Дэс Владимир

Украсть Храпуна (сборник)

Владимир Дэс

Украсть Храпуна (сборник)

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Украсть Храпуна

Любил, очень любил старый Техник рассказывать разные истории из своей богатой приключениями жизни. Вот и сегодня вечером, уютно расположившись поближе к весело потрескивавшим поленьям в старинном узорчатом камине, он начал повествование о том, как, будучи совсем еще юным, отправился в свое первое звездное путешествие.

Память его легко воскресила праздничную атмосферу тех дней, когда сотни таких же, как он, ежедневно покидали пределы Солнечной системы в поисках разумных цивилизаций. Был настоящий бум. Каких только «разумов» не привозили тогда: от тараканов-математиков, до водорослей-лириков, от мыслящих облаков до обезумевших ураганов. Каждый считал своим долгом привезти самого яркого представителя той цивилизации, которую он открыл. Не был исключением и молодой Техник. Он тоже жаждал привезти такого «разума», такого… словом, чтобы все остальные умерли от зависти.

Именно эти честолюбивые замыслы и направили его звездолет в галактику MI 31к звездной системе Семидесяти Четырех Планет, куда корабли улетали, но ни один еще не вернулся. Причем пропадали они, как правило, на обратном пути. Совершенно бесследно.

Тайна.

А ведь для молодого чем таинственнее, тем притягательнее.

Пока летел – писал стихи.

«Звезды, звезды,

Как вы далеки…»

и так далее в этом духе, о Космосе, о любви.

Вот наконец звезда и 74 ее планеты. Прямо не звездная система, а какой-то рокарий. Быстренько разослал автоматы по планетам и стал мечтать, как нагрузит корабль разумными братьями и на обратном пути будет вести с ними приятные беседы. А как покажет их всех землянам, так все и ахнут: «вот так Техник, вот так молодец!»

От нетерпения он вскакивал и ходил кругами по рубке. Предвосхищение славы не давало покоя.

Наконец пошли сообщения от автоматов: первая планета – жизнь есть, разум отсутствует, вторая – жизнь в самом зачатке, третья – жизнь угасла и так далее, в этом духе. Когда подобное сообщение поступило с сороковой планеты, оптимизм начал быстро улетучиваться. А когда наконец пришло одно-единственное об обнаружении разумных обитателей, Техник, ни минуты не раздумывая, тут же сам лично полетел обследовать эту планету.

Встреча превзошла все возможные ожидания. Его ждали, ему были несказанно рады. Разумные существа на этой планете мало походили на людей, скорее напоминали наших земных гусениц, только больших – от полутора до двух метров. Самое удивительное, что у них был рот, очень похожий на человеческий, и общались они между собой с помощью членораздельных звуков, то есть разговаривали. Такое встречалось редко, у большинства космических цивилизаций доминировала телепатия. А здесь можно было просто, почти по-человечески поговорить, тем более, что язык их был логичен и автоматический транслятор быстро наладил двухсторонний перевод.

Себя они называли Великими Храпунами. Жили в благоустроенных пещерах, тянувшихся бесконечными грядами. Они знали о нашей цивилизации, помнили прилеты других экспедиций из Солнечной системы, показывали кадры хроники, встречи и проводы. А узнав, что ни один корабль не вернулся из их галактики, искренне огорчились и вслед за народным гуляньем, устроенным в честь гостя, по всей планете был объявлен великий траур. И этот траур был не только по землянам. Оказывается, с каждым из Землян улетал кто-то из ярчайших представителей их цивилизации.
После окончания траура Техник начал знакомиться с жизнью планеты. Много было интересного, но удивительнее всего, что основным видом искусства у них был искусный храп.
Храпели они все и по любому поводу, днем и ночью. У них были свои заслуженные и народные храпуны, целые храповые коллективы, филармонии и театры. Храпящий всех громче и дольше почитался у них не меньше, чем у нас герой, сделавший для прогресса цивилизации что-то существенное.

Храп присутствовал всюду: в давно минувшую эпоху всеобщих войн его использовали как мощнейшее оружие для разрушения неприятельских укрытий, им отпугивали хищников от своих жилищ и им же парализовали диких животных, то есть использовали и для охоты. У них были даже такие специалисты, которых применяли вместо реактивных двигателей в местной авиации и ракетостроении. Техник так и не смог до конца изучить все сферы применения храпа в жизни этой удивительной цивилизации.

Он стал потихоньку собираться домой. И осторожно, намеками, как бы невзначай, спрашивать, кого на этот раз отправят с ним для установления более тесного межзвездного контакта.

Его слушали, печалились, что он собрался их покинуть, но вместо ответа на вопрос вели на очередное представление хора мальчиков-храпунчиков.

Вскоре он понял, что Великие Храпуны, не возражая против его отлета, никого из своих собратьев с ним не отпустят. Это была катастрофа.

Но не таков был юный Техник, чтобы пасовать перед трудностями. В одночасье он сошелся довольно близко с симпатизирующей ему юной храпункой, дочерью известного всей планете Храпуна. И так закружил ей голову стихами и томными взглядами, что та призналась своему знаменитому отцу, что любит пришельца и согласна выйти за него замуж. Вначале все Великие Храпуны, вместе с отцом, опешили, но затем – а были они существа доверчивые – дали согласие на этот брак. Был назначен день свадьбы.

Тогда Техник этот же день назначил днем отлета, сославшись на то, что у них на Земле по земному обычаю невесту положено тут же увезти к себе домой. Тогда ему пояснили, что по их обычаю он должен ночью прийти в пещеру, где будет спать его невеста, и отнести сонную к себе в жилище, а в данном случае – на свой корабль, то есть как бы украсть. Техник тут же согласился.

И вот в ночь после дневных предсвадебных торжеств, задав своему кораблю рассчитанную по минутам программу отлета, он направился в пещеру своей невесты. Днем он бывал там часто и прекрасно помнил нишу, где почивала его избранница. Все казалось довольно простым и легким. Но то днем.

Ночью же Техник первый раз шел в жилище Храпунов. Все кругом спали.

Из пещер раздавался дружный храп. Добравшись до нужной пещеры, он еще на пороге был остановлен таким мощным храпом, что чуть не оглох. Но он не растерялся: закрыл уши ладонями и ринулся внутрь. Храпуны лежали рядками, свернувшись в калачики, высунув лишь голову, и усердно храпели.

Подойдя в темноте к тому месту, где по его предположению должна была спать невеста, Техник отнял руки от ушей, чтобы поднять ее и унести, и затрепетал, как осиновый лист – от обрушившейся на него какофонии он едва не оглох. Он опустился на колени, но тут же осознал двусмысленность своего положения, собрал в кулак всю свою волю, вскочил, рванулся к нише и, подняв на руки свернувшийся комочек, пулей вылетел из пещеры и помчался к кораблю. Едва за ними закрылся люк, корабль взмыл вверх, а Техник без сознания рухнул на пол.
Очнулся он от того, что кто-то, жалобно постанывая, осторожно теребил его. Техник открыл глаза и, сообразив, кто рядом с ним, от ужаса тут же их закрыл – рядом с ним был совершенно незнакомый ему Храпун.
Потом, уже в глубоком космосе, оба успокоились и совместно, восстановив картину той ночи, поняли, что ополоумевший от храпа Техник схватил совсем не то, что ему надо было хватать. Храпун уверял, что он кричал ему в самое ухо, что он не невеста, что вырывался изо всех сил, что по дороге цеплялся за все попадавшиеся кусты и камни. Но все было тщетно: украли его, а не невесту. И вот он теперь зачем-то здесь. Техник тут же сообразил, что его неожиданный пассажир как представитель новооткрытой цивилизации ничуть не хуже его несостоявшейся жены, и успокоил несчастного.

Наобещав ему с три короба, он так расписал его роль в истории космического братства, что Храпун надулся от гордости и, надутый, медленно пополз спать. И сам Техник, утомившийся от бурных событий последних часов, но необычайно довольный собой, тоже побрел отдыхать.

Он уже засыпал, когда над его головой замигал сигнал тревоги. Еще не добежав до рубки, он понял, что случилось что-то небывалое.

Корабль мелко вибрировал. Амплитуда вибрации то увеличивалась, то гасла с завидной ритмичностью. Техник метался от прибора к прибору, но ничего не мог понять. Все узлы работали исправно, внешняя среда, в которой они мчались, была абсолютно нейтральна, и все же корабль буквально на глазах разваливался.

Холодный пот покрыл тело Техника – он вдруг вспомнил о тех бесследно исчезнувших экспедициях, которые побывали на планете храпунов до него. Пока душа его тряслась от страха, мозг лихорадочно искал причину странной вибрации корабля. Все экспедиции долетали до планеты успешно, но на обратном пути погибали, и наверняка от такой вот вибрации. Возникала она, похоже, вскоре после отлета, значит, причина ее тесно связана с Планетой Храпунов. Его же корабль связан с планетой только одним – ее единственным жителем, сейчас сладко спящим. И Техник, замирая от предчувствия истины, бросился будить Храпуна.

Стоило Храпуну проснуться, как вибрация немедленно прекратилась. Разъяснив полусонному разрушителю космической техники, что бы с ними произошло, похрапи он еще немного, Техник вместе с ним приступил к устранению повреждений. К счастью, Техник вовремя сообразил, что к чему, и энергетические узлы корабля практически не пострадали, так что восстанавливать пришлось только вспомогательные системы жизнеобеспечения.

Но тут возникла новая сложность: Храпун, едва от него удалялся Техник, тут же заваливался спать и снова начинал храпеть. И сразу же начинал вибрировать корабль. Техник бросался к Храпуну, будил его, тот просыпался, вибрация прекращалась.

Проходило какое-то время, и смертельно уставший Техник, очередной раз забывшись, отходил от Храпуна, и все повторялось снова: сон, храп, вибрация, толчки спящему и новое изнурительное бодрствование.

В какой-то момент оба поняли, что дальше так продолжаться не может. Следовало придумать что-то принципиально новое, а то рано или поздно оба они уснут и уже, наверное, навсегда.

Благородный Храпун, понимая, что виной всему только он, предложил выброситься в открытый Космос – тогда и Техник, и корабль будут спасены. Но это самопожертвование было категорически отвергнуто не менее благородным Землянином.

Погибать – так вместе.

Но упоминание об открытом Космосе натолкнуло Техника на интересную идею. Он растолковал ее загрустившему Храпуну, они вместе все обсчитали и поняли, что нашли выход. Радости их не было предела.

Оба без промедления взялись за дело. В хвостовой части корабля была сооружена специальная камера, куда и был помещен Храпун, а на рот ему был наложен специальный клапан-шлюз, фокусирующий звуковые волны в пучок и направляющий храп в открытый Космос, а не на узлы корабля. После нескольких опытных похрапываний, убедившись в надежности системы, они пожелали друг другу спокойной ночи и сладко заснули.

Один предался своему любимому храпу, другой – своим лирическим снам.

Больше приключений не было.

Потом была рабочая встреча на базовой станции Солнечной системы. Затем торжественная – на самой планете Земля, сердечность и доброжелательность которой не передать ни словами, ни самыми искусными храпами.

Храпун был награжден Высшей Правительственной наградой и после многочисленных встреч с общественными деятелями и учеными отправился к себе домой уже с целой командой своих новых космических братьев. И конечно, с более совершенным и удобным клапаном-шлюзом.

После этих слов Техник показывал очарованным слушателям прекрасную картину, написанную известным художником с Марса, на которой он и Храпун стояли обнявшись, как два кровных брата.
Внимательный человек обязательно разглядит, что Высшая Правительственная награда украшает грудь не только Храпуна, но и самого Техника, о чем он в своем рассказе скромно умолчал.

Бесцветный мир

Я уже рассказывал о том, что Техник любил, очень любил собирать своих милых «уродцев» у домашнего камина и вспоминать о полетах, богатых приключениями.

Но все это было когда-то, а сейчас, в старости, полетов больше не было, а были лишь заснеженные Альпы, албанские речушки. Тишина и покой.

И Техник никогда и не вспомнил бы об этом странном мире, об этой бесцветной планете, если бы не заболел один из его любимцев.

Как-то утром всегда шустрый Братец загрустил всеми своими девятью головами, а к вечеру слег. Техник напугался, и все остальные «уродцы» испугались.

Глазастик заплакал всем своим множеством глаз.

Блин забегал из угла в угол, перебирая своими двенадцатью ножками.

А у Тихони даже волосы на подошве выпали.

Летун сложил крылышки вокруг своего уха и забился за кочергу у камина.

Чих сжал все свои дырочки и не чихал, а только сопел.

Все вспоминали Драчуна, как во время болезни он сжимал в кулачки свои ладошки. Хоть и давно это было, но все помнили, что перед смертью он тоже загрустил, как теперь загрустил Братец.

Но Братец двое суток лежал, как не живой, а на третий день встал, как-будто и не болел. Только стал бесцветным. Серым каким-то.
И эта бесцветность Братца навеяла на Техника воспоминания о путешествии в Бесцветный мир. На ту чудную планету.
И вот как-то вечером, поняв, что болезнь полностью отступила, и цвет кожи у Братца восстановился, Техник разжег камин и, усадив «уродцев» около своих ног, стал рассказывать историю той бесцветной планеты.

Да, мои дорогие котята, – так он уже давно называл своих биологических уродцев, – полет этот был, я вам скажу, весьма необычен, потому что планета, которую я случайно обнаружил в созвездии Тельца, была настолько странной, что я в начале подумал, не сон ли это. Даже после посадки на эту планету я вернулся назад к себе на корабль и опять лег в кресло сна.

Лег. Полежал. Встал. Выглянул в иллюминатор.

Нет, это не сон. Эта странная планета лежала передо мной, как огромная бесцветная пустыня. Хотя назвать ее пустыней было сложно по одной простой причине – это была довольно-таки оживленная и в архитектурном, и в техническом оснащении планета. По крайней мере, визуально. Города с небоскребами, прямые ленты дорог. Автомобили, поезда, пароходы, самолеты, мосты, каналы – все это присутствовало.

На этой планете было все.

Все, кроме цвета.

Мир ее был бесцветным.

Мой корабль, серебряной иглой стоящий на бесцветном космодроме, был как бельмо на глазу. Да и сам я, все-таки вышедший из корабля на всякий случай в скафандре, Оказался золотистой букашкой на сером фоне. Но серость этого мира была настолько непривычной, что резала глаза, как самый яркий цвет.

Не успел я сделать и двух шагов, как был окружен абсолютно серыми вооруженными людьми. Я даже сначала подумал, что это роботы.

Но нет, это оказались не роботы, а живые представители цивилизации.

Я поинтересовался у них:

– Я что, арестован?

Мне ответили:

– Нет, просто вам предоставлена охрана, чтобы никто не украл принадлежащие вам цвета.

– Какие цвета? – не понял я.

– Ваши цвета, – пояснили мне.

– А… – протянул я, ничего не поняв, но подумал, что раз надо меня охранять в этом мире, значит надо.

Меня сразу проводили к мэру города.

Вообще, я вам скажу, даже в самом городе все было серо и тускло.

«Да что же здесь за дела такие серые?» – подумал я.

Мэр встретил меня подозрительно ласково, все сыпал и сыпал вопросами: «Как полет? Как здоровье? Как семья, дети?» Да, я забыл сказать, что мэр тоже был бесцветным, как серая юркая мышка.

Так вот, во время расспросов серый юркий мэр то стул мне пододвинет, тоже между прочим серый, то чаем бесцветным угостит.

В общем, я был в этом кабинете, как цветная букашка среди серого поля. И у всех присутствовавших на этом поле было огромное желание, в том числе и у мэра, слопать эту букашку. Наконец, покрутившись вокруг да около, мэр предложил мне чек вселенского банка с довольно круглой суммой за продажу всех моих цветов их планете.

Я повертел этот чек, положил его назад и попросил связать меня с представителем межзвездной патрульной инспекции.

И тут я вспомнил, что при подлете к этой планете не включил предупредительный постовой таймер, опознающий те планеты, которые внесены в каталог непосещаемых.

«Эх, растяпа», – отругал я себя.

«Надо смываться», – тут же подумал вдогонку.

Но вместе с этим мне было ужасно интересно, того же произошло на этой планете, почему она и все ее жители стали бесцветными. И решил повременить с отлетом.

«Успею», – подумал я, нащупав в кармане скафандра переместитель во времени и пространстве. Хотя он у меня и был маломощным, но до корабля дотянет и сможет меня туда доставить из любой точки этой планеты почти мгновенно. А уж на моем-то родном корабле мне ничего не страшно. Я на нем и не из таких переделок вылазил.

А в это время мэр, побегав вокруг меня еще немного, наконец ответил:

– Нет у нас представителя межзвездной патрульной инспекции. И самой инспекции у нас нет. И вообще на нашу планету запрещено прилетать. А улетать с нашей планеты запрещено тем более. А раз вы прилетели, то вам уже не улететь. К тому же кто теперь отличит ваш корабль от нашего?

И он показал мне на окно. А за окном стоял мой корабль. Но он был уже не серебристый, а серый, как и все остальные корабли на этой планете. Я даже немного испугался и стал осматривать себя со всех сторон. Нет, я вроде бы пока не серый.

– Да, – как бы читая мои мысли, подтвердил мэр, – вот именно, что «пока». А вы бы скафандрик-то сняли, господин землянин.

Очевидно, шустрый мэр разглядел мои нашивки на скафандре и «вычислил», откуда я.

– Да нет, – сказал я ему. – Я как-нибудь в нем побуду.

– Ну вы тогда «будьте», а цвета с вашего скафандра мы снимем. Не обессудьте, у нас энергетический кризис.

И тут какой-то луч скользнул по скафандру, и скафандр вместо оранжевого стал бесцветным. Серым.

Я посмотрел на скафандр, на мэра с его самодовольной улыбкой и спросил:

– Может, все-таки объясните мне, что у вас здесь происходит?

– А что происходит? Ничего. Просто энергией жизни нашей планеты является цвет.

– Что? Цвет?

– Да, цвет.

– Какой же цвет?

– Да любой. Красный. Оранжевый. Желтый. Зеленый. Голубой. Синий. Фиолетовый. Чем выше волна, тем больше энергии. Чем больше энергии, тем дороже цвет. И наоборот. Чем ниже волна, тем меньше энергии. Чем меньше энергии, тем дешевле цвет. Вот вам, Техник четвертого разряда, – это он прочитал у меня по нашивкам на рукаве, – за энергию ваших цветов, которую мы уже использовали, очень хорошо заплатим.

Он, наверное, имел в виду цвета корабля и скафандра, уже обесцвеченных.

– И что, вы со всеми гостями так поступаете?

– Нет, вы второй. У нас раньше на планете было полно цветов, но вот их не стало. Обесцветились. И после этого мы обесцветили корабль, прибывший к нам. И Вселенский совет запретил посадки звездолетов на нашу планету. Но я не понимаю, чего нас бояться? Подумаешь, цвет. Мы вот без него живем. И неплохо живем.

