Лаура Дэниелз

Первая любовь

1

А может, я и не люблю его совсем?

Это была первая мысль, посетившая Бекки Блейс, когда она проснулась утром в доме своей тетки Кэт. Вернее, в стоящем в глубине сада флигеле, который давным-давно превратился в художественную мастерскую.

Думала Бекки о своем женихе, Джилле Хорнби, с которым вот уже месяц как была помолвлена. На конец августа они запланировали свадьбу, хотя и без того жили вместе. Последние месяца два Бекки пребывала в эйфории, что отражалось во всем, начиная от внешности и заканчивая походкой. Бекки не ходила, а словно летала. И частенько напевала, сама того не замечая.

Сейчас только начался июнь, приготовления к свадьбе они с Джиллом отложили до середины июля… но неожиданно возникли сомнения, состоится ли бракосочетание вообще.

Виной тому был Джилл. Хотя сам он наверняка сказал бы, что виновата Бекки. Так часто случается, верно? У каждого обычно есть собственная версия размолвки, в противном случае примирение наверняка происходило бы быстрее.

Что касается Бекки, то она не сомневалась в своей правоте. К ее величайшему сожалению. Джилл вдруг открылся с такой стороны, о которой она даже не подозревала. Реакция Бекки последовала незамедлительно, и в результате возник этот ужасный вопрос — а может, никакой любви и нет?

Что, если я просто придумала свои чувства к Джиллу? — размышляла Бекки, поднимаясь с постели, накидывая халат и приближаясь к окну, из которого открывался вид на сад. Впрочем, иного и быть не могло, так как флигель со всех сторон окружали плодовые деревья. Неужели вся наша любовь существует лишь в моем воображении? Но тогда Джилл не предложил бы мне стать его женой. Значит, любит? А я? Я люблю его? Или мне просто нравится заниматься с ним любовью?

Бекки вздохнула. Как разобраться в себе самой? Что в отношениях с Джиллом настоящее, а что плод воображения? Может быть, она просто принимает желаемое за действительное?

С другой стороны, нет никаких сомнений, что она неравнодушна к Джиллу. Он привлекательный, сильный, стройный, широк в плечах, узок в талии — словом, обладает всеми достоинствами, которые положено иметь молодому мужчине. Вдобавок не беден, так как у него есть в Лондоне собственный супермаркет.

Последнее обстоятельство многие женщины наверняка сочли бы превалирующим над всем остальным. Для Бекки же оно не имело ключевого значения, потому что в течение нескольких последних лет она содержала себя сама, зарабатывать умела и могла сделать это в любой момент. Так что для нее гораздо важнее были душевные качества Джилла, чем его деньги. Он умный, добрый, обладает тонким вкусом, хотя, конечно, не так хорошо разбирается в живописи, как Бекки. Тем не менее, с ним даже порой можно обсудить некоторые модные течения в этой области.

И все же…

С губ Бекки вновь слетел вздох. Она отдавала себе отчет, что Джилл по сей день остается для нее загадкой. Ведь познакомились они не далее как в марте, то есть всего три месяца назад.

Но для того и помолвка, чтобы жених и невеста окончательно разобрались в себе и своих отношениях…

— Бекки! — донеслось из прихожей, — Ты где?

Тетушка Кэт. Наверняка пришла звать завтракать. Кстати, а который час?

Хм, а где часы? Разве они не должны лежать на тумбочке, рядом с мобильным телефоном?

Ой, а где, вообще, мобильник?!

Скользнув взглядом по пустой поверхности тумбочки, Бекки взяла с кресла свою сумочку и принялась поспешно шарить в ней. Через минуту бросила обратно.

М-да, звонка Джилла можно не ждать. Телефон остался в Найтинг-Гроув, а здешнего номера Джилл не знает. Или все-таки знает? Нет, вряд ли…

— Бек-ки!

— Я здесь, в спальне!

Через минуту тетушка появилась на пороге.

— Доброе утро, дорогая. До сих пор спишь? И то сказать, устала с дороги… Но подкрепиться все же не помешает, давно пора. Вчера вечером ты почти ничего не ела…

— Который час, тетя? — спросила Бекки, невольно улыбнувшись.

Одним своим добродушным видом тетушка Кэт создавала ощущение домашнего уюта.

— Половина десятого! Я давно завтрак приготовила, на стол накрыла, жду-жду, а ты все не идешь. Вот и решила тебя проведать, хорошо хоть не разбудила…

— Нет-нет, — качнула Бекки головой. — Я уже с четверть часа как встала. Правда еще не умывалась.

— Тогда не буду мешать. Приводи себя в порядок и приходи. — Тетушка Кэт испытующе взглянула на Бекки. — Не забудешь? Потому что я успела проголодаться. Ведь без тебя за стол не сажусь!

В карих глазах Бекки промелькнуло удивление.

— Как же я забуду?

— А так. Вижу, тебя какие-то мысли одолевают. Небось неспроста приехала?

Бекки вздохнула. Напустить тумана тетушке Кэт было невозможно. Да и незачем. Она единственный близкий человек. Хотя до вчерашнего дня самым близким Бекки считала Джилла, но сейчас у нее возникли большие сомнения на этот счет.

— Поговорим об этом за завтраком, ладно?

Тетушка Кэт склонила голову к плечу.

— Вообще-то посторонние разговоры препятствуют нормальному усвоению пищи, но, так и быть, поболтаем.

Бекки подавила улыбку. Всю жизнь проведя здесь, в деревне Барнсмур, и проработав фельдшером в маленькой местной больнице, тетушка Кэт частенько отпускала замечания на медицинскую тему, при этом пересыпая свою речь медицинскими же терминами.

— Ладно, умывайся, не буду тебе мешать. Но не задерживайся!

— Через десять минут прибегу, — пообещала Бекки. Затем порывисто шагнула к тетке, обняла и прижалась к лицу щекой. — Ох, я даже не знала, что настолько соскучилась по тебе!

Тетушка Кэт похлопала ее по руке.

— Я тоже рада видеть тебя, детка. Ну, поторопись, там кофе остывает…

Проводив тетушку до двери, Бекки отправилась в ванную. Вид некоторых мелочей, привезенных в прошлый приезд и лежащих на том самом месте, где они были оставлены, привел ее в умиление. Дом, милый дом — иначе не скажешь!

Да, тетушка Кэт сделала все от нее зависящее, чтобы Бекки не просто чувствовала себя здесь как дома, но действительно имела дом. Самый настоящий. Такой, как у всех тех, кто имеет родителей.

Бекки в этом смысле не повезло. То есть, разумеется, были люди, которые произвели ее на свет. Мать она по крайней мере знала, но об отце имела лишь скудные сведения. Женщину, давшую ей жизнь, звали Лиз Блейс, и была она младшей сестрой тетушки Кэт. В свое время Лиз сбагрила трехлетнюю Бекки сестре, потому что выскочила замуж за одного из постоянных покупателей магазина, в котором работала кассиром, а тот не особенно жаждал общаться с чужим ребенком.

Об отце своем Бекки знала лишь то, что он был из компании парней и девушек, с которыми восемнадцатилетняя Лиз обычно проводила вечера.

Так уж вышло, что тетушка Кэт заменила Бекки обоих родителей. Юный отец исчез, как только узнал, что Лиз беременна. По слухам, умчался куда-то в другой конец страны. Но и сама Лиз оказалась плохой матерью. Дочуркой занималась лишь по мере необходимости, а после замужества забросила совсем — благо Кэт взяла заботы на себя. Позже, с подачи мужа, Лиз пристрастилась к спиртному и сначала перестала навещать Бекки, а потом прекратила даже звонить. Когда молчание затянулось, тетушка Кэт принялась наводить справки, в результате чего выяснилось, что ни Лиз, ни ее супруг по известному адресу больше не проживают. Куда переехали, никто сообщить не мог. Дальнейшая судьба Лиз осталась тогда загадкой.

Оставалась таковой и по сей день.

Что касается тетушки Кэт, то ее собственная жизнь сложилась, без преувеличения сказать, трагично.

Завершив учебу, Кэт Блейс нашла работу по специальности в центральной больнице Тонтона, графство Сомерсет. Там спустя некоторое время познакомилась с майором Сидом Ферретом. Получив огнестрельное ранение в одной из горячих точек планеты и находясь в отпуске, тот возвращался домой, в деревню Барнсмур, расположенную в графстве Девон, которое, как известно, граничит с Сомерсетом.

В пути у Сида начала кровоточить рана, поэтому в Тонтоне он решил зайти в больницу. К счастью, ничего страшного не случилось, так что рану просто обработали и перевязали. Занималась этим молодой фельдшер Кэт Блейс. Она посмотрела на Сида, тот посмотрел на нее… и все. Оба поняли, что созданы друг для друга.

Это была любовь с первого взгляда, которая наверняка продлилась бы всю жизнь, если бы в свое время Сид избрал другую специальность. Но он стал профессиональным военным, даже не подозревая, что от его выбора будет зависеть судьба некой неизвестной ему тогда Кэт Блейс.

Через полгода после той встречи они поженились и поселились в Барнсмуре, где у Сида был свой дом. Их совместное существование омрачалось лишь долгими вынужденными отъездами Сида. Зато в один прекрасный день Кэт узнала, что скоро станет матерью. Когда по телефону сообщила новость Сиду, тот издал радостный возглас. В ту минуту оба жалели лишь об одном: что не могут обнять друг друга. Между ними лежало расстояние в тысячи миль.

Однако счастье продолжалось недолго. Спустя всего месяц после памятного телефонного разговора майор Сид Феррет погиб в ходе миротворческой операции, проводившейся на другом конце света, в Анголе.

Когда Кэт получила извещение о гибели мужа, то испытала такое сильное потрясение, что у нее случился выкидыш. Она попала в больницу, где вскоре выяснилось, что ей больше не суждено стать матерью.

Так огромное счастье внезапно обернулось сильнейшей душевной травмой, от которой Кэт не смогла оправиться до сих пор.

Вторично она замуж не вышла, хотя ухажеры были. Ее сердце словно окуталось трауром. Ни одному мужчине не удалось после Сида проникнуть в душу Кэт. Жить она продолжала в Барнсмуре, в доме, оставшемся ей в наследство от Сида. Работала в местной больнице, и подобное существование, похоже, ее устраивало.

Такова предыстория появления в Барнсмуре малышки Бекки. И таково объяснение, почему Кэт с готовностью приняла дочурку младшей непутевой сестры. А также почему заменила этой дочурке мать…

2

Вкусные запахи витали по всему дому, Бекки почувствовала их еще в прихожей. Потянув носом воздух, подумала, что все здесь как всегда, будто ничего не изменилось и сама она не из Лондона вчера приехала, а идет, как обычно, завтракать, чтобы потом отправиться в школу.

Все-таки правильно я сделала, что отправилась сюда, подумала Бекки. Здесь сама атмосфера благотворно действует на настроение. Видно, не зря говорится, что дома и стены помогают.

Перешагнув порог кухни, она увидела на столе накрытые специальными колпаками тарелки.

— Ну наконец-то! — сказала тетушка Кэт. — Садись скорей. Сейчас кофе налью. Тебе, конечно, со сливками?

Бекки кивнула, усаживаясь за стол.

— Да, если есть.

Она прекрасно знала, что сама тетушка предпочитает черный кофе, поэтому сливок в доме могло и не оказаться.

Та слегка подмигнула ей.

— Есть! Пока ты спала, я сходила в молочную лавку.

— Ну зачем, тетя! — всплеснула Бекки руками. — Очень приятно, что ты обо мне заботишься, но все же неловко доставлять тебе беспокойство.

Тетушка Кэт пожала плечами.

— Вот еще глупости… Какое беспокойство? И о ком мне заботиться, если не о тебе? — Затем, словно считая тему закрытой, она произнесла совсем другим тоном: — Руки мыла? Знаешь ведь мое требование: перед едой руки должны быть чистыми. Чистота — залог здоровья!

Бекки невольно рассмеялась.

— Тетя! Ведь ты сама только что ушла из флигеля, чтобы не мешать мне приводить себя в порядок. А теперь спрашиваешь, чистые ли у меня руки?

— Мало ли что, — невозмутимо произнесла тетушка Кэт. — По дороге сюда ты могла поднять с земли какую-нибудь веточку или камушек… словом, каким-то образом испачкать руки. Так что мой вопрос вполне правомерен.

Я и забыла, что, когда речь идет о гигиене, тетушке отказывает чувство юмора, промелькнуло в мозгу Бекки.

— Не волнуйся, — сказала она, — с моими руками все в порядке.

Тетушка Кэт поставила перед ней чашку кофе, сливочник, придвинула сахарницу, села за стол и лишь тогда заметила:

— Это ты должна волноваться. Дизентерия — вещь неприятная. Никому бы не пожелала испытать ее на себе… уж прости, что говорю об этом за столом… Ну да ладно — раз ты уверена, что все в порядке, начнем наконец завтракать. Снимай крышки с тарелок.

— Так и знала, что будет овсянка! — улыбнулась Бекки, заглянув под крышку, которая находилась прямо перед ней.

Тетушка Кэт взяла ложку.

— Завтрак должен быть горячим. Терпеть не могу сухомятки.

Вот оно, подумала Бекки, несколько последних минут ожидавшая, когда же тетушка произнесет две свои любимые фразы.

В следующую минуту брови Бекки удивленно сошлись у переносицы.

— Творог со сметаной? — пробормотала она, сняв крышку со второй тарелки.

— Обязательно, — кивнула тетушка Кэт.

— Хм, странное сочетание: овсянка и творог…

— Это лишь на первый взгляд. Овсянка очень полезна, но у нее есть одно неприятное свойство: она способствует выведению из организма кальция, что плохо сказывается на состоянии зубов и костей. Значит, если ешь овсянку, нужно позаботиться о возмещении неизбежных потерь кальция. А творог — именно тот продукт, в котором много кальция. Так что сочетание овсянки и творога не такое уж странное, как может показаться на первый взгляд.

Пока тетушка Кэт читала небольшую лекцию, Бекки успела положить в кофе сахар, добавить сливки и, помешивая в чашке ложечкой, протянула:

— Понятно…

— Ты ешь, ешь! — спохватилась тетушка Кэт. — Что-то я разболталась, а соловья ведь баснями не кормят.

— Спасибо, тетя, — тихо произнесла Бекки, подразумевая в эту минуту не только завтрак.

Не любившая сантиментов тетушка Кэт вновь поспешила отмахнуться:

— Ешь!

На кухне наступила тишина, но ненадолго. Спустя некоторое время, подождав, пока Бекки опустошит тарелку наполовину, тетушка Кэт обронила:

— Ешь и рассказывай, что там у тебя стряслось.

Бекки на мгновение застыла, потом вздохнула и положила ложку. Аппетит у нее сразу пропал.

Однако тетушка Кэт была начеку.

— Но если прекратишь есть, то лучше ничего не говори, потому что я не стану слушать.

Подобное заявление вновь заставило Бекки улыбнуться.

— Ты способна слушать, только когда я ем?

— Да, — спокойно ответила тетушка Кэт, оставив без внимания прозвучавшую в словах Бекки добродушную иронию.

Пожав плечами, Бекки вновь взялась за еду.

— Ну хорошо… — Минуту-другую она размышляла о том, стоит ли рассказывать абсолютно все, и решила ограничиться общей картиной случившегося. — Тут такое дело: Джилл… как бы это сказать… возражал против моей поездки сюда, в Барнсмур. И это, притом что я заранее предупредила его о намерении отправиться на пленэр, чтобы дописать картину, начатую еще в прошлом году.

— Ах, вот оно что, — протянула тетушка Кэт, как показалось Бекки, со вздохом облегчения. И вдобавок улыбнулась с таким видом, будто хотела добавить: «Всего-то!».

Бекки на миг плотно сжала губы.

— Я расцениваю это как попытку ограничить мою свободу!

Окинув ее внимательным взглядом, тетушка Кэт пробормотала:

— Ну да, ну да…

И все.

Выждав немного, Бекки нетерпеливо заерзала на стуле.

— Больше ничего не скажешь?

— Нет — пока не увижу пустой тарелки.

— Ну, тетя!

— Ешь!

— Ух-х… — выдохнула Бекки, не в силах противостоять подобной настойчивости.

Доесть овсянку было делом нескольких секунд.

— Вот, — сказала Бекки, отодвигая опустевшую тарелку.

В ту же минуту тетушка придвинула к ней другую, с политым сметаной творогом. Глядя на него, Бекки неуверенно пробормотала:

— Еще и это… Вообще-то я, по-моему, сыта…

— Ничего подобного. Я нарочно все так рассчитала, чтобы в желудке у тебя хватило места и для овсянки, и для творога.

Тут Бекки пришло в голову применить тактическую хитрость. Почему бы не обратить методы тетушки против нее же?

— Хорошо, съем и творог, — сказала она, — но за это ты расскажешь мне, случались ли у тебя подобные ситуации с твоим мужем.

Тетушка посмотрела на нее.

— С моим мужем… — Грустно улыбнувшись, она устремила взгляд за окно, и в ее глазах появилось отсутствующее выражение.

Ох, не надо было этого говорить, спохватилась Бекки. Зачем бередить человеку раны…

Но тетушка Кэт уже справилась с приливом грусти.

— Так вот что я тебе скажу, милая моя: у меня таких проблем не было. Собственно, вообще никаких. Мой Сид не требовал от меня ничего такого, о чем ты говоришь. Хотя, допускаю, что просто не успел. Мы так недолго были вместе. — Она печально покачала головой. — Ох, да я что угодно отдала бы, только бы не разлучаться с ним… Понадобилось бы — вообще из дому не выходила бы!

Бекки даже замерла на миг, услышав это. Вот настоящая любовь! Когда один человек на что угодно готов ради другого. Свободой мог бы пожертвовать, только бы иметь возможность постоянно находиться со своим возлюбленным.

Вот это любовь, подумала Бекки. А у меня разве так? Ни капельки не похоже. Я не то что свободой пожертвовать, даже от поездки на пленэр не могу отказаться ради того, чтобы доставить удовольствие человеку, с которым помолвлена. И который через два месяца станет моим мужем. Как водится, мы обменяемся обещаниями любить друг друга до конца дней, в беде и радости, и так далее. Не окажется ли это ничего не значащей формальностью?

Бекки даже растерялась — столько вопросов вдруг навалилось. Кроме того, в ее душе нарастал протест. Ну не может она бросить писать картины только потому, что так хочет Джилл! Это ее профессия, в конце концов. Джилл бизнесмен, она художник. Почему ему можно иметь свое дело, а ей нельзя? Только потому, что она женщина? Но это несправедливо! Не в Средние века живем…

— Так-то вот, милая, — с горечью произнесла тетушка Кэт. — Ценить нужно то, что имеем. — Немного помолчав, она добавила: — Сдается мне, ты чего-то недоговариваешь.

Бекки опустила взгляд в тарелку. Все-таки удивительный человек тетушка Кэт. Ну откуда ей может быть известно, что она, Бекки, о чем-то умолчала?

— Да, есть кое-что еще. Кроме всего прочего, Джилл не хотел отпускать меня в Барнсмур потому, что здесь может оказаться Денни.

— В самом деле? — удивилась тетушка Кэт.

— Представь себе!

— Хм… Ревность?

Бекки лишь прерывисто вздохнула. От одной только мысли, что Джилл может ревновать, ей становилось не по себе.

— Ты что-нибудь ответила Джиллу? — спросила тетушка Кэт.

Бекки пожала плечами.

— Что с тем же успехом Денни может повстречаться мне и в Лондоне. И вообще где угодно.

— А Джилл что?

— Говорит, не спорь, не хочу, чтобы ты ехала, и все!

— М-да… — Тетушка Кэт покачала головой. — Разве Джилл не знает, что Денни… — Не договорив, она многозначительно взглянула на Бекки.

— Нет, — сдержанно произнесла та. — Я не говорила. Думаю, Денни не понравилось бы, что его обсуждают. Во всяком случае, я не собираюсь этим заниматься. После всего, что Денни для меня сделал…

— Хм, дело, конечно, твое, но… — Тетушка Кэт умолкла, что-то обдумывая. — Но, по-моему, если бы ты сказала Джиллу правду, это избавило бы тебя от нынешней проблемы. Ты ешь, ешь…

Бекки машинально подцепила чайной ложечкой немного творога и отправила в рот. Затем хмуро проговорила:

— А, по-моему, не только не избавило бы, но еще и усугубило бы ситуацию.

— Это каким же образом?

— Таким… Во-первых, если я сделаю, как ты говоришь, это будет похоже на попытку оправдаться. Иными словами, я могу оказаться в ложном положении, а это мне ни к чему. Думаю, в браке лучше с самого начала все расставить по своим местам, чтобы потом было меньше путаницы.

Тетушка Кэт отпила глоток кофе.

— Тебя послушать, так получается не брак, а какой-то театр военных действий. Сражаться с мужем собралась?

— Не знаю, — шмыгнула Бекки носом. — Не хотелось бы. Но, с другой стороны, если изначально сдать позиции, дальше будет только хуже. С мужчинами нужно держать ухо востро.

У тетушки Кэт вырвался снисходительный смешок.

— Когда это ты успела узнать мужчин?

Тут Бекки, что называется, крыть было нечем. Джилл ее первый и, как она надеется, единственный мужчина. Другие ей не нужны. Правда, если Джилл продолжит ограничивать ее свободу, тогда…

Тогда Бекки даже не знала, что и делать…

— Верно, опыта у меня нет… но когда-то же надо его набираться!

— Смотри, не перегни палку. Вы с Джиллом так хорошо смотритесь вдвоем. Когда я увидела вас во время помолвки, подумала, вот замечательная пара! Жаль будет, если вы… — Не договорив, тетушка Кэт поставила на стол пустую чашку, будто припечатала свои слова.

Бекки и сама знала, что они с Джиллом очень хорошо смотрятся вдвоем. Оба молодые, красивые, счастливые. Бекки двадцать два, Джилл старше на семь лет, но разница едва заметна — любовь удивительным образом сделала их похожими друг на друга. Разумеется не внешне. У Бекки карие глаза и длинные светло-каштановые волосы, а Джилл коротко стрижен, и глаза у него серые. Секрет в другом: оба словно светятся изнутри, глаза сияют одинаково — впрямь впору поверить, что некто могущественный где-то там, на небесах, лично подбирал эту пару.

От себя Бекки могла добавить, что Джилл просто очаровывает ее. Иначе не скажешь. В его присутствии она поминутно замирает от восторга — даже сейчас, когда они стали близки и живут вместе, почти как муж и жена. И всякий раз ее охватывает чувственный трепет. Ничего приятнее она не испытывала за всю свою жизнь. С этим способно сравниться, пожалуй, лишь творческое вдохновение. Да, только оно…

— Нет-нет, что ты! — испуганно воскликнула Бекки. — Я даже в мыслях не допускаю, что мы с Джиллом можем… — Она тоже не договорила, как минуту назад тетушка Кэт. Произнести слово «расстаться» оказалось не в ее силах. — Нет, только не это…

— А если так, советую тебе очень хорошо подумать над ситуацией, которая у вас возникла. И сделать правильные выводы. Кроме того, дам совет: никогда не торопись. Даже если тебе кажется, что все рассчитано правильно, остановись, сделай паузу, еще разок взвесь все «за» и «против» и лишь потом действуй.

— Хорошо, тетя. Так и сделаю. — Бекки встала из-за стола. — Было очень вкусно… и необычно. Овсянка и творог… Но мне понравилось. Спасибо.

Тетушка Кэт кивнула.

— Не за что. К ланчу придешь?

— Ох, нет… Ведь я приехала не из-за размолвки с Джиллом, а потому что у меня масса работы. Собственно, если бы не это, никакой размолвки и не случилось бы.

— Понимаю. — Тетушка Кэт сочувственно вздохнула. — Если хочешь, принесу тебе что-нибудь перекусить во флигель. Или отправишься на пленэр? В этом случае могу завернуть два-три бутерброда, возьмешь с собой.

Обогнув стол, Бекки легонько обняла тетушку за плечи и прижалась щекой к виску.

— Благодарю, тетя, ничего не нужно. Сегодня никуда не поеду, поработаю дома. Вообще, ты меня насильно накормила, мне не особенно хотелось есть.

Тетушка Кэт взглянула на нее снизу вверх.

— В самом деле? Это почему же?

— Так, нет аппетита… — неопределенно ответила Бекки, выпрямляясь.

Услышав это, тетушка Кэт повернулась на стуле и несколько мгновений внимательно вглядывалась в ее лицо.

— Отсутствует аппетит, говоришь? И давно?

Мысли Бекки уже вертелись вокруг картины, которую ей хотелось дописать в нынешний приезд, так что поначалу она не придала вопросу тетушки особого значения.

— Почему давно? Просто отсутствует, и все. Думаю, это из-за ссоры с Джиллом.

— Хм, а я думаю, что причина может быть иная. — Минутку выждав, тетушка Кэт вкрадчиво и с каким-то странным предвкушением спросила: — Скажи, тебя не подташнивает? Голова не кружится?

— Не-ет, — удивленно протянула Бекки. — С чего ты взяла, что меня должно подташнивать?

Губы тетушки изогнулись в загадочной улыбке.

— Ну, такое порой случается, знаешь ли. Особенно с молодыми женщинами.

Только сейчас Бекки сообразила, куда тетушка Кэт клонит. Вероятно, уже представила себе, как будет нянчиться с внуком или внучкой!

Словно подтверждая эту догадку, тетушка задала новый вопрос:

— Вообще, давно ты посещала гинеколога?

— Ну, тетя! — простонала Бекки. — Что ты такое говоришь!

— Высказываю здравую мысль. Названные тобой симптомы вполне могут указывать на беременность.

— Ну, тетя! — вновь воскликнула Бекки. — Какая беременность!

— Самая обыкновенная. Ты с Джиллом живешь под одной крышей? Замуж за него собираешься? Так почему у тебя не может быть беременности? И, опять же, симптомы…

— Какие симптомы, тетя! — произнесла Бекки, на этот раз менее уверенно.

Тетушка Кэт повела бровью — мол, что повторять одно и то же.

— Отсутствие аппетита, тошнота…

— О тошноте я не говорила!

— Наверняка и головокружение есть… Как не говорила? Что же я это придумала?

— Во всяком случае, о головокружении упомянула ты! Я сказала, что мне не очень-то хотелось есть, только и всего. А ты уже выдумала невесть что…

— Почему же, все вполне естественно. Самое простое — посетить гинеколога. Тогда сразу отпадут вопросы, которые кажутся тебе надуманными. Можно прямо завтра и сходить в больницу. Наш доктор Хардинг — хороший специалист. Сегодня я запишу тебя на прием, а завтра утречком и отправимся…

— Тетя! — твердо произнесла Бекки. — Я не для того сюда приехала, чтобы ходить к врачу, тем более к гинекологу. Так что не трудись записывать меня на прием. Я все равно не пойду.

Тетушка Кэт недовольно поджала губы.

— Ну и напрасно. В твоем нынешнем положении…

— Да нет никого положения! — не выдержала Бекки. — И быть не может. Потому что в последнее время я отказываю Джиллу в сексе!

С этими словами она повернулась и отправилась к себе во флигель, оставив тетушку Кэт с разинутым ртом.

3

Мольберт она установила на веранде. Это было ее любимое место, рисовать здесь ей нравилось больше всего — разумеется, если не шел дождь. В ясную же погоду на веранде было наилучшее освещение, причем в течение почти всего дня — фактор, который по достоинству оценил бы любой художник.

Поставив привезенную с собой незаконченную картину на мольберт, Бекки некоторое время рассматривала ее, затем подошла к лежащей на столике палитре и принялась смешивать краски, добиваясь одного из оттенков небесно-голубого цвета.

Подумать только, проплыло в ее голове, когда прошлым летом я начала рисовать этот пейзаж, то даже не подозревала о том, что на свете существует Джилл Хорнби. Сейчас вновь пришло лето, я возвращаюсь к работе, но у меня такое чувство, будто пролетело лет пять — столько всего случилось за это время. Вернее, за период с марта по середину июня. То есть по сей день.

Бекки грустно усмехнулась, подумав: я познакомилась с Джиллом, между нами вспыхнула страсть, мы стали близки, обручились, наметили дату свадьбы… и перестали спать вместе. Сумасшествие какое-то…

Она отдавала себе отчет, что влюблена в Джилла. Он ее первый мужчина. Они уже много раз занимались сексом, и это ей безумно понравилось. Так что себя она сейчас наказывает даже больше, чем Джилла.

Впрочем, речь идет не о наказании. Просто вдруг, откуда ни возьмись, возникло столько вопросов — сопровождающихся еще большим количеством сомнений, — что Бекки поняла: нужно взять паузу и хорошенько во всем разобраться. Решить главный вопрос — любит она Джилла или ей просто нравится то, что происходит между ними в постели?

Похоже, я должна быть благодарна Джиллу, мрачно усмехнулась про себя Бекки. Он начал предъявлять ко мне претензии сейчас, а не после свадьбы. Было бы гораздо хуже, если бы все получилось наоборот.

Спустя минуту она подумала: боже мой, неужели нам придется расстаться?

От этой мысли тоскливо сжалось сердце…

Впервые они увидели друг друга, когда Бекки писала портрет матери Джилла. Хотя до того у них состоялась телефонная беседа.

Вообще, эта встреча имела предысторию. Знакомство Джилла и Бекки предопределилось тем обстоятельством, что последняя была художником.

Несмотря на молодость, Бекки отнюдь не была новичком в живописи. В настоящий момент она училась в Королевском колледже искусств, но у нее уже состоялось несколько персональных выставок, она имела хорошо оплачиваемые заказы, так что зарабатывать начала довольно рано.

Первая серьезная выставка прошла, когда Бекки исполнилось шестнадцать. В то время она еще училась в школе. Тот факт, что ее работы согласилась разместить у себя одна из лондонских картинных галерей, представлялся ей чем-то немыслимым. Еще невероятнее оказался успех. Дальше Бекки выставляла свои работы каждый год.

И все это стало возможным благодаря стараниям Денни Корригена, молодого театрального критика родом из Барнсмура. Поместье Корригенов находилось в двух милях от деревни, на северо-западе. Сам Денни жил в Лондоне, но, разумеется, бывал в деревне, потому что регулярно навещал овдовевшую мать. Как-то раз его пригласили на праздник в школу, где он сам когда-то учился. Там был устроен показ всевозможных поделок учеников. Были и рисунки. А также три писанные маслом картины. Возле них Денни задержался, внимательно рассмотрел, потом наклонился к помещенной ниже табличке и прочел, что эти работы выполнила ученица Бекки Блейс. Спустя всего несколько минут он выяснил, что Бекки — племянница Кэт Феррет, деревенского фельдшера.

