мелькнула догадка: эти шишки и есть главная составляющая плана Рак-Эк-Наймена!

Далеко в океане виднелись и другие суда: рыбацкие баркасы, вытягивающие сети, несколько фрегатов под парусами. Вполне мирная картина. В нескольких милях от Рутледжа Эмос разглядел «Легкоступ», судно, на котором служил Маррис. Судя по всему, «Легкоступ» держал курс в порт Рутледжа, чтобы выгрузить там дневной улов.

Мьюнанин стал круто пикировать вниз и, сделав несколько кругов, приземлился прямо на палубу судна. Он едва дышал от усталости. Вокруг стала собираться команда, изумленная появлением громадного орла, да еще с вещевым мешком на спине.

Эмос выпрямился и, встряхнув крыльями, стал перевоплощаться в человека. Клюв исчез. Вместо него появилось человеческое лицо с татуировкой на щеке. Мьюнанин неторопливо огляделся.

— Вот так неожиданная встреча! Вот так сюрприз! — воскликнул Маррис, только что вылезший из машинного отделения.

— Верховный правитель Нораньи решил вас уничтожить, — напрямик сообщил Эмос. — Всех до единого.

— Тогда ему придется занять очередь, — усмехнулся Маррис. — Мы только что прибыли из восточных морей. За нами гнался чуть не весь картранский флот. Похоже, началась война.

* * *

Браскианцы должны немедленно покинуть побережье!

Эмос до хрипоты доказывал это Маррису и другим.

Но убедить браскианцев в том, что им угрожает Муть, оказалось не так-то легко. Они лучше других понимали, что такое Урожайные приливы, а стало быть, знали, что сейчас для них не сезон.

Близился вечер, и жители лихорадочно готовились к обороне Рутледжа.

Оружейные склады распахнули ворота. Мужчины и женщины спешно вооружались.

Маррис был назначен начальником группы механиков, которая обслуживала катапульты, размещенные в разных концах города и на пристани. Его жена Берра помогала точить мечи.

— Маррис, ты должен мне поверить! — умолял друга Эмос. — Бросайте подготовку к обороне и немедленно уходите из города! Это ваш последний шанс.

— А может быть, он прав? — забеспокоилась Берра, обращаясь к мужу. — Что, если дело обстоит именно так, как он говорит? Что, если начнется прилив и застанет нас врасплох?

— Допустим, норанцы задумали что-то в этом роде. Но у нас еще есть время, Эмос, — проворчал Маррис, заряжая гарпунную пушку. — Другое дело картранцы. Они вот-вот атакуют. А у меня дома — дети и старики. За городом — родственники. Что их ждет? Это реальная опасность! Каждый из нас должен сделать все возможное, чтобы защитить своих родных и близких.

— А я о чем толкую, Маррис! — восклицал Эмос. — По крайней мере, отправьте семьи подальше от побережья. Лучше всего, чтобы они укрылись в горах!

Раздираемый сомнениями, Маррис переводил взгляд с жены на друга. Потом решительно кивнул жене. Сняв фартук, Берра бросилась на улицу, чтобы обойти все посты и сообщить людям, чтобы те по цепочке передали другим: все, кто не способен носить оружие, должны немедленно покинуть город и подняться в горы.

Эмос был рад, что ему удалось добиться хотя бы этого. Между тем вооруженные отряды мужчин и женщин собрались в районе доков. Здесь они заняли боевые позиции, чтобы держать оборону против десанта картранцев.

Приготовления к отражению первого удара шли полным ходом. На пирсы выкатывали боевые браскианские машины; в спешном порядке подтягивались орудийные расчеты. Всю ночь напролет браскианцы жгли костры и не гасили фонарей и факелов; женщины готовили пищу для защитников города, напряженно вглядываясь в океан.

Браскианские священники, благословляя защитников на битву, обходили боевые позиции с баллонами очищенного воздуха, читали молитвы. По всему порту разносилось торжественное пение псалмов.

* * *

На рассвете показались картранцы. Эмос только-только прилег, чтобы вздремнуть хотя бы часок, свернувшись калачиком у одной из катапульт, как его разбудило лязганье оружия и треск лебедок. Машины приводились в боевую готовность. Лучники занимали свои места.

На горизонте показалась армада картранских кораблей. Треугольные паруса полны ветра. Низкие носы рассекали Муть. Гарпунные пушки угрожающе нацелены вверх, готовые дать первый залп. На палубах выстроились отряды морских десантников, ожидающие команды к высадке. Сомнений не было: картранцы пришли с войной.

Схватив гарпунное ружье и дрожа от возбуждения, Маррис напряженно вглядывался в приближавшиеся суда. Отовсюду в порт стягивались новые силы добровольцев, чтобы поддержать регулярные войска.

— Будь они прокляты! — гневно воскликнул Маррис. — Нужно было нам послушать норанцев. Если бы мы объединились с ними, давно могли разделаться с этими негодяями!

Эмос промолчал. Он понимал, что Маррис отнюдь не мог считаться опытным воином, несмотря на то что каждый браскианец проходил начальную военную подготовку.

Как бы то ни было, картранцы пришли с войной, и браскианцы не собирались сдаваться. Чтобы защитить свои жилища, этот народ окажет агрессорам отчаянное сопротивление, будет сражаться до последнего человека.

Эмос бросил взгляд на крепостные стены. Ряды вооруженных мужчин и женщин замерли в ожидании картранских кораблей, приближающихся к входу в гавань. Разложив магические инструменты на лафете катапульты, мьюнанин принялся поспешно разминать свое тело.

— Что ты делаешь? — удивленно спросил Маррис, глядя, как руки Эмоса превращаются в странные крылья.

— Картранцы произошли от пещерных людей, и летучие мыши для них — священное животное. Они даже научились приручать их…

Мьюнанин занялся своей головой, вылепливая большие остроконечные уши.

— Ну и что из того?

— А то, что, если я приму обличье летучей мыши, они, пожалуй, не станут стрелять в меня…

Быстро закончив трансформацию и оставив инструменты на лафете катапульты, Эмос расправил крылья и взмыл в небо. Не теряя ни секунды, он устремился навстречу приближавшейся картранской флотилии.

Тысячи парусов, трепеща от наполнявшего их ветра, производили устрашающий шум. За кормой летящих вперед судов вскипали белые буруны Мути.

Эмос отыскал среди судов то, на котором развевался адмиральский штандарт, и стал неторопливо снижаться. Гарпунные пушки тут же нацелились на него, но ни одна не выстрелила. Выбранная им тактика сработала.

— У меня экстренное сообщение для картранского адмирала! — закричал он, делая круги над палубой. — Может он меня выслушать?

На капитанском мостике произошло движение, и картранец в роскошном пурпурном одеянии сделал Эмосу знак снизиться. Мьюнанин собрался с духом и мягко приземлился на дощатую палубу.

По картранскому обычаю прижав крыло к сердцу, а затем взмахнув им в качестве традиционного приветствия, Эмос поклонился адмиралу. Полководец ответил на приветствие, но тут же сложил руки на груди и не произносил ни слова.

— Браския не хочет этой войны, — тяжело дыша, начал Эмос. — Это дело рук норанцев. Когда картранцы и браскианцы истребят друг друга, норанцы вступят в сражение и добьют оставшихся. Рак-Эк-Наймен устроил так, чтобы обе стороны были атакованы кораблями под фальшивыми флагами. Его цель — одновременно уничтожить картранский флот и браскианские поселения. Норанцы научились управлять Мутью и собираются обрушить на тех и других небывало мощный прилив. Вы все погибнете…

Несколько офицеров не смогли сдержать смех, но мрачный взгляд адмирала заставил их умолкнуть.

— С каких это пор браскианцы используют мьюнан в качестве парламентеров? — промолвил картранский полководец. — Странное сообщение. Может быть, браскианцы хотят выиграть время и получше подготовиться к обороне? Уж не держите ли вы нас за глупцов?

Эмос твердо смотрел в глаза картранцу.

— Кому нужна эта война? Кому выгодна? — продолжал он. — Браскианцы понесут потери, которые им никогда не удастся восполнить. Так же как и картранцы. Кому нужны рыболовные промыслы, если не останется рыбаков? Эта война выгодна лишь норанцам. Не кажется ли вам странным, что они не выдвинулись, чтобы помочь своим союзникам-браскианцам? Спросите себя, что произойдет с вашим флотом, когда он причалит к берегу и его накроет приливная волна?.. А главное, взгляните на океан и береговую линию. Уровень Мути гораздо выше обычного!..

Один из штурманов схватил подзорную трубу и, направив ее в сторону берега, подтвердил, что это правда. Каждому моряку было прекрасно известно, что сейчас не время для Урожайного прилива. Обгоняя картранские суда, волны Мути неслись к берегу и разбивались о прибрежные крепостные стены.

— Эта война нужна только Рак-Эк-Наймену! — воскликнул Эмос. — Неужели вы готовы положить за него свои жизни?

Вместо ответа, над палубой повисла гробовая тишина. Мьюнанин взмахнул крыльями и, взмыв в небо, устремился обратно — к позициям браскианцев. Приземлившись около отряда Марриса, он встряхнулся и превратился в человека. Браскианцы молча смотрели на него.

— Что ты им сказал? — наконец промолвил Маррис.

— То же, что и тебе, — ответил Эмос, глядя на приближавшиеся корабли. — И, судя по всему, они, также как и ты, мне не поверили…

Наблюдая за вражеской армадой, защитники Рутледжа не замечали, что Муть поднялась так высоко, что белесые комья сгущенного газа уже наползали на берег, как ковром покрывая прибрежный песок. Потрясенный тем, как быстро поднимается Муть, Эмос оглядел окружающих, но все их внимание было приковано к картранской флотилии.

Вдруг протрубили сигнальные рожки. На глазах изумленных защитников боевые корабли картранцев стали разворачиваться и один за другим уходить в открытое море. По рядам браскианцев прокатился недоуменный шепот. Никто не понимал, почему, подойдя так близко, неприятель вдруг решил повернуть назад.

Смахнув со лба капли пота, Маррис перехватил гарпунное ружье поудобнее и стал прицеливаться, чтобы выстрелить вслед отступающему противнику. Но Эмос схватил его за руку:

— Маррис! Ты что, ослеп?!

Браскианец посмотрел вниз. Его ноги были по щиколотку в Мути. Маррис оцепенел от ужаса. Сейчас для Урожайного прилива был совсем не сезон! К тому же никогда еще Маррис не видел, чтобы Муть поднималась так высоко и быстро, как сейчас. Очнувшись от замешательства, он окликнул остальных и показал на покрытый газом берег.

— Муть поднимается! Идет прилив! Забудьте про картранцев! Нужно немедленно уходить в горы!

Наконец все поняли, что происходит. Послышались испуганные возгласы. Сначала по одному, а затем всей массой защитники развернулись и, побросав оружие, поспешили прочь от океана. Маррис подтолкнул одного из товарищей, застывшего от изумления.

— Нельзя терять ни минуты! — крикнул он. — Норанцы направили на нас прилив!

— Но как, каким образом?! — дрожащим голосом пробормотал человек.

— Какая теперь разница! Беги, спасайся!

И оба, побросав гарпуны, бегом пустились к центру города.