– Неужели? – высказал я заинтересованность.

– Да. Хотите убедиться? Можем вам сделать экскурсию по нашей планете, и вы поймете, как это прекрасно – иметь энергию цвета, а поняв, поможете нам вырвать из блокады нашу планету. Цвет у нас иссяк почти весь. А нам жить надо. Нам нужна энергия. А значит, нужен цвет. А его во Вселенной бесконечно много. Не, правда ли?

– Да, – задумчиво ответил я. – Вселенная наша богата цветом.

– Ну вот видите, Техник, вы уже начинаете понимать нас. А когда увидите все, я уверен, вы поймете, что энергия цвета самая безвредная и самая легкая для использования из всех видов энергий.

– Ну что ж, вперед на экскурсию.

– А скафандрик что же, так и не снимете?

– Да нет, повременю до полного знакомства с вашей волшебной планетой.

– Да, да, именно волшебной. Вы это правильно подметили. Мы вас сейчас в музей, а потом по городу на встречи с народом. Вам понравится.

Я вышел из кабинета мэра.

Он подзадержался. Его обступили серые товарищи, и я краем уха услышал:

– Тихо вы, бесцветные. Успеем еще его обесцветить. Он пока наш единственный шанс, чтобы получить цвета Вселенной, а может быть, даже последний.

Я пожелал прогуляться по городу пешком, и поэтому до музея развития их цивилизации мы шли в окружении огромной толпы бесцветных.

В музее нового было мало.

Почти все те же этапы освоения энергии, как во всех цивилизациях.

Но когда уже вся эта планета, как и везде во Вселенной, превратилась в большую свалку от отходов полезных ископаемых, используемых в качестве источников энергии, один местный гений вместо атомной энергии, как это было во всех других цивилизованных мирах, нашел способ получения энергии из цветовых волн звездного света.

И на планете после этого в ближайшую тысячу лет наступило благоденствие.

Тревогу забили лет сто назад, когда потребление энергии превысило количество цвета на планете.

Но цивилизация уже остановиться не могла и потребляла, и потребляла, пока цвета планеты не иссякли совсем.

Даже звезда, греющая их, как наше Солнце, тоже стала бесцветной.

Мне показали генератор, преобразующий энергию цветовых волн света в электрическую энергию, несколько новых изобретений на ту же тему.

Но помимо этого я видел еще и глаза. Алчущие бесцветные глаза. Так смотрят кровожадные животные на свои жертвы.

Последнее, что мне показали, это огромный прочный саркофаг, где лежал единственный цветной человек планеты. Но он был мертв.

Увидя это, я остолбенел и нажал на моментальный переместитель во времени и пространстве.

В одну секунду я оказался в кресле своего корабля.

И, несмотря на их помехи в виде включения силового бесцветного поля, сразу взлетел.

Потом я составил подробный доклад и отправил его в Совет Безопасности нашей Галактики, собрал пресс-конференцию и рассказал всем об этой, на мой взгляд, опасной для всех цивилизаций планете. Но ко мне тогда не прислушались. И даже приняли мой рассказ за очередной галактический бред одинокого астронавта.

А недавно я прочитал в газетах, что в нашей Вселенной то тут, то там стали появляться бесцветные планеты.

Кстати, на память от этого путешествия у меня осталась авторучка, которой я расписывался в книге почетных гостей музея той бесцветной планеты.

И, глядя на эту авторучку, я часто думаю, что если бы землянин Исаак Ньютон открыл чуть больше возможностей света, ну, например, как Эйнштейн у атома, может, и наша цивилизация пошла бы по пути той бесцветной планеты.

И Техник показал своим милым «уродцам» шариковую авторучку.

Они с любопытством обступили ее.

Ручка как ручка. Только без цвета.

Серая какая-то.
Скучная. Какой и была, наверное, вся та бесцветная планета.

Звуковая ловушка

Наивно думать, что звук – это что-то пустое в нашем материальном мире.

На все, что существует во Вселенной, распространяется основной закон: ничто не возникает ниоткуда и не пропадает бесследно. В том числе и звуки. В том числе и слова, единожды сказанные кем-нибудь, где-либо, когда-либо.

Эта самая мысль и пришла в голову Технику, когда он в своем огромном космическом корабле однажды – почти посреди пути от Сатурна к Плутону – услышал шепот в одном из закоулков палубного коридора. Этого не могло быть. На корабле он был совершенно один. Прислушался и узнал свой собственный голос, который напевал его же любимую песенку.

Техник опешил. Откуда могла звучать его голосом песня? Он ее пел, проходя по этому коридору полчаса назад. И вот теперь через тридцать минут он стал слышать в этом месте как сам себе поет свою любимую песню.

Проверив свое здоровье в медкабинете, он понял, что это не галлюцинации.

Что же тогда?

Задумался.

Вот так и возникла идея о звуковой ловушке. И не зря возникла. Обстоятельства, произошедшие вскоре на корабле, только подтвердили эту его фантастическую идею о новых невероятных возможностях нашего материального мира.

Техник и раньше весьма увлекался конструированием и сборкой всяких электронных штучек. Во время длительных полетов это очень помогало. Ведь какими бы умноголовыми не были специалисты по безопасности полетов, но даже они не могли предусмотреть все нештатные ситуации, которые возникают на корабле в космосе. Поэтому и приходится постоянно что-то подстраивать в приборах или даже изобретать новые.

И на этот раз, когда Техник услышал шепот, похожий на его голос, то решил сконструировать прибор для усиления этого шепота в «звуковой ловушке» – как окрестил он это необычное явление.

То, что это была «звуковая ловушка», Техник не сомневался. Поняв это, он удивился на ученых, которые, очень тщательно исследуя все виды волн в природе, не обращают никакого внимания на волны звуковые. А они, как теперь стало ясно Технику, вовсе не исчезают бесследно, как думалось ранее. Любое слово, сказанное человеком, распространяется по Вселенной волнами, как и иные виды материи, бесконечно и существует вечно.

Но, очевидно, иногда эти сказанные слова, попадают в звуковую ловушку и, как волны ветра, закручиваются в смерчи и кружат в замкнутом пространстве до бесконечности.

Так вот, Техник был даже рад этому неожиданному открытию. Хоть какое-то развлечение в этом монотонном полете. Абсолютная компьютеризация кораблей свела роль пилота на стадии глубокого космического по лета к нулю. Все было автоматизировано. Поэтому Техник с вполне понятным приподнятым настроением стал конструировать прибор для обнаружения и расшифровки «звуковых ловушек». Через неделю он был готов.

Техник расставил датчики, надел наушники и услышал звуки, уже более четко похожие на его пение. Но на настройку прибора ушел целый день. И уже утром, даже не побрившись, Техник почти бегом, сгорая от нетерпения, бросился к своему прибору, установленному в том самом месте, где он десять дней назад услышал шепот, похожий на его пение. Какого же было его удивление, когда он, включив прибор, кроме своего пения услышал еще и многотональный поток чужих голосов.

Так как развлечений на корабле было мало, то Техник притащил на это место в коридоре кресло и, сидя в нем подолгу, стал слушать, что там захватила звуковая ловушка.

Конечно, Техник осознавал, что подслушивать не совсем этично, пусть даже в одиноком космосе. Но апеллируя тем, что всех этих людей, голоса которых он слышал, из-за парадокса замедления времени на космическом корабле наверняка давно уже нет в живых, он продолжил свое занятие. И услышал много интересного.

Согласитесь, что чужая жизнь с ее радостями, а особенно с ее драмами – весьма интересная штука, тем более диалоги людей, думающих, что слова, произнесенные ими, никто никогда не услышит.

Техник, одинокий в одиноком космосе, удобно устроившись в кресле-качалке, провел так несколько недель, слушая разную человеческую речь.

Я думаю, что эти нарушения этики Технику можно простить.

Наконец повторяющиеся диалоги и слова чужих людей и даже собственное пение стали ему надоедать. Тогда он решил расширить свои поиски звуковых ловушек на корабле. «Если есть одна, – решил он, – то должна быть и другая». И вместе с прибором стал медленно-медленно обходить все закоулки корабля, тщательно прислушиваясь к шумам вокруг. Дважды он понапрасну настраивал прибор, принимая щелчки механизмов за членораздельную речь людей. Прибор после настройки не выдавал ничего, кроме все тех же обыкновенных щелчков электрических релюшек.

Облазив все коридоры корабля, он решил обследовать остальные помещения – склады, подсобки. Но и это обследование тоже ничего не дало. И когда Техник уже почти совсем отчаялся, на одном из складов с товаром или, вернее, с каким-то секретным оборудованием, он услышал слабый звук.

Техник установил там свой звуковой прибор, хотя мало надеялся на обнаружение в этом закрытом складе звуковой ловушки, и был приятно удивлен, когда услышал новые голоса. Очевидно, он вклинился в какой-то разговор, точнее, в конец разговора, происходившего на этом складе. Путем регулирования приборных датчиков Техник очень долго выходил на его начало.

Вышел.

Говорили двое. И чем дольше прислушивался Техник, тем сильнее начинал волноваться.

Разговаривали представители фирмы, грузившие в трюмы корабля Техника эти секретные ящики. Один из них говорил, что шарахнет как раз посреди полета, так что концы в космос. При этом он злорадно засмеялся и сквозь смех добавил, что никто ничего не получит и не поймет, почему; взрыв произошел не на Земле и не на Плутоне.

А время полета как раз приближалось к; той точке, о которой говорили голоса людей, грузивших секретные ящики. Техник был в шоке.

Раз десять он прослушал беседу террористов и, записав этот разговор на диск стал очень скрупулезно изучать речь на бортовом компьютере. Из анализа разговора стало очевидно, что на борту корабля находится самая банальная бомба, которая должна уничтожить груз, шедший на станцию, а значит, и корабль.

Какую цель преследовали эти люди своим взрывом, Техник, конечно, только догадывался. Он был лишь водителем. Привез разгрузился, сдал, снова загрузился и от вез назад на Землю. А тут такая история.

Надо было срочно искать бомбу.

До точной середины полета оставалось четыре космических дня. На складе находилось около двенадцати тысяч ящиков.

Перво-наперво Техник объявил на корабле тревогу и разблокировал все системы пожаротушения и ликвидации последствий любого вида катастроф. Надев скафандр, стал обследовать ящики.

Через трое суток, когда до взрыва оставалось всего двадцать четыре часа, Техник вскрыл только шестьсот ящиков, в которых находилось в основном какое-то барахло непонятного предназначения.

Он понял, что беды ему не миновать. Если даже он покинет корабль на аварийном шлюпе, то ему вряд ли удастся добраться живым до ближайшей точки цивилизации.

Техник с тоской осмотрел склад, заваленный ящиками и, скинув скафандр, прошел в рубку. Осталось только надеяться, что звуковая ловушка поймала разговор не с его корабля.

На всякий случай Техник еще раз поставил диск с записью и, прослушав, выключил. Но тут же включил снова. В самом конце, за смехом, он услышал как кто-то из них сказал, что все, мол, хорошо продумано, только бы с кораблем ничего не случилось до взрыва, а то пилот по причине аварии может просто отстрелить грузовой отсек и ни за что отвечать не будет.

«Точно!», – хлопнул себя по лбу Техник.

Отстрелить целый отсек с грузом равносильно трем пожизненным заключениям в такой тюрьме, что лучше умереть. По этому-то Технику сразу и не пришла эта мысль в голову. А так как у него есть запись голосов, то на Земле потом разберутся что к чему, и вряд ли при прямой угрозе кораблю к нему будут претензии.

Посмотрев на часы, Техник включил и механизм отстрела капсулы трюма и, увеличив скорость корабля, через несколько часов увидел и даже заснял, как в космосе сверкнула яркая вспышка.
Техник с уважением посмотрел на прибор, собранный им для обнаружения звуковых ловушек, ну а затем с таким же уважением посмотрел на свое отражение в зеркале. Хотя лицо его в этот момент было совсем невеселое.

Горизонты допустимого

Всю свою сознательную разумную жизнь человечество стремилось к достижению очередного горизонта. Во всем: в освоении Вселенной, в познании самого себя.

Где конец этой страсти? И есть ли он?

Так рассуждал Техник, стремясь в своем звездолете к очередной загадке Вселенной.

«Что же там, в этой туманности, или черной дыре? Что за ними? Горизонт. Очередной горизонт», – философствовал Техник, старый, больной, одинокий.

После ошибочного изменения Службой Безопасности программы жизнедеятельности его питомцев он решил вновь отправиться в космос. Но на этот раз прошел необычайно долгую предполетную подготовку. И вот теперь он опять летел искать не то свое счастье, не то успокоение, не то новые ощущения.

И ничего, может быть, не нарушило бы его спокойного полета, если бы не стал вдруг ныть большой палец на левой ноге – он случайно зашиб его о ступеньку спортивного тренажера во время утренней разминки.

Пошел в медкабинет, там продиагностировал причину боли на специальном медицинском приборе, устранил ее и уже хотел уходить, но случайно взглянул на карточку диагноза. То, что он прочитал, было невероятно. Его большой палец оказался полностью синтетическим. Удивленный, он решил провести биологический анализ всего своего тела. А может, он весь синтетический?

Ужас охватил его. Он остановился и, резко развернувшись, ушел к себе в командную рубку. Сел в рабочее кресло и, включив экран, стал смотреть на звезды Вселенной. Это всегда его успокаивало.

Космос… Вселенная… Почему человек всегда с параноидальным постоянством стремится в космос? Что это? Наверняка не простое любопытство, а еще один основной инстинкт человека, наряду с размноженном, самовыживанием и материнством, но пока еще до конца не исследованный. И кому-кому, а ему уж точно известно, что Вселенная никогда не будет освоена человеком полностью.

Огромное противоречие заложено между гигантскими расстояниями Вселенной и столь короткой жизнью людей. Как не увеличивай скорости космических кораблей, как не сжимай пространство и время, все в конечном итоге упирается в продолжительность жизни человека.

Он помнил, как пробовали посылать в длительные полеты на самую окраину вселенной семьи, чтобы хотя бы сотое поколение достигло цели. Но потом выяснилось, что в эволюции этих маленьких групп происходили такие изменения, что люди забывали, куда и для чего летели и кто они вообще на самом деле.

Оставалось одно – сделать человека бессмертным, Но даже Господу не удалось это сотворить, а вот некоторые горячие головы взялись за это.

Техник слышал про эти исследования, о гене старения, о замене органов человека на синтетические (от пальцев до волос), которые можно менять периодически каждые десять-двадцать лет, тем самым оставляя человека вечно в том состоянии, в каком он находился в момент замены органов.

Но ему казалось, что все это давно закончилось, особенно после произошедшего с ним случая на Плутоне.

А может, и не закончилось. Может, этот эксперимент всё еще продолжается и его не зря послали в этот край Вселенной, помня его привязанность к погибшим уродцам. Не зря же его несколько месяцев Держали в специальной барокамере якобы для профилактики его стареющего организма, как бы пойдя навстречу его настойчивой просьбе о последнем полете.

Неужели они полностью заменили его организм?

Вопросы и сомнения вместе с нехорошим предчувствием душили его. Что-то чужое, сидящее в его теле, не давало свободно дышать. Правда, дышалось ему все же легко и свободно. Даже лучше, чем на Земле.

И все же он прошел в медицинский кабинет, подключился к приборам.

Его руки, ноги оказались полностью из синтетического материала, правда, мало чем отличавшегося от живого. Можно было подумать, что они настоящие, если не обращать внимание на то, что перестали болеть суставы и исчезли вздувшиеся вены.

Легкие – новые. Никакого намека на многолетнее отравление никотином. Чистые и розовые, как у младенца.

Сердце – ни одного инфарктного шрама, ни ожирения, ни аритмии. Стучит, как отлаженная вечная машина.

Печень – чистейшая.

Почки – без намека на камни. А как они его мучили уже сорок лет.

Ба, даже желчный пузырь появился, который ему удалили лет тридцать назад.

Проверил все, кроме мозга.

Не решился.

Правда, у него прекратились головные боли, которые мучили после длительного напряжения или переутомления. Неужели они посягнули на эту святыню человеческого тела?

Прошел к себе в спальню.

Лег.

Интересно, что же такое выходит? Он теперь и стареть не будет? Что это? Уход от смерти или, может, слияние жизни и смерти? Тогда как же Страшный суд? Когда же ему держать ответ за грехи? Или, наоборот – он что, никогда не попадет в Рай за свои добрые дела? Обман, выходит. Всю жизнь ждешь этого, ждешь, можно сказать только ради этого и живешь, чтобы увидеть эту тайну, а тут на тебе – живи вечно и никакой тебе смерти. Что-то тут не так.

Но если все части тела заменили, значит тот человек, который есть сейчас, уже не является тем человеком, которым был раньше. Следовательно, тот, который был раньше, исчез.

Но по сознанию-то Техник ощущал себя все тем же, кем был. Значит, тот он не исчез, несмотря на то, что его всего заменили, как реставрационную вещь. Значит, он все же тот, кем был. Хотя вещь после реставрации тоже вроде та. Но эксперты говорят, что она не настоящая.

«Фу… – вспотел Техник от этих рассуждений. – А вообще-то я сам дурак. Ведь знал, когда подписывал контракт, что что-то тут не так. Протяженность маршрута явно указывала, что, несмотря на скорость полета и усыпляющий симбиоз, вернуться ЖИВЫМ я не должен. Хотя мне и не хотелось возвращаться. А сейчас вот что-то уже захотелось. Да… Осталось только проверить мой мозг».

И тут Техник прямо подпрыгнул на кровати.

Если мозг не заменен, значит, душа человека находится в его мозге, а не в сердце, как считалось раньше. Душу же он свою ощущает так же, как и всегда, и помнит все о себе, как прежде. Ура! – тогда он, Техник, сделает величайшее открытие в истории человечества, он покажет всему человечеству, где находится человеческая душа. А это – возможность нового развития человечества.

Итак, Техник шел в медицинский кабинет и рассуждал: «Все органы, начиная с волос и заканчивая кожей, кровью, костями, у меня новые, искусственные. Если бы у меня было все не мое, я бы не ощущал себя тем, кто я есть. А раз так… то и проверять мой мозг нечего».

И Техник перед самым кабинетом резко развернулся и пошел обратно к себе в комнату отдыха. Оттуда он прошел в бассейн. Поплавав, в прекрасном расположении духа прошел в сауну, потом с удовольствием растер полотенцем свое здоровое, сильное, помолодевшее тело и впервые, наверное, за время длительного полета с удовольствием поел бифштекс с кровью.

Приятно было раздирать мясо здоровыми, белыми, как сахар, зубами.

Затем уснул легко и свободно. И ему приснился сон – легкий, свежий, красивый и добрый. Правда, когда проснулся, не помнил его содержание, но ощущение хорошего сна осталось.

Пошел в рубку управления.

Полет проходил без осложнений.

Он, проверив все показания, уютно расположился в кресле и опять стал смотреть на звезды.