Как почти все в деревне, Денни знал Кэт, равно как и историю ее непродолжительного брака с местным парнем, майором Сидом Ферретом. Сам Денни в деревенской больнице бывал раза три за всю жизнь, зато его мать время от времени вызывала Кэт к себе в поместье, потому что как человек, зависимый от метеорологических перемен, страдала от перепадов атмосферного давления. Известно было Денни и то, что Кэт Феррет воспитывает дочь своей непутевой младшей сестры. Не знал он только, что девочку зовут Бекки и что она обладает очевидным художественным талантом.

Учитель рисования, у которого Бекки брала дополнительные уроки, подтвердил наличие у нее недюжинных изобразительных способностей.

— Моя лучшая ученица, — сказал он. Потом, немного подумав, добавил: — За все время моего преподавания в школе. То есть за двадцать три года.

— Могу я с ней поговорить? — спросил Денни, машинально оглядываясь по сторонам.

Учитель рисования расплылся в улыбке.

— О, разумеется! Она очень милая и умненькая девочка, сейчас позову ее… Впрочем, нет, ничего не получится.

— Да вы не волнуйтесь, — быстро произнес Денни, — я лишь задам Бекки несколько вопросов, и все.

— Я и не волнуюсь. Но позвать Бекки все равно не смогу. Дело в том, что ее нет на этом празднике. Она сейчас болеет. Простуду подхватила. Думаю, вы могли бы навестить ее дома.

— Неплохая идея, — кивнул Денни. — Непременно воспользуюсь вашим советом.

Он так и сделал, на следующий же день — а это было воскресенье, — захватив коробку конфет, отправился к Бекки домой.

Бекки до сих пор помнила удивление, которое испытала, увидев в своей, оборудованной во флигеле, студии молодого, элегантно одетого мужчину.

— Познакомься, это мистер Корриген, — сказала тетушка Кэт, стараясь придать голосу подобающее случаю светское звучание.

Но необычный визитер лишь слегка поморщился.

— Давайте без официоза, ведь мы, можно сказать, соседи. С моей матерью вы видитесь частенько, так что для вас я просто Денни. — Он взглянул на Бекки. — Для тебя тоже.

Тетушка Кэт немного подумала, потом кивнула.

— Хорошо, мистер… э-э… Денни, будь по-вашему. А это Бекки.

Денни улыбнулся.

— Очень приятно! — Затем, бегло оглядев комнату, спросил: — Это твои работы?

— Да… — хрипло произнесла Бекки. Она уже почти выздоровела, но горло у нее еще побаливало.

— Все?!

Бекки тоже скользнула взглядом по стенам, которых не было видно из-за вывешенных на них картин.

— Конечно.

Казалось, Денни Корриген был готов присвистнуть от удивления. Однако сдержался и вместо этого восхищенно протянул:

— Вот это да… А скажи, давно ты рисуешь?

Бекки переглянулась с тетушкой Кэт:

— Сколько себя помню.

— Лет с трех, наверное, — добавила тетушка.

— А сейчас тебе сколько?

— В конце этого месяца будет шестнадцать.

— Понятно…

Денни Корриген подошел к ближайшей стене и принялся рассматривать нарисованный Бекки в прошлом году натюрморт. Тем временем она разглядывала его самого.

Белокурый, со слегка вьющимися волосами и зеленоватыми глазами, сейчас он показался ей моложе, чем в первую минуту. Вряд ли ему тридцать пять, как она поначалу подумала, скорее около тридцати. Просто его элегантность сбивает с толку. Несмотря на то что апрель выдался довольно холодным, он пришел без пальто или плаща, в пиджаке, правда замшевом.

— Замечательно, замечательно… — бормотал Денни Корриген, перемещаясь от одной картины к другой. — Шестнадцать лет… Поразительно!

— Вы… разбираетесь в живописи? — осторожно спросила Бекки.

Денни ответил не сразу, поэтому тетушка Кэт решила сделать это вместо него.

— Мистер… то есть Денни… искусственный критик. Мне миссис Корриген говорила.

— Искусственный? — удивленно взглянула на нее Бекки.

Тетушка Кэт на миг задумалась, затем покосилась на Денни.

— Или… критик искусств?

Тот с неохотой оторвался от гравюры размером с почтовую открытку.

— Театральный критик. Но кое-что смыслю и в живописи. — После короткой паузы, он добавил: — Однако дело не в этом.

Бекки и тетушка Кэт переглянулись. Затем последняя спросила:

— В чем же?

— Видите ли, у меня есть знакомства и… Словом, я знаю двух-трех лондонских владельцев художественных галерей. — Денни в очередной раз огляделся. — Думаю, я мог бы показать им некоторые работы Бекки, спросить мнение, и все такое… Кто знает, возможно, эти люди согласились бы выставить у себя часть картин вашей племянницы…

Тетушка Кэт удивленно заморгала.

— Моей Бекки?

— Мои?! — выдохнула та.

Денни спокойно кивнул.

— Твои, разумеется, чьи же еще…

— Но… зачем все это нужно? — пробормотала тетушка Кэт, переводя взгляд с Бекки на Денни и обратно.

— Тетя! — воскликнула Бекки. — Как ты не понимаешь!

Денни ободряюще улыбнулся ей, прежде чем повернуться к тетке.

— Видите ли, Кэт, возможность выставиться очень важна для любого художника…

— Это-то я понимаю, — слегка пожала та плечами. — Для художника — конечно. Но причем здесь Бекки?

Денни слегка опешил.

— То есть как? Вы же сами минуту назад сказали, что Бекки рисует с трех лет!

— Ах, вы про это… — рассмеялась тетушка Кэт. — Да все дети рисуют! Что тут особенного?

Бекки прикусила губу. Наверное, тетушка права. Вон в школе человек двадцать посещают кружок рисования…

Она неуверенно посмотрела на Денни, однако тот ответил серьезным взглядом. Затем повернулся к тетушке Кэт.

— Все, говорите? — Он широким жестом обвел увешанные картинами стены и продолжил, сделав упор на первом слове: — Так рисуют не все! У Бекки явный талант. Это видно, как говорится, невооруженным взглядом. Если же, вдобавок, ее работы высоко оценят критики, перед ней откроются новые горизонты.

— Вы полагаете? — с сомнением протянула тетушка Кэт. — И куда все это ведет? К продолжению рисования, новым картинам? Но ведь девочке нужно, во-первых, окончить школу, а во-вторых, продолжить образование и приобрести профессию!

Повисла пауза. Бекки стояла сама не своя, страстно желая всего того, о чем говорил Денни Корриген, но чувствуя, что тетушка выставила непробиваемые аргументы.

Однако дальнейшее развитие беседы показало, что она напрасно волновалась. Несколько мгновений Денни смотрел на тетушку Кэт, потом произнес:

— Вижу, мы не совсем понимаем друг друга… хотя говорим об одном и том же.

— Как об одном, когда я имею в виду будущее Бекки, а вы…

— И я толкую о нем же, — невозмутимо парировал Денни. — Бекки поступит в колледж искусств и станет профессиональным художником.

Тетушка Кэт скептически прищурилась.

— Художником!

В ее тоне сквозило если не презрение, то явное неприятие подобной участи для Бекки.

Вот и все, уныло подумала та. Тетушка не позволит мне принять предложение Денни Корригена.

Однако тот, едва заметно подмигнув ей, негромко, но многозначительно произнес:

— Между прочим, некоторые художники неплохо зарабатывают.

Тетушка Кэт замерла.

— Впрочем, вы и сами прекрасно это знаете, — добавил Денни.

После этого вновь воцарилось молчание. Тетушка Кэт о чем-то усиленно размышляла. Наконец произнесла:

— Некоторые, вы говорите. Но где гарантия, что Бекки окажется в числе этих некоторых художников?

Бекки похолодела. Еще один железный аргумент.

На удивление, Денни и его преодолел, притом без всяких споров. Просто отмел одной-единственной фразой:

— А где вообще гарантии любому начинанию?

Тетушка Кэт моргнула раз, другой, третий…

— Но…

Денни не дал ей продолжить.

Вот послушайте, — горячо произнес он, — допустим, Бекки сделает так, как вы советуете. Поступит в… кем вы хотели бы ее видеть?

— Медицинским работником, — не задумываясь, ответила тетушка Кэт. — Если не врачом, то хотя бы фельдшером, как я, или медсестрой.

Денни кивнул.

— Очень хорошо. Пусть будет фельдшер. Для наглядности лучше всего. А теперь смотрите: вот Бекки поступает в медицинский колледж… правда неизвестно еще, поступит ли, так как сама она отнюдь не горит желанием изучать медицину. — Денни вопросительно взглянул на Бекки, и та замотала головой. — Но, допустим, она все-таки поступает, учится, становится фельдшером, затем находит работу где-нибудь в глубинке, потому что ближе к центру, как правило, вакансий нет. То есть все сводится к тому, что Бекки повторяет ваш путь — устраивается на место фельдшера в небольшую больницу. Ее зарплата составляет… ну, скажем, триста фунтов в неделю. — На этот раз Денни вопросительно взглянул на тетушку Кэт. Та кивнула. — Подытожим: Бекки имеет образование и профессию, которая обеспечивает ей пятнадцать тысяч фунтов в год. В то время как одна-единственная картина способна принести тысяч сорок-пятьдесят и больше, что превышает годовой доход фельдшера более чем в три раза. Заметьте, мы говорим только об одной картине!

Тетушка Кэт выслушала все это молча.

— К вышесказанному могу также добавить, — вдохновенно продолжил Денни, — что эти деньги Бекки станет зарабатывать, занимаясь любимым делом, а не убивая время на постылой службе.

— А если никто не станет покупать картины Бекки? — наконец спросила тетушка Кэт.

— О, на этот счет не беспокойтесь! Для того и существуют картинные галереи, чтобы художники не бедствовали. Кроме того, есть реклама, сообщения в средствах массовой информации, личные рекомендации и так далее, и тому подобное. Даже не имея особого таланта, можно зарабатывать деньги, а у Бекки он есть!

Некоторое время разговор продолжался в том же духе, пока наконец тетушка Кэт не сдалась.

— Ладно, будем считать, что вы меня убедили…

— Замечательно! — воскликнул Денни.

Бекки тоже радостно блеснула глазами. Однако тетушка Кэт продолжила:

— Вот только одного не пойму: какой у вас интерес в этом деле? Почему вы решили взять Бекки под свою опеку? Вам-то все это зачем?

Бекки тоже взглянула на Денни.

Тот слегка нахмурился.

— Только не подумайте чего-нибудь этакого. Я играю честно. Выступаю в роли агента Бекки, если хотите.

— Ах, вот оно что! — воскликнула тетушка Кэт. — Хотите, чтобы мы заплатили вам?

Денни пожал плечами.

— От денег не откажусь, но только когда картины Бекки реально начнут продаваться. И платить будете не вы, а она, из собственных доходов.

— Сколько же вы хотите? — быстро спросила тетушка Кэт.

— Ну, обычно агенту полагается десять процентов с продажи. Думаю, подобная сумма не будет для Бекки обременительна.

Бекки посмотрела на тетушку. Та кивнула.

— Десять процентов — нормально.

— При этом я берусь не только представлять интересы Бекки в переговорах с владельцами картинных галерей, но и, так сказать, поставлять заказчиков. Еще раз повторюсь — среди моих знакомых немало состоятельных людей. Которые к тому же знают толк в живописи. Думаю, недостатка в покупателях не будет, благодаря чему, в случае необходимости, Бекки сможет сама оплачивать учебу в колледже. — После некоторой паузы он продолжил, глядя на Бекки, но обращаясь к обеим своим собеседницам: — Впрочем, если мое предложение каким-либо образом вас не устраивает, могу ограничиться показом работ Бекки владельцам галерей. Разумеется, ни о каких деньгах в данном случае речи быть не может. Ну, а дальше Бекки будет действовать сама.

— Сама! — в один голос ахнули Бекки и тетушка Кэт. — Нет уж, — добавила затем тетушка, — если на то пошло, так беритесь за дело сами. Ведь у Бекки нет никакого опыта, ни житейского, ни делового.

— Да! — сказала Бекки.

Тетушка Кэт окинула ее взглядом.

— Рисовать-то она умеет, но что касается всего остального… И потом, вряд ли кто-нибудь позаботится о ней лучше вас, все-таки в одной деревне живем. То есть вы-то в Лондоне, но родные места все равно здесь, верно?

Денни улыбнулся.

— Рад, что мы поняли друг друга.

— Да-да, да-да… — Похоже, тетушка Кэт в самом деле сообразила, что Денни способен помочь Бекки хорошо устроиться в жизни.

— Ну, остается лишь выбрать работы, которые я отвезу в Лондон.

Денни прошелся вдоль стен, внимательно рассматривая картины в простеньких рамках. В конце концов указал на портрет тетушки Кэт, на космическую абстракцию, натюрморт и пейзаж.

— Вот эти возьму, если не возражаешь.

Бекки кивнула, но затем направилась в угол, где стояли картины на подрамниках, неоформленные.

— У меня есть пейзаж лучше этого. Вот такой.

Она показала Денни холст с изображением горы Эксмур. Той самой, что возвышается над лесом, у края которого разместилась деревня Барнсмур и который является частью национального парка Саймонсбейт, простирающегося до самого Бристольского пролива.

Тут следует заметить, что гору Эксмур Бекки рисовала постоянно, еще с детских лет. Сейчас она приехала на пленэр, чтобы дописать начатую в прошлом году картину, на которой изображала всю ту же гору Эксмур. У Бекки было чувство, что череда подобных пейзажей никогда не кончится. Как никогда не получится двух одинаковых изображений горы, потому что и сама она никогда не бывает одной и той же — живет собственной жизнью, хмурится или улыбается в зависимости от настроения, жмурится на солнышко, если оно сияет на небосклоне, или дремлет под одеялом облаков…

— О, конечно, этот пейзаж лучше! — восхищенно прищелкнул языком Денни. — Наша гора… Какая красивая! — С минуту он любовался картиной, чуть склонив голову набок, затем весело взглянул на Бекки. — Считай, что у тебя есть первый покупатель.

Та недоверчиво улыбнулась.

— В самом деле?

— Да, — кивнул Денни.

— Кто же он? — подала голос тетушка Кэт.

Денни повернулся к ней.

— Я.

— Хм, надо же… — Тетушка удивленно поджала губы. — Вы готовы выложить деньги?

— Разумеется. Если только…

— Что? — быстро спросила Бекки.

— Если только моя мать не перехватит у меня эту картину. Боюсь, нечто подобное может случиться, если твой пейзаж попадется ей на глаза.

— Думаете, миссис Корриген понравится моя работа? — робко произнесла Бекки, для которой нынешний день оказался полон неожиданностей. У нее до сих пор голова шла кругом от обилия впечатлений и внезапно открывшихся перспектив.

— Еще бы не понравилась, — усмехнулся Денни, любуясь картиной. — Мамочка наверняка захочет повесить это возле окна, из которого открывается вид на нашу гору. А что, довольно оригинально: видишь гору, изображенную на картине, потом переводишь взгляд за окно, а там эта же гора во всей красе!

Пока шел разговор, с лица тетушки Кэт не сходило озадаченное выражение. Кончилось все тем, что у нее вырвалось:

— Да что такого вы там увидели?

Она шагнула вперед, забрала у Денни картину и принялась рассматривать на расстоянии вытянутой руки. Бекки и Денни тем временем наблюдали за ней самой.

— Ничего не понимаю, — пробормотала тетушка с легким оттенком раздражения в голосе. — Гора как гора. Точь-в-точь как настоящая. Что на картину смотришь, что на гору — одно и то же…

— В том-то и дело! — рассмеялся Денни. — Именно это и ценится в реалистической живописи — чтобы было как настоящее. Для сравнения взгляните на ту картину. — Он указал на пейзаж, который поначалу выбрал для показа в Лондоне. — Видите, здесь тоже наша гора.

— Да она совсем другая! — воскликнула тетушка Кэт. — Странная какая-то… — Она покосилась на Бекки. — Где ты видела на нашей горе лиловый кустарник? И эти оранжевые… не пойму… дубы, что ли?

Бекки немного замялась.

— Понимаешь, тетя, когда я это рисовала, у меня было такое настроение… как бы тебе сказать… — Она пошевелила в воздухе пальцами, пытаясь найти определение, но в итоге лишь растерянно умолкла.

На выручку ей пришел Денни.

— Не старайся, не объяснишь. Во всяком случае, словами. Зато на картине все видно. — Он повернулся к тетушке Кэт. — Это называется импрессионизм — когда нужно не столько видеть, сколько чувствовать.

Тетушка Кэт пожала плечами.

— Я в художестве мало что смыслю. Вы только скажите: неужто и такие вот оранжевые дубы будут покупать?

В зеленоватых глазах Денни вспыхнули лукавые искорки.

— Вы не поверите, но найдется немало людей, которые скорее купят оранжевые дубы, чем этот реалистический пейзаж!

— С ума сойти… — пробормотала тетушка Кэт. — Век живи — век учись…

Позже, когда, забрав упакованные картины, сообщив Бекки номер своего сотового телефона и пообещав держать ее в курсе дел, Денни ушел, тетушка Кэт задумчиво произнесла:

— Что ж, детка, возможно, это в самом деле твой шанс. Я-то думала тебя в медицину пристроить, но, если ты всерьез решила стать художником, препятствовать не стану. Не зря ведь все твердят, что у тебя талант. Хм, и откуда только взялся? Не помню, чтобы кто-нибудь из нашей родни рисовал. Наверное, твои способности достались тебе от…

Тетушка умолкла на полуслове, но Бекки и без того поняла, кого та имеет в виду — ее неизвестного отца. Сведений о нем было так мало, что, даже объявись сейчас Лиз, мать Бекки, вряд ли она смогла бы сказать что-то определенное. Знакомство, в результате которого на свет появилась Бекки, являлось лишь незначительным фрагментом в жизни Лиз. Скорее всего, та понятия не имела, рисует ли ее дружок и есть ли у него вообще хоть какие-то таланты…

4

С тех пор минуло шесть лет. Бекки давно перешла с Денни на «ты», и они провернули вместе немало удачных сделок. Миссис Корриген, мать Денни, очень благосклонно смотрела на их общение и наверняка лелеяла определенные надежды, но Бекки было не до того. Она с головой окунулась в творчество: А также в учебу, потому что ей действительно удалось поступить в Королевский колледж искусств.

Все как-то так удачно сошлось: вдруг, откуда ни возьмись, появилась возможность заниматься любимым делом, параллельно изучая его и — что самое приятное — оплачивая учебу из собственных доходов. Последнему обстоятельству немало способствовал все тот же Денни, который поставлял Бекки заказчиков и приводил покупателей, желавших приобрести готовые картины.

Но Джилла Хорнби привел к Бекки не он. Тот сам вышел на нее.

Для Бекки все началось с телефонного звонка.

В первых числах марта в маленькой гостиной квартиры, которую Бекки арендовала в Лондоне, раздалась телефонная трель. Звонивший представился Джиллом Хорнби и спросил, может ли он поговорить с художницей Бекки Блейс.

— Вы уже с ней говорите, — ответила та. — То есть со мной. Я Бекки Блейс.

— Очень приятно, — прозвучало в трубке.

Голос у незнакомца был чуть хрипловатый, уверенный, как у человека, привыкшего скорее руководить, чем подчиняться.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Джилл Хорнби хочет заказать портрет.

— Могли бы вы за это взяться?

Слова собеседника не удивили Бекки. Процентов семьдесят заказчиков, которых приводил к ней Денни, желали, чтобы их образ был запечатлен на полотне.

— В общем-то да, — осторожно произнесла Бекки, — только сначала скажите, в каком виде вы хотите быть изображены.

Вопрос не относился к категории праздных, некоторые из заказчиков — как правило, молодые дамы, но, случалось, и представители сильного пода — выдвигали непременное условие, чтобы портрет был в стиле ню. Иными словами, изображать их следовало обнаженными, а картина предназначалась чаще всего для спальни. Когда Бекки выполняла коммерческий заказ, ей, в принципе, было все равно, что рисовать. Однако раза два она столкнулась с превратным толкованием роли художника, и исходило это от мужчин.

Сам того не ведая, Джилл Хорнби успокоил ее.

— Рисовать нужно не меня, а мою мать, — сказал он, и Бекки облегченно вздохнула.

Если речь идет о матери, вряд ли стоит ожидать сюрпризов.

— Нам нужен портрет в кабинетном стиле, — продолжил Джилл Хорнби. — Сдержанный, но не лишенный некоторой романтики. Примерно такой, как ваша «Дама в муаре».

Услышав название картины, Бекки усмехнулась.

— Побывали на моей выставке?

— Да, — последовал короткий ответ.

Затем Джилл Хорнби спросил, сможет ли Бекки работать не у себя в студии, а в предместье Лондона. Она не возражала. Тогда Джилл Хорнби назвал адрес в Найтинг-Гроув, добавив, что его мать будет ждать Бекки через неделю.

— В понедельник утром вас устроит? — спросил он.

По утрам Бекки посещала занятия в колледже искусств.

— Э-э… нет, — сказала она. — Видите ли, в первой половине дня я занята, поэтому писать портрет могу лишь во второй.

Бекки думала, что собеседник воспримет известие не очень хорошо, однако тот неожиданно произнес:

— Ну и замечательно, моя мать не любит рано вставать.

После этого они договорились о сумме, которую Бекки получит за портрет, и на том беседа завершилась.

Правда, собеседник остался…

Разумеется, не наяву, а в мыслях Бекки.

Надо сказать, данное обстоятельство удивило ее. Повесив телефонную трубку, она некоторое время сидела в кресле, прислушиваясь к себе, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Что такого в этом Джилле Хорнби? Почему его голос до сих пор звучит… даже не в ухе, а будто в самом мозгу?

Все это было более чем странно. Обыкновенный разговор, обсуждение конкретных вопросов, сугубо деловое общение — подобных бесед Бекки провела десятки. И никогда такого не случалось, чтобы голос потенциального клиента еще некоторое время эхом отдавался в ее голове.

Но сейчас именно это и происходило.

Что за наваждение?

И дело не столько в задержавшемся в памяти голосе, сколько в эффекте, который он производил на организм. От него по всему телу разливалось тепло, и каждая клеточка словно оживала, начинала трепетать, и это было очень приятно, очень…

Продолжая прислушиваться к себе, Бекки вдруг сообразила, что испытывает самое настоящее чувственное волнение.

А ведь она даже не видела этого Джилла Хорнби! Только слышала голос…

— Что же это такое? — едва слышно слетело с ее губ.

В свои двадцать два года Бекки имела очень небольшой опыт общения с мужчинами, да и тот ограничивался в основном деловыми контактами. Чаще всего виделась с Денни Корригеном, ну и, конечно, со своими сокурсниками. Однако от недостатка подобного общения не страдала, так как все ее помыслы были направлены на живопись.

Разумеется, как большинство девушек, Бекки мечтала о любви — такой, чтобы на всю жизнь, до конца дней. Но пристрастие к изобразительному искусству служило своеобразным щитом между нею и парнями. Как известно, любовь — это тоже в некотором роде творчество. Поэтому не одаренные талантами люди воспринимают ее как чудо. Те же, кто с головой погружен в искусство, имеют почти неограниченную возможность творческих проявлений. И это не только похоже на любовь, но даже способно оттеснить ее на задний план. Иными словами, если в жизни человека присутствует творчество, он питается почти теми же энергиями, что и влюбленный. Не зря ведь говорится — влюблен в свое дело.

Особенно остро подобный эффект ощущают те, кто живет рядом с так называемыми творческими людьми. Одержимость последних часто вызывает нарекания близких, обвинения в невнимательности, душевной черствости и прочих негативных проявлениях человеческой натуры. При этом самим творческим личностям порой бывает удивительно слышать в свой адрес подобные упреки.

Вот и Бекки жила словно в пресловутой башне из слоновой кости. Человеческие эмоции почти не достигали ее, скатывались по гладкой поверхности возвышения, на котором она поселилась.

Так почему же вдруг ее настолько взбудоражил самый обычный телефонный разговор?

Вздохнув, Бекки направилась в соседнюю, оборудованную под студию комнату. Там подошла к мольберту, выдавила на палитру белила, взяла кисточку и принялась грунтовать, натянутый на подрамник, холст, которому в недалеком будущем суждено было превратиться в картину. Эта монотонная работа обычно действовала на нее как успокоительное средство, но сегодня ожидаемого эффекта не произошло. Бекки все равно думала о таинственном Джилле Хорнби.

Стремясь избавиться от назойливых мыслей, она включила музыку — проигрыватель компакт-дисков находился тут же — и продолжила работу.

Интересно, как выглядит человек, у которого такой приятный голос, проплыло в ее голове…

В следующий понедельник, прямо из колледжа, Бекки отправилась в лондонское предместье, район Найтинг-Гроув. По адресу, который дал Джилл Хорнби, она нашла симпатичный особняк, возведенный хоть и в наши дни, но выдержанный в викторианском стиле, подобно всем соседним домам. Вероятно, таково условие застройки района — новые здания не должны портить общей картины.

Ограда отсутствовала, ее роль играл высаженный по периметру участка, аккуратно подстриженный кустарник. От тротуара к дому вела асфальтированная дорожка. Пройдясь по ней, Бекки поднялась на крыльцо и нажала на кнопку звонка.

Ждать пришлось довольно долго. Но и потом вместо двери открылось окно на втором этаже.

— Иду, иду! — донеслось оттуда. Голос был женский.

Подняв взгляд, Бекки увидела чью-то кудрявую голову. Разглядеть лицо против солнца было трудно.

— Здравствуйте, я Бекки Блейс, художник. У меня назначена встреча с Айрин Хорнби.

— Да-да… — донеслось сверху. — Уже спускаюсь…

Прошло еще минут десять — как показалось Бекки, а на самом деле, наверное, минуты три, — прежде чем наконец щелкнул замок и дверь отворилась. На пороге появилась миловидная женщина, возраст которой, судя по всему, давненько перевалил за пятьдесят и приближался к шестидесяти. На ней было длинное шелковое платье цвета предгрозового моря, с роскошной белой пелериной из кружев ручной работы. Кроме того, в руках дамы находился ворох той же ткани, из которой было сшито платье.

— Вот и я! — бодро произнесла она. — Простите, что заставила ждать. Горничная уже ушла, а мне очень непривычно передвигаться в новом платье. Этот хвост то и дело попадает под ноги!

Она тряхнула ворохом шелка, и Бекки вдруг сообразила, что это не просто ткань, а шлейф. Очевидно, ради удобства передвижения дама подняла его с пола.

Ну и ну! Бекки еще никогда не доводилось видеть кого-то в платье со шлейфом, разве что в кино.

— Прошу! — сказала дама, отступая в сторонку. — Входите, дорогая моя. Айрин Хорнби — это я.

— Очень приятно, — пробормотала Бекки, переступая порог.

Она оказалась в холле, одна стена которого была сплошь зеркальной, а пол выложен плиткой из натурального мрамора.

— Как, вы с пустыми руками? — раздалось вдруг за спиной.

Слегка нахмурившись, Бекки обернулась.

— Простите?

Айрин Хорнби тронула висок.

— Ох, кажется, я неправильно выразилась. Просто мне казалось, что вы должны приехать с… э-э… мольбертом и этой… как ее… ну, на чем краски смешивают.

— С палитрой. — Сообразив, в чем дело, Бекки улыбнулась. — Вероятно, вы думали, что я прямо сегодня начну писать портрет.

Айрин Хорнби перекинула шлейф через согнутую руку — так некоторые дамы носят сумочки.

— А разве нет?

— Что вы! Скачала мне нужно посмотреть на вас, потом выбрать место с подходящим освещением, создать антураж… Словом, проработать детали. Кроме того, я не прочь узнать, где вы предполагаете повесить портрет.

— А! Он предназначен для… — Принявшись отвечать, Айрин Хорнби вдруг спохватилась: — Ох, что же я… Это вы сбили меня с толку! Я даже забыла пригласить вас в гостиную, начала разговор прямо здесь. — Сделав свободной рукой элегантный жест, она любезным тоном произнесла: — Прошу вас, пройдемте.

— Благодарю, — спокойно ответила Бекки. Ей было не привыкать к причудам и странностям клиентов.

Четвертью часа позже, сидя в удобном кресле с чашкой кофе — по словам Айрин Хорнби, приготовленного прислугой заранее, так что его осталось лишь немного подогреть, — Бекки изучала объект применения своего изобразительного таланта. Иными словами, рассматривала собеседницу.

— Так вы начали рассказывать, куда собираетесь повесить свой будущий портрет, — напомнила она.

— А! Он предназначается для дома моего отца.

— Ясно… — Несколько мгновений Бекки молчала, переваривая информацию, затем спросила: — А что это за дом?

Айрин Хорнби махнула рукой куда-то налево.

— О, это поместье в Западном Сассексе. Дом старый, но очень уютный. — Она улыбнулась. — Родовое гнездо, знаете ли.

— Вот оно что… — протянула Беки, для которой ситуация начала понемногу проясняться. Во всяком случае, она догадалась, откуда проистекает желание миссис Хорнби обзавестись собственным изображением. — Полагаю, в доме вашего отца есть и другие портреты.

Айрин Хорнби кивнула.

— Угадали. Род наш древний, берет начало в пятнадцатом веке. И каждый предок старался оставить свой портрет. Так что за минувшие столетия их немало собралось.

— Значит, насколько я понимаю, картина, которую я напишу, будет висеть среди портретов ваших родственников?

— Совершенно верно, рядом с изображением моей матери.

— В роскошной раме, — не столько спросила, сколько констатировала Бекки.

— Скорее всего, — согласилась Айрин Хорнби. — Мой отец наверняка захочет, чтобы ваша работа имела достойное обрамление.

И соответствовала общему стилю, мысленно добавила Бекки.

— Что ж, теперь понимаю, почему речь идет о кабинетном варианте, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе самой, чем к Айрин Хорнби.

— Простите?

Бекки улыбнулась собеседнице.

— Понимаете, миссис Хорнби…

Та отмахнулась от подобного обращения:

— О, просто Айрин.

— Желание клиентки закон, — сказала на это Бекки, хотя на самом деле ей было немного неловко называть просто по имени человека почти в три раза старше нее. — Так вот, понимаете, Айрин, когда неделю назад ваш сын разговаривал со мной по телефону, он упомянул о том, что портрет должен быть выдержан в кабинетном стиле, но с некоторым оттенком романтики.