Последний раз взглянув в сторону уходящего картранского флота, Эмос стал разыскивать свои инструменты, которые оставил на лафете катапульты. Но инструментов нигде не было. Вероятно, в суматохе их сбросили на землю, которую теперь покрывал густой слой Мути, доходивший почти до колен. Выругавшись сквозь зубы, мьюнанин поспешил вдогонку за остальными жителями.

На крышах самых высоких зданий уже толпился народ. Поэтому мьюнанину не оставалось ничего другого, как присоединиться к тем, кто в панике бежал из города, стараясь найти убежище в глубине континента. Газ доходил уже почти до пояса. Мужчины и женщины взяли на руки маленьких детей, чтобы те не задохнулись в стремительно прибывающей Мути. Окружающая местность была довольно плоской, до ближайших холмов и гор путь был неблизкий. Толпы людей в панике спасались от губительного Урожайного прилива.

Маррис в отчаянии искал среди бегущих жену и детей, но не находил. Глядя на бледное лицо друга, Эмос горячо молился в надежде, что они уже находятся в безопасном месте.

Бредя по пояс в отвратительно белесой Мути, люди то и дело спотыкались и падали, не имея возможности разглядеть, что под ногами. Эмос больно ударился обо что-то лодыжкой, но Маррис вовремя успел подхватить товарища под руку и не дал упасть. С трудом продвигаясь по утопавшим в тумане улицам, они могли ориентироваться только по их внешним очертаниям.

Многие жители нашли убежище на верхних этажах зданий, но места на всех не хватало: слишком много добровольцев пришло в город из окрестных деревень. Не говоря уж о регулярных воинских частях. Некоторым удалось раздобыть дыхательные маски, и они, как могли, пытались поддерживать самых слабых.

Эмос с ужасом думал о тех, кто остался в деревнях на равнине. Их никто не мог предупредить о надвигавшейся угрозе. Большинство сельских домов были одноэтажными, а у жителей не было никаких средств защиты — ни дыхательных масок, ни баллонов со сжатым воздухом. Что, если Муть доберется и до них?.. Только в глубине континента рельеф местности начинал существенно подниматься над уровнем моря. Муть доходила Эмосу почти до груди. Такого высокого Урожайного прилива еще никому не доводилось видеть.

Растекавшаяся Муть едва слышно шелестела. Словно безобидный ветерок пробегал по зеленой роще. Но, слыша за спиной нараставший зловещий рокот, Эмос понимал, что самое худшее впереди. Прилив мог продолжаться в течение нескольких дней, даже недель, и вслед за первой волной Мути могли последовать более мощные валы. Оглянувшись назад, мьюнанин увидел вдали огромное облако, которое медленно, но неуклонно разрасталось и приближалось и было готово поглотить все на своем пути.

— Люди! Скорее! — закричал Эмос окружающим. — Бегите так, как если бы за вами гнался сам дьявол!

Толпа достигла подножия одного из холмов и стала карабкаться вверх. Движение замедлилось. В конце концов все сгрудились на вершине холма.

— Папочка! Сюда! — вдруг послышался детский голос.

Здесь, на холме, оказалась Берра, жена Марриса, с дочкой Бекели на руках. Браскианец едва не заплакал от радости, и в то же время его сердце сжалось от ужаса, когда он подумал о том, какая опасность нависла над всеми ними.

Эмос пробирался сквозь толпу вслед за другом. Маррис расцеловал жену и посадил девочку к себе на плечи. Берра крепко пожала Эмосу руку. В ее глазах отражался безмерный страх, но мьюнанин не знал, как утешить бедную мать. Какое несчастье, что ему не удалось предупредить их раньше! Убийственная Муть подбиралась все ближе, и чувство вины разрывало его сердце.

Сжиженный газ снова поднялся до пояса. Даже здесь, на вершине холма. Вся окружающая местность уже была полностью затоплена Мутью. Если бы удалось перебраться на соседний, более высокий холм, они были бы в полной безопасности. Но от спасительной вершины их отделяла непроходимая пелена Мути. Люди обреченно глядели на приближавшуюся волну. Маррис крепко держал дочку. Если волна Мути накроет его с головой, он будет удерживать девочку на плечах, пока не потеряет сознание. Берра обняла мужа, прижалась подбородком к его плечу.

Волна прокатилась через город, вызвав лишь незначительный подъем уровня газа. Но за первой волной уже катилась вторая, более внушительная. Люди не могли оторвать взгляда от этого страшного зрелища.

Вдруг совсем близко послышался топот марширующего отряда. Люди стали озираться вокруг, но разглядеть что-нибудь сквозь плотный газ не представлялось возможным. Прошла еще минута-другая, и на холме показался норанский отряд. На солдатах были специальные маски, которые позволяли дышать на дне Мути и которые обычно использовали ныряльщики.

Люди с надеждой смотрели на приближающихся солдат, подобные дыхательные маски могли бы спасти и их жизнь. Но напрасно — это был один из отборных норанских отрядов, который состоял не из спасателей, а из безжалостных воинов, закаленных в кровавых сражениях.

— Эй, ты! — крикнул офицер, обращаясь к Маррису. — Где находятся картранцы?

— Они отступили, сударь, — ответил тот. — Как только начался прилив, они развернули свои корабли и ушли.

— В самом деле? — недоверчиво проворчал офицер. — Что ж, посмотрим!.. Вперед, солдаты! — рявкнул он. — Наверное, враг затаился где-то поблизости!

Не замедляя шага, отряд перевалил через холм и, повернув в сторону города, снова скрылся в тумане. Изумленные люди молча смотрели им вслед и, только когда все стихло, сообразили, что произошло. Все солдаты были снабжены специальными дыхательными масками. Это могло означать только одно: они заранее знали об этом преждевременном приливе!

Маррис посмотрел на Эмоса. Мьюнанин лишь печально кивнул в ответ. Норанцам ничего не стоило обречь на смерть сотни, может быть, тысячи ни в чем не повинных жителей Браскии. Но картранцы вовремя отступили. Теперь их флот находился вне опасности, и, затопив Браскию, Рак-Эк-Наймен не смог осуществить задуманный план. На лице Марриса были написаны гнев и презрение. Им предстояло погибнуть от рук своих же союзников!

Вторая волна захлестнула их с головой. Бекели и других детей взрослые держали на плечах. Многие дети плакали. Только когда волна прошла, люди смогли вздохнуть. Однако очередная волна уже была на подходе. Бекели, прищурившись, всматривалась вдаль, где над безбрежным океаном Мути сверкало яркое солнце. Вдруг девочка встрепенулась и, вытянув вперед ручонки, воскликнула:

— Мамочка! Папочка! Смотрите, там кораблики!

Все разом повернулись туда, куда показывала девочка. К ним действительно на всех парусах приближались картранские корабли.

— Вот когда они решили атаковать! — сказал Маррис. — Они вернулись, чтобы добить нас…

Чтобы противостоять картранцам, браскианский флот был слишком малочисленным, суда не военные, а рыбацкие, и к тому же по большей части находились далеко в океане, на промысле, и никак не могли подоспеть на помощь.

Маррис заскрипел зубами от бессильной ярости. Эмос мог его понять: все вооружение, катапульты и гарпунные пушки они побросали еще на оборонительных позициях в порту. Между тем от человека к человеку прокатился недоуменный шепот. Происходило что-то странное. Картранские корабли разделились и стали бросать якоря вблизи холмов и выступающих над Мутью крыш высоких зданий. Затем с кораблей были спущены трапы, и людей стали поднимать на борт.

Вражеские суда вернулись не для того, чтобы добить несчастных, а чтобы спасти их!

К холму подошел один из кораблей, и на поверхность Мути были спущены спасательные шлюпки. Одна из них подгребла к Эмосу и Маррису с семьей. Картранец с лицом, похожим на козлиную морду, энергично замахал им рукой с двумя большими пальцами, приглашая подняться на борт. Несмотря на его странный вид, намерения у него были, вне всяких сомнений, самыми добрыми.

— Мы не сможем взять сразу всех, — крикнул он. — Но другие суда уже на подходе. Мы возьмем восьмерых. Поторапливайтесь, вот-вот ударит новая волна!

В первую очередь стали грузить женщин и детей. Они плакали и тянули руки к оставшимся на холме мужьям, отцам и братьям. Затем шлюпка развернулась и поспешила обратно к кораблю. Волна захлестнула оставшихся мужчин, но они крепко держались друг за друга и выстояли. На этот раз уровень Мути немного упал, и Эмос, встав на цыпочки и вытянув шею, еще мог дышать. Но некоторых низкорослых мужчин пришлось поднять на руки.

Все понимали, что следующая волна убьет оставшихся на холме, и с замиранием сердца смотрели, как еще один картранский корабль бросает якорь неподалеку и спускает спасательные шлюпки. Огромная, как стена, приливная волна уже катилась через город. Не выдержав напряжения, люди начали кричать и звать на помощь. В Мути нельзя было плавать. Единственная надежда была на шлюпки. И шлюпки успели вовремя. Люди стали карабкаться в них. Те, кто не успел, вцепились в борта и, пока проходила волна, висели, ожидая, когда помогут подняться наверх. Нескольких человек все-таки смыло с холма и унесло вниз, но картранские шлюпки поспешили на помощь, и всех удалось вытащить из газа.

Шлюпки швыряло из стороны в сторону в пенящейся Мути. Картранцы и браскианцы, помогая друг другу, мужественно управлялись с парусами. Глядя на происходящее, Маррис чувствовал, как его переполняет ненависть к предателям и жажда праведной мести.

К вечеру Урожайный прилив начал быстро спадать.

Некоторые шлюпки и корабли, переполненные спасенными людьми, так и не успев добраться до пристани, оказались выброшенными на сушу. Все побережье было усеяно перевернутыми на бок судами и суденышками, картранскими и браскианскими, с парусами, распластавшимися по земле. Люди, которым удалось отсидеться в горах и на крышах зданий, стали спускаться и, поднимая брошенное оружие, собираться в группы.

Прилив уходил так же стремительно, как и налетел. Из тумана снова показался передовой отряд лучших норанских воинов. Солдаты направлялись прямо к беспомощным картранским кораблям. Однако им преградили путь вооруженные толпы браскианцев.

— Сегодня вам не удастся разделаться с картранцами! — послышались возмущенные возгласы.

Многократный перевес сил был на стороне браскианцев. Отряду норанских воинов ничего не оставалось делать, как развернуться и с позором убраться восвояси.

Бросив им вслед тяжелый взгляд, Маррис воскликнул:

— Во всем виноваты норанцы! Это они устроили потоп! Так или иначе, я хочу получить ответы на свои вопросы!.. Люди, собирайтесь! Мы должны отправиться в столицу. Рак-Эк-Наймен хочет войны, и он ее получит! Кто идет со мной?

Народ разразился одобрительными криками. Настал час расплаты.

Глава 19

ЧЕМ ПИТАЮТСЯ ДЕТЕНЫШИ ШАКСОВ

Проснувшись, Хруч долго лежал в постели и задумчиво глядел в потолок.

Вот уже четвертый день, как он вернулся в научный центр. Все это время он осторожно присматривался, как бы дать деру, но до сих пор не нашел ни одной лазейки. Его и других сотрудников допрашивали Мангрет и офицеры безопасности, которые подозревали, что среди них затесался картранский шпион. Кроме того, часть горчичных шишек все-таки была доставлена в Браскию, и по ночам Хруч долго не мог заснуть. Его мучила совесть, ему казалось, что он так и не сделал все возможное, чтобы предотвратить трагедию.