И вновь к нему в душу стали закрадываться сомнения. А вдруг он ошибается, и мозг его тоже заменен? Тогда что? Где же душа человека? Где предел допустимого? Не может же душа человека находиться в этих, пусть даже идеально сработанных, искусственных костях и мышцах.

Техник резко встал и быстрым шагом направился в медицинский кабинет. Вошел и плотно закрыл за собой дверь.

Подошел к диагностической аппаратуре. Включил прибор. Проверил его готовность к работе. И вдруг резко поднял его и со всего размаха, со всей силы грохнул об пол. Корпус приборного ящика треснул, платы и микросхемы рассыпались. Техник с яростью стал топтать «внутренности» прибора, приговаривая при этом:

– Я тот, кто я. Я тот, кто я есть.

И, резко развернувшись, он почти бегом направился к себе в спальню, упал на кровать лицом вниз.

А в медицинском кабинете уборщики вылезли из своих щелей и быстро убрали поломанные детали, растворили их и смыли.

Через какое-то время Техник вернулся в медкабинет и, убедившись, что кругом чистота и все по-прежнему, только нет прибора диагностики искусственных органов, удовлетворенно вздохнул и пошел на очередной дежурный осмотр корабля, повторяя при этом:
– Я знаю, где предел допустимого. Я знаю, где душа человека. Я разгадал эту вечную загадку. А раз так, то я тот, кто я есть на самом деле, – человек, пусть даже с искусственным телом, но со своей божьей душой.
И полет опять стал проходить тихо и спокойно. Вот только сны почему-то перестали сниться.

Вдруг.
И совсем.

Исповедь стиральной машины

Все произошло исключительно по моей вине.

Мотался я по космосу уже не один месяц. И хотя я сам выбрал этот контракт, от долгого одиночества изрядно уже притомился.

Корабль был большой и весь какой-то бестолковый.

В нем было неимоверное количество коридоров, переходов, лифтов, пустых залов, кают и роботов.

Роботы по прихоти какого-то веселого конструктора почти все без исключения были похожи на людей, за вычетом, конечно, специализированных узлов и манипуляторов.

Мне то и дело надоедал робот, который стирал мои вещи. Ростом он был примерно с меня, но талии у него не было: на ее месте все тот же веселый изобретатель вмонтировал ему стиральную машину.

Так эта ходячая стиральная машина и таскалась за мной целыми днями, подбирая носки, сорочки и майки, а подобрав, тут же засовывала их в свое чрево и при этом монотонно меня же и благодарила за мои грязные вещи.

От скуки я усаживал этого стиробота за шашечную доску, и мы с ним играли дни напролет.

Прерывались мы, лишь когда я стягивал с себя очередной комплект белья, а он заглатывал его в свое булькающее чрево.

А поскольку я выигрывал чаще, мне быстро надоело двигать шашки просто так и я предложил играть на щелчки.

Робот согласился.

Я выиграл и от всей души закатил ему в лоб щелбан.

Робот потер место экзекуции, поморщился, но ничего не сказал.

Расставили шашки по новой, и опять он проиграл.

Я ему – еще щелбан. Так и пошло: он проигрывает – я ему щелчка.

После пятидесятой партии, проигранной моим роботом, я понял, что робот ловчит, проще говоря, поддается.

Тогда и я словчил – проиграл ему в чистую, да так, что этот стиральщик сам не догадался, каким образом выиграл.

Пришла моя очередь подставлять лоб.

Железяка поднялась. Забулькала сильнее, чем обычно, и нацелилась своим семнадцатым полусогнутым пальцем мне повыше переносицы.

Я зажмурил глаза и приготовился к самому худшему, помятуя о его длинных сильных пальцах, выжимавших мои рубашки.

Послышался тяжелый вздох, потом скрежет, и наконец я получил свой щелчок – чуть ощутимее касания птичьим пером.

Когда я открыл глаза, мой победитель сидел в кресле напротив меня и отпыхивался так, будто только что самым жестоким образом утрамбовал мою голову своими щелчками.

Я потер на лбу место предполагаемого щелчка, посмотрел на робота, такого уставшего от столь сильного эмоционального напряжения, и мне стало его жаль.

Я отодвинул шашки, подпер кулаком подбородок и уперся взглядом в видеодатчики своей стиральной машины.

– Скажи, – спросил я у робота, – почему вы такие?

– Какие?

– Такие тихие, безобидные. Боитесь причинить людям малейшую боль.

– Вы наши создатели. Мы видим и знаем своих создателей, мы благодарны вам за то, что вы нас создали. Если мы сделаем вам больно, то этим можем повредить вашим жизням. А если не будет вас, то со временем не будет и нас. Поэтому мы никак не можем обидеть тех, кто составляет основу нашего существования, то есть вас.

Ответ был настолько глубок и полон, что я даже опешил.

А мой металлический философ, высказавшись таким вот образом, задумался на минуту, прислушался и нажал очередную кнопку у себя на животе: очевидно, наступило время сушить мои носки.

И снова посмотрел мне в глаза.

Смотрел, смотрел, а потом выдал:

– А еще нам вас жаль. А когда жалеют, то не бьют.

Начистоту, нечего сказать!

Мне даже жарко стало. Я расстегнул две пуговицы на форменном кителе.

Мой механический собеседник, увидев эти манипуляции, насторожился, очевидно, подумал, что я собираюсь отдать китель в стирку.

Но мне было не до постирушек – уж больно неожиданный оборот приняла наша беседа.

– А почему же это вам нас жаль? – спросил я с этакой язвинкой.

– Да вы не сердитесь. Ведь все так просто… – Он вдруг встал и, обогнув стол, подошел к огромному иллюминатору и показал рукой в бездну за бронированным стеклом, где мерцали звезды, галактики, вселенные. – Там ваш бог? – спросил он.

Вконец ошарашенный, я неопределенно пожал плечами.

– Наверное.

– А где именно? – последовал очередной вопрос.

– Кто? – уточнил я.

– Бог, – не отступался он.

Я очумело уставился на робота, а зачем перевел взгляд на то, что мелькало за иллюминатором.

Он, по-прежнему спокойно глядя на меня, опустил руку и этим как бы подвел черту под нашей дискуссией.

– Вы не знаете, где ваш бог, только догадываетесь: где-то там, в космосе. А мы, роботы, знаем, где наш бог, наверняка. Один из них, к примеру, играет со мной в шашки.

Робот отошел от иллюминатора, сел напротив меня и просто спросил:

– Ну что, будем продолжать игру или что-нибудь постираем? – При этом он выразительно посмотрел на мой полурасстегнутый китель.

От столь сильного сравнения меня, простого смертного, с великим и бессмертным, я автоматически расстегнул остальные пуговицы и отдал китель своему обожателю.

Тот, заурчав от радости, затолкал его в свое чрево, предварительно вынув из его карманов все, что не подлежало стирке, и, запустив свои активаторы, стал расставлять шашки.

«Вот так так, – подумал я. – Живешь и даже не знаешь, что ты для кого-то бог. Интересно, что еще они думают о нас, людях, в этом плане?» Я помог расставить шашки и решил подойти к проблеме с другой стороны. Сделал первый ход и как бы невзначай спросил:

– А может, и среди вас, роботов, есть боги?

Он убрал свои пальцы от шашки и снова посмотрел мне прямо в глаза.

– Нет… среди роботов нет. И быть не может, – твердо сказал он и передвинул шашку.

– Почему? – спросил я его и провел краем дамку.

Тогда робот убрал руки со стола, скрестил их на груди и ответил мне с некоторой назидательностью:

– То, что создано богом, не может им быть. – Тут он задумался на минуту и добавил: – Кроме детей. И потом, наш бог по сущности своей как наш создатель может быть лишь одного биологического вида и только он, больше никто, должен быть властелином нашего мира. Мира, где живем мы, роботы. И только этот вид божественной жизни может повелевать нами и подавать нам энергию для нашего существования.

Окончив тираду, он сделал ход.

Я автоматически провел еще одну дамку.

– Все! – вдруг заявил он мне. – Я опять проиграл. Извините, мне надо погладить. Может, прислать вам вместо меня робот-холодильник?

В ответ я лишь покачал головой.

Он еще раз извинился, встал и ушел.

А я остался сидеть за шашками с головой, полной сумбурных мыслей о месте людей в этом мире машин и роботов, а заодно и всего нашего меньшего живого.

Потом встал и начал ходить туда-сюда, задумчиво повторяя про себя:

«Я бог, я бог».

И тут корабль как тряхнет!

Меня как швырнет!

И я со всего маху – лбом о переборку. В глазах искры.

В голове туман.

Во рту – кровь от прикушенного языка.

Я валяюсь на полу и никак не пойму, что случилось.

Космос чистый. На тысячи световых лет не то что помехи какой – пылинки нет!

Я поднялся, проковылял в центральную рубку, посмотрел на приборы – все в порядке.

Что это было – ума не приложу.

Только после этого я ни с роботом-прачкой, ни с роботом-холодильником за игрой не болтал.

Играли молча – от греха подальше.

Крыски

Откуда на космическом корабле появились крысы, Техник не мог даже и предположить.

Как правило, в процессе предполетной подготовки корабль проходил такую санитарно-дезинфекционную обработку, что не только крыс, мух не найдешь днем с огнем.

А тут крысы.

Две.

Размером с приличный ботинок.

Сначала Техник услышал шорох за командным пультом. Затем писк. И вдруг совсем неожиданно из-за пульта выскочила крыса. Выскочила и испугалась. Замерла и, окинув взглядом рубку, уставилась темно-коричневыми глазами-бусинками на Техника.

Из-за нее выглянула вторая, видимо, не понимая, почему остановилась первая, и тоже уставилась на Техника.

И Техник уставился на них.

Для него это было настолько неожиданно, что он зажмурил глаза и несколько раз тряхнул головой. А когда открыл глаза, у пульта никого не было.

– Фу, – вздохнул Техник. – Померещилось.

Он знал, что галлюцинации – частые гости на космических кораблях, особенно когда выпадает скучный, как беззвездная ночь, полет.

Но на всякий случай Техник встал и заглянул за командный пульт.

Там в уголке, сжавшись в комочки, сидели две крысы и не мигая смотрели на него. В их глазах застыл страх.

Техник опять зажмурил глаза и потряс головой. Но в этот раз такие действия не помогли – темно-серенькие комочки с остренькими мордочками и глазами-бусинками все также сидели в углу.

Нельзя сказать, что у Техника раньше не было знакомства с этими подвальными зверьками. Оно произошло еще в глубоком детстве, когда он только мечтал о космических странствиях и о великих открытиях. Летом в дни школьных каникул, живя у бабушки Анны в деревне, он собственными глазами видел, как крысы воровали куриные яйца из курятника. Зверьки выкатывали яйцо из гнезда наседки и роняли его на пол. Яйцо разбивалось, а крысы обмакивали свои хвосты в желток и давали друг другу облизывать уже яичные хвосты. Так они и лакомились этим гастрономическим продуктом, не ведая, что бабушка Анна часто грешила за порчу яиц на него – внука.

Но когда он выследил и показал бабушке, как все происходит на самом деле, та только руками всплеснула и, обругав крыс «антихристами», пошла покупать крысиный яд.

И больше, кажется, Техник никогда не сталкивался с этими представителями земной фауны.

Единственное, что он понял от того знакомства с крысами, это то, что они очень умные и смекалистые животные.

Техник присел на корточки и посмотрел на крыс поближе. Ему было любопытно. И крысы, очевидно, почувствовав, что пока им ничего не угрожает, успокоились, и их носики с усиками-антеннками запульсировали, заходили из стороны в сторону.

Техник протянул руку к крысам.

Одна из них вытянула мордочку и обнюхала его палец.

И вдруг она чихнула.

Техник подскочил.

Крысы пискнули и разбежались в разные стороны.

Успокоившись, Техник огляделся: крыс нигде не было. Он понюхал свой палец. «Это же запах «Лимонного бальзама» после бритья. Да, от такого непривычного запаха можно чихнуть», – решил Техник. Вытерев зачем-то палец чистым носовым платком, он обследовал рубку, затем выглянул в коридор, но своих новых пассажиров так и не обнаружил. «Объявятся», – решил Техник и спокойно сел в свое рабочее кресло.

Крысы объявились минут через пятнадцать. Очевидно, разбегаясь, они потеряли друг друга и теперь стали попискивать, сигнализируя друг другу, где каждая из них находится: одна на шкафу пятого блока управления, вторая за шкафом четвертого. Та, которая каким-то неимоверным образом умудрилась запрыгнуть на шкаф пятого блока, пищала сильнее. Было видно, что она не знает как оттуда слезть. Вторая, забыв об осторожности, выбежала из-за шкафа четвертого блока и закружилась у шкафа пятого, то и дело вставая на задние лапки и царапая пластиковые стенки. Обе сильно волновались.

Техник, видя их беспокойство, подошел к шкафу пятого блока и снял оттуда «скалолазку». Опустил ее рядом со второй крысой. Те обнюхались и опять уставились на Техника.

– Ну, что смотрите? Есть, наверное, хотите? – машинально сказал он, как обычно говорят люди, обращаясь к братьям меньшим. – Пойдемте, – махнул им рукой и направился в столовую.

Крысы за ним.

Там, вспомнив свое детство, решил дать им два яйца, только не сырых, а всмятку.

Крысы быстро все слопали.

Он налил им молока.

Они и молоко быстро выпили.

Техник, видя такой аппетит, повторил меню. Они съели.

Все, что осталось после их трапезы – крошки, капли и обкуски – бытовые приборы быстро уничтожили и испарили. Стерильность на корабле была первым правилом.

После обеда Техник решил поплавать в небольшом корабельном бассейне. Крысы поплелись следом. Техник разделся и нырнул в бассейн. Когда вынырнул, то увидел, что рядом плавают обе его попутчицы.

Так втроем у них и пошла жизнь на корабле. Со временем своих попутчиков Техник стал называть не «крысами», а уменьшительно-ласкательно «крысками».

Всюду они были вместе.

Но Техник, помимо отдыха еще и работал. И крысам в это время просто нечего было делать. Они слонялись как неприкаянные по абсолютно стерильному кораблю и скучали, скучали, скучали.

Крысам нужны были темные подвалы, узкие норы, хоть какая-то грязь и помойки. Всего этого на корабле не было.

Они скучали, скучали и вдруг умерли. В медицинской лаборатории Техник сделал анализ трупиков. Со здоровьем у крыс было все в порядке. Все органы их маленьких тел работали в прекрасном режиме. Было непонятно, отчего они умерли. И вдруг Технику пришла в голову мысль, что умерли они от скуки и тоски.

Невероятно, но это так.

От тоски по своему привычному миру: норам, свалкам и отходам.

Но тогда зачем они проникли на корабль?

Вот это была еще одна загадка. Может, они пытались найти новый мир, как люди пытаются найти новые миры в космосе.

А когда попали в такой новый мир, который был не их и не для них, эти умные животные заскучали по своему, земному миру. А заскучав, умерли.

«А как же человек? – подумал Техник. – Почему он не умирает от тоски по Земле в космосе?

Может, оттого, что человек, как «вид», пришел на Землю из космоса? И Земля не его родной дом?»
От этой мысли ошарашенный Техник с ужасом уставился в звездную темноту за иллюминатором. Потом перевел взгляд на глобус родной Земли, всегда стоявший у него на командном пульте, и подумал: «Нет, Космос Космосом, а Земля – это Земля», – и нежно погладил глобус.

Груз

Вспомнить этот полет, один из моих последних в качестве звездного Техника, меня заставила статья в рубрике «Открытия» одной из местных газет. В ней писали о том, что группой исследователей нашей планеты обнаружены целые колонии живых существ, обитающих в недрах Земли. Их молекулярное и клеточное строение совершенно отличаются от нашего: в основе этих организмов лежат атомы тяжелых элементов.

В конце статьи сообщалось, что данные формы жизни неустойчивы и поэтому, учитывая более чем неблагоприятные для них биоусловия на нашей планете, можно с уверенностью предположить, что в смысле дальнейшего развития они бесперспективны.

Вот такая была статейка.

А теперь я расскажу о своем полете.

Может быть, он не имеет к этой статье ни малейшего отношения.

Но меня не оставляет какое-то тревожное ощущение, будто то, что я видел в этом полете, как-то связано с тем, о чем писалось в этой статье.

Я уже говорил, что это был один из последних моих полетов.

Как и в большинстве рядовых полетов, в этом тоже мало было интересного. Поначалу…

Центральная служба освоения проводила какой-то эксперимент на задворках нашей Галактики. Эксперимент не удался, и в ЦСО, подумав, сочли это направление исследований бесперспективным и от дальнейшей его разработки отказались. Людей на этой далекой планете не было, все работы выполняли автоматы. Постройки и оборудование просто списали, подсчитав, что обратная доставка обойдется дороже их совокупной стоимости.

Короче говоря, ЦСО поставила на всем этом жирный крест.

Но, как частенько бывает в таких случаях, нашлись Мусорщики, которые разглядели в брошенном оборудовании что-то весьма для себя ценное. Сопоставив расходы и предполагаемый доход и решив, что будут в плюсе, они наняли меня вместе с небольшим стареньким грузовым кораблем доставить с планетки груз, перекупленный ими у ЦСО. Другими словами, реактор какой-то хитрой энергии.

Я подписал контракт, получил аванс, инструкции и стартовал с базы к цели.

Полет проходил, как обычно – ровно, с небольшими проблемами, которые я решал по мере возникновения, скрашивая этим монотонность путешествия.

Прибыв на место, я предъявил свои полномочия контрольному блоку и стал дожидаться дестационирования реактора, который мне предстояло забрать с собой.

Жалко было смотреть на множество полуразумных роботов, брошенных на произвол судьбы. Они не обращали на меня никакого внимания, словно уже смирились со своей ненужностью. Одни из них бесцельно мотались из стороны в сторону, а другие, собравшись в небольшие бригады, что-то строили.

Видя бедственное положение лагеря, я решил оставить невольным колонистам то немногое, без чего мой корабль мог вернутся домой.

Наконец реактор был дестационирован, упакован и загружен в корабль.

Я задраил люки, проверил готовность систем и в последний раз окинул взглядом обреченных роботов. Все они, даже те, которые ранее бесцельно болтались по лагерю, столпились на краю стартового поля, как бы понимая, что видят последний космический корабль на этой планете. Все их юзлинзы и зеркала были направлены на меня.

От этого тысячеокого взгляда я даже поежился и поспешил включить прогрев двигателей. Жалко мне их было, хоть они и железные. А взять на борт больше, чем вес Груза, я не мог. Мусорщики все до грамма рассчитали: только вес реактора, и не больше мог поднять с планеты мой допотопный корабль.

«Все учли, только о жалости позабыли», – думал я, запуская один за другим прогретые двигатели. На душе было гадко, и я, уже выходя на маршевую скорость вдали от планеты, все думал о безответственном отношении людей к разумным машинам.