— Все верно, именно такой портрет я и хочу. — Айрин машинально поправила кружевную пелерину. — Жаль только, что напрасно наряжалась. Думала, вы сразу начнете меня рисовать.

Бекки качнула головой.

— Сожалею, но сразу не получится. Сначала нужно все хорошенько продумать.

— А я так старалась: одевалась, причесывалась, наносила макияж… — Айрин скользнула по себе взглядом. — Это платье я заказала специально для портрета. Оно красивое, но очень неудобное, в нем так трудно ходить, что вряд ли я когда-нибудь использую его для какого-нибудь другого случая. — Она вздохнула. — Если бы Джилл предупредил меня, что в первый день ты, детка, не станешь рисовать, я не тратила бы столько времени на приготовления…

Бекки на миг задумалась.

— У вас есть номер моего телефона?

Айрин тоже несколько мгновений размышляла, прежде чем ответить.

— У моего сына есть.

— Нет, так не пойдет. — Бекки вынула из сумочки бумажник, извлекла из него визитку и протянула Айрин. — Возьмите, пожалуйста. Если возникнут какие-либо вопросы, звоните. Вовсе незачем тратить время понапрасну.

Айрин взяла визитку.

— Действительно. Как это я сама не догадалась позвонить! Ведь можно было узнать номер телефона у Джилла. Спасибо, детка, впредь стану консультироваться с тобой, прежде чем готовиться к очередной нашей встрече. Я, видишь ли, немного волнуюсь, мне еще никогда не доводилось позировать художнику. Не знаю, получится ли у меня.

Бекки невольно рассмеялась. Айрин так переживала, будто писать картину предстояло ей самой!

Они еще немного поговорили, затем Бекки спросила, в какой комнате Айрин планирует устроить временную художественную студию.

— Э-э… я как-то об этом не думала, — произнесла та, неуверенно оглядываясь. — Можем расположиться прямо здесь, в гостиной.

Бекки тоже осмотрелась. День выдался солнечный, поэтому света в помещении было достаточно, даже несмотря на то, что окна частично загораживали липы. Но если небо затянут облака…

— А не найдется ли комнаты на втором этаже? — спросила Бекки. — И чтобы за окнами не было высоких деревьев.

В голубых глазах Айрин промелькнуло недоумение.

— Деревьев? Они-то чем мешают?

— Листвой, которая создает тень, — терпеливо пояснила Бекки. — Когда пишешь картину, важную роль играет освещение. В идеале оно не должно меняться в течение всего времени, пока художник работает, но это недостижимая мечта. Поэтому нужно выбрать такое помещение, где ничего не затеняло бы окна.

Айрин подняла глаза к потолку, размышляя. Затем воскликнула:

— А! Можно устроиться в моей спальне. Под ней только клумба с лилиями и клематисом, так что окна свободны. Останется только раздвинуть шторы. Кроме того, из моей комнаты можно выйти на верхнюю террасу. Захочешь — расположимся там.

— Замечательно, — улыбнулась Бекки. — То, что нужно. Обожаю работать на свежем воздухе… если только нет дождя. — Но в следующую минуту она нахмурилась. — Боюсь, терраса нам все же не пригодится.

— Почему? — разочарованно протянула Айрин.

— Вы там простудитесь. Сейчас март, воздух еще не прогрелся. Я-то, допустим, могу работать в верхней одежде, но вам придется позировать в платье, притом не один час. Вы замерзнете. — После некоторой паузы она добавила: — Впрочем, могу изобразить вас в шубке или…

— Нет-нет! — быстро произнесла Айрин. — Я буду в этом платье. Что же я напрасно его шила…

Бекки слегка пожала плечами.

— Хорошо, как скажете. Платье у вас роскошное, наверняка ничем не уступает одеяниям ваших предков. В нем у вас царственный вид.

Поле этих слов Айрин слегка порозовела, польщенная комплиментом.

— Спасибо, детка.

Вежливо улыбнувшись, Бекки поставила опустевшую чашку на столик, поблагодарила за кофе и попросила разрешения взглянуть на упомянутую выше спальню, добавив при этом:

— Если можно, конечно.

— О, разумеется! — Айрин встала. — Прошу следовать за мной.

Они поднялись в комнату, которая удивила Бекки лаконичностью оформления — ей казалось, что у хозяйки дома должна быть роскошная спальня. Однако самой Бекки было все равно, где работать, только бы освещенность оказалась на высоте.

В этом смысле все было в порядке, о чем Бекки и сообщила Айрин.

— Значит, остановимся на моей комнате? — уточнила та.

— Да. Думаю, искать дальше нет смысла.

Затем она начала прощаться, сказав, что приедет завтра в это же время — если, конечно, Айрин не возражает.

— Что ты, дорогая! Непременно приезжай. Чем скорее покончим с портретом, тем лучше.

Они вышли в коридор и двинулись в направлении холла.

Спускаясь по лестнице, Бекки оглянулась на Айрин, которая осторожно двигалась следом, шурша по ступенькам шелковым «хвостом».

— Только имейте в виду, завтра я начинаю работать.

— Это ты к тому, что и я должна быть готова? Ох, все сначала — прическа, макияж… Но делать нечего! — Айрин тряхнула головой, словно подбадривая себя саму. — Надо так надо. Не волнуйся, буду соответствовать.

Бекки улыбнулась.

— Вы молодец.

Ей импонировала непосредственность матери таинственного Джилла Хорнби. Она даже подумывала о том, не задать ли Айрин несколько вопросов о сыне, но не решилась. Не все сразу. Для этого еще будет время.

А может, и расспрашивать не придется, Айрин все расскажет сама…

5

Так и получилось. В течение нескольких последующих дней Айрин понемногу выложила почти все, что интересовало Бекки.

На другой день та подъехала к уютному особняку на такси. Когда нужно было что-то перевезти, она предпочитала именно такой способ передвижения. Собственным автомобилем не обзаводилась принципиально — не желала иметь проблемы с парковкой. Сегодня Бекки прибыла с мольбертом, натянутым на подрамник, и загрунтованным холстом, кистями, красками и прочим, что необходимо художнику.

Пока выгружала все это, входная дверь особняка отворилась, выпуская девушку в джинсах и белой куртке. Провожала ее Айрин Хорнби.

— Спасибо, милочка, — сказала та, довольно улыбаясь. — Мне очень понравилось.

— Еще понадоблюсь — звоните, — сказала девушка. — Всего хорошего, миссис Хорнби. Успехов!

— Спасибо, дорогая. Непременно позвоню. — Тут Айрин заметила Бекки. — А, ты уже тут, детка… Заходи, у меня все готово.

Уже в спальне, пока Бекки расставляла мольберт, устанавливала подрамник и распаковывала прочие привезенные с собой вещи, Айрин пояснила:

— Девушка, которую ты видела, стилистка. Вчера, пока я готовилась к позированию, мне довелось приложить столько усилий, чтобы привести себя в надлежащий вид, и я так устала, что сегодня решила поступить проще: позвонила в ближайший салон красоты и вызвала мастера на дом. Приехала эта милая особа и в два счета сделала все, что нужно, притом гораздо лучше, чем я. Взгляни сама!

Бекки давно заметила, что макияж Айрин сделан искуснее и, так сказать, более соответствует возрасту. Однако из вежливости сказала:

— Да, очень хорошо, но и вы вчера неплохо справились с задачей. Как бы то ни было, вы глядите замечательно. Вас просто необходимо запечатлеть на полотне!

Рассмеявшись, Айрин погрозила Бекки пальцем.

— Ты мне льстишь, детка…

Тем не менее она кокетливо тронула волосы, тем самым непроизвольно продемонстрировав свое хорошее настроение.

Пока они беседовали в том же духе, Бекки собрала и установила специальную разборную рамку, на которую затем накинула привезенную с собой светло-бежевого оттенка ткань, которая должна была стать фоном всей будущей картины. Затем усадила Айрин в самое красивое кресло, которое нашлось в доме — собственно, в гостиной, — и красиво драпировала на полу шлейф ее платья.

— Так я должна сидеть? — спросила Айрин.

— Да. Правда, существует вариант, при котором придется стоять, но не советую вам выбирать его. Ведь работа продлится не один день, и всякий раз вы должны будете выстаивать по нескольку часов. Это трудно даже… — Тут Бекки осеклась, проглотив слово «молодому». Как знать, возможно, Айрин Хорнби еще не считает себя старухой. — То есть я хотела сказать, не всякому это под силу.

Айрин кивнула.

— Что верно, то верно, детка. Правда твоя… Пусть будет кресло. Тем более что моя прабабушка Дебора тоже изображена сидящей в кресле.

— Вот видите, как хорошо… — пробормотала Бекки, роясь в сумке. — Куда же я его подевала…

— Значит, и я буду как бабушка Дебора, — продолжала тем временем Айрин. — Ты что-то потеряла?

— Не могу найти фотоаппарат… — Бекки огляделась по сторонам, подумав, что выложила искомое с другими вещами.

— О! Собираешься что-то фотографировать? — В тоне Айрин сквозило любопытство пятилетнего ребенка.

— Конечно… — откликнулась Бекки. — Надо же, неужели забыла?

Айрин нетерпеливо пошевелилась в кресле.

— А что именно ты хочешь снять?

— Вас. — Бекки вновь принялась копаться в сумке.

Повисла пауза. Спустя минуту Айрин неуверенно произнесла:

— Но мне нужен не фотопортрет, а рисованный. Живописный.

— Да-да… — невнимательно пробормотала Бекки. И в этот момент наконец нашла, что искала. — Вот он! — воскликнула она, извлекая фотоаппарат из вороха тряпья, которое припасла для технических нужд. — Как это я его так завернула?

Айрин вновь заерзала в кресле.

— Э-э, детка, слышишь, что я говорю?

— Конечно! Не беспокойтесь, портрет получите именно такой, как вам хочется. Я художник, а не фотограф. Мне проще написать картину, чем сделать хорошую фотографию. — Бекки усмехнулась. — Если бы профессиональный фотограф увидел сейчас эту штуку, — тряхнула она фотоаппаратом, — то поднял бы меня на смех.

— Почему?

— Ведь это, можно сказать, игрушка, а не фотоаппарат. Качественного снимка тут не добьешься. Так, развлечение, и все: только щелкнул, сразу выползает фотография.

— Тем не менее ты собираешься меня фотографировать?

Бекки махнула рукой.

— Снимок мне нужен лишь для одного: чтобы зафиксировать общий вид. Когда я приду в следующий раз, мне не придется вспоминать, как лежали складки шлейфа или отдельные пряди волос, какой у вас был наклон головы, выражение лица и прочее в том же духе.

— Понятно… — протянула Айрин. — А нельзя ли… — Едва начав, она умолкла и нерешительно взглянула на Бекки.

— Да?

— Ну, я вдруг подумала — нельзя ли нарисовать портрет по фотографии? То есть чтобы мне не нужно было позировать?

Бекки слегка пожала плечами.

— Можно, конечно, но вы же сами только что сказали, что вам нужен живописный портрет, а не снимок.

— Разве ты не можешь скопировать на полотно то, что будет запечатлено на карточке? — недоуменно заморгала Айрин.

Несколько мгновений Бекки удивленно смотрела на нее. Почему-то ей казалось, что Айрин больше разбирается в живописи. Однако сейчас она видела, что ошиблась.

— Можно вас кое о чем спросить?

— О, разумеется, — улыбнулась Айрин.

— Вы… имеете какую-нибудь специальность?

Та кивнула.

— Пока был жив мой супруг, я помогала ему в бизнесе. У нас ведь супермаркет на Ричмонд-стрит, семейное дело. Я имею экономическое образование. Мой муж… — Айрин вздохнула. — Мой покойный муж работал у моего отца. Начинал в торговом зале, но постепенно дорос до главного менеджера. Позже, когда мой отец решил удалиться на покой, он сделал моего мужа — к тому времени мы уже были женаты — исполнительным директором. Сейчас бразды правления перешли к Джиллу, моему сыну. Он же является официальным владельцем супермаркета… Но это меня занесло в сторону. Ты спрашивала о моей специальности, а я рассказываю историю нашей семьи. Тебе, должно быть, неинтересно…

Айрин не угадала, ушки у Бекки были на макушке. Когда прозвучало имя Джилла, она вся превратилась в слух.

— Наоборот, очень интересно, — сказала Бекки. — Я совсем не прочь послушать ваши рассказы, пока буду рисовать. Только вот сфотографирую вас…

Приблизившись к Айрин, она опустила той на висок кудряшку, тронула подбородок, заставляя поднять голову, затем немного поправила пелерину и складки шлейфа.

— Вот так… Теперь не двигайтесь. И смотрите вперед, вон на ту настенную лампу. Это ваш ориентир. Когда начну рисовать, вы должны будете постоянно смотреть в ту сторону. Понятно?

Вместо ответа Айрин лишь тихонько вздохнула. Чувствовалось, что вся эта затея с написанием портрета дается ей с трудом.

Вернувшись к мольберту, Бекки сфотографировала Айрин, дождалась, пока из специальной щели выползет моментальное фото, потом — пока проявится изображение, и лишь затем приступила к работе.

Она уже начала делать набросок на холсте, когда послышался голос Айрин:

— Ну что, скоро будет готова фотография?

Ох, она ждет, чтобы я показала, что получилось!

— Простите, я как-то не подумала, что вам может быть интересно, — пробормотала Бекки.

— Еще бы! — с укором произнесла Айрин, не поворачивая головы, прилежно удерживая взгляд на настенной лампе.

Захватив снимок, Бекки направилась к ней.

— Вот, ваше изображение будет выглядеть примерно так… С той разницей, что в картине будет присутствовать настроение. И романтика. Ведь вам это нужно?

Айрин решилась кивнуть, в остальном оставшись неподвижной.

— Не хотелось бы выглядеть как засушенный цветок в гербарии. Конечно, я не юная девица, но… Словом, пусть больше жизни, ладно?

Заверив Айрин, что сделает все от нее зависящее, Бекки вернулась к мольберту.

На некоторое время воцарилась тишина. Слышалось лишь, как черкает находящийся в руке Бекки карандаш.

Спустя несколько минут Айрин вдруг произнесла:

— А почему ты, детка, спросила о моей специальности?

Бекки не сразу поняла, что она имеет в виду, так как уже думала о другом, а предыдущий разговор успела забыть.

— О вашей?.. Ах, о специальности! Да-да, вы поинтересовались, могу ли я скопировать фотоизображение на холст… Простите, но это выдает в вас человека… как бы это сказать… только не обижайтесь, ладно?

Айрин улыбнулась, но тут же постаралась придать лицу прежнее выражение.

— Не волнуйся, детка, говори все как есть.

— Хорошо… — Бекки продолжала рисовать. — Подбородок чуть выше, пожалуйста… Достаточно… Так вот, ваши слова выдают в вас человека, далекого от искусства.

— О, что же тут обижаться! Все так и есть, как ты говоришь. В нашем роду никто искусством не занимался, все торговали.

— Но если у вашего отца целая галерея картин, он, как мне кажется, должен бы интересоваться искусством.

— Не картин, а портретов, — уточнила Айрин. — Ни пейзажей, ни… э-э… словом, ничего, кроме портретов наших предков, нет.

После этих слов ситуация прояснилась.

Вот оно что, подумала Бекки. Портреты — не более чем дань семейной традиции. Которая, скорее всего, проистекает из банального копирования привычек знати. Только и всего.

Словно в подтверждение подобного вывода Айрин сказала:

— Мы люди практичные, больше умеем считать, чем рисовать. Или петь… Или… В общем, понимаешь.

— Да-да…

Немного помолчав, Айрин спросила:

— Ничего, что я болтаю? Возможно, разговоры мешают тебе рисовать?

— Нет-нет, совсем не мешают.

Бекки давно научилась отгораживаться от болтовни позирующих ей людей. Отвечала машинально, но, на удивление, в лад. Однако сейчас ей действительно интересно было узнать историю рода таинственного Джилла Хорнби, человека с завораживающим голосом.

— Вы начали рассказывать о вашей семье, — напомнила она, бросив из-за мольберта очередной взгляд на Айрин.

Та сделала едва заметное движение, словно намереваясь повернуть голову, но вовремя удержалась.

— Не столько о семье, сколько о семейном бизнесе. О нашем супермаркете. Сколько сил в него вложено, ты не представляешь! А начиналось все с продуктовой лавки. Мой прадед открыл ее в Ламбете, который тогда еще даже не считался районом Лондона — так, пригородом… Слушаешь меня, детка?

— Конечно… — Бекки отступила на шаг и чуть склонила голову набок, разглядывая свой рисунок. — Как же вы переместились в Лондон?

— Не сразу, детка. Все происходило постепенно. Сначала была одна лавка, потом несколько, две-три уже в самом Лондоне. Потом вместо лавок появились магазины. Затем произошло их укрупнение и частичное соединение. Было это при моем деде. И наконец, мой отец произвел окончательное слияние разрозненных элементов бизнеса в большом здании, которое возведено на Ричмонд-стрит.

— Знаю этот супермаркет, — пробормотала Бекки.

А про себя добавила: вот не думала, что когда-нибудь доведется пообщаться с его владельцами…

— Знаешь? — В голосе Айрин сквозило удивление. — Я ожидала, ты скажешь, что не раз бывала там!

— Хм… как-то не доводилось. Вообще я редко хожу по магазинам, у меня очень мало свободного времени. Учеба, работа…

— Понимаю. И все-таки как-то не верится, что кто-то ни разу в жизни не посетил наш супермаркет!

Бекки улыбнулась.

— Что ж, теперь, когда мы с вами познакомились, я просто обязана побывать в вашем магазине.

— В супермаркете, — поправила Айрин.

— Э-э… — Бекки наклонилась к рисунку и немного удлинила линию на изображении ножки кресла. — Да, в супермаркете… Вот закончу портрет и непременно забегу в ваше семейное заведение.

— Ловлю на слове! — Да-да…

6

На некоторое время вновь воцарилось молчание. Каждый был занят своим делом: Бекки рисовала, Айрин позировала. За окном чирикали воробьи, издалека доносилось мелодичное пение какой-то пичуги. В этом тихом районе был хорошо слышен каждый звук.

В голове Бекки вертелся один вопрос, но она не знала, как его задать. В конце концов, обронила как бы между прочим:

— Когда ваш сын позвонил мне, беседа оказалась настолько короткой, что я даже не успела спросить, как он меня разыскал…

Ответ последовал почти мгновенно:

— Это я тебя нашла, милая моя!

— Вы?

— Я! — Айрин победно улыбнулась. — Говорю же, кое в чем я разбираюсь больше, чем в живописи.

— И как же вы меня нашли? — удивленно спросила Бекки.

Сделав едва заметное движение, будто хотела пожать плечами, Айрин спокойно произнесла:

— В Интернете.

— В самом деле? Но… Бекки даже слегка растерялась. — Но у меня пока нет своего сайта. Я над этим думаю… То есть мне советуют его открыть, но пока…

Айрин тонко улыбнулась, явно почувствовав свое превосходство.

— Сайта нет, но информацию о тебе, детка, найти нетрудно. Впрочем, не могу сказать, чтобы я искала именно тебя, просто мне понравилась одна картина и… словом, она оказалась твоей.

Услышанное озадачило Бекки еще больше. Кому это понадобилось выставлять ее работы в Интернете? Денни ни о чем таком не упоминал. Впрочем, не мешало бы расспросить его хорошенько.

— Там было указано мое имя?

— Разумеется.

Дальше Айрин рассказала, как завертелась история с написанием ее портрета.

— Мой отец твердил об этом весь последний год. Мол, тебе скоро шестьдесят, а ты до сих пор портрета не имеешь. Как хочешь, но чтобы ко дню рождения картина на стене висела!

— А когда у вас день рождения? — спросила Бекки.

— В середине апреля, — сказала Айрин. И в следующую минуту с беспокойством спросила: — Как, успеешь написать портрет к этому времени?

Бекки улыбнулась.

— Думаю, раньше управлюсь.

С губ Айрин слетел едва слышный вздох облегчения.

— Мой отец очень щепетильно относится к семейным традициям. К тому же в последнее время он порядком сдал, хвори одолевают, поэтому не хотелось бы его волновать.

— Вам и не придется этого делать, — качнула Бекки головой. — Можете быть спокойны. — После короткой паузы, продолжая рисовать, она спросила. — Все-таки как же вы вышли на меня?

— Очень просто. Знакомых художников у нас нет, и порекомендовать кого-нибудь тоже некому, поэтому пришлось искать через Интернет. Ну порыскала я там немного и вскоре наткнулась на сайт одной бристольской картинной галереи. Две-три выставленные в виде снимков работы мне понравились, но все же они отличались от наших семейных портретов. Так что для себя я ничего не нашла, зато получила подсказку, как следует действовать. В итоге начала целенаправленно искать сайты картинных галерей и наконец вышла на один лондонский салон. Называется он, если ничего не путаю, «Файнест-Артс».

Едва прозвучали слова о некоем лондонском салоне, Бекки поняла, что сейчас услышит. Когда же последовало и название, все стало на свои места: в галерее «Файнест-Артс» были выставлены работы Бекки, в том числе и «Дама в муаре», о которой упоминал в телефонной беседе Джилл Хорнби.

Следующая фраза Айрин уже не вызвала у Бекки удивления.

— На этом самом сайте я и увидела изображение картины, называвшейся «Дама в муаре», которая понравилась мне, как говорится, с первого взгляда. Просто находка! Я представила себе эту картину висящей в ряду наших семейных портретов и даже рассмеялась — настолько удачно она там смотрелась бы. Разумеется, я выяснила имя художника. Оно оказалось женским — автора звали Бекки Блейс. Ну, а дальнейшее, как сама понимаешь, было делом техники.

— Пожалуйста, не опускайте голову, — сказала Бекки. — Почему же вы сами не позвонили мне? — спросила она спустя минуту-другую.

— Не знала, куда звонить.

— Ах, вот оно что!

— Да. Но, кроме того, мне хотелось удостовериться, что я не ошиблась.

— В чем? — выглянула из-за мольберта Бекки.

— В своем выборе. Все-таки я видела лишь небольшое изображение картины на компьютерном мониторе, в действительности та могла оказаться совсем другой.

— Понимаю… — протянула Бекки. — Значит, вы тоже побывали на выставке моих работ?

Айрин слегка нахмурилась, словно не понимая, о чем идет речь.

— Где-где?

— В галерее «Файнест-Артс».

— О, хотела бы я туда попасть! — усмехнулась Айрин.

Тут настал черед Бекки недоуменно свести у переносицы брови.

— По-моему, это совсем несложно. Вход свободный, и… словом, нужно просто приехать в галерею, и все.

— Просто приехать! Для меня именно в этом и заключалась сложность.

Бекки вновь высунулась из-за мольберта, недоуменно глядя на собеседницу.

— В чем же тут сложность? Я же приезжаю к вам писать картину, и ничего!

— Согласна. Но ты приезжаешь из Лондона, верно?

— Да… — протянула Бекки, не понимая, к чему Айрин клонит.

— Вот! — слегка тряхнула головой та. — А мне пришлось бы ехать из Хэмсворта. Это деревня в Западном Сассексе, у нас там поместье. Родовое гнездо, о котором я упоминала.

— Ах, вот оно что…

— Именно, — кивнула Айрин. — Мой отец сейчас живет в поместье. Я тоже переехала туда после смерти мужа — отец позвал меня к себе. Постоянно проживаю там, а не в Лондоне. Так что отправиться в лондонскую картинную галерею для меня было не так просто, как может показаться на первый взгляд. Пришлось отправить туда Джилла, моего сына. Ну, а дальше все действительно было просто: Джилл позвонил мне прямо из галереи и сказал, что ему нравится «Дама в муаре» и что он не прочь полюбоваться моим портретом, выполненным в точно такой же манере.

— Нечто подобное он говорил и мне, — пробормотала Бекки. — Только в других выражениях. — Затем, под воздействием внезапно промелькнувшей в мозгу мысли, произнесла: — Постойте, вы вроде сказали, что не знали номера моего телефона? Тем не менее ваш сын позвонил мне!

В ответ на это Айрин невозмутимо заметила:

— Что же тут особенного? Я не нашла подобной информации, а мой сын раздобыл. Притом, насколько я понимаю, ему не пришлось прилагать для этого особых усилий — телефонный номер он узнал в администрации картинной галереи.

Ах, вот оно что, подумала Бекки. Интересно, с каких это пор картинная галерея сообщает всем желающим конфиденциальную информацию обо мне? Даже не попытавшись хотя бы формально спросить у меня разрешения…

В этот момент — совершенно некстати — в ее мозгу зазвучал чуть хрипловатый голос Джилла Хорнби. Она даже оглянулась машинально, стремясь проверить, показалось ей или здесь в самом деле появился тот, о ком она думает.

Поймав себя на этом, Бекки усмехнулась: откуда Джиллу взяться в этом доме? Хотя… он может навестить мать, не так ли?

Как бы то ни было, в данный момент Джилл отсутствовал, поэтому Бекки вернулась к своему занятию.

С другой стороны, проплыло в ее голове, Джилл Хорнби наверняка сообщил менеджеру картинной галереи, что хочет заказать картину, потому-то ему и дали мой телефонный номер. Ладно, будем считать, что я не сержусь, хотя все же стоит предупредить, чтобы впредь сначала советовались со мной…

— Вот и все, — сказала Айрин. — Джилл позвонил мне, сообщил, что ты согласна взяться за написание моего портрета, и предупредил, что через неделю я должна быть готова, так как ты приедешь сюда, чтобы начать работать…

Она продолжала что-то говорить, но Бекки в какой-то момент перестала слушать. В ее мозгу возникла некая мысль, которая тут же ускользнула на периферию сознания, но поминутно выглядывала из закоулков, словно дразнилась.

— Я не совсем поняла… — начала Бекки, но умолкла, продолжая ловить верткую догадку.

Айрин немного подождала, потом спросила:

— Что, детка?

— Э-э… вы что-то такое сказали… — Бекки сморщила лоб, словно это могло способствовать поимке ускользающей мысли. — Ах да! Сассекс. Вы постоянно живете там, верно?

— Да, детка. Мой отец нуждается в помощи, и…

— Это я поняла, — нетерпеливо произнесла Бекки. — Выходит, вам пришлось приехать сюда специально для того, чтобы вы могли позировать мне?

— Что же поделаешь, пришлось…

— Значит, у вас два дома — один из них находится в Сассексе, верно?

Казалось, Айрин задумалась.

— Да, два дома, — произнесла она затем. — Один родительский, где прошло мое детство и где в настоящий момент живем мы с отцом. А второй — это поместье Оукли, которое осталось от покойного мужа. Но находится оно не в Сассексе, а в Северном Йоркшире, неподалеку от Райпона.

— Значит, всего три, — подытожила Бекки.

Однако Айрин возразила.

— Да нет же, два.

Слегка нахмурившись, Бекки взглянула на нее.

— Как такое может быть? Неужели я разучилась считать? Один дом в Сассексе, другой в Йоркшире, а третий — вот этот! — Она механически взглянула по сторонам.

— Но это не мой дом, — сказала Айрин.

Бекки удивленно моргнула.

— Не ваш?

— Нет, — слегка качнула головой Айрин. И спокойно добавила: — Этот дом принадлежит Джиллу.

Бекки не поверила собственным ушам. — Вашему сыну?!

— Да… А что?

— Нет-нет, ничего…

— Но что-то же вызывает у тебя удивление?

— Просто ваш сын не говорил, что работать нужно будет у него… — пробормотала Бекки. — Я подумала, он назвал адрес вашего дома…

— Ты ошиблась, детка, — мягко заметила Айрин. — Но разве ты имеешь что-то против? Тебе не нравится здесь работать?

— Почему же… В вопросах работы меня в первую очередь интересует степень освещенности.

— В таком случае, не понимаю, что тебя беспокоит.

— Ничего, — быстро произнесла Бекки, порядком ошарашенная известием, что она находится в доме человека, так сильно заинтересовавшего ее во время коротенькой телефонной беседы. — Просто я вообразила себе одно, а в действительности все оказалось совсем по-другому.

— Что ж, подобное случается сплошь и рядом, — философски заметила Айрин.

— Похоже на то… Голову поднимите, пожалуйста.

7

После того как Бекки узнала, что каждый день отправляется в дом, принадлежащий не кому иному, как захватившему ее воображение Джиллу Хорнби, она воспылала еще большим любопытством. Оказывается, таинственный телефонный собеседник совсем близко!

Завеса тайны немного приоткрылась — Бекки узнала, кто родители Джилла и чем тот занимается, однако до сих пор понятия не имела, как он выглядит.

Приезжая в Найтинг-Гроув и подходя к симпатичному особняку, Бекки невольно напрягалась, готовясь в любой момент увидеть его владельца. Но этого ни разу не произошло. Когда она приезжала из Лондона, Джилла уже не было, когда уезжала — еще не было. Во время уик-энда Бекки не работала.

Не исключено, что так они с Джиллом и не встретились бы, если бы не Айрин. По истечении десяти дней та вдруг заволновалась, что отец слишком долго остается без должного внимания. Кроме того, чувствовалось, что ей надоело позировать и она не прочь сократить период написания картины.

В конце концов между Айрин и Бекки состоялся примерно такой разговор.

— Я тут подумала, детка, — начала Айрин, в который уже раз за последние несколько дней усевшись в кресло и привычно устремив взгляд на настенную лампу, — а почему бы тебе не переселиться на время сюда?

— Куда? — механически спросила Бекки.

— В этот дом. Если бы ты жила здесь, у тебя сократилось бы время, затрачиваемое на поездки, и появилась возможность подольше поработать над картиной. Тогда ты скорее закончила бы ее… а я смогла бы вернуться в Хэмсворт, к отцу. Понимаешь, я волнуюсь о нем. Конечно, мы разговариваем по телефону, но это не то, что мое личное присутствие.

— Понимаю… — растерянно протянула Бекки. Предложение Айрин застало ее врасплох.

Конечно, если бы она жила здесь, то смогла бы работать над портретом дополнительно и он оказался бы закончен раньше, чем было обещано Айрин. Но… поселиться в доме Джилла Хорнби?

С другой стороны, что тут особенного? Ведь это нужно для дела. И потом, неизвестно еще, что этот Джилл Хорнби собой представляет. Может, кроме приятного голоса в нем нет ничего интересного.

Вот и посмотришь, дорогуша, прокатилось в голове Бекки. Соглашайся! Иначе так никогда и не узнаешь, кто такой этот Джилл и что в нем особенного. И стоило ли вообще столько дней подряд думать об этом человеке… — Ну, что скажешь? — спросила Айрин. — Переедешь сюда? Не волнуйся, ведь это ненадолго!