Наконец, отбросив в сторону одеяло, ученый поднялся с постели. Сняв пижаму, переоделся в рабочую одежду, которую, как и в прежние времена, носил, когда трудился в оранжереях и в саду. Облачившись в длинную тунику, подпоясавшись и надев простые сандалии, он провел ладонью по подбородку. За эти дни у него начала отрастать борода. Он решил, что сбреет ее как можно скорее: во-первых, долго растет, а во-вторых, пока растет, ужасно чешется.

Подойдя к двери, Хруч откинул щеколду, потянул ручку, но дверь не открывалась. Чтобы убедиться, что дверь заперта, он дернул ручку еще раз-другой. Мощная дубовая дверь была заперта снаружи.

Судя по всему, ее заперли, пока он спал. Ученый снова сел на постель. Его комната находилась на первом этаже, но маленькое окошко было забрано железной решеткой, крепко вмурованной в каменную стену. Он уже пытался сковырнуть решетку, используя какой-нибудь рычаг, но безрезультатно. Обхватив голову руками и кусая губы, Хруч напряженно размышлял. Выхода не было. Он угодил в очередную ловушку.

Немного погодя снаружи лязгнул засов и дверь распахнулась. В комнату шагнул Рак-Эк-Наймен. Следом за ним вошел солдат со стулом. Поставив стул на середину комнаты, солдат вышел, плотно прикрыв дверь. Верховный правитель уселся на стул, закинув ногу на ногу и сцепив на колене руки. Несколько минут он молча рассматривал ботаника усталым, равнодушным взглядом. Хруч хотел что-то сказать, но Рак-Эк-Наймен предостерегающе поднял палец, и ученый прикусил язык.

— У меня была мечта, Шешил, — почти шепотом начал верховный правитель. — Я мечтал о том, чтобы Картранские Высоты принадлежали Норанской империи. Чтобы норанцы повелевали картранцами, а их земли стали нашими. Если бы Картранские Высоты принадлежали нам, я бы смог основать самую великую империю в истории. Много лет я разрабатывал этот план. Много лет потратил на укрепление армии и разработку новых вооружений. Я посвятил этому всю свою жизнь. Я хотел, чтобы браскианцы построили мне военный флот, не уступающий картранскому, но те ответили отказом. Тогда я разработал план, как одним ударом уничтожить всю картранскую армию — причем без всяких морских сражений. Грандиозный, но чрезвычайно простой план. Нужно было лишь спровоцировать вторжение картранцев в Браскию, а затем затопить побережье Мутью…

Рак-Эк-Наймен снова умолк, и Хруч беспокойно заерзал на постели. Таким ученый еще не видел верховного правителя. Куда подевалось все его обаяние? Перед ним сидел человек с холодным лицом и пустыми, мертвыми глазами.

— Ваша работа была частью этого плана, Шешил, — продолжал Рак-Эк-Наймен после небольшой паузы. — Как выяснилось, самой важной его составляющей. Вам удалось разгадать тайну Урожайного прилива, и я восхищался вами… Вчера картранская эскадра подошла к берегам Браскии, чтобы начать вторжение. Как я того и добивался, картранцы бросили туда всю свою армию. Но почему-то в последний момент отменили высадку. Впрочем, это уже не имело большого значения. Горчичные шишки были рассыпаны по дну Мути, и должен был начаться такой мощный прилив, какого еще не было. Муть должна была вскипеть и подняться до самого неба, накрыть все побережье, все корабли. Картранская армия была бы полностью уничтожена, а вместе с ней и большая часть Браскии. Оставшимся в живых браскианцам не осталось бы ничего другого, как войти в состав нашей империи. Я послал туда лучших воинов, снабженных дыхательными масками, чтобы они добили остатки картранской и браскианской армий. Я заманил картранцев в ловушку!..

Но этот замечательный план не сработал… То есть прилив действительно начался, но не такой мощный, как я рассчитывал. Не удалось захватить ни одного картранского корабля. Ни один картранский солдат не пострадал. Вместо этого картранская армия объединилась с повстанцами из Браскии, и теперь они движутся на Норанью. Они намерены захватить столицу и разделаться со мной…

Рак-Эк-Наймен встал, подошел к окну. Мимо маршировали отряды.

— Новый начальник исследовательской группы сообщил, что из одной лаборатории пропали две пробирки, в которых содержались споры высокоактивной плесени. Эта плесень, как сильная кислота или щелочь, способна растворять, уничтожать одежду, обувь. А также горчичные шишки… Кстати, пробирки пропали из вашей лаборатории. Есть предположение, что споры этой плесени были разбрызганы на баржах, которые перевозили шишки. И сделали это те самые мьюнане, которые вас похитили, или якобы похитили. О том, для чего предназначаются горчичные шишки, было известно очень узкому кругу людей… Поразмыслив обо всем, что произошло, я пришел к выводу, что вы меня предали, Шешил. Причем в самый ответственный момент…

Рак-Эк-Наймен повернулся и в упор посмотрел на ботаника.

— Вы дорого заплатите за свое предательство, Шешил Хруч! Во-первых, я изловлю ваших сообщников: двух маленьких оборотней, девушку-торговку и парсинанина. Я велю их казнить. Их головы будут выставлены на всеобщее обозрение у городских ворот… Но вам я приготовил другую участь. Вас скормят детенышам шаксов. Вам известно, как они выглядят? У малышей нет зубов, поэтому они впиваются в жертву и растворяют ее едкой слюной. Они вас высосут, медленно разорвут, растащат по кусочкам. Вы будете умирать долго и в страшных мучениях. Единственное, о чем я жалею, — это то, что после такой казни вашу голову уже нельзя будет выставить рядом с головами ваших приятелей…

Верховный правитель кликнул охранника. Тот вошел и вынес стул. На пороге Рак-Эк-Наймен остановился и бросил Хручу:

— Вас скормят шаксам завтра. Желаю вам насладиться последним днем вашей жизни.

* * *

Норанцы методично обыскивали улицу за улицей, дом за домом. Вышибая двери, солдаты по одному входили в дом, переворачивая его вверх дном. Глядя на бесчинства солдат, парсинанин чувствовал, что руки сами тянутся к топору и мечу, и только огромным усилием воли он заставлял себя не вмешиваться.

Такого гиганта, как Дрейгар, не так легко было куда-нибудь спрятать. К тому же парсинанин считал позорным уклоняться от прямого столкновения с врагом. Но даже он был вынужден признать, что биться одному против целого отряда норанцев, вооруженных арбалетами, совершенно бессмысленно.

Дрейгар и Джил отсиживались на заднем дворе около мастерской каменщика. С улицы доносились жалобные крики мужчин и женщин и топот солдатских сапог.

Рано или поздно солдаты ворвутся с обыском и сюда. Девушка и парсинанин прятались между грудами булыжника. У них еще сохранялась слабая надежда, что удастся остаться незамеченными. Локрин и Тайя превратились в своеобразные маскировочные чехлы, с головой укрыв Дрейгара и Джил. С виду — еще одна груда булыжника.

Внезапно в воротах показалась физиономия охранника. Солдат повертел головой туда-сюда и исчез. Тайя облегченно вздохнула. Но радоваться было рано. Охранник появился снова. На этот раз с напарником.

— Нужно посмотреть за теми кучами, — заявил он.

Дрейгар сжал рукоятку меча, а Джил приготовила какой-то пузырек. Тайя и Локрин затаили дыхание. В эту секунду с улицы донесся истошный вопль:

— Шакс! На волю вырвался шакс!

Послышался топот, крики. Захлопали двери и запираемые ставни. Рядом взревел мотор бронемашины, но через секунду-другую раздался удар, потом другой, мотор закашлялся и заглох. Снова раздались крики, топот. И наступила гробовая тишина… Затем в воротах появилась морда шакса. Чудовище негромко зашипело.

Тайя пристально посмотрела на шакса и вдруг радостно воскликнула:

— Дядя Эмос!

Присмотревшись, остальные увидели на морде зверя знакомую треугольную татуировку.

— Ну и шакс! — восхищенно промолвил Локрин. — Вот здорово!

— Ни слова! — приказал Эмос, и мальчик тут же умолк. — Я забираю вас домой. Сорняки на картофельном поле уже вас заждались! Да и давно пора заняться покраской конюшни.

Перепуганные солдаты, запершись в домах и бронемашине, не посмели высунуться, пока беглецы в сопровождении ужасного шакса не скрылись из виду. Конечно, солдаты предполагали, что это был не настоящий шакс, а оборотень-мьюнанин, но проверять ни у кого из них не было никакого желания.

Немного погодя, вместо того чтобы преследовать беглецов, водитель бронемашины выбрался наружу посмотреть, что случилось с задними колесами.

А случилась с ними удивительная вещь — металлические колеса расплавились, словно масло на жаре, и расползлись по мостовой в виде двух бесформенных сгустков. Глядя на то, во что превратились колеса, водитель почувствовал легкое головокружение и тошноту. Поспешно забравшись обратно в машину, он не вылезал оттуда до самого вечера.

* * *

Локрин и Тайя сидели на корточках по обе стороны от дяди и слушали рассуждения Дрейгара.

— Конечно, он жалкий, беспокойный человечишка, которого не интересует ничего, кроме его ботаники, — говорил парсинанин. — А кроме того, во многом по его вине случилось то, что случилось. Но он — добрая душа и сделал все, что мог, чтобы предотвратить трагедию. Когда норанцы прознают об этом, ему несдобровать. Его ждет жестокая расправа… Поэтому мое мнение: мы должны ему помочь и устроить побег.

— Мы просто обязаны это сделать, — в отчаянии воскликнула Джил. — Если не поможем, они его обязательно убьют!

Несколько дней, видя, как повсюду арестовывают парсинан и мьюнан, Тайя, Локрин, Джил и Дрейгар прятались как могли, стараясь избежать встречи с норанскими солдатами. Теперь они отсиживались в пустой бочке из-под воды на чердаке заброшенной бани.

В конце концов солдаты ушли с улиц и заняли позиции вдоль городских стен. Ходили слухи, что к столице направляются вооруженные отряды браскианцев и картранцев. Последние перебросили войска через Браскианский пролив и, заключив союз с браскианцами, получили в свое распоряжение самые современные боевые технологии.

Разыскав в порту магические инструменты, Эмос Гарпраг погрузился на корабль Марриса, с которым ему было по пути, а затем, немного отдохнув, снова превратился в орла и устремился в Норанью… И вот теперь, найдя наконец племянницу и племянника, он взвешивал все за и против, обдумывая операцию по освобождению Хруча.

— Детей втягивать в это дело нельзя, — наконец заявил он. — Но в целом я согласен. Я бы и врагу не пожелал той участи, которая ожидает Хруча. Мы должны его отыскать и помочь ему бежать.

Тайя многозначительно посмотрела на Локрина, который после слов дяди недовольно поджал губы. Брат и сестра не собирались отсиживаться, пока другие будут вызволять их друга из беды. К тому же они терпеть не могли, когда с ними обращались, как с малолетками. Впрочем, чего еще было ожидать от этих взрослых! При первой же возможности Тайя и Локрин решили провести собственную операцию по спасению Шешила.