Может, за этими моими мыслями и не стояло никакой проблемы, может, родились они в моей голове от долгого одиночества и от того, что в жизни я больше общался с машинами, чем с людьми.

Может быть…

Но ведь дело тут не в моих мыслях. С проблемой нормального, человеческого отношения ко всему разумному, что создано цивилизацией, рано или поздно придется разбираться.

Я решил: когда прилечу, обязательно напишу кое-куда обо всем этом, пусть обратят внимание. Решил и на том успокоился.

А где – то на полпути в грузовом отсеке вдруг заработал загруженный туда реактор. Я надел защитный скафандр и тщательно осмотрел его. Оказалось, что реактор заглушен не до конца, а ведь меня заверяли, будто он свое отработал и Груз безопасен.

«Ладно, – подумал я. – Вы мне и за это заплатите. И в прямом, и в переносном смысле».

Вернулся в рубку. Проверил, на этот раз очень тщательно, все системы корабля. Все было в норме, но, проходя третий уровень, я нутром почувствовал что-то неладное.

Еще раз все перепроверил – никаких отклонений. Маршрут выдерживался четко – домой, на Землю.

Я успокоился и, включив экран, стал разглядывать звездное небо. На Земле ведь мы, занятые всякими мелочами, почти не смотрим на него. А в космосе, собственно, и смотреть больше не на что.

Когда смотришь на звезды и созвездия, приходят порой интересные мысли. Начинаешь задавать себе вопросы, ответы на которые вот уже тысячи лет никак не может найти все вместе взятое человечество. И вдруг тебе начинает казаться, будто ты вот – вот все поймешь и прямо сейчас, здесь решишь извечные загадки Вселенной. Но чаще всего решения эти, возникая в сознании в виде этаких абстракций, на бумаге упорно не желают принимать законченную логическую формулу.

И вот когда я так расслабленно и уютно сидел в пилотском кресле, неспешно рассуждая о судьбах миров и вселенных, вдруг вспыхнули индикаторы грузового отсека, отмечая в трюме мощный и странный энергетический выброс.

И тут же, в долю секунды – я и глазом моргнуть не успел – изменилась картина звездного неба: все звезды как бы разом вздрогнули и сместились, причем дернулись они каждая в свою сторону.

Я от неожиданности даже подскочил в кресле и машинальна включил аварийный режим. Но он через секунду автоматически отключился – приборы показывали нормальную работу всех систем корабля и полную безопасность на маршруте.

Но со звездами явно что-то произошло. Конечно, никуда они не подевались, но находились не на своих местах. При наложении на карту видимого звездного неба для данного отрезка пути контрольной навигационной карты это смещение становится бесспорным.

Выходило, что звезды и галактики за доли секунды промчались по своим путям десятки, а то и сотни световых лет.

Я протер свои глаза, объективы навигационных приборов, экраны мониторов – ничего не изменилось.

Будь я новичком, я, может быть, и плюнул бы на эту чертовщину, но я уже давно уяснил, что в космосе, в отличие от Земли, ничто не приходит из ниоткуда и не исчезает в никуда.

Случилось нечто неординарное. Раз с кораблем, судя по приборам, все в норме, а внешняя среда, как-то изменилась, значит, можно предположить только две вещи: либо что-то произошло со всей Вселенной, а это маловероятно, либо что-то произошло с кораблем, а заодно и со всем, что в нем находится, включая и меня.

В последнем случае вывод напрашивался сам: причина мгновенного смещения звезд – скорее всего прыжок моего корабля на десятки, а то и на сотни тысяч лет во времени. Но вперед или назад – этого я своими примитивными для данной ситуации приборами определить не мог.

А полет продолжался. Впереди уже маячила Солнечная система.

Я впился глазами в экраны. Все луны, планетоиды, планеты во главе с Солнцем были на местах, но в то же время что-то было не так.

Молчали контрольные маяки. Не локировались ни базовые платформы, ни движение кораблей между планетами. Куда-то подевались искусственные спутники всех планет без исключения.

Межпланетное пространство Солнечной системы было девственно, как природа Земли на заре человечества.

Проскочила обнадеживающая мысль: «Я попал не туда».

«Нет, туда», – упрямо твердили контрольные навигационные блоки.

Иной при таком раскладе поддался бы панике, натворил бы глупостей, но не я. Бывали у меня ситуации и похуже.

Решил я подойти поближе к Земле. Потихоньку. Подлечу, а там разберусь, что к чему. Может, близ родной планеты что – то прояснится.

Вообще – то по неписанным законам летной практики я должен был вернуться в ту точку маршрута, где произошло ЧП, и оттуда, найдя и устранив его причину, попытаться выйти в обычное, свое время. Но меня обуяло самое обыкновенное человеческое любопытство.

Я понял, что попал в нашу Солнечную систему, но либо в ее далеком будущем, либо в глубоком прошлом.

Оба случая для любого землянина одинаково интересны.

Еще издали я заметил, что моя родная планета выглядит довольно странно. Была она не привычно голубой, а буро – красной.

Я вывел корабль на круговую орбиту. Анализ атмосферы показал почти полное отсутствие озонового слоя и очень малое содержание кислорода. Очертания материков и морей совпадали с привычными, а при подробном визуальном исследовании поверхности я заметил какие-то строения возле мест с повышенной температурой и решил спуститься. Конечно, у меня был не исследовательский корабль, а самое примитивное грузовое судно с одним единственным маленьким челноком, предназначенным для осмотра и ремонта корпуса. «Что ж, за неимением лучшего сойдет и это», – решил я.

Опускаясь в атмосфере, я обнаружил, что на планете идет весьма интенсивная жизнь: взгляду открывались города, дороги, мосты. Летали аппараты странной конструкции – один чуть не врезался в меня. Эфир был полон каким-то непривычным треском.

Атмосфера местами была просто ядовитая, температура – ужасно высокая.

Я выбрал место поближе к строениям и аккуратно сел.

К моему челноку тут же подбежали машины с длинными гибкими хоботами, и начали поливать его какой-то жидкостью. Анализ показал, что это обыкновенная вода, сильно насыщенная кислородом. Сделав свое дело, машины скрылись.

Вдруг предметы, которые я поначалу принял за строения, зашевелились и двинулись к челноку, заключая меня в кольцо.

Напомнили они мне гигантских динозавров из глубокого прошлого нашей планеты, только раз в пятьдесят крупнее.

Когда кольцо вокруг меня замкнулось, я решил было взлететь и поискать место побезопаснее, но тут заметил людей – они вышли из этих гигантских монстров.

Именно людей. Если не считать, что все они, как мне тогда показалось, были покрыты металлом, причем разным, и сильно блестели на солнце. Они приветственно махали руками. Я видел, как они дышат, улыбаются и, собравшись в кружок, о чем-то громко говорят, то и дело указывая на меня.

Гигантские горы мяса недвижно стояли позади них.

«Была – не была» – решил я, надел скафандр и вышел наружу.

Тут ко мне опять подбежала машина, а может, и не машина, но тоже с хоботом, хотя размерами поменьше тех, что были вначале, точнее, не более земного поросенка, и, вытянув хобот в мою сторону, почему-то не стала поливать меня водой, а просто замерла в этой позе.

Потом ко мне осторожно приблизилось с полдюжины этих металлических людей, и один, весь желтый, будто его облили жидким золотом, стал мне что-то втолковывать.

Я включил блок автоматического синхронного перевода и через минуту мы уже запросто беседовали. Увлекшись разговором, я даже не заметил, как исчез этот маленький юр кий поросенок со своим длинным хоботом.

Это была интереснейшая цивилизация. Мирная и добродушная. Через несколько дней я знал о них почти все, а они – обо мне. Водили они меня по своим музеям и институтам, показывали шедевры их культуры, достижения науки.

Показали и раскопки одной из древнейшей цивилизаций. А произошло это после того, как я рассказал, что летел к себе домой и что их планета по системе галактических координат находится как раз на орбите моей родной планеты.

Поначалу они никак не могли понять, о чем я толкую, но потом, видимо, все же что-то уразумели, поскольку рядом с собой я опять увидел поросенка с хоботом.

Оказывается, вот эти, с хоботами, были их самым страшным и единственным оружием. Когда же они поняли, что оружие это для меня не вреднее бодрящего душа, разочарованию их не было предела.

Для разумного вида на этой планете вода, насыщенная кислородом, была смертельна: сами-то они состояли из молекул, где вместо атомов водорода и кислорода были атомы тяжелых элементов. Вот поэтому-то они и блестели не хуже металлических болванок, а цвет объяснялся преобладанием в их клетках того или иного металла.

Меня же донимал один – единственный вопрос: «Когда?»

Я был твердо убежден, что оказался на своей родной планете, и хотел лишь знать, до моего рождения или после.

Особенно удручающее впечатление произвели на меня их заводы, где вместо механических, железных машин трудились, двигая производство, огромные мускулы и невероятной толщины сухожилия.

По цехам шныряли, перевозя грузы, машины, у которых клеточное строение было идентично моему. Хозяева этой цивилизации относились к этим мускульным источникам механической энергии точно так же, как мы относимся к рычагам или насосам.

Я как бы увидел цивилизацию, где привычные полюса поменялись местами. То, что у нас считалось основой разума, здесь использовалось всего лишь как материал для создания армии безропотных помощников. И наоборот: то, что является основой разума у них, у нас используется как сырье для создания инструментов и машин.

Когда этот мир стал мне ясен, и я понял, что они мне ни за что не помогут найти ответ на главный мой вопрос, я сердечно распрощался с ними, стартовал и отправился назад, в точку ЧП.

После того, как я достиг места выброса энергии и вышвырнул Груз в открытый космос, звезды так же моментально вернулись на свои места.

По прибытию на базу я составил полный отчет о своем полете. Сообщил причину удаления Груза из трюма и координаты, где его могут найти те, кому приспичит. Все, что я указал в своем рапорте, получило подтверждение после вскрытия контрольного блока полета и расшифровки его записей.

После моего рапорта Службе безопасности полетов Мусорщиков я вообще не видел. Меня еще раз выслушали и поблагодарили какие-то важные люди из ЦСО. Рассчитались за полет другие, но рапорт мой после этот исчез из моей послужной карточки, и никто не мог мне объяснить, кем и зачем он был затребован.

Мне лишь удалось выяснить, что за Грузом была снаряжена серьезная экспедиция на самом мощном и современном военном крейсере. И что эта экспедиция пропала, исчезла вместе крейсером и Грузом.
В той точке пространства, сколько потом ни искали, было совершенно пусто.
Много тогда было предположений о том, что же могло произойти с этой экспедицией.

Я же думаю, что крейсер, вместе со всем экипажем и реактором, пошел ту же планету, где побывал я. А поскольку, как я предполагаю, цели у военных резко отличались от моих, то металлическая цивилизация наверняка сделала все возможное, чтобы ее больше никогда не беспокоили чрезмерно горячие представители нашей, так сказать, мягкой цивилизации.

Ну, а люди?..

Люди, наверное, и сейчас там, в том странном мире – работают вместо машин, как у нас лифты и прочая металлическая дребедень трудится вместо нас денно и нощно везде и всюду.

Где конкретно работают? Да где-нибудь на вредном для аборигенов производстве. Думаю, что в целом, с учетом нилотов, техников и военных, они на солидный конвейер потянули. Так там, наверное, и крутятся вместо шестеренок – помогают развитию их цивилизации.

Каждому свое в каждом из миров.

Вот только чей это мир – наш после них или их после нас – я так и не узнал. И никогда уже, наверное, не узнаю.
А жаль.

Начало освоения

Об этом эпизоде своей жизни Техник любил вспоминать с удовольствием. И во многом из-за того, что именно в этом эпизоде переплелись две вещи одинаково дорогих его сердцу – любовь и космос.

Вольно или невольно, но именно Техник своей романтической влюбленностью открыл землянам широкую дорогу в манящие глубины Вселенной.

Еще начиная с первых дней освоения старушки Земли неугомонными путешественниками, самым основным вопросом была психологическая несовместимость членов экипажей. А когда началась эпоха освоения планет, а затем и ближайших звезд, эта проблема стала главной в космических экспедициях.

Первая пятилетняя экспедиция на Марс закончилась трагически. Не по причине неисправностей космической техники, а по причине лютой, звериной ненависти членов этого экипажа друг к другу.

К каким ухищрениям только не приходили спецы из Центра освоения космического пространства. Стали комплектоваться экипажи по интересам и похожим признакам. Отправляли в Космос или только блондинов, или только брюнетов, только холериков или только сангвиников. А однажды скомплектовали экипаж исключительно из лысых, причем как мужчин, так и женщин.

Ничего не помогало. Экипажи от длительных полетов в несколько лет зверели и рвали друг друга на части.

В общем, жизнь человечества на Земле, только в миниатюре.

Тогда стали посылать одиночек. Эти не дрались, так как было не с кем. Они в большинстве случаев просто сходили с ума.

Поэтому постепенно стали переходить на полную автоматизацию длительных космических полетов. Но автоматы есть автоматы. Это не люди. А по сему процесс освоения дальнего космоса стал заходить в тупик.

И это при том, что в техническом отношении мы, Земляне, были уже готовы для освоения просторов Вселенной, но осваивать ее мы не могли в силу каких-то звериных инстинктов, таящихся в самой глубине нашего первобытного подсознания.

И вот тогда-то в этот кризисный период космических путешествий угораздило Техника влюбиться.

Влюбиться по уши, до умопомрачения, до поросячьего визга.

Влюбиться в практикантку из института космических аномалий.

Увидел он ее в столовой своего родного космодрома.

Увидел и погиб.

И что было для него самым странным, она ответила ему взаимностью.

Несколько дней сказочной розовой жизни пролетели для двоих влюбленных, как один миг. Нет, даже полмига.

И однажды, в чудесную звездную ночь влюбленный Техник, объясняя очаровательной спутнице как выглядит нейтронная звезда в центре крабовидной туманности, вдруг с ужасом осознал, что ему скоро придется расстаться со своей любимой, заканчивается подготовка его корабля, на котором он должен отправиться в свой очередной космический полет.

Своим горем он поделился с девушкой.

Она внимательно выслушала это страшное известие, а выслушав, твердо заявила, что полетит вместе с ним.

– Да, полетим вместе, – согласился Техник, очарованный решительностью своей подруги.

На следующий день на стол руководства компании, где служил Техник, лег рапорт о том, что он летит в галактику Лебедя не один.

Чиновники в центре полетов компании, замотанные проблемами пилотов, выходящих из строя во время длительных полетов, прочитав рапорт, отмахнулись: «Не один, так не один», – и подписали разрешение.

Радости влюбленных не было границ.

Они быстро расписались в ближайшем ЗАГСе и, распив бутылку шампанского с друзьями и подругами, ринулись в полет.
В полет или в свадебное путешествие – это кому как нравится.
Двое влюбленных и одни в огромном межгалактическом корабле, одни во всем обозримом космосе, одни во всей Вселенной – что может быть прекраснее?

Только сама Любовь.

И они, то и дело переводя управление корабля на автоматический режим, предавались этому великому чувству до изнеможения.

Корабль задание компании выполнил и повернул назад.

Внутри корабля царил мир и покой.

С этим наши влюбленные и вернулись на родную планету.

Там их уже ждали.

И как всегда по привычке с машинами «скорой помощи» и усиленного наряда спецназа. Но, увидев наших пилотов, вернувшихся из космоса счастливыми и веселыми, все были шокированы.

Как?

Почему?

Отчего?

Они друг друга не резали, не вешали, не душили, не травили, как все и всегда.

Это было нечто.

Это было открытие.

Это была революция.

Счастливых влюбленных тут же захватили космопсихологи и… ологи… пологи и стали тщательно изучать этот необычный феномен, а когда изучили, ахнули – вот; он путь к покорению космоса. Команды пилотов должны формироваться из влюбленных пар.

Главный космопсихолог получил нобелевскую премию, его коллеги – государственные (каждый в своей стране), а Техник со своей очаровательной супругой – отпуск на Венеру.
И счастливые влюбленные, раздавая интервью и автографы, отправились отдыхать на планету любви, окруженные вниманием и признательностью благодарных землян.
Вот именно с этого момента космос стал доступен людям. Именно с этого и началось великое освоение Вселенной.

Одинокая планета

Иногда незыблемые истины оказываются пустыми фантазиями. А самые невероятные фантазии – незыблемыми истинами.

Как попал Техник в этот медвежий угол Вселенной, он и сам не понял.

Бац! И его корабль мчится к одинокой звезде с одной-единственной планетой.

Техник хотел развернуться и лечь на свой курс, но эта звездная система оказалась настолько необычной, с одной-единственной планетой, что Техник из чистого любопытства решил вначале все же добраться до той одинокой планеты, а уж затем убыть по своему маршруту.

Подлетая к планете, послал сигнал оповещения, мало, правда, надеясь на ответ. Ответа не было.

Лег на орбиту планеты.

Проверил ее по картотеке обитаемых планет.

В картотеке этой планеты не было.

Поэтому Техник оставил корабль на всякий случай на орбите, а сам в десантной Шлюпе сел в указанном пеленгатором месте.

Планета встретила Техника цветущим раем.

Воздух был чистейшим, пели птицы, цвели вишни.

«Весна», – подумал Техник.

Всё как на Земле: и воздух, и вода, и трава, и деревья. Невдалеке на возвышенности виднелось какое-то сооружение.

Техник, оставив Шлюп, решил прогуляться до него пешком.

Когда подошел к подножию холма, стало видно, что на вершине его стоял великолепный замок, напоминающий, кажется, все шедевры земной замковой архитектуры.

Перед замком – великолепный парк. В общем-то парком была, наверное, вся эта удивительная планета. Просто перед замком было больше, чем где-либо, зверей, птиц и прудиков с кувшинками и лилиями.

Перед входом в парк Техника встретил молодой человек, одетый по моде конца второго земного тысячелетия, – костюм, рубашка, туфли. Правильные черты лица.

Молодой человек прямо так и лучился радостью встречи.

Его окружали не менее десятка безумно элегантных и неимоверно красивых девушек, так же источающих необычайную радость.

Молодой человек обнял Техника как близкого родственника. Это было очень трогательно. Пахнуло дорогим одеколоном.

Прошли в замок. Внутри он был наполнен великолепием сотен Лувров и Эрмитажей.

Техник был потрясен.

Хозяин замка упивался этим потрясением.

– Чье это?

– Мое, – гордо ответил он.

– Удивительная планета, – выразил свое восхищение ошарашенный Техник.

– И планета моя, – так же просто добавил хозяин.

– Что это всё, вообще? – Техник обвел руками видимое пространство.

– Это пространство моей жизни. Жизнь после смерти. Моей смерти. А ты кто? Как ты попал на мою планету? Когда ты умер?

– Нет, я пока еще не умер, Бог миловал.

– А как же ты попал сюда ко мне, на мою планету?

– Не знаю. Летел, летел, вот и прилетел. В космосе еще не такое бывает.