— Даже не знаю… — медленно произнесла Бекки, которой не хотелось сразу сдавать позиции — не из-за Айрин, из-за ее сына. А то вообразит невесть что!

— Детка, соглашайся, очень меня обяжешь. Правда, я еще не говорила по этому поводу с Джиллом, но не думаю, что у него найдется повод возражать.

— Все-таки это его дом, — сдержанно заметила Бекки. — Далеко не все согласны терпеть присутствие посторонних на своей территории.

Айрин улыбнулась.

— Брось, ты такая милая девушка. И потом, Джилла днями не бывает дома. Он даже не заметит, что у него здесь кто-то живет. То есть я не к тому это говорю, чтобы ты поселилась тут тайком — этого еще недоставало! Просто объясняю, что Джиллу, скорее всего, данный вопрос безразличен.

Последнее слово заставило Бекки нахмуриться. В сердце кольнула обида. Ах, безразлично? Что ж, тогда в самом деле нужно поскорее закончить портрет и убраться отсюда.

Бекки думала так, но в то же время прекрасно осознавала, что для обид нет никаких оснований. Она действительно должна быть безразлична Джиллу, ведь он ее в глаза не видел. Минутная телефонная беседа не в счет — тем более что та носила сугубо деловой характер.

Хотя, если смотреть на ситуацию с подобной точки зрения, самой Бекки тоже должен быть безразличен вопрос возможного знакомства с Джиллом. И, тем не менее, одна только мысль об этом вызывала необъяснимое чувство предвкушения…

— Хорошо, я согласна, — услышала Бекки собственный голос. И тихонько вздохнула — ох, иной раз язык опережает разум…

Айрин просияла.

— Спасибо, милая! Теперь я наверняка смогу вернуться к отцу раньше. — Она вдруг осеклась, минутку помолчала, потом пробормотала: — Только не подумай, что я спешу уехать от сына. Просто отец сейчас нуждается во мне и… Словом, душа у меня не на месте. Я еще после смерти мужа не оправилась. Если с отцом что-нибудь случится… да еще в мое отсутствие…

— Не волнуйтесь вы так, — сочувственно вздохнула Бекки. — Все будет хорошо, вот увидите!

— Ох, хорошо бы, детка… Ну рисуй, рисуй, а то за разговорами только время теряем…

На следующий день Айрин позвонила Бекки рано утром и радостно сообщила, что ждет ее сегодня со всем необходимым в Найтинг-Гроув.

— Приезжай, милая моя, Джилл абсолютно не возражает против того, чтобы ты пожила у него некоторое время. Наоборот, сказал, что будет рад с тобой познакомиться. Так что приезжай, ни в чем не сомневайся.

Вернув по окончании разговора мобильник на стоявшую в изголовье кровати тумбочку, Бекки спросила себя, почему при словах «Джилл не возражает, чтобы ты пожила у него» ее бросило в жар?

— Что со мной происходит? — взволнованно пробормотала она. — Ведь я совершенно не знаю его!

Я скажу тебе, что происходит, дорогуша, прошелестел в ее мозгу чей-то вкрадчивый шепот. Уже сейчас ты увлечена этим неведомым Джиллом Хорнби. А хочешь знать, что будет дальше? Если он окажется хоть капельку симпатичным, ты влюбишься в него!

По спине Бекки пробежал мороз. Все эти мысли — и ситуация вообще — будоражили ее. Чувство предвкушения почти достигло пика. Впереди маячила какая-то новая жизнь, и это не могло не волновать…

В тот день Бекки все же сначала отправилась в колледж, хотя толку от этого было мало, так как мысли ее вились вокруг предстоящего переселения в Найтинг-Гроув.

Едва дождавшись окончания занятий, Бекки поспешила домой. Там вынула из шкафа дорожную сумку и принялась укладывать вещи. Впрочем, сборы не заняли много времени, так как Бекки взяла лишь самое необходимое, за исключением одного элегантного платья, захваченного на всякий случай. Если в ближайшем будущем ей что-то понадобится, она заедет и возьмет — ведь все равно придется ездить в колледж, только не отсюда, а из Найтинг-Гроув.

На автобусную остановку Бекки не шла, а летела, благо сумка получилась нетяжелой…

Айрин поместила Бекки в спальне, находившейся по соседству с ее собственной. Правда, сама переселилась в другую комнату, что было вполне разумно: ведь если Бекки станет работать над картиной, так сказать, сверхурочно, то Айрин лишится возможности отдыхать.

Первый день проживания в доме Джилла получился довольно обыденным. В основном потому, что сам он, как всегда, отсутствовал. Устроившись на новом месте, Бекки отправилась к Айрин, которая уже ждала ее, переодевшись в «портретное» платье.

Работала Бекки дольше, до самого ужина, хотя Айрин отпустила ее в обычное время — позирование утомляло. Она ушла к себе, в другую спальню, чтобы немного отдохнуть перед ужином. Напоследок сказала, что ждет Бекки в столовой ровно в шесть.

Айрин уже почти скрылась за дверью, когда Бекки спросила, оторвавшись от картины, следует ли ей переодеться к ужину.

— О, насчет этого не беспокойся, — отозвалась та. — Мы обходимся без формальностей. Впрочем, переоденься, конечно, но только если сама того захочешь.

Поразмыслив над этим вопросом — благо время на это было, — Бекки решила спуститься в столовую как есть, в джинсах и кашемировом свитере. Ведь там будет Джилл. Так пусть не думает, что она нарядилась, чтобы произвести на него впечатление!

Однако Бекки напрасно волновалась, Джилла в столовой не оказалось. Более того — он так и не появился.

Словно почувствовав немой вопрос, который повис в воздухе, когда Бекки села за стол, накрытый на две персоны, Айрин пояснила:

— Джилл позвонил мне полчаса назад, предупредил, чтобы к ужину его не ждали. Какие-то у него возникли дела. Вернее, он сказал, что если удастся быстро управиться с ними, то приедет, но, скорее всего, просто поужинает в каком-нибудь кафе.

— О, как ему будет угодно! — воскликнула Бекки.

И в ту же минуту осеклась, поймав удивленный взгляд Айрин.

Действительно, было чему удивляться: голос Бекки прозвучал преувеличенно бодро, словно она пыталась скрыть какое-то чувство. Обиду?

Ох, что это я, спохватилась Бекки. Надо срочно взять себя в руки. Ну не спешит Джилл Хорнби знакомиться со мной — и не надо. Подумаешь, большое дело! Зачем принимать это близко к сердцу? Ведь Айрин еще раньше сказала, что Джиллу вообще безразлично, кто у него тут поселится. И потом, почему он должен спешить домой? Наверняка у него есть с кем приятно провести время. Чтобы владелец огромного супермаркета остался без подружки? Уж это вряд ли…

— Просто я хотела сказать, что Джилла мы ждать не станем, — сказала тем временем Айрин. — Приступим к еде. Плесни себе для начала супа… вон из той супницы, видишь? На второе сегодня отбивные с рисом и приправами…

Бекки наконец оглядела уставленный судками и вазочками стол, и ей показалось, что их тут больше, чем требуется для ужина, рассчитанного на две персоны.

— Это я накрыла на стол, — заметила Айрин.

— Да-да, очень красиво…

— А готовила Китти.

— Кто? — машинально произнесла Бекки.

— Здешняя горничная. Ты наливай суп, не стесняйся, он овощной на курином бульоне… Китти говорит, что практически не готовит, разве что в редких случаях, когда Джилл ожидает кого-нибудь в гости. Так что она действительно больше горничная, чем кухарка. Из ее слов я делаю вывод, что Джилл редко ужинает дома… Хлеб вон там, в плетеном блюде, а рядом, на тарелке, гренки. Выбирай, что больше нравится…

— Спасибо.

Налив в тарелку немного вкусно пахнущего супа, Бекки вновь села за стол.

— Этот сервиз Джиллу подарила я, — продолжала Айрин. — Красивый, правда?

Бекки вновь скользнула взглядом по посуде — тонкой, украшенной изображениями кудрявых овечек и играющих на свирели пастушков.

— Очень красивый.

— Думала, Джилл будет пользоваться, — вздохнула Айрин. — Он тогда встречался с девушкой, дело вроде шло к свадьбе… — Она махнула рукой. — Потом вдруг все расстроилось. А Джилл сказал, что ничего и не было, мне просто показалось… Может, я и правда приняла желаемое за действительное, ведь так хочу, чтобы он женился, зажил как все нормальные люди, внуков мне дал… Понимаешь?

Бекки вежливо улыбнулась.

— Конечно.

— А Джилл не понимает!

Умолкнув, Айрин с расстроенным видом принялась есть.

Из этого разговора Бекки сделала два вывода: что Джилл не женат и что жениться не спешит.

Впрочем, мне до этого нет никакого дела, подумала она, тоже берясь за ложку.

Но на душе у нее странным образом потеплело.

8

Встретились они на следующий день, притом довольно странно, о чем позже не раз со смехом вспоминали.

Накануне вечером, заканчивая ужин, Айрин предупредила Бекки, что не любит рано вставать.

— Так что позавтракаешь одна, ладно? Или попросишь Китти приготовить тебе что-нибудь. Она приходит в девять часов.

— Ох, нет, — сказала Бекки. — До девяти ждать не могу. Мне ведь с утра предстоит поездка в колледж искусств.

— Ну, тогда пойдешь на кухню и заглянешь в холодильник, там найдется что-нибудь перекусить. Только не стесняйся, обязательно позавтракай перед выездом, ладно?

— Хорошо, так и сделаю.

Утром Бекки разбудил сигнал заведенного на сотовом телефоне будильника. В первую минуту она не поняла, где находится, но затем все вспомнила. Прежде всего то, что отправиться в колледж ей нужно раньше обычного, так как добираться из этого района гораздо дальше, чем из квартиры, которую она в настоящий момент арендует.

Быстренько приведя себя в порядок, натянув джинсы, свитер и захватив сумочку, Бекки спустилась в холл, где несколько мгновений стояла, вертя головой вправо-влево и пытаясь угадать, где находится кухня. Есть ей не хотелось, но от чашки кофе она не отказалась бы.

В конце концов, Бекки двинулась направо… и не прогадала, кухня располагалась там. Найти жестянку с кофе и кофеварку оказалось проще.

Джилл появился на кухне в тот момент, когда Бекки наполняла чашку горячим ароматным напитком.

— О, ты уже и кофе сварила! Молодец, как раз вовремя… — раздалось за ее спиной.

От неожиданности Бекки вздрогнула и едва не поставила стеклянный кофейник мимо плиты. Затем обернулась… и застыла.

Конечно, она сразу поняла, что перед ней находится Джилл. Во-первых, потому что он был похож на свою мать, Айрин, а во-вторых, кроме него просто некому было быть.

Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и спокойно рассматривал Бекки. Неизвестно, сколько времени это уже продолжалось.

В ту минуту Бекки впервые испытала чувство, которое затем не раз охватывало ее в присутствии Джилла. Даже когда они сблизились.

Он очаровал Бекки с первого взгляда. Она и опомниться не успела, равно как понять, можно ли его назвать красивым или он просто симпатичен. Лишь скользнула взглядом по коротко стриженным волосам, твердому подбородку, широким, скрытым под белым свитером плечам и узким, обтянутым джинсами бедрам. Затем вернулась к лицу, встретилась с внимательным взглядом серых глаз… и застыла, будто на миг лишившись дара речи.

Пожалуй, больше всего Бекки в ту минуту поразило, что по ее телу взметнулась волна чувственного трепета. Конечно, это состояние было ей знакомо, нечто подобное случалось и прежде… но не в такой степени.

К счастью, Джилл ничего не заметил. Отделившись от дверного косяка, он направился к шкафчику, взял чашку, которую затем протянул Бекки.

Чувствуя жар во всем теле и не представляя, что с этим делать, та машинально опустила взгляд на находящуюся в руке Джилла чашку, затем вновь посмотрела ему в глаза.

— Что вы?..

— Кофе плесни, пожалуйста, — с легким оттенком удивления произнес он.

— А… сейчас…

Все еще механически, Бекки взяла с плиты кофейник и наполнила чашку до краев.

— Спасибо, — негромко произнес Джилл.

Бекки мельком подумала, что в реальности голос у него еще приятнее, чем по телефону.

Тем временем Джилл поднес чашку к губам и осторожно отпил глоток кофе.

— Мм… вкусно! Считай, что испытание ты прошла. Нечасто встретишь человека, умеющего хорошо варить кофе. Где научилась?

— Э-э… я варю его почти каждое утро, — пробормотала Бекки, недоумевая по поводу таинственного «испытания».

Джилл кивнул.

— Опыт чувствуется. Надеюсь, в отношении прочего у тебя тоже рука набита?

О чем это он? — с беспокойством подумала Бекки. До сих пор сомневается в моих художественных способностях? Но ведь побывал на моей выставке!

— Простите? — слегка нахмурилась она.

— Ладно, после поговорим. — Джилл отпил еще немного кофе. — А что, Китти тоже явилась спозаранку?

— Нет, еще не пришла.

— И то верно, для нее рановато…

Джилл вновь скользнул по стройной фигуре Бекки взглядом. Разумеется, та заметила это, но предпочла притвориться, что ничего не видит. Она все еще не могла успокоиться из-за волнения, вызванного внезапным появлением человека, который в последние дни занимал ее воображение. Поэтому Бекки, если можно так выразиться, спряталась за чашкой, всем своим видом показывая, что больше всего в настоящий момент ее интересует кофе.

— А как тебя зовут? — вдруг спросил Джилл.

Бекки вновь застыла. Неужели он забыл ее имя? В сложившейся ситуации это более чем странно. Но если требуется напоминание…

— Бекки, — слегка пожала она плечами.

Джилл кивнул.

— Ну, кто я, ты наверняка знаешь?

— Да.

Немного помолчав, Джилл сказал:

— Насколько я понимаю, моя мать уже обо всем с тобой договорилась… Значит, работать начинаешь с этого дня?

Бекки опустила чашку и внимательно взглянула на него. Хм, вроде не шутит, говорит серьезно…

— Вообще-то я уже почти полмесяца здесь работаю.

В глазах Джилла промелькнуло недоумение.

— Полмесяца? Но… как это может быть? Мать лишь позавчера сообщила мне о разговоре с твоей теткой — дескать, нельзя ли пристроить племянницу к нам на работу.

С теткой?! Это еще что за новости? Выходит, Айрин за моей спиной переговаривается с тетушкой Кэт? Но… что у них общего? Каким образом они вышли друг на друга? И зачем Айрин понадобилось вступать в переговоры с моей теткой, когда я уже пишу портрет? Кроме того, логичнее было обратиться к Денни, который выступает в роли моего агента…

Все эти мысли пронеслись в мозгу Бекки, пока она озадаченно всматривалась в Джилла. Затем с ее губ слетело:

— Впервые слышу, чтобы Айрин обсуждала мои дела с тетушкой Кэт…

Брови Джилла удивленно взлетели.

— Айрин? Ты называешь мою мать по имени?

— Э-э… она сама на этом настояла.

— Ничего не понимаю… Выходит, у меня уже две недели работает кухарка, а я узнаю об этом только сейчас!

Боже правый, при чем здесь кухарка?

Бекки открыла рот, чтобы задать этот вопрос, но Джилл вдруг добавил:

— Постой, ты сказала… тетушка Кэт?

— Ну да…

— Сколько же у тебя тетушек?

Час от часу не легче! Бекки показалось, что она спит и видит какой-то запутанный сон.

Однако тон Джилла был настолько уверенным, что Бекки даже задумалась на миг, прежде чем ответить:

— Одна — тетушка Кэт.

— Тогда кем же тебе приходится Китти?

— Никем. Насколько мне известно, так зовут здешнюю горничную.

Наверное, многим это покажется странным, но лишь сейчас Бекки сообразила, что Джилл принимает ее за кого-то другого.

Похоже, и сам он это понял.

— Так ты не племянница Китти?

Бекки посмотрела на наручные часы, затем залпом допила кофе.

— Я Бекки Блейс, пишу портрет Айрин. А сейчас простите, мне пора бежать на автобус, иначе опоздаю на занятия в колледже.

Она сполоснула чашку под краном, поставила ее в шкафчик и, захватив сумочку, зашагала к выходу.

— Постой! — крикнул Джилл, двигаясь следом. — Я тоже еду в город, подброшу тебя до колледжа.

Бекки замедлила шаг.

— В самом деле?

Перспектива совместной поездки с Джиллом немного испугала ее, но в то же время заинтриговала. Сам же он заинтересовал еще больше, чем во время короткой телефонной беседы. Кроме того, время поджимало, Бекки действительно могла опоздать в колледж.

— Зачем бы я предлагал! — хмыкнул Джилл, догоняя Бекки и идя рядом. — Какие могут быть шутки, если человек опаздывает?

Рядом с ним Бекки вдруг почувствовала себя маленькой и хрупкой. Странно, подобного ощущения никогда не возникало во время общения с Денни…

— Вообще-то мне неловко вас утруждать. Ведь мой колледж наверняка вам не по дороге.

Джилл отмахнулся.

— Брось. Говорю же, все в порядке. Доставлю тебя на занятия в лучшем виде. — Усмехнувшись, он распахнул перед Бекки входную дверь. — Прошу!

— Благодарю.

Шагнув на крыльцо, Бекки неожиданно кое-что вспомнила — о чем накануне предупреждал ее внутренний голос. Мол, дальше будет следующее: если Джилл окажется даже не красавцем, а хоть немного симпатичным, ты влюбишься в него!

Он оказался… даже трудно подобрать определение. Но то, что Бекки вся трепетала рядом с ним, это точно.

Не оказываю ли я себе медвежью услугу, соглашаясь на эту поездку? — подумала Бекки. И не придется ли мне впоследствии пожалеть о том, что я с самого начала не установила между собой и Джиллом некоторой дистанции?

Но уже было поздно что-либо менять. Что сделано, то сделано. Поездка предложена, согласие дано… и будь, что будет!

На этом крыльце, вернее на ступеньках, случилось одно происшествие — маленькое, но, так сказать, имевшее далеко идущие последствия. Нет, Бекки не оступилась и не упала на Джилла, как можно было ожидать, учитывая охватившее ее на кухне состояние чувственного оцепенения, от которого она еще до конца не избавилась. К счастью, обошлось без этого. Однако, сбежав по трем ступенькам первым, Джилл протянул Бекки руку с намерением помочь спуститься. Та подобного жеста не ожидала — ей и без того еще не удалось угомонить всплеск эмоций и ощущений, поэтому возникла небольшая заминка. В одно мгновение в голове Бекки пронеслось множество мыслей. Все они касались одного вопроса: как поступить? Не примешь помощь, Джилл решит, будто имеет дело с какой-то дремучей провинциалкой. Примешь — придется прикоснуться к нему. Вложить ладонь в ладонь, сплести пальцы… Хотя последнее, конечно, совсем необязательно и относится больше к сфере эротических фантазий.

В конце концов, она все-таки приняла помощь Джилла. Протянула руку навстречу, коснулась ладони, которую он сразу же сомкнул вокруг ее пальцев.

В следующую минуту их взгляды встретились…

Собственно, это мгновение и стало решающим для дальнейших отношений Бекки и Джилла. Потому что именно тогда между теми возникло нечто пронзительно прекрасное — они оба это почувствовали и впоследствии поделились друг с другом своими тогдашними ощущениями.

Но это было позже. А тогда они как-то притихли и не разговаривали довольно долго. Даже усевшись в принадлежащий Джиллу светлый «бентли», ехали молча. Лишь когда была преодолена примерно треть пути, Джилл кашлянул и произнес, не сводя взгляда с дороги:

— Кхм… а ты, оказывается, совсем девчонка. Когда мы говорили по телефону, я представлял тебя иначе.

Бекки покосилась на него.

— Вот как?

— Да. Мне казалось, что ты старше. Твой голос звучал… как бы это сказать… Наверное, телефон слегка искажал его.

— Очень может быть.

Повисла пауза. Спустя минуту-другую Джилл взглянул на Бекки.

— Теперь понимаю, почему принял тебя за племянницу нашей Китти.

Бекки заставила себя улыбнуться, хотя испытывала сильное внутреннее напряжение.

— Неужели я похожа на кухарку?

Джилл рассмеялся, оценив шутку. Затем сказал:

— Видишь ли, моя мать действительно завела со мной на днях разговор о племяннице Китти. Девушка недавно приехала в Лондон и ищет работу. А так как моя мать считает, что я должен питаться дома, о чем неоднократно упоминала в присутствии Китти, та попыталась пристроить племянницу к нам. Вот я и решил, что у меня на кухне хозяйничает именно та девушка, о которой шла речь накануне.

— Разве обо мне Айрин не упоминала? — удивленно спросила Бекки. — Не говорила, что пригласила меня пожить в вашем доме, пока я не закончу портрет?

Джилл хлопнул ладонью по баранке.

— Говорила, конечно! Только у меня вылетело из головы. Потом вдруг захожу на кухню и вижу, как некая юная особа варит кофе. Ну, у меня и всплыло в памяти, что Китти договаривалась относительно своей племянницы.

А обо мне почему-то не вспомнил, с оттенком обиды подумала Бекки.

— Вот потеха, — продолжил Джилл. — Надо матери рассказать, пусть повеселится, а то в последнее время только и делает, что изводит себя мыслями об отце. Вбила в голову, что старику без нее скучно…

— А мне казалось, Айрин беспокоится о его здоровье, — заметила Бекки, решив, что промолчать будет невежливо.

Джилл пожал плечами.

— Ну, не без того… Но, по-моему, им неплохо бы отдохнуть друг от друга. — Немного помолчав, он вновь повернулся к Бекки. — Надо же, не могу поверить — совсем еще девчонка, а уже художник!

У нее порозовели щеки.

— Это не всегда зависит от возраста. Или вы жалеете, что пригласили меня писать портрет Айрин?

— Я? — вскинул бровь Джилл. — Послушай, давай без формальностей, ладно? А то смешно получается: мою мать ты называешь просто по имени, а со мной на «вы».

Бекки притихла. Несколько мгновений сидела, разглядывая собственные ногти, пока не услышала:

— Эй! Ты что, не согласна?

Не могла же она признаться, что своими словами Джилл вновь вызвал в ее теле волну приятного трепета!

Вообще пребывание с Джиллом в ограниченном пространстве автомобильного салона представлялось Бекки слишком интимным. Все-таки не следовало соглашаться на эту поездку. Уж лучше было опоздать на занятия, чем сидеть сейчас с практически незнакомым человеком, изнывая от чувственного томления.

Вот к чему приводит затворническая жизнь! Самое обычное общение с мужчиной воспринимается как невесть какое эротическое приключение.

С одной стороны, Бекки соглашалась с подобным утверждением, но в то же время ощущала в нем какой-то диссонанс. Потому что хоть и вела довольно закрытое существование, затворницей все же не была. Конечно, большую часть времени она проводила дома, в студии. Встречалась чаще всего с Денни, но их общение было специфическим, просто они устраивали друг друга. Однако в колледже Бекки окружали люди, в частности студенты, среди которых было немало симпатичных парней. Но ни один из них не заставил ее сердце дрогнуть.

А Джилл Хорнби сделал это с первой минуты знакомства…

— Бекки!

Она встрепенулась.

— Да.

Джилл пристально взглянул на нее.

— Да — в смысле не согласна или наоборот?

— Наоборот, — подавив вздох, произнесла Бекки.

— Вот и замечательно. Молодец!

И вновь… Ничего особенного Джилл не сказал, но его похвала почему-то оказалась очень приятна Бекки. Разумеется, она постаралась это скрыть.

Остаток пути Джилл развлекал ее веселыми историями из собственных студенческих лет. Когда подъехали к колледжу, спросил:

— В котором часу у тебя заканчивается учеба?

— В начале первого, — ответила Бекки, покидая автомобиль.

Джилл вздохнул.

— Жаль.

— Почему? — Бекки посмотрела на часы и увидела, что до начала занятий остается равно пять минут.

— Я не смогу заехать за тобой и отвезти обратно.

— О, ничего страшного! — воскликнула Бекки чуть громче, чем следовало. В действительности она была рада, что расстается с Джиллом — хотя бы временно, — его близкое присутствие выбивало ее из колеи. Кроме того, ей требовалась пауза, чтобы можно было разобраться в себе и своих противоречивых ощущениях. — Я прекрасно доберусь на автобусе.

Джилл посмотрел прямо ей в глаза.

— Что ж, тогда до вечера. Сегодня я ужинаю дома. Успехов!

С этими словами он укатил.

А Бекки, вместо того чтобы отправиться в колледж, стояла и смотрела вслед светлому «бентли». Спохватилась, лишь когда однокурсница крикнула ей, взбегая по ступенькам:

— Эй, Бекки Блейс, о чем размечталась? Опоздаешь!

9

Тот день оказался началом их дальнейших отношений.

Джилл действительно ужинал дома — к большой радости Айрин. За столом много говорил, то и дело шутил, чувствовалось, что у него замечательное настроение.

Бекки не сводила с него глаз, ловила каждое слово, замирала, когда их взгляды встречались.

Несколько раз замечала, что Айрин с интересом поглядывает то на сына, то на нее, но пропустила момент, когда та покинула столовую. Просто вдруг увидела, что они с Джиллом остались одни.

В ту же минуту ее охватило сильнейшее волнение. В горле пересохло, и она машинально оглядела стол.

— Что-то подать? — спросил Джилл.

— Воды… — проскрипела Бекки голосом мучимого жаждой пустынного странника.

Затем поймала удивленный взгляд Джилла… и рассмеялась. Глядя на нее, тот тоже улыбнулся.

Прокашлявшись, Бекки обронила:

— Что-то вдруг так пить захотелось…

— Сейчас. — Джилл откупорил бутылку минералки, которая пряталась за букетом белых колокольчиков, наполнил один из стоявших тут же стаканов и через стол протянул Бекки. — Вот, держи.

— Спа… сибо.

Это короткое слово Бекки умудрилась произнести в два приема. Но тому была причина: когда принимала стакан, их с Джиллом пальцы встретились, и это произвело такой эффект, будто она дотронулась до оголенных электрических проводов. Мало того, в ту же минуту Бекки встретилась с серыми глазами Джилла, и ей показалось, что они вспыхнули.

В тот вечер этим все и кончилось. Залпом выпив стакан воды, Бекки посидела немного, чтобы ее уход не выглядел бегством, а потом поблагодарила за ужин и удрала наверх, в комнату, где стоял мольберт, работать над портретом.

Правда, рисовать стало сложнее, Бекки почувствовала это еще днем, когда вернулась из колледжа. Ее мысли сейчас вертелись исключительно вокруг Джилла, поэтому сосредоточиться на портрете оказалось не так-то просто.

Роман развивался быстро. Не успела Бекки опомниться, как осознала, что по уши влюблена в Джилла. Тот тоже не скрывал интереса к ней.

Айрин ликовала. И все чаще заговаривала с Бекки о том, как ей хочется, чтобы Джилл женился. Вдобавок весьма прозрачно намекала, что такая красивая, умная и талантливая девушка, как Бекки, могла бы составить Джиллу хорошую партию. О чем Айрин помалкивала, так это о внуках, — вероятно, не хотела торопить события.

Почти каждое утро Джилл отвозил Бекки в колледж. А спустя несколько дней она увидела знакомый светлый «бентли» и по окончании занятий. Оказалось, Джилл нарочно выкроил время, чтобы пригласить Бекки на чашку кофе.

Каких усилий ей стоило отказаться! Видеть бархатистые серые глаза, слышать волнующий хрипловатый голос, ощущать тепло, исходящее от сильного тела Джилла, — и произнести «нет»!

Однако ничего иного она не могла сказать, ведь ее ждала Айрин, которой хотелось, чтобы портрет был закончен как можно скорее.

К счастью, Джилл все понял правильно и не обиделся. Лишь улыбнулся, после чего протянул руку и погладил Бекки по щеке тыльной стороной пальцев. Это было первое интимное прикосновение с момента их знакомства.

— Ладно, настаивать не стану, — сказал он притихшей Бекки. — Не хочу ставить тебя в неловкое положение перед моей матерью. Но что-нибудь обязательно придумаю, так и знай!

В ближайший уик-энд Джилл пригласил ее в ресторан. При этом заранее предупредил Айрин, что Бекки работать не будет. В качестве аргумента выдвинул то соображение, что у Бекки должен быть выходной.

Ввиду разворачивающихся у нее на глазах событий, Айрин не возражала. А у Бекки не возникло повода отказаться от приглашения.

Впрочем, она и не собиралась этого делать.

Вот когда ей понадобилось элегантное платье, которое она, переезжая в Найтинг-Гроув, захватила на всякий случай!

До сих пор посещать ресторан Бекки доводилось только с Денни. С Джиллом же подобный «выход в свет» не шел ни в какое сравнение. Это было общение двух влюбленных — ни больше и ни меньше!

Посетителей в «Ла Исла» было много, но заказанный Джиллом столик находился в углу, вдобавок его загораживали от остального зала декоративные растения. А приглушенный свет подчеркивал интимность обстановки.

Однако, если бы столик находился даже в самом центре зала, вряд ли Бекки обратила бы на это внимание, потому что видела перед собой одного только Джилла. В смокинге, белой рубашке он был обворожителен.

Джилл заказал вино, вкусную еду — кухня была испанская, — но для Бекки не это было главным. У нее и аппетит-то отсутствовал. Какая еда, если рядом находится Джилл! Смотрит в глаза, сжимает пальцы, произносит что-то своим неповторимым хрипловатым голосом…

От всего этого голова у Бекки кружилась не меньше, чем от вина.

Но, как оказалось, самое приятное поджидало Бекки после ужина, десерта и кофе — Джилл пригласил ее танцевать. Вот когда началось настоящее волшебство!

Очутившись в объятиях Джилла, Бекки почти забыла, где находится. Они медленно двигались под музыку, ладони Джилла покоились на спине и талии Бекки, ее собственные — на его плечах, и это было невыразимо приятно. Вокруг находились другие пары, но Бекки испытывала такое чувство, будто они с Джиллом одни во всем мире…

Потом была незабываемая, наполненная романтикой поездка обратно в Найтинг-Гроув.

Когда они вошли в спящий дом и поднялись по лестнице, Бекки поняла, что готова на все. Если бы Джилл попросил разрешения войти к ней, она не стала бы возражать. Но он лишь проводил ее до дверей спальни, нежно коснулся губами щеки, поблагодарил за приятный вечер, пожелал спокойной ночи и ушел к себе.