— Эй, вы! Думаете, я не догадываюсь, что у вас на уме? — покачал головой Эмос. — Даже не думайте!

— А мы что? — состроив невинное личико, удивилась Тайя. — Мы ничего.

— Ладно, ладно, — проворчал дядя. — Делать нечего, придется прибегнуть к решительным мерам. Надеюсь, ваши мама и папа не будут на меня в обиде. Как бы то ни было, больше я не допущу, чтобы вы впутались в неприятности. Хручом займемся мы, взрослые, — Дрейгар, Джил и я, а вам, милые мои, придется остаться!

Ловким движением одной руки он ухватил племянника и племянницу за запястья, а ладонью другой руки, пробормотав какое-то заклинание, провел по их ногам. В ту же секунду ноги детей стали размягчаться на глазах и сползать вниз, растекаясь по полу бочки. Локрин попробовал сделать шаг, но словно прирос к полу.

— Вот черт! — вырвалось у него.

— Эй, Локрин Аркизан! Следи за своим языком! — погрозил мальчику пальцем дядя. — Если твоя мама услышит, как ты выражаешься, она тебя по головке не погладит. Надеюсь, у тебя будет время подумать над своим поведением до возвращения домой.

— Еще бы! — обиженно отозвался Локрин. — Когда твои ноги приклеили к полу…

— Мне очень жаль, мой мальчик, но другого выхода у меня не было, — улыбнулся Эмос.

— Нужно идти, — сказал Дрейгар. — Каждая потерянная минута может стоить Шешилу жизни!

— А если нас найдут солдаты? — возразила Тайя.

— У них теперь и без вас забот по горло, — заверил ее Дрейгар. — Все солдаты отправились на крепостные стены оборонять столицу. Я думаю, их не стоит опасаться. Просто сидите тихо, и все будет хорошо. Мы скоро вернемся.

Джил бросила на детей виноватый взгляд и вслед за Дрейгаром и Эмосом стала вылезать из бочки.

Маленькие оборотни остались одни. Дождавшись, пока затихнут шаги взрослых, Локрин повернулся к сестре.

— Но это нечестно! — возмущенно проговорил он. — Это просто… нечестно!

— Боюсь, что на этот раз он имел на это полное право, — вздохнула Тайя. — И в таком виде нам отсюда ни за что не выбраться!

— Может быть, ты помнишь какие-нибудь заклинания? — в отчаянии воскликнул Локрин.

— Только не те, которые могут привести наши ноги в нормальное состояние… Однажды мы с девочками в шутку пробовали колдовать. Придавали яблокам форму кубиков, а также завязывали в узел подковы…

— А еще что?

— Не знаю. Больше ничего. Я ведь не училась трансформагии.

— И я тоже. Но давай хотя бы попробуем! Лично я не собираюсь сидеть тут, словно примерзшая к полу снежная баба! Может быть, расколдовывать легче, чем заколдовывать? Главное — начать! Как ты думаешь?

— Может быть, — согласилась девочка. — Начинай!

— А почему я?

— Ты же первый сказал, что хочешь отсюда удрать. Или ты уже передумал, а?

— Ничего я не передумал… Только мне нужно сосредоточиться.

Локрин наморщил лоб. Потом провел ладонями по растекшимся ногам и прошептал:

— Нимид-гимид-кусус!

В следующую секунду оба маленьких оборотня задергались как будто от чесотки или словно в них впились сотни блох.

— Ох!.. Нет!.. Не то! — воскликнула Тайя. — Погоди… Репарикус-опус-крукус!

Чесотка сразу прекратилась, но вместо нее их тела свело судорогой, как будто их сдавило тисками.

— Ай!.. Ой! — жалобно простонал Локрин. — Имуш-шимуш-полыхамуш!

Судороги стихли, но вместо них тела словно обдало языками пламени.

— Теоп-кроуп-эскалоуп! — закричала Тайя.

Пламя тут же погасло, но в следующий миг их словно пронзили тысячи игл и стрел. Не зная, как избавиться от этой напасти, дети только стонали и корчились от боли.

— Дубус-крубус-дребус! — из последних сил прошептал Локрин.

Боль мгновенно исчезла. Однако теперь их тела ниже пояса онемели и сделались твердыми, как дерево или лед. Локрин вздохнул и постучал костяшками пальцев по застывшей массе.

— Вот тебе и трансформагия! — проворчал мальчик.

— Теперь я понимаю, почему она строго-настрого запрещена, — покачала головой Тайя.

* * *

В особняке, где располагался исследовательский центр, царила неописуемая суета. Туда-сюда сновали курьеры, служащие носили охапками документы, которые было приказано эвакуировать в более спокойные места. В этой неразберихе никто не обратил внимания на появление еще одного сотрудника. Несмотря на треугольную татуировку на лице, его сочли еще одним курьером, которому поручено передать какие-то важные новости.

Это был Эмос Гарпраг. В холле мьюнанин подобрал один из валявшихся на полу свитков-пергаментов и действительно стал неотличим от других курьеров. Снабженный портретом Хруча, который Дрейгар набросал для него по памяти, мьюнанин приступил к обследованию здания.

Если не удастся определить точное местонахождение ученого, как тогда ему вообще помочь? Однако в особняке было столько комнат и запутанных коридоров, что отыскать Хруча показалось Эмосу невыполнимой задачей.

Тут внимание мьюнанина привлекла большая схема на стене в холле. Это был план всего здания. Что бы ни говорили о норанцах, а в аккуратности им не откажешь! Эмос разыскал на плане ту часть особняка, где располагались помещения для персонала, и решил, что скорее всего ботаник должен находиться именно там.

Эмос поднялся по лестнице на следующий этаж и двинулся по коридору вдоль длинных полок, на которых рядами были расставлены небольшие стеклянные контейнеры. В этих контейнерах выращивались странные растения-мутанты в горшках, наполненных зеленовато-коричневой желеобразной массой.

В другом коридоре за стеклянной витриной росли громадные грибы, излучавшие яркое голубоватое сияние. По другую сторону тянулись двери с маленькими окошками. Это были комнаты научных сотрудников. Эмос заглядывал в каждое окошко. Кто-то из ученых был поглощен чтением, кто-то спал. Однако по большей части комнаты оказались пустыми. Их обитатели отсутствовали. Вероятно, трудились где-то в других помещениях.

Наконец через одно из окошек Эмос разглядел человека, который просто сидел на кровати, погруженный в размышления. Эмос сверился с портретом. Это был тот, кого он искал. Но когда мьюнанин потянулся, чтобы открыть дверь, оказалось, что она заперта на висячий замок. Сомнений не было: норанцы разоблачили ученого и посадили под арест!

Справиться с замком для мьюнанина не представляло большого труда. Его пальцы, как отмычки, могли в случае необходимости принять форму любого ключа. Но в этот момент рядом послышались голоса. Обернувшись, Эмос увидел, что в конце коридора появилось три человека — штатский, а с ним два воина. Мьюнанин поспешно развернулся и двинулся в противоположную сторону. За спиной он услышал голос штатского, который обращался к одному из солдат:

— Я хорошо понимаю ваши чувства, офицер. Понимаю, что вам не терпится отправиться на крепостную стену и принять участие в сражении. Однако здесь еще есть неотложные государственные дела! Конечно, конвоирование преступников не та служба, за которую награждают орденами и медалями, но, поверьте, это не менее важное дело, чем, скажем, рубить вражеские головы на поле боя. Этого человека приказано немедленно препроводить в одну из камер в главной плавучей башне. Надеюсь, вы понимаете, что это распоряжение самого верховного правителя?

— Так точно, сударь!.. Но скажите, после этого мы сможем отправиться на боевые позиции? Нам бы не хотелось пропустить сражение!

— Гм-м, сколько людей, столько мнений… Кто-то считает за счастье отсидеться подальше от поля боя, а кто-то, наоборот, рвется в сражение!.. Само собой, как только вы доставите Хруча к реке, я разрешаю вам присоединиться к вашим товарищам на крепостной стене… А теперь мне нужно задать арестованному несколько вопросов о том, где могут скрываться его сообщники. После этого он в вашем распоряжении. И проследите, чтобы его поместили в камеру, из окна которой можно полюбоваться на детенышей шаксов. Ему не помешает узнать, что его ожидает завтра…

Эмос застыл от ужаса: значит, они решили казнить Хруча, бросив на съедение детенышам шаксов. Жестокость норанцев не имела пределов! Бедного ботаника ожидала самая мучительная смерть в мире.

Пока Хруча заковывали в кандалы, мьюнанин зашел в одну из пустующих комнат и достал свои магические инструменты. Прежде всего он изменил лицо, постаравшись добиться того, чтобы татуировка оказалась скрыта под волосами. Нужно было действовать очень быстро, так как через некоторое время татуировка снова переползет на лицо.

В это время норанец в штатском вышел из комнаты Хруча и скрылся в глубине коридора. Когда охранники вывели ученого, Эмос успел закончить перевоплощение. Он превратился в того самого штатского, который привел охранников и только что удалился.

Эмос шагнул навстречу солдатам со словами:

— Эй, солдаты! Верховный правитель передумал. Ввиду сложившейся критической ситуации он распорядился, чтобы все воины немедленно отправились на крепостную стену. Оставьте ключи от кандалов мне. Я сам отведу арестованного в камеру.

— Вы отведете его сами? — недоуменно промолвил один из охранников. — А что, если он попытается сбежать?

— Куда ему бежать, идиот? Мы находимся в центре норанской столицы. Все ворота надежно охраняются. К тому же как он убежит, если закован в кандалы? Пора тебе думать головой, а не другим местом! Столицу осаждают враги!.. Давай сюда ключи, и отправляйтесь воевать!

Солдаты в замешательстве переглянулись. Затем старший пожал плечами и сунул Эмосу ключи.

— Кругом! — скомандовал тот.

Отдав честь, солдаты развернулись и, вскинув арбалеты на плечо, поспешили к своим товарищам на крепостной стене.

— Шешил, не обращайте внимания на мою внешность. Меня зовут Эмос, — сказал мьюнанин ботанику.

— Вы — дядя Локрина и Тайи?

— Совершенно верно. Я пришел, чтобы вытащить вас отсюда.

— Каким образом?

— Мы отправимся прямо к выходу. Все решат, что я сопровождаю вас в главную плавучую башню. А когда мы выйдем отсюда, то легко сможем затеряться в боковых улочках. Вы готовы?

— Еще бы! Не будем терять ни секунды!

Они прошли через вестибюль и стали спускаться по парадной лестнице. Шешил старался идти как можно быстрее, но ему мешали кандалы. Как только они вышли во двор, к ним подкатил правительственный лимузин. Хруч замер на месте.

— Не мешкайте! Что вы встали? Мы почти на свободе, — шепнул ему ничего не понимающий Эмос.

В этот момент дверца лимузина распахнулась и показался сам верховный правитель.

— Вот вы где, Мангрет! — воскликнул Рак-Эк-Наймен, обращаясь к мьюнанину. — А я-то вас ищу… Ба, и Шешил тут! — Он махнул рукой Эмосу, приглашая в машину. — Садитесь, Мангрет!