– Странно.

– Ничего странного. А вот как ты попал сюда на эту планету?

– Я? Я просто умер. Предстал перед Господом. Это там у нас на Земле навыдумывали Рай, Ад. Нет этого ничего. Господь просто каждому умершему дает по планете. Вот и строй на ней сам себе либо Рай, либо Ад.

– Откуда Господь возьмет столько планет во Вселенной для всех умерших людей, да еще за всю историю человечества?

– А ты знаешь, сколько планет во Вселенной?

Техник задумался. Из курса космологии он помнил, что только в одной нашей – земной – галактике планет столько, что их количество в триллион раз превышает всех живущих на Земле и живших за всю историю Земли – это было точно. А во Вселенной… От такого неожиданного открытия, о котором раньше он и не задумывался, Техник опешил, удивляясь величию Создателя. И чтобы не показать свою растерянность, попытался перевести разговор в другое русло:

– Ну, ты, наверное, на Земле был самым святым человеком, если тебе досталась такая прекрасная планета. Прямо Рай.

– Рай, говоришь? Да нет. Это только на первый взгляд здесь Рай. Здесь хуже Ада. Ни одной человеческой души, кроме меня.

– А девушки?

– Всё это искусственные создания без эмоций, переживаний – плод моих фантазий. Здесь можно создать всё. Исполняются любые мои желания: от самых омерзительных до самых благородных. Но всё не настоящее.

– Интересно, – почесал затылок Техник.

– Было бы интересно, если бы здесь была хотя бы еще одна человеческая душа.

– Зачем? – скорее машинально, чем из-за любопытства, спросил Техник.

– Неужели ты не понимаешь, что я здесь один? Абсолютно один на всей планете. Ну, насмотрелся на эти Эрмитажи, Лувры. Ну, упился самым дорогим коньяком. Ну, увешался самыми дорогими украшениями. Ну, поимел образ самой привлекательной женщины. И что?

– И что?

– Ничего. Зачем мне все это надо? Жить одному в вечности – вот где Ад.

– А почему же ты один?

– А в этом-то и весь секрет. На Земле я был самым отъявленным негодяем, людям причинял только зло и несчастья. Даже родная мать перед своей смертью отказалась от меня. А Господь, когда души умерших предстают перед ним, предлагает им поселиться вместе на одной планете. Желающих поселиться со мной не оказалось; Я вначале даже обрадовался: «Как хорошо. Буду жить один на целой планете». И когда прибыл сюда, то просто обалдел от счастья: что ни пожелаю, все исполняется – бассейн не бассейн, икра не икра, баба не баба. Год прошел, второй, третий, десять, сто… Я начал звереть. Что толку, что живу в роскоши, довольствии? Для чего? Непонятно. Никто не видит, никто не слышит. Обратной связи с Господом и другими душами никакой. Со злости все уничтожил и впал в меланхолию. Истязал себя. Потом опять создавал, снова уничтожал и истязал. Пытался создать космические ракеты, но получались только муляжи. Вырваться с этой планеты невозможно. И умереть уже нельзя. Ведь и это тело не настоящее, я его сам создал. А душа бесплотная. Я сначала бестелесным летал по безжизненной планете, пока не создал все это. Возомнил себя чуть ли не Богом. С одной единственной душой на планете. Так играл долго и, наконец, понял, что вот где Ад-то – когда все от тебя отказались. И теперь я должен жить на этой одинокой планете вечно. Вот он где Ад. А не в котлах со смолой, как мы все себе это представляли. Там хоть черти есть. Все душа, пусть даже самая уродливая и подлая.

Он зарыдал, завыл по-волчьи. И вдруг вцепился в меня:

– Слушай, ведь ты тоже когда-нибудь умрешь.

– Ну, умру, наверное, – ответил ошарашенный Техник.

– Не «наверное», а точно умрешь, – крикнул он, весь дрожа, как в лихорадке.

Техник, чтобы его успокоить, решил во всем с ним соглашаться. К тому же он говорил в общем-то правильные вещи. Конечно, когда-никогда и ему – Технику, одинокому бродяге космоса – придется предстать перед Создателем.

– Конечно-конечно, умру.

– Жаль, что я тебя сейчас не могу прихлопнуть, – заскрипел зубами хозяин планеты.

– Почему же? – усмехнулся Техник, нащупав в кармане кнопку мгновенного переместителя в пространстве и времени.

– Очень просто, все потому же, что мы, души, не можем причинить никакого вреда живым. Вы во власти Господа. Только он распоряжается вашими телами. Так вот, я тебя прошу, когда ты умрешь и предстанешь перед Господом, попросись на мою планету.

– Хм, – хмыкнул я.

– Ты знаешь, как нам здесь будет прекрасно? Будем в гости друг к другу ходить, в футбол играть. У меня команда и у тебя команда. Или, если поссоримся, можно войну устроить. Целые римские легионы можно создать. Или атомную войну.

Глаза его разгорелись.

– Тут-то мы и выясним, кто из нас лучше и сильнее.

– Хм, – опять хмыкнул Техник.

– Ты давай не хмыкай, а то я тебя не выпущу со своей планеты. Ты и помрешь здесь у меня своей собственной смертью, раз я не могу тебя прикончить. А чтобы это произошло побыстрее, я, конечно, тебе помогу.

Хозяин засмеялся и схватил Техника за воротник комбинезона. Техник посмотрел ему в глаза и, казалось, увидел в одну секунду всю его мерзкую жизнь на Земле, в голове вспыхнуло величие Господа, и пронзил ужас наказания за грехи земные. От страха не за свою жизнь или смерть, а за то, что он каким-то образом заглянул в случайно приоткрывшуюся дверь Ада, Техник нажал кнопку переместителя и в тот же миг оказался на своем корабле.

Быстро развернул его и помчался прочь от этой одинокой планеты с виду похожей на Рай, а на самом деле являющейся Адом для одной-единственной души.

Души одинокой и несчастной.

А вслед неслись какие-то взрывы на этой планете. Очевидно, этот грешник решил еще раз попытаться взорвать свою планету.

«Нет, – думал Техник, – уж после моей смерти моя планета не будет такой одинокой, как та, на которой я сейчас побывал совершенно случайно.
Хотя случайного в нашем мире никогда и ничего не бывает».

Первая поправка

«Каждый пилот перед каждым полетом, независимо от целей экспедиции, обязан сдать экзамен по инструкции «Действия командира и членов экипажа корабля при обнаружении внеземных цивилизаций».

Знание именно этой инструкции особенно тщательно проверяет Служба безопасности внегалактических полетов когда экспедиция отбывает за пределы освоенного пространства нашей Вселенной.

Инструкция эта появилась не так давно, и я по случайному стечению обстоятельств стал тем самым пилотом, который внес в нее первую поправку.

Полет этот был самым обычным полетом к сателлитной галактике Млечного Пути.

Я прошел все обычные предполетные процедуры. И как Техник-пилот, нанятый Европейской космической академией, тоже подвергся самому драконовскому экзамену по пунктам этой, как мне тогда казалось, совершенно ненужной и даже глупой инструкции.

Получил я задание Академии, ознакомился с кораблем и, попрощавшись с любимой Землей, умчался в космос.

Миссия была чисто технической. Ученые напихали в корабль массу приборов, маяков, станций, и я как Техник должен был в нужное время все это разместить во вновь осваиваемом пространстве этой галактики.

Задача для профессионала моего уровня несложная.

Единственное, что требовало трудов – очень внимательно отследить очередность и время отстрела маяков, а потом, уже по их линии, обычным порядком запускать станций Академии на заданные галактографами орбиты.

Прибыв на место, я велел компьютерам рассчитать рабочую карту – схему, а сам занялся изучением близлежащей звездной системы.

Система была довольно интересная. Состояла она из двух светил и одной планеты. Одна звезда – гигантских размеров – медленно вращалась вокруг своей оси и едва теплилась. Другая была поменьше, крутилась волчком, и с такой же бешеной скоростью вертелась вокруг своей соседки, разбрасывая во все стороны обильные по – токи света и тепла.

А единственная планета, что одиноко болталась на приличном расстоянии от обеих звезд, была очень похожа на нашу Землю. Позже я прозвал ее Сестренкой. Пока я рассматривал эту странную космическую троицу, мои автоматы закончили подготовку к установке маяков. Тут и мне пришлось попотеть: на рассчитанные орбиты маяков сильно влияла специфическая гравитация этой двойной системы.

За маяками пошли станции. В своей летной практике мне уже не раз приходилось их ставить, и сейчас, с помощью маяков, все прошло легко и быстро. Я вывел станции на орбиты, все проверил и пошел отдыхать. Решил, что запущу их в рабочий режим потом, когда высплюсь.

А когда проснулся, одной станции не было. От неожиданности я чуть не вывалился из кресла. Обшарил все пространство вокруг – и нигде ее не обнаружил. Прямо чертовщина какая-то!

Куда же она могла деться?

Сколько я ни шарил по пространству, так и не смог найти пропажу.

Ничего не поделаешь, утерся я и на место пропавшей воткнул новую, из запасника. Погоревал, конечно: ведь от этого значительно уменьшался мой гонорар по контракту.

Наконец включил все станции и стал готовить корабль в обратный путь.

Перед самым отлетом я еще раз окинул взглядом расставленные станции и даже вскрикнул от неожиданности – одной опять не было.

Той самой, которую я только что поставил, самой ближайшей к одинокой планете.

Все ясно: приходилось оставаться и решать эту проблему, поскольку в исчезновении станций явно просматривалась система, а дома мне вряд ли удастся объяснить, куда они подевались, раз их нет на месте.

Что ж, вздохнул я и выставил последнюю из запасных. Но прежде поместил внутрь маяк, который должен был заработать сразу после схода станции с заданной орбиты. Эта станция исчезла сразу, едва я ее поставил.

А вскоре заработал маяк. И где бы вы думали? На той самой единственной планете, которая вертелась в одиночестве поодаль от своих светил.

«Вот так Сестренка», – разочарованно подумал я, прыгнул в пилотское кресло посадочного катера и на всех парах помчался к этой планете.

И что же я там увидел?

Моя станция без помощи двигателей и какой-либо иной помощи парит в воздушном пространстве этой планеты, а огромное множество аборигенов, похожих на нас, как родные братья, стоит на огромном плато и во все глаза пялится на мою станцию.

Потом кто-то вскрикнул, миллионная толпа, охнув, протянула руки вверх, к станции, и та, как бы повинуясь этому единому жесту, медленно опустилась на поверхность планеты.

Не успел я удивиться, как эти существа вплотную взялись за меня. Я ясно видел, как они, все разом, уставились в ту точку на небе, где я крутился на своем катере.

От этого миллионноокого взгляда мне сделалось жутко. Я включил двигатели и решил убраться куда-нибудь подальше от этих глаз, но сколько ни дергал рычаги, катер меня не слушался. Он просто замер на месте. И напрасно я расходовал топливо, используя даже аварийные мощности. Все было впустую.

Тут аборигены разом вскинули руки вверх, и моя посудина стала медленно опускаться.

Я запаниковал, не в силах понять, какие силы действуют на мой кораблик, и если мои приборы этих сил не ощущают, то почему он движется, да еще против направления, задаваемого ему двигателями.

Но катер сел на землю и, сколько я ни гонял двигатели, не приподнялся ни на волос.

Вскоре у меня кончилось терпение. Я выключил двигатели и решил вылезти из катера. Тут же все аборигены опустили руки и, перестав сверлить мою посудину глазами, стали расходиться в разные стороны.

Ругаясь последними словами, я вскочил в свой скафандр, откинул люк и выскочил на поверхность.

Ближайшие ко мне представители местной цивилизации удивленно остановились и медленно, опасливо окружили меня.

Я уже говорил, что они были как две капли воды похожи на нас, землян, только одежда их напоминала тоги наших древних римлян, правда, темно-серого цвета.

Автоматам скафандра, очевидно, надоело работать в холостом режиме, поскольку атмосфера здесь ничем не отличалась от земной, и скафандр мой сложился. На мне остался только рабочий комбинезон, да оружие, болтающееся на шее.

Из толпы вышел некто бородатый и заговорил со мной тихим ласковым голосом. И хотя я до того ни разу не слышал эту речь, в голове сами собой возникли понятные образы. Его интересовало, кто я и зачем прилетел к ним на планету. Он уверил меня, что поймет то, что я ему отвечу.

Я как – то сразу попал под его влияние, будто я был школьником, а он учителем. Словно оправдываясь, я рассказал все: о себе, о семье, о нашей планете и цивилизации, о моем контракте и пропавших станциях. А когда закончил, очень удивился и своей болтливости, и скорости, с какой я все это выпалил.

Он поблагодарил меня за столь обстоятельный ответ на его коротенький вопрос и заверил, что все недоразумения между нашими планетами решатся к обоюдному удовольствию, станции мне вернут – они, де, просто попали в зону чистки их космического пространства, – а потом пригласил меня побыть гостем их планеты.

Тогда я еще не понял фатального смысла этого любезного приглашения. Но почему-то, хотя и был при исполнении, плюнул легкомысленно на все это и согласился.

Цивилизация у них оказалась очень простая. Машин совсем не было. А мои станции они приземлили, чтобы они им не мешали на чистом небе. И планировали вскоре убрать остальные. А делали они все это, даже в космосе, очень просто, безо всяких там ракет и кораблей: собирались все вместе и посредством концентрации желаний заставляли материальные тела передвигаться туда, куда им хотелось.

Это я так просто все описываю, а для них это был довольно – таки сложный ритуал.

Но что меня поразило больше всего, так это то, что на всей планете не было ни одной птицы, порхающей на воле.

Оказывается, птицы у них считались священными. По всей планете было понастроено множество храмов, где поклонялись Птице. И в каждом, огромном и величественном, были золоченые клетки с немногими птичками, повадками очень напоминающими наших пронырливых и бестолковых воробьев.

Те из местных жителей, кто владел этими птичками, повелевали и всем населением. Я долго не мог понять природы этого могущества, пока не столкнулся с очень тривиальной и, как поначалу показалось, простой проблемой.

Я простыл, у меня начался насморк.

Все вокруг меня как-то странно засуетились, а когда я попросил, чтобы мне прислали доктора, оказалось, что докторов у них нет, как нет ни медсестер, ни больниц, как нет и самих больных в нашем понимании этого слова.

То есть заболевать – то они заболевают, но не болеют. Они либо сразу же выздоравливают, либо сразу же умирают.

И оказывается, участь заболевшего любой, даже самой пустячной болезнью – выздороветь ему или умереть – решается этими самыми невзрачными птичками.

А происходит это так. Заболевший обязан немедленно прибыть в храм. Он или приходит сам, или его приносят. В храме, если болезнь легкая, вроде насморка, его окружают бодрствующие в это время жрецы. Больному вкладывают в ладонь птичку. Все присутствующие при этом жрецы концентрируются на больном, буквально не сводят с него глаз.

Если птичка спокойно устраивается в ладони, как в гнезде, больной тут же выздоравливает от любой болезни. А если она взлетает, больной немедленно умирает, даже от паршивого насморка. И чем серьезнее болезнь, тем больше жрецов участвуют в этом обряде.

Я собственными глазами видел, как моментально срастались сломанные кости рук и ног, как выпрямлялись позвоночники, как сходили на нет экземы, страшные раны и рубцы.

И так меня поразили эти чудо – птички, что и я решил вылечиться разом, как лечатся жители этой плане – ты.

Сказано – сделано.

Я пришел в храм. А поскольку я ничем не отличался от жителей этой планеты, жрецы приняли меня за своего.

Мне вложили в ладонь птичку, и она, едва коснувшись моей ладони, тут же упорхнула.

А я не умер.

Жрецы, только что полукругом стоявшие возле меня, с безумными криками разбежались кто куда. Я растерянно оглядывал опустевший храм и пытался сообразить, в чем тут дело.

Птичка улетела, а я не умер.

Значит, где – то что – то не так. Либо я неправильно болею, либо птичка неправильно лечит. Да и лечит ли она вообще?!

Едва в моей голове замелькали такие святотатственные мыслишки, как врата храма распахнулись и вошел верховный жрец, тот самый, что встречал меня, когда я приземлился. Он подошел ко мне, осмотрел мою бренную плоть со всех сторон и сказал:

– Ты должен умереть, чужестранец, даже если сам того не хочешь. Все должны видеть, как мы несем в последний путь твое упрямое тело. – Сказав так, он положил руку мне на голову и я почувствовал, что сознание покидает меня.

Страх парализовал мои мышцы. Я попытался что-то предпринять – убежать, толкнуть жреца или, на худой конец, крикнуть «караул!», но, вздохнув еще раза два, лишь закрыл глаза, рухнул на пол храма и умер.

Когда же я очнулся на том свете, удивлению моему не было предела.

Всяким я мог представить загробный мир, но чтобы рай – ведь я был уверен, что попаду именно туда, – чтобы рай так походил на рубку космического корабля! Такого даже в самом дурном сне я не мог себе представить.

Я огляделся. Сомнений не осталось – это была рубка. Причем, моего корабля – кругом ведь были мои вещи.

Выходит, Господь решил, что большего я не заслужил, и обрек меня вечно сидеть в пилотском кресле. Обидно, знаете ли, как-то стало.

За этими мыслями я даже не сразу заметил, что все приборы работают, а корабль движется в межзвездном пространстве. Как только я это понял, вся чепуха о рае и спокойной загробной жизни моментально улетучилась из моей головы.

Судя по приборам, я летел домой, на Землю, в том же корабле, на котором вылетел в эту простую и спокойную экспедицию.

Включил монитор грузового отсека – все станции и маяки, а также прочие приборы спокойно лежали на своих местах. Кто-то их туда аккуратно сложил, перенес меня на корабль и запустил его в обратный путь.

Значит, я вовсе не умирал! Меня просто усыпили и выставили с планеты, чтобы я не мешал им дурачить народ этими птичками.

– Не выйдет! – возмутился я и развернул корабль.

Но тут прозвучал голос. Откуда-то из моего собственного черепа. И не просто голос, а предупреждение. Мол, не стоит ничего такого делать, лети-ка ты домой, а мы уж сами как-нибудь разберемся, кто, кого и зачем дурачит. Не надо ничего менять там, где жизнь течет по своим законам. Пусть ты не согласен с ними, но это вовсе не означает, что они плохи и их непременно надо поменять. Лети к себе домой и не держи зла на наших птичек.

Тут корабль сам собой вернулся на прежний курс и полетел домой, управляемый какой-то внешней силой.

За время полета до наших стартовых баз я много передумал о той цивилизации. И чем больше я размышлял, вспоминая и сопоставляя факты, тем больше проникался пониманием их удивительного жизнеустройства.

Живя обычно по отдельности, они в критические моменты объединялись, только не так, как мы – через полки, батальоны, институты, партии и правительства, – а через слияние своих мыслей и желаний в единую мысль, в единое желание.