Бекки осталось лишь, подавив вздох разочарования, удалиться в свою комнату. Нечего и говорить, что ночь она, разгоряченная, провела почти без сна, а в голове ее роилось множество мыслей.

На следующий день было воскресенье, но дела заставили Джилла уехать из дому. Вернулся он, когда Бекки уже лежала в постели. Она слышала, как к дому подъехал автомобиль и как затем хлопнула входная дверь.

Утром Джилл отвез Бекки на занятия, держался непринужденно, но время от времени она ловила на себе его задумчивый взгляд…

Всю неделю Бекки работала над портретом, а в воскресенье Джилл пригласил ее на прогулку, и они полдня провели на Темзе, катаясь на речном трамвайчике и фотографируя друг друга. Общение было вполне невинным, если не считать нескольких легких поцелуев.

В следующий раз Джилл заехал за Бекки в колледж с предложением отправиться в Гайд-парк и известием, что Айрин предупреждена и не возражает.

— Хорошо, — сказала Бекки, — только сначала придется заехать ко мне домой.

— Зачем это? — лукаво улыбнулся Джилл.

В его вопросе явно содержался подтекст, поэтому она отвела взгляд.

— Хочу захватить туфли на сплошной подошве, в них удобнее гулять по парку.

— Что ж, разумно, — кивнул Джилл. — Но не проще ли отправиться в мой супермаркет? Там найдется все необходимое для жизни, начиная от продуктов питания и заканчивая мебелью. Обувные отделы тоже есть. Я подарю тебе любые туфли, на которые ты укажешь.

Бекки слегка нахмурилась. Ей было приятно предложение Джилла — не из-за туфель, а по своей сути, — но принять его она не могла. Джилл ей пока никто. И хотя между ними явно что-то происходит, это еще не повод, чтобы принимать от него подарки.

В то же время Бекки не могла сказать Джиллу прямо, что думает, потому что прозвучало бы это грубовато.

— Спасибо, но…

— Брось, в моем супермаркете полно обуви, и мне ничего не стоит…

Бекки качнула головой.

— Не в этом дело. Ведь в парке мы будем гулять, верно? То есть ходить пешком. Для этого новая обувь не подходит, в ней я обязательно натру ноги, и впечатление от прогулки окажется испорчено.

С этим аргументом Джилл согласился. В итоге Бекки села в его автомобиль и они отправились к ней домой.

Так Джилл узнал адрес арендуемой Бекки квартиры, что имело некоторые последствия.

Но в то время ни сам Джилл, ни Бекки, разумеется, не догадывались, как станут развиваться их отношения.

Они отправились в Гайд-парк, где провели остаток дня, поужинав в кафе.

Когда вернулись в Найтинг-Гроув, Бекки заметила в одном из верхних окон Айрин. Та с благосклонной улыбкой наблюдала за тем, как Джилл ведет Бекки к дому, поддерживая под локоток.

В пятницу портрет не только был готов, но даже полностью высох.

— Можно увозить? — спросила Айрин, любуясь своим изображением.

На картине она выглядела важной дамой, гораздо величественнее, чем в жизни, что ей очень нравилось.

— Конечно, можно. Краски не размажутся.

Айрин просияла.

— Тогда завтра же и отправлюсь! Спасибо, детка, ты молодец, получилось даже лучше, чем я ожидала!

— Ты похожа на королеву, мама, — с едва уловимой иронией заметил Джилл, стоя сзади и глядя на картину поверх голов Бекки и Айрин.

Последняя приняла эти слова за чистую монету.

— Спасибо, сынок! — Затем, повернувшись к Бекки, добавила: — Завтра утром выпишу тебе чек, а ты к этому времени упакуй картину, ладно?

— Конечно, упакую. Только потом вам придется позаботиться о рамке.

Айрин закивала.

— Да-да, об этом не беспокойся. Я вызову представителя багетной мастерской прямо на дом и покажу наши семейные портреты. Хочу, чтобы у моего была такая же роскошная рама, как у картины, изображающей прабабушку Дебору.

— То есть позолоченная, — констатировал Джилл.

— И что? — Айрин гордо подняла подбородок. — Если я похожа на королеву, то и обрамление у меня должно быть соответственное! — Она вновь любовно оглядела портрет. — Думаю, отцу понравится…

На следующий день Айрин отбыла в Хэмсворт. Уезжала довольная и портретом, и тем, как складываются отношения Джилла и Бекки. Прощаясь, расцеловала Бекки в обе щеки, а еще сказала негромко на ухо, что ее очень воодушевляет «все это». Той не надо было объяснять, что именно подразумевается под подобным определением.

Джилл повез Айрин на вокзал.

Вернулся с шампанским и блеском в глазах и сказал, что окончание работы нужно отпраздновать.

Лишь увидев его, Бекки подумала: сегодня. Но относилось это совсем не к тому, о чем шла речь.

Действительно, день был особый: впервые Бекки и Джилл остались одни во всем доме.

Бекки не могла не думать об этом, и данный факт будоражил ее не меньше шампанского, выпитого за ужином, который они устроили при свечах.

Что ели, Бекки не помнила, а беседовали об искусстве. Но параллельно между ними шел какой-то другой разговор, не словесный, на уровне биотоков — тех самых, которые принято называть языком тела.

Этот язык был парадоксальным — сложным, но в то же время простым. Во всяком случае, самим телам все было понятно: они стремились друг к другу. Бекки даже не заметила, как после очередного глотка шампанского очутилась в объятиях Джилла. Это казалось таким естественным! Как и поцелуй, который затем последовал.

Джилл прильнул к ее губам нежно, но вместе с тем очень уверенно, как будто имел на это право. Впрочем, Бекки совсем не была против. Даже наоборот!

Это был самый красивый поцелуй из всех, которые случались у Бекки прежде. Начался очень ласково, но затем скрытая в нем страстность выплеснулась наружу и он стал жарким, необузданным, откровенным…

Бекки сама предложила Джиллу отправиться в ее спальню.

Он ответил не сразу, хотя было заметно, что услышанное взволновало его сверх всякой меры.

— Ты действительно этого хочешь? — хрипло слетело с его губ.

— Да… — выдохнула она, чуть запрокинув голову и радуясь, что ее удерживают сильные руки, так как комната слегка плыла перед глазами.

— Солнышко! — воскликнул Джилл. — Если бы ты знала, как я ждал этого мгновения…

В сердце Бекки разлилось тепло.

— Правда?

Вместо ответа Джилл вновь прижался к ее губам. Вероятно, ему казалось, что переполняющих его чувств словами не описать…

10

В спальне Бекки было сумеречно, но она не стала зажигать свет. Просто подошла к кровати и откинула покрывало вместе с одеялом. Затем повернулась к Джиллу.

Но тот медлил, стоя у порога. В конце концов, Бекки сама подошла к нему.

— Кажется, я знаю, о чем ты думаешь.

Джилл посмотрел на нее.

— Да?

— Что все это довольно неожиданно.

Он едва заметно усмехнулся.

— В общем и целом…

Бекки положила ладони ему на грудь.

— Ты не одинок в этом чувстве, я сама до сих пор не могу опомниться. Подумать только, мы с тобой — и вдруг в этой спальне…

Джилл убрал с ее лица прядку волос.

— Что верно, то верно, мне давно хочется использовать эту спальню… кхм… должным образом. Но…

Не договорив, он взял ее руку, повернул и несколько раз поцеловал ладонь.

— Ах, Джилл… — прошептала Бекки, испытав новую волну чувственного трепета. — По-моему, сейчас очень удобный момент, для… э-э… подобного использования.

Она сама удивлялась собственной храбрости. Не иначе как страсть придавала ей смелости.

Джилл погладил ее шелковистые волосы.

— Момент… кхм… действительно… Но если подумать…

Бекки порывисто прижала пальцы к его губам.

— Нет! Не нужно думать. Просто сделаем это, и все.

Глядя ей в глаза, Джилл наклонился и нежно поцеловал в губы. Она прильнула к нему всем телом… и сразу почувствовала, что он немного напряжен. Что-то заставляло его сдерживать желания.

— Что? — тихо, почти одними губами спросила Бекки, вглядываясь в его глаза.

— Понимаешь, солнышко, еще немного — и я просто не смогу больше сдерживаться. Мужчине это сложно…

— Ох, но почему же ты сдерживаешься? — вырвалось у Бекки.

Джилл провел пальцами по ее щеке.

— Ты младше меня, и я не знаю… — Он умолк, не сумев с ходу подобрать подходящие слова.

И тут Бекки поняла.

— Хочешь знать, был ли у меня секс?

— Ну… да.

Бекки вздохнула.

— Не было. Почти все свое свободное время я провожу за мольбертом, поэтому личной жизни у меня практически нет. — Она уклончиво улыбнулась. — Правду сказать, я даже не знаю, правильно ли действую сейчас и… что нужно делать дальше.

— Бекки… — сдавленно прошептал Джилл.

Возможно, он хотел что-то добавить, но Бекки опередила его.

— И еще… Я хочу всего, понимаешь? Всего! Но тебе придется взять это на себя.

Джилл хрипловато рассмеялся, на миг прижав ее к своей груди.

— Ты так забавно подбираешь слова…

Бекки легонько поцеловала его в подбородок — для этого ей достаточно было лишь поднять лицо.

— И все же ты понимаешь, о чем я говорю? — Ее разгоряченное дыхание касалось его лица.

— Бекки… — вновь вырвалось у Джилла. — Ты прелесть!

Словно не в силах справиться с собой он припал к ее губам.

Этот поцелуй с самого начала был глубоким и властным, но тем-то он и понравился Бекки. В ее представлении именно таким и должен быть настоящий романтический поцелуй. Кроме того, разве не она только что просила Джилла взять на себя контроль над ситуацией?

Чувствуя себя абсолютно счастливой, Бекки всем телом прижалась к Джиллу. Позже, когда поцелуй прекратился, она шепнула:

— Я и впрямь не знаю, что полагается делать дальше…

Джилл немного отстранился.

— У тебя еще есть возможность передумать.

— Передумать? — ахнула Бекки.

Отразившееся в ее глазах беспокойство вновь вызвало улыбку на губах Джилла.

— Значит, не желаешь останавливаться?

— Нет.

Словно чтобы рассеять последние сомнения, Бекки отступила от Джилла на шаг, стянула кашемировый свитер и расстегнула молнию на джинсах. Затем вернулась к Джиллу, обвила его шею руками и пылко прильнула к губам.

Минуту спустя Джилл заметил, поблескивая глазами:

— Для неопытной девушки ты действуешь довольно неплохо.

При этом он скользнул взглядом по белеющим в полумраке обнаженным плечам Бекки.

Та сдвинула брови у переносицы.

— Смеешься?

— Вовсе нет. Считай, что это комплимент.

— Ладно, смейся, если тебе нравится, — вздохнула Бекки.

Джилл провел кончиком пальца по ее нижней губе, потом по подбородку и медленно двинулся по горлу вниз.

— Я лишь хотел сказать, что тебе не о чем волноваться.

— Но все-таки мне хотелось бы обладать хотя бы минимальным опытом, потому что сейчас остается лишь мучиться множеством вопросов…

Палец Джилла уже достиг миниатюрного бантика, прикрепленного к бюстгальтеру Бекки в месте соединения кружевных чашек.

— Назови хоть один.

— Ну, например, не пора ли нам отправиться туда? — Бекки качнула головой в сторону кровати.

И снова Джилл усмехнулся.

— Думаю, самое время, иначе я… как бы это сказать… словом, все может кончиться, так и не начавшись.

По глазам Бекки было заметно, что ей хочется что-то спросить, но она так и не решилась этого сделать.

Несколько мгновений Джилл наблюдал за ней, потом подхватил ее на руки и понес к кровати. Кладя на простыни, негромко обронил:

— Ни о чем не думай, ничего сложного тут нет.

Бекки посмотрела на него снизу вверх.

— Правда?

— Конечно, глупенькая. Дай-ка я сниму с тебя все лишнее…

С этими словами Джилл ловко, но очень нежно раздел Бекки, ни на минуту не прекращая говорить ласковые слова, восхищаясь ее красотой. Его голос звучал для нее музыкой, и в конце концов, она действительно перестала волноваться. Вернее, беспокойство улетучилось, но на смену ему пришло волнение — особенное, порожденное нежными прикосновениями к обнаженной коже.

Бекки захотелось точно так же прикоснуться с Джиллу, и она шепотом призналась в этом.

— Сейчас, солнышко, — сказал тот.

Он разделся — что заняло считанные мгновения — и прилег рядом с Бекки. Та ахнула от удовольствия, когда их обнаженные тела соприкоснулись.

Джилл обнял ее.

Если мне сейчас так хорошо, то что будет дальше? — промчалось в голове Бекки. И выдержу ли я дальнейшее?

В эту минуту, будто нарочно подгадав момент, Джилл склонился над грудью Бекки и сомкнул губы вокруг соска. Пронзенная острым импульсом наслаждения, она протяжно застонала. Затем машинально притянула голову Джилла к себе, вплетя пальцы в волосы.

Сколько продолжались эти ласки, Бекки не знала. Ей казалось, что время остановилось.

Наконец Джилл поднял голову.

— Тебе нравится?

Он еще спрашивает!

— Ох, Джилл… — простонала Бекки.

Его глаза лукаво блеснули в полумраке.

— Это не ответ. Придется продолжить.

Джилл вновь склонился над ее грудью, возобновив ласки, но в этот раз не ограничиваясь губами и языком, а прихватывая соски также зубами.

Бекки бесновалась в его объятиях, словно пожираемая лихорадкой. Слетающие с ее губ стоны перемежались с хриплыми криками. При этом собственный голос казался ей чужим. Да и вообще, она не узнавала себя. Оказывается, в ней столько страсти? Возможно, ей никогда бы и не открылась эта тайна, если бы не Джилл…

— Итак, нравится тебе?

Услышав вопрос, Бекки увидела, что Джилл вновь, чуть прищурившись, смотрит на нее.

— Ох, это настолько… настолько…

Увы, определения не нашлось. Ни одно из известных Бекки слов не могло отобразить силы и разнообразия ее ощущений.

— Да? — вкрадчиво произнес Джилл.

— Я не могу… не могу…

Ей действительно было трудно собрать разбегающиеся мысли.

— Что ж… — обронил Джилл, снова склоняясь над ее грудью.

Но в этот раз он не ограничился поцелуями — скользнул ладонью между ног Бекки, к самому чувствительному участку ее тела… и она окончательно утратила способность думать.

— Джилл… — повторяла будто в бреду, впившись пальцами в его плечи. — Джилл… Джилл!

В какой-то момент он налег на нее, и некий древний инстинкт подсказал ей, что сейчас ее страсть будет утолена. С этой минуты она будто превратилась в воск, полностью отдалась во власть Джилла, послушно следуя всем его безмолвным указаниям — вернее, лишь намеку на них.

Он же повел ее тайными путями к неизведанным вершинам блаженства, а когда те оказались достигнуты, крепко обнял и держал, пока оба не пришли в себя после завершающего взрыва блаженства…

Выплыв на поверхность из какого-то темного озера, Бекки почувствовала, что Джилл убирает с ее лица спутавшиеся волосы, — это было первым ощущением нового периода жизни. Ведь отныне существование Бекки будет делиться на то, что было до и что после.

После того как она стала женщиной в объятиях Джилла.

— Ты… в порядке? — спросил Джилл, обжигая Бекки рвущимся из груди дыханием.

Она не ответила, дар речи еще не полностью вернулся к ней.

Видя, что Бекки до сих пор не пришла в себя после того, что между ними состоялось, Джилл прекратил расспросы и молча поцеловал ее в висок.

С губ Бекки слетел прерывистый вздох, а сама она плотнее прижалась к Джиллу.

Так они лежали еще не менее четверти часа. И лишь затем Бекки удалось нетвердо произнести:

— А говорят, в первый раз бывает больно…

— Тебе не было? — спросил Джилл, быстро, с нескрываемым беспокойством.

Бекки чуть повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Самой не верится, но кроме… э-э… секундного дискомфорта… То есть я хочу сказать, что неприятный момент быстро прошел, зато потом… Мне даже присниться не могло, что такое бывает!

У Джилла вырвался вздох облегчения.

— Хорошо… Потому что я немного волновался. Ведь в каком-то смысле для меня все это тоже в новинку — девственниц мне еще не попадалось.

Услышав эти слова, Бекки на минутку притихла, ее кольнула в сердце ревность — сколько же подружек было у Джилла? Но когда в следующее мгновение она почувствовала прикосновение его губ к своим, то испытала прилив счастья и ей даже стало немного стыдно за свои предыдущие мысли.

Спустя некоторое время Бекки вдруг спохватилась:

— А ведь я тоже хотела приласкать тебя так же, как ты меня!

Джилл погладил ее по бедру.

— Вообще-то, можно сказать, так и получилось. Я сейчас будто на седьмом небе…

Недоверчиво покосившись на него, Бекки шепнула:

— Правда?

— Конечно, глупенькая!

— Но… я же ничего не делала… — смущенно пробормотала она.

Джилл заглянул ей в лицо.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, мне случалось видеть любовные сцены в кино, и я знаю, что настоящая эротика подразумевает активное участие женщины.

Повисла пауза, затем Джилл осторожно спросил:

— А что ты называешь настоящей эротикой?

Бекки задумалась. Спустя минуту взглянула на Джилла.

— Разве ты сам никогда не видел в кино подобных сцен?

— Видел, конечно, только дело в том, что эротику все понимают по-разному. Поэтому хотелось бы узнать твое видение этого предмета.

— Мое? — Бекки вновь задумалась. — Ну, эротика — это когда все очень красиво, изысканно, элегантно. Обязательно есть прелюдия — цветы, музыка, вино, свечи — и только потом начинается секс.

Ей подумалось, что после всего произошедшего между ней и Джиллом она начала вкладывать в слово «секс» совсем другой смысл.

— Ведь у нас именно это и было — свечи, шампанское… Разве что о музыке я как-то не подумал.

— А я даже не заметила ее отсутствия, — негромко призналась Бекки. — Потому что был ты.

Джилл нежно сжал ее руку.

— И ты.

— Кроме того, эротика — это когда любовью занимаются, как только возникнет желание. А оно может вспыхнуть где угодно.

Джилл тонко улыбнулся.

— В самом деле?

Бекки слегка пожала плечами.

— Да — судя по тому, что показывают в кино.

— Хм…

— И тогда люди занимаются сексом в самых неожиданных местах, — продолжила Бекки, не замечая иронии Джилла.

— Например?

— Во всяких укромных уголках. И даже на улице.

— Что ты говоришь!

Бекки кивнула в темноте.

— А тем более — на природе. На травке, в кустах, под деревьями…

— Подумать только! — прищелкнул языком Джилл. — А по мне, так лучше спальни для этих дел ничего не придумаешь.

— Да? А как же романтика?

Не выдержав, Джилл рассмеялся.

— Что ж, если хочешь, как-нибудь отправимся на природу и расположимся на травке, в кустах или где пожелаешь. Но предупреждаю заранее: вряд ли тебе понравится.

— Почему? — недоверчиво протянула Бекки.

По ряду причин. Главное — из-за множества помех. Лежать будет жестко, всевозможные сучки станут царапаться, а трава даже может порезать кожу. И потом все эти жучки-паучки, птички-зверушки… Даже солнце окажется помехой, потому что будет бить прямо в глаза и припекать открытые части тела. Или — еще лучше! — в самый неподходящий момент хлынет дождь. Так что, поверь, за всем этим гораздо приятнее наблюдать на киноэкране, чем испытывать это наяву.

Когда Джилл договорил, Бекки чуть отстранилась и посмотрела на него.

— Интересно, откуда ты все это знаешь?

Джилл со смехом притянул ее к себе.

— Когда-то у меня тоже было романтическое представление о занятиях любовью на природе, но с тех пор я сильно поумнел!

— Жаль… — вздохнула Бекки.

— Что поумнел?

Она хохотнула.

— Нет! Что на природе хуже, чем мне казалось… Но все равно этим настоящая эротика не исчерпывается.

— Как, еще не все?! — с преувеличенным удивлением воскликнул Джилл.

— Разумеется. Еще существует множество составляющих. Включая уютный интерьер, красивое белье… и прочее…

— Стоп! Относительно прочего нельзя ли подробнее?

Бекки отвела взгляд.

— Думаю, ты сам понимаешь.

Джилл даже на локте приподнялся, настолько она заинтриговала его этим замечанием.

— И все-таки?

— Я имею в виду… э-э… экзотические позы партнеров и все такое.

Джилл слегка прищурился, пытаясь в сгустившейся темноте разглядеть выражение ее лица.

— Это из пресловутой «Камасутры», что ли?

— И из нее в том числе.

— О… — насмешливо протянул Джилл. — А я было подумал, что ты неопытная девчонка!

Бекки вздохнула.

— Так и есть. Кое-какие практические пособия листала, но теория без практики не имеет никакого значения.

Несколько мгновений Джилл обдумывал эти слова, затем сказал, медленно рисуя пальцем восьмерки на плоском животе Бекки:

— Думаю, я мог бы дать тебе несколько практических занятий. Собственно, столько, сколько пожелаешь. Не сейчас, — быстро добавил он. — Сегодня больше не стоит заниматься любовью.

— Почему? — едва слышно произнесла Бекки.

Джилл притянул ее к себе и поцеловал в висок.

— Для первого раза достаточно. Иначе тебе все-таки будет больно.

Она вновь вздохнула — немного разочарованно, но одновременно с оттенком облегчения.

— Наверное, ты прав. Так будет лучше… потому что, честно говоря, меня сильно смущает настоящая эротика.

Джилл рассмеялся.

— Неожиданное окончание темы. — Затем он негромко спросил: — А то, что только что было между нами, не смущает?

Бекки ответила не сразу. На минуту в спальне установилась тишина. Вероятно, она показалась Джиллу слишком долгой, и он заволновался.

— Бекки?

— Да-да… Я просто пытаюсь разобраться в себе.

— И что же?

Она в очередной раз тихонько вздохнула.

— Наверное, скорее нет, чем да.

— Прости?

— То есть скорее не смущает. Хотя по большому счету все как-то вдруг получилось… внезапно… я до сих пор опомниться не могу.

Джилл облегченно перевел дух.

— Ох, ты об этом… Тут я с тобой согласен, для меня наше знакомство и все дальнейшее тоже оказалось полной неожиданностью.

— Но ты… ни о чем не жалеешь? — шепнула Бекки.

— Глупенькая! — Джилл склонился над ней и нежно поцеловал в губы. — А ты? Что можешь сказать ты сама? Понравилось тебе или нет?

Бекки на миг зажмурилась, вспомнив некоторые детали недавних событий. Ее щеки окрасились румянцем смущения, и она порадовалась, что в спальне темно. Но Джилл ждал, поэтому ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы произнести:

— Эго лучшее, что только было в моей жизни.

В ту же минуту Джилл стиснул ее в объятиях.

— Я запомню твои слова.

— Почему? — с беспокойством взглянула на него Бекки. — Я что-то не так сказала?

— Наоборот, лучше не скажешь. Именно поэтому я сохраню это в памяти. И… я благодарен тебе за такие слова.

— О, не стоит благодарности! — тихо рассмеялась Бекки. — Мне ничего не стоит говорить это еще и еще.

— Говори, когда только захочешь. Мужчинам такое не надоедает.

— Хорошо, тогда слушай: то, что между нами произошло, самое прекрасное из всего, что только может быть!

— Спасибо, солнышко.

Они поцеловались, затем Бекки уютнее примостила голову на плече Джилла и вскоре сама не заметила, как уснула — впервые в жизни в мужских объятиях.

Но сам Джилл не спал. Смотрел на Бекки, и в его глазах, невидимых в темноте, было выражение как у золотоискателя, сунувшего руку в сумку за инструментом, но вытащившего неизвестно откуда взявшийся самородок…

11

Проснулась Бекки еще до того, как ее веки разомкнулись. Сразу все вспомнила, и ее губы медленно изогнулись в улыбке. Затем она прислушалась, стремясь уловить дыхание лежащего рядом Джилла… но ничего не услышала.

Тогда она открыла глаза. И поняла, что услышать ничего и не могла, потому что Джилла в постели нет.

Странно, куда он мог отправиться спозаранку, тем более в воскресенье? Правда, это его дом и у него есть собственная комната. Туда он, наверное, и удалился.

Но почему? Здесь достаточно широкая и удобная кровать, чтобы на ней могли спать двое. И не только спать.

Последняя мысль вызвала на щеках Бекки румянец. Затем ее бросило в жар при воспоминании о ночных событиях. Таких необычных, упоительных, приводящих, с одной стороны, в восторг, с другой — в тихое изумление…

Но где же все-таки Джилл?

Бекки села на постели и вновь прислушалась — на этот раз к тому, что происходит в доме. Но вокруг царила тишина. Не доносилось ни звука, если не считать тех, которые проникали с улицы. Даже Китти не возилась внизу, на кухне, так как у нее сегодня был выходной.

Посмотрев на часы, Бекки увидела, что уже не рано, половина одиннадцатого. Возможно, Джилла впрямь увели из дому какие-то дела?

Решив не ломать голову над поисками ответа, который вскоре отыщется сам собой, Бекки направилась в ванную, чтобы к появлению Джилла привести себя в порядок…

Промокая волосы и заворачиваясь в большое махровое полотенце, Бекки напевала мелодию из репертуара Брайана Адамса, своего любимого исполнителя. Напевала, хотя прекрасно отдавала себе отчет, что особого повода для радости пока нет. Наоборот, стоило бы призадуматься о сложившейся ситуации.

Они с Джиллом провели ночь — волшебную, сказочную, запоминающуюся, — но что дальше? Сейчас Бекки уже могла признаться себе, что все-таки влюбилась в Джилла, как ни настороженно относилась к подобной перспективе. Любовь игнорирует поговорку «Предупрежден — значит вооружен». Она властно внедряется в сердце, заполоняет душу, кружит голову и делает человека бессильным перед собственными чувствами. После чего ему остается только гадать, отвечает избранник взаимностью или нет. И хорошо, если ответ положительный, потому что в противном случае жизнь превращается в кошмар.

Но, даже осознавая все это, Бекки напевала — потому что пело ее сердце.

Джилла она увидела, когда, придерживая на груди полотенце, покинула ванную, чтобы одеться в чистое. По-видимому, он только что вошел, так как стоял, с несколько растерянным видом озираясь вокруг. Заметив Бекки, воскликнул:

— А, вот ты где!

— Ой, что это?! — в свою очередь воскликнула Бекки, устремив взгляд на находящийся в руках Джилла букет алых роз.

— Это тебе.

Шагнув вперед, Джилл протянул букет. Бекки с сияющим взором приняла его и поднесла к лицу. При этом нечаянно отпустила полотенце, и оно мягко соскользнуло на пол. Бекки осталась совершено обнаженной, зато с букетом.

Джилл так и прикипел к ней глазами.

— Очаровательно! Я даже представить себе не мог… — Он умолк, словно у него не хватило слов.

Бекки же только сейчас сообразила, что произошло, однако смутиться не успела, потому что в следующую минуту Джилл добавил:

— Знаешь что, пожалуй, я тоже закажу тебе картину — твой собственный автопортрет… который назывался бы «Обнаженная с букетом роз».

Мысли Бекки сразу переместились в профессиональную плоскость.

— Хм, интересная идея… Надо подумать… Только картина получится очень интимная, зачем тебе такая?

— Затем, — медленно произнес Джилл, не сводя с нее восхищенного взгляда. — Затем… — Он сунул руку в карман пиджака, а когда вынул, на его ладони оказалась бархатная коробочка. — Затем, что мне хотелось бы иметь интимный портрет моей жены.

При виде коробочки губы Бекки взволнованно приоткрылись. Чувствовалось, что она и хочет, и боится о чем-то спросить. Наконец Бекки произнесла дрожащим голосом:

— К-какой жены?

Джилл открыл коробочку, и там что-то блеснуло.

— Моей, солнышко. — Затем, не без некоторой торжественности, он продолжил: — Бекки, согласна ли ты выйти за меня замуж и сменить фамилию Блейс на Хорнби?

Оба были настолько взволнованы, что даже не замечали некоторого комизма ситуации. Джилл вынул из коробочки кольцо с брильянтом, взял руку Бекки — в другой у нее остался букет — и замер в ожидании ответа.

Бекки нервно облизнула губы.

— Сменить фамилию? Но…

— Следует ли понимать это так, что с первой частью предложения ты согласна?

Бекки как завороженная смотрела на кольцо.

— Я… мы… То есть, я хотела сказать, что все это так неожиданно…

— Верно, — кивнул Джилл. — Скажу больше: неожиданно — не то слово. Меня будто ураганом смело. Последние недели я ходил словно сам не свой, все пытался разобраться в себе, в том, что со мной происходит… — Его голос пресекся от избытка чувств, однако он справился с собой и продолжил: — И лишь сегодня ночью вдруг понял: я люблю тебя. Когда ты лежала в моих объятиях, такая хрупкая, нежная… — Джилл вновь на мгновение умолк, затем с жаром произнес: — Солнышко, давай поженимся! Пожалуйста! Если скажешь «нет», я не смогу дальше жить… Даже если ты еще не полюбила меня, я надеюсь, что в дальнейшем…

— Уже, — шепнула Бекки.

Джилл прищурился.

— Уже?

— Да, — кивнула она. — Уже полюбила. Мне кажется, что произошло это в ту самую минуту, когда я впервые услышала твой голос. В телефонной трубке. Помнишь тот разговор?

В глазах Джилла отразились сначала сомнение, затем осторожная надежда и, наконец, восторг.

— Солнышко! — прошептал он, и голос его дрогнул. — Это правда? Ты любишь меня?

Бекки едва заметно пожала плечами.

— Иначе я не провела бы с тобой минувшую ночь.

— Да-да, прости… — Джилл слегка смутился. — Для тебя это подразумевается само собой, но я… как бы это сказать. — Сбившись, он посмотрел на кольцо, затем поднял взгляд на Бекки. — Значит, твой ответ?..

Она счастливо улыбнулась.

— Да. Вообще-то я не думала выходить замуж в ближайшие годы, но… да!

— Благодарю! — с чувством произнес Джилл. — В таком случае, думаю, пора примерить это. Надеюсь, придется впору… — Он надел кольцо на безымянный палец Бекки. — Ну как?

Та чуть отодвинула руку, любуясь игрой света на гранях брильянта.

— Удивительно… точно мой размер!

— Значит, так и надо, — негромко констатировал Джилл, обращаясь больше к самому себе.

Бекки посмотрела на него и вдруг прыснула.