И давайте сюда нашего жалкого изменника. Прежде чем мы отправим его на корм детенышам шакса, я намерен задать ему пару вопросов. К тому же я хочу, чтобы вы раздобыли мне планы оборонительных сооружений столицы, Мангрет. Картранцы и браскианцы уже на подходе. Скоро мы должны будем запереть все ворота…

Эмос медлил. Бежать было некуда. Его и Шешила окружала охрана верховного правителя. Нужно было принимать какое-то решение. Делать было нечего. Он подтолкнул Шешила к лимузину. Оба забрались в машину, расположившись на сиденье напротив Рак-Эк-Наймена. Дверца захлопнулась, и машина тронулась с места.

— Что-то вы сегодня неважно выглядите, Мангрет, — заметил Эмосу верховный правитель. — Опять бронхит замучил?

— Это все нервы, ваше превосходительство, — нарочно прохрипел Эмос, надеясь, что Рак-Эк-Наймен ничего не заподозрит по его голосу.

У него ужасно чесалась голова. Много лет он тренировался, чтобы научиться прятать клеймо преступника под волосами, но так и не смог: оно упрямо сползало на прежнее место, выдавая его, несмотря на все искусные трансформации и превращения. Вот и теперь мьюнанин чувствовал, что еще немного — и проклятая татуировка сползет на лоб. Удерживать ее под волосами стоило ему невероятных усилий.

— Ну что ж, скоро мы расправимся со всем этим отребьем! — мрачно заявил Рак-Эк-Наймен, имея в виду браскианцев. — Они еще пожалеют, что предали Норанью! А если картранцы осмелятся напасть на нас, им тоже придется несладко. Я вырежу их всех до последнего!..

Глава 20

НА ЧТО СПОСОБЕН ВЛЮБЛЕННЫЙ БЕКСЕМОТ

Посреди реки высились три огромные плавучие башни, готовые к самой длительной осаде. На складах хранился достаточный запас еды, воды и боеприпасов, но грузы все продолжали подвозить. Каждое из гигантских деревьев, увитое винтовыми лестницами с башнями и террасами, гудело словно растревоженный улей. Неудивительно, что никто не обратил внимания на то, что на одной из пришвартовавшихся барж снова оказалось на два бочонка больше, чем было указано в накладных. Грузчики подхватили бочонки и, миновав охрану, сложили у подножия главной башни вместе с прочими припасами.

Когда грузчики ушли, бочки зашевелились. У каждой из них оказалось по паре глаз. Эти глаза осторожно осмотрелись вокруг.

Чтобы расколдовать заклятье, наложенное на них дядей, Локрину и Тайе пришлось немало потрудиться, пережить весьма неприятные и болезненные состояния: их раздувало, морщило, высушивало, разрывало на части. Но дело того стоило. Дети твердо решили, что непременно сами должны освободить Хруча.

Но где его искать? Поразмыслив, Тайя и Локрин отправились к плавучим башням. Во-первых, потому что эти сооружения выглядели мощными и неприступными, а во-вторых — куда еще могли отправить ученого, который был занят в таком сверхважном научном проекте?.. На этот раз им сопутствовала удача.

В ворота крепости въехал правительственный лимузин в сопровождении бронемашины и притормозил у подножия громадного дерева. Из лимузина вылез человек, который, судя по всему, был верховным правителем Нораньи. За ним выкарабкался маленький человечек, вроде секретаря, за которым показался закованный в кандалы Хруч. Верховный правитель громко распорядился, чтобы арестованного подняли в его апартаменты. Затем вызвал к себе начальника охраны главной башни.

Две фальшивые бочки потихоньку откатились за сложенные грудой мешки с мукой. Здесь, убедившись, что поблизости никого нет, маленькие оборотни встряхнулись и снова стали самими собой. Тайя раскрыла сумку с инструментами и принялась размягчать свою кожу, чтобы затем придать ей вид древесной коры. От волнения ее руки дрожали, и дело продвигалось туго. Тем же занялся и Локрин. Дети находились в осажденной крепости, на каждом шагу их подстерегали опасности, и требовалось немалое мужество, чтобы сохранить присутствие духа. Они поставили перед собой чрезвычайно трудную, но героическую и благородную задачу: освободить и спасти друга от неминуемой гибели. Кроме того, хотели доказать дяде Эмосу, что они уже не дети.

С крепостных башен донеслись пронзительные звуки рожков, возвещавшие о приближении неприятеля и призывавшие готовиться к сражению. Тайя покачала головой, не понимая, откуда у человечества эта проклятая тяга к войнам и насилию.

— Как ты думаешь, куда его повели? — спросил Локрин сестру.

— Ты же слышал — в апартаменты его превосходительства, — ответила девочка, искусно действуя магической гребенкой. — Наверное, это на самом верху. Я бы, по крайней мере, на их месте так и поступила…

— Все равно. Когда мы полезем вверх, нужно на всякий случай заглядывать в каждое окно, — промолвил мальчик, оглядывая себя и сестру, чтобы оценить, насколько удачно им удалось очередное перевоплощение.

— Ну, ты готов? — спросила Тайя.

— Готов, — кивнул Локрин. — Вперед!

Чтобы их не обнаружили, им приходилось двигаться очень медленно. Подобно альпинистам, совершающим восхождение по отвесной стене и выискивающим для опоры любой сучок или углубление, дети карабкались вверх по стволу гигантского дерева, цепляясь за кору длинными цепкими пальцами рук и ног. Благодаря защитной окраске они почти сливались с деревом, наподобие хамелеонов. К тому же старались по возможности держаться в тени. Мало-помалу они поднимались все выше.

На одном из уступов Тайя остановилась, чтобы передохнуть. С высоты было хорошо видно, что над столицей то тут, то там уже поднимаются клубы пыли и дыма: это со всех сторон к центру маршировали колонны солдат и стягивались бронемашины.

— Похоже, вот-вот разразится грандиозное сражение! — взволнованно прошептал Локрин.

— До тех пор, надеюсь, нам удастся увести отсюда Шешила, — ответила девочка.

Неподалеку от них у входа в галерею дежурил часовой, который размеренными шагами ходил взад-вперед. Вокруг кипела работа. Люди лихорадочно готовились к обороне. Заряжали арбалеты, расставляли повсюду на случай пожара ведра с водой. Напряжение росло с каждой минутой.

Локрин всегда мечтал посмотреть на настоящее сражение. Как каждый мальчишка, он больше всего любил играть в войну. Но теперь перед ним раскинулось не игрушечное, а самое взаправдашнее поле битвы. Его сердце отчаянно заколотилось. От страха и возбуждения засосало под ложечкой.

Однажды мальчику уже довелось заглянуть в глаза смерти — когда он оказался на дне Мути. С тех пор он ощущал себя совершенно другим человеком. Его мучили сотни вопросов. Зачем люди идут на верную смерть — ради каких идеалов и принципов? Что такое истинный и ложный героизм? Смерть не щадит ни трусов, ни храбрецов, не так ли? Сегодня в этой битве каждый человек узнает свой жребий и судьбу. Предчувствие близкого сражения кружило мальчику голову.

Скоро дети были вынуждены сделать остановку перед круговой платформой, на которой были расположены тяжелые арбалеты. Обойти или незаметно перелезть через платформу не представлялось возможным. На ней было полным-полно солдат, по галерее в обе стороны, а также вверх и вниз по винтовым лестницам непрерывным потоком спешили люди. Похоже, маленькие мьюнане оказались в тупике.

Тайя прижалась к стволу как можно плотнее. Камуфляж, защитная окраска — вещь прекрасная, однако достаточно было одному из охранников бросить на них пристальный, придирчивый взгляд, он бы сразу заподозрил неладное. Тайя скрипнула зубами от досады. Неужели им придется отступить?

Локрин закусил губу. Руки и ноги слабели. Висеть на дереве, судорожно уцепившись за кору, было делом нелегким. Взглянув на Тайю, он заметил, что и сестра держится из последних сил.

— Делать нечего, — прошептала она. — Нужно спускаться.

— Погоди! Может быть, удастся пробраться оттуда?

Локрин кивнул в сторону веревочной лестницы, которая свисала с платформы. Судя по всему, лестницу использовали, чтобы доставлять на платформу боеприпасы, которые поднимали при помощи лебедки. Около лебедки никого не было, и можно было продолжить подъем по веревочной лестнице. Правда, в этом случае они лишались маскировки — на фоне неба их легко могли заметить, — но подниматься по винтовой лестнице было куда опаснее.

Локрин пополз по ветке к веревочной лестнице. Прежде чем ухватиться за нее, он взглянул вниз и убедился, что снизу по ней никто не поднимается. Затем он стал карабкаться по лестнице к платформе. Тайя не сводила с него глаз, мысленно молясь, чтобы все обошлось и его не заметили. В том виде, в каком находился маленький мьюнанин, он был похож на полено или пень, свисающий откуда-то с неба. Увидев такую картину, даже самый глупый и невнимательный солдат сразу должен был заподозрить неладное.

Оказавшись на платформе, мальчик махнул рукой сестре. Вцепившись обеими руками в веревочную лестницу, девочка проворно вскарабкалась наверх. На балкончике около лебедки лежали мотки тросов, крючки, карабины и прочее снаряжение. Взглянув вверх, брат и сестра обнаружили, что вдоль ствола свисает другая веревочная лестница. Это пришлось как нельзя кстати. Дети стали подниматься по ней и, чтобы использовать свой камуфляж, старались держаться поближе к стволу. По пути они заглядывали во все окна жилых помещений, прикрепленных к дереву наподобие скворечников, — в поисках Шешила или верховного правителя.

* * *

Дрейгар и Джил подошли к одной из походных кухонь, возле которой гостям столицы раздавали еду. Дрейгару по большей части приходилось отсиживаться в укромных уголках, так как на парсинан по всему городу была объявлена охота. Что касается Джил, то девушка могла передвигаться более или менее свободно и, пользуясь каждым удобным случаем, старалась расспросить прохожих об обстановке в осажденном городе. Вот и теперь она заговорила со старухой, которая дежурила на раздаче еды. Дрейгар же выбрал местечко в самом углу — за одним из последних столов, и с опаской поглядывал по сторонам, чтобы вовремя заметить солдат.

Наконец к нему подошла Джил. Поставив перед ним миску с супом и положив рядом ломоть хлеба, девушка сообщила:

— Верховный правитель вне себя от ярости. Он издал приказ, чтобы нас казнили, как только поймают. Норанцы заявили, что все мьюнане и парсинане, не желающие помогать им, отныне являются заложниками. Более того, если нас не поймают, все заложники будут убиты.

— Гореть им в аду, этим норанцам! — гневно отозвался Дрейгар. — А что слышно о том, что происходит в окрестностях столицы?

— Браскианцы и картранцы уже на подступах к городу. Они с боями продвигаются мимо дозорных вышек и требуют выдачи верховного правителя. Иначе угрожают перевернуть вверх дном всю Норанью.

— Думаю, это не пустое бахвальство. Единственное серьезное препятствие для них — это плавучие деревья-крепости. Если бы восставшим удалось захватить башни, победа была бы у них в кармане. Мне доводилось бывать здесь. Я составлял для норанцев карты местности. Чтобы Эмос смог освободить Шешила, нам нужно отвлечь солдат, устроить на башнях какую-нибудь заваруху. Если удастся посеять панику в плавучих крепостях, Эмосу будет легче действовать. Не сомневаюсь, именно на это он сейчас и рассчитывает. Мы с ним друзья и рассуждаем одинаково. Нужно что-то придумать…

Внимательно выслушав соображения парсинанина, Джил энергично кивнула:

— Я знаю, что нужно делать!