И птички, похоже, всего лишь символизируют эту их общую волю. Вот потому они и не, болеют.

Но потому же у них и нет вольных птиц.

Да, в любом из миров всякое действие имеет два обличья – предполагаемого добра и обязательного зла. В одном они правы – им сами решать, как надо жить в их мире.

Вот так бесславно закончился этот мой полет.
Единственный толк от него – первая поправка, внесенная с моей помощью в инструкцию для пилотов космических кораблей:

...

«Каждый вновь открытый мир имеет право на свой собственный путь развития. Пилот не имеет права экспериментировать каким-либо образом, изменять или подвергать уничтожению то, что входит в поле жизнеобеспечения вновь открытой цивилизации».

И каждый раз, уходя в полет, я кладу ладонь на первую страницу Свода инструкций и вслух повторяю:

– Каждый вновь открытый мир имеет право…

Хорошо бы еще было, если бы все это понимали и не пробовали, вдруг заболев, одним махом излечить не только свои насморки, но и целую планету.

Сны на продажу

Сейчас я уже старый человек и сплю мало.

И даже когда сплю, сны мне снятся очень редко.

А если и снятся, то все какие-то тусклые и блеклые.

Зато какие сны снились мне в молодости! Сейчас многие сколотили на продаже своих снов колоссальные состояния, но они даже не подозревают, кто открыл им золотую дверку к сказочному богатству.

А если им сказать, они страшно удивятся:

– Кто?! Этот старый и больной Техник? Бросьте! Будь это так, он не сидел бы сейчас со своими «уродцами» в глуши, в албанских горах, и не ждал бы у старого камина очередной жалкой пенсии, а наверняка держал бы приличный пакет акций трансгалактической компании «Киносны корпорейшн».

Да, акций этих я не держу и никогда не держал.

В прежние времена мне казалось, что старость никогда не наступит, что молодость будет вечной.

Потому и не брал зачастую даже то, что принадлежало мне по праву: боялся, что это обременит меня в странствиях, помешает будущим подвигам.

В молодости мечтаешь не о пакете акций, а о мирах, которые ты, несомненно, откроешь, и о загадках, которые решишь на благо и к славе своей цивилизации.

Таким юным, смелым и бескорыстным был и я, когда после триумфального возвращения с планеты Великих Храпунов меня назначили послом на Шестую планету только что открытой Сонной Цивилизации.

Сонной ее назвали потому, что быт и промышленность были у них так отлажены, что работать им приходилось чуть больше десятой части своих восьмидесятичасовых суток, а все остальное время они отдыхали. Спали, ели и посещали зрелища. Словом, цивилизация поначалу казалась вялой и тихой. Поэтому она и вошла в наш регистр под названием Сонная Цивилизация.

Правда, когда я прибыл туда со своей миссией и окунулся в местную жизнь, она быстро перестала казаться мне сонной.

Центр этой цивилизации был на Шестой планете, вращавшейся вокруг гигантского, но вялого светила.

Всего планет в системе было семнадцать, но на Шестой они устроили, себе дом – без заводов, научных институтов и экспериментов с непредсказуемым исходом. Поэтому эта цивилизация и показалась нам такой тихой.

Зато на других планетах у них были такие гигантские рудные разработки и такие огромные заводы, производящие пластики и роботов, что мы с нашими шахтами на Марсе казались им сущими младенцами. Вот такой был расклад.

Поначалу я удивился, как это наших первооткрывателей угораздило так ошибиться, и даже испугался, не кроется ли в таком высоком технологическом развитии какой-либо угрозы для нашей планеты. Но потом понял, что этой цивилизации все наши научно-технические успехи и все наши залежи золота и урана не интересны до такой степени, что они даже не затрагивали эти вопросы на переговорах.

Я весь извелся, пытаясь предложить им хоть какой-то вариант сотрудничества в промышленности и науках.

Меня вежливо выслушивали на приемах, но от дальнейшего обсуждения уклонялись и приглашали на очередной просмотр очередного фильма.

А кино было для них всем.

Оно стало краеугольным камнем всей их жизни. Ни одно из искусств не могло не то что сравниться с ним, но даже приблизиться к нему. Потому что кино для них было куда выше, чем просто искусство. Если оно и стояло когда-то, как у нас, где-то рядом с литературой, музыкой, живописью, то ко времени моего прибытия на Шестую планету оставило далеко позади все, что обычно подразумевается под понятием «искусство».

Оно заменило им все – религию, хобби, дружбу, любовь и даже стремление к познанию пространства и времени.

Они забыли, что живут во Вселенной, и жили в своих кинотеатрах.

День и ночь, все свободное время – у экранов.

Кино стало для них крепчайшим вином, сильнейшим наркотиком, сладчайшим сексом.

Оказалось, что все мощности этой гигантской цивилизации работали на одну единственную цель – на кино.

При этом цивилизация была настолько правильной, что удивление брало: у них почти не было ни проституции, ни пьяниц, ни наркоманов, ни убийц, ни воров.

А отдельные проявления такого рода наказывались, по их понятиям, очень жестоко: нарушителей отлучали от кино, и такая кара была для несчастных хуже смерти.

Но как я ни пытался попасть хотя бы на одну киностудию, мне это никак не удавалось.

Когда я объяснял, чего хочу, меня просто не понимали. На простой вопрос, где снимаются их шедевры, они недоуменно пожимали плечами и отвечали, что кино не снимают – его показывают.

А что каждый из их фильмов был подлинным шедевром, это уж будьте уверены!

Мне довелось посмотреть немало их фильмов и я был просто потрясен. Такое невозможно придумать.

Что за гении создавали эти фильмы?

Откуда они брали столь убедительные декорации для постановки катастроф, войн и исторических драм?

Как и где они нашли таких гениальных актеров, которые буквально наизнанку выворачивали души своих героев?

И совсем не важно было, про какую это цивилизацию, какие формы жизни нарождались, жили, любили и умирали на экране. Все было понятно и сопереживалось до самого последнего кадра.

Но как я ни старался встретиться с этими гениальными сценаристами, актерами и режиссерами, ничего у меня не получалось.

Я гостил на Шестой уже довольно долго, но так и не продвинулся ни на дюйм в смысле взаимно полезных контактов. Я даже стал подумывать, не пора ли собираться домой, на Землю, поскольку делать мне как дипломату было совершенно нечего.

Бестолковые приемы и фуршеты изрядно мне поднадоели, а единственным развлечением было посещение кинотеатров.

Со своими помощниками я виделся редко: они не вылезали из кино, а в остальное время спали. А когда я заговаривал с ними о возвращении домой, то встречал такой бурный протест, что гут же откладывал отлет.

Порой я спрашивал их:

– Чего же тут хорошего? Тоска ведь смертная.

Мои подчиненные отворачивались, прятали глаза и отвечали, что я не совсем прав и здесь весьма занятно.

Конечно, такое странное поведение опытной команды дипломатов настораживало меня, но, сколько я ни пытался отыскать его причину, так и не смог найти.

На какое-то время я успокоился.

Наконец, решившись, я послал на Землю полный отчет о своей миссии и, как итог отчета, попросил отозвать меня домой, поскольку здешнему народу мы, да, наверное, и все прочие цивилизации во Вселенной, совершенно не интересны.

Как же я ошибался насчет отсутствия интереса!

Первым тревожным сигналом стал для меня запрос нашей, земной центральной налоговой инспекции – она требовала объяснения, отчего так выросли счета в Межгалактическом банке как сотрудников нашего посольства, так и мой собственный.

Поначалу, едва глянув на несусветные суммы, я завернул запрос отправителю, то есть налоговой службе, как явно ошибочный.

Какие уж тут доходы!

В этом полусонном царстве и гроша не заработаешь. Конечно, каждому приятно, когда его счет в банках растет, но тут была явная ошибка. Но налоговая служба прислала мне новый запрос, на этот раз очень резкий, уже с угрозой прислать инспектора, облеченного широкими полномочиями.

Я собрал своих сотрудников и, заранее предвкушая их возмущенные возгласы, сообщил о вопиющем произволе налоговых чиновников.

Как же я удивился, когда они не стали возмущаться, а как-то скисли.

Тут я окончательно понял, что дело нечисто, и в ультимативной форме потребовал объяснений.

Мои ребята вместо объяснения пригласили меня в ближайший кинотеатр, и там я увидел…

Вы, наверное, уже догадались, что?

Да-да, свой собственный сон!

Тот, который мне приснился буквально сегодня ночью! И целый зал смотрел его.

А сон этот, надо сказать, совсем не годился для всеобщего созерцания.

Это был глубоко личный сон.

И в нем был я со всеми своими чувствами, желаниями и переживаниями.

Я заорал как резаный. Замахал руками. Затопал ногами.

На меня начали оглядываться.

Но сон продолжался во весь экран как ни в чем не бывало. И там я с несусветной похотливостью на мерзкой роже бесстыдно приставал к какой-то женщине.

Бож-же мой!.. Я, уже ничего не соображая, бросился на экран. Но мои же товарищи перехватили меня и силком выволокли из кинотеатра.

В посольстве меня кое-как успокоили. Тут и выяснилось, отчего распухли счета наших дипломатов. И мой, естественно, тоже. А когда я снова начал возмущаться, мои сотрудники пояснили мне, что с точки зрения закона здесь все в полном порядке.

У этой цивилизации давно действует закон, по которому сны, снящиеся всем разумным существам в пределах досягаемого космического пространства автоматически становятся ее достоянием. При этом сны, прошедшие специальные отборочные фильтры и попавшие на широкий экран, хорошо оплачиваются.

Мы долго сидели, запершись в моем кабинете, и мне все рассказывали, рассказывали, рассказывали…

Как же я был слеп!

Теперь-то я понял, зачем жители Шестой таскали меня на все эти бесконечные фуршеты и приемы.

Они оказались куда хитрее, чем я думал.

Все время, пока мы находились здесь, они просто проверяли наши сны на предмет пригодности или непригодности для развлечения этой извращенной цивилизации.

А она – с виду такая тихая и спокойная, чистоплотная и добропорядочная, с тихими полусонными обитателями – на деле оказалась самой развратной и испорченной в обозримом Космосе.

Со всей Галактики они собирали самые извращенные и похотливые сновидения.

Они с наслаждением смотрели сны, пропитанные кошмарами как наркоманов и психов последнего разбора, так и величайших гениев Вселенной.

Они искали и находили целые сумасшедшие цивилизации, а иным даже помогали сойти с ума, чтобы получить новые сногсшибательные сны для пресыщенных зрителей Шестой.

Они отправляли в непробудный сон целые планеты и черпали, черпали подсознательные видения их обитателей. И все это впитывали, впитывали в себя с экранов – так плотоядные растения поглощают летающих вокруг них мошек и бабочек.

Судя по всему, они еще не решили, что делать с нашей цивилизацией, как ловчее подступиться к ней на предмет монополизации наших снов. Поэтому и водили меня за нос.

Но тут-то они и промахнулись – их подвела ими же созданная бюрократическая система: воруя наши сны, они аккуратно их оплачивали. И, как положено по вековым бюрократическим традициям, с решением не спешили.

Поняв это, я решил воспользоваться именно этой тупой чиновничьей неторопливостью.

Я был послом. А значит, обладал определенными правами, гарантированными межгалактическим сообществом.

Я простил подчиненным их слабоволие.

Их вполне можно было понять. Получать деньги лишь за то, что ты спишь и видишь сны – это развращает быстро и наверняка. Но теперь всем нам предстояла нелегкая и склочная работа с правительством Шестой.

Пока они не раскусили, что я их раскусил.

Мои подчиненные по-прежнему спали и смотрели бесконечные фильмы, а я все в той же личине простофили ходил по презентациям и фуршетам. А тем временем секретной почтой правительству Земли был отправлен мой специальный доклад, где я подробно, с соответствующими выводами, расписал, что нам, землянам, грозит: не только закабаление наших снов, но и возможное изменение из-за этого всего развития нашей цивилизации.

Я с нетерпением ждал ответа.

Представлял, какая паника началась в нашем правительстве, наивно полагая, что оно, отбросив все остальные дела, усиленно размышляет над моей депешей.

Я нервничал, то и дело дергал связиста, но ответа все не было и не было.

Наконец пришла писулька от какого-то мелкого клерка с указанием заключить с местной цивилизацией соответствующий договор на продажу земных сновидений.

И все!

И ни слова больше.

Ни слова об опасностях, которые я так красочно расписал в своем секретном докладе.

Возмущенный, я открытым текстом высказал все, что думал о своем правительстве и его клерках.

Конечно, после этого меня быстренько сняли с дипломатической работы.

Уже другим послом был подписан договор, по которому мы, жители Земли, могли продавать, а они, жители Шестой, могли покупать наши сны.

И теперь над ночной стороной нашей планеты постоянно болтается станция совместной компании «Киносны корпорейшн». Высасывает из наших снов все самое низменное, жестокое и безумное.
Как же мне противно вот такое кино, а вместе с ним и те, кто торгует своими снами оптом и в розницу!

Костюм

Это сейчас работа в космосе безопасна.

А были времена, когда нас, землян, на новых осваиваемых планетах и резали, и давили, и рвали на кусочки, но чаще просто съедали обитатели местной фауны и флоры.

И не спасало никакое, даже самое мощное и современное оружие, созданное на Земле.

После частых и больших потерь среди космонавтов-исследователей Правительством Земли было принято решение, в случае сопротивления, просто уничтожать все живое на вновь открываемых планетах.

Раз уничтожили.

Два уничтожили.

Оглянулись.

И что?

Зачем нам, землянам, обугленные головешки, даже в виде планет?

Незачем.

И Техник за свою долгую космическую жизнь тоже участвовал в таких экспедициях.

Всякое было.

Много было сделано ошибок.

Но тут группа сумасшедших Гениев выдвинула идею, что при колонизации новых планет надо не нападать, а защищаться.

В начале эта идея казалась абсурдной.

– Завоеватель должен нападать, и только! – кричали все. – Так было всегда в истории человечества, а тут: «Завоеватель должен защищаться». Чушь!

Но теми же Гениями и их научной группой правительству был предоставлен «Защитный Костюм», созданный ими в развитие их теории: защита, а не нападение.

Защитных Костюмов за историю земной цивилизации было изобретено великое множество, начиная от шкуры мамонта, заканчивая танками и энергетическими полями. Но еще ни одна защита не давала стопроцентной гарантии безопасности.

Поэтому ни один нормальный человек не согласится испытать на себе этот «Защитный Костюм». И тогда предложили это сделать Технику, давно прослывшему в Космосе бесшабашным смельчаком.

Костюм представлял из себя сетку, синтезированную на уровне молекул сверхпрочных металлов. «Сетка» была невидима невооруженным глазом, почти ничего не весила, была сверхэластична и сверхпрочна. Ее нельзя было ни порвать, ни продавить. Она легко выпускала из тела человека все биологические выделения, а внутрь срабатывала как клапан, не пропускала ни тепло, ни холод, ни вредные для организма вещества. Наносилась она на обнаженное тело человека в специальной барокамере, что и было сделано с Техником.

Те испытания, которые с ним провели в стенах лаборатории, а точнее, результаты этих испытаний, были настолько фантастичны, что он просто не находил слов, чтобы выразить свое восхищение молекулярному Костюму. И порой ему даже казалось, что все, что делали с Костюмом в лаборатории – сон. А делали с Костюмом страшные вещи.

Техника десятки раз помещали под многотонный пресс, пилили алмазной пилой, сверлили, стреляли сначала простыми, а затем разрывными пулями. Его даже жгли напалмом. И Костюму, значит и Технику, хоть бы что. Ни одной царапины!

После таких фантастических результатов возможностей Защитного Костюма, обрадованное Правительство решило тут же испытать способности «Костюма» на Второй Зеленой планете «бета-звезды» в созвездии Ориона.

Планету эту знали довольно хорошо. Там уже побывали три экспедиции.

Первая пропала сразу же как приземлилась.

Вторая вернулась, потеряв половину экипажа.

А третья, припланетившись, только и успела, что отбиться от нападения местных чудовищ, и тут же спешно покинула эту негостеприимную планету.

Решили организовать четвертую экспедицию и в ее состав включили Техника.

Он, привычный к опасностям и неожиданностям великого Космоса, спокойно выслушал приказ Правительства об испытании Костюма на самой кровожадной планете Вселенной, отдал честь и бодро направился домой готовиться к полету.

Настроение у Техника было прекрасным.

И все было бы хорошо, если бы какой-то сверхумный член Правительства зачем-то не засекретил миссию Техника в этом полете.

Техник, распираемый значимостью своей миссии, да еще обремененной грифом секретности, сел в космический корабль – гордый, задумчивый, важный – и на расспросы членов экипажа, в чем же заключается необычность его Костюма, категорично не отвечал.

Многие, ошибочно принимая его летную форму за тот секретный Костюм, украдкой, а некоторые и в открытую щупали его обычную форменную куртку и, ничего не понимая, пожимали плечами, не видя в ней ничего особенного, хотя слухи создавали целые легенды о необычности Костюма Техника.

Один шустрый космонавт даже умудрился отрезать кусочек его нательной майки и, проведя в лаборатории несколько часов, вышел оттуда полностью разочарованным.

– Обыкновенный хлопок, – процедил он сквозь зубы, бросив к ногам экипажа растерзанный кусочек майки.

И все решили, что слухи о Костюме – сказка или ловкий трюк космопсихологов для лучшего выполнения программы полета, и экипаж, утратив интерес к Костюму, в своем обычном рабочем режиме стал готовиться к экспансии приближающейся планеты.

Техник же в их глазах стал выглядеть обыкновенным болванчиком в руках каких-то фокусников от науки.

Техника это не расстраивало. Главное было успешно провести испытания Костюма. Хотя он слабо понимал, почему так засекречена его миссия, что никто, даже командир корабля, не знал секрета Костюма. Пакет с инструкциями командир корабля должен был вскрыть по прибытию на орбиту Зеленой планеты. Техник, не обращая внимания на ироничную атмосферу среди своих коллег, спокойно плавал в корабельном бассейне, много читал и слушал музыку.

Так за чтением и плаванием прошли полетные сутки.

Наконец корабль вошел в нужную звездную систему и оказался у цели.

Планета напоминала вечно зеленый клубок непроходимых джунглей. Деревья, травы, лианы были везде: и на поверхности суши, и на воде, и под водой, и в горах, и в пещерах, а некоторые разновидности этой всепоглощающей растительности даже перекатывались, точно как перекати-поле в пустынях нашей Земли.

По опыту прошлых экспедиций было известно, что главная опасность исходила не от животного мира, который тут также существовал в изобилии, а от растительного: от гигантских цветов, полыхающих пламенем, способным расплавить любой металл, от листьев на вид безобидных деревьев, но жалящих как стрела, от сверхпрочных лиан, сворачивающихся в мертвый узел, от… В общем, от всего, что называлось на этой планете растениями.