— Что такое? — удивленно вскинул он бровь.

— Представь, как мы выглядим со стороны! Вот не думала, что в момент предложения мне руки и сердца из одежды я буду иметь лишь букет роз!

Джилл медленно улыбнулся.

— А, по-моему, лучше не придумаешь. Очень романтично. Ведь тебе хотелось романтики?

— Да, но… — Бекки скользнула взглядом по его пиджаку. — Мы в неравном положении: ты-то полностью одет! По сравнению с тобой я чувствую себя… голой.

— Какая разница после того, что произошло минувшей ночью!

Бекки опустила ресницы.

— Наверное, ты прав, но… — Она умолкла, облизнув губы.

— Да? — поощрительно улыбнулся Джилл.

— Но, по-моему, ты еще не все сделал.

— Не все? — Он даже слегка растерялся. — Вообще-то я впервые делаю подобное предложение, поэтому вполне мог что-то пропустить. Если подскажешь, что именно, я исправлю ошибку.

— Мог бы и сам догадаться, — ворчливо сказала Бекки. Затем подняла на Джилла сияющий взгляд. — Ты не поцеловал невесту!

— Солнышко! С превеликим удовольствием…

Он потянулся к Бекки, но та уперлась ладонью в его грудь.

— Нет! Сначала разденься.

— Я? — зачем-то решил уточнить Джилл.

— Разумеется. Мне-то раздеваться не нужно.

Глаза Джилла вспыхнули.

— Хорошо, — сказал он, включаясь в игру.

Сняв пиджак, Джилл избавился от рубашки, затем расстегнул ремень на брюках.

— Мы с тобой сумасшедшие, — взволнованно пробормотала Бекки, борясь с участившимся дыханием.

— Ну и пусть. Главное, что оба!

Скользнув по широким плечам Джилла, по волоскам, покрывающим мускулистый торс и сгущающимся ниже аккуратного пупка, Бекки прерывисто вздохнула — на нее нахлынули воспоминания о минувшей ночи. А тут еще промелькнула мысль, что прямо сейчас можно дотронуться до самых интимных уголков красивого тела… своего жениха!

Боже правый, неужели это правда? Неужели они скоро станут мужем и женой?

Но ждать этого необязательно. К счастью, давно прошли времена, когда жених и невеста могли соединиться только после свадьбы.

Пока Бекки размышляла, Джилл освободился от брюк.

— Только предупреждаю, ограничиться поцелуем я не смогу, мне потребуется гораздо больше.

— Мне тоже, — шепнула Бекки, не сводя с него взгляда. — Кажется, я все-таки решусь приобщиться к настоящей эротике.

— А можно и я приму в этом участие? — лукаво прищурился Джилл.

Бекки сделала вид, что обдумывает его слова.

— Тебе в самом деле хочется?

— Просто жажду! Особенно с тобой.

Она вздохнула.

— Ох, трудно бороться с желаниями…

— И главное, незачем.

Нежно обняв Бекки, Джилл прижал ее к своей груди. Букет в ту же минуту упал, розы рассыпались по полу. А Бекки замерла, держась за плечи Джилла и слегка запрокинув голову. Несколько мгновений оба всматривались друг другу в глаза, потом Джилл наклонился и припал к губам Бекки.

Спустя минуту-другую они оказались в постели, и Бекки смогла наконец осуществить желание, возникшее еще прошлой ночью, — приласкать Джилла так же, как он ласкал ее. Некоторое время тот позволял ей это делать, но, когда страсть достигла определенной черты, перехватил инициативу. Повернув Бекки на спину, властно раздвинул бедра и медленно вошел во влажную горячую глубину. Последовало несколько мгновений блаженства, которое неуклонно нарастало вплоть до того момента, когда Бекки и Джилл почти одновременно не вскрикнули на пике сказочного удовольствия…

12

Они объявили помолвку. Правда, торжеств не устраивали, просто известили родню и друзей. Больше всех обрадовалась Айрин.

— Я знала! — сказала она Джиллу, когда тот сообщил новость по телефону. — Я так и знала. И очень рада. Будьте счастливы, дорогие мои!

Они и без того сияли от счастья, хотя все еще не могли до конца поверить, что все это им не снится.

Бекки продолжала жить у Джилла. Тот сказал, что больше никуда ее не отпустит, да и смешно жить порознь людям, которые без пяти минут муж и жена.

Бекки и не думала спорить. Джилл по-прежнему возил ее утром на занятия, а возвращалась она сама — теперь у нее уже был ключ от дома. Ужинали они с Джиллом неизменно вдвоем, еду готовила Сюзан, племянница горничной Китти, которую все-таки наняли на работу. Но на глаза Сюзан почти не попадалась, так как, справившись утром с обязанностями, сразу же уходила.

Однако от арендуемой в Лондоне квартиры Бекки тоже пока не отказывалась, тем более что за нее было уплачено за полгода вперед.

С этой квартирой и оказался связан один эпизод, который стал для Бекки чем-то вроде первого тревожного звонка.

Как-то раз она отправилась после занятий в колледже к себе, так как у нее была назначена встреча с Денни. Тот собирался забрать у Бекки для последующей продажи один ранее написанный натюрморт. А также хотел передать чек за картину, написанную в начале года для его знакомого. У того случились временные финансовые трудности, но сейчас положение исправилось и он смог расплатиться сполна.

Во всем этом не было бы ничего особенного, если бы не Джилл. Вторая половина дня у него выдалась свободной, поэтому он решил заехать за Бекки в колледж, чтобы затем отвезти домой, в Найтинг-Гроув.

Заехать-то заехал, однако Бекки не застал. Связавшись с ней по сотовому телефону, выяснил, что она в данный момент подъезжает к своей квартире. Разговор кончился тем, что Бекки пригласила Джилла к себе — дескать, какая разница, откуда ехать в Найтинг-Гроув.

К сожалению, вскоре выяснилось, что разница существует.

Джилл думал, что Бекки одна, и оказался неприятно удивлен, застав у нее какого-то молодого мужчину — модно одетого белокурого красавца с зелеными глазами и изящными манерами.

Разумеется, Бекки представила их друг другу, мимоходом сообщив, что Денни Корриген ее давний знакомый. И тогда же заметила, что Джилл как-то чересчур внимательно разглядывает Денни.

Вскоре Денни ушел. Закрыв за ним дверь, Бекки со смехом спросила у Джилла, почему тот так пристально его рассматривал.

К ее удивлению, Джилл даже не улыбнулся. Напротив, устроил ей допрос с пристрастием относительно того, кто такой этот Денни и почему заходит сюда, как к себе домой.

Поначалу Бекки просто удивилась подобной реакции.

— Говорю же, Денни мой давний знакомый. Родом из той же деревни, где живет моя тетушка Кэт. У семейства Корригенов там поместье, правда, постоянно проживает в нем только миссис Корриген.

— Жена Денни? — быстро спросил Джилл, — Нет, — удивленно протянула Бекки. — Это его мать. Кстати, очень милая женщина…

— И что же связывает тебя с этим Денни? — хмуро спросил Джилл.

— Ну, если коротко, то искусство. Живопись.

— Он тоже художник? — последовал новый вопрос.

— Нет, Денни театральный критик.

— Вот как? — мрачно обронил Джилл, — Почему же театральный критик околачивается в твоей квартире?

С губ Бекки вновь слетел смешок.

— Околачивается! Вот бы Денни услышал… Он зашел по делу, только и всего.

— И часто он сюда заходит?

— Ну, даже не знаю… Когда возникает необходимость.

— Какого рода? — отрывисто произнес Джилл.

— Денни взял на себя роль моего агента. Договаривается с заказчиками, с владельцами галерей, продает картины… У него обширные связи, а я как художник пользуюсь определенным успехом, так что мы полезны друг другу.

Джилл сунул руки в карманы брюк.

— Интересно, чем таким ты ему полезна?

Бекки казалось, что ему только что дано исчерпывающее объяснение, но, тем не менее, она терпеливо произнесла:

— Тем, что выплачиваю определенный процент с продажи каждой своей работы… — Бекки вдруг умолкла и пристально взглянула на Джилла. — Постой, ты ревнуешь, что ли?

Тот слегка переменился в лице, затем усмехнулся, но довольно наигранно.

— Чушь!

— Почему же тогда так детально расспрашиваешь о Денни?

— Потому что… э-э… хочу знать, какие люди тебя окружают, и вообще…

— Но у меня создалось впечатление, что Денни тебе не понравился.

— Не то чтобы… — Джилл пошевелил в воздухе пальцами. — Просто мне кажется, что чем меньше этот хлыщ станет вертеться вокруг тебя, тем будет лучше.

— Хлыщ! — ахнула Бекки.

Джилл хмуро отвернулся.

— Не люблю таких щеголей…

— Напрасно ты так. Денни очень приятный человек… в общении, — добавила она поспешно, видя, что Джилл плотно сжал губы. — И потом, он вовсе не вертится вокруг меня, мы сотрудничаем, только и всего.

Не успела Бекки договорить, как в ее мозгу промелькнуло: почему я оправдываюсь, разве я в чем-то виновата?

Эта мысль неприятно поразила ее. Да и сама ситуация оказалась чем-то новым. До сих пор Бекки никто ни в чем не подозревал и отчетов от нее не требовал.

Правда, в тот раз она огорчалась недолго. Джилл быстро замял разговор, и возникшая было между ними натянутость исчезла. А последовавшая затем бурная ночь и вовсе сгладила наметившуюся размолвку.

Безоблачный период продолжался до начала лета.

После окончания занятий в колледже Бекки обычно отправлялась в Барнсмур. Подобная поездка преследовала две цели: навестить тетушку Кэт и поработать над картинами на пленэре. Бекки обожала писать окрестности деревни, в которой провела детство и юность. В нынешний сезон она планировала закончить пейзаж, начатый прошлым летом.

Однако эти невинные, с точки зрения Бекки, намерения неожиданно наткнулись на препятствие. А именно, на странную реакцию Джилла.

Все началось вечером. В конце ужина, доедая приготовленный Сюзан на десерт творожный пудинг, Бекки сказала:

— Знаешь, милый, если приготовления к свадьбе мы начнем только в середине июля, то я вполне успею съездить в Барнсмур.

— Хочешь навестить тетушку? — откликнулся Джилл, перед которым лежал на столе финансовый вестник.

— Да, и закончить пейзаж. Прошлым летом я в очередной раз начала писать нашу гору, которая возвышается над эксмурским лесом. Надеюсь, сейчас это будет что-то особенное. У меня есть несколько идей, которые, если все получится, сделают картину очень оригинальной. В этот раз я намерена следовать концепции, которая многим покажется необычной и даже спорной, но она моя собственная, и я хочу… Впрочем, — перебила Бекки саму себя, — что объяснять словами, я покажу тебе свои наброски, так скорее поймешь. Хотя нет, не стоит, лучше потом, когда картина будет готова, я…

— То есть ты собралась не на два-три дня? — хмуро произнес Джилл.

Бекки даже рассмеялась — только совершенно неосведомленный человек мог выдвинуть подобное предположение.

— Конечно нет! Вспомни, сколько времени я писала портрет Айрин.

Откинувшись на спинку стула, Джилл побарабанил пальцами по столу.

— Моя мать должна была тебе позировать, но ваша гора, полагаю, не обязана этого делать?

Бекки удивленно взглянула на него, однако тут же напомнила себе, что он не принадлежит к кругу людей, среди которых она привыкла вращаться и которым ничего не нужно объяснять в вопросах живописи.

— Ты не понимаешь, — не без досады вздохнула она. — В каком-то смысле позирует и гора. Есть такое понятие — пленэр. Под ним подразумевается выезд на природу. Художник отправляется в какое-нибудь красивое место и рисует пейзаж с натуры.

— Только не надо разговаривать со мной как с пятилетним ребенком, — поморщился Джилл. — Я знаю, для чего художники выезжают на природу.

— Так почему же тогда…

— Потому! Уверен, тебе незачем уезжать так надолго… тем более что гору эту наверняка знаешь как свои пять пальцев.

— Да она же все время меняется, как ты не поймешь! — воскликнула Бекки. — Она каждый раз разная! Не говоря уже о разных временах года. Я начала писать ее в начале лета и, если сейчас пропущу сезон, придется ждать еще год.

— Ну и подождешь, ничего с тобой не случится, — буркнул Джилл.

Ничего с тобой не случится…

Эта фаза будто повисла в воздухе, мгновенно превратив атмосферу столовой в подобие горячего вязкого киселя — во всяком случае, для Бекки. Ей стало трудно дышать и одновременно ее бросило в жар. Оскорбленной — вот как она себя чувствовала. И хуже всего, что исходило это от ее возлюбленного.

Бекки покосилась на Джилла. Странно, тот же самый человек, но воспринимается совсем иначе. Лицо как будто стало жестче, взгляд похолодел, даже губы — которые она так любила целовать! — словно отвердели.

— Что ты имеешь в виду? — сухо произнесла Бекки.

Джилл слегка хлопнул ладонью по столу.

— Солнышко, ведь ты сама все прекрасно понимаешь! У тебя свадьба на носу, а ты едешь куда-то неизвестно зачем…

— Известно и куда, и зачем! — возразила Бекки.

Но Джилл продолжил:

— Вместо того чтобы готовиться к такому важному дню. Любая другая девушка на твоем месте только о предстоящем бракосочетании и думала бы!

Бекки отодвинула тарелку с недоеденным десертом.

— Я не любая. Я художник. Помнишь это?

— Разумеется, — медленно произнес Джилл. — Но, кроме того, я помню, что в Барнсмуре живет этот твой агент… как его…

— Денни? — Бекки насторожилась. — Нет, это его мать там живет.

— Но ведь он бывает в Барнсмуре?

— Ну, иногда наведывается…

— Значит, и во время твоего приезда он может оказаться там!

— Не обязательно, — качнула она головой. — С тем же успехом Денни может быть и в Лондоне.

Джилл скрипнул зубами.

— Не спорь. Я не хочу, чтобы ты ехала, и все!

— Но почему?!

Он мрачно воззрился на нее через стол.

— Не хочу рисковать.

В этот раз Бекки тоже не сразу поняла, в чем дело, но сейчас ее озарило: снова ревность!

Да что же это такое…

Внутри у Бекки все вскипело, однако ей удалось взять себя в руки. Вздохнув глубже, она произнесла:

— Послушай, милый, успокойся. Ты абсолютно ничем не рискуешь. И совсем не потому, что Денни вряд ли окажется сейчас в Барнсмуре, а потому что я тебя люблю!

Однако у Джилла не так-то просто было выбить почву из-под ног.

— Если любишь, останешься здесь, со мной, — безапелляционно заявил он.

Этого Бекки не смогла стерпеть.

— Знаешь что?! — воскликнула она, решительно поднимаясь из-за стола. — Это нечестно! Ты меня шантажируешь. Используешь против меня мою же любовь!

— Дорогая… — начал было Джилл, но Бекки уже не слушала.

— Все, я ухожу к себе. И не приходи ко мне ночью!

В тот день они впервые после объяснения в любви легли спать порознь. Бекки отправилась в комнату, где ее изначально поселила Айрин и где по-прежнему находились все необходимые для рисования вещи, включая мольберт и прочее. Эта комната сейчас играла роль не столько спальни, сколько студии. Спала же Бекки в комнате Джилла.

Но той ночью ему пришлось улечься в одиночестве.

Хотя вопреки запрету он все-таки пришел к Бекки и попытался урезонить ее, но, предвидя подобную возможность, она заперла дверь на защелку. И только крикнула, не поднимаясь с постели:

— Джилл, прошу тебя, уйди! Мне нужно подумать…

Тот выполнил просьбу, правда процедив сквозь зубы нечто очень похожее на ругательство.

Ночь выдалась кошмарной. Бекки не столько спала, сколько размышляла над размолвкой с Джиллом. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она понимала желание Джилла не разлучаться с ней (ей и самой этого не хотелось), с другой — не могла допустить, чтобы к ней предъявляли какие-то странные претензии. И еще этот снисходительно приказной тон Джилла!

Ничего с тобой не случится…

Вновь и вновь вспоминая эту фразу, Бекки чувствовала, что к глазам подступают слезы обиды. Как смеет человек, которого она любит, так с ней разговаривать! И это еще до свадьбы… А что же будет потом?

Неужели нам придется расстаться? — с холодком в сердце думала Бекки. Неужели мы не сможем найти общий язык?

Все-таки Бекки не удержалась, расплакалась…

13

Утром они встретились за завтраком. Его накрыла Сюзан, после чего сразу отправилась закупать продукты на неделю.

Оставшись наедине, Бекки и Джилл некоторое время молчали и даже избегали смотреть друг на друга. В конце концов, собравшись с духом, Бекки произнесла:

— Нам надо поговорить.

Джилл пожал плечами.

— Говори, послушаю. Надеюсь, за минувшую ночь ты образумилась.

Ах, вот на что он рассчитывает!

Бекки помрачнела. Видно, разговор все-таки получится нелегким.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но хочу сообщить следующее: я решила не заниматься сексом, пока окончательно не пойму, что нам следует вступить в брак.

Эту фразу она готовила все утро, однако Джилл все-таки не уловил сути.

— Что? — холодно произнес он. — Ты передумала? Расторгаешь помолвку?

Бекки поморщилась.

— Да нет же! Мои чувства к тебе не изменились, и еще вчера я ни о чем таком не помышляла… но ситуация изменилась.

— Не я тому виной, — сухо заметил Джилл.

Бекки прищурилась.

— Вот как? Но и не я.

— В самом деле? Хм, интересно получается, ты вознамерилась уехать куда-то накануне свадьбы, а виноват я!

Снова все сначала, со вздохом подумала Бекки.

— Я уже объяснила, зачем мне нужно уехать. Но ты предпочитаешь выдумывать собственные объяснения.

— Я не выдумываю, это…

— Да-да, слышала! В Барнсмуре может оказаться Денни… — Бекки в упор взглянула на Джилла. — Не думала, что ты такой ревнивый…

Тот раздраженно швырнул салфетку на стол.

— Что значит «такой»? Я нормальный мужчина и, разумеется, не могу допустить, чтобы моя жена…

— Я пока не жена.

Бекки произнесла это негромко, но на Джилла ее слова подействовали как натянутый повод на жеребца. Резко выпрямившись, он пристально взглянул на Бекки.

— Ты в самом деле решила разорвать со мной отношения?

Она покачала головой.

— Нет. Я по-прежнему тебя люблю и хочу стать твоей женой, но не могу допустить, чтобы ты смотрел на меня как на свою собственность.

— Чушь! — бросил Джилл. — Я лишь призываю тебя к благоразумию. Уезжать, когда предстоят приготовления к свадьбе…

Бекки не дала ему договорить.

— Почему же ты упомянул о Денни?

— Потому что этот красавчик не вызывает у меня доверия!

— А мне показалось, что доверия не вызываю я! — с вызовом произнесла Бекки. — Это притом, что никаких поводов для подобного отношения я не давала. И вообще, если помнишь, в постель с тобой я легла девственницей!

Бекки сама не могла поверить, что все это говорит. Происходящее казалось ей каким-то странным сном.

Джилл слегка переменился в лице.

— Солнышко…

— А знаешь что? — вновь перебила его Бекки. — Если ты впрямь не хочешь, чтобы мы расстались даже на несколько недель, поедем со мной в Барнсмур!

По всему было видно, что подобное предложение застало Джилла врасплох.

— Я? С тобой?

— Ну да. Не понимаю, что тебя так удивило.

— Ничего, просто… у меня дела, на мне держится огромный супермаркет и…

— У тебя есть менеджеры, — сдержанно напомнила Бекки.

— Конечно, но… Словом, нет, оставить дело не могу, — твердо произнес Джилл — будто точку поставил. — А вот ты могла бы уступить!

Бекки плотно сжала губы.

— Нет. У меня тоже дела. Причем ничуть не хуже твоих. Я профессиональный художник. Личность, если хочешь. Я не могу стать такой женой, которую ты, по всей видимости, себе представляешь. С творческими людьми вообще нелегко приходится, тем более в браке. Но ведь еще до того, как предложить мне руку и сердце, ты знал, чем я занимаюсь.

Немного подумав, Джилл кивнул. И тут же вкрадчиво произнес:

— Мне казалось, ты согласишься оставить свои занятия ради семьи и детишек, которые у нас обязательно вскоре появятся…

Вероятно, он возлагал на свою уловку определенные надежды, но она не удалась.

— Вот-вот, — кивнула Бекки. — Хорошо, что ты заговорил о детишках. Из-за них-то я, главным образом, и не хочу заниматься с тобой любовью до того, пока окончательно не пойму, что ты учитываешь мои интересы.

— Что-то я не совсем понимаю…

— Верю, — мрачно усмехнулась Бекки. Потому и объясняю. Видишь ли, если женщина спит с мужчиной, для нее существует вероятность забеременеть. И я не исключение. Но, если дело у нас так и не дойдет до свадьбы, мне подобная возможность ни к чему. Не хочу, знаешь ли, чтобы мой ребенок повторил мою собственную судьбу. Ведь я рассказывала тебе, что моя мать вышла замуж, а меня сбагрила своей сестре, моей тетке. Своему ребенку я такого не желаю.

— То есть ты уже сейчас готова «сбагрить» своего будущего малыша?

Бекки вскипела.

— Не лови меня на слове! Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Если мы с тобой разойдемся, а позже я выйду замуж за другого, он может плохо отнестись к перспективе воспитания чужого ребенка.

— Отдашь его мне, — пожал плечами Джилл.

Бекки метнула в него взгляд.

— Еще чего! Мне проще не спать с тобой.

— Проще? — Джилл встал. — Если хочешь, можем расстаться прямо сейчас!

Бекки тоже поднялась.

— Да как ты не поймешь! Я не хочу расставаться! Мне нужно лишь, чтобы ты осознал ошибочность своих представлений обо мне и о нашем браке! Мы вполне можем быть счастливы, если проясним некоторые вопросы.

На минуту воцарилось молчание, затем Джилл произнес:

— Собственно, чего ты хочешь?

— Я беру паузу — до тех пор, пока не увижу, что ты перестал смотреть на меня как на неодушевленный предмет. До того будем жить как приятели.

Джилл медленно улыбнулся.

— Странная идея… Разве ты не знаешь о существовании презервативов? Если уж настолько боишься добрачной беременности, мы могли бы что-нибудь придумать. Пауза — это хорошо, но зачем же лишать себя маленьких радостей жизни? Тем более что мы любим друг друга. Должен признаться, этой ночью мне было одиноко. Так хотелось тебя обнять…

Обогнуть стол было для Джилла делом секунды. Последнюю фразу он договаривал на ходу. Не успела Бекки опомниться, как очутилась в его объятиях.

Это стало для нее настоящим испытанием. Ведь минувшей ночью она тоже страдала от одиночества. И вдобавок, как ни странно, сгорала от желания, которое, будто назло, разыгралось, несмотря на одолевавшие ее мрачные раздумья.

Однако Бекки понимала: если уступит сейчас Джиллу, все пойдет насмарку. Вся дальнейшая жизнь может оказаться под угрозой. Джилл почувствует слабину и поймет, что, играя на чувственности, может вить из юной супруги веревки. И хотя на первый взгляд нехорошо так думать о любимом человеке, лучше поберечься сейчас, чтобы потом не кусать локти. Не зря ведь опытные женщины говорят, что с мужчинами следует держать ухо востро.

— Нет, Джилл! — воскликнула Бекки, упершись ладонями в его грудь. — Не нужно! Этим ты ничего не добьешься.

— Солнышко… — хрипловато произнес Джилл, легонько сжимая ее грудь.

Бекки бросило в жар, но, даже чувствуя, что коленки ее предательски подгибаются, она все же сумела устоять на ногах.

— Нет, Джилл. Я решила твердо. Никакой близости, пока… ну, собственно, ты уже все знаешь, повторяться нет необходимости.

Тот на миг замер, будто борясь с желанием схватить Бекки в охапку, отнести в спальню и там доказать, что она не так уж сильна в своей решимости. Однако, как только что самой Бекки, ему удалось устоять перед искушением.

Внезапно отпустив ее — она слегка пошатнулась от неожиданности, — Джилл провел ладонью по лицу.

— Ладно, считай, что твоя взяла. Но мы еще посмотрим… — Он повернулся и направился к выходу. — Посмотрим! — крикнул с порога.

Затем покинул дом, и с улицы донесся звук его удаляющегося автомобиля.

Ближе к вечеру Бекки почти успокоилась, ей даже начало казаться, что ситуация утратила остроту. Поэтому, когда Джилл вернулся из своего супермаркета, она встретила его улыбкой. Правда, тут же спохватилась и напустила на себя серьезный вид, но было поздно — Джилл успел уловить сигнал о смене ее настроения.

Переодевшись и спустившись в столовую, где Бекки накрыла ужин, он бодро спросил, как у той прошел день. Она ответила, и некоторое время они беседовали, будто накануне ничего особенного не произошло.

Очевидно, данный факт воодушевил Джилла или, возможно, он пришел к выводу, что Бекки изменила принятое утром решение, так как в середине ужина вновь осторожно завел разговор о Барнсмуре. На этот раз сменил тон — просил, а не приказывал. Но речь шла все о том же: чтобы она отказалась от поездки.

Настроение Бекки сразу испортилось, в голосе появились резкие нотки, взгляд похолодел. Кончилось все новой размолвкой. Посреди пререканий Бекки встала из-за стола и удалилась в свою комнату.

Назавтра, воспользовавшись тем, что Джилл, как всегда, отправился в свой супермаркет, она быстро собралась и покинула дом. Не предупредила ни Китти, ни Сюзан и даже, как выяснилось лишь в Барнсмуре, забыла свой сотовый телефон. Уже находясь в пути, Бекки подумала, что все же следовало бы черкнуть Джиллу записку, — но не возвращаться же из-за этого! И вообще, что сделано, то сделано…

14

Бекки отступила на шаг от мольберта и, чуть склонив голову набок, взглянула на картину. Не сгустить ли голубой небесный фон справа от горы? Тогда изображение наверняка приобретет дополнительную глубину.

— Пожалуй, стоит попробовать… — пробормотала Бекки.

— Лучше бы ты попробовала позвонить домой!

Вздрогнув, Бекки едва не уронила кисточку. Вскинула взгляд…

Напротив стоял Джилл.

— Ой, а я как раз о тебе думаю! — как-то по-детски воскликнула она. — Как ты меня нашел?

Вопрос, конечно, был глуповат, но слишком уж неожиданно Джилл появился.

Стремительно шагнув вперед, он схватил Бекки повыше локтей, крепко сжал, да еще и тряхнул вдобавок. Его глаза метали молнии.

— Почему ты не позвонила мне?! — В голосе Джилла сквозили тревога, облегчение и усталость человека, преодолевшего много миль за баранкой автомобиля.

Бекки вдруг с ужасом осознала, что он по-настоящему переживал за нее. Сама же она совершила поступок, которому нет оправдания.

— Почему записки не оставила? — продолжал Джилл, встряхивая Бекки едва ли не при каждом слове. — Почему?!

Она заморгала.

— Ну, я…

— Что? — вновь тряхнул ее Джилл. — Что?! Ты хотя бы знаешь, что я подумал, не обнаружив тебя дома? Ни тебя, ни записки — ничего! Китти не видела, как ты уходила, Сюзан и подавно… И до самого утра ни звонка, ни весточки!

— Джилл…

— Ты представить себе не можешь, какие мысли вертелись у меня в голове! — крикнул он. По его глазам было видно, что он предполагал худшее.

У Бекки дрогнули губы.

— Мне казалось, ты догадаешься, что я уехала в Барнсмур…

— Верно, я догадался! Но, чтобы проверить свое предположение, вынужден был ехать сюда. Ведь ты даже не удосужилась сообщить мне здешний телефонный номер! Про адрес уже не говорю. Спасибо, здешний аптекарь подсказал, где искать ваш дом. Джилл на секунду умолк, всматриваясь в глаза Бекки, потом произнес совсем другим тоном, тихо и как будто слегка растерянно: — Почему ты так со мной поступила? Почему? Я до самого утра места себе не находил, не знал, что думать, где искать…

— Дорогой! — воскликнула Бекки, беря его лицо в ладони. — Прости меня, пожалуйста. Я уехала под воздействием импульса, мне хотелось лишь поскорее убраться из Найтинг-Гроув… Извини меня! Я не предполагала, что ты так встревожишься…

— Как же мне не тревожиться, ведь я тебя люблю!

— Ох, Джилл…

Бекки сама потянулась к его губам, он же только того и ждал…

Когда пылкий поцелуй завершился, Джилл негромко произнес:

— Обещай, что никогда больше так не сделаешь!

— Обещаю, — вздохнула Бекки.

Она чувствовала себя виноватой. В самом деле, следовало хотя бы записку оставить.

— Не понимаю, зачем вообще нужно было сюда ехать, — пробормотал Джилл, оглядывая веранду. — Дома у тебя студия получше.

Под «домом» он подразумевал Найтинг-Гроув. Впрочем, с некоторых пор и сама Бекки стала так думать. Хотя последние события принуждали ее поставить подобное мнение под вопрос.

— Сегодня у меня только первый день работы, — сказала Бекки. — Выход на природу я планировала на завтра. — Немного помолчав, она добавила. — Вот давай прогуляемся, и ты сразу поймешь, чем отличается студия от пленэра! Если, конечно, не слишком устал, — добавила она, отводя взгляд, — ведь тебе пришлось несколько часов провести в автомобиле…

— Да уж, пришлось по твоей милости, — ворчливо проговорил Джилл. — Но прогуляться с тобой не откажусь. Правда, на осмотр местных красот придется отправиться немного позже. Твоя тетушка приглашает нас на ланч.

Бекки улыбнулась.

— Ты уже с ней познакомился?

До нынешнего дня Джилл и тетушка Кэт действительно не встречались. Бекки и Джилл хоть и объявили помолвку, торжеств по этому поводу не устраивали. Рассудили, что вполне достаточно, если родня с обеих сторон соберется на свадьбу.

— Как же! — усмехнулся Джилл. — Милейшая женщина. Именно она направила меня в этот флигель.

Когда Джилл перекусил с дороги, тщательно вымыв по настоянию тетушки Кэт руки, прежде чем сесть за стол, Бекки повела его на прогулку к опушке эксмурского леса, со всех сторон окружавшего гору Эксмур. Они бродили, держась за руки, часто останавливались, чтобы поцеловаться, и внешне все выглядело так, словно между ними не существует никаких разногласий.