* * *

Эмос пропустил верховного правителя и Хруча вперед, а сам пошел сзади. То, что произошло, совсем не входило в его планы. Как устроить побег Хруча, если вокруг полным-полно охраны? К тому же мьюнанина мучил невыносимый зуд. То и дело он начинал ожесточенно скрести голову, но это помогало мало. Еще немного — и проклятое клеймо переползет на лоб. Маскировка окажется совершенно бесполезной, и его тут же разоблачат.

Громадный телохранитель Рак-Эк-Наймена Коссок не отходил от них ни на шаг, и Эмосу не удавалось перекинуться с Шешилом и парой слов. Они долго поднимались по бесчисленным лестницам и наконец оказались в апартаментах его превосходительства. Рак-Эк-Наймен кивнул Эмосу и Хручу, чтобы те заходили в его кабинет.

— Я ненадолго отлучусь, Мангрет, а вы пока приготовьте все, что нужно для составления плана генерального сражения, — распорядился он. — Я хочу подробно изучить наши оборонительные позиции.

С этими словами верховный правитель вышел из кабинета, и они остались одни.

— Что нам теперь делать? — быстро спросил Хруч Эмоса.

— Мне нужно подумать, — промолвил мьюнанин, подходя кокну.

«Слишком высоко», — решил он, посмотрев вниз на реку.

Рак-Эк-Наймен поспешно спускался по лестнице. За ним неотступно следовал Коссок. Дел слишком много, а времени в обрез. Предстояла жестокая битва. Верховный правитель не сомневался, что сообщники Хруча — картранские шпионы. Их было необходимо обезвредить до того, как они попытаются еще что-либо предпринять. Армия противника была одной из самых мощных, однако солдаты были измучены долгим переходом и к тому же не имели гарантированного снабжения. Рак-Эк-Наймен не сомневался, что ему удастся одержать победу в этом сражении.

Неожиданно он нос к носу столкнулся с настоящим Мангретом, который как раз поднимался по лестнице ему навстречу. Рак-Эк-Наймен застыл на месте.

— Насколько мне помнится, я приказал вам… — начал он, сдвигая брови.

— Что приказали, ваше превосходительство? — удивился помощник, сразу заподозрив неладное.

— Взять его! — вскричал Рак-Эк-Наймен, толкнув Мангрета в объятия Коссока, а сам развернулся и бегом ринулся обратно вверх по лестнице.

Стоящий у дверей кабинета Эмос услышал, что верховный правитель повернул назад, и лихорадочно оглядел помещение. Времени на перевоплощение не было. В нише между двумя шкафами находилась стойка со старинными копьями и мечами.

— То, что нужно! — воскликнул мьюнанин.

* * *

Предостерегая брата от опасности, Тайя окликнула Локрина и сама испуганно прижалась к дереву.

Мимо них просвистело несколько копий.

— Черт! Нас заметили! — пробормотал мальчик, приседая от страха.

— Не похоже! — покачала головой девочка, оглядываясь вокруг. — Кажется, метили совсем не в нас.

— Не в нас? — фыркнул брат. — Уж не хочешь ли ты сказать, что норанцы решили заняться метанием копий из окон просто ради удовольствия?

* * *

Вне себя от ярости Рак-Эк-Наймен ворвался в кабинет вместе с Коссоком и Мангретом, но застал там лишь одного Хруча. Ученый с растерянным видом стоял посреди кабинета. Верховный правитель осмотрелся, а затем, подойдя к каждому окну, выглянул наружу. Коссок обыскал стоявшие у двери вешалки с парадными мантиями и плащами.

— Где он? — угрожающе спросил Хруча Рак-Эк-Наймен.

— О ком вы, ваше превосходительство? — удивился ученый. — О нем? — И он указал на настоящего Мангрета.

* * *

Отойдя от походной кухни, Дрейгар и девушка стали пробираться задними дворами к реке. Джил двигалась на полсотни шагов впереди, чтобы убедиться, что на берегу нет солдат.

Миновав доки, они подошли к мосту неподалеку от плавучих башен. Затем спустившись к реке, одновременно бросились в воду и, задержав дыхание, поплыли под водой к главной башне.

Вообще-то Джил с детства была отличной пловчихой. Она выросла на берегу большого озера, в чистых водах которого любила купаться с подружками летом. Однако в отличие от кристально чистого озера река Таллин была мутной и грязной. С илистого дна течение постоянно поднимало муть и отложения. Фабрики сбрасывали в реку сточные воды, и от реки несло гнилью. Насыщенная едкими примесями вода щипала глаза.

Дрейгар коснулся плеча девушки, показывая куда-то рукой. Это был спящий на дне реки гигантский бексемот. По крайней мере один из пяти бексемотов, находящихся в окрестностях пристани.

Парсинанин рассказывал Джил, как люди-амфибии приручили этих животных, и теперь бексемотов используют в качестве тягловой силы, когда нужно перетаскивать плавучие башни на глубину, если уровень воды в реке падает.

Готовясь к глубокому погружению, девушка выпустила из легких часть воздуха, а затем, заткнув получше уши, чтобы вода не очень сильно давила на барабанные перепонки, стала опускаться на дно.

В чем, в чем, а в запахах Джил разбиралась превосходно. А чтобы разбираться в запахах, нужно отлично разбираться и в том, как устроены носы. Ведь это тоже была часть ее профессии… Она знала, что нос огромного бексемота, кроме своих размеров, ничем не отличался от носа любого другого животного или человека. Таким образом, Джил могла сориентироваться в его носовых проходах так же хорошо, как у себя дома. Иначе как еще можно было объяснить ее уверенность?

Подплыв к голове гигантского бексемота, Джил нырнула в одну из ноздрей. Проплыв еще немного вглубь, она всплыла и, оказавшись в обширной полости, заполненной воздухом, смогла отдышаться.

Ноздря бексемота была подобна извилистой трубе диаметром с большую винную бочку, а стенки носового прохода покрывала густая скользкая слизь. Здесь стояла полная тишина. Спящий бексемот мог не дышать по нескольку недель кряду. Конечно, это было не слишком уютное местечко, но Джил забралась сюда не ради развлечения. Ее замысел требовал предельной сосредоточенности.

Стоя по плечи в воде, девушка порылась в карманах и вытащила один из пузырьков. Она находилась почти в полной темноте, но на ощупь определила, что это тот самый пузырек, который нужен. Заткнув нос, Джил решительно откупорила пузырек и выплеснула его содержимое в воду.

Это была особая вытяжка из листьев редкого тропического дерева. В небольших дозах ее запах излечивал людей от злой ревности. Но для бексемотов это было сильнейшее любовное снадобье. Даже такого крошечного пузырька должно было вполне хватить, чтобы вызвать у громадного животного настоящую любовную горячку. Но какой именно эффект вытяжка из листьев тропического дерева произведет на бексемота и как скоро подействует, этого девушка и сама точно не знала… Впрочем, долго ей ждать не пришлось.

Не успела Джил выбраться из ноздри бексемота, как ей показалось, что весь земной шар содрогнулся от страшного толчка. В следующее мгновение девушку подхватило потоком воды и потащило обратно внутрь. Глубоко вздохнув, гигантское животное сначала засосало воду, а затем чихнуло с такой сокрушительной силой, что фонтан выбросил девушку из реки и поднял выше городских крыш, швырнув чуть ли не на противоположный берег.

Джил описала огромную дугу и плюхнулась обратно в реку, больно ударившись о воду. Ее словно обожгло от макушки до пяток, перехватило дыхание.

Оказавшись под водой, она изо всех сил заработала ногами и руками, чтобы вынырнуть и отдышаться. Силы начали покидать девушку, когда чья-то мускулистая рука подхватила ее за талию и повлекла к берегу.

Дрейгар вытащил Джил из реки под мостом. Убедившись, что с ней все в порядке, парсинанин добродушно усмехнулся:

— В жизни ничего подобного не видел!

Разбуженный бексемот всплыл со дна, и над мутной водой показалась его огромная голова. Покачивая ею, словно принюхиваясь, чудовище некоторое время находилось в раздумье, а затем устремилось на середину реки.

— Интересно, это самка или самец? — пробормотала Джил.

Таща за собой цепи с якорями, гигантское животное стало пробиваться сквозь густые корни, на которых стоял плавучий остров с деревом-крепостью.

Высокая башня закачалась из стороны в сторону. Сорвавшийся с якорей плавучий остров подхватило течение и понесло к середине реки. Канаты, которыми остров был пришвартован к берегу, натянулись, как струны. Только канаты и удерживали группу плавучих башен от того, чтобы они окончательно не сорвались с места.

Бексемот упорно двигался вперед, решив во что бы то ни стало отыскать свою пару — возлюбленную или возлюбленного. При этом он продолжал тащить за собой цепи с якорями и канаты, сотрясая плавучие башни от верхушек до самых корней. Канаты стали лопаться один за другим, как нитки. С башен, поднимая тревогу, раздались звуки труб.

Солдаты и рабочие доков бросились на пристань, чтобы как-то удержать пришедшие в движение острова, опутать тросами корни и закрепить их на берегу. Однако башни раскачивались, а вместе с ними и корни. Канаты и тросы продолжали лопаться, а люди сыпались в воду.

— Кажется, мы чуть-чуть переборщили, — усмехнулась Джил, глядя, как один из солдат, не удержавшись, кувырком полетел с башни и плюхнулся в воду неподалеку от моста.

— Ничего, в самый раз, — хмуро отозвался Дрейгар. — Таким, как они, купание только на пользу. Пусть немного охладятся. К тому же это отвлечет их от Эмоса. Думаю, ему уже удалось разыскать Шешила…

* * *

При виде разъяренного Рак-Эк-Наймена Хруч съежился и испуганно попятился. Вдруг кабинет тряхнуло с такой силой, что все, за исключением Коссока, попадали на пол. Верховный правитель тут же вскочил, но, чтобы опять не упасть, ему пришлось ухватиться за письменный стол, потому что пол под ногами продолжал ходить ходуном.

— Немедленно узнай, что здесь происходит! — крикнул он телохранителю.

Прихватив в охапку Мангрета, Коссок выскочил из кабинета и загрохотал вниз по винтовой лестнице, а Рак-Эк-Наймен, метнув на ученого злобный взгляд, бросился к нише между шкафами — туда, где находилась стойка с оружием, и потянулся к одному из мечей.

— Не знаю, как твоим дружкам это удалось, но без тебя тут точно не обошлось! — вскричал он. — Ты мне изрядно надоел. Пора с тобой покончить!

Но схватить меч он не смог. Рука верховного правителя наткнулась на какую-то твердую преграду. Нишу между шкафами занимал странный щит. На нем, как на вывеске или картине, была изображена стойка с мечами и копьями. Рак-Эк-Наймен онемел от изумления, но, быстро придя в себя, схватил с соседней полки костяной нож для разрезания бумаги и что было силы вонзил его в картину.