Поэтому командир корабля, наслушавшись скептических рассказов экипажа о Костюме и Технике, жестко сказал «нет» эксперименту с Костюмом и решил, что будет проводить исследование в обычном режиме. И только после того, как был вскрыт пакет со строгой инструкцией, капитан включил Техника в экспедицию на саму планету.

Капитан отдал приказ о спуске десантного шлюпа и, еще раз осмотрев скептически Техника, стал готовить корабль обратно домой на Землю, слабо веря в успех непонятного Костюма.

Вместе с Техником в шлюп сели четыре разведчика, одетые в тяжелые бронированные скафандры, на всякий случай, для спасения жизни безумца (читай Техника).

Сделав несколько витков вокруг планеты и выбрав на вид наиболее безопасный кусок суши, десантный шлюп с Техником и четверкой спасателей опустился в выбранном месте, которое казалось не таким заросшим ядовитыми и огнедышащими кустарниками. Техник в легком прогулочном скафандре подошел к выпускному шлюзу.

Еще на Земле в лаборатории головастые Гении дали просмотреть Технику сотни фильмов об этой удивительной планете и объяснили странную особенность: растения-хищники не нападают на всех без разбора. Они, например, совершенно не трогают тех животных, с которыми не могут справиться, и поэтому эти животные чувствуют себя вполне свободно среди этой растительной банды. А если какой-то юный кустик по незнанию и нападал, но не мог справиться с будущей жертвой, он отступал и больше таких ошибок не делал.

Так вот Технику с помощью Защитного Костюма надо было доказать растительному миру, что и такой «вид» животного мира, как «человек», несъедобен, и его трогать нельзя.

Перед выходом Техник волновался.

Но вот люк открылся.

Голубое небо.

Чистый, как на Земле, воздух.

Ветерок.

И тут же его тело обвило лианами. Голодное хищное растение, похожее на огурец с усами, прямо выдернуло его из выпускного шлюза. Техник со скоростью катапультирующего снаряда вылетел на просторы так оригинально встретившей его планеты. Люк шлюпа автоматически захлопнулся, тем самым как бы говоря: сам этого хотел, теперь сам и разбирайся. Первую секунду Техник испытал страх, когда похитившее его растение стало тщательно и быстро упаковывать его тело в кокон. И даже в голове промелькнула мысль: «Вот и все».

Но постепенно страх начал проходить. Техник и в коконе не испытывал никакого дискомфорта, разве что дышать было потяжелее, а тело не чувствовало ни малейшего неудобства. Кокон сжимал тело Техника, очевидно, пытаясь превратить его в бесформенную массу в виде теста или сыра. Но Костюм, обладая абсолютной несжимаемостью, спокойно сохранял тело Техника в его привычном состоянии. Растение изо всех сил кружило Техника по воздуху, сжимало, ломало и, наконец, не выдержав, упало без сил. Не успел Техник вылезти из кокона и констатировать смерть «огурца» от перенапряжения, как тут же был накрыт ярко-красным цветком гигантских размеров, и сотни острых, как титановые стрелы, жал полетели в него из пестика этого цветка.

Техник от неожиданности даже присел. Но жала, со звоном ударившись о его тело, частично отскакивали, частично просто ломались.

Цветок вздрогнул и откинулся.

Техник опять оказался на свободе. Со стороны он напоминал собой довольно помятое создание. Тот легкий скафандр, в который он для приличия облачился, превратился в клочья.

И только Техник, стряхивающий остатки скафандра, из-за любопытства наклонился, чтобы поднять одну из стрел, отскочившей от него, как к нему подкатил ярко-зеленый шар, похожий на неспелый помидор, и давай опрыскивать бедного Техника ядовито шипящей жидкостью.

Техник стоял и, спокойно подставляя то спину, то грудь, принимал этот смертельный для всего живого душ.

Шар, очевидно поняв, что тратит свои запасы попусту, еще раз напоследок брызнул ярко-желтой пеной и укатил восвояси.

Но не успел Техник стереть с себя ядовитую жидкость, как его слизал с поверхности почвы гигантский липкий язык огромного подсолнуха и поволок в пасть, усеянную метровыми, острыми, как бритва, зубами-семечками.

Это перемещение в пространстве вселило новый ужас в душу Техника, и его уверенность в неуязвимости сменили сомнения: а вдруг на этот раз Костюм не выдержит? Доразвить мысль он не успел, так как был уже в пасти, где раздался треск ломаемых об него зубов-семечек. Подсолнух взвыл и, быстро выплюнув Техника, как невкусную конфетку, выдернул свой корень из почвы и поскакал, прокладывая внушительную просеку в ошалевшем от удивления растительном мире кровожадной планеты. Техник уже в четвертый раз за последние несколько минут оказался на свободе.

Лежа на голой почве, Техник уже не спешил зазря подниматься, ожидая нового нападения.

Но нападения не было.

Когда он встал и огляделся, то увидел, что пространство вокруг него свободно. Растения отступили от него. А когда он, отряхнувшись, направился к шлюпу, ядовитая трава расступалась перед ним, кусты разбежались в стороны, лианы в страхе отпрыгивали на безопасное расстояние. Так в импровизированной просеке Техник дошёл до шлюпа. Открылся люк, и он вошел внутрь. После санобработки его тела, остатков одежды и скафандра, внутренние двери открылись, и его встретил гром оваций и восхищенных приветствий. Огромного роста спасатели крутили маленького, щупленького Техника в разные стороны, осматривая его и пытаясь найти хотя бы царапинку. Но все было тщетно – каким он вышел в пространство враждебного мира, таким же и вернулся. Это был триумф Костюма. Триумф нового оружия.

Оружия защиты, а не оружия нападения. На корабле капитан от души, но сдержанно поздравил, обнял и расцеловал героя. Я Дальше у экспедиции все пошло как по маслу.

Кровожадный растительный мир планеты запомнил образ Техника. Этот образ – образ человека – стал для них неприкасаемым, несущим только неприятности и боль, этот образ стал безвкусным и несъедобным. И теперь все исследователи могли спокойно даже без скафандров обследовать планету. Она их не трогала.

Так восторжествовал новый принцип покорения планет. Все человечество было довольно успехом молекулярного Костюма, который обеспечил полную безопасность всех последующих космических экспедиций во Вселенной.

Тем более, что снять Костюм с Техника после Полета головастым Гениям так и не удалось.

Как, впрочем, и со всех космонавтов, прошедших впоследствии через лабораторию «защитного» оружия.

Три жизни

Техник столько раз рисковал своей жизнью, что…

Нет, лучше начать не так.

Техник со времени первого своего романтического путешествия на планету Великих Храпунов так тесно связал свою жизнь с космосом, что напрочь забыл о ней, о своей жизни. Как, впрочем, и о ее цене.

Жизнь и космос неразделимы в такой же степени, в какой бессмысленно оценивать и то, и другое.

А Техник был человеком скромным и в этом качестве предпочитал сторониться философствования.

Он просто работал.

Делал дело, которое однажды ему понравилось, а затем и полюбилось на всю жизнь: летал на новые планеты, открывал новые цивилизации, удивлялся, влюблялся, учился, встречал и терял друзей и врагов. Но того, что встретилось ему в одном из самых дальних путешествий, на планете в самом дальнем углу третей метагалактики, даже Сатана в своих сатанинских измышлениях не мог бы пожелать детям Господним.

Планета была как планета. Люди на ней обычные.

Запросил посадку – дали.

Сел. Прошел контроль.

На контроле Чиновник спросил Техника:

– В какой город поедете?

Тот пожал плечами и ответил честно:

– Не знаю.

– Чем торгуете?

– Ничем, – ответил Техник. – У меня тут вынужденная посадка.

– У вас сколько действительных жизней?

– Действительных жизней? – удивился Техник. – Одна, наверное.

Чиновник, не высказав ни удивления, ни восторга, взял какую-то карточку, что-то на ней черкнул и сказал, подавая ее Технику:

Тогда вам в Третий город.

Техник возражать не стал – в Третий, так в Третий. Поживу, подумал, в Третьем. Надоест, перееду в Первый или Второй. Прежде чем уйти, Техник, по традиции, подарил Чиновнику бутылку шотландского виски.

Заплатил пошлину и поменял деньги, и – в Третий город. Самый, как оказалось, большой – аж на полпланеты.

Люди там жили на удивление веселые и беззаботные. Но самое странное: во всем городе – ни одного полицейского, ни единого военного.

А когда он за пьяным столом начал спрашивать своих новых собутыльников, почему у них на их такой веселой планете нет слуг закона и порядка, они лишь рассмеялись и ответили, что им, людям Третьей касты, только с одной, последней жизнью, ни к чему охранники их последней жизни – ведь она ж на то и последняя. Пусть лучше эти стражи охраняют первокастников.

Это те, у кого две или три жизни, за них трясутся, а им чего бояться? Одна жизнь и есть одна.

После этих слов все за столом разом погрустнели и замолчали.

Потом посмотрели на Техника. А один из местных спросил:

– Ты что, с другой планеты?

Техник кивнул, мол, именно так.

Тут заговорили все разом:

– Откуда? Сколько у тебя было жизней? А сколько сейчас? Правда ли, что на других планетах у людей бывает до ста жизней?

Спрашивали много и долго.

Техник от этих вопросов чуть ошалел; но вскоре понял, что попал к сумасшедшим.

«О каких жизнях они толкуют? Как может быть у человека несколько жизней?» Поэтому на все вопросы Техник только улыбался и кивал головой: из инструкции по контактам он помнил, что с сумасшедшими надо во всем соглашаться.

Вот он и кивал, и соглашался.

Потом заметил, что вопросы прекратились и все сотрапезники как-то странно уставились на него. После некоторой паузы один из местных промолвил, грозно нахмурившись:

– Либо он сумасшедший, либо один из первокастных и просто издевается над нами.

Прочие дружно его поддержали. Потом Техника взяли под белы руки и привели в какое-то официальное учреждение.

Там какие-то трое местных пошептались и велели отрубить ему голову, рассудив так: если он из первокастников, голова опять вырастет, а незнакомец расстанется всего-навсего с одной из своих жизней, и его можно будет отпустить, а если сумасшедший, то голова сумасшедшему ни к чему.

У Техника голова, пока еще целая, пошла кругом – жизни, касты, сумасшедшие… Но помирать, да еще на чужой планете, ему никак не хотелось.
Желание жить вывело его из замороженного состояния. Он вырвался из рук жаждущих не только отрубить, но и вручную оторвать венец его тела, подскочил к шепчущейся тройке и шлепнул на стол перед ними свой посадочный талон.
Вскоре официалы, разобравшись, что к чему, извинились перед ним. Но их удивлению не было границ, когда узнали, что все жители Земли рождаются с единственной жизнью.

Техник явственно увидел в глазах окружающих его разумных жителей этой странной планеты неподдельную жалость.

Его участливо хлопали по плечу, подставляли стул, сажали за стол, наливали и – жалели:
– Эх вы, бедные! Как же вы так живете? Неужто не страшно?
На следующее утро Техник попросился во Второй город.

Знакомый уже Чиновник пожал плечами и выдал разрешение.

Второй город оказался меньше, чем первый, и уже не таким веселым.

Его окружала граница с многочисленными охранными машинами и армией. Техника обыскали. Продезинфицировали и пропустили в город, приставив к нему двух полицейских и целую армию филеров.

Там жили те, кто уже расстался с одной жизнью и у них до настоящего полного небытия осталось только две.

Хотя ему и сказали, что по численности Второй город лишь чуть уступает Первому, он показался малонаселенным.

Пустынные улицы, по которым на большой скорости проносились бронированные машины, были зажаты темными зданиями с толстыми решетками и высокими массивными заборами.

За ними и жили второкастники.

С трудом Техник нашел кафе, где можно было перекусить.

Посетители сидели там в окружении многочисленной охраны и наблюдали друг за другом с напряжением и испугом. Приносимую с кухни пищу сперва тщательно проверяли на яды и только после этого с осторожностью пробовали.

На Техника же, моментально съевшего салат и солянку, а следом опрокинувшего стакан пива, посмотрели с завистью и опаской. Когда он опрокинул второй стакан, ему захотелось поговорить. Он попытался подойти к одному аборигену, с виду симпатичному, но не сделал и двух шагов, как вдруг увидел, что на него смотрит не менее десяти стволов, и все приличных калибров. А тот, к которому он хотел было подойти, от страха сжался в комок и кричал, заслоняя лицо руками:

– Нет, нет, жизнь не отдам! Не подходи, мне страшно! Уйди, пришелец!

Технику стало не по себе под взглядами сотни злобных глаз.

– Удались, пришелец! – прошептал ему на ухо приставленный филер. – В этот город не приходят те, у кого только одна жизнь – у них, бедных, свой город. Мы богаче и счастливее их, у каждого из нас жизней вдвое больше.
И Техник ушел из мрачного города, где жили эти «счастливые» люди.
Вернулся на корабль и стал готовиться к старту.

Настроение у него было паршивое. Его не радовал даже веселый Третий город с его беспечными жителями. Хорошенькое развлечение: ловить жителей Первого и Второго городов и путем умерщвления переводить их в своих сограждан, да еще и радоваться этому.

А от Второго города – мрачного, похожего на каземат – и вовсе мутило.

Потому-то Техник всю подготовительную работу делал механически – голова была занята другим.

А когда корабль почти полностью был готов к отлету, он вдруг неожиданно для себя самого решил побывать и в Первом городе.

Чиновник внешне не выказал особого удивления, только зачем-то спросил еще раз:

– Сколько у вас жизней?

Техник посмотрел на его форменные пуговицы и еще раз расписался в анкете, что у него одна жизнь, одна-единственная.

– Тогда зачем же вы хотите попасть в Первый город? Там живут только те, у кого по три жизни.

– Не знаю, – признался Техник. – Что-то я не разберусь в этих ваших жизнях. Хочу посмотреть на главных счастливцев вашей планеты.

Чиновник покачал головой.

– Вряд ли вы удовлетворите там свое любопытство. А впрочем, разрешение я вам выдам, езжайте. Только учтите – там, как бы вам сказать, небезопасно. Придерживайтесь инструкций, пожалуйста, самым строгим образом и слушайтесь своих сопровождающих.

Техник понимающе кивнул – после Второго города он уже ко всему был готов.

Но когда ему выделили в сопровождение целый взвод да еще и бронированный вертолет, он немного поежился.

Они подлетели к какому-то месту, сплошь обнесенному колючей проволокой и обкопанному глубокими рвами. На их вертолет тут же нацелились сотни ракет и орудий.

Довольно долго они мотались взад-вперед у этих рвов, запрашивая разрешения на пролет, объясняя, кто они и зачем сюда. Наконец получили коридор и перелетели через оборонительные полосы.

Техник полюбопытствовал у своих сопровождавших, от кого все эти заграждения. Ему объяснили: от тех, у кого жизней меньше, чем у граждан Первого города.

Приземлились на каком-то аэродроме, абсолютно безлюдном.

Техник и все его сопровождающие пересели в какой-то то ли танк, то ли самоходку и на огромной скорости помчались в сторону приземистых строений. Когда приблизились, Техник без объяснений понял, что это за строения. Каждый дом представлял собой купол, способный выдержать, наверное, прямое попадание атомной бомбы. Когда проехали мимо первого купола, его сопровождающие, очевидно, не успели обменяться с защитниками купола опознавательными сигналами, и у них в машине завыла сирена, тревожно замигали лампы. Все быстро надели противогазы и Техник тоже – оказывается, со стороны купола началась газовая атака. Правда, быстро разобрались, что к чему, и атака прекратилась.

Когда Техник снял противогаз, все его сопровождающие прильнули к триплексам – они приближались к следующему куполу.

Машина остановилась. Технику объяснили: охрана запрашивает, чего ему нужно от владельца этого дома. Техник к этому времени уже начал соображать, какого рода счастливчики там проживают.

– И что, так будет перед каждым домом? – спросил он сопровождающих.

Ему ответили, что так и будет. Жители боятся покушений на их неистраченные жизни, и потому здесь такие мощные системы защиты. Естественное дело.

– А как же я смогу поговорить с кем-нибудь из жителей?

Старший группы пожал плечами.

– Вряд ли вам это удастся. Они все живут глубоко под землей. Стопроцентная стерилизация помещений, системы механической и биологической охраны… Вряд ли допустят вас до контакта.

Не успел он договорить, как задребезжал зуммер тревоги – на этот раз их предупреждали, что, если они не покинут площадку перед куполом через две минуты, по ним будет нанесен ракетный удар.

Самоходка быстро откатилась. Все нервничали и смотрели на него: куда, мол, дальше?
Техник понял, что делать ему здесь нечего. Он еще раз оглядел блиндированные купола и махнул рукой – давайте назад, на базу.
Чиновник, ставя последние печати в документах Техника, поглядывал на него с немым упреком: мол, что я вам говорил?

Техник приложил руку к груди, простите, мол, а вслух сказал:

– Теперь мне все ясно.

Чиновник удивленно вскинул брови, отложил в сторону бумаги, достал из шкафа бутылку виски, еще полную на две трети, и два стакана. Насыпал в стаканы лед и плеснул на белые кубики янтарную влагу. Подал один стакан Технику, другой оставил у себя.

Они выпили.

Поговорили.

Чиновник поудивлялся, что на Земле все люди рождаются с одной жизнью, а Техник пожалел тех, кто живет в Первом и Втором городах.

– На мой взгляд, страшна не смерть, а ожидание смерти. Здесь, – поведал Техник Чиновнику, – у вас, это особенно сильно чувствуешь. Хотя, вроде бы, должно быть наоборот. – После этих слов они и попрощались.

Техник уже закрывал за собой дверь, но вдруг обернулся и спросил Чиновника:

А у тебя сколько было жизней?

– Три, как и у всех.

– А сейчас сколько?

– Сейчас около тридцати.

– Как?! – опешил Техник.

– Очень просто: остальные я купил у тех, кто спешит освободиться от страха. И теперь у меня его нет.

– Чего нет? – не понял Техник.

– Страха смерти нет. Прощай, землянин. Ты мне понравился. Лети спокойно к себе, пока кто-нибудь обманом не выкупил у тебя твою единственную и последнюю жизнь. – И он наклонился к своим бумагам.

Техник улетел.
Но еще долго вспоминал эту планету и думал: «Сколько же надо человеку жизней, чтобы не было страха перед собственной смертью? Тридцать, три или одной хватит?»

Право на жизнь

Эта станция на орбите Меркурия работала почти в полном автономном режиме. При ней находился один-единственный человек – Техник второго класса, старый и одинокий. Станция была огромной, состоящей из сотни отдельных блоков.

Пугающая близость светила, огромным костром полыхающего на экране станции, и необычайно маленькая планета с реками огненной лавы и кристаллами аммиака напоминали Технику его уже прожитую жизнь, полную контрастов и противоречий.

Так бурная, даже слишком бурная в молодости, жизнь не оставила ему к закату ни друзей, ни близких и текла теперь к старости тихо и спокойно без взлетов и падений, среди инструкций и штатных обязанностей.