Все это ввело Джилла в заблуждение. Очевидно, он решил, что темная полоса жизни прошла, и вечером попытался уложить Бекки в постель — дело было в том же флигеле. Однако Бекки осталась непреклонна. Вновь сказав, что от решения своего не отказывается, она оставила Джилла в спальне, а себе постелила в студии, на старенькой софе. Аргументы наподобие «Брось эти глупости!» на нее не подействовали.

Утром оба проснулись не в лучшем расположении духа. Однако за завтраком, в присутствии тетушки Кэт, оба постарались держаться непринужденно и, в конце концов, помирились.

Чуть позже Джилл уехал, предварительно отдав Бекки забытый впопыхах мобильник. Та осталась, пообещав вернуться, как только допишет пейзаж.

Она вернулась даже раньше намеченного срока.

Выделяла себе для работы над картиной почти полтора месяца, но, воодушевленная последней встречей с Джиллом, справилась за три с половиной недели.

В течение всего этого времени они каждый день разговаривали по телефону, осыпая друг друга ласковыми словами, признаваясь в любви и произнося все те милые глупости, которые человеку, не пребывающему в состоянии влюбленности, кажутся полной чушью. Примечательным являлось то, что в ходе этих разговоров имя Денни ни разу не всплыло.

Мало-помалу Бекки успокоилась и даже начала подумывать о том, что Джилл все-таки выдержал испытательный срок. Эта мысль согревала ей сердце.

Сидя в автобусе, который направлялся в Лондон, Бекки решила, что, если сегодня вечером Джилл попытается вернуть ее к себе в спальню, она больше не станет противиться.

Эх, если бы только она знала, какое ее ждет разочарование…

Неприятности начались в тот момент, когда Бекки вышла из такси, остановившегося напротив дома в Найтинг-Гроув. Таксист выгрузил вещи из багажника, получил плату и укатил. Но не успел скрыться из виду, как к Бекки подбежал соседский мальчишка. Та немного его знала: они здоровались при встрече и ей даже было известно, что его зовут Билл.

— А я вас уже неделю поджидаю, — сказал он. — Вам тут кое-что передали, сказали вручить лично.

С этими словами он протянул Бекки плоский квадратный конверт.

— Что это? — спросила она.

Билл пожал плечами.

— Откуда мне знать, — А кто передал?

— Какая-то тетенька. Несколько раз повторила, чтобы я отдал конверт только вам и больше никому. — Билл расплылся в довольной улыбке. — Пять фунтов за это заплатила!

Бекки недоуменно повертела послание.

— А ты ничего не путаешь, точно мне? Может, кому-то другому?

Билл замотал головой.

— Нет, вам. Тетенька спросила, знаю ли я невесту мистера Хорнби, я сказал — да, а она мне — вот ей и передай.

После этого все сомнения отпали.

— Ладно, спасибо, — пробормотала Бекки, хотя уже тогда сомневалась, стоит ли послание благодарности.

Как всегда в будний день Джилл находился у себя в супермаркете. Китти и Сюзан уже ушли, так что весь дом остался в распоряжении одной Бекки.

Поднявшись в свою комнату, она с тревожно бьющимся сердцем осмотрела конверт, но не обнаружила ни надписей, ни чего-либо еще, что указывало бы на его происхождение. Оставалось только вскрыть послание, что Бекки и сделала.

Внутри находились компакт-диск и сложенная вдвое записка. Когда Бекки разворачивала ее, у нее дрожали руки, а сердце сжималось от дурных предчувствий.

И не напрасно.

Короткий, написанный стремительным почерком текст гласил:

«Посмотри, с кем развлекается твой Джилл. Это его бывшая любовница. Она недавно вернулась из Парижа, Джилл снова с ней сошелся, и сейчас оба кутят напропалую. А ты думала, он любит тебя?».

Бекки на миг закрыла глаза, потом метнулась к ноутбуку, который в свое время Джилл перевез сюда из ее квартиры вместе с некоторыми другими вещами. Включив его и дождавшись, пока загрузится программа, Бекки поставила компакт-диск. На нем оказался записан лишь один файл. Щелкнув по названию кнопкой мыши, Бекки зажмурилась…

А когда открыла глаза, ей почудилось, что день померк: на открывшемся снимке был изображен Джилл, поддерживавший под руку высокую, почти вровень с ним самим, ослепительной красоты девушку. Вишневое шелковое платье непонятно как на той держалось, декольте почти достигало талии, так что все желающие могли любоваться едва прикрытой, идеальной формы грудью. Джилл был в смокинге, белоснежная рубашка придавала ему удивительно мужественный вид. На заднем плане виднелись другие люди, такие же нарядные.

Бекки уперлась локтем в стол и закрыла лицо ладонью. В голове у нее словно возникла пустота, ни единой мысли не осталось…

Лишь спустя несколько минут она немного пришла в себя, снова посмотрела на электронный снимок и неожиданно поняла, что лицо обворожительной подружки Джилла ей знакомо. Бекки задумалась над тем, где могла его видеть. У нее возникло странное чувство, что совсем недавно эта девушка попадалась ей на глаза.

И вдруг Бекки вспомнила: снимками этой особы пестрел глянцевый журнал, купленный в дорогу перед посадкой в автобус.

Бекки бросилась к своей дорожной сумке, схватила лежавший поверх других вещей журнал, быстро перелистала и шмякнула им о стол.

Вот она! Топ-модель Пэм Смартли. Ее фото красуется сразу на трех страницах, и везде она изображена идущей по подиуму в красивых нарядах.

Сердито сопя, Бекки с минуту рассматривала соперницу, потом, осененная идеей, вновь уселась за ноутбук, подключилась к Интернету и принялась рыскать по сайтам в поисках сведений о красавице-модели.

К сожалению, очень скоро изложенная в записке информация подтвердилась. Пэм Смартли действительно около месяца назад вернулась из Франции, где весь последний год работала в рамках контракта, заключенного с известным домом мод.

Интересно получается, мрачно усмехнулась Бекки: я уехала — она приехала. Очень кстати для парня, которому невеста отказывает в близости…

Под «парнем», подразумевался конечно же Джилл.

Боже мой, подумала Бекки в следующую минуту, и этот человек смеет ревновать меня к Денни!

Да, теперь ей было о чем подумать. В частности о том, не сама ли она спровоцировала возобновление романа Джилла и Пэм. Ведь в записке ту называют бывшей любовницей. Но сейчас она, похоже, стала настоящей.

В душе Бекки одна за другой поднимались волны возмущения. Стоило ей уехать, как Джилл будто с цепи сорвался! Может, не зря ревновал ее? Уж не по себе ли судил, как частенько случается?

Неужели мне нужно было остаться, уступить требованиям Джилла, не ехать на пленэр? — горестно размышляла Бекки. Но в дальнейшем подобная уступка обернулась бы полным поражением. В вопросах принципиального значения это недопустимо. Стоит сделать одну поблажку, как тут же потребуется другая, гораздо серьезнее. Как говорится, дай палец — откусят всю руку. Пусть даже речь идет о любимом человеке. В подобных ситуациях любовь бессильна — если человек ревнует, на первый план для него всегда выходит вопрос собственности.

Бекки готова была уступать в чем угодно, только не в профессиональных вопросах. И потом, сам-то Джилл не захотел оставить бизнес и отправиться с ней в Барнсмур! О, Бекки догадывалась почему — потому что он мужчина и вправе поступать, как хочет. Например, в отсутствие невесты заново завертеть роман с бывшей любовницей…

Неужели он меня не любит? — горестно вздыхала Бекки. А я-то сомневалась в собственной любви! Теперь точно знаю, что люблю, но, похоже, все это утратило смысл…

Затем направление ее мыслей изменилось.

Как можно быть таким лицемером! — мрачно усмехалась она. Говорить мне нежные слова по телефону, и тут же спешить в объятия любовницы. Каким образом все это соседствует в одном человеке? Или все это инсинуации? А может, провокация? Кому-то выгодно, чтобы я подозревала Джилла… Хм, очень даже может быть.

Нет, пожалуй, не стоит спешить с выводами. Гораздо разумнее выждать время, понаблюдать, а уж потом, хорошенько все взвесив, принимать решение. Иначе недолго своими руками разрушить собственное счастье…

Так Бекки и поступила. Дождалась возвращения Джилла из супермаркета и принялась тайком наблюдать за ним, всматриваться в лицо в поисках подтверждения факта измены.

Впрочем, она не особенно в этом преуспела. Лицо Джилла ничего такого не выражало. Не потому ли, что тому было заранее известно о возвращении Бекки — она позвонила ему из автобуса на подъезде к Лондону…

Встретились они очень хорошо. Бекки ничем не выдала своего тревожного состояния, а Джилл вроде бы искренне обрадовался, что она наконец дома.

Но это было поддела. Помня о решении уступить Джиллу, если он захочет заняться с ней любовью, Бекки ждала вечера.

Разумеется, тот настал, сумерки сгустились, затем превратились в ночь… а Джилл все не подавал признаков того, что хотел бы очутиться в одной постели с Бекки. Дальше — хуже. Когда пришло время ложиться спать, он нежно поцеловал ее в висок, пожелал спокойной ночи и отправился наверх.

Оставшись в одиночестве перед телевизором, Бекки услышала, как Джилл зашел в свою спальню и закрыл дверь.

Бекки прерывисто вздохнула. Вот так — чего хотела, того и добилась: Джилл следует установленным ею правилам.

С другой стороны, если у него есть любовница, то зачем укладывать в постель невесту? Пусть, дуреха, ждет до свадьбы. А ему и так хорошо.

Посидев еще немного, Бекки выключила телевизор, поднялась на второй этаж и побрела к своей комнате. Возле спальни Джилла ей очень хотелось остановиться, но все же удалось побороть искушение. Если Джилл еще не спит, то поймет, что она подслушивает. И тогда останется только сгореть со стыда.

Войдя к себе, Бекки закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Не осталось никаких сомнений, что она очутилась в дурацком положении, и — что хуже всего — сама в этом виновата.

Правда, если Джилл на самом деле возобновил отношения с красавицей-моделью Пэм, то виноватых становится двое…

Невдомек было Бекки, что, пока она шла по коридору, Джилл напряженно прислушивался к ее шагам в надежде, что у его двери они утихнут, а потом та откроется. Но нет! Не останавливаясь, Бекки прошла мимо.

Джилл разочарованно вздохнул. Зная пылкость Бекки, оставалось только удивляться ее выдержке…

15

Так прошло три дня, похожих один на другой как близнецы-братья.

На четвертый Бекки понадобилось съездить по делам в Лондон, в новую частную галерею, которая вскоре должна была открыться официально.

Покончив с делами, Бекки решила заглянуть к Джиллу в супермаркет, чтобы затем вместе с ним отправиться в Найтинг-Гроув. Неизвестно, что там будет дальше, но пока лучше соблюдать видимость нормальных отношений.

В кабинет Джилла проще всего было попасть не через главный вход супермаркета, а из внутреннего двора. Туда Бекки и направилась.

Если бы она знала, какому испытанию подвергнется!

Едва завернув за угол и ступив на прилегающую к тыльной стороне супермаркета территорию, Бекки застыла как вкопанная. Почти у самого заднего входа, стоя вполоборота к Бекки, Джилл весело беседовал с Пэм Смартли!

Бекки узнала ее, едва увидев, — трудно было спутать с кем-то иным такую высокую и стройную девушку. А уж Джилл и так был прекрасно известен.

Значит, это правда! Он спит с этой красоткой…

Потрясенная, Бекки повернулась и пошла прочь, почти ничего не видя перед собой.

Не заметила она также и того, что двумя минутами ранее красавица Пэм, смеясь по поводу какой-то шутки Джилла, нечаянно взглянула в ее сторону. Это продолжалось всего мгновение, Пэм тут же отвернулась. Но потом вдруг вновь устремила взгляд в прежнем направлении и слегка прищурилась. Затем покосилась на Джилла будто с намерением что-то сказать, но у того как раз зазвонил сотовый телефон, и он ответил. А когда завершил разговор, Бекки уже скрылась из виду…

Абсолютно механически она добралась до остановки, села в автобус и всю дорогу думала о только что увиденном. Ее сердце болезненно сжималось, душа будто наполнилась пеплом.

Теперь понимаешь, что такое ревность? — звенело в голове Бекки. А ты еще возмущалась тем фактом, что Джиллу не нравится твое тесное общение с Денни. Вот и подумай, каково ему было наблюдать за вами двумя, пусть он даже знал, что до него ты не принадлежала ни одному мужчине. Сейчас у тебя самой появился повод для ревности — и ты можешь сполна испытать это чувство.

Но я не хочу ревновать, подумала Бекки. Не хочу! Чувствуешь себя так, будто что-то холодное и скользкое поселилось в твоем теле и пожирает тебя изнутри. Нужно поскорее изжить в себе зеленую тварь.

Пожалуй, в этом заключалась разница между нею и Джиллом. Она считала подобное чувство неестественным и унизительным как для ревнующего, так и для ревнуемого, а Джилл воспринимал все это как нечто от него не зависящее…

Очутившись перед домом в Найтинг-Гроув, Бекки скользнула взглядом по окнам и спросила себя, а стоило ли вообще приезжать сюда.

Тем не менее, вошла и принялась бесцельно бродить по комнатам. Чувствовала себя совершенно потерянной. Стены будто давили на нее, но, с другой стороны, она словно очутилась в безвоздушном пространстве.

Все, о чем говорилось в записке неизвестного доброжелателя, подтвердилось. Никакая это не инсинуация и не провокация. Джилл действительно сошелся с прежней пассией — по иронии судьбы, в то самое время, когда Бекки отстаивала свое право на творчество и профессию.

Похоже, она все-таки добилась желаемого — во всяком случае, Джилл больше не заводил разговоров о том, что ради семьи она могла бы пожертвовать своими творческими и профессиональными интересами. Правда, при этом Бекки потеряла самого Джилла, но тут уж, как говорится, пенять не на кого — что хотела, то и получила.

Ох, верно сказано: осторожнее с желаниями, они порой сбываются…

Как ни странно, вернувшийся вечером Джилл держался абсолютно естественно, поцеловал Бекки в щеку, как будто ничего особенного не случилось. Впрочем, у него-то в самом деле все в порядке, это Бекки потерпела поражение почти на всех фронтах.

Глядя на оживленного Джилла, она спрашивала себя, почему осталась здесь, почему не собралась и не уехала, пока было время. Неужели из мазохистского желания испить чашу унижений до дна?

Однако в глубине души Бекки знала, что дела обстоят несколько иначе. Она будто погрузилась в странное сонное состояние, когда еще не спишь, но уже не бодрствуешь, реальность представляется чем-то бесплотным, как череда образов на киноэкране, а чувства будто подверглись воздействию анестезии.

За ужином Бекки лишь поковыряла вилкой в тарелке, не проглотив ни куска. Джилл что-то говорил, она отвечала механически, словно находясь на автопилоте.

В конце концов, Джилл спросил:

— Солнышко, что с тобой?

Она медленно подняла голову, но посмотрела не на него, а словно сквозь.

— Со мной? Не знаю… А что? — Даже голос ее звучал как-то тускло.

— Ты будто в воду опущенная, не заболела, случайно? — Джилл продолжал с беспокойством всматриваться в ее лицо.

Он еще спрашивает…

Бекки подавила вздох. А может, не стоит раскисать? Или хотя бы не делать этого в присутствии Джилла. Пусть не думает, что она страдает из-за его шашней на стороне. И потом, нужно ведь иметь какую-то гордость!

Эти мысли словно придали Бекки сил. Встрепенувшись, она изобразила улыбку.

— Нет-нет; милый, не волнуйся. Со мной все в порядке. И вообще, не обращай внимания — я сейчас обдумываю предстоящее участие в открытии новой картинной галереи. Кстати, не составишь мне компанию?

Джилл улыбнулся.

— Охотно, солнышко, охотно!

Сердце Бекки вздрогнуло. Джилл по-прежнему называет ее «солнышко». Может, еще не все так плохо? Что, если его общение с Пэм лишь временная блажь?

В конце концов, он и словом не обмолвился о том, что хочет разорвать со мной отношения, подумала Бекки. Значит, еще не все потеряно. Вопрос только — смогу ли я простить ему измену?

Она прислушалась к себе.

Трудно, ох трудно! Если бы она хотя бы не видела их вдвоем — Джилла и Пэм… Но они стояли там, во дворе супермаркета, вдвоем, такие веселые, счастливые…

С другой стороны, Джилл ведь как-то сумел обуздать свою ревность, скрепя сердце позволил Бекки остаться в Барнсмуре и даже словом не обмолвился о Денни. Надо отдать ему должное, тут он оказался на высоте. Хотя… его ревность воображаемая, на самом деле для нее нет никаких оснований, а вот о нем самом этого не скажешь — улики, как говорится, налицо.

Однако, несмотря на интригу с Пэм, он совсем не возражает против того, чтобы выйти со мной в свет…

И тут, будто подслушав ее мысли, Джилл произнес:

— Постой, а на какой день назначено открытие картинной галереи?

— На послезавтра, начало в два часа дня.

— Ах, какая жалость… — пробормотал Джилл. — Именно в этот день я провожу собрание среднего персонала.

Бекки вздохнула. Ну вот, а она-то размечталась… Правда, Джилл не знает, что…

— Да, забыла сказать: картинная галерея находится всего в квартале от твоего супермаркета. Ты вполне можешь побыть со мной на презентации, а потом отправиться к себе, проводить собрание.

Джилл задумался. Бекки исподтишка наблюдала за ним, пока он не произнес:

— Ничего не получится, собрание назначено на половину третьего.

Это ты сейчас придумал? — мрачно усмехнулась про себя Бекки. Все-таки не хочешь со мной идти…

— Ну и что? — спросила она, единственно из вредности. — Ты мог бы минут двадцать побыть со мной в галерее, а потом преспокойно отправиться в супермаркет.

— Как ты не понимаешь! — поморщился Джилл. — Ведь мне нужно подготовиться, обдумать, что я буду говорить персоналу, и все такое… Нет, солнышко, как-нибудь в другой раз. Единственное, что могу сделать, это отвезти тебя в галерею, но сам заходить туда не стану.

Бекки слегка пожала плечами.

— Что ж, и на том спасибо.

Уговаривать не собираюсь, мысленно добавила она.

Тем не менее, через день они вернулись к этому разговору, хотя в несколько неожиданном для Бекки ракурсе.

В середине дня, полностью одетая к выходу, сидя перед трюмо в своей спальне, Бекки подкрашивала ресницы, когда дверь отворилась, впуская Джилла.

Бекки отметила про себя тот факт, что, перешагнув порог, он остановился, не пошел дальше, как будто эта территория была для него заказана. Впрочем, Бекки не удивилась. Они с Джиллом по-прежнему продолжали спать в разных комнатах, и вечером он, скорее всего, не зашел бы сюда. Но сейчас был день, безопасное время.

Когда Бекки подумала об этом, в ее голове промелькнуло: боже правый, вот к чему все свелось! А как чудесно начиналось…

— Вижу, ты готова, — сказал Джилл.

— Почти. — Тронув помадой губы, Бекки закрыла тюбик и встала. — Осталось совсем немного.

— Что ж, тогда жду тебя внизу. Я хотел бы…

Бекки так и не узнала, чего хотел бы Джилл, потому что он вдруг застыл, глядя на нее. В его глазах было непонятное выражение.

Наконец-то ты обратил на меня внимание! — не без удовольствия подумала Бекки. Не зря я старалась.

Накануне она побывала в магазине и купила элегантное платье. Но не столько для того, чтобы отправиться в нем на открытие картинной галереи — где была представлена и ее работа, тот самый пейзаж, который она дописывала в Барнсмуре, — сколько ради Джилла. По большей части тот видел ее в джинсах и трикотажных топах, а ей хотелось блеснуть во всей красе, чтобы он понял: если захочет, она может выглядеть ничуть не хуже какой-нибудь модели.

И вот сейчас, увидев ее в новом платье, Джилл, похоже, утратил дар речи.

То-то же! — едва заметно улыбнулась Бекки. Видишь теперь, как ошибся?

Джилл шагнул вперед, глаза его поблескивали.

Казалось, еще минута — и он заключит ее в объятия, скажет что-то наподобие «Какая ты красивая!», потом прильнет к губам… и ни в какую галерею они не поедут. Да и платье придется снять, потому что в постели оно только помеха.

Уголки губ Бекки уже дрогнули, готовясь приподняться в улыбке, но в этот самый момент Джилл сердито произнес:

— Почему ты так оделась?

Улыбка так и не появилась на губах Бекки, их уголки, вместо того чтобы подняться, наоборот, опустились, сама она нахмурилась.

— Неужели ты забыл, что я еду на открытие картинной галереи?

— Почему же, помню, — отрывисто бросил Джилл. — Но разве ты не могла одеться соответственным образом?

Бекки удивленно моргнула. Что это с ним? Неужели он не замечает нового платья? Или уже настолько не обращает на нее внимания, что, какую одежку ни натяни, ему будет все равно?

— Не понимаю тебя… По-моему, я именно соответственным образом и оделась. Все-таки открытие галереи — своего рода праздник.

— И ты собралась идти в этом?

Джилл вновь мрачно оглядел Бекки с головы до ног.

Уже совершенно ничего не понимая, она повернула голову и посмотрела на себя в зеркало.

Неизвестно, что имел в виду Джилл, но платье очень ей шло. Шелковое, такого редкостного темно-синего цвета, который был настолько интенсивен, что, казалось, жил собственной жизнью. Платье Бекки выбрала открытое — конечно, не настолько, как то, в котором была изображена на присланном неизвестным доброхотом снимке Пэм Смартли, но наподобие того. Впереди оно имело красивую драпировку, известную под названием «хомут». Спускаясь мягкими складками, та образовывала довольно глубокое декольте. Руки Бекки были полностью обнажены, подол имел разрез, при ходьбе выгодно открывавший левую ногу выше колена. Дополняли картину черные туфли на шпильке и сумочка в тон.

Что он взбесился, не понимаю! — подумала Бекки с оттенком раздражения. И без того настроение в последнее время — хоть волком вой, а тут еще какие-то странные претензии…

Она взглянула на Джилла.

— Не мог бы ты выражаться яснее?

Тот сверкнул глазами.

— А ты не могла бы не отвечать вопросом на вопрос? По-моему, я ясно выразился!

Бекки пожала плечами.

— С твоей точки зрения — возможно. Но я не вижу логики. Спрашиваешь, собираюсь ли я идти в этом платье? Разумеется! Иначе, зачем надевала бы его? И вообще, что тебе не нравится, не понимаю…

— Это платье чересчур открытое, — сухо произнес Джилл.

Бекки не поверила собственным ушам. Вот, оказывается, в чем дело! Впрочем, все равно непонятно — Джилл вдруг превратился в блюстителя нравственности? С каких пор?

— Почему чересчур? Просто открытое, и все.

— Хорошо! — процедил Джилл. — Не придирайся к мелочам! И прекрати валять дурака, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Ноздри Бекки гневно раздулись.

— А вот тут ты ошибаешься, я пребываю в полной растерянности. Мне еще никогда не доводилось слышать подобной чуши. Подозреваю, что ты и сам до конца себя не понимаешь.

Последняя фраза содержала двойной смысл, но Бекки уже было все равно. Возможно, пора открыть карты?

— Ошибаешься, солнышко, со мной все в порядке, — медленно произнес Джилл. — А вот с тобой явно что-то не то. И началось это с того момента, как тебе вздумалось перед самой свадьбой укатить на пленэр!

О, началось… Что-то давненько не было об этом речи. Даже сложилось впечатление, что Джилл осознал тщетность своих претензий и отказался от мысли требовать от нее принесения профессии в жертву семье.

— Допустим, но при чем здесь мое платье?

— Притом! Вот скажи, зачем ты так оделась?

Бекки вздохнула.

— Чтобы отправиться на открытие новой галереи. Где, кстати, выставлена моя новая картина. Та самая, ради завершения которой я выезжала на пленэр!

Все это Джилл пропустил мимо ушей. Качая головой, он произнес:

— Не старайся, с толку меня не собьешь. Я вижу тебя насквозь.

У Бекки неожиданно лопнуло терпение.

— Насквозь, говоришь?! — воскликнула она. — И что же такое ты видишь? Расскажи мне, неразумной, а то я все никак не уловлю сути твоих намеков!

— Ох, только не нужно притворяться, — поморщился Джилл. — Даже слушать неловко, ей-богу.

— А ты не слушай, ты говори, — холодно произнесла Бекки. — Слушать я буду!

Джилл сунул руки в карманы брюк и несколько мгновений молча рассматривал ее. Наконец усмехнулся.

Нарочно так оделась, да? Чтобы на тебя смотрели все мужчины, которые будут присутствовать в галерее?

— Что-о?! — изумленно протянула Бекки. В этот момент ей было очень понятно выражение «глаза на лоб лезут». Она ожидала чего угодно, только не подобных обвинений.

С губ Джилла слетел саркастический смешок.

— Ай-ай-ай, неужели я ошибся? А, понимаю! Ты принарядилась не для всех, а лишь для одного-единственного человека. Угадал?

Строго говоря, Джилл был прав: выбирая это платье, она действительно имела в виду одного-единственного — его самого. Но чувство гордости не позволяло ей признаться в этом. Ох, да она скорее умерла бы, чем сказала, что одевалась для Джилла.

— Что молчишь? — сказал тот — Нечем крыть?

Бекки лишь обожгла его взглядом, но не проронила ни звука.

— Ладно, я и так знаю, что ты для этого своего хлыща стараешься, для Денни. Верно, солнышко?

Для Денни…

Ну вот, дождалась. А она-то почти поверила, что эта тема закрыта.

Бекки поймала себя на том, что сокрушенно качает головой. Джилл тоже это заметил, но истолковал по-своему.

— Брось, отрицать не имеет смысла. Лично мне все ясно.

— Что именно? — негромко спросила Бекки.

— Видишь ли, начало праздника намечено, можно сказать, на середину дня, а ты отправляешься туда в вечернем платье. Последнему идиоту понятно, что тебе хочется произвести на кого-то впечатление.

И снова он был, по сути, прав. Но в то же время бесконечно далек от истины…

— И ты делаешь вывод, что я стараюсь для Денни?

Джилл мрачно усмехнулся.

— Я же не последний идиот.

— Предпоследний, — буркнула Бекки.

К счастью, Джилл не расслышал.

— Что ты там бормочешь?

— Ничего!

Лишь каким-то чудом удержалась Бекки от того, чтобы не надерзить Джиллу.

Тебе можно иметь любовницу, а мне даже красивое платье нельзя надеть?

Но произнесла она не то, что подумала.

— На других девушках тебе подобные платья нравятся, а для меня доброго слова не нашлось!

Повисла пауза. Джилл внимательно смотрел на Бекки, будто ожидая продолжения. Но, так как та молчала, он в конце концов хрипловато спросил:

— И как это следует понимать?

Бекки вдруг почувствовала такую усталость, будто весь земной шар лег на ее плечи.

— Как хочешь, так и понимай, — сказала она и двинулась в обход Джилла к двери. — Не нужно меня никуда отвозить, сама доберусь. Ночевать поеду к себе на квартиру.

— Нет, постой!

Джилл попытался схватить Бекки за руку, но та отшатнулась с таким выражением в глазах, будто перед ней находился не человек, за которого она собралась замуж, а сам вырвавшийся из преисподней дьявол.

— Не прикасайся ко мне!

— Ах, тебе уже не нравятся мои прикосновения?

Джиллу все же удалось схватить Бекки за плечи, но та ловко вывернулась и метнулась прочь. Ее каблуки застучали в коридоре, потом вниз по лестнице, наконец хлопнула входная дверь.

Джилл подошел к окну — как раз вовремя, чтобы увидеть бегущую по дорожке Бекки. Выскочив на тротуар, она оглянулась на окна своей комнаты и, по-видимому, заметив Джилла, прибавила ходу в ту сторону, где можно было поймать такси.

Джилл негромко выругался.

Он еще постоял немного, размышляя над тем, что произошло здесь минуту назад, потом провел ладонью по лицу, будто стремясь стереть невеселые мысли. Посмотрел на наручные часы и поспешил вниз. Пора было ехать в супермаркет.

16

До начала собрания осталось немногим больше двадцати минут, а Джил, хоть и сидел за рабочим столом в своем кабинете, все никак не мог сосредоточиться на предстоящей беседе. Из головы не шла словесная перепалка с Бекки. Одна из последних фраз особенно не давала покоя.

Что там Бекки сказала о других девушках? — размышлял Джилл. Что на них мне нравятся какие-то платья? Ах да, «подобные»… Ее же наряд я не удосужился похвалить. Не знаю, как на других, но на ней я не хочу видеть такие открытые наряды. Глупо, конечно, но меня все это бесит. Как подумаю, что вся эта богемная публика станет ее разглядывать… Хм, и все-таки, что Бекки подразумевала под другими девушками? Неужели ей кто-то наболтал о моих прежних грешках?

Джилл долго тер пальцами лоб, ломая голову над вопросом, кто бы мог снабдить Бекки подобной информацией, но на ум ничего не приходило. Ведь из его окружения Бекки фактически никого не знала.

— Не может такого быть, — пробормотал Джилл. — Единственный человек, с которым Бекки знакома, это моя мать. А уж она точно не станет настраивать против меня мою собственную невесту…

Его раздумья оказались прерваны трелью сотового телефона. Бросив взгляд на свой «ролекс», он нажал на кнопку ответа.

— Джилл! — раздался в трубке знакомый голос. — Здравствуй!

— Пэм? Ты еще не уехала?

— Я в аэропорту, через четверть часа улетаю.

Действительно, голос Пэм звучал на фоне шумов, характерных для залов ожидания.

— Что ж, желаю тебе счастливого пути, — начал было Джилл. — И еще…

Однако Пэм прервала его:

— Постой! Я не для этого звоню.

Сам не зная почему, Джилл насторожился.

— Что-то случилось?

— Э-э… вообще-то не знаю. Собственно, это ты выяснишь сам. А мое дело сказать.

Джилл выпрямился на вертящемся стуле. Его сердце сжалось от непонятного предчувствия.

— Что ты хочешь сказать мне, Пэм? — медленно произнес он.

— Это касается твоей невесты, — раздалось в телефонной трубке.

Джиллу показалось, что он ослышался.

— Что-что?

— Твоей невесты касается! — повысила голос Пэм. — Бекки, кажется?

— Но что ты можешь о ней знать? — недоуменно пробормотал Джилл, обращаясь больше к самому себе.

— Я тоже плохо тебя слышу, — донеслось в ответ. — Но все-таки постарайся разобрать, что я говорю, это может быть важно.

— Внимательно слушаю!