Эмос едва успел превратиться в человека. Вскрикнув от боли, мьюнанин выскочил из ниши. В плече у него торчал нож. В этот момент комната снова затряслась. Раскинув руки, Рак-Эк-Наймен попытался удержать равновесие. Эмос бросился на норанца и сбил его с ног. Затем мьюнанин схватился за рукоятку ножа и выдернул его из плеча. Рак-Эк-Наймен начал подниматься, ударом кулака Эмос снова уложил его на пол. Собравшись с силами, мьюнанин бросился на противника, но верховный правитель ловко ударил его ногами в грудь и отшвырнул назад. Эмос перекувырнулся через голову и тут же вскочил. Однако Рак-Эк-Наймен уже был на ногах. Хруч метнулся к нему и, подняв скованные кандалами руки, попытался набросить цепь на шею норанцу. Пока тот, сыпя проклятиями, освобождался от ученого, Эмос успел ударить Рак-Эк-Наймена еще раз.

Тем не менее, отбросив Хруча, верховный правитель отразил нападение и ответил мьюнанину тяжелым ударом в лицо. Удар пришелся Эмосу прямо по носу. Лицо мьюнанина еще не успело как следует застыть, и на нем остался отпечаток кулака. Развернувшись, Рак-Эк-Наймен нанес Хручу сильный удар локтем под ребра, от которого ботаник согнулся пополам, а затем оглушил его мощным апперкотом в челюсть. Челюсть лязгнула, ученый отлетел на несколько шагов и, наткнувшись на стену, сполз по ней на пол и затих. Увернувшись от кулака мьюнанина, Рак-Эк-Наймен подпрыгнул и так пнул Эмоса ногой в солнечное сплетение, что тот отлетел в другой конец кабинета.

* * *

Тайя влезла на галерею и помогла вскарабкаться Локрину. Башню мотало из стороны в сторону, словно корабль во время жестокого шторма. Когда начались толчки, детей едва не сбросило вниз. К счастью, они успели вцепиться в какой-то толстый брус.

— Ничего себе! — задыхаясь, пробормотал Локрин. — Кажется, становится жарко. Может быть, нам лучше вернуться и втащить веревочную лестницу наверх?

— То-то охранники удивились бы! — откликнулась Тайя.

К брусу были привязаны два каната. Туго натянутые, они поддерживали дерево и башню в вертикальном положении. Тайя сообразила, что это страховочные тросы, которые сквозь листву тянутся к земле. Проследив взглядом, куда идет один из канатов, девочка увидела, что по нему карабкается вверх охранник. Их взгляды встретились.

— Тревога! — заорал охранник, показывая на детей. — На башне чужаки!

Откуда ни возьмись появилось еще четверо солдат, которые бросились к канатам и стали быстро подниматься по ним вверх — прямо к площадке, где находились Тайя и Локрин.

Локрин поспешно раскрыл сумку, пошарив, выхватил нож и принялся перерезать один из канатов.

— Что ты делаешь! — в ужасе воскликнула Тайя.

— Пытаюсь избавиться от них, пока нас не схватили, — проворчал мальчик.

Острое лезвие легко перерезало часть волокон, из которых был сплетен канат. Другие волокна стали трещать от натяжения. Секунда-другая — и надрезанный канат лопнул сам. Щелкнув, словно хлыст, отлетевший конец едва не ударил Локрина по голове. Два солдата, пробив листву, рухнули вниз.

Течение реки уже целиком завладело плавучей башней, не говоря уж о разбушевавшемся бексемоте. Башня накренилась, и нагрузка на противоположный канат многократно возросла. Брат и сестра бросились перерезать и его — он лопнул почти мгновенно. Трое других солдат полетели вниз и с треском провалились сквозь ветки.

— Они разобьются! — испугалась Тайя.

— Ничего им не сделается, — ответил Локрин. — Ветки замедлят падение.

Плавучее дерево начало поворачиваться. Оставшиеся тросы, натянутые до предела, уже не могли удержать его и с оглушительными щелчками лопались один за другим.

Раскачиваясь и вращаясь, громадная башня смещалась все ближе к середине реки. Сорванный с места и перегруженный постройками, плавучий остров уже с трудом удерживал дерево-башню в вертикальном положении. Словно огромный метроном, дерево ходило из стороны в сторону. Уцепившись за его верхушку, маленькие дети-оборотни держались из последних сил. Плавучий остров медленно двигался вниз по течению.

* * *

Перекатившись на спину, Эмос сделал Рак-Эк-Наймену подсечку. Не удержавшись на ногах, норанец опрокинулся назад, отлетев к стене, у которой располагалась другая стойка с оружием. Пошарив рукой, он нащупал боевой топор. Сорвав его, Рак-Эк-Наймен снова поднялся на ноги. Но пол так заходил ходуном, что ему пришлось подождать, пока тряска уляжется. Этих нескольких мгновений Эмосу хватило, чтобы немного усовершенствовать свое тело. Его туловище укоротилось, а руки удлинились. Удары, которые нанес ему Рак-Эк-Наймен, не причинили особого вреда. С таким же успехом можно было колотить кусок мягкого теста. Однако норанец оказался куда более опытным бойцом, а Эмос все больше слабел от полученной раны.

Мьюнанин понял, что настал критический момент. Если он не употребит все свое искусство трансформации и не компенсирует напор и силу норанца, их с Хручом можно считать покойниками. Сконцентрировавшись, Эмос продолжал стремительно перевоплощаться, стараясь сделаться как можно ниже, а следовательно, устойчивее, а руки, наоборот, вытягивал как можно длиннее.

Размахивая боевым топором, верховный правитель двинулся на мьюнанина. Эмос присел, а затем, уклонившись от страшного удара, отскочил в сторону и, размахнувшись, ударил противника кулаком в живот. Рак-Эк-Наймен охнул и, скрючившись, отступил назад. Эмос хотел нанести еще один удар, но внезапно норанец выпрямился и с размаху вонзил топор прямо ему в грудь. Эмос застонал, но ему удалось удержаться на ногах. Рак-Эк-Наймен замахнулся снова, но на этот раз мьюнанин успел броситься на пол и откатиться в сторону. Удар топора пришелся в пол.

Кабинет опять затрясло, и норанец едва не опрокинулся навзничь. В следующее мгновение Эмос прыгнул на него и крепко-накрепко обхватил своими огромными руками, обмотав его ими, словно удав добычу.

Как раз в тот момент, когда оба рухнули на пол, в окне появилась Тайя.

— Дядя Эмос! — в ужасе вскрикнула девочка.

Мьюнанин перекатился по полу. Его руки продолжали удлиняться, и он, как канатами, обматывал ими Рак-Эк-Наймена. Бросив взгляд на окно, Эмос увидел, что рядом с Тайей появился также и Локрин.

— Спасайте Шешила! — закричал Эмос.

— А как же ты, дядя?..

— Делай, что тебе говорят, девочка! Немедленно вон отсюда!

Локрин хлопнул сестру по плечу, глазами указывая на то, что происходит за окном.

Главная башня неслась прямо на другие плавучие деревья-башни. Столкновение было неизбежным. При этом главная башня клонилась все ниже и ниже.

— Ах, черт! — вырвалось у девочки.

Подхватив с обеих сторон Хруча под мышки, Локрин и Тайя втащили его на подоконник, а затем, разинув рты так, что в них могло бы поместиться по винной бочке, не мешкая, бросились вниз.

Через несколько секунд главная башня врезалась в другие плавучие острова. Удар был такой силы, что от строений, сооруженных на ветвях гигантских деревьев, только щепки полетели. Сцепившись ветвями, стволы качнулись, накренились почти до воды, а затем, удерживаемые тяжелыми основаниями, как могучим балластом, снова выпрямились.

В это время трое друзей падали вниз, схватившись за руки. Воздух стремительно врывался в разинутые рты Тайи и Локрина, растягивая и раздувая их размягченные тела подобно пузырям, а точнее, двум громадным парашютам. Кожа маленьких мьюнан, едва не лопаясь, истончилась до предела, но трюк удался на славу. Падение существенно замедлилось, и теперь они плавно опускались вниз среди пролетающих мимо обломков башен и кружащих в воздухе листьев.

Наконец Хруч коснулся воды, а Тайя и Локрин, стараясь как можно быстрее выпустить из себя воздух, из последних сил потащили ученого к берегу. Увы, сморщившиеся, словно сдутые воздушные шары, дети были слишком слабы, и ботаник все глубже уходил под воду. Рядом раздался плеск. К ним уже спешили на помощь, и через несколько минут все трое были на берегу.

Неуклюже ворочаясь на песке и с трудом вращая огромной головой, Локрин рассматривал столпившихся вокруг него вооруженных людей. Мальчик не сразу понял, что к чему. Он знал, что они приземлились далеко за городскими стенами, но повсюду виднелись отряды солдат, боевые машины и катапульты. Рядом, без движения распластавшись на песке, лежал Хруч. Неужели все было напрасно и в конце концов солдаты настигли их?..

Вдруг рядом мелькнуло знакомое лицо. Тайя всматривалась в человека, который наклонился над ней и, в свою очередь, внимательно ее разглядывал, словно стараясь вспомнить, кого она ему напоминает. Когда тело Тайи приобрело более или менее нормальную форму и размеры, брови человека изумленно подлетели вверх.

— Эй вы, малыши! — озабоченно пробормотал он. — Что это вы тут делаете?

Это был Маррис, старинный приятель дядюшки Эмоса.

Вместо ответа из горла девочки вырвалось бульканье, и Тайя без сил откинулась на траву. Тут она подумала о дяде, который остался с верховным правителем в башне, и из ее глаз ручьем полились слезы. После того как произошло это грандиозное столкновение плавучих островов, не было никакой надежды на то, что ему удалось спастись.

Вдруг Локрин слабой рукой потрепал ее по плечу и прошептал:

— Тайя!.. Посмотри!

Прищурившись, девочка подняла глаза вверх и на фоне ярко-синего неба разглядела что-то похожее на листок бумаги, который, легко порхая в воздухе, медленно приближался прямо к ним.

Когда листок подлетел ближе, Тайя увидела, что это не листок бумаги, а огромный парус с очертаниями человека.

Это был не кто иной, как сам дядюшка Эмос!.. Растянув свое тело, подобно тончайшему пергаменту, мьюнанин спокойно скользил по небу, напоминая воздушного змея.

Сделав над рекой несколько плавных кругов, дядя мягко опустился на землю и, встряхнувшись, в мгновение ока снова превратился в нормального человека. Подойдя к племяннице и племяннику, он опустился на колени и бережно взял детей за опухшие руки. Тайя громко всхлипнула. На этот раз от радости. Локрин не выдержал, и из его глаз тоже скатилось несколько слезинок.

Теперь им ничто не было страшно: дядя был жив-здоров, и они снова были вместе!

ЭПИЛОГ

Локрин и Тайя горестно рассматривали друг друга. Их лица, кожа были сплошь в морщинах и складках — неизбежная расплата за непослушание. Дети с мольбой посмотрели на дядюшку. Тот улыбнулся и развел руками.

— Дело в том, что вы чересчур растянули кожу, — объяснил он, пожимая плечами. — Но постепенно, я думаю, она должна прийти в норму.

— А сколько для этого понадобится времени? — спросил Локрин.

— Ну, не знаю… Может, несколько недель.

— Несколько недель! — вырвалось у Тайи. — Несколько недель мне придется сидеть дома! Не могу же я показаться на улице в таком виде!

— Если постараться, можно привести себя в порядок за пару дней, — покачал головой дядя, едва сдерживая смех.

Его забавлял их расстроенный вид, и в то же время он им от души сочувствовал.

Они находились на берегу реки неподалеку от лагеря браскианцев, картранских воинов, сестинианцев и других племен, объединившихся в походе против Нораньи. Солдаты как раз остановились на привал. Те, кто еще вчера был врагами, теперь вместе сидели у костров — ели, пили, разговаривали. Повсюду виднелись боевые машины, катапульты и прочие механизмы, используемые при осаде крепостей, — небывалое скопление боевой техники.

После столкновения плавучих башен и гибели верховного правителя норанские солдаты поняли, что сражение проиграно, даже не начавшись.

Эмосу, в отличие от Рак-Эк-Наймена, который остался в кабинете, удалось в последний момент выпрыгнуть из окна.

— Может быть, ты что-нибудь сделаешь? А, дядюшка? — взмолился Локрин. — Вылечи нас! Ты ведь все можешь!

— Нет, не получится.

— Получится! Ты все можешь! — подхватила Тайя.

— Дайте мне пару дней. Что-нибудь попытаюсь придумать, — пообещал Эмос.

— Милый, любимый дядюшка! — в один голос воскликнули дети.

— А пока, — строго перебил их дядя, — объясните мне, как этот предмет мог попасть в кабинет верховного правителя?

И он помахал перед носом у детей магическим пером.

— Что это такое? — пробормотал Локрин, сделав вид, что ничего не понимает.

— Похоже на гусиное перо, — с невинным видом кивнула Тайя. — Оно что, ваше, дядюшка?

К счастью для маленьких мьюнан, этот разговор был прерван появлением тарахтящего фургона, который, заскрежетав тормозами, остановился как раз около них.

— Клянусь Богом, этой колымагой не так просто управлять, как может показаться с первого взгляда! — раздался голос Джил.

Это был тот самый грузовик, который Дрейгар позаимствовал у сельского жителя.

Слегка помяв бампер, фургон неуклюже уткнулся в боевую катапульту. Джил и Дрейгар выбрались из кабины. Увидев, что около Хруча хлопочут браскианские лекари, девушка всплеснула руками, бросилась к любимому и, обняв, крепко поцеловала прямо в губы. В первый момент ботаник немного растерялся, но потом притянул девушку к себе и тоже нежно поцеловал.

— Ты это сделал! — воскликнула девушка, чуть-чуть отстраняясь от него, чтобы получше рассмотреть. — У тебя получилось!

— Не знаю, — пробормотал он с печальной улыбкой. — Я так виноват перед людьми.

— Ничего, теперь твоя совесть может быть спокойна, — сказала она, снова обнимая его. — Постарайся начать новую жизнь.

— Постараюсь, — со вздохом пообещал он, опустив голову. Потом поднял глаза и, оглядев друзей, промолвил: — Спасибо! Я вам всем так признателен!

Все смущенно умолкли, не зная, что сказать.

— Я обещал вернуть фургон, — наконец произнес Дрейгар. — Значит, теперь придется отправиться на юг, оплатить владельцу грузовика его убытки. Надеюсь, он еще на постоялом дворе и неплохо провел время. Но, чтобы управлять автомобилем, мне нужен напарник. Мои ноги не справятся с этими педалями…

— Я поведу, — предложил Эмос. — Мне как раз нужно доставить этих сорванцов родителям.

— А мне чем заняться? — пробормотал Хруч.

— Теперь по всей Браскии потребуется ваша помощь и ваш научный опыт, — заверил его Маррис. — Вы поможете земледельцам справиться с последствиями прилива.

— Что ж, я с удовольствием! Неплохое начало для новой жизни, — кивнул ученый. — И прежде всего я в долгу перед рыбаком и его женой. Так что мне тоже на юг, по пути с Эмосом!

— И у меня найдутся кое-какие дела в южных краях, — прибавила Джил. — Мы можем отправиться все вместе.

— Путешествовать с вами небезопасно. Опять ввяжетесь в какое-нибудь приключение, — покачал головой мьюнанин. — Как бы там ни было, — продолжал он, потирая руки, — мне не терпится отправиться в путь… Но перед дорогой не мешает хорошенько подкрепиться. Как вы считаете?

— О, мы устроим целый пир! — воскликнул Маррис. — Гулять так гулять! Мы накормим вас до отвала и будем плясать, пока ноги держат. Обожаю танцы! Хорошая пирушка — что еще нужно, чтобы покончить с войной!

Вдруг Тайя испуганно схватила брата за руку и кивнула на реку. К берегу брел огромный, свирепого вида желтокожий гигант, обвешанный оружием. В правой руке он сжимал палицу со стальным, усеянным иглами ядром на цепи, а в левой — боевой топор с острым как бритва лезвием. Это был прирожденный убийца.

— Коссок!.. — прошептал Хруч.

Не обращая внимания на солдат и повстанцев, громила решительно направлялся прямо к ним. Готовясь отразить нападение, Дрейгар вытащил меч и топор. Смерив его презрительным взглядом, Коссок прорычал, обращаясь к остальным:

— Молитесь своим богам! Настал ваш последний час. Даже если мне суждено погибнуть, я успею сделать из вас фарш…

Останавливая друга, Эмос положил руку на плечо Дрейгара и решительно шагнул навстречу телохранителю Рак-Эк-Наймена.

— Так ты хочешь сразиться, приятель? Что ж, я к твоим услугам. Но не рассчитывай, что падешь смертью храбрых и твое племя будет считать тебя героем. Мы вообще не станем убивать тебя… Но то, что ты будешь опозорен на весь белый свет, это я тебе гарантирую. Ведь я — мастер трансформагии, да будет тебе известно! И мне достаточно одного прикосновения, чтобы наградить тебя ослиными ушами или утиным клювом. А еще лучше — я превращу тебя в розового поросенка! Ты намерен сражаться, чтобы убить меня, а я — чтобы тебя опозорить. Повторяю, мне достаточно одного прикосновения! И не важно, убьешь ты меня или нет. До конца своих дней ты станешь всеобщим посмешищем… Ну что, у тебя еще не пропала охота драться?

Коссок застыл на месте, не зная, как поступить. Он никак не ожидал, что столкнется с таким противником, который, даже если погибнет, успеет превратить его в клоуна. Драться на таких условиях показалось ему делом в высшей степени несправедливым.

Вокруг начала собираться толпа любопытных. Народ сбегался со всего лагеря. Окинув зевак свирепым взглядом, Коссок оскалился и грозно зашипел. Его соплеменники с презрением относились к смерти. Главное, умереть с честью. Но зеваки с нетерпением ждали, когда этого громилу превратят в осла или поросенка.

Впервые в жизни физиономию Коссока залила краска стыда. С отвращением отбросив и палицу и топор, телохранитель развернулся и, схватившись руками за голову, побрел обратно к реке. Бросившись в воду, он быстро поплыл вниз по течению. Компания облегченно вздохнула. Что касается Локрина, то в глубине души мальчик от всего сердца жалел, что поединок не состоялся. Даже Дрейгар выглядел слегка разочарованным.

— А ты и правда мог превратить его в поросенка? — поинтересовалась у дяди Тайя.

— Нет, конечно. Для этого одного прикосновения мало. Тут нужно здорово попотеть.

— Значит, это был обыкновенный обман?

— Не обман, а… преувеличение. Военная хитрость. Назовем так, милая. Но это гораздо лучше, чем если бы кто-то кого-то убил, разве ты не согласна?

— Согласна!

— Что ж, это нужно обязательно отметить! — воскликнул Маррис, которому все еще не терпелось устроить пирушку. — Коссок ушел посрамленным. Эта история облетит весь мир. Эй, кто-нибудь, позовите музыкантов!

* * *

Веселье затянулось далеко за полночь. Тайя и Локрин подсели к Хручу. Тайя взяла ботаника за руку и сказала:

— Я хочу, чтобы вы знали! Во всем том, что случилось со всеми нами, нет никакой вашей вины.

Она имела в виду Урожайный прилив.

— Договорились, — рассеянно кивнул Хруч.

— Хотя формально все это и произошло по вашей милости. Благодаря вашему научному гению, — продолжал Локрин. — В общем, если вам придет в голову изобрести еще что-нибудь в этом роде, обязательно дайте нам знать… А если совсем честно, мы отлично позабавились, Шешил!

— Еще бы! — со смехом подхватила Тайя. — Это гораздо веселее, чем сидеть на огороде у дядюшки. Обещайте, что не забудете о нас! Мы будем ужасно без вас скучать.

— После встречи с вами моя жизнь совершенно переменилась, Тайя, — согласился Хруч. — И если когда-нибудь на меня снова объявят охоту или бросят в тюрьму, я сообщу вам об этом в первую очередь!

— А нас простите за то, что по нашей вине вы провалились в канализацию… И лишились своей бороды.

— Как бы то ни было, — усмехнулся ботаник, — но после всех приключений выгляжу-то я куда лучше вас.

Тайя машинально пощупала морщинистые складки на лице и невольно прыснула от смеха. Локрин, проведя ладонью по своим отвисшим бровям и векам, тоже захихикал.

Тут Хруч сообразил, что сейчас самое время пригласить на танец Джил. Вежливо извинившись перед маленькими мьюнанами, ученый поднялся из-за стола и поспешил смешаться с пляшущей и поющей толпой.

Content

Ойзин Макганн
МАГИЧЕСКОЕ ПЕРО

ПРОЛОГ

Глава 1 ЗАГАДКА МЕРТВЕЦА

Глава 2 НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА В КАНАЛИЗАЦИОННОМ КОЛЛЕКТОРЕ

Глава 3 ТОРГОВКА АРОМАТАМИ И ЖЕНЩИНА-ВОИН

Глава 4 «КАРАУЛ ОБОРОТНИ!»

Глава 5 ПОГОНЯ

Глава 6 УРОК ПРАВОСУДИЯ И КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

Глава 7 ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Глава 8 ДРЕЙГАР КАТЕГОРИЧЕСКИ ПРОТИВ

Глава 9 ВРЕМЯ РАСПРАВЛЯТЬ КРЫЛЬЯ

Глава 10 ЗНАК СТОЛБНЯЧНОЙ ЧУМЫ

Глава 11 ВУСКИД И ЛЮДИ-ПСЫ

Глава 12 ТАЙНА РЕЧНОГО ПАРОМА

Глава 13 СУДЬБА НАУЧНЫХ ЗАПИСОК

Глава 14 ЧТО СКРЫВАЛА СВЕЖЕВСПАХАННАЯ ЗЕМЛЯ

Глава 15 НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Глава 16 О ЧЕМ ТОСКУЮТ ПРИВИДЕНИЯ

Глава 17 ГДЕ КОНЧАЕТСЯ БОТАНИКА И НАЧИНАЕТСЯ АНОТОМИЯ

Глава 18 БОЖЕ, СПАСИ РУТЛЕДЖ!

Глава 19 ЧЕМ ПИТАЮТСЯ ДЕТЕНЫШИ ШАКСОВ

Глава 20 НА ЧТО СПОСОБЕН ВЛЮБЛЕННЫЙ БЕКСЕМОТ

ЭПИЛОГ