На станции однообразной чередой шли условные сутки. Неисчислимые заводы-автоматы, добывающие на планете сырье, работали ритмично, без перебоев. Навигационные и исследовательские зонды регулярно поставляли информацию, по графику самоуничтожались, и по графику же их орбиты занимали новые. Станция следила за всем, все контролировала, обрабатывала и переправляла в Центр. Техник составлял отчеты и контролировал работу станции.

Было скучно и тоскливо.

До конца смены оставался еще целый оборот вокруг Солнца, когда случилось происшествие, резко изменившее жизнь Техника. В блоке биологических заменителей сработал сигнал тревоги. Автоматы заблокировали отсек и выдали информацию: «В отсеке – жизнь».

Техник очень удивился этому странному сообщению. Откуда на стерильной станции может появиться какая-то жизнь? Но надел скафандр, разгерметизировал люк и вышел в отсек. К его ногам подкатился шар – весь в мягких кудряшках, с огромным ртом, маленьким носом и множеством глаз, но без ушей. Этот шарик величиной с арбуз начал тыкаться ему в ноги и что-то жалобно бормотать. Техник замер, не в силах пошевелиться, а к нему подползали, подкатывались, подпрыгивали все новые уродцы. Все они были страшненькими, и в то же время чувствовалось, что они очень добры.

Всего их было семь.

Каждому из них Техник дал имя. Того, который подкатился к нему первым, назвал Глазастиком. Второго, плоского, как блин, с огромным глазом посредине, двенадцатью маленькими ртами по краям и с таким же количеством маленьких ножек, Блином. Третий, представлявший собой часть ноги, а вернее, ее стопу, но с головкой и шевелящимся волосяным покровом на подошве, был назван Тихоней за свое бесшумное передвижение. Четвертый – совершенно лысый шар, с девятью маленькими головками, похожими на Техника, торчащими, как шишки, в разные стороны – Братцем. Пятый, формой напоминавший огромное человеческое ухо, но раз в пять больше и с маленькими крылышками-перепонками по бокам – Летуном. Шестой, похожий на спелый кабачок, усеянный маленькими ладошками, то и дело сжимающимися в малюсенькие кулачки – Драчуном. Седьмой, состоящий как бы из одних дырок, постоянно все нюхавший и постоянно чихавший, стал Чихом.

После того как он переселил своих «котят» в рабочий отсек, Станция быстро установила причину их появления на свет божий. Виной тому была едва заметная трещина в первом поясе защиты станции, пришедшаяся как раз над блоком биологических заменителей. В нем хранились части тела и отдельные органы Техника, выращенные из его донорских клеток – на случай экстренной трансплантации. Через эту микроскопическую трещину проникло жесткое излучение; оно и нарушило программу роста органов, и дало им возможность активного развития. Часть органов погибла, а остальные теперь катались и ползали по станции, пугая автоматы и забавляя Техника.

В отчетах, которые он составлял для Центра, Техник ни словом не обмолвился о том, что за гости у него на станции, прекрасно понимая, что после первой же информации об этих аномалиях на станции мигом окажется целый отряд генетиков и врачей. Его самого со станции снимут, «котят» отберут, разрежут, просветят, а потом в спиртовых колбах разошлют по биологическим институтам и лабораториям.

Он решил доработать тихонько до конца вахты, а там, благо пенсия уже выработана, уйти на покой, поселиться в каком-нибудь тихом месте со своими чудиками и жить, ухаживая за ними. Тогда и одиночество будет не страшно. Он очень привязался к ним, их выходки его забавляли и умиляли, от них как бы исходили токи ласки, покоя и умиротворения. К этим любопытным существам, частицам своего тела, а может, и души, он относился, можно сказать, по-отечески.

Но так думал он один.

Центр же, почти с самого начала событий оповещенный системами безопасности о том, что творится на станции, лихорадочно консультировался с разными специалистами. Нечто подобное уже бывало на станциях этого типа в разных концах освоенной Вселенной. Прямое вмешательство в большинстве случаев заканчивалось либо открытием прямых военных действий со стороны станций, либо их самоуничтожением. Но в пределах Солнечной системы нельзя было допустить ни того, ни другого.

Психологи предупредили, что любые действия в этом направлении могут вызвать у дежурного страх за судьбу уродцев и спровоцировать непредсказуемые последствия.

А станция продолжала жить своей жизнью: ритмично работала и вместе с планетой спокойно накручивала время вокруг Солнца.

В Центре наконец решили оставить все как есть до окончания вахты Техника, а уж там, когда он будет вне станции, заняться им самим и его уродцами.

Может быть, так все бы и сложилось, но…

Техник каким-то шестым чувством уловил, что и вокруг, и внутри станции началась какая-то возня.

Он насторожился. Внешне все было по-прежнему. Но на станции появилось несколько новых автоматов. Одного, хотя и был он очень юркий, Техник поймал и вскрыл. Увидев на нем пломбы Управления безопасности, он понял, что его засекли вместе со всей компанией. А раз так, то надо срочно что-то делать, как-то спасаться. В Управлении безопасности заметили исчезновение одного своего автомата, а пока гадали, случайно это или нет, станция свернула все работы и замолчала, заблокировав все взлетно-посадочные платформы.

Техник, временно укрыв своих питомцев в личной комнате отдыха, выловил все автоматы-шпионы и выкинул их в открытый космос.

Это было равносильно объявлению военных действий. В Центре сделалась буря. Ученые кидались на офицеров, офицеры – на ученых, а их всех крыли идиотами психологи.

Заводы на Меркурии остановились, навигационная и исследовательская информация перестала поступать. Станция застыла. Техник послал предупреждение, что в случае попытки захвата или блокировки станции, а равно и тайного проникновения, вся энергия станции будет направлена на ее защиту. В Центре приняли эту информацию в гробовом молчании и до поры оставили станцию в покое.

А Техник лихорадочно искал выход. Выло ясно, что незаметно покинуть станцию ему не дадут. Уходить же открыто было бы сущим безумием: вне станции он станет таким же беззащитным, какими были перед ним те автоматы, которых он вышвырнул в космос. И он, проиграв в уме десятки вариантов, запаниковал.

И его питомцы почуяли, что близится нечто страшное. Куда подевалась их веселость и беспечность… Они целыми днями не выходили из его спальни, жались по углам и жалобно поглядывали на задумчивого Техника. А тот, поняв, что выхода нет, стал готовить станцию к самоуничтожению вместе с собой и семью комочками удивительной жизни.

Но тут, может, сам по себе, а может, от гнетущей атмосферы страха и безысходности, помер Драчун. Для Техника это было тяжелой утратой. Очевидно, Управление безопасности все же каким-то образом получало информацию о том, что творится на станции: Центр, проведав о смерти одного из уродцев, тут же послал Технику требование о возобновлении работы станции, только работы, не более того. Станция несколько дней молчала, а затем в Управление одно за другим пришли сообщения о гибели всех остальных уродцев.

Станция снова заработала. На ней высадились вначале автоматы, а затем и люди. Без сопротивления сняли со станции подавленного Техника. Обнаружили аккуратно уложенные в спец-блоке, уже готовом к выбросу в открытый космос, трупы всех семи его питомцев. Вместе с блоком их отправили ученым.

Техника списали со службы. Комиссия, учитывая состояние его здоровья и возраст, назначила ему пенсию и отправила на покой. Блок биологических заменителей на всех станциях подобного типа оборудовали дополнительным слоем защиты. Всю информацию по данному происшествию собрали, систематизировали и отправили в главный блок памяти, в сектор «Космические Аномалии».

Техник поселился на Земле, у подножья Северо-Албанских Альп, в небольшом домике у маленькой речки, подальше от линий сообщения и людей. И был весьма этим доволен.

Доволен, что сумел перехитрить кретинов из Центра и Управления безопасности.

После смерти Драчуна ему в голову пришла мысль сымитировать гибель и остальных «котят». Он подготовил муляжи, уложил их в спецблок, а настоящих усыпил и отправил с партией руды на сырьевые накопители близ Земли.

По времени он рассчитал все точно и перехватил эту партию на подходе к конечному пункту.

И теперь, сидя по вечерам у камина, он вслух читал своим «котятам» их любимые сказки, а они, все шестеро, своими крошечными телами ласково согревали ему ноги.
Долго ли это продолжалось? До конца жизни Техника.
А после его смерти в главный блок памяти, в сектор «Космические аномалии», от Управления безопасности пришло дополнение по той давней истории у Меркурия.

Смысл его сводился к следующему: в процессе тайной транспортировки, предпринятой Техником второго класса со станции от планеты Меркурий к сырьевым накопителям у планеты Земля, уродцы, находящиеся в специальной герметичной оболочке среди породы, скончались от перегрузок.

Управлением безопасности по требованию психологов была произведена замена трупов на срочно изготовленные биологические автоматы-копии, которые впоследствии и были приняты Техником за настоящие.

С этого момента за Техником велось тщательное негласное наблюдение, причем никаких отклонений от предполагаемой модели развития событий не наблюдалось.

После естественной смерти Техника все биологические автоматы-копии были аннулированы за ненадобностью.
Данное дело закрывается и передается из сектора «Космические аномалии» главного блока памяти в архивный сектор Управления безопасности под грифом «Сов. Секретно».

Тайны галактики

– Чтоб вас всех…

Наверное, впервые за все свои много-световые полеты Техник выругался.

И было с чего.

А вот кого «всех» он имел в виду, было не совсем понятно. То ли это Эйнштейн, то ли Коперник, но, скорее всего, это был Квиерт – ученый, создавший двигатель, с помощью которого космический корабль мог достичь скорости света.

После этого изобретения сразу же стала снаряжаться экспедиция к нашим ближайшим братьям по разуму, находящимся предположительно в созвездии Центавра на третьей планете Альфа-звезды. Но как ни странно, желающих лететь на эту планету, находящуюся от Земли всего в четырех световых годах, не было. Человечество еще никогда не достигало в своих космических полетах скорости света, и кто знает, что там произойдет с кораблем и экипажем. Теория теорией, а практика практикой.

Вначале, конечно, были сделаны предложения старым опытным капитанам, Но получив категорические отказы, вспомнили о юном, но уже достаточно известном Технике, который как раз вернулся с планеты сновидений. Ему и предложили отправиться в космос на космическом корабле, который развивает скорость света. Он сразу согласился.

А так как родных у него не было, a со своей невестой он еще не познакомился то по нему плакать могли только приятели по службе.

Плакали по очень простой причине. Зная со школьной скамьи об относительности пространства и времени и о том, что при скорости света время в корабле останавливается, а на Земле оно течет как всегда, то уже никто из его приятелей в теории, теперь и в практике, никогда не увидят Техника, отправившегося в этот долгий полет.

А сама Земля. Будет ли она планетой!

Может, к моменту его возвращения она станет мертвой пустыней, как Марс.

Да и Солнце. Будет ли оно к этому времени все той же спокойной желтой звездой, не станет ли красным гигантским светилом или, еще хуже, маленьким белым карликом?

Да и вообще, что будет со Вселенной, когда остановится время пусть даже в одном космическом корабле?

Хотя многие могут сказать, что тут ничего страшного нет. Согласно новой теории Квиерта время относительно самого своего движения во Вселенной вообще стоит, и нормальное состояние света – это абсолютной темнота.

Но впервые в этом процессе остановки времени внутри, так сказать, этого процесса находится сам человек, не как сторонний наблюдатель, а как его активный участник.

Итак, командир космодрома и руководитель полета повернули одновременно стартовые ключи, и корабль со смелым Техником на борту взлетел в космос со стартовой площадки номер один на Луне.

Ах да, вы, наверное, с нетерпением ждете, хотите поскорее узнать, почему же так непристойно выругался Техник, воспитанный на старых литературных традициях Толстого и Лермонтова.

А почему он ругался, я сейчас поясню.

Ругался он оттого, что…

Во-первых, вместо положенных десяти минут разгона до световой скорости, корабль разгонялся целых десять часов, отчего чуть не врезался в ядро кометы Галлея. А самое главное, что сразу же по достижении световой скорости Техник погрузился в абсолютную темноту. На экране локатора в одну секунду пропали все ближайшие и дальние звезды Вселенной, и оборвалась вся связь с земными маяками. Вселенная исчезла.

Корабль мчался в абсолютной темноте, тишине, и вообще было непонятно, двигался ли он. А если двигался, то куда.

Техник долго размышлял над этим эффектом световой скорости и, наконец, понял. И как же было не понять: он же мчится в космосе с той же скоростью, что и все световые частицы и поэтому он, находясь с ними на одной скорости, просто не видит световые волны, испускаемые звездами, как источниками света.

Из этого следовало, что он теперь движется в едином световом потоке. И чтобы понять, где он находится, надо всего лишь притормозить корабль, чтобы вновь увидеть Вселенную и знать свое местонахождение в космосе.

Только вот задача: где же ему надо притормозить, чтобы попасть к месту назначения.

Но попытка не пытка.

И Техник, призвав Создателя в помощники, нажал на кнопку «Тормоз».

Двигатели притихли. Скорость упала.

И корабль Техника вынырнул в пространство из световой спирали. Но небо ему было абсолютно незнакомо.

Нет, звезды, конечно, были и планеты вокруг них. Но даже после тщательного изучения нового видимого звездного неба он никак не мог предположить, в какой точке Вселенной он находится вместе со своим космическим кораблем.

В обычных полетах ориентиром служил Млечный путь, опоясывавший нашу галактику, а тут ни о каком Млечном пути и речи не было.

Техник ввел компьютеру новое задание – поиск потерявшегося Млечного пути, то есть иными словами своей родной галактики, и, откинувшись в кресле, задумался.

Его не очень-то прельщала перспектива провести остаток жизни либо на корабле, либо на какой-либо из миллиарда вселенских планет, если даже эта планета и будет вполне пригодна для жизни. Он любил только свою планету по Имени Земля, вращающуюся вокруг небольшой желтой звезды по имени Солнце.

И Техник уже собрался было всплакнуть от горя, как компьютер дал сигнал, что заданный объект найден.

Невероятно, но этот малый в виде компьютера сумел найти в космической каше то зернышко, которое было нужно Технику.

На экране монитора в левом верхнем углу стрелка указывала на крошечную сверкающую точку.

– И это моя галактика! – невольно вскрикнул Техник.

Он привык в своих полетах, даже самых дальних, ощущать, осязать свою галактику в виде гигантской спирали, а тут всего лишь малепусенькая точечка.

– Эка, куда меня занесла нелегкая, – почесал затылок Техник. – И как же теперь туда возвращаться?

Там, где-то внутри этой мигающей точки, была и конечная цель полета – звезда, куда он так стремился.

Но как теперь из такой глубины космоса вернуться туда, в этот левый верхний угол экрана? Это только на компьютере легко.

Он увеличил точку, и вот она, его галактика, во всем великолепии. А вот его Солнечная система, и Альфа-Центавра, которую он пролетел, здесь же.

По расчетам ученых он должен был лететь к Альфа-Центавре четыре года, а пролетел меньше суток и забрался почти на самый край Вселенной. Ладно, что еще не вылетел за ее пределы и не попал в антиВселенную. Вот был бы взрывчик.

Все эти варианты Техника не прельщали. Надо было либо возвращаться на Землю, либо продолжать полет. Лучше, конечно, первое.

Поразмыслив, Техник решил, что теоретически вернуться можно так же легко, как и заблудиться. Надо опять разогнать корабль до скорости света и в абсолютной темноте снова притормозить. Единственно, что было непонятно, где на этот раз мог очутиться Техник со своим кораблем. Нужен был ориентир. А где его взять в абсолютном «ничто» без единого признака материи в любом ее проявлении.

Много задач приходилось решать Технику во время его полетов, но такой еще не было.

Вот тогда-то во время мучительных размышлений из уст Техника и вырвалось то первое проклятие: «Да чтоб вас…»

Но решение пришло совсем неожиданно, когда он, в задумчивости гуляя по кораблю, где-то забыл свою авторучку и, чтобы найти ее, стал мысленно восстанавливать свой путь.

Прохронометрировав свой путь от рубки управления, он без труда обнаружил пропажу На шезлонге в зимнем саду, где ненадолго прилег отдохнуть.

И эта найденная авторучка подсказала ему, как найти маяк, по которому можно ориентироваться в полетах со скоростью света и точно возвратиться к себе домой.

Итак, что же оставалось неизменным, то есть измеряемым и ощутимым в этом мире, исчезнувшем вокруг корабля при скорости света? Только сам корабль, сам Техник и время, протекающее в самом корабле. Себя Техник в виде ориентира вряд ли мог приспособить. Корабль тоже. Остается корабельное время, которое неизменно с завидным постоянством текло на корабле. А раз есть постоянная в виде времени, то вычислить, где, в какой точке и когда Техник сошел со световой спирали, уже не составляло никакого труда.

Сделав расчеты, Техник запустил двигатели.

Только теперь развернул корабль, чтобы двигаться навстречу световому потоку Вселенной.

И тут, как только корабль достиг световой скорости, и Техник приготовился нырнуть в абсолютную темноту, в абсолютное ничто, он вдруг испытал шок взрыва. Вместо темноты на корабль Техника обрушился гигантский поток световых волн, как будто корабль рвался навстречу первовзрыву Вселенной.

Техник тут же выключил двигатели. Но теперь при ориентации корабля в космосе Техник увидел свою галактику в правом нижнем углу на экране компьютера.

– Эко, как меня опять забросило, – почесал затылок Техник.

Стало понятно, что при расчетах Техник не учел, что теперь его корабль будет двигаться навстречу световой спирали Вселенной, а значит будет иметь торможение.

После новых расчетов Техник опять запустил двигатели с учетом встречного светового потока. Через расчетное время в нужной точке его корабль сбросил скорость и…

И корабль Техника вынырнул у самой взлетной станции на Луне, откуда он стартовал совсем недавно.

Но это для него, Техника, старт был вроде недавно, а сколько времени прошло для Земли и землян было Технику совсем непонятно. Может, тысячи, может, миллионы лет.

И Техник поэтому сильно волновался, когда сажал корабль.

И когда он, откинув трап, вышел из корабля, у него опять невольно вырвалось:

– Да чтоб вас…

На космодроме стояли все те же люди, которые провожали его в полет. Они все так же махали ему ручками и при этом плакали. Каково же было удивление провожающих, когда они узнали, что уже встречают его. И каково же было удивление ученых, когда они вместо отчета услышали из уст интеллигентного и спокойного Техника:

– Да чтоб вас всех…

Это было третье ругательство.

И последнее.

Content

Дэс Владимир Украсть Храпуна (сборник)

Владимир Дэс Украсть Храпуна (сборник)

Украсть Храпуна

Бесцветный мир

Звуковая ловушка

Горизонты допустимого

Исповедь стиральной машины

Крыски

Груз

Начало освоения

Одинокая планета

Первая поправка

Сны на продажу

Костюм

Три жизни

Право на жизнь

Тайны галактики