— Хорошо. Помнишь, ты провожал меня и мы остановились во дворе твоего супермаркета?

— Да. И что?

— Когда мы разговаривали, я видела твою Бекки.

Джилл нахмурился.

— Что ты такое говоришь? Ведь вы никогда не встречались, откуда ты можешь ее знать?

— Наверное, я неправильно выразилась… Я видела девушку, похожую на Бекки. Ведь ты показывал мне ее фотографии, помнишь? Вроде бы сам снимал где-то на Темзе…

— Да, — нетерпеливо произнес Джилл. — Что дальше?

— Ну, она завернула во двор, увидела нас с тобой, остановилась, а потом вдруг резко повернулась и ушла.

— Ушла? — Джилл крепко стиснул карандаш.

— Да-да, сразу ушла. Тогда я как-то не придала этому значения… Честно говоря, вообще об этом не думала… А сегодня, когда упаковывала вещи, вдруг вспомнила и решила позвонить. Правда, сделать это смогла только сейчас… Ой, объявляют мой рейс! До свидания, дорогой… Целую!

— Счастливо, Пэм.

Разговор завершился, а Джилл еще некоторое время сидел с мобильником в руке.

Оказывается, Бекки видела его с Пэм! Вот на чем основываются некоторые ее язвительные замечания. Теперь понятно…

Хотя нет, ничего не понятно. Почему Бекки сделала упор на словах «другие девушки»? И почему считает, что на них мне больше нравятся такие платья, как то, которое было на ней?

Вопросы, вопросы…

В конце концов, Джилл решил задать их самой Бекки. Что толку гадать? Женщин порой трудно понять, а в сложившейся ситуации и подавно. Поэтому следует отправиться к Бекки и хорошенько расспросить.

Так и сделаю, решил Джилл. Кажется, Бекки сказала, что отправится к себе домой, — вот туда и поеду!

Собрание продлилось дольше, чем Джилл предполагал, но его это устраивало. Хуже, если бы оно закончилось быстро, тогда пришлось бы ехать в галерею. Джилл не знал ее точного адреса, но, разумеется, отыскал бы, ведь, по словам Бекки, галерея находится в квартале от супермаркета. Однако туда, скорее всего, пришлось бы зайти, чего Джиллу совсем не хотелось.

Отпустив сотрудников, он еще примерно час обсуждал текущие дела с финансовым директором Сандрой Стилл и главным администратором супермаркета Элли Ричардсон. И только потом спустился к своему оставленному во внутреннем дворе «бентли».

Перед домом Бекки стояло несколько автомобилей, поэтому свободное место нашлось лишь за соседним подъездом. Кое-как пристроившись впереди белого пикапа, Джилл не сразу покинул автомобиль, а некоторое время сидел, размышляя над тем, не позвонить ли сначала Бекки по сотовому телефону.

Вообще его немного смущал предстоящий разговор, хотя вины за собой он и не чувствовал. Ну да, случались у него интрижки с женщинами до знакомства с Бекки, но как человек здравомыслящий она должна понимать, что иного и быть не могло. У каждого мужчины найдутся две-три — а то и больше — любовные истории, относящиеся к холостяцкой жизни. Да и женщины в этом смысле не исключение. Бекки сама могла оказаться в их числе, если бы не была настолько погружена в живопись.

Пока Джилл раздумывал, сзади послышалось какое-то движение, и, машинально оглянувшись, он увидел, что белый пикап отходит. Тогда Джилл неспешно вышел из «бентли» и остановился, придерживая дверцу.

Вскоре произошло нечто такое, чего Джилл меньше всего ожидал, хотя в глубине души опасался. И что стало для него последней каплей.

За минувшие несколько минут пространство перед подъездом Бекки освободилось, но туда сразу устремился жемчужно-серый «опель». Когда остановился, из него прямо на глазах Джилла вышел ненавистный ему Денни.

Завидев потенциального соперника, Джилл замер. В эту минуту он напоминал кокер-спаниеля, сделавшего стойку на вальдшнепа, разве что переднюю лапу не поднял.

Тем временем Денни обогнул свой автомобиль, открыл дверцу с другой стороны и протянул руку, чтобы помочь кому-то выйти.

Ожидая, кто покажется из «опеля», Джилл пережил, наверное, самые неприятные минуты своей жизни — потому что никогда никого так не ревновал, как Бекки. Собственную невесту!

Разумеется, из «опеля» появилась она. Выпорхнула, если точнее. Поддержка Денни ей совсем не требовалась, и все же она не преминула ею воспользоваться!

Джилл стиснул зубы, наблюдая, как красавец Денни стискивает пальцы Бекки. Оба улыбались, чувствовалось, что у них замечательное настроение.

В этот момент Джилл почувствовал себя чужим. Он был не из их мира, не являлся человеком искусства. Вероятно, порой Бекки даже трудно было с ним говорить.

А с Денни легко. О да, с ним она чувствует себя как рыба в воде! И даже лучше, судя по тому, как весело стучат ее каблуки по асфальту…

Наблюдая за тем, как Денни сопровождает Бекки к подъезду, Джилл так сильно сжал дверцу своего «бентли», что побелели пальцы.

Эти двое ведут себя возмутительно! Особенно Бекки. Надо же — так беззастенчиво улыбаться постороннему мужчине. И это девушка, которой скоро идти под венец! Притом совсем не с тем, кому она строит сейчас глазки. Женихом ее является абсолютно другой человек.

Стоп, а куда, собственно, они собрались? Неужели Бекки пригласила этого смазливого прощелыгу к себе? Если так, то…

Джилл скрежетал зубами. Кровь вскипала в его жилах от возмущения, ярость застилала глаза темной пеленой. Сейчас он прекрасно понимал, что чувствовал Отелло, которому сообщили об измене возлюбленной!

Нет, Бекки и сопровождающий ее щеголь в подъезд не вошли. Остановились на крыльце. Похоже, прощаются.

Ну и замечательно, подумал Джилл, буравя Денни взглядом. Нечего тебе делать в квартире моей Бекки. Прощайся и проваливай.

В этот момент, чуть склонив голову набок и скользнув по Бекки взглядом, Денни что-то сказал — судя по всему, сделал комплимент по поводу платья, потому что она машинально разгладила подол и рассмеялась. Затем тоже что-то сказала, легонько тронув Денни за рукав элегантного светлого пиджака. А тот — вот мерзавец! — протянул руку и нежно погладил Бекки по щеке.

У Джилла вновь потемнело в глазах от гнева. К сожалению, не настолько, чтобы он не разглядел дальнейшего — как Денни наклонился к поднявшей лицо Бекки и запечатлел поцелуй на ее… щеке? Или губах? Неужели на губах?!

Джилл словно окаменел.

Учитывая охватившую его ярость, неизвестно, что случилось бы дальше, но, произнеся напоследок несколько слов, Денни повернулся и зашагал к своему «опелю».

Твое счастье, мрачно подумал Джилл.

Впрочем, то, что в этот раз Денни не стал подниматься к Бекки, ничего не значило. Между ними что-то есть, это ясно как божий день.

Прежде чем сесть в автомобиль, Денни повернулся и помахал Бекки рукой. Она ответила тем же. После этого Денни сразу укатил.

А Бекки стояла и смотрела ему вслед.

Джилл захлопнул дверцу своего «бентли» с такой силой, что проходившая мимо дама вздрогнула и ускорила шаг.

Услышав этот грохот, Бекки: повернула голову, увидела Джилла и изумленно разинула рот.

Тот уже стремительно шагал к ней.

Приблизившись вплотную, он словно навис над Бекки. Кулаки его были сжаты.

— Ты… маленькая потаскушка! Говоришь, между вами ничего нет? Но я не слепой! Я все видел!

— Джилл… — побелевшими губами пролепетала Бекки.

— Все видел! — повторил Джилл. — Собственными глазами! Однако тебе не удастся заводить шашни у меня за спиной! — добавил он, махая пальцем перед носом Бекки.

— Джилл, я…

— Между нами все кончено, золотце! — не слушая, рявкнул тот. — Я расторгаю помолвку! Будь здорова, успехов в творчестве! — Он повернулся и двинулся обратно к «бентли», на ходу бросив через плечо: — Завтра пришлю твои вещи…

Упав на водительское сиденье, он захлопнул дверцу, развернул автомобиль, резко рванул вперед и вскоре скрылся за углом. А Бекки все так же стояла на крыльце и смотрела вслед, только на этот раз в другом направлении — противоположном тому, куда уехал Денни.

Спустя минуту она прерывисто вздохнула и вошла в подъезд…

Август плавно подкатил к своей середине, о Бекки вестей не было, поэтому Джилл имел все основания полагать, что между ними в самом деле все кончено.

Впрочем, иного он и не хотел — недоставало еще желать продолжения после всего, чему он лично стал свидетелем! Нет-нет, с него довольно. Он никогда не считал рога украшением, достойным настоящего мужчины.

О Бекки старался не думать. Пусть целуется со своим белокурым красавцем Денни! Она оказалась не той, за кого Джилл ее поначалу принял. Девственность не в счет. В случае с Бекки это всего лишь формальность. Кто поручится, что она не валялась в постели с Денни, позволяя самые интимные ласки, но предусмотрительно не допуская полной близости? А потом разыграла перед Джиллом невинную овечку. Дескать, я не такая, как все, живу ради искусства и в свои двадцать два года все еще пребываю в состоянии полной невинности.

— Знаю я эту богемную братию, — мрачно цедил Джилл, подливая себе по вечерам бренди в бокал. — И привычки так называемых людей искусства мне тоже очень хорошо известны.

Тот факт, что Бекки была первым человеком из упомянутой категории, с которым ему выпало пообщаться вблизи, не являлся для него аргументом. Разве не она пренебрегла подготовкой к свадьбе, предпочтя умчаться на какой-то дурацкий пленэр? Как будто это не могло подождать! Выставки у нее, видите ли… Презентации… А дом, семья, дети — все это брезжит где-то на втором плане. Этакий тусклый фон для торчащей посреди эксмурского леса горы… или что там она дорисовывала в Барнсмуре…

Какая семья, какие дети? — взывал к Джиллу глас справедливости. Ничего этого не было и в помине. Хотя могло бы быть, если бы ты не разрушил все своими руками!

Когда подобные мысли посещали Джилла, он даже головой мотал, лишь бы от них избавиться. Виноватым себя не считал. Это он-то разрушитель? Как бы не так! Если бы Бекки не дала повода, он никогда не разорвал бы помолвку. Потому что влюбился в эту вертихвостку, как школьник…

Примерно в таких размышлениях чаще всего пребывал Джилл по вечерам, свято веря, что о Бекки не думает.

Тем не менее, задуматься пришлось, так как позвонила единственная родственница Бекки — тетушка Кэт.

Надо сказать, что, расторгнув помолвку с Бекки, сообщать об этом родне и знакомым Джилл не стал. Просто не представлял себе, как станет объясняться с каждым по телефону. То есть можно, конечно, разослать открытки с соответствующим извещением, но ведь все адресаты обязательно примутся звонить и выяснять что, как и почему.

Однако тетушка Кэт — милейшая женщина, как отозвался о ней Джилл во время приезда в Барнсмур, — позвонила сама. Будто что-то почувствовала.

— Здравствуй, парень, — сказала она, словно обращалась к деревенскому булочнику, а не к владельцу крупного лондонского супермаркета. Что там у Бекки стряслось с мобильником?

В этот момент Джилл сидел перед телевизором, пытаясь сосредоточиться на футбольном матче — «Манчестер» играл с «Арсеналом», — и подобных разговоров не ожидал. Мало того, не был к ним расположен.

— С мобильником? — пробормотал он.

— Да. Я ей звоню-звоню, и никакого ответа. Будь добр, пригласи ее к телефону, ведь она там где-нибудь неподалеку, верно?

Ну вот, дождался! — хмуро подумал Джилл. Сейчас придется объясняться. Судя по всему, Бекки не поставила свою тетушку в известность относительно разрыва наших отношений. Сама набедокурила, а мне теперь отдувайся…

— Бекки здесь нет, — сдержанно произнес он.

— Нет? Наверное, она в другой комнате? Ну так сходи за ней, пожалуйста.

Джилл поневоле усмехнулся. Точно, Бекки в другой комнате, только комната эта находится на, другом конце Лондона!

— Я бы с удовольствием, но… А вы разве домой к ней не звонили?

— Не-ет, — удивленно протянула тетушка Кэт. — Мне даже в голову не пришло. И потом, почему я должна звонить туда, ведь вы живете вместе!

Джилл поморщился.

— Все-таки я советовал бы вам позвонить Бекки домой, по стационарному телефону.

Повисла пауза, настолько короткая, что едва Джилл успел подумать «Ну, сейчас пойдут расспросы!», как тетушка Кэт произнесла:

— Хорошо, сейчас позвоню. — После чего в трубке сразу зазвучали гудки.

— Вот и замечательно, — пробормотал Джилл. — А меня оставьте в покое…

В гостиной установилась тишина, которая нарушалась лишь звуками транслируемого по телевидению футбольного матча. Однако период относительного затишья продолжался недолго. Минут через пять телефон снова издал трель.

— Тьфу ты, дьявол! — выругался Джилл. Но все же ответил.

Это вновь была тетушка Кэт. На этот раз в ее голосе пробивалась тревога.

— Я позвонила домой, как ты советовал, однако там тоже никто не отвечает. Что происходит, можешь мне сказать?

Джилл вздохнул.

— Видите ли, мы с Бекки больше не общаемся. Так что в данный момент мне о ней ничего не известно.

— Что значит — больше не общаемся? Поссорились, что ли?

Придется, видно, сказать, подумал Джилл. Затем сдержанно произнес:

— Мы расторгли помолвку.

— Что-что? — то ли не расслышала, то ли не поняла тетушка Кэт.

— Не будем жениться, — сказал Джилл.

— Но… почему? — прозвучало в трубке. И сразу же — Джилл даже не успел испытать раздражения по поводу подобных расспросов — тетушка Кэт решительно произнесла: — Послушай, неважно, что там между вами происходит, ты должен выяснить, где Бекки. И немедленно сообщить мне!

— Да говорю же, я давно ее не видел! — запротестовал Джилл.

Однако тетушка Кэт пропустила его слова мимо ушей как ничего не значащие.

— Знаешь что, сынок, в любом случае тебе следует позаботиться о Бекки. Ты мужчина. А она девчонка. Ей всего двадцать два года, не забывай.

Пусть о ней другой мужчина заботится, подумал Джилл.

— Но Денни…

Тетушка Кэт даже рта не дала ему раскрыть.

— При чем здесь Денни? Она собиралась замуж за тебя. Вот ты ее и ищи! Я буду периодически звонить, справляться, как продвигаются поиски. — На секунду умолкнув, она негромко сообщила: — Что касается Денни, то, насколько мне известно, в настоящее время его вообще нет в Англии. Он отправился с кем-то отдыхать.

— Откуда у вас подобные сведения?! — слетело с губ Джилла, прежде чем этот вопрос успел возникнуть в мозгу.

— Из надежного источника, — уклончиво ответила тетушка Кэт. Затем, немного подумав, добавила: — У матери Денни поместье здесь, в Барнсмуре. Когда-то она возлагала большие надежды на знакомство своего сына с Бекки, но… они не оправдались.

Произнеся это, тетушка Кэт умолкла — дескать, дальше соображай сам.

Что она хочет сказать? — раздраженно подумал Джилл. Кроме того, если Денни нет в стране, это, по-моему, означает лишь одно: именно с Бекки он и уехал! Так почему я должен ее искать?

— Ты понял, сынок? — прозвучало в трубке. — Я буду периодически звонить. Учти!

И снова зазвучали короткие гудки.

Джилл стукнул себя кулаком по колену.

— Дьявол!

Он надеялся, что Бекки больше никогда не возникнет на его горизонте. Уж слишком сильную боль она ему причинила.

Не собираюсь я искать эту обманщицу! — сердито подумал он. Пальцем не шевельну. Да и бессмысленно — она сейчас нежится в объятиях своего белокурого щеголя.

Приняв решение, Джилл успокоился. Затем подкрепил дух стаканчиком бренди, а позже немного задремал под какой-то скучноватый телевизионный фильм…

Динь-дилинь!

Звонок прорезал тишину настолько неожиданно, что Джилл так и подпрыгнул на диване. Проклятый телефон…

— Да!

— Ну ты предпринял что-нибудь? — раздалось в трубке.

Тетушка Кэт!

Джилл заскрежетал зубами.

— Нет!

— А чего ждешь? Смотри, если с Бекки, упаси господь, что-то стрясется, это будет на твоей совести. Так что думай, сынок. Я позже позвоню.

Короткие гудки…

Да что, дьявол бы все это побрал, я могу сделать? — промчалось в голове Джилла. Где искать Бекки, если дома ее нет, в колледже каникулы и… неизвестно, где вообще она может быть! Даже если я отправлюсь к ней, то лишь полюбуюсь окнами — и на том конец, так как в квартиру мне не попасть…

Разве что с помощью ключа, пискнул в его мозгу чей-то голосок.

Ключ!

— Как это я забыл… — поскреб Джилл в затылке. — Совершенно вылетело из головы.

У него действительно был ключ от той квартиры — остался еще со времен, когда, сразу после объявления помолвки, он перевозил сюда, в Найтинг-Гроув, некоторые вещи Бекки. Позже, когда свадьба по известным причинам расстроилась, Джилл просто упаковал те вещички и отправил Бекки с помощью специальной службы перевозок. Ключ же так и остался у него.

— Лучше бы его не было, — с досадой пробормотал Джилл. — Теперь придется ехать…

Спустя примерно полчаса, приняв душ и переодевшись, он сел в свой «бентли» и отправился к Бекки.

Вот он, подъезд, с которым у Джилла с некоторых пор связаны очень неприятные, даже болезненные воспоминания. Как не хочется туда входить, если б кто знал! Но тетушка Кэт не даст покоя…

Скрипнув зубами, Джилл покинул автомобиль и зашагал к крыльцу с видом человека, решившего поскорее покончить с вызывающей чувство неприятия обязанностью.

Квартира Бекки находилась на третьем этаже, Джилл поднялся туда меньше чем за минуту. Ключ держал наготове. И уже поднес было к замочной скважине, но в последний момент замер.

А вдруг Бекки дома?

Эта мысль привела его в ступор. Он как-то уже свыкся с мыслью, что Бекки куда-то запропастилась, поэтому перспектива встречи подействовала как ведро холодной воды.

Снова увидеть ее глаза, губы, ощутить запах волос…

На Джилла вдруг с такой силой нахлынули воспоминания, что он на мгновение зажмурился.

Нет-нет, он не готов к подобной встрече! Да и ни к чему это. Все уже решено, расставлено по надлежащим местам и забыто.

Была какая-то Бекки Блейс и исчезла. Нет ее! И не надо бередить рану…

В этом месте мысли Джилла приняли неожиданный оборот.

А вдруг в квартире не Бекки, а ее бездыханное тело? Которое неспособно ни открыть дверь, ни ответить на телефонный звонок, ни… ничего. Поэтому тетушка Кэт и не может до нее достучаться.

Джилл судорожно глотнул воздух. Страшное предположение полыхнуло в мозгу северным сиянием, внезапно высветлив вполне отчетливую картину. Которая, вдобавок, вполне укладывалась в рамки логики.

Собственно, кому известно, что представляет собой этот красавчик Денни? Вдруг он какой-нибудь скрытый садист. Или того хуже — маньяк-убийца.

А что, потешился и…

Джилл похолодел. Прикончу мразь собственными руками! — пронеслось в его мозгу.

И в ту же минуту он удивился собственной реакции. Не ожидал от себя такого. Неужели у него еще остались какие-то чувства к Бекки? Это после всего, что она натворила?

С его губ слетел взволнованный вздох.

Он вновь поднес ключ к замочной скважине, но и в этот раз остановился. Взамен нажал на кнопку дверного звонка. Прислушался…

Тихо.

Или нет дома, подумал Джилл, или…

Решив, что медлить больше не имеет смысла, он отпер дверь и осторожно переступил порог. Оглядел прихожую… и ему показалось, будто он вернулся не в квартиру Бекки, а в какую-то иную историческую эпоху. Так далеко все это было сейчас от него. От его сердца. И души…

— Бекки!

Ни звука в ответ.

Подумав, что ничего не выяснит, стоя здесь, Джилл прошелся по квартире, заглядывая во все углы.

Бекки отсутствовала.

В некотором смысле это давало возможность вздохнуть с облегчением: по крайней мере, наихудшие опасения не подтвердились.

Вернувшись в прихожую, Джилл решил проверить почту Бекки. Несколько рекламных проспектов и газет валялось прямо на ковре — как их бросили в специальную щель в двери, так они и лежали. Судя по количеству скопившейся корреспонденции, Бекки отсутствует уже давно. Как минимум дней десять.

Присев на корточки, Джилл принялся перебирать почту. Да, в основном рекламный мусор, хотя есть один подписной журнал. Хм, и даже одно письмо затесалось. Надо же, кто-то еще пишет письма на бумаге! Интересно, от кого это?

Пробежав глазами обратный адрес, Джилл выпрямился. Не может быть!

Но нет, написано черным по белому: «Денни Корриген». Правда, откуда, не указано.

— Значит, это правда? — ошеломленно пробормотал Джилл. — Они не вдвоем? Иначе зачем этому хлыщу писать Бекки письма…

Он повертел конверт, борясь с искушением. Конечно, вскрывать чужую корреспонденцию нехорошо, но, с другой стороны, содержимое этого конверта способно пролить свет на местонахождение Бекки.

В конце концов, речь идет о моей бывшей невесте, подумал Джилл. А бывшая невеста, это в каком-то смысле то же самое, что бывшая жена. То есть почти родственник. Следовательно, я, как муж, имею право вскрыть корреспонденцию своей жены.

Джилл усмехнулся. Кому-то показалось бы странным стремление подвести логическую основу под такое простое действие, но он иначе не мог.

Продолжая иронично улыбаться, Джилл поддел конверт ногтем, а затем надорвал по всей длине и тряхнул.

На его ладонь выскользнула фотография, тыльной стороной кверху. Там темнела сделанная от руки надпись, но очень короткая, всего из трех слов: «Малышка, я счастлив!».

«Малышкой», по всей видимости, являлась Бекки, а кто такой «я»?

Джилл перевернул фото… и удивленно моргнул. Вновь прочел надпись — хотя нужды в этом никакой не было — и еще раз взглянул на снимок.

Там, на фоне пальм и синего моря, был запечатлен Денни. Но не один. Рядышком с ним, довольно интимно и в то же время властно обнимая за талию, стоял какой-то загорелый, с бугрящимися на обнаженном торсе мышцами парень. Оба улыбались, с точки зрения Джилла, очень глупо.

— Ах, вот оно что… — пробормотал он, продолжая разглядывать парочку. — Ох, какой же я идиот! Бекки приревновал… Собственными руками уничтожил наше счастье…

В следующую минуту Джилл напряженно замер, услышав характерный звук вставляемого в замочную скважину ключа. Дверь не была заперта, поэтому сразу начала открываться.

— Это еще что такое… — раздался недоуменный, но очень знакомый голос.

И тут же на пороге возникла Бекки. Ее взгляд уперся в Джилла…

— Ты?! — воскликнули оба в один голос.

Затем, тоже одновременно, они произнесли:

— Как ты сюда попал? — Это сказала Бекки.

— Куда ты исчезла? — Эти слова принадлежали Джиллу.

Затем, опустив взгляд и увидев дорожную сумку, он добавил:

— Постой, я сам занесу. Ты куда-то ездила?

— Мои картины выставлялись в Милане. Все устроил Денни…

Произнеся «запретное» имя, Бекки осеклась и настороженно взглянула на Джилла. Но тот спокойно поставил сумку у стены и протянул Бекки фотографию.

— Держи. Это твой Денни прислал.

— Да не мой он! — начала было та, машинально переводя взгляд на снимок, но Джилл с усмешкой подтвердил:

— Вижу, что не твой.

Бекки немного помолчала, рассматривая изображение, затем пожала плечами.

— Наконец-то ты это понял.

— И очень рад! — блеснул Джилл глазами. — Но почему ты сразу ничего не объяснила? Мы избежали бы многих проблем.

Она отвела взгляд.

— Не всех, к сожалению. А не объяснила, потому что не в моих правилах обсуждать друзей. К твоему сведению, Денни очень хороший человек.

Последнюю фразу Бекки произнесла, с вызовом взглянув на Джилла.

Как ни странно, на этот раз глаза отвел он, пробормотав с явным смущением:

— Да-да… — Потом порывисто шагнул к Бекки и взял ее за руку. — Солнышко, я так перед тобой виноват! Словами не описать. Скажи, что сделать, чтобы ты простила меня?

Однако Бекки осторожно высвободила руку и отвернулась.

— Я не держу на тебя зла… но что толку? Это ничего не меняет.

— Наоборот! — воскликнул Джилл. — Это меняет все! Мы могли бы возобновить помолвку… тем более что все и так ожидают нашей свадьбы.

Она качнула головой.

— Свадьбы не будет. Я никогда не выйду замуж за человека, который любит другую женщину.

Джилл слегка переменился в лице.

Ты имеешь в виду?..

— Пэм Смартли, — вздохнула Бекки. — Я видела вас.

Джилл улыбнулся.

— Знаю, во дворе супермаркета. Пэм нарочно заехала ко мне, чтобы вернуть замшевый пиджак, который я когда-то оставил у нее, да так и не забрал.

— Когда-то! — хмыкнула Бекки. — Вы наверняка встречаетесь если не каждый день, то очень часто.

Джилл нахмурился.

— С чего ты взяла?

— Добрые люди сообщили.

— Это каким же образом?

— Таким. — Бекки направилась к письменному столу, выдвинула ящичек и вынула сложенный вдвое листок бумаги. — Вот, прочти.

— Что это?

— Мне прислали эту записку вместе со снимком. — Произнося эти слова, Бекки включила стоящий здесь же ноутбук. — Видишь, что там написано? Что ты возобновил роман с бывшей любовницей. Причем в то время, когда я работала над картиной в Барнсмуре!

Джилл пробежал глазами послание.

— Чушь какая-то…

— Чушь? А это что такое? — Бекки кивнула на загрузившуюся электронную фотографию.

При виде снимка Джилл негромко рассмеялся.

— Знаешь, когда нас с Пэм сфотографировали? Два года назад. Так что, солнышко, твои сведения несколько устарели. Сейчас мы с Пэм… ну, скажем, просто хорошие знакомые. Она рассказа мне, что выходит замуж за французского кинорежиссера и уже начала сниматься в его фильме. Кстати, ты наверняка не знаешь, но Пэм вернулась в Париж. Так что все твои подозрения яйца выеденного не стоят.

Бекки недоверчиво взглянула на него.

— Но ведь там написано…

— Это наглая ложь! — решительно произнес Джилл. Затем еще раз посмотрел на листок. — И, кажется, я догадываюсь, кто автор этого послания. Что-то почерк мне знаком… Ну, если это правда она, вышвырну с работы!

Бекки заморгала.

— Кого?

— Элли Ричардсон, — проворчал Джилл. — Она главный администратор моего супермаркета. И, по-моему, имеет на меня виды. Когда Пэм уехала работать в Париж, Элли раза два напрашивалась на ужин в ресторане. Я водил ее, потому что работник она неплохой, заслуживает поощрения, но дальше ужинов дело никогда не заходило. Видимо, Элли не ожидала, что у меня появится невеста. В ее планы это не входило. Вот она и задумала нас развести… Ну да ничего, я с ней по-своему потолкую!

Пока Джилл говорил, Бекки стояла, кусая губы. Потом произнесла, пристально всматриваясь в его глаза:

— Значит, ты не любишь Пэм?

Джилл взял обе ее руки.

— Признаюсь, было время, когда Пэм мне чертовски нравилась. Но, после того как я встретил тебя, могу с уверенностью сказать, что ее я никогда не любил. — Джилл наклонился и поочередно поцеловал ладони Бекки. — Потому что по-настоящему я любил только тебя… Люблю, — поправился он. — И буду любить всегда. Потому-то и взбесился, решив, что ты предпочитаешь мне другого. Правду сказать, я чуть с ума не сошел, когда увидел, как вы с Денни целуетесь!

— Да он просто чмокнул меня в щеку, прежде чем… — начала Бекки.

Джилл прижал палец к ее губам.

— Ш-ш… ты не должна оправдываться. Это я кругом виноват. Я один. — Он нежно погладил Бекки по щеке. — Простишь меня когда-нибудь?

Губы Бекки задрожали.

— Уже простила, — шепнула она.

— Спасибо, солнышко! — Джилл вновь принялся целовать ей руки, затем поднял голову и осторожно спросил: — Так, может, сейчас, когда все вроде бы уладилось, мы возобновим помолвку?

Бекки медленно улыбнулась.

— Тебе в самом деле хочется стать моим мужем?

— Очень! — выдохнул Джилл. — Просто сгораю от нетерпения!

В глазах Бекки отразилось удивление.

— Сгораешь?

— Солнышко! Ведь тогда ты наконец снимешь запрет на… как бы это сказать… интимное общение! Просто вынуждена будешь отказаться от своего дурацкого моратория, ведь мы станем законными супругами!

— Дурацкого… — задумчиво повторила Бекки.

— Ох, прости, прости, сорвалось с языка!

Она улыбнулась шире.

— Ничего, не волнуйся, все правильно. Я и сама думаю, что нам давно следовало бы…

— Да? — вкрадчиво спросил Джилл.

— Давно следовало бы возобновить… э-э… нормальные отношения. Тем более это стоит сделать сейчас — в знак обоюдного согласия возобновить помолвку.

Джилл просиял.

— Ты правда так думаешь?

— Да.

Не успела Бекки произнести это короткое слово, как Джилл порывисто прижал ее к своей груди.

— Солнышко, я так тебя люблю!

Она счастливо рассмеялась.

— А я — тебя! И мне хочется…

Договорить ей помешал звонок сотового телефона. Джилл поспешно сунул руку в карман.

— Прости, солнышко.

Он поднес трубку к уху, но прозвучавший в ней голос оказался слышен обоим:

— Это снова я, сынок! Ну, что ты там себе думаешь?

У Бекки удивленно округлились глаза.

— Тетушка Кэт?

Кивнув, Джилл произнес в трубку:

— Ничего не думаю! Бекки сейчас рядом со мной.

Он взглянул на Бекки, и та крикнула:

— Да-да, тетя! Я тут!

— Слышали? — сказал Джилл. — Замечательно. Больше не отвлекайте нас, пожалуйста!

Content

Лаура Дэниелз
Первая любовь